Мюррей Лейнстер (точнее, Уильям Фитцджеральд Дженкинс) — «патриарх» Золотого века американской научной фантастики, вошедший в каноническую «журнальную эру» уже сформировавшимся автором — автором со своей творческой манерой, своими литературными принципами — и своей фирменной, красивой «литературной сумасшедшинкой»
Фантастика Мюррея Лейнстера — это увлекательные приключения, дерзко нарушающие законы времени и пространства, это межпланетные путешествия и великие открытия. На этой фантастике, знакомой российскому читателю еще с шестидесятых годов, поистине выросло несколько поколений поклонников классической научной фантастики, родоначальников которой и теперь помнят и любят все истинные ценители жанра
Итак — «до последнего края света пусть летят корабли землян»!
Прочтите — не пожалеете!
v 1.0 — создание файла ProstoTac
«То был Золотой век, время накала страстей и приключений, бурной жизни и трудной смерти… но никто этого не замечал. То была пора разбоя и воровства, культуры и порока, столетие крайностей и извращений… но никто его не любил».
Уильям Фитцджеральд Дженкинс (1896–1975), известный большинству читателей как Мюррей Лейнстер, — один из авторов той странной, бестолковой и романтической литературной эпохи, когда типографское дело в США совершило огромный рывок вперед и печатное слово стало вдруг доступно каждому американцу. Малотиражные книги в твердой обложке, которые могли позволить себе только люди весьма преуспевающие, уступили место журналам для всех, напечатанным на дешевой бумаге. Так называемым «pulp magazins», «бульварному чтиву», в конце XX века увековеченному Квентином Тарантино в популярном фильме. О, какие удивительные, захватывающие истории появлялись на их страницах! Ковбои и бейсболисты, шерифы и сыщики, отважные космолетчики и прекрасные принцессы, терпкий аромат экзотических стран и странные пейзажи далеких планет, технические чудеса и диковины будоражили воображение. Конечно, 99 % этих повестей и романов были чепухой, но какой восхитительной чепухой! Первые пульп-издания печатали все вперемешку: детективы, «рассказы об ужасном», спортивные истории, вестерны… И, разумеется, научную фантастику. Одним из создателей американской журнальной фантастики, заложившим тем самым фундамент НФ и на многие десятилетия вперед определив русло, по которому хлынет бурный поток жанровой литературы, и является Мюррей Лейнстер.
Будущий писатель появился на свет в конце сонного XIX столетия, неподалеку от Атлантического побережья. Он родился в городе Норфолк, штат Вирджиния. Несмотря на любознательность и смекалку, Дженкинс так и не сумел получить высшее образование. Зато открылась возможность проявить себя на другом поприще, и Уильям сам не заметил, как оказался в рядах вооруженных сил Соединенных Штатов, недавно вступивших в Первую мировую войну. Хотя в те годы отношение большинства американцев к армии было совсем иным, чем во второй половине двадцатого века, после Северной Кореи и Вьетнама, фронтовая карьера не слишком приглянулась Дженкинсу, и вскоре он перебрался в Комитет общественной информации. Здесь ему впервые удалось эффективно использовать талант писателя, умение гладко излагать свои мысли, складывая слова в предложения, а предложения — в четкие и ясные фразы.
Но способности молодого человека этим не ограничились. По окончании Первой мировой он серьезно увлекается наукой и техникой, только входящей в повседневный быт американцев. Несмотря на отсутствие соответствующего образования, он некоторое время профессионально занимается изобретательской деятельностью, и вскоре на счету Уильяма Дженкинса появляется несколько патентов. Однако не было покончено и с увлечением литературой, которым он «заболел» еще в подростковые годы. Выкраивая каждую свободную минуту, Дженкинс придумывает и записывает удивительные фантастические истории, сюжеты которых, как кажется будущему писателю, буквально носятся в воздухе…
Как и многие его сверстники, Мюррей Лейнстер, дебютировавший на страницах журнала «Агроси» в 1919 году рассказом «Безумный небоскреб», не помышлял о карьере профессионального писателя. Он просто потихоньку сочинял то, что сам хотел бы когда-нибудь где-нибудь прочитать. Поначалу литературная деятельность для него — интересное хобби, и не более того. Первая публикация стала приятной неожиданностью. Открывшаяся возможность поделиться с тысячами читателей-единомышленников тем, что волнует и беспокоит его, завораживает писателя, и после первого успеха Дженкинс — отныне Мюррей Лейнстер — берется за перо всерьез.
Интересная подробность. В свое время отечественные литературоведы, занимающиеся фантастикой, любили изыскивать произведения, где с той или иной степенью точности предсказывались какие-либо современные открытия и изобретения. Так легче было доказать властям, что фантастическую литературу не стоит списывать со счетов, так как ее тоже можно использовать в народнохозяйственных целях. Специфическая интуиция изобретателя не раз пригодилась Мюррею Лейнстеру, помогая точно находить решения чисто умозрительных на взгляд человека первой половины XX века, но вполне актуальных для нас с вами технических проблем.
Взять хотя бы легкий ироничный рассказ «Логический компьютер по имени Джо». В этом небольшом произведении, написанном более пятидесяти лет назад, автор в значительной степени предвосхищает идею Интернета с его поисковыми системами. Только одна цитата: «Вы знаете, как бывает с «логиками»? Вам привозят «логика» на дом. Он похож на телеприемник, только вместо верньеров у него клавиши, как на машинке, и если чего вам надо, вы набираете соответствующие слова. Вас тут же соединяют с банком памяти, где находится контур Карсона со всеми его связями. Скажем, вы набираете: «Станция СНАФУ». Реле в банке памяти принимает команду и передает на экран вашего «логика» любую телепрограмму, которая идет по этой станции. Или, скажем, вы набираете: «Телефон Салли Кукареку», и ваш экран начинает жужжать и подмигивать, и вас соединяют с «логиком» в ее квартире, и если кто-нибудь отвечает, вы получаете видеотелефонную связь…» Чем не «Ремблер» или «Яндекс»? Разве что курс валюты на ММВБ не показывает…
Говорят, удача любит смелых. Чего-чего, а смелости и уверенности в себе авторам ранней журнальной эпохи было не занимать. Они не боялись казаться смешными и наивными, не страшились прослыть чудаками, а то и вовсе опасными сумасшедшими. Мюррей Лейнстер — не исключение. Он публиковался много и часто, под псевдонимами и под настоящей фамилией, писал произведения в самых разных манерах и жанрах, а однажды умудрился даже напечатать детектив под именем Эрл Стенли Гарднер. Как и все авторы его поколения, Лейнстер ощущал себя немножечко пионером, осваивающим новое, неразведанное пространство. Да по сути так оно и было: среди тысяч мальчишек, затаив дыхание следящих за приключениями его героев, были не только блестящие Рей Брэдбери и Айзек Азимов, но и сотни других подростков, которым в скором времени предстояло стать не менее выдающимися специалистами в самых разных областях — учеными, инженерами, политиками, финансистами… Межпланетные путешествия, великие открытия, любовь и ненависть — НФ учила их мечтать о несбыточном и верить в невозможное, открывала чудесный мир, где было место для всех и каждого. Не в этом ли кроется один из секретов технологического подъема, наметившегося в США в сороковые-пятидесятые годы?
Дух фрондера, на котором в некотором смысле оказались писатели, передался и их героям. Недаром центральными фигурами в научной фантастике той поры стали Изобретатель и Землепроходец. Молодая, хищная, полная энергии ветвь литературы жадно требовала свежей крови и новых земель. В начале двадцатых появились специализированные журналы, посвященные исключительно научной фантастике, с которыми с утроенной энергией начал сотрудничать и Мюррей Лейнстер. Рассказы в его творчестве уступали место повестям, а те в свою очередь — романам, печатающимся из номера в номер…
Увы, в отличие от многих его коллег (того же Эдмонда Гамильтона или «Дока» Смита), Лейнстеру крупные произведения особой славы не принесли. Вероятно, причина в том, что писатель ставил перед собой цели, в большей степени характерные для следующего писательского поколения — того, к которому принадлежат Айзек Азимов, Роберт Хайнлайн, Лайон Спрэг де Камп и прочие «птенцы гнезда Кэмпбелла». Сверстники Лейнстера, патриархи НФ, простодушно упивались космическими приключениями — пришедшие же им на смену авторы во главу угла ставили изучение социальных и психологических последствий тех или иных фантастических открытий и изобретений. Им мало было осознавать, что наука вот-вот кардинально изменит мир — хотелось знать, что за конфликты будут разворачиваться в этом изменившемся мире. Но приемы, которые использовались Лейнстером для решения задач такого плана, были взяты им из арсенала авантюрно-приключенческой НФ начала века — наивной, яркой и слегка аляповатой.
Пятна на солнце как причина обледенения, которое должно наступить на землеподобной планете в течение двухсот дней, мир с биосферой, точь-в-точь повторяющей земную, «только в десятки раз больше» — с научной точки зрения эти допущения не просто невероятны, они нелепы и опровергаются буквально в два счета. Однако для литературы тех лет, когда зарождался термин, а отчасти и жанр «космической оперы», они были вполне органичны. Именно тогда редакторы пульп-изданий разработали гениальный по своей простоте метод создания зубодробительных НФ-романов: у малоимущего писателя на корню покупается вестерн (так называемая «лошадиная опера»), а затем по всему тексту револьверы заменяются на бластеры, скотоводы на космопроходцев, индейцы на инопланетян, а пустыня Техаса — на пустыню Марса. Получается увлекательный приключенческий роман со всеми атрибутами вестерна, только действие его разворачивается на космических подмостках.
Свой вклад в развитие этого жанра, ясное дело, внес и Мюррей Лейнстер. Не только ранние произведения автора, такие как «Забытая планета» («The Forgotten Planet», 1920–1923) или «Последний космический корабль» («The Last Space Ship», 1946–1947), но и относительно поздняя серия о космическом первопроходце Джо Кенморе, включающая романы «Космическая платформа» («Space Platform», 1953), «Космическая бирка» («Space Tug», 1953) и «Город на Луне» («City on the Moon», 1957), несут печать принадлежности к этому специфическому жанру. Даже представители межзвездной медицинской организации у Лейнстера не стесняются порой нарушать клятву Гиппократа и браться за оружие — понятное дело, ради спасения целых миров, но тем не менее. Герои популярного цикла «Санитарная служба» — своего рода странствующие рыцари без страха и упрека, бродячие миссионеры, несущие в далекие миры свет истины и новейшие достижения научно-технического прогресса в области медицины. А попутно разрешающие и различные социальные проблемы, возникающие в этих мирах. Но стреляют они не задумываясь и без промаха. Пожалуй, среди романов Лейнстера этот цикл пользуется самой большой популярностью, в том числе и в России. Любой желающий без труда отыщет в Интернете или на пиратском компакт-диске с текстами любительские переводы романов «Оружие-мутант» («The Mutant Weapon», 1959) и «Этот мир — табу» («This World Is Taboo», 1961). Кроме того, в цикл входят также сборники «Доктор для звезд: три повести о межзвездной медицинской службе» («Doctor to the Stars: Three Novellettes of the Interstellar Medical Service», 1964) и «СОС из трех миров» («S.O.S. from Three Worlds», 1967).
В повестях и рассказах Мюррея Лейнстера принадлежность автора к числу создателей «космических опер» проявлялась гораздо слабее. Эти вещи по всеобщему признанию глубже и оригинальнее, чем подавляющее большинство его романов. Одной из вершин творчества писателя стала короткая повесть «Исследовательский отряд», прилегающая к циклу новелл, собранному в роман «Колониальная служба». Главный герой «Исследовательского отряда» Хайдженс, скваттер и преступник, научившийся с горсткой генетически измененных медведей выживать на переднем крае, в мире, где отказывают все современные технологии, больше всего похож на героев Джека Лондона, этих бродяг Севера с их неподражаемым достоинством и неукротимым духом. Ему глубоко антипатичны люди, «подчиняющиеся роботам», добропорядочные обыватели, влачащие бессмысленное существование в сверкающих стеклом и сталью, залитых ярким электрическим светом механизированных до мозга костей городах. Чем сильнее человек зависит от достижений цивилизации, тем уже становится выбор, который он способен сделать, — такова логика Хайдженса. Этим же духом постепенно проникается и его оппонент, офицер Колониальной службы Бордман, стремящийся в долгих спорах отстоять честь цивилизации, единственным представителем которой на этой планете он себя ощущает. Парадокс, ставший внутренним двигателем сюжета, заключается в том, что в душе Бордман ничем не отличается от хозяина медведей и встает на защиту бесполезных в этой глуши достижений цивилизации только потому, что привык считать себя частью системы. Так же, как и его не слишком гостеприимный хозяин, инспектор готов скорее умереть за свои убеждения, чем поднять руки и признать свое поражение. Спорить же он продолжает лишь потому, что едкие и точные замечания Хайдженса затрагивают его собственную честь.
Лейнстер дает точный слепок психологии первопроходца, пионера, насмехающегося над условностями, накладываемыми обществом, и бросающего вызов слепой и костной природе. В словах Хайдженса звучит своего рода гимн свободе воли: «Я уважал бы робота, если бы он плюнул мне в глаза, когда я заставлю его делать то, что он не хочет. Вот возьмите медведей внизу. Это вам не роботы, а вполне достойные и заслуживающие уважения звери. Они бы разорвали меня в клочья, если бы я попытался заставить их что-нибудь сделать, что им не по нраву (…) И я тоже бы вступил в единоборство с вами и со всем человечеством, если бы вы попытались заставить меня сделать что-нибудь против моей природы». Психологизм и драматичность этого произведения, принесшего Лейнстеру в 1959 году премию «Хьюго» по номинации «короткая повесть», безусловно заслуживают самой высокой оценки.
Кстати говоря, этому рассказу здорово повезло с переводом на русский. Вышедший в Америке в 1956 году, у нас он появился всего через какие-то четыре года, уже в 1960-м. Когда листаешь каталог переводов тех лет, складывается впечатление, что в советские времена в России переводились если не все, то многие из лучших фантастических произведений своей эпохи. Пусть печатались они с сокращениями и уродливыми купюрами, пусть не всегда и не во всем адекватно — но такая работа шла постоянно. Особенно это касается повестей и рассказов. Лучшие короткие вещи Брэдбери и Шекли, Гаррисона и Саймака, как выяснилось с наступлением в России эпохи свободного книгоиздания, были напечатаны у нас именно в шестидесятые — восьмидесятые годы. Разумеется, хватало и произведений, которые не могли увидеть в СССР свет никогда и ни при каких обстоятельствах — из-за политических аллюзий, слишком свободного языка или изобилия интимных сцен. Например, многогранное творчество авторов «Новой волны» до начала девяностых оставалось практически неизвестно нашим читателям. Но придирчивая советская цензура не смогла разглядеть крамолы в рассказах Мюррея Лейнстера. Более того, некоторые мотивы в произведениях американского писателя-фантаста нашли отклик у советских коллег задолго до того, как тексты американца оказались переведены на русский. Хорошо известна история о рассказе «Первый контакт», побудившем классика советской НФ Ивана Антоновича Ефремова в 1959 году создать свою «вариацию на тему», повесть «Сердце Змеи (Cor Serpentis)». Рассказ Лейнстера вышел в свет в 1945 году, русский перевод последовал лишь через двадцать лет, так что Иван Антонович явно прочитал его на языке оригинала. Удивительно лишь, что «наш ответ Чемберлену» вызревал так долго.
Это очень показательная диада — «Первый контакт» и «Сердце Змеи». Не знаю, обратил ли сам Иван Ефремов внимание на то, что среди добродетелей своих героев на первое место он ставит веру, но при вдумчивом чтении получается именно так. В данном случае — веру в истинность логических и философских выкладок, согласно которым высокоразвитая инопланетная цивилизация по определению не может быть агрессивной. Во имя этой веры космонавты готовы пожертвовать не только собственными жизнями, но в конечном счете и благосостоянием родной планеты, не задумываясь о том, насколько может быть полезен такой контакт Земле. Позиция не слишком разумная, но безусловно заслуживающая уважения. Как писал другой советский классик, «безумству храбрых поем мы песню». С другой стороны, персонажи Мюррея Лейнстера, скептически относящиеся к встретившимся на просторах космоса братьям по разуму, выглядят людьми не только более прагматичными, но и более ответственными. Более зрелыми, что ли. Герои «Первого контакта» ни на секунду не забывают, что у них за спиной Земля, где ждут беззащитные семьи, друзья, близкие. Они не готовы к такому грандиозному акту веры, как открытый обмен координатами планет-метрополий. Не только злая воля, но и любая ошибка, любое непонимание может привести к трагедии, и именно поэтому звездолетчики Лейнстера мучительно ищут обходные пути к контакту, максимально безопасные для обеих сторон.
Весьма драматическая ситуация, впору пьесу ставить или фильм снимать. В свое время Мюррей Лейнстер поработал в кино — правда, не в качестве сценариста, о чем мечтают, наверное, все литераторы США. В шестидесятых писатель внезапно увлекся телевидением и выступил в качестве новеллизатора, создателя романов по мотивам известных фантастических фильмов тех лет. Из-под его пера вышли «Люди в космосе» («Men into Space», 1960), «Планета гигантов» («Land of the Giants», 1968), «Планета гигантов № 2: Горячее пятно» («Land of the Giants № 2: The Hot Spot», 1969), «Планета гигантов, № 3: Неизвестная опасность» («Land of the Giants № 3: Unknown Danger», 1969). Попытка вдохнуть новую жизнь в сценарий теле— или кинофильма — не редкость для американских фантастов, и Лейнстер на этом поприще отнюдь не одинок. Достаточно вспомнить Джеймса Блиша, писателя умного и оригинального, создавшего несколько десятков рассказов по мотивам сериала «Звездный путь». Да и среди российских авторов, в том числе не обделенных вниманием читателей, одно время прокатилась мода на новеллизацию эпизодов телесериала «Секретные материалы». В этой увлекательной литературной игре поучаствовали Николай Романецкий, Антон Первушин, Вячеслав Рыбаков, Андрей Измайлов и многие другие. Помимо всего прочего, это хорошая литературная школа: попробуйте внятно объяснить читателю все проколы режиссера, обосновать странные и экстравагантные поступки героев, выправить извивы сюжетной линии и при этом не потерять темп, не скатиться к наукообразному занудству. Лейнстер, начинавший свою карьеру в пульп-изданиях, справился с такой задачей играючи.
Творчество писателя знало самые разные моменты, взлеты и провалы. Однако, думаю, не слишком ошибусь, если скажу, что Мюррей Лейнстер прожил в целом довольно счастливые годы. Практически всю жизнь он занимался любимым делом. Им написаны сотни рассказов и повестей, десятки вестернов, фантастических и детективных романов. Наследники писателя даже не пытаются собрать все, что было опубликовано в «pulp magazine» двадцатых — тридцатых — сороковых: слишком велик объем творчества писателя. Далеко не все его произведения надолго пережили «журнальную эпоху». Увы, частенько судьба рассказов и романов, печатающихся в журналах и альманахах, — быть «погребенными в периодике». Это характерно не только для Лейнстера, тенденция общая.
Но любители фантастики знают и помнят тех, кто стоял у истоков американской НФ, и отдают должное патриархам этой ветви литературы. В 1996 году короткая повесть Мюррея Лейнстера «Первый контакт», напечатанная в 1945 году, была отмечена премией «Хьюго» в специальной номинации «ретро». Читатели и писатели, критики и издатели, собравшиеся на один из самых представительных конвентов мира, большинством голосов признали эту повесть лучшим фантастическим произведением, вышедшим ровно полсотни лет назад. Премия «Хьюго» была учреждена несколькими годами позже, так что Мюррей Лейнстер просто физически не мог получить тогда эту награду. И только через пятьдесят лет более чем заслуженная статуэтка «Хьюго» нашла лауреата.
На мой взгляд, лучшего способа отдать долг памяти классику НФ и не придумаешь.
Дэниэл Бордман проснулся от гудения обогревателя, который усердно пытался наполнить теплом выстуженную за ночь комнату. Мысли еще долго двигались вяло и медленно, будто сонные рыбы под полуметровой толщей льда.
«Пожалуй, сегодня еще холоднее, чем вчера!» Подобное умозаключение приходило в голову одним из первых каждое утро с тех пор, как он попал на эту чертову планету. Действительно — то ли промерзший мирок мало-помалу превращался в мирок насквозь промерзший, то ли всему виной привычная утренняя хандра.
Впрочем, с хандрой пора кончать.
Старший Офицер колониального надзора не может позволить себе кислые мысли и соответствующее мыслям выражение лица. Тем более, когда офицеру всего двадцать семь лет от роду и впереди — первая самостоятельная операция.
Собравшись с духом, Дэниэл выскочил из-под множества одеял. Возможно, пара крепких слов помогут обогревателю. И надо же было угодить на эту «милую» планетку Лани, именуемую здешними остряками Сковородкой!
В качестве стажера-наблюдателя Дэниэл побывал на планетах с тропическим климатом — Кхаи-2, Таре и Репо-1. Нашивки Младшего Офицера ему вручили перед визитом на сухую и скучную, как свод инструкций, Менесе-3… А после Дэниэл Бордман служил помощником на беспокойном Тотмесе, куда не так-то просто заманить желающих — кому нужен вулкан под задницей?!
И вот теперь, полюбуйтесь, его первый независимый надзор: самый паршивый из всех виденных им раньше миров, ледяная планета, оценивающаяся по пригодности для жизни в минус единицу! Остается лишь удивляться, почему человек не прошел мимо столь негостеприимного мира? Хотя и в прежние времена торговцы приставали к любым незнакомым берегам, кишащим свирепыми хищниками и туземцами-людоедами, в надежде найти там помимо хищников и людоедов слоновую кость, золото, экзотические пряности…
Правда, на Лани не было ни слоновой кости, ни алмазов, ни пряностей, зато нефть и уйма ценных минеральных ресурсов с лихвой окупали затраты на ее колонизацию.
Расправляясь с отросшей за ночь щетиной, Бордман то и дело косился в окно, за которым в обрамлении ледяных гор раскинулась широкая долина. Из-за острых пиков медленно, словно нехотя, вставало солнце, вокруг него располагались четыре гало — обычное явление для восхода. Случались ночи, когда и самые яркие планеты окружали себя подобными соседями.
Бледное небо, казалось, покрывала корка льда. Разве на Лани можно представить себе что-нибудь необледеневшим? Только в полдень тонкие струйки начинали стекать по склонам освещенных солнцем гор, чтобы снова замерзнуть ночью. Тем не менее, здесь, в долине, было все-таки теплее, чем на остальной территории планеты…
Бордман вздрогнул, застигнутый врасплох резким звуком вызова, наскоро вытер лицо и поспешил одеться. Взгляд невольно задержался на нашивке с изображением пальмы. Да, трудно представить себе что-либо более несуразное, чем символ пальмы на планете, промерзшей в глубину на шестьдесят футов! Честно говоря, ношение формы было вовсе необязательным, к тому же эта нашивка прибавляла поводов для насмешек над Старшим Офицером Надзора, которого за глаза здесь все называли Старшим Надсмотрщиком. Но каждое утро Дэниэл упрямо натягивал комбинезон. Наверное, так в былые времена рыцари по утрам неизменно облачались в свои доспехи — не для защиты от возможных противников, а с одной лишь целью — придать себе достоинства и уверенности. Чем больше раздавалось в его адрес колкостей, тем уверенней печатал он шаг и тем официальнее становилось выражение его лица… Никто из здешних шутников не должен был догадаться, что Старшему Надсмотрщику отчаянно трудно сохранять величественный вид, а еще трудней — поверить в целесообразность своего пребывания на этой планете.
Бордман прервал настырное верещание сигнала и взглянул на оживший экран только тогда, когда убедился, что форма, а также лицо в полном порядке. Скверно начинается день… Кеннет Хегман был последним среди тех, от кого он пожелал бы услышать пожелание доброго утра.
Хегман и его сестра Рики — рыжие бесенята, которые всячески старались сделать неприятную жизнь на Лани еще неприятней, во всяком случае, для Дэниэла Бордмана, Старшего Надсмотрщика Колониального Надзора. Рики и Кен были на два — три года младше Бордмана и по глубоко укоренившейся школярской привычке терпеть не могли проверяющих и наставляющих на путь истинный. Честно говоря, сотрудников Колониального Надзора вообще мало кто любил, но поскольку именно от них в конечном итоге зависело, получит та или иная колония лицензию на свою деятельность, большинство старательно скрывали неприязнь…
Большинство, но только не Кен и Рики.
Эти двое считали себя старожилами Лани — еще бы, полтора года пребывания в здешнем ледяном аду! К тому же были уверены в огромной важности своей работы как для этой планеты, так и (в перспективе) для всего человечества. Бордман готов был согласиться с этим: Кен в свои неполные двадцать пять считался блестящим специалистом по минералогии и шахтерскому делу. А в данный момент он замещал заболевшего диспетчера порта, так что не мог пожаловаться на избыток свободного времени. Рики же была отличным химиком, и Дэниэлу казалось, что она покидает свою лабораторию только для того, чтобы показать ему, бездельнику, до чего она загружена сверхважной работой, в то время как некоторые… Да, некоторые прибывают на чужие планеты, похоже, только для того, чтобы путаться у всех под ногами, приставать к занятым людям со своими дурацкими проверками и оглашать дурацкие пункты дурацких инструкций!
Действительно, при виде Рики Бордман почему-то всегда принимал крайне официальный вид. Но самым скверным было то, что в глубине души он все меньше ощущал полезность своей работы и все больше готов был согласиться и с Рики, насмешливо фыркавшей ему вслед, и с Кеном, который общался с ним с такой преувеличенной почтительностью, что у Дэниэла порой невольно сжимались кулаки. Как-никак, ему и самому было всего двадцать семь, поэтому после очередного серьезного вступления: «Извините, Старший Офицер Надзора, что отрываю вас от важных дел… сэр!», так и подмывало ответить: «А пошел-ка ты через шихту, спек и красный шлам прямым ходом на карбонизацию и кальцинацию… сэр!» Пусть этот юный вундеркинд от минералогии как следует почувствует, куда его посылают.
— Извините, Старший Инспектор Надзора, что отрываю вас от важных дел, сэр, — донеслось с экрана.
Бордман молча шевельнул губами, а затем привычно-отрывисто произнес:
— Слушаю вас, Хегман!
Однако вместо того, чтобы изложить свое дело, Хегман почему-то молчал, и вдруг Дэниэл заметил, что вид у Кена сегодня, мягко говоря, не совсем обычный. Казалось, то, что он хочет сказать, прочно застряло у него в горле, и только ценой отчаянного усилия Хегман наконец все же справился со своим голосом.
— Бордман, зайдите ко мне как можно скорее… — быстро, почти умоляюще проговорил он. — Прямо сейчас… Сможете?
— В чем дело?
— Да… Нет! — после этих несообразных вскриков Хегман опять надолго замолк. Его следующие слова были сказаны почти шепотом: — Бордман, пожалуйста, поторопитесь!
Экран погас, прежде чем Дэниэл успел что-либо еще спросить. Сигнал окончания связи застал его уже в коридоре: он не знал, что за чрезвычайное происшествие вызвало столь странное состояние Хегмана, но собирался выяснить это как можно скорее.
Итак, Кен обратился не к своим коллегам, «людям дела», а к столь презираемому им чиновнику Колониального Надзора, который только и бубнит выдержки из официальных инструкций. Любое ЧП следовало тщательно скрывать именно от такого чиновника, способного из-за любой ерунды приостановить выдачу лицензии колонии на Лани. А тогда — всех без исключения колонистов ждал такой спектр разнообразнейших неприятностей, что Бордману даже не хотелось думать об этом.
Кстати, ему вообще ни о чем не хотелось думать, пока он быстрым шагом (но по возможности сохраняя чувство собственного достоинства) мерил коридор по направлению к скоростному лифту.
Лифт ждали двое рабочих-строителей — такие же молодые, деловитые и ужасно занятые, как и все колонисты Лани (на подобной планете старичкам, бездельникам и инвалидам просто нечего делать). Из оживленного спора на тему бурения скважин при температуре, близкой к «ситуации в аду за сотню лет до того, как там развели огонь под первой сковородкой», Бордман понял едва ли одно слово из десяти. Да и разговор прервался на полуслове, как только парни разглядели изображение пальмы на его рукаве. Один из них толкнул локтем другого — и через секунду перед Дэниэлом стояли школьники, обнаружившие, что в их компании вдруг появился ябеда и подлиза, любимчик директора.
Да, в придачу к пальме на рукаве неплохо было бы нарисовать на спине мишень, чтобы с удобством кидать не только шуточки, но и более ощутимые предметы… Одолеваемый подобными горькими мыслями, он вслед за строителями втиснулся в скоростной лифт.
И все же лифт оказался недостаточно скоростным, поэтому Дэниэл успел насладиться следующим диалогом между своими попутчиками:
— Джим, ты знаешь, почему стоящая работа обычно достается самым талантливым людям?
— Почему?
— Да потому что работать может далеко не каждый! Тот, кто может работать, тот работает, кто не может работать, тот учит, кто не может учить — руководит…
Бордман первым выскочил из остановившегося лифта, но успел услышать фразу, произнесенную ему вслед с особым смаком:
— А тот, кто и руководить не может, — тот кон-тро-ли-ру-ет!
Последнее слово эхом отдавалось в голове Бордмана, пока он быстро шагал по прозрачному туннелю, соединявшему жилой район с административным сектором. Сквозь голубоватые стены он повсюду видел людей, занятых
Неподалеку от здания управления находились склады строительных материалов; в вершины холмов упиралась «ногами» разной длины гигантская стальная конструкция ловушки. Люди ползали по ней, словно деловитые муравьи, счищая наросший за ночь лед с помощью звуковых ледоочистителей. Сколотые глыбы сверкали на солнце. Ловушку приходилось очищать каждые десять дней, иначе она рухнула бы под тяжестью льда. Тогда прервалось бы сообщение с материнской планетой Терой, которую связывали с колонией постоянные рейсы космических кораблей.
На Лани, так же как и на других колонизируемых планетах, сначала была построена космическая ловушка для получения энергии из ионосферы. Потом была смонтирована и резервная установка на случай аварии гигантского устройства, доставлены на склад запасы пищи и всевозможные приспособления, приборы, построены жилые здания… Словом, сделано множество вещей, без которых немыслима жизнь в колонии. И вот теперь, когда «люди дела» провернули весь этот титанический труд при температуре, близкой к точке замерзания всего и вся, явился Старший Офицер Колониального Надзора, чтобы
Бордману пришлось какое-то время постоять перед дверью Кена Хегмана и поработать над выражением своего лица. На всякий случай он приготовился услышать от Хегмана нечто вроде: «Огромное спасибо, Бордман, что вы пришли! Понимаю, наверняка оторвал вас от важных дел, но мне хотелось бы, сэр, попросить, чтобы вы разъяснили ряд пунктов в новой инструкции, переданной по срочной связи вашим Колониальным Надзором. Вот в этой поправке «а» к пункту «бэ» подпункта «цэ» параграфа пятого правила номер шесть приема грузовых кораблей класса «титан» мне не разобраться без вашей помощи, Старший Офицер!»
Рики, возможно, окажется в кабинете своего брата, как бы забежав туда по срочному делу. Ее веснушчатая мордашка при этом будет сиять от ехидного веселья — в отличие от преувеличенно серьезного лица остроумного братца… Эта парочка не раз устраивала Бордману подобные розыгрыши, и он был единственным, кто не получал от этого ни малейшего удовольствия.
Сделав глубокий вдох, Дэниэл с трудом вытолкнул из груди воздух и решительно толкнул дверь кабинета.
— Чем могу быть полезен?
Ну, конечно же, Рики здесь… И вся столь тщательно отрепетированная официальность разом отправилась в тартарары.
— Что случилось?! — воскликнул он, не отдавая себе отчета, насколько явный испуг в голосе может повредить его репутации.
К черту репутацию! Тем более, что Рики явно не услышала возгласа Дэниэла. Казалось, девушка вот-вот упадет в обморок или только что очнулась от него, веснушки заметно выделялись на застывшем бледном лице.
— Что случилось? — Бордман перевел взгляд на хозяина кабинета.
Кен был почти таким же бледным, как и его сестра. Захлопнув за Дэниэлом дверь, он бесцеремонно подтащил его к столу и повернул к нему экран:
— Мы только что получили это сообщение по закрытой связи. Читайте!
И Бордман начал читать.
Буквы скакали у него перед глазами, с каждым словом все труднее верилось в реальность прочитанного.
К ВАШЕМУ СВЕДЕНИЮ: СОЛНЕЧНАЯ АКТИВНОСТЬ РЕЗКО СНИЖАЕТСЯ ИЗ-ЗА НЕСОВПАДЕНИЯ ЦИКЛИЧЕСКИХ ВАРИАЦИЙ СОЛНЕЧНЫХ ПЯТЕН В ПРЕЖДЕ НЕ НАБЛЮДАВШИХСЯ ДЛИННЫХ ЦИКЛАХ. ЭФФЕКТ ЕЩЕ НЕ ДОСТИГ СВОЕГО МАКСИМУМА, НО ЮЖНОЕ ПОЛУШАРИЕ НАХОДИТСЯ НА ГРАНИ УНИЧТОЖЕНИЯ. ЛЕДНИКИ КОСНУТСЯ ЭКВАТОРА ЧЕРЕЗ ДВЕСТИ ДНЕЙ. ХОЛОД, СОГЛАСНО ВЫЧИСЛЕНИЯМ, БУДЕТ ПРОДОЛЖАТЬСЯ ПО МЕНЬШЕЙ МЕРЕ ДВЕ ТЫСЯЧИ ДНЕЙ, ПОКА СОЛНЕЧНАЯ АКТИВНОСТЬ НЕ ВОССТАНОВИТСЯ. ВАМ ПРЕДЛАГАЕТСЯ НЕМЕДЛЕННО НАЧАТЬ СООРУЖЕНИЕ ГИДРОПОННЫХ СИСТЕМ ПИТАНИЯ, СДЕЛАТЬ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ НЕОБХОДИМЫЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ К ГРЯДУЩЕМУ ЛЕДНИКОВОМУ ПЕРИОДУ. КОНЕЦ СООБЩЕНИЯ.
— Конец сообщения, — почти шепотом произнес Хегман, в который уже раз из-за плеча Дэниэла перечитывавший текст-приговор.
— Конец сообщения… — эхом отозвалась Рики. — Конец… Конец всем!
Борман молчал, снова и снова водя глазами по экрану.
В школе его считали тугодумом, сейчас он вполне оправдывал эту репутацию. Его мозг упорно отказывался поверить в реальность полученной информации — это было… невозможно! Немыслимо, чтобы начать оперировать с данными фактами как с реальностью!
Стоп! Не очередная ли это шуточка милых деток, решивших разыграть зануду офицера из Колониального Надзора? Бордман с надеждой взглянул на брата с сестрой. Но выражение неподдельного отчаяния на бледном личике Рики вдруг разом сломало все барьеры в его настороженном сознании, и мысли захлестнули его мозг беспорядочной бурной волной.
Да, вне всякого сомнения, и без того невероятный холод на Лани в последнее время еще больше усилился. Бордман видел кривую замеров дневной температуры — ее линия так и норовила сползти за нижний край экрана. Высказывались предположения, что всему виной солнечные пятна, хотя на Лани солнце всегда выглядело бледным вместе с окружающими его гало из-за неисчислимого множества микроскопических ледяных кристаллов в воздухе. Лед везде — в воздухе, на земле и даже под землей. Правда, судя по составу почвы, когда-то — может, сотни миллионов лет назад — в этом мире были облака, моря и растительность… Сейчас же тепла едва хватало на то, чтобы лед чуть-чуть подтаял под прямыми солнечными лучами в самый разгар дня. Явно недостаточно для существования жизни, ведь есть температуры, ниже которых любая экологическая система не сможет сама себя поддерживать. Любая, кроме созданной человеком…
И вот теперь настало время, когда даже существование искусственно созданной людьми экологической системы становится невозможным — так же, как и существование самих людей!
Дэниэл еще раз скользнул взглядом по экрану. Он знал, что ничего нового там не обнаружит.
Убедившись, что Офицер Надзора намерен теперь до скончания дней молча цепенеть над текстом сообщения, Хегман заговорил первым.
— Мы давно уже подозревали неладное, — казалось, слова примерзали к его языку. — В последнее время на солнце обнаружили невероятное количество пятен, насколько я знаю, такого раньше не было. Средняя ночная температура за этот месяц на тридцать градусов ниже нормы, и метеорологические станции-роботы отмечают резкое понижение температуры на всей планете. И… и такое чудовищное количество солнечных пятен…
Бордман молчал.
Любое незначительное изменение солнечной активности может серьезно повлиять на температуру атмосферы планеты. Ему было известно, что праматеринская планета Земля не раз переживала в прошлом ледниковые периоды. Хотя в целом температура на планете опускалась тогда всего лишь на три градуса, это вызывало глобальные изменения на всей старушке Земле. Вполне вероятно, что подобные вещи зависели от солнечной активности.
Боже, какой же бред лезет ему сейчас в голову!
При чем здесь Земля, при чем здесь то, что творилось на ней миллионы лет назад, когда нужно думать о том, каково ближайшее будущее этой планеты?!
Лани и так уже покрыта льдом даже на экваторе, а если…
— Наши люди, — голос Рики заметно дрожал, — все они… Отец, мама… Наши друзья… И вся наша родная планета… Там… Она скоро окажется точно такой!
Она жестом указала на окно, за которым лежала скованная льдом равнина.
Странно, но сам Бордман до сих пор не думал об этом. Наверное, потому, что во Вселенной не было планеты, которую он мог бы назвать родной. Появился на свет среди мрачных скал Геллы, после смерти родителей его отправили в интернат на Гелле-2, потом — академия на Менесе… Дэниэл так и не обзавелся тем, что большинство людей насмешливо и все же умиленно называет: «Дом, родной дом». И вот теперь лишь дрожащий голос Рики помог ему осознать простую вещь: если Лани обречена, точно такая участь ждет и ее материнскую планету Теру — она находится в той же планетной системе, обогревается тем же солнцем, которое скоро почти не будет давать тепла! Тера — зеленая, благоустроенная, процветающая, превратится в безжизненный кусок льда!
Хегман произнес, обращаясь в пустоту:
— Кент-четыре — ближайший мир, откуда наша планета может получить помощь. Но Кент-четыре в состоянии выслать только три корабля, и они прибудут на Теру через четыре месяца. Это — ничто!
Как и его сестра, Кен вовсе не думал сейчас о собственной участи — а ведь он мог погибнуть гораздо раньше, чем жители его родной планеты.
Материнская планета Тера насчитывала двадцать миллионов жителей, в отличие от трех сотен человек, обосновавшихся на Лани, и эта большая планета через двести дней будет заморожена. Нет никакой надежды на реальную помощь — ближайшие обитаемые миры находятся на расстоянии в четыре-пять световых лет, значит, корабли достигнут обреченной планеты не раньше, чем через два месяца. С тех пор, как Великая Колонизация набрала размах, освоенные людьми миры стали напоминать острова, разбросанные в невероятно обширном океане. Сообщение о катастрофе на Тере и Лани довольно быстро проделает путь среди звезд, но помощь в эту планетную систему придет тогда, когда все уже будет кончено…
— Зачем вы позвали меня сюда? — Бордман пристально смотрел на Хегмана. — И… Знает ли об этом еще кто-нибудь? Вы передали сообщение начальнику колонии?
Хегман шумно вздохнул.
— Я… То есть… Мы с Рики… Я думал…
— Вы передали сообщение? — безжалостно повторил Бордман, из последних сил стараясь быть официальным.
Кен бросил взгляд на сестру, словно ища ее поддержки, дернул головой, облизнул губы и наконец выпалил:
— Нет! Нет, сэр, я ничего никому не сообщал. Кроме нас троих — вас, меня и Рики — никто на этой планете не знает, что скоро все мы превратимся в симпатичных снеговиков!
Верный себе, Хегман даже сейчас пытался шутить, но на этот раз Рики не поддержала его шутку.
— Так почему же вы решили поделиться этой новостью в первую очередь со мной? — упорно продолжал свой допрос Бордман.
— Потому что вы — Старший Офицер Колониального Надзора… И я подумал, что вы лучше разберетесь с подобной ситуацией, сэр… — Дэниэл слушал во все уши и смотрел во все глаза, но не мог уловить ни в голосе, ни на лице Кена и тени его привычной иронии. — Я думал, вы что-нибудь посоветуете, потому что я не знаю, передать ли эту информацию начальнику колонии или…
— Или скрыть ее? Хегман, вам известно еще лучше, чем мне: вы должны немедленно передавать вашему начальству все сообщения, полученные по срочной секретной связи…
— Но это особый случай, сэр! — воскликнул срывающимся голосом Хегман. — Я должен был подумать о том, что начнется после того, как начальник колонии получит такое сообщение — и обнародует его… А он обязательно это сделает, насколько я знаю Джастина Болла!
Бордман тоже знал Джастина Болла и понимал, насколько Кен прав. Болл, благодаря причудливому капризу судьбы ставший начальником колонии на Лани, был совершенно не способен тащить на себе груз ответственности за что-либо и поэтому всегда старался распределить эту тягостную ношу поровну между всеми колонистами. Любое из попадавших к нему секретных сообщений оставалось таковым не дольше пяти минут.
Итак, мальчишка двадцати четырех лет от роду, оказавшись обладателем сокрушительной информации, рискнул поделиться ею с человеком, пусть не намного старшим его по возрасту, но зато титулующимся Старшим Офицером Колониального Надзора. С занудой, способным отбарабанить любой параграф любой инструкции и стоять над душой какого-нибудь бедняги, пока тот не выполнит этой инструкции от сих до сих, — да не просто стоять, а возвышаться неким воплощением Высшей Галактической Власти! Да, Старший Надсмотрщик, возможно, отыщет подходящую инструкцию и для подобного экстраординарного случая…
Иначе… Черт побери, зачем тогда нужен этот Колониальный Надзор?!
Бордман перевел взгляд с Кена на Рики и на ее лице прочел те же самые мысли, и впридачу к ним…
Нет, ему это, конечно же, показалось! Она не могла питать никакой надежды, но даже если призрачная надежда и поманила бы ее (трудно смириться в двадцать три года с мыслью о неизбежной и скорой смерти!), эта надежда никак не могла быть связана с присутствием бездельника вроде него.
— Ну что ж, — начал он хриплым голосом и тут же поспешил откашляться, — если это хоть немного вас утешит, могу напомнить, что нам придется гораздо хуже, чем жителям Теры. Мы уже сейчас находимся в условиях, которые наступят там еще не скоро, соответственно, у нас есть шансы куда быстрее превратиться в снеговиков.
Брови Кена удивленно поднялись — это была первая неуклюжая попытка Старшего Офицера Колониального Надзора если не пошутить самому, то хотя бы поддержать чужую шутку.
— Мы не сможем выжить без помощи с родины, — заметила Рики таким тоном, как будто речь шла о самых обычных вещах. — А нашим на Тере неоткуда взять необходимое оборудование как для себя, так и для колоний. Они погибнут. И мы разделим их судьбу. Это хорошо.
— Хорошо? — тупо повторил за ней Дэниэл.
— Да. Я не хочу жить, если все, кто мне небезразличен, должны будут умереть!
Бордман передернул плечами:
— Не стоило звать меня сюда, чтобы сказать все это! Послушайте, мы ведь находимся дальше от солнца, чем Тера, и климат здесь гораздо холоднее. Если мы собираемся бороться за свою жизнь, мы должны что-то делать прямо сейчас, иначе потом окажется поздно!
Показалось ему или нет, будто бледные лица брата и сестры слегка порозовели?
— Бороться? Интересно, что вы намерены делать? — осведомился Кен. — Собираетесь предотвратить погружение Антлантиды?
— О чем это вы? Какой Атлантиды? — озадаченно уставился на него Бордман.
Рики невольно улыбнулась.
— Простите, не предполагал, что вам не рассказывали в академии про Атлантиду! Собственно, я имел в виду… катастрофу таких масштабов невозможно предотвратить силами трехсот человек; сомнительно, чтобы и на Тере обладатели сверхумных мозгов и сверхмощной техники что-либо смогли сделать. Для меня вопрос сейчас заключается в одном: свалить ли на всех то, что знаем теперь только мы трое, — Кен кивнул в сторону окна, за которым шел обычный трудовой день колонии, — или дать всем замерзнуть в блаженном неведении? Говорят, смерть от холода не столь мучительна…
— Лично для меня вопрос заключается совсем в другом, — резко прервал Бордман своего собеседника. — Что мы можем сделать для спасения колонии на Лани и — в перспективе — для материнской планеты. Можете рассматривать Лани как своего рода испытательный полигон для преодоления экстраординарных ситуаций, связанных с изменением солнечной активности!
Брат и сестра переглянулись.
— Пока вы шли сюда, мы с Рики проделали кое-какие расчеты, — снова заговорил Кен. — Так вот: максимальный холод на Тере продлится около двух тысяч наших дней, то есть шесть земных лет. А если принять во внимание низкую температуру океана — сколько времени понадобится на то, чтобы в его воды вернулась жизнь? — то вы поймете, что только через двадцать лет температура на нашей родной планете снова станет нормальной. Приблизительно то же самое произойдет и здесь. Так есть ли какой-то смысл пытаться выжить — точнее, просто существовать целых двадцать лет, прежде чем планета снова станет пригодной для обитания?
По тону его голоса было заметно, что он только и ждал возражений, и Бордман постарался не разочаровать его.
— Не будь глупцом! — раздраженно бросил он. — Я повторяю еще раз, что Лани — отличная экспериментальная станция, где все случится на двести дней раньше, чем на твоей родной планете! Если мы сможем выжить здесь, тогда и жителям Теры нечего бояться…
— У вас есть какая-то конкретная идея? — живо перебил Кен.
— Да, — ответил Бордман (Господи, что со мной происходит?!) — Все обогреватели дорожек и ступеней следует отключить, чтобы никто не мог поскользнуться. Сейчас они не так важны. Я хочу сберечь эту энергию!
Рики и Кен снова переглянулись.
— И… Зачем она вам?
— Начну обогревать подземное пространство! Я буду складировать тепло в шахте! Надо использовать все обогревательные приборы, чтобы нагреть гору изнутри. Пусть самая глубокая часть шахты нагреется так, чтобы туда невозможно было войти! Чем больше мы соберем тепла, тем больше его останется на наши нужды!
— Рики… — почему-то Хегман обратился не к Бордману, а к сестре. — А ведь это идея… У нас на Тере есть использованные полости — просверленные отверстия позволяют парам нефти конденсироваться, и нефть получают, не беспокоя шельфа. Потом пещера стоит теплой многие годы!
Поразительно, но Кен думал только о Тере — о своем
— Можно также использовать посадочные ловушки — забирать энергию из космоса, надо только поднять их повыше.
Девушка во все глаза смотрела на Бордмана, и от ее взгляда его бросило в жар. Еще никто и никогда не смотрел на него так — ни на этой планете, ни вообще на любой другой! И это — Рики, главный враг любого контроля, надзора, проверок и всех тех, кто этот надзор осуществляет?
— Я отдам приказы для отключения дорожек, — Хегман бросился к пульту.
— …А я должен пока проверить кое-что. — Бордман сделал шаг по направлению к двери, но остановился и сказал: — Хегман, вам все-таки следует передать сообщение начальнику колонии. То, чем нам придется заняться на Лани, должно быть известно всем колонистам, и с их оповещением никто не справится лучше Джастина Болла…
— Даже если он не справится больше ни с чем другим, — хихикнула Рики.
Конечно, сказанное прозвучало более чем нелояльно по отношению к начальнику колонии, но тот неполный час, что они провели втроем, объединенные знанием страшной истины, сблизил их больше, чем два месяца предыдущего общения. Спеша по подземной галерее к основанию ловушки, Бордман никак не мог понять, почему его не тяготит такой страшный дисциплинарный проступок, как сокрытие важной информации от начальства в течение целых сорока семи минут! Может быть, потому, что Рики снова засмеялась?
Наконец позади остался насквозь промерзший шлюз контрольного пункта.
Взгляд, которым встретил его оператор ловушки, был едва ли теплее воздуха в шлюзе.
— Чем могу помочь, Старший Офицер? — осведомился он.
Вот еще один человек, который наверняка с самого раннего детства ненавидит подлиз, ябед, любимчиков начальства — а больше всего тех, кто имеет наглость проверять его работу.
— Есть предположение, — Бордман поспешил напустить на себя величественно-строгий вид, — что должны измениться параметры напряжения. Мне бы хотелось это проверить.
Оператор пожал плечами и, не глядя, ткнул в кнопку панели управления.
— Включите резервную энергию, — скомандовал он белобрысому парню, появившемуся на экране. — Хотелось бы проверить источник.
— Для чего? — нахально поинтересовался белобрысый.
— Разве тебе неизвестно, кому приходят в голову подобные идеи? — мрачно ответил оператор. — Может, пришла новая спецификация, о которой мы ничего не знаем. Может, Колониальный Надзор облагодетельствовал нас новой инструкцией, а мы, как всегда, пропустили все мимо ушей. Да все что угодно!
— Ладно! Пусть дитя Марии спит спокойно! — Помощник исчез с экрана, умудрившись проделать это гораздо выразительней, чем банальное хлопанье дверью.
Бордман судорожно сглотнул.
«Дитя Марии» — нечто новое вдобавок к уже привычному «Старшему Надсмотрщику»! Дэниэл заставил себя не думать об этом, внимательно изучая показания приборов. По мере того, как он проводил проверку, сохранять величественность и деловитость становилось все труднее и труднее. Увы, если бы это была единственная его проблема!
— Сейчас мне нужно, чтобы энергия включалась по секциям, — наконец произнес он. — Начнем, пожалуй, с шахты. Хотя это не важно. Но я хочу снять показания, кто сколько расходует.
Оператор бросил на Бордмана невыразимо утомленный взгляд, но послушно выполнил просьбу, правда, пробормотав что-то про дитя Марии…
Сговорились они все здесь, что ли? Кстати, мать Бордмана звали вовсе не Марией, а Джейн!
Бордман только-только закончил проверку, когда дверь открылась и запыхавшаяся Рики Хегман молча схватила его за рукав.
— Пойдемте! — с трудом отдышавшись, сказала она.
Оператор проводил их удивленным взглядом: Бордман поплелся за Рики безвольно, как хорошо отлаженный автомат.
Он уже понял, что его идея не спасет их. Она просто оттянет начало катастрофы, но не сможет предотвратить ее.
Через двести дней — условия как на колонизируемой планете. Затем две тысячи дней минимального тепла и очень медленное возвращение к нормальной температуре. Пройдет еще много-много времени, прежде чем солнце снова станет таким же ярким. Вряд ли возможно заготовить достаточно тепла на такой долгий срок.
Надо смотреть правде в глаза — его предложение бессмысленно. Оно действительно сработает и на очень короткое время оттянет агонию Теры и Лани. Но в перспективе его эффект равен нулю…
Тогда почему же Рики смотрит на него с такой надеждой своими огромными карими глазами, слишком большими для ее маленького узкого личика? На него, тупицу, который знает ровно столько, чтобы долго и нудно поучать «людей дела»!
— Пришло новое сообщение из дома, — сказала Рики, едва они завернули за поворот туннеля. — Наше послание получено… — Девушка замолчала.
— И? — пришлось поторопить ее.
— Вести отвратительные — по утверждению Кена, гораздо хуже, чем он предполагал. Уменьшение интенсивности солнечного излучения значительнее, чем предполагалось.
— Понятно.
Единственное, что ему понятно, — с таким идиотом, как он, вообще не следует ни о чем говорить!
— Но они победят все это! — в голосе Рики ощущалась гордость, смешанная с отчаянием. — Жители Теры построят новые посадочные ловушки. Сотни ловушек! Конечно, не для приземления кораблей, а чтобы выкачивать энергию из ионосферы! Одна стандартная ловушка даст возможность существовать на трех квадратных милях земли. Тепло понадобится также для гидропонных теплиц. Они только боятся, что не успеют сделать достаточно, чтобы спасти всех!
Дэниэл до боли сжал кулаки в карманах своего форменного комбинезона.
— Почему вы молчите? — напряженно-звенящим голосом спросила девушка.
— Рики, — хрипло проговорил Бордман («Что это у меня такое с горлом? Неужели я просудился?»). — Рики… Это бесполезно.
— Что?! Почему?!
— Я только что снял показания датчиков. Проводимость той части атмосферы, откуда мы качаем энергию, зависит от ионизации. Когда падает интенсивность солнечного излучения, проводимость ухудшается. А с меньшим количеством энергии труднее добраться до высоты, где можно снова качать энергию…
— Ничего больше не говорите! — воскликнула Рики. — Ни единого слова!
Дэниэл замолчал.
«Вот и конец, девочка, всем твоим надеждам на Очень Умного Чиновника, оказавшегося здесь соизволением Колониального Надзора. Конец всем твоим иллюзиям… Если таковые у тебя были… И твоей жизни тоже скоро конец…»
О том, что ждет его, Бордман почему-то не думал.
— Насколько все плохо? — наконец не выдержала Рики.
— Очень плохо. Мы обычно получаем впятеро меньше энергии, чем можно выкачать в вашем мире, — продолжал добивать ее Бордман. — Сейчас, скажем, шестьдесят процентов от нормы. И это количество снизится до одной десятой того, что они рассчитывают получить, когда действительно наступят холода. Температура падает в девять раз быстрее…
— Тогда что пользы сооружать ловушки? — перебила Рики.
Дэниэл молчал. Ответ она знала сама.
Ее следующий вопрос застал его врасплох:
— Бордман, почему вы решили стать Офицером Колониального Надзора?
— А? — ему показалось, что он ослышался.
— Почему именно Колониальный Надзор? — упорствовала Рики. — Почему не Галактическая Разведка, почему не геология, не химия, не…
— Почему я стал Надсмотрщиком, а не человеком дела? — уточнил Дэниэл.
— Я так не говорила…
Бордман впервые увидел, как Рики краснеет, — и это выглядело очаровательно. «Говорила, моя девочка, много раз, а уж думала еще чаще!»
Странно — Бордман был старше Рики всего на четыре года, но он почему-то всегда думал о ней, как о девочке-подростке.
— У меня не было большого выбора, — повинуясь ее настойчивому вопросительному взгляду, медленно начал Бордман. — После окончания интерната по результатам тестов у меня, в сущности, оставалось только два пути: рутинная жизнь на одном месте или рутинная жизнь в разных местах, на самых разных планетах… Я выбрал второе. В восемнадцать лет трудно свыкнуться с мыслью о рутинной жизни, а возможность повидать множество иных миров всегда неотразимо привлекательна для любого юнца… И когда меня взяли в Академию Колониального Надзора, то постоянно давали понять: я должен благодарить бога за такую удачу — не каждый воспитанник интерната, не имеющий ни связей, ни блистательных способностей, попадает в ряды слушателей этой Академии…
— Тогда почему взяли вас?
— Я был очень усидчив, добросовестен и трудолюбив, — Дэниэл надеялся, что Рики не услышит затаенной горечи в его словах. — Так было сказано в моей характеристике, да так оно и есть на самом деле… Как раз эти качества необходимы чиновнику Колониального Надзора… Но подлизой, ябедой и любимчиком начальства я никогда не был, — неожиданно для самого себя совсем по-детски добавил он.
Девушка серьезно кивнула.
— Да, добросовестность, трудолюбие — и педантизм. Вот что требуется от Старшего Надсмотрщика…
— Прекратите! — вдруг вскрикнула Рики так, что он вздрогнул. — Прекратите называть себя так!
Она крепко стиснула зубы — ее все сильнее колотил озноб, и Бордман только сейчас заметил разводы инея на прозрачных стенах туннеля.
Хегман приступил к отключению энергии, значит, и оповещение колонии о надвигающейся катастрофе уже началось.
О чем сейчас думают и что чувствуют триста человек, узнавших, что в скором времени они должны будут превратиться, как выразился Кен Хегман, в «снеговиков»? Эта мысль скользнула по краешку сознания Бордмана, вовсе не задев его сердца: по большому счету для него существовали сейчас только двое людей на всей Лани — он и Рики… И Рики была так близко от него! Ему хотелось обнять ее, прижать к себе, избавить от страха и смятения, защитить от неумолимо надвигающейся ледяной смерти!
Идиот!
Бордман резко отодвинулся, внезапно осознав, что они уже не идут, а стоят в медленно замерзающем туннеле и что Рики в самом деле придвигается все ближе и ближе к нему.
Идиот, он не в состоянии ее защитить! Конец наступит очень скоро, и этот маленький рыжий огонек жизни погаснет точно так же, как гаснут сейчас один за другим огни в окнах колонии там, в ледяной пустыне снаружи!
— Пойдемте, — глухо сказал Бордман. — Становится слишком холодно!
До самого конца туннеля никто из них не проронил ни слова.
Оказавшись в административном здании, они сразу поняли, что Джастин Болл отлично сделал то единственное, на что был способен, — оповестил население колонии о надвигающемся катаклизме, распределив слишком тяжелый для него груз на двести шестьдесят пять мужчин и тридцать четыре женщины.
— Это же абсурд! — Громкий голос Моники Дэвис заглушал всех. — Солнечные пятна существовали всегда, как и цикличность образования солнечных пятен, — я учила это еще в школе! Существует и четырехлетний цикл и семилетний — и все прочие! Они должны были предвидеть, они должны были просчитать все заранее! Сейчас они говорят, что шестидесятилетний цикл совпал со статридцатилетним циклом вперемешку со всеми остальными… Но, черт возьми, что пользы от ученых, если они не могут вовремя сделать свою работу и двадцать миллионов человек должны погибнуть?!
— «Она обвиняет во всем ученых, какая ирония! — думал Дэниэл, слушая выкрики начальницы Рики. — А ведь раньше с гордостью сама называла себя ученым! Впрочем, в подобной ситуации поневоле начинаешь винить в своей близкой смерти всех подряд и кого угодно, начиная с господа бога…»
Он и Рики с трудом протолкались к столу Кена — казалось, кабинет начальника порта превратился в палату буйнопомешанных. Дэниэл невольно обратил внимание, как лихорадочно блестят его глаза — очевидно, из-за всеобщего возбуждения, насквозь пропитавшего воздух тесного кабинета… Впрочем, зато здесь было очень тепло.
— Твоя идея там не прошла, — Кен обошелся безо всяких предисловий. — То есть, они все же начали сооружать ловушки, но…
— Я уже понял, — отозвался Бордман. — Все, что они — или мы — можем сделать, это оттянуть конец… Но почему бы ни попробовать сделать хотя бы это?
— Зачем? — громко выкрикнул кто-то за спиной Бордмана пронзительно-тонким голосом. — У нас нет абсолютно никаких шансов! Невозможно жить ниже точки замерзания кислорода, а когда температура достигнет этой точки, кислород исчезнет из атмосферы. Мы не имеем оборудования, чтобы выдержать подобные условия, и такое оборудование получить нам неоткуда. Просто нет такого оборудования, которое позволило бы нам выжить!
— Может быть, — Бордман повернулся и посмотрел в глаза говорившему — детине со взъерошенными черными волосами, обладателю необычно высокого для такой туши голоса. — И все-таки мы должны…
— «Мы должны!» — издевательски перебил его парень. — Ну-ка, ну-ка, послушаем, какие важные указания даст нам сейчас господин Старший Офицер Колониального Надзора! Какие паршивые параграфы ваших паршивых инструкций мы обязаны будем неукоснительно соблюдать, сэр, пока все вместе не отправимся в тартарары? Ах, да, извините — все, кроме вас, сэр!
— Что? — переспросил Бордман.
— Ну конечно! А как же! — черноволосый уже визжал, на его щеках вспыхнули красные пятна. — Ты, Бордман, — единственный, кто избегнет нашей участи, ведь корабль Колониального Надзора вот-вот прибудет за твоей драгоценной персоной. Ты ведь уже закончил свою работу здесь, так? — Слово «работа» было произнесено с убийственной иронией. — Значит, твои дружки из Колониального Надзора скоро заберут тебя отсюда, господин Старший Надсмотрщик, а мы…
— Не смей его так называть!
Гневный вопль Рики слился со звуком звонкой оплеухи. Девушка, приподнявшись на цыпочки, залепила детине вторую пощечину прежде, чем он успел закрыться или перехватить ее руку.
— Никогда не смей называть так господина Бордмана, Люк Донован, или, или… Или я тебя поколочу!
— Ты-ы!
Кен Хегман мгновенно очутился рядом с сестрой и с силой, которую в нем трудно было заподозрить, оттолкнул Донована от девушки. Ему пришлось придержать за плечо Рики, которая с гневно сжатыми кулачками сама рвалась в бой.
— Ты не смеешь так говорить про Бордмана, Донован! — ее голос звенел, в глазах горел огонь негодования. — Пока ты стоишь тут и хнычешь, Бордман пытается что-то сделать, чтобы спасти наши жизни — и твою в том числе, слышишь, Люк Донован?! Он не сидит сложа руки, причитая о предстоящем конце, а занимается делом! А если тебя волнует только собственная драгоценная жизнь, попроси господина Бордмана найти для тебя местечко на корабле Надзора, хотя бы на складе с грязным бельем, там как раз тебе самое место!
Вокруг раздались сдержанные смешки, но Кен счел нужным прервать яростные крики своей сестры:
— Рики! Хватит! — и тут же повернулся к Доновану, который был теперь не красным, а ярко-белым:
— Знаешь что, Донован, ступай-ка отсюда, займись чем-нибудь, это поможет тебе согреться. Иди на свой контрольный пост и…
— Какого черта я должен контролировать то, что все равно не даст никакого эффекта? — с вызовом спросил Донован, но опустил глаза, не выдержав взгляда Кена.
— Тогда найди себе какое-нибудь занятие! — безапелляционным тоном велел Хегман. — Например, почисти свои ботинки!
— А?
— Да, и заодно подмети коридоры в этом здании — все роботы-уборщики уже отключены для экономии электроэнергии. Когда закончишь, можешь явиться ко мне за новой работой, а до тех пор… не смей попадаться мне на глаза! — рявкнул Кен так, что Донован отшатнулся. — Не то ты отправишься, как ты сам выразился, в тартарары, только гораздо раньше нас всех!
— Пойду-ка и я тоже, — в наступившей тишине проворчал кто-то. — В отличие от Донована мне есть, чем заняться!
— А я как раз хотел еще раз снять показания датчиков, — откликнулся другой голос. — Пошли, Бак, займемся этим вместе!
Кабинет Хендмана на удивление быстро опустел, и вскоре Рики, Кен и Бордман остались втроем, как в те страшные минуты, когда они обсуждали полученную с Теры информацию… Только теперь все было по-другому. Теперь — во всяком случае, для этих двоих — Бордман не был больше Старшим Надсмотрщиком.
— Спасибо, — Дэниэл перевел взгляд с брата на сестру. — Спасибо вам за поддержку… Но ведь я не…
— Это вам спасибо, Бордман, — твердо проговорил Кен. — Честно говоря, я никогда еще не чувствовал себя так паршиво, как в те минуты, когда мы с Рики сидели вдвоем над этим сообщением с Теры… До тех пор, пока не пришли вы, все казалось абсолютно безнадежным!
— Но ведь я и не…
— Вы помогли нам понять, что пока человек жив — он еще не мертв и что только мертвому простительно лежать и ничего не делать! Вот за это я и благодарю вас, Бордман.
— Меня зовут Дэниэл, — Бордман пожал протянутую руку. — В школе друзья называли меня Дэн.
— А после школы? — не удержалась Рики, заглядывая ему в лицо.
— В интернате и в Академии у меня не было друзей. Как-то так получилось…
— Ну, зато теперь они у вас есть, — весело сказал Кен.
Бордман никогда бы не подумал, что эти простые слова способны доставить ему такую радость. Да уж, самое подходящее время радоваться дружескому рукопожатию и паре добрых слов — но в обществе Рики он уже начал понемногу привыкать к своим странным чувствам, странным мыслям и странному поведению.
А Рики продолжала смотреть на него с такой надеждой, что он с трудом мог выдержать ее взгляд. И еще труднее ему было поверить, что подобный взгляд мог относиться к нему. Ведь даже предложенный им трюк с поддержкой ловушки в воздухе был ненов. Его использовали на Сариле для подпитки энергией гигантской помпы. Но даже теперь, когда этот трюк не сработал, Рики как будто чего-то ждет от него — именно от него, а не от любого из деловитых, головастых работяг, составляющих колонию Лани!
— Мы не можем отчаиваться! — голос Кена заставил Дэниэла очнуться. — Мы не должны! Мы ведь помогаем не только себе! На Тере началась паника. Сначала наш отчет о кабельных ловушках вселил в людей надежду, но потом стало понятно, что это их не спасет. Но они знают, что наше положение гораздо хуже, и чем дольше мы продержимся, тем больше вселим в них надежды! Мы должны каким-то образом продержаться, черт возьми!
Однако Бордман думал сейчас совсем о другом.
— Тот парень… Донован… Отчасти ведь он был прав. Корабль Надзора должен скоро прийти за мной, и… Я, конечно, не собираюсь покидать Лани, но Рики… И другие женщины… Корабль мог бы забрать их всех. Хотя бы только женщин…
Кен взглянул на сестру.
— Даже думать об этом забудь! — сердито воскликнула та. — Не знаю, что скажут другие женщины, но я остаюсь здесь — с тобой и с Бордманом… С Дэном… И больше никогда не смейте даже заговаривать со мной об этом!
— Я так и знал, — обреченно пробормотал Кен.
— К тому же в эвакуации не будет необходимости, когда господин Бордман… То есть Дэн… придумает еще что-нибудь!
— Что я должен придумать? — тупо пробормотал Бордман.
— Не знаю, что, но знаю… ты это сделаешь! Ты сможешь это сделать — для меня! Только не говори мне, что я в тебе ошиблась, Дэн!
Рики бросилась к двери, как будто боялась услышать его ответ.
И напрасно — Бордман стоял с открытым ртом как минимум полминуты после ее ухода.
Дэниэл не знал, как проводили вечер «первого дня конца света»
Было нетрудно высчитать, что в этом ледяном мире температура будет падать постепенно, до тех пор, пока СО
Но скоро парниковый эффект исчезнет на Лани. А когда это произойдет на внутренней планете…
Была уже глубокая ночь, когда Бордман оказался у дверей комнаты Рики.
— Дэн? Что случилось?
Ему было трудно вынести вопросительной взгляд, которым его встретила девушка, — столько в нем было отчаянной надежды и веры в его всемогущество.
— Рики, я хочу, чтобы ты вышла со мной, — отрывисто сказал Бордман.
— Сейчас? Обычно у нас никто не выходит ночью… — но она тут же торопливо кивнула: — Да, конечно, подожди минутку, Дэн!
Вскоре Рики появилась в коридоре в массивном комбинезоне и ботинках с подогревом. Поверх всей этой амуниции на девушке была надета длинная, заполненная воздухом куртка — но даже подобный костюм она умудрялась носить с чисто женским изяществом. Перед Бордманом стояла не просто озорная девочка-подросток, всегда готовая схулиганить, как только учитель отвернется, а маленькая женщина, удивительным образом сочетающая в себе слабость и силу, сознание своей привлекательности и потребность в защите…
Они молча прошли через шлюз, и Дэниэл помог Рики спуститься, потому что ступеньки больше не обогревались. Дорожка была покрыта толстым слоем изморози — крошечные кристаллы напоминали очень мелкий белый порошок.
В небе не было луны, зато слабо светились покрытые льдом горы. На их фоне четко обозначились выстроившиеся ровными рядами жилища-соты. Ни единого дуновения ветерка, ни единого шевеления, ничего живого кругом. Тишина была такой, что звенело в ушах. Древний покой мира до того, как в нем зародилась самая первая жизнь…
Бордман задрал голову и очень долго смотрел на небо, все время ощущая присутствие стоящей рядом Рики.
— Посмотрите вверх, — наконец тихо сказал он.
Она и сама уже разглядывала небо, заполненное звездами, которые больше не производили впечатления одиноких точек. Они были такими разными, что глаза инстинктивно искали среди них самый сложный узор.
— О, как красиво! — невольно воскликнула Рики.
— Смотрите! — настаивал он. — Продолжайте смотреть!
Она послушно завертела головой. Да, подобное раньше невозможно было себе представить! Группы звезд образовывали всевозможные геометрические фигуры, были и узоры, в которых звезды не соединили до конца их призрачные линии.
— Это прекрасно, — прошептала Рики. — Но что я должна увидеть?
— Ищите то, чего здесь нет.
Девушка продолжала смотреть, но по-прежнему не замечала ничего необычного. Звезды заполнили все черное пространство неба, лишь где-то вдалеке мерцал, затухая, сероватый свет.
И тут она поняла.
— Северное сияние исчезло! — воскликнула Рики.
— Правильно, — кивнул Бордман. — Здесь всегда были северные сияния, правда?
— Да. Я увидела его сразу, едва мы приземлились, — оживилась девушка. — Незабываемое зрелище! Потом я каждый день говорила себе, что ночью обязательно понаблюдаю за ним, но снаружи по ночам так холодно, что…
Холодно — это мягко сказано, правильней было бы сказать — убийственно холодно! Холод был настолько силен, что грудь сдавливало при вдохе и даже через комбинезон чувствовалось ледяное дыхание мороза.
— Вернемся, — предложил Дэниэл, но Рики покачала головой.
— Нет, подожди, я хочу понять, что произошло? Раньше северные сияния полыхали каждую ночь, так почему же…
— Северное сияние, — начал Бордман, — происходит в очень ограниченном верхнем слое воздуха, на высоте семьдесят — девяносто миль, когда бог знает откуда взявшиеся лучи солнца проходят через ионный слой, пересекая магнитное поле планеты. Мы используем ионосферу гораздо ниже того места, где оно происходит, но мне кажется, что именно мы виноваты в его отсутствии!
— Мы? — воскликнула Рики. — Мы, люди?
— Да. Мы срываем ионы с их привычного места — то же, что делает солнечный свет днем. Видимо, мы отобрали у северного сияния его энергию. Не так много отобрали — но ионизация обладает ультрафиолетовым эффектом. Атмосферные газы не так-то легко ионизировать. Кроме всего прочего, если солнечная активность несколько уменьшится, то это может означать чудовищное сокращение ультрафиолетовой части спектра. Уменьшение ионизации должно быть в пятьдесят раз больше, чем падение интенсивности солнечного излучения. А мы вычерпываем энергию из того малого, что у нас имеется.
Девушка молча слушала его, между ее тонких бровей обозначилась складка.
— Я всегда подозревал, что я идиот. Или, может быть, оптимист. А, может быть, и то и другое одновременно. Но если мы уничтожили северное сияние — значит, мы уже добрались до дна бочки. И это оказалась не такая глубокая бочка, как кто-либо предполагал! Стало быть, — с большим трудом проговорил он, — мы не сможем накопить в шахте достаточное для поддержания жизни тепло, а если бы и набрали, не сможем сохранить его надолго.
— Зачем ты говоришь мне это, Дэн? Ты вытащил меня ночью на мороз только для того, чтобы показать северное сияние… Верней, его отсутствие… И подобными возвышенными словами приготовить меня к смерти — так?
— Н-нет… Я хотел, чтобы ты до конца поняла — вряд ли ловушки или что-нибудь другое помогут продержаться нам здесь хоть сколько-нибудь долго. Поняла — и подумала еще раз о корабле Колониального Надзора…
— Я же просила никогда не упоминать при мне об этом!
Девушка резко повернулась и зашагала к шлюзу.
Он помог ей войти и поспешил закрыть наружную дверь. Рики начала дрожать, как только ощутила тепло, и тогда, едва ли сознавая, что он делает, Бордман обнял ее и крепко-крепко прижал к себе… Нашел губами ее губы…
— Хей! Парень! Ты не боишься, что при такой температуре все сперматозоиды замерзнут, не добравшись до цели?
Тот, кто выкрикнул это, распахнув дверь шлюза, тут же захлопнул ее снова и, стуча ботинками, побежал по коридору, но Бордман и Рики уже отпрянули друг от друга.
— Пойдем, Дэн…
— Подожди! — на самом деле Дэниэлу не хотелось покидать этот закуток, где Рики была к нему так близко, и он сделал вид, что его интересует какой-то очень важный вопрос. — Рики, ты знаешь белобрысого тощего парня, который работает на контрольном пункте ловушки?
— Ты, наверное, говоришь про Ника Гладстона? А зачем он тебе нужен?
— Я просто вспомнил, как этот Гладстон недавно обозвал меня. К «Старшему Надсмотрщику» я уже привык, но «дитя Марии»…
— А! — даже в темноте шлюзовой камеры Бордман почувствовал, что Рики улыбается. — Дело в том, что Ник помешан на старинной поэзии, а «Дети Марфы» — это одно из любимых его стихотворений. Ну, помнишь старую библейскую притчу про двух сестер, Марию и Марфу, к которым в дом пришел Христос? Мария села у ног Христа и слушала его слова, а Марфа хлопотала о богатом угощении для гостя. Наконец Марфа упрекнула сестру, что та совсем ей не помогает, но Иисус ответил, что Мария избрала самую благую часть, которая не отнимется у нее… Вот про это написал один древний поэт, Киплинг, в те годы, когда земляне организовывали колонии в пределах своей планеты и сталкивались с такими же трудностями и проблемами, как мы сейчас! Если хочешь, я могу прочесть тебе это стихотворение, Дэн…
— Ты знаешь его наизусть?!
Стихи всегда давались Бордману куда труднее алгоритмов.
— Ник так часто мне его декламировал, что трудно было не запомнить! — и Рики, тесно прижавшись в Бордману, начала вполголоса:
— …Он был прав, — задумчиво произнес Дэниэл после того, как девушка замолчала.
— Кто? Киплинг?
— Нет, этот твой белобрысый знаток старинных стихов. Я — Дитя Марии, таков мой удел…
— Замолчи! — перебила Рики почти со злостью. — Я не знаю, чье ты дитя, но Ник Гладстон тебе и в подметки не годится! Пошли!
Уже идя рядом с Бордманом по коридору, она с обидой заметила:
— Ник вовсе не мой!
О боже, она все еще верила в него! Похоже, неудавшийся трюк с ионными ловушками как раз убедил ее, что для Бордмана нет безвыходных ситуаций. И эта наивная вера Рики заставляла его искать выход — вряд ли он стал бы метаться ради спасения своей жизни.
По дороге к кабинету Хегмана Бордман успел просчитать и отбросить с полдюжины вариантов, которые сначала внушили ему надежду, но почти сразу исчерпали себя — и только у двери он хмуро поинтересовался:
— И как часто Ник Гладстон читает тебе стихи?
— Часто! — с задорным вызовом ответила Рики. — Кстати, Дэн…
— Да?
— И ты тоже мог бы попытаться это сделать!
Бордман переступил порог кабинета Кена, не успев что-либо сделать с лицом. Впрочем, в присутствии Рики он уже и не пытался напустить на себя прежнюю значительную важность.
— Только что звонили из контрольного отсека посадочной ловушки, — оторвавшись от экрана, сказал Кен. Под его глазами чернели круги — похоже, ему так и не удалось поспать этой ночью. — Ловушка установлена на максимальное вычерпывание энергии, в то время как она забирает всего пятьдесят тысяч киловатт.
— Мы возвращаемся в каменный век, — Дэниэл попытался иронизировать по этому поводу.
Что ж, когда у человека нет других источников энергии, кроме собственной мускульной силы, он мало чем отличается от дикаря каменного века. Благодаря добавочному киловатту энергии от мышц лошади он переходит в разряд варваров, и по мере того, как ему удается извлекать из окружающего мира все больше энергии, он становится все цивилизованней.
В нынешние времена современное общество располагало по меньшей мере пятью сотнями киловатт на человека. Но в колонии на Лани было меньше половины самой необходимой для жизни энергии, к тому же ее потребление далеко превосходило получение.
— Мы использовали северное сияние, и у нас больше нет энергии. Она иссякла, — обрадовала брата Рики. — Мы погибнем гораздо раньше, чем наши, дома.
Бордман, глядя в окно, задумчиво произнес:
— Может быть, и нет…
— А? — брат и сестра уставились на него с почти одинаковым выражением лица — и на этот раз Дэниэл не разочаровал их.
— Я намерен попробовать еще кое-что. Мне нужны некоторые металлы, которые мы еще не использовали. Натрий, если я смогу его получить, если нет — тогда кальций, в худшем случае сгодится и цинк. Лучше всего подошел бы цезий, но ведь, насколько я знаю, пока не обнаружено никаких его следов на этой планете.
— Да, конечно, я смогу дать тебе и кальций, и натрий, добытый на шахте, — торопливо произнес Кен. — Но, боюсь, что цинка нет. Как много тебе понадобится?
Дэниэл пожал плечами:
— Граммы. И мне необходима миниатюрная модель ловушки. Очень миниатюрная.
— Думаю, это возможно. Я найду людей, которые смогут ее сделать… — Хегман облизал губы. — Дэн… Что ты задумал?
Через четверть часа в кабинете снова было битком, и снова все кричали не в лад, обсуждая новую идею Бордмана.
Кажется, появилась кое-какая надежда!
Выкачивать энергию из ионосферы — все равно что качать воду из колодца, вырытого в песке. При достаточно высоком уровне воды она под давлением поступает в колодец, и можно с легкостью ее черпать. Но если уровень воды был низким, вода просачивалась недостаточно быстро, и помпа работала вхолостую. В ионосфере уровень ионизации был словно давление и размер песчинок. При высоком уровне выкачивание шло нормально, потому что песчинки были большими и высокоиндуктивными. Но только уровень уменьшался, уменьшался и размер песчинок. И чем меньше можно было выкачать, тем больше становилось сопротивление.
Северное сияние все еще слабо светилось над горизонтом, а это означало наличие какой-то энергии. Если индуктивность станет расти благодаря увеличению количества ионов в том месте, где стоят устройства для выкачки, тогда можно будет добиться постоянного притока энергии — все равно, что построить колодцу каменные стенки. Такой колодец собирает воду отовсюду.
Оставалось только придумать, как распылить над планетой ионы натрия и кальция.
Посадочная ловушка не меньше полумили в диаметре поднималась на высоту две тысячи футов, и ее поле превосходило пять планетарных диаметров — чтобы захватывать приземляющиеся корабли и «выбрасывать» их для взлета. Идеальное устройство для управления внушительными объектами. Забросить испаряющуюся натрием бомбу на любую высоту от двадцати до пятидесяти миль — для этого необходима ловушка всего лишь в шесть футов шириной и пять — высотой. Можно было построить и более высокую, так как увеличение размеров облегчало точность заброски.
После ожесточенных споров, чуть было не перешедших в драку, собравшиеся решили утроить размеры ловушки: восемнадцать футов в диаметре и пятнадцать в высоту. С ее помощью можно будет забросить небольшую бомбу на высоту в семьсот пятьдесят тысяч футов — даже намного дальше, чем требовалось, — и распылить в ионосфере натрий, цинк и кальций. Эти металлы действительно ионизировались под действием солнечного света гораздо лучше, чем атмосферные газы. В результате насыщения ионосферы этими металлами должна была увеличиться эффективность солнечного сияния, проводимость электрического поля и индуктивность нормальной ионосферы…
— Нечто похожее проделывали сотни лет назад на Земле, — авторитетно заявил Сэм Келли — лучший математик Лани. — Там использовали ракеты, чтобы распылить натриевый порошок на высоте двадцать-пятьдесят миль.
— Кальция у нас больше всего, — пробормотал Хегман, и тут же над его ухом раздался громкий голос химика Дастина Смарта:
— Эй, Кен, хочешь свежий анекдот? Человек приходит к врачу и говорит: «Доктор, ради бога, помогите — жена мне изменяет, а рога у меня почему-то не растут!» «А почему они должны расти? — удивляется доктор, — это же просто образное выражение, что, дескать, у кого-то растут рога!» «Правда? — облегченно вздыхает человек. — Слава богу, а то я боялся, что кальция в организме не хватает!»
Все захохотали, и Дэниэл, к своему удивлению, тоже присоединился ко всеобщему смеху, хотя впервые услышал этот анекдот еще до поступления в Академию. Да, адреналин странно действует на людей…
— И как долго будут сохраняться эти облака? — деловито спросил кто-то, едва стихли раскаты хохота.
— На такой высоте — три — четыре дня, — не замедлил ответить Смарт. — Ночью это не слишком поможет, но они будут собирать энергию, когда на них светит солнце.
— Не думаю, что это будет для нас спасением, — задумчиво сказала Моника Дэвис. — Получение энергии от солнечного света — это получение энергии и ничего больше. Нагрейте одно место электричеством — и во всех остальных местах станет холоднее. Таков закон. Чем больше мы будем стараться сохранить тепло, тем больше тепла будет требоваться…
— Не каркай! — резко и непочтительно перебил начальницу своей сестры Кен, но сама Рики спокойно сказала:
— Если и этого окажется недостаточно, Дэн… господин Бордман придумает еще что-нибудь — вот и все!
Никто из находящихся в кабинете не нашелся, что на это ответить.
Сам Бордман — в первую очередь.
В ночь перед запуском Бордман сидел рядом с термометром, фиксируя температуру снаружи. То и дело он покрывался испариной, хотя температура в домах была «зубостучательной», как образно выразилась Рики, — энергию сберегали всеми способами, какими могли.
Больше Дэниэлу ничего не оставалось — только любоваться на термометр, потому что все остальное делали сейчас за него Дети Марфы.
В полночь термометр показал семьдесят градусов ниже нуля по Фаренгейту. За полчаса до рассвета температура опустилась до отметки в восемьдесят градусов. На рассвете было уже восемьдесят пять градусов.
Затем…
Бордману стало жарко.
Постепенное понижение температуры означало, что двуокись углерода вымерзла из верхних слоев атмосферы. Замерзшие частицы, опускаясь вниз, достигали более теплых слоев и снова превращались в газ. Но высота, где двуокись углерода еще находилась, все уменьшалась. Медленно, но неотвратимо!
Парниковый эффект зависит от содержания С0
Даже космические скафандры не спасут, когда атмосфера будет терять тепло с такой быстротой. Скафандр может обогреваться за счет радиации в вакууме, но контакт с водородом охладит его в мгновение ока!
Все эти мысли пронеслись в голове Дэниэла со скоростью луча света…
Взглянув на показания термометра, он заметил, что неуклонное падение температуры прекратилось… И четверть часа спустя она начала медленно расти.
Когда показалось солнце, температура была минус семьдесят. Еще через час, при ярком солнечном свете — уже шестьдесят пять градусов. Дэниэл подождал, пока шестьдесят пять превратятся ровно в шестьдесят, и выскочил из своей комнаты.
В коридоре он столкнулся с Хегманом, и ему показалось, что вокруг стало чуть теплее от дружеского приветствия:
— А, Дэн! Я как раз шел к тебе. Практически все готово, пойдем, хочешь на это посмотреть?
— Где Рики? — озабоченно поинтересовался Бордман.
— Снаружи, работает у входа в шахту. Там собрались почти все, кроме двух-трех больных. Пришел даже Джастин Болл — забавное зрелище, впервые вижу, как наш начальник держит в руках что-то, кроме вилки или ложки в столовой…
— У Рики есть маска для дыхания?
— Естественно. А в чем дело?
— Мы практически добрались до края. Я боюсь, что если не сегодня, то завтра… Если выморозит двуокись углерода…
— Малая ловушка готова, — перебил его Кен. — Бомбы тоже наготове, мы сделали их достаточно, хватит на много месяцев, пока мы будем внутри шахты. И у нас будет энергия, выше голову, дружище! Кислый вид как-то не пристал Старшему Офицеру Колониального Надзора, которого моя сестренка называет не иначе, как «сам Дэн»!
— Она так про меня говорила? — Бордман почувствовал, как краснеют его щеки.
— И не только так. Я теперь только и слышу от нее: «Дэн сможет, Дэн придумает, Дэн всех нас спасет!»
— Кен… А ты не врешь?
И услышал в ответ:
— Клянусь двуокисью углерода!
Они надели комбинезоны, специально переделанные для низких температур. Чтобы не отморозить легкие, к обычному снаряжению добавилась пластиковая маска, закрывающая лицо, и обогреватель для вдыхаемого воздуха. Но даже в такой амуниции долго находиться вне убежища было небезопасно.
Бордман и Хегман вышли наружу и огляделись вокруг.
Солнце стало еще бледнее, чем раньше. Дэниэлу показалось, что в глубине темного, почти багрового неба вспыхивают слабые искорки света. Казалось, все умерло в этом ледяном враждебном мире — но вот четверо мужчин, похожих на каких-то странных неуклюжих существ в своих масках и громоздких одеждах, выкатили из шахты восемнадцатифутовую ловушку и затем вынесли нечто вроде капсулы.
— Мы все сделали, — сказал один из них задыхающимся голосом. — Теперь ее следует сориентировать и закрепить на солидном основании, так?
Как ни странно, он обращался к Бордману, и тот сначала подумал, что в массивной одежде и маске его приняли за другого.
— Все правильно, — ответил Кен. — За работу! Помахав на прощание Кену и Бордману, четверо отправились через долину; их скафандры слабо дымились.
— Кажется, ты добился популярности! — прохрипел Кен и слега толкнул Дэна в бок. — Скоро, чего доброго, Джастину Боллу придется уступить тебе свое тепленькое местечко, господин Старший Офицер Колониального Надзора! Хотя… Вряд ли сейчас на этой планете можно отыскать хоть одно тепленькое местечко, сэр!
Бордман молча смерил его свирепым взглядом. Да, Кен, наверное, и сам не подозревал, насколько он был прав. Скоро большая ловушка начнет забирать энергию с неба, но ночью температура понизится.
И следующей ночью она снова упадет… Когда она достигнет отметки в сто девять и три десятых градуса, на поверхности все будет кончено.
Рики появилась у входа в шахту и радостно помахала им рукой, но Дэниэл с трудом заставил себя махнуть ей в ответ.
В центре долины неуклюжие фигуры возились возле ловушки, устанавливая между ее мачтами первую бомбу, и Бордман знал, что сейчас все население колонии — из укрытий в шахтах или из окон домов — с замиранием сердца следит за ними.
Как только бомба была установлена, люди быстро выбрались из зоны действия ловушки.
— Пойдем, — кивнул Кен. — Они свое дело сделали, пора нам делать свое.
Он вовсе не думал вкладывать иронию в свои слова, но Бордману они больно резанули слух.
«Дело»! Опять кто-то занимается
В комнатке управления полетом было всего несколько человек, и Рики тут же схватила Бордмана за руку, но он не смог ответить улыбкой на ее улыбку. Дэниэл молча наблюдал за тем, как Кен дает сигнал к приведению механизма в действие.
Рики вздрогнула и крепче сжала пальцы Бордмана, когда раздался тонкий визгливый звук и дымящийся предмет размером чуть больше баскетбольного мяча взлетел высоко вверх. Он быстро ввинчивался в небо, пока не исчез.
Кен внимательно наблюдал за показаниями приборов. Нельзя допустить, чтобы бомба взлетела слишком высоко: на высоте сто тысяч футов будет очень мало воздуха, останавливающего испарение металла. Наконец он отключил подъем. Мигание на контрольной панели прекратилось. Небольшая ловушка выбирала энергию так же, как и ее огромный собрат, но поле, создаваемое ею, было несравнимо по размерам.
Внезапно стрелка резко дрогнула и начала медленное восхождение рядом с делениями шкалы прибора. Рики не видела этого, уставившись на экран наружного обзора.
— Там что-то произошло! — вскрикнула она. — Посмотрите!
Четверо человек, убиравших ловушку в туннель, глядели теперь вверх — и вдруг принялись размахивать руками. Один из них стал прыгать, а потом все вместе они затеяли какой-то безумный танец.
— Пошли посмотрим! — произнес Бордман, но ему никого не нужно было приглашать.
Толкаясь и наступая друг другу на ноги, люди выбрались из тесного туннеля и все как один уставились на небо.
Там, где небосвод был темно-синим и звезды, казалось, сверкали прямо сквозь дневной свет, появилось облачко с шафраново-желтыми краями. Медленно расползаясь, оно вдруг засверкало люминесцентным светом странно знакомого вида.
— Ловушка… — пробормотал Кен задыхаясь. — Она качает энергию! Огромную энергию!
Бордман вместе со всеми смотрел на небо, не веря собственным глазам. Облако продолжало расти. Оно было неправильной формы: испарение шло больше с одной стороны, чем с другой. Яркая, чуть изогнутая дуга…
— Это выглядит, — прошептала Рики зачарованно, — словно хвост кометы!
Бордман вздрогнул и повернулся к ней.
— Им-менно так. И мы сделаем так, чтобы это походило на комету еще больше. Мы используем все заготовленные бомбы прямо сейчас. И надо поторопиться, пока не стало холоднее!
Половина колонии принялась с невероятным энтузиазмом изготовлять новые бомбы, как только выяснилось, какой эффект был произведен первой. Было сделано множество новых бомб, подготовлены новые порции натрия и кальция, новые испарители и новые оболочки для того, чтобы предохранить от воздействия вакуума.
Миниатюрная ловушка могла поднять и держать бомбу на высоте в семьсот пятьдесят тысяч футов. Но она продолжала двигаться со все возрастающей скоростью! И взрывалась, выбрасывая массу испарившегося кальция и натрия, смешанных с взрывчаткой, распыляя их среди звезд. Абсолютный вакуум принимал испарившиеся частички металла. Отдельные атомы начинали распространяться в залитом солнцем пространстве. Разумеется, солнечный свет несколько поубавился, тем не менее фотоны создавали фотоэлектрический эффект. Под действием солнечных лучей газовые молекулы ионизировались и образовывалось облако — ионизированное облако, которое обладало яркостью солнечного света, проходящего через него. В течение часа хвост кометы вырос до десяти тысяч миль и осветил дневное небо. Но это было лишь первое из отражающих облаков.
Следующая бомба, запущенная в космос, взорвалась в другом месте, потому что ловушку передвинули на новое, более тщательно выбранное место. И вновь облако засверкало в другом участке неба с яркостью бриллианта!
Все отчаянно торопились создать так много кометных хвостов вокруг планеты, как это только возможно до наступления темноты. Никто не хотел, чтобы стало еще холоднее.
Планета повернулась на своей орбите, но вокруг нее уже образовалась сверкающая оболочка из светящихся газов, поглощавшая солнечную энергию; стена, которая прикрывала мир колонии от тьмы и холода, пропуская теплые потоки света.
Этой ночью температура все время росла, на рассвете было пятьдесят градусов ниже нуля. В течение дня запустили еще двадцать бомб, и на следующий день термометр показывал двадцать градусов ниже нуля.
К рассвету четвертого дня на Лани было всего лишь пять градусов ниже нуля, а в полдень в долине зазвенел небольшой ручей. С Теры поступали не менее обнадеживающие сообщения…
В тот день, когда огромная посадочная ловушка загудела, словно гигантский церковный орган, принимая корабль Надзора, уже шли оживленные разговоры о том, какими видами рыб следует заполнить растаявшие водоемы. Джастин Болл вовсю трудился над изготовлением удочек и рассказывал всем, каких замечательных форелей ловил он когда-то на старушке Земле… Поговаривали даже, что начальник колонии дослал запрос на доставку партии шезлонгов и надувных матрасов, но правду сказать, этим сплетням мало кто верил.
Корабль Надзора опустился в самом центре выкрашенной в желтый цвет ловушки, и командир корабля отправился искать Бордмана, во всеуслышание выражая свое изумление. Его бас мало чем отличался от звука, издаваемого посадочной ловушкой, поэтому Бордман, Рики и Кен услышали громовые раскаты мощного голоса задолго до появления его владельца в кабинете Кена.
— Что за дьявол?! — вопросил капитан, едва переступив порог. — Это самое невероятное зрелище в Галактике, и все говорят, что виноваты в этом вы, Бордман! До сих пор были планеты и были кометы, а это… Это черт знает что такое! Какие-то сверкающие газовые трубы длиной в полмиллиона миль, направленные на солнце. Хватило бы и одной такой трубы, чтобы любой алкоголик навеки зарекся пить, но я видел не одну, а целых две штуковины — по одной у каждой из здешних обитаемых планет!
Дэниэл начал обстоятельный рассказ, для чего все это понадобилось. «Начала снижаться интенсивность солнечного излучения…»
Капитан взорвался. Ему подавай факты! Детали! Что-нибудь, что можно внести в отчет!
Бордман по привычке принял строго официальный вид: Старший Офицер не обязан отчитываться перед кем-либо из членов экипажа посланного за ним корабля.
Офицеры Колониального Надзора всегда досаждали корабельной службе. Они выбирали для своей работы самые невероятные места и требовали, чтобы туда за ними вовремя прибыл корабль, иногда в самое неподходящее время. Поэтому Бордман не мог быть персоной грата для старого капитана Надзора. К тому же тот, должно быть, еще не пришел в себя после невероятного зрелища, представшего его глазам, и рычал на Дэниэла взбеленившимся бульдогом. Сдерживать себя из уважения к возрасту и не рявкнуть в ответ было очень трудно.
— Моя миссия здесь уже была выполнена, — в конце концов удалось продолжить Дэну, — когда в результате совпадения циклов солнечных пятен солнечная активность резко снизилась. Тогда я попытался справиться с этой ситуацией…
— «Попытался»?! — воскликнула Рики. — Да ты просто спас и нас, и всех там — дома, на Тере…
— Он отлично справился, сэр! — воскликнул кто-то за спиной Бордмана, и тот, обернувшись, увидел, что сзади него толпится множество людей.
Келли, Дэвис, Смарт, Донован, даже белобрысый Ник Глад стон смотрели на капитана примерно так, как еще совсем недавно — на самого Бордмана, и старик неуверенно заерзал на стуле.
— Я уже слышал, что вы здесь сделали, — проворчал он. И неожиданно расплылся в счастливой улыбке. — Мне сообщили, что количество тепла, поступающего на поверхность, повысилось на пятнадцать процентов! Понимаете, что это значит для других миров?
— Меня это как-то не очень занимало. — Дэниэл пожал плечами. — Просто здесь сложилась особая ситуация, с которой нужно было как-то справиться. И кажется, нам удалось…
Он поднял глаза, встретился взглядом с Рики и медленно произнес:
— Я должен извиниться перед вами, сэр, за то, что вы напрасно проделали путь до этой планеты. Я решил подать рапорт об отставке и обосноваться здесь. По-моему, самая интересная работа на Лани еще впереди и… И это будет действительно нужная работа!
Словно единый вздох пронесся над толпой, все шумно зашевелились, и кто-то сильно хлопнул Бордмана по спине. Глаза Рики сияли ярче полярного сияния.
Капитан корабля громко откашлялся.
— Я не уполномочен принять вашу отставку, Бордман, вы сами знаете, — наконец сказал он. — А вам сейчас следует составить подробный отчет о том, как работает эта штука. Черт побери, такие трубы можно использовать, чтобы поддерживать на планете тепло, но они в состоянии обеспечить и безопасность планеты! Не будьте глупцом, Бордман, если вы уйдете в отставку, кто-нибудь другой разберется в вашем трюке и пожнет все лавры, которые по праву принадлежат вам!
— Мы все работали над этой задачей, — коротко ответил Бордман.
— …Но вы должны быть главным консультантом, если это устройство понадобится в другом месте, — гнул свое капитан. — За тридцать лет работы в космосе я не видел ничего подобного, и…
— Да не волнуйтесь вы так! — вдруг мягко сказала Рики. — Конечно, он все сделает! Как же иначе? Правда… Дэн?
Бордман покачал головой
— Не знаю, может быть… Если я смогу делать нечто действительно полезное, то, что оправдает мое пребывание в Колониальном Надзоре…
— А по-моему, как раз такие люди, как вы, Бордман, оправдывают само существование Колониального Надзора, — решил высказаться Ник Гладстон.
— Даже несмотря на то, что я — Дитя Марии?
— Ммм… Я был неправ! — Щеки Гладстона порозовели. — Я…
— Забудем это, — перебил его Бордман.
— М-да, — Гладстон бросил быстрый взгляд на Рики, вздохнул и первым вышел из кабинета.
Остальные тоже стали один за другим покидать кабинет, оживленно переговариваясь:
— Эй, Джон, может, по примеру Болла займемся изготовлением удочек для рыбной ловли?
— Нет, я лучше облюбую себе местечко под огород! Давно мечтал заняться разведением морковки, надо бы присмотреть кусок земли, пока их все не расхватали!
Вслед за колонистами ушел и капитан, пробормотав, что черновой отчет для Управления он, так и быть, составит сам…
Наконец в комнате остались только Бордман, Кен и Рики — и Кен серьезным тоном обратился к Бордману:
— Разрешите идти, господин Старший Офицер Колониального Надзора… сэр?
— Кен, — глядя прямо ему в глаза, с огромным удовольствием медленно проговорил Бордман, — а пошел ты через шихту, спек и красный шлам на карбонизацию и кальцинацию… сэр!
Неизвестно, отправился ли Хегман именно туда, куда послал его Дэниэл, но раскаты его смеха еще долго доносились из коридора через закрытую дверь.
Бордман молча смотрел на девушку. «Я всю жизнь был одинок и нигде не имел пристанища. И вот теперь у меня есть то, что люди называют «дом, милый дом», есть друзья, есть настоящая работа… То, что я сделал, здесь, на Лани, все почему-то считают чудом. Но на этой планете и вправду есть чудо. Рыжее чудо пяти футов ростом с карими глазами и веснушками на щеках. Я даже знаю, как это чудо зовут…»
— Рики… — тихо сказал он.
— Дэн? — так же тихо откликнулась она.
— Помнишь, ты говорила, что хотела бы услышать от меня стихи? Я… Я еще ни разу в жизни не читал стихов, но… я могу попробовать. Кажется, нет ничего такого, что я не сделал бы ради тебя…
— Дэн… — она была совсем близко, и на этот раз на ней не было неуклюжего комбинезона.
— Так что, почитать? — Бордман мужественно откашлялся.
— Замолчи! — смеясь, воскликнула она. — Замолчи и… поцелуй меня!
Их поцелуй длился очень долго, а когда они снова смогли говорить, Рики прошептала:
— Дэн… А ведь здесь совсем не так холодно, как в том шлюзе, верно? Почему бы нам не…
Господи, как чудно блестят ее глаза, как вздымается грудь, как чудесно пахнут золотисто-рыжие волосы…
«Вот интересно, смог бы я в самом деле прочесть ей стихи? — думал Бордман, увлекая Рики на кушетку в углу кабинета. — Не помню, правда, наизусть ни одного стихотворения, кроме «У Мэри был барашек», но… В присутствии Рики, кажется, я способен на все… Абсолютно на все!»
И Бордман снова не обманул ее ожиданий.
Спустя три месяца после их свадьбы на огородах вокруг жилых зданий вовсю зеленели укроп и петрушка, а потом наступила аварийная ситуация на Калене-4, и Бордмана уговорили отправиться туда. Он покинул свою, теперь родную ему, планету, уверив Рики, что вернется назад самое большее через три месяца, но когда он переступил порог дома, в колыбели уже барахтался его новорожденный сынишка.
Дэниэл пробыл дома целый год — и вновь авария, на этот раз на Сете-4, а также необходимость на обратном пути заглянуть на Алеф-1 снова отняли его у семьи на полгода…
Да, из десяти первых лет супружеской жизни Бордман провел вместе со своей семьей меньше пяти, и Рики не всегда это нравилось. Но зато она заливалась веселым смехом всякий раз, когда рассказывала подрастающим сыновьям, как когда-то называла их геройского и умного отца «Старшим Надсмотрщиком», потому что считала, что он не годится для настоящего дела. А сыновья Бордмана не сразу смогли понять, почему отец рано утром выгоняет их из-под одеяла возгласом: «Вставайте, Дети Марфы, пора за дело!» Почему он называет их так, ведь маму зовут вовсе не Марфа, а Рики?
«Что-то идет не так», — шепнула на ухо Бордману интуиция, и спустя мгновение вибрация взревевших дюз потрясла судно. Дюзы применяли исключительно во время непредвиденных ситуаций — следовательно, их запуск означал реальную опасность.
Дэниэл без большого сожаления оторвался от зануднейшей старинной повести некоего Мюррея Лейнстера, которую в очередной раз пытался читать, и некоторое время прислушивался. Вряд ли кто-нибудь придет к нему доложить, почему космический корабль использовал дюзы. Объяснение последовало бы немедленно, если бы он был на пассажирском лайнере, но «Волхв» — грузовое судно. На его борту находилось всего двое пассажиров: пассажирское сообщение с планетой еще не налажено, и это случится не раньше, чем Бордман закончит отчет. Кстати, он его пока и не начинал составлять.
После мгновенной паузы пуск сработал снова — да, что-то тут явно не так!
Второй пассажир вышел из своей каюты одновременно с Бордманом, и в его прекрасных черных глазах ясно читался изумленный вопрос.
Второй пассажир «Волхва» важно именовался Представителем Исторического Общества Американских Индейцев и кроме огромных черных глаз обладал гривой иссиня-черных волос, замечательным бронзовым загаром, тонкой талией, пышной грудью и крошечными ножками в расшитых бисером мокасинах вместо современных ботинок из полиэстирола. Алета Красное Перо — именно так! — была американской индианкой самых чистых кровей, что, вне всякого сомнения, составляло предмет особой гордости.
Молодая женщина спокойно переносила все неудобства длительного космического перелета, иногда даже слишком бравируя своей «индейской» выдержкой, но теперь она вопросительно смотрела на Дэниэла, молча ожидая от него разъяснений.
— Я сам удивлен, — признался он. — Может быть, это…
Речь Бордмана была прервана резким гудением, от которого задрожали стены узкого коридора, где они стояли. Алета невольно сморщилась, как от зубной боли.
Потом наступила тягучая пауза, сменившаяся новым мощным ревом и серией коротких импульсов… Короткая пауза… И опять полусекундный рев сопла по правому борту.
И наконец — полная тишина.
Бордман нахмурился. Он предполагал, что «Волхв» совершит посадку на Ксосе максимум к полудню и был намерен на всю катушку использовать последние часы безделья перед прорвой всяких дел, которые, конечно, обрушатся на него сразу после высадки.
Правда, особых сложностей не ожидалось. Ксос, с какой стороны ни посмотри, был перспективной планетой: полным-полно сырьевых источников для развития индустрии, а бескрайние пустыни и каменные изваяния — творения ветра, похожие на безумный полет чьей-то фантазии, — отличная приманка для туристов. Дэниэл заранее решил, что поставит в отчете гриф ГЭ — годна к эксплуатации, а также — РТ и ННК, означавшие разрешение посещения туристами и отсутствие необходимости в карантине. Из-за засушливого климата планеты трудно было предположить какую-то бактериологическую опасность и…
Новый рев дюз прервал и внес путаницу в мысли Бордмана. «Волхв» использовал дюзы поблизости от планеты — черт побери, похоже, действительно случилось что-то экстраординарное! А ведь рейс самый что ни на есть рутинный: корабль должен был доставить на планету оборудование, в частности плавильню, а заодно и Старшего Офицера Колониального Надзора вместе с очаровательным Представителем Исторического Общества — казалось бы, что может быть проще?
Представитель Исторического Общества подарила Бордману озорную улыбку, не вяжущуюся с его представлениями о всегдашней невозмутимости индейцев, а также свое видение ситуации:
— Если бы это был приключенческий фильм, нам сообщили бы, что корабль находится на орбите странной, неизвестной планеты, не нанесенной ни на одну звездную карту, и что добровольцы должны собраться у посадочных шлюпок.
— Вам нравятся приключенческие фильмы? — осведомился Бордман.
В обществе Алеты он чувствовал себя слегка неловко. Наверное, потому, что видел в ней прежде всего человека иной, непостижимой для него культуры. Трудно было представить, что за мысли рождаются в ее хорошенькой головке!
Алета снова улыбнулась.
— Мои далекие предки, — сообщила она, — снимали скальпы с побежденных врагов, исполняли ритуальные танцы вокруг костра и, передавая по кругу трубку мира, повествовали о своих военных подвигах. Это было приятно им и полезно молодежи. Младшие члены племени ближе знакомились с идеей того, что мы сегодня называем приключением, а когда приключение неожиданно сваливалось на них, не стояли с раскрытыми ртами, как мы с вами сейчас. Должно быть, и ваши предки рассказывали друг другу охотничьи истории и все такое прочее…..
— Не сомневаюсь, — Дэниэл сухо кивнул. — И что же?
— Полагаю, и вы тоже не прочь сейчас услышать, что мы находимся на орбите и шлюпка готова к вылету.
Бордман не понял, всерьез говорит женщина или шутит, но на всякий случай неопределенно хмыкнул.
Нет, он никогда не рвался навстречу приключениям, однако почему-то приключения сами находили его. Пока он раздумывал, стоит ли сообщать об этом своей спутнице, ожил корабельный громкоговоритель:
— Внимание. Мы находимся на орбите Ксоса. Посадка будет произведена с помощью шлюпки.
Алета издала короткий азартный крик — довольно тихий, но тем не менее вызвавший у Бордмана странные ассоциации с пущенными в ход томагавками и веселыми хороводами у костра, со свежими скальпами на поясах.
— Что за дьявол? — буркнул он.
— Может быть, это приключение? — предположила Алета. Ее глаза очаровательно сощурились.
— Если это — приключение, то в качестве единственной женщины на борту я должна первой оказаться в шлюпке, — заявила она. — А после высадки меня будут интересовать самые опасные и таинственные места!
— Только попробуйте, — пробормотал Бордман и услышал в ответ веселый смех.
Над их головами раздался мелодичный голос:
— Мистер Бордман, мисс Красное Перо! Согласно полученным сообщениям, корабль может задержаться на орбите на неопределенное время. Вам предлагается занять места в шлюпке. — После паузы голос добавил. — Возьмите с собой только самое необходимое.
Глаза Алеты засверкали. Бордман тихо чертыхнулся. Естественно, корабли Надзора часто использовали посадочные шлюпки для приземления, а колонизаторские корабли запускали ракеты с роботами в случае, если не было посадочной ловушки, чтобы позаботиться о корабле. Но никогда раньше, насколько Дэниэл мог припомнить, исходя из личного опыта, обычное крейсерское судно во время рядового полета к уже освоенной колонии не отправляло пассажиров на планету с помощью шлюпок.
— Черт знает что! Могли бы хотя бы объяснить, в чем дело!
— Приключение хорошо как раз тем, что в нем есть неожиданности, — заметила Алета. — Иду собирать вещи.
Они разошлись по каютам.
Колонию на Ксосе основали два года тому назад, и минимальный комфорт для колонистов был обеспечен в течение шести месяцев. Временную посадочную ловушку для легких грузовых кораблей колонисты построили еще через полгода. Это позволило доставлять сборные конструкции и спустя некоторое время соорудить стационарную ловушку со всем необходимым оборудованием, которая могла бы обслуживать межзвездные корабли.
И вот теперь им предлагают воспользоваться шлюпкой… Бессмыслица!
Дэниэл, мрачно сдвинув брови, сложил свои нехитрые пожитки. Не забыть бы записную книжку, диски со сборниками спецификаций и стандартными отчетами… Да-да, работа над отчетом начнется немедленно после приземления!
Потом он вышел из пассажирского отсека и направился в шлюпочный отсек, алчно высматривая хоть одну живую душу, которая могла бы ему объяснить суть происходящего идиотизма.
Таковую душу, а именно — бортинженера — удалось выловить почти у самой шлюпки, и в лучших традициях пассажиров всех времен и всех транспортных средств последовал довольно-таки оригинальный вопрос:
— Что случилось?
— Мы не можем приземлиться, — коротко ответил бортинженер и улизнул прежде, чем Бордман успел вволю удовлетворить естественное для такой ситуации и для такого ответа любопытство.
Пока Дэниэл приходил в себя от возмущения, появилась Алета со своим не слишком громоздким багажом. Бордман помог разместить его в тесной шлюпке, вернее, в челноке для приземления.
Спасательная шлюпка оборудовалась двигателями Лоулора и могла путешествовать несколько световых лет, а вместо дюз и ракетного топлива на борту имелись очистители воздуха, автоматы для переработки воды и пищевые запасы. Правда, она не могла приземлиться без посадочной ловушки, но любая цивилизованная планета обязательно имела в своем распоряжении хотя бы одну ловушку. Челнок мог приземлиться без помощи ловушки, но запасов воздуха в нем хватило бы ненадолго…
— Что бы там ни произошло, — Бордман безуспешно пытался куда-то запихнуть свои длинные ноги, — я вижу во всем этом чудовищную некомпетентность!
— Йя-а! — жизнерадостно воскликнула Анита.
— Хотел бы я все-таки узнать, что происходит, — бубнил Бордман, втискиваясь в угол, чтобы дать место сопровождающему их инженеру.
Инженер, явно игнорируя его бормотание, закрыл люк.
— Герметизация, — скомандовал он.
Стрелка на приборе наружного давления поползла вниз. Стрелка внутреннего давления осталась неподвижной.
— Все в порядке, — кивнул сопровождающий.
Длинные крылья шлюпочного отсека задрожали, поползли в стороны, и посадочный челнок оказался в открытой выемке, над которой светилось множество звезд.
Чудовищных размеров планетный диск появился в поле зрения возле кормы. Ослепительно яркий, рыжевато-коричневого цвета, с неправильными пятнами желтого и вкраплениями голубого, а у одного его края виднелась ослепительно белая полоса — полярная шапка. Бордман знал, что на Ксосе нет морей, океанов и даже озер, а здешние ледники вернее было назвать изморозью.
— Пристегнуться, — отвлек его от созерцания великолепного зрелища голос инженера. — Наступает невесомость.
Бордман раздраженно выполнил распоряжение, обратив внимание, что Алета тоже возится с ремнями, явно наслаждаясь каждым мгновением своего захватывающего «приключения».
На посадочный челнок перестало действовать искусственное гравитационное поле судна, и пассажиры ощутили моментальный приступ тошноты. Сердце Дэниэла неритмично забилось, инстинктивно реагируя на чувство падения. Под аккомпанемент гулкого рева его с силой вдавило в кресло.
На мгновение иллюминаторы обзора стали черными, потому что челнок оказался в тени корабля, потом он развернулся — и позади яростно засверкало бело-голубое солнце, чей свет был теплым — нет, даже горячим, — несмотря на то, что проходил сквозь поляризованные защитные стекла иллюминаторов.
— А вы говорите, — выдавила улыбающаяся Алета, прерывисто дыша из-за ускорения, — что никаких приключений не бывает!
Бордман не ответил, размышляя, все ли приключения должны быть сопряжены с такими неудобствами. Интересно, если на Аниту навалить парочку — другую тяжелых шкафов, это она тоже назовет приключением?
Инженера не интересовало зрелище за стеклами иллюминаторов. Он, не отрываясь от экрана, следил за курсом корабля. После сообщения о расстоянии до планеты вертикальная линия удвоилась, и начал свой спуск новый луч. В правом нижнем углу экрана появился ярко светящийся прямоугольник…
Бордману до смерти успело наскучить созерцание интерьера посадочного челнока, планеты и даже радостно мурлыкающей себе под нос Алеты, когда после чудовищной силы толчка челнок припадочно затрясся.
Они достигли верхних слоев атмосферы.
Вибрация нарастала; Дэниэл вцепился в подлокотники кресла и не мог отвести взгляда от стремительно приближающейся планеты: она, казалось, убегала от них. Наконец полет замедлился, и за иллюминаторами несколько посветлело.
Теперь Бордман более отчетливо видел поверхность Ксоса: огромные пространства желтого песка, тени от гор…
Последовал ряд отрывистых указаний из динамика, которым инженер старательно следовал. Облака взметнувшейся пыли совершенно скрыли наружный обзор. Затем раздался треск, и инженер выключил двигатель.
Все!
Бордман обнаружил, что висит, привязанный ремнями к сиденью, в позе, совершенно не приличествующей Старшему Офицеру Колониального Надзора. Шлюпка стояла на корме, и его ноги оказались выше головы. Он тщетно пытался изменить положение тела, пока ему на помощь не пришли инженер и Алета.
Потом они долго ждали, пока кто-нибудь не явится за ними.
В пределах видимости не было ни единого живого существа. На горизонте вздымались многоцветные скалы, своими вершинами они словно вспарывали белесый небосвод. На ближайшем к ним склоне под действием ветра уступы образовали некое подобие водопада. Напрасно взгляд искал дерево или хотя бы стебелек травы…
«Пожалуй, я погорячился, — Дэниэл тяжело вздохнул. — Заманить туристов на Ксос будет непросто!»
Но мисс Красное Перо изучала пейзаж горящими от восхищения глазами.
— Прекрасно! Разве не так?
— Что касается меня, — признался Бордман, — то я давненько уже не видел места, которое бы выглядело менее пригодным для жизни и более диким.
Алета улыбнулась.
— Мои глаза видят совсем другое.
И это было правдой.
Хотя человечество теперь представляло собой единое целое, оно по-прежнему делилось на расы, каждая из которых видела окружающий мир в соответствии со своими традициями и культурой. Мало того — в таком же духе переделывала космос.
Кальмет заселяла обширная азиатская колония, построившая террасы в горах для выращивания риса. Ничего подобного не встречалось, скажем, на планетах Ильяно, входящих в содружество Эквиса, где американские индейцы — родственники Алеты — поднимали пыль бесконечных равнин копытами своих лошадей, выращенных ранчеро с бронзовой кожей на планете Чаган.
В оазисах на Рустаме было множество пальм и верблюдов — и еще больше споров о том, где должна находиться Мекка и куда следует поворачиваться во время молитв, если три естественных и один искусственный спутник Рустама создают такое запутанное гравитационное поле, что поневоле задумаешься, где у тебя правая, а где левая рука. На Канне высокоцивилизованные эмигранты с африканского континента Земли хранили свои драгоценности в укрытых среди джунглей деревянных фортах, а космические корабли принимал современный город-порт Тимбук.
— Ну, наконец-то!
Через кряж, постукивая колесами на гусеничном ходу, перевалил сверкающий вездеход. Оставив позади скопление массивных валунов, машина довольно быстро приближалась к ним.
— Это мой двоюродный брат Ральф! — раздался удивленный крик Алеты.
Бордман всмотрелся пристальнее, не веря своим глазам. Фигурка, управляющая вездеходом, и в самом деле была индейцем — в набедренной повязке и сандалиях на высокой подошве; его голову украшали три пера. Более того, индеец расположился не на сиденье, а оседлал покрытое цветной попоной возвышение на крыше вездехода!
Инженер саркастически хмыкнул, но трудно было не оценить заботу водителя вездехода о собственной заднице. Вездеход то и дело подбрасывало, он проваливался и снова взбирался на очередную кочку. Сущее безумие — сидеть на чем-то, похожем на кресло!
Вот только костюм двоюродного брата Алеты…
Но когда инженер распахнул люк посадочного челнока, оттуда дохнуло таким горячим жаром, словно снаружи была доменная печь, работающая на полную мощность.
— Привет, сестра, — сказал оседлавший вездеход индеец. — Может, тебе лучше надеть защитный скафандр, прежде чем выйти наружу?
Алета хмыкнула, быстро выбралась из люка и раскрыла объятия двоюродному брату.
Еще бы, смуглая кожа девушки не боится солнечных лучей!
После недолгого колебания Бордман разделся до трусов и влез в терморегулирующий скафандр. Облачение сопровождалось мрачным брюзжанием по поводу несовершенства конструкции, которая использовала очень много воды. Затем он неуклюже выбрался из люка и еще более неуклюже принялся спускаться по лестнице, прислоненной к корме.
Приблизившись к Алете и Ральфу — они вели оживленную беседу на своем языке, — Дэниэл протянул молодому индейцу руку в перчатке.
— Я Бордман, — представился он. — Намереваюсь провести окончательную инспекцию. Почему нам пришлось приземляться в шлюпке?
Двоюродный брат Алеты ответил крепким рукопожатием.
— Я — Ральф Красное Перо, инженер проекта. Посадочная ловушка пришла в негодность, но мы не смогли вовремя связаться с «Волхвом» и предупредить вас. Ни один корабль теперь не может опуститься на нашу планету, и при самых оптимистических прогнозах наша колония погибнет — от голода и жажды — приблизительно через шесть месяцев. Мне очень жаль, что вы с Алетой прибыли сюда в такое неудачное время.
Он повернулся к Алете:
— Как там Майк Громовое Облако и Салли Белая Лошадь, да и остальные ребята?
Бордман минут пять вслушивался в незнакомую речь, затем тронул Ральфа за локоть.
— Простите, что мешаю вам, но… Не могли бы вы еще раз — и помедленней — повторить то, что вы только что сказали? Чтобы понял даже такой тугодум, как я!
В карих глазах Ральфа явственно сверкнула ирония, но он выполнил просьбу со всей вежливостью, на какую был способен. Бордман полностью уяснил ситуацию, несмотря на расплавляющую мозги чудовищную жару.
Посадочная ловушка Ксоса пришла в негодность, следовательно, она не может принять ни один корабль, и здешняя колония неминуемо погибнет от голода. Необходимое для починки ловушки оборудование доставит грузовой корабль с Кента-4, снабженный множеством посадочных шлюпок, а он придет не раньше, чем через восемь месяцев. Жалкая поддержка, которую может оказать «Волхв» и другие подобные ему корабли при помощи посадочных челноков, в лучшем случае спасет двадцать, от силы тридцать человек… Все остальные колонисты Ксоса обречены на медленную смерть в этой дышащей жаром преисподней.
Челнок с «Волхва» может забрать на корабль несколько человек, выгрузить пару тонн продовольствия — но это все, на что могут рассчитывать жители планеты, так как энергии челнока хватит только на несколько рейсов.
Остается только решить, кто из здешних колонистов настолько лучше других, чтобы занять место в посадочном челноке…
— Теперь вы все поняли, господин Бордман? Если да, то, хоть я не хочу показаться негостеприимным, от души советую вам вернуться на корабль вместе с инженером и Алетой. Вряд ли в подобной ситуации от ваших инспекционных проверок будет какой-нибудь толк!
Путь до колонии можно было определить одним словом — пытка! Алета устроилась позади брата и страдала меньше всех, если вообще страдала. Бордману пришлось ехать в грузовом отсеке вездехода, и к концу путешествия он уже прощался с жизнью.
Где-то он читал про удивительный факт: человек забрался в печь, пробыл там, пока жарилось мясо, и — остался цел. Но эту печь наверняка не бросало из стороны в сторону…. Запасы воды в скафандре израсходовались сразу после того, как Бордман влез внутрь, а потом охлаждение происходило лишь за счет его пота.
Прибыв на место почти в состоянии коллапса, Дэниэл жадно выпил большую бутылку ледяной соленой воды, повалился на постель и проспал двадцать с лишним часов.
Когда Бордман проснулся, физически он был в норме, но почти мгновенно с пробуждением им овладело чувство стыда: и на эту планету он собирался отправить туристов! Если только они будут похожи на Алету — или принадлежать к одному из обществ особо изощренных мазохистов…
Господи, ну почему он так слаб! Жители планеты Сиаб могли монтировать стальные конструкции на открытом воздухе, защитив лишь руки и ноги охлаждающимися ботинками и перчатками. А он не мог путешествовать по Ксосу без скафандра, да и в нем долго не выдерживал. Разумеется, это была не слабость, все дело в генетике — и все-таки Дэниэл испытывал душевный дискомфорт. Да что там — его просто тошнило от стыда за собственную изнеженность!
Как только мысли Бордмана окончательно прояснились, он вспомнил про Алету. Наверняка с ней все в порядке, и все-таки следует убедиться, что его очаровательная спутница находится сейчас в лучшем состоянии, чем он сам.
Бордман нашел мисс Красное Перо в кабинете Инженера Проекта на втором этаже одного из пяти зданий, где располагалось руководство колонии. Вообще здесь было около сорока зданий, поэтому любой из жителей время от времени мог сменить свою квартиру и соседей. Итак, колонистская лихорадка — необоснованная раздражительность от одного и того же соседа — была сведена к минимуму.
Алета выглядела свежей, как утренняя роза; увидев Бордмана, она приветливо ему улыбнулась.
Дэниэл едва смог выдавить ответную улыбку:
— Должно быть, вчера я выглядел не лучшим образом.
— Ничего подобного! — великодушно уверила индианка. — От этого никто не застрахован. Я тоже чувствую себя не слишком хорошо на Тимбуке!
В это было нетрудно поверить, так как Тимбук был планетой-джунглями. Предки живших там колонистов когда-то заселяли побережье Гвинейского залива на Земле.
— Ральф скоро придет сюда, — сказала Алета. — Он и доктор Чука ищут место, где можно оставить диски с записями. Не очень-то рационально тратить энергию, чтобы послать исчерпывающее сообщение на «Волхв», правда? Поэтому лучше оставить его где-нибудь здесь, неподалеку от колонии. Но кругом песчаные дюны, штука обманчивая, вы понимаете. Когда исследовательское судно прибудет сюда с целью выяснить, что с нами произошло, все эти здания будут уже полностью засыпаны.
— К тому времени, — Бордман пристально смотрел на свою собеседницу, — здесь никого уже не останется в живых, чтобы показать это место. Так?
— Так, — пожала плечами мисс Красное Перо. — Но я пока что не планировала умирать.
Ее голос звучал совершенно спокойно — удивительная все-таки она женщина!
Бордман неопределенно хмыкнул. В качестве Старшего Офицера Колониального Надзора он обязан был находиться здесь и, конечно, не будет претендовать на место в посадочном челноке. Но он никогда еще не слышал о гибели колонии после того, как она была полностью оборудована и практически введена в строй. С подобным фактом его рациональному мышлению очень трудно было смириться, и… И было еще кое-что на этой планете, недоступное его пониманию.
Дэниэл уже побывал во многих передрягах, грозивших смертью множеству людей, и видел, как люди реагируют на мысль о своей близкой смерти. Ему приходилось наблюдать и панику, и героическую борьбу с жестокой судьбой но никогда еще он не сталкивался с таким спокойным принятием факта неизбежности собственной гибели.
Снаружи, поблизости от штаб-квартиры Инженера Проекта, раздался вдруг сильный грохот. Бордман бросился к окну, а Алета спокойно вернулась к прерванной работе.
Сквозь закрытое темными фильтрами окно Дэниэл не смог ничего рассмотреть и поспешно распахнул дверь.
Яркий свет ударил его по глазам, словно хлыст, заставив отвернуться, и все же он успел заметить сверкающий вездеход на гусеничном ходу, остановившийся неподалеку от двери.
Он все еще вытирал слезящиеся глаза, когда в комнату вошел брат Алеты в сопровождении мужчины с темной кожей.
— Доктор Чука, — представил темнокожего Красное Перо. — А это — мистер Бордман. Доктор Чука — ответственный за добычу полезных ископаемых.
Бордман пожал руку темнокожему, который продемонстрировал в улыбке удивительно белые зубы….. И вдруг начал крупно дрожать.
— У вас здесь, словно в холодильнике, — сказал доктор Чука густым басом. — Пожалуй, накину что-нибудь и после присоединюсь к вам!
Он выскочил за дверь, громко клацая зубами. Брат Алеты скривился в гримасе.
— Я и сам едва не дрожу, — признался он, — но Чука, действительно, уже акклиматизировался. Он вырос на Тимбуке.
Эти ребята точно издеваются над Бордманом!
— Я прибыл сюда, чтобы провести окончательную инспекцию, после которой колония будет официально открыта. Тогда колонисты смогут перевести сюда семьи, на Ксосе появятся туристы и так далее. Но вместо нормальной посадки мне пришлось воспользоваться челноком, а потом мне сообщили, что колония обречена. Я хотел бы получить подробный отчет о состоянии дел на Ксосе, с объяснением причин столь ненормального положения…
Бордман сознавал, что его тон становится все официальнее. В такие минуты он ненавидел себя до глубины души, но казенные фразы и металл в голосе, словно щит, прикрывали его в любой экстремальной ситуации.
Однако индейца его тон нимало не покоробил, и как только доктор Чука вернулся, на ходу застегивая молнию теплой куртки, Красное Перо невозмутимо повторил ему всю тираду Бордмана.
Чука не спешил с ответом. Опустившись в кресло, он вытянул ноги и задумчиво посмотрел на Дэниэла.
— Я бы сказал… — произнес он своим сочным басом, — я бы сказал так: песок посыпался на наши головы. И на нашу колонию. На Ксосе множество песка. Вы заметили?
Индеец добавил без тени улыбки на лице:
— Естественно, тут не обошлось и без ветра. Ветра на Ксосе тоже многовато.
Наверняка здешняя жара все-таки повлияла на мозги доктора Чука и Ральфа, несмотря на их хваленую акклиматизацию. Но Дэниэл уже полностью владел собой.
— Полагаю, вам известно, — помолчав, чуть мягче сказал он, — что как Старший Офицер Колониального Надзора («Старший Надсмотрщик» — улыбнулся он про себя, вспомнив Рики, жену), — я имею право осматривать любые сооружения вашей колонии, какие сочту нужным. И поэтому я хотел бы видеть посадочную ловушку, если она до сих пор стоит на месте. Надеюсь, она не упала?
На лице Красного Пера заметно обозначились скулы. Трудно оскорбить инженера сильнее, высказав предположение о ненадежности его конструкции.
— Я уверяю вас, — произнес Ральф сухо, — что она не упала.
— На сколько процентов завершены работы?
— На восемьдесят процентов, — ответил Красное Перо.
— Надо понимать так, что вы приостановили работы?
— Монтаж остановлен, — последовал лаконичный ответ.
— Несмотря на то, что колония не может получить новые материалы и продукты, пока она не будет введена в строй?
— Именно так.
— Тогда я приказываю, чтобы меня немедленно доставили к посадочной ловушке! — разгневанно заявил Бордман (его опыт общения с сумасшедшими был невелик, и выдержки, а также мягкого тона в голосе хватило ненадолго). — Кто несет ответственность за подобную некомпетентность?
— Вы решите это сами — там, на месте. — Больше всего сейчас Красное Перо напоминал какого-нибудь своего далекого предка у столба пыток. — Вы хотите видеть посадочную ловушку. Очень хорошо. Вы ее увидите.
Он повернулся и, решительно распахнув дверь, впустил в комнату поток слепящего солнечного света. Бордман зажмурился; как только дверь захлопнулась, он принялся мерить шагами комнату.
Ярость душила его. Он до сих пор стыдился того, что потерял сознание во время пути, к тому же его раздражала полная неясность ситуации и подчеркнутое безразличие Алеты и доктора Чука. Мисс Красное Перо все это время преспокойно продолжала заниматься своей работой, порхая пальчиками по клавиатуре компьютера, а доктор Чука просто наслаждался покоем в большом комфортабельном кресле. И все равно Бордману казалось, что эти двое поглядывают на него с иронией… Нет, здешняя жара пагубно воздействует на его душевное состояние!
Слабый звук заставил Бордмана резко остановиться.
Ну вот, пожалуйста, он все-таки был прав!
Доктор Чука, огромный, черный, покачивался в кресле взад и вперед, с трудом сдерживая смех.
— Какого черта? — с подозрением поинтересовался Бордман. — Неужели это так смешно: увидеть конструкцию, от которой, в конце концов, зависит существование колонии?
— Это не просто смешно, — сквозь смех простонал доктор Чука. — Это — невероятно смешно!
Он взорвался хохотом, и Алета поддержала его, хотя глаза индианки оставались серьезными.
«А ведь она уже все знает, — с обидой подумал Бордман. — Все знают, только не я — Старший Офицер Колониального Надзора! Как это часто бывало и раньше, необходимую мне информацию я получу лишь тогда, когда здешние колонисты вдоволь потешатся над такой важной персоной, как я!»
— Не забудьте надеть защитный скафандр, — дружески посоветовала Алета, и Дэниэл ощутил совершенно мальчишеское желание — раздеться до трусов и выйти наружу в испепеляющую жару… Правда, перед этим самоубийственным актом протеста неплохо было бы исполнить ритуальную пляску смерти!
К счастью, жара не настолько подействовала на его рассудок — поэтому Бордман поплелся в свою комнату, с отвращением натянул скафандр и тщательно проверил систему охлаждения — он подозревал, что не сделал этого в прошлый раз.
Направляясь обратно, в кабинет Инженера Проекта, он обратил внимание на то, как темнокожие люди, похожие на доктора Чука, возятся с вездеходом. Они сняли с вездехода часть обшивки, погрузили тяжелые резервуары в грузовой отсек, затем прикрепили тент и странные щиты, похожие на крылья.
Когда Бордман вошел в кабинет, Алета с прежним усердием колотила по клавиатуре.
— Могу я спросить, — Бордман постарался вложить в свой вопрос как можно больше иронии, — чем вы так усиленно занимаетесь?
Она удивленно посмотрела на него:
— Так вы не знаете? Странно, я думала, что старший Офицер Колониального Надзора знает все…
Бордман скрипнул зубами.
— …Я представляю здесь Историческое Общество Американских Индейцев и занимаюсь тотемными подвигами. Я веду летописные записи для Общества. Что бы ни случилось с этой колонией, запись о тотемных подвигах не будет утеряна.
— Подвиги? — тупо переспросил Бордман.
Он видел изображения перьев на ключевых узлах стальных конструкций и знал, что рисование подобных знаков считалось особой привилегией современных индейцев. Несомненно, эта традиция имела корни в обычаях их далеких предков на Земле. Но Дэниэл никогда не задумывался над тем, что все это, собственно, означает — этнография и история не были его коньком.
— Подвиги, — кивнула Алета. — Вы ведь видели три пера у моего брата Ральфа? Это означает, что он совершил три подвига… Вам ничего про это неизвестно?
— Нет, не знаю, — согласился Бордман. — Но буду знать, если вы мне все объясните.
Мисс Красное Перо положила подбородок на сплетенные пальцы, и ее глаза стали такими мечтательно-отсутствующими, словно она смотрела в пламя родового костра. Костра, вокруг которого сидели ее далекие предки, передавая по кругу трубку мира и хвастаясь своими геройскими деяниями в недавней битве.
— Давным-давно, — нараспев начала Алета, — если воин скальпировал врага, он совершал подвиг. Сегодня подвигами считаются совсем другие вещи, но три орлиных пера Ральфа означают, что он заслужил такое же уважение, как воин в старые времена, который убил и оскальпировал врага в его собственном лагере.
Да-да, воины передавали по кругу трубку мира, и кровь стекала со свежих скальпов, свисающих с воткнутого у костра шеста!
Бордман, не удержавшись, фыркнул.
— Любопытный обычай, — сдержанно заметил он.
— Он вам не нравится, — Алета прищурилась.
«Ого-го, Бордман, будь осторожнее, если не хочешь, чтобы и твой свеженький скальп повис у входа в этот вигвам!»
Дэниэл пожал плечами. Прекрасная индианка смерила его уничижительным взглядом.
— Но в этом есть нечто, чем можно и гордиться! Во всяком случае, у нас, индейцев, никто не считает подвигом заработать множество денег!
«Ну что, получил ответный хук? И поделом, снобизм еще никого не украшал, даже Старшего Надсмотрщика вроде тебя!»
— Я вижу, вы думаете, что мы — дикари, хотя и выбравшиеся в космос и научившиеся пользоваться компьютерами и вездеходами, так? — глаза Алеты сверкали все ярче. — Но когда вождь на планете Алгонка встает на Совете в Большом Вигваме, представляя свое племя, и когда мужчины этого племени показывают свои перья и рассказывают о подвигах, которые они совершили… Кто-то из них строил скальные конструкции на Нексесе, боролся с песчаными бурями на Хиосе, одолел болотное чудовище на Птерре-5… Поверьте, Бордман, очень приятно сознавать, что ты принадлежишь к этому племени! — Ноздри Алеты затрепетали, она помолчала и добавила уже спокойнее: — Приятно даже смотреть на все это по видеоэкрану.
Бордман так и не успел придумать достойного ответа, когда доктор Чука распахнул наружную дверь. В ослепительном свете дня его темное тело сверкало от пота.
— Мы все приготовили, мистер Бордман, можно отправляться!
— Спасибо, доктор Чука, я иду!
И повернулся к Алете:
— Мисс Красное Перо, могу сказать только одно — я с уважением отношусь ко всему, что вы мне сейчас рассказали. И сожалею, что у нас не было времени поговорить обо всем этом раньше, на «Волхве»…
— У нас еще будет на это время! — с прежней жизнерадостностью заверила Анита. — Должно быть, не меньше полгода пройдет, прежде чем наши мумифицированные тела занесет здешний песок. Да, не горюйте, Бордман, у нас еще на многое хватит времени!
Подмигнув огненно-черным глазом, Алета развернулась вместе с креслом и снова занялась своей работой, а Бордман молча вышел.
Жара и свет снаружи встретили его словно удар из-за угла. Он тяжело поковылял к ожидающему его вездеходу. То, во что колонисты превратили машину, было для Бордмана еще одним ударом: верхняя часть грузового отсека исчезла, здесь были установлены цилиндрические сиденья, похожие на круп лошади, и странные низкие щиты торчали с обеих сторон. Дэниэл прекрасно понимал, что все эти изменения в конструкции сделаны ради него, даже если и не вполне догадывался об их назначении.
— Все готово, — сказал Красное Перо, — доктор Чука отправляется с нами. Пожалуйста, если вы последуете сюда…
Бордман неловко взобрался в похожую на коробку заднюю часть машины и уселся на одной из цилиндрических скамеек, укрытых седлом.
Доктор Чука еще не подошел, и Бордману какое-то время пришлось любоваться окружающим пейзажем — честно говоря, не очень-то вдохновляющее зрелище.
Вдалеке высился горный хребет. В полумиле начинали свой бег за горизонт дюны. Ближайшая из них была небольшой, но они набирали высоту по мере удаления от гор — видимо, по вине дующих здесь ветров — и край их был мало похож на прямую линию. Высота дальних дюн достигала гигантских размеров (естественно, в сравнении с миром, подобным древней Земле). Что касается мира, где не было воды за исключением измороси на полюсах, то размер песчаных дюн мог расти там почти до бесконечности. Планета Ксос представляла собой море песка с редкими островами изрезанного ветрами камня.
Доктор Чука явился с небольшим металлическим предметом в руках. Забравшись в грузовой люк, он пристегнул предмет к одному из предварительно загруженных резервуаров.
— Ну, теперь все будет в порядке, — широко улыбаясь, обратился он к Бордману. — Эти резервуары наполнены сжатым воздухом под давлением несколько тысяч фунтов. Через этот редуктор дополнительный воздух будет поступать в ваш скафандр и достаточно понизит его температуру, не беспокойтесь!
— Я и не беспокоюсь, — Дэниэл едва смог выжать из себя ответную кривую улыбку. — Большое вам спасибо!
Какого черта! Чука и Красное Перо благодаря своим расовым особенностям могли передвигаться почти обнаженными по открытым пространствам этой планеты, не испытывая при этом никаких затруднений. А ему требовался специальный костюм, противостоящий жаре, — мало того, они установили для него тент и дополнительную подачу воздуха, без которых сами могли свободно обходиться!
Бордман чувствовал себя чужаком, к тому же громоздкое одеяние дьявольски напоминало скафандр для глубоководных погружений… Какая несправедливость, черт побери! В конце концов, именно его предки затеяли когда-то на Земле то, что называлось Великой Колонизацией, каким-то образом они умудрялись выдерживать и убийственную жару Индии, и сушь Африки, и малярийные болота тропических островов… Неужели с тех пор белая раса так выродилась и ослабела?
— Вы готовы, господин Бордман? — заботливо спросил Ральф. — Можно двигаться?
— Да!
Гладкость каменистой почвы оказалась на поверку более чем относительной. Гусеничный вездеход дергался, ревел, то и дело заваливался на бок. Машину бросало из стороны в сторону, и Бордман, трясясь в седле под тентом, словно на старинной карусельной лошадке, тщетно пытался представить себя потомком прежних великих колонизаторов. «Несите бремя белых, сумейте все стерпеть, сумейте даже гордость и стыд преодолеть», — так, кажется, писал любимый поэт его жены Киплинг? Но можно побиться об заклад, что этому Киплингу никогда не приходилось пользоваться таким идиотским средством передвижения! Дэниэл уставился прямо перед собой, стараясь вообще ни о чем не думать.
— Эти боковые щиты, — вежливо объяснил доктор, — позволяют ехать с большими удобствами. Тент сверху защищает от прямого солнечного света, а щиты — от отраженного. Здешнее солнце сожгло бы вашу кожу, даже если бы его лучи прямо не воздействовали на вас.
Бордман с трудом подавил желание сообщить Чуке свое мнение об этих «удобствах».
Вездеход продолжал двигаться. Вот и первая дюна, не слишком большая для Ксоса, примерно сто футов в высоту. Они поехали наискось, резко наклонившись набок, и достигли вершины дюны, где песок закручивался, образовывая нечто вроде песчаного водоворота. Гусеницы забуксовали, и Дэниэл внезапно осознал, что пески на Ксосе — это и впрямь настоящие океаны. А дюны — волны, двигающиеся с относительной медлительностью, но с неотвратимой разрушительной силой цунами. Ничто и никто не может противостоять песку. Ничто и никто!
Они путешествовали по дюнам около двух миль, прежде чем начали взбираться по горному склону. И Бордман увидел во второй раз — первый раз он видел это через иллюминаторы посадочной шлюпки, — как из пролома в горной стене, словно водопад, сыпался песок. Дальше им встретилось множество подобных водопадов. («Пескопадов», — мысленно поправил себя Дэниэл.)
Вездеход вскарабкался на невероятно изогнутый каменный уступ, чьи бока были слишком круты для того, чтобы на нем мог задержаться песок.
Окружающий ландшафт походил на кошмар. Цвета здесь были самые невероятные, но пустота, безжизненность, заброшенность вокруг подавляли. Совершенно бесполезно искать здесь самые чахлые кустики или хотя бы жалкие стебельки травы.
Путешествие уже длилось час, пока наконец вездеход не оказался на вершине полуразрушенного хребта и, проехав еще сто ярдов, остановился.
Здесь не было больше камней. Здесь не было долины. Не было какого-либо спуска. Зато здесь был песок.
ОЧЕНЬ МНОГО ПЕСКА.
Перед ними, насколько хватало взгляда, расстилалось одно из песчаных плато, встречавшихся исключительно на Ксосе. И Бордман подумал, что самое невероятное предположение насчет их происхождения, скорее всего, как раз самое точное. Ветра, дующие на планете, несли песок так, как в остальных мирах они несут влагу, пыль, семена. Когда же на их пути оказывались горы, ветра опускались в долину между ними, она в конце концов заполнялась песком доверху и…
— Итак? — сказал Бордман своим самым занудным официальным тоном, оглядывая песчаную пустошь вокруг. — Вы хотите сказать, что мы прибыли на место?
— Мы прибыли, — коротко подтвердил Ральф Красное Перо. — Именно здесь находится посадочная ловушка.
— Здесь — где?
— Здесь, — топнул ногой индеец. — Несколько месяцев назад тут была долина. Высота посадочной ловушки — восемнадцать сотен футов. Нам нужно было поднять еще кое-какие устройства на четыреста футов — поэтому я и говорил, что конструкция закончена на восемьдесят процентов. А затем пришла буря.
Было жарко. Чудовищно жарко, даже здесь, на вершине горного плато. Доктор Чука окинул взглядом Бордмана и полез в вездеход. Он повернул один из кранов резервуара, и Дэниэл почувствовал блаженную прохладу. Несмотря на дурацкое ощущение человека, запакованного в саркофаг с кондиционером, холодок нагнетаемого воздуха был удивительно приятным.
Чука протянул ему флягу. Вода оказалась соленой, чтобы компенсировать соль, выходящую с потом.
— Буря, да? — с трудом оторвавшись от фляги, спросил Бордман.
— Это была песчаная буря, — невозмутимо продолжал Красное Перо. — Возможно, появилось пятно на солнце. Возможно, мы прогневали Маниту. Мы не знаем. Еще доколонизационная инспекция упоминала о бурях, и инспекционная команда измерила уровень песка в различных местах. Но ни о чем подобном никто никогда раньше не слышал, потому что эта буря длилась… — Голос индейца был по-прежнему спокойным, несмотря на невероятные вещи, о которых он говорил. — Да, эта буря длилась почти два месяца. В это время мы не вели наблюдений за солнцем и, естественно, не могли работать. Мы просто ждали, когда все закончится. И когда наконец все закончилось, там, где инспектора рекомендовали установить посадочную ловушку, находилось песчаное плато.
Хотя доколонизационная инспекция не имела ничего общего с Колониальным Надзором, Бордман почувствовал, что краснеет.
Ральф внимательно посмотрел на него.
— Теперь вы поняли, Старший Офицер, где находится ловушка, которую вы так жаждете осмотреть? Она находится там, внизу. Она до сих пор там. Стальная верхушка высотой в восемнадцать сотен футов засыпана двумястами футами песка. Наши конструкции выдержат такое давление — даже под двумя тысячами футов песка, но без ничего, без энергии будет очень трудно, — голос Красного Пера зазвучал сардонически, — о-очень трудно выкопать ловушку. Необходимо выбрать сотни миллионов тонн песка. Если мы смогли бы убрать песок, то смогли бы закончить монтаж ловушки. Если бы мы смогли закончить монтаж ловушки, у нас было бы достаточно энергии, чтобы убрать песок — скажем, через несколько лет… Если только не придет новая песчаная буря. Теперь вы поняли?
Бордман глубоко втягивал в себя охлажденный воздух. Теперь он понял.
— Если для вашего отчета нужны будут снимки, — невозмутимо произнес Красное Перо, — вы можете получить их в любое время.
Все было ясно и без снимков.
Первичная колонизационная команда на Ксосе состояла из индейцев и африканцев. Индейцы считались отличными скалолазами, африканцы терпеть не могли высоты, зато ничего не имели против подземных работ, от которых отказывались индейцы. И обе эти расы выдерживали здешний климат и могли работать на этой планете.
Но теперь у колонистов не было энергии. Без посадочной ловушки они не смогут выбирать энергию из ионосферы, а энергия нужна не только для работы, но и просто для того, чтобы выжить. Воздухоохладители позволяли создать приемлемые условия для сна и конденсировали малейшие частицы воды, которая была необходима для питья. Без энергии — а стало быть, без посадочной ловушки — колонисты не смогут получить строительные материалы и продукты питания. Оставалось только гадать, от чего они погибнут раньше — от голода или от жажды.
— Благодарю вас. — Бордман с трудом отвел взгляд от плато. — Я составлю отчет о хранилище — как я знаю, вы его строите. Для меня все предельно ясно, вы только что исчерпывающе ответили на все мои вопросы. На все, кроме одного…
— Какого же? — осведомился доктор Чука.
— Я бы хотел узнать, какие шаги вы предпринимаете, чтобы справиться с этой аварийной ситуацией.
Чука и Ральф переглянулись.
— Господин Бордман, — в голосе Ральфа впервые прозвучало нетерпение, — должно быть, я все-таки плохо обрисовал вам положение дел. Если хотите, я могу повторить еще раз…
— Нет, не стоит, — прервал его Дэниэл. — Я только с виду похож на идиота, на самом деле я далеко не идиот. Во всяком случае, не безнадежный идиот. И я прекрасно понял — вы считаете ситуацию безнадежной, но я хочу знать,
Кулачная драка разгорелась в каютах экипажа через два часа после того, как шкипер «Волхва» объявил о своем решении оставаться на орбите до тех пор, пока внизу все не будет кончено. Три месяца, четыре месяца или полгода — он и сам не мог сказать, сколько времени продлится агония колонии на Ксосе, но был полон решимости не покидать орбиту, пока с планеты доносится хоть один сигнал. Нельзя сказать, что его решение вызвало бурные протесты, но необходимость находиться рядом с гибнущей колонией и быть не в силах ей помочь, доводила людей буквально до истерики.
После того как посадочный челнок в третий раз возвратился на корабль, перевезя на планету максимум воды и продуктов из корабельных запасов и тем самым исчерпав все свои возможности, экипажу «Волхва» оставалось только пассивно ждать. Ни один колонист обреченной колонии не согласился покинуть планету. Даже женщины. Даже Алета, которая вовсе не входила в число колонистов. Даже Старший Офицер Корабельного Надзора.
Разняв драчунов, шкипер лихорадочно принялся конфисковывать все имеющееся оружие, а затем старательно спрятал его в своей каюте. Но он не мог решиться повернуть «Волхв» прочь от песчаной могилы, потому что там еще были люди и время от времени с «Ксоса» поступали короткие сообщения.
Принимать эти сообщения и ждать — вот и все занятия для экипажа «Волхва» на ближайшие полгода…
На Ксосе наступила ночь.
Над колонией зажглись неисчислимые мириады звезд. Конечно, это не были привычные земные созвездия, но Бордман никогда и не был на Земле. За его спиной Алета Красное Перо завершала свою работу, подытоживая историю недолгого существования маленькой колонии на Ксосе. Историю, печальный конец которой близок.
В первые дни своего существования колония столкнулась с невероятными трудностями и героически пыталась эти трудности преодолеть. Была, например, предпринята попытка доставить воду с полюса с помощью воздушных перевозок. Но вскоре от этого отказались: ветры переносили песок так, как в других мирах они переносили влагу, и любое летательное средство было бы «ободрано» песком, словно абразивом, если бы попало в песчаную бурю. Последний из работающих флайеров не долетел до колонии пятьсот миль, всего лишь встретившись с легким песчаным ветерком.
Вездеходы были сделаны из пластика, стойкого к действию абразивов, и все же чуть ли не после каждого рейса их приходилось чинить. А люди… Люди пропадали во внезапных песчаных заносах, прилагались героические усилия, чтобы найти и спасти их… Два раза это сделать не удалось. Кроме всех этих неприятностей были и обвалы в шахте, и другие несчастные случаи…
Алета подводила итог существованию человека на Ксосе, и хотя речь в ее отчете то и дело шла о подвигах и о приключениях — ее лицо было сосредоточенным и серьезным, а в черных глазах пропал прежний вдохновенный задор.
Бордман открыл дверь кабинета Ральфа Красное Перо и вышел наружу.
Это было все равно, что шагнуть в печь.
Песок до сих пор хранил жар только что зашедшего солнца. Через двадцать секунд подошвы горели так, словно были покрыты волдырями. Он умрет здесь от жары — сейчас, ночью! Возможно, он сможет выдержать наружную температуру перед самым рассветом, но не больше часа или двух.
Дэниэл яростно сжал кулаки. Там, где африканцы и индейцы живут себе и работают, он не мог обходиться без специальных приспособлений больше пары часов — и только в определенное время суток!
Он не успел закрыть за собой дверь, как в комнату гурьбой вошли мужчины: темнокожие с рельефными мускулами под блестящей кожей и бронзовые индейцы с черными прямыми волосами. Ральф Красное Перо и Доктор Чука замыкали шествие.
— Вот, — сказал Красное Перо, — это все руководство колонии. Они, я думаю, могут ответить на любые ваши вопросы, господин Бордман.
Он начал представлять вошедших. Бордман и не пытался запомнить имена. Абеокута и Северный Ветер, Сутата и Высокая Трава, Т’чака и Упрямая Лошадь, Леваника… Это были имена, которые можно было встретить только в редких новых колониях. И люди, подобные тем, что заполнили комнату, тоже встречались Бордману довольно редко. Они приветствовали Старшего Офицера Колониального Надзора со спокойным достоинством, и никто из них ни словом, ни жестом не дал ему понять, что все его предполагаемые вопросы — полная чепуха и чиновничья блажь. Все они были приговорены к смерти, но вели себя так, как будто собирались прожить еще много-много лет.
Когда с приветствиями и рукопожатиями было покончено, Бордман медленно заговорил:
— Я прибыл сюда, чтобы составить отчет об уровне завершенности работ в колонии. Но так как здесь сложилась аварийная ситуация, я хочу составить отчет о том, что было предпринято, чтобы справиться с ней.
Отчет — ерунда, понятное дело. Такая же глупость, как и летопись Алеты, которую прочтут только после того, как все, совершившие эти подвиги, уже погибнут.
— Красное Перо сообщил мне, — продолжал он, — что резервная энергия используется для охлаждения жилых зданий — так конденсируется вода из воздуха — и ее хватит приблизительно на шесть месяцев. Кроме того, у нас есть пища — на такой срок. Если попытаться поддерживать более высокую температуру для экономии энергии, то не хватит питьевой воды. Перейти на половинные рационы питания — и воды не хватит, и энергия все равно пропадет зря. Так что это не имеет смысла!
Посетители безучастно закивали — этот вопрос обсуждался давным-давно. Подобная реакция не была неожиданной для Бордмана, но он собирался высказаться до конца.
— В корабле есть продукты. Но ресурсы использования посадочного челнока не бесконечны. К тому же больше, чем тонну продуктов, выгрузить невозможно. Значит, от «Волхва» нам нечего ждать помощи!
Один из индейцев — Старая Кляча или Упрямый Мерин, так его, кажется, представили, слегка улыбнулся. Бордман обвел всех внимательным взглядом.
— Так что мы будем жить, ни в чем себя не стесняя, — пока у нас будет пища, вода и минимальный комфорт по ночам. Все, что мы бы ни попытались предпринять, не даст результатов.
— У вас редкий дар в немногих словах обрисовывать истинное положение вещей, господин Бордман. — Лысый Жеребец уже улыбался во весь рот. — Наверное, сказывается навык составления отчетов для Управления Колониального Надзора?
Дэниэл пожал плечами:
— Красное Перо сообщил мне, что вы смирились с обстоятельствами. Но, может быть, вы все-таки что-то предприняли, прежде чем смирились?
Доктор Чука сказал флегматично:
— Мы решили сохранить наши записи, и шахтеры завершают сейчас выбор породы в горе. Это место непроницаемо для песка, записи спрячут туда в самый последний момент. Наши механики сооружают радиомаяк, который использует очень малое количество энергии. Он будет передавать сигналы приблизительно двадцать лет и непременно будет запеленгован, несмотря на любые изменения поверхности и подвижки песка. Эти подробные записи будут дополнением к тем кратким сообщениям, что мы время от времени посылаем на «Волхв»… Кроме того, мы занимаемся пением.
— Чем занимаетесь? — ошарашенно переспросил Бордман.
Возможно, ему показалось, но, похоже, сквозь темную кожу Чука проступил румянец.
— Мои люди… очень религиозны, — пояснил доктор. — Когда мы покинем этот мир — в лучшем мире у нас будет отлично спевшийся хор.
Белые зубы стоящих вокруг людей засверкали в улыбках.
— Еще мы занимаемся атлетическими упражнениями, — добавил Красное Перо. — Для этого у нас теперь достаточно времени. Группы скалолазов покорили вершины самых недоступных гор на триста миль в округе. Кроме того, недавно были установлены некоторые новые рекорды в метании дротика…
— Из-за уменьшения гравитационной постоянной, — буркнул кто-то.
— И Джонни Кукурузный Початок, — Ральф сделал вид, что не услышал этой реплики, — вчера пробежал сто ярдов за восемь и четыре десятых секунды. Алета все фиксирует и освидетельствует этот подвиг.
— Уже сделано! — бодро отозвалась Алета из-за компьютера.
— Оч-чень полезные мероприятия! — только и сумел вставить Бордман, но всеобщим вниманием завладел Чука.
— Подожди, Ральф! Племянник Леваники побьет этот рекорд в течение недели!
Бордман не был чернокожим и покраснел до корней волос, потому что доктор заговорил лишь для того, чтобы смягчить неловкость от его грубого замечания.
— Я беру свои слова назад, — сказал Дэниэл поспешно. — Не обращайте внимания. Я восхищен моральным уровнем вашей колонии, но все-таки бег, скалолазание и даже хоровое пение не помогут разрешить нашу главную проблему! И я надеялся услышать от вас кое-что другое. Технические решения, которые…
— Господин Бордман, — прервала его Алета. — Наша главная задача теперь за пределами техники. Наша главная задача — это умереть достойно. И, насколько мне кажется, мы отлично с этим справляемся.
Бордман стиснул зубы.
Хотя Алета и говорила «мы», ему казалось, что в это «мы» она включала всех людей колонии — всех, кроме него, Бордмана.
Нет, он и сам старался вести себя достойно. Но так же, как климат этой планеты не подходил ему, так и спокойное соглашение с неизбежностью смерти не было свойственно его натуре. Индейцы и африканцы инстинктивно придерживались другого кодекса о достойном поведении человека, который должен жить как ни в чем не бывало, убедившись в неотвратимости близкого конца. Но для Дэниэла достоинство заключалось в ином: он обязан был бросать вызов судьбе и бороться с ней до конца. Это было в его крови, в его генах, в…
Короче, какими словами это ни назови, он просто не в состоянии был смириться даже с самой безнадежной ситуацией, не попытавшись хоть как-то ее изменить.
— Я согласен с вами, Алета, — задумчиво произнес Дэ-ниэл, — но… Я все же призываю вас еще и еще раз подумать над возникшей перед нами проблемой, не воспринимая ее как нечто данное свыше, а значит, непреодолимое. Давайте просто поломаем над ней головы, как над школьной задачей. Может быть, это будет даже не менее интересно, чем хоровое пение и лазанье по скалам?
По комнате пробежал негромкий ропот, но Бордмана было уже не остановить. Тем более что Алета наконец-то повернулась спиной к экрану и смотрела на Бордмана с явным любопытством.
— Итак, дано: мы должны умереть потому, что не можем посадить на планету «Волхва» с пищей и оборудованием. Мы не можем посадить «Волхва», потому что у нас нет посадочной ловушки. У нас нет посадочной ловушки и материалов для завершения ее строительства, потому что они погребены под миллионами тонн песка. Мы не можем создать новый, более легкий тип посадочной ловушки, потому что у нас нет плавильни для создания опор, нет энергии, чтобы привести плавильню в действие, но даже если бы у нас были опоры, мы не могли бы получить энергию для запуска плавильни — а без этого мы не сделаем опоры. Но у нас нет плавильни, так же как и опор, так же как и энергии, у нас нет пищи и неоткуда ждать помощи, потому что мы не можем посадить «Волхва». Почти идеальный замкнутый круг. Но мне в жизни встречалось очень мало действительно идеальных вещей! Пробейте хоть одну брешь в нашем круге — и проблема будет решена.
Один из темнокожих что-то тихо сказал своему соседу. Тот кивнул.
— Словно у мистера Вудчака — Деревянного Коня, — пояснил он, когда Бордман посмотрел на него.
Бордман, глубоко вздохнув, холодно произнес:
— Еще одна наша проблема — это проблема охлаждения воды и выращивания пищи. Через шесть месяцев мы сможем собирать урожай — если у нас будет энергия, чтобы сконденсировать влагу. У нас есть все для гидропоники — если мы сможем спасти растения от жары. Энергия, вода и пища — вот еще одна проблема замкнутого круга.
Звонкий женский голос прорезал тишину.
— Мистер Бордман!
Алета медленно заговорила, словно размышляя на ходу:
— На Чагане была… была одна женщина. Ее муж выращивал лошадей, одержимый лошадник! И они кочевали в фургончике по прериям, иногда месяцами не бывая дома. Женщина очень любила мороженое, а охлаждение там было не таким уж простым делом. Но эта женщина была доктором наук по Истории Человечества. И она заставила своего мужа сделать изолированный лоток на вершине их передвижного вигвама и изготовляла таким образом мороженое.
Мужчины долго молча смотрели на Алету.
— Это должно засчитываться как боевое перо за технический подвиг! — наконец весело сказал ее брат.
— Совет наградил ее большим котлом — официально, — ответила Алета. — Как за домашнее научное открытие. — И, встретив непонимающий взгляд Бордмана, принялась объяснять. — Ее муж установил лоток на крыше, изолировав его, таким образом, от тепла находящегося внизу дома. В течение дня лоток находился наверху, разумеется, защищенный и от солнечного жара. А ночью она снимала крышку, готовила смесь… И отправлялась спать. Ей приходилось подниматься до рассвета, чтобы успеть, пока солнце не начало жарить, но мороженое уже было готово. Даже в теплые ночи. — Она обвела всех глазами. — Я не знаю, почему. Она сказала, что нечто проделывалось в месте, называемом Вавилоном, много-много тысяч лет назад.
Бордман зажмурился. Затем воскликнул:
— Черт побери! Кто знает, на сколько снижается температура на поверхности после заката?
— Я, — ответил брат Алеты. — Температура песка колеблется в пределах сорока градусов. Но воздух достаточно прохладен, когда солнце заходит. А что?
Бордман нервно засновал взад-вперед по кабинету, то и дело натыкаясь на недоуменно уставившихся на него людей.
— Ночь на любой планете прохладней, чем день, — быстро заговорил он, — потому что каждую ночь темная сторона планеты излучает тепло в открытый космос. И везде поутру был бы иней, если бы почва не собирала тепло в течение дня. Если мы сможем предотвратить дневное нагревание части поверхности до рассвета и оставим ее закрытой весь день, а потом откроем ее на всю ночь, прикрывая от действия теплых ветров, — то нам удастся сконденсировать влагу! Ночное небо — это, собственно говоря, пустой космос, то есть двести восемьдесят градусов ниже нуля!
Предложение вызвало довольно бурную реакцию. Руководители колонии на Ксосе были людьми практичными, но имели привычку разжевывать каждую проблему до последней детали. Все выглядело довольно убедительно и могло сработать… Но насколько? Кое-кто достал калькуляторы и принялся за вычисления. Остальные тут же проверяли и снова перепроверяли полученные результаты. По расчетам выходило, что воздух на Ксосе действительно удивительно чистый и что каждую вторую ночь возможно падение температуры на сто восемьдесят градусов — если нет конвекционных потоков и территория может быть огорожена от…
Наконец спорящие покинули помещение, продолжая с энтузиазмом обсуждать всевозможные варианты. Кто-то припомнил, что нечто подобное встречалось на Тимбуке, а ирригация на Дельмосе-3 была устроена на тех же самых принципах…
Голоса потонули в жаркой, словно печь, ночи, Бордман поспешил закрыть дверь.
— Черт побери! Почему я сам не вспомнил об этом?
— Потому что, — Алета улыбнулась, — вы не доктор наук, специализирующийся в истории человечества, и у вас нет мужа, объезжающего лошадей, и вы не до такой степени любите мороженое… Я думаю, что Боб Бегущая Антилопа должен будет с уважением относиться к вам, мистер Бордман.
— Боб Бегущая Антилопа? А кто это? И почему он должен меня уважать?
— Я скажу вам это, когда вы разрешите еще парочку проблем, — лукаво пообещала индианка.
«Волхв» медленно дрейфовал вокруг планеты.
На третий день вспыхнула новая драка. Гораздо более яростная, чем предыдущая.
Кулачные драки — далеко не самый лучший способ времяпрепровождения в космическом корабле, который не надеется вернуться в порт в течение ближайшего полугода.
За одну неделю были подготовлены десять акров пустыни. Днем поверхность прикрывали силиконовыми изоляционными материалами, а после заката вездеходы сворачивали изоляцию, открывая поверхность земли свету звезд. Резервуары были поставлены так, чтобы ветра, дующие над планетой, не нарушали процесс конденсации. У охлажденного воздуха в этих «карманах» не было связи с теплом, идущим сбоку, в то время как было достаточное охлаждение сверху.
Спустя две недели вода поступала в колонию по три тысячи галлонов за ночь. А еще через три недели такие же устройства были сооружены на домах колонии, и ранее расходующаяся для охлаждения крыш энергия теперь использовалась в регенерирующих системах. Экономия энергии, таким образом, позволила отодвинуть максимальный срок выживания колонии. Но ситуация все еще была непростой.
Затем произошло еще очень важное событие. Один из ассистентов доктора Чука заинтересовался неким минералом и использовал солнечное зеркало, которым плавили силикон, чтобы расплавить его.
Увидев это, доктор Чука захохотал и бросился на поиски Ральфа Краевое Перо.
Индейцы сохранили рабочую ракету, хотя в ней давно уже закончилось топливо; и вот теперь они разрезали ее и изготовили солнечное зеркало около шестидесяти футов в диаметре — устройство, которое было ярче, чем солнце Ксоса. Африканские шахтеры даже надели очки, чтобы защитить глаза от пылающего огня нового светила. И это новое светило способно было выплавлять металл из рудных гор!
Вскоре настал тот день, когда вниз по скалам потекли небольшие потоки расплавленного металла, они увеличивались, сливались друг с другом и наконец бурной рекой хлынули вниз по склону.
Великолепное зрелище! Доктор Чука пустился в пляс, хлопая себя по бедрам, Бордман наблюдал за происходящим из вездехода, одетый в свой неизменный скафандр.
Но вскоре он вернулся назад в свою комнату, хлебнул ледяной соленой воды и погрузился в спецификации относительно Ксоса и в прочее нудное чтиво, необходимое Офицеру Колониального Надзора.
Через пару часов в кабинет Инженера Проекта вошел Чука, неся перед собой в специальных перчатках первую чушку выплавленного на планете железа. Он сиял почти так же ярко, как плавильное зеркало.
Ральф Красное Перо сидел за столом и лихорадочно работал.
— Где Бордман? — спросил Чука, наполнив раскатами своего баса комнату. — Я хочу, чтобы он это увидел! И я готов доложить, что шахты на Ксосе с сегодняшнего дня готовы поставлять железо в слитках, кобальт, цирконий, бериллий, хром и марганец!
Он швырнул слиток металла на стол рядом с верным компьютером Алеты. Компьютер подпрыгнул; под слитком начал дымиться стол. Чука снова поднял его и принялся перебрасывать из одной руки в другую.
— Послушай, детка! — проревел он. — Вы, индейцы, ведете счет своим подвигам. Так отметь этот подвиг за мной! Без топлива и оборудования, за исключением имеющегося, мы, африканцы, совершили то, что было попросту невозможно! И теперь мы готовы наполнить первый же прибывший корабль нашим грузом! Ну, что вы можете сделать, господа индейцы, чтобы переплюнуть нас? Я думаю, мы побили ваши рекорды! Хо-хо!
Ральф что-то буркнув себе под нос, с трудом оторвался от работы — он изучал спецификации по строительству легких посадочных ловушек, обычно используемых службой Колониального Надзора, — какая удача, что Бордман взял с собой все эти бесценные материалы!
Чука приглушил бас, но продолжал улыбаться:
— Да-да, мы обскакали вас, Ральф, и это приятно записать в качестве подвига. Жаль, что мы не награждаем друг друга перьями, как вы, индейцы!
Ральф подмигнул Чуке:
— Ладно-ладно! Металл плавили вы, африканцы, но солнечное зеркало сделали мы, индейцы! Так что вам не удастся в одиночку пожать все плоды. А теперь слушайте, Чука: я собираюсь построить небольшого размера посадочную ловушку — и отправить сообщение на Трент, чтобы они послали сюда грузовой корабль со всем необходимым. Если придет новый песчаный шторм и засыплет резервуары с водой, о чем упоминал Бордман, мы сможем выжить с помощью гидропоники, до тех пока не прибудет корабль на помощь!
Чука уставился на него:
— Ты ведь не хочешь сказать, что нам удастся выжить! Нет, действительно?..
Алета смотрела на обоих и широко улыбалась — впрочем, улыбка была несколько ироничной.
— Доктор Чука, вы совершили невозможное. Ральф сейчас готовится совершить очевидное. Но вам никогда не приходило в голову, что самое великое совершил мистер Бордман. Неужели это до вас не доходит?
— Что он такое совершил? — озадаченно поинтересовался Чука.
— Он физически почти не приспособлен для жизни на этой планете. И тем не менее он здесь самый лучший человек!
— Он здесь лучший человек? — в голосе Чука сквозила явная обида. — В своем роде он нормальный парень. И его идея конденсации воды доказывает это. Но он не может выйти за порог без скафандра!
Ральф Красное Перо тоже решил поддержать приятеля.
— Не преувеличивай, Алета. У Бордмана есть мужество, в этом ему не откажешь. Но он не смог бы подняться на высоту в двадцать тысяч футов. В своем роде он очень способный человек, в этом я согласен с доктором Чука. Но «лучший человек»… Тут уж ты хватила через край!
— О, я уверена, что он не сможет петь так же хорошо, как любой самый бездарный певец из вашего хора, доктор Чука, — согласилась индианка, — и что любой индеец может обогнать его в беге. Но в нем есть нечто… Мы спокойно миримся с невозможностью изменить некоторые факты. Да, есть вещи, которые мы можем сделать лучше, чем любой, — ее глаза сверкнули, — любой бледнолицый. Но господин Бордман… Нет такой вещи, которую не смог бы сделать он, если ее нужно сделать! Даже если это кажется на первый взгляд невозможным. Даже если в глубине души он больше всех других сомневается в том, что это и впрямь возможно. Но все-таки он упорно, не считаясь с очевидностью, пытается совершить чудо… И в конце концов совершает его. Вот почему он лучший человек на этой планете. И могу поспорить, что он еще не раз докажет это!
Ее брат не удержался от язвительного замечания:
— Это ведь ты предложила конденсацию! А он просто внедрил ее.
— Нет, — покачала головой Алета, — он не мог смотреть в глаза наступившей здесь катастрофе, не попытавшись справиться с ней. Он не желал признавать убийственных фактов. Он верил, что они перестанут быть убийственными, если их хоть немного сдвинуть. Его душа не могла смириться с поражением… И — даже если бы он и в самом деле потерпел поражение — он все равно остался бы лучшим человеком на этой планете, — с этими словами Алета отвернулась к компьютеру, давая понять, что разговор окончен.
В комнате повисло молчание, которое прервал Чука, продолжая перебрасывать слиток из одной перчатки в другую.
— Ты благородна, — сказал он, хмыкнув. — Слишком благородна! Я не хотел бы обижать твои чувства, но… Мне все же кажется, что Бордман не совершил ничего из ряда вон выходящего — пока.
— Кое в чем она права, — вдруг подал голос Красное Перо. — Бордман и впрямь незаурядный человек. Несмотря на то, что он слабак… Слабак по меркам индейца, конечно. Но скажи, Алета — гм… Ты хотела бы выйти замуж за подобного человека?
— Сохрани меня Великий Маниту! — глаза Алеты грозно сверкнули. — Как тебе пришло это в голову, Ральф? Я — индианка, скво. Я хочу, чтобы мой муж был всем доволен, и тогда я тоже буду довольна. А господин Бордман никогда не будет полностью удовлетворен собой. Кроме того, я не хочу для себя бледнолицего мужа! Даже если он — самый лучший мужчина на этой планете.
Чука пожал плечами и зевнул, затем обратился к Ральфу.
— Итак, о железе. Поговори с моими инженерами…
Они вышли вместе, и почти сразу в дверях кабинета появился Бордман.
Он был бледен, и голос его прозвучал очень резко:
— Слабаки никогда не удовлетворены собой, так? Я невольно услышал ваш разговор обо мне. Что ж, поделом мне — тот, кто подслушивает, должен быть готов услышать неприятные для себя вещи!
— Но… мы не говорили о вас ничего плохого, — пробормотала Алета. Ее щеки залил яркий румянец. — Я наоборот…
Дэниэл пожал плечами.
— Да, я слышал. Вы могли бы выйти замуж за кого-то вроде меня? О нет, клянусь Великим Маниту!
— Это оскорбляет вашу гордость?
Алета встала с кресла и медленно, крадущейся походкой направилась к Бордману.
— Нет, почему же!
— Оскорбляет. Я вижу!
— Алета, я рад, что вы рассудили именно так. Поверьте! Ведь я уже женат, очень люблю свою жену и…
— Да, это серьезная причина, чтобы оттолкнуть от себя женщину. — Алета была очень близко, и в ее огромных черных глазах плясали огоньки. — Это так же серьезно, как то, что — как только я выберусь отсюда — я выйду замуж за Боба Бегущую Антилопу. Он замечательный. Мне хочется выйти за него замуж! Но сейчас — и здесь — и совершенно искренне — я могу повторить вам еще раз, господин Бордман, что вы самый лучший человек на этой планете! А теперь скажите — как, по-вашему, — я не самая худшая из здешних женщин?
— Что вы… Алета, что вы… — Дэниэл никогда не отличался особым красноречием, но сейчас, когда высокая грудь Алеты уже коснулась его груди, и вовсе утратил дар членораздельной речи.
— Я считаю, что вы самый лучший, — Алета привстала на цыпочки, и ее губы оказались возле щеки Бордмана. — Но вы сомневаетесь в этом. Вы тоже считаете, что я не из худших, но — глядя на ваше поведение — я сама начинаю сомневаться в этом. Так, может быть, поможем другу другу разрешить наши сомнения?
— Алета, сейчас не вре…
Но тут индианка с приглушенным воинственным кличем бросилась в решительную атаку.
Застучали боевые барабаны, и мустанги галопом помчались по прериям, унося навстречу подвигам — воинов, вышедших на тропу войны…
И Бордману не оставалось ничего другого, как поддержать честь потомка древних завоевателей, никогда не отступавших ни перед стужей, ни перед жарой, ни перед воинственными туземцами… Или туземками…
— Алета, осторожней! Не сдерите с меня в порыве страсти скальп, дорогая…
М-да, это бремя оказалось довольно приятным, и терпеть его было истинным наслаждением!
Они чуть не смели со стола любимый компьютер Алеты, с трудом избежали столкновения с креслом на колесиках, отправив его в дальний конец комнаты, наконец-то нашли пристанище между столом и стеной — и вскоре сумели понять друг друга лучше, чем когда-либо за все время их недолгого знакомства.
По мере того, как стоны Алеты становились громче, гордость Бордмана, и впрямь уязвленная решительным отказом маленькой скво выйти замуж за бледнолицего, начинала чувствовать себя все лучше и лучше, пока наконец не переросла в невыносимое самодовольство…
Что же касается стыда, то для него еще придет время, когда Бордман вернется домой и встретится со своей любимой женой Рики…
Шкипер «Волхва» кратко ответил на срочный вызов с Ксоса и уставился в иллюминатор. Он смотрел вниз, на желто-оранжевую планету, находящуюся в пяти тысячах миль отсюда, отыскивая колонию, размеры которой с такого расстояния должны быть не больше точки.
И хотя его предупредили,
Шкипер «Волхва» таращился на фантастическое зрелище до тех пор, пока окончательно не поверил в его реальность. Это не был атомный «гриб», потому что объект продолжал существовать, он то опускался, то поднимался, то…
И все-таки — такого не может быть!!!
Шкипер объявил по громкой связи, и вскоре весь экипаж «Волхва» тоже прилип к иллюминаторам. Когда же корабль снова оказался над этой частью планеты, члены экипажа начали изучать небывалое явление с помощью телескопов… А затем пришел черед лихорадочной уборки после полуторамесячного безделья и бардака.
Им потребовалось три дня. Все это время странное явление маячило за иллюминаторами. На шестой день оно стало меньше. На седьмой увеличилось в размерах — и продолжало расти. Телескопы при самом большом увеличении подтвердили все то, о чем говорилось в срочном сообщении с Ксоса.
Экипаж «Волхва» лихорадило от нетерпения. Сейчас и речи не было о драках и взаимных оскорблениях. И шкипер чувствовал огромное, невыразимое облегчение.
Восемнадцать сотен футов стали!
Конструкции пересекались, образовывая нечто вроде колокола, равного по высоте окружающим ущелье горам. Ущелье сейчас напоминало кратер, коническую воронку, стены которой плавно опускались вниз, открывая внутренность конструкции, окрашенной в красный цвет.
Грузовой вездеход, подрагивая, рыча и переваливаясь из стороны в сторону, подкатил к краю пропасти. Он был оборудован тентом и крыльями, отражающими тепло, Бордман в защитном скафандре довольно уверенно располагался на сиденьи.
Машина остановилась, водитель спустился вниз и, тщетно пытаясь выглядеть бодро, направился к ожидавшему его Чука.
— Вы не хотите уйти в тень и охладиться? — спросил доктор.
— Со мной все в порядке, — быстро проговорил Бордман. — Я чувствую себя вполне прилично, пока мне качают сжатый воздух. — (Заметил Чука или нет, с какой ненавистью это было сказано?) — Ну, как тут у вас дела? Мы можем принять «Волхва»? Зачем вы вообще меня сюда вызвали?
— У Ральфа возникла проблема, с которой он вряд ли справится без вас. — Чука сохранял невозмутимость. — Он вон там — видите? Здесь есть подъемник, и вы можете осмотреть все вокруг, раз уж вы тут оказались. Видите, где собрались люди? Там есть платформа, с которой открывается отличный вид!
Бордман скривился. Сыт по горло здешними видами!
И все же он последовал за Чукой до того места, где стальной кабель свисал как будто прямо с неба. Здесь была устроена импровизированная клетка, игравшая роль подъемника, и ручная лебедка, которая могла бы поднять четырех человек. Бордман с каменным лицом шагнул внутрь, а доктор Чука, встав рядом с ним, включил подъемник.
Клетка начала подниматься.
Бордман ненавидел высоту. Это было похоже на кошмар — висеть в пустом пространстве. Хотелось закрыть глаза, но остатки самолюбия не позволили ему это сделать. Клетка поднималась все выше и выше, казалось, прошел как минимум год, прежде чем они наконец достигли верха.
Бордман переключил очки на максимальную затемненность и, покинув раскачивающуюся клетку, оказался на немногим более солидном пространстве — это была платформа всего в десять футов шириной, располагавшаяся на высоте, в два раза превосходящей самый внушительный небоскреб. Солнечный свет был ослепительно ярким, вид сверху — удивительным. И все же Дэниэл чувствовал себя не в своей тарелке. На такой высоте он не мог спокойно наслаждаться каким-либо зрелищем.
— В чем дело, Ральф? Чука сказал, что я вам понадобился. В чем дело?
Ральф Красное Перо сдержанно кивнул, и только тут среди прочих людей на платформе Бордман заметил и Алету. Кроме того, здесь находились двое людей Чука — один, похоже, чувствовал себя не лучше Бордмана, и четыре индейца. Все они улыбались. Только Ральф был предельно серьезен.
— Я хотел, чтобы вы увидели это, — сказал брат Алеты, — прежде чем мы включим напряжение. Мы не верили, что небольшая ловушка может убрать песок. Но… пусть все расскажет Леваника.
Вперед выступил темнокожий из группы Чука, вид у него был неважный, он явно предпочитал бы стоять внизу.
— Мы использовали наше изобретение для малой посадочной ловушки. Мы выплавили металл из скал и направили его в изложницы.
— Мы сделали установку малой посадочной ловушки, — продолжил один из индейцев, когда Леваника остановился, — мы страдали, потому что мы строили ее там, где была погребена большая ловушка. Мы не верили, что это что-то даст. Но надежда на чудо у нас была — и мы построили.
Второй темнокожий заговорил с невыносимым самодовольством в голосе:
— Мы сделали опоры, мистер Бордман. Мы сделали малую ловушку, которая должна была работать, так же как и большая, пока большая не будет закончена. И затем мы изготовили последние детали для большой ловушки.
Бордман сказал нетерпеливо:
— Это хорошо. Просто отлично. Но что все это значит? Это что — церемония?
— Именно так, — улыбнулась Алета. — Будьте терпеливы, мистер Бордман.
— Мы установили малую ловушку на песке, — в разговор вступил ее брат. — И она качала из ионосферы энергию. Мы начали поднимать песок вместо кораблей. Не для того, чтобы забросить его в космос, но для того, чтобы очистить все на милю вниз. И затем…
— И затем мы начали управлять малой установкой, — перебил один из индейцев. — Что это был за вид! Великий Маниту!
Красное Перо сурово взглянул на него и продолжил:
— Она тянула песок из центра, как вы, собственно, и предполагали. Песок летел в воздух. Это создало ураган с силой в пятнадцать мегакиловатт энергии, и он захватывал все новые слои песка. Некоторые песчинки поднимались на двадцать миль. Затем образовался «гриб», который ветер относил на запад. Эта масса песка долго падала вниз, мистер Бордман. Мы создали новую дюну в десяти милях дальше. И малая ловушка погружалась по мере того, как уходил песок. Нам пришлось останавливать ее три раза, потому что она перекашивалась. Нам приходилось подбираться под нее и выправлять. Но — она опустилась в долину.
Бордман прибавил обороты к своим охлаждающим моторам. Он чувствовал себя до отвращения жарко и едва мог следить за неторопливой речью Ральфа.
— За шесть дней, — торжественно произнес Красное Перо, — это сооружение откопало половину нашей большой ловушки. И тогда мы смогли модифицировать ее и снова черпать энергию из ионосферы. Через два дня посадочная ловушка была очищена. И вся долина была очищена. Мы подняли несколько миллионов тонн песка с помощью большой ловушки и сейчас можем посадить «Волхв» и воспользоваться его запасами. Солнечная печь продолжает вытапливать слитки для обратного груза. Мы хотели, чтобы вы увидели результат всех этих работ. Колония вне опасности, и скоро мы закончим монтаж большой ловушки… Вы можете хоть сейчас приступить к окончательной инспекции, прежде чем ваш корабль отправится в обратный путь.
Бордман сказал, отдуваясь:
— Это все очень хорошо. Просто великолепно. Я отмечу все это в своем инспекционном отчете!..
— Это, — перебил его Ральф все тем же церемонным тоном, — это самый настоящий подвиг. Но мы имеем право засчитывать подвиги только членам нашего племени. Потому…
Брат Алеты перешел на свой родной язык, время от времени останавливаясь, чтобы и другие индейцы сказали несколько слов. Бордман окончательно перестал понимать происходящее, но глаза Алеты сияли, и он в отчаянии обратился к ней за разъяснениями.
— Алета, что все это значит? Почему…
— Тсс! — прижала палец к губам смуглая красавица. — Подождите, пока они закончат.
И когда последний индеец замолк, она радостно провозгласила:
— Ральф только что принял вас в наше племя, мистер Бордман! Он дал вам имя. Я напишу вам его и переведу, что оно означает.
— Что же? — кротко спросил Дэниэл, приготовившись к самому худшему.
— Оно означает Человек-Который-Не-Верит-В-Чудеса-Но-Умеет-Творить-Их. А сейчас…
Ральф Красное Перо, лицензированный инженер, окончивший самый престижный технический университет в этой части Галактики, обладатель трех орлиных перьев, одетый в пару изолирующих сандалий и набедренную повязку, достал откуда-то горшок с краской и кисточку и начал тщательно вырисовывать на платформе перо.
— Это подвиг, — пояснил он Бордману, обернувшись через плечо. — Ваш подвиг. И он записан там, где следует, — на самом высоком месте. Алета может засвидетельствовать. И глава нашего племени добавит теперь еще одно орлиное перо в головной убор, который он одевает в Совете Большого Вигвама на Алгонке. И…
Ральф бросил кисточку в горшок с краской.
— …и ваши братья по племени будут гордиться этим подвигом.
Затем он встал и протянул Бордману руку.
Чука сказал с улыбкой:
— Будучи цивилизованными людьми, мистер Бордман, мы, африканцы, не собираемся награждать вас варварскими перьями. Но мы тоже гордимся вами. И планируем устроить корроборри после того, как «Волхв» сядет, а еще наш хор выступит с концертом! Мы исполним песню о том, какие трудности вы пережили, совершая это деяние на общее благо. И эта песня станет популярной на многих планетах!
Бордману стало еще жарче — а он-то думал, что такое невозможно! Он понимал, что должен сказать что-то в ответ, но не находил слов. И тут раздалось басовитое гудение — звук, сигнализирующий об огромном расходе энергии. Это ожила и подала голос посадочная ловушка высотой в тысяча восемьсот футов.
Бордман посмотрел в небо.
«Волхв» медленно опускался вниз.
После того как Бордман составил отчет, он отправился домой на маленькую зеленую планетку Лани и наслаждался обществом Рики и детей полных полтора года.
Но потом в течение года умерли три Старших Офицера, таким образом, количество квалифицированных специалистов Надзора сократилось. Рост населения требовал открытия новых колоний. Безопасность тысяч и миллионов человеческих жизней зависела от работы Надзора. Биологически приспособленные для жизни человека миры должны были быть проверены по всем показателям, чтобы не стать могилами для колонистов, которые отправятся туда.
Бордман дал согласие вернуться на службу — на год, не больше!
Но он отслужил полных семь лет, за которые только дважды сумел навестить семью, и, прощаясь, заверил, что после проверки колонии роботов на Лорен-2 его отставка будет наконец принята.
С тем он и сел в линейный корабль «Одиссей», чтобы отправиться на свое последнее задание в качестве Офицера Колониального Надзора.
Небесное тело неправильной формы двигалось по небу со скоростью воздушного экспресса, затемняя звезды на своем пути. Очевидно, это был заселенный астероид. Доналд Хайдженс проводил его равнодушным взглядом. Ему хватало забот с данными замеров влажности и температуры, которые он методически вводил в компьютер, — странное занятие для человека, с юридической точки зрения преступившего закон. Поскольку таковым был он, отсюда следовал вполне логический вывод, что вся его работа на Лорене тоже была преступлением. Но Хайдженс не считал свою работу чем-то странным, так же как не было ничего странного в комнате со стальными шторами и в огромном плешивом орле, дремавшем на трехдюймовом насесте.
Единственного помощника Хайдженса после схватки с «ночным бродягой» корабль «Кодиус Компани» увез туда, откуда тайком приходили все эти корабли. И теперь Доналд должен был трудиться за двоих. Забавно было сознавать, что он сейчас единственный человек на этой планете!
Единственный человек — но далеко не единственное здесь разумное живое существо.
Внизу в загоне похрапывали медведи. Ситка Пит тяжело поднялся и побрел к своей миске. Он с жадностью полакал охлажденную воду, а потом громко чихнул. Проснулся Сурду Чарли. Спустя некоторое время Доналд услышал рычание и возню.
— Потише там! — крикнул Хайдженс и снова углубился в работу.
Пока компьютер обрабатывал данные о климате, Доналд определил количество оставшихся запасов и принялся за отчет.
«Ситка Пит, — сообщал он, — по всей вероятности, разрешил проблему борьбы с отдельными экземплярами сфиксов. Он понял, что не имеет смысла душить их, так как когти не могут пробить даже верхний слой их шкуры. Сегодня Семпер оповестил нас, что стая этих мерзких тварей пронюхала дорогу на станцию. Ситка, спрятавшись с наветренной стороны, ожидал их прихода. Затем он сзади напал на сфикса и обрушил на его голову два страшных удара, сила которых была, вероятно, равна силе двух обрушившихся с большой высоты скал. Такой удар расплющил череп, как яйцо. Затем Ситка такими же мощными шлепками убил еще двух сфиксов. Сурду Чарли индифферентно наблюдал за схваткой, но когда проклятые чудовища набросились сзади на Ситку, поспешил ему на выручку. Я не мог стрелять, так как боялся попасть в медведей, но тут из медвежьего загона выскочила Фаро Нелл. Ее появление отвлекло внимание сфиксов и дало возможность Ситке еще раз применить свою новую технику боя. Поднявшись на задние лапы, он наносил свои ужасающие удары направо и налево. Битва закончилась быстро. Семпер все время с криком летал над дерущимися, но, как обычно, не присоединился к ним.
Примечание: Наджет пытался ввязаться в драку, но мать пинками отогнала его. Сурду и Ситка, как всегда, не обращали на него никакого внимания».
Снаружи доносились ночные звуки, среди которых можно было различить похожие на протяжные аккорды органа голоса поющих ящериц, хихиканье «ночных бродяг», звуки, напоминавшие удары молотка, а также скрип несмазанных дверей. Со всех сторон слышалось икание в разных тональностях. Это трещали крыльями крошечные существа, которые на Лорене заменяли земных насекомых.
Хайдженс продолжал: «Ситка еще долго хорохорился после окончания битвы. Он хотел показать Сурду Чарли свой новый способ драки. Он поднимал головы раненых и мертвых сфиксов и с двух сторон лапами наносил удары. Медведи страшно рычали, когда тащили трупы к мусоросжигательной печи. И мне показалось, что…»
Внезапно раздался сигнал прибытия, заставив Доналда оторваться от отчета. Семпер приоткрыл ледяной глаз, взглянул на хозяина и снова закрыл его. Снизу доносился спокойный глубокий храп медведей. «Ночной бродяга» пронзительно закричал в чаще. Икание, стук молотка, звуки органа… И — новый настойчивый сигнал прибытия, перекрывший все привычные ночные звуки.
Итак, какой-то корабль уловил сигнальный луч, о существовании которого могли знать только корабли «Кодиус Компани», и теперь сообщал о том, что приземляется. Но Хайдженс знал, что сейчас в этой солнечной системе никаких кораблей быть не должно.
Лорен — единственная обитаемая планета у Нерри, звезды класса Солнца, и официально она считалась «непригодной для жизни людей из-за населявшей ее вредоносной фауны». Так со свойственной ему безапелляционностью и дубоватой прямотой формулировок заключил Колониальный Надзор, ставя вето на колонизацию Лорена. Под «вредоносной фауной» имелись в виду, конечно же, в первую очередь сфиксы. Заселение Лорена было категорически запрещено три года тому назад, и, основывая здесь экспериментальную станцию, «Кодиус Компани» грубо нарушала закон. Едва ли существовало более тяжкое преступление, чем самовольный захват планеты, запрещенной для колонизации всемогущим Колониальным Надзором.
Тревожный звук прозвучал в третий раз.
Хайдженс громко выругался, протянул было руку, чтобы выключить световой сигнал, но тут же понял, что это бесполезно. Локатор неизвестного судна уже зафиксировал его расположение на карте. И теперь корабль сможет отыскать это место и днем, и ночью и преспокойно сюда опуститься.
— Дьявол!
Не двигаясь, Доналд молча слушал настойчивую трель сигналов. Наконец голос, искаженный расстоянием, отчетливо произнес:
— Вызываю землю! «Одиссей», корабль компании «Крит Лайн», вызывает землю! К вам спускается один пассажир в посадочном челноке. Включите опознавательные огни!
Хайдженс чуть не саданул кулаком по динамику, из которого слышался голос. Единственный корабль, для которого он с радостью включил бы огни, был корабль «Кодиус Компани». Колониальная Служба была здесь самым нежеланным гостем — потому что ее люди наверняка уничтожат и колонию, и Ситку, и Сурду, и даже маленького Наджета, а его самого привлекут к суду за незаконную колонизацию планеты.
Правда, «Крит Лайн» — торговая компания… Но Хайдженс не особенно обольщался на этот счет: чиновникам Колониального Надзора нередко приходилось пользоваться и торговыми, и пассажирскими кораблями, если по каким-то причинам эти суда могли доставить их на нужную планету быстрее, чем корабль с изображением дурацкой пальмы на борту — эмблемы Колониального Надзора.
Доналд обреченно включил огни на посадочной площадке, увидел, как ярко осветилось поле, и принялся за обычное для всех застигнутых на месте преступления дело — лихорадочное уничтожение улик. Он вложил все диски и прочие материалы в специальный сейф, стер с винчестера записи, свидетельствующие о том, что «Кодиус Компани» поддерживала станцию на Лорене, и полностью уничтожил контрольные программы.
Теперь оставалось только найти кнопку на незаметной дверце в стене и, выбрав код, превратить в прах содержимое сейфа, но он никак не решался это сделать. Если бы твердо знать, что корабль принадлежит Колониальной Службе, он без колебания нажал бы кнопку и обрек себя на долгие годы тюремного заключения. Но торговый корабль «Крит Лайн», чем бы ни объяснялось его появление в этой системе, не был опасен для Хайдженса.
В конце концов Доналд решился.
Он отошел от сейфа, взял бластер, спустился вниз, где находился медвежий загон, и нажал кнопку выключателя. Звери, разбуженные ярким светом, удивленно посмотрели на него.
Ситка Пит сел и смешно замигал. Сурду Чарли лежал на спине, задрав вверх все четыре лапы, — так было спать значительно прохладней. Он с шумом перекувырнулся и засопел в знак дружеского расположения к Хайдженсу.
Фаро Нелл проковыляла к дверям своей отдельной клетушки, сделанной специально для того, чтобы Наджет не путался под ногами и не раздражал взрослых медведей.
Хайдженс, единственный человек на этой планете, осматривал своих четвероногих подопечных — основную рабочую и боевую силу. Все они были видоизмененными потомками Чемпиона Кодьяка, в честь которого называлась компания. Ситка Пит, самый большой самец, весил двадцать две сотни фунтов, Сурду Чарли — почти столько же, а Фаро Нелл, в которой удивительно сочетались страшная свирепость с материнской добротой, достигала восемнадцати сотен фунтов. И даже в маленьком резвом медвежонке Наджете, высунувшем любопытную мордочку из-за мохнатого бока матери, было уже не меньше шестисот фунтов.
Звери выжидающе смотрели на Хайдженса. Они хорошо знали, что означало, когда на плече у хозяина сидел Семпер.
— Пошли! — скомандовал Хайдженс. — Уже темно. К нам пожаловал гость, и боюсь, у нас будут из-за него неприятности.
Он снял запоры с наружной двери загона. Ситка Пит неуклюже проковылял через нее, Сурду вперевалочку последовал за товарищем.
Судя по поведению медведей, снаружи все было спокойно. Ситка встал на задние лапы и потянул носом воздух. Сурду, переваливаясь с боку на бок, подошел к нему и тоже стал нюхать. Последней вышла Фаро Нелл и предостерегающе зарычала на Наджета, сунувшегося к Сурду.
Доналд стоял в дверях, держа наготове бластер и поправляя ружье за плечами. Он чувствовал себя неловко из-за того, что отправил вперед медведей. Но им нужно было пройти через две чащи, а уже наступила ночь. Звери прекрасно чуяли опасность, далеко превосходя человека обонянием и зоркостью.
Огни, зажженные на широкой тропинке, ведущей к посадочному полю, освещали таинственным голубым светом все вокруг — ажурные арки гигантских папоротников, стройные колонны деревьев над ними, причудливые ветви стрельчатых кустов. Листва четко выделялась на фоне черного неба.
— Вперед! — скомандовал Хайдженс, махнув рукой. — Хоп!
Он с силой захлопнул дверь загона, и процессия двинулась к посадочному полю через полосу освещенного леса. Два гигантских кодьяка ковыляли впереди. Ситка крадучись шел по дорожке, за ним, переваливаясь из стороны в сторону, брел Сурду Чарли. Хайдженс шел следом, настороженно вслушиваясь в темноту, а Фаро Нелл с Наджетом замыкали шествие.
Они составляли великолепный боевой отряд, хорошо приспособленный для передвижения по этой полной опасности чаще. Ситка и Чарли всегда были в авангарде. Фаро Нелл защищала тыл. Наджет шел рядом с матерью. Он требовал постоянной заботы, поэтому медведица постоянно была начеку. Разумеется, Хайдженс являлся главной ударной силой: разрывные пули ружья могли поражать даже сфиксов, а светящийся конус фонаря, укрепленного на длинном дуле, который включался, как только стрелок дотрагивался до спускового крючка, хорошо освещал цель. Это было совсем не похоже на обычное плазменное оружие, но обитатели Лорена тоже ничем не напоминали обыкновенных земных зверей. Например, «ночные бродяги» боялись света. И в то же время могли напасть в состоянии истерии, которое вызывалось у них слишком уж ярким освещением…
Хайдженс быстро шел к посадочной площадке, желая как можно скорее прояснить ситуацию.
У «Кодиус Компани» имелись серьезные причины, побудившие фирму создать эту станцию, но вся работа по ее оборудованию была проделана в полнейшей тайне. И если незваный гость окажется чиновником Колониального Надзора, Хайдженс должен будет успеть вернуться и уничтожить содержимое сейфа, чтобы спасти тех, кто прислал его сюда.
Пробираясь сквозь освещенную чащу, Доналд слышал отдаленный рев двигателей. По мере того, как они приближались к ракетодрому, шум, создаваемый посадочным челноком, становился все громче. Два огромных кодьяка всем своим видом выражали беспокойство.
Наконец отряд вышел к краю залитого слепящим светом поля. Мощные лучи косо уходили вверх, так, чтобы приборы корабля могли легко установить место посадки. Старое доброе посадочное поле, давным-давно уже не применяющееся на большинстве обжитых планет, — с тех пор, как повсюду были внедрены посадочные ловушки, эти мощные сооружения, которые с необычайной легкостью и осторожностью поднимали и спускали звездолеты. Но когда-то такие примитивные посадочные поля верно служили пионерам космоса.
Сейчас эти допотопные площадки еще можно было встретить либо на планетах, где велись исследовательские работы (чаще всего по бактериологии или экологии), либо в только что основанных колониях, еще не успевших построить типовой ракетодром. Однако спускаться на подобные площадки могли либо легкие посадочные челноки, либо корабли, оборудованные специальными двигателями… Такими, как у некоторых кораблей «Кодиус Компани», но отнюдь не у большинства торговых, грузовых и пассажирских кораблей, снующих взад-вперед по освоенной человеком части Вселенной.
Ночные обитатели Лорена уже успели слететься на свет, как мошкара на Земле. Их было бесчисленное множество, всевозможного типа и размера — от белых маленьких ночных мошек и многокрылых летающих червей до непрерывно вращающихся, довольно больших тварей, которые могли бы сойти за ощипанных летающих обезьян. Все они жужжали, плясали и описывали в воздухе сумасшедшие круги. Их было так много, что они почти полностью закрыли небо над площадкой. Взглянув наверх, Хайдженс сквозь завесу из крыльев и тел не сразу увидел ракетобот.
Светящаяся точка тем временем увеличилась до размеров большой звезды, затем до размеров очень яркой луны и, наконец, превратилась в безжалостно слепящий шар. Хайдженс отвернулся. Тяжелый неуклюжий Ситка Пит благоразумно последовал примеру хозяина и стал смотреть на темную чащу. Сурду, казалось, не замечал все усиливающегося глухого рева ракеты. Он все время осторожно нюхал воздух. Фаро Нелл, прижав голову Наджета огромной лапой, старательно вылизывала его перед приходом гостей. Наджет дергался, как капризный ребенок.
Рев перешел в чудовищные громовые раскаты. С посадочной площадки потянуло горячим ветром. Ракетная лодка метнулась вниз, ее пламя пробило брешь в стене летающих существ. Затем все покрылось облаком пыли, середина поля ярко вспыхнула, что-то быстро скользнуло в огонь, примяло его и прочно утвердилось в нем.
И когда пламя исчезло, Хайдженс увидел челнок. Он покоился на хвосте, устремив нос вверх.
Наступила мертвая тишина, затем постепенно стали возвращаться ночные звуки.
Боковая дверца в корпусе лодки открылась, оттуда показался трап, по которому достаточно ловко сбежал человек с небольшим саквояжем в руке. Нежданный гость направился к краю расчищенной посадочной площадки, затем повернулся и махнул рукой кому-то в челноке.
Трап тут же исчез внутри ракетобота. Из-под хвостового оперения вырвалось пламя, за ним столбы удушливой пыли, и под невыносимый гулкий рев челнок взвился над посадочным полем. Вскоре маленькая светящаяся точка в небе уходила все дальше и дальше на восток, где ее ждал корабль.
Из чащи снова неслась какофония самых разных звуков: жизнь на Лорене протекала независимо от людских дел — и под всхлипывания, вскрики и скрип ночных существ человек с саквояжем в руках удивленно оглядывался вокруг.
Его удивление сменилось явным испугом, когда от кромки поля к нему медленно двинулась группа встречающих. Как всегда, Сурду и Ситка шли впереди, за ними двигался Хайдженс, а Фаро Нелл плелась по пятам за хозяином, не спуская заботливого материнского ока со своего сына.
Человек на площадке оторопело смотрел на этот парад. Не очень-то приятно ночью на незнакомой планете вдруг очутиться лицом к лицу с семейством гигантских медведей. Одинокая фигура Хайдженса совсем затерялась среди компании его друзей. Прибывший невольно отшатнулся, когда Сурду и Ситка приблизились к нему вплотную.
— Привет! Не бойтесь медведей. Это мои друзья, — поспешил прояснить ситуацию Хайдженс.
Ситка осторожно обнюхал приезжего с ног до головы. Запах был вполне удовлетворительный, знакомый запах человека. Затем медведь грузно опустился прямо в грязь, не спуская дружелюбного взгляда с незнакомца. Сурду усиленно обнюхивал край площадки.
Хайдженс завидовал деловитому спокойствию своих медведей. Перед ним стоял офицер Колониальной Службы (причем, судя по знакам отличия на форме, — не из низших чинов). Что ж, его худшие опасения подтвердились.
Так что теперь он смотрел на незнакомца едва ли не в большем замешательстве, чем тот на него, и не мог решить, каков должен быть его следующий шаг.
Незнакомец первым оправился от шока.
— Н-ну, — слегка дрожащим голосом произнес он, — и где же ваши роботы? Какого черта здесь делают эти медведи? И почему вы перенесли станцию?
Ситка, уловив недовольство в голосе незнакомца, заворчал на очень низких, почти неслышных тонах. Офицер Колониальной Службы смолк.
— П-простите, — наконец сказал он, пытаясь отодвинуться от зверя. — Кажется, я забыл представиться? Меня зовут Дэниэл Бордман. Я прибыл сюда, чтобы составить отчет о вашей колонии.
— О какой колонии?
Оказавшись на безопасном расстоянии от Ситки, Бордман натолкнулся на Сурду и нервно подскочил.
— Как — «о какой»? Робот-Пункт на Лорене…
Он бросил рассеянный взгляд по сторонам и снова уставился на Хейдженса.
— Только не говорите мне, что идиот шкипер доставил меня не на ту планету! Это ведь Лорен, правда? Лорен в системе Нерри? Но где же тогда ваши роботы? По плану колонизации вы уже давно должны были закончить возведение посадочной ловушки. А вместо ловушки я вижу здесь какое-то допотопное посадочное поле, на которое мне пришлось опускаться в челноке… Что здесь происходит, в конце концов? И… на кой дьявол здесь эти звери?
Доналд усмехнулся.
Несмотря на отчаянность ситуации, оторопелые вопросы чиновника Надзора начали его забавлять. Но все же он решил не отказывать бедняге в разъяснениях — что толку водить этого типа за нос!
— Вы находитесь, — сказал Хайдженс вежливо, — в нелегальном, незаконном поселении и, следовательно, разговариваете с преступником. А эти звери — мои сообщники. Зря вы так быстро отпустили челнок, не попытавшись сначала разобраться в положении дел на этой планете… И теперь вам придется воспользоваться нашим гостеприимством.
Во взгляде Офицера Надзора возмущение и недоверие смешались с крайним изумлением. Впрочем, испуга в этом взгляде не было — пока. Значит, надо сделать так, чтобы он там появился.
— Если хотите, то можете отклонить мое предложение и обосноваться на этом поле, но я ручаюсь, что вне стен моего жилища вы не доживете до утра, — с неким садистским удовольствием сообщил Доналд.
Вместе со вполне понятным страхом на лице непрошеного визитера отобразилось и возмущение — причем возмущения было куда больше, чем страха.
«А этот человек, хоть и не может похвалиться косой саженью в плечах, не из самых трусливых», — подумал Хайдженс и уже мягче сказал:
— Пойдемте на станцию, Бордман. Там мы сможем спокойно обо всем поговорить, и у меня будет время обдумать, что делать дальше… Честно говоря, у меня есть все основания вас убить, — последняя фраза вырвалась у него не из желания вконец запугать незваного гостя, а от полной безысходности ситуации.
Звери почувствовали замешательство своего хозяина. Ситка и Сурду бок о бок встали справа от Хайдженса, Фаро Нелл поднялась на задние лапы слева от него.
Только Наджет не чувствовал напряженности момента. Он был еще ребенок и поэтому настроен весьма дружелюбно. Наджет давно уже рвался к новому человеку и теперь, когда мать отвлеклась, получил долгожданную возможность познакомиться. Мелкими шажками он стал приближаться к гостю, застенчиво ворча, и вдруг чихнул от смущения. Мать одним прыжком очутилась рядом и отвесила ему шлепка. Наджет отчаянно завизжал. Визг маленького кодьяка весом в шестьсот фунтов звучал весьма внушительно.
Бордман быстро попятился, но как только Наджет умолк, решительно шагнул вперед.
— Думаю, нам и вправду лучше всего беседовать не здесь. Но предупреждаю заранее — если это нелегальная колония, вы будете арестованы. Учтите — все, что бы вы ни говорили, может быть использовано против вас.
Доналд широко ухмыльнулся.
— Спасибо за предупреждение. А теперь держитесь поближе ко мне, если хотите прибыть на станцию живым. Я бы поручил Сурду тащить ваш саквояж, он любит носить вещи, но, боюсь, что в дороге ему могут понадобиться зубы. До станции почти что миля.
И он повернулся к медведям со словами:
— Ну, пошли. На станцию! Хоп!
Ситка Пит послушно занял свое обычное место впереди, за ним с ворчанием последовал Сурду. Хайдженс и Бордман шли бок о бок перед Фаро Нелл и Наджетом: только так на Лорене можно было пробираться по лесу в полумиле от укрепленного жилища. На пути они столкнулись с «ночным бродягой», яркий свет посадочной площадки привел его в состояние безумия. «Бродяга» с диким смехом стремительно понесся через чащу, и Сурду ударом лапы свалил его на землю в десяти ярдах от Хайдженса. Наджет ощерился при виде мертвого зверя. Он даже сделал вид, что собирается напасть, но мать отогнала его.
Лицо у Бордмана было отчаянно бледным даже в мертвенных лучах подсветки лесной дороги.
Из загона долго доносились шум и возня, наконец звери успокоились.
Хайдженс ввел гостя в жилую комнату, и Бордман вздрогнул при виде орла, который холодно посмотрел на разбудивших его людей.
— Не пугайтесь. Это Семпер, — представил своего приятеля Доналд. — Семпер Тираннис. Он тоже житель Лорена. Но он не ведет ночной образ жизни и поэтому не вылетел вас приветствовать.
Бордман, приоткрыв рот, смотрел на огромную птицу, сидящую на насесте.
— Орел? — наконец переспросил он. — То медведи, видоизмененные, если вам верить, но все же медведи, а теперь еще и орел! Да, тут собран неплохой зверинец… И вы утверждаете, что это ваш боевой отряд?!
— Медведи к тому же еще и вьючные животные, — сообщил Хайдженс. — Они могут тащить на себе до сотни фунтов и при этом не терять своих боевых качеств. И питание для них не проблема. Они кормятся в чаще. Не сфиксами, конечно. Такую тварь есть невозможно.
Достав бутылку и стаканы, он гостеприимно пригласил Бордмана к столу. Тот поставил свой саквояж на пол и взял стакан.
— Интересно, — спросил он так, как будто это единственное, что требовало объяснений, — почему у орла такое странное имя — Семпер Тираннис? Я еще могу понять такие имена, как Ситка Пит или Сурду Чарли. Очевидно, они названы в честь родных мест их предков.
— Семпер — летающий разведчик, — ответил Хайдженс. — Я научил его разыскивать сфиксов и вовремя извещать об их приближении. Во время полета он несет на себе крошечный телепередатчик. Пользы от него много, но все же ему далеко до медведей.
Бордман сел и отпил из стакана.
— Любопытно… очень любопытно, — сказал он, задумчиво глядя на Семпера. — Значит, это — нелегальное поселение. А я — Офицер Колониальной Службы. Мое дело составить отчет о ходе работ согласно плану, но в данной ситуации я обязан вас арестовать. Вы, кажется, говорили о том, что собираетесь прикончить меня? Скормить меня вашим медведям?
Хайдженс посмотрел на чиновника ледяным взглядом Семпера Тираннис:
— Я буду рад, если вы найдете какой-нибудь другой выход, Бордман. Я попал в очень скверную историю, если учесть тяжесть наказания за незаконную колонизацию… Самое логичное — убить вас, вы согласны?
— Пожалуй, в чем-то вы правы, — медленно проговорил Бордман. — Но если уж вы так со мной откровенны, могу признаться в ответ, что дуло моего бластера направлено из кармана прямо на вас.
Доналд пожал плечами.
— Вы же понимаете, что мои четвероногие сообщники явятся сюда раньше ваших друзей из Надзора. Клетки не смогут надолго их удержать. И, боюсь, вы окажетесь в незавидном положении, если они застанут вас сидящим верхом на моем трупе.
Бордман кивнул.
— Тоже верно. Очень может быть, что ваши мохнатые земляки не оставят от меня ни кусочка. А вы, как я вижу, не из тех, кто теряется, даже когда на вас направлен бластер. Но, с другой стороны, вы легко могли меня убить, когда ушел ракетобот. Я тогда ни о чем не подозревал. Почему вы этого не сделали?
Хайдженс закусил губу.
Он не сделал этого потому, что еще ни разу в жизни не убивал людей — даже чиновников ненавистного Колониального Надзора. Мысль об убийстве отчаянно претила ему. Доналд наверняка неспособен был убить ни в чем не повинного человека даже ради спасения собственной свободы… Но сейчас речь шла не только о свободе, но и о жизни его четвероногих друзей, безмятежно похрапывавших там, внизу; и еще об очень важных вещах, куда более важных, чем его свобода и даже жизнь! И Хайдженс до сих пор не мог решить, как ему следует поступить в этой отчаянной ситуации.
— Знаете, — заметил Бордман, — часто секрет хороших отношений между людьми кроется в том, что ссоры откладываются на потом. Давайте отложим пока обсуждение вопроса, кто кого убьет. Говорю вам честно, я собираюсь при первой же возможности отправить вас в тюрьму. Незаконная колонизация — скверная штука. Но вы, как я понимаю, тоже не собираетесь сидеть сложа руки, и на вашем месте я, очевидно, поступил бы точно так же. А сейчас я предлагаю заключить временное перемирие.
Хайдженс молчал.
— Ладно, тогда беру это на себя, — сказал Бордман. — Итак… — Он вытащил руку из кармана и положил на стол бластер, затем вопросительно посмотрел на Хайдженса.
— Лучше держите его при себе, — буркнул тот. — Лорен — не то место, где человек может жить без оружия. …Хотите есть? — после паузы поинтересовался гостеприимный хозяин.
— Не откажусь! — Бордман впервые улыбнулся, и, хотя Хайдженс был вправе ждать от этого человека всяческих неприятностей, его улыбка неожиданно понравилась ему.
Бордман молча наблюдал за приготовлением нехитрого ужина. Хайдженс был на добрую голову выше его, Бордмана, но при этом очень худ и жилист, а его порывистые движения были движениями человека, чья жизнь зачастую зависит от его молниеносной реакции. На загорелом лице ярко блестели светло-голубые глаза, в которых достоинство сочеталось со спокойным юмором, — так, должно быть, выглядели пионеры, осваивавшие когда-то просторы американских прерий на старушке Земле…
Черт возьми, несмотря на то что Хайдженс был преступником, которого следовало немедленно арестовать и судить, он вызывал невольную симпатию. Дэниэл то и дело напоминал себе, что этот голубоглазый верзила, деловито накрывающий на стол, — самый злостный нарушитель закона, с каким ему приходилось иметь дело за свою более чем десятилетнюю службу в Колониальном Надзоре!
Бордман дождался, пока Доналд разложит еду по тарелкам и займет свое место за столом, и тогда осторожно спросил:
— Но все-таки, что же произошло со здешней законной колонией? Разрешение на колонизацию было дано Надзором восемнадцать месяцев назад. Здесь высадили колонистов со всем необходимым оборудованием и запасами продовольствия. С тех пор на Лорене побывало четыре корабля. На планете сейчас должно находиться несколько тысяч управляемых людьми роботов, готовящих все необходимое к прилету основной части колонистов. К этому времени полагалось очистить и занять сотни квадратных миль леса, построить посадочную ловушку — а я не заметил даже сигнального маяка, указывающего место посадки. С высоты совсем не видно вырубленных участков. Корабль «Крит Лайн» находился на орбите целых три дня в поисках места, куда мог бы спустить меня. Представляете, в каком бешенстве был шкипер! Ваш сигнальный луч — мы засекли его совершенно случайно. Так что же все-таки произошло?
Хайдженс молча жевал.
— Лорен — большая планета, — наконец задумчиво произнес он. — На ней могут быть сотни колоний, которые ничего не знают о существовании друг друга. Честно говоря, до вашего прибытия я был уверен, что я — единственный человек, кто ступал по этой земле. Но если все действительно обстоит так, как вы сказали, легко можно догадаться о том, что случилось с роботами. Подозреваю, что они столкнулись со сфиксами.
Бордман застыл с вилкой в руке.
— Я много читал об этой планете, когда готовился к докладу, — проговорил он. — Сфиксы — это наихудшие представители местной фауны, очень свирепые холоднокровные плотоядные с особыми генами, слегка похожими на гены нашей ящерицы. Охотятся всегда стаями. Вес взрослого экземпляра от семи до восьми сотен фунтов. Очень многочисленны и смертельно опасны. Именно поэтому людям когда-то была запрещена колонизация Лорена. А потом было решено сначала заселить эту планету роботами, в задачу которых входило сделать ее пригодной для жизни людей. Роботы могут существовать здесь, так как они машины. А какое животное станет нападать на машину?
— А какие машины могут напасть на животных? — пожал плечами Хайдженс. — Сфиксы, разумеется, не станут беспокоить роботов, но разве роботы могут справиться со сфиксами?
Бордман кивнул.
— Я согласен с вами — невозможно создать охотящегося робота. Машина может различать цель, может воспринимать угрозу, но принимать самостоятельные решения она не может. Вот почему людям не угрожает опасность бунта роботов: они просто не способны на действия без предварительных указаний. Но эта колония была запланирована с полным учетом возможностей именно роботов! Когда участок очистили, его обнесли электрическим забором, который зажарил бы любого сфикса, если бы тот попытался перелезть через него.
Хайдженс молча резал мясо. После небольшой паузы он сказал:
— Высадка колонистов происходила зимой. Думаю, это было именно так, судя по тому, что колония некоторое время еще продержалась. И ручаюсь, что последний корабль был здесь до весеннего таяния снегов. Год здесь длится восемнадцать месяцев, как вам известно.
Бордман опять кивнул:
— Да. Высадка была зимой. А последний звездолет опустился до наступления весны. Идея состояла в том, чтобы открыть рудники, очистить поля и обнести все электрической изгородью до возвращения сфиксов из тропиков. Как я понимаю, они там зимуют?
— А вы видели когда-нибудь сфиксов? — осведомился Хайдженс, но тут же добавил: — Нет, конечно, вы не могли их видеть. Бели взять ядовитую кобру, скрестить ее с дикой кошкой, выкрасить в рыжий и синий цвета и еще наделить ее водобоязнью и маниакальной жаждой убийства, то вы получите сфикса, но сфикса как индивида. Гораздо более страшная вещь — стая сфиксов. Кстати, они прекрасно лазают по деревьям, никакой забор их не остановит.
— А электрическая изгородь! Через нее никто не сможет перелезть!
— Ни одно животное — кроме сфикса. Но сфиксы — это особая категория. Запах мертвого сфикса заставляет целое стадо метаться с налитыми кровью глазами в поисках его убийцы. Оставьте труп сфикса на шесть часов, и вокруг него соберутся десятки его сородичей. А если вы оставите его на два дня, то их будут сотни. Они будут выть над трупом, а потом…
Дэниэл отложил вилку, чувствуя, что ему больше не хочется есть.
Зато Хайдженс с аппетитом жевал, а затем продолжил:
— Легко можно себе представить, что произошло с колонией. За зиму роботы очистили участок для лагеря и сделали электрический забор. Затем настала весна, и вернулись сфиксы. Вдобавок к своим прочим качествам они чертовски любопытны. Сомнительно, чтобы сфикс мог пройти мимо забора и не влезть на него для того, чтобы поглядеть, что за ним делается. Его убило током. Запах трупа привлек других сфиксов, разъяренных смертью собрата. Некоторые из них, конечно, попытались влезть на изгородь и погибли. И снова на запах мертвечины сбежались новые сфиксы, и в конце концов забор рухнул под тяжестью висящих на нем тел, а может быть, из трупов получилось нечто вроде моста, по которому орда обезумевших чудовищ обрушилась на лагерь и с визгом кинулась на поиски жертв. Очевидно, их было немало.
Бордман отодвинул свою тарелку. Он был очень бледен.
Доналд молча окончил ужин, поднялся и положил тарелки в мойку. Через минуту чистые тарелки были убраны в шкаф.
— Умиляюсь последовательности Колониального Надзора, — ядовито заметил он. — Сначала вы решаете, что планета непригодна для жизни, потом меняете свое решение — и с самоуверенностью идиотов посылаете несколько десятков человек на верную смерть. Нельзя ли посмотреть ваши материалы по этой колонии? Мне интересно, какого типа поселение было у этих роботов.
Дэниэл без колебания открыл свой саквояж и дал Хайдженсу несколько дисков. Это были подробно разработанные планы и описание необходимого оборудования для колонии роботов, начиная от строительного материала и сырья и кончая организацией управленческого аппарата колонией. Но Доналд искал что-то другое. Наконец он нашел нужную информацию и долго вчитывался в текст на экране дисплея.
— Роботы, роботы, — ворчал он. — Почему вы не держите их там, где они на месте, в больших городах для грязных работ? Еще их можно использовать на безатмосферных планетах, где все заранее известно и не может произойти ничего неожиданного. Роботы не годятся для освоения новых, кишащих враждебной жизнью планет. Уж вам ли это не знать — хваленому Колониальному Надзору!
Бордман молчал. Он все еще был смертельно бледен.
— Подумать только! — с убийственным сарказмом продолжал Хайдженс. — Защита колонистов целиком зависела от машин! Да если человек поживет подольше в обществе роботов, мир покажется ему таким же ограниченным, как эти автоматы. Вот подробный план по устройству управляемой защиты, — он грубо выругался. — Самодовольные, безмозглые идиоты!
— Роботы не так уж плохи, — Бордман решился на дискуссию. — Мы не могли бы без них создать цивилизацию… Нынешнюю цивилизацию, я имею в виду.
— Я тоже имею всех вас в виду — вас, тупых чинуш из Колониального Надзора! — грубо прервал его Хайдженс: очевидно, информация, с которой он знакомился, все больше разъяряла его. — Вы высадили дюжину людей и пятьдесят роботов, которые должны были начать строительство. В следующей партии их было уже не менее пятнадцати тысяч. И держу пари, что потом корабли привезли бы еще!
— Так все и было, — пробормотал Дэниэл.
Он все еще находился в таком шоке, что ругательства Хайдженса не задевали его.
— Чертовы машины! — рявкнул Хайдженс. — Да, вы создали неплохую могилу для тех, кого заслали на Лорен. Отличную, обнесенную током могилу! А вместо надгробных памятников там будут стоять ваши любимые, хваленые, безмозглые роботы! Чертовы механические куклы, как я их ненавижу! Должно быть, такие же чувства испытывали древние к своим рабам. Они заставляли их делать работу, которую мог сделать для себя каждый человек, но считал это ниже своего достоинства, — самую унизительную работу! И в конце концов оказывались в зависимости от них…
— Ваши взгляды вполне аристократичны, — тихо возразил Бордман. — Но, насколько я понимаю, именно роботы чистят медвежий загон.
— Нет, — отрезал Хайдженс. — Это делаю я. Медведи — мои друзья, они дерутся за меня, часто рискуя при этом жизнью. Ни один робот не вычистит хорошо их помещение.
Он долго хмуро молчал, вслушиваясь в ночной концерт за стеной, — теперь многоголосицу дополнял почти правдоподобный визг ржавого насоса.
— У вас есть здесь записи о рудных разработках? — наконец спросил он, снова поворачиваясь к экрану. — Если у них были открытые шахты, то не о чем и говорить. Но если они вырыли туннель и оттуда наблюдали за роботами, есть надежда, что хоть кто-то из людей мог уцелеть…
— К черту! — встряхнувшись, вдруг резко прервал его Бордман. — Я — инспектор Колониальной Службы и уже говорил вам, что мой долг — отправить вас в тюрьму. Вы рисковали жизнью миллионов людей, поддерживая бескарантинный контакт с незаконно заселенной планетой. И даже если бы вы спасли кого-нибудь из колонистов, это не облегчило бы, а только ухудшило ваше положение. Тогда появились бы весьма нежелательные свидетели вашего пребывания здесь…..
Дэниэлу не нравилось то, что он говорит, но он не мог остановиться — напряжение, не отпускавшее его с момента высадки на планету, напряжение, достигшее апогея при известии о страшной судьбе колонии на Лорене, разряжалось теперь в этих бессмысленно-угрожающих фразах. Но Хайдженс как будто не слышал его, продолжая сосредоточенно искать нужную информацию. Вдруг он замер и пробормотал:
— Они проложили туннель.
Затем громко добавил:
— А о свидетелях я буду думать, когда для этого придет время.
Он открыл дверцу шкафа и достал ящик, наполненный всякой всячиной. Там был целый набор проволоки, болтов, шурупов, разных винтиков — вещей, необходимых в хозяйстве человека, который считает себя единственным жителем солнечной системы, своего рода Робинзоном Крузо этой планеты.
— Что это вы собираетесь делать? — спросил пристально наблюдавший за его действиями Бордман.
— Попытаюсь узнать, остался ли кто-нибудь из колонистов в живых. Я сделал бы это и раньше, если бы знал о существовании колонии. Пока я не могу доказать, что они погибли, я буду исходить из того, что кто-то там еще жив. До колонии полторы недели пути. Странно, что мы оказались так близко друг от друга. — Он деловито отбирал нужные ему инструменты.
Бордман молча наблюдал за этими сборами, но когда Доналд принялся возиться с каким-то диковинным электронным аппаратом, не выдержал и спросил:
— Что это за штуковина? Зачем она нужна?
— Вы когда-нибудь думали о том, что такое поиски потерпевших аварию? — спросил Хайдженс, не оборачиваясь. — Есть планеты, площадь которых составляет миллионы квадратных миль. Вам известно, что корабль приземлился, но нет никаких сведений, где он находится. Вы считаете, что у тех, кто уцелел, есть запас горючего, так как без него не может долго существовать ни один цивилизованный человек с тех пор, как он научился обрабатывать металл. Для светового сигнала нужны очень точные вычисления и инструменты. Смастерить их самим невозможно. Так что, по-вашему, будет делать потерпевший аварию цивилизованный человек, чтобы спасательный корабль отыскал его на клочке земли в одну квадратную милю?
Бордман молча развел руками.
— Человек начнет с того, что вернется к первобытному состоянию, — наставительным тоном сказал Хайдженс, — он будет жарить мясо на костре, как и его далекие предки. Он наладит очень примитивную сигнализацию. Без станков и специальных приборов больше ничего сделать нельзя. Потерпевший аварию должен наполнить эфир сигналами, чтобы его услышали люди, отправившиеся на поиски. Вы согласны со мной, Бордман? Он сделает искровой передатчик и настроит его на выход самых коротких волн, какие только ему удастся получить, примерно от пяти до пятидесяти метров. Некоторые сигналы облетят вокруг всей планеты под ионосферой, и любой корабль, проходящий ниже ионосферы, примет их, зафиксирует место, откуда они исходят, и направит путь прямо туда, где потерпевший аварию в самодельном гамаке посасывает жидкость, которую ему удалось извлечь из местных растений. Эта, как вы выразились, «штуковина» принимает только короткие волны. Я могу поменять тут несколько деталей, чтобы настроить ее на более длинные. И если в эфире есть сигналы бедствия, то мы их услышим. Но не думаю, что они есть.
Он продолжал работать, а Дэниэл в смятении наблюдал за ним.
Внизу раздавался равномерный храп Сурду Чарли и сонное ворчание Ситки. Ему, очевидно, приснился сфикс. Семпер с шумом встряхнулся, встопорщив перья, сунул голову под гигантское крыло и снова заснул. Звуки из чащи проникали даже сквозь стальные шторы. Бордман сердито сказал:
— Послушайте, Хайдженс! У вас есть все основания меня убить. Но, очевидно, вы не намерены так поступать. Вам было бы выгоднее оставить в покое эту колонию роботов, а вы собираетесь помочь попавшим в беду людям. И все-таки вы преступник! Я в этом уверен, так как именно с таких планет, как Лорен, были завезены опасные бактерии, и это стоило жизни миллионам людей. Но все-таки вы — подобные вам — продолжаете рисковать. Для чего вы это делаете? Для чего вы совершаете поступки, которые могут стать причиной гибели многих людей?
Доналд усмехнулся:
— Не могу ответить за всех подобных преступников, но что касается моего Ужасного Преступления, то не следует считать, будто не было принято никаких санитарных и карантинных мер предосторожности. Все было сделано по всем правилам. Что же касается остального… А, вы все равно не поймете!
— Да, я не понимаю. Но это еще не доказывает, что я не могу понять. Скажите все-таки, почему вы пошли на преступление?
Хайдженс осторожно вынул маленький электронный блок и начал ввинчивать новый, значительно большей мощности.
— Я преступник потому, что эта роль меня вполне устраивает. Каждый старается вести себя согласно своим представлениям о себе самом, правда, далеко не каждому это удается. Вот вы — порядочный гражданин, честный служащий и считаете себя разумным цивилизованным человеком. А ведете себя совсем не так, как надлежало бы таковому. Вы напоминаете мне о необходимости вас убить или сделать что-нибудь подобное, в то время как любое разумное животное сделало бы все, чтобы заставить меня забыть об этом моем намерении. Ну, и я совершаю поступки, на которые не решилось бы ни одно разумное животное, просто потому, что таково мое представление о том, как должен вести себя человек, стоящий гораздо выше разумного животного.
Он тщательно укрепил один за другим все винты.
— Да это целая религия, — задумчиво произнес Бордман.
— Самоуважение, — поправил Хайдженс. — Я не люблю роботов. Они слишком похожи на разумных животных. Робот будет делать все, что он может, если этого потребует от него человек. А просто разумное животное сделает то, что потребуют обстоятельства. Я уважал бы робота, если бы он ударил меня, не желая подчиниться моему приказу и делать то, что он не хочет. Вот возьмите медведей внизу. Это вам не роботы, а вполне достойные и заслуживающие уважения звери. Они бы разорвали меня в клочья, если бы я попытался заставить их что-нибудь сделать, что идет вразрез с их представлением о достоинстве. Фаро Нелл вступила бы в единоборство со мной, да и со всем человечеством, попытайся я обидеть Наджета. С ее стороны это было бы неразумно, бессмысленно и нелогично. Она бы, конечно, проиграла и погибла. Но я именно за это ее люблю. И я тоже бы вступил в единоборство с вами и со всем человечеством, если бы вы попытались заставить меня сделать что-нибудь против моей природы. И я тоже вел бы себя глупо, неразумно и нелогично…. — помолчав, Хайдженс добавил. — И вы тоже. Только вы не сознаетесь в этом.
Он закрепил регулятор.
— А кто заставлял вас сделать это? Ну, поселиться на запрещенной для колонизации планете? — вопрос был задан с искренним любопытством. — Почему вы стали нарушителем закона? Против чего вы взбунтовались?
Хайдженс нажал кнопку и начал поворачивать регулятор своего перестроенного приемника.
«Такие штуковины, — подумал Дэниэл, — я видеть только в музее истории техники».
— Против чего я взбунтовался? — переспросил Хайдженс насмешливо. — Знаете, когда я был молод, все вокруг пытались сделать из меня сознательного гражданина и порядочного служащего. Они хотели превратить меня в высокоинтеллектуальное разумное животное и ни во что больше. Разница между нами, Бордман, в том, что я это понял вовремя, и, естественно, что я взбун…
Он не закончил фразу. Слабое потрескивание вдруг донеслось из динамика передатчика, приспособленного для приема волн — когда-то их называли «короткими».
Хайдженс вскинул голову, напряженно вслушиваясь и медленно поворачивая регулятор. На фоне треска и свиста стало доноситься какое-то бормотание.
Когда Доналд изменил настройку, бормотание стало явственнее, и, наконец, они услышали ряд последовательных звуков, какое-то нестройное жужжание. Три отрывистых жужжащих звука. Затем пауза в две секунды, три долгих звука, снова пауза и три коротких сигнала. Потом молчание, длящееся пять секунд, — и все сигналы повторились сначала.
— Дьявол, — выругался Хайдженс. — Вам когда-нибудь приходилось такое слышать?! Это старинный сигнал бедствия — SOS. Кто-то там, должно быть, в свое время начитался романов, раз он знает о нем. Значит, в вашей законной, но ныне не существующей колонии кроме роботов есть люди. И они просят о помощи, в которой, полагаю, здорово нуждаются.
Он пристально посмотрел на Бордмана.
— Самым разумным было бы сидеть и ждать, когда появится корабль с вашими или моими друзьями. Корабль поможет пострадавшим лучше, чем это сделаем мы, и, разумеется, куда быстрее их отыщет. Но, возможно, этим бедолагам дорога каждая минута. Поэтому я собираюсь взять медведей и попытаться добраться до них. Вы можете нас здесь подождать, если хотите. Честно говоря, путешествие на Лорене — отнюдь не увеселительная прогулка. Нам придется отвоевывать каждый фут пути: слишком уж много здесь «вредоносной фауны»!
— Не дурите, — Бордман встал. — Конечно, я тоже пойду. За кого вы меня принимаете? И вдвоем у нас будет в два раза больше шансов…
Хайдженс усмехнулся.
— Не совсем так. Вы забыли про Ситку, Сурду Чарли и Фаро Нелл. Если вы пойдете, нас будет пятеро вместо четырех. И Наджета, конечно, тоже нужно будет взять. Помощи от него немного, но нельзя ведь оставить малыша одного! И еще у нас есть Семпер… Да, вы не удвоите наших возможностей, Бордман, но раз вам так хочется быть глупым, неразумным и нелогичным, я буду рад, если вы присоединитесь к нам.
Огромный острый каменный уступ навис над речной долиной. Внизу широкий ручей стремительно бежал на запад, к морю. В двадцати милях к востоку прямо на фоне неба поднималась гряда гор. Их вершины, расположенные на одном уровне, сливались вместе, образуя сплошную стену.
Точка в небе быстро росла. Захлопали огромные крылья, Семпер приземлился и, резко крутя головой, стал обозревать немигающим взглядом скалы. На груди у него был прикреплен маленький аппарат. Орел поднялся по гладкому камню к вершине утеса и застыл там — гордая и одинокая фигура на фоне серых туч.
Послышались треск, рычание, а затем сопение. Ситка Пит вперевалочку вышел из-за поворота. На спине он нес поклажу. Сбруя сложной конструкции должна была удерживать на спине тюк и во время сражений, когда медведю приходилось пускать в ход передние лапы. Ситка прошел по открытой площадке к утесу и посмотрел вниз. Он явно кого-то высматривал, а когда вплотную приблизился к Семперу, орел раскрыл свой огромный изогнутый клюв и издал негодующий клекот. Ситка и ухом не повел, удовлетворенно вздохнул и сел. Его задние лапы смешно разъехались, как у игрушечного мишки.
С шумом и сопением появился Сурду Чарли, он тоже тащил тяжелый тюк. За ним шел Бордман с Наджетом и Фаро Нелл — к ее сбруе была привязана туша какого-то животного, похожего на оленя.
Доналд сбросил на землю свой заплечный мешок, достал самодельный приемник и установил его на земле. Натянув воздушную антенну, он закопал большой кусок гибкой проволоки и размотал маленькую направленную антенну. Дэниэл тоже снял с плеч мешок и внимательно наблюдал за действиями Хайдженса, который уже надел наушники.
Следите за медведями, Бордман, — велел он. — Ветер дует в нашем направлении. Медведи по запаху чувствуют, если кто-то идет по следу. Они дадут нам знать.
Хайдженс извлек из мешка инструменты и снова занялся приемником. Из аппарата отчетливо донеслись свистящие потрескивающие звуки: три коротких сигнала, затем три длинных и опять три коротких. Три точки. Три тире. Три точки. Снова и снова SOS, SOS, SOS…
Сделав отметку в своем блокноте, он передвинул направленную антенну на тщательно отмеренное расстояние. Затем снова отметил место и записал показания приемника. Доналд проверил направление сигналов не только по громкости, но и по силе, с максимальной точностью, возможной для его портативной аппаратуры.
Сурду тихо заворчал. Ситка Пит понюхал воздух и поднялся на ноги. Фаро Нелл дала шлепок Наджету, и он, скуля, отлетел в самый дальний конец площадки. Медведица замерла, ощерившись. Она смотрела на тропинку, по которой только что поднялся их боевой отряд.
— Проклятие! — буркнул Хайдженс.
Он встал с земли и махнул рукой Семперу, который, услышав шум, повернул голову. Орел пронзительно закричал, нырнул со скалы и через мгновение был уже в воздухе. Пока Доналд доставал оружие, Семпер отлетел на сотню футов и стал описывать в воздухе причудливые фигуры. Когда он снизился, Хайдженс посмотрел на свою ладонь. Маленькая пластинка отражала все, что фиксировала телевизионная камера на груди Семпера, — кусок качающейся земли с какими-то движущимися между деревьями точками.
— Сфиксы. Восемь штук. И не ищите их на дороге, Бордман. Они бегут параллельно нам, по обеим сторонам тропинки. Они всегда пытаются неожиданно напасть с флангов. Слушайте, Бордман! Медведи прекрасно сами справятся со сфиксами, которые нападут на них. Наша задача — помочь им и подстрелить остальных. Цельтесь в туловище, ясно? Не тратьте заряды на лапы и башку. И будьте спокойны, не дергайтесь!
— Я спокоен, — сквозь зубы ответил Дэниэл. — Я совершено спокоен!
— Не хотел вас обидеть, дружище, но ведь это ваш первый бой здесь, — прислонясь спиной к скале, улыбнулся Доналд. — А в первом бою людям свойственно делать глупости. Так вот, самое главное — не попадите сгоряча в медведей, ясно? Можете не подстрелить ни одного сфикса, но упаси вас бог ранить кого-нибудь из медведей!
Он сдвинул предохранитель своего верного ружья.
Фаро Нелл с громовым рычанием встала между Ситкой и Сурду. Ситка посмотрел на нее и презрительно засопел, как бы насмехаясь над ее страшными криками, от которых кровь застывала в жилах. Он и Сурду отодвинулись подальше от Нелл. Пока все было спокойно. Мертвую тишину нарушали лишь крики лоренских «птиц» и рычание Фаро Нелл.
Бордман стиснул рукоятку бластера. Стоя плечом к плечу с Хайдженсом, он старался быть спокойным — абсолютно спокойным! И все-таки его слегка трясло.
Семпер снова закричал и, захлопав крыльями, резко снизился над деревьями…
А в следующий миг восемь сине-рыжих дьяволов рысцой выбежали из-за кустов. Торчащие рога и острые шипы создавали впечатление, что эти создания вырвались прямиком из ада. Бордман вжался в скалу до боли в спине. До сих пор он видел только голограммы и не подозревал, до чего они далеки от кошмарной внешности оригиналов.
Разбрызгивая слюну, сфиксы бросились на медведей с визгом, похожим на крики дерущихся котов. Хайдженс быстро поднял ствол. Пуля настигла сфикса и свалила его под ноги сородичей.
Фаро Нелл, ужасное воплощение ярости, первой вступила в бой. Бордман наконец пришел в себя и тоже выстрелил, но луч отклонился, разрезав ствол дерева в полуфуте от ближайшего сфикса. Ситка Пит, стоя на задних лапах, наносил во все стороны мощные удары. Бордман выстрелил еще раз, на этот раз удачнее — сфикс, в которого он целился, упал на бок. Сурду Чарли с громовым рыком всей тяжестью навалился на двухцветное чудовище и покатился с ним по земле, царапая его лапами. Кожа на брюхе сфикса оказалась податливее, чем остальная шкура. Вереща от боли, волоча за собой внутренности, сфикс пополз в сторону… Далеко уползти ему не удалось.
Одна из тварей, воспользовавшись суматохой, приготовилась прыгнуть на Ситку сзади, но Хайдженс одним метким выстрелом уложил ее. Два сфикса атаковали Фаро Нелл. Одного убил Бордман, другого почти пополам разорвала в ярости медведица. Ситка выпрямился, пытаясь стряхнуть себя сразу нескольких чудовищ. Сурду кинулся к нему, стащил одного из сфиксов и задушил. Так же он разделался и с остальными.
И неожиданно Хайдженс и Бордман увидели, что целиться им больше не в кого.
Звери, ощетинившись, бродили между трупами. Ситка с ворчанием поднял безжизненную голову сфикса и нанес удар, затем другой. Так он расправился со всеми сфиксами и успокоился только тогда, когда увидел, что все враги лежат совершенно неподвижно. Семпер, хлопая крыльями, слетел вниз. Во время битвы он все время с криками летал над головами спутников, но его присутствие почти не ощущалось в горячке боя.
Хайдженс по очереди подходил к медведям и ласково говорил с ними, стараясь их успокоить. Труднее всего было утихомирить Фаро Нелл. Она со свирепой страстностью вылизывала Наджета и не переставая рычала.
— За работу! — наконец скомандовал Хайдженс.
Он видел, что Ситка собирается снова сесть.
— Сбросьте трупы со скалы! Ситка! Сурду! Хоп!
Бордман, облизывая губы, смотрел, как огромные медведи потащили к утесу мертвых сфиксов. Кувыркаясь в воздухе, пестрые чудовища полетели вниз, в долину.
— Теперь, — заметил Хайдженс, — их ближайшие приятели соберутся вокруг и устроят плач, если не нападут на наш след. Если бы мы были у реки, я бы отправил трупы вниз по течению, и тогда пусть их родственники искали бы место для оплакивания. Дома же я всегда сжигаю трупы около станции.
Доналд развязал мешок, который нес Сурду, и вытащил вату и бутыль с антисептической жидкостью. Он промыл все раны и царапины у медведей и пропитал их шерсть жидкостью в тех местах, где могли быть следы ядовитой крови сфиксов.
— Это средство хорошо еще и тем, что уничтожает запах, — сказал он, — не то все сфиксы побегут по нашим следам. Когда мы двинемся, я смажу медведям лапы.
Бордман молчал, злясь на себя за первый неудачный выстрел. Да, в конце битвы он стрелял очень неплохо, но тем не менее чувство досады не проходило. Он с горечью сказал:
— Если вы решите проинструктировать меня, как действовать в случае вашей гибели, то, по-моему, не стоит стараться. Все равно не поможет.
Хайдженс ухмыльнулся и хлопнул его по плечу.
— Поздравляю, Бордман! Вы только что получили боевое крещение! Теперь вы полноправный член нашего отряда. Поздравляю!
Дэниэл только вздохнул и махнул рукой, но в глубине души ему было приятно это слышать. И он не смог не ответить улыбкой на дружескую улыбку Хайдженса.
Порывшись в мешке, Хайдженс достал пачку увеличенных стереоснимков той части планеты, на которой они находились. Он сориентировал карту по местности и аккуратно провел линию через все фото.
— Сигнал SOS доходит из какого-то места недалеко от колонии роботов, — задумчиво произнес он. — Мне кажется, немного южнее колонии. Может быть, из шахты, которую они вырыли на окраине плато. Видите на карте две отметки? Одна от станции и вторая отсюда. Я нарочно отклонился от прямого пути, чтобы поймать сигналы и тем самым получить два направления к передатчику. Если раньше можно было предполагать, что сигналы идут с другого конца планеты, то теперь я твердо знаю, что это не так.
— Но эти сигналы с тем же успехом могут исходить не из колонии роботов, — возразил Бордман.
— Все может быть. Ведь в колонию приходили корабли. Один из них мог потерпеть катастрофу…
Доналд упаковал всю аппаратуру и сделал знак медведям. Отведя их за поле битвы, Хайдженс смазал им антисептической жидкостью лапы, на которых оставались следы крови сфиксов. Затем поманил рукой Семпера, летающего над скалами.
— Двинулись, — сказал он кодьякам. — Вперед! Хоп!
Отряд спустился с горы и вошел в лес. Теперь настала очередь Сурду идти первым. Ситка ковылял за ним. Фаро Нелл с Наджетом шла за людьми. Она не спускала глаз с медвежонка, еще совсем маленького, несмотря на свои шестьсот фунтов. Над головой хлопал крыльями Семпер, выделывая гигантские круги и спирали. Он никогда далеко не отлетал. Хайдженс время от времени проверял на пластинке изображения, которые фиксировал аппарат, прикрепленный на груди у Семпера. Это был неплохой способ воздушной разведки.
Прошло порядочно времени, прежде чем Доналд сказал:
— Мы отклонились вправо. Но прямо идти опасно. Похоже, что стая сфиксов кого-то поймала и теперь пожирает добычу.
— Скопление такого количества плотоядных, — проговорил Бордман, — противоречит всем научным законам. Ведь на каждое плотоядное обычно приходится довольно большое количество других животных. Если их разведется очень много, они уничтожат всю дичь и сами погибнут от голода.
— Они уходят на всю зиму, — терпеливо объяснил Хайдженс. — А зима здесь не такая суровая, как могло бы казаться. Многие животные здесь размножаются, когда сфиксы уходят на юг. У этих тварей есть какое-то время «пик», а потом целыми неделями вы можете не встретить ни одного сфикса. И вот — трам-пам-пам! — глядь, все леса снова кишат ими. Сейчас они движутся на юг, очевидно, переселяются… Непонятно только, почему именно в этом направлении. Впрочем, на этой планете почти не было натуралистов. Ведь здесь вредоносная фауна, — добавил он язвительно.
Бордману следовало бы парировать этот выпад в сторону Колониального Надзора, но он почему-то не рассердился. Он был Старшим Офицером Колониальной Службы, ему не раз приходилось высаживаться на незнакомых планетах для обследования колоний, которые создавались на новых, зачастую самых диких территориях, но он впервые попал в такую враждебную для себя обстановку. Сейчас его жизнь зависела от прихотей незаконного колониста. Он оказался втянутым в безумное по своей рискованности предприятие только потому, что механическая искровая сигнализация продолжала все еще действовать — хотя те, кто создал ее, наверняка погибли. Да и своей жизнью он обязан трем гигантским медведям и плешивому орлу. Если им удастся добраться до колонии роботов, вряд ли они сумеют справиться с ордой разъяренных сфиксов.
И… И он чертовски устал, карабкаясь по горам и пробираясь сквозь лес вслед за Хайдженсом, которому, похоже, не была знакома эта местность.
Да, многие понятия Бордмана о возможностях цивилизованного человека перевернулись. Роботы — великолепное изобретение для выполнения заранее намеченного плана, точного подчинения инструкциям, но они совершенно не были подготовлены к встрече со случайностями, если же сталкивались с чем-нибудь непредусмотренным, то оказывались совершенно беспомощными перед лицом необычных обстоятельств. Цивилизация, создаваемая роботами, могла существовать только в среде, где вся жизнь протекала по намеченному плану, там, где от роботов не могли потребовать ничего нового, а здесь…
Сейчас он чувствовал себя сбитым с толку роботом — ему ведь тоже никогда еще не приходилось сталкиваться с чем-нибудь подобным. Это было отвратительное ощущение…
Бордман вдруг обнаружил, что рядом с ним — и, похоже, уже давно — бежит Наджет. Медвежонок прижал уши и заскулил, поймав на себе взгляд человека. А ведь, пожалуй, Наджет получает с воспитательной целью не меньше шлепков, чем он сам, — хотя пока страдает только лишь его самолюбие! Эта забавная мысль заставила Дэниэла улыбнуться.
— Я тебя понимаю, друг, — сказал он грустно.
Наджет радостно взбрыкнул в надежде, что человек поиграет с ним. Даже на четвереньках он достигал четырех футов.
Бордман протянул руку и осторожно погладил медвежонка по голове. Впервые в жизни он приласкал животное. Но раздавшееся сзади рычание, от которого по спине побежали мурашки, живо заставило его пожалеть о том, что он сделал.
Бордман отпрянул от Наджета, обернулся — и в десяти шагах от себя увидел Фаро Нелл, которая смотрела ему прямо в глаза. Холодный пот выступил на лбу Бордмана, во рту пересохло. Но глаза медведицы были странно спокойными, и она рычала совсем не так, как тогда, на утесе, когда почуяла, что Наджету грозит опасность. Минуту спустя она отвернулась и стала обнюхивать скалы.
Отряд продолжал свой путь. Наджет теперь не отходил от Бордмана. Время от времени он тыкался мордой ему в бок и смотрел на него полным обожания взглядом. Бордман уже еле переставлял ноги, но время от времени поднимал руку, чтобы приласкать Наджета.
Фаро Нелл, казалось, была довольна тем, что так надежно пристроила своего медвежонка и может теперь спокойно отходить от него.
— Похоже, медведица приставила вас пестуном к Наджету, — хмыкнул Хайдженс, обернувшись раз, потом другой.
— Пестуном? — раздраженно переспросил Бордман, поспешно отдергивая руку от головы медвежонка. — Что-то я не помню, чтобы я баллотировался на такую странную должность!
— Когда у медведицы рождается новый медвежонок, она заставляет прошлогоднего медвежонка-подростка присматривать за своим несмышленым братцем или сестрицей, — весело объяснил Хайдженс. — А Фаро Нелл явно решила доверить эту почетную должность вам.
— Я ее об этом не просил, — Бордман оттолкнул морду ласкающегося к нему Наджета.
— Да шлепните его несколько раз, и он вернется к матери, — посоветовал Хайдженс.
— Вот еще! Если уж в остальном от меня пользы немного, пусть я хотя бы побуду пестуном!
Хайдженс остановился и внимательно посмотрел на него.
— Устали?
— Нет! — быстро солгал Дэниэл.
На самом деле он боялся, что долго не протянет. Человек, привыкший полагаться на услуги роботов, не очень-то приспособлен к многомильному путешествию по полным опасностей диким лесистым горам.
— Нам нужно торопиться, — сказал Доналд. — Но как только стемнеет, мы устроим привал. Держитесь, осталось уже немного!
Борман молча оттолкнул его, прошел вперед и услышал, как Хайдженс негромко рассмеялся за его спиной.
Когда наконец наступила ночь, Хайдженс дал сигнал к остановке, но из опасения перед ночными обитателями Лорена не стал разжигать костра. Впрочем, в темноте тоже было небезопасно, так как «ночные бродяги» с вечера выходили на охоту. Он устроил заграждение из колючих кустов, открыл пару банок консервов, но Бордман был так измучен, что повалился спать, отказавшись от ужина. Вскоре улегся и Хайдженс, пристроив под рукой бластер. Медведи чутко дремали, просыпались и снова начинали храпеть. Семпер сидел неподвижно на сухой ветке, спрятав голову под крыло.
А потом ночной концерт как-то неожиданно стих, и наступила чудесная, полная утренней прохлады тишина, мир вокруг расцвел под утренними лучами солнца, пробивающимися сквозь чащу. Они быстро поднялись и тронулись в путь. После отдыха Бордман чувствовал себя куда бодрее.
Днем они вынуждены были остановиться на два часа, чтобы сбить с толку сфиксов, напавших на след медведей.
— Почему бы не придумать надежное средство, уничтожающее запах? — сказал Бордман. — Если изобрести средство, мешающее сфиксу учуять запах жертвы, люди куда свободнее смогут передвигаться по этой планете. Что скажете, Хайдженс?
— Великолепная мысль! Вот и займитесь этим, когда вернетесь в свое Колониальное Управление!
Дэниэл промолчал. Он не был уверен, что вернется.
Ночью они снова сделали привал и лишь на третий день добрались до подножия плато, которое издали напоминало горную гряду. На самом деле оно оказалось пустынным плоскогорьем. Странно, что пустыня лежала так высоко над уровнем моря, в то время как низкая впадина обильно смачивалась дождями. Но на четвертый день им стала ясна причина этого явления. Далеко впереди на краю огромного плато они увидели каменную глыбу. Она была похожа на нос большого судна. Хайдженс сразу обратил внимание на то, что гора лежала на пути ветров и разрезала их, как нос корабля режет волну. Несущие влагу воздушные потоки с двух сторон омывали плато, поэтому середину его палящие лучи солнца превратили в выжженную пустыню.
Этот четвертый день чуть не доконал Бордмана. Несколько часов ушло на то, чтобы подняться до середины заваленного камнями склона. Семпер дважды во время подъема летал над большим скоплением сфиксов, которые бежали параллельно дороге то с одной, то с другой стороны.
Хайдженс никогда прежде не видел столько чудовищ, обычно в стае их было не больше дюжины. Он не отрывал взгляда от маленького экрана, отражающего то, что видел Семпер на расстоянии от четырех до пяти миль. Сфиксы длинной вереницей двигались вверх по направлению к плато.
Пятьдесят, шестьдесят… семьдесят лазурно-рыжих обитателей ада!
— Я с ужасом думаю о том, что эта свора может напасть на нас, — признался Хайдженс. — Боюсь, что тогда мы окажемся в незавидном положении.
— Вот здесь бы нам пригодился бронетанк, управляемый роботами, — прохрипел Бордман. Он радовался каждой, даже самой маленькой остановке.
— Да, что-нибудь бронированное не было бы лишним. Один человек может уцелеть на такой станции, как моя. Но если он убьет сфикса — все пропало. Он будет осажден, и ему придется долго просидеть в своей норе, вдыхая запах дохлого сфикса, пока аромат не улетучится. И ни в коем случае нельзя больше убить ни одного зверя, так как иначе придется сидеть в крепости до самой зимы.
Они взбирались по склону, круто поднимавшемуся вверх под углом примерно в пятьдесят градусов; медведи шли очень легко, Бордман пыхтел громче любого из них. Хайдженс не спускал глаз с телепластинки.
— Ну и дьявольский подъем, — сказал он, отдуваясь. — Пожалуй, нужно передохнуть…
— Если это из-за меня, — строптиво отозвался Бордман. — То я еще полон сил и…
— Вы-то, может быть, и полны. Но я отнюдь не железный. И медведи тоже, особенно Наджет.
Дэниэл посмотрел на Наджета с особой симпатией, снова подумав о нем, как о товарище по несчастью.
Звери радостно улеглись отдыхать, едва их хозяева остановились, но чувствовалось, что они все время настороже.
— А медведи у вас здорово вышколены, — пробормотал Бордман, борясь с желанием заснуть. — Я вполне понимаю Семпера, у которого не хватает терпения…
— Не я их вышколил, — ответил Хайдженс, внимательно рассматривая изображение на пластинке. — Это ведь видоизмененная порода, и все их качества передаются по наследству. Ученые на моей родной планете разумно учли психологический фактор, когда выводили новую породу. Им нужны были животные, которые могли бы драться, как дьяволы, жить вдали от родных мест, таскать тяжести и по-собачьи быть преданными человеку. Люди с давних времен делали попытку добиться необходимой степени физического развития у животных, обладающих высокой духовной организацией. В результате должна была получиться гигантская собака. Но на моей планете лет сто тому назад такой опыт решили проделать с медведями. Опыт оказался удачным. Первый медведь, названный Чемпионом Кодьяка, обладал уже всеми качествами, которые вы можете найти у его потомков.
— Но на вид они вполне нормальные медведи… — у Дэниэла едва хватало сил следить за рассказом.
— Они абсолютно нормальные. — В голосе Хайдженса появились теплые нотки. — И ничем не хуже обычного пса. Их даже не нужно обучать, как Семпера. Они сами всему учатся.
Он снова посмотрел на лежащую у него на ладони пластинку, на которой отражалась верхняя часть склона.
— Семпер — ученая, но недалекая птица, хорошо тренированный разведчик, и только. А медведи стараются дружить с людьми. Они зависят от нас в эмоциональном отношении, как и собаки. Если Семпер слуга, то они помощники и друзья. Служить человеку орла вынудили обстоятельства, а медведи нас любят. Семпер, не задумываясь, оставил бы меня, если бы понял, что может прожить один. Но он уверен, что может есть только то, что ему дают люди. А медведи не ушли бы от меня. И я к ним очень привязан. Может быть, за то, что они меня так любят.
— И кто вас дергал за язык? — Бордман рассерженно смотрел на своего собеседника. — Ведь я офицер Колониальной Службы. Все равно рано или поздно я должен буду вас арестовать. А вы рассказали мне все факты, по которым я легко смогу установить, кто вас сюда прислал. Мне теперь нетрудно навести справку о том, на какой планете выращивали видоизмененных медведей и где остались потомки медведя по имени Чемпион Кодьяка. Теперь я могу узнать, откуда вы прибыли.
Хайдженс поднял голову от пластинки, на которой покачивалось крошечное телевизионное изображение, и Дэниэл отвел глаза под его спокойным взглядом.
— Ничего страшного. Там меня тоже считают преступником. Официально записано, что я похитил этих медведей и скрылся с ними. А на моей родине это самое страшное преступление, которое только может совершить человек. Это даже хуже, чем было конокрадство на Земле в старые времена. Родственники моих медведей очень высоко ценятся. Так что и дома я тоже преступник.
— Вы их украли? — удивленно спросил Бордман.
— Если говорить откровенно, — вздохнул Хайдженс, — я их не крал. Но подите докажите это, — он подмигнул Бордману и добавил. — Взгляните-ка на пластинку. Хотите знать, что видит Семпер на краю плато?
Бордман посмотрел на пластинку, которую протянул ему Хайдженс. Она была размером четыре на шесть дюймов, совершенно гладкая и блестящая. Изображение на пластинке двигалось и поворачивалось, на мгновение на экране мелькнули крутой горный склон и на нем черные точки. Это были люди и медведи. Затем появилась вершина плато, и на ней они увидели сфиксов.
Около двухсот чудовищ рысцой бежали по направлению к пустынному ложу плато. Объектив повернулся — и Бордман увидел еще одну стаю сфиксов. Птица поднялась выше. По краю плато двигались все новые и новые орды чудовищ.
Плато кишело дьявольскими отродьями. Издали они напоминали стада, рассыпавшиеся по пастбищу. Трудно было представить, где они находили достаточное количество пищи.
— Переселяются, — Хайдженс взял пластинку из рук Бордмана. — И идут в какое-то определенное место. Я не уверен, что сейчас мы сможем пересечь плато, когда там такое скопление сфиксов.
Бордман выругался.
— Но сигналы по-прежнему доходят, — сказал он. — А вдруг в колонии кто-то еще жив? Можем ли мы ждать до тех пор, пока кончится переселение? Как долго оно будет происходить?
Хайдженс устоял под градом вопросов.
— Понятия не имею! Так же, как не знаю, какие у тех бедняг условия и смогут ли они продержаться неделю, день или всего лишь час. Ясно одно: им очень нужна помощь. И мы во что бы то ни стало должны до них добраться. Но в то же время… — Он посмотрел на Сурду Чарли и Ситку, терпеливо сидевших на склоне, пока люди отдыхали и разговаривали. Ситка ухитрился даже принять любимую позу — лапами вверх. — В то же время сделать это будет нелегко, — медленно закончил он. — Бордман, как вы? Сможете идти?
— О чем это вы? — высокомерно осведомился Дэниэл, поспешно поднявшись. — Кажется, пока я не был вам обузой!
— Да, в мужестве вам не откажешь, — Хайдженс улыбнулся. — Скажите, вы не думали о том, чтобы заняться чем-нибудь более путным, чем Колониальный Надзор? Человек с вашими качествами мог бы…
— Если вы пытаетесь склонить меня к тому, чтобы стать вашим сообщником…
— Об этом мы еще поговорим, когда закончим наше маленькое предприятие, — Хайдженс махнул рукой, указывая новое направление.
— В путь! — крикнул он медведям. — Вперед! Хоп!
Они шли по склонам, не поднимаясь до верхнего уровня плато, по которому двигались сфиксы, что значительно замедляло продвижение отряда. Людям казалось, что они забыли, как ходят по ровной земле. Семпер днем парил над людьми и медведями, не отлетая от них далеко. Когда же наступала ночь, он спускался за едой, которую Хайдженс доставал из тюка.
— У медведей осталось совсем мало еды, — Хайдженс тяжело вздохнул. — Но они проявляют благородство по отношению к нам, добывая себе пищу самостоятельно, а не клянча ее у нас. Вот у Семпера такого благородства нет. Он слишком туп, к тому же его приучили думать, что он может есть только из рук человека. Медведи все лучше понимают; но тем не менее они бескорыстно нас любят. За это они мне и нравятся.
Дэниэл задумчиво посмотрел на Наджета и, улучив момент, когда Хайдженс отвернулся, быстро сунул медвежонку свой кусок.
В следующий раз они расположились на отдых на вершине, высоко торчащей над гористой каменной стеной. Здесь едва-едва хватило места для всего отряда. Фаро Нелл заволновалась и стала пристраивать Наджета в самый безопасный уголок около горного склона. Казалось, она готова столкнуть людей с камня, чтобы поудобнее устроить медвежонка, но Наджет вдруг заскулил и стал проситься к Бордману. И когда наконец он добился своего и прижался к боку Дэниэла, медведица, смирившись, отодвинулась и зарычала на Ситку и Сурду. Они потеснились и пропустили ее к самому краю скалы.
Это был невеселый привал. Все были голодны: уже третью ночь не было никакой дичи, и Хайдженс ничего не предпринимал, чтобы достать еду. Бордман не жаловался. Он тоже начал ощущать то особое родство между медведями и людьми, которое делало животных не рабами, заставляло как-то по-иному относиться к ним. И это было какое-то новое, очень непривычное чувство.
— Мне кажется, — сказал он мрачно, — что если сфиксы не охотятся по пути наверх, то где-то должна быть и дичь. По-моему, сейчас они ни на что не обращают внимания.
Доналд задумался. Обычно в бою сфиксы выстраиваются цепью, чтобы в любую минуту окружить жертву. Если противник сопротивляется, они нападают с флангов. Но на сей раз они поднимались в гору, выстроившись цепочкой, один за другим, уверенно следуя по привычному пути. Ветер дул со склонов, и запах медведей доходил до сфиксов. Но они не сворачивали с намеченной дороги. Длинная процессия сине-рыжих дьяволов упорно лезла вверх.
— По этой дороге прошли тысячи тварей. Мне кажется, они идут уже несколько дней или даже недель. На пластинке мы видели не менее десятка тысяч. Пересчитать их невозможно. Первые партии, очевидно, сожрали все, что нашли, а остальные…
Бордман запротестовал.
— Не может быть в одном месте такого количества плотоядных. Я знаю и вижу, сколько их здесь… но этого не может быть!
Видно, такова была его натура — постоянно оспаривать очевидные факты.
— Ведь они холоднокровные, — Хайдженс пожал плечами. — И им не нужны калории для поддержания температуры тела. Кроме того, многие животные могут долгое время обходиться без еды. Даже медведи погружаются в зимнюю спячку.
Он начал устанавливать приемник. Бордман не понимал, для чего Хайдженс это делает. Передатчик был на другой стороне плато, которое кишело самыми свирепыми и опасными зверями из всех обитателей Лорена. Всякая попытка пересечь плато равнялась бы самоубийству.
После настройки приемника сразу же послышался резкий треск. Затем сигнал: три точки, три тире, три точки. Три точки, три тире, три точки. Снова и снова. И так без конца. Хайдженс выключил приемник и задумчиво почесал подбородок.
— Почему вы не ответили на их сигнал перед тем, как ушли со станции, чтобы подбодрить их? — спросил Бордман.
— Потому что не сомневался, что у них нет приемника. Они не ждут, что им ответят, уже в течение многих месяцев. Если они живут в шахте, то, наверное, иногда делают короткие вылазки, чтобы достать какую-нибудь пищу. И не думаю, что у них есть время и силы для того, чтобы делать сложные приемники и реле.
— Мы должны достать еду для медведей. — Бордман пристально смотрел на своего собеседника. — Наджет ведь только-только бросил сосать. Он голодный.
— Да, следует попытаться, — кивнул Хайдженс. — Может быть, я и ошибаюсь, но мне кажется, что сфиксов становится меньше, чем вчера или позавчера. Когда мы будем за пределами их обычных маршрутов, то снова поищем кого-нибудь вроде «ночного бродяги». Боюсь, что сфиксы уничтожили все живое на своем пути.
Однако оказалось, что Хайдженс был не совсем прав. Ночью людей заставило вскочить рычание медведей, а потом в темноте раздались звуки смачных шлепков. Порыв ветра ударил по лицам, тряхнул фонарь, подвешенный к дереву. Все вокруг было окутано беловатой дымкой, и вдруг чья-то тень метнулась в сторону… А вскоре несколько больших летающих белых существ атаковало людей.
Ситка Пит зарычал во всю мощь своей огромной глотки, его поддержал бас Фаро Нелл. Она высоко подпрыгнула и кого-то схватила, но свет погас, прежде чем Хайдженс понял, что произошло. Он громко крикнул:
— Не стреляйте, Бордман!
Люди прислушались и услышали в темноте хруст мерно работающих челюстей. Потом все стихло.
— А ну, посмотрим! — проговорил Хайдженс.
Снова вспыхнул фонарь, и Бордман увидел, что какое-то существо странной формы быстро приближается к нему, а за ним еще… Господи, сколько же здесь этих тварей?! Четыре, пять, десять…
Огромная мохнатая лапа появилась в освещенном круге и выхватила из него летающее «привидение». Затем вторая огромная лапа проделала то же самое. Хайдженс сорвал с ветки фонарь и поднял его повыше. Три огромных кодьяка, стоя на задних лапах, смотрели на странных ночных гостей, которые дрожали, будучи не в силах преодолеть притяжения лампы. Они вращались с бешеной скоростью, и поэтому было невозможно подробно их рассмотреть. Это были те самые отвратительные ночные животные, чем-то напоминающие ощипанных обезьян, которых Хайдженс окрестил «ночными бродягами».
Медведи спокойно, с удивительным знанием дела хватали «бродяг» и отправляли их в пасть. У ног каждого уже образовались маленькие живописные холмики из останков.
И вдруг все исчезло, ночные гости пропали, словно по волшебству, и Хайдженс спокойно потушил фонарь. Медведи в темноте продолжали деловито дожевывать ужин.
— Эти существа — кровопийцы, — зевая, пояснил Хайдженс, — они высасывают кровь у жертвы, причем ухитряются при этом не будить ее, а когда жертва уже мертва, вся братия пожирает труп. Кроме того, «ночные бродяги» всеядны и могут есть всех здешних существ, за исключением сфиксов. Но у медведей густая шерсть, и они просыпаются от малейшего прикосновения. Я уверен, что наши ночные гости пришли подкрепиться, но вместо этого сами оказались лакомым блюдом для медведей…
Бордман прервал его объяснения громким вскриком. Он включил маленький фонарь и уставился на свою окровавленную руку.
— Это вовсе не смертельно, не бойтесь! — быстро успокоил его Хайдженс. — В отличие от сфиксов эти твари не ядовиты.
Хайдженс вынул из кармана перевязочный пакет и ловко забинтовал небольшую ранку, из которой, однако, успело вытечь порядочно крови.
И только сейчас Бордман заметил, что Наджет что-то жует. Когда зажгли яркий свет, медвежонок уже делал конвульсивные глотательные движения. Он, очевидно, поймал и съел «вампира», присосавшегося к Бордману. К счастью, рана оказалась пустяковой, и утром они снова двинулись вдоль крутого откоса плато.
Бордман был предельно молчалив, а если разговаривал, то только с Наджетом.
Краем уха Хайдженс поймал обрывок одного из этих откровений:
— Роботы не справились бы с этими «вампирами», Наджет. Им бы это было не по силам, верно?
— Да, но вполне возможно сконструировать специального робота, который следил бы за «ночными бродягами», — вместо медвежонка утешил Бордмана Хайдженс. — Впрочем, я тоже предпочитаю полагаться на медведей.
Доналд шел впереди: здесь не нужно было сохранять строй, необходимый для путешествия по лесу. Звери легко брали крутые подъемы, так как толстые подушки на лапах помогали им удерживаться на скользких скалах. Люди с трудом волочили ноги. Дважды Хайдженс останавливался и осматривал в бинокль местность у подножия гор. Высокий пик, торчащий, как нос корабля, на краю плато, заметно приблизился. В полдень они увидели его над горизонтом в пятнадцати милях от места стоянки отряда. Это был их последний привал.
— Проход свободен. Внизу нет больше сфиксов, — весело объявил Хайдженс. — И даже не видно их цепочек на склонах. Теперь нам нужно воспользоваться тем, что одна партия прошла, а вторая еще не появилась. Мне кажется, что мы обошли их дорогу. Посмотрим, что там у Семпера.
Он поманил рукой орла, который тотчас же поднялся в воздух.
Хайдженс принялся смотреть на пластинку. Изображение на экране все время переворачивалось. Через несколько минут Семпер летел над краем плато. Там уже была растительность. Затем земля на пластинке быстро завертелась, и они увидели пятна кустарника. Орел поднялся еще выше. На экране появилась пустыня, лежащая в середине плато. Нигде не было ни следа сфиксов. Только один раз, когда птица резко накренилась и аппарат запечатлел плато во всю длину, Хайдженс увидел сине-рыжие точки. Мелькнули какие-то темные пятна, похожие на сгрудившееся стадо, но ясно было, что это не сфиксы, так как они никогда не собирались в такие стада.
— Лезем прямо наверх, — скомандовал Доналд. — Мы пересечем плато здесь. И, думаю, что по дороге к вашей колонии мы узнаем нечто интересное.
У Бордмана уже не было сил, чтобы поинтересоваться, на что именно он намекает.
Хайдженс сделал знак медведям, и они послушно стали карабкаться выше.
Через несколько часов, незадолго до захода солнца, отряд достиг вершины. И здесь на зеленой, покрытой травой и кустарником окраине пустыни они увидели каких-то животных. Не очень много, но все же по виду они были вполне съедобны. Хайдженс подстрелил косматое жвачное, которое никак не могло быть жителем пустыни. Он зажарил его на костре еще до наступления ночи и заставил Бордмана проглотить солидную порцию довольно вкусного мяса. Остатки ужина людей достались медведям.
К ночи похолодало. Температура здесь была значительно ниже, чем на склонах, и воздух очень разрежен.
Бордмана вдруг осенила интересная догадка. В «носовой» части горы воздух стоял совершенно неподвижно, там не было ни единого облачка. Тепло, исходящее от земли, попадало в пустое пространство. Ночью, по-видимому, там было страшно холодно. Он сказал об этом Хайдженсу.
— Да, и очень жарко днем, — ответил Доналд. — Днем здесь земля накаляется, как поверхность безатмосферной планеты. На солнце, должно быть, не меньше ста сорока — ста пятидесяти градусов, а ночью очень холодно.
Они вскоре убедились в этом. Температура упала ниже нуля, и можно было спокойно спать, не опасаясь ночных гостей, — «бродяги» не переносили такой холод.
Хотя всю ночь стоянку обогревал костер, к утру люди совершенно закоченели, но медведи спокойно храпели, а когда Хайдженс поднял их, довольно бодро двигались. Казалось, им доставляла удовольствие утренняя прохлада. Ситка и Сурду так развеселились, что начали бороться, награждая друг друга тумаками, способными размозжить любой череп, кроме черепа медведя-кодьяка. Наджет внимательно следил за состязанием, то и дело чихая от возбуждения. Фаро Нелл смотрела на медведей с чисто женским осуждением во взгляде. Тоже мне, нашли время, чтобы заниматься подобными глупостями!
Наконец двинулись дальше, но к этому времени Семпер стал каким-то вялым. После каждого полета он отдыхал на тюке, который нес Ситка; орел сидел на нем с важным видом и упорно не желал взлетать. Парящие птицы не любят летать, когда нет ветра, облегчающего их движение.
Хайдженс показал Бордману на увеличенном стереофото дорогу, по которой они шли, и место, откуда доносились сигналы о бедствии.
— Вы все это мне объясняете на случай, если с вами что-нибудь произойдет? — спросил Дэниэл. — Наверное, это имеет смысл, но чем я смогу помочь этим оставшимся в живых людям, если даже доберусь до них без вас?
— Пригодятся ваши познания о сфиксах, — без всякой иронии ответил Хайдженс. — И медведи будут вам хорошими помощниками. Я оставил записку на станции. Всякий, кто приземлится на посадочном поле — ведь сигнальные огни включены, — найдет указания, как добраться до вас.
— Прекратите! — резко прервал Бордман. — С вами ничего не случится, нечего морочить мне голову! Вместе мы начали эту авантюру и вместе ее закончим. Больше я не хочу разговаривать на эту тему!
Доналд улыбнулся и молча пошел вперед.
Бордман брел следом, с трудом поспевая за ним. Узкая зеленая полоса границы плато осталась позади, и они шагали по песку, напоминавшему порошок.
— Меня интересует одна вещь, — вдруг сказал Бордман. — Вы говорили, что вас считают похитителем медведей на вашей родной планете, но сами сознались, что это ложь. А теперь вы каждую минуту рискуете жизнью из-за незнакомых вам людей. Большой риск оставить меня в живых. Но еще больший риск спасать тех, кто сможет подтвердить впоследствии, что вы преступник. Для чего вы все это делаете?
Хайдженс усмехнулся.
— Мистер Бордман, вам когда-нибудь уже говорили, что вы зануда?
— Говорили. Не раз. Так зачем вы все-таки это делаете?
— А о том, что вы — тупица, неспособный запомнить самое простейшее объяснение, вам уже кто-нибудь говорил?
— Раз или два — но не отвлекайтесь от темы. Так зачем вы это делаете, Хайдженс?
Доналд расхохотался и хлопнул Бордмана по плечу.
— Потому что я не люблю роботов. Мне противно думать о том, что они командуют людьми, заставляя их подчиняться себе.
— Во-первых, мне никогда не приходилось сталкиваться с ситуацией, когда роботы подчинили бы людей себе, — своим самым лучшим занудным тоном проговорил Бордман. — Бунт роботов — это сюжет из фантастического романа, но не из жизни! А во-вторых, я не понимаю, как ваша антипатия к роботам могла толкнуть вас на преступление.
— Нет, люди подчиняются роботам и делают это постоянно, — упрямо повторил Хайдженс. — Я, конечно, человек с причудами, но я счастлив, что могу жить на этой планете по-человечески и делать все, что захочу, не соизмеряя свои поступки с присутствием механических рабов. Медведи — мои друзья и помощники, но не рабы, от которых я все больше и больше зависел бы — как другие люди зависят от роботов. Скажите честно, если бы попытка создать здесь колонию роботов не потерпела неудачи, разве люди смогли бы жить здесь так, как им хочется? Едва ли. Они строили бы свою жизнь под диктовку роботов. Они вынуждены были бы вечно находиться за заборами, построенными роботами; они всегда ели бы только ту пищу, которую им выращивают роботы. Человек не может даже подвинуть кровать поближе к окну, потому что роботы, занимающиеся домашней работой, наверняка переставили бы ее обратно. Роботы хорошо обслуживают людей — им положено это делать, но в результате люди должны только тем и заниматься, чтобы служить роботам.
Бордман покачал головой.
— Ну что ж! Такова плата за удобства. Пока люди пользуются услугами роботов, они должны довольствоваться тем, что роботы могут им дать. А если вы отказываетесь от этих услуг…
— Я хочу иметь возможность решать самому, а не быть ограниченным в выборе того, что мне предлагают. На моей родной планете когда-то почти добились с помощью оружия и собак права принимать решения самостоятельно. Потом начали приручать медведей, которые частично избавили нас от услуг роботов. Но позже, когда настала угроза перенаселения для медведей и собак, да и для людей, нам стало ясно, что нужно поискать новые миры, где мы могли бы существовать без помощи механических рабов. На большинстве освоенных людьми планет человек все больше и больше попадает во власть роботов и вынужден пользоваться тем, что ему может предложить цивилизация роботов. Чем больше мы зависим от них, тем ограниченней наш выбор. Но мы — обитатели моей родной планеты — мы не хотим, чтобы наши дети зависели от этих машин и страдали из-за того, что роботы не могут обеспечить их всем необходимым. Мы хотим, чтобы они выросли полноценными мужчинами и женщинами, а не способными только нажимать кнопки управления роботов, без чего они не смогут существовать. И вы считаете, что все это не есть подчинение роботам?
— Но ведь ваши доводы чисто субъективны, — не соглашался Бордман. — Не все же чувствуют так, как вы.
— А я чувствую именно так, — отрезал Хайдженс. — И не только я. Наша Галактика велика, и в ней много неожиданного. Можно с уверенностью сказать, что роботы и человек, который зависит от них, совершенно не подготовлены к столкновению с непредвиденными обстоятельствами и им не под силу будет справиться с этими неожиданностями. Недалек час, когда нам понадобятся люди, способные преодолеть любые препятствия. На моей планете многие просили разрешить им колонизацию Лорена. Нам было отказано. Считается, что это слишком опасно. Но люди, если они настоящие люди, могут освоить любую планету. Я поселился здесь для того, чтобы изучить условия местной жизни. Особенно меня интересуют сфиксы. Со временем мы собирались вторично просить разрешения, уже после того, как у нас будут доказательства возможности жить на этой планете и справиться даже с этими чудовищами. Я уже добился кое-каких успехов. И вот Колониальная Служба дает разрешение на создание колонии роботов — и где же эта колония?
Бордман не сдавался.
— Вы выбрали неверный путь, построив нелегальную станцию. Ваш исследовательский пыл, конечно, не может не вызывать восхищения, но, к сожалению, он был направлен не туда, куда нужно. Я хорошо понимаю, что именно такие пионеры-энтузиасты, как вы…
Сурду вдруг встал на задние лапы и понюхал воздух. Хайдженс придвинул к себе бластер, а Бордман даже снял предохранитель, но тревога оказалась ложной. Все было тихо.
— Собственно говоря, — продолжал Бордман раздраженно, — вы говорите о свободе и равенстве, о вещах, которые многие считают областью политики. Вы даже утверждаете, что это больше, чем политика. Принципиально я с вами согласен, но у вас все это звучит как какой-то религиозный выверт.
— Самоуважение, — таков был краткий ответ.
— Может быть, вы…
Фаро Нелл зарычала и стала носом подталкивать Наджета поближе к Бордману. Она фыркнула на него и рысцой пустилась бежать туда, где уже выстроились Ситка и Сурду мордами к широкой части плато, на которой ранее скапливались сфиксы.
Хайдженс, приставив ладонь к глазам, стал вглядываться в том направлении, куда смотрели медведи.
— Они что-то учуяли! — сказал он тихо. — Но, к счастью, ветра нет. Впереди какой-то холм. Пошли туда.
Он не пошел, а побежал вперед. Бордман с Наджетом последовали за ним. Они быстро взобрались на невысокий, поросший кривыми колючими кустами холмик, торчавший на высоту шести футов из окружающего песка. Хайдженс в бинокль оглядел местность.
— Один сфикс, — сказал он. — Всего один. Это не менее странно, чем огромные стаи от сотни до тысячи голов, которые мы видели.
Он послюнил палец и поднял его.
— Ни малейшего ветерка.
Потом снова приложил к глазам бинокль.
— Сфикс не знает о том, что мы здесь, он удаляется. И больше ни одного не видно. — Хайдженс стоял в нерешительности, покусывая губы.
— Послушайте, Бордман, — сказал он наконец. — Мне бы хотелось убить этого одинокого сфикса и выяснить одну вещь. И половина шансов за то, что удастся сделать очень важное открытие. Я хочу попробовать, но придется бежать туда, и очень быстро. Если окажется, что я прав, — он взглянул на часы… — то нельзя терять ни минуты. Все должно быть сделано в темпе, поэтому я хочу добраться туда верхом на Фаро Нелл. Ситка и Сурду без меня здесь не останутся. Но Наджет не может так быстро бегать. Вы не побудете с ним, Бордман?
У Бордмана перехватило дыхание. Но он спокойно сказал:
— Вы ведь всегда хорошо знаете, что следует делать, Хайдженс. Только… Только смотрите там в оба.
— Вы тоже. Если что-нибудь увидите вдалеке, стреляйте, и мы моментально вернемся. Не ждите, пока опасность будет близко, стреляйте сразу.
Дэниэл кивнул. Ему было трудно говорить.
Хайдженс подошел к приготовившимся к бою животным и, оказавшись на спине Фаро Нелл, крепко ухватился руками за густую шерсть.
— Ну, пошел! — крикнул он. — Хоп!
Три кодьяка понеслись с бешеной скоростью. Хайдженс трясся и подпрыгивал на спине у Фаро Нелл. Неожиданный старт поднял Семпера с места. Он изо всей силы захлопал крыльями и взлетел вверх, а затем неохотно последовал за медведями, летя над самой головой Хайдженса.
Дальнейшие события разворачивались очень быстро. Кодьяк, когда это необходимо, может бегать со скоростью лошади. Медведи мгновенно одолели полукилометровое расстояние, отделявшее их от сине-рыжего дьявола. Сфикс встретил их рычанием, Хайдженс выстрелил, не слезая со спины Фаро Нелл. Огромное рогатое чудовище подпрыгнуло и испустило дух.
Хайдженс соскочил с медведицы и стал что-то делать на земле, где лежал мертвый сфикс. Семпер, перевернувшись в воздухе, лег на крыло и стал снижаться; он внимательно наблюдал за Хайдженсом.
Бордман тоже не отрываясь следил за движениями Хайдженса. Ситка и Сурду безучастно бродили вокруг, в то время как Фаро Нелл с любопытством смотрела на хозяина, который производил какую-то непонятную операцию над трупом сфикса.
На холме тихо скулил Наджет. Бордман потрепал его по голове. Наджет заскулил еще громче. Бордман видел, как Хайдженс выпрямился и шагнул к Фаро Нелл, как он влез на нее. Кажется, все было в порядке, и Бордман шумно перевел дух. Он сам удивился тому, как волнуется за Хайдженса.
Ситка повернул голову и стал смотреть в ту сторону, где стоял Бордман. Затем отряд двинулся обратно к холму. Семпер бешено хлопал крыльями и кричал, хотя воздух был совершенно неподвижен. Перевернувшись несколько раз, он опустился на плечо Хайдженса и вцепился в него когтями.
И тут вдруг Наджет истерически завыл и прижался к Бордману, как щенок, который в минуту опасности старается найти защиту у матери. Не успев даже толком осознать, что делает, Бордман упал и увлек за собой медвежонка. Он успел увидеть, как мелькнула чешуйчатая шкура, и в ту же секунду воздух огласился резкими, пронзительными визгами сфикса, гигантскими прыжками приближавшегося к Бордману и Наджету. Но последний прыжок зверя был слишком мощным, и чудовищная пятнистая тварь с раздирающим уши визгом перемахнула через человека и медвежонка.
Бордман и Наджет мгновенно вскочили на ноги. Дэниэл судорожно схватился за оружие — а Ситка и Сурду уже летели обратно со скоростью ракеты, за ними с громким воем неслась Фаро Нелл, и мохнатый медвежонок, спотыкаясь, со всех ног бежал к матери. Бордман дрожащими руками поднял бластер, выстрелил — и промахнулся, хотя сфикс был совсем близко. Пригнувшись, хищник пристально наблюдал за удирающим медвежонком, явно готовясь его преследовать. Его не отвлек выстрел, его не отвлек стоящий рядом с ним человек: как и все хищники, самой соблазнительной жертвой сфикс считал движущуюся добычу.
Тогда, едва ли понимая, что делает, Бордман стал размахивать бластером перед носом сфикса, а затем яростно ударил его по голове. Сфикс круто развернулся и сбил Бордмана с ног. Трудно удержаться на ногах, когда адское чудовище весом в сотни фунтов с яростью и злобой дикой кошки со всей силой ударяет тебя в грудь.
Пытаясь обеими руками оттолкнуть от себя дико визжащую смерть, Бордман отвоевал себе три или четыре секунды жизни…
А потом рядом появился Ситка Пит. Огромное животное встало на задние лапы и с громовым рычанием смело сфикса с его беспомощной жертвы. Вторым подоспел Хайдженс и бешено выругался, не решаясь стрелять: Бордман был слишком близко от чудовища.
Фаро Нелл мотала головой и ревела, раздираемая, с одной стороны, желанием успокоить Наджета, а с другой — разорвать обидчика, осмелившегося напасть на ее чадо.
Сидя на спине у Фаро Нелл с Семпером, идиотски цепляющимся за его плечо, Хайдженс беспомощно смотрел на сфикса, бросающегося на Ситку, и на Бордмана, лежащего в футе от поля боя. Хищнику стоило только протянуть лапу — и от Бордмана ничего бы не осталось.
Но тут на помощь товарищу прибыл Сурду — двадцать две сотни фунтов ярости, рева и мощных, как тараны, когтистых лап обрушились на сфикса и превратили его в безжизненный изувеченный труп. Только тогда Хайдженс спрыгнул со спины медведицы и подбежал к Бордману.
— Как вы, дружище?!
— Со мной все в порядке, — Бордман пытался приподняться. — Как Наджет? Как остальные медведи?
— Все живы, — заверил Хайдженс и отшвырнул в сторону бластер, который все еще сжимал в руках. — Не двигайтесь, Бордман, дайте мне осмотреть ваши раны!
— Я же сказал — со мной все в порядке, — с этими словами Бордман опять попытался привстать и потерял сознание.
Они поспешили уйти от этого места, едва только Бордман очнулся.
Не так-то легко оказалось оторвать Сурду от его жертвы: медведь крепко зажал сфикса в зубах и пытался с размаху ударить его о землю. Он, казалось, был вдвойне разъярен из-за того, что сфикс осмелился обидеть человека, с которым медведи теперь сроднились так же, как и с Хайдженсом.
Доналд обработал глубокие рваные царапины на груди Бордмана и попытался подсадить его на спину Ситки, но Дэниэл сердито запротестовал:
— Черт возьми! У Ситки раны куда пострашнее моих.
— Ситка пострадал меньше всех, за исключением Наджета и Фаро Нелл, — резко возразил Хайдженс. — Нам нужно как можно быстрее убираться отсюда, пока не прибыли «плакальщики», иначе всех нас изорвут на клочки! Не спорьте, Бордман, сейчас вы не сможете идти!
Бордман покорился, потому что понимал, что Хайдженс прав.
Он устроился на мохнатой спине медведя, раздалось знакомое: «Хоп!», и отряд продолжал свой путь.
Они прошли не более двух миль, когда Бордман начал сползать со спины Ситки. Наджет хромал и повизгивал от усталости, и Фаро Нелл то и дело подталкивала его головой.
— Что ж, придется передохнуть, — сказал Хайдженс, — К счастью, сейчас нет ветра и основная масса этих тварей на плато.
Он помог Бордману слезть с медведя и добавил:
— Не знаю, чем плато так привлекает сфиксов, но, похоже, они чем-нибудь очень заняты там и потому ослабили бдительность. Однако… — он открыл притороченный к Сурду вьючный тюк и вытащил антисептический пакет и банку с мазью.
— Сначала Ситку, — прохрипел Бордман. — Я могу потерпеть.
Хайдженс промыл раны огромного медведя. Они оказались пустяковыми. Ситка был испытанным бойцом.
Затем Хайдженс снова смазал все раны на груди Бордмана. Мазь пахла озоном и жгла так сильно, что у Дэниэла захватывало дух, но он мужественно вытерпел все.
— Я сам виноват, — сказал он, как только смог заговорить. — Я следил за вами, вместо того чтобы смотреть по сторонам. Никак не мог понять, что вы там такое делали.
Хайдженс озабоченно посмотрел на него.
— Я сделал вскрытие, — объяснил он. — К счастью, сфикс оказался самкой, как я и думал. Она собиралась откладывать яйца. Теперь я наконец знаю, куда они двигаются и почему они здесь не охотятся. — Он наложил пластырь на грудь Бордмана и решительно сказал:
— Мы остановимся здесь на ночь. Вам надо как следует отдохнуть.
— Ноя…
— Да-да, знаю, вы «в полном порядке», — Хайдженс уже распаковывал тюки. — Но если мы сейчас отправимся дальше, вас начнет лихорадить, и неизвестно, чем все это закончится.
Бордман облизал губы. Его уже лихорадило, и довольно сильно. Вряд ли он удержится сейчас на спине у медведя.
— Но когда мы доберемся до этой несчастной колонии, вы нужны мне будете в полном здравии, Бордман, — говорил Хайдженс, между тем умело готовясь к ночлегу. — Мне придется полагаться на вашу поддержу так же, как я полагаюсь на поддержу каждого из моих медведей. Мы должны составлять отлично слаженный боевой отряд, вы понимаете? Поэтому спите и набирайтесь сил… Кстати, Наджету это тоже не помешает.
— Знаете, Хайдженс, — пробормотал Бордман, — а ведь для вас было бы куда лучше, если бы я загнулся сейчас… С вашей стороны это не было бы убийством, зато идеальным выходом из чертовски трудной ситуации…
Доналд молча взглянул на него, потом достал из тюка флягу с водой и поднес ее к губам Бордмана.
— Простите, я сказал глупость. Подлую глупость… Не сердитесь!
От жажды у него пекло в груди, но вместо того, чтобы прижаться губами к горлышку фляги, Дэниэл умоляюще смотрел на Хайдженса.
— Все в порядке, дружище, — спокойно уверил Хайдженс. — Это еще не самая большая глупость, какую я слышал от вас за время нашего знакомства. Пейте и спите. Я, медведи и Семпер будем караулить по очереди.
Бордман пил до тех пор, пока фляга не опустела; потом Хайдженс укрыл его теплой попоной.
Рядом с Бордманом растянулся Наджет, прижался к нему мохнатым боком, и почти сразу Бордман то ли заснул, то ли снова потерял сознание.
Он проспал до полудня, а проснувшись, обнаружил, что может встать и идти.
И они снова двинулись на восток, оставив позади мертвых сфиксов. Семпер летал над головой и хлопаньем крыльев выражал свое возмущение тем, что ему не разрешили ехать на спине у Ситки.
— Я уже вскрывал их и раньше, — продолжал Хайдженс. — О них почти ничего не известно. А ведь необходимо получить целый ряд сведений, чтобы люди когда-нибудь смогли здесь жить.
— И медведи? — понимающе спросил Бордман.
— Да, конечно. Дело в том, что сфиксы приходят сюда в пустыню размножаться. Они здесь спариваются и откладывают на солнце яйца. Это их заветное место. Ведь тюлени всегда возвращаются в одно и то же место для спаривания. Их самки в это время неделями не едят. Кета для размножения тоже возвращается в родные реки. Рыбы голодают и в конце концов после нереста погибают, а угри (я привожу примеры из жизни на Земле, Бордман) проплывают не одну сотню миль до Саргассова моря, чтобы вывести потомство и погибнуть. К несчастью, сфиксы не умирают после спаривания, но совершенно очевидно, что у них тоже есть унаследованное еще от предков место размножения и они приходят сюда на плато класть яйца.
Дэниэл внимательно слушал, стараясь не морщиться от боли в груди. Он был сам виноват во всех своих неприятностях, потому что забыл об элементарной предосторожности. Он слишком расслабился в этом чужом мире, так как привык к таким условиям жизни, которые окружают людей цивилизации, создаваемой роботами. Он не реагировал, когда даже медвежонок почувствовал опасность.
— А теперь, — Хайдженс улыбнулся, — мне не мешало бы иметь оборудование, которое было у ваших роботов. С помощью техники, я уверен, мы сделаем первые шаги к освоению этой планеты и созданию нормальных условий жизни на ней.
— С помощью чего? — Бордман подумал, что ослышался.
— Техники, — нетерпеливо повторил Хайдженс. — Мы найдем в колонии роботов много машин. Роботы оказались беспомощными, потому что не могли активно бороться со сфиксами. Они и впредь будут вести себя не лучше. Но если убрать роботов, машины будут вполне пригодны для работы. Они ведь не чувствительны к смене температуры.
Бордман надолго замолчал.
— Вот уж не думал, что вам понадобятся машины, сделанные руками роботов, — наконец сказал он.
Хайдженс весело подмигнул ему.
— Ну а что в этом ужасного? Я не против того, чтобы люди заставляли машины выполнять свои желания. И роботы, когда они используются по назначению, не так уж плохи. Но есть вещи, с которыми роботам не справиться. Только человек может управлять огнеметными орудиями и стерилизаторами почвы, чтобы как следует выжечь все вокруг и уничтожить семена ядовитых растений. Мы сюда еще вернемся, Бордман, и уничтожим посев этих дьяволов. И если каждый год мы будем стерилизовать почву, то со временем сотрем сфиксов с лица планеты. Я уверен, что у них есть другие места для откладывания яиц. Мы все их отыщем и превратим Лорен в планету, где люди смогут жить по-человечески.
Бордман задумчиво, но с иронией заметил:
— Если вы уничтожите сфиксов, то тем самым обезвредите планету для роботов.
Хайдженс рассмеялся.
— Вы видели только одного «ночного бродягу». И совсем забыли об обитателях горных склонов. Они вполне в состоянии выпустить из вас кровь, а потом устроить пиршество над вашим трупом. Сознайтесь, Бордман, могли бы вы отправиться в путешествие по Лорену с роботом в качестве телохранителя? Сомневаюсь. Люди не смогут жить на этой планете, если их защита будет зависеть от роботов. Вы еще вспомните мои слова.
Бордман вспоминал эти слова не раз — за время их трудного пути им пришлось выдержать еще три схватки со сфиксами.
И только через десять дней они нашли наконец колонию.
То, что в официальных документах Колониального Надзора именовалось «колонией», меньше всего походило на таковую. Скорее всего, это напоминало круги дантова ада — и Бордману никогда не забыть медленное шествие по этим кругам.
Но то и дело вступая в бой с кошмарными пятнистыми дьяволами — смотрителями здешней преисподней, — «боевой отряд» Хайдженса в конце концов все-таки обнаружил в туннеле трех уцелевших людей, истощенных, но живых. И услышал их рассказ…
Когда упал электрический забор (все произошло именно так, как предполагал Доналд), двое из них находились под землей в туннеле, где устанавливали новый пульт управления роботами, которые должны были работать в шахтах. Третий надзирал за рудными разработками. Обеспокоенные тем, что связь с колонией прервалась, они направились в бронированной машине к лагерю, чтобы выяснить, что произошло.
На территории колонии они нашли невероятное количество бесновавшихся сфиксов. Звери сквозь броню почуяли людей, но пробить ее все-таки не смогли. Колонисты решили использовать для борьбы со сфиксами управляемых на расстоянии роботов, но те не смогли справиться с незнакомым заданием.
Людям удалось забаррикадироваться в туннеле. Остатки топлива они сохранили для поддержания радиопередачи на тот случай, если их будет разыскивать корабль. Строго распределив оставшиеся запасы пищи и топлива, колонисты ждали спасения, почти утратив на него надежду, и с ненавистью созерцали неподвижные поблескивающие фигуры металлических роботов.
Хайдженс дал людям оружие, которое достал из мешка, и они двинулись по территории мертвой колонии. По дороге они убили шестнадцать сфиксов, а на расчищенной роботами площадке, уже начинающей зарастать травой, обнаружили еще четырех. В самых разных местах лежали останки несчастных колонистов.
В бараках и на складах удалось найти небольшие запасы пищи. Сфиксы уничтожили почти все пластикатовые пакеты со стерилизованными продуктами, но не тронули металлических ящиков. Топливо, к счастью, было цело. Повсюду стояли и лежали роботы, готовые в любу о минуту приступить к работе.
Люди перешагивали через роботов с такой же гадливостью, как через останки сфиксов.
Возможность отомстить за смерть товарищей преобразила почти потерявших человеческий облик колонистов, и, едва отдохнув и подкрепившись, они с каким-то яростным вдохновением принялись за работу. Переоборудовав огнеметы так, чтобы ими можно было управлять без помощи роботов, они наполнили их доверху горючим, затем отыскали и привели в порядок гигантский стерилизатор, специально сконструированный для уничтожения тех растений, которые роботы не могли выполоть.
Закончив все приготовления, отряд направился к плато.
За несколько дней пути колонисты совсем избаловали Наджета. Медвежонок настолько привык к всеобщим знакам внимания, что его мать не знала, как приструнить отбившееся от лап чадо, а Бордман поглядывал на ласкающих Наджета людей с затаенной ревностью. Впрочем, в этой ревности он не признался бы даже самому себе.
По следам сфиксов они наконец добрались до вершины плато. Семпер помогал выслеживать чудовищ. Мерзкие твари с визгом и воем нападали на отряд, но медведи ловко отражали их атаки, в то время как Хайдженс и Бордман пускали в ход свое новое оружие. Стерилизатор оказался пригодным и для уничтожения яиц сфиксов. Его диатермические лучи безошибочно попадали в цель.
Груды опаленных трупов привлекали сфиксов со всего плато, даже когда не было ветра. Они приходили выть над своими мертвыми сородичами, и кровь стыла в жилах от этих ужасных звуков.
Колонисты расположили орудия вокруг скопища мертвых исчадий ада и потоками огня встречали вновь пришедших. По расчетам Хайдженса, они уничтожили большинство сфиксов в этой части пустыни. Очевидно, в других местах их еще оставалось немало, но на очищенной территории уже можно было спокойно жить, не опасаясь новых нашествий, так как лучи стерилизатора проникали через толстый слой песка и навсегда обезвреживали смертоносные яйца.
К тому времени, как были закончены работы, Хайдженс и Бордман устроили на краю плато лагерь и поселились там вместе с медведями, предоставив колонистам возможность мстить дальше за убитых товарищей.
Однажды вечером, сидя у костра, Дэниэл долго наблюдал за языками пламени, а затем с усилием заговорил:
— Пора нам потолковать о наших делах. Я — инспектор Колониальной Службы, а вы нелегальный колонист. Мой служебный долг арестовать вас.
Доналд непритворно зевнул.
— Люблю знакомые напевы, — проговорил он. — Насколько я понимаю, вы предлагаете мне отступного, если я выдам своих сообщников? Или мне нужно будет доказывать, что я не обязан давать показания против своей совести?
— Оставьте этот тон, — Бордман выглядел как никогда мрачным. — Всю жизнь я был честным человеком, но вы убедили меня, что роботы пригодны далеко не везде. Здесь не место для них. Все было с самого начала сделано неверно. Сфиксы уничтожили колонию, потому что роботы не смогли с ними справиться, и… И, может быть, часть вины за эту трагедию лежит на Колониальном Надзоре.
Хайдженс молча слушал, не думая подтвердить или опровергнуть слова Бордмана, а тот продолжал:
— На Лорене действительно должны жить люди — и, непременно, медведи. В противном случае людям придется проводить всю жизнь за специальными заборами. А здесь очень много интересного, и колонисты будут лишены всего этого, оказавшись на положении узников. Мне… Мне кажется, что жить на таких планетах, как Лорен, в полной зависимости от роботов, значит, проявлять неуважение к себе.
— Надеюсь, вы не становитесь религиозным? — оживился Хайдженс. — Кажется, прежде вы пользовались именно этим термином для определения самоуважения.
Семпер вскрикнул, так как Ситка подошел к огню и чуть не наступил на него. Медведь стал втягивать в себя ароматный запах мяса, но Доналд шикнул на него, и он уселся, не сводя глаз с куска мяса и все время облизываясь.
— Вы так и не дали мне закончить, — сердито сказал Бордман. — Я инспектор Колониальной Службы, и в мои обязанности входит проверка того, что сделано на планете до высадки основной партии колонистов. Первым делом я должен составить подробный отчет о колонии роботов, для инспекции которой я сюда прибыл… Но колония фактически уничтожена. И, как я теперь понимаю, это отнюдь не случайность. Все было запланировано неверно и не могло не кончиться этим кровавым кошмаром.
Хайдженс усмехнулся и перевернул вертел. Надвигалась ночь.
— В случае необходимости колонисты имеют право обратиться за помощью к любому проходящему мимо кораблю. Естественно, что… Я всегда был честным человеком, и я напишу в отчете, что колония, созданная согласно намеченному плану, оказалась нежизнеспособной и была уничтожена. Все погибли, за исключением трех человек, которые спрятались и подавали сигналы бедствия. Ведь все именно так и было. Вы сами это знаете.
— Так-так-так, — заинтересованно сказал Хайдженс. Дэниэл неловко поерзал.
— И совершенно случайно… Совершенно случайно — заметьте это себе! — корабль, на борту которого находились вы, Ситка, Сурду, Фаро Нелл и, конечно, Наджет и Семпер, уловил сигналы. Вы приземлились, чтобы помочь колонистам. Так все и было. И ваше пребывание здесь, таким образом, вполне законно. Что вы на это скажете?
Хайдженс отвернулся и стал всматриваться в сгущающийся мрак.
— Что я скажу? Что я бы не поверил этой истории, если бы мне ее рассказали. А вы думаете, что в Колониальной Службе ей поверят?
— Они не дураки, — Бордман резко тряхнул головой, — и, конечно же, не поверят. Но когда они прочтут в моем отчете, что в результате самых невероятных событий есть реальная возможность заселения этой планеты, то они, скорее всего, посмотрят на это дело иначе. Я укажу в отчете, что колония роботов на Лорене — чистейшая ерунда и что только с помощью медведей люди смогут сделать данную планету пригодной для высадки колонистов. И когда это станет ясным даже самым тупым чиновникам Колониального Надзора…
— Таким же тупым, как вы? — перебил Хайдженс — Помнится, вы не сразу согласились с очевидными фактами, оказавшись в самой гуще этих фактов, правда?
Бордман вздохнул, глядя на расположившихся вокруг костра медведей. Сидящий недалеко от костра Сурду с надеждой нюхал воздух. На яркий свет уже слетелись бесшерстные порхающие существа, которых медведи легко сбивали лапами на землю и потом с аппетитом съедали.
— Вы правы… Но в моем отчете будет слишком много заманчивых предложений, чтобы от него могли отмахнуться даже такие тупицы, как я. Организаторы колонии роботов вынуждены будут согласиться с моим предложением, так как иначе они прогорят. А ваши друзья, со своей стороны, окажут поддержку нашему… Вашему проекту.
Хайдженсом вдруг овладел приступ безудержного хохота.
— Вы низкий лжец, Бордман, — сквозь смех проговорил он. — А еще считаете себя честным человеком и бубните об этом снова и снова! Теперь вот собираетесь писать отчет, содержащий — наряду с разумными мыслями и очевидными фактами — самую грубую, беспардонную ложь! И очень неразумно и непредусмотрительно с вашей стороны ставить пятна на свою безупречную репутацию только ради того, чтобы выручить меня из беды.
Дэниэл густо покраснел.
— Но это единственный выход из создавшегося положения, и, по-моему, он вполне приемлем, — пробормотал он.
— Да. И я принимаю его, — улыбаясь, сказал Хайдженс, — принимаю с благодарностью, так как это даст возможность многим поколениям людей жить по-человечески на этой планете. Я принимаю его еще и потому, если хотите знать правду, что это спасет Сурду, Ситку, Нелл и Наджета, которых я незаконно привез сюда.
Что-то мягкое ткнулось в колени Бордмана. Медвежонок толкал его, чтобы поближе придвинуться к лакомому куску. Наконец ему удалось протиснуться к огню, но последний толчок был так силен, что Бордман покатился по земле. Наджет ничего не замечал, он упоенно вдыхал запах мяса.
— Шлепните его как следует, — посоветовал Хайдженс. — Он сразу отодвинется.
— Ни за что, — возмутился Бордман, поднимаясь на ноги и трепля жесткую шерсть медвежонка. — Ни за что! Он мой друг…
И, окончательно махнув рукой на свое официальное положение Старшего Офицера Колониального Надзора, Дэниэл на одном дыхании договорил:
— …Так же, как и вы, Доналд.
Бордман почувствовал, как корабль Надзора поворачивается вокруг своей оси, — и, несмотря на искусственную гравитацию, у него сильно заложило уши. Ему показалось, что он повторяет это движение за судном, хотя его ноги твердо стояли на полу. Повод для маневра корабля был очевиден: они находились совсем близко от места назначения, поэтому двигатели Лоулора начали торможение. И едва этот маневр был закончен, как Барнс — самый младший из офицеров на борту судна — заглянул в каюту Бордмана и широко улыбнулся ему.
— Корабль приземляться не будет, сэр, — сказал он таким тоном, словно объяснял прописные истины пятилетнему младенцу. — Вы попадете на поверхность с помощью посадочной шлюпки. Пожалуйте за мной, сэр.
Бордман покачал головой.
Он был Старшим Офицером Колониального Надзора, отдавшим пятнадцать лет жизни этой службе, и теперь следовал к месту своего самого последнего задания. Дело было срочное и важное, а у этого корабля за последние несколько месяцев не было другой работы, кроме как отправиться за ним и доставить в Штаб-Квартиру Сектора на Канну. И теперь этот юнец разговаривает с ним, как с ребенком!
Бордман вот уже в который раз убедился, что не умеет производить должное впечатление. Он не был знаменитым звездолетчиком и не мог похвастаться высоким званием. Он даже не мог принять значительный вид, чтобы вызвать уважение к своим нашивкам. Когда-то в молодости он усердно вырабатывал особый взгляд и соответствующую походку, корча перед зеркалом самоуверенные мины и вышагивая с важностью древнего короля, но давным-давно уже бросил подобные штучки, которые все равно никого не могли ввести в заблуждение… Во всяком случае, они ни на йоту не обманули его жену Рики.
А Барнс напоминал Бордману брата Рики, Кена Хегмана, в его молодые годы: тогда Кен был неутомим на розыгрыши и всегда готов был первым крикнуть: «А король-то голый!»
Юнец, скрестив руки на груди, со смешливыми искорками в глазах ожидал, пока Бордман соизволит покинуть каюту. Как же велико было желание надрать наглецу уши! Ну точь-в-точь, как в былые времена — когда Дэниэл не раз мечтал подобным образом поступить со своим будущим шурином…
Но потом Бордман вспомнил самого себя в качестве младшего стажера на «Веге». Тогда он тоже презирал всех людей, неважно какого ранга, что проводили свои жизни в тесных неуютных каютах кораблей Надзора, а не в великолепном межзвездном разведчике вроде «Веги», куда ему, Бордману, посчастливилось попасть на три коротких месяца стажировки.
Что же касается Барнса, то он значился именно в экипаже межзвездного корабля-разведчика, и лишь из-за ряда накладок в расписании полетов Порта Сарны его приписали на этот рейс к кораблю Надзора. Так что если юному лейтенанту повезет, он до конца жизни останется при своем мнении о торговых и прочих кораблях и о людях на них. Смешно было бы осуждать его за юношеский максимализм! Потому Бордман отдал честь и со словами «Слушаюсь, офицер!» покорно последовал за Барнсом.
В шлюпочном отсеке пахло озоном, маслом и краской — привычные запахи служебной части кораблей Надзора.
— Сюда, сэр, — указал Барнс. — В этот проход.
Они приблизились к ярко окрашенной двери, которая выглядела отнюдь не новой. Корабль Надзора был построен достаточно давно, а фондов для ремонта старых устройств у Колониальной Службы вечно не хватало. Поэтому почти каждый такой корабль изнутри напоминал склад металлолома.
Динамик на стене довольно резко скомандовал:
— Слушайте! Шевелитесь, эй! Гравитация исчезает!
Бордман ухватился за ближайшую трубу и быстро отдернул руки — труба оказалась горячей; взялся за следующую и почувствовал изменение давления. Юный офицер сказал вежливо:
— Поторопитесь, сэр. Если позволите…
Гравитация внезапно исчезла. Бордман скривился. Было время, когда он сталкивался с подобными ситуациями, но на этот раз она застала его врасплох и как раз на выдохе. Диафрагма вдавилась в легкие, он почувствовал, что задыхается, и просипел:
— Не беспокойтесь обо мне, лейтенант. Я прослужил четыре года кадетом на таком же корабле…
Он не плыл в невесомости — держась обеими руками за трубу, пользовался давлением в корабле вполне профессионально, потому его ноги не оторвались от пола. Но Бордман видел, что Барнс смотрит на него со снисходительностью человека, который считает, что лишь он хорошо знает службу.
Юноша сказал спокойно:
— Так точно, сэр.
Выражение его лица ничуть не изменилось.
— Мне также известно, — обидчиво заявил Бордман, — что гравитация может быть отключена, потому что в зоне действия нашего корабля может находиться второй корабль с двигателями Лоулора. И я знаю, что наш гравитационный кокон взорвется, если мы попадем в его поле.
На лице Барнса впервые появилась тень смущения, и Бордман тут же пожалел о своих словах. Внушение со стороны старшего офицера, каким бы деликатным оно ни было, — малоприятная штука. Поэтому он поспешно добавил:
— Помню, как в те времена, когда я был стажером на «Веге», я однажды попытался объяснить Главе Сектора, как ему следует обращаться со скафандром. Да минует вас доля сия!
Юноша смутился еще больше. Глава Сектора находился столь высоко в космическом табеле о рангах, поэтому сама мысль о том, чтобы сделать ему замечание, могла вызвать головокружение у любого молодого офицера-стажера. Если Бордман действительно сделал замечание Главе Сектора и до сих пор жив… Тогда, пожалуй, он вовсе не такой простак, каким кажется на первый взгляд…
— Я все понял, сэр. И постараюсь впредь вести себя согласно уставу.
— Какого дьявола здесь нужно другому кораблю, — заметил Бордман, — и почему мы не можем приземлиться обычным путем?
— Не знаю, сэр, — ответил младший офицер. Судя по тону голоса, его отношение к Бордману начало меняться. — Мне лишь известно, что шкипер собирался приземлиться с помощью посадочной ловушки. Но получил с земли приказ остановиться. Он был так же изумлен, как и вы, сэр.
Динамик проскрипел:
— Внимание! Гравитация восстанавливается! Гравитация восстанавливается!
И вес снова вернулся. На этот раз Бордман, заранее подготовившись, все воспринял нормально. Он покосился на динамик и кивнул молодому человеку.
— Наверное, мне лучше будет перебраться в посадочную шлюпку. Мало ли что!
С этими словами он, открыв люк, вполз в посадочную шлюпку — единственное, что было на корабле более-менее новым, хотя тоже безнадежно устаревшим в качестве средства посадки. Барнс, последовав за ним, закрыл люк шлюза изнутри, тщательно задраил его и нажал на кнопку.
— Ну что, сэр, поехали вниз? — весело спросил он. Решение вести себя согласно уставу явно проигрывало в борьбе с природной жизнерадостностью.
— Для спуска готовы, — громко доложил юноша.
Индикатор на панели управления мигнул. Стрелка отклонилась от нулевой отметки совсем чуть-чуть и остановилась.
Загорелся зеленый свет. Барнс предупредил:
— Держитесь крепче!
Стрелка сначала рванулась на четверть круга вперед, затем стала медленно опускаться вниз. Наконец на панели зажегся новый индикатор.
— Мы готовы для выхода, — сообщил младший офицер.
Створки отсека со щелчком разошлись. Показались звезды. Бордману их расположение было незнакомо, несмотря на то, что он прихватил с собой атлас Сетона и Дониса, помогающий определить, где находится Штаб-Квартира Сектора Колониального Надзора этой части Галактики на Канне.
Шлюпка выплыла из корабля — и внезапно, как это обычно бывает, гравитационное поле прекратило свое действие.
Корабль Надзора все больше удалялся и вдруг резко увеличил ход, потому что шлюпку закрутило, едва она оказалась во встречных потоках. Наконец судно превратилось в еле видимую точку, которая спустя мгновение исчезла, а шлюпка медленно поворачивалась в пустоте, пока в поле зрения не появилось солнце Канна.
Оно было слишком большим в сравнении с солнцами земного типа, в его короне почти не было столь характерных для них протуберанцев и потоков плазмы, но даже на третьей от него планете оно создавало лишь десятую долю оптимального климата, эквивалентного климату Земли.
Скоро показался Канн, нежно-голубого цвета. Девяносто процентов его поверхности занимала вода, а большая часть суши находилась под толстыми шапками ледников. Канн был выбран в качестве Штаб-Квартиры из-за невозможности разместиться на нем многочисленному населению, которое могло лишить Колониальный Надзор территорий, необходимых для складов, резервных устройств и приспособлений.
Бордман задумчиво смотрел на планету. Он отлично видел верхнюю ледяную шапку и расположенное ниже море. На ночной стороне планеты, на краю мощной системы облаков, опоясавших экватор, начал образовываться штормовой циклон.
Бордман попытался высмотреть Штаб-Квартиру, но безуспешно. Тогда он повернулся к юному Барнсу:
— И долго мы еще собираемся висеть над Канном? Честно говоря, я немного тороплюсь.
— Я ожидаю инструкций с земли, сэр.
Молодой офицер быстро глянул на прибор, который до сих пор игнорировал, и с облегчением произнес:
— Связь в полном порядке, сэр, вот, убедитесь сами.
Бордман пожал плечами.
— А вам не кажется, что они обращаются к нам, просто не сменив волны? Ведь перед этим они говорили с кораблем. Может, они пытаются связаться с нами на той же самой волне, вместо того, чтобы…
Барнс вполголоса чертыхнулся, потянулся вперед и включил поисковый усилитель к передатчику. Обычно для корабля, для поверхности и для посадочной шлюпки использовались разные волны, и догадка Бордмана не была лишена оснований.
Юноша помянул черта еще раз, когда мощный звук ворвался в кабину шлюпки. Он проворно уменьшил звук, и тотчас стали ясно различимы слова, произносимые с крайней экспрессией:
— …Дьявол бы вас побрал, что с вами такое? Прием!
Барнс облизнул губы. Бордман, не глядя на своего спутника, спокойно сказал:
— Раз он обращается к вам, ответьте всего лишь: «Простите, сэр».
— Простите, с-сэр. — пробормотал Барнс в микрофон.
— Простить? — рявкнул голос. — Я вызываю вас уже пять минут! Ваш шкипер все это слышал! Я буду…
Бордман громко сказал, нагнувшись через подлокотник кресла Барнса:
— Мое имя Бордман. Я — офицер Колониального Надзора и жду инструкций для приземления. Мой пилот давно пытается связаться с вами на обычных частотах, и нам нелегко было догадаться, что вы вызываете нас по нестандартному каналу. Что, на Канне введена в действие какая-то новая инструкция, о которой еще не оповестили все межзвездные корабли?
Наступила гнетущая тишина, затем ее сменили невнятные извинения. Бордман подмигнул юноше.
— Все в порядке, — прервал он извинения на полуслове, — считайте, что все забыто, только постарайтесь дать моему пилоту как можно более полные указания.
Решив, что инцидент и впрямь исчерпан, голос перешел на официальный тон:
— Вы будете опущены на поверхность с помощью посадочной ловушки. Посадки ракет своим ходом запрещены лично Главой Сектора, сэр. Сейчас с помощью посадочной ловушки мы сажаем другую шлюпку, где находится Старший Офицер Вернер. Через час мы примем вас без особого дискомфорта, сэр.
— Тогда будем ждать, — сказал Бордман. — Свяжитесь с нами снова, прежде чем начнете отслеживать нас посадочным лучом. И, надеюсь, на положенной частоте.
— Да, сэр, — получил он смущенный ответ. — Непременно, сэр.
Дрейф шлюпки совсем замедлился.
— Что ж, будем ждать, — повторил Бордман, обращаясь уже к своему спутнику.
— Благодарю вас, сэр! — горячо воскликнул Барнс. — Дьявол, которому наступили на хвост, не бывает столь разъярен, как старший офицер, который сам совершил ошибку и не хочет в ней признаваться! Он оторвал бы мне голову за свой проступок, сэр, я в этом не сомневаюсь!
— Пустое, — отмахнулся Бордман.
Он был очень обеспокоен. На его памяти было всего несколько случаев, когда Старшего Офицера срочно вызывали в Штаб-Квартиру Сектора. Межзвездные расстояния оставались прежними, и каждый инспектор Колониального Надзора действовал на участке размером приблизительно в тридцать световых лет. Вызов хотя бы одного человека означал, что все это пространство на долгие месяцы останется без присмотра. Но вызов двоих? Причем офицера такого ранга, как Вернер?
Вернер первым окажется на Канне. Если внизу происходит нечто серьезное, то у него будет преимущество, хотя и измеряемое всего лишь часом. Вернер продвигался по служебной лестнице быстрее Бордмана. И именно его корабль своими двигателями Лоулора создал поле на их пути.
Молодой офицер рядом вежливо кашлянул.
— Прошу прощения, сэр. Как вы думаете, на планете происходит нечто серьезное? Я имею в виду, что подобная ситуация не кажется мне стандартной.
— Мне тоже. Хотелось бы как можно скорей встретиться с этой ситуацией лицом к лицу. Как, по-вашему, это можно сделать?
Юный стажер наморщил лоб.
— Мы могли бы быстрее приземлиться, если опустимся сейчас немного ближе к поверхности, сэр. И даже если посадочная ловушка начнет засекать нас, они должны будут обращаться с нами с особой осторожностью — из-за отсутствия гравитационного кокона.
Барнс думал правильно — а ведь молодым офицерам приходится беспрекословно подчиняться слишком большому количеству приказов, чтобы они научились думать самостоятельно. И по мере продвижения по службе способность самостоятельно думать вместо того, чтобы расти, наоборот, уменьшается. Зачастую, достигнув высоких званий, офицер вообще не в состоянии мыслить нестандартно. К тому времени, как он может позволить себе отдавать приказы вместо того, чтобы их выполнять, становится неспособным изобрести сколько-нибудь оригинальный приказ. Но этому юноше подобное замораживание мозгов, очевидно, пока не грозило.
— Да, сэр, — протянул он, — если у них уйдет час на то, чтобы посадить Старшего Офицера Вернера, то наша посадка отнимет у них гораздо больше времени!
— Точно, — согласился Бордман, с явным интересом глядя на него.
— А вы хотите, сэр, потратить три часа на посадку после того, как мы час проболтаемся в космосе?
— Не хочу, — признался Бордман.
Он, естественно, мог бы отдать прямой приказ. Но если молодой офицер начнет проявлять тенденцию к самостоятельным решениям, это означает, что в один прекрасный день он станет хорошим старшим офицером. А хороших старших офицеров не так уж много, чтобы не попытаться увеличить их количество…
Барнс задумчиво почесал щеку.
— Ведь для посадочной ловушки не имеет значения, как далеко от них мы находимся, — пробормотал он. — Они могут найти нас как на десяти диаметрах, так и на одном… Как только они поймают нас в фокус, они начнут снижение нашей шлюпки.
Бордман кивнул.
— Поэтому за то время, пока они будут сажать тот корабль, я бы мог воспользоваться дюзами и спуститься самостоятельно до одного диаметра, сэр! И они преспокойно смогут перехватить нас там и спустить вниз, а это всего несколько тысяч миль. Так что мы сможем приземлиться через полчаса после Старшего Офицера Вернера, вместо четырех часов.
— Именно так, — согласился Бордман. — Ценой небольшого количества топлива и небольших мозговых усилий. Идея кажется мне заманчивой, лейтенант Барнс. Почему бы вам не воплотить ее в жизнь?
Барнс широко улыбнулся в ответ на улыбку Бордмана.
Он двинул вперед рукоятку управления топливом и выждал несколько секунд, пока первые молекулы топлива катализировались холодом. Как только включится зажигание, они будут прогреты до нужной готовности к детонации.
— Зажигание, сэр, — громко сказал он.
Произошел толчок — микропорция топлива взорвалась в безвоздушной среде; затем наступило легкое давящее ощущение ускорения. Маленькая шлюпка начала приближаться к планете.
— Я надеюсь, вы простите меня, сэр, что я так долго приходил к этому решению. — Барнс всем своим видом выражал смущение. — Но подобные проблемы встречаются не так уж часто, сэр. Как правило, приходится следовать прецедентам, если нет четкого приказа.
— Это точно! Но единственный смысл существования офицеров-стажеров в том, что они в один прекрасный день станут Старшими Офицерами, готовыми самостоятельно отдавать приказы. А ситуации, с которыми порой сталкиваешься в космосе, не всегда имеют прецеденты. — Бордман явно был настроен на философский лад.
— Да, сэр, — без колебаний согласился Барнс; он продолжал перебирать клавиши компьютера.
Вдавленный в кресло ускорением и ремнями безопасности, Бордман попытался принять удобную позу в кресле. Его так и не оставляла мысль, зачем он был так срочно вызван в Штаб-Квартиру. Но ждать объяснений осталось недолго.
Пока он мог сказать только одно — это пахло какой-то большой передрягой. Два Старших Офицера были отозваны со своей обычной работы. Он и Вернер… Бордман предпочитал не думать о Вернере. Он не любил этого человека и знал, что Вернер вполне разделяет его чувства. Но Вернеру трудно было отказать в определенных способностях, и… А, бог с ним!
Бордман с досадой переключил свои мысли на другое. Итак, его срочно вызвали в Штаб-Квартиру, и почему-то его корабль не был посажен посадочной ловушкой, и… Посадочная ловушка может обнаружить корабль с десяти планетных диаметров, подхватить его, словно перышко, — даже если это окажется до отказа набитый грузовой корабль — и остановить, а потом опустить с силой восьми притяжений. Но сейчас там, внизу, не могут принять небольшой кораблик Надзора! Более того — посадочной шлюпке запрещено приземляться на своих дюзах!
Бордман прокрутил всю комбинацию в уме несколько раз, но никак не мог доискаться причины. Естественно — все, что касается планеты внизу, было ему хорошо известно. Когда он получил нашивки Старшего Офицера, то провел полгода в Штаб-Квартире на стажировке. И он знал, что на Канне был всего один обитаемый остров длиной в двести миль, шириной приблизительно в сорок миль, другой же суши, кроме арктической области, на этой планете не было.
Тот остров с подветренной стороны усеивали могучие скалы, они торчали над поверхностью земли, словно останки субмарины. Отсюда пологий берег плавно спускался вниз, пока наконец не становился дном океана. Штаб-Квартира Сектора располагалась именно здесь, на пустом участке земли, а рядом с ней в случае нужды мог бы обосноваться космический флот.
Несмотря на то что для обычной колонизации столь ограниченный кусок суши был слишком мал, близ Штаб-Квар-тиры возникло поселение, не имеющее никакого отношения к Колониальному Надзору, — и сейчас каждый дюйм свободной поверхности острова был культивирован, подвергнут ирригации, интенсивной сельхозобработке, снабжен гидропонными приспособлениями. Гражданское население, разумеется, было недовольно тем, что пропадают огромные пространства земли, которые служба Контроля оставляет пустыми для складирования и возможного использования в критических ситуациях.
— Я думаю, нам следует остановиться, — Бордман наконец оторвался от своих размышлений. — У группы обслуживания посадочной ловушки могут возникнуть проблемы, если они попытаются спускать нас с более близкого расстояния.
— Да, сэр, — ответил юный офицер.
— Похоже, внизу нас ждет неразбериха, — продолжил Бордман. — Не думаю, что там все в полном порядке, раз они не опустили наш корабль с помощью ловушки. А может быть, все еще хуже, чем я предполагаю, раз они не позволили самостоятельно приземлиться даже посадочной шлюпке… Они кое-как смогут нас посадить, но уже не смогут поднять.
Барнс удивленно уставился на него.
— Простите, сэр… Вы сказали… они не смогут нас поднять?
— Я почти уверен в этом.
— А вам нетрудно объяснить почему, сэр?
— Они не хотят никаких посадок. Но тогда точно так же они могут не хотеть каких-либо взлетов. Нас с Вернером вызвали сюда, следовательно, можно предположить, что мы им срочно понадобились. И все равно нас сажают на эту планету со скоростью пищеварения удава. И я подозреваю, что…
Динамик неожиданно нарушил тишину:
— Посадочная ловушка вызывает посадочную шлюпку! Посадочная ловушка вызывает посадочную шлюпку!
— Слушаем, — сказал Барнс, неуверенно поглядев на Бордмана.
— Откорректируйте свой курс! — скомандовал властный голос. — Вы не должны приземляться на дюзах ни при каких обстоятельствах! Это приказ лично Главы Сектора. Немедленно остановитесь! Мы будем готовы посадить вас через пятнадцать минут.
— Слушаюсь, сэр, — ответил Барнс.
Бордман решительно вступил в разговор:
— Говорит Бордман. Я требую информации. Что здесь произошло, из-за чего мы не можем воспользоваться дюзами?
— Дюзы производят шум, сэр. Это касается и вашей посадочной шлюпки. У нас есть четкий приказ избегать всякой лишней вибрации. Кроме того, мне приказано не сообщать никаких подробностей по радио, сэр.
— Конец связи, — сухо ответил Бордман.
Он откинулся в кресле и принялся ругаться на чем свет стоит — про себя. Не стоило подавать дурного примера юному офицеру-стажеру.
Но и не ругаться тоже было никак невозможно! Вернер на его месте наверняка напомнил бы о своем звании и потребовал дополнительной информации. Но Бордман предпочитал верить, что информация пока что утаивается от него по какой-то очень веской причине. Возможно, поэтому его шаги по служебной лестнице не были столько головокружительными, как у Вернера, — ему всегда и везде не хватало уверенности в себе.
Барнс принялся тормозить. Давление на грудную клетку все возрастало. Через несколько минут динамик произнес:
— Ловушка — шлюпке. Приготовьтесь к фиксации.
— Готовы, сэр, — ответил Барнс.
Маленькая шлюпка дрогнула, завибрировала, накренилась набок и начала болтаться, словно на волнах. Постепенно болтанка стихла, и после мгновенного ощущения, будто планета всем весом навалилась на них, пейзаж за стеклами иллюминаторов перевернулся, и лодка быстро направилась к голубой планете.
Через несколько минут Барнс сказал извиняющимся тоном:
— Прошу прощения, сэр. Должно быть, я здорово поглупел, но я не представляю себе причин, по которым вибрация или шум может вызвать какие-то изменения на планете.
— Это планета-океан. Если вы вызовете цунами, все люди на Канне могут утонуть.
Юный офицер издал неуверенный смешок. Так обычно смеются даже самым глупым шуткам, если их соизволило отпустить начальство, да к тому же если это начальство вызывает к себе симпатию…
Через три часа после приземления Бордман, внимательно изучая каменистую грязно-серую почву под ногами, брел по берегу, полого спускавшемуся к океану с высоты в четыре тысячи футов. Когда он изредка поднимал глаза, то видел длинную линию лодок, медленно движущихся к горизонту. Между ними находилось нечто странно изогнутой формы. Барнс, неотступно следовавший за ним, осторожно спросил:
— Простите меня, сэр. Что делают эти лодки?
— Они поливают море маслом, — отсутствующим тоном пояснил Бордман, — пытаются хоть немного успокоить волны. Но часть его оказывается на берегу. Тогда его подбирают и снова сливают в море. И так далее…
— Но…
— Вы читали «Пятнадцатилетнего капитана», Барнс? — не глядя на юношу, поинтересовался Бордман. — Мои сыновья зачитываются старинной приключенческой литературой. «Это наш последний шанс, миссис Уэлдон! Приготовить бочки с ворванью! Вылить жир за борт по моей команде, он на несколько секунд успокоит разбушевавшиеся волны, и наш корабль сможет уцелеть! Приготовиться… Масло на воду!» Пассаты, — продолжал Бордман, — всегда дуют в одном и том же направлении. Они так дуют на трех четвертях планеты, создавая волны. Обычно пассаты пригоняют волны на этот риф, и тогда они достигают в высоту сотни футов. Во время шторма можно прислонить ухо к земле и услышать, как волны бьются о риф. Они вызывают мощную вибрацию.
— А смазка поможет уменьшить волны, — кивнул Барнс. — Это сработает, причем на большой глубине. Древние знали это. «Масло на воду!» — Он задумался. — Не самый легкий путь для преодоления вибрации! А вибрация действительно так опасна, сэр?
Бордман молча кивнул. Он остановился, поднял кусок грязи и размял ее пальцами. Серая масса липла, словно клей. Барнс последовал его примеру.
— Она жирная, сэр! — воскликнул он удивленно. — Словно жидкое мыло.
— Да, — ответил Бордман. — И в этом заключается здешняя проблема.
Он повернулся к сопровождавшему их офицеру Наземного Колониального Надзора и жестом указал в сторону побережья.
— И как быстро оседает почва?
— Есть места, где сползание идет со скоростью четыре дюйма в час, сэр, — ответил офицер. — А вчера было три с половиной.
Бордман кивнул.
— Вернемся в Штаб-Квартиру. И поскорее.
Они с трудом пробрались сквозь грязь к доставившему их сюда вездеходу. Вместо колес или гусениц машина передвигалась на закрученных винтом пятифутовых «червяках». Бордман расположился на крыше, Барнс — рядом с ним.
Проехав с четверть мили, вездеход дрогнул, сползая к разрушенному земляному барьеру. Пятифутовые «червяки» скорее ввинчивались, чем переползали с препятствия на препятствие. Огромные пласты подсыхающей земли лежали вокруг. А камней — настоящих камней — здесь не было видно.
Наконец они выбрались на дорогу, ведущую через рифы, но она лопнула посередине уже через сто ярдов, разлом уходил в сторону и исчезал. Рядом стояло наклонившееся дерево. На милю вперед поверхность земли в нескольких местах вспучилась, словно что-то постоянно выдавливало ее снизу.
Было ясно, что давление вездехода — минимально, он вообще не создавал вибрации. Но ему приходилось сбавлять скорость, проезжая рядом с домами.
По обеим сторонам дороги жались друг к другу строения, вокруг них праздно слонялись люди, они провожали враждебными взглядами вездеход Надзора. Некоторые демонстративно поворачивались к нему спиной.
Вездеход продолжал двигаться, и наконец-то Бордман и Барнс увидели пейзаж, доступный для обозрения на многие десятки миль. Нигде не было видно ни холма, ни ущелья, за исключением небольших впадин, вымытых дождем. Но даже они были укреплены, окружены дамбами и включены в ирригационную систему. Океан — темно-синяя полоска рядом с горизонтом — находился в сорока милях.
Все растения были знакомыми. Остров появился над водной гладью не больше трех-четырех тысяч лет назад, и когда Надзор заселил это место, здесь не было ничего, кроме нескольких видов морских водорослей. Растения, завезенные с Земли, вытеснили их, поэтому вокруг зеленела растительность, более-менее привычная человеческому глазу.
Но с почвой было что-то очень и очень не так. В одном месте земля чуть вздулась и высокие стебли кукурузы торчали во все стороны. В другом — светилась широкая проплешина на поверхности. Ирригационная установка качала туда воду, но никак не могла заполнить водой весь объем.
Барнс не выдержал:
— Простите меня, сэр, но как, дьявол меня побери, все это случилось?
— Начались ирригационные работы, — принялся объяснять Бордман. — Почва здесь илистая, и нет ни камней, ни песка. Только каменное основание и плотная слежавшаяся грязь, образованная из ила. Но что-то внизу не хочет больше держать ее. И она снова превращается в ил.
Бордман помолчал, затем продолжил:
— Вы сами сказали, что земля здесь, словно мыло. В некотором роде с ней происходит то же, что и с мылом на наклоненном металлическом подносе. Как долго кусок мыла может оставаться сухим с нижней стороны? Если нижняя сторона мыла сухая, оно не движется. Даже если поливать его водой, верхняя часть промокает, а нижняя часть остается сухой — пока все мыло не разбухнет и не начнет впитывать воду. Некоторое время мыло здесь оставалось сухим, и все было в полном порядке. Но ирригация…
Они проехали ряд небольших коттеджей, выходящих фасадом на дорогу. Один из них совершенно разрушился. Остальные выглядели абсолютно нормально. Вездеход миновал их. Бордман тяжело вздохнул:
— Они хотели, чтобы вода уходила в землю, и потому затеяли ирригацию. Небольшое количество воды не могло ничему повредить. Растения моментально высасывали влагу. Одно дерево высасывает несколько тысяч галлонов в день при хорошем пассате. Были и раньше небольшие оползни, особенно когда штормовые волны перехлестывали через риф, но вся поверхность держалась цепко, и когда первые колонисты появились здесь, они еще больше укрепили берег.
— Но ирригация? Ведь море не с пресной водой, правда?
— Они использовали растения-опреснители, — сухо пояснил Бордман. — И системы обмена ионов. Они установили их и получали столько пресной воды, сколько могли пожелать. А требовалось ее немало. Они закапывались глубоко, чтобы вода проникала глубже. Они построили дамбы. То, что они сделали, дало результат, равный просверливанию дырок в мыле. И что же произошло?
Барнс прошептал:
— И тогда нижняя поверхность мыла увлажнилась и оно начало скользить! Словно смазанное жиром!
— Не жиром, — поправил Бордман. — А мылом — мыло более скользкое. В этом разница и, как мне кажется, в этом наша надежда. Но самая ничтожная вибрация способна ускорить движение. Все так и происходит. Поэтому население передвигается с такой осторожностью, словно под ногами — множество яиц. Хуже того, оно ходит по тому, что похоже на кусок мыла, которое становится снизу все более и более влажным. Оно начинает сползать, как и положено подобной субстанции, по наклонной плоскости в море. Вибрации продолжаются, поэтому продолжается медленное, постепенное сползание.
— Итак, — сказал Барнс, — посадка целого корабля с помощью ловушки может вызвать нечто, похожее на землетрясение… — Он вздрогнул. — Землетрясение сейчас было бы равноценно мгновенной катастрофе!
— Успокойтесь, на этой планете не так уж много вулканов, речь идет лишь о некоторых тектонических подвижках. Кстати, остров именно такого происхождения.
Барнс тихо признался:
— Не думаю, сэр, что спал бы спокойно, если бы жил на этой планете.
— В настоящий момент именно так и есть, — Бордман улыбнулся. — Но, судя по вашему возрасту, вы будете спать спокойно.
Вездеход повернул, следуя направлению ровной дороги. Высокая стена резервного пространства Штаб-Квартиры выросла перед ними.
Для своей Штаб-Квартиры Сектор, как правило, выбирал безлюдные планеты, но вслед за персоналом Надзора последовали колонисты. И чем больше становилось здесь гражданского населения, тем меньше оно любило Штаб-Квартиру, потому что та занимала четвертую часть острова, делая ее недоступной для использования гражданскими лицами. А остров был более чем перенаселен.
Перенаселен и — похоже — безнадежно обречен.
В тот момент, когда вездеход медленно приближался к Штаб-Квартире, стоярдовая часть окружающей его стены внезапно рухнула. Поднялась туча пыли, от оглушительного грохота на мгновение заложило уши.
Гражданский, стоящий у дороги, оторопело развел руками, сделал шаг в сторону и тут же замер, чувствуя, что почва под его ногами начала медленно сползать к виднеющемуся вдали морю.
Всего в двадцати ярдах от ворот земля вздыбилась и медленно осела. В пятидесяти ярдах от ворот новая трещина пересекла дорогу.
Но… Больше ничего не случилось.
Пока.
Правда, никто не мог быть уверен, что некая критическая точка не пройдена и не началось ускоренное сползание острова в океан.
В вездеходе Барнс со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы и рискнул осторожно пошевелиться.
— Это… Это было просто как в кошмарном сне, — сказал он несколько дрожащим голосом.
Бордман ничего не ответил. Ему пришло в голову, что в районе Штаб-Квартиры Надзора не может быть никакой ирригации, и он о чем-то хмуро и сосредоточенно размышлял, пока вездеход катил по пустому пространству, окружавшему Штаб-Квартиру. На рухнувшую стену он не оглядывался.
Машина остановилась перед зданием, которое занимал лично Глава Сектора.
Большой коричневый дог, мирно дремавший наверху лестницы из полудюжины ступеней, вскочил, когда люди выбрались из вездехода. Насторожив уши, он шагнул навстречу незваным гостям, и Бордман торопливо предупредил:
— Только не вздумай лаять, дружище! Разве хозяин не говорил тебе о вибрации?
Они вошли внутрь в сопровождении дога. В помещении было пусто, в нем царила гулкая тишина.
— Пошли дальше, — Бордман жестом указал направление, — кабинет Главы Сектора находится там.
— Кажется странным, что здесь никого нет, — вполголоса заметил Барнс. — Ни секретарей, ни порученцев, вообще никого.
— А почему они должны здесь быть? — удивился Бордман. — Охранники у ворот обязаны не пропускать гражданских лиц. А никто из служащих не будет беспокоить Главу Сектора без особых причин. Во всяком случае, не больше чем один-единственный раз — потом он уже вряд ли захочет это сделать.
Через сверкающий пол шла заметная трещина, при виде которой Барнс тихо произнес: «У!» и облизнул губы.
Они свернули в коридор. Впереди послышались голоса, и Бордман последовал в том направлении, невольно прислушиваясь к цокоту собачьих когтей сзади.
Посетители оказались в просторной, комфортабельно обставленной комнате с высокими окнами-дверями, которые выходили на просторные зеленые лужайки. Здесь Бордман бывал уже неоднократно, но Барнс, ожидавший его снаружи тогда, когда Бордман заходил в Штаб Сектора отчитаться о своем прибытии, с любопытством оглядывался вокруг. Не меньшее любопытство было в его глазах, когда он взглянул на Сэндрингхема — четыреста фунтов! Главы Сектора представляли собой весьма импозантное зрелище.
Глава Сектора сидел, комфортабельно развалившись в постанывавшем под ним кресле, и курил, а Старший Офицер Вернер, чопорно выпрямившись, занимал кресло напротив.
Сэндрингхем махнул рукой Бордману, изобразив приветственный жест.
— Так быстро вернулись? Вы во всех смыслах идете с опережением графика! А мы тут беседуем с Вернером…
Старшие Офицеры обменялись натянутыми кивками и еще более натянутыми улыбками.
— Лейтенант Барнс, пилот с корабля, доставившего меня сюда, — представил Бордман своего спутника. — Очень способный молодой офицер, сокративший мой спуск на эту планету. Лейтенант, это Глава Сектора Сэндрингхем и мистер Вернер.
— Присаживайтесь, мистер Бордман, — пригласил Глава, — и вы тоже, лейтенант. Ну, так как дела на рифе, Бордман?
— Не могу объяснить некоторые вещи, которые я заметил. Но в общем ситуация крайне печальная. Уровень опасности для населения зависит от коэффициента скольжения грязи по камню на всем острове. Слева грязь похожа на жидкий суп. Это выглядит совсем безнадежно. Но каков коэффициент скольжения там, где слой почвы сильнее давит на поверхность? И я надеюсь, что здесь более сухая земля, чем наверху?
Сэндрингхем кивнул.
— Отличный вопрос. Я послал за вами, Бордман, когда это начало выглядеть угрожающе, но прежде, чем поверхностный слой действительно стал сползать. Тогда я думал, что сползание может начаться каждую минуту. Скольжение возрастает очень быстро, правда, не настолько, чтобы у нас не осталось никакой надежды. Но времени явно недостаточно.
— Это уж точно! — нетерпеливо произнес Бордман. — Ирригация должна была прекратиться давным-давно.
Глава Сектора поморщился.
— Я не имею среди гражданского населения никакого авторитета. У них есть свое планетное правительство. А кроме того, вы помните? — Он процитировал: — «Гражданские государства и правительства могут подвергаться ревизии со стороны официальных лиц Колониального Надзора, им могут даваться рекомендации, но вмешательство во внутренние дела государств и правительств запрещено».
Сэндрингхем сделал паузу и добавил:
— И мне цитировали этот параграф каждый раз за последние пятнадцать лет, когда я просил их ограничить ирригацию! Я советовал им прекратить ирригацию вообще, но они не захотели. Потребность в пище возрастала, с этим нужно было как-то считаться. Совсем недавно они построили новые опреснители!
Вернер облизал губы. Голос его оказался незнакомо-высоким:
— И таким образом это будет им уроком! Будет им уроком!
Бордман молча глянул на него и снова перевел взгляд на Сэндрингхема в ожидании продолжения.
— Сейчас, — сказал Глава Сектора, — они потребовали, чтобы всех гражданских лиц перевели на территорию Штаб-Квартиры для пущей безопасности. Они утверждают, что мы не пользовались ирригацией, и поэтому территория, которую мы занимаем, не будет давать подвижки. Они потребовали, чтобы мы разместили здесь их всех вместе со всем имуществом, пока остальная часть острова будет сползать в океан… А если она все же не сползет, они собираются выждать, пока земля снова не станет стабильной… Потому что они наконец-то прекратили чертову ирригацию!
— Пусть это послужит им уроком! — визгливо воскликнул Вернер. — Это их вина, что они оказались в подобном положении!
Сэндрингхем махнул рукой.
— Заниматься поисками абстрактной справедливости — не моя работа. Мне необходимо принять решение в объективно сложившейся ситуации. Бордман, вы уже работали на планетах-болотах. Что может быть сделано, чтобы остановить сползание почвы в океан до того, как вся почва острова уйдет под воду?
— Есть кое-какие соображения, — признался Бордман. — Дайте мне время, и я подумаю еще. Но действительно сильный шторм с высоким приливом и сильный дождь могут смыть с лица земли всю гражданскую колонию. Коэффициент скольжения выглядит достаточно пессимистично, если не безнадежно.
Глава Сектора недовольно выпятил губы.
— Я уже успел в общих чертах ввести вас в курс дела, Вернер. Сколько времени у нас есть, как вы считаете?
— Нисколько. Единственное, что возможно сделать, — это переправить как можно больше людей на твердую почву в полярную зону! Суда будут переполнены — но ситуация требует того! Может быть, сотне — другой удастся спастись!
Бордман почесал подбородок.
— Я все думаю, в чем на самом деле заключается проблема. Дело ведь не только в соскальзывании поверхностного слоя! Ведь если бы это было так, — и лейтенант Барнс согласен со мной, — то вы позволили бы гражданскому населению перебраться в Штаб-Квартиру и переждать до лучших времен.
Сэндрингхем бросил взгляд на юного офицера.
— Я уверен, что у вас есть веская причина не делать этого, сэр, — Барнс выглядел крайне смущенным.
— У меня есть на то множество причин, — сказал Глава Сектора сухо. — Но одна из них самая главная. До тех пор, пока мы отказываемся пустить людей на свою территорию, они чувствуют себя в относительной безопасности. Они не могут представить, что мы позволим им утонуть. Но если мы пригласим их сюда, то начнется паника, вызванная стремлением добраться сюда первыми. И именно здесь тогда следует ожидать самой сильной подвижки! — Он замолчал, переводя взгляд с одного Старшего Офицера на другого, затем продолжил:
— Когда я послал за вами, то предполагал, что вы, Бордман, справитесь со сползанием почвы. А вы, Вернер, выступили бы в прессе и достаточно напугали гражданское население. Но сейчас все не так просто!
Он сделал глубокий вдох.
— Два дня назад было случайно обнаружено, что образовалась утечка в отсеках хранения топлива. Датчики вовремя не сработали, и баки с топливом постепенно протекали. Впитавшись во влажную почву, топливо не просто катализировалось до взрывного состояния, оно начало процесс коррозии и проело дыры в других топливных баках… Теперь вы полностью ознакомились с нашей проблемой.
Бордман почувствовал себя в полном нокауте. Вернер всплеснул руками — и тут же испуганно замер, как будто его движение могло привести к катастрофе.
— Почему вы сразу не сказали мне об этом, сэр? — хмуро произнес Бордман.
— Сразу — это когда? — огрызнулся Сэндрингхем. — У меня просто не было времени, чтобы полностью обрисовать вам ситуацию. Должен же я был, как радушный хозяин, сначала предложить вам сесть и выпить, прежде чем поделиться подобными новостями?
На Вернера было страшно смотреть.
— Если бы я мог найти этого типа, ответственного за утечку! — сдавленным голосом произнес он. — Он ведь просто уничтожил нас всех! Но — ради всего святого, Сэндрингхем! — почему вы уже не начали общую эвакуацию населения на твердую почву в Арктике?
Глава Сектора отвернулся от него к Бордману.
— Вот почему я не позволил им перебраться сюда. Вытекшее топливо нагрелось, коррозия ускорилась, и теперь топливо уходит в землю, смешивается с водой. Мы сразу же удалили весь персонал из опасной зоны.
Бордман почувствовал, как мурашки побежали по его спине.
— Представляю, — пробормотал он, — как люди выходили оттуда на цыпочках, сдерживая дыхание и стараясь ни обо что не споткнуться. Я бы, например, так и поступил! Любая мелочь может сейчас вызвать необратимые последствия. Теперь я понимаю, почему вы запретили сажать шлюпку на собственном ходу!
Холодный пот прошиб его, когда он полностью осознал,
Когда корабельное топливо замораживается, оно становится почти таким же безопасным, как и любое другое вещество, и продолжает оставаться безопасным до тех пор, пока содержится в охлажденном виде. Но стоит топливу нагреться или подвергнуться действию катализатора, как оно превращается в совершенно другое вещество, и при разрыве его химических связей высвобождаются колоссальные запасы энергии. Именно этому превращению и препятствует замораживание, на молекулярном уровне изменяя строение вещества.
Но как только топливо становится теплым, даже впитавшись в землю, любой пустяк: прикосновение пера, тихий вскрик может вызвать его детонацию.
— Сильный дождь, — задумчиво произнес Сэндрингхем, — такой, который обычно идет в конце лета, без сомнения, может взорвать несколько сотен тонн вытекшего корабельного топлива. И сразу сдетонирует все остальное хранящееся на планете топливо. Такой взрыв был бы эквивалентен мегатонной ядерной бомбе. — Он замолчал и добавил с грустной иронией. — Замечательная ситуация, не так ли? Если бы гражданские лица не проводили ирригацию, то мы могли бы эвакуировать Штаб-Квартиру и позволили бы участку взорваться, несмотря ни на что. Если бы не протекло топливо, мы могли бы впустить к себе гражданских лиц, пока почва на острове не решит, что она собирается делать. В любом случае, это была бы достаточно сложная ситуация, но сочетание всех этих факторов одновременно…
Вернер взвизгнул:
— Эвакуация в район Арктики — единственное решение! Какое-то количество людей все же может быть спасено! Довольно большое количество! Я возьму судно и снаряжение и сейчас же отправлюсь туда, чтобы подготовить там все для беженцев…
Он осекся под косыми взглядами, наступила мертвая тишина. Пес, разлегшийся у ног Бордмана, шумно зевнул. Бордман нагнулся и бессознательно почесал его голову между ушами.
Барнс покусывал губы.
— Прошу прощения, сэр, — вдруг осторожно сказал он. — А каков прогноз погоды?
— Пока обещают хорошую погоду, — дружелюбно сообщил Сэндрингхем. — Вот почему я позволил вам спуститься вниз. Три головы лучше одной.
— «Ум хорошо, а два лучше, — сказал Ум, заходя за Разумом», — вспомнил Бордман одну из любимых шуточек своего шурина Кена. Да, в подобных дьявольских переделках ему давно уже не приходилось бывать. Он продолжал почесывать голову дога, пока Вернер ожесточенно ерзал на стуле, а Барнс переводил взгляд с одного на другого. Юноша наконец прервал затянувшееся молчание.
— Сэр, — громко сказал он. — Я думаю, что шансы довольно приличные. Мистер Бордман… Я думаю, он справится, сэр!
Он сильно покраснел, но твердо встретил иронический взгляд Главы Сектора. Это было все равно, что поучать Главу Сектора, как пользоваться скафандром.
Но Бордман ободряюще подмигнул Барнсу, и тот отважно добавил:
— И я хотел бы помочь мистеру Бордману, чем смогу, сэр!
Нижняя часть острова медленно сползала в океан.
С лодки, находящейся вдали от побережья — скажем, в нескольких милях, — побережье казалось мирным и спокойным. Виднелись дома и суденышки, намного меньшие, чем те, с которых выливали на воду масло. Большинство этих лодок, казалось, стояли на якоре, но на некоторых из них можно было наблюдать какую-то деятельность. Люди без всплеска погружались в океан, доставали с океанского дна различные предметы и перетаскивали их в глубь холмов.
Солнце сияло, земля была зеленой, и все выглядело исключительно мирно. Но как только небольшая шлюпка Надзора приблизилась к берегу, его пейзаж коренным образом изменился. Зеленая масса, издалека казавшаяся растущими у края воды деревьями, обернулась поломанными ветвями и рухнувшими стволами. В полумиле от берега вода стала мутной, в ней начали попадаться плавающие предметы: крыша дома, массивное дерево с вывороченными корнями. Мимо лодки промелькнула детская игрушка. Проплыли три деревянные ступеньки, ведущие прямо в океан.
— Пока попробуем забыть о неотвратимом взрыве хранилища топлива, — сказал Бордман, — и постараемся найти способ остановить сползание почвы в океан. Я надеюсь, что вы не забыли, лейтенант, задавать населению как можно больше бесполезных вопросов.
— Да, сэр, — ответил Барнс. — Я пытался. Я спрашивал обо всем, что только приходило мне в голову.
— Итак, что же это за лодки?
Бордман показал пальцем на лодку, которая походила на проволочную корзину, подпрыгивающую на воде.
— Это садовая лодка, сэр, — объяснил Барнс — На этой стороне острова берег опускается настолько незначительно, что можно устроить морские сады на дне. Это, конечно, нельзя сравнить с шельфовыми фермами Земли, но кое-какой урожай съедобных морских водорослей удается собрать.
Бордман перегнулся через борт и осторожно взял очередную пробу морской воды. Он поднял голову и прикинул расстояние до берега.
— Я хотел бы получить в помощь кого-нибудь в костюме для подводного плавания, — сказал он сухо. — Какова здесь глубина?
— Мы сейчас в полумиле от берега, сэр, — ответил Барнс. — Значит, около шестидесяти футов. Дно — с наклоном шесть градусов. Этот угол измерен точно, несмотря на наносы ила. И здесь нет песка, позволяющего ускорить скольжение.
— Шесть градусов — это не так плохо!
Бордман выглядел довольным. Он поднес к глазам один из ранее взятых образцов. Донный ил был практически таким же, как и почва на земле. Но почва была более коллоидной. В морской воде, очевидно, она тонула из-за соли, которая усложняет образование суспензии.
— Видите, в чем дело? — спросил он.
Юноша виновато покачал головой, и Бордман объяснил:
— Видимо, в наказание за мои грехи мне пришлось достаточно часто иметь дело с планетами-болотами. Ил с засоленного болота очень отличается от ила пресных болот. Главная проблема людей на побережье в том, что из-за ирригации они перевернули находящееся на острове болото вверх тормашками, так что мокрая часть болота оказалась внизу. И теперь вопрос заключается в том, чтобы использовать возможности соленого болота вместо пресного болота без уничтожения всей растительности на побережье. Вот почему я и отправился за образцами. По мере того как мы приближаемся к берегу, вода должна становиться все более пресной.
Он махнул младшему офицеру Надзора, управляющему катером.
— Пожалуйста, давайте подойдем поближе.
Барнс осторожно напомнил:
— Сэр, моторным лодкам запрещено приближаться к побережью. Вибрация.
Бордман пожал плечами.
— Ладно, не будем исключением из правил. Я набрал уже достаточно образцов. А теперь ответьте, насколько далеко ил стекает с побережья?
— Приблизительно на две сотни ярдов, сэр. Вы можете увидеть, где заканчивается поток.
Бордман посмотрел в сторону берега, затем отвел взгляд.
— Э-э, сэр, — нерешительно произнес Барнс. — Могу ли я спросить?..
Бордман сухо произнес:
— Можете. Но ответ будет чисто теоретическим. Информация не принесет никакой пользы до тех пор, пока мы не решили вторую часть нашей проблемы. Но и решение второй части без решения первой не принесет нам никакой выгоды. Вы понимаете?
— Да, сэр. Но обе части решать нужно срочно.
Бордман пожал плечами.
С ближайшей лодки раздался крик. Люди уставились на берег. Бордман, Барнс и младший офицер дружно вздрогнули.
Полоса прибрежной земли медленно поползла в воду. Ее передняя часть, казалось, рассыпалась в прах, а средняя часть плавно съезжала в море, отчего по воде шли волны, похожие на густые сливки.
Движущаяся масса была в добрых полмили шириной. Ее наружный край уже опустился в море, и теперь торчала лишь ползущая верхушка с зеленой растительностью, которая медленно уходила под воду. Это выглядело так, словно какой-то жидкий металл поглощается бассейном, заполненным другим расплавленным металлом.
Но после этого произошло нечто ужасное. Когда оторвавшийся пласт земли совсем погрузился в воду и трава всплыла на поверхность, на поверхности берега осталась огромная дыра.
Бордман потянулся за биноклем: побережье, казалось, приблизилось к нему… И оно неотвратимо уходило под воду.
Наступило временное затишье. Зеленые ветви у края воды успокоились, перестали дрожать, но Бордман знал, что хотя движение и замедлилось, оно все же не прекратилось. И невозможно было сказать, когда оно остановится совершенно. Почва острова постепенно сползала в океан.
Барнс громко вздохнул.
— Я думаю, началось, сэр, — сказал он дрожащим голосом. — Весь остров начал постепенно сползать в воду.
— «И в один день и в одну гибельную ночь остров полностью ушел под воду», — задумчиво процитировал Бордман. — Так погибла великая Атлантида!
— Простите, сэр?
— Нет, ничего… Просто вспомнил кое-что из истории древней Земли. Надеюсь, этот остров минует участь Атлантиды, но для этого нам с вами нужно включить мозги на полную мощность, понимаете?
— Еще как понимаю, сэр! — Барнс уже успел прийти в себя, и на его бледном лице ясно отражалась готовность к немедленным действиям.
— К счастью, мозговая деятельность не вызывает вибрации… Почва здесь намного больше увлажнена внизу, — деловито продолжил Бордман. — Там, дальше, почва не столь влажная, как здесь. Но я не дам за свой прогноз и ломаного гроша, если пойдет действительно сильный дождь!
Барнс вспомнил о разговоре в кабинете Главы Сектора.
— Стук капель и вправду может вызвать взрыв топлива?
— Да. Как и все остальное, — подтвердил Бордман. — Молодой человек, насколько хорошо вы разбираетесь в количественном анализе? Я многократно обжигался на планетах-болотах. Я знаю многое о том, что могу найти, но мне нужны точные сведения. Вы можете взять эти бутылки и выяснить, сколько здесь твердого вещества и насколько устойчив гель в соленой воде?
— Д-да, сэр. Я попытаюсь.
— Если бы у нас было достаточно почвенного коагулянта, — пояснил Бордман, — то мы могли бы справиться с этим перевернутым вверх тормашками болотом, которое так старательно соорудили здешние колонисты. Но у нас его нет! Опресненная вода, которой они пользовались для ирригации, практически не содержит никаких минералов! Я хочу знать, какое количество минералов в болотном иле не даст почве вести себя, словно влажное мыло. Вполне возможно, что мы сделаем почву слишком соленой, чтобы на ней что-нибудь выросло, но, тем не менее, мы остановим ее. Но мне нужны точные данные!
Барнс сказал задумчиво:
— Вы собираетесь растворить минералы в ирригационной воде, чтобы она подпитала болото?
Бордман улыбнулся.
— А вы быстро соображаете, Барнс! Да, именно так я собираюсь поступить. Правда, может возникнуть еще одна сложность…
— Одна? — переспросил Барнс. Сам он видел в данной ситуации как минимум сто одну сложность. — Какая же, сэр?
— О ней мы подумаем, когда она возникнет, — нетерпеливо отмахнулся Бордман. — А сейчас — возвращаемся назад, в Штаб-Квартиру, и вы откомандировываетесь в лабораторию, чтобы как можно скорей сделать для меня анализы.
— Слушаюсь, сэр, — сказал Барнс.
И лодка немедленно повернула. Она плыла в море до тех пор, пока вода за бортом не стала кристально чистой. На пути она миновала еще несколько лодок. Многие из них были садовыми, и с них ныряли люди в плавательных масках, пытающиеся спасти или перенести культурные растения немного подальше. Но было и множество прогулочных лодок, приспособленных исключительно для спортивных развлечений. Все они были переполнены — там были даже дети, — и почти все пассажиры этих лодок смотрели в сторону побережья.
— Это, — сказал Бордман, — заставляет задуматься. Все жители Канна прекрасно сознают опасность. Поэтому они погрузили своих детей и жен в эти скорлупки, пытаясь спасти их. И ждут вблизи побережья, чтобы выяснить, обречены ли они или нет. Но я не стану утверждать, — он кивнул в сторону изящно сконструированной яхты, на борту которой было больше детей, чем взрослых, — что это способно заменить Ковчег!
Лодка снова повернула и направилась параллельно побережью, к тому месту, где находилась Штаб-Квартира. Почва здесь была тверже, ведь этот участок острова избежал ирригации. Боковые волны немного повредили край берега, но большая его часть незыблемо возвышалась над заливом.
— Простите, сэр, — Барнс пристально глядел на своего наставника, — но если топливо взорвется, то ситуация будет критической, не так ли?
— Тогда мы услышим самый громкий взрыв столетия, — прокомментировал Бордман. — А в чем дело?
— Я чувствую, есть кое-какие соображения, которые вы держите про запас. Соображения о том, как спасти остаток острова. Похоже, никто другой, кроме вас, сейчас не знает, что надо делать. И… если мне позволено будет это сказать, сэр, ваша безопасность слишком важна. А вы отправляетесь на береговой риф, в то время как я должен остаться в Штаб-Квартире…
Он замолчал, смущенный собственным нахальством. Но спустя мгновение, заикаясь, продолжал:
— Я им-мею в виду не то, ч-что в-вы недостаточно хорошо обдумали свои действия, сэр…
— Перестаньте заикаться, — буркнул Бордман. — В этой ситуации каждый делает все, что может. Вы останетесь в Штаб-Квартире, я попытаюсь справиться с топливом, а Вернер будет заниматься всем остальным островом, и, может быть, ему придет в голову нечто лучшее, чем эвакуация людей на полюс. К тому же ситуация далеко не безнадежна! Если бы здесь уже началось землетрясение или шторм, то, естественно, мы были бы стерты с лица земли. Исключить хотя бы одну из неприятностей — и можно спасти хотя бы часть острова. Я не знаю, насколько большую часть… Сделайте побыстрее анализы, Барнс. Если у вас возникнут сомнения, попросите офицера в Штаб-Квартире проверить результаты, а потом — сразу ко мне!
— С-слушаюсь, сэр.
— И, — Старший Офицер улыбнулся, — никогда не пытайтесь отправить вашего командира в безопасное место, даже если вам не терпится взять весь риск на себя! Вам бы понравилось, если бы ваш подчиненный спрятал вас в укрытии, а сам выполнял вашу работу?
— Никак нет, сэр, — с жаром воскликнул лейтенант. — Но я просто подумал…
— Отлично, думайте! Думать — это всегда полезно! Но в любом случае — сделайте срочно анализы!
Лодка вошла в док. Бордман выбрался из нее и поспешил в кабинет Сэндрингхема.
Находившейся на грани истерики коротышка орал на Главу Сектора с экрана визора. Коричневый дог безмятежно спал на ковре.
Когда человек на экране наконец захлебнулся своими воплями, Сэндрингхем спокойно сказал:
— Я уверен, что прежде чем большая часть земли сползет в океан, мы предпримем решительные действия. Старший Офицер Бордман как раз ездил собирать последние данные. Он крупный специалист именно по такого рода проблемам.
— Но мы больше не можем ждать! — взорвался чиновник. — Я объявлю всепланетную тревогу! Мы силой прорвемся на резервные площади! Мы используем…
— Если вы попытаетесь это сделать, — холодно заявил Сэндрингхем, — я прикажу применить ружья с парализующими зарядами, чтобы остановить всякого, кто хоть на шаг приблизится к нашей территории! — Он добавил с уничтожающей жестокостью. — Я ведь предупреждал правительство планеты не налегать на ирригацию! Вы лично изгнали меня из Планетарного Совета за попытку вмешиваться в гражданские дела. А сейчас вы пытаетесь вмешиваться в дела Надзора! Я возмущен так же, как вы когда-то, но отказываю вам вовсе не из соображений мести. Я отказываю вам потому, что на это у меня имеются веские причины!
— Убийца! — заревел гражданский. — Убийца!
Сэндрингхем выключил экран визора. Он повернулся вместе с креслом и кивнул Бордману.
— Это был президент планеты. Оч-чень экспансивный человек!
Бордман устало сел. Коричневый пес открыл глаза, поднялся и подошел к нему.
— Как мне надоели эти идиоты, — Глава Сектора раздраженно ворочался в кресле. — Я даже не мог сказать им, что здесь опаснее, чем в других местах острова! Если… или когда взорвется топливо… вы понимаете, что даже падение ветки может вызвать взрыв, который повлечет за собой… Впрочем, вы знаете, что тогда будет.
Он знал.
Несколько сотен тонн топлива, взорвавшись, разнесут в клочья эту часть острова. И почти наверняка ударная волна вызовет резкое сползание всей оставшейся части почвы. Но он заставлял себя не думать об этом.
Бордман не считал себя хорошим дипломатом и подозревал, что его собственное мнение не должно высказываться, пока он не проверит его практикой — от сих до сих. Кроме того, его план включал в себя оповещение служащих младших рангов, которым требовались подробные объяснения. Если все приказы будут выполнены и план провалится, то авторитет Колониального Надзора будет безнадежно утерян.
— Насчет работы, которую нам предстоит сделать, — деловито начал Бордман. — Полагаю, все опреснительные растения изолированы?
— Ну конечно же! — проворчал Сэндрингхем. — Правда, гражданские продолжают сохранять их, несмотря на мои протесты. Но если сейчас кто-то предложит воспользоваться ими, то их крики протеста долетят до небес!
— А что происходит с солями, извлекаемыми из морской воды? — спросил Бордман.
— Вы ведь знаете, как работают опреснители! Они всасывают с одного конца соленую морскую воду, а с другого течет пресная вода и все прочее. Весь мусор выбрасывается за борт, а пресная вода подается дальше и идет в ирригационные системы.
— Очень жаль, что некоторая часть солей не сохранилась, — Бордман пристально посмотрел на своего собеседника. — Мы сможем снова запустить опреснители на всю мощность?
Глава Сектора уставился на него в безмерном изумлении. И зловеще протянул:
— О! Не хотел бы я быть на месте человека, который попытается это сделать! Если кто-либо запустит опреснитель, то гражданские разорвут его в клочья!
— И все-таки нам необходим опреснитель, хотя бы один — чтобы провести ирригацию района Штаб-Квартиры.
— Мой Боже! Зачем? — простонал Сэндрингхем. — Нет-нет! Не говорите мне! — Он замотал головой. — Будем надеяться, что это сработает!
Наступила тишина, нарушаемая только скрипом кресла, в котором тяжело ворочался хозяин Штаб-Квартиры.
Бордману невольно пришло в голову, что для занимаемой им должности Сэндрингхем слишком отстранился от решения проблемы, переложив всю инициативу на плечи других… И еще он подумал, что этому господину неплохо бы получше контролировать свои движения, если он не хочет развалить кресло и вызвать тем самым детонацию топлива. Падение на пол четырехсот с лишним фунтов Главы Сектора вместе с обломками кресла может иметь катастрофические последствия для планеты!
Коричневый пес неотрывно смотрел на Бордмана, почти касаясь мордой его руки: собака явно намекала, что ее следует снова погладить.
Через какое-то время Сэндрингхем буркнул:
— Ладно, я уже немного успокоился. Теперь вы можете все мне сказать. Вы готовы?
Бордман кивнул.
— В некотором смысле наши проблемы заключаются в том, что из-за ирригации возникло подземное болото, — как можно мягче начал он, — которое сползает вниз, в море. Это — болото вверх тормашками. На Сорисе-2 была подобная проблема, только болото оказалось у нас справа. Сотни квадратных миль, которые можно было бы использовать, если бы удалось их осушить. И мы построили вокруг почвенную дамбу. Вы поняли, в чем тут дело? Следует пробурить всего два отверстия в почве и ввести туда почвенный коагулянт. Это очень-очень старое средство, его применяли много сотен лет назад еще на Земле. Коагулянт распространяется во всех направлениях и делает почву водонепроницаемой. Через неделю или две у нас был водонепроницаемый барьер из почвы, доходящий до кристаллических пород. Вы можете назвать это соляной дамбой. И воды поблизости не было видно — вся она была внутри, в земле. На Сорисе-2 мы знали, что если извлечем воду из земли, то сможем возделывать ее.
Сэндрингхем не скрывал скепсиса.
— Но это потребует десяти лет непрерывного выкачивания, так? А когда ил неподвижен, выкачивание — далеко не легкий процесс!
— Нам была нужна почва, — сказал Бордман. — И у нас не было десяти лет. Сорис-2 готовилась принять колонистов с соседних планет. И количество их было огромным. Нам необходимо было принять первых колонистов через восемь месяцев. Мы должны были извлечь воду быстрее, чем позволила бы простая откачка. Кроме того, имелась еще одна проблема — смертельная для человека болотная растительность. Так что следовало поскорее избавиться и от нее. Тогда мы построили дамбу — и, естественно, провели ирригацию водой из ближайшей речки. Это было нелегко. Но через четыре месяца у нас была сухая почва, а растительность уничтожена и превращена в гумус.
— Я мог бы прочесть ваши отчеты, — в голосе Главы Сектора слышалась явная горечь. — Но в обычных обстоятельствах я слишком занят. Нет, я просто обязан был про честь их! Так как же вы избавились от воды?
Бордман доверительно наклонился к нему. Вся идея укладывалась в два десятка слов.
— Конечно, — добавил он, — мы сделали это в тот день, когда дул сильный ветер справа.
Сэндрингхем изумленно воззрился на него. Затем проговорил:
— Все это так убедительно… Но как же вы собираетесь действовать в нашей ситуации?
— Здешнее болото, если его можно так назвать, находится под землей. А сверху — приблизительно сорок футов почвы.
Пришлось кратко объяснить, в чем здесь различие. Глава Сектора так энергично откинулся в кресле, что вздрогнул не только Бордман, но и дог.
Пока Сэндрингхем думал, и сопел, и ворочался, испытывая на прочность свое кресло, Бордман напряженно поглаживал собаку. Самым спокойным в этой комнате был пес. Он добился желанной ласки и сидел возле Бордмана, блаженно развесив уши.
— Я не вижу ни единого шанса, — наконец произнес Сэндрингхем с отвращением, — преодолеть проблему другим путем. Я никогда не думал ни о чем подобном! Но я возьму на себя часть вашей работы!
Бордман ничего не сказал. Он ждал.
— Потому что, — продолжил Глава Сектора, — вы не тот человек, который сможет убедить гражданских лиц в необходимости предпринимаемых нами мер. Вы не производите должного впечатления. Здесь нужен настоящий пройдоха и краснобай. Поэтому я хочу, чтобы Вернер проделал все эти… гм… негоциации с правительством планеты. Результаты — вот что сейчас гораздо важнее справедливости, поэтому Вернер будет возглавлять это дело.
Бордман устало пожал плечами.
Он понимал, что Сэндрингхем прав. Да, он не умел производить должного впечатления, он не умел говорить с самовлюбленно-истерической убедительностью, которая почему-то производит такое неизгладимое впечатление на очень многих людей. Ему бесполезно было встречаться с гражданским населением, потому что он просто рассказал бы людям все, что знает и что считает нужным сделать… Но он никого не смог бы убедить в своей правоте. В отличие от Вернера… Этот тип мог заставить людей поверить во все, что угодно, только благодаря своим ораторским способностям!
— Я считаю, что вы правы. Мы нуждаемся в помощи гражданского населения, причем в полном объеме. Я вряд ли способен ее обеспечить. А офицер Вернер — это как раз то, что нам нужно.
Он ничего не сказал о том, что Вернер — человек, которому доверяют, вне зависимости от того, достоин он доверия или нет. Он еще раз погладил пса и встал.
— Мне хотелось бы получить как можно больше почвенного коагулянта. Необходимо в кратчайшие сроки соорудить здесь соляную дамбу. Думаю, что я успею.
Сэндрингхем провожал его взглядом, пока Бордман шел к двери. И когда тот уже открыл ее, вдогонку раздалось:
— Бордман…
— Да?
— Будьте там поосторожнее. Хорошо?
Какие детальные инструкции получил Старший Офицер Колониального Надзора Вернер от Сэндрингхема, Бордман так никогда и не узнал. Вероятно, это были не просто инструкции, а категорический приказ.
Но Вернер прекратил заниматься подготовкой к эвакуации населения на полюс, а вместо этого обратился к жителям планеты с научным докладом о том, как они могут спасти свои жизни. Он возглавил всевозможные комитеты, уверенно отдавал распоряжения, переходя на таинственный, изобилующий научным сленгом язык, когда отчаявшиеся люди требовали более подробных объяснений.
Сэндрингхем прослушивал пламенные речи по меньшей мере раза четыре в день. Ему пришлось отозвать Бордмана с его участка работ. Перепачканный островным серым илом Старший Офицер появился на экране визора.
— Бордман, — коротко сказал Глава Сектора. — Вернер утверждает, то эти скважины вы хотите продырявить ровно под углом в сорок пять градусов к материнской породе.
— Ну… я бы предпочел несколько меньше. Если исходить из расчета, что по мере удаления на три мили наклон уменьшается на градус, то это будет самое лучшее. Я бы хотел, чтобы скважин было как можно больше. Но это уже вопрос времени.
— Я велю Вернеру, чтобы он подкорректировал свои требования, — сухо произнес Сэндрингхем. — А насколько близко вы хотите расположить профили?
— Как можно ближе. И они мне нужны как можно скорее. Что там предсказывает барометр?
— Упал на десять делений.
Бордман выдохнул:
— Черт побери! Много осталось работы?
— Достаточно, — ответил Сэндрингхем. — Проложили дорогу вдоль рифа для грузовиков. Если бы я посмел — и если бы у меня были трубы, — то я проложил бы путепровод.
— Позднее, — устало покачал головой Бордман. — Если у Вернера высвободятся люди, то пусть они начинают переделывать ирригационные системы. Используйте эти системы, как дренажные. Используйте насосы. И тогда, если все же пойдет дождь, он не принесет такого вреда. На какое-то время это нам поможет.
Сэндрингхем осторожно сказал:
— А вам приходило в голову, что может совершить сильный дождь, если он согласно проклятиям всего гражданского населения острова разразится прямо над Штаб-Квартирой? Тогда нам не остается ничего другого, кроме как пропеть отходную песнь!
Бордман позволил себе не обратить внимания на эти слова.
— Я начал здесь ирригацию, — вместо ответа сообщил он. — Пришлось сделать небольшое озеро и использовать соляную дамбу, кроме того, опреснитель работает круглые сутки. Если остались свободные люди — прикажите им переделать ирригационные системы в дренажные. Это им наверняка понравится.
Он чувствовал себя выжатым как лимон. Довольно утомительно заставлять людей работать, сознавая, что еще до того, как все будет закончено, эти люди могут погибнуть. Тот факт, что он погибнет вместе со всеми, никак не улучшал его настроения.
Но Бордман вернулся к работе, долгое время казавшейся совершенно бесполезной, — так выглядят многие человеческие усилия до определенного момента.
Он приказал доставить все замораживающее оборудование в то место, где произошла утечка топлива, опустить стальные трубы в грунт и начать замораживание. Наконец образовался участок мерзлой почвы, по форме напоминавший неровную U. В его изогнутой части находилось озеро. Установленная с одного боку помпа гнала морскую воду прямо под землю — где она мгновенно превращалась в ил; другая помпа перегоняла ил поближе к морозильной установке.
Фактически была создана система гидравлической фильтрации. Но когда верхний слой почвы является илом, то это — идеальный способ осаждения жидкой грязи. Кроме того, приходилось следить за тем, чтобы на почву не оказывалось никаких сильных воздействий, провоцирующих вибрацию.
И все по-прежнему висело на волоске.
Наконец Бордман принялся перекачивать озеро — заполнял пустоты водой; но она проникала глубже, чем предполагали расчеты. В конце дня пришлось отдать приказ о временном прекращении перекачки.
Затем он проложил трубы вокруг большой территории Штаб-Квартиры на возвышенности, где находились хранилища с топливом, и распорядился вести выемку грунта без единого удара молотка, кирки или лома. В отверстия вставили трубы и затем начали заполнять пустоты морской водой. Вода океана благодаря своим свойствам уплотняла ил, который уже не соскальзывал подобно мылу.
Барнс наблюдал за этой частью операции с самого ее начала. Его уверенность в успехе передавалась и персоналу Надзора.
— Бордман знает, что делает, — повторял Барнс то и дело. — Посмотрите! Вот, я беру эту флягу. Это пресная вода. А здесь находится мыло. Намочите его пресной водой — и мыло станет скользким. А теперь попытайтесь опустить его в соленую воду! Попытайтесь! Видите? При приготовлении мыла в кипящий раствор добавляется немного соли, чтобы получить кусок! (Он узнал это от Бордмана). — Соленая вода не сможет размягчить землю. Никогда! Идемте же ставить новую трубу, чтобы она закачивала новые порции соленой воды под землю!
Люди упорно не понимали, для чего все это делается, но они работали, потому что у них наконец появилась хоть какая-то надежда…
На второй день Сэндрингхем снова вызвал Бордмана. Усталый, грязный, он появился на экране визора.
— Вытекающее топливо начинает менять свою структуру, отчего взрывоопасность снижается не по дням, а по часам. Я думаю, что ситуация наконец-то под контролем.
— Вы хотите начать замораживание топлива? — спросил Сэндрингхем.
— По-моему, медлить больше нельзя, — ответил Бордман. И тут же поинтересовался: — Как барометр?
— Сегодня утром упал еще на три десятых. А так — стабильно.
— Черт побери! — прохрипел Бордман. — Мы должны успеть!
Он помахал перепачканной в иле рукой и отключился.
В этот день вездеходы начали собираться вокруг Штаб-Квартиры Надзора. Они очень медленно съезжались к Штабу, а за ними тянулся туман из замороженного воздуха. Наконец появились люди в тяжелых перчатках, вытаскивающие из вездеходов длинные предметы, похожие на колбасы. Они развязывали концы этих «колбас» и направляли их в скважины, проделанные в верхних слоях почвы. Затем люди из Надзора заталкивали эти замороженные «колбасы» под землю при помощи кольев с тщательно обмотанными и промороженными концами. И отправлялись к следующим скважинам.
На первый день пятьсот подобных «колбас» были загнаны под землю и заполнили несколько скважин. На второй день было опущено уже четыре тысячи. На третий день — восемь тысяч. На четвертый день содержание взрывоопасного топлива в почве было настолько мало, что даже приборы не могли уловить его присутствие. Бордман связался с Сэндрингхемом и сообщил ему об этом.
— Я могу теперь говорить с гражданскими! — Глава Сектора вскочил с кресла. — Вы ликвидировали утечку!
— Двадцать тысяч скважин, — напомнил Бордман. — В каждой из них — шестьсот фунтов замороженной грязи, в которой растворен один фунт топлива. Так что следует закончить работу. Как барометр?
— На десятую поднялся, — сказал Сэндрингхем. — И, похоже, продолжает подниматься.
— Значит, времени нет!
Сэндрингхем какое-то время колебался. Но наконец скомандовал:
— Действуйте.
Экран погас.
Осталось только три мили скважин, которые следует заполнить, а затем топливо будет выбрано и заменено жидким илом.
Лейтенант Барнс сказал:
— Я позабочусь об этом, сэр.
— Барометр повышается на десятую, — Бордману очень трудно было держать глаза открытыми. — Все в порядке, лейтенант. Давайте. Вы — подающий надежды юный офицер. Просто отличный офицер! А я пока минутку посижу…
Когда Барнс вернулся, Бордман спал.
Юноша сел рядом с Бордманом, готовый растерзать каждого, кто посмеет побеспокоить его. И когда Сэндрингхем снова попытался с ними связаться, на экране появился Барнс.
— Сэр, — сказал он с предельной вежливостью, — мистер Бордман не спал уже пять дней. Его работа сделана. Я не буду будить его, сэр!
Глава Сектора вскинул брови.
— Так, значит, не будете?
— Никак нет, сэр! — отчеканил лейтенант. Сэндрингхем задумчиво кивнул.
— К счастью, никто не слышит нашего разговора. Вы совершенно правы.
И отключился.
Только тут Барнс сообразил, что он посмел не подчиниться Главе Сектора, причем совершил нечто гораздо более страшное, чем другой младший офицер, когда-то объяснявший Главе Сектора, как тому следует пользоваться скафандром.
Но он ни на секунду не пожалел о том, что сделал.
Через двенадцать часов Сэндрингхем снова связался с ним.
— Барометр падает, лейтенант. Я очень обеспокоен. Пришло сообщение о надвигающемся шторме. Не все соберутся возле Штаб-Квартиры, но большая часть населения — наверняка. Я напрасно пытался объяснить людям, что химикалии, которые мы ввели в почву, могли еще не закончить реакцию. Вернеру тоже это не удалось. Так что если Бордман проснется, сообщите ему.
— Слушаюсь, сэр.
Решившись идти до конца по пути дисциплинарных нарушений, он даже и не подумал будить Бордмана.
Бордман проснулся сам после двадцати часов сна. Он замерз, отлежал себе все бока, а во рту был такой привкус, как будто там дрались коты.
— Как барометр? — пробормотал он, едва открыв глаза. Барнс, прикорнувший рядом, тут же встрепенулся и сел.
— Падает, сэр! — четко доложил он. — Сильный ветер. Глава Сектора открыл территорию для гражданских лиц на тот случай, если они захотят перебраться туда.
Бордман принялся что-то подсчитывать на пальцах. Естественно, ему был нужен более сложный прибор для расчетов. На пальцах не так-то легко подсчитать, сколь велика вероятность детонации одного процента незамороженного топлива, содержащегося в мерзлом.
— Я думаю, — после очень долгих подсчетов сказал Бордман, — что все обойдется. Кстати, они убрали трубы ирригационных систем?
Барнс не знал этого и покраснел до корней волос. Он помчался добывать новую информацию, а когда вернулся, заодно принес Бордману кофе и еду.
Бордман благодарно кивнул и сказал:
— Вам ведь известно, лейтенант, что на Сорисе-2 мы вливали в почву ракетное топливо, когда хотели осушить болото. Мы позволили ему впитаться…
— Да, сэр, — благоговейно ответил Барнс.
— Произошла диффузия. Топливо проникло в ил… В воде ракетное топливо нагревает воду всего чуть ниже точки кипения. И не детонирует, когда оно достаточно ионизировано. У вас есть еще кофе?
— Да, сэр. Сколько угодно!
— И наступил день, когда ветер был как раз таким, какой был нам нужен. Я сунул раскаленный докрасна прут в болотную воду, в которой содержалось ракетное топливо. Это было самое невероятное зрелище, которое я когда-либо видел!
Барнс налил ему новую порцию.
— Она вскипела, — обжигаясь кофе, продолжал Бордман. — Болотная вода, в которой было ракетное топливо, вскипела, но топливо не взорвалось. Это зрелище было куда эффектней, чем взрыв! Можно было видеть, как волна жара пронеслась по болоту. Дым унесло ветром. И вся вода в болоте испарилась, а ядовитые растения сгорели и погибли. Таким образом… — он долго зевнул, у нас появился участок земли десять на пятьдесят миль для прибывающих колонистов.
Он глотнул кофе и, секунду помедлив, произнес:
— Да, самое главное, чтобы топливо не взорвалось. Чтобы оно сгорело. В воде. Тогда вся его энергия уйдет на испарение воды. Мощная штука! У нас было два фута воды над илом. Раз — и нет ее. И стоило это нам — меньше грамма топлива на квадратный ярд болота.
Бордман поставил чашку, поднял глаза и обнаружил, что его слушает не только Барнс. Вокруг собралось много людей, которые выжидающе смотрели на него. Смущенный, словно застигнутый на месте преступления, он не знал, что сказать окружившим его людям, поднял взгляд на небо…
Огромное облако медленно двигалось от океана.
Бордман присвистнул.
— Ого! А сколько я проспал, Барнс?
Барнс четко доложил ему, и стоящие вокруг люди подтвердили слова лейтенанта нестройным хором.
Бордман помотал головой, чтобы стряхнуть сонливость.
— Мне необходимо увидеться с Сэндрингхемом, — быстро проговорил он. — Я хотел бы отложить поджог, насколько это возможно.
Пока Бордман забирался в вездеход, который специально вызвал для него Барнс, все люди искренне желали ему удачи. Кто-то произнес:
— С вами было очень приятно работать, сэр, — и в голосе этого человека было бесконечное уважение.
Бордман с трудом находил слова, чтобы поблагодарить в ответ. Никогда ему не сравниться в красноречии со Старшим Офицером Надзора Вернером!
Сэндрингхема удалось найти на холмах с подветренной стороны острова к тому времени, когда море уже не было привычного нежно-голубого цвета. Свинцовые волны с клочьями белой пены вздымались к темным облакам, закрывавшим почти все небо. Под ними кружился небольшой флаер, он проверял, насколько остров готов к надвигавшемуся шторму.
Сэндрингхем приветствовал Бордмана, всем своим видом выражая огромное облегчение и энтузиазм. Массивная фигура Главы Сектора высилась на вершине утеса, как монументальный помпезный памятник, а рядом куда более скромной скульптурой стоял Вернер, сложив руки на груди.
— Бордман! — закричал Глава Сектора, чтобы перекрыть шум прибоя внизу. — Мы тут с Вернером поспорили! Он уверен, что превращение ирригационных систем в дренажные в корне изменило всю ситуацию. И что если добавить к этому засоление почвы, то мы уже застрахованы от всех неприятностей. К тому же Старший Офицер утверждает, что будет психологически неправильно, если мы предпримем еще какие-то действия. Правда, Вернер пока удержался от публичного высказывания своей точки зрения.
Бордман ответил резко:
— Единственное, что изменилось на этом острове, так это то, что опреснители воды будут какое-то время сдерживать катастрофу. Барнс произвел необходимые расчеты — на основании проб, которые нам с ним удалось сделать. Если опреснительные растения не выберут всю соль из почвы; если они не сделают ирригационную воду мягкой, то ничего плохого не случится. Но под землей находится слишком много воды. Мы должны избавиться от нее, потому что куда больше ее попадет под землю после шторма, есть у нас дренажные системы или их нет.
Сэндрингхем показал пальцем вниз, на внушительную процессию людей, которая направлялась к Штаб-Квартире Надзора.
— Я приказал размещать их в ангарах и складах, — сказал Глава Сектора. — Но естественно, для всех не хватит места. Полагаю, что, когда они почувствуют себя в безопасности, то вернутся назад, домой, даже несмотря на шторм.
Небо все больше чернело. Ветер, дувший над рифами, сильно изменился. Он налетал порывами такой силы, что мог сбить с ног человека. В океане появлялось все больше белых барашков.
— Все лодки уже отозваны, — сказал Сэндрингхем. — Их просто недостаточно, чтобы выливать масло для укрощения бури. Все наблюдатели отправились в убежище. Я думаю, они остались бы выполнять долг, если бы я не предупредил, что мы держим ситуацию под контролем.
Вернер, насупив брови, заметил:
— Надеюсь, что это так.
Бордман пожал плечами:
— Ветер достаточно силен и как раз нужного нам направления, — заметил он. — Давайте наконец опробуем нашу идею. Вся система запуска готова?
Сэндрингхем махнул рукой в сторону высоковольтного аккумулятора — специального устройства для работы на планетах, не имеющих атмосферы. Его кабели змеились на пару сотен футов, подходя к небольшому участку серой земли у самого края глубокой скважины.
Бордман подошел к аккумулятору, словно за очередным стаканом пива к стойке бара, коснулся рубильника… И замер.
— Как насчет дорог? — напряженно спросил он. — Из этих скважин может выделиться большое количество Тепла.
— Все предусмотрено, — сказал Сэндрингхем, — действуйте.
Налетел сильнейший порыв ветра, четырехтысячефутовый риф загудел под его ударом. Белая линия дождя по воде медленно приближалась к острову.
Бордман ободряюще подмигнул Барнсу и повернул рубильник.
Наступила пауза, лишь порывы ветра скрашивали ее монотонность. Пауза затягивалась, и Барнсу было все трудней сохранять уверенный и спокойный вид, но потом…
Из скважины повалил густой белый пар. Немного дальше трещина в почве выбросила новый белый столб.
Все больше и больше фонтанов пара здесь и там вылетало в атмосферу и относилось прочь штормовым ветром. Пар собирался в облака, несколько более густые, чем обычные…
Через считанные минуты туман покрыл половину квадратной мили почвы. Прошло еще немного времени — и задымилась очередная миля поверхности. Штормовой ветер рвал пелену и уносил клочья в сторону.
— Это никого не обожжет? — обеспокоенно спросил Барнс.
— Нет, — ответил Бордман. — Не забывайте, что пар проходит через сорок футов почвы. Он сильно охлаждается и прихватывает с собой дополнительную влагу. А здорово смотрится, правда?
Весь дом, в котором находился кабинет Главы Сектора, вибрировал от напора ветра, гулким эхом разносился звук тяжелых шагов Сэндрингхема, но теперь это было уже не опасно.
Глава Сектора включил свет. Коричневый пес поднялся, прошел через комнату и занял свое привычное место возле кресла Бордмана.
— Хотелось бы мне знать, — сказал Вернер, — не пропитает ли дождь почву водой, которую мы выпарили с помощью ракетного топлива?
Барнс передернулся от этого «мы», но Бордман спокойно ответил:
— Два дюйма осадков выпадают достаточно редко, как сказал мне Сэндрингхем. Именно из-за отсутствия дождя гражданские и затеяли свою ирригацию. Когда вы посчитаете выделенную из ракетного топлива энергию, Вернер, выяснится, что мы использовали достаточно тепла, чтобы вскипятить двухфутовый слой подземных вод под всем побережьем острова.
Вернер резко сказал:
— А что случится, если жар прорвется через почву? Это ведь уничтожит всю растительность, не так ли?
— Нет, — Бордман покачал головой. — Потому что два фута воды превратились в пар. Нижняя часть почвы нагрелась до температуры пара под давлением в несколько фунтов на квадратных дюйм, не больше. И жар постепенно снижается. С помощью пара.
Загорелся экран визора, но Бордман не обращал внимания на беседу Сэндрингхема с кем-то, говорившим крайне официальным тоном. Он отдыхал, поглаживая по голове пса.
— Все правильно! — произнес Сэндрингхем. Очень официальный голос заговорил снова.
— Правильно! — повторил Сэндрингхем. — Вы можете связаться с кораблями на орбите и сообщить, что они могут приземлиться, если не боятся немного промокнуть. — Он отвернулся от визора. — Вы слышали, Бордман? Они сделали новые пробы. Есть еще несколько мелких подвижек, но основание острова совершенно сухое. Так было, когда Надзор впервые здесь появился. Отличная работа, Бордман! Просто отличная работа!
Бордман слегка покраснел.
Дог положил голову ему на колени и громко застучал хвостом. Было в его взгляде что-то от преданного взгляда юного Барнса.
— Поглядите-ка! — сказал Глава Сектора. — Моя собака окончательно влюбилась в вас. Примете его в качестве подарка?
Бордман смущенно улыбнулся.
Барнс был готов подняться на корабль. Он снова держался сугубо по-уставному и был странно скован. Бордман пожал ему руку.
— Было очень приятно работать с вами, лейтенант, — искренне сказал он. — Вы многообещающий юный офицер. Сэндрингхем понял это и вряд ли забудет вас. И, как я подозреваю, это принесет вам много хлопот. Он постарается выцарапать такого замечательного офицера из Межзвездной Разведки в кадры Надзора и будет подыскивать для него самую дьявольскую работенку, не сомневаясь, что вы справитесь с ней.
— Я польщен, сэр, — сказал Барнс так сухо, что Бордман удивленно покачал головой. — Но…
— Но — что?
— Но… — с неким усилием повторил Барнс. — Но если мне действительно предложат место в службе Колониального Надзора, я отклоню это предложение, сэр!
— Считаете, что наша работа и в подметки не годится работе межзвездных разведчиков, да? — понимающе улыбнулся Бордман.
— Нет, сэр! И, если позволите мне сказать, сэр…
— Черт возьми, Барнс, вы хоть сейчас можете оставить это свое постоянное «сэр»? Перестаньте мямлить и скажите наконец, в чем дело! Вы могли бы иметь более довольный вид после всего того, что мы с вами тут провернули! Не каждый день спасаешь от гибели целый мир, а?
— Да, сэр… Да, мистер Бордман, — торопливо поправился Барнс. — И в этом-то как раз все и дело! — его наконец прорвало, и он заговорил быстро, сбивчиво и горячо. — Я очень горд, что мне довелось работать вместе с вами, я никогда бы не подумал, что человек может совершить что-то, подобное тому, что совершили вы! Но, черт побери, мне кажется, что вы заслужили гораздо нечто большее, чем простое «спасибо»! Вместо того чтобы сухо поблагодарить вас и презентовать вам свою собаку, Глава Сектора мог бы…
Бордман рассмеялся.
— Когда я был в вашем возрасте, — сказал он, — я думал точно так же. Но потом я понял, что есть нечто, способное доставить куда большее удовольствие, чем новые чины, высокие награды и торжественные официальные речи. Это сознание того, что работа сделана — и сделана на совесть. Вот это и есть самая высшая награда… Думаю, что со временем вы разделите мою точку зрения.
— Да, сэр… Да, мистер Бордман, — Барнс по-прежнему выглядел недовольным. — А Офицеру Вернеру здешнее население устроило настоящую овацию! — с горькой обидой в голосе добавил юноша. — Как будто это он, а не вы…
— Что ж, Вернер тоже отлично проделал работу —
По лицу Барнса было ясно видно,
— Ладно, дружище, удачи вам, — послав к черту все требования устава и субординации, сказал Бордман. — И если межзвездная служба заставит вас когда-нибудь заглянуть в систему, где находится мой дом, планетка Лани, я буду очень рад принять такого гостя. Приятно будет вспомнить, как мы с вами укрощали болото вверх тормашками, и приятно будет узнать, как идут дела у матерого межзвездного волка! Уверен, что моя жена Рики тоже очень обрадуется знакомству с вами.
С этими словами Бордман направился к Штаб-Квартире, где наверняка его ждали новые указания Сэндрингхема, а Барнс — к посадочной ловушке. Судя по его широкой улыбке, свою высшую награду он только что получил.
После выполнения очередного задания Бордмана ждало новое задание, а потом еще одно, и еще.
Решение самых невозможных задач, с которыми никто больше не мог справиться, приносило Бордману глубокое удовлетворение, и он даже пожалел, что стал менее легок на подъем, когда получил нашивки Главы Сектора.
Но его жене очень нравилась новая должность мужа. Теперь она всегда была рядом с ним, и наконец-то — хотя и с некоторым запозданием — могла заняться устройством
Уже далеко за полночь старый космический челнок «Растущий» был готов к полету…
Вдали, довольно жужжа, стремительно приближался к асфальтовому плато со множеством полос, разделенных бело-зелеными светящимися линиями, межконтинентальный лайнер. Аэродром с примыкающей к нему частью ракетодрома сиял множеством огней. Сверхзвуковые самолеты и аэробусы проводили посадку пассажиров. Багажные вагончики сновали словно муравьи, подвозя чемоданы. В недрах сверхзвукового двигателя раздался пронзительный скрежет… Что это, неужели гигантская ложка выскребает из гигантской банки варенье? Нет, всего лишь проверка мотора — он взревел на полной мощности и стих. Рядом заправлялась миниатюрная спортивная ракета. А красавец лайнер уже приземлился с яростным шумом и теперь весело подкатывал к зданию аэропорта.
Луч прожектора суетливо выпорхнул из контрольной вышки и зашнырял по горизонту. Всеведущие радары угрюмо и непрестанно вращались, отслеживая малейший всплеск в воздушном океане. Повсюду царило лихорадочное оживление. Повсюду, кроме площадки, с которой предстояло взлететь «Растущему».
Это должен был быть беспосадочный рейс 703 Лос-Анджелес — Лондон на высоте сто тысяч футов и протяженностью сорок одна минута с момента взлета до посадки.
Если вы собираетесь добраться из Лос-Анджелеса в Лондон за какие-то сорок и одну минуту, причем добраться с комфортом, то вам не следует проявлять излишнюю торопливость. Потому-то Стив Бертон, пилот челнока, неторопливо вышел из служебной двери кафетерия, послав воздушный поцелуй кудрявой буфетчице, и вразвалку зашагал к закругленному корпусу «Растущего».
По дороге он закурил было, но что-то вспомнил и с невнятным междометием, которое можем перевести, впрочем, как «Эх, черт бы меня побрал!» затушил сигарету и сунул в рот зубочистку.
Тут какой-то человечек выскочил из прохода для пассажиров и погнался по полю за Стивом. Тень коротышки двигалась прыжками; догнав Стива, он вручил небольшой блокнот и с виноватой улыбкой исчез. Стив все так же неторопливо дошел до места, где свет прожекторов, отраженный пластинами корпуса космолета, падал вниз. Здесь Стив бросил взгляд на бумаги.
Верхний листок содержал последние сведения о состоянии атмосферы на маршруте «Растущего», данные об условиях, которые могли вызвать завихрения воздуха на высоте до двадцати тысяч футов. «Растущему» эти данные были нужны как спруту батискаф. Его курс пролегал не ниже тридцати тысяч, то есть, если все будет в порядке, корабль полетит над атмосферой и над всякой погодой и непогодой.
«Растущий» являлся кораблем смешанного типа — не спутник, но и не воздушное судно. Он летал на самой грани космического пространства, поднимался на высоту сто тысяч футов, развивая при этом скорость, близкую к орбитальной. Достигнув проектной скорости и высоты, «челнок» потреблял меньше энергии, чем если бы двигался ниже и медленней.
Стив быстро откинул странички с метеосведениями и посмотрел на оранжевый листок спецуказаний. Обычно он гласил: «Спецуказаний нет» — и все. Но на этот раз там были какие-то инструкции. Стив чуть слышно свистнул. Выплюнул зубочистку. Снова перечитал листок и несколько раз негромко и энергично кого-то куда-то послал.
Он бы и продолжал в том же духе, но его прервал Дэн Леннингсон — темнокожий член экипажа, который спускался по трапу и застал Стива за интересным чтением. Подойдя поближе, Дэн сострил:
— Что, там, «наверху», просят захватить зонтик?
— Лучше скафандр, и не один, — мрачно отвечал Стив. — Тут появилось странное явление, которое называют Искажением пространства. Там, «наверху», оно становится слишком популярным. Феноменальные неприятности случаются последние несколько месяцев, и никто не может найти им объяснение. Потому на них списывают все, вплоть до исчезновения «Анны» и «Маринты»… Мы получили по интеркому сообщение: только что обнаружили еще одну такую долбаную штуковину — что-то неладное творится в небе, и как раз неподалеку от нашего маршрута.
Дэн, нахмурившись, прочитал зловещий листок.
«Растущий», как всегда, должен был находиться в постоянной радиосвязи с Землей. Корабль имел право отклоняться от предписанного курса в случае возникновения непредвиденных или просто странных обстоятельств. Экипаж мог изменить курс в любой момент, когда счел бы это необходимым. Спецуказания предписывали Дэну и Стиву проводить свой суборбитальный рейс как обычно, но с повышенной осторожностью. Но они и так были очень осмотрительны в полете. Дэн вернул Стиву блокнот.
— Проклятие! Эти ученые задницы, похоже, не имеют ни одной конкретной идеи. Ты считаешь, они способны сделать из нас подопытных мартышек? — прямо спросил он. — Ты-то хоть что слышал об искривлениях пространства?
— Наверное, не больше, чем ты, — пожал плечами Стив, доставая сигарету. — Несколько месяцев тому назад «Маринта» взлетела в аэропорту Токио, рейс точно такой, как наш. «Маринта» взлетела, но так и не приземлилась. Никто понятия не имел, что с ней произошло. А два месяца назад при таких же обстоятельствах исчезла «Анна», вылетевшая из Кейптауна в Сиэтл.
— Говорят, во время полета успели сделать какие-то странные астрономические снимки.
— Снимки в наличии, но нечеткие. На некоторых из них видны искривления обычных звездных моделей, туманности-призраки. Было еще несколько пропавших, буквально растворившихся в пространстве искусственных спутников. Старперы из университетов сопоставили данные и решили назвать неведомое явление искажением космического пространства. Они тут же гордо объявили о своем открытии, хотя могли бы обозвать космическую засаду дырявым карманом на подтяжках, потому что все равно ни фига в ней не понимают. Пока. Но ученые изобрели имечко помудреней, отчего нам не легче. Кролику без разницы, как зовут удава. Если верить листку, над нами как раз сейчас наблюдается искажение. Мы должны проскочить под ним. Так что нужно быть… Как там советуют эти придурки? «Очень-очень осторожными», — насмешливо процитировал Стив и сплюнул.
Дэн сделал страшное лицо, выпучив свои выразительные глаза и надув лиловые щеки, словно собирался взять саксофон и сыграть особо душераздирающую мелодию:
— Пассажиры? — выдохнул он.
— Практически все сдали билеты. Паника. Но отменить полет — значит, спугнуть пассажиров простых рейсов. Видимо, наши крутые боссы — стариканы с сигарами и их бабы, что пересаживают кожу на лицо с задницы, чтобы выглядеть моложе, против. Может создаться впечатление, что есть какая-то смертельная опасность, которая людям не по зубам. Нельзя отменять полеты из-за искривлений мироздания. Если начнут отменять рейсы, все перекинутся на наземный транспорт.
— Ну что ж. Ты-то хоть всегда сможешь устроиться коком на камбуз, — успокоил Дэн, поглядев на мощную, с округлым пивным брюшком, которое не могла скрыть даже строгая летная форма, фигуру друга.
— А ты — на том же паруснике в оркестрик. Так и поплывем до Лондона, — необидчиво парировал Стив и направился к трапу.
Он доверял штурману как самому себе и порой даже как будто читал его мысли. Дэн и Стив летали вместе с давних пор. Тогда суборбитальный корабль класса «Растущего» считался самым надежным и прочным пассажирским судном. Никто не догадывался, что могло бы представлять опасность для такого современного космолета.
Но теперь челнок постарел, его, честно-то говоря, давно было пора списать в музей или на переплавку. Он не считался уже современным, хотя оставался уникальным. Все-таки его корпус когда-то был сделан из прочнейшей стали. Пока челнок продолжал исправно трудиться, ныряя в космическое пространство и выныривая из него, — доставляя пассажиров туда, куда им нужно, с максимальной скоростью.
Пилоты верили в свой корабль, знали его возможности: «Растущий» — отнюдь не пушинка, могущая запросто исчезнуть в таинственном искажении.
Правда, два других челнока того же типа все-таки исчезли без следа и без всякой видимой опасности, но при этом не было никаких доказательств, что это — следствие искажения пространства. К тому же «Растущий» был более крупным и мощным, хотя и более старым кораблем, чем «Анна» и «Маринта».
Другие корабли тоже сообщали о сложностях управления полетом как раз в то время, когда исчезла «Анна». Это были короткие мгновения, когда судно выходило из-под контроля на очень больших высотах. Но однако же на высотах, не сравнимых с уровнем полета суборбитальных кораблей.
Стив обдумывал все это, пока шагал по трапу и входил в родной «Растущий». Высоченный Дэн в несколько шагов взлетел за ним. Они миновали пассажирский отсек. Стив скользнул взглядом по пассажирам, успевшим занять свои места.
Он заметил мальчика лет четырнадцати и девушку, приблизительно двадцати лет. Девица явно готовилась стать фотомоделью — так умело и тщательно была накрашена. На лице ее было скучающее и презрительное выражение, на коленях лежал журнал мод. И одета она была во что-то супер — вроде оранжевой рыболовной сети, видимо, стоившее немало денег.
Был еще моложавый мужчина в очках. Другой непоседливо ерзал в кресле, не поднимая глаз на проходивших пилотов. Больше пассажиров не наблюдалось.
Бетти Гамильтон, бортпроводница, ответила кивком на безмолвный вопрос пилота и последовала за Стивом и Дэном. У Бетти были великолепные длинные ноги, маленькая, но весьма волнительной формы грудь, которой не требовался бюстгальтер; брошка в виде малахитовых виноградин на форменном пиджачке, мальчишеская стрижка и чуть-чуть испуганные глаза.
— Сперва народу набилось — полный космолет, — отчиталась она, — но, когда сообщили о прогнозируемых космических искажениях да еще напомнили об «Анне» и «Маринте», все мигом сдали билеты! Никто не знает, что такое космическое искажение. Естественно, и не стремятся узнать!
Стив сердито швырнул блокнот на свое кресло пилота. Дэн занял штурманское кресло и начал переключать рычаги. На старом темном мониторе загорелись лампочки, извещая, что приборы работают или готовятся к работе. Зеленая лампочка зажглась, сигнализируя, что включился динамик на потолке; тот издал неопределенный звук, за которым не последовало никакого сообщения.
— «Анна» и «Маринта» подняли столько шума, — яростно сказал Стив, — что нам за ними не угнаться. Мы не сможем прославиться круче, даже если все-таки исчезнем где-то между Лос-Анджелесом и Лондоном! Подтвердив теорию ученой задницы, которая нам это предсказала, но не намекнула, что нужно делать. Замечательные слова — «соблюдайте осторожность». Пусть кто-нибудь напишет их себе на лбу, только не я! Зато пассажиры сразу догадались, что предпринять. И отлично. И слава Богу.
— Они страшно перетрусили, — храбро улыбнулась Бетти.
Бортпроводницы придерживались особого мнения о пассажирах. Мужчины стараются быть обаятельными, женщины истеричны, дети требуют безмерного внимания к себе.
— У нас всего четыре пассажира на борту, — продолжила Бетти. — Мальчик по имени Бэрри. Его весьма заинтересовали космические искажения. Он даже спрашивал, не попытаемся ли мы пролететь через одно из таких мест. Я огорчила его, сказав, что не попытаемся. Бэрри по-семейным обстоятельствам — представьте, совсем одного! — отправляют в Лондон. Его просто доставили в аэропорт, и он сам пришел на посадку. Вероятно, просто некому было подумать о том, что можно сдать билет. Славный мальчишка!
— Значит, паникеров не будет? — с надеждой спросил Стив, внимательно изучая показания датчиков на панели управления.
— Один мужчина страшно волнуется. Он сказал, что если бы можно было снять его багаж с космолета, он отказался бы от рейса тоже. Но с его багажом возни не меньше часа. Он перевозит — только представьте себе! — зеркало для астрономического телескопа. Его отдают во временное пользование для измерений на Принсипе. Они хотят вновь провести измерения сместившихся звезд, чтобы подтвердить теорию Эйнштейна. Этот чудак считает свое зеркало самой важной вещью в мире.
— Может, так оно и есть, — прокомментировал Дэн, налаживая какой-то счетчик.
— Но вот девушка, — раздраженно продолжала Бетти, — до ужаса информированная особа! Она снисходительным тоном спросила меня, попадем ли мы в космическое искажение, сказав при этом: «Вот будет интересно, если попадем!» Любит делать вид, что ей сам черт не брат. Или она мечтает, что ее покажут по телевизору?
— Может, она и впрямь бесстрашная девчонка, — рассудительно сказал Дэн. — Вот если бы ей подсунуть кривое зеркало от телескопа того чудака, она, может, и перепугалась бы… А в прямом зеркале она ничего куколка, в порядке.
— Кому-то, может, и нравится, если на человеке из одежды всего лишь тонкая сетка, — начала бортпроводница, подозрительно глядя на Дэна, но Стив прервал ее, погладив по коленке и попросив шутливо, но твердо:
— Секундочку, леди Гамильтон!
Девушка пожала плечами и вышла, закрыв за собой дверь в кабину пилотов. Стив и Дэн начали обычную предстартовую проверку машины. Перед ними загорались надписи — напоминания о том, что еще нужно проверить.
— Батарея, — привычно говорил Стив.
— Заряжена и отключена, — докладывал Дэн, перекидывая рычажок выключателя.
— Кабель питания.
— Отсоединен и заглушён, — Дэн подвинул следующий рычажок.
— Наземные тормоза!
— Отключены.
Тишину в кабине нарушали только отрывистые бесстрастные фразы Стива и Дэна, перечисляющие сорок с лишним узлов «Растущего». Все было в полном порядке, готово к полету на высоте сто тысяч футов, к стремительному перемещению сквозь ночное пространство в Лондон, который находился на расстоянии, равном половине земного шара, но всего в сорока одной минуте суборбитального полета.
Спокойствие и будничность мира «Растущего» казались поразительными. Хотя что тут странного? Теперь весь мир усеян приемными антеннами и ретрансляторами, работающими во всех существующих диапазонах радиочастот. Любой житель Земли может соединиться с любой точкой земного шара всего лишь нажатием на кнопки телефонного аппарата. Средства связи стали совершенными. В них вложены миллиарды долларов, и их обслуживают сотни тысяч людей. Поздравления с днем рождения и деловые переговоры звучат через моря и океаны с непогрешимой точностью. С той же четкостью осуществляется движение транспорта во всем мире. Все предусмотрено. Любые нежелательные события предсказаны и предупреждены. Люди, обслуживающие технику связи, тратят уйму сил и нервов, но основная часть населения земного шара беспечно выслушивает новости.
Беспечно приняли жители Земли и новость о том, что некое искажение космического пространства появилось по соседству с их планетой. До сих пор никто ничего не знал об искривлениях космического пространства. Но все были уверены, что найдется человек, который раскроет тайну. А потом кто-то начнет извлекать из этого выгоду, и новый вид производства будет обложен новыми налогами…
Казалось, что искажение где-то далеко-далеко в вакууме, в пустоте. Оно просто не может придвинуться к Земле, к телевизионным башням и крышам небоскребов. И люди смотрели телевизоры, перезванивались друг с другом по телефону, по-прежнему работали кухонные печи, кондиционеры. Горели фонари на улицах и в домах. Духовки пекли, машины ездили, холодильники производили положенную норму холода. Мир пребывал в совершенно обыденной, несколько скучной рутине. Никто не ожидал никаких чудес.
В кабине управления «Растущего» раздался голос Стива:
— Вызываю контрольную башню! «Растущий» диспетчеру. Ко взлету готов. Прием.
— Ты точен до секунды, — ответил голос в микрофоне. — Есть «добро» на взлет.
Стив нажал кнопку, которая должна была нацелить нос корабля в звездное пространство. Передняя часть «Растущего» поднялась так, что все земное скрылось из виду. Весь мир, казалось, накренился. Нос корабля взмыл ввысь. Над головой нависла туманная бездна — блеск звезд казался размытым от горящих огней прожекторов.
«Растущий» со стороны напоминал вставшее на задние лапы чудовище, которое, едва не опрокидываясь на спину, тычется мордой в небо.
Не было никаких звуков, никакого рева мотора. Судно просто устремилось в небеса, мерцая, как метеор. Огни корабля слабели и уменьшались, пока совсем не скрылись в далекой дали.
В самом корабле никто ничего особенного не почувствовал. Только в момент взлета было впечатление, что мир падает вниз из-под корпуса гиганта. Длинные ряды взлетных полос съежились и пропали. Появились густые плотные облака, грязно-лазурная муть атмосферы. А затем явился рой звезд — от крошечных светлячков размером с острие иглы до горящих Сириуса и Ригеля, которых в свою очередь затмевали Юпитер и Марс.
Небесное пространство сверкало великолепием, а Земля манила издали, окутанная в жемчужно-зеленую дымку — так манят нас разноцветные мячи, в которые мы не наигрались в детстве.
А иногда, вдруг затемненная, планета оборачивалась черной пустотой, которую пробивали случайные искорки, едва различимые за кормой небесного корабля. То были города, увиденные с высоты многих миль сквозь просветы между облаками… «Растущий» произвел свой самый обычный взлет. Теперь он пролетал пространство, на девятнадцать двадцатых состоящее из вакуума.
Время шло. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Дэн передавал по рации показания датчиков, подчиняясь команде поддерживать постоянную связь с Землей. Никакого шума или суеты.
Энергия, движущая корабль, была рассчитана на неоднократное преодоление земного притяжения. Крошечный атомный реактор заряжал аккумуляторы, пока «Растущий» находился на стоянке. Челнок мог находиться в полете восемнадцать часов в сутки. Реактор и батарея аккумуляторов вместе весили намного меньше, чем обычное топливо, необходимое для полета.
Корабль летел под навесом звезд, словно светлячок в таинственной беседке.
Двадцать минут.
Верхний динамик металлическим голосом произнес:
— Вызываем «Растущий»! Вы приближаетесь к области наивысшей активности космического искажения. Наблюдаются ли какие-то необычные явления? В любом случае все время говорите. Мы регистрируем мощность вашего сигнала.
Дэн мрачно отшутился:
— О чем говорить? Я трижды проверил все датчики! Единственная странность — что сегодня, пожалуй, звезд многовато.
Динамик не унимался:
— Старайтесь не молчать.
Дэн продолжал:
— Эй, ребята, может, вы там стихи любите? Я с воскресной школы кое-что помню… Как там? «И увидите вы новое небо и новую землю…»
Стив протянул руку и показал на датчик вертикальной составляющей магнитного поля. Обычно его показания не играли особой роли, но сейчас данные отличались от привычных. Пилот сказал:
— Сила магнитного поля достигает восьмидесяти семи гауссов. Нет, теперь падает… — Он замолчал, вглядываясь в иллюминатор.
— Не молчите!
— Впереди что-то странное, — продолжал Стив. — Звезды, кажется, не стоят на месте. Господи, они… они колеблются! Этого не может быть! Слушайте, картина такая, будто я вижу плавающее отражение… Блики на поверхности воды, словно рябь. Все колышется и колеблется!
Динамик произнес с некоторым удовлетворением:
— Это и есть космическое искажение! Мы свяжемся с лабораторией и проверим, совпадают ли ваши наблюдения. Расстояние очень велико. Если они не видят того же, что и вы, значит, это местное явление.
Дэн ответил:
— Мы не станем возражать, если это явление местное и место это очень далеко от нас, но нам бы не хотелось нестись прямо на него, даже если наши наблюдения вам интересны. Мне все-таки больше нравится, когда звезды стоят на месте!
«Растущий» продолжал полет. Прибор показывал высоту девяносто восемь тысяч футов. Сверкание звезд затуманивалось облаками где-то внизу. Но то, что происходило наверху, не было похоже ни на что. Часть небесного пространства была абсолютно неподвижной, в то время как вторая его половина дрожала и клокотала подобно искрящейся лаве вулкана. Затем центр невероятного бурления сместился.
— До чего же паршивая картина, — уныло сказал Дэн. — Не нравится мне, когда звезды так плохо себя ведут!
— Сила магнитного поля, Дэн, — кратко прокомментировал Стив.
Штурман моргнул, глядя на датчик. Он показывал восемьдесят семь, потом внезапно опустился до нормы — сорок девять гауссов, после чего остановился на отметке одна целая шесть десятых. Дэн запротестовал:
— Один и шесть? Не верю!
— Магнитное поле может влиять на световой поток, — успокоил Стив. — Может поворачивать поляризованный световой луч, это уж точно… Смещение свечения звезд и это безумие магнитного поля, безусловно, связаны, но непонятно, как именно.
Динамик встревоженно сообщил:
— Падает сила сигнала. Стив Бертон! Отзовитесь!
«Растущий» продолжал движение вперед. Сверкающие пластины его корпуса поблескивали в слабом свете звезд, которые невероятно искажались и плыли перед глазами.
Челнок был одиноким странником в бесконечности пространства. Облака, мягко отражающие свет зари, казались скорее перламутровой дымкой, а не частью настоящего мира. Космос встречал «Растущего» с недоверием и враждебностью. Обычная встреча для суборбитального корабля.
Показания радара альтиметра остановились точно на отметке сто тысяч футов. Это было нормой. Показатель магнитного поля давал ноль целых пять десятых, что тоже почти соответствовало норме.
Но внезапно цифры начали резко уменьшаться.
Это было странно до жути. Область пространства, в которой корежились и извивались звезды, приближалась.
— Покруче глюков, что я видел в молодости, когда надирался на вечеринках, — ворчал Дэн. — Говорила мне бабушка, чтобы я устроился в приличное кафе музыкантом. Не нравится мне этот пейзажик прямо по курсу.
— Вызываем Землю! — резко выкрикнул Стив. — Все выглядит крайне подозрительно. Лучше снизить высоту полета. Еще какие-нибудь корабли сообщают о необычных явлениях? Или это только у нас приборы свихнулись?
Последовала тишина. Казалось, прошло несколько минут, прежде чем из динамика донеслось:
— Ваш сигнал очень слабый. Повторите сообщение.
— Я сказал, — Стив старался говорить как можно громче, — что мне нужно знать, с какой стороны нам лучше обогнуть объект, искажающий свет звезд. На какое расстояние простирается эта штука? Ваши, в обсерватории, наблюдают дрожание звезд?
Тут неподвижная часть неба вздрогнула, и звезды расплылись. Они потускнели, как будто наверху все затянуло темной пеленой. Из динамика донеслись невообразимые звуки. Звезды потухли.
«Растущий» продолжал полет в кромешной темноте, и было уже непонятно, где верх, а где низ. Огромный неповоротливый шар планеты Земля как будто вовсе перестал существовать. «Растущий» пронесся сквозь пиратский мрак. Было невозможно понять, ровно ли корабль летит — и что такое вообще ровно? Может, он нырял в волнах темного океана? Было жуткое чувство, что за бортом корабля не существует больше никакой жизни.
Все пропало, звезды и планеты, и Млечный Путь, и даже вся Вселенная.
Дверь кабины пилота открылась, вошла Бетти Гамильтон. Она дрожала. Светили только приборы на панели управления. Клокотание продолжалось.
— Пассажиры интересуются, что происходит, — срывающимся голосом произнесла Бетти. — Мы пролетаем через облака?
— На этой-то высоте? — мрачно пошутил Стив. — Нет, не пролетаем. Но пассажирам можешь солгать, если им от этого станет легче.
Уже появлялись звезды, по одной, начиная с самых ярких.
— Кажется, все возвращается в норму! Скажи им, что все позади. Мы пролетали под чем-то, что заслонило свет. Вот и все.
Динамик прокричал:
— Вызываем «Растущий»! Вызываем «Растущий»!
— «Растущий» на связи, — откликнулся Стив. — Мы прошли через нечто, что вызвало полное затемнение. Приборы временно сошли с ума — все, кроме альтиметра. Затем начали снова появляться звезды. Не понимаю, что произошло.
Снова раздался скрежет и скрип. Звезды погасли, исчезло небо, исчезла Земля.
— Мы поднимаемся, — ужаснулся Стив. Альтиметр радара показывал сто десять тысяч футов.
По часам на панели управления «Растущий» находился в полете немногим более двадцати минут. Он должен был теперь находиться где-то над Атлантическим океаном на высоте сто тысяч футов. Корабль же на десять тысяч футов превысил нормальную высоту полета.
Стив начал медленное снижение. Альтиметр показал сто пятнадцать тысяч футов. Пилот направил корабль вниз, не резко, но достаточно решительно. Альтиметр регистрировал сто двадцать футов.
— Приборы свихнулись, а эти болваны даже не намекнули, где мы находимся — устало пробормотал Стив.
— Знать бы, в какую сторону лететь. Хоть парочку — другую координат этого чертова искажения, — подхватил Дэн.
— Много хочешь… Но нужно хоть что-то предпринять. Опасность может быть совсем близко. Так… — Пилот надавил на штурвал. «Растущий» повернулся в темноте, наклонил свой нос вниз. Стив прибавил оборотов двигателя. Темнота не рассеивалась.
Динамик издавал жуткий шум, в котором смешались все возможные тоны и уровни. Корабль не снижался, не было ни малейшего ощущения тяжести или падения.
— Ты видишь, старик? — спросил Дэн. — Мы продолжаем набирать высоту!
— Заметил! — мрачно ответил Стив. — Продолжаем! — При этом он включил полную аварийную мощность. Этого хватило, чтобы задать «Растущему» ускорение три g. Корабль нацелился носом прямо на Землю. Сейчас он весил в четыре раза больше, чем если бы находился на поверхности планеты. И тут стало ясно, что челнок попал в водоворот неведомых сил. Его кружило в темноте, раскачивало и бросало из стороны в сторону.
Динамик еле слышно шелестел:
— Вызываем «Растущий»! Вызываем «Растущий»!
…За бортом сверкнул луч света. Трудно представить, что это было.
Стив открыл было рот, намереваясь сообщить о том, что происходит здесь, на краю космоса. Но с таким же успехом он мог бы послать динамик подальше — и динамик, и тех, кто снабдил корабль столь «совершенной» техникой, направляя его черт знает куда… Стив с Дэном так и сделали — послали всех, кто этого заслуживал. Послали в выражениях, которым аплодировали бы горькие пьяницы из пивных, но что толку — этих ругательств все равно никто не слышал.
Звезды слишком долго вели себя странно. Теперь кабину наполнил ужасающий грохот. «Растущий» завертелся и покатился по неведомому тоннелю в кромешную мглу.
Стив выключил, затем опять включил аварийную мощность. Ему казалось, что механизм не реагирует на его команды. Силы, в три раза превышающей ту, которая поднимала корабль в воздух, на этот раз оказалось недостаточно. Индикаторы меняли показания. Энергия генерировалась в бешеном темпе, но это никак не влияло на поведение «челнока». Его мотало и бросало в космическом водовороте как пушинку. Сила, захватившая его, могла бы смять и разнести на кусочки титанового гиганта, не то что старую железяку, но вдруг хаотические метания корабля прекратились.
Несколько долгих секунд его еще раскачивало. Потом все стихло. «Растущий» замедлил ход и наконец замер.
Неподвижность создавала впечатление, будто экипаж и пассажиры заживо погребены в недрах огромной горы. Корабль невозможно было сдвинуть с места. Скрип и скрежет постепенно сходили на нет. Затем внезапно исчезла гравитация.
Веса больше не существовало. Необычное чувство вызывало нервное веселье и страшную тревогу одновременно.
Наступило временное затишье; пилот и штурман понятия не имели что делать. В самом корабле все оставалось таким же, как и в начале полета. Даже пассажиры находились на своих местах, не отстегнув ремней безопасности. Мальчик по имени Бэрри глядел вокруг блестящими от восторга глазами, но ничего интересного не происходило.
Лампочки в пассажирском салоне горели абсолютно нормально. Молодой человек в очках завороженно смотрел в черный иллюминатор. Бросая вызов космическим опасностям, девушка с искусно наложенным гримом притворялась, что читает журнал. Но ее пальцы с ярко-оранжевыми ногтями дрожали, переворачивая глянцевые листы.
Мужчина, который нервничал в начале полета, теперь замер в кресле в неестественной позе. Его мышцы будто свело судорогой, лицо застыло в страдальческой гримасе. Он казался либо парализованным, либо окаменевшим от ужаса.
Все помалкивали, словно ничего не происходило. Бетти, хватаясь за поручни и на удивление неплохо справляясь с невесомостью, вернулась в свой закуток позади салона, где находились холодильник, электродуховка, шкаф для посуды и продукты.
Кипела кофеварка, вода с брызгами и паром вырывалась наружу. Бетти машинально выключила кофеварку и повернула ручку духовки — все это были самые обыденные движения. Затем она пристегнулась к креслу, чтобы не взмыть в воздух.
В кабине Стив методично и терпеливо пытался хоть что-то изменить. Сейчас челнок должен был бы падать невесть куда, раз потерял управление, но не падал. «Растущий» замер в объятиях неведомой силы, на которую не могла повлиять вся мощь его двигателей. Пилоту и штурману казалось, что они застряли в гигантских тисках или прикованы прочными цепями к чему-то огромному, неотвратимому и неумолимо жестокому. Стив отключил двигатели, включил их снова. Ничего!
…Стив повернул радар, потом зафиксировал его в исходном положении. Никакого результата. Он попробовал включить систему инерционного управления. Она должна действовать и в полном вакууме! Нет, все напрасно!
Дэн облизал губы, рассматривая карту воздушных течений, почесал нос.
— Мы не падаем, Стив. Иначе уже врезались бы в землю. Мы достаточно долго в невесомости, чтобы спуститься с двух тысяч футов.
— Посмотри на альтиметр, — посоветовал Стив. Дэн перевел взгляд на прибор.
— Радар посылает луч, но он не возвращается, — недоуменно сказал Дэн после непродолжительной паузы. — Будто его ничто не отражает! Чепуха какая-то. Этого не может быть!
— Но, вероятно, это так и есть, — ответил Стив.
Он снова повторил все свои действия. Включить-выключить двигатель. Включить аварийное питание. Выключить. Ручное управление….. Инерционное управление… Никакой реакции. Стив произнес с неестественным спокойствием в голосе:
— Не может же это продолжаться вечно. Ладно, отдохнем пока, но будем постоянно готовы действовать, если наконец появится такая возможность.
Дэн проворчал:
— Если так и сидеть без дела, то и чокнуться недолго.
Стив пожал плечами. Если изображать спокойствие, то в конце концов волнение и впрямь уходит. Он произнес ровным голосом:
— Вдруг ситуация изменится? В таком случае включенный двигатель даст нам выигрыш в одну — две секунды. — И он включил двигатель, который по-прежнему не реагировал на приказы.
— Зачем нам эти секунды, старик?
— Могут пригодиться, — туманно ответил пилот.
Дэн поерзал в кресле, некоторое время помолчал и затем спросил:
— Как далеко, по-твоему, мы можем находиться от Земли?
Стив снова пожал плечами:
— Посиди-ка, а я пойду посмотрю, что там Бетти готовит. А то перекусить захотелось.
Взглянув на часы, он отстегнул ремни безопасности. «Растущий» явно опоздал в Лондон. Они взлетели в аэропорту Лос-Анджелеса в восемь часов вечера по местному времени. В Лондоне Биг-Бен пробил тогда четыре утра. Корабль должен был приземлиться до пяти часов по лондонскому времени. Экипаж и пассажиры получали дополнительный календарный день.
Сейчас в старом добром Лондоне уже рассвет. Серым сиянием залито все вокруг, городской смог поднимается легкой дымкой, восходящее солнце золотит крыши и трубы… Но из иллюминаторов «Растущего» не наблюдалось этого знакомого, сонного зрелища.
Вокруг царила ночь. Динамик на потолке кабины молчал. Лишь дыхание людей, которое обычно тонет в шуме окружающего мира, нарушало тишину. И тут Стив заметил, что исчез привычный шелест. Разреженный до предела воздух на высоте сто тысяч футов больше не терся о корпус корабля. «Растущий» стоял на месте.
Стив, перебирая руками и ногами, периодически стукаясь то головой о потолок, то животом о спинку кресла, проплыл по пассажирскому отсеку. Перепуганный мужчина чуть пошевелился в своем кресле — невозможно ведь до скончания века сидеть каменным истуканом. Его взгляд, полный ужаса, устремился на Стива. Пилот машинально улыбнулся и кивнул.
Ему не сразу удалось найти приемлемый способ передвижения по узкому проходу между сидениями в условиях полного отсутствия силы тяжести. Девушка посмотрела на Стива и закрыла глаза — притворилась спящей. Ее самообладание отчаянно сопротивлялось надвигающемуся страху.
Изящная прическа растрепались, локоны приподнялись, придавая девушке сходство с грустным и очень симпатичным клоуном.
Человек в очках, явно сдерживая дрожь в голосе и стараясь, чтобы он звучал спокойно, спросил:
— Вы можете объяснить, что происходит?
— Пока нет, — огорчил его Стив и виновато двинулся дальше по кораблю.
Бэрри ясным взором посмотрел на пилота. В четырнадцать лет никто не верит в смерть. Для мальчика это все еще увлекательное приключение. Он опустил руку за кресло, будто отыскивая что-то в небольшой сумке — его ручной клади.
— Ну, и что же ты там прячешь? — с грубоватой нежностью спросил Стив.
Тут мальчик заволновался и выдернул руку из сумки, притянув ее поближе к себе. Изнутри донесся визг. Бэрри покраснел. Стив склонился над ним и вытащил из сумки крошечного щенка. Песик — «заяц» радостно мельтешил лапами и спешил облизать все вокруг, особенно руку Стива. Всем своим видом пес демонстрировал, что прощает людей за непочтительное обращение с ним, при этом пытался установить добрые отношения с собственным хвостом, а заодно и с непонятным космосом. Стив бережно положил щенка на колени Бэрри, который сразу же прижал безбилетного друга к себе, беспокойно глядя вверх.
— В Англии невероятно строгие карантинные правила. Ты что, собирался пронести его?
Мальчик кивнул, не говоря ни слова. Стив развел руками.
— Если мы… — Но тут же он спохватился и поправил себя: — Когда мы прибудем в Лондон, ты спрячешь щенка, а я забуду, что видел его. Да и все остальные наверняка забудут.
Стив продолжил свой путь. Это просто абсурд! Происходящее с челноком не было похоже ни на что. Нет, были, правда, два пропавших корабля — «Анна» и «Маринта». Безусловно, они исчезли именно так же, точь-в-точь.
Те корабли пропали без вести. И если положение «Растущего» — результат разгула неведомых сил, трудно надеяться, что ему удастся восстановить прежний курс.
Когда Стив добрался до конца салона, Бетти словно очнулась. Она осторожно приподняла кофеварку, с изумлением глядя, как из нее начинает выплывать кофе.
— Вы выяснили, что произошло? — поинтересовалась она.
— Боюсь, то же, что с «Анной» и «Маринтой», — суеверно оглянувшись и сплюнув, признался Стив. — Не дай Бог, конечно, но что еще можно предположить. Налей-ка мне кофе, может, голова будет лучше соображать…
Бетти произнесла ровным, еле слышным голосом:
— У нас кондиционеры, но мал запас воздуха. Всего два баллона кислорода.
Стив кивнул.
— И больше негде взять, — продолжала Бетти. — А если бы и было вволю кислорода, где добыть еду? Правда, кое-что осталось — икра и тому подобное. Не слишком-то много. И воды на трое суток максимум.
— Но пока мы себя чувствуем вполне нормально. Давай не думать о грустном.
— Почему?
После секундного колебания Стив произнес ровно и сурово, словно внушая:
— У нас нет прямых поводов для отчаяния. После всего, что произошло, можно ожидать чего угодно. Даже благоприятного поворота событий. А вдруг мы скоро обнаружим, что летим над Британскими островами в лучах восходящего солнца?
Стив кривил душой, но лучше было заставить девушку поверить в возможное спасение. Однако встречный вопрос Бетти его сразил:
— Ты думаешь, нас похитили?
Стив недоуменно уставился на нее, затем пожал плечами.
— Газеты пишут об искажениях космического пространства, но нет никаких доказательств, что они искусственные. Не думаю, чтобы нас похитили.
— Я о том, как это произошло, — настаивала Бетти. — Похоже на заранее запланированное действие!
— Если так, — сухо ответил Стив, — похитители должны были позаботиться о воздухе и питании, чтобы мы остались в живых. Иначе наше похищение становится бессмысленным.
Стив ободряюще кивнул и уже довольно ловко, то ли шагая, то ли летя по воздуху, пустился назад по проходу.
Мальчик по-прежнему прижимал к себе щенка. Бэрри, по всей вероятности, в аэропорту перед отправлением был оставлен один, и у него хватило времени разворошить одежду в сумке и освободить место для друга, которого, как он сказал капитану, звали Шустрик.
Потом, в самолете, он приоткрыл сумку, чтобы щенок мог свободно дышать, и, опустив туда руку, успокаивал его поглаживанием. Очень трогательно.
Стив вплыл в кабину и забрался в кресло. Застегнув ремни, он снова понажимал кнопки и клавиши на панели управления. Аппаратура не реагировала.
— Похоже, я свалял дурака. Бетти не поверила ни одному моему слову. Она испугана, просто в отчаянии, хотя держится молодцом. Кофе у нее подгорел. Я умудрился сделать пару глотков, но они вроде еще не дошли до желудка. Да, я постарался ее подбодрить, но, кажется, ничего не получилось. Я ведь и сам в отчаянии!
Это было достаточно точное выражение того, что он чувствовал. До разговора с Бетти он старался не думать о шансах на спасение.
Мысль о похищении корабля неизвестными сверхразумными существами не приходила ему в голову. Он был занят, изучал положение, в которое попал «Растущий», отметая возможные объяснения, потому что слишком мало знал для того, чтобы делать выводы. Но Бетти одной фразой заставила его осознать, в какой смертельной опасности находился корабль и его пассажиры.
Он пытался убедить Бетти, что у них равные шансы на гибель и на выживание. Но сам-то знал, что это не так. Были тысячи различных вариантов неблагоприятного развития событий. В то время как вариантов благоприятного исхода насчитывалось не более десяти.
Да, шансы на спасение достаточно скромны, чтобы оправдать отчаяние. И оставалось только ждать…
Но ничего не происходило… Прошел час — никаких изменений… Два часа, три. Неподвижность становилась все более устрашающей. Так могло длиться веками. И наверное, так и будет.
И тут без всякого предупреждения появились звезды!
Стив снова и снова безрезультатно нажимал кнопки панели управления. И вдруг разом зажглись миллионы звезд. Стив вздрогнул. Внезапный свет так ошеломил его, что он включил полную аварийную тягу.
Небо пылало разноцветными точками разной яркости. Красные карлики и голубые гиганты — множество солнц!
«Растущий» рванулся вперед с ускорением три g. Это было потрясением — но потрясением невероятно радостным.
Бетти, сидевшую в конце пассажирского салона, отбросило в сторону. Голова пассажира в очках откинулась назад, причем с него слетели очки и поцарапали нос и висок. Девушка с красивым макияжем вскрикнула, ее прижало к креслу. Беспокойный пассажир закричал и задергался.
Стив постарался найти такое положение, при котором его утроенный вес позволил бы ему протянуть руку и отключить аварийную мощность.
Он смог наконец встать и, не сводя глаз с иллюминаторов, стал нажимать кнопки на панели управления.
Да, звезды вернулись на небо. После кромешной темноты они казались ярче обычного. Но Стиву некогда было смотреть на них. Впереди корабля зияла черная пропасть ночи, и «Растущий» мчался прямо в нее. Один край темного диска слегка подсвечивался красными бликами. Это мог быть либо рассвет, либо последний луч уходящего за планету солнца. Стив изменил траекторию прыжка в темноту, и корабль повиновался.
Пилоту стоило больших усилий повернуться в кресле, чтобы посмотреть, что происходит за бортом. Пустота…
— Следи за высотой, Дэн, — приказал он, — проверь плотность воздуха.
Стив снова развернул судно. Под навесом бесконечного звездного шатра корабль прошел по дуге, за которой скрывалось солнце. Бесстрастно, не задумываясь, Стив отметил про себя, что им невероятно повезло и перед ними не что иное, как родная планета Земля.
Дэн неуверенно произнес:
— Сто пятьдесят тысяч футов, Стив. Плотность более или менее измерима. Что ты делаешь?
— Направляю корабль в воздушные слои, — отрывисто сказал Стив. — Мы были над атмосферой, когда попали в ловушку. В плотной атмосфере корабли никогда не пропадали таким образом, как случилось с нами. Подобные шуточки возможны только там, где мы были, — то есть, где мы сейчас.
Он вел «Растущий», то и дело поворачиваясь и оглядываясь назад, на звездную пучину. С расположением созвездий что-то было не так, но что именно?.. Нет времени разобраться.
— Мы можем строить догадки, — мрачно сказал Стив, — но ничего не знаем наверняка. Однако неплохо было бы спуститься.
— Сто двадцать тысяч футов, — дрогнувшим голосом доложил Дэн.
Стив продолжал снижение. Альтиметр показал сто тысяч футов. Восемьдесят. Шестьдесят. Стив вывел машину из пике и выровнял курс.
Корабль шел по безликой темной поверхности, которая казалась усыпанной необычными бесформенными огнями и напоминала вид большого ночного города с высоты птичьего полета. Дэн вдруг тревожно встрепенулся.
— Невероятно! — возмущенно выкрикнул он. — Мы вернулись туда, откуда начали полет! Столько страху натерпеться, опоздать в Лондон — и оказывается, мы все это время блуждали в трех соснах!
Стив немного помолчал, потом спокойно произнес.
— Рация работает? А, черт!.. Ничего не слышно!
Ему пришло в голову, что темный диск перед ними может оказаться вовсе не Землей. Эту мысль подсказал молчащий динамик.
Дэн покрутил ручку — из динамика донесся слабый далекий сигнал, но голосов не было. Никаких привычных да-ди-да, никаких завывающих, накладывающихся друг на друга спутниковых передач.
Эфир безмолвствовал!
— Сделаю аварийный вызов, — ответил на взгляд командира Дэн. — Дам сигнал тревоги на всех волнах.
Дэн басом закричал в микрофон: «Терпим бедствие! Mayday! Вызывает «Растущий»! Терпим бедствие!» «Mayday» был одним из международных сигналов бедствия и передавался на всех волнах в космосе. Все, услышавшие призыв о помощи, откладывают свои дела до тех пор, пока не будет спасена каждая душа, попавшая в беду.
Дэн переходил с одного диапазона на другой, пробовал все радиочастоты, которые только существовали в мире человеческих средств связи. И на всех частотах один и тот же слабый фон. Никакого ответа на вызов, который не пропустила бы ни одна действующая станция.
— Что происходит? — недоумевал Дэн. — В любой точке Земли мы бы получили десятки откликов!
— Следи за альтиметром! — напомнил Стив.
Дэн глянул на прибор и не поверил своим глазам. Экран радарного альтиметра изображал горные цепи, растянувшиеся прямо под кораблем. И что за горы! Судя по цифрам, их высота была тридцать тысяч футов — и не над уровнем моря, как обычно измеряется высота хребтов, а над уровнем долины или плато, над которыми они возвышались.
— Гималаи? — тихо спросил Дэн.
— Эверест — это пять миль над уровнем моря, — рассудительно отвечал Стив. Через некоторое время он добавил: — Если повезет, мы найдем ровную поверхность для посадки. Мы израсходовали много топлива, пока держали двигатель включенным в режиме ожидания. Но, кажется, горы становятся ниже…
Дверь кабины отворилась — значит, появилась гравитация. «Растущий» летел в воздушной среде над гигантскими горами. Был воздух, вернулась сила тяжести. Вот и все, в чем можно быть уверенными.
В кабину пилотов вошла Бетти Гамильтон. Она сияла от радости.
— Кажется, все в порядке, — сказала она. — Объявить пассажирам, что мы готовимся к посадке? Я скажу, что все нормально и мы садимся через несколько минут.
— Пока не надо, — спокойно остановил ее Стив. — Мы еще не знаем, где находимся. Объяви, что, по всей видимости, дело идет к лучшему. Но не более того.
После этого Стив посмотрел на датчик забортной температуры:
— Нет, лучше скажи, что мы должны предпринять кое-какие меры предосторожности, после чего мы сможем произвести посадку. Только не настраивай их на встречу с Лондоном.
Бетти, побледнев и жалобно вздохнув, так что задрожали виноградинки на брошке, вернулась в салон. Стив снова перевел взгляд на панель датчиков.
— Мало горючего, — отметил он. — Нужно побыстрее садиться. Это будет аварийная посадка — нам лучше скорее подыскать подходящее место.
Дэн запротестовал:
— Не могу понять, Стив! Эти горы…
Стив резко повернулся.
— Впереди ровное пространство, — сообщил он без воодушевления. — Включи инерционное управление, Дэн. Идем на снижение.
И снова Стив направил «Растущий» резко вниз, на этот раз включив огни, которые были потушены при взлете. Мощные прожекторы должны были осветить уступы гор, которые требовалось обогнуть.
Впереди виднелась линия горизонта, на ее фоне выделялась единственная зазубренная вершина. Стив резко повернул корабль. «Растущий» описал дугу, обогнув опасную точку. На лбу пилота проступили капельки пота.
Челнок летел в кромешной темноте под мрачной, в дырочках звезд, крышей.
Альтиметр показывал десять тысяч футов.
Пять тысяч. То, что на радаре выглядело ровным краем, начало расползаться в бахрому, напоминавшую кроны деревьев.
Но таких огромных деревьев не бывает!
Потом — полоса гладкой земли. Стив выровнял нос корабля и уменьшил скорость. «Растущий» снижался. Посадочные прожекторы повернулись вверх. Теперь они были уже не нужны, и Стив выключил их. Он не совсем понимал, зачем все это делает, но если происходящее является частью какого-то сверхплана (во что он наотрез отказывался верить) и если, включив аварийную тягу, ему удастся вызволить корабль, он не намерен сдаваться.
«Растущий» садился хвостом вперед, теряя при этом огромное количество своего энергетического запаса. Стив резко скомандовал Дэну:
— Закрыть иллюминаторы!
Плотные шторы опустились на окна, защищая глаза от света, проникающего снаружи. Альтиметр показал пятьсот метров. Потом триста. Такая медленная посадка сжигала много топлива, но избежать этого было невозможно. Приземляться пришлось вслепую.
Кроме того, было совершенно непонятно, куда садится корабль. На край каменной глыбы, с которой может сорваться и перевернуться? На болотом, сразу засасывающее в свою пучину все, что попадает на поверхность?
Легкое трение… и вот наконец твердая почва. Стив очень осторожно снизил скорость, не снимая руки с рычага, готовый включить полную тягу, если корабль начнет погружаться. Однако посадка проходила нормально.
И вот двигатель отключен. Корабль застыл на месте. Стив начал опускать корпус в посадочное положение. Пассажиры оставались на местах. Пилот облегченно вытер пот со лба.
— Сверху были видны огни, — сказал Дэн. — Может, город? Или какой-то населенный пункт?
— Выйду посмотрю. Надо проверить, какая там атмосфера, — решил Стив.
— Командир должен оставаться на месте. Пойду я!
— Нет уж. — Стив отстегнул ремень безопасности, не слушая настойчивых возражений Дэна.
— Стив! Если с тобой что-то произойдет…
— Тогда, значит, я ошибся при выборе места посадки, — продолжил за него Стив. — И тебе придется исправить мою ошибку.
Он оттолкнул дверь и, слегка приотворив внешний люк, осторожно понюхал воздух. Запахи были странными, незнакомыми, но не казались неприятными.
От непривычной свежести воздуха после духоты салона кружилась голова. Вовремя же они приземлились. Слава Богу, что опасения Бетти насчет недостатка кислорода не сбылись.
Стив толчком открыл створку люка и нажатием кнопки спустил трап. В проеме появился тусклый свет. Снаружи был густой туман. Неясные звуки приглушались толстой ватной стеной испарений.
Звуки были очень разные, не похожие ни на один из знакомых земных голосов или шорохов. Стив протянул руку и погладил растение, напоминающее молодое дерево, но почему-то со стволом травяного цвета.
Листья по бокам зеленого ствола — очень большие, длинные, остроконечные и жесткие. Отщипнуть кусочек листа оказалось непросто. Почва под ногами — непривычно твердая и в то же время со множеством ямок и трещин.
Травы не было совсем — только заросли одинаковых деревьев-карликов с зелеными стволами, очень ровных, словно их подстригли. Пройдя несколько шагов, Стив повернулся — убедиться, что не исчез из виду корпус корабля.
Тут вдалеке послышался грохот, похожий на работу огромного механизма. Стив сжал зубы. Внутри корабля послышались шаги, потом раздался шепот Дэна:
— Стив!
— Не ходи за мной! — скомандовал Стив. — Мне нужно определить, будет ли корабль виден при солнечном свете. Ты останешься на борту и будешь голосом направлять меня, если заблужусь в тумане.
Стив продвигался вперед. Звуки, которые до него доносились, были очень странными.
Но вот еще один шаг, и почва ушла из-под ног. Стив покатился вниз; ветки смягчили его падение с высоты шести или семи футов. Густая растительность — все те же карликовые деревья — спасли от ушибов.
Поднявшись на ноги, Стив услышал возглас Дэна.
— Спокойно, Дэн, — сказал он, едва сдерживая волнение. — Со мной все в порядке. Я просто упал.
Тут он понял, откуда свалился. Это была абсолютно вертикальная бетонная стена, напоминающая крепостную. На стене — ни единого выступа, уцепиться не за что.
Со стороны корабля послышалось тихое бормотание. Стив понял, что штурман направился к нему на помощь, и попытался остановить его. Но Дэн не уступал:
— Бетти может держать фонарь и освещать нам путь назад. Я иду на помощь.
Стив давал указания, и Дэн, пригнувшись, пробирался вперед на его голос сквозь сумрак. Наконец он добрался до края обрыва, с которого упал друг, и спустил вниз свой ремень. Стив нащупал конец спасительного пояса, собрал все силы, оттолкнулся от земли и выбрался из ловушки. Гул неизвестного мотора становился все громче. Внезапно туман прорезали яркие лучи света.
Это были два прожектора, находившиеся в нескольких ярдах друг от друга. Звук работающего механизма перерос в рев… Сильные лучи заставляли светиться даже капельки воды, из которых состоял туман. Теперь все стало видно… Стив повалил Дэна на землю и сам упал рядом.
Гул мотора стал оглушительным, прожекторы слепили глаза. Наконец Стив с Дэном увидели то, что надвигалось на них.
Огненные глаза — всего в шести футах впереди! Они походили на многократно увеличенные автомобильные фары. У Дэна возникло жутковатое и веселое ощущение, что на него несутся две круглые новогодние елки при полном параде. Только не будет ли это последний Новый год в обезумевшем мире?
Туман рассеивал свет. Показались колеса — каждое величиной с приличный гараж и одето в такую огромную шину, что трудно было поверить, что все это не обман зрения.
Затем шла изогнутая отполированная металлическая поверхность, и снова два огромных колеса… Это было гигантское средство передвижения, наверное, футов в сто длиной.
Формы были вполне узнаваемы, если не считать некоторых непривычных деталей. Земной человек не создал бы машину такой громоздкой, неуклюжей, бронированной, словно танк. Но зато ее не снабдили орудиями, эта была всего лишь повозка, просто на ее изготовление пошло неимоверное количество металла… Окруженное облаком выхлопных газов чудовище предстало перед изумленными Стивом и Дэном.
Но они не сочли бы подобное зрелище слишком необычным, появись оно на какой-нибудь земной улице… Если не обращать внимания на невероятные размеры, то любой человек подумал бы, что машина сделана для карнавала, или кинофильма, или очередного бессмысленного рекорда для Книги Гиннесса. Такая машина — пусть она даже с целую яхту — вполне могла быть сделана на заказ.
Махина, пыхтя, промчалась мимо, но Стив с Дэном в туманном свете успели заметить, что чудище двигалось по совершенно обычной трассе, правда, шириной футов сто.
Глубокий ров, в который попал Стив, было простым кюветом!
От ужаса Дэн выбивал дробь зубами.
— Старик, мы, похоже, уменьшились, — наконец выговорил он. — Нет, этого не может быть!
— Ты прав — это невозможно. Назад в корабль! — ответил Стив.
На смену растаявшему вдалеке реву мотора пришел другой шум — настойчивый размеренный хруст, не имеющий ничего общего с обычными ночными звуками.
Тон его менялся от баса до самого тонкого писка, на пределе слышимости. Самые низкие звуки могли быть кваканьем гигантской лягушки, но ритмические аккорды были явно шагами. Шагами кого-то настолько огромного и чудовищного, что от одной только мысли о таком существе перехватывало дыхание.
А там, где стоял корабль, мерцал светлячок — испуганная тоненькая Бетти освещала фонарем приоткрытый люк.
— Он… оно может заметить свет. Быстро на борт! — яростным шепотом торопил Стив.
Они, инстинктивно пригибаясь, бросились к своему убежищу.
Вверху загромыхал, удвоенный эхом, хриплый бас. Темная, мутная мгла скрывала шагающего колосса и все предметы вокруг. Может, и огромная машина, и шаги — просто сон? Вот он, проем люка! Вот наконец родной челнок, ставший внезапно таким заметным в свете единственного луча — фонаря стюардессы. Стив втолкнул Дэна; потом, не успев еще войти в салон, нажал кнопку трапа, который начал подниматься с леденящей душу медлительностью. Наконец дверь закрылась.
Стив занял свое место в кабине впереди Дэна. Нос корабля стал подниматься, целясь в чистое пространство над их головами. Что-то громадное и невидимое неумолимо приближалось, потом оно остановилось, включило свет, который, мерцая, двигался взад-вперед, как будто его хозяин что-то искал.
— Он заметил свет нашего фонарика, — мрачно констатировал Стив. — А может, его привлекли посадочные огни?
Ослепляющий столб света диаметром в несколько ярдов приближался к «Растущему». Со своих кресел, стоявших рядом в кабине, Стив и Дэн увидели силуэт, слегка размытый лучами мигающего и чадящего фонаря, которое чудовище держало в лапе. Оно склонилось и вгляделось во что-то на земле. Луч осветил ножищи, обутые в туфли, из которых вышли бы неплохие рыбацкие лодки. Потом в свете огня показались лодыжки толщиной в несколько ярдов. Потом торс, обтянутый тяжелой тканью, походившей на очень плотное полотно. Грудь. Шея…
И вот наконец лицо.
Это было человеческое существо с бородой, в зарослях которой вполне можно было бы устраивать соревнования по спортивному ориентированию. Оно моргало от яркого света глазами размером с футбольные мячи. Рот смахивал на ковш экскаватора. Уши были прямо-таки слоновьи, но плотно прижатые к черепу. Физиономия, на которой каждый прыщ был с шампиньон, выражала крайнее недоумение. Существо склонилось над «Растущим». Если бы корабль сейчас взлетел, то неминуемо врезался бы в нависшее над ним гигантское лицо. А если не взлететь, то…
Стив включил посадочные прожекторы. Миллионы свечей вспыхнули перед очами удивленного гиганта, и он от неожиданности открыл рот и отшатнулся. Стив включил двигатель. «Растущий» ринулся в бездонное небо и через несколько минут повис в пустой темноте, под радостным сиянием бесчисленных звезд.
— Что за черт… что за черт… — бормотал Дэн. — Что за чертовщина…
Голос Стива прозвучал еще печальнее:
— Ни Бога, ни черта, ни архангелов… Мы уже не на Земле! Посмотри на звезды… Нет Ориона, Кассиопеи, Весов, половину созвездий не узнать.
Какова же была природа сил, захвативших в плен корабль? Загадочное «нечто» отклонило «Растущий» от курса… Но, по крайней мере, застряв в неведомой точке пространства, челнок вырвался оттуда.
Если искажение космоса отбросило корабль невесть куда, то оказавшаяся на его пути планета могла своим притяжением разжать капкан. Так это или нет, разумнее действовать интуитивно, чем просто сложить руки и отдаться во власть стихии.
Поэтому «Растущий» летел как можно ниже, на высотах, непривычных для корабля такого класса. Стив должен был провести своего рода разведку и — кто знает? — может быть, зловещий мираж (а простодушный штурман Дэн был склонен считать случившееся миражом или даже колдовством, наваждением) рассеется… Звезды вдруг вернутся на прежние места, и окажется, что «Растущий» летит над родной планетой.
Увеличение плотности воздуха повлекло за собой расход энергии, которой уже и так было в обрез. Полет на низких высотах увеличивал вес корабля, что также требовало дополнительных затрат энергии.
Движение в плотной атмосфере на третьей или четвертой скорости до предела раскалило бы корпус «Растущего». Поэтому челнок летел медленно на сравнительно небольшой высоте, немилосердно «сажая» аккумулятор. Но другого выхода не было.
Наконец под корпусом появился свет. Это были полоски, состоящие из ярких точек, похожих на уличные фонари. Что-то в этом зрелище настораживало. Летя на постоянной высоте, Стив мог полагаться на альтиметр. Величина городских кварталов (если это были кварталы) вызывала сомнения. Если это были жилища людей, то они выглядели невероятно громадными. С высоты пять тысяч футов огням города полагается быть совсем крошечными.
— Где-то должен быть аэродром, — отрывисто сказал Стив. — Город такого масштаба, с ярко освещенными улицами, не может обходиться без собственного космопорта и аэропорта. Поищи-ка со своей стороны, Дэн.
Дэн посмотрел в иллюминатор кабины.
— Ничего не видно, — немного погодя сказал он, явно встревоженный. — Но посмотри! Цепочка огней обрывается на изгибе!
— Это окраина, — решил Стив. — Бог его знает, во что там упираются улицы. Может, в горный хребет, а может, в побережье. Проверь еще раз рацию, Дэн.
Дэн вопросительно глянул на друга. У него тоже никак не укладывалось в голове, что они под чужими созвездиями и никогда больше не услышат в эфире человеческого голоса. Штурман склонился над приборами.
— Mayday! Mayday! Вызываем космическую службу спасения! Терпим бедствие! — повторял он, пробегая по всем радиочастотам.
Послышался слабый фон. Потом — оглушительные помехи, странные звуки, словно замедленное воспроизведение громоподобного голоса, говорящего на незнакомом языке. Их сменили несколько длинных скрипучих аккордов, они повторялись и повторялись.
Больше ничего.
Вдруг Дэн сказал:
— А что это за штуку мы видели внизу, а, Стив?
— Не знаю, — честно признался пилот.
— Похоже на человека, — продолжал штурман.
— Угу, — лаконично согласился Стив.
— Но не бывает таких огромных людей, верно ведь?
Корабль большими кругами облетал усыпанный огнями город. Через некоторое время Стив сказал:
— Когда-то я бы заявил то же самое.
— Таких огромных людей не бывает, — гнул свое Дэн. — Они бы просто не могли передвигаться. Чтобы удвоить размер тела, нужно в два раза увеличить силу мышц и в четыре раза — вес! Чем больше организм, тем ограниченнее его двигательные функции. Блоха может делать прыжки, в сотни раз превышающие длину ее туловища. А слон вообще не способен прыгать. Такому человеку… не удалось бы далее встать на ноги!
— Правильно, — согласился Стив. — Если исходить из нашего знания законов природы.
— Но… Стив, а вдруг это я во всем виноват?
— В чем? — поразился Стив и взглянул на друга внимательнее. Большие черные глаза штурмана возбужденно блестели, как будто он хлебнул неразбавленного виски. Но на корабле не было виски, да штурман и не стал бы сейчас напиваться.
— Успокойся, ты просто перенервничал.
— Ты не понимаешь… — На лице здоровяка было почти мальчишеское, испуганное выражение. Он пригладил густые кучерявые волосы и облизал пересохшие губы.
— Когда-то, тринадцать лет назад, если точно, я нажил врага. Отбил девушку у одного придурка, который был ее недостоин. Какая девчонка, Стив! Статуэтка из шоколада… Она потом и меня бросила. К миллиардеру ушла и укатила с ним куда-то в Саудовскую Аравию…
Стив молча кивнул. Если в эфире нет ни переговоров, ни знакомых позывных, ни хотя бы дурацких любовных песенок, которые Дэн обожает напевать… Если так, то не все ли равно, о чем сейчас говорить? Можно и о женщинах.
— Но, пока она была со мной, — продолжал штурман, — мы провели несколько месяцев вместе, и это… было сумасшествие. — Дэн оглянулся, не вошла ли в кабину Бетти, и, успокоившись, задумчиво продолжал: — Такой бешеный темп, понимаешь, словно я много дней и ночей без роздыху мчался по райскому ипподрому на лучшей во Вселенной молодой кобылке… Это были скачки, где сам авантюрист Амур делал на нас ставки. Надеюсь, я не подвел тогда проказливого бога. Кобылка летела как стрела, а может, это меня погоняли и пришпоривали, и я сам — молодой, резвый, глупый— бежал, задыхаясь, пока не упал весь в слезах на измятый ковер изумрудной травы… Она меня бросила, Стив!
— Ты следишь за альтиметром?
— Да! Но аэродрома не вижу. Странно… Знаешь, тот парень, метис, которому так и не удалось с ней переспать, очень обозлился на меня. Хотя она меня бросила, но все-таки она была моей, мы гордились своим недолгим счастьем и ни от кого не скрывались тогда. А ее бывший обожатель оказался с до-о-олгой памятью. К тому же со странностями, знаешь, с большим прибабахом. У него друзей-то не было, кроме двух жалких наркоманов. С ними, угрюмыми подонками и трусами, он попытался меня вздуть, но я их всех сам уделал. Он напал на меня в другой раз, и опять не один, — он же трусоват, хоть и высоченный, но в драке ни на что не годится, никудышный боец, хоть и азартный, понимаешь, — но тут мне пришлось потруднее, метис немного подучился. Однако неподалеку оказался мой двоюродный брат — Стремянка Билл.
Стремянка Билл не любит, когда обижают его родственников, — метис это узнал на своей шкуре, ему тогда досталось, факт. И тогда метис вдруг поклялся извести меня с помощью колдовства. Тут я струхнул. Знаешь, в его родне были индейские колдуны, кроме наших, африканских, а это очень нехорошо, Стив. Я не люблю колдунов. Я уехал из Нью-Йорка в Лос-Анджелес, начал новую жизнь. Мне повезло — я поступил в летное училище, стал штурманом. Я надеялся, что метис меня не найдет или забудет. Ведь та история случилась, когда мы были юнцами. От друзей я узнал, что мой враг зарабатывает теперь на жизнь магией; я — то надеялся, что он просто шарлатан, но теперь…
— Теперь ты поверил, что огромный человек — плод замысловатого колдовства твоего старинного врага? Всего лишь магия? — Стив невольно улыбнулся.
— А почему бы нет? Ты не представляешь, на что способны колдуны! Они берут маленькую фигурку, произносят заклинания, и фигурка может вырасти и напасть на кого-нибудь, а потом опять станет маленькой.
— Очнись, Дэн! Ты слишком переволновался. Вспомни «Анну» и «Маринту». Те корабли не могли исчезнуть из-за твоего колдуна.
— Ах ты, черт, правда… — Лицо Дэна вдруг повеселело, украсилось широкой белозубой улыбкой. — Стив, точно! Я совсем забыл об этом с перепугу. Просто все эти годы я думал — а вдруг подлый метис доберется до меня? А когда мы с тобой так подружились, даже стал за тебя переживать. Ведь он мог строить козни мне, а получилось бы, что нам обоим. Меня совесть грызет, что я не рассказывал тебе…
— Ну-ну, рано нам друг другу исповедоваться. Выживем, — подбодрил Стив.
— Я не рассказывал, потому что ты считаешь магию ерундой, дикарством. Ты бы поднял меня на смех.
— Я и сейчас отвечу, что магия, со всеми ее погремушками, вышла из детской комнаты человечества. Так ребенок закрывает глаза и считает, что во всем мире тоже наступила тьма. Либо верит, что он теперь невидим. Спрятался! Он мнит себя могущественным, почти колдуном, потому что он — центр Вселенной…
В салон вошла Бетти и, увидев улыбку Дэна, тоже улыбнулась.
— Вам весело? Значит, скоро Лондон?
— Нет, у нас скорее нервный смех, — пояснил Стив.
— А-а…
— Как там куколка в оранжевом? — заботливо поинтересовался Дэн.
— С ней все в порядке, она второй раз подкрасила губы. Оранжевой блестящей помадой в коричневом тюбике, если это тебя так волнует, — как можно безразличнее отвечала Бетти.
— Моя любимая помада! Интересно, какая она на вкус?
— Любишь и не знаешь? — Бетти вышла, чтобы оставить за собой последнее слово, и даже слегка хлопнула дверью.
Стив хмыкнул. А ведь она ревнует! — удивленно подумал он вдруг. — Впрочем, почему бы и нет? Дэн славный парень, здоровенный, видный. Пытается казаться легкомысленным, но не так уж прост. К тому же до сих пор не женат, в отличие от Стива. Видела бы сейчас жена Стива, Мадлен, в какой переделке он очутился! Но экипаж должен спасти пассажиров, шансы есть, до сих пор-то им везло, и пока все живы. Это главное. Стив нахмурился — очевидно, что искать аэродром бесполезно. И вообще от такого города пока лучше держаться подальше. Приняв решение, он выровнял курс и направился за городскую черту.
— Следи за альтиметром, — опять напомнил он. — Лучше приземлиться до того, как у нас не останется выбора. Кажется, никакого аэродрома здесь нет. Но если мы сможем сесть, провести подзарядку и при солнечном свете снова взлететь, то сверху увидим, с чем имеем дело. Смотри внимательно. Город должен быть окружен полями. Постарайся найти их, Дэн…
Штурман уткнул взор в невероятное зрелище, открывающееся из иллюминатора кабины. Через некоторое время он доложил:
— На земле видна растительность, такая же, как и там, где мы только что побывали. Я подозреваю, что луч альтиметра отражается от зелени, как от твердой почвы, и расплывается. А сейчас мы летим над ровным местом, без деревьев.
Стив кивнул:
— Необходимо найти площадку для посадки и дождаться утра. Будем надеяться, что сейчас только начало ночи! Нам не помешает пара лишних часов для подзарядки!
Дэн не сводил глаз с альтиметра. На экране была полоса ровной поверхности, вдоль которой летел «Растущий». Место для посадки почти идеальное. Дэн моргнул, тряхнул головой, словно пытаясь прогнать навязчивый неприятный сон:
— Интересно, — дрогнувшим голосом произнес он, — если человек, которого мы видели, нормального роста, то, значит, что-то произошло с нами самими… Мы уменьшились!
— Нет, — возразил Стив, вглядываясь сквозь толстое стекло иллюминатора. — Если б мы даже наполовину уменьшились вместе с кораблем, то стали бы в четыре раза сильнее и весили бы в восемь раз меньше. Мы могли бы взлетать на высоту в два раза больше собственного роста. Я в себе никаких подобных способностей не ощущаю.
Дверь кабины опять открылась. Бетти заглянула внутрь и сказала:
— Похоже, мы приземляемся. Можно сообщить об этом пассажирам и запретить хождение по салону? А главное, их напугал приказ зашторить иллюминаторы… Зачем это? — Увидев бесчисленные огни внизу, девушка повеселела. — Пассажиров такая картинка подбодрит. Это уже Лондон? О-ля-ля! Давайте включим радио!
— Нет, не Лондон, — ответил Стив. — Иллюминаторы нельзя открывать ни в коем случае, это гораздо важнее, чем настроение пассажиров. Мы должны быть невидимы, поэтому, если кто-то дотронется до шторы, я просто выключу в салоне свет.
— Но огни… Нас же все равно видно!
— И все же, чем меньше мы будем светиться, тем лучше. Боюсь, пассажиры сильно разочаруются, когда мы совершим посадку. И никаких перемещений по салону, никаких…
Дэн прервал командира, показав на экран альтиметра:
— Выглядит очень многообещающе, Стив!
Стив кивнул и повернул корабль.
— Здесь деревья, — сказал он. — Но есть и открытое место. Даже несколько площадок. И поверхность довольно гладкая. Объяви пассажирам, что мы совершаем аварийную посадку. Пусть пристегнут ремни. Предупреди, что нам придется ждать рассвета, чтобы выяснить, где мы находимся, но мы предпринимаем все меры предосторожности., так что не о чем беспокоиться.
Бетти внимательно посмотрела на Стива:
— Но вы-то беспокоитесь!
— Это моя работа, — ответил Стив. — Мне по должности положено волноваться.
Бетти хотела что-то сказать, но осеклась и вышла, плотно закрыв за собой дверь.
— У девчонки стальные нервы! — задумчиво сказал Дэн. — Ну, Господь дай нам, грешникам, удачу. Хотя бы ради Бетти и мальчика…
Стив промолчал. Он снизил скорость, корабль опустил нос. Городские огни внизу — если это были действительно они — горели все ярче и как бы раздвигались по мере снижения «Растущего». Стив задал челноку небольшое вращение, чтобы со всех сторон рассмотреть на стареньком экране альтиметра панораму местности. Сквозь зубы он «добрыми» словами поминал начальство, пожалевшее денег на обновление оборудования космолета. Потом он, правда, произнес короткую молитву — хранилась она у него в памяти на всякий случай… Вдруг Бог услышит его даже здесь, где бродят великаны, которые обладают силой богов, но, увы, неизвестно, обладают ли милосердием.
Нос челнока поднялся, потом вновь опустился. Тысяча футов. Пятьсот. Двести… Что-то застучало по обшивке корпуса, Стива прошиб пот, но он продолжал вести машину вниз. Наконец твердая почва. Пилот сбавил тягу, на его лбу блестели капли. «Растущий» не опрокинулся, не начал погружаться. Повезло. Стив выключил двигатель. Все спокойно. Стук снаружи больше не повторялся. «Растущий» остановился… Стив вытер лоб.
— Теперь займемся подзарядкой, — сказал он. — Надеюсь, у нас есть несколько часов, чтобы запастись энергией для продолжения полета.
Некоторое время он сидел неподвижно, затем медленно повернул голову в сторону Дэна, который вдруг пришел в возбуждение и стал показывать на приборы:
— Господи, ты взгляни на счетчики, Стив!
Счетчики, регистрирующие оставшиеся запасы горючего, стояли на нуле… Может, для взлета питания и хватило бы, но еще одна посадка уже невозможна. Снова проведя ладонью по лбу, Стив повернул рычаг подзарядки. Крошечная атомная батарея начала наполнять резервные ячейки. При шестнадцатичасовой зарядке можно полностью восстановить энергетический запас челнока. Тогда он будет готов к восемнадцати часам обратного космического полета. Хотя бы две трети суток покоя, и «Растущий» восстановил бы свои силы.
Но сейчас положение было незавидным. Из иллюминатора кабины ничего нельзя было разглядеть. В самой кабине тоже было темно, и Стив включил подсветку приборов. Напрягая зрение, он выглянул в иллюминатор.
— По-моему, — спокойно произнес он, — на небе что-то светится. Мешает разглядеть то ли листва деревьев, то ли свет уличных фонарей. Но, похоже, это что-то очень большое, и оно близко. Какой-то силуэт.
Дэн засомневался:
— Оно не движется. Может, это здание?
— Нет, — возразил Стив. — На нем нет огней. Нужно рискнуть. Переходим в посадочную позицию, тогда будет видно. Мы не можем снова взлететь, потому что не хватит энергии для посадки, я имею в виду нормальную посадку. Даже если нас заметят, подняться в воздух нельзя — это будет чистым самоубийством. Идем ва-банк.
Нажатием кнопки он перевел «Растущий» в горизонтальное положение. Вернее, попытался. Грузное тело корабля медленно и мягко пошло книзу, но корпус не опустился параллельно земле. Раздался негромкий скрежет, и машина замерла, задрав нос вверх.
— Что это было, по-твоему? — спросил штурман, безрезультатно вглядываясь в темноту.
— Мы на что-то наткнулись. — сказал Стив. — Надеюсь, это не великан и не крыльцо его жилища. Похоже, теперь нам придется играть в прятки.
Он грузно встал с кресла, сделал несколько разминочных упражнений, толкнул дверь и вышел в ярко освещенный салон. Пассажиры повернули к капитану побледневшие лица, только девушка смотрела с вызовом. Посадка корабля с таким заметным креном — явное отклонение от нормы, поэтому в тревоге пассажиров не было ничего удивительного.
На Стива с надеждой глядел моложавый мужчина. Он снял очки, отчего взгляд казался детским, беспомощным. Зато Бэрри был в восторге. Бетти всем кивала и изображала на лице безмятежную улыбку вышколенной стюардессы.
Стив ровным голосом обратился к пассажирам:
— Сейчас я выключу освещение в салоне. Потом мы откроем иллюминаторы. И я включу прожекторы, чтобы рассмотреть, куда мы сели. Свет будет гореть только долю секунды. Постарайтесь за это время увидеть как можно больше! Затем я снова зашторю иллюминаторы и включу внутреннее освещение.
Стив никак не объяснил свое решение, не рассказал и о причине поспешного взлета с места предыдущей. Не обмолвился и об их с Дэном вылазке. Лучше ничего не объяснять, чем давать неполную информацию. Только Стив и Дэн видели гигантскую машину, промчавшуюся мимо в несколько секунд. Только они знали о колоссальной, больше самого корабля, человекообразной фигуре. Поэтому пилот удалился в кабину, закрыв за собой дверь. Там он отключил освещение салона.
Дэн засомневался:
— Стоит ли себя демаскировать, если не будем взлетать независимо от того, что сейчас увидим?
— Свет, мелькнувший на сотую долю секунды, не замечается глазом, — успокоил его Стив. — Если его источник не слишком близко и вспышка не повторится, то никому и в голову не придет выяснять, откуда взялся луч.
Стив потянулся к кнопке выключателя прожектора и дважды щелкнул настолько быстро, насколько позволили сила и гибкость пальцев. Мгновенная ослепительная вспышка — и снова темнота, в которой витали бесформенные следы мелькнувших перед глазами образов. Стив зашторил иллюминаторы и включил освещение в салоне.
Вернувшись к пассажирам, Стив услышал, как Бэрри с энтузиазмом рассказывает:
— Я видел деревья! Огромные такие! Как в гигантских лесах Калифорнии. Они тут кругом!
— Да, действительно, — согласился Стив.
Очкарик перед вспышкой надел очки и сейчас отчитался:
— Я тоже видел деревья.
— И никаких зданий? — спросил Стив. — Или шоссе? Ничего такого?
Девушка щелкнула замком золоченой косметички, глянула в зеркальце и произнесла с изысканной небрежностью:
— К сожалению, я не знаю, как проходила посадка. Наверное, это было восхитительно. Кажется, мы наткнулись на ветку?
Стив кивнул и повернулся в бледному от страха пассажиру, сидевшему в переднем кресле. Тот с надеждой спросил:
— Мы вызовем аварийную команду, правда? И нас отсюда заберут, да? Ведь мы не сможем взлететь сквозь кроны этих громадных деревьев!
— Все решения будут приняты утром, — успокаивающе сказал Стив. — Сейчас мы в безопасности, на твердой земле, и нет причин волноваться. Устраивайтесь поудобнее в креслах, будем ночевать.
Стив вернулся в кабину. Темная кожа Дэна не имела свойства бледнеть от волнения, но он явно нервничал, так как не спускал глаз с панели управления. Цифры на датчиках не горели, но он пытался что-то разглядеть в скудном освещении. Стив прикрыл за собой дверь.
— Ну, что?
— Глазам своим не верю! — раздраженно проговорил Дэн. — Этого просто не может быть!
— Спорим? — пошутил Стив, тяжело опускаясь в свое кресло. — Эх, до чего же есть охота!
— Бананов и апельсинов я на этих пальмах не заметил, — ухмыльнулся Дэн.
— И слава Богу. Представляю, какие на них были бы апельсины! Один такой фрукт стукнет по корпусу, и можно идти сдаваться местным властям. А если кокосовый орех?
— Все равно что бомба… И вообще, это не пальмы, ты же видел.
Снаружи не было ни одного огня, кроме млечного звездного сияния, просачивающегося сквозь деревья, и бледного свечения далеких уличных фонарей. Этого хватало, чтобы привыкший к темноте глаз различал более темные пятна на мутном фоне, но силуэты были неузнаваемы.
— При вспышке, — через некоторое время произнес Стив, — было видно, что мешает кораблю опуститься. Наша старая калоша наткнулась на здоровенную корягу! А ствол дерева, от которого корень отходит, прямо перед нами. В полете мы, должно быть, наткнулись на ветку на высоте около двухсот футов. Такие деревья мало где можно встретить. Повезло нам, ничего не скажешь.
— И все же это смахивает на колдовство! — упрямо проговорил Дэн. — Корень пятидесяти футов в диаметре, если не больше! Даже красное дерево и секвойя не бывают таких размеров!
— Мне казалось, что я видел несколько таких чудищ, — сказал Стив. — Здесь как будто не джунгли, но мелькнуло что-то вроде лианы — или лозы, обвивающей ствол. По-моему, около полутора футов в диаметре. Ты заметил листья? Почки на ветках и опавшую листву на земле?
— На земле было много листьев, — беспокойно ответил Дэн. — Огромные! Знаешь, на что это все похоже? Как будто глядишь в микроскоп. Может, тут сейчас осень?
— Вряд ли, — возразил Стив. — Мы вылетели из Лос-Анджелеса всего несколько часов тому назад, там было лето. А здесь я заметил пробивающиеся почки, и листва похожа на прошлогоднюю. Кажется, мы попали в весну. Я включу наружные микрофоны…
Стив повернул выключатель микрофонов, встроенных в обшивку корпуса для каких-то уже давно забытых целей. Послышались звуки внешнего мира, довольно странные, хотя и не совсем непривычные. Различались какие-то щелчки, неописуемые, если не считать их сходства с барабанным боем… И что-то наподобие кваканья лягушек, только более низкое, чем самый глубокий бас. Остальное же вполне могло быть пением ночных птиц. Хотя ночные птицы поют сопрано, а не контральто. Потом послышался шум механизма, довольно далеко. Звук напоминал невообразимое средство передвижения, которое космолетчики видели на месте предыдущей посадки «Растущего». Вот механический гул затих, последовала тишина, затем гул возобновился и смолк снова. Были и другие одиночные звуки, непривычные, но вызывающие тревожные ассоциации своими сочетаниями.
Стив и Дэн в темной кабине наблюдали и прислушивались к незнакомому миру. Ничего не оставалось делать, только дожидаться рассвета, надеясь, что он наступит не очень скоро.
Всего несколько часов тому назад они пролетали над Атлантикой, под необычным участком неба, где извивались и дрожали звезды. А сейчас можно было предполагать, что «Растущий» попал в космическое искажение и их забросило в неведомый уголок Вселенной. Но что конкретно произошло с ними и кораблем, до сих пор оставалось загадкой. Экипаж и пассажиры наблюдали предметы, которые выглядели совсем не по-земному, однако громадные деревья встречаются и на Земле, и даже исполинская машина вполне могла быть человеческим изобретением — ради рекорда для Книги Гиннесса, например. А великан… Ну, например, делают же монстров для киносъемок. Вдруг «Растущий» попал на съемочную площадку к каким-нибудь изобретательным японцам? Все-таки лучше очутиться в Японии, чем на другой планете. О чужих созвездиях, видневшихся одно время, пока небо не закрыли деревья или тучи, пилот и штурман старались не думать. Вдруг созвездия им померещились?
Дэн, храбрый Дэн, который не раз проявлял мужество в самых критических ситуациях, сейчас с дрожью вспоминал бородатое существо, выглядевшее точь-в-точь как человек, но ростом не менее шестидесяти или семидесяти футов. Японцы, конечно, умеют делать удивительные куклы, но… то была не кукла, нет! — Дэн снова повернулся к радиостанции и отчаянно перебрал все волны, которые используются в мире. И ничего не добился, кроме шипения, которое вскоре стихло.
Если это все-таки Земля, то почему не работают спутники и расхаживают люди гигантского роста? Этак и мозги можно вывихнуть, раздумывая над такими загадками.
Тут снова раздался гул мотора. Сначала он звучал слабо, потом громче, потом медленно затих.
Стив пробормотал что-то невнятное. Он как следует настроил микрофон, которым они в старые добрые времена не пользовались.
Раздались новые, более слабые звуки. И вдруг слияние всех микрозвуков неведомого темного мира стало узнаваемым! Какофония стала знакомой. Это был шум ночного города! Города с домами, машинами, открывающимися и закрывающимися дверями, людскими разговорами, шагами по пустынным тротуарам, гулом моторов грузовиков… Каждый город звучит по-своему, но эти звучания ни с чем нельзя спутать.
Стив сказал:
— Мы слышим город, над которым летели. Он где-то недалеко. Думаю, мы у окраины.
Дэн не ответил, он безнадежно сражался с радиочастотами. Отчаявшись, штурман отключил рацию и откинулся на спинку кресла.
— Знаешь, иногда я вслушиваюсь в эту бессмыслицу, и мне чудится чей-то смех, и я вижу вырезанную из дерева маску с лукавой гримасой… Впрочем, не будем об этом. Это наверняка мои личные галлюцинации, подсознание шалит. Всему должно быть научное объяснение, ведь так? — с горечью сказал он. — Во всяком случае, маловероятно, что я просто сплю. А может, я сошел с ума? Крыша едет, дом стоит, как говорят в Канзасе…
— Вряд ли мы вместе спятили ил и спим, — сказал Стив. — У нас ни на что нет вразумительного ответа. Одни только вопросы.
— Какие, например?
— Где мы, почему мы здесь? Вот именно, почему? Было ли человеком чудовище, которое мы видели? Я знаю, что его существование невозможно, но так ли это на самом деле?
— Во всей Солнечной системе не может быть такого города, как этот! — рассудительно сказал штурман. — Если даже есть жизнь на Марсе либо Юпитере, то не такая. И если мы еще в своем уме, то, значит, нас занесло далеко от Солнечной системы. Что будем делать завтра утром?
Помедлив, Стив ответил:
— Если этот монстр реален и принадлежит к человеческой расе, то мы наверняка видели его спортивный автомобиль. Итак, если он существует…..
— Продолжай!
— Тогда нам очень повезло, что он великан. Будь он наших с тобой размеров, «Растущий» показался бы ему таким же огромным, каким он кажется нам. Нормальный корабль можно принять всерьез. А игрушечный космолетик — он и есть игрушка. И еще. В лесистой местности, за городом, корабль нормальных размеров был бы мгновенно замечен. Я имею в виду, что если громадные размеры здесь норма, как то чудище, и его машина, и эти деревья, — тогда такие малявки, как мы, могут успешно прятаться от чужих глаз. Наверно, можно даже укрыть корабль — его под кипой листвы, например. Как тебе эта идея? Замаскируем «Растущий», а сами выйдем и разведаем, как тут обстоят дела…
Дэн долго не отвечал.
Наконец он уныло произнес:
— Значит, ты полагаешь, что нам придется вести жизнь партизан, разведчиков… С ребенком, двумя женщинами и одним трусом на борту. Знаешь, один пассажир похож на дерьмового слюнтяя и паникера. Это Бетти сказала.
— Так и сказала?
— Ну, она выразилась помягче.
— Этот тип боится за свою шкуру больше других. Я предпочел бы не брать его в команду, но что делать? Мы все-таки земляне и должны отстоять честь своей планеты, хотя раньше я бы сказал, что только сумасшедший может вообразить то, что мы видим.
— Поспи обязательно хоть немного, — приказал Стив. — Я разбужу. До утра надо восстановить.
— Лучше ты поспи, а я подежурю.
— Нет, мне точно не уснуть. Выпью еще кофе и велю Бетти, чтобы как-нибудь раздвинула кресла и уложила пассажиров поудобнее. Отныне пассажиры мужского пола должны помогать ей и слушаться, а не стонать и жаловаться. Даже тот, о ком ты говоришь. А завтра установим норму на отпуск продуктов. И, вероятно, придется подумать о пополнении запасов. Будем как-то осваиваться. Главное, что воздух планеты для нас подходит. Спи.
— Думаешь, я способен уснуть? — Но, откинув спинку кресла и свернувшись калачиком, здоровяк вдруг неожиданно заснул как младенец.
Стив невольно улыбнулся, слушая похрапывание друга. Он не раз восхищался тем, как Дэн осваивается в новой ситуации. Есть в нем какая-то детская беспечность, которая поразительно уживается в его характере со страхами и суевериями.
Он проверил, как устроились пассажиры, пожелал всем приятных сновидений. Взял галету и чашку кофе, сделал глоток. Он слышал, как штурман бормочет во сне, ворочается. Может быть, ему снится тот колдун, метис? Потом Дэн стал дышать ровнее, спокойнее.
Наступила тишина, нарушаемая только похрапыванием штурмана и звуками, которые добывали из внешнего мира включенные микрофоны.
В стареньком земном челноке (теперь-то Стив чувствовал, до чего он земной, родной, их верный корабль!) было так мирно, тихо, дремотно… Стив был уверен, что совершенно не хочет спать, но глаза вдруг начали закрываться, тело налилось свинцовой тяжестью. Он почувствовал, как огромна его усталость, и ботинки вдруг начали жать ноги, и врезался в живот ремень форменных брюк. Он расстегнулся, разулся, откинул спинку кресла. Ему пришло в голову, что он, да и большинство пассажиров, наверное, не имеет даже смены белья с собой. Хотя, это, конечно, не самое страшное, но все же… Все же трудно без зубной щетки, без душа, без атрибутов цивилизации, без пива, наконец, — без пива просто никак невозможно! А то от кофе уже в животе бурчит.
Сейчас бы хороших бифштексов побольше… сколько влезет на тарелку, а к ним гору жареной картошки, маринованных миног и две бутылки пива. Нет, лучше три. Да, размечтался… К черту, о еде лучше пока не думать.
Он хотел припомнить все с самого начала, как попали в искажение, как падали, падали в кромешную тьму… Он сосредоточился, и перед ним соткался из воспоминаний черный полог с пляшущими звездами, а потом раздвинулся театральным занавесом, и Стив увидел смуглое лицо, в котором черты темнокожего и черты североамериканского индейца слились, образовав физиономию неожиданную, непроницаемую и грозную: большие, чуть раскосые черные глаза; полные губы кривятся в сардонической усмешке; волнистые, цвета воронова крыла, волосы; уши довольно большие, заостренные, плотно прижатые, в одном — серьга. Метис засмеялся, блеснула золотая коронка на неровных зубах цвета слоновой кости… В бездонных зрачках плясали огоньки.
Стив мотнул головой и поспешно открыл глаза.
Ну вот, он уже проникся Дэновыми бреднями! Чего только не приснится!
Интересно, если он даже успел увидеть сон, сколько минут он спал? Или часов? Наверное, несколько минут, потому что за иллюминатором по-прежнему темно. Он потер глаза и устремил взгляд на толстое стекло. Нет, он не будет спать, тем более если грезится такое… «Переосмыслил» события, называется!
Если сталкиваешься с чем-то невероятным и на первый взгляд невозможным, то единственное правильное решение — отринуть слово «невозможное» и вести себя так, будто все реально и подчинено физическим законам. Иногда так и оказывается в конце концов.
Пилот невольно начал мыслить стереотипами. Например, тот автомобиль. Он создан не человеческим существом, но выглядит очень похоже на земную вещь. И великан был вполне человекоподобным, когда пытался что-то найти при свете своего фонаря, который горел, как спичка… Дойдя до этой аналогии, Стив напрягся. Это действительно была спичка!
А потом эти городские улицы… Судя по освещению, они пересекались друг с другом под прямым углом, образуя кварталы; иногда встречались извилистые линии — улочки и переулки. Никаких сомнений, они созданы обитающими здесь гуманоидами. Но кто захватил в плен корабль? И захвачен ли он? Допустимо ли, что все то время, которое «Растущий» с точки зрения экипажа и пассажиров пребывал в полной неподвижности, корабль на самом деле переносился на огромное расстояние от Земли? Что, если челнок находится сейчас под наблюдением, под незримым стеклянным колпаком? Или им удалось проникнуть на чужую планету незамеченными?
Стив всегда раньше предполагал, что инопланетяне похожи на спрутов или двуногих зеленых тараканчиков с рожками-антеннами, — словом, они должны очень отличаться от землян. Однако колоссальная фигура, которая при свете спички пыталась разглядеть в темноте «Растущий», была человеком.
Но чтобы млекопитающее достигло такого роста… Гигант был по крайней мере раз в десять выше Стива. Тогда и мышцы его должны быть в десять раз толще в диаметре, то есть он во сто раз сильнее Стива. Но мышцы в десять раз длиннее мышц Стива весят в тысячу раз больше. Если бы сам Стив, которого за глаза иногда называли «толстяк», весил не жалкие девяносто восемь килограмм, а три четверти тонны, то он не смог бы ни ходить, ни стоять.
Пилот чувствовал, что его мысли путаются. Он, должно быть, действительно сошел с ума и бредит. Но другие?! Пассажиры и Бетти видели то же самое, кроме громадного человекоподобного существа и автомобиля. Дэн видел все, что видел Стив. Не бывает же общих галлюцинаций. Видения каждого человека неповторимы.
Стив глубоко вздохнул. Конечно же, это не бред. Может, попробовать вступить с гигантами в переговоры? Но интуиция подсказывала, что не стоит торопиться. Подождем, осмотримся… Стив прислушался к тихому, ровному дыханию Дэна.
Извне долгое время доносилось неясное бормотание, передаваемое наружными микрофонами. То и дело раздавались гудки машин, они проезжали мимо, не приближаясь к космолету землян. Это могли быть случайные автомобили, например такси, которые так часто нарушают тишину в ночных городах. Но то, что Стив принял голоса ночных насекомых, было совершенно не похоже на звуки их земных сородичей.
В динамиках раздалось шебуршание. Снаружи в темноте что-то двигалось. Шевеление, тишина, снова шорох… Стив напряг зрение. Тут он понял, что темнота начала понемногу рассеиваться. Местами, едва заметно, небо светлело. Там, где раньше был глубокий мрак, теперь появились серовато-перламутровые линии. Стив смог различить огромный предмет, который не давал кораблю опуститься в горизонтальное положение. Конечно же, то было дерево, но Стив все же не мог поверить в увиденное. Серый фон еще немного посветлел. Звуки движения снаружи смолкли, но вскоре возобновились. Быстро наступал рассвет.
Движущееся существо приблизилось. Это было животное, очень мохнатое, настоящее облако из серой шерсти. Оно двигалось размеренными, непривычными глазу землянина изящными шагами. Под ногами трещали сухие листья.
Животное было уже в нескольких ярдах от «Растущего». По всей видимости, его корабль заинтересовал. Круглая голова с широко открытыми глазами приблизились к окну кабины. Чудовище пыталось заглянуть внутрь. Зрачки были не круглые, а скорее щелочки. Стив сжал кулаки. Он видел это своими глазами, и все равно не мог поверить. Разум просто отказывается воспринимать!
Животное фыркнуло так, что челнок покачнулся, словно игрушечный, и удалилось. Это была кошка! Совершенно обычная кошка. Стив видел, как она подрагивала пушистым хвостом, его кончик вилял в такт шагам. Без всякого сомнения, это было обычное, возможно, игривое и ласковое домашнее животное. Похоже на полуперса. Пролуперс размером с африканского слона, с клыками словно небольшие острые бивни. Да…
— Что это было, старина? — спросили Дэн, протирая глаза. Он проснулся, когда «Растущий» качнуло.
— Милая киска приходила поздороваться. Ты как относишься к кошкам?
— Если б знал, захватил бы с собой «киттикэта» — все еще сонно пробормотал штурман. — А вообще, я многое захватил бы с собой, если б знал. Слушай, Стив, мне ведь снилась бабушка, точь-в-точь такая, какой она была двадцать лет назад. Пусть Господь заботится о ней там, где она сейчас, бедная. Она готовила медовый торт, она всегда стряпала какую-нибудь вкуснятину… Во сне я хотел подойти к ней, но она погрозила пальцем, словно хотела предостеречь. Она вроде сказала: «Не подходи, обожжешься здесь», вроде так. А я, знаешь, собирался ей помочь, но послушался и не пошел. Что ты думаешь по этому поводу, а, Стив?
— Я думаю, хорошо, что она не стала тебя звать. Этот сон к лучшему. Но она волнуется за тебя на небесах.
— Может, она сможет отогнать злые чары, если тут все-таки колдовство замешано. Ну, раз ее душа отыскала нас, значит, и Бог нас видит, хоть мы и далеко от Земли. И мы можем верить на него уповать.
— Лучше всего уповать на собственные силы. Но заступничество высших сил тоже не помешает.
— Хорошо бы они за нас заступились, — суеверный Дэн сотворил крестное знамение. — Э-э, слушай, ты включил обогреватели? Бр-р, как тут холодно.
— Все включено. Это тебе после сна холодно.
— Надо бы умыться. А то рыженькая Бетти увидит меня с опухшей рожей… в таком непижонском виде.
— Она разве рыженькая?
— Может, и каштановая. Но я ее так дразню.
— А та пассажирка, которая рыжая, тебе действительно приглянулась?
— Да что ты. Я ее даже и не разглядывал. Дарю ее тебе, если к ней не успел подкатиться очкарик. Но тот трусишка не в счет. Хотя… если он попросит Бетти об утешении, ему не поздоровится. Слушай, там на листьях полно росы, — прервал Дэн свою болтовню. — Пойду-ка и правда сполоснусь… Пора приводить себя в порядок.
— Думаю, нам необходимо замаскировать корабль листьями.
— Попробуем. Черт возьми! Только бы рядом не было чего-нибудь вроде площадки для гольфа.
— Почему для гольфа?
— Да так… Киску я все-таки боюсь меньше, чем вчерашнего великана.
…Через два часа уже совсем наступил день — быстро как в тропиках. Из пассажиров первым проснулся мужчина в очках, Уилсон. Остальные еще крепко спали, и Стив даже порадовался этому обстоятельству. Уилсону, Дэну и Бетти он поручил закрыть корабль листвой, а сам решил пройтись вокруг корабля — изучить местность.
Он вышел на разведку осторожно, как в джунглях. Идти было нелегко, приходилось продираться сквозь заросли высоченной зеленой молодой травы, которую земляне вчера приняли за деревья, и огибать гигантские палые листья либо перелезать через них.
Вскоре рабочий комбинезон Стива, который он, по счастью, всегда возил с собой, хоть и не надевал в полете, весь вымок от росы. Но солнце начало припекать так, что от комбинезона пошел парок. Вокруг были только трава, листья, изредка громадные бугры и холмики из коричневых корней.
Через еще некоторое время Стив чуть не вскрикнул от радости, и сердце быстрее забилось в груди. Он увидел дом обычных, человеческих размеров!
Пилот бросился к домику. Какой он красивый, нарядный, с полоской по фасаду, словно пирожное с кремом. Пирожное? Стиву, Бог знает почему, вспомнился сон Дэна о бабушке, готовящей торт, и он сбавил шаг… Дом был такой яркий… Слишком яркий.
Стив задумался, разглядывая строение. На первый взгляд в его архитектуре не было ничего необычного, но его можно было назвать оригинальным. Крыша остроконечная, дверь нормальных размеров, обычные окна, вполне нормальные для такого коттеджа. Коттедж выглядел очень забавно, скорее как игрушечный. Он был ярко раскрашен, причем не очень умелой рукой, дымоходная труба была ярче остальных частей домика. Из трубы не шел дым, на окнах не было ставен. Кроме того, окна не были застеклены. Вместо стекла оконные проемы имели решетки из железных прутьев полудюймовой толщины. Но домик выглядел довольно привлекательным и заманчивым, именно потому что походил скорее на игрушку.
Стив не спускал глаз с необычного строения. Он почти — почти! — уже сделал шаг по направлению к домику. Но тут окончательно понял то, что объяснило всю странность, игрушечность и завлекательность коттеджа. Стив похолодел. То был не дом для жилья. Им можно было только любоваться, в него можно было войти. Но это было обманом, забавным трюком. Из трубы не шел дым — ладно, не главное, просто есть вещи, созданные для того, чтобы пользоваться, а есть сувениры, игрушки. И так странно, что дверь полупритворена, словно ТАМ ждут. Но, если приглядеться, сколько мелких деталей отсутствует!
Нет замка в двери, нет почтового ящика. Нет какой-то ухоженности, обжитости самого пространства. Ведь даже палатка, поставленная в лесу, и то более обжитой начинает выглядеть через какой-то час. К ней и тропинка ведет, и рядом белье сушится, либо след от костра, ведерко для воды стоит, а здесь… Здесь… вон, неподалеку, виднеется огромный след! Часть следа пришлась на листья, но часть оставила широкую яму, вмятину в земле. След шириной почти с домик! Стив сжал кулаки. Со злостью осматривая коттедж-игрушку, он понимал, что ситуация была хуже, чем самый кошмарный сон. Наконец, так и не приблизившись к домику, Стив направился обратно к кораблю.
У него был компас. Ведь любая планета имеет полюса. Он был уверен, что не заблудится. Поэтому, уже почти дойдя до «Растущего» и даже услышав вдалеке голос Дэна, отдающего какие-то распоряжения, он решил сделать крюк, чтобы проверить, нет ли еще вокруг корабля таких же «игрушечек».
Однако домика ему больше не встретилось. Но он влип в другую историю. А именно: карабкаясь на встреченный им пень, чтобы иметь хоть минимальную возможность оглядеть местность с возвышения, Стив шестым чувством ощутил опасность. За ним следили! Стив повернулся и застыл от ужаса. Сперва ему показалось, что он видит пучеглазого динозавра, но он уже начинал привыкать к обстановке, ориентироваться, и сообразил, что перед ним крупная древесная лягушка.
Она была коричневатой, с пятнышками, с каким-то рогом на уродливой голове. Возможно, она даже на планете гигантов считалась немаленькой, а уж Стиву-то она показалась просто чудовищем, так как была размерами, может, чуть меньше, чем он сам. Лягушка же явно приняла Стива за подозрительно большого жука, уж больно неодобрительно, оценивающе она смотрела, и в глазах ее ровным счетом ничего не отражалось. Стив прикидывал, что делать. Он понятия не имел — кажется он лягушке аппетитным или нет? Но опасным он наверняка не казался, и это было обидно. Хуже ежа он, что ли… Елы-палы, сволочь эта жабина, тварюга подлая… что у нее на уме? Лягушки обычно ловят прыгающую и летающую добычу. Ведь именно, карабкаясь на пень, он привлек ее внимание. Значит, прятаться от нее на пне бесполезно.
Он медленно сполз с бугристой коры, сделал несколько шагов и, решившись, нырнул под тяжелый выгнутый лист, как под навес. Через некоторое время он услышал грузные шлепки и вздохи, словно мотор катера работал с перерывами. Как же ей раньше удалось подкрасться незамеченной? Или она давно здесь сидела, а это он умудрился ее не заметить? Шлепки становились все тише, и пилот вдруг понял, что лягушка направляется к кораблю. Она же всех перепугает там! А вдруг собьет с ног… Стив бросился за лягушкой. Теперь он проклинал себя за трусость — он же взрослый человек, он все-таки больше этой твари, да она никогда бы не посмела на него напасть, ведь лягушки не нападают ни на ящериц, ни на мышей, а он-то ростом никак не меньше ящерицы. Он просто перетрусил от ее вида! Проклятое подсознание! Он с детства боялся лягушек, боялся взять их в руки… И вот теперь…
Теперь он бежал за ней, кричал и размахивал руками, пытаясь отвлечь ее. Он не помнил, что кричал… Он задыхался во время бега, пот заливал глаза, в животе что-то ухало, в глазах темнело, но Стив ничего не замечал. Он подобрал по дороге какую-то палку, которая удобно легла в руку, кусочек сухой ветки, прут, и так, с этим прутом, выбежал на поляну к «Растущему».
Там он застыл на мгновение, оценивая увиденное. В углу поляны, возле корня, стоял, уже полуприкрытый листьями, «Растущий», а неподалеку сидела лягушка, расставив свои широкие лапы. Пассажиры в ужасе жались к кораблю, а Дэн, обхватив могучими руками Бэрри, удерживал и пытался заслонить его от чудовища. Мальчик же рвался к Шустрику, заливающемуся грозным бесстрашным лаем. Щенок крутился возле самой лягушки. Та смотрела по-прежнему недоумевающими, ничего не выражающими глазами, но собачка была безусловно более похожа на жука, чем встреченный чуть раннее ею Стив.
Тут Стив и подскочил к ней! Он стал гнать ее, как скотину, прутом, он толкал ее рукой и бил кулаком по скользкой и твердой коже-панцирю. Он гнал ее от пассажиров, от корабля. Дэн издал одобрительный клич и, поручив мальчика заботам Бетти, бросился к Стиву на помощь. Лягушка в конце концов оценила ситуацию, она подобралась, прыгнула, сбив задней лапой Дэна с ног, и вскоре исчезла из виду. Никому вреда она не успела причинить, только Дэн получил пару синяков.
— Это лягушкодинозавр, как храбро вы его стукнули, капитан! — в восторге кричал Бэрри. — Я никогда таких не видел! Здорово!
— Я когда-то боялся лягушек, — признался Стив.
— Ну, сейчас-то по вам того не скажешь. Скажите, капитан, а о наших приключениях будут снимать фильм? — надменно поинтересовалась девица в оранжевом.
Сегодня она уже не была так тщательно накрашена, но старалась по-прежнему делать вид, что ей все нипочем. В ушах ее были наушники плеера, так что вообще непонятно было, как она умудряется и слушать музыку и разговаривать одновременно. Но она тоже теперь называла Стива капитаном. Итак, они все на него надеются. И уверены, что он, как Бог, все может. Тяжесть ответственности нахлынула на Стива. Капитан-лилипут, сумевший прогнать лягушку. Великий Стив, Стив Большой Живот и Могучая Рука… Совершил подвиг, ничего не скажешь…
— Мы сделали глупость, старина, — сообщил неожиданно Дэн, вглядываясь вдаль, где безвозвратно исчезла лягушка.
Стив сразу понял, к чему клонит штурман.
— Да, надо было держать наготове оружие. Сколько мяса ускакало! — согласился пилот.
— Мой щенок напугал ее, он ее, наверное, даже укусил! — хвастался Бэрри.
— Тогда он-то добыл свой шашлык, — уныло констатировал Дэн. — Слушай, капитан, мне надо было дать ей в глаз, тогда бы она и рухнула. Эх, дубинки у меня нет хорошей!
— А это точно была лягушка, сэр? Не динозавр! Обычная лягушка? Увы, я забыл фотоаппарат. Но я ее зарисую, — пообещал мальчик.
— Я не буду есть лягушку! — возмутилась девушка
— Вы не кушаете французскую пищу, мадемуазель? — поинтересовался Дэн.
— Я просто… Просто мне жаль ее. Это же уникальный экземпляр. Никакая не лягушка, действительно настоящий динозавр. Вдруг она и так вымирает?
— Черт возьми, я этого не заметил! — сказал Дэн, потирая ушибленную ногу.
— Если вернетесь на Землю, можете пожаловаться в общество охраны животных, — пробурчал Стив.
— Если вернемся на Землю… — девушка вдруг побледнела, что было видно даже под слоем тональной пудры, но сдержалась, чтобы не заплакать и не вскрикнуть, демонстративно вставила новую кассету в плеер и исчезла в корабле.
Стив услышал чей-то стон. Пассажир по имени Фицхук, видимо, не успевший даже умыться росой, как остальные, сидел на корточках возле корабля и стонал. Потом он бросился обратно в корабль.
— С ним совсем плохо, — сказала Бетти. — И он…
— …Не хочет помогать или хотя бы держать себя в руках, — сквозь зубы процедил Дэн. — Кстати, здесь рядом озерцо (лужа, вероятно, но чистая). Мы с Уилсоном натаскали воды про запас, ну, конечно, будем ее кипятить как следует. Бетти в чайник пыталась росу собирать, но это дольше.
— Да, озерцо я тоже видел, — сказал Стив, покосившись на свои мокрые ботинки. — Чуть не упал в него, когда за лягухой гнался.
— Ты так грозно орал, это был класс, капитан! — ухмыльнувшись, вспомнил Дэн.
— Но вы больше никуда не отходите от корабля. Это приказ, — заявил Стив. — Бетти, у нас остались еще продукты или придется что-то придумывать?
— Кофе на исходе, но черной икры еще осталось три баночки, немного хлеба и еще НЗ — галеты, консервы.
— Хорошо. Позавтракаем, а потом придется добывать провизию. НЗ нельзя уничтожать полностью, мало ли какие передряги впереди. Жаль, мы попали в раннюю весну — значит, ни съедобных грибов, ни земляники мы не найдем.
— Представляю, какие здесь земляничины! — воскликнул мальчик.
— Но у нашего друга Фицхука от земляники наверняка случился бы диатез. Он ведет себя как маленький, — неодобрительно заметил Дэн.
— Увы, мы все здесь маленькие. Даже слишком маленькие, — вздохнул Стив. И знаешь, я ведь тоже трусил. Я испугался той твари, хотя мне, толстяку, она ничего бы не сделала. Она могла меня принять за своего сородича в этом зеленом комбинезоне, — и только.
— Может, она решила, что ты — самец и пытаешься с нею заигрывать, а может, это был он, лягух, и принял тебя за самочку, — развеселился Дэн.
— Прошу никого не отходить от корабля, даже к озерцу. Это приказ! — внушительно заявил Стив.
Затем он попросил их всех подняться на борт корабля и помочь Бетти приготовить завтрак. Сам же на минутку помедлил, осматривая маскировку, сделанную Дэном, Бетти и пассажиром в очках.
«Растущий» только недавно вылетел из Лос-Анджелеса, оставив позади всю человеческую цивилизацию. Теперь он стоял, прикрытый от постороннего взгляда огромными полотнищами опавших листьев. Листья были настолько огромными, что корпус судна не мог выдержать больше десятка таких листов… Каждый лист был длиной пять или шесть футов. Стив пошарил в кармане. Он извлек все содержимое — зажигалку, несколько монет и перочинный ножик. Он начал внимательно рассматривать острие. В корабле был только один предмет, являющийся более грозным оружием, чем перочинный нож. А пассажирам «Растущего» сейчас могут понадобиться орудия защиты.
Стараясь представить себе, что таил крошечный игрушечный домик, Стив вспоминал, чем был снабжен суборбитальный корабль на случай опасности. Чепуха! На планете Гигантов для надежной самозащиты «Растущему» нужны хотя бы межконтинентальные баллистические ракеты с атомными боеголовками… Да только вот сколько именно?
После завтрака, прежде чем выпустить пассажиров из салона наружу, Стив рассказал им все, что выяснил за последнее время сам. Честно признался, что не имеет представления о местоположении корабля. Но где бы он ни очутился, здесь есть обитатели. И они — великаны, верится в это или нет. У них своя цивилизация, города, средства передвижения. И здешние громадные предметы имели значительное сходство с теми нормальными вещами, которые земляне привыкли видеть у себя на родине.
Сначала надо дождаться, когда зарядятся аккумуляторы «Растущего», и только потом можно отрядить экспедицию, чтобы разведать побольше о загадочном мире. Поэтому первоочередная задача — оставаться незамеченными, пока не наберется необходимый запас энергии. По крайней мере, тогда у них будет шанс спастись бегством. Очень уж возможности у них с гигантами неравные…
Утренние часы летели быстро. Уилсон — моложавый мужчина в очках — попросил разрешения проверить, в порядке ли зеркало телескопа, которое он вез в обсерваторию своего университета. Он волновался, что многочисленные маневры и две посадки корабля могли повредить зеркало. Дэн пошел ему навстречу. Уникальное стекло, очень толстое и содержащее уйму перламутровых бликов в своей глубине, оказалось в целости и сохранности.
Девушка с изысканным макияжем выглянула из иллюминатора и попросила достать ее багаж. Не было ничего удивительного в том, что ее одежда плохо подходила к здешним условиям. Бетти достала чемодан из багажного отделения под кабиной пилотов. Девушка, которую звали Валерия Скот, галантно поблагодарила.
Уилсон не мог нарадоваться, глядя на свое драгоценное зеркало. Другой взрослый пассажир — Фицхук — просто сидел в своем кресле и разглядывал необычные окрестности через иллюминатор. Только один раз он пересел, чтобы поменять угол зрения, в надежде, что новая картина будет менее устрашающей.
Бэрри не выпускал из рук свою собачку. Это маленькое жизнерадостное существо по всякому поводу и без повода энергично виляло хвостом.
Когда Стив взошел на корабль, мальчик виновато сказал:
— Шустрик волнуется, сэр. Можно вывести его на прогулку?
Стив постарался отключится от серьезных проблем.
— Только если у тебя есть поводок, — ответил он. — Лучше его не отпускать, а то увидит другую лягушку или кузнечика и может залаять. Утро уже не раннее, и поблизости могут оказаться великаны. Ты ведь не хочешь, чтобы кто-то из них обратил внимание на необычные звуки? Ты должен следить, чтобы он молчал. Если что-то случится, сразу беги на корабль. И не уходи далеко — будь на виду. Смотри, чтобы Шустрик не подал голос. Это очень важно!
— Есть, капитан, будет сделано! — пообещал Бэрри и добавил: — Как интересно, сэр. Как в книжке про Робинзона Крузо. Но…
— Да?
— Но больше все-таки похоже на путешествия Гулливера. Правда? Это вроде страны Бробдингнегов?
— Может быть, — согласился Стив. — Но, увы, мы здесь лилипуты…
Бэрри усмехнулся:
— Сэр, вам нужно читать фантастику, берите с меня пример. Я буду смотреть за Шустриком. Он не убежит и не будет лаять.
Стив кивнул и пошел в кабину. Он вспомнил, что там припрятана кобура с пистолетом. Бывали случаи угонов, когда кто-нибудь из пассажиров требовал незапланированной посадки или изменения маршрута. Поэтому Стив возил с собой оружие, но ему никогда не приходилось им пользоваться. Вдруг пистолета уже и нет на месте?
Но он нашелся. Запах ружейного масла вызывал грозные предчувствия.
Стив оглянулся на пассажирский салон. Фицхук не внушал ему доверия. Не попробует ли он устроить бунт на корабле? Просто из трусости… Потребует немедленного взлета — и все тут… Потом это увлечение Дэна. Он все более откровенно ухаживает за Бетти, а у той неизвестно что на уме. Она хихикает с Уилсоном. Ей что, понравился астроном или она хочет возбудить ревность темнокожего красавца? Ведь Дэн сложен как бог, а Уилсон лысоват и худосочен, мускулы не накачал. Однако у женщин свои понятия о красоте. Не хватало еще сцен ревности! Не вовремя все это, ох, не вовремя. Видимо, при стрессе повышается сексуальность: от Бетти, да и от Валерии прямо токи исходят.
Мальчика жалко — попал в серьезную переделку, зря Стив не отказался брать его в полет без взрослых. Но кто ж знал…
Стив слышал, как Бэрри спускался по трапу, при этом раздавался и стук коготков Шустрика, которому не терпелось на волю.
Итак, чем капитан может защитить пассажиров? Стив хладнокровно осмотрел пистолет. Для обитателей здешних мест это оружие так же опасно, как швейная игла. Пожав плечами, Стив сунул пистолет в карман.
Выйдя наружу, он застал Дэна, Бетти и Уилсона за перетаскиванием тяжелых листьев, которыми они накрывали корпус «Растущего». В свете ярких лучей полуденного солнца, которое проникало в щели маскировки и яркими бликами плясало на стальной обшивке, корабль казался укрытым еще хуже, чем утром. Стив присоединился к работающим.
Листьями можно было бы закрыть всю обшивку, чтобы не сверкала, но корабль все равно выдаст себя своей неестественно правильной формой. Поэтому Стив старался придать сооружению как можно больше асимметрии. Он также подумал, что, перенося листья, он и его товарищи оголяют территорию вокруг корабля. Кроме того, если сила ветра соответствует размерам местных обитателей, то достаточно будет легкого дуновения, чтобы сорвать с корабля всю маскировку. Значит, надо как-то прикрепить листья к корню веревками… Из травы, что ли, наделать канатов? Сплести что-то вроде гнезда…
Утонченное создание по имени Валерия появилось в проеме над трапом. Она переоделась в дорогой лиловый спортивный костюм. Успела соорудить новую прическу, красиво уложив волосы и, похоже, обрызгав их лаком, — они ярко блестели, как на рекламе шампуня.
— Помочь вам? — вежливо предложила она, хлопая накрашенными ресницами и рассматривая оранжевый лак на ногтях.
Стив кивнул:
— Конечно.
Он не заметил, что унылым тоном выдал свои печальные мысли.
Валерия лучезарно улыбнулась Дэну, который подал ей руку, заметив, что она запнулась, спускаясь по трапу.
— Дэн! — моментально окликнула Бетти. — Ты… ты не поможешь найти мою брошь? Куда-то задевалась, пока я возилась с этими листьями.
Бетти демонстративно оглядывалась и пыталась даже приподнять тяжелый лист, под которым якобы могла лежать пропажа.
— Давайте я помогу! — сорвался с места Уилсон.
— Да вы не найдете, — чуть не плача, сказала Бетти. — Вы ведь близорукий, а брошка маленькая, — уточнила она.
Уилсон глянул на нее и, пожав плечами, отошел. Издалека он хмуро наблюдал, как Дэн с Бетти ищут брошь, а когда парочка вдруг скрылась в зарослях высоченной травы, отвернулся. Стив, в отличие от Уилсона, решил-таки сыграть роль полиции нравов. Он понимал, что Бетти и Дэну сейчас не до осторожности, они ощущают себя на облаках, а не на земле великанов, но им не следовало забывать о лягушкодинозаврах и прочих опасностях здешних мест. Он, специально не прячась, бормоча под нос какие-то пункты инструкции для космических пилотов, пошел вслед за своими подчиненными.
Ну, конечно же, они стояли обнявшись. Вероятно, Дэн собственноручно прикреплял брошку на блузку стюардессы и немного увлекся, изучая восхитительные формы под шелковой материей…
— Штурман! — негромко окликнул Стив. — Вы должны подавать пассажирам пример выдержки и дисциплины… Хотя бы днем. Вы тоже, Бетти.
«Если бы Мадлен узнала!» — думал он, возвращаясь на полянку и вспоминая свою жену. Мадлен все ревновала мужа к этой девочке-стюардессе. Поэтому у нее время от времени возникала идея познакомить Бетти с каким-нибудь родственником своей подруги, молодым человеком. Что ж, как и предполагала Мадлен, Бетти в конце концов оказалась соблазнительницей. Но она выбрала себе другой объект. Жалел ли об этом Стив? Нет, естественно, но он все же немного завидовал штурману.
Дэн и Бетти вернулись к «Растущему» вслед за капитаном. Бетти порозовела от смущения и прятала глаза, но улыбка ее стала счастливой и нежной.
Вскоре возле корабля под руководством Стива закипела работа. Пассажиры и экипаж переносили листья на полянку и распределяли так, чтобы место вокруг корабля не казалось обнаженным. Одна Валерия вздыхала и разглядывала запачканные руки, да Фицхук не решался выйти наружу.
— Я устала! — манерным голоском вскоре призналась Валерия, встретив укоризненный взгляд Стива.
— Вы и часа не работали!
— Но это не женское дело! — закусив губу возразила девушка.
— Что ж, в следующий раз будете готовить завтрак и ужин вместо Бетти. Я решил, что теперь не только стюардесса, но и пассажиры должны работать. Но если вы действительно очень устали, можете немного отдохнуть.
— Я на минутку отойду к озеру, — беспечно предупредила девушка. — Мне нужно умыться и привести себя в порядок. Я сейчас вернусь.
— Только не заходите далеко!
Валерия кивнула и быстро отошла от корабля.
Бэрри держал своего Шустрика на поводке, щенок рвался на свободу, как это обычно делают на улице его юные соплеменники.
Валерия вернулась, и Шустрик мгновенно принялся обнюхивать ее. Здесь столько новых, необычных запахов, а собаки все воспринимают не глазами, а носом. Пахло весной. Все инстинкты Шустрика, направленные на удовлетворение собственного любопытства, заставляли его напряженно нюхать то, что человек предпочел бы разглядывать…
Потом Бэрри с собачкой и Валерия исчезли из поля зрения, но Стиву и в голову не пришло, что они могут уйти далеко. Он их предупредил и все объяснил. Девушка достаточно взрослая, чтобы понимать. Кроме того, он битый час рассказывал о местных опасностях. Конечно, Бэрри со своим щенком будет очень осторожен.
Если быть откровенным с самим собой, Стив потерял бдительность — сказалась бессонная ночь. Таская листья, он ловил себя на том, что мысли путаются, глаза слипаются. Листья были огромными, и Стив ломал некоторые из них, чтобы закрыть щели в маскировочном покрове.
— Кэп, тебе бы вздремнуть! — спохватился Дэн. — Иди в кабину! Хватит вкалывать, старик, ты не железный.
— Да, пожалуй, прилягу! — пробормотал пилот. Он сел на землю, спрятал лицо в ладони, но вдруг резко встал.
Он подумал о том, что Дэн, Бетти и Уилсон тоже устали. Зато не хотел работать мужчина, значившийся в списке под фамилией Фицхук.
До смерти испуганный пассажир остался в салоне. «Мог бы и помочь», — зло подумал Стив, наблюдая, как Бетти сгибается под тяжестью очередного листа.
Он поднялся по трапу, вошел в салон и направился прямиком к Фицхуку. Тот встрепенулся:
— Что случилось?
— Просто мне пришло в голову, — грозно ответил Стив, — что вы должны выйти и помочь нам.
— Но я… я пассажир, — залепетал Фицхук. — Это ваша обязанность, а не моя.
Стив схватил его за ворот пальто и тащил по проходу между рядами кресел, отпустив несчастного только на первой ступеньке трапа.
— Спускайтесь, а то я помогу!
Фицхук покорно поплелся вниз. Оказавшись на твердой земле, он начал испуганно озираться на громадные деревья и кусты, за которыми могла скрываться Бог знает какая опасность.
— Собирайте листья, — скомандовал Стив, — и укрывайте ими поляну вокруг космолета. Замаскируйте люк, через который мы вышли.
Фицхук задрожал. Но высоченному Дэну стоило только со зловещей миной на лице сделать шаг в его сторону, как он побледнел и принялся за работу… Сидя в салоне, он почему-то чувствовал себя в безопасности, будто стекло иллюминатора могло защитить его от чудовищ внешнего мира.
Бетти с обидой сказала:
— Эта девочка, Валерия, тоже могла бы помочь!
Стив кивнул. Но не время было восстановлять справедливость в распределении работы. Такую роскошь, как справедливость, можно себе позволить только в безопасности. А здесь с нею придется повременить.
Когда маскировка была почти готова, «Растущий» стал окончательно похожим на кипу листьев, которую вполне мог создать местный ветерок.
— А где девушка и Бэрри? — спохватилась Бетти. — Их что-то давно не видно. Будет очень плохо, если они заблудились!
Стив недоуменно посмотрел на стюардессу. Он так и не успел прилечь, голова его была забита серьезными проблемами; и он потерял счет времени и не мог бы сказать, сколько минут назад ушли Валерия и мальчик. Он сердито огляделся. Прислушался. Уловил шелест. Слабый всплеск. Потом все затихло. Тут Бэрри вышел из-за гигантского ствола, неся Шустрика в руках. У мальчика язык заплетался от волнения:
— Мы видели… домик! Крошечный домик! И она… вошла!
Стив не сдержал стона.
Бэрри снова сбивчиво заговорил:
— И не может выйти!
Стив резко скомандовал:
— Все на борт! Оставаться на местах, что бы ни случилось!
И бросился бежать. Пистолет в кармане больно бил по бедру. Он помнил, где этот дом. Он рассказал о нем другим в очень осторожных выражениях, чтобы не возбудить надежд и любопытства, упомянул вскользь, что может встретиться нечто похожее на дом, но это весьма опасная и жестокая штука, как мираж в пустыне. На самом деле могла быть только одна причина существования такого домика — и она, конечно, неутешительна. Здесь знали о существовании людей! И домик…
Стив пробирался сквозь низкую поросль, ветки кустов были около фута в диаметре. Один раз он упал, наступив на лист, прикрывавший яму. Вскочив на ноги, он снова принялся бежать. Задыхаясь, он наконец остановился перед загадочным строением, из окна которого выглядывала Валерия. Ее лицо за решеткой окна было пугающе бледным и искаженным. От притворного спокойствия не осталось и следа. Стив подошел к окну.
— Я не могу выйти! — бормотала девушка. — Здесь защелка! Я не могу ее сдвинуть!
— Где? — кратко спросил Стив.
Валерия отодвинулась и показала трясущейся рукой на дверь. Когда Стив был возле дома, он заметил, что дверь отворена, теперь она была закрыта. Стив попытался заглянуть внутрь через решетку. Комната без мебели и ковра. На той стороне закрытой двери видны две грубо сделанные петли. Они крепились к двери и стене гвоздями размером с железнодорожные клинья. Пружина на двери должна была плотно захлопывать ее, когда жертва попадала внутрь. Была и приманка — еда. Это хитроумная ловушка на любопытных человеческих существ ростом с обитателей земного космолета…
Решетка на окне из прутьев такой толщины, что о взломе не стоит и думать. Стены выпилены из толстенной доски, в них прорезаны дверные и оконные проемы. Между годовыми кольцами, обнаженными пилой, были промежутки, по крайней мере, в один дюйм. Дымоходная труба — бутафорская, изготовленная из полена, подобранного по форме и размеру к скату крыши. Труба очень походила на настоящую.
Если бы не пружина и решетки, сооружение можно было бы принять за игрушечный домик, сделанный и раскрашенный каким-нибудь великаном для своего гигантского ребенка. Но эта избушка находилась здесь для совершенно других целей, о которых было страшно даже подумать. Неужели это западня для землян, заблудившихся в стране великанов?
Возможно, домик должен напоминать им о земле, ее аккуратных и необычных для этих мест жилищах, возбуждать любопытство и давать надежду пришельцам в этом угрюмом мире. И Валерия попалась.
— Почему вы не послушались меня? — с упреком спросил Стив.
— Наушники, — ответила девушка. — Я не все слышала. А потом, уже здесь… Бэрри крикнул мне, но было слишком поздно.
«Надо было сорвать с нее наушники! Поступить так же грубо, как с Фицхуком. Тогда был бы толк! Капитана должны бояться, хоть немного. Иначе не избежать анархии и несчастий», — в очередной раз подумал Стив.
С корабля на помощь Стиву бежал Дэн, за которым беспомощно семенил Бэрри, подсказывая направление. Наконец Дэн увидел Стива, голыми руками отчаянно пытающегося взломать дом-капкан.
Дэн застыл на месте, слушая сбивчивый рассказ Валерии. От ее высокомерия не осталось и следа, теперь она была просто испуганной девочкой.
У Стива возникла надежда. Ему показалось, что древесина треснула под его ударами. Не такие уж мы лилипуты!
— Надо отломать ветку, — задыхаясь, сказал он, — и взломать дверь, окно или что-нибудь другое! Давай!
Ни слова не говоря, Дэн принялся помогать Стиву, который сразу же набросился на огромную ветку ближайшего куста. Нужна была не сухая ломкая палка, которой Стив пытался поколотить лягушку-динозавра, а крепкий рычаг. Но даже вес двух взрослых мужчин и их совместные усилия не могли переломить упругое дерево. Растение бросало вызов землянам. Бэрри, спотыкаясь, пробирался к решетчатому окну.
— Я привел их, я очень торопился! Не бойтесь, они освободят вас! — захлебываясь от волнения и спешки, бормотал он.
Шустрик возбужденно визжал. Стив грозно приказал мальчику:
— Успокой его!
Напрягая мускулы в последнем отчаянном усилии, пилот гнул ветку, которая никак не желала служить инопланетным пришельцам.
Бэрри пытался объяснить:
— Он что-то слышит, сэр! Он хочет предупредить…
Но предупреждать было поздно. Дэн и Стив сами уже слышали шуршание — гулкое, словно морской прибой. Слышали ритмичные шаги существа, прекрасно ориентирующегося среди великанских деревьев и кустов.
Шаги приближались. Стив, покрывшийся холодным потом, прошептал:
— Может, он не сюда идет. Всем сидеть тихо! Спрятаться! Что бы ни происходило, молчать! Бэрри, уйми щенка! — И, повернувшись к Валерии, в ужасе выглядывавшей из окна, Стив приказал: — Прижмитесь к стене, чтобы вас не было видно! И ни звука!
Дэн подсадил Бэрри, чтобы тот спрятался за комом опавших листьев, застрявших в голых ветвях молодого деревца на высоте около пяти футов. Потом подал ему щенка, мальчик прижал его к себе и плотно прикрыл ему мордочку. Здесь же, в комке, похожем на брошенное гнездо, нашлось место и для самого Дэна. Штурман забрался туда, сжимая зубы от усилий.
Стив тоже собирался укрыться под листом, как ни хотелось ему выйти навстречу опасности. Он кипел от гнева. Людям свойственно ненавидеть себя за беспомощность.
И вот источник шума приблизился. Еще мгновение — и мелькнул силуэт чудища ростом с семиэтажное здание. Из-под ног летели щепки в фут толщиной. Даже земля содрогалась от поступи страшного существа.
Удрученный и пристыженный, Стив все-таки был вынужден спрятаться, когда чудовище полностью показалось из-за деревьев.
На толстенных, как колоды, ногах были башмаки в несколько ярдов длиной. Где-то на уровне четвертого этажа земного здания колоссальный ремень опоясывал торс, которому позавидовала бы даже статуя Свободы в Нью-Йорке.
С места, где укрывался Стив, по закону перспективы плечи и голова гиганта казались меньше, чем на самом деле. Но контуры фигуры ничем не отличались от человеческих, только были увеличены до невероятных размеров. Будь это чудище нормального роста, оно ничем не привлекло бы внимания на улице любого земного города, разве что одеждой. Существо носило бороду и выглядело в точности как обычный мужчина, но невообразимый рост превращал его в воплощение кошмарного сна.
Обогнув пятидесятифутовый ствол дерева, загадочное создание остановилось и устремило взор на разукрашенный домик, который теперь казался совсем крохотным. Понятно, что гигант пришел проверить свой капкан.
Дверца закрыта… Кто-то попался? Великан, нагнувшись, взял в руки домик, который был точь-в-точь как детская игрушка — несколько дощечек, скрепленных гвоздями. Великан заглянул в окошко, наклонив коробочку, чтобы лучше рассмотреть содержимое. Он, наверное, заметил Валерию, в ужасе вжавшуюся в угол. Бородач остался доволен увиденным, он просто светился от радости. Это еще больше испугало землян. Обладатель громадной фигуры развернулся и двинулся прочь меж гигантских стволов. При этом он бормотал что-то успокаивающее своей пленнице. Так обычно разговаривают с перепуганным зверьком, попавшим в сеть. Голос походил на отдаленные раскаты грома. Великан возвращался туда, откуда недавно появился, и шорох веток, потревоженных массивным телом, становился все тише.
Дэн заплакал от стыда — он не смог наброситься на гиганта и нанести ему хотя бы царапину. Бэрри побледнел, его широко раскрытые глазенки выражали крайнее изумление. Даже Шустрик перестал скулить в его руках. Щенок тоже был испуган.
— Назад, на корабль, — упавшим голосом приказал Стив. — Ждите там… Если я не вернусь, делайте, что считаете нужным. Я пойду за ним. По крайней мере, выясню, куда ее унесли! Эта ловушка предназначена для таких, как мы. Великаны наверняка узнали о существовании людей, когда наткнулись на один из наших кораблей.
Дэн энергично пытался убедить друга, что целесообразнее рисковать штурманом, чем пилотом, и что он, Дэн, бегает быстрее, и все такое прочее. Но Стив остался непреклонен. Дэну предстояло быть командиром в отсутствие Стива и предпринять самостоятельную попытку возвращения на Землю, если он не вернется. Если бы им удалось каким-то образом определить координаты! Если бы знать, куда лететь, как найти ту злополучную космическую дыру! Тогда бы Дэн справился с задачей, довел бы челнок.
Пилот и штурман проявляли решительность и смелость, но толку от этого виделось немного. Тот великан не был, по всей видимости, злодеем, зато и не собирался относиться к ним как к равным. До сих пор весь ход событий казался бессмысленным, невозможно было предсказать, что будет дальше, настолько мало все зависело от воли людей. До сих пор у них не было явных врагов.
Стив шел не только из-за Валерии. Конечно, ради ее спасения он готов был умереть, но, неся ответственность капитана, должен был еще и узнать как можно больше о новом мире, чтобы спасти весь экипаж и корабль.
Угнаться за великаном оказалось не так уж трудно. Иногда, когда тот скрывался из виду, Стиву приходилось бежать. Затем он снова замедлял шаг. Один раз гигант вдруг подался назад, так что Стив даже перепугался и отбежал в сторону, но туземец застыл на месте, а потом двинулся вперед гораздо тише, осторожнее, чем раньше. Домик он при этом поставил!
Стиву удалось подскочить к окошку и дать пару советов Валерии. Он сказал, чтобы она вела себя как разумное существо, но не рассказывала ни о своей планете, ни о корабле. Лучше изображать лилипута, живущего здесь изначально, вдруг и у гигантов есть свои сказки? Выдавать же свои технические секреты — ни в коем случае! Нельзя, чтобы Земля превратилась в игрушку, забаву для монстров.
Валерия только дрожала и плакала — ей было не до ответственности перед цивилизацией.
Вскоре Стиву пришлось опять спрятаться в заросли тра-водеревьев: он услышал треск, шорох и громовой возглас разочарования. Подняв голову, пилот увидел, как улетает огромная бабочка — предмет вожделения любознательного великана, и невольно на мгновение залюбовался. Необычайно яркая бабочка была похожа на расписной парусник. А брюшко и голова до чего мохнатые!
«Ну и как же ты летишь? — мысленно спросил ее Стив, — при таком-то весе? Неужели только за счет площади крыла? Тогда я почему не могу скакать как блоха?» Он не успел додумать свою мысль.
Великан поднял домик и побрел дальше, приминая тра-водеревья. Стив двинулся за ним. И в следующее мгновение остановился: великан что-то выронил из кармана!
Зачем он лазил в карман? Прятал ли складной сачок (от такого чокнутого придурка, как его обзывал про себя усталый пилот, всего можно ожидать!) или доставал платок — Стива мало интересовало, но вот оброненную великаном вещицу он решил рассмотреть. Рассмотрев, он покачал головой и огляделся, стараясь запомнить место, а потом спохватился и опять побежал за аборигеном.
От безысходности Стив скрежетал зубами. Как это унизительно — быть цивилизованным человеком и вдруг оказаться в роли червяка, целиком зависящего от прихоти исполинского монстра. Стив даже нащупал в кармане пистолет, но то была дань рефлексам; сознание затуманилось от усталости и недосыпания, и от унижения: у Стива на глазах с высокомерным презрением унижали ему подобного, к тому же женщину, обращаясь с ней как с домашним животным. Конечно же, пистолет здесь смешон. Пуля для гиганта — что укол булавки…
Внезапно лес впереди закончился. Показалось нечто похожее на забор тридцати футов высотой. На глазах у Стива гигант легко перешагнул преграду, под которой землянину пришлось пролезать. Впереди простиралось открытое пространство, желтое от опавшей листвы и пожухлой прошлогодней травы.
Ряд кустов служил живой изгородью для какой-то площадки. Это место можно было назвать задним двориком пригородного дома, и в сравнении не было никакой натяжки — точно такая же живая изгородь с калиткой посередине окружала громадное строение. Сходство усиливалось благодаря фасаду здания (по земным меркам — целого собора) и находящемуся рядом строению, похожему на сарай. Гигант, не выпуская из рук игрушечного домика с заключенной в нем Валерией, вошел в эту постройку.
Стиву было не по себе. Все до малейших деталей напоминало Землю. Дом гиганта — самое обыкновенное жилище селянина, рядом — хлев, где в качестве мелкой скотины можно было бы держать слона. Все как на Земле, только в десять раз больше и немного непривычной формы.
Стив знал, как должен выглядеть сарай внутри. На Земле в таком месте хранили бы плотницкие инструменты, банки с остатками краски, мотыги, грабли, лопаты. Если хозяин дома — на Земле, конечно, — имел какое-то хобби, то все, к нему относящееся, хранил бы в сарае. Вот и великан неспроста понес в сарай свою «игрушку». Стив рванулся вперед, но запутался в сухой траве, а потом застрял в кустах, которые, должно быть, отмечали границу частного владения.
Наконец ему удалось добраться до строения, напоминавшего сарай. По стене мимо окна поднималась виноградная лоза. На стволе в обе стороны торчали черенки листьев. Как лестница.
Стив начал подниматься по ветке, при этом живо вспомнив иллюстрацию к детской книжке «Джон Ячменное Зерно». Наконец он добрался до окна. Стекла были похожи на земные, но намного толще. Одно стекло было с трещиной и отколотым уголком. Стив заглянул внутрь.
Гигант поставил домик на деревянную скамью. Немного повозившись, открыл и наклонил так, чтобы Валерия выскользнула. Но девушка изо всех сил удерживалась.
Гигант потряс домик, потом снял крышу и засунул руку внутрь. Он извлек Валерию, одетую в роскошный спортивный костюм. Она отчаянно пыталась вырваться — и куда подевалось ее напускное спокойствие? Но выскользнуть из огромной, раза в два больше ее самой, ладони оказалось невозможно. Громадное существо с любопытством разглядывало девушку, потом подошло к настенной полке, без всякого усилия сдерживая сопротивляющуюся малютку, которая, если бы ей удалось вырваться, упала бы с высоты сорок футов.
Стив понял, в чем заключалось хобби великана. На полке стояли клетки с деревянными и металлическими решетками. В некоторых сидели маленькие животные. На полу стояли ящички со стеклянными крышками. Там находились…
Великан снял клетку — обычную птичью клетку, размером десять на десять футов, с железной решеткой из прутьев дюймовой толщины. Она была грязной — на толстом металлическом полу оставались следы пребывания какого-то животного. Великан поместил туда Валерию. От ужаса девушка сжалась в комок и разрыдалась. Казалось, ей вот-вот не хватит воздуха на очередной всхлип… Гигант наблюдал это зрелище с нескрываемым выражением удовольствия на огромном лице.
Стив не смог сдержать яростного рычания. За решетками самодельных клеток было заметно движение. Гигант поселил человеческую самочку среди существ, которых он коллекционировал — среди змей, улиток, гусениц, червей и мышей. Налюбовавшись, он поставил клетку с Валерией обратно на полку и вышел из сарая.
Пилот услышал, как удалялись грохочущие шаги.
Он тут же начал спускаться. Бросился в угол сарая и через щель между досками увидел громадного человека, идущего к деревянной калитке в живой изгороди. Гигант прошел за ограду, вздымая тучи сухих листьев ступнями неимоверной величины.
Стив задумался о том, как добраться до Валерии.
Тяжелую дверь ему было бы не отворить, но, к счастью, великан оставил ее закрытой неплотно. Высота порога — около шести футов. Стив забрался наверх и вошел в сарай. Внутри царили мрак и беспорядок. Чего только он там не увидел: клетки, инструменты и прочий скарб, в том числе пятифутовой ширины моток проволоки толщиной в четверть дюйма. Повсюду валялись инструменты, но у Стива не было времени разглядывать их. Правда, некоторые очень напоминали мотыгу, лопату, грабли — все как на Земле.
Стив лихорадочно искал способ добраться до полки, на которой, как птичка, сидела в клетке Валерия.
Нашел! К нижней полке прислонен черенок тяпки — чуть повыше обычного телефонного столба. По этому черенку Стив легко добрался до полки. На ней стоял шкафчик с большим количеством выдвижных ящиков, у людей такие служат для хранения гвоздей, болтов и прочей хозяйственной мелочи. Ручки ящиков образовывали нечто вроде лестницы, по которой Стив мог взобраться выше. Нижний ящик был неплотно закрыт, из него вылезал достаточной длины кусок дюймового каната — здешней бечевки, скорее всего. Перочинным ножом Стив отрезал большой кусок веревки.
По ручкам ящиков, а затем по заброшенному наверх лассо из веревки он вскарабкался на самую верхнюю полку. Труднее всего было лезть по канату. Был момент, когда у Стива потемнело в глазах, он вдруг понял, что начинает скользить, что его грузное тело перестает подчиняться разуму, отказывается висеть в воздухе; тогда свободной рукой он попытался ухватиться за выступ вверху, но не мог дотянуться.
В тот критический миг странное видение вдруг предстало перед его глазами: лицо статуи неведомого бога в индейском головном уборе. На плече у идола сидел сокол, он наклонил голову с острым клювом и протянул к Стиву крыло — для поддержки или маня к себе? Тут пальцы перестали скользить, словно веревка стала более удобной, ворсистой; он сделал два мощных рывка, подтянулся и вскоре уже забирался на пыльную деревянную поверхность. И вот наконец он у цели.
На полке стояли три клетки. Пробегая мимо первой, он заметил, как заметался ее пленник. Это была желтая птица размером со страуса, но с короткими ногами и оперением канарейки.
Во второй клетке сидело белое животное с глазами-бусинками, которое можно было принять за белую мышь, если бы оно по размеру не приближалось к кабану. В третьей клетке находилась Валерия.
Дверца клетки была привязана к косяку толстенной проволокой, уже неоднократно побывавшей в употреблении, судя по трещинам, — именно для таких временных запоров.
Стив схватился за конец проволоки стал гнуть то в одну, то в другую сторону.
Наконец металл поддался. Валерия вскрикнула, увидев Стива на пороге ловушки. В следующую секунду она вскочила на ноги и, прихрамывая, бросилась к нему. Видно, пальцы громадного человека были не столь уж осторожными.
— Я… я… Почему все так ужасно? О!
— Кажется, придется вас нести, — безрадостно констатировал Стив.
Из куска великанской бечевки Стив изготовил перевязь, чтобы освободить руки при спуске, и отправился в обратный путь.
Взобраться на полку было огромным риском, но спускаться оттуда с бьющейся в истерике Валерией на плечах — еще страшнее. Наверное, они бы сорвались, если бы у Стива в конце концов не лопнуло терпение. Он сказал, что Валерия — идиотка, бестолковая самовлюбленная дура, тупая баба, которая подвела всех, не только себя, и готова погубить его сейчас, в самую решающую минуту, последнюю минуту, своими слезами и воплями.
Это возымело действие — Валерия смущенно притихла и стала держаться за Стива крепче.
Он очень торопился. Великан ставил хитроумные ловушки специально для существ, подобных Валерии. Значит, он знает о существовании людей. Он ведь не случайно пришел проверить свой капкан. Обнаружил там добычу, принес ее сюда, посадил в клетку и ушел. Если судить о его действиях, исходя из земных понятий, то можно предположить, что он решил кого-нибудь позвать и похвастаться необычной пленницей. А ведь во всем остальном он так походил на человека!
Поэтому надо уходить как можно быстрее, пока он не вернулся в компании другого громилы.
Стив ощутил под ногами долгожданный пол и начал пробираться сквозь горы ящиков, клеток и другие препятствия. И вдруг раздался грохот, в котором пилот не сразу угадал непривычную речь. Стив и Валерия бросились к двери.
Два великана приближались к сараю. Они очень походили на людей. «И ведут-то себя, мерзавцы, совсем по-человечески», — подумал пилот…
Хозяин дома, придерживая калитку, пропускал вперед другого, обращаясь к нему с нескрываемым самодовольством. Его собеседник был помоложе, без бороды, но такого же роста. Они наверняка шли посмотреть на редкое животное, попавшееся в ловушку сегодня утром.
Спрятаться было негде. Когда обнаружат, что Валерии нет в клетке, гигант, несомненно, начнет искать ее по всему сараю.
Великаны шли к двери, разговаривая своими громоподобными голосами.
И тут из полумрака послышался вопль.
— Помогите! Не оставляйте меня здесь! Помогите! — Это был человеческий голос. Земной. Он доносился откуда-то из глубины сарая.
Тени великанов надвигались, но все же Стив успел оглянуться и заметить высоко на стене еще одну клетку, не похожую на ту, откуда сбежала Валерия. Человеческая фигурка отчаянно билась о прутья. Это была девушка, блондинка с длинными волосами, которые висели космами, прикрывая плечи. Одежда была изорвана, талия перевязана какой-то бечевкой:
— Помогите! Не оставляйте меня здесь! — молила пленница.
Стиву было жаль девушку, но о возвращении нельзя было и думать. Он быстро приложил палец к губам, призывая девушку к молчанию, затем обнадеживающе махнул ей рукой. Спустив Валерию с шестифутовой высоты порога, он спрыгнул сам. Великаны могли заметить их, но они так увлеченно разговаривали, сотрясая воздух голосами, что ничего не заподозрили.
Один из них жестикулировал то ли описывая внешность, то ли копируя поведение своей жертвы, обманутой хитроумной ловушкой. Стив ненавидел их! Громадным листом он накрыл Валерию, а сам забрался под другой. Его охватила дрожь ярости и негодования.
Наверное, эти же чувства испытывают крошечные зверьки, попадая в западню. Для человека попасть в ловушку — оскорбление. Оказаться заключенным в клетку — унижение, не говоря уже о том, что приходится подчиняться чужой непреодолимой силе, прятаться, ползти, забыв о своем достоинстве, не имея возможности бросить вызов этим монстрам, которые относились к землянам, как к забавным зверушкам.
Но почему они не хотят видеть в землянах людей? Все-таки это странно. У Свифта, великого фантаста, великаны в своей стране признали малютку Гулливера за разумного, хоть и смешного человечка, они обустроили его домик по-людски, пытались наладить общение с ним, не презирали его… А вдруг у здешних великанов нарушено зрение? Глупая мысль. Как бы тогда они построили цивилизацию? Нет, они не слепые, и все же… У них слепая душа — вот в чем, вероятно, разгадка. Гиганты выглядят и ведут себя как нормальные люди. Они так же сложены, пользуются теми же инструментами, собирают автомобили, строят города… До малейших деталей их цивилизация повторяет земную, только в десятикратном увеличении. Но это не люди. Люди не могут быть такими черствыми и жестокими!
Прячась под жухлыми листами какого-то, возможно, огородного растения или садового цветка (в гуще его стеблей уже пробивались зеленая молодая поросль), Стив сжимал зубы от бессильной ненависти. Известно, что в нашей галактике должно быть менее шестисот миллионов планет, которые люди могли бы покорить и заселить. Подсчитано, что именно на таком количестве планет возможно существование разумных существ. Но никто из ученых в самых смелых гипотезах не предполагал, что есть два совершенно идентичных мира, с растительностью, живыми существами, точь-в-точь повторяющими друг друга, отличаясь только размерами.
Стив вспомнил бабочку. Она и ее земная сестра подчиняются разным физическим законам! Вдруг именно эта разница мешает великанам разглядеть землян, увидеть их по-настоящему?
Нет, это какая-то дикая, безумная фантастика. Стив горько жалел, что плохо помнит физику. Каковы физические законы этого мира? Увы, жалкому существу, которое скорчилось под листом, было сейчас не до теорем.
Великаны вошли в сарай. Подошва ботинка длиной десять футов оставила на земле отпечаток; между ним и беглецами было не больше ярда.
Раз они вошли, через несколько секунд побег Валерии будет обнаружен!
От деревянного сарая до сада из гигантских деревьев было около ста ярдов открытой местности, но высокая сухая трава с застрявшими в ней прошлогодними листьями, величиной со взрослого человека, сильно задерживала продвижение. Тем более что Валерия хромала, а Стив уже давно выдохся.
Пошатываясь, он бежал впереди девушки, когда вдруг из сарая донесся шум.
Легко можно было догадаться: бородач снял с полки клетку и поставил ее на стол, чтобы показать гостю крошечное подобие гигантской самки. Тут-то он и заметил, что дверца раскрыта, а проволочный замок сломан. Маловероятно, что великану пришло в голову, будто за ним мог проследить еще один представитель крошечной расы. Чтобы лилипут осмелился войти в сарай? Более того, сумел взобраться на полку, где стояла клетка с Валерией?!
Великан наверняка подумал, что Валерия сама каким-то образом открыла дверцу, сломав проволоку, и сейчас где-то прячется, но вряд ли она набралась смелости, чтобы спуститься с полки и выбежать из помещения.
Значит, хозяин «зоопарка» прежде всего будет искать беглянку на полке. Затем осмотрит все углы, поднимет все предметы, разбросанные по полу.
Стив все рассчитал верно. Великаны исследовали внутреннюю часть сарая, их грохочущие голоса и звуки передвигаемых тяжестей убедили Стива, что можно двигаться дальше по направлению к лесу…
Около ста ярдов он шел, поддерживая Валерию. Она с трудом ковыляла, опираясь на плечо мужчины, и в конце концов попросила передышку. Стив прикрыл ее листом, а сам, недовольный тем, что приходится прятаться, угнездился рядом и стал вести наблюдение за домом. Вскоре Валерия пробормотала:
— Мне очень стыдно! Я так испугалась!
— Это вполне естественно, — перебил ее Стив. — Не разговаривайте!
— Я так не люблю пугаться! Я не трусиха, поверьте…
— Тихо! — сердито скомандовал Стив. — Они выходят из сарая.
Гиганты появились на пороге. Они внимательно осмотрели грядки, покрытые стеблями цветов и травой. Стив обрадовался, что они не догадались пойти на поле. Затем великаны двинулись в разные стороны, вдоль параллельных рядов каких-то растений, ограждающих пустое пространство вплоть до самых деревьев.
Туземцы действовали вполне рационально, совершенно по-человечески рассуждая, что беглое животное может прятаться либо в помещении, либо где-то в кустах. Своим поведением великаны подтверждали догадку Стива, что они считают Валерию животным. И Стив мрачно отметил про себя, что если бы у них все было нормально со зрением — именно в отношении землян, — то они бы догадались, что все-таки видят крохотных человечков, а не мелких грызунов… Но почему тогда земляне видят мир таким, каков он есть? Или зрение обманывает и их? И в то же время великаны догадались построить домики-ловушки. Значит, глаза не всегда их подводят?
Два великана, такие огромные, что один вид их вызывал ужас, просмотрели ряды сравнительно небольших кустов, окаймляющие колоссальный двор. Они ничего не обнаружили и вернулись в сарай, чтобы повторно обыскать. Ничего не добившись, оба ушли.
Стив поднялся на ноги.
— Вы можете идти? — строго спросил он девушку.
Валерия встала, скривившись от боли. Гигант, пока нес ее в сарай, не хотел причинить ей вреда, однако не смог быть достаточно аккуратным.
Девушка хромала, но старалась идти самостоятельно. Так они преодолели остальную часть пути до места посадки. Даже деревья-исполины и необъятные кустарники казались родными после всего, что произошло с Валерией и Стивом.
По пути Валерия неуверенно произнесла:
— Мне показалось, что там, в сарае… кто-то звал на помощь, ведь правда?
Стив сказал, что на другой полке в клетке сидела девушка, которая, увидев, что они направляются к двери, начала звать на помощь и умоляла не оставлять ее.
— Пришлось уйти, — мрачно сообщил Стив. — Она говорила на нашем языке, значит, она с Земли. Но мне пришлось поспешить, потому что великаны уже заходили в сарай. Иначе мы бы попались. Я думаю, что та блондинка с исчезнувшей «Анны» или «Маринты». Должны быть и другие, что, впрочем, не облегчает нашего положения! Хотя объясняет, почему ловушка, в которую вы угодили, похожа на дом нашего размера. Они расставляют капканы для нас, сажают нас в клетки… Общение с ними не несет ничего хорошего. Вот тебе и братья по разуму!
Валерия промолчала, Стив уверенно шел через заросли, оглядываясь по сторонам. А девушка вдруг с тревогой в спросила:
— Вы можете найти дорогу на корабль?
Вместо ответа он показал на участок земли немного поодаль, где трава была примята следами длиной более десяти футов.
— Эти гиганты просто поражают меня, — мрачно сказал Стив. — На планетах, подобных Земле, с такой же силой притяжения, их существование невозможно. Но они настоящие, живые, и мы их видим воочию!
Он продолжал продвигаться вперед. Валерия семенила рядом, стараясь не отставать. Наконец Стив махнул рукой вправо. Рядом с огромными следами ног выделялся четырехугольник, где раньше стояло что-то квадратное.
— Здесь вы и нашли этот проклятый домик, — еще более мрачно отметил он. — По сути, обычная мышеловка, даже еда прямо на полу лежит… Знаете, что меня беспокоит? Не столько их величина, сколько сходство с нами. Как две капли воды, только одна капля вдесятеро больше другой. Их цивилизация в точности повторяет нашу! Но это же невероятно!
Валерия пошла дальше за своим спасителем от удивительной ловушки, внешне такой похожей на земной дом, что девушка поверила в сладкий мираж и не послушала мальчика, который пытался остановить ее. Ей не хотелось больше вспоминать об этом. Она привыкла покорять и смущать мужчин. Стив бросился к ней на выручку. Рисковал ли он жизнью потому, что этого требовал служебный долг, или по какой другой причине?
Валерия поправила волосы, с горечью посмотрела на испачканный костюм. Интересно все-таки, этому толстому (но, впрочем, довольно обаятельному) капитану все равно, кого спасать, или нет? Как он вообще умудрился с его комплекцией подняться по веревке на верхнюю полку? Боже, какой жуткий сарай… А та бедняжка осталась там.
— Эта девушка… она красивая? — вдруг спросила Валерия.
— Кто будет красивым в такой клетке? — раздраженно задал встречный вопрос Стив. — Вы там, мисс, всего полчаса пробыли и совершенно не похорошели, уж извините.
— За что? Вы сказали правду, — опустила голову Валерия. — И тушь, наверное, от слез вся размазалась. Мне бы умыться, прежде чем выйду к нашим.
— Что ж, давайте свернем к озеру, — вздохнул Стив.
— Теперь великаны будут настороже. Вдруг вы попадетесь? Может, кто-то другой станет спасателем?
— Кроме меня, никто не знает окрестности. Какой-никакой, а все-таки опыт. Я и пойду. Спасти девушку — в интересах всего экипажа, — хладнокровно объяснил Стив. — Где-то должны быть и другие члены команды или пассажиры с пропавших судов. Они могут что-то знать о туземцах и о том, почему мы попали сюда. Нам нужно многое понять, чтобы заставить искажение возвратить нас обратно.
Они вышли к озерцу. Стив тоже умылся, чтобы отогнать сон, но ему только больше захотелось спать. Он опустился на упругий пушистый мох, не глядя на Валерию. Но та внезапно подошла к нему и села рядом.
— Я хочу поблагодарить вас, капитан, — нежным голоском сказала она, и Стив не успел оглянуться, как юные руки обвились вокруг его шеи, а упругие лепестки губ слились с его губами так умело и соблазнительно, что он невольно начал отвечать на поцелуй…
Руки его сомкнулись на тонкой талии девушки, затем он стал нежно гладить ей спину, так что она чуть не замурлыкала от удовольствия: потом она в каком-то униженном исступлении начала расстегивать Стиву рубашку и целовать его грудь, ее голова с пышными рыжими волосами опускалась все ниже, и тут Стив очнулся. Он перестал гладить ее, одернул на ней костюм, взял ее руки в свои, так что Валерии пришлось поднять голову и посмотреть ему в глаза. Взгляд ее метнулся удивленно и рассерженно, зеленые глаза перестали туманиться, щеки вдруг покраснели.
— Вам не стоит выражать благодарность таким способом. Я всего лишь делал свою работу… и сам виноват, что не проследил за тем, как вы слушали мои инструкции, — сказал Стив. — Вы перевозбудились от пережитого. Но я был бы плохим капитаном, если бы воспользовался этим.
— Вот как, — сделав большие глаза, сказала Валерия. — Ну, я всего лишь пошутила. Я не занимаюсь сексом с пожилыми мужчинами, пусть даже они спасли мне жизнь. Потом, вам ведь надо беречь силы для нового похода, — ехидно добавила она и резко встала с мягкого ложа, правда, едва удержавшись на ногах, которые тонули в пышном мхе.
Стив тоже встал. Поправил усы, тронув пальцами губы, словно на них еще остался медовый след поцелуя, и не без сожаления бросил взгляд на девушку, которая была моложе его жены в два раза и наверняка успела заметить, что на Стива действуют ее чары.
— Женщина на корабле приносит несчастье, — сообщил он. — Постарайтесь не отходить от «Растущего» ни на шаг, чтобы с вами не было впредь проблем. Слава богу, хоть наушники свои вы забыли в клетке! В следующий раз…
— В следующий раз пусть меня идет спасать Уилсон, — перебила она и побежала к кораблю.
— Можно подумать, лысоватый очкарик Уилсон такой уж молодой. — пробормотал Стив, идя вслед за привередливой пассажиркой, — Где я тебе здесь найду супермена-ковбоя? Еще обиделась. За что? Непонятно. А вот и «Растущий». Неплохо все-таки замаскировали.
Беглецы приблизились к кораблю, который уже мало чем походил на космолет, а скорее напоминал ком опавших листьев. На этой куче копошились человеческие фигурки. Щенок Шустрик возбужденно затявкал при виде Стива и Валерии, на лай вышел Дэн.
Стив ворчливо сказал:
— Что это за шум подняли? Угомоните собаку!
Сразу же откуда-то выскочил Бэрри и схватил на руки неугомонную собачонку. Мальчик радостно и смущенно обратился к Валерии:
— Вам удалось убежать! Я так рад!
— Я тоже рада! — кротко ответила девушка.
Бетти выпрямилась, опустив на землю тяжеленный лист.
— Думаю, что с листьями мы покончили, — холодно сказала она. — Правда, Стив?
— Смотрится нормально, — подтвердил командир и начал подниматься по трапу.
Все молчали. Худощавый и моложавый Уилсон с английским хладнокровием протирал стекла очков и отряхивал одежду после тяжелой работы. Дэн обошел кучу листвы и убедился, что металлический корпус челнока теперь не просто закрыт от солнечных лучей, но и маскировку эту не сдует сильный ветер, разве что ураган.
Когда Валерию унес туземец, штурман подчинился приказу капитана корабля, но при этом был крайне недоволен тем, что друг рискует в одиночку.
Бэрри переполняло любопытство, но он старался вести себя как остальные взрослые и не задавал вопросов, а ждал, когда это сделает кто-то другой.
Бетти ничего не спрашивала, рассудив, что, очевидно, Стиву пришлось немало пережить, чтобы вызволить Валерию из плена.
Летели минуты. И вдруг Валерия нарушила молчание:
— Мы нашли девушку. Такую же, как мы. Наверное, с «Анны» или «Маринты». Мы попытаемся освободить ее. Там могут быть и другие люди.
Из корабля высунулся Фицхук и сказал то, что вертелось на языке у Бетти:
— Из-за вашей глупости капитан мог погибнуть! Вы хуже Шустрика.
— Точно, вот кого бы надо на цепь посадить. Простите, мисс, — проворчал Дэн. — Вы, конечно, думаете, что мы будем вас жалеть, но лучше сами себя пожалейте и не суйте больше ваш любопытный напудренный носик куда не следует.
— А где ваши наушники? — поинтересовалась Бетти, с сочувствием глядя на Валерию. Стюардесса заметила и хромоту пассажирки, и то, как безнадежно испорчен модный костюм.
— Я… я оставила наушники в клетке… — пробормотала Валерия и, всхлипнув, вдруг бросилась к ней на шею и зарыдала. Бетти погладила ее по волосам.
— Я столько пережила, никому не понять, — плакала Валерия.
— Ничего, ничего, все пройдет, сейчас уже все хорошо, — успокаивала стюардесса. Бывшие соперницы за внимание мужчин и право называться «мисс звездолета» вдруг подружились так безоглядно и преданно, как умеют иногда дружить хорошенькие женщины.
Валерия решила переодеться и попросила Бетти пойти с ней. Стив, сходя по трапу, на минутку остановил Бетти:
— Я осмотрел все твои шкафчики. У нас что, нет разделочных ножей?
Бетти отрицательно покачала головой.
— Только для колки льда и столовые. Все нарезалось на земле во время стоянки.
Стив нахмурился, затем кивком предложил Дэну следовать за ним. По дороге Стив что-то говорил, Дэн отвечал изумленным взглядом. Они скрылись из виду, и через несколько минут до пассажиров донесся треск. Фицхук насторожился. Бэрри объяснил:
— Это они ломают ветки.
Стив и Дэн вернулись, неся длинные прямые палки. То были ветки самых низкорослых кустов, длиной восемь-десять футов и толщиной не более двух дюймов в диаметре. Пилот и штурман прошли в салон космолета. Фицхук проскользнул вверх по трапу в надежде, что никто не заставит его больше работать. Уилсон поинтересовался у Бэрри:
— Как вы думаете, молодой человек, что они собираются делать с этими ветками?
— Классные копья и стрелы! — не задумываясь, отвечал мальчуган и великодушно разрешил: — Можете идти помогать, мы с Шустриком посторожим.
Уилсон попросил:
— Но смотри, чтобы Шустрик не залаял!
— Не будет он лаять, — заверил мальчуган. — Он исправится!
Тут Шустрик как назло подал голос.
— Правда, не сразу, — пришлось добавить Бэрри.
Когда Уилсон вошел в салон, он застал штурмана и пилота за необычным занятием. Они прикрепляли нож для колки льда к концу одной из палок. Стив действительно решил сделать нечто вроде копья, которое, к его сожалению, не отличалось совершенством. Нож не имел режущего края, к тому же был слишком тонким. Им можно было бы пробить шкуру животного, но если оно окажется таким же исполинским, как и местные жители, то укол глубиной шесть дюймов будет не более чем пчелиным укусом. Тем не менее капитан упорно продолжал свое занятие.
Мужчины изготовили несколько таких копий. Когда закончились ножи для колки льда, в ход пошли столовые. Это было не так уж бессмысленно, как казалось на первый взгляд. Копья не годились в качестве оружия, но могли причинить боль. Стив рассказал товарищам о гигантской кошке, увиденной им в лучах восходящего солнца. Она была со слона, для нее такое копье не представляет никакой опасности. И само ее присутствие говорило о том, что в округе обитают другие звери такой же величины. Но подобные животные, особенно кошки, не нападают на жертву, способную защищаться.
Дэн сходил в кабину и тут же вернулся.
— Мы уже наполовину зарядились, — доложил он. — Можем взлетать.
Фицхук вдруг взволнованно заговорил:
— Послушайте, это необходимо! Мы совершили вынужденную посадку, по крайней мере, вы нас в этом убеждали. И если сейчас имеется возможность взлететь и найти более безопасное место, то мы обязаны это сделать! Безопасность пассажиров…..
— Мы попытаемся спасти девушку, — сухо прервал его Стив. — А если найдем других, то освободим и их. И если вам известно более безопасное место, чем это, то буду очень признателен за указание его координат!
И тут через открытый люк донесся отчаянный лай Шустрика. Даже не лай, а истеричный визг. А еще — взволнованные оклики Бэрри.
Стив поднял голову, в глазах его мелькнул ужас. Дэн внезапно, с быстротой пантеры, схватил два только что изготовленных копья и бросился к двери, крикнув через плечо:
— Стив, к штурвалу! Будь готов ко взлету!
Секунду Стив колебался, но логика подсказывала, что штурман на сей раз прав. Даже не потому, что пришла его очередь проявить геройство, а просто потому, что у него, более молодого, гибкого и высокого, больше шансов справиться со зверем.
Дэн молнией спустился по лестнице, оттолкнув в сторону огромный лист, прикрывавший подножие трапа. Шустрик лаял, пританцовывая и визжа, яростно нападая на кого-то большого и пестрого. Бэрри надрывно звал своего питомца. Громадное мохнатое существо удивленно разглядывало собачонку. Это была кошка, может, именно та, которую Стив видел утром из окон своей кабины.
Хвост кошки был несколько ярдов длиной, уши — огромны, шерсть такой толщины, что можно разглядеть каждый волос.
Кошка, явно удивленная и заинтригованная, сощуренными глазами наблюдала за скачущим, визжащим Шустриком. Наблюдала так, будто перед ней был не щенок, а жук или стрекоза. При появлении Дэна она резко повернула голову и встала на лапы. Иногда кошки любят поиграть с насекомыми, а затем съесть. Но все начинается с простого любопытства. Дэн был достаточно мал, чтобы стать жертвой кошки, живой игрушкой, которую можно мучить и калечить с присущей кошкам неосознанной жестокостью, пока добыча не потеряет силы и волю к сопротивлению. Дэн выкрикнул:
— Бэрри! На борт!
— Но Шустрик! — захлебывался от волнения мальчик. — Кошка его убьет!
— На борт! — снова рявкнул штурман.
Дэн подбежал к кошке сзади с двумя самодельными копьями. Он знал, что Уилсон, тоже вооруженный копьем, последует за ним. Остальным Стив прикажет спрятаться в салоне. Наверное, они оцепенели от ужаса. Бетти, конечно, бросится на помощь Дэну — она бесстрашная девчонка, но ее должны удержать. Стив наверняка велел ей готовиться к аварийному взлету, а Фицхук в своем кресле и уже ремень пристегнул.
Если зверь прыгнет в сторону корабля, вся маскировка может рассыпаться.
Кошки иногда сопровождают своих хозяев на прогулке по лесу. Значит, если хозяин появится… Корабль должен улететь, оставив Дэна на лужайке.
Дэн, не сводя глаз с кошки, сам это сказал Уилсону и попросил передать капитану, что спрячется рядом с озером и будет ждать, когда за ним вернутся.
Дэн был разъярен. Кошка покачивалась из стороны в сторону, готовясь к прыжку. Но Дэн сам пошел в атаку — некоторые хищники не бросаются на тех, кто оказывает сопротивление. Он метул копье. Оно взлетело по дуге, затем почти вертикально прошло мимо кошачьего бока и вонзилось в заднюю лапу. Острие пробило кожу и причинило боль. Кошка, очевидно, решила, что на нее напали сзади. Она резко повернулась, чтобы разглядеть обидчика. И тут Дэн метнул второе копье. У ил сон тоже метнул, но его копье едва задело кончик огромного хвоста. Кошка закружилась юлой, зашипела.
Дэн был забыт, потому что кошки не имеют ни малейшего понятия о метательных снарядах. Кто-то сзади подал ему еще одно копье, и штурман вдруг обнаружил, что Уилсон исчез, а его место заняла Бетти.
— В салон, ради Бога! — приказал Дэн девушке, — Брысь! — это уже относилось к кошке. Бетти исчезла. Кошка, шипя и фыркая, искала укусившее ее насекомое. И вот первое копье извлечено и отброшено в сторону. Дэн метнул еще два, проклиная труса Уилсона и в то же время понимая, что рисковать двоим бессмысленно. Нет, надо удирать. Возможно ли вообще прогнать такого зверя?
И тем не менее он бросил все копья, которые еще оставались, и кошке это совершенно не нравилось, она хватала себя зубами за шерсть, будто искала блох, и вытаскивала какие-то странные колючки. Похоже, киска начинала злиться по-настоящему.
Копья закончились. Тут появился Уилсон и запустил пару камней. Дэн вспомнил, что они находили эти камни рядом с челноком, когда расчищали площадку. Один камень Уилсон подал Дэну, штурман швырнул и попал, но камень был кошке, что слону дробина. Видя, что зверь подбирается для прыжка, Дэн побежал за валявшимся на земле копьем, и тут кошка прыгнула на него…
В последний момент ослепительный солнечный зайчик попал ей в глаза, она невольно сощурилась, и прыжок оказался неудачен — Дэн успел-таки отбежать на несколько ярдов, и гигантский коготь лишь слегка задел его левую руку. Рукав форменной голубой рубашки пропитался кровью. Дэн был в такой горячке, что едва заметил боль.
Он увернулся от грозной лапы, поднял оружие и снова метнул в зверя. Животное громко мяукнуло от боли — это был громовой звук, почти рев для землян-лилипутов. Дэн попал кошке в шею. Она все-таки не до конца осознавала, откуда исходит опасность — от пчел или от непонятных маленьких существ. К тому же что-то слепило глаза — это Бетти по подсказке Уилсона вытащила зеркало телескопа вместе с Фицхуком, тут же, впрочем, спрятавшимся обратно, и направляла яркий отблеск в глаза кошмарному созданию.
Еще одно копье «укусило» пушистую великаншу… Сбитая с толку, она прыгнула мимо крохотного человечка и, воя от боли, обратилась в бегство. Инстинкт мог дать лишь одно объяснение происходящему — одновременно с крошечными зверьками ее атакуют осы или шмели, перед которыми бессильны все теплокровные животные.
Кошка убегала, рыча и шипя, за ней с победным лаем мчался Шустрик. Мощными скачками киска скрылась из виду. Дэн быстро, сквозь зубы, приказал:
— Заберите собаку на корабль!
Шустрик засеменил назад, гордо виляя хвостом, в полной уверенности, что это его единоличная победа над чудовищем.
Бэрри взял щенка на руки и с виноватым видом поднялся по трапу. Уилсон, Бетти и Дэн быстро влезли в люк, подняли трап. Взлету челнока уже не могли помешать ветки, которые чуть-чуть поцарапали его при посадке — его позиция под деревом, после той работы, которую проделали утром Стив и Дэн, была довольно удобной для старта. Нос корабля, замаскированный листьями, был нацелен точно в просвет между двумя огромными ветвями, и Стив не сомневался, что совершит (просто должен совершить!) аккуратный «прыжок» в небеса.
Стив облегченно вздохнул, когда кошка исчезла в лесу, но главная опасность могла быть впереди. Сейчас он сидел и прислушивался к шорохам внешнего мира, включив наружные микрофоны, а все в пассажирском салоне затаили дыхание, чтобы не мешать ему. Бетти, тихо плача, перевязывала Дэну руку. Позже он скажет, что она спасла ему жизнь, ослепив кошку солнечным зайчиком, но пока Дэн не говорил о жизни и смерти, потому что все висело на волоске — в любую минуту мог появиться великан и поинтересоваться, что испугало его домашнее животное.
Стив сидел за штурвалом и напрягал слух. Доносился шелест листьев, это были далекие шаги кошки. Но Стив прислушивался к другим звукам. Если гигант услышал шум, было бы естественно ожидать, что он проявит любопытство. Лай земной собаки необычен для здешних мест, но туземец вряд ли отличит его на расстоянии от чириканья пичуг. Но если великан вблизи… Однако никаких признаков движения, никакого хруста сучков под ногами. Только шелест листьев на ветру где-то высоко в кронах деревьев, да отдаленный гул города.
Наконец Стив перестал гипнотически глядеть на горящие надписи приборной доски и вызвал по внутренней связи Бетти. Отбой тревоги. Но все понимали, какому огромному риску они только что подвергались. Дэн с перевязанной рукой прошел через салон в кабину. Горько сознавать себя лилипутом!
Бэрри оживленно повел рассказ о том, как появилась кошка и как смело и умно действовал Шустрик. Вскоре в кабину пилотов вошла Бетти.
— Бэрри должен был просто подняться на борт, — решительно заявила она. — Но почему Дэн рисковал жизнью ради собачонки? Наверное, штурман важнее щенка!
— Рисковал не только я! — отмахнулся Дэн.
— Думаю, неразумно было подвергать себя опасности!
— Дело тут вовсе не в Шустрике, — ответил Стив. — Может быть, кошка привыкла ходить на эту полянку, — поточить когти о дерево, порезвиться или еще для чего-нибудь. Надо было дать ей понять, что это уже не ее территория, на тот случай, если мы хотим побыть здесь еще несколько дней. А побыть придется. Поиски нового места для посадки тоже связаны с риском. А главное, улетев сейчас отсюда, мы скорее всего потеряем шанс освободить ту девушку, землянку. Нужно вызволить ее из клетки.
— Мы доказали, что можем противостоять опасностям этого мира. И пассажиры это поняли. Это хорошо, — сказал Дэн. — Мы теперь видим, что не так уж и беспомощны! А ты, Бетти, самая храбрая девчонка, какую я встречал в жизни. И самая красивая… — совсем тихо добавил он.
Стив понимающе глянул на Бетти и штурмана. «Эта парочка нашла свой остров любви. — подумалось ему. — Голубки, тоже мне. Уже не обращают внимания на меня, когда воркуют».
Бетти замечталась, обняв Дэна, но, встряхнув головой, вернулась к действительности:
— Мы доказали себе, что ситуация для нас не совсем безнадежная, — сказала она. — Но согласитесь, она крайне тяжелая. И я понимаю, что поблизости есть девушка, а может, и другие люди, которые сейчас находятся в большей опасности! Мы должны вступить в борьбу с существами, которые по всей логике вещей не могли быть созданы природой! Такого места, как эта страна, просто не может быть! А если и может, то оно совершенно не подходит для нас! Вы, капитан, верите, что мы вернемся… вернемся в нормальный мир? Ведь иначе нет смысла что-то предпринимать! Мы согласны сражаться с кошками, но что дальше? Если мы не на своей планете, то где?
Стив вздохнул:
— Я должен разочаровать тебя, Бетти. Я понятия не имею, где мы. И если даже существует реальная возможность вернуться на Землю, то я ее не вижу!
— Значит, мы не Земле, — спокойно заключила стюардесса. — А мне так хотелось верить… А что Дэн говорит про колдовство? Он вроде бы видел темнокожую девушку, когда сражался с кошкой.
— Девушка тоже нападала?
— Нет, она сочувствовала Дэну.
— Возможно, она даже хотела помочь. Но помогла мне ты, а не она, — улыбнулся Дэн.
— А как же метис? Его ты больше не видел? — спросил Стив.
— Нет, — помрачнел штурман.
— А у твоего метиса была яркая золотая коронка на одном из резцов? — как бы между прочим спросил капитан.
— Не помню насчет коронки, но зубы у него неровные, как у злобного койота. А в левом ухе серьга, — понизив голос, неохотно отвечал Дэн. Разговор о метисе явно тяготил его.
«В любом случае, это предрассудки, — подумал Стив. — Если поддадимся психозу, то быстро сойдем с ума, все до одного. Логика, рациональный подход — вот где спасение».
— Бетти, позови Уилсона. Он же астроном. Пускай попробует и нам, и себе помочь.
Через несколько минут пришел Уилсон. Дэн пожал ему руку и еще раз поблагодарил за храбрость и изобретательность. А Стив серьезным тоном обратился к астроному:
— Полагаю, Бетти описала нашу проблему. Вы можете что-нибудь объяснить? Мы на Земле или нет? И если мы не на своей планете, то где? В какой хотя бы галактике?
— Пока могу только предполагать, — тихо ответил Уилсон, — но более точный ответ у меня будет только через полчаса.
— Мы вас слушаем.
— Если планета вращается с периодом в двадцать четыре часа, — спокойно объяснил ученый, — то, вероятнее всего, это Земля и что-то произошло с нами самими. Мы уменьшились, причем так, что не обрели свойств, какие должны были бы обрести, но зато и не потеряли то, что должны были бы потерять. Если период вращения другой — больший или меньший, то, значит, мы на другой планете. Но период вращения я смогу определить только через полчаса.
— Будьте любезны.
Когда Уилсон вышел, Стив устремил взгляд на панель управления. Теперь оставалось только ждать. Он предвидел жуткие опасности предстоящей завтра утром вылазки, но и без того хватало проблем, к тому же новые возникали одна за другой. Если удастся благополучно прожить сегодняшний день (вот именно, если!), то возникнет вопрос питания. И если нормальное человеческое существо на этой планете — не более чем крошечное животное, которое держат в клетках, то не придется ли землянам есть семена и насекомых, уподобившись птицам и ежам? Но и оставшись на свободе, и утолив голод, они должны будут решать еще более сложную задачу. Если это не Земля… то ведь «Растущий» — всего-навсего межпланетный корабль. Да и не построили еще на старушке Земле таких кораблей, чтобы человеческой жизни хватило на путешествие за пределы Солнечной системы. Стив не представлял себе, как провести корабль обратно (не говоря уже о неподъемных запасах еды и питья) или пролететь хоть сотую часть пути назад.
Но даже если от землян ничего не зависит, это вовсе не повод сидеть сложа руки, решил он.
Стив повертел ручку радиопередатчика, из которого донеслись тихий треск статики, а смолк и он. Что ж, придется подождать до завтра. Если увенчается успехом рискованная попытка освободить девушку, спасшуюся, очевидно, с другого корабля, то у нее, возможно, будут какие-нибудь новые сведения.
Одно хорошо: экипаж и пассажиры «Растущего» до сих пор еще живы и на свободе. Если они не найдут способ вернуться на родину, то самая радужная перспектива, на которую можно рассчитывать, — это стать вечно прячущимся племенем пигмеев, о которых взрослые великаны рассказывают своим детям небылицы.
Но товарищи Стива по несчастью были не столь удручены. Они беспрекословно признали его лидерство и тем самым сняли с себя большую часть волнений и забот.
«Как бы то ни было, я исполню свой долг перед Землей и ни на секунду не допущу, чтобы на родной планете забыли о нас», — мысленно сказал себе Стив. И тут он вспомнил, что до захода солнца надо бы сделать еще одно важное дело. Но выходить из корабля в одиночку — слишком опасно. Кого же взять с собой? У ил сон занят. Дэну надо отдохнуть, залечить рану. Валерия хромает, у нее повязка на щиколотке… Оставался Фицхук.
Он отчаянно запротестовал, когда капитан приказал следовать за ним, но, глянув на презрительные лица женщин, опустил голову и сказал, что подчиняется обстоятельствам.
Цель своего похода Стив на сей раз никому не открыл, в том числе и Фицхуку. Дэну он сказал, что собирается поискать саранчу или улитку на завтрак, и это отчасти было правдой. Стив действительно решил не пренебрегать никакой «дичью», которая встретится по дороге и которую удастся победить без особого риска. Не пренебрегать, даже если это окажется насекомое или рептилия. На всякий случай он запасся копьями и дубиной и заставил вооружиться Фицхука.
Однако на сей раз им не повезло. Лягушки скакали где-то вдалеке, воробьи были недоступны, так как стрел и сетей земляне еще не изготовили. Но главной целью Стива было не пропитание, он искал то место, где великан выронил из кармана вещь, заинтересовавшую землянина. Быть может, это была бесполезная вещь, просто игрушка, но Стив считал, что должен ее найти.
Мрачный Фицхук, беспокойно оглядываясь и чуть ли не хватаясь за сердце при каждом подозрительном шорохе, продвигался за ним. У Фицхука в душе все более созревало подозрение, что капитан сошел с ума от пережитых потрясений. Куда он идет? Петляет, останавливается, возвращается по своим следам. Да, капитан — псих, это очевидно. Как он схватил беззащитного пассажира за плечи и вытолкнул из корабля… От такого попутчика можно чего угодно ожидать! И ведь темнеет уже, он что, ночевать собрался в этом ужасном лесу?
— Капитан Стив… — нерешительно начал Фицхук, но тут пилот оборвал его радостным шепотом:
— Нашел! Смотрите, дружище!
Фицхук недоуменно пожал плечами и состроил кислую мину, дескать, раз уж вам угодно валять дурака, так и быть, подыграю. Но все же подошел. И в следующий миг кислая мина сменилась изумленной: на земле, среди траводеревьев, зарывшись в бурые листья, лежал блестящий увесистый шар на металлической цепи. И не просто шар, а глобус! В очертаниях единственного материка можно было найти нечто знакомое, но никаких сомнений уже не оставалось: это чужой материк, как и мир вокруг. Стив присел на корточки перед шаром и погладил яркий синий океан в сетке меридианов и параллелей.
— Похоже, это обыкновенный брелок, а, Фицхук? — спросил он и стал дальше размышлять вслух: — Но обычно такие брелоки делают по подобию настоящих глобусов, по крайней мере, на земных фабриках. Если мы вернемся на Землю, то привезем карту новой планеты.
— Надеюсь, нам выдадут Нобелевскую премию за открытие, — уныло пошутил Фицхук и затравленно огляделся.
Пока Бетти и Валерия, которые так внезапно подружились, решали, что приготовить на ужин, а Дэн делал заметки в вахтенном журнале (ворча, что теперь можно рисовать хоть чертиков — все равно до начальства, могущего лишить премии, далеко), Уилсон выполнял просьбу капитана. Он готовился измерить длину местных суток, чтобы определить, на своей или чужой планете находятся терпящие бедствие.
Бэрри вышел из корабля вслед за Уилсоном, аккуратно заделав за собой просвет в маскировочном покрове, и с восхищением наблюдал за действиями астронома. Конечно, это гораздо интересней, чем скучать в школе! Почему-то в школе его так не тянуло к наукам…
Аппарат, который соорудил Уилсон, состоял из палочки и наручных часов, помещенных на землю так, чтобы солнечный луч точно скользил по циферблату.
— На циферблате есть минутные деления между цифрами, отмечающими часы, — объяснял он Бэрри. — Минутные деления расположены с интервалом в шесть градусов. Я втыкаю палочку в землю, как можно ровнее. Она будет бросать тень. Видишь? Но тень движется вместе с солнечным лучом. Угол будет меняться. Мы отметим, на сколько минутных делений сдвинется тень за полчаса, после того как она пересечет центр циферблата. Затем вычислим, сколько времени ей потребуется, чтобы переместиться на один градус, умножим на триста шестьдесят минут и секунд и получим длительность суток.
Бэрри был очень доволен.
— Как в фантастический книжках, — одобрительно говорил он. — Послушайте! Если это не Земля, то наверняка и не другая планетой Солнечной системы! Здесь климат так похож на наш! Даже если бы это была Солнечная система, то нам пришлось бы лететь сюда со скоростью света, чтобы добраться за несколько часов!
— Может быть, — соглашался Уилсон. Он собирался сделать фотографии звездного пространства. Этот человек был астрономом по призванию и оставался им в любой обстановке.
— Только вот что, — не унимался Бэрри. — Если бы мы летели со скоростью света, то замедлилось бы время. Мы думали, что летели несколько часов, а на самом деле прошли годы.
Уилсон неохотно отметил:
— Да, были такие теории…
— От Солнца до ближайшей звезды четыре световых года, — продолжал мальчик. — Так что мы пробыли в пути не менее четырех световых лет, то есть сотни нормальных лет. Правда?
— Но не очень-то состарились, — тихо возразил Уилсон.
Он присел на нижнюю ступеньку трапа, связывающего «Растущий» с этой чужой и непонятной землей, и спокойно наблюдал за палочкой и часами, которые стали инструментами важного научного исследования.
Бэрри продолжал тараторить — о парадоксе близнецов, путешествии на машине времени и других вычитанных из фантастических книжек вещах. Наконец Уилсон его устало оборвал:
— Хватит! Ну, сам посуди, что мы с тобой знаем про нуль-переход? Если нет доказательств, значит, твои объяснения — это просто догадки, фантазии, сказки.
Бэрри поежился от смущения:
— Я когда-то читал повесть… фантастическую, о людях, которых похитили инопланетяне для каких-то своих опытов. Но я и подумать не смел, что это может произойти на самом деле. Чтобы взять с Земли образцы и перенести их сюда, нужны сотни лет, и любой экспериментатор к этому времени уже успеет умереть.
— Вот это дельное заключение, — серьезно прокомментировал Уилсон. — Насколько я понял, ты отвергаешь идею похищения только потому, что оно заняло бы слишком много времени.
— Нет. Вообще-то я думал, что… — Мальчик смущенно умолк.
Уилсон наклонился вперед, чтобы посмотреть на циферблат и определить угол смещения тени, потом он снова выпрямился и спросил:
— Ну?
— А вы опять скажете: фантазии и сказки, — проворчал Бэрри.
— Не скажу, не бойся, — улыбнулся астроном. — Продолжай.
Уилсон посмотрел на циферблат часов.
— Я хочу сказать, что галактики разбегаются во Вселенной, все движется, и движется взаимосвязанно, в том числе и время. И если на минуту просто вырваться из этого движения, то волей-неволей перенесешься на огромное расстояние. Представьте, что вы мчитесь в экспрессе вместе с другими пассажирами и вдруг на пару часов ушли в иное измерение, а потом вернулись на то же место, а оно уже само переместилось… Если бы можно было переместить корабль в прошлое, а оттуда — сразу в будущее, тогда создалось бы впечатление, что он мгновенно переместился в пространстве на огромное расстояние. То есть, как бы далеко вы ни летели, в нужное место попадете в тот же день, когда отправитесь в полет.
Уилсон подмигнул ребенку:
— Классная идея. Где ты это вычитал?
— Я не вычитал, — насупился Бэрри. — Сам придумал. Но если у великанов нет такой штуки, то глупо было бы браться за изучение Земли. Если полет только в одну сторону занимает несколько столетий… Они бы умерли в пути, а если бы и вернулись на родину, то не застали бы живыми никого из своих знакомых.
— А знаешь, в этой идее что-то есть. — Уилсон ободряюще посмотрел на мальчика.
Бэрри смущенно предложил:
— Может, вы скажете об этом капитану, мистеру Бер-тону?
— Непременно доведу до его сведения, как только представится подходящий момент, — все так же серьезно пообещал Уилсон. — Это первая логичная теория, исключающая существование гигантских ученых и оправдывающая существование искажений космического пространства, а они, как мы уже знаем, существуют.
— Я себе это представляю как искру, которая появляется как будто ниоткуда. Просто возникает, и все, — сказал Бэрри. — Сначала «Растущий» как-то странно вел себя, потом началось вообще не пойми что… И это было в тот момент, когда мы не двигались.
— Ты очень наблюдателен, — отметил Уилсон с той же невозмутимой серьезностью. — А теперь давай продолжим наш эксперимент и посмотрим, что собой представляют здешние сутки.
Произведя вычисления и записав конечный результат, Уилсон погладил лысину и сказал:
— Нужно сообщить об этом мистеру Бертону. — Голос его звучал как-то странно. — Кажется нет сомнений в том, что мы не на Земле, если, конечно, не изменилась длительность суток на нашей планете. Здесь они равны двадцати одному часу сорока минутам плюс-минус двадцать секунд.
Уилсон отправился на корабль, оставив внизу Бэрри и Шустрика, который теперь уже был надежно привязан.
Время шло… Одно из различий между реальностью и выдумкой заключается в том, что воображаемое не бывает скучным, реальное же чаще всего неинтересно. Придуманные приключения быстро сменяют друг друга. Настоящая жизнь может удивлять, но лишь изредка: господствуют же в ней рутина и однообразие. Как казалось Бэрри, на борту «Растущего» поселилась беспросветная скука.
Но очень скоро мальчику пришлось пожалеть о том, что безмятежность продлилась так недолго — с наступлением сумерек на полянку явились комары… Эти мерзкие твари величиной с блюдце, а то и тарелку оказались опаснее кошки.
Известно, что в природе теплокровные существа защищаются от комаров густой шерстью либо, как человек, одеждой. Но одежда космических путешественников оказалась для туземных кровососов сущим пустяком. К счастью, Дэн и Бетти догадались раздать всем одеяла из верблюжьей шерсти — десять одеял хранилось на челноке для привередливых пассажиров, хотя салон в полете всегда отапливался хорошо. На мальчика Дэн надел свой пробковый шлем, которым пользовался еще в учебных полетах.
— Классный шлем! Эх, жаль, ребята из нашей школы меня сейчас не видят! — сказал Бэрри. — Может, привезти домой крыло комара? Все равно не поверят! Смотрите, какое оно прочное — словно из пластмассы!
Пока разбирались с одеялами, оказалось, что комары умудрились набиться в салон корабля и попрятаться. Женщины визжали и шарахались, но мужчины проявили себя наилучшим образом — даже на счету Бэрри значилось целых трое кровопийц. Правда, крови они попробовать не успели, и на этом основании Дэн предложил сварить из комаров суп, вроде как из креветок. По его словам, они и внешне напоминали креветок. Женщины морщили носы, но Дэна поддержал Уилсон, заявив, что мужчины голодны и что завтра предстоит опасная вылазка — капитана одного на сей раз не отпустят. Так что всем надо как следует подкрепиться.
Тут наконец пришли капитан Стив Бертон и унылый пассажир Фицхук. Глобус, который они притащили, вызвал восхищение у всех и профессиональный восторг у астронома, хотя Уилсон и подтвердил, что карта сделана небрежно, меридианы нанесены неточно, — то есть глобус являлся безделушкой, сувениром. Но и в таком виде его долго крутили и рассматривали с самым живым интересом.
Стив поддержал идею приготовить суп из исполинских комаров, тем более что привычных деликатесов на судне осталось немного. Впрочем, с комарами у капитана были свои счеты. Ему и Фицхуку тоже пришлось сражаться с мерзкими крылатыми тварями, пробираясь лесом обратно к кораблю. И здесь Фицхук, как всегда, показал себя не лучшим образом — он должен был защищать спину Стива, когда тому пришла очередь нести глобус… Известно, что комары не сразу вонзают свой хобот: они сперва удобно усядутся, и Фицхук должен был предотвращать это. Но он заметил, что на кителе Стива сидит комар, только когда капитан вскрикнул от боли, выронил глобус и стал отчаянно лупить себя по шее.
Вскоре на ужаленном месте образовалась опухоль, болела и спина. Капитан не хотел рассказывать об этом — эка невидаль, комариный укус, — но женщины быстро вытянули из него признание, а потом заставили снять китель и рубашку и обнаружили кровоточащую ранку шириной с наперсток, а вокруг нее приличных размеров опухоль, которая к ночи увеличилась и спала лишь через день.
Бетти, уничтожающе поглядывая на удрученного Фицхука, поручила Валерии ухаживать за мистером Бертоном: смазать рану йодом, воспаленное место — бальзамом и сделать холодный компресс.
Стиву было неудобно, что он вдруг оказался в центре заботы и внимания. Он попытался уверить себя и других, что все нормально, комар лишь выполнил свой долг, отпив немного дурной крови у такого толстяка, как Славный Стив — освободитель пассажирок и победитель лягушкодинозавров. Но вид у него был неважный.
Валерии очень нравилось, что теперь она заботится о капитане, а он вынужден стать покорным пациентом.
Фицхук, к общему удивлению, ухитрился немного реабилитировать себя — он совсем неподалеку от озерца, где набирали воду, заметил побеги папоротника. По возвращении на борт он предложил зажарить побеги, уверяя, что на вкус они будут как грибы. Дэн и Бетти уже почти впотьмах срезали несколько зеленых мясистых веток, но Бетти вдруг засомневались: а что если на планете Гигантов папоротник ядовит? Фицхук успокоил ее, признавшись, что испробовал растение днем и до сих пор чувствует себя нормально.
— Удивляет меня этот парень, — тихо сказал капитан Дэну. — Иногда он кажется трусом и растяпой (Стив потер укушенную шею), а иногда не боится рискнуть… Непонятно!
— Да, у него не все дома, — подтвердил штурман, — но он меня спас от голодной смерти! Я весь день зверски голоден, меня не накормишь несколькими жалкими бутербродами и даже комариным супом. Ну, а ты-то как? Помогли тебе нежные ручки Валерии?
— Да, после ее компрессов и бальзамов как-то легче. Проклятые комары! Кто еще тут захочет нами полакомиться, интересно…
— Нам повезло, что не посадили «Растущий» на осиное гнездо. Вот был бы настоящий космический ужастик, а, Стив?
— А сейчас мы, по-твоему, в лирической комедии снимаемся? — ворчливо спросил капитан.
За ужином который, кроме экзотического супа включал в себя жаркое из папоротника и драгоценные земные галеты, Стив неожиданно для пассажиров произнес небольшую речь.
Он извинился за то, что суборбитальный перелет из Лос-Анджелеса в Лондон на высоте сто тысяч футов и длительностью сорок минут земного времени превратился в космическое путешествие, которое продолжается по сей день на незнакомой планете и продлится еще неизвестно сколько часов, суток, а может, и лет (при этом все переглянулись, а Фицхук испустил горестный вздох).
Стив Бертон сказал, что, хотя прямой его вины нет в том, что челнок попал в космическое искажение, он не снимает с себя ответственности за происходящее.
Затем поблагодарил экипаж и всех пассажиров, особенно Уилсона, за мужество и стойкость, проявленные в необычной ситуации, и заверил, что Земля будет гордиться ими, когда узнает, как они вели себя. Предупредил, что
главное испытание — спасение девушки-землянки из плена — еще впереди.
А еще сказал, что жизнь продолжается: вопреки опасностям окружающего мира человек тянется к счастью. В доказательство этому он, капитан, с радостью сообщает всем о помолвке Дэна и Бетти.
Бетти вспыхнула от смущения и потупила глаза. Дэн преданно смотрел на нее. Сегодня вечером он по-мужски откровенно попросил Стива переночевать в салоне. Им с Бетти так хотелось немного счастья! Но Дэн понимал, что такой шаг скомпрометирует стюардессу — все пассажиры, кроме мальчика, догадаются, что случилось. Поэтому он согласился, что отношения его с Бетти должны быть узаконены.
Помолвка состоялась в исключительных обстоятельствах, на чужой, враждебной планете. Но, если когда-нибудь корабль вернется на Землю, Дэн никогда не откажется от своего обязательства — он не из таких, да и Бетти тоже.
Затем капитан сделал молодым подарок — кольца из цепи от гигантского брелока-глобуса. Они были сделаны из блестящего металла и оказались слишком грубыми и большими, особенно для нежного пальчика Бетти. Но Бетти сказала, что это самое красивое и удивительное кольцо, которое она видела в жизни. И по возвращении на родину, она не променяет его ни на одну из скучных безделушек, которыми завалены ювелирные магазины.
Обменявшись необыкновенными кольцами, Дэн и Бетти поцеловались…
Уилсон печально отвернулся. Но через некоторое время, совладав с собой, сказал, что тоже рад за Бетти и может сделать ей подарок — у него припасена бутылка хорошего коньяка и, пожалуй, ради такого торжественного случая ею можно пожертвовать. Но Бетти взглянула на Стива и отрицательно покачала головой.
— Еще рано радоваться, — сказал капитан, отвечая мыслям стюардессы. — Вот если завтра удастся освободить пленницу с другого корабля, потерпевшего, по все видимости, крушение, — тогда мы сможем отпраздновать хотя бы небольшую, но победу. Приберегите свою бутылку, потому что великаны вряд ли будут угощать нас коньяком в ближайшее время…
Стиву не давали покоя мысли о заточенной в клетку девушки. Он уже собирался освобождать ее сегодня поздно вечером или на рассвете, но теперь из-за укуса гигантского комара дело откладывалось. Он один из всех знал, как пройти к сараю, но сейчас он не годился для роли спасителя, потому что голова с трудом поворачивалась и очень болела спина. Надо было ждать следующего вечера — может, за это время гигант забудет о побеге Валерии и потеряет бдительность. Ведь он же не знает, что Валерии помогли.
Другие пассажиры не видели, как несчастное человеческое существо в лохмотьях, с безумными от страха глазами, молило о помощи. Но воображение рисовало им то, о чем Стив старался не говорить. Поэтому даже влюбленные не чувствовали себя совсем счастливыми…
Астроном Уилсон долго не мог уснуть и, в конце концов, тихо спросив на то разрешения у Стива, потихоньку выбрался из корабля. Лес был полон таинственными шорохами….. Уилсон с горечью подумал, что, если здесь есть гигантские совы, то это настоящие исчадия ада, и нужно бы опасаться их… Но сов видно не было, и астроном, сев на расстеленное возле маскировочных листьев одеяло, стал глядеть вверх, в просветы между ветвями.
Ночь была не лучшая для наблюдения — слишком много темных облаков закрывало звезды. Тем не менее астроном увидел Большую Медведицу, правда, не совсем обычной конфигурации, но это, несомненно, была она! По ней Уилсон мог бы попробовать определить координаты Земли — вдруг пригодится… Он сказал об этом Стиву, который тоже вышел на свежий воздух. Стив не спал вторую ночь, но сейчас ему мешала заснуть боль от укуса.
Вышла и Валерия, и восхищенным шепотом заговорила о звездах и голубом серпе, показавшемся из-за облаков. Стив велел пассажирке вернуться на борт и проверить, не напустили ли в салон комаров из-за этих ночных прогулок.
— Слышите, как мерзко трубят повсюду эти твари? — спросил Стив. — Смотрите лучше на небо через иллюминатор. Представляете, как распухнет ваше личико, если до него доберется такой кровосос? А оно у вас слишком хорошенькое, чтобы его портить.
Валерия ушла. Мужчины сидели молча и курили. Стив надеялся, что дым сигарет хоть чуть-чуть отпугивает летающих монстров. Шорохи леса перебивались звуками города, которые тревожили Стива и Уилсона гораздо больше, чем даже уханье, напоминающее уханье филина или совы. Когда глаза Стива привыкли к темноте, ему стало казаться, что та сторона неба, где лежит неведомый город, гораздо светлее, и что свет далеких фонарей пытается проникнуть даже на эту поляну. Иногда казалось, что машина проносится совсем близко; в такие минуты подрагивала земля. Почему-то днем их почти не слышно. Впрочем, ночью слух обостряется.
Медленно из-за туч показался блестящий шар. То была луна, но чуть поменьше земной. На ней виднелись пятна, и она светилась загадочным, ярко-лимонным светом. Этот свет окрасил траводеревья и землю. Словно пожилая актриса щедро напудрила лицо, прежде чем показаться маленьким забавным землянам, а теперь пудра осыпалась на все кругом…
— Хороша! Но главное, здесь
Стив тотчас спросил:
— И что вы думаете по этому поводу?
— В этом нет ничего удивительного. Возможно, где-то прячутся и другие спутники. Хотя условия для возникновения жизни на этой планете были не столь благоприятными, как на Земле, — ведь приливы и отливы здесь не такие мощные.
— По обитателям этого не скажешь. Может, их размеры — как раз из-за воздействия нескольких лун?
— Вряд ли. Будь они расположены слишком близко друг к другу, их бы просто притянуло.
— На корабле есть звездный атлас и каталог известных планет, от них может быть какой-нибудь прок?
— Каталог планет здесь бесполезен, тем более что такие мелкие детали, как количество спутников, известны только в пределах Солнечной системы. Конечно, на здешние приливы хотелось бы взглянуть, наверняка это любопытное зрелище… И все-таки я все равно не понимаю, каким образом здесь зародилась такая необыкновенная жизнь.
— А я доволен… знаете чем? — хитро спросил Стив. — Вот этой своей находкой — брелоком. Я ведь сам, Уилсон, слышите, с помощью старых плоскогубцев, отделил кольца от цепи. Ну, пусть здесь на сувениры используется не Бог весть какая сталь, но все-таки совершенно очевидно, что металлы такие же, как у нас на Земле. Просто делать сплавы из них не умеют.
— Да, пожалуй, это важное открытие, — задумчиво сказал Уилсон.
— При таких свойствах стали из нее никогда не построят самолетов или вертолетов. Представляете, какую прочность должен иметь летательный аппарат, чтобы выдержать такого гигантского пилота? Ну, автомобиль они еще смогли соорудить. Но машина не так уж быстро двигалась, если припомнить. Гиганты, если только у них не найдется гения, способного изобрести совершенно новые технологии, никогда не поднимутся в воздух… Или поднимутся, но очень не скоро…
— Да, но почему у них поднимаются в воздух птицы и бабочки? Почему?
— Эх, Уилсон, не так уж мне и важно почему… Важен сам факт. Когда я понял, что состояние металлургии не даст им развернуться, я даже немного меньше стал ненавидеть их.
— Вы их ненавидите?
— Да! Они могли посадить меня в клетку. Меня, Стива Бертона!
Уилсон вздохнул, любуясь на луны глазами профессионала.
— Я все думаю, на каком расстоянии они друг от друга, — пробормотал он.
— Главное, правильно обогнуть их во время полета, — отмахнулся Стив. — Кстати, на них может быть жизнь?
— Вряд ли. Такой луне будет трудно удержать атмосферу.
— Ясно. А я вот все думаю о гигантах. Почему они такие… другие? — продолжал Стив. — И мне в голову приходят разные, знаете ли, мысли… Что мы вообще знаем о жизни? Отчего она зародилась? Словно в тихую заводь Изначального Времени бросили какой-то божественный камень, понимаете? И вот от камня пошли круги… Возможно, их
— Возможно, вы правы, — пробормотал Уилсон.
— И значит, наши шансы не так уж малы. Их карточный домик пошатывается, чуть дунешь, и он развалится, — вся их техника откажет оттого, что мы подточим какую-нибудь шестеренку! Если надо, я перегрызу и кабель! Я буду пользоваться преимуществами своего маленького роста, раз они пользуются преимуществами своего большого, чтобы засадить нас в клетки! Почему они не захотели вести с нами переговоры как с равными, как с людьми?
— Да, непонятно, — отвечал Уилсон, — надо задать эту задачку Бэрри. Он начитался фантастики и выдает идеи просто без передыху. Замечательный малыш!
— Но слишком любопытный, как все малыши, — недовольно заметил Стив.
— Если мы проживем здесь долго, то у нашей парочки тоже появятся дети, и Валерия обзаведется возлюбленным, так что вам придется стать патриархом маленькой земной колонии. Сочинять мемуары для потомков, которые будут считать космические путешествия и Землю легендой, выдумкой…
— Этого-то я и боюсь, — вздрогнул Стив, поглядев на чужие луны в чужом небе. — Я так безумно скучаю по родине, что уже иногда просто задыхаюсь здесь. А ведь не прошло и полутора суток. Ностальгия… Я впервые почувствовал, что это значит. Здесь и солнце какое-то ненастоящее. Оно греет, но не согревает.
— Завтра я сделаю вычисления и буду знать, в каком квадранте неба мне искать наше Солнце, — пообещал астроном.
— Кстати, Уилсон, вы никогда не наблюдали в свой телескоп… ну, каких-нибудь колдунов, что ли… Что-нибудь мистическое.
— Гм… Чудилось иногда кое-что. Вроде вулканов на малых планетах типа Луны, на которых вообще-то вулканов быть не должно. Но это скорее просто оптические иллюзии. Да, вот еще, когда сражался с кошкой, тоже показалось… будто из-за дерева кто-то высовывается… или в тумане чей-то глаз подглядывает за нами из далекой дали в замочную скважину. Но он, тот, кто подглядывал, стремился помочь.
— Вы уверены?
— Да. Мне словно кто-то помогал иногда — ловко двигаться, уворачиваться. Я ведь кабинетный сухарь, раньше не умел бросать копье и вообще ловкостью не отличался. Но вы не принимайте всерьез мои слова — это все может быть следствием нервного стресса. Ведь чудес не бывает.
— Согласен. Я тоже так считаю…
Они вернулись на корабль, охваченные странной тоской, которую навеял на них чужой звездный купол.
Укладываясь спать, Стив недовольно кряхтел, и Валерия спросила, не нужно ли ему опять сделать компресс. Он отказался, но не возразил, когда девушка села рядом, и нежно взял ее за руку.
Валерия замерла, словно кролик перед удавом. Она подумала, что теперь капитан вспомнит ее поведение у озера и все-таки потребует плату за спасение. Девушка куталась в одеяло и была одета в короткую юбку с джемпером — последний наряд, который оставался в чемодане. Спортивный костюм предстояло стирать и чинить, а оранжевое модное платьице было слишком просвечивающим, чтобы сейчас в нем разгуливать.
Валерия ожидала, что Стив начнет гладить ее красивые стройные ножки, а потом полезет под юбку. Так всегда делал ее шеф, который дал Валерии работу в модельном бизнесе, устраивал ей выгодные контракты по рекламе автомобильных масел и таблеток от головной боли, а к тому же давал радужные обещания на будущее. В ответ на все эти обещания и выгодные контракты Валерия дарила шефу свое молодое тело, свои ласки… Но она совсем не любила этого старика с дряблыми мышцами, с тяжелым дыханием… Он всегда так долго тискал ее и покрывался липким потом после этого… А главное, он исполнялся всякий раз такого самодовольства оттого, что овладевал ею, молоденькой девчонкой… Ей вдруг стало обидно и ужасно жаль чего-то… Словно в погоне за карьерой и деньгами она упустила в жизни несравненно более ценное и прекрасное… Или еще не упустила? Может, еще не поздно? Она вспомнила сейчас, на что потратила несколько лет молодости, и содрогнулась. Поневоле она ждала от Стива того же, чего от своего шефа, хотя Стив был несравненно более симпатичным, сильным, мужественным. Но ведь и он немолод, а значит, наверняка позарится на юную красавицу, которую можно взять без проблем. Она даже заранее была на все согласна, потому что Стив — начальник. Но Стив почему-то не трогал ее.
— Ты что дрожишь, девочка? — спросил он.
И Валерия вдруг поняла, что он не собирается пользоваться ею как вещью… По ее щекам заструились слезы. Она старалась, чтобы капитан не заметил их.
— Ты извини старого космического волка, — полушутливо сказал Стив, — может, я иногда бываю грубым, но ты все же запомни, что нельзя рисковать из-за пустяков. Жизнь, поверь, прекрасная штука, а у тебя все впереди.
— Я хотела казаться смелой, потому что у меня комплекс трусости, — тихо произнесла Валерия. — Три года я боюсь сказать «нет» человеку, который мне абсолютно не нравится. Три года, почти каждый день, меня гладят нелюбимые, немилые руки… И все лишь из-за моей собственной трусости. Я боюсь, что он выгонит меня с работы, что не устроит мне протекцию в Голливуде, как обещал. А он ведь и так никогда не протолкнет меня в Голливуд! Теперь я это наконец поняла. Я поняла, какой была дурой! Просто через несколько лет он возьмет под покровительство другую девочку, и ей будет обещать те же ослепительные химеры, что и мне. Трусиха! А ведь могла не влезать в эту грязь… Подрабатывать где-нибудь, хоть няней, и продолжать учебу в театральной студии, и играть вечерами в маленьком, неизвестном и очень милом театре, с талантливыми и веселыми парнями и девушками — своими сверстниками. А вместо этого… Химеры, химеры… Да еще вполне реальная вещь — счет в банке. Но даже за все деньги с этого счета потерянные три года юности не купишь…
Она беззвучно рыдала, давилась слезами, и одна пара слезинок упала на руку капитану.
— Все будет хорошо. Нога твоя заживет. А завтра клетку отопру в сарае… Освободим девицу, у вас с Бетти подружка появится, — пробормотал Стив.
Он засыпал. Валерия решила больше не разговаривать, чтобы не мешать ему. Да и не имеет она права отягощать чужого человека, даже если он хорошо к ней относится, своими проблемами — в конце концов Стив ведь не психоаналитик… А главное, сейчас не до психологии! Есть девушка, которой сейчас гораздо хуже, чем Валерии. Рядом с той бедняжкой нет никого, только птички, пауки, хомяки, ужи, крысы и белые мыши, рассаженные по банкам и клеткам, скребутся и попискивают в кромешной темноте сарая.
Как же ей страшно и холодно, бедняжке! Она спит на голом полу, на какой-нибудь тряпке или травяной подстилке. А может, не спит, лежит и мечтает, что ее освободят. Ах, скорее бы утро!
Вскоре Валерия услышала мерное дыхание Стива. Но она держала его руку в своей, пока Стив не выпустил ее, что-то пробормотав во сне и повернувшись на другой бок.
Организм Стива решил наверстать упущенное; к тому же капитана решили не беспокоить, поэтому он проснулся позже всех, в полдень.
Стив проснулся перед самым обедом, украшением которого был все тот же жареный папоротник.
Бетти расходовала оливковое масло из НЗ, но что поделаешь. Тем более что перед опасным походом надо было подкрепиться.
Пока Стив спал, остальные провели наскоро совещание и решили, что на сей раз пойдут все. Женщины заявили, что оставаться с мальчиком на корабле им не менее рискованно, чем идти по лесу. Если кошка вздумает вернуться на поляну, то ее без мужчин некому будет прогнать. А вдруг она начнет резвиться, прыгать, полезет на корабль? Нет, нужно идти всем вместе!
Собирались, как на штурм. Запасались дротиками, веревками, искали по чемоданам перочинные ножи. Не просто было и подобрать одежду — только из темных и плотных тканей. Теперь нервничали все. Чтобы как-то отвлечься, Дэн вышел из корабля метать самодельное копье. Его примеру последовал Уилсон, у него даже начало кое-что получаться. Бэрри тоже решил попробовать. Для мальчика дротик оказался тяжеловат. Шустрик, надежно привязанный к трапу, с интересом наблюдал за всеми. Фицхук попытался наладить контакты с другими пассажирами и даже предложил Бетти помочь вымыть посуду, но девушка отказалась.
Между закатом и полной темнотой обитателям «Растущего» предстояло пробраться в гигантский сарай и освободить девушку. Потом — вернуться на корабль и выяснить у незнакомки, что она знает о мире гигантов и есть ли здесь другие человеческие существа, которые находятся в еще более серьезной опасности, чем пассажиры «Растущего». Если она ответит утвердительно, надо будет думать о помощи остальным пленникам и уже только после этого размышлять о том, насколько безнадежна ситуация в целом.
Время шло. Солнце клонилось туда, где должен был находиться запад — к восторгу и удивлению Бэрри, компас работал безотказно даже здесь. Скоро безымянное светило уйдет за горизонт и наступит ночь. Уилсон предупредил всех, что сутки здесь длятся 21 час 40 минут, но одно дело — узнать, а привыкнуть к этому — другое. Вечер начался гораздо раньше, чем ожидал Стив. Он понял, что сборы затягиваются. Раньше он опасался, что маленький отряд будет замечен, но теперь побаивался, что спасатели просто заблудятся в темноте.
Стив вручил каждому участнику похода копье с вилкой или ножом вместо наконечника. Он тщательно проинструктировал всех, а Бэрри приказал на сей раз оставить Шустрика на корабле.
Затем он быстро, находя дорогу по одному ему известным приметам, повел команду новоявленных спасателей сквозь чащу громадных деревьев к усадьбе великана. Он понимал, что нельзя поступить иначе, но не мог избавиться от чувства, что ведет свое небоеспособное войско на верное поражение.
Где-то на полпути внезапно обнаружилось отсутствие Фицхука. Он с явным нежеланием покидал корабль, хотя и согласился следовать за остальными, и где-то ускользнул.
Стив зарычал от злости на «паршивого труса, подлой крысы, английского выродка (он успел выяснить, что Фицхук — не американец), последнего пассажира, которого можно взять на борт, даже если речь пойдет о Всемирном Потопе…»
Само по себе отсутствие Фицхука не было серьезной причиной для тревоги, однако было бы обидно не застать его на борту по возвращении, если им суждено вернуться. Тогда придется идти еще и на его поиски, пропади он пропадом, чокнутый зануда. Ах, если бы он попался сейчас Стиву Бертону!
Но поворачивать назад было нельзя, и Стив согласился с доводами Бетти и Дэна, что раз неугомонный пассажир уже выказывал находчивость в случае с папоротником, то и теперь как-нибудь позаботится о собственной шкуре. Тем более что он ходил со Стивом за брелоком, а значит, часть пути ему уже знакома. Может, это даже к лучшему, что он ушел — сдрейфил по дороге, а не на ферме великанов, где мог бы потерять голову и выдать не только себя, но и остальных.
Через сорок три минуты они подошли к невысокому — немного меньше тридцати футов — забору, через который с такой легкостью переступил несший Валерию гигант. Забор отмечал конец леса и начало того, что гиганты, должно быть, считали небольшой лужайкой.
Спасатели прошли под преградой.
Над горизонтом пугающе простиралось ярко-красное полотнище неба. Его расчерчивали лиловые полоски облаков, а диск солнца неуклонно полз вниз. Деревья, отделяющие нелепо вооруженных людей от роскошного заката, казались темно-черными и бросали густые тени.
Крошечный отряд наконец увидел кособокую громадину сарая. На сухой мертвой траве и великанских листьях мерцали отблески красного солнца. Лужайка выглядела неухоженной — листья давно пора было бы сгрести и сжечь. Но почему-то хозяева не позаботились об этом.
Отважная шестерка гуськом пробиралась через открытое — но вовсе не для землян — пространство. Они разбились на пары, как приказал Стив, и рассредоточились — теперь они не так заметны, как целая толпа лилипутов, передвигающаяся в одном направлении. Стив дал задание каждому из своих спутников, надеясь, что не подведут.
Вскоре над забором, за ветвями деревьев, показалась неимоверных размеров крыша, крытая черепицей и украшенная трубой, какую на Земле можно встретить лишь на заводе, да и то не на каждом. Еще имелось что-то вроде гнезда, металлическое, почти шарообразное. Может, это антенна?
Когда отряд преодолел три четверти пути от забора к дому, пройдя через задний двор, под крышей вдруг образовался прямоугольник желтого свечения. Это лампа включилась в одной из комнат. Через листву более или менее отчетливо виднелись и другие окна, в которых тоже загорался свет.
Несомненно, это был спокойный и престижный район города. Послышался шум механизма, похожий на гул земных мотоциклов, затем хлопанье дверей, которое для здешних жителей, несомненно, сливалось с общим звуковым фоном. Но для землян каждый хлопок был оглушающим, и они в страхе прятались за растения.
В тускнеющих красках заката темнели очертания сарая, но света было еще достаточно, чтобы путешественники совершили обескураживающее открытие. Дверь сарая была заперта. Она была, конечно, выше, чем рост гиганта; вес ее измерялся десятками тонн. Даже объединенных усилий всех шестерых не хватило бы, чтобы хоть немного сдвинуть ее с места.
Можно попробовать залезть по виноградной лозе, но ведь не прыгнешь с подоконника вниз. Хватит ли для спуска веревок, что земляне захватили с собой?
Пока Стив раздумывал, как связать веревки, Бетти нашла лазейку. Внизу, возле петли, край деревянной двери прогнил и раскрошился. Там зияла дырка, которую можно было расширить.
— Будьте настороже. Если вам покажется, что великаны идут сюда, подайте нам сигнал, а сами немедленно прячьтесь, — приказал Стив Валерии, Бетти, Уилсону и Бэрри. — Вперед, Дэн! Уилсон, куда? Вы останетесь. Ваш пост не менее опасен. — С этими словами он, пыхтя, стал протискиваться вслед за более гибким и худощавым штурманом в зияющее чернотой отверстие.
Лаз этот, по всей вероятности, был проделан полевыми мышами довольно давно, когда в сарае хранили зерно и корм для скота. Внутри царила кромешная темнота, только единственное окно пропускало сумеречный свет.
Стив оказался в огромном пространстве, которое где-то в вышине ограничивалось потолком. Слышались звуки — едва уловимые, зловещие шорохи и скрежет. Это могло быть животное с глазами-бусинками, похожее на белую мышь, но размером с борова. Раздался писк, который могла издать встревоженная сонная желтая птица с огромным страусиным туловищем. Но были и другие звуки: едва слышное шуршание, быть может, издаваемое насекомыми — вроде шершней.
Когда Стив проник сюда в первый раз, было светло и он мог полагаться на зрение; теперь же играли роль все остальные органы чувств, кроме глаз. Стив вдыхал затхлый запах, который напомнил ему о змеях. Он слышал шуршание кого-то сухокожего и чешуйчатого, извивавшегося в своей коробке со стеклянной крышкой.
— Нужно взобраться наверх, — сказал Стив и тихо позвал: — Эй! Мы пришли освободить вас!
Он услышал вздох девушки, донесшийся откуда-то сверху, из невидимой клетки.
Потом пленница в отчаянии выкрикнула:
— Ох, слава Богу! Это вы? Правда вы? Скорее! Пожалуйста, скорее!
Дэн следовал за Стивом. Остальные члены экспедиции: Бетти, Валерия, Уилсон и Бэрри — отошли от дыры в двери сарая. Они должны были занять указанные Стивом места и быть готовыми пустить в ход оружие. Но копья могли помочь лишь при нападении мелких тварей. А если все же придется сражаться с великанами, то спутники Стива получили от него другое оружие, грозное и мощное. Но капитан предупредил, что необходимо и самим скрыться, прежде чем оно сработает.
Они разошлись в надежде, что не придется вообще прибегать к оружию. На небе появились звезды, но в сарае все сгущалась темнота. Буквально в одно мгновение наступила ночь.
— Вот я сглупил! — раздраженно сказал Стив. — Здесь слишком быстрые сумерки! Нужно было прислушаться к словам астронома! Как теперь подниматься?! Но все равно, нужно пошевеливаться.
Он потянулся к огромной филенке двери. То было грубо обработанное и довольно старое дерево. Оно сильно растрескалось; капитан провел ладонью по углу и обнаружил едва держащиеся щепки. Стив выломал несколько штук, зажег конец одной из них. Пламя было чуть ярче огня свечи. Пока горела эта лучина, Дэн выломал еще несколько щепок.
Его спутники последовали примеру и набрали целую охапку факелов — от тонких древесных волокон до трехфутовых, которые могли гореть долго. Стив зажег факел потолще первого и окинул взглядом подъем, который предстояло преодолеть. Да, правильно он сделал, что пришел сюда не один, — он не забрался бы по отвесной стене! В тот раз он большую часть пути карабкался по ручкам ящиков, как по лестнице, а в этот… В этот раз придется уступить место более молодому и высокому. Стив достал из кармана моток прочной веревки, похожей на проволоку, — эту веревку он добыл в прошлый раз, когда спасал Валерию, — и вручил ее Дэну.
Дэн, внимательно оглядевший крутизну, которую ему предстояло штурмовать, весело кивнул: мол, справимся. Штурман отличался редкостным бесстрашием, его даже опьяняла опасность. Он отдал свой факел Стиву и, не колеблясь ни секунды, полез вверх. На грубой поверхности дерева зацепок для пальцев и опор для ног было в избытке. Стив поднял факел повыше, чтобы осветить штурману путь, дивясь про себя его ловкости и молясь, чтобы удача не изменила ему.
Но вот Дэн по вбитой наискосок скобе ползком добрался до балки. Тут ноги соскользнули, и он повис на высоте сорок четыре фута. Потом ему удалось ногой нащупать опору и с усилием, от которого едва не затрещали мышцы, он забрался на балку. Сердце безумно колотилось от напряжения и усталости.
— Налево! — снизу подсказывал Стив, размахивая факелом. — Налево, Дэн!
Дэн послушно пошел налево. В мерцающем свете факела, который как можно выше старался поднять Стив, Дэн увидел полку, а на ней — клетку с девушкой. Но на его пути стояла бутылка, и ее нельзя было ни перепрыгнуть, ни обойти. Факел, которым Стив освещал помещение, горел все слабее, и капитану пришлось на некоторое время отойти, чтобы зажечь другой светильник. Стив уронил головню и наступил на нее, чтобы погасить.
— Поторопись, Дэн!
Штурман сжал зубы. Схватка с более сильным врагом всегда наполняет бытие смыслом, подстегивает мужчину и заставляет его иногда открывать в себе новые силы и возможности. Но это нелепое препятствие привело Дэна в ярость. Он схватил копье, которое висело у него за спиной, и использовал его как рычаг. Но бутылка, наполненная какой-то жидкостью, была невероятно тяжелой. Дэн возненавидел ее, воплотившую в себе упрямство неживых вещей, которые порой создают людям столько проблем как на Земле, так, естественно, и в других уголках Вселенной.
— Поберегись, Стив! — на всякий случай сказал он.
Но, вопреки всем его усилиям, бутылка не освободила проход. Она даже не шелохнулась
— Дэн! — закричал Стив. — Снаружи кто-то свистнул! Великаны!
Дэн зло выругался. Наверное, великан шел в сарай кормить своих пленников. И он, конечно же, несет фонарь, при свете которого сразу обнаружит Дэна. В отчаянии штурман резко вставил древко копья между стеной и бутылкой и вложил все силы в последний рывок. Бутылка пошатнулась и заскользила по пыльной древесине. Она сползала, сползала… И наконец, опрокинувшись, полетела вниз с огромной высоты и разбилась со страшным грохотом; во все стороны полетели осколки стекла и брызги самогона или домашнего виски.
Бутылка, которая была в два раза выше Стива, упала с высоты 44 фута прямо на коробку с толстой стеклянной крышкой. Из разбитого узилища, конвульсивно изгибаясь, выползло какое-то существо. Оно громко шипело — наверное, его ранили осколки стекла дюймовой толщины. А может, оно успело хлебнуть виски, припрятанного хозяином от сварливой супруги, или просто испугалось шума. Существо слепо тыкалось во все углы сарая, разбрасывая мусор, одну за другой опрокидывая коробки.
Из своего перевернутого ящика выскочило другое животное, напуганное змеей. Оно, в свою очередь, бестолково заметалось и сбросило с полки клетку: ее дверца распахнулась, выпустив на волю еще одно живое существо. Внезапно в темноте неистово захлопала крыльями невидимая птица. Послышалось кудахтанье, рычание; ящики и клетки падали и переворачивались, животные разбегались и расползались по всему сараю. Началась настоящая свалка. В запертом помещении бежать зверям, птицам и гадам было некуда…
Стив зажег еще один факел. Он стоял среди воцарившегося хаоса, размахивая двумя горящими палками, окруженный темнотой, полной охваченных ужасом животных. Все это напоминало ночной кошмар.
Каким-то образом высвободилась еще одна змея, и теперь она в безумном страхе ползала по растревоженному зверинцу. Стив стойко держал свою позицию внизу, освещая путь Дэну, в то время как весь сарай кишел мечущимися, царапающимися испуганными существами. Пожалуй, все они (кроме шустрых, но несуетливых насекомых) запросто могли раздавить Стива, даже не пуская в ход зубы и когти. Но, вероятно, их сдерживал врожденный страх перед огнем.
Дэн наконец добрался до клетки с девушкой. Света было слишком мало, но приходилось довольствоваться и этим. Дверца была привязана проволокой диаметром примерно в четверть дюйма. Распутать ее руками было Дэну не под силу. Он снова использовал копье в качестве рычага, просовывая его между свободными концами проволоки. При этом успел, задыхаясь от натуги, проговорить несколько ободряющих слов девушке, о которой он знал только то, что она — с его планеты.
И тут произошло непредвиденное:
— Я боюсь! Оставьте меня! Спасайтесь сами! — заговорила девушка. — Все равно будет погоня, нас всех переловят. И если хозяева разозлятся, то нас просто убьют! А здесь я в безопасности. Хозяин заботится, любуется, вчера он был очень доволен. Он насыпал мне много корма, потому что я хорошо пела. Фьють, фьють… Welcome to the hotel California!.. Девушка запела, перемежая слова жалобным птичьим посвистыванием.
— Очнитесь, мисс! — встревоженно заговорил Дэн. — Очнитесь! Вы не птица! Вы человек с планеты Земля! Вы обязаны спастись! Не только самой освободиться, но и все рассказать нам. Это ваш долг перед друзьями. Вы, должно быть, с «Анны» или «Маринты», а мы с корабля «Растущий». Мы летели в Лондон, но нас захватила и перенесла сюда какая-то непонятная сила. Из ваших еще кто-то остался в живых?
— Нет, нет, не надо спрашивать! Я птица… Нет, никого не осталось, никого… Лондон… Спасите меня! Что я сейчас говорила? Не слушайте. Я хочу на свободу! Домой, в Аделаиду!
Девушка зарыдала. Сквозь всхлипывания она произнесла:
— Нет… Больше никто! Я… даже не надеялась! Пожалуйста, поскорее! Хозяин… великан может прийти в любую минуту! Скорее!
— Значит, вы решились! Так-то лучше. Ведь из-за вас шестеро рискуют жизнью. С нами маленький мальчик, там, внизу. Он тоже ждет вас.
Дэн изменил положение своего рычага, с усилием повернул его. Еще раз и еще… Наконец дверь поддалась. Девушка, дрожа от страха, выскочила на свободу.
— Там, внизу, не слишком приятно, — сурово предупредил Дэн. — Похоже на взбесившийся зоопарк. Но нужно рискнуть. — И он крикнул вниз: — Стив! Стив! Твои факелы отпугивают животных! Стань под нами! Девушка спускается!
С помощью толстой веревки-провода он спустил девушку вниз. Затем слез сам. Факелы уже догорали. Стив дал их Дэну, а сам поспешил обзавестись другими. Стив заметил, как обезумевшие существа шарахались от кого-то длиной два — три фута, беспокойно ерзавшего по полу. Послышалось шипение. И тут он увидел змею. Совсем земную. Только плоская голова была слишком большой, с чемодан. Чешуйчатый чемодан распахнулся… и выбросил в сторону Стива раздвоенный шестифутовый язык. Защищаясь, Стив ткнул горящим факелом в морду жуткого гада. Змее это не понравилось, и она решила держаться подальше от такого опасного существа, как вооруженный факелом человечек. Размахивая огнем, Стив перебежал к небольшому, с изломанными краями отверстию, через которое они проникли в сарай.
Дэн вел, а вернее, тащил девушку к выходу. Он резким движением протолкнул ее, затем оглянулся на капитана. Стив выхватил у штурмана факел и приказал:
— Быстрее, я прикрою!
И только, вытолкав Дэна вслед за девушкой, он и сам попятился наружу.
Увы, вне сарая тоже было небезопасно. Здесь царила не меньшая суматоха, хотя совсем иного характера. Красный закат уже погас, но небо было немного светлее, чем обычно в это время суток, причем каждый предмет на земле отчетливо чернел на более светлом фоне. Среди опавшей листвы и стеблей сухой травы мелькали языки пламени. На земле стоял фонарь, совсем такой, каким пользуются люди на родине Стива и Дэна, но этот мог бы служить маяком — такой он был огромный. Его опустил на землю гигант в человеческом образе, а сам яростно топал ногами, стараясь затушить расползающийся огонь, а тот с треском разрастался ввысь и вширь.
Кто-то из команды Стива поджег сухую траву, чтобы отвлечь внимание существа, направляющегося в сарай. Языки пламени вздымались ввысь. Сухие листья сворачивались от жара.
Великану удалось погасить один костер, но тут вспыхнул другой, пламя яростно полыхало. Появился третий очаг пожара — в самой гуще опавшей листвы, у изгороди между сараем и домом со светящимися окнами. Потом появился еще костер, и еще… И тут великан, который только что уничтожил один очаг возгорания, на том же месте обнаружил вновь возникший костер. Похоже, он начинал понимать, что происходит нечто странное. Огонь — это оружие, к которому прибегают все человеческие существа, когда находятся в отчаянном положении. Он презирал маленьких и слабых, но не учел, что есть стихии, перед которыми он сам мал и слаб, а разум и воля способны вызвать стихию и управлять ею.
Огни вспыхивали то там, то здесь, повсюду. Великан закричал, его голос напоминал гудок корабля. Он бросился к калитке…
Стив громко свистнул в два пальца. Это был условный сигнал следовать за ним. Но тут вспыхнул шестой и седьмой огонь. Языки пламени жадно лизали воздух, огромные искры взлетали все выше и выше. Стив увидел крошечные фигурки бегущих людей. Он снова свистнул и махнул рукой Дэну:
— Бегите с девушкой к кораблю, быстро!
— Стив, надо взлетать! Она единственная, кто остался в живых.
— Ясно. Отступайте! Присмотри за ней…
К Стиву подбежала Валерия, в ее глазах плясали отблески огня, она возбужденно улыбалась:
— Здорово мы поработали, да, капитан?
— Девушка на свободе. Скорей бегите к кораблю вслед за ней и Дэном, — махнул Стив рукой в сторону забора.
Но Валерия не торопилась бежать, она преданно смотрела на капитана.
Огонь распространялся. Два пламени слились в одно… Затем раздался лай. Шустрик, щенок Бэрри, мчался навстречу землянам, захлебываясь от восторга тонким лаем. Стив растерялся. Если Шустрик появится в свете костров и будет при этом так громко тявкать на виду у ошарашенного гиганта… Но что же медлят товарищи? Ведь Стив приказал им не рисковать, особенно мальчику.
— Уилсон, все к кораблю! — почти не таясь, крикнул Стив, надеясь, что великан не услышит его голос. Главное, чтобы он не заметил щенка, а то у Бэрри хватит неосторожности броситься на выручку к Шустрику.
Но великан был слишком занят тушением огня. Он неистово топал ногами. Ему уже почти удалось справиться с одним костром, и он побежал к другому очагу возгорания, но огонь вспыхнул на прежнем месте.
Наконец гигант спохватился, сообразил и побежал в сарай — скорее всего за ведром, чтобы набрать воды. Послышался разноголосый рев других великанов. Шустрик лаял прямо под ногами владельца, спасающего свою собственность. Он бежал за великаном, как деревенские собаки бегают за автомобилем.
Великан даже не игнорировал шуструю малявку — он просто не заметил щенка. Визгливый лай собачонки был слишком высоким звуком для громадных ушей, как писк летучей мыши, который прекрасно воспринимается детским слухом, но неуловим для взрослых. Это значило, что свист, которым Стив пользовался с осторожностью и большим сомнением, все-таки был, слава Богу, неслышим для туземцев.
Стив вновь и вновь свистел в два пальца, собирая свою крошечную армию. Потом вся команда направилась по лужайке к лесу. Пламя пожирало листья и сухую траву, оно росло, раздуваемое ветром… Великан принес ведро воды, послышалось шипение, воздух наполнился гарью, но в другом месте сухие листья продолжали гореть, и гигант снова загромыхал ведром, затопал огромными ножищами.
Бэрри спешил вслед за остальными, держа Шустрика на руках. Щенок энергично лизал лицо хозяина, совершенно не обижаясь, что его недавно оставили одного. Им удалось незамеченными покинуть владения великана, и вскоре они уже шли по лесу. Дэн крался впереди с копьем в руке. Бетти поддерживала только что спасенную девушку. Стив слышал, как стюардесса что-то говорила своей новой спутнице совершенно обыденным голосом, и это было намного лучше, чем всякие вздохи да ахи. Стив оказался рядом с Валерией.
— Это настоящий подвиг — спасти очередную прекрасную принцессу! — сказала девушка самоуверенным тоном, который напомнил капитану о самом начале их путешествия.
— Ее из клетки вытаскивал Дэн, — неохотно проворчал Стив.
Он обернулся. Между необъятными стволами вдали еще виднелся пожар. Появилась другая громадная фигура. Какой-то великан присоединился к своему сородичу, занятому борьбой с пожаром.
— Соседи приходят на помощь, — прокомментировал Стив. — Они во многом похожи на нас. Немыслимо!
Они продолжали свой путь.
— Эта девушка с пропавшего корабля? — поинтересовалась Валерия.
— Вероятно, — ответил Стив. — Увы, все остальные погибли. И я этого великанам никогда не прощу! Вы назвали меня героем, а я сейчас думаю, что я просто везунчик. Я поступил очень глупо, взяв вас с собой и подвергнув такому риску. Нужно было идти вдвоем с Дэном глубокой ночью.
— А если бы вы оба погибли, кто бы повел корабль? Нет, капитан. Просто вы поняли, что мы несем точно такую же ответственность за свою и чужую жизнь, как и вы. Мы рвались в бой и могли не послушаться приказа.
— Приказа всегда надо слушаться. В боевой обстановке. Я взял вас еще потому, что надеялся найти других землян. Их могли держать и в доме, тогда бы пригодилась ваша помощь. Мне до сих пор не верится, что рок был так безжалостен к «Анне» и «Маринте»…
— А может, это к нам рок слишком благосклонен? Может, кто-то помогает нам? — спросила Валерия.
Стив промолчал. Но и девушка больше не говорила на эту тему, словно боялась сглазить удачу.
Помогая друг другу, они перебрались через ствол поваленного дерева, поросший мхом и древесными грибами.
— Признайтесь, капитан: вы, наверное, романтик, — сказала Валерия. — А дома у вас стены спальни увешаны семейными фотографиями двадцатилетней давности, и жена до сих пор обожает вас?
— Почти так, — ухмыльнулся Стив. Разговор начинал его смущать, и к тому же сейчас было не до воспоминаний о доме, не до болтовни. Валерия, поняв это, притихла.
Стив первым прервал молчание.
— Фицхук, паршивец, нашел-таки дорогу на корабль, — беззлобно сказал капитан. — Должно быть, Шустрик выскочил, когда этот трус открыл люк, чтобы спрятаться. Собака нашла Бэрри и нас по запаху.
— Шустрик — умнейший пес. А Фицхук — просто ничтожество! — засмеялась Валерия.
Они вернулись на борт, дорогу им освещали отсветы пожара и фонарей отдаленного города.
Возле челнока произошла заминка. Те, кто пришел к кораблю первым, обнаружили трап поднятым и дверь закрытой изнутри. Стив постучал. Ответа не последовало. Стив постучал снова…
Было два предположения, одно из которых казалось невероятным, второе — нерациональным. Кто-то посторонний мог забрести на корабль и случайно запереться изнутри. В таком случае Фицхук, если еще жив, должен находиться в лесу, отдав корабль во власть какого-то неизвестного существа. Вторая догадка была попроще. Если Фицхук не мог ужиться с людьми, то не уживется и ни с кем другим. Его главная черта — трусость. Он пребывает в постоянном страхе перед воображаемыми несчастьями и врагами. Он мог забраться на корабль, сочтя его единственным надежным убежищем в этой ситуации. И теперь он боялся взлететь сам и не осмеливался впускать на борт остальных после своего позорного бегства.
Стив еще несколько раз постучал в дверь, затем направился к корме корабля, тщательно замаскированной гигантскими листьями. Он поискал под ними и нашел гнезда внешних микрофонов. Они все время оставались включенными, чтобы находящиеся внутри пассажиры могли следить за происходящим снаружи.
— Фицхук, — сурово произнес Стив в микрофон, — с вами говорит Бертон. Мы вернулись. За нами никто не идет. Откройте дверь!
Внутри не слышалось движения. Дэн приложил ухо к металлической обшивке корпуса. Ничего… Из-за леса доносились крики и низкие грохочущие звуки. Стив кусал нижнюю губу от злости, не зная, что предпринять. Но тут Бетти не спеша произнесла:
— Мы можем пройти на борт через багажный отсек.
Дэн порылся в карманах в поисках ключей. Багаж не загружался через пассажирский люк, в днище имелись специальные створки, через которые чемоданы подавались в грузовой отсек. Бетти вспомнила то, что упустили из виду Стив и Дэн. Ведь багаж можно было загружать через салон. Иногда приходилось прибегать к этой мере, хотя большинство пассажиров не желало расставаться со своими чемоданами без веской и очевидной причины.
Дэн нырнул под корпус корабля. Раздался щелчок, еще щелчок, и нижние створки багажного отделения открылись, потом закрылись снова, и через полминуты распахнулась основная дверь, из которой спустился трап. Дэн сказал:
— Входите. Все в порядке.
Пассажиры вошли в салон. Трап был поднят, и дверь плотно закрылась с легким шипением, которое свидетельствовало о том, что работает система, поддерживающая нормальное давление воздуха.
Стив оглянулся. Фицхук свернулся калачиком на одном из задних мест. Он был напуган до полусмерти. Еще больше его ужаснуло то, что Дэн появился в салоне откуда-то из-под пола и прошел мимо, не обращая на него внимания.
Стив направился в кабину, за ним последовал Дэн. Бетти заглянула к ним, задав единственный вопрос:
— Мы взлетаем?
— Эта девушка сказала, что она единственная осталась в живых. Спроси у нее еще раз, так ли это, и мы взлетаем.
Бетти облизала пересохшие губы:
— Уже спросила. Она с «Анны», а о «Маринте» ничего не знает. Но она сказала, что погиб отряд, который пошел в город, а другая часть пассажиров «Анны» скрылась в каких-то пещерах, далеко отсюда. Она не помнит, в каком направлении, и ничего не знает о них.
— Странно. Хорошо, если кто-нибудь сумел уйти. Что еще она помнит?
— Не знаю. — Сделав паузу, Бетти добавила: — Оказавшись в безопасности, она просто расклеилась.
— В безопасности? — иронично переспросил Стив. — Она в безопасности? — И протянул руку к панели управления.
Бетти вернулась к пассажирам, чтобы сообщить, что судно стартует. Нос «Растущего» постепенно поднимался вверх и наконец прицелился в бескрайнее небо. Перед глазами Стива пересекала усыпанное звездами пространство гигантская ветка. При посадке «Растущий» задел другие, более тонкие, ветви этого же дерева. Он чудом избежали аварии. Челнок мог перевернуться и упасть камнем. Теперь при взлете нужно было проявлять крайнюю осторожность.
Поэтому Стив начал очень медленно поднимать «Растущего», тратя огромное количество энергии в попытке избежать столкновения с препятствием… Триста, пятьсот футов высоты. Тысяча. Внизу все еще полыхали огни, зажженные отважными путешественниками. Там теперь суетилось уже с полдюжины великанов, пришедших на помощь своему соседу. Некоторые достали инструменты из сарая, один начал выносить клетки на случай, если загорится сарай. Несколько мелких животных очутились на свободе, и видно было, как они разбегаются.
Один туземец метался по пылающей земле, держа в руках лопату под стать своему гигантскому росту. Другой великан граблями пытался преградить дорогу огню. Остальные просто затаптывали пламя или заливали его водой из огромных ведер. Не прими они сейчас этих мер, огонь мог бы перекинуться либо на жилище, либо на лес, откуда только что взлетел «Растущий»… С высоты можно было разглядеть громадные сельские дома, улицы между ними. При свете ночных фонарей виднелись тротуары. Великаны по шестьдесят-семьдесят футов ростом собрались на тротуаре рядом с горящим двором и наблюдали за происходящим. Наружные микрофоны донесли до пассажиров яростный рев двигателя, и было видно, как к дому подкатила огромная желтая машина, с которой спрыгнули исполинские люди и направились к кострам. Это была пожарная команда, очень похожая на земные.
— Расскажешь кому — не поверят, — сказал Дэн. — Стив, это грандиозно! Но нам-то куда деваться?
Стив ответил:
— Очень не хочется расходовать топливо, но я собираюсь как следует все осмотреть, пока они не подозревают о нашем присутствии. Гляди в оба, Дэн…
И Стив повел корабль к центру города. Улицы невозможно было бы отличить от земных, если бы не их размеры. Да и коттеджи с высоты выглядели невероятно похожими на человеческие дома. Но сам центр не очень походил на центр земного города. Там были высотные дома, и по многочисленным рядам окон можно было догадаться, сколько в каждом доме этажей, но самые высокие здания были не выше земных. И причина тому была вполне очевидной. На Земле деревянные строения не могут быть выше, чем позволяет прочность дерева, а для небоскребов необходимы каркасы из стали и бетона. А что сталь здесь очень низкого качества, земляне уже выяснили. Если на их родине строят с расчетом на обитателей, весящих десятки фунтов, то здешние обитатели весят десятки тонн. Потому-то их самые высокие строения не могли сравниться с земными небоскребами.
«Растущий» расточительно тратил топливо, чтобы держаться в воздухе на небольшой скорости. Стив пробормотал:
— Правильно, самолетов нет. И неудивительно!
Это действительно не вызывало удивления. Чтобы возить таких великанов, самолеты сами по себе должны быть невероятных размеров. Воздушное судно весом менее миллиона фунтов было бы абсолютно бесполезным — даже при удельном весе и прочности металлов, соответствующих земным, использующимся в авиации, такие самолеты ни на что бы здесь не годились.
Не так уж много можно было разглядеть в свете звезд, окон и фонарей. Тем не менее панорама была на редкость живописной. Стив медленно вел челнок от края мегаполиса к его середине. Красоту и необычность городу придавало то, что он был расположен вдоль живописной бухты, похожей на рог. Острие «рога» упиралось в огромную скалу с маяком на вершине. Дэн пытался что-нибудь услышать по рации. Безуспешно… Затем на востоке небо начало понемногу светлеть. Там медленно поднимался блистающий шар луны, которая вчера так очаровала Уилсона. Она оторвалась от края горизонта и взошла на небо. Через пять минут за ней последовала вторая, меньшая луна. Ее голубой серп казался совершенно сказочным.
В свете лун заиграли блики на морской глади. «Серебряный Рог» — так впоследствии прозвали эту бухту земляне.
Дверь кабины открыл Уилсон.
— Теперь я совершенно уверен, что это Большая Медведица. Во-он там, — показал он.
— Точно, ковш как будто шире, и ручка покруче изогнута, но Медведицу ни с чем не спутаешь! — воскликнул обрадованный Дэн.
— А слева над горизонтом должна быть Земля, — показал Уилсон. — Но, боюсь, нам не разглядеть ее без мощного телескопа. Знаете, мистер Бертон, я заметил кое-что внизу, и мне кажется, стоило бы приглядеться.
Старый челнок парил, расходуя огромное количество энергии. Внизу простирался город гигантов, разделенный бухтой на две части. Он был огромен — ни с одним земным не сравнить.
— Дэн, надо бы начертить карту этого городишка. Нанести основные объекты.
— Зачем?
— Сам не знаю. На всякий случай.
— Есть, сэр.
— Капитан, смотрите, вон там, слева, что-то странное. — Уилсон показал на необычный вогнутый объект в форме эллипса, размером со среднюю фабрику. — Нельзя ли разглядеть? Может быть, это по моей части.
— Ничего себе миска! — сказал Стив. — Но погодите, Уилсон, а как вам вон та, слева? Она такая же или чуть побольше…
— Да, вы правы. Их две! Две тарелки, и обе на берегу, однако по разные стороны от горы.
— Ну, что предпримем? Навестим дальнюю, а заодно посмотрим центр! Дэн, не забывай наносить координаты.
— Я могу помочь! — вызвался Уилсон. — Знаете, капитан, а ведь эта бухта есть на вашем глобусе. А рядом с ней самый большой из квадратиков. Если туземцы квадратиками обозначают города, то перед нами, возможно, столица империи. Ведь у них всего один материк.
— Думаете, войны за господство на единственном материке уже отгремели?
— Уж очень беспечно ведут себя местные жители. Такое впечатление, что они не привыкли, чтобы им угрожали.
— Возможно. Смотрите, какая потрясающая статуя у них в центре. А рядом причудливое здание. Наверное, правительственное. — Земляне с невольным уважением смотрели на черного колосса, наверное, сделанного из чугуна или гранита, а роста немыслимого — почти с Эйфелеву башню.
Колосс изображал старика в просторной мантии. Он держал на вытянутых руках два шара — один из желтого, а другой из голубого камня.
— Он держит луны! — воскликнул Уилсон. — Их цивилизация придает лунам особенное значение.
— Может, религия с ними связана? — предположил Дэн. — Что-то я здесь не вижу храмов, похожих на наши.
— Ладно, на центр мы посмотрели.
Стив снова развернул корабль и направил к сооружению, заинтересовавшему астронома. Это была миска, но что за миска! Ее края опирались на колонны, которые стояли рядами и казались чересчур огромными даже в этом гигантском мире.
Стив пригляделся. Эта пустая темная тарелка диаметром в целую милю поставлена здесь не просто так, и ее назначение может таить опасность. В ней отражался свет лун. Ее внутренняя поверхность не была полированной и не носила никаких меток.
Дэн предположил:
— Это радар! Но зачем им такой большой радар?
— Незачем. Но эта штуковина напоминала бы радиотелескоп, если бы в центре была мачта, — ответил Уилсон.
— У меня перерасход энергии, — предупредил Стив.
— Она движется! — вскрикнул Уилсон. — Вся эта штука! Видите? Она нацеливается на что-то. Может, на луны?
Наступило молчание. Гигантская пустая миска продолжала наклоняться. По мере того как луны поднимались, тарелка изменяла угол наклона к земле. Теперь было видно, что у нее в центре отверстие в несколько сотен футов диаметром. Мачты не было. Объект вызывал недоумение и тревогу.
— Тарелка поворачивается к лунам, — уверенно сказал Уилсон.
— Но не к нашей же планете? — возразил Стив. — Не забывайте, что я трачу энергию!
Но он все же описал широкий круг над медленно поворачивающейся тарелкой. Не было сомнения, что она двигалась вслед за лунами. С высоты полета Стив разглядел вдали гладь воды — океан или бухту, которая начиналась там, где заканчивался ряд уличных фонарей. Берег не был виден.
— Она замедляет движение, — сообщил Уилсон.
Тарелка была больше, чем любое сооружение на Земле, и больше всего, что они видели в городе гигантов. Скорость ее движения продолжала снижаться, как будто штуковина с точностью нацелилась на что-то, находящееся в вышине, может, на большую луну.
— Любой интеллект может создать такую вещь, — сказал Уилсон. — Любой цивилизованный разум. Но для чего?
Стив осматривал ночной пейзаж и огни внизу. На дальней окраине города он заметил огни. Сначала это были небольшие желтые костры. Затем внезапно возник ярчайшей конус пламени.
Стив тихо сказал:
— Похоже, пожар, который мы устроили, еще не потушен. Это вспыхнуло дерево. Потрясающий успех, постарались, ничего не скажешь. А знаете, мне все-таки жаль их лес. Хорошо, что мы вовремя убрались. Хотя у них еще есть шанс справиться с огнем…
Договорить он не успел. Динамик в кабине издал пронзительный, оглушающий звук. За стеклами иллюминаторов ослепительно полыхнуло. И «Растущий» камнем полетел вниз.
Все это произошло одновременно. Челнок падал на землю! Стив включил аварийную мощность и направил нос корабля в небо, преодолев стремительность падения. Однако оно не прекратилось. «Растущий», поддерживаемый аварийным двигателем, только замедлил свое снижение. Аварийная мощность в девять раз превышала нормальную подачу энергии.
— Что это было?.. — У Уилсона перехватило дыхание, но он даже в этот момент не оторвался от иллюминатора.
Дэн выключил динамик, и наступила мертвая тишина, от которой у всех зазвенело в ушах. Стив отчаянно боролся с машиной, делая все, что только мог сделать опытнейший пилот. Он включил дополнительный аварийный двигатель и глянул в иллюминатор — продолжается ли падение. И тут он увидел тарелку и понял, чем она так поразила Уилсона.
Поверхность тарелки больше не была темной! Из ее недр в небо вздымался столб толщиной около мили в диаметре, он направлялся прямо к одной из двух лун, словно между спутником и тарелкой вдруг возникла гигантская электрическая дуга. Где-то высоко в атмосфере луч, перед тем как медленно истаять, стать невидимым, утолщался и переливался всеми цветами. И в самом центре этого радужного столба было нечто еще более яркое, настолько светлое, что резало глаза. Это нечто с необычайной частотой вспыхивало и уносилось вверх, но тут же возвращалось. За пределами атмосферы столб утончался, но сверкающие и невыносимо яркие точки пульсировали и там, носились в бесконечность и обратно с невероятной скоростью.
Долгие несколько минут ничего больше не происходило. Ослепительные искры превратились в бесконечно малые точки яркого света. Затем переливающийся столб погас. При этом невидимая сила, прижимавшая «Растущий» к земле, исчезла, и он рванулся вверх и мчался с умопомрачительной скоростью до тех пор, пока Стив не отключил дополнительное питание.
Затем капитан выровнял курс корабля, а Дэн снова включил динамик. Тишина.
— Мне показалось, из тарелочки что-то вылетело по направлению к спутникам, — мрачно констатировал Стив. — Что это было? Оно сдерживало двигатели. Мы добираемся до нашей луны на ракетах. А здешние астронавты на чем? На луче света? Мы чуть не погибли из-за их чертовых опытов!
Челнок наконец-то стал лететь ровно. Уилсон вздохнул и разжал побелевшие пальцы, которыми держался за спинку штурманского кресла.
За дверью послышалось движение. Бэрри пробрался в кабину. От волнения он едва мог говорить. Шустрик проскользнул между ногами присутствующих, чтобы держаться поближе к хозяину. Бэрри тараторил, очевидно, вспомнив все прочитанные фантастические термины:
— Это лучевая транспортировка? Мистер Уилсон! Мистер Уилсон! Вы видели, что произошло? Они выбросили что-то, оно полетело на спутник! У них есть силовой луч! Значит, они должны иметь и транспортирующий луч тоже! Вы видели?
Уилсон кашлянул и кивнул:
— Я видел, — спокойно сказал он. — Я подозреваю, что ты вычитал про луч в научно-фантастической книжке, да, Бэрри? Что фантасты говорят на эту тему?
Все взгляды обратились к Бэрри, и мальчик очень смутился.
— В… одной книжке транспортирующий луч притягивает к себе предметы, а силовой — отталкивает, — пробормотал он. — Если у вас есть оба луча, можно что угодно превратить в космический корабль, управляемый с собственной планеты. Корабль можно запустить в любое намеченное место, например, на спутник, а потом транспортирующий луч может извлечь его оттуда. А еще есть нуль-транспортировка, переносящая людей даже без скафандров и кораблей. Через другое измерение, минуя трехмерное пространство. Но эта штуковина — не нуль-транспортировка. Здесь все происходило в обычном пространстве-времени.
— Согласен, малыш! Скорее всего, они пока просто исследуют свою луну, — предположил Стив.
— А может, они подписываются от луны энергией? — спросил Дэн, не отрывая выразительных черных глаз от круглого желтого апельсина в небе. Вчера он не заметил луны, потому что наслаждался звездным сиянием глаз Бетти. Сегодня он увидел спутники планеты Гигантов, и его охватил азарт новых открытий. — Или… знаете что? — вдохновенно продолжал Дэн. — Вдруг луна движется по какой-нибудь нехорошей траектории, и ей грозит сойти с орбиты и улететь в открытый космос, либо, что еще хуже, столкнуться с другой луной… А великаны пытаются удержать своим лучом спутник на прежней орбите.
— Это мысль, — удивленно сказал Уилсон, словно не ждал от штурмана такой проницательности. — Вы молодчина, Дэн! Да-да, они вполне могли претерпеть когда-то, очень давно, катастрофу, например, из-за кометы, — поэтому весь мир у них такой странный. Радиация ли тогда возросла, или еще что случилось… А теперь они пытаются предотвратить гибель своего мира. Очень похоже. И теперь становился понятно, откуда взялось космическое искажение. Хотя… физика этого явления остается для нас загадкой.
— Резонанс, — хмуро произнес Стив. — Космический резонанс — возможно такое? Наши планеты слишком похожи. Как клавиши октав на черном рояле из прошлой жизни. Но одна октава ниже, другая выше. Что, если мы резонируем с этой планетой? И когда великаны запускали свой луч, случайно образовался прорыв в пространстве… дыра, искажающая координаты мира.
— Но дыра может затянуться, если устранить причину ее возникновения, — предположил Уилсон.
— Если мы выведем из строя тарелку, дыра затянется? Искажение исчезнет? — спросил Дэн. — Оно ведь возникло из-за тарелки. Так сказали боги…
— Какие боги? — поразился Уилсон.
— Боги? Я это произнес? Честно говоря, сам не знаю, почему я сказал «боги…»
— Я, как ни странно, уже ничему не удивляюсь, — проговорил Уилсон.
— Помощь богов нам сейчас не помешала бы, — раздраженно заметил капитан. — Чертова тарелочка совсем близко. Так вы хотите ее исследовать, Уилсон?
Стив повел корабль к гигантской миске, крайне раздраженно бурча под нос:
— Транспортирующий луч, космическое искажение, гиганты, птичьи клетки, да еще вдобавок колдун, который уже и мне начинает мерещиться — полный набор! Меня волнует больше всего одно: почему при появлении этого луча практически отключились двигатели!?
За полмили от тарелки он включил посадочные огни челнока, каждый в миллион свечей; они осветили внутреннюю поверхность странной конструкции. Вблизи она казалась поистине удивительной: состояла из шестиугольников, отлитых по крайней мере из двух металлов, к тому же выложенных орнаментом невероятной сложности. Узор из металла и чего-то, похожего на керамику, напоминал абстрактную живопись. Все это сбивало с толку.
Великаны до сих пор воспринимались землянами с «Растущего» только фрагментами, которые удалось ухватить сознанию. Остальное дополнялось историями, которые люди слышали в детстве. Пассажиры «Растущего» подсознательно все еще верили сказкам.
Гиганты детских книжек были грозными, но довольно глупыми существами. Их ничего не стоило обвести вокруг пальца.
Типичный сказочный великан рокотал «Фи, фо, фан» страшным громовым голосом. Но он легко падал со скалы, стоило хитроумному мальчику Джеку вступить с ним в борьбу.
До того самого момента, как они увидели «тарелку», образы из детских сказок почти совпадали с действительностью. Здешние великаны тоже были опасны, но Стиву и Дэну с товарищами дважды удалось перехитрить их. Теперь же, когда посадочные прожектора осветили мудреную конструкцию, которую не могли бы создать ученые Земли, — теперь все изменилось. Гиганты оказались не дураками. Они обладали интеллектом и сообразительностью. Если бы они еще обладали милосердием к существам меньшего размера и не отказывали им в разумности!
На внутренней поверхности тарелки появилась фигура великана. Он вглядывался в маячившие над головой посадочные огни корабля, которые бесстрашно и бесцеремонно освещали его. Ростом с высокое здание, он стоял посреди замысловатого орнамента из геометрических фигур, простирающегося на милю в длину и в ширину. Он носил очки, но все равно мигал, щурился от ярких лучей. «Растущий», казалось, нападал на него, и он отмахивался от странного предмета, как от дерзкой летучей мыши с огненными глазами…
Но великану не удалось схватить или сбить «Растущий». Стив выключил огни и нырнул в темноту. Теперь он соблюдал маскировку и тщательно рассчитывал каждое свое действие.
Шесть из семи прилетевших на челноке подожгли сухую траву, чтобы спасти девушку, заключенную в птичью клетку любителем редкой фауны. Пожар быстро распространился, его отблески видны были с противоположной стороны города. И Стив направлял свой невидимый в небе корабль к зареву.
Наконец они оказались над лесным пожаром. Его удалось отогнать от сарая и коттеджа. Громадное обиталище было вне опасности, как и другие дома по обе стороны дороги. Но лесной кустарник и сухие листья сразу же вспыхнули, подхватив огонь. То и дело загорались наиболее сухие деревья, сразу же превращаясь в гигантские факелы; языки пламени почти достигали высоты, на которой летел челнок, а искры взмывали еще выше… Внизу собралось много великанов. Кроме того, приехало с десяток ярко-желтых пожарных машин. По земным меркам, в каждой из таких машин могла разместиться скромная вилла с бассейном. Не меньше пятидесяти туземцев сражались с огнем. Некоторые — явно профессиональные пожарные, одетые в специальные костюмы, остальные просто оказывали посильную помощь.
Стив наблюдал за суматохой, ведя «Растущий» на безопасной высоте.
— Может, они не знают, из-за чего начался пожар, — иронично сказал Стив. — Но великан, у которого мы увели двух пташек, — он точно догадался, что это наших рук дело. Нам нужно было отвлечь его, чтобы освободить пленницу. Не обязательно быть семи пядей во лбу, чтобы уметь складывать два и два.
Дэн смущенно произнес:
— Мы могли устроить очень серьезный пожар, с тяжелыми последствиями…
— И великаны обязательно поймут это, — подхватил Стив. — Они ловят нас и сажают в клетки, считая беззащитными козявками. Но сейчас мы показали, что имеем зубы. Когда туземцы сообразят, что обижать нас слишком опасно, они вступят с нами в переговоры!
— А если они нас обманут, заманят в ловушку? — быстро спросил Уилсон.
— Значит, надо быть осторожными, не допустить, чтобы нас перехитрили. Не верить на слово.
— Но как они догадаются, что мы требуем переговоров? — обеспокоенно поинтересовался Дэн.
— Я покажу им, что это мы устроили пожар и что мы будем продолжать бороться! — Стив замигал посадочными огнями.
Посадочные огни корабля прочертили расплывчатую линию в густой темноте атмосферы. Стив разок даже нырнул вниз, чтобы яркие прожекторы челнока, словно поддразнивая, осветили наблюдателей лесного пожара. Великаны мгновенно подняли головы, и Стив включил освещение пассажирского салона; засветились все иллюминаторы.
Бэрри первым заметил, как один из великанов вбежал в дом и через секунду выскочил оттуда, неся что-то в руках. Когда он остановился, сполохи пожара осветили черный длинный предмет.
— У них ружья! — в страхе вскричал Бэрри. — Смотрите! Они в нас стреляют!
Молния метнулась к кораблю, но пролетела мимо. Она была небольшой, но очень яркой. И что-то еще более яркое, режущее глаз, вылетело из дула и исчезло в небе, миновав крошечный кораблик.
Второй гигант выскочил из дверей коттеджа, неся такой же зловещий предмет.
Стив, изрыгая ругательства, повел челнок резко вверх и в сторону. Второй великан сделал неуловимое движение, и новая молния устремилась в небо. Грохот раскатился пугающе близко, наверное, молния пронеслась в нескольких дюймах от корпуса. Последовали еще выстрелы, каждый раз оружие выпускало в небо луч ослепительной яркости, с невероятной скоростью исчезающий в небе.
Стив включил максимальную мощность. «Растущий» отпрянул в сторону, но световые лучи следовали за ним. И всякий раз, когда гиганты стреляли по кораблю, что-то необъяснимое происходило с двигателем. Челнок вздрагивал, как будто двигатель захлебывался и на миг прекращал работу.
Стив, криво улыбаясь, сделал разворот, и вдруг корабль оказался в клубах дыма от лесного пожара, которые ветер отгонял от города. Стив с самого начала надеялся на эту дымовую завесу, и, как оказалось, не зря. Ружья еще гремели, причем стреляли уже, возможно, не фермеры, а полицейские. Во всяком случае, Дэн утверждал, будто видел великанов, одетых в зеленую пятнистую форму. Но теперь туземцы били из своих страшных ружей наугад. Конечно, можно стрелять из пушки по воробью, но если воробей прячется в дыму, то у него немало шансов уйти целым и невредимым.
Они летели к морю. Дым остался позади, но зато испортилась погода, и над морем стлался туман. На Земле Стив и Дэн посчитали бы ниже своего достоинства полет на высоте меньше тысячи километров. Но сейчас пора было искать место для посадки. Да и угодить еще раз в космическое искажение они пока не были готовы.
— Как хорошо, что у громадин нет радаров, — сказал, Дэн и тихо прибавил: — И все же, старик, ты слишком рисковый воробышек сегодня…
— Я знаю, — так же тихо пробормотал Стив и виновато, глянул на Бэрри, а затем вежливо обратился к нему: — Молодой человек, вам пора бы в салон. Из кресла любоваться морским пейзажем уютнее.
— Мы с Шустриком вам мешаем? — пробормотал мальчик. — Извините. — Он прижал к груди верного щенка и вышел из кабины.
— Я не спятил, а просто недооценил противника. Слава Богу, что все обошлось, — суеверно сказал Стив. — Но теперь нам пора на посадку. И этот туман — очередная проблема. У них нет радаров, но и приборы нашего старичка тоже несовершенны.
— Что, ваш корабль недостаточно оснащен? — вступил в разговор Уилсон, который оставался в кабине.
Дэн открыл рот, чтобы выразиться по поводу оснащения корабля, а особенно по поводу дураков на родной планете, которым направлялись в свое время просьбы обновить «Растущий». Но астроном не успел услышать подробности, так как дверь отворилась и на сей раз вошла Бетти.
— Фицхук… — начала она.
— Не до него сейчас, — резко ответил Стив, а Дэн тут же грозно добавил:
— Если будет создавать проблемы, я его просто вышвырну за борт.
— Я не знаю, что с ним! Он выпил какое-то снотворное и теперь лежит совершенно без чувств… — выпалила Бетти и упавшим голосом прибавила: — А вдруг он так переживал из-за своего трусливого поступка, что решил… Около него лежит упаковка, а там почти нет… т… таблеток.
— Ерунда! Не стал бы он травиться, — сказал Дэн. — Хотя придется пойти взглянуть.
— Лучше следи за альтиметром! — велел Стив. — Если мы сейчас в тумане на что-нибудь налетим, то… будем гулять в великанских райских кущах, где фонтаны как Ниагарский водопад, а скамеечки вокруг — высотой с гараж. А если там есть эти… ну, гурии, то они слишком необъятны, и штурмовать их придется с помощью лестницы. Тебе этого хочется? Нет? Тогда не отрывай глаз от приборов!
На Земле штурманам полагалось проходить фельдшерские курсы. Впрочем, Бетти тоже имела представление о первой помощи, но она слишком растерялась.
— Я нигде не учился фармакологии, но попробую выяснить, в чем дело, — сказал Уилсон и вместе с Бетти ушел в пассажирский салон.
— Он впал в истерику, — рассказывала стюардесса доверительным тоном, — требовал доставить его, как пассажира, у которого билет со страховкой, в безопасное место… и весь трясся от страха… А потом заснул.
— А если он просто принял успокаивающее? Пачка могла опустеть раньше, может, эти таблетки Фицхук уже полгода пьет. Вы же его совсем не знаете. Раз он так трясется за свою жизнь, не стал бы сводить с нею счеты, — бодро говорил Уилсон. — Главное, Бетти, чтобы сейчас никто не мешал капитану.
— Хороший он парень, этот астроном, — проворчал Стив. — Смотри-ка, туман рассеивается.
— Надеюсь, нам не придется искать землю по твоему глобусу.
— Надеюсь.
— Гляди, старик, острова!
— И правда. Попробуем опуститься здесь, я не хочу терять из виду этот город. Если именно здесь погиб экипаж «Анны», то я с городом еще не рассчитался. — Стив сказал это негромко, но в голосе прозвучала угроза. Он жаждал возмездия.
В кабину заглянула Бетти и виновато доложила:
— С Фицхуком все в порядке, просто он очень крепко спит. Уилсон помял ему живот, проверил пульс и заявил, что жить будет.
— Ладно. Проследи, чтобы он был надежно пристегнут к креслу. Всем пристегнуть ремни. Мы идем на посадку!
В этот раз они посадили корабль на каменистом плато рядом с бескрайним пляжем, покрытым белым песком. Сели не более чем в ста пятидесяти милях от города великанов, которые пытались сбить нахальный кораблик своими молниями. Никто не описывал свои чувства, испытанные под обстрелом. Слабонервному Фицхуку повезло, что он не видел пылающего снаряда, который пролетел рядом с корпусом челнока.
Зато все охотно обсуждали свои подвиги при спасению девушки, носящей имя Марджори. А еще радовались, что увидели морской берег, который словно ждал их и принадлежал только им. Наконец-то они настоящие Робинзоны на острове! И пока недружелюбные дикари-аборигены в гости к ним вроде не собираются.
К тому месту, где они произвели посадку, огромные волны катили свои барашки откуда-то из-за горизонта. Белоснежные кружева морских гребней распластывались на покатом берегу и снова убегали в море, давая дорогу другим таким же водяным громадинам. Они разбивались о морской берег с ужасающим шумом, который через наружные микрофоны проникал на борт «Растущего». Стиву даже пришлось снизить громкость динамика.
Внешние шумы, однако, не смолкли. Вдоль берега тянулся лес гигантских деревьев, их листву громко перебирал ветер. Ветки-великанши раскачивались на фоне залитого лунным светом неба. Когда «Растущий» садился на землю, ветер был достаточно сильным, чтобы помешать управлению. Но корабль уверенно встал хвостом на плато, затем наклонился вдоль слегка покатой каменисто-песчаной поверхности.
Стив и Дэн начали скрупулезно и осмотрительно изучать окрестности. Везде было движение, но ничто не предвещало опасности.
Двойняшки-луны все еще ползли к зениту. Белый песок почти светился, звезды казались огромными и очень близкими. Стив, тщательно рассмотрев все происходящее снаружи, наконец удовлетворенно кивнул.
— Думаю, пока это нам подходит, — сказал он. — С виду, по крайней мере. У нас даже нет никаких соседей.
Спускаясь на пляж с высоты десять тысяч футов, они видели светящиеся островки, которые могли быть другими колоссальными городами. Они также видели одетые в снега цепи гор, которые светились в лунном свете в нескольких милях от побережья. Корабль пронесся над одним городком, чьи уличные огни светились точно как в любом земном. Но теперь нигде в округе не было заметно искусственного освещения. Ничего, кроме лунного света. И единственный звук, доносившийся до путешественников, был шумом ветра и моря; они никак не возражали против прибытия «Растущего».
— И что дальше? — спросил Дэн.
— Завтра решим. Утро вечера мудренее, — разумно заявил Стив. — Займемся чем-нибудь. Поисками еды, например. Дел будет по горло.
— Охотно верю. Мы уже многому научились, но пока ничто не произошло по нашей воле.
— Да, нас бросили в водоворот событий, который не давал нам планировать свои действия.
— Мы были заняты борьбой с неприятностями. А теперь, пожалуй, можно что-то сделать просто так, для удовольствия. Давай-ка искупаемся в море, вернее, в краешке великого океана, который мы видели на глобусе. Только сперва придумаем ему название, а, Стив?
Идея Дэна дать название морю, океану и островку нашла, как ни странно, горячую поддержку у пассажиров. Все вдруг почувствовали себя первооткрывателями. Все, кроме Фицхука, который продолжал безмятежно спать.
К тому же, если бы они знали, как океан называется на языке гигантов, они не стали бы пользоваться этим названием — все были слишком обижены. Итак, после краткого обсуждения и голосования, в котором Бэрри принимал участие на равных правах с остальными, решили назвать океан Великим Шумным, по аналогии с Земным — Великим Тихим.
А море, конечно же, окрестили морем Бертона (один голос воздержался).
Остров назвали почти традиционно — Остров Неустанной Надежды. Наверно, всевозможных названий, связанных с Надеждой, на Земле больше, чем других. Но так уж устроена жизнь — она порой не прекращается только потому, что человек надеется на лучшее.
После торжественной записи новых наименований в корабельный журнал пассажиры и экипаж дружно высыпали на берег. Всем захотелось окунуться в морскую воду. Погода стояла жаркая (на Земле, пожалуй, ранняя весна холоднее, но иногда и в апреле бывают очень солнечные дни). И вода у берега успела прогреться за день. Даже удивительно, что листья на деревьях только начинали распускаться. Должно быть, деревьям-гигантам просто тяжелее было очнуться от зимней спячки, чем деревьям на Земле. К тому же астроном сообщил, что, судя по подсчетам, которые он успел провести, орбита планеты Гигантов гораздо длиннее, чем у Земли, так что год здесь равен по крайней мере трем земным. Значит, зима здесь длится в три раза дольше, что не может не отражаться на окружающем ландшафте.
Стив настойчиво призывал всех к осторожности. Он напомнил недавнюю историю, когда у него самого распухла шея от обычного комариного укуса, и сказал, что встреча с хищной рыбой или обжигающей медузой может окончиться гораздо более драматично, чем встреча с комаром. Послушавшись Стива, все стали держаться поближе друг к другу. Но ни медуз, ни хищных рыб пока видно не было. Так что купание прошло благополучно. Не показывались даже комары — их разогнал морской ветер.
Дольше всех плавал смельчак Дэн, его пришлось выгонять на берег. Лишь когда Бетти зашла в воду по шею и крикнула, что плывет к жениху, Дэн повернул обратно. Он знал, что его возлюбленная побаивается глубины. Но знал и то, что Бетти способна на отчаянные поступки, если считает, что кому-то грозит опасность, особенно Дэну.
У Валерии оказался с собой шампунь, и женщины смогли помыть волосы. Особенно нужны были сейчас шампунь и мыло бедняжке Марджори. Девушка много месяцев жила в грязной клетке, где умывалась из той же миски, из которой пила воду, а ее не меняли по несколько дней.
Бетти, Валерия и Марджори отошли подальше от мужчин, чтобы свободно помыться и постирать свою одежду. Здесь, на берегу, девушка — «птица» наконец смогла привести себя в порядок. Смыла с себя грязь и хотя бы часть воспоминаний… Но многое она не имела права забыть. У нее был долг перед теми, кто прятался неизвестно где, и теми, кто не дождался хотя бы крохи счастья, которую она получила сейчас…
Рассказ Марджори временами был слишком печальным. Бетти побелела как полотно, пока слушала, да и остальные выглядели не лучше. А девушка не могла остановиться и все рассказывала, рассказывала.
Она завернулась в одеяло из верблюжьей шерсти, ей было холодно, несмотря на обогреватели в салоне и теплую ночь за бортом корабля. И неудивительно: ведь она столько долгих одиноких ночей мерзла на пучке травы в своей клетке, что теперь ей предстояло отогреваться полжизни. Мокрые волосы она спрятала под теплый шарфик, подаренный Бетти. В полумраке пассажирского салона было видно, как лихорадочно блестят глаза девушки с космического челнока «Анна»:
— Мы попали сюда точно так же, как и вы. Вы говорите, это случилось всего два месяца назад, а мне кажется, что я здесь уже сто лет. Хотя здесь дни короче, так что по здешнему календарю прошло месяца три. На Земле решили назвать эту воронку космическим искажением, пусть так. Мы неудачно приземлились и не могли взлететь снова, и рация вышла из строя. Вскоре кончилась еда… мы добывали ее охотой. Пытались варить чай из зеленых древесных почек, вырубили лестницу на дереве.
У нас были замечательный капитан и штурман, но они оба погибли, сражаясь с гигантскими тварями этого мира. Тогда была ранняя весна. Многие звери и насекомые, например, огромные муравьи, едва начинали просыпаться, но, проснувшись, они обнаруживали необычайную агрессивность, словно пытались утвердиться в границах своих владений.
Нас было поначалу шестьдесят три человека, вместе с экипажем. Очень часто возникали споры и разногласия, и капитану, Жану Сорелю, приходилось нелегко с нами. Мы уговаривали его пойти к гигантам, установить контакт, попросить одежду, пищу, кров. Мы говорили, что в крайнем случае могли бы выступать в цирке — ведь зарабатывал же Гулливер свой хлеб на ярмарках. Но кэп оказался более мудрым, чем мы. Он запретил нам приближаться к великанам, но направил в их стан трех разведчиков…
Из них вернулся только один. Увы, Жан Сорель не успел дождаться его возвращения. Когда капитан и штурман погибли, власть стали делить между собой группировки. Особенно настырным оказался один тип, который объявил себя Учителем и проповедником новой религии. Он обещал, что под его руководством мы сможем перенестись на родную планету посредством медитаций. По-моему, он нашел среди древесных грибов галлюциногены и пользовался ими.
Потом вернулся Коханский — тот удачливый разведчик. Коханский высмеял нашего «проповедника» и заставил его работать. Тогда Учитель сбежал с двумя женщинами, стащив у нас часть продуктов, теплой одежды и инструментов. Мы пытались искать беглецов, потому что инструменты были очень нужны, но не нашли. Не знаю, что с ними сталось. Обманутых женщин мне жаль.
Коханского мы избрали главным. Однако его рассказам о гигантах верили не все — они звучали слишком фантастично. Он говорил, что у великанов есть столица с высоченным памятником, что на планете очень длинные, исключительно холодные зимы. Зимой гигантам не хватает энергии, поэтому они научились пользоваться отраженным светом лун. Самое удивительное, по словам Коханского, что большинство гигантов зимой впадают в спячку. Потому ли, что их необъятные телеса не выдерживают столь длительного холодного периода, или еще по какой причине — не знаю. Выходя из спячки, гиганты долго адаптируются, заново привыкают ко всему. Поэтому они инфантильны и не очень-то сообразительны.
Но они не всегда впадали в спячку, когда-то на их планете было гораздо теплее, в ту пору их цивилизация и достигла расцвета. А потом наступила какая-то катастрофа, затем ледниковый период, который практически продолжается и сейчас — ведь мы, как считал Коханский, не очень далеко от экватора. Он говорил, что на планете гигантов есть только одна страна, что наш космолет приземлился около небольшого городка, а есть и другие города, но столица — единственная. Империя время от времени подвергается нападению дикарей — таких же великанов, но живущих на островах вдоль экватора.
Мы не представляли, как он успел узнать столь многое, не общаясь, как он сам признавал, с гигантами, а лишь прячась и выведывая. Он рассказал, что пробрался в городскую библиотеку, где по собственной методике расшифровал письменность гигантов и прочитал многие их записи. Но почти все библиотечные книги написаны очень давно. Современные же гиганты почти не читают. Библиотека охранялась полицейским, стоящим у входа. Внутри же распоряжался один полуслепой старик. Этот дряхлый библиотекарь не замечал нашего разведчика, даже когда Коханский воровал у него еду.
Коханский принес несколько страниц древних рукописей. Сейчас-то я понимаю, что он совершил подвиг. Но тогда нам, молодежи, он казался трусом. Ведь он действовал тайно, а мы рвались доказать, что мы — люди, открыто доказать!
Коханский пытался объяснить нам, что гиганты слишком невежественны, чтобы к нам прислушаться. Прячась в шкафу и наблюдая за читателями, он открыл, что грамотными являются только жрецы и богачи. К тому же чем богаче великан, тем меньше зимних месяцев он спит или не спит вовсе, потому что имеет возможность быть в тепле и получать все необходимые витамины. Коханский говорил, что секреты рисунка на планете известны очень немногим, поэтому абстрактное мышление у великанов не развито.
Нас не устраивали столь неутешительные сведения. И нашлась группа молодежи, которая поставила под сомнение весь доклад «библиотечной крысы» Коханского и назвала его паникером. Хотя, не показываясь на глаза великанам и действуя тайно, он лишь в точности исполнял приказ Жана Сореля…
Группу активистов-контактеров возглавила спортсменка, известная на Земле своими победами в баскетболе. Я назову лишь ее имя: Элен, и вы сразу догадаетесь, о ком идет речь. К ней примкнули многие мужчины и женщины, я была в их числе. Мы разработали свой план осуществления контакта двух цивилизаций. Мы считали, что раз у великанов есть дома, машины, пожарные и полицейские, то они вполне цивилизованные и с ними можно договориться. Сейчас я понимаю, что наш план был безумен, наивен… Мы хотели пройти с достоинством разумных существ, посланцев звезд, соблюдая правила уличного движения. Пройти с плакатами… Мы попросили Коханского написать для нас самые лучшие слова на языке великанов, хотя он предупреждал, что это только повредит нам.
Мы хотели подойти к ратуше. Собирались даже краской начертить треугольник Пифагора и схему Солнечной системы! Этакие космические хиппи, верящие в дружбу, интеллект и братскую любовь, — вот кто мы были!
Пока мы готовились к демонстрации, Коханский нашел пещеры в нескольких десятках миль от нашего лагеря и предложил всем поселиться там. Он говорил, что пещеру можно обустроить, выходы перекрыть деревянными воротами, тогда жить под защитой каменных сводов будет безопасней, чем где бы то ни было.
И здесь окончательно произошел разрыв. Коханский и его группа направились к пещерам. А мы — к гигантам… Мы не считали пещеры выходом из положения.
Сказали, что не можем жить, ползая, как земляные черви! Уж лучше погибнем. И погибли. Стоит ли рассказывать, как истаял наш веселый и отважный отряд? Как бросались на нас собаки, иногда желая просто поиграть, но игра заканчивалась трагически. Рассказать ли вам, как полицейские отшвыривали нас сапожищами, словно крыс или бродячих лишайных котов, от крыльца проклятой ратуши? Они не обратили внимания на то, что у нас в руках плакаты, как люди не удивляются вороне, держащей в клюве обрывок промасленной газеты.
…Я помню, как погибла гордая Элен — высокая спортсменка здесь выглядела маленькой беспомощной куклой… Я помню слишком многое… Какой-то ребенок подобрал меня и играл как с куклой, едва не выломав руки и ноги. А затем он пришел на рынок возле автомагистрали, и там меня купил тот великан, что собирает зверьков и птичек. Проезжая затем через столицу, он приобрел для меня клетку. Теперь я убедилась, как точно описал мир великанов Коханский, и ведь он нигде не побывал, кроме библиотеки…
Шарф упал с головы Марджори на худенькие плечи, она утирала слезы, а Бетти гладила ей волосы.
В иллюминатор виднелся широкий пляж и волны, по которым к берегу пролегли две лунные дорожки — серебристо-голубая и серебристо-желтая…
— Нам обязательно нужно найти Коханского и его отряд, — сказал Стив. — Вы, мисс, пожалуйста, вспомните, на запад или на юг везла вас машина?
— Я не знаю.
— А куда садилось солнце? Сколько дней вы ехали?
— Я иногда впадала в сон, как в обморок. Может, мы ехали три дня. А может, один.
— А как называется город, где погибли ваши друзья?
— Великанское название? Коханский, наверное, говорил, но я все забыла. Я такая легкомысленная… Теперь я понимаю.
— На нашем глобусе нет названий. Но города обозначены квадратиками. Будем перебирать все, ближайшие к столице — ничего не поделаешь, — сказал Стив штурману.
— Даже если вы найдете место нашей стоянки, вы не найдете землян, — возразила девушка. — Коханский не хотел, чтобы мы знали, куда он ведет свой отряд. Он боялся, что жрецы-великаны обманут нас, сперва обучатся нашей речи и письменности, а потом попробуют поработить. Он даже проследил, чтобы в нашей группе не было знающих астрономию. Одного парня, который неплохо знал созвездия и мог бы найти Солнце, Коханский отговорил идти с нами, убедив, что он может не выдержать пыток и выдать местоположение Земли. Мы считали Коханского слишком осторожным. Но, как ни удивительно, великанам не понадобились наши знания. Они вообще приняли нас за зверушек. И этого, я уверена, не ожидал даже Коханский!
— Может ли это объясняться их заторможенностью после спячки? — спросил Дэн.
— Или отсутствием абстрактного мышления, которое позволило бы им воспринимать людей как уменьшенные копии гигантов? — предположил Уилсон.
— Не знаю. Сколько я ни думала, все объяснения кажутся недостаточными. Поймите, мой хозяин по-своему очень любил меня и был не так уж глуп. Он любовался мною, слушал, как я пою, хотя наверняка мелодия приобретала другую интерпретацию… Он лучше воспринимал низкие ноты. Почему же он не разглядел во мне человечка? Может ли быть, что у них само зрение устроено иначе? — неуверенно спросила Марджори. — Знаете, я ведь видела его глаза совсем близко, и не раз, и они какие-то фасеточные… как у стрекозы, если приглядеться. Другое строение, правда!
Уилсон пожал плечами, потер лоб, раздумывая.
Лишь Бэрри радостно поддержал девушку:
— О, да, мисс! У них наверняка другое зрение. Ведь у них и проблемы другие. А знаете, что еще я подумал? У меня есть календарик с двумя картинками, то есть сразу две картинки, но с разных сторон. Кораблик видишь с одной стороны, а девушку — с другой. Поверхность календарика ребристая, и на каждом ребрышке — своя часть картинки. Так еще делают рекламные щиты. Но если бы кто-то захотел нарисовать очень маленькую картинку таким же способом, то ничего бы не вышло — эти ребрышки… они слишком грубые.
— Да, он прав! — поддержала мальчика Валерия. — А я видела на выставке в Майами картины, которые написаны грубыми мазками. Подойдешь ближе — сплошная мазня, а отойдешь — и видишь, что нарисовано дерево, скамья, а розовые пятна — это маргаритки… Но такими мазками не изобразишь букашку на травяном стебельке или бабочку, севшую на лист. И прожилок у листов не видно — одни мазки, и все. Может быть, зрение у великанов так устроено, что они видят все слишком грубо, и мы им кажемся расплывчатыми пятнами, которые они объясняют по-своему…
— Тогда им нужны очки, — сказал Дэн угрожающим тоном, словно собирался напялить эти очки на великанов силой. — Только как их сделать — совершенно непонятно. Может, подошел бы ваш телескоп, а, Уилсон? Но захочет ли великан в него посмотреть?
— В телескоп он нас не увидит… к сожалению. Но идея насчет очков может когда-нибудь пригодится, — отвечал Уилсон.
— А я не верю в эту теорию, — вдруг резко сказал Стив. — Почему у тупых великанов хватило ума придумать домики-ловушки? Они просто не хотят с нами считаться, а внешнему сходству не придают абсолютно никакого значения. Как переломить такое отношение, я не знаю, разве что крепко насолить им. Силу уважают все!
— Здесь мы слабее всех…
— Ерунда! Мы выдержали космический перелет из другого конца галактики! Извините, мисс Марджори… Неужели вы так мало помните о местоположении «Анны»?
— У меня обрывочные воспоминания. Кое-что я помню хорошо. Я даже помню, как рисовала на плакате слово из великанского языка. Оно состояло из черных и белых кругов и квадратов — такая странная у них письменность.
— Ей нужно успокоиться, выспаться, потом она вспомнит еще что-нибудь, — мягко сказал Уилсон. — Надо бы еще раз покормить мисс Марджори, взяв продукты из неприкосновенного запаса. Ей сейчас нужно хорошее питание.
— Я поем жареного папоротника, он очень вкусный, — сказала девушка. — Не беспокойтесь обо мне. У вас есть даже кофе — это необыкновенное счастье!
— Только ради вас капитан расщедрился, — ухмыльнулся Дэн. — У нас ведь мелькала мыслишка, что мы сможем найти путь через искажение обратно на Землю. Но теперь наши надежды тают. Надо бы найти вашего умницу-предводителя с забавной фамилией и посовещаться.
— Коханский обещал, что если мы останемся живы, то он сам попытается разыскать нас, — сказала девушка. — Так что смысл отправиться к пещерам, конечно, есть. Если бы мне найти место нашей стоянки, то есть посадки корабля, то я показала бы направление, в котором ушел Коханский и его люди. Наш корабль оставался надежно замаскированным. Но я сразу найду его, если окажусь неподалеку!
— Ладно, это позже, а теперь поужинайте еще раз.
— Вы, наверное, тоже голодны, раз так уговариваете! — слабо улыбнулась девушка Уилсону.
— Я просто представляю, как тяжело вам пришлось.
— Что ж, давайте выпьем кофе с галетами, откроем две банки ветчины, и Уилсон наконец достанет свой коньяк, — предложил Стив. — Нужно бы помянуть добрым словом тех, кто погиб на этой планете, и поднять тост за то, чтобы больше не было жертв. За ваше спасение, мисс, и чтобы оно действительно оказалось спасением, а не минутной отсрочкой. А с завтрашнего дня, вернее, с этих вот суток, я устанавливаю на корабле железную дисциплину. По вашему рассказу все наконец поняли, к чему приводит отсутствие дисциплины. И отныне не будем ни уходить за пределы видимости без предупреждения (Стив посмотрел на Валерию), ни засыпать без дозорных. Кто-то должен дежурить ночью. По очереди.
— Фицхук не согласится! — выпалила Валерия и взглянула в сторону пугливого пассажира. — Ой, мистер Фицхук?! Извините, извините, пожалуйста! Вы проснулись? Я пошутила!
— Я проснулся во время жуткого рассказа спасенной из клетки… — слабым голосом ответил Фицхук. — Я должен попросить прощения за то, что почувствовал себя плохо и не смог участвовать в вашем походе. У меня здоровье и нервы, как говорит мой врач, никуда не годятся.
— Здесь всем придется обходиться без личных врачей. По крайней мере сейчас вы не будете требовать, чтобы вас отвезли в более цивилизованное место? — не удержался от шпильки Бертон.
Фицхук промолчал, и капитан вдруг почувствовал жалость. Он аккуратно, в очень вежливых выражениях, попросил Фицхука быть сегодня ночным дозорным, подчеркнув, что ему доверяют ответственный пост.
Фицхук выразил полное согласие с приказом и уверил, что не сомкнет глаз, потому что уже выспался.
— Я тоже считаю, что дозорные и дисциплина необходимы, — печально ответил он, но в глазах его по-прежнему таились страх и отчуждение.
И только выпив немного коньяка за общим столом, он немного оттаял, заулыбался и даже замечтался о чем-то. Уилсон, видя такую перемену, попробовал поговорить с Фицхуком по душам и попросил не глотать больше одной таблетки снотворного зараз. Объяснил, что сегодня все были очень напуганы.
— За меня беспокоились? — недоверчиво спросил Фицхук.
— Очень! Дэн даже хотел в ответственный момент покинуть свой пост, но Бертон не позволил ему.
— Спасибо, — промямлил странный пассажир.
И Уилсон подумал, что Фицхук наконец пошел на контакт, что его надо постепенно выводить из заторможенного состояния, словно великана из зимней спячки.
Марджори опьянела с двух рюмочек коньяка — для ее расшатанной нервной системы алкоголь в малой дозе явился своего рода лекарством. Щеки раскраснелись, от съеденного и выпитого ее потянуло в сон. Выспаться в мягкой постели, после купания, — такого давно с ней не было…
Вскоре все крепко спали, и лишь Фицхук смотрел то в один, то в другой иллюминатор и тревожно прислушивался к наружным шумам.
С появлением Марджори салон корабля сильно преобразился.
Раньше девушки переодевались в уголке для стюардесс. Теперь же треть пассажирского салона была огорожена занавеской из шуршащего бамбука, вернее, из травы, очень похожей на земной бамбук. За этой занавесочкой девушки щебетали, красились, и войти туда можно было, только спросив разрешения.
Если раньше Валерия и Бетти считали корабль своим временным жилищем, то теперь они, вслед за благодарной «Растущему» Марджори, начинали относиться к нему как к родному дому и всячески украшать его.
У Валерии оказался с собой довольно богатый гардероб, к тому же много косметики. У стюардессы в сумочке, которой она пользовалась в Лондоне между рейсами, тоже хранилась косметика и набор расчесок. Вещей у Бетти было немного, зато более теплые и практичные, чем те, которые взяла с собой Валерия. Теперь вещи у трех девушек стали общими. Впрочем, Марджори не осталась в долгу перед подругами. Она оказалась портнихой и модисткой и впоследствии сшила всем плащи из ткани, которую астронавты потихоньку стянули на ферме (не будут хозяева в следующий раз оставлять скатерть на столике посреди сада!). Затем перед Дэном встал вопрос о пеленках для будущего малыша, и он стал приносить на корабль необъятные предметы великанской одежды и чистые носовые платки, которые он умудрялся где-нибудь «позаимствовать».
Сейчас же Марджори, словно парижанка, сделала себе шляпку из обычного картона, который Бетти принесла с кухни, пера, найденного на берегу, и «ненужного» куска парашютного шелка, который добыл Уилсон.
Шляпка восхитила всех, кроме капитана и штурмана. Они переглянулись и спрятали подальше ключ от отсека, где хранилось несколько парашютов.
Астроном Уилсон был совершенно поражен «явлением» Марджори. Она действительно «явилась» утром, после того как, встав пораньше, сделала эффектную прическу, накрасилась и надела синее платье, подаренное Валерией.
Вчера астронавты спасли тощую замарашку с серыми космами вместо волос. Сегодня пред ними предстала красавица с нежной бледной кожей, мягкими золотисто-пепельными локонами, капризными рубиновыми губками, гордой осанкой и тончайшей талией. Марджори накрасила свои пушистые ресницы, и ее большие глаза стали просто огромными… Они лучились столь неотразимым фиалковым сиянием, что астроном забыл и про звезды, и про луны и, прямо скажем, поглупел.
После завтрака Стив приказал всем искать пищу на берегу, и вскоре, к своей радости, астронавты нашли с десяток мидий. Этого запаса хватило бы на неделю! Теперь нужно было открыть створки гигантских ракушек. Мужчины пошли в лес — за крепкими палками, которые можно было бы использовать как рычаги.
Однако совершенно очарованный Уилсон вместо дубинки отыскал ландыш и преподнес его обретенной даме сердца. Подобного цветка не вручали еще ни одной королеве или кинозвезде. Представьте: дивные, словно фарфоровые бокалы, колокольчики, причем самый большой колокольчик — размером с кубок.
Увидев восторг Марджори, поставившей цветок в ведерко с водой, Дэн пожал плечами и по примеру Уилсона тоже пошел за ландышами — иначе он не смог бы смотреть в глаза своей Бетти.
Вслед за Дэном побрела и Валерия. Она не надеялась, что Стив вспомнит о ней и сорвет для нее цветок, хотя капитан так и собирался сделать. Впрочем, не очень-то и нужен ей подарок, сделанный из жалости!
Она нашла несколько ландышей, обняла один из колокольчиков и заплакала.
…Тут надо заметить, что ландыш, вообще-то, ядовит. Когда ландышей слишком много, их запах может вызвать головокружение. А Валерия не только уткнула лицо в белый цветок, но еще и отпила горькой росы из него… и через несколько минут девушка уже лежала на мху рядом с прекрасным, но коварным цветком.
Когда Дэн подбежал к ней, она была в обмороке. На крик Дэна прибежали Стив, Уилсон и все остальные, кроме Фицхука, который продолжал охранять челнок, потому что не было приказа покидать пост. Шустрик тоже не прибежал — его надежно привязали к трапу и велели соблюдать дисциплину.
Уилсон достал из аптечки нашатырный спирт. Валерию отнесли подальше от ландышей, к морю. Через несколько минут девушка очнулась, выпила полстакана воды, но сказала, что все еще чувствует слабость и не может идти. Дэн вызвался было нести ее к кораблю, но вдруг, бросив взгляд на Стива, сказал, что пойдет открывать мидии. То же самое сделал и Уилсон, и все остальные…
— Я отнесу вас на корабль, мисс, — сказал Стив и поднял Валерию на руки. Она обняла его мощную шею руками. Сейчас она чувствовала себя счастливой.
Через несколько минут Валерия сказала:
— Мне никто не дарит ландыши. Я хочу пойти в лес и сорвать цветок.
— Я сорву. Не приближайтесь больше к ландышам.
— Я пойду с вами. Опустите меня, я уже могу идти сама.
Они направились к лесу. Стив был в великом смущении. Он вдруг понял, что жена его теперь настолько далеко по космическим масштабам, что если бы Вселенная могла выступать в качестве судьи, то он мог бы считать себя разведенным… Он же не виноват, что так получилось и что эта девочка чувствует себя такой одинокой.
— Мы найдем отряд Коханского, — сказал он Валерии, — обязательно найдем. И в этом отряде вам приглянется какой-нибудь молодой человек, достойный вашей красоты и молодости.
— Мужчина не чемодан, чтобы выбирать обязательно новенький и красивый, — покраснев, отвечала Валерия. — А вы несли меня на руках, капитан… Вы спасли мне жизнь, а сейчас подарили прекрасный цветок… Разве этого не достаточно, чтобы влюбиться?
Стив не ответил… Слова вдруг стали не нужны. Зачем они, если рядом с тобой девушка, чьи губы слаще ликера, чья близость заставляет сердце биться так быстро, словно огибаешь рой астероидов, несущихся на тебя из бездонной глубины…
Он сжал ее в объятиях так, что Валерия чуть-чуть застонала, но стон этот был сладостен ей. Она давно и жадно мечтала, что Стив станет таким — нежно-грубым, неуправляемым… Она знала, что у этого мужчины большой темперамент, как бы ни строил он из себя примерного мужа…
Да, хорошо, что благоверная Стива не видела их в этот момент. За миллионы световых лет отсюда Мадлен, разглядывая фотографии пассажиров «Растущего», попавшего в космического искажение, сказала, что «от этой слишком смазливой мордашки хорошего не жди», и, конечно, как всегда, оказалась права. Права только со своей точки зрения. Что касается Стива, он был до неприличия доволен и горд случившимся. И только вспомнив, что он все-таки капитан и что ему нельзя выглядеть так же глупо, как влюбленный Уилсон, Стив несколько пришел в себя.
Раскаяние его было столь велико, что он не мог смотреть в глаза другим. Поэтому он заявил, что после обеда пойдет на разведку вокруг острова. С ним вызвался идти, как ни странно, Фицхук. Видимо, решил воспитывать в себе смелость.
Взяли в разведку и Бэрри, который, словно Шустрик, просто не мог усидеть на месте — хоть на цепь сажай обоих (на цепь от великанского брелока)!
Марджори почувствовала слабость и, пообедав вместе со всеми и помыв посуду, пошла отдохнуть.
Остальные продолжали искать ракушки. Они решили сделать большой запас еды. У мидий оказалось необыкновенно вкусное мясо. К тому же ресторанный деликатес зажарили на углях рядом с морем, а это так романтично — костер и море, в которое можно в любой момент окунуться! Море Стива Бертона…
Дэн полушутя уговаривал Валерию отдать сверхмодное оранжевое платье — оно-де сойдет вместо невода. Но Валерия, хохоча, отказывалась. Кто-кто, а она уже поймала — даже не рыбу, а целую акулу космических морей, и выпускать свою добычу не собиралась.
А рядом с кораблем стояли в ведре три огромных ландыша, распространяя тонкое благоухание. Уилсон вынес их из салона, пока спала Марджори.
Итак, после пережитых опасностей пассажиры и экипаж «Растущего» несколько расслабились и обрели беззаботность, опьяненные весенней природой и морем. И в данной ситуации угрюмый Фицхук оказался очень полезен — именно своей настороженностью. Он ни на миг не забывал о том, что мир враждебен и полон неожиданностей. И вот сейчас Фицхук первым услышал низкие, словно рокот большого барабана, голоса вдали. Услышал в то время, как Стив и Бэрри громко и беззаботно болтали, проводя разведку.
Огибая по сыпучему морскому песку ствол дерева, больше похожего на скалу, мальчик расспрашивал капитана о возможностях космического челнока.
— На «Растущем» атомное питание, и запасов горючего хватит на несколько лет, если понадобится. Об этом не следует волноваться. Мы периодически подзаряжаем батареи солнечной энергией, но они, естественно, не вечные. Это в глупой рекламе бывают «вечные батарейки».
— Реклама — это ерунда! — важно отметил Бэрри, потрясая копьем, которое захватил с собой. — А вот интересно, что о нас подумали великаны, когда мы пролетали мимо? Может, они приняли нас за летающую кастрюлю?
— Наверное. Вряд ли они будут вести переговоры на равных с летающими кастрюлями. Если у них и есть ученые, то словам простых людей больше доверия, чем даже словам журналистов.
— Вы думаете, здесь есть журналисты?
— Ну, этих-то везде полно.
— А помните, как около той большой тарелки отказал наш двигатель? Когда в тарелку вошел столб света от луны… Или вышел из тарелки к луне? Хотя нам-то какая разница? Мы тогда стали падать… Отчего это произошло?
— Я не знаю. Но мы выясним, — отвечал Стив, ошеломленный градом довольно квалифицированных вопросов.
— Тебе бы самому работать журналистом, — сказал он.
— Нет, я буду капитаном, как вы.
«Где ты теперь выучишься на капитана? — с горечью подумал Стив. — Разве что станешь капитаном парусника, который мы когда-нибудь построим».
— А что вы чувствовали, когда вели корабль сквозь искажение?
— Я чувствовал себя капитаном беспомощной скорлупки.
В этот момент Фицхук и остановил их, увлеченных беседой, своим возгласом:
— Тише! Слушайте! Там, вдали, голоса!
Стив тоже прислушался и недоуменно пожал плечами. Но Бэрри схватил его за руку:
— Я слышу гул. Это великаны! Эрик прав!
Капитан еще раз прислушался. Порыв ветра донес звуки, причем басовитый тембр невозможно было спутать с тембром землян. Ну, конечно же, это голоса хозяев планеты!
— Что им здесь нужно?! — воскликнул Бэрри. — Они нас выследили?
Шум приближался. Стив услышал раскаты смеха.
— Они бы не стали так шуметь, если бы шли по следу, — сказал он. — Немедленно бегите на корабль и передайте Дэну, чтобы был голов к взлету. А я все же попробую провести разведку. По-моему, голоса доносятся с ближайшего островка. Здесь цепочка островов, они расположены очень близко друг к другу. Если заметите опасность, немедленно взлетайте и возвращайтесь через несколько дней, а я спрячусь в лесу и буду ждать. Вы все поняли?
— Да! Если что, взлетаем без вас, а вы ждете несколько дней! — отвечал Фицхук. Он побледнел, зубы слегка стучали, но он старался держать себя в руках. — Бэрри, не отставай только! — попросил он.
— О’кей, Эрик!
«Он зовет этого чудака по имени, принимает за своего и вообще хорошо к нему относится. А я впервые вообще узнал, что Фицхука зовут Эрик, — с некоторым раскаянием подумал Стив. — Но что здесь понадобилось великанам? Неужели от них никуда не спрятаться? Тесноватая планетка, факт!»
Прячась за стволами, Стив достиг юго-восточной оконечности островка и отсюда увидел довольно отчетливо другой остров, тоже с ветвистыми деревьями и большим ровным пляжем. Увидел — и вздрогнул. К тому острову причаливала лодка ошеломительных размеров, выдолбленная из цельного куска дерева. Лодка наподобие пироги, полная великанов и собак (так Стиву показалось вначале).
Вскоре оказалось, что великанов четверо — две женщины и двое мужчин. А собак пять, причем все, похоже, щенки, но каждый щеночек размером с молодое земное деревце. У берега было слишком мелко для лодки, поэтому великаны спрыгнули с нее, поднимая фонтаны брызг, и вытащили ее на песок. Затем они принялись доставать огромные бутылки, кружки и снедь… Стив догадался, что стал свидетелем обычного пикника.
Но он хотел понаблюдать, что же будет дальше. Чтобы заставить врага уважать тебя, надо изучить его слабости и привычки. С ненавистью, которая постепенно сменялась простым любопытством, он следил, как великаны разевают рты в громовом хохоте, хлопают друг друга по плечам и тискают своих неуклюжих, но кокетливых женщин. Впрочем, великанов явно больше интересовали спиртное и еда, чем благосклонность подруг.
Внезапно один великан подошел к воде, и Стив не успел оглянуться, как в воздухе что-то просвистело, и на песок неподалеку упала огромная дубина. Стив, прячущийся за стволом дерева, отпрыгнул в сторону, сердце его колотилось, виски залил пот. Неужели он так неосторожно высунулся, что великаны обнаружили его? Но, выглянув из-за дерева еще раз, он убедился, что никто его не заметил. Великан метнул на соседний островок палку, дразня щенков и пытаясь научить их плавать. Один щенок подошел к воде и поплыл, за ним решился следующий.
Стив прикидывал: как избежать этой новой опасности? Если щенки, лохматые как мамонты и почти такой же величины, начнут носиться по лесу… Уж лучше поскорее где-то спрятаться. Капитан переходил от дерева к дереву и вскоре нашел очень старое и дуплистое.
Ему повезло — нижнее дупло оказалось никем не занятым. Он легко залез на дерево, потому что кора была очень потрескавшаяся, бугристая, и к тому же внизу росли крепкие древесные грибы. В дупло он сперва потыкал копьем, но никто не зашипел, не выполз оттуда, и Стив беспрепятственно залез внутрь.
В дупле он почувствовал себя в долгожданной безопасности. Он устроился на ворохе листьев, нашел пустую шишку и пожалел, что не может кинуть ее в великанов, но потом подумал, что не стоит опускаться землянину-астронавту до беличьих проделок.
Щенки, фыркая и отряхиваясь, выбрались на песок. Первый схватил зубами палку и поплыл обратно, второй — за ним. Великан опять размахнулся и бросил. В этот раз палка шлепнулась в воду и поплыла.
«Скоро ее вынесет из этого проливчика в открытое море, — подумал Стив. — Но таким гигантам, как эти щенки, волны нипочем. Хотел бы я знать, что дает им силу так двигаться? Какая великолепная мощь! А вдруг мы осядем, приживемся на этой планете, и наши потомки тоже постепенно вырастут в гигантов? Вдруг здесь что-то подмешано в пищу, воду и воздух, как в романе Уэллса?
Голоса пирующих соседей звучали все громче. Наверное, так подействовало выпитое. Вскоре великанша достала струнный инструмент, похожий на арфу, казавшуюся крохотной в ее лапищах, и начала перебирать струны. Они басовито и раскатисто отвечали ей.
Впечатление было незабываемое. Словно кто-то топает по лестнице старинного замка… топает сапогами с подковками и шпорами, спускаясь все ниже, и вот уже кулаком бьет в железную дверь, властно грохочет, требуя открыть вход в подземелье… Да это Великий Рыцарь спустился во тьму, чтобы освободить своего брата, заточенного здесь! Вот брат глухо рыдает от радости, и звенят срываемые цепи…
Капитан невольно погрузился в странные видения, рожденные шумными звуками необычной арфы, и даже прикрыл на мгновение глаза… А открыв, увидел совсем неподалеку Уилсона, который недоуменно оглядывался.
— Уилсон! — громким шепотом окликнул Стив.
Уилсон вздрогнул и, обрадованный, подошел к дереву.
— Капитан! С вами все в порядке?
— Что мне сделается? А вот у вас все ли в порядке с головой? Я что приказал?
— Извините, но я решил вам помочь. Все остальные спрятались в корабле, как вы велели, и готовы взлететь в случае опасности. Просили передать, чтобы вы возвращались.
— Я собираюсь проследить за этими…
— Как бы вас самого не выследили. Вы неопытный разведчик, кэп, оставили уйму следов на песке. Или надеетесь, что их примут за следы ящерицы?
— Следы… — смущенно произнес Стив. — Я как-то не подумал об этом.
— Пойду, сотру их копьем.
— Возвращайтесь и залезайте сюда. Этот великан имеет обыкновение бросать щенкам палки — и на песок, и в воду. Не советую попадать под такой метательный снаряд.
— А здесь хватит места на двоих?
— Вполне.
— Никогда не удавалось посидеть в дупле, даже мальчишкой, — бормотал астроном. — А что, очень даже неплохо. Но зачем мы сюда забрались? Чтобы слушать раскаты грома, который они называют музыкой? Признаться, отсюда хороший обзор. Настоящий наблюдательный пункт.
Уилсон устроился поудобнее и тоже стал вслушиваться в низкие раскатистые звуки. Время от времени погромыхивание сменялось ударами, рождающими гулкое колокольное эхо, иногда арфа разражалась саркастическим густым хохотом. Астроном встрепенулся и сказал:
— Клянусь любимой университетской дискотекой, они кое-что соображают! Вы слышите эти аккорды: там-тара— там-там-там, и дальше — довольно изящно, и за душу берет… Значит, и у них есть душа, а, Стив? Мы все думаем, как доказать, что мы — цивилизованные? Математические формулы написать или космическим кораблем похвастаться? А нам бы сюда не астронома или пилота, а композитора, чтобы уловил, от чего они плачут, от чего смеются. Какие струны их души надо задеть, где таится переход от равнодушия к сочувствию, в каких созвучиях? Такой музыкант сочинил бы великую симфонию примирения и любви! И тогда бы они…
— Они бы заключили музыканта в клетку и заставили играть без конца, и бросали бы ему объедки со стола, при этом восхищаясь и приговаривая «наш соловушка», или что-нибудь в этом роде! — безжалостно закончил Стив.
— Вы… до такой степени пессимист?
— Я оптимист. Я верю, что человек может заставить уважать себя. Но это как в школе — врезал пару раз вредине, хулигану и приставале, и он сразу все понял. А не врежешь — не поймет.
— Но сила искусства…
— А что ваше искусство? Ну, например, Моцарт. Всем известно, что отец его бил, заставляя играть и играть, и тогда из него что-то получилось. И это символическая фигура, гений! Что ж говорить об обывателях? На самом деле все человечество миллиарды лет вот так вот лупили — войнами, болезнями, экологическими катастрофами, пока наконец не вбили в него гуманитарную мораль. Пока до человека не начало доходить, что быть добрым выгоднее, чем злым.
— И вы надеетесь так ударить великанов, чтобы они «все поняли» и начали нас уважать?
— Именно! Хорошая затрещина выбьет из них тупость и косность мышления. Кроме того, я хочу найти город, где погиб отряд Марджори. И отомстить.
Уилсон промолчал. Затем сказал:
— В чем-то вы правы, а в чем-то нет. Но я не вижу смысла возражать, капитан-то все-таки вы… Смотрите-ка! Великаны раздеваются. Решили позагорать. Сегодня активное солнце. Гм, они в плавках, но великанши без лифчиков… Однако! Ирреальное ощущение. Словно карнавал в Венеции. Я бы заблудился в таких холмах, право, какие объемы, а?!
— Мисс Бюст Острова, по-моему, та, рыженькая, — небрежно отвечал Стив. — Но даже она не в моем вкусе. Слишком пышные формы.
— Смотрите, они, похоже, ссорятся. Или просто спорят из-за мест на пляже. Тень дерева заслонила им солнце.
— Уилсон, будьте осторожнее. Один из них плывет сюда!
— Он что, серьезно обиделся?
— Просто решил показать характер, я думаю.
Великан действительно направился было к воде. Затем вернулся и взял недопитую бутылку, а в железную кружку положил вареную луковицу и водрузил сверху бутерброд, придерживая огромными пальцами. Затем великан поднял бутылку и кружку над головой и вошел в воду
— Как же он будет плыть, интересно? — пробормотал Уилсон.
Но великану не пришлось плыть. Он перешел с одного острова на другой по дну, и в самом глубоком месте ему оказалось по шею. Благополучно добравшись до более солнечного берега, он гордо уселся на пляже и помахал рукой, в которой держал бутылку, своим, что-то крича громовым голосом, так что у землян заложило уши.
— Надеюсь, остальные за ним не последуют, — сказал Уилсон беспокойно.
Он нисколько не опасался за себя — дупло служило надежным убежищем. Но Марджори и все остальные…
— Они предупреждены и обязательно успеют улететь, — успокоил Стив.
К счастью, великанши и другой великан поленились пройти к острову. А может, они не умели плавать и боялись заходить по шею в воду.
Первый великан явно обиделся. Он прокричал что-то явно оскорбительное и, положив бутерброд на камень, налил в кружку вино из бутылки, а луковицей закусил. Его огромная спина придвинулась, кажется, совсем близко. Астронавты слышали шумное дыхание этой живой горы. Если издалека он походил на монумент и еще его присутствие можно было объяснить игрой воображения, которое лепит подчас великанов и из скал, и из облаков, проплывающих по небу, то сейчас стало очевидно, что он так же реален, как и крошечные земляне.
— Тени удлиняются. Пикник, наверное, завершится оргией, а потом они поплывут обратно, ведь палатки с собой не взяли, — прошептал Стив.
— Так, может, нам потихоньку улизнуть?
— Не получится — щенки догонят. Смотрите, они плывут сюда!
Действительно, из бурлящей пены на берег вскоре выбежали все пять щенков и стали радостно носиться по широкой, светлой полосе песка.
Гигантские неуклюжие существа беспорядочно прыгали из стороны в сторону, кружили за собственным хвостом, радостно наскакивали друг на друга и так же радостно бросались прочь. Одно животное умчалось в лес, пробежав совсем близко от дерева, где затаились Стив и Уилсон. За ним поскакало другое, возбужденно обнюхивая все кругом, потом присело, тяжело дыша и свесив красный язык. Голова его была размером с небольшой свинарник, глаза как мельничные жернова.
В сказке Андерсена подобная «собачка» приносила на спине спящую принцессу к солдату. Уилсон порадовался, что Стив не прислушался к его совету улизнуть. Ему показалось, что пасть щенка не меньше, чем гараж.
В тот момент, когда Уилсон облегченно вздохнул, щенок учуял подозрительные запахи и сообразил, что в дереве кто-то прячется. Поставив на дерево передние лапы, он принялся радостно лаять.
Уилсон в ужасе зажмурился. Стив сохранял полное спокойствие.
— Я еще не встречал собак, лазающих по деревьям, — пробормотал он.
— А если подойдет хозяин?
— Если пес гоняет белок или лает возле мышиной норы, вы разве подходите?
Стив оказался прав. Вскоре щенку надоело лаять, и он побежал за собратом, который выскочил из леса на берег. И снова все они принялись носиться по песку. Эти бешеные салочки смотрелись потрясающе, ведь существа были размером почти с одноэтажное земное здание. Колоссальные животные играли друг с другом, порой сбивались в кучу, кувыркались и опять носились. Хорошо, что «Растущий» находился на другом конце острова! Они, наверное, затеяли бы прыгать через него, виляя хвостами и счастливо визжа.
Хорошо, что Дэн предупрежден. Он держит руку на пульте и успеет взлететь.
— Как они ухитряются столь резво двигаться при таких невероятных размерах и нормальной, земной силе тяжести? Не могу понять, — сокрушался Бертон. — Что вы думаете, Уилсон, по этому поводу?
— Сейчас я вряд ли изреку что-либо умное, — смущенно отвечал астроном. — Наш друг Бэрри, начитавшийся фантастики, рассказывал мне, что в чрезвычайных ситуациях человек может залезть, к примеру, на телеграфный столб или поднять что-то очень тяжелое, что в обычной ситуации даже с места не сдвинет. У меня ощущение, что здесь у всех мышцы работают на грани таких вот запредельных возможностей.
— И бабочки, и деревья — все тоже ежесекундно перенапрягаются? Не может быть, чтобы вся планета каждую секунду работала в аварийном режиме! Нет, в принципе на это должно подчиняться конкретному физическому за кону.
— Он наверняка есть, этот закон.
— Меня когда-то учили играть на рояле, Уилсон, знаете, даже били, как Моцарта. Но Моцарта из меня не вышло, разумеется. Я уже тогда хотел быть исследователем. Мне было интересно, что у рояля внутри. Я любил наблюдать, как дрожат струны и ходят забавные молоточки. Меня удивляло, как такие похожие октавы, с совершенно одинаковы ми клавишами, звучат по-разному. Здесь тоже одинаковы? клавиши, но разные октавы — наша Земля и планета Гигантов.
— Меня больше волнует, почему в космосе возникла искажение, — проговорил астроном. — Мне понравилась на ша идея насчет резонанса. Возможно, гиганты баловались с лунами, качая отраженную энергию, а потом возник резонанс. Что-то сломалось в этом гигантском черном рояле Вселенной. Один молоточек зацепился за другой.
— И надо разрушить тарелки, чтобы расцепить два мира! Вот так же считает мой штурман, — сказал Стив. — Пусть они потом отремонтируют все свои устройства, но это будет уже безопасно для нас, потому что одна и та же случайность не повторяется дважды, что-то изменится в космосе — галактики-то разбегаются, небесные тела движутся, — и наши планеты окажутся на ином расстоянии друг от друга.
— Меня не оставляет мысль, что эта цивилизация находится в упадке, — сказал астроном. — Когда-то давно великаны-ученые изобрели эти тарелки, возможно, с двумя целями: получать энергию и подкорректировать траектории лун, которые в результате какой-то катастрофы стали опасными… Но потом пришли другие правители. Первоначальные цели забылись, энергию стало лень получать другим способом, и изобретение подверглось нещадной эксплуатации. Теперь же траектории лун исправлены, цель достигнута, но тарелки продолжают работать и уже наносят вред. Так что на планете становится холоднее, из-за тарелок она удаляется от Солнца. Подобно тому, как на нашей Земле возник парниковый эффект — становится слишком жарко, так здесь возник ледниковый.
— Вы так считаете?
— Предполагаю. Увы, даже если я гляну в телескоп, толку не будет — у меня нет результатов многолетних наблюдений. Но, разглядывая пни в лесу, я по древесным кольцам определил, что раньше зимы были теплее. Старые кольца шире, значит, лето было длиннее, дерево росло дольше. Значит, и великаны тогда меньше спали зимой.
— Выходит, великаны уверены, что их цивилизация держится на двух тарелочках, а на самом деле она приходит из-за них в упадок? — спросил Стив.
— Мы ведь тоже не сомневались, что наша цивилизация будет держаться вечно на атомной энергетике. Теперь мы видим недостатки АЭС. Так и энергию спутников нельзя потреблять безнаказанно, и энергию рек, — отвечал Уилсон, — есть только один вид энергии, которая дается нам абсолютно даром, — солнечная. На Земле будущее за солнечными электростанциями, и здесь то же самое.
— На Земле это не все понимают, — проворчал Стив.
— И здесь тоже не хотят понять. Жадность и сиюминутная выгода сильнее.
— Ну, а если мы ударим по тарелкам, не будет ли Большого Взрыва и какой-нибудь катастрофы?
— Нет, я не думаю, что в этих прекрасных устройствах прячется радиация. Скорее, что-нибудь из оптики и субпространственной геометрии. Но нам все равно не удастся взорвать тарелки. Для этого недостаточно вашей атомной батареи. Кроме того, если мы хотим жить на этой планете, то нам нельзя сеять радиацию. Это не прибавит уважения к нам со стороны гигантов и повредит нам самим.
— Согласен. Но что, если направить тарелки друг на друга? Подумайте, Уилсон, ведь они способны не только принимать столб отраженного света, но и испускать энергетические лучи в разные стороны. Хотя они не могут ударить лучами друг по другу — между ними утес, словно специально поставленный тысячелетия назад. А если взорвать его?
— Опять взорвать? Вы пироман, Стив. У вас мания — поджечь, разрушить. Но чем? Голыми руками? — Уилсон рассмеялся.
— Чему вы смеетесь? — невольно улыбнулся Стив.
— Сидят два малыша в дупле, прячась от щенков и местных жителей, и мечтают перевернуть их мир — отомстить, припугнуть, а заодно и осчастливить… Эх, Стив, мы, наверное, забавно выглядим!
— Посмотрим, кто будет смеяться последним, — пробурчал капитан.
— Смотрите-ка, великан пошел к своей подруге, которая решилась войти в воду.
— Он выбрал рыженькую. Одобряю, — ухмыльнулся Стив.
Великан прошел две трети пути, великанша — одну. Они встретились и принялись целоваться. Щенки, отряхиваясь, вылезли на другой берег.
— Теперь можно уходить, — сказал Уилсон. — Они не приплывут обратно. К тому же здесь слишком быстро темнеет.
— Подождите. Он забыл кружку.
— Не стоит рисковать. Нас могут заметить.
— Кто заметит? Они даже вблизи принимают нас за зверьков.
— Кто их знает? Вдруг они просыпаются постепенно — так же постепенно, как деревья, и с каждым днем становятся все более сообразительными?
— Но я не могу без горячего! А у Бетти нет кастрюли. Чайник есть, сковородка, а кастрюли нет! Эта великолепная кружка обязательно нам пригодится, надо только подобрать ее! Вдвоем, по очереди мы легко донесем ее до лагеря. В ней можно будет варить суп на всю честную компанию.
Не слушая возражений Уилсона, Стив выбрался из дупла и пошел к пляжу. Уилсон, шепотом обзывая капитана «неисправимым обжорой», осторожно последовал за ним. Впрочем, стащить «кастрюлю» оказалось удивительно легко. Великанам было не до разглядывания пляжа, а щенки носились на другом берегу. Правда, один из них поднял огромную голову и залаял, когда Стив и Уилсон уже убегали с кружкой по рыхлому песку.
Это был тот самый щенок, что почуял астронавтов в дупле… Но никто не обратил на него внимания. Капитан и астроном спрятались за ствол знакомого дерева, чтобы отдышаться.
— Может, вернемся и заберем хлеб, там остался большой кусок? — расхрабрился Уилсон.
Стив грозно посмотрел на него:
— Уилсон, как вам не стыдно?
— А что, кэп? Булка сдобная, а где обкусано — обрежем. Все давно не ели свежего хлеба, тем более с маслом.
— Но мы не нищие! Эта кружка, можно сказать — трофей! Мы же не в состоянии изготовить себе сами железную кастрюлю. А подбирать куски, тем более у врагов — это нищенство.
— Говорите, трофей… А булка не может стать трофеем?
— Недоеденная булка? Нет, Уилсон, не может.
— Ясно. — Уилсон обхватил кастрюлю двумя руками. — Давайте, я понесу первым.
— Еду мы себе добудем, — обещал капитан, поглядывая на солнце, клонящееся к горизонту.
— Возможно, я слишком люблю булочки, — согласился Уилсон, и вдруг краска залила его щеки. Над берегом слышались сладострастные стоны и вздохи, низкие, невыразимо томные, словно глухое кошачье мурлыканье; они, казалось, поднимались до вечерних облаков и уносились куда-то к закату вместе с криками птиц.
— Мы пропустили самое интересное! — ухмыльнулся Стив. — Но нас ждут наши дамы сердца, и они мне гораздо милее. Они обрадуются нашему возвращению, тем более что мы несем полезную вещь. Не то что ландыши.
— Вы думаете, обрадуются?
— Я уверен.
…На корабле капитана и астронома встретили с восторгом. Их заметили еще издали. Женщины, глянув на великанскую кружку, сказали, что наконец-то смогут накипятить достаточно воды для мытья. Кроме того, всем им предстояло научиться готовить — здесь не было ни супермаркетов с мясными полуфабрикатами, ни ресторанов, ни кафе…
Дэн отрапортовал, что мидий запасено недели на две, и спросил:
— Какие планы будут на утро, Стив?
— Марджори не вспомнила примет своего лагеря?
— Она помнит огромные деревья и еще какие-то скалы вдали. Может, эти пещеры, куда увел людей Коханский, недалеко от моря?
— Во всяком случае, будем искать вокруг столицы. И еще, нам надо найти город.
— Ясно. — Дэн не спрашивал, о каком городе идет речь.
— Я не думаю, что ее везли в автомобиле слишком долго. К тому же в том городе есть ратуша.
— Найдем. А по поводу ратуши у тебя имеется четкий план?
— Будет… Можешь считать, что имеется.
Они переночевали на острове, чтобы утром отправиться на поиски места посадки «Анны».
Ночное дежурство досталось Дэну. Он добросовестно был начеку. Смотрел на волны, которые с грохотом накатывались на берег, на деревья, машущие ветвями усыпанному звездами небу, на две луны, которые казались неподвижными по отношению друг к другу, но на самом деле медленно плыли по небосводу. Бесконечное повторение монотонных движений успокаивало.
Рядом, на кресле, превращенном в кровать, спала Бетти. У нее было совсем детское лицо во сне, только несколько усталых складок возле губ и глаз выдавали в ней двадцатипятилетнюю женщину. В выражении ее лица было что-то неземное, летящее. Дэн подумал, что она очень красива, даже чересчур красива для этого жестокого мира.
Один раз Дэн встал и прошел в салон.
За бамбуковой занавеской дремали Валерия и Марджори, которая, едва явившись, совершенно очаровала Уилсона.
Мальчишка Бэрри спал безмятежным сном, доступным только человеку его возраста и мировоззрения. Шустрик растянулся на соседнем кресле, положив голову на колени хозяина. Уилсон мирно похрапывал, а рядом с его кроватью, на кресле, лежала тетрадь с мудреными расчетами.
Фицхук спал совершенно бесшумно, но во сне вздрагивал, словно порывался бежать куда-то.
Дэн вспомнил, как сбежал недавно Фицхук от опасности, и опять ощутил презрение. Но тут же вспомнил невыносимую муку, которая неотступно и безжалостно преследует человека, испытывающего страх, и пожалел нескладного пассажира.
Потом Дэн вернулся в кабину и выглянул в большой иллюминатор. На всякий случай прошелся по всем радиочастотам. Они со Стивом предполагали, что в искажение мог попасть очередной земной корабль, тогда его экипаж стал бы звать на помощь. Но голосов землян он пока не слышал. Зато два раза за эту ночь услышал, несмотря на сниженную почти до нуля громкость динамиков, невообразимую сумятицу бессмысленных шумов, которая сопровождала луч переливающегося света, выпущенного с поверхности тарелки. Оба раза шум прекращался не скоро.
Однажды Дэн услышал писклявое сопрано. Он выглянул и увидел мечущиеся по небу невероятные, почти демонические силуэты. Это были не птицы. Крылья имели угловатую форму. Существа парили в звездном небе. На мгновение одно из них пролетело на фоне большей из двух лун. Это была летучая мышь, гигантская по сравнению с ее земными сородичами. Но это не удивляло Дэна, он уже привык видеть знакомые вещи, увеличенные до таких размеров. Мыши издавали короткие резкие звуки, которые начинались на одной ноте и резко поднимались до сопрано.
Это был первый высокий звук в стране великанов, который услышал Дэн. Наконец летучие мыши исчезли.
Луны-двойняшки приблизились к западному горизонту. Шумовой фон снова появился и исчез.
Глаза Дэна привыкли к полумраку кабины. Он положил на колени самодельную карту и принялся рассматривать ее в свете мерцающих огоньков приборной доски. Эту карту они составляли вместе со Стивом и Уилсоном. На ней была нарисована столица (для нее также имелась карта увеличенного масштаба), бухта Серебряный Рог, море Бертона… Кружок отмечал первую стоянку «Растущего» и ферму великана.
Разглядывая белые пятна на карте, Дэн раздумывал, где в первую очередь следует искать Коханского, и ему опять вспомнился разговор с Марджори.
Девушка подошла к штурману, когда он загорал, блаженно растянувшись на пляже. Он приустал, перетаскивая мидий в корабельный холодильник, находившийся в кухоньке рядом с комнатой стюардесс. Но, увидев, что Марджори хочет поговорить с ним, Дэн обрадовался — он решил, что девушка наконец-то вспомнила, где стояла «Анна».
— Мне не хочется, чтобы нас кто-то слышал. Даже Бетти. Это может встревожить ее, — загадочно и неуверенно начала Марджори.
— Что случилось? — Дэн насторожился.
— Не волнуйтесь, это, наверное, ерунда. Просто сон. Но почему-то в нем шла речь о вас. Но этот сон не предвещает вам ничего плохого, Дэн… Я так тебе благодарна за все!
— Не стоит. Я выполнял свой долг, как все мы.
— Ты замечательный парень. Мы будем на «ты», да?
— Конечно! Ты тоже замечательная девчонка! Выжить в клетке и не рехнуться — это тоже надо суметь. Благодаря тебе мы сможем найти ребят с «Анны»… Но что все-таки тебе снилось?
— Это был странный сон. Я словно опять смотрела с борта корабля вниз, на столицу страны великанов, и видела пожар внизу и огненные трассы выстрелов — помнишь, как в нас стреляли? А потом мы вошли в дымовую завесу… И вот эта завеса раздвинулась, и я увидела маленькую комнату, небогатую, но очень странную, в ней все — камин, хрустальный шар, деревянные божки-идолы, — все было чародейским. Там были каменные пластинки, а на них значки, по-моему, это индейская письменность. И там были двое — мужчина и молодая девушка. Мужчина — метис, а девушка темнокожая и изумительно красивая, с глазами как южная ночь и полными губками.
— А тот мужчина… Он был стар?
— Нет, не очень. Он худощавый, довольно симпатичный. С очень властным и умным лицом. Но не красавец. Однако девушка была в него влюблена.
— Ты еще что-нибудь помнишь о нем?
— Серьга в левом ухе. Черные проницательные глаза. Но тогда он смотрел как бы сквозь меня. Он отшатнулся от камина. Лицо его было немного обожжено, словно задето, как пулей, выброшенным из камина угольком. Девушка взяла мазь и осторожно наложила на обожженное место."! Ты помог им! — сказала она. — Это ты сделал туман на другом конце мира. Ты великий чародей, Марлин…» Или она сказала — Мерлин? Я не помню. Я слышала о волшебнике Мерлине, и для меня все колдовство связано с этим именем.
— Его звали Марио. Но он для работы придумал себе другое имя. Я узнал этого человека по твоему рассказу, — сообщил Дэн.
— Так то был не просто сон?
— Очевидно. Что ты еще помнишь, Марджори?
— Марлин сказал, что выслеживал тебя сначала для того, чтобы отомстить. А потом он сумел вслед за вами проникнуть своей мыслью в искажение. Но вызвал искажение не он, это дело рук великанов. Когда он увидел, что корабль попал в беду, он забыл вражду и стал помогать тебе. Вы ждали помощи от земного правительства, с его самолетами и пушками, а вас выручали простой метис, небогатый колдун, которого многие считают шарлатаном, и его ученица. Так сказала она, та прелестная девушка, за спиной которой я видела стеклянные колбы и алтарь из темного дерева, с позолоченным крестом. Я никогда не видела раньше таких удивительных снов! Это было как фильм, только четче, гораздо четче, Дэн…
— А он что-нибудь тебе говорил?
— Сперва он разговаривал с ней, не замечая меня. Глаза его были сперва чуть расширены, когда он отшатнулся от огня. Он сказал, что сперва помогал вам, потому что жалел мальчика. А потом… еще пожалел меня. Он сказал, что боги любят смеяться и всегда поступают по-своему, а мы с нашими страстями — лишь пешки на их шахматной доске. Теперь он понял замысел своих богов — они специально разжигали в его сердце месть, которой ты, Дэн, так боялся. Разжигали, чтобы Марлин смог попасть в искажение следом за вами, а затем подсказать вам, как спасти Землю. Из этого искажения исходит угроза всей Земле, нашей планете. И теперь вы должны уничтожить гигантские лунные аппараты в столице великанов, чтобы спасти Землю. Марлин не знает, сможет ли помочь вам, — он слишком далеко, и с каждым днем ему все труднее проникнуть сюда, его волшебство слабеет. Его помощница готовила какой-то порошок и напевала мелодию — индейскую или негритянскую песню. Она была в серебристом платье цвета стали. Как черный бриллиант на сверкающем бархате. А этот метис нежно погладил руку своей возлюбленной, ближе к локтю, где крохотная ямочка, и поцеловал. А потом он посмотрел прямо на меня и сказал:
«Твой спаситель может не бояться, отныне я желаю ему только удачи. Если бы не он, я бы не встретил девушку, которая мне сейчас дороже всего на свете. К тому же я теперь отомщен — Дэн влюбился в белую женщину и женится на ней… Разве это не месть?» Он улыбнулся своей шутке, и я увидела, как сверкнула золотая коронка у него во рту. Он казался мне очаровательным и жутким одновременно. В нем есть странная притягательность, в этом мужчине. Он даже назвал меня «малышка Марджори», словно мы давно знакомы.
— Да, он всегда был бесцеремонным и любил пошутить. Так он точно больше не сердится на меня?
— Точно!
Дэн вдруг широко улыбнулся, подскочил, схватил Марджори в охапку и стал кружиться с ней вместе, и она засмеялась от радости и удивления:
— Дэн, погоди! Что ты делаешь, Дэн?
Штурман осторожно опустил девушку на песок:
— Малышка, ты даже не представляешь себе, как ты меня успокоила!
— Боже! От кого я это слышу?! Не робеешь перед великанами, но боишься колдуна, старого приятеля, который находится так далеко, как самые крохотные звездочки на небе?
— Боялся! Теперь, после твоих слов, уже не боюсь!
…Дэн опять улыбнулся, вспоминая разговор с Марджори. «Все-таки я скучаю по старушке Земле. Надо бы нам не забывать земные обычаи и праздники».
Намного позже, после того как зашли луны, мир стал темным и мутным, даже бесцветным, с редкими серыми проблесками, которые постепенно становились ярче. Внезапно где-то очень высоко, на краю облака, появился солнечный луч, и море повторило это свечение. Серость начала уступать живым краскам, лес стал зеленым, океан голубым.
Вскоре в кабину постучался Стив, возмущенный тем, что Дэн не разбудил его раньше. Он тоже стал рассматривать карту. Из-за плеча Стива выглянула Валерия, голой рукой обняла капитана за плечо. Стив не шелохнулся, словно так и надо.
«Во дает старик! Окрутила она его все-таки! — подумал Дэн. — А вот понравится ли Уилсон Марджори — это еще вопрос. Может быть, ей приглянулся кто-то из ребят, что с Коханским».
Стив показал карандашом точку на карте:
— Полетим в этом направлении. Будем искать всюду, пока не найдем, — сказал он.
Им предстояло упорно и планомерно прочесывать все районы, находящиеся примерно в сутках езды на автомобиле от столицы. Особенно их интересовали пещеры и скалы, и вообще все места, которые могли показаться Марджори знакомыми. И надо выбирать для посадки самые глухие уголки, чтобы не встретиться с великанами.
А в это утро Стив сразу же направил корабль в небо, куда «Растущий» послушно и стремительно нырнул, повинуясь опытным рукам пилота. На высоте десять тысяч футов курс выровнялся, и корабль полетел вдоль берега, подальше от города с его огромными грозными тарелками. Теперь горная цепь на северо-востоке казалась очень близкой, на вершинах были видны снежные шапки.
Управляя «Растущим», Стив задавал штурману вопросы: были ли еще шумы в эфире? Голоса? Дэн рассказал обо всем, что слышал ночью, ближе к утру, когда двойняшки-луны были где-то посреди небосклона, и о втором случае, когда спутники уже приближались к горизонту. Картина складывалась довольно ясная: тарелки взаимодействовали с лунами. И, видимо, тарелка больших размеров имела связь с луной, идущей по ближней орбите. Возможно, гиганты даже наладили перемещение между своей планетой и луной. Но для этого им необходимо было построить летательные аппараты или иную специальную технику.
Это отдаленно походило на процесс исследования Луны и другие научные программы, которые на Земле осуществлялись при помощи ракет.
Как рассказывал Уилсону Стив, ему, когда он размышлял над всем этим, вспоминалось слово «резонанс». Ребенком его заставляли заниматься музыкой, хотя у него не было ни малейшей способности к этому искусству. И когда ему полагалось играть гаммы на рояле, он занимался изучением немузыкальных свойств предмета, с которым его каждый день оставляли наедине на долгие часы. Тогда он заглядывал внутрь рояля. А еще узнал, что, если при нажатой педали ударить си бемоль в любом месте клавиатуры, можно получить все остальные си-бемоли… И теперь понятие резонанса точно нашло свое место в его попытке сравнить два мира. Флора и фауна планет были идентичны по форме, но очень различались размерами. Его пронзила догадка, что космическое искажение, коснувшись двух миров одновременно, может иметь эффект только в том случае, если оба эти мира резонируют друг с другом. Но все же у землян одна луна, а здесь две. Всего получается три… Своего рода Бермудский треугольник, чью тайну необходимо разгадать.
«Растущий» продолжал полет, пока Стив размышлял над потрясающими совпадениями различных фактов с теорией резонанса. Но он не позволял себе чересчур увлечься — суборбитальный корабль нельзя вести, пребывая в глубокой задумчивости.
И все же Дэн заметил, что Стив отвечает на его вопросы невпопад, и связал его рассеянность с Валерией.
— Не пора ли отцепить еще два кольца от цепочки, а, Стив? — ухмыляясь, спросил он.
— Да брось ты, — отмахнулся капитан. — На мне еще земной хомут. Ты мою Мадлен плохо знаешь! Учти, она будет на борту следующего корабля, который попадет в космическое искажение.
— Да, Стив, тогда тебе не поздоровится! Может, поэтому ты и ищешь пещеры, как Коханский? Хочешь спрятаться от благоверной?
— Да уж, наверное, — улыбнулся Стив.
Далекая горная цепь, которая казалась расположенной далеко в глубине материка, постепенно приближалась к берегу. Громадные горы нависали над равнинами. Они были покрыты снегом, и снежная линия поднималась по мере приближения корабля к горам. Прямо впереди горы вступали в море. Стив не сразу обратил на это внимание, потому что «Растущий» летел со скоростью почти двенадцать миль в минуту. Стив поднял корабль на большую высоту. Внизу хребты становились все неогляднее. Дэн пытался их нанести на карту. Он знал, что Уилсон делает то же самое. Потом они сравнят наблюдения. Вот равнины между кряжами стали заливами, фьордами, врезанными глубоко в сушу и разделенными только скалистыми полуостровами. Горные вершины постепенно становились все ниже и ниже. Наконец «Растущий» спустился на высоту пять тысяч футов.
Дэн поинтересовался:
— Ты думаешь, «Анна» села где-то неподалеку?
— По крайней мере, на глобусе к юго-востоку от этого места обозначен какой-то город. Начнем с него, потом будем идти все восточнее, потом — южнее, а потом — на запад… Обойдем столицу по кругу.
— А сейчас мы уже ищем место для посадки?
— Я держусь над фьордами, — объяснил Стив, — потому что горы снижаются. Марджори говорила, что видела вдали скалы. Может быть, именно эти скалы? Здесь есть затопленные или уходящие под воду горы. Когда мы их найдем, нужно будет искать острова и полуострова. Пока остановимся на скалистом необитаемом полуострове, чтобы точно не наткнуться на великанов. А потом осмотрим горы и леса. Где горы, там и пещеры.
«Растущий» летел над петляющим фьордом между гористыми полуостровами. На их обрывистых берегах ухитрялись расти деревья. По направлению к горизонту, в миле или двух от берега, расположилась группка островков — не более дюжины. Самый большой был площадью в несколько акров, но вершины его гор вздымались на сотни футов над волнами. На некоторых островах подножия представляли собой песчаные пляжи. На других горы вырастали прямо из воды. И повсюду слышался шум хлопающих крыльев тысяч птиц, летавших среди миниатюрных горных вершин.
«Растущий» опустился почти до уровня этих островерхих скал, скорость упала, и возрос расход энергии.
Стив тщательно рассматривал один из нолуостровков. Здесь имелась удобная, большая и ровная площадка, защищенная горами от постороннего взгляда. Кроме того, здесь не было птичьих гнезд. Значит, пернатые, размером с птеродактиля, не возмутились бы из-за появления корабля.
— Подходяще, — согласился Дэн. — А на соседнем полуостровке полно птиц. Кстати, оба вполне пригодны для скалолазания.
Но сесть на площадку, вблизи прибрежной полосы, оказалось непростым делом. Волны были огромными. Они неслись из океанской дали, разбивались о скалы, оставляя пену на вертикальной поверхности. Ветер усилился, и здесь он, казалось, постоянно менял направление. Потребовалось немало времени, чтобы капитан с ювелирной точностью посадил корабль прямо в центре крошечного плато. Затем он опустил челнок в посадочное положение, и тот занял четверть длины площадки. Здесь, на песчано-скалистой поверхности, защищенной утесами, ветра почти не ощущалось. С одной стороны синело море. С другой — в просвет широкого ущелья виднелся лес.
Правда, Марджори не оценила усилий Стива:
— Наш капитан Жан делал посадку в лесу, скалы были вдали, а не здесь! — воскликнула она.
— Главное сейчас — надежно спрятать корабль. Потом мы пройдем пешком и осмотрим лес, насколько хватит сил, — объяснил Стив. — Если не найдем «Анну», переместимся в глубь леса, восточнее, южнее, севернее, западнее… Если бы вы, мисс, дали больше ориентиров, нам было бы гораздо легче.
— Там было дерево с тремя стволами…
— Мы осмотрим все деревья в лесу. Пока я жив, буду искать «Анну». Поверьте.
— Простите. Я понимаю…
Стив посмотрел вдаль, на синеющую цепь гор.
— Этот хребет мы назовем горами Сореля. А побережье — именем штурмана…
— Олафа Тарутина, — подхватила Марджори.
— Хорошо, — сказал Дэн, нанося названия на карту. — Их духи наверняка бродят где-то неподалеку. Они должны помочь нам найти «Анну».
— Надеюсь, — кивнул Дэн. — Кстати, пора бы подумать о завтраке.
— Но ведь вы уже завтракали, — робко напомнила Марджори.
— Вы называете это завтраком — то, что мы проглотили с утра, даже не заметив? Мидии страшно горчат.
— Признал бы бутерброд трофеем и позавтракал бы, как человек, — сказал Дэн, до которого уже дошла история о пикнике на острове. — Разумный человек всегда смотрит на вещи с разных точек зрения. С одной точки зрения это были объедки, зато с другой — большой свежий батон, который необходимо было реквизировать у противника.
— Ну, тебя же там не было, чтобы все разъяснить, — пробормотал Стив, погладив живот. — А Уилсон университет окончил, что с него возьмешь…
Он включил батареи на подзарядку. С соседнего полуострова, со скал, доносились звуки птичьей суматохи. Там, очевидно, целые колонии птиц ютились на немногочисленных горизонтальных поверхностях.
А на этом полуострове сравнительно ровная площадка тянулась в длину не более чем на триста ярдов. На песке между сушей и водой виднелось несколько странных растений. Это была морская крапива высотой в пол человеческого роста — первая опасность, встреченная после того, как пассажиры решились покинуть борт. Прикосновение к такому растению неминуемо повлекло бы сильный ожог и, возможно, даже смерть.
Дэн взял шест и, подцепив морскую крапиву, выбросил ее подальше в воду. К счастью, у берега чаще встречались другие водоросли, а самые широкие из них напоминали морскую капусту. Фицхук, когда-то первым обнаруживший папоротник, заявил, что водоросли стоило бы отварить и попробовать. Было здесь и нечто похожее на раковину улитки; переваливаясь с боку на бок, она двигалась по песку. Это рак-отшельник заняли брошенный улиткой домик.
По краю пляжа у воды встречались крабы. Одной клешней такой краб мог отхватить человеку если не руку или ногу, то наверняка кисть или несколько пальцев. Бэрри было строго-настрого приказано держаться от крабов подальше.
Между тем затея поймать краба пришлась по душе многим. Но Стив, беспокоясь за свою команду, приказал пока не трогать столь опасную добычу.
На другом полуостровке вовсю шумели морские птицы, но на пляж к «Растущему» не спускались. Самыми маленькими летающими существами были ласточки с размахом крыльев в десять футов. Чуть побольше были крачки, пролетали и поморники, пиратский вид которых вполне соответствовал их неблаговидным привычкам.
Но больше всего было олуш. На земле они казались абсолютно неуклюжими, но в воздухе и на взлете представляли собой очень эффектное зрелище. Невероятно быстрые фрегаты добывали пропитание, отнимая добычу у других птиц, несущих еду своим птенцам.
Все это производило впечатление густого кипящего тумана над гнездовьем. Птицы взлетали, парили над морем рядами и беспорядочными группами, возвращались с уловом для своих малышей. И тут-то нужно было увернуться от фрегатов и прочих разбойников. Некоторые теряли столь трудно добытую пищу, другим удавалось донести ее до своих невероятных гнезд, которые были всего лишь выемками в голых скалах и угадывались издали по оброненным перьям или белеющими яйцам; а в некоторых разевали рты неумолчные птенцы.
Вдали от берега, где приземлился «Растущий», располагались небольшие острова. Стив сказал, что придется опять замаскировывать корабль. Мужчины днем и ночью, по очереди, будут стоять в дозоре, наблюдая за морем и подходом через ущелье к «Растущему».
На берегу росли чахлые кусты (естественно, чахлые лишь с точки зрения великанов). Стив велел отрубить несколько веток с листьями и перетащить их к кораблю, чтобы его корпус не блестел издали. Вскоре корабль опять стал не похож на себя, и его с большого расстояния вполне можно было принять за куст, приютившийся у скалы.
Стив и Уилсон уже выяснили, что у великанов есть лодки-пироги. Но островки вдали затрудняли обзор со стороны открытого океана. Таким образом, челнок надежно спрятался в бухте, защищенной от чужих глаз и даже от волн массивными скальными образованиями.
Вскоре Стив увидел Дэна с оранжевой сетью, которая что-то очень напоминала. Оказалось, Дэн обнаружил свои любимые креветки. Вот где они представляли собой настоящее лакомство для гурмана — одни размеры чего стоили!
После второго завтрака Стив, Уилсон и Марджори направились в лес. Стив и Уилсон захватили с собой копья, они надеялись, что, войдя в лес, девушка с «Анны» увидит знакомые пейзажи, узнает окрестность. Но Марджори лишь разочарованно качала головой в ответ на вопросы, похожи ли скалы или деревья на виденное ею раньше.
— Это все совершенно не то, — повторяла Марджори.
— А что мы должны увидеть, говорите! — просил Стив, стоя среди гигантских стволов и описывая рукой полукруг.
— Холм с плоской вершиной, на которой наша полянка, — отвечала Марджори. Видно было, что воспоминания причиняют ей боль. — С одной стороны от нее, на взгорке вдали, муравейник. И дальше, за деревьями, еще два огромных муравьиных дома из иголок и веточек, каждый дом больше космического корабля. А с другой стороны — крутой холм, поросший травой, кустарником и деревьями с кривыми стволами. Над ним — скала, она похожа на каменный веер, который не раздвинули до конца…
— Ну, более-менее ясно, — говорил Стив Уилсону, когда они шли обратно. — По крайней мере, мы получили очень подробное и, надеюсь, верное представление о том, что нам следует искать.
— Знаете, почему я еще уверена, что мой лес далеко? — сказала, приостанавливаясь, Марджори. — Потому что там большие муравьи владели всей округой. А здесь я таких не вижу. Здесь ползают маленькие, черные, они роют норы под землей и не обращают на нас ни малейшего внимания. Мы слишком велики для них. А для тех мы были незваными гостями, они поначалу нас пытались выгнать, а «Анну» принимали за чужой муравейник. Мы много натерпелись, пока не научились с ними ладить, хотя здесь слово «лад» плохо подходит.
Приближаясь к лагерю, Марджори взяла Уилсона за руку. Молодой человек сбился с шага и, поправляя очки, чуть не уронил копье от смущения.
— Уилсон, вы ведь астроном? — начала девушка нежным голоском.
— Да, — вымолвил тот, совершенно счастливый, что ему уделяют так много внимания.
— Я вас кое о чем попрошу.
— Просите что угодно! — отвечал Уилсон с горячностью мушкетера, которого посылают в Англию за подвесками королевы. Но, увы, следующие слова Марджори заставили его снова почувствовать себя всего лишь ученым. Ученым сухарем, начинающим лысеть и на планете Гигантов больше всего боящимся потерять очки.
— Вы ведь еще не давали названия лунам? — спросила Марджори и, на дожидаясь ответа, продолжала. — Их зовут Хакли и Грли. Хакли — желтая. А Грли — голубая. Так назвал их Марк — мой друг, тот парень, что пошел бы с нами в город, если бы его не отговорил Коханский. Марк вообще-то и сам считал демонстрацию развитого интеллекта пустой затеей. Он собирался пойти только из-за меня. Я очень упрямая, и он не смог отговорить малышку Марджори. Но обещал, что будет очень-очень меня ждать. Я и выжила в клетке, может, лишь потому, что часто вспоминала о нем, и мне хотелось дождаться счастливых дней.
— Хакли и Грли? Что ж, я запишу эти названия, — опустив голову, отвечал Уилсон.
Девушка радостно пожала ему руку:
— Я не сомневалась, что вы согласитесь!
— Но я назову самую яркую звезду на этом небе звездой Марджори. Вы согласны?
— Ладно. Я не заслужила, но вы такой милый! — и девушка улыбнулась своей бессознательно-кокетливой улыбкой, которая сводила Уилсона с ума…
После обеда Марджори опять прилегла отдохнуть — все видели, что она еще слишком слаба. Ее нервная система была истощена, хоть девушка уже и смеялась, и пыталась кокетничать.
Лететь на новое место вновь искать «Анну» было еще рано — батареи не подзарядились. Поэтому Стив Бертон сначала охотился вместе с Дэном на мелких крабов возле остроконечных камней, а потом опять стал мучаться бездействием. Его тянуло пойти на разведку. Он решил наведаться на скалистый полуостров — за птичьими яйцами. Уилсон, совершенно удрученный и расстроенный, опять вызвался идти вместе с ним, решив установить на скале импровизированный телескоп, — у него было с собой зеркало и еще кое-какие детали. Его наблюдения, конечно, не внесли бы оптимизма в прогнозирование будущего для космического челнока. Но помогли бы прояснить ситуацию.
Стив с Уилсоном добрались до уступа и стали карабкаться дальше, пока не нашли следующей ступеньки наверх. С нее они увидели «Растущий», приютившийся в рукотворных «зарослях» на песчаном берегу далеко внизу…
И они сразу же начали обыскивать ближайшие гнезда. Стив расстроенно покачал головой и сказал:
— Это уже не ранняя весна, как я надеялся. Яйцами нам уже не разжиться — из них уже вылупляются птенцы.
— Здесь весна длится девять месяцев, — напомнил Уилсон.
Пожав плечами, Стив отправился дальше. По пути встречались птицы, в основном олуши, которые, даже сидя на земле, были выше человеческого роста. Их бы стоило опасаться, если бы они обращали внимание на людей. Птичьи мозги идентифицировали людей как разновидность мелких пичуг, которых никто в здешнем пернатом царстве не боялся, следовательно, они не представляли опасности для гнезд и птенцов.
Кто-то громадный, белый, пролетел в нескольких дюймах над головой Стива. Это была чайка. Какая-то другая птица, бешено молотя крыльями, приземлилась поблизости, поднимая ветер, как мощный вертолет. Это оказался баклан, несущий своим малышам в клюве извивающуюся рыбину. Он сложил неимоверной длины крылья и поспешил сунуть корм в широко открытый клюв своего орущего детеныша.
Шум становился оглушительным, двое путешественников карабкались наверх, минуя сотни гнезд с десятками яиц, при виде которых тускнели даже воспоминания о страусиных яйцах; мимо неоперившихся громкоголосых птенцов, истерично жалующихся на то, что их не кормят вовремя и вдоволь.
Страшно было находиться среди громадных птиц, которые кишели вокруг, то и дело почти вертикально взмывая в воздух или, с последними пятью-шестью взмахами крыльев, удивительно точно садясь на место. Каждое мгновение часть неба скрывалась за распростертыми в воздухе крыльями и телами, а иногда и расправленными хвостами морских птиц.
Птицы были постоянно заняты кормежкой своих птенцов. В поисках рыбы они улетали на десять — двадцать миль от берега. Взрослые олуши были настолько поглощены этим занятием, что и не думали об опасности.
— Пожалуй, частные самолеты, садящиеся в аэропортах, не больше некоторых из этих птиц, — сказал Стив. — Но какой здесь беспорядок! Явно не хватает диспетчера.
Горная вершина становилась все ближе, тропинка сужалась. Гнезда лепились одно к другому. Огромные птицы приземлялись в нескольких ярдах от идущих вверх людей, и на это уже трудно было не обращать внимания. Неподалеку взмывали другие, над головой парили силуэты, похожие на дельтапланы. Они кружили, снижались и набирали высоту, чудом избегая столкновений.
Дойдя до самой вершины центральной скалы острова, путешественники обнаружили там площадку, которая была слишком мала для гнездовья крупных птиц.
Стив вытянул руку в направлении моря. Там показалась лодка, выдолбленная из ствола дерева, но, что удивительно, с мотором, потому что за ней тянулся белый шлейф пены. В лодке сидели великаны, одетые как рыбаки.
По земным меркам их моторка-каноэ соответствовала размерам небольшого парохода.
Уилсон встревоженно спросил:
— Они не заметят наших?
— Надеюсь, Дэн что-нибудь придумает, — пробормотал Стив. Он сам испугался, хотя понимал, что великаны вряд ли отправились бы на поиски «Растущего» на моторной лодке.
К радости путешественников, гигантская лодка не направилась к группе островов, а повернула в открытое море. Вскоре мотор выключился, белый шлейф исчез. Лодка, которая издалека выглядела обманчиво маленькой, остановилась и закачалась на волнах.
— Может, они собираются ловить рыбу? — предположил Стив, не спуская глаз с лодки.
Но гиганты не бросили удочки за борт. Они вообще почти не двигались. Уилсон спокойно произнес:
— Это что у них — ружья?
Стив отрицательно покачал головой. Он не знал, что и предположить. Вокруг крошечного архипелага продолжали летать птицы. Вдалеке вздымалась и опускалась на волнах лодка с великанами.
Стив настороженно наблюдал за ними. Он увидел, как из лодки вылетела ослепительно-белая струя, направленная прямо в небо и вонзившаяся в гущу птиц. Ничего не произошло. Последовал следующий выстрел, похожий на молнию. На этот раз на конце струи блеснула яркая искра. Казалось, что сама струя огня была лишь трубкой, в которой двигалась эта искра. Еще две яркие полосы; они, казалось, могли бы долететь до бесконечности. И еще одна искра, ослепительно яркая, летевшая со скоростью молнии, так что глазу невозможно было уследить, коснулась птицы. Та прервала свой полет и камнем упала в воду. Белое свечение исчезло.
Сидевшие в лодке четыре гиганта увлеченно палили по летающим над водой морским птицам. Когда искра попадала в птицу, жертва падала вниз. Иногда великаны промахивались, один-два раза они только ранили птиц, и те стремились отлететь подальше, еще сильнее взмахивая крыльями. Судя по всему, пули не обладали весом — искры двигались по безупречно прямой траектории.
— Это просто спорт, — отметил Уилсон. — Они убивают животных, которые кормят своих малышей. Детеныши умрут без родителей. Это бессмысленное убийство!
— Может, они считают, что из-за птиц им не хватает рыбы? — предположил Стив.
— Я вижу, один из них подбирает добычу. Но на Земле такое называют браконьерством — убивать птиц весной.
— Даже если бы весна длилась девять месяцев?
— Даже тогда. Ведь они выращивают птенцов! Птенцы погибнут от голода!
Стив прищурился, глядя великанов.
— Эти ружья выпускают силовой луч, как та тарелка. Помните, «Растущий» чуть не разбился в городе? Стрельба мешала работе двигателя. Мы в худшем положении, чем я предполагал.
Великаны в лодке продолжали бить птиц. Они, кажется, пристрелялись. Все чаще подстреленные жертвы падали в море.
Наконец охота прекратилась. Последняя искра погналась за отчаянно спасающейся олушей с размахом крыльев более двадцати футов. Ее тяжело ранили, но она, не сдаваясь, стремилась к своему гнезду, не выпуская из клюва извивающуюся рыбешку. И тут беднягу атаковал фрегат, ударил раненую олушу по голове тяжелым крылом. Та уронила добычу, предназначенную детенышу, ее тут же ловко подхватил фрегат, поспешивший стремглав улететь.
Изнемогающая олуша боролась за каждый фут пути к гнезду. Она достигла острова, но тут ее настигла новая искра. Олуша замертво упала на гнездо, придавив своих птенцов.
— Итак, — не скрывая отвращения, спросил Уилсон, — высадятся ли гиганты на берег, чтобы подобрать птиц?
Великаны завели мотор, судя по тому, как забурлила пена у кормы, и повели лодку, собирая лежащую на воде добычу. Они, видимо, настреляли больше, чем могла вместить лодка. Наконец они двинулись вдоль берега, оставив плавать больше дюжины безжизненных птиц. Потом лодка уменьшилась в размерах, постепенно скрылась из виду. Уилсон провожал ее взглядом.
— Теперь нужно заняться установкой телескопа, — напомнил Стив.
Сжав губы, Уилсон приступил к тому, ради чего он пришел на эту вершину. Он долго раскладывал в непонятном для Стива порядке валявшиеся под ногами камни. Наконец Уилсон объяснил, что собирается на двух грудах камней установить зеркало. Если бы можно было поставить зеркало по всем правилам, то оно служило бы для любых измерений, но в настоящий момент у ученого имелись вполне конкретные и более легкие задачи.
Земляне торопились установить зеркало до наступления темноты. Проведя измерения, Уилсон разберет телескоп и отнесет обратно на корабль при лунном, свете. А потом…
— Что вы делаете? — спросил Уилсон Стива, который перочинным ножом отрезал рукав своей спецовки, а затем вырезал из него длинную полосу плотной материи.
— Мне показалось, что там, внизу, я видел какое-то животное, — ответил Стив. — Я не разглядел как следует, но оно было довольно большое.
— Может, я чем-нибудь помогу?
— Не забудьте мое копье, — попросил Стив. — Мальчишкой я читал кое-что о пращниках. Римские легионеры очень ценили камнеметателей, формировали из них вспомогательные силы. А в войсках испанских республиканцев были солдаты из пастухов, они метали гранаты в гущу наступающего противника с помощью своих форменных ремней. Их пращи не были эластичными, в отличие от тех, которые иногда делали мои друзья. Я научился мастерить пращу из носового платка — и она действовала. Платка сейчас нет, зато есть рукав. Библейскому Давиду, чтобы победить великана Голиафа, очень пригодилась праща. Последуем его примеру. И мне кажется, — добавил он с иронией, — что скоро я смогу изготовить даже каменный топор.
Взяв в руки полосу материи и намотав на запястье один ее конец, он сжал другой в кулаке и положил в образовавшуюся складку камень. С силой закрутив пращу, Стив выпустил из ладони ее конец, и камень полетел с приличной скоростью.
— Для метания снаряда на большие расстояния, — отвлеченно рассуждал Стив, — нужно давление пороховых газов в замкнутом пространстве. А если цель близка, достаточно сделать вот так! — Стив полуприсел на широко расставленных ногах и запустил второй камень, причем грузное тело подпрыгнуло, как внезапно освобожденная от гнета пружина.
Камень стремительно полетел и ударился в скалу в пятидесяти ярдах, разбившись на куски.
— Я когда-то неплохо метал, — сообщил Стив. — И надеюсь скоро восстановить былые навыки. А вы пока можете набрать камней величиной с бейсбольный мяч, будете моим вторым номером, раз у вас нет каменного топора или более современного оружия.
И он направился вниз, в гущу хаотически движущихся пернатых существ, которых было так много, что взгляду путешественников открывались только части морского пейзажа или неба. Гам стоял неимоверный — к душераздирающему писку птенцов примешивались гортанные крики родителей, подбадривающих своих детенышей, которые заглатывали еще живую рыбу, рискуя подавиться. Ветер вносил в этот гомон свои тона. Все вместе казалось адской какофонией.
Стив покинул уступ, с которого хорошо виднелся корабль. Уилсон, перекрывая птичий гомон, сказал:
— Сюда! Мы пришли этой дорогой!
Стив кивнул, но продолжал идти новой тропой. Из-под его ноги выскочил камень, с шумом полетел вниз. Капитан пошел осторожнее, не выпуская из рук импровизированную пращу. Уилсон с двумя копьями и камнем следовал за ним.
— Знаете, почему птицы не трогают нас? — спросил он. — Мы похожи на птенцов, только подросших. Во-первых, мы невелички, во-вторых, такие же неуклюжие… — Тут астроном чуть не оступился на склоне.
— Не накаркайте! — предостерег Стив. — И не потеряйте очки. Что вы несете этот камень, право? Потом найдете другие! Когда идете в горах, одна рука должна быть свободной.
Наверху и вокруг продолжалось буйство звуков. Уилсон заметил движение впереди и крикнул, показывая пальцем. Стив кивнул, но не укоротил шага.
И тут Уилсон понял, куда идет Стив. По крайней мере одна птица, подстреленная великанами с лодки, долетела до своего гнезда, чтобы упасть там замертво. Стив подождал, пока Уилсон догонит его.
— Я хочу посмотреть, чем стреляет их оружие, — прокричал он в ухо Уилсону. — Проверим, осталась ли пуля в убитой птице.
Стив побрел дальше, Уилсон следом. Теперь идти стало легче. Уилсон понял камень величиной с бейсбольный мяч. Потом нашел еще два. Наконец они дошли до упавшей птицы. Олуша рухнула на свое гнездо, не успев сложить крылья. Это было трогательное зрелище. Из-под окровавленного крыла доносились крики птенца, ради которого погибла мать. Детеныш возмущенно орал, не желая знать ничего, кроме собственного голода.
И тут появился некто, покрытый мокрым мехом. Крыса было не меньше леопарда; по проступающим ребрам можно было догадаться, что она изголодалась и в поисках съестного приплыла на этот остров, изобилующий птенцами и яйцами. Она безумными глазами посмотрела на людей. Капитан крикнул спутнику:
— Камень! Скорее!
Стив зарядил пращу. Крыса ощетинилась и двинулась вперед. Уилсон не выдержал и метнул второй камень. Он попал в крысу, но не причинил ей ни малейшего вреда. Животное издало страшный звук, ничем не напоминавший писк ее земных сородичей. Зверь почувствовал опасность и обнажил зубы. Она не собиралась уступать свою добычу без боя.
Известно, что крысы необыкновенно умны. Вне всяких сомнений, эта понимала, что перед ней не птицы, а странные существа, дерзкие, но не обладающие клювами и когтями. У этих существ такое незащищенное горло… Крыса хрипло тявкнула — не пискнула, именно тявкнула, словно насмехалась.
Уилсон метнул второй камень. Он отскочил от костлявого бока крысы. Стив снова принял замысловатую позу пращника, затем резко выпрямился. Камень с хрустом ударил в цель. Крыса покачнулась, но через мгновение с яростным воплем пошла вперед, волоча заднюю ногу.
Хромая, животное наступало на людей. Уилсон продолжал бросать камни. Это почти не производило эффекта.
Стив метнул еще один камень пращой. Крыса не останавливалась. Тогда Стив схватил огромный булыжник и швырнул изо всех сил… И попал в цель. Крыса соскользнула с узкого уступа и покатилась вниз, увлекая за собой лавину камней; большие и маленькие, они сопровождали ее падение до самой воды, куда она канула без следа.
Тут Стив понял, что стоит, сжав кулаки и зубы. На лице его было разочарованное выражение. Уилсон произнес спокойным тоном:
— Вы бросились довольно тяжелый камень. Сомневаюсь, что вы смогли бы это повторить.
Стив потерянно глянул на него, потом взялся за камень, который пролетел добрых двадцать футов и сбил крысу. Теперь камень казался намного тяжелее. Стив напряг все силы и бросил, но валун упал в считанных ярдах от него. Стив, задыхаясь, посмотрел на Уилсона.
— Чего только не сделаешь, чтобы выжить… А может быть, на нас действует воздух этой планеты и мы постепенно становимся такими, какими должны быть, — властелинами моря и суши… Как на Земле. Но процесс идет слишком медленно.
— Кстати, помните теорию Бэрри о мобилизации сил в экстремальных обстоятельствах? — сказал Уилсон. — Думаю, нужно повнимательнее слушать мальчика.
На это Стив ничего не ответил. Все еще тяжело дыша, он повернулся к мертвой птице. Рядом с ее неподвижным телом пронзительно кричал птенец. Он не понимал, что происходит вокруг, он жаловался.
Лицо Уилсона выражало сострадание. Стив рассматривал раны птицы. Они не были похожи на следы земного оружия. Каждая представляла собой отверстие около шести дюймов в диаметре; никаких следов ожога; но вокруг раны отсутствовало оперение, словно кожа была выбрита острым лезвием. Стив достал перочинный нож, покопался в ране, достал и показал Уилсону «пулю». Штуковина оказалась величиной с крупный апельсин. Она-то и проходила по светящейся трубе со страшной скоростью. Но снаряд был не металлическим. Перед Стивом и Уилсоном лежала обыкновенная морская галька размером с человеческую ладонь.
Стив разыскал вторую рану. Пока он доставал вторую «пулю», Уилсон, побледневший до неузнаваемости, собирал камни для пращи. Стив продолжал свои неутешительные наблюдения.
— А эта — металлическая! — Он обнаружил обломок пули, даже скорее ядра. Очевидно, сопротивление воздуха не мешало движению этих снарядов по световому лучу. Яркая полая труба защищала и направляла все, что двигалось в ней. Очевидно, форма, материал и даже количество снарядов не имели никакого значения. Выталкивающий и притягивающий луч поражал цель по строго прямой траектории и с огромной скоростью.
Стив уже понял, что ружья великанов представляли собой грозное оружие. А ведь еще были установки, выпускающие столб света диаметром целую милю… Это было невообразимо, но Стив видел это своими глазами в столице. И какие снаряды можно метать по такому лучу — это было даже страшно представить.
Стив повернулся к Уилсону. Тот подавленно смотрел на птенца.
— Мы спасли его от крысы, но он обречен на голодную смерть! — сказал Уилсон.
Стив подошел к птенцу и задумчиво погладил его. Потом обернулся к астроному:
— Уилсон, а если взять его с собой?
— Капитан! Вы что хотите сказать?..
— Что я выкормлю его и приручу. Эти птицы смотрели на нас как на друзей. Птенец вырастет и будет предан мне.
— Это слишком большие хлопоты, Стив! И зачем?
— Затем, что человек выжил на Земле потому, что с ним лапа об руку, лапа об ногу шли одомашненные им твари. А на этой планете мы еще никого не приручили… Между тем, мы, по всей видимости, не сумеем улететь обратно. Это говорю вам я, старый космолетчик, капитан несчастной посудины, которая сейчас замаскирована под куст.
— Стив, я понимаю, но… нам надо искать сейчас «Анну», а этот птенец ест черт знает сколько рыбы. Нам не до него сейчас! Вы приручите позже — голубей, а может быть, даже лебедей. На лебеде вы сможете летать, я верю — ведь вы необыкновенный человек. Есть же ездовые собаки, верховые лошади, так почему же не быть верховым лебедям Стива Бертона! Но не сейчас. Вы все время забегаете вперед.
— Так что же делать? — растерялся Стив и посмотрел на Уилсона, словно тот был виноват в чем-то.
Ответ нашелся сам собой. Птенец, ободренный Стивом, выбрался из гнезда и заковылял в сторону. Внезапно к нему подлетала взрослая олуша и сунула в рот рыбу. Он побрел дальше и вскоре очутился у того места, где располагалось сразу несколько гнезд. Появление нового птенца никого не возмутило. Его согласились кормить.
— Удивительные существа — заботятся и о чужих брошенных птенцах, и о своих, — с восхищением сказал капитан. — Как хотите, Уилсон, но я когда-нибудь приручу их! Пожалуй, я не буду воровать у них яйца… Но крыло не нами убитой птицы можно взять — думаю, мы заслужили это.
Нагрузившись едой, которой должно было хватить на целый день, оба путешественника вернулись на известную тропу, и она привела их к «Растущему». Но Стив, выглядевший удивительно рассеянным, наскоро поздоровавшись со всеми, опять вдруг засобирался куда-то. Астроном с Дэном догнали его уже возле скал.
— Куда вы, Стив? Что случилось? — встревоженно спросил Уилсон, который временами не на шутку опасался за рассудок капитана, то приходящего в ярость, то впадающего в тоску из-за своего бессилия перед гигантами.
— Я иду прогуляться, — отмахнулся Стив. — Впрочем, если хотите со мной, захватите ножи.
Недоумевающий Дэн сбегал за ножами и вместе с астрономом последовал за Стивом.
Капитан пробирался по скользким камням вдоль берега к другом полуострову. Вот он зашел почти под самую скалу. И тут Уилсон понял, что ищет Стив: крысу, упавшую в воду. Ее могло выбросить на берег. Но зачем Стиву мертвая крыса?
Дэн и Уилсон опять переглянулись. Стив между тем действительно нашел крысу, оттащил ее подальше и глянул на нож в своей руке. Затем посмотрел на друзей, и обычно добродушное лицо исказилось нервной гримасой:
— Мне нужна шкура этой несчастной твари. Всего лишь шкура.
— Зачем?! — спросил Дэн.
Уилсон молча присел на корточки рядом со Стивом. Он вспомнил их разговор в дупле и вдруг все понял.
— Если на этой планете меня принимают за зверька, за крысу, — сказал Стив, — то я облачусь в крысиную шкуру, но и в ней докажу, что я человек! Я смогу обратить свое унижение против тех, кто меня унижает. Пусть им воздастся за высокомерие! В облике крысы я проникну в энергетическую установку, в самую сердцевину хитроумной механики. И уничтожу то, что следует уничтожить, или я не Стив Бертон! Я выгрызу крысиными зубами гниль этого мира и обрушу на их головы сознание их собственной неправоты. Они должны понять, что нельзя охотиться на беззащитных.
— Чудесная речь! — похвалил Дэн. — Если мы укрепимся на этой планетке, Стив, то быть тебе здесь сенатором, а то и президентом!
Вечерело. До заката, по расчетам Уилсона, оставалось несколько часов. Поближе ко времени захода солнца Уилсон опять отправился на центральную вершину соседнего полуострова. На этот раз его сопровождал Дэн. Они взяли с собой зеркало и весь набор деталей, которые нужны были для сооружения импровизированного прибора.
Астроном захватил карты и каталоги планет из кабины корабля. По дороге на вершину Уилсон пытался рассмотреть другие крупные созвездия, кроме Большой Медведицы. Потом он собирался измерить углы между ними. Солнца каждого созвездия находились на разном расстоянии от Земли. И если наблюдения показали бы, что углы между звездами иные, чем при наблюдении с Земли, то это могло означать, что либо «Растущий» преодолел огромную дистанцию, либо миновало время порядка нескольких столетий.
Стив и Бетти наблюдали за сборами астронома и Дэна, надеявшихся разгадать тайну «Растущего». Стиву тоже хотелось пойти, но ему надо было выделывать шкуру крысы, похожей на леопарда. Он спалил у нее усы, чтобы дух жертвы не преследовал охотника — так подсказал Дэн, хорошо знавший охотничьи традиции.
Бэрри очень переживал, что исследователи не берут его с собой.
— Сэр, а на солнце вы смотреть будете? Виноват, ну, что я мелю? Оно ведь слишком яркое! Здешнее солнце даже ярче, чем наше! Но, по-моему, оно чуть-чуть меньше.
— Ты не прав, Бэрри, — серьезно отвечал Уилсон. — Оно гораздо больше и горячее нашего красного карлика. Но планета Гигантов удалена от своего светила на гораздо большее расстояние, чем наша Земля. Поэтому кажется, что их солнце таких же размеров. Здесь каждый месяц в три раза дольше.
— И летние каникулы здесь целых девять месяцев? — обрадовался мальчик.
— Ну да.
— Здорово!
— Зато ты посчитай, сколько длится учебный год.
— Ой… Нет, лучше я буду учиться на Земле.
Подошедшая Марджори смахнула слезинку.
— Если найдем Коханского, — сказала она, — то Бэрри сможет учиться и здесь. В отряде есть дети. Для них собирались устроить занятия, как в школе. Бэрри быстро со всеми подружится.
— А почему планета, чересчур удаленная от солнца, так быстро вертится вокруг своей оси? — поинтересовался Бэрри.
— Спроси что-нибудь полегче, — развел руками Уилсон. — Я сам не понимаю. Должно быть, тут дело в сложном взаимодействии с лунами.
— Просто Господь Бог когда-то задал ей такое вращение, вот она и вертится, — серьезно сказал мальчик.
— Может быть, вы правы, мой друг, — вежливо согласился астроном. — Во всяком случае, наблюдая фокусы этой бездны, в которой мы всего лишь песчинки, трудно оставаться атеистом. Ну, пожелайте нам счастливого пути!
…Две взбирающиеся по скале фигурки становились все меньше и меньше. Уилсон шел впереди. Оба силуэта то растворялись в каменном пространстве, то появлялись снова из-за очередного уступа. В конце концов они исчезли в птичьем царстве. Солнце приближалось к горизонту.
Дэн, шагая за Уилсоном, пытался вспомнить то, что знал о теории Эйнштейна. Если астронавты находились на расстоянии нескольких сотен световых лет от дома, что было очень даже вероятно, тогда за считанные часы, прожитые пассажирами и экипажем корабля, на Земле прошло несколько веков. Что и говорить, отрадного в этом мало.
Если им удастся вернуться на Землю, пройдут еще века, которые для них будут лишь несколькими днями пути.
Наверное, будет легче приспособиться к жизни на планете Гигантов, чем на Земле, которая к тому времени так изменится, что ее уже трудно будет воспринимать как свой дом.
— Я смотрю, у вас в левом ухе появилась серьга, Дэн. Это что, новый талисман? — спросил Уилсон, пытаясь отвлечь штурмана от унылых мыслей.
— Это так… Знаете, с тех пор как я попал в искажение, мне мерещится один старый приятель… Вообще-то раньше я считал его врагом, но теперь между нами больше не стоит женщина… А может, дело в том, что я, скучая по Земле, скучаю даже по нашей старой вражде. Так вот, мне показалось, что мой старый приятель пытался и пытается мне помочь издалека. Для вас, ученого человека, это, конечно, сказки.
— Но вы-то, Дэн, тоже учились и хорошо разбираетесь в технике.
— Техника техникой, но есть и еще кое-что. Необъяснимое. Как вы объясните похожие сны, что снятся разным людям?
— Я не занимаюсь снами… Но знаю, какой сон я бы хотел увидеть.
— Увидеть рядом мисс Марджори? Я угадал? Она очаровательна. Ей можно рассказывать про звезды, верно? Девушки любят романтические разговоры.
— Но спас-то ее не я, а вы.
— О чем вы, дружище? Вы ее тоже спасали. Вы герой, рисковали жизнью!
— Ах, все равно это ничего не меняет! У нее есть молодой человек… Он скрывается в пещерах вместе с Коханским.
— Вот как? — Дэн сочувственно замолчал.
…Солнце было уже почти на горизонте. Небо на западе становилось красным. Море, где-то вдалеке омывающее невообразимые берега, отсвечивало багрянцем.
Стаи парящих птиц, казалось, сгущались, как тучи. Птицы возвращались домой на ночь, образуя в воздухе давку, которая напоминала час пик на Земле.
В самом центре гнездовья, где Уилсон и Дэн устанавливали прибор, столпотворение было особенно мощным.
— Стив считает, — сказал Дэн, — что эта планета — точная копия Земли, будто они связаны друг с другом, резонируют. А это значит, что мы можем жить здесь. Пища вполне подходящая. Климат, вероятно, тоже неплохой. Но зимой нам придется что-то предпринять. Построим каменные дома, будем отапливать их. Дров здесь хватает. А вдруг наши потомки вырастут и будут большими, как все здешние жители? Но надо добиться, чтобы гиганты уважали нас и не трогали. Не век же нам прятаться от них!
— Может, и век, — пробормотал Уилсон. — С точки зрения астрономии, век — это до смешного мало.
— Но согласятся ли здесь жить наши женщины?
— А куда им деваться, Дэн? Как раз женщины-то легче приспосабливаются. Любая девчонка рождается на свет с сознанием того, что, став взрослой, она должна будет покинуть свой дом, свой город, даже страну и жить где-то в другом месте. Переезд на другую планету мало чем от этого отличается!
С запада порывами налетал ветер. С грохотом и шумом волны обрушивались на берег; казалось, они примчались сюда с другого края океана. Закатные краски увядали. На вершине скалы Дэн и Уилсон установили самодельный телескоп.
У них были две версии происшедшего. Одна не укладывалась ни в какие научные понятия, другая противоречила вообще всем доводам рассудка. Не исключено, что обе версии могли оказаться полной бессмыслицей.
Два силуэта на самой верхней точке полуострова, казалось, светились в темно-красных закатных лучах. Потом свет потускнел, небо стало темным и с него начали робко подмигивать звезды. Вершина скалы со всем, что на ней находилось, тонула в настораживающей темноте. Фрегаты с набитыми зобами возвращались со своего промысла и устраивались ночевать над волнами, которые бились о скалы и поднимали вокруг фонтаны брызг.
Чуть поближе раздавались успокаивающие, убаюкивающие голоса взрослых птиц, говорящих со своими малютками. Ветер неистово обдувал этот чуждый мир.
Дэн беспокойно поежился.
— Когда пойдем назад? — спросил он.
— Как только взойдет Сириус, — ответил У ил сон. — Я тщательно выбрал нужные звезды. Они достаточно яркие, чтобы рассказать нам, что произошло… Но каков бы ни был ответ, он нас не обрадует.
Некоторое время люди были уже лишь темными точками на фоне почти черного неба. Появлялись все новые и новые звезды. Вскоре Уилсон начал свои измерения. При свете фонарика он заносил цифры в блокнот, сравнивал их со сделанными заранее расчетами. Дул северный ветер, и Уилсон вскоре начал дрожать от холода. Сделав половину работы, астроном прервался и согрелся энергичными физическими упражнениями.
— Нужно подождать восхода луны, — неуверенным голосом сказал он. — Она осветит нам дорогу обратно.
Наконец он сделал все, что хотел. Когда при свете фонарика записал последние цифры, его лицо приняло недоверчивое и напряженное выражение. Через минуту он начал молча разбирать свой прибор.
— Ну что? — спросил Дэн.
— Кое-что я выяснил, — ответил ученый. — А именно: все мои предположения, должно быть, неверны.
— Но что именно вы выяснили?
Уилсон ответил нарочито спокойным тоном:
— «Растущий» прошел такое большое расстояние без всякого прыжка во времени. Три пары созвездий находятся именно там, где им и полагается быть по отношению друг к другу. Челнок не сдвинулся во времени. Но он прошел расстояние в несколько световых лет. Созвездия находятся на прежних расстояниях от Земли, так что, выходит, перемещался только наш корабль. Очень далеко я видел наше Солнце, отсюда это едва заметная звездочка.
— Но где же мы?
— В одиннадцати миллионах световых лет от Земли, — ответил ученый, у которого от волнения пересохло горло. — И мы проделали этот путь за несколько часов. Это не под силу никакой науке, будь она хоть человеческой, хоть великанской. Причина может крыться только в физике космического искажения, потому что больше ни одно известное нам явление не могло дать такого результата.
Дэн спросил:
— А мы можем как-нибудь воспользоваться этим открытием?
— Не думаю. Но почему не поднимаются эти проклятый луны, чтобы мы могли наконец вернуться на корабль?
Вскоре луны все-таки показались на небе, и люди, взяв разобранный телескоп, начали спускаться по скалам мимо птичьих гнезд, которые исторгали пронзительный щебет.
На борту корабля, в кабине, своих товарищей дожидались Стив и Эрик. Верхний динамик был приглушен, из него лился монотонный гул работающих где-то очень далеко механизмов гигантских тарелок.
— Слышите? — спросил вошедших оживленный Стив. — В столице запустили тарелки! А теперь посмотри сюда, Дэн!
Он осторожным, но точным движением повернул рычаг включения двигателя. Ничего не произошло. Абсолютно ничего. Стив с ухмылкой глядел на Дэна, который вытаращил глаза от изумления. Потом Дэн взволнованно пробормотал:
— Ты включил двигатель — и ничего?! Что же случилось? Поломка?
— В позапрошлую ночь, — кивнул Стив. — Пока мы с высоты любовались столицей великанов, они включили свою тарелку, и мощный столб света прорезал небо. В этот момент затрещал динамик, вот так же, но на полную громкость. И в ту самую секунду «Растущий» прекратил подъем. И мы начали стремительно падать. Помните?
— Да! Помню! — сказал Дэн. — Ты включил аварийную тягу, и нам удалось удержать корабль в воздухе. Но ведь это значит, что они в любой момент могут нас схватить! Мы беспомощны, когда они включают свою тарелку! Нам отсюда не выбраться!
Стив усмехнулся, а затем сказал:
— Смотрите! И слушайте!
И он усилил громкость. Беспорядочный гул далекой светящейся тарелки стал оглушительным, от него завибрировали борта и переборки. Тогда Стив включил передатчик и заговорил: «Терпим бедствие! Терпим бедствие! Вызывает «Растущий»! Вызывает «Растущий»! Земля, отзовись!»
Каждый раз, когда очередная фраза отправлялась в эфир, гул тарелки смолкал! Противостояние кораблика, маскирующегося под куст, и далеких гигантских тарелок было поразительным. Дэн и Уилсон изумленно переглянулись.
— Вы поняли? — Стив выглядел удовлетворенным. — Когда они выпускают свой луч, «Растущий» не может летать. Когда мы ведем передачу, они не могут выпускать луч! Они не всесильны!
— Это доказывает лишь то, что их цивилизация действительно находится в упадке, — сказал Уилсон. — Будь сейчас живы гениальные инженеры, которые проектировали тарелки, они бы что-нибудь придумали, чтобы наши слабые радиоволны не срывали им работу. Но созданную ими технику, похоже, обслуживают только тупые исполнители. Нынешние гиганты не умеют придумывать новое.
В кабину вошли девушки и Бэрри. Сразу стало очень тесно. Всеми овладело томительное и радостное предчувствие, будто приближался Новый год.
— Значит, радиопередача мешает работе тарелок! — с ухмылкой проговорил Дэн. Вот почему великаны не пользуются радиосвязью.
— Мы можем перекрыть поступление энергии на планету и практически остановить развитие их цивилизации, — заключил Стив.
Все оживленно заговорили вразнобой, Дэн повысил голос, остальные тоже. Шустрик внес свою лепту в общую радость, лая и прыгая в тесной кабине, а заодно пытаясь каждого лизнуть в нос.
— Когда нас захватила космическая дыра, называемая искажением, — сказал Стив, — тарелка как раз не работала. Поэтому нам удалось совершить посадку. А когда пыталась сесть «Анна», тарелка была в действии или начинала работать, и корабль получил повреждения. Понимаете? Великаны могут помешать полету земного челнока работой своих энергетических насосов. Но пока мы ведем радиопередачу, тарелки нам не опасны!
С этими словами Стив оглянулся и спросил без особого интереса:
— Уилсон, что вам удалось узнать? Где мы путешествовали? В пространстве, во времени или сразу в том и другом?
Считанные часы назад это был важный вопрос. Подсознательно Стив все еще не оставлял надежд на возвращение к Земле, пусть даже для этого придется, подобно Коханскому, штурмовать библиотеки и институты, где хранятся научные секреты, и выяснять, что туземным ученым известно о транспортирующем луче и искажении. Поэтому будущее рисовалось полным опасностей. Землянам пришлось бы жить в вечном страхе перед пауками, собаками и лисами, от которых не спрячешься даже в глубоких норах и которых вряд ли можно удержать на расстоянии даже огнем. Но теперь люди могут бросить вызов великанам! Тарелки — ключ к цивилизации гигантов. И земляне на борту «Растущего» держат этот в ключ в руках!
Уилсон пытался рассказать, что он обнаружил при помощи своего зеркального телескопа. Никто не слушал его, даже когда он произнес: «Одиннадцать миллионов световых лет». Ученый пожал плечами и замолчал.
Вероятно, чрезмерное возбуждение на борту «Растущего» улеглось бы, если бы хоть один перестал обсуждать происходящее. Но людям нужно было подбодрить себя. Они истосковались по хорошим вестям. Открытие Стива было именно тем, что нужно.
— Даже ружья туземцев, — высказал Стив внезапно посетившую его мысль, — подвержены воздействию нашего передатчика! Помните, когда они стреляли по нам, двигатель каждый раз останавливался? Мы можем обезоружить их!
При этом замечании всеобщее ликование стало еще более бурным.
Стиву в эти минуты не приходило в голову, что ученые, создавшие гигантские тарелки-насосы, не могли не знать об опасном воздействии на них радиоволн. А значит, они должны были принять меры к тому, чтобы быстро выявлять и устранять причину аварий. Наверняка они располагали устройствами для пеленгации.
Стив об этом не подумал, но подумал Эрик Фицхук. И попытался объяснить это Стиву и Уилсону. Но Стив похлопал его по плечу и сказал, что великаны — тупоголовые дикари, недавно очнувшиеся от зимней спячки.
Увы, Стив совершенно забыл золотое правило солдата на войне: нельзя считать противника глупее себя.
Тем не менее, видя беспокойство Фицхука, он попросил его подежурить вместе с Уилсоном ночью и на всякий случай приготовил корабль к взлету.
Эрик маялся, совершенно бледный от тревоги. Он словно воочию видел, как гиганты с помощью своей техники определили местоположение «Растущего» и готовятся принять меры, чтобы в эфир больше не шли высокочастотные колебания. Ведь эти колебания практически полностью блокировали всю технику и коммуникации страны великанов. Земляне на их месте поступили бы точно так же.
Эрика мучили предчувствия, но другие обитатели челнока, охваченные гордостью и радостью, не верили, что великаны способны на быструю реакцию, и считали себя надежно замаскированными. Устав от ликования, люди улеглись спать.
Фицхук тревожно кружил вокруг корабля. Уилсон, устав глядеть на него через иллюминатор, спустился по трапу и тоже стал ходить по пляжу, разглядывая звезды и думая о том, какие грезы видит спящая Марджори.
Между тем ровно вздыхало море и ничего не происходило. Уилсон замерз и вернулся на корабль. Он полудремал в кресле, когда Эрик потрогал его за плечо:
— Уилсон, продежурьте, а я залезу на скалу!
— Зачем!?
— Надо!
Ничего больше не промолвив, Фицхук исчез. Астроном, протирая очки и спотыкаясь, вышел на свежий воздух.
Никаких тревожных звуков он не услышал. Были голоса морских волн, ветра, шипение пены на берегу. Уилсон поразился храбрости Эрика, которого в душе считал трусоватым. Одному, ночью, карабкаться на самую высокую скалу полуостровка! Вон он взбирается, да как быстро! Луны освещают его упрямую белобрысую голову.
Золотистая и сиреневая (сегодня она была именно сиреневой) луны низко нависали над горизонтом. Все выглядело очень угрюмым, диким и пустынным. В каждом звуке слышалась печаль. Было по-настоящему жутко. Но Фицхук упрямо лез вверх, превозмогая страх. Вот он забрался на первый скальный выступ, приостановился, через некоторое время двинулся дальше.
Он карабкался все решительней, забирался выше и выше и наконец совсем исчез из виду.
Вокруг Уилсона все было по-прежнему. Волны гремели, бились о скалы. Ветер что-то шептал и стонал в ухо астроному. Птицы спали.
Вдруг раздался стук падающего камня. Возвращался Эрик. В тусклом лунном свете стал виден его силуэт. Фицхук махал руками и кричал:
— Тревога, Уилсон! Лодки!
Он миновал скалистый участок и помчался сломя голову по направлению к «Растущему».
Уилсон поверил ему мгновенно. Его ноги сразу увязли в песке, как будто стали ватными. Он в смятении оглянулся и изумленно открыл рот. Стив Бертон в кителе спокойно стоял у него за спиной. Во рту у капитана дымилась сигарета.
«Откуда он их берет? — подумал почему-то Уилсон. — Ах, да! Наверное, это дамские, из запасов Валерии».
С трапа, протирая глаза, спускался Дэн, но, услышав голос Фицхука, тут же повернул обратно.
— Что ж, взлетаем, — отрывисто произнес Стив. Он ничего не сказал подбежавшему Эрику, только молча пожал ему руку.
В салоне Бетти срочно будила подруг и Бэрри. Динамик оглушительно заговорил голосом Стива:
— Приготовиться к взлету! Все по местам! Пристегнуться. Обязательно пристегнуться!
И почти в то же мгновение корабль пришел в движение, нос начал медленно подниматься, нацеливаясь вверх. Стив включил двигатель и, глядя вниз, пока корабль набирал высоту, обнаружил восемь лодок, приводимых в движение ритмичными ударами весел. Они приближались к полуострову, только что покинутому «Растущим». Лодки ясно выделялись при лунном свете, который так же безжалостно освещал и сам челнок.
Вдруг на лодках поднялась суета. Весла разошлись в разные стороны, некоторые были подняты на борт. Великаны поняли, что если они не откроют огонь первыми, то стрелять будет уже бессмысленно.
Один из них проявил удивительное проворство. Струя яркого света взвилась в воздух, но она пролегла довольно далеко от «Растущего».
И потом были еще десятки молний, которые пересекались в воздухе. Великаны неистово стреляли. Они запеленговали челнок, когда Стив посылал в эфир сигнал бедствия, и ни секунды не медлили: необходимо было уничтожить источник вредных радиоволн. Вся планета жила благодаря энергии, получаемой огромными тарелками.
Но нападение с моря не застало команду корабля врасплох. Земляне подняли «Растущий» в воздух, миновали скалистый пик и направились в космос.
Великаны стреляли часто, но второпях плохо целились. Кроме того, волны раскачивали их лодки, способствовали качке и движения самих громадных полицейских.
И все же некоторые ослепительные снаряды пролетали в опасной близости от «Растущего».
Стив включил передатчик и сказал в микрофон:
— Дэн!
В тот же момент хаотичный шум работающих где-то очень далеко тарелок ворвался в кабину, и двигатель практически остановился.
Все небо было исполосовано белыми струями.
Дэн прокричал в микрофон первое, что ему пришло в голову. И тотчас динамик притих, словно испугался; но в следующий миг передача с борта «Растущего» прекратилась, и тарелки «осмелели».
Следы выстрелов растаяли в воздухе, рация заработала на постоянную передачу, двигатель ожил и корабль продолжил свой путь в космос. Воодушевясь, Дэн стал читать в микрофон передатчика стихи, выученные на спор еще в колледже. С того времени прошло много лет, но стихи великого испанца не забылись. И сейчас они, в исполнении храброго темнокожего штурмана, звучали над притихшей в изумлении планетой как вызов чуждому миру:
— И в полночь на край долины увел я жену чужую, а думал — она невинна… То было ночью в Сантьяго, и, словно сговору рады, в округе огни погасли и замерцали цикады…
Тарелки боролись с голосом Дэна, лучи пробивались сквозь него к лунам — сиреневой и желтой, и впитывали их свет, чтобы было чем стрелять ружьям великанов по дерзкому челноку. Но самые обычные, слабые радиоволны каким-то неведомым образом резонировали с могучими лучами тарелок и разрушали их…
— Я сонных грудей коснулся, — продолжал Дэн, ни на секунду не останавливаясь, — последний проулок минув, и жарко они раскрылись кистями ночных жасминов. А юбки, шурша крахмалом, в ушах у меня дрожали, — как шелковая завеса, раскромсанная ножами. За голубой ежевикой у тростникового плеса я в белый песок впечатал ее смоляные косы. Я сдернул шелковый галстук. Слетела шаль ее следом. Легли четыре корсажа на мой ремень с пистолетом.
Шум сопротивляющейся тарелки смолк — великаны выключили ее. А Дэн все читал:
— Ее жасминная кожа светилась жемчугом теплым, нежнее лунного света, когда он скользит по стеклам. А бедра ее метались, как пойманные форели. То лунным холодом стыли, то белым огнем горели… Я поступил как должно — цыган до смертного часа. Я дал ей ларец на память и больше не стал встречаться.
Дэн и его товарищи и впрямь были как цыгане на этой планете, где никто не хотел дать им приюта… Стив обливался потом. Он уводил корабль во тьму. Через некоторое время он отключил передатчик и виновато произнес:
— Кажется, обошлось, Дэн. Но эти великаны сообразительны… У них есть прибор, способный определять местонахождение источника радиоволн. Теперь нам нужно быть крайне осторожными с передатчиком.
— Стив, самое опасное может быть впереди, — сказал Уилсон. — Великаны теперь знают, как нас искать, и мы снова можем попасть на мушку. Похоже, эти стрелки явились из ближайшего города. Возможно, каждый из городов имеет какую-то связь со столицей, с обслугой тарелок. Марджори уверяла, что в малых городах нет тарелок. Но там наверняка есть оружие, ведь Коханский рассказывал о варварах, приплывающих с экваториальных островов, чтобы грабить.
И тут, словно подтверждая правоту, внезапно появилось пятно ослепительного света. Длиннейший светящийся хвост протянулся всего в каких-то десятках футов от «Растущего». Шириной с железнодорожный туннель, он исчез в глубине космоса, но на поверхности планеты через минуту сверкнуло, и новый грандиозный снаряд полетел вверх. Затем снаряды посыпались градом, образовали метеоритный поток шириной около мили; казалось, вся планета стреляет по крошечному челноку.
— А, мерзавцы, чтоб вас! — воскликнул Дэн, а затем приник к микрофону и громко запел с той неповторимой интонацией, которая встречается только у тех, кто вырос в Гарлеме. Он исполнял самый развязный блюз, который Стиву когда-либо доводилось слышать. В заунывной и все же очень ритмичной песне то и дело упоминалась какая-то очень большая машина красного цвета, очень длинная дорога и девушка с очень высокими грудями, которая обожает белое сливочное мороженое и высоких темнокожих парней, особенно баскетболистов. И вот с этой девушкой Дэн, оказывается, ехал по длинной дороге в большущей машине и держал девушку на коленях. А на въезде в город их остановил полицейский, но девушка через открытое окно сказала и показала что-то такое, отчего у полицейского сами собой расстегнулись штаны, а пока он их застегивал, машина уже умчалась, потому что это самая быстрая машина на всем свете.
Такая примерно была эта песня, и Стив напрасно надеялся, что в салоне «Растущего» ее никто не слышит. Но если он только заливался краской стыда, то тарелки великанов от такой нахальной песни заклинило, в тонких излучениях, которыми они обменивались с лунами, что-то сдвинулось по фазе. Ни транспортирующий луч, которым тарелки забирали энергию, ни силовой, с помощью которого стреляли орудия, не действовали, пока Дэн орал в эфир свой кошмарный блюз.
Сперва монотонный шум, сопровождавший появление первой кометы, перерос в буйный шквал. Затем тарелки отключились напрочь. Великаны поняли, что и на этот раз потерпели поражение.
Стив выровнял курс и повел корабль на север. Судя по глобусу, там не было городов — слишком гористая территория. Выйдя из простреливаемой зоны, Стив выключил передатчик; теперь определить местонахождение «Растущего» было невозможно.
Челнок летел на север, к самой окраине атмосферы. Внизу виднелись горы колоссального материка. Сравнительно невысокие у моря, кряжи росли по мере удаления от берега; самая крошечная из них сморела бы на Эверест свысока.
Долины выглядели не менее любопытно. Они опускались на мили ниже уровня моря и растягивались на десятки миль в длину и ширину. «Растущий» летел над ними неторопливо, сберегая энергию.
В иллюминаторе виднелись горы, размеры которых не укладывались в человеческом воображении. На вершинах лежал снег. Это было сочетание неимоверных высот с бездонными пропастями. Трудно было представить себе место, менее пригодное для обитания.
В кабину зашел Уилсон, чтобы поздравить Дэна с успехом на эстрадном поприще. Заодно он рассказал, что пытался разглядеть искажение в свой телескоп, когда установил его на скале. Но у него ничего не вышло. Подвижных звезд на небе не обнаружилось. Хотя одно местечко выглядело подозрительно — в нем менялась интенсивность свечения звезд.
— Боюсь, если бы вы с Дэном и нашли космическое искажение, то все равно наши шансы вернуться домой… я бы оценил как исключительно малые.
Дэн нахмурился:
— Значит, мы не вернемся?
— Да.
— Что ж… Надо бы морально подготовить к этому пассажиров.
Глянув в усталое лицо капитана, Уилсон решил отвлечь его от мрачных мыслей, и они с Дэном стали рассказывать, что узнали об Эрике Фицхуке. Оказывается, причиной болезненного состояния, которое нередко охватывало Эрика, была вовсе не трусость, а одно давнее происшествие.
— Знаете, кем он был? — рассказывал Уилсон. — Инженером-атомщиком. Он работал на строительстве атомной электростанции. А там какой-то дурак собрал реактор таким образом, что он мог в любую минуту взорваться, как бомба. Приборы выдали соответствующие показания, и Фицхук пошел устранять неполадку. Сам. Он выяснил, в чем дело, и починил реактор. Это заняло два часа, в течение которых весь завод ожидал, что вот-вот взлетит на воздух. Фицхук такого страху натерпелся, что потерял контроль над собой. Говорят, он заставлял себя летать, чтобы преодолеть страхи. По-моему, ему уже удалось вылечиться. Он совершил очень смелый поступок, когда в одиночку залез на скалу.
— Да, он спас всех, — согласился капитан.
Поняв, что стрельбы по кораблю больше не будет, Стив решил снижаться и двигаться на юго-восток.
— Мы обогнем столицу и приблизимся к ней с другой стороны. Там тоже есть города. Будем искать «Анну» там. Передатчик пока включать не будем, — сказал он штурману. — Мы должны быть невидимы и неслышимы. Объявимся, когда о нас подзабудут, и застигнем великанов врасплох.
— Теперь нас не скоро забудут, — сказал Дэн.
— Но и мы ничего не забудем, — бросил Стив, вглядываясь в незнакомый ландшафт, который расстилался далеко внизу.
«Анна» нашлась через четыре дня.
Стив приземлился неподалеку от скалы, которая у подножия заросла лесом; приземлился, не особо надеясь на успех. Местность была холмистая, и здесь вполне могли встретиться пещеры, но Марджори уже столько раз разочарованно вздыхала и говорила:
— Совсем не похоже! Ах, лес не такой, холмы не такие, скала другая!
…Так что Стив и в этот раз старался не тешить себя напрасными иллюзиями.
Марджори сошла по трапу и стала недоуменно разглядывать все кругом, словно готовясь разочарованно воскликнуть: «Не здесь!»
Но сейчас она долго молчала. Потом сказала:
— Все изменилось. Листья на деревьях выросли. Эту скалу мы из «Анны» видели с другой стороны. Если это та скала. Я не могу быть уверена. Мне надо обойти кругом. Но, кажется, я узнаю во-он те холмы и крону вон того дерева. Эта крона из трех верхушек, а две образуют как бы лиру. Нужно искать здесь. Где-то здесь. Может быть… Ой, муравьи! Их много!
Стив оглянулся. Он не увидел никаких муравьев. Хотя было ощущение, что кто-то следит. Но ему было не до насекомых. Он весь трепетал от слов Марджори.
— Дэн! — крикнул он. — Сторожи корабль, осматривайся. Бэрри пусть никуда не отходит. Мы с Уилсоном и Марджори обогнем скалу.
— Я сейчас. — Марджори скрылась в салоне, и вскоре она спускалась по трапу, одетая в куртку Валерии, с большими карманами.
Уилсон и Стив взяли копья. Стив остро жалел, что кончились сигареты. «Что-что, а вот табаку непременно надо у великанов стащить при случае», — подумалось ему.
Они пошли, огибая широкий холм и время от времени поглядывая на скалу. Грузный, широкоплечий Стив продирался сквозь заросли высокой травы, не разбирая дороги, но так быстро, что остальные еле-еле поспевали за ним. Едва они обогнули холм, девушка воскликнула:
— Это та самая скала! Вот отсюда она похожа на сложенный веер, видите?
Стиву никогда бы не пришло в голову сравнение с веером, но главное, что скала узнана. Теперь они вслед за Марджори спешили по узкой тропинке на соседний холм, невысокий, с плоской плешью наверху.
Чем выше они взбирались, тем бледнее становилась девушка. Вскоре Уилсону пришлось поддерживать ее, чтобы она не оступилась.
Но вот у них под ногами заросшая травой естественная площадка на вершине холма. И тут Стив почувствовал такое волнение, что не сразу сдвинулся с места. Он увидел «Анну».
Он сразу понял, что это космический челнок, хотя маскировка была великолепная. Тем более что к кораблю никто долго не приближался и все здесь опутали гигантские лианы местной повилики, все поросло необъятным подорожником, кипреем и вереском.
Но он сам уже столько раз маскировал
А главное, существовало множество еле заметных примет, по которым чувствовалось, что в пейзаж чужой планеты внесен земной, родной элемент.
Они пошли к «Анне» по еле заметной, так и не заросшей тропинке. Марджори плакала. Они остановились возле корабля, и Стив ласково погладил слегка поцарапанный металл корпуса.
— Нелегко пришлось Сорелю, — сказал он.
Тут он оглянулся. Ему надоело, что на него все время кто-то смотрит сзади и сбоку, и наконец он заметил муравья. Раньше Стиву было не до них, хотя они шуршали и глазели где-то на высоких траводеревьях. А теперь он увидел…
Муравей ощупывал воздух вокруг Стива усиками-антеннами, рассматривал глупыми глазами, а сам был размером примерно с чайную ложку.
В его рыжей морде, во всем его облике было нечто сродни конвейеру, и в то же время он походил на хорошо вымуштрованного солдата. Почему-то ни одно насекомое до этого не вызывало у капитана такого унижающего ужаса. Казалось, что сейчас кто-то невидимый издаст беззвучный свист и миллионы муравьев размером с чайную ложку бросятся на Стива Бертона, как на банку с вареньем… Муравья невозможно было бы испугать, даже убивая. Он просто рвался в бой, этот муравей. Он был рожден, чтобы погибнуть в бою, как солдат, и мечтал об этом, если он вообще мог о чем-то мечтать.
Он бесстрастно придвинул свои усики, и Стиву захотелось отскочить. Капитан сделал над собой усилие, чтобы не шелохнуться. Быстро оглянулся и увидел совсем неподалеку еще пять… нет, не меньше тринадцати муравьев — с разных сторон, а за ними еще десятки глаз и рыжих усиков. Стив сжал копье и сделал шаг вперед, соображая, сможет ли открыть люк чужого корабля, чтобы спрятать в нем своих спутников. Но Марджори, заметив его движение, быстро сказала:
— Ни в коем случае! — И, вынув из кармана куртки обычный дезодорант, ловко пустила аэрозоль в морды трем ближайшим муравьям.
Первый свалился тут же, за ним попадали еще несколько. Остальные отступили, принюхиваясь и возбужденно вращая антеннами.
— Вы их прикончили? — с уважением спросил Уилсон у девушки.
— Что вы! Они скоро очухаются. Я просто показала им, кто я и на что способна. Они понимают запахи лучше, чем иные движения. Если вы убьете одного или даже сотню, это их не испугает, а только даст повод мстить, а вот сопровождающий нас жуткий запах — для них признак хитрой защиты. Возможно, они считают, что дезодорант — насекомое, оберегающее нас. Во всяком случае, когда мы на «Анне» наконец открыли этот совершенно простой способ, мы смогли наконец обезопасить корабль. Мы обрызгали все вокруг «Анны», обозначив границы своих владений. Они нас стали считать своими законными соседями. А мы их продолжали ненавидеть. Они — одна из причин, почему все так стремились в пещеры. Теперь они опять вернулись и хозяйничают здесь… — Марджори стала сердито прыскать вокруг корпуса корабля. — Хватит, надо оставить на будущее, — спохватилась она. — Но я надеюсь, мы уведем «Растущий» отсюда.
— Да, мы поставим его у входа в пещеры, но сперва осмотрим те места и выберем самое удобное, — отвечал капитан и глянул на компас. — Значит, юго-запад?
— Да, я уверена.
— Нам нужно будет обследовать «Анну», проникнуть внутрь. Но сейчас пора возвращаться к нашему кораблю. Меня гложет беспокойство. Марджори, вам надо было рассказать всем про средство защиты.
— Мне казалось, я рассказывала всем! — возразила девушка.
— Да? Я что-то не слышал.
— Вы, наверное, были заняты и умудрились прослушать, — подтвердил слова Марджори Уилсон и тоже вынул из кармана дезодорант. — Она предупредила и меня, и всех, чтобы мы не пользовались этими штуками просто для гигиены, а поберегли их для встречи с таким вот мерзким противником.
— Ну, извините, мисс. Однако я не слышал про ваше оружие, — повторил Стив. — Мне никто не доложил.
— Просто не было случая, капитан, — невинно улыбаясь, сказал Уилсон, глядя на баллончик в своей руке, на котором было ярко написано: «для настоящих мужчин». — Вы из взрослых единственный, у кого дезодоранта не оказалось. Вы его не расходовали зря, вот вас и не предупредили.
— Ладно… Настоящие мужчины духами не пользуются, — проворчал Стив. — Впрочем, специально для этих тварей попрошу у Валерии. Надеюсь, у нее есть запасной флакон.
Они поспешили к «Растущему». Как и опасался Стив, его корабль подвергся нашествию муравьев, недовольных, что кто-то перегородил их любимые тропинки. Предупрежденные Марджори, обитатели корабля — Дэн, Бетти и пассажиры — вовсю поливали корпус дезодорантом, стараясь при этом расходовать экономно. А Шустрик опять влез в историю, отхватив муравью ногу, и рыжие бандиты непременно утащили бы его, если бы не доблесть Бэрри и Эрика. Бэрри при этом дважды или трижды укусили. Укушенными оказались и Фицхук, и Валерия. Один муравей, которого Эрик убил копьем несмотря на предупреждение Марджори, валялся на поле боя. Другие неохотно отступили, получив ранения. И все же муравьям настолько не понравился быстрый отпор и непонятный запах, что они раздумали атаковать.
Марджори успокоила пассажиров, сказав, что несколько муравьиных укусов не опасны и даже способствуют, как говорят, омоложению.
Валерия сразу повеселела, хотя рука у нее немного распухла. Бэрри гладил Шустрика, с восхищением рассказывал о необычной стычке и переносил боль мужественно.
Глядя на валяющегося на дорожке огромного муравья, Марджори сказала, что теперь надо бы срочно найти гусеницу. Они нашли гусеницу — мохнатую, коричневую, толщиной почти с руку Стива, ползущую по гигантскому стволу. Они убили ее копьем и положили на дорожку рядом с павшим муравьем-солдатом.
Вскоре цепочкой пришли муравьи, ощупывая воздух усиками. Муравьи явились за своим товарищем. Двое унесли солдата, и тут же явились еще пятеро. Они вцепились в гусеницу, скрипя и похрустывая жуткими челюстями, и уволокли ее.
— Дав им отступного, мы как бы признали свою вину и закрепили мир. Мир между их муравейником и нашим «Растущим», — сказала Марджори. — Но нам нужно не забывать о границах.
— Нет уж, я обследую те холмы и как можно быстрее уведу корабль к самой безопасной пещере, — заявил Стив.
Пройдя в салон, он увидел батарею дезодорантов, громко бросил:
— Отлично! — затем, понизив голос, с удивлением спросил Бетти: — Откуда у нас столько ерунды?
— В рейсах пассажиры иногда забывали дезодоранты в туалетной комнате, а я жалела выкидывать. Да и вдруг кто-то вздумал бы попросить забытое обратно? Так и скопились.
Фицхук стоял возле трапа и задумчиво оглядывал копье. Потом он внес его в корабль и показал наконечник Стиву:
— Это муравьиная кислота, капитан! И знаете, что это значит?
— Хотел бы знать, Эрик!
— Я понял, что смогу изготовить кое-что. У нас ведь много ненужных пластмассовых ковриков и других материалов. Мне нужно провести ряд опытов. Я попытаюсь сделать химическое вещество, которое отпугнет не только жалкого мураша, но даже крысу, или собаку, или кошку. Мы до этого совсем не придавали значения химии. А между тем именно для маленьких тварей, какими здесь являемся мы, химия может стать ключом к спасению.
— Вы уверены, что у вас получится?
— Почти, но мне нужно помещение. Лаборатория.
— Салон «Анны» подойдет?
— Еще бы.
— У нас на корабле действительно много пластмассы, а в «Анне» ненужного барахла еще больше. Вы сможете изготовить пластиковые бомбы?
— Постараюсь. Но с небольшим радиусом действия.
— А зажигалки?
— Это легче. Тем более в нашем распоряжении «Анна».
— Замечательно!
…Через три дня Стив увел «Растущий» к одной из пещер, где земляне нашли следы и надписи, свидетельствующие о том, что группа Коханского жила здесь, пока люди не поняли: отряд, пошедший в город, не вернется. Тогда они отправились искать счастья западнее. Пещеры простирались далеко в глубь холмов и скал. Стив надеялся что, как предсказывала Марджори, Коханский теперь сам найдет их.
Но ему не будет спокойствия, пока он не отомстит городу, в котором погибла группа мирных землян, пришедших с лозунгами мира и братства, с надеждой на дружбу двух цивилизаций.
Пока же им нужна была передышка.
Прежде чем взять тайм-аут, Стив все-таки посоветовался с Эриком — он стал доверять его чувству опасности.
— Вы хотите отомстить городу? Показать великанам, что с нами опасно связываться и нас нельзя обижать? Это благородное желание. Но, успешной будет ваша месть или не очень, вы можете выдать наше местоположение, — сказал Эрик. — Пока о землянах подзабыли здесь. А челнок если и ищут, то на севере и у моря. После же вашей мести великаны начнут прочесывать окрестности. Они могут обнаружить пещеру.
— Мы уйдем в дальние пещеры, вслед за Коханским, и никто не найдет нас.
— Они могут найти «Анну». Она не так уж надежно спрятана. Достаточно пройти с магнитом по окрестностям… У них наверняка есть магниты.
— Они не додумаются. Но… А вы видите возможность перепрятать «Анну»?
— Я могу починить ее! Двигатель почти не поврежден. В атомной батарее сработала аварийная защита. Я смогу отремонтировать блок и снять аварийный сигнал.
— Грандиозно! — Стив искренне обрадовался. Он знал, что Фицхук — большой специалист в области атомной энергетики, но не надеялся, что тот сможет починить космический корабль. — Эрик, немедленно принимайтесь, пусть Уилсон и Дэн помогут вам. Раз вы беретесь починить «Анну», я открываю курсы пилотов. Не только я и Дэн, но и вы, и все остальные должны научиться в случае необходимости вести корабль. Даже женщины… Хотя я надеюсь, что найдется кому, кроме них, сесть за штурвал, — ворчливо закончил свою речь Стив.
Он был в восторге от нового известия. Раз Фицхук сказал, что «Анна» сможет летать, значит, так оно и есть. Теперь Стив понимал, что он не может прямо сейчас дать волю справедливому гневу. Сперва он должен обучить своих людей и оставить им транспортное средство на случай бегства — чтобы они смогли скрыться на необитаемых островах планеты.
— Вы на сей раз можете погибнуть, капитан! — предупредил его Эрик. — Великаны кое-чему обучились за это время. Они могут раскопать старые разработки тех ученых, что проектировали тарелки, и найти способ бороться с радиопомехами в эфире. Те, кто задумал эти гигантские энергонакопители, откачивающие энергию лун, наверняка были осведомлены о космических радиогалактиках с их аномально большим радиоизлучением и о других источниках радиоволн. Все должно было быть предусмотрено. И наверняка усиленная защита от радиоволн различного диапазона будет в конце концов установлена. Возможно, меры принимаются уже в эти дни. Пока мы загораем.
— Погода стоит хорошая. Позагораем пока, — отвечал задумчиво капитан. — Значит, и нам нужно будет подумать о защитных экранах. Почему отказывает двигатель? Можно ли что-нибудь придумать, Эрик?
— Попытаемся. Подключите к этой проблеме Уилсона. Нужно время, капитан. Для человека с вашим характером выдержать череду мирных скучных дней — возможно, самое трудное. И тем не менее придется.
— По крайней мере, одно не мирное предприятие мне вскоре все же предстоит выполнить, — проворчал Стив. — Нужно добыть шкуру еще одной крысы.
— Зачем?
— Если великаны придумают глушители радиоволн, то без разведки мы не обойдемся. А я собираюсь замаскироваться под зверька. Ведь они считают нас зверьками — им так удобнее. А мы это можем использовать с выгодой для себя. Вы согласны стать земным разведчиком в городе гигантов, Эрик? Или вас еще не оставили прежние страхи?
— Мне как ученому было бы очень интересно пробраться в сооружения гигантов, — отвечал Фицхук. — Но я считал бы ваше предприятие безумным, если бы не новое средство защиты, которое я сейчас делаю. С помощью химии мы отпугнем мелких врагов. А от крупных, как вы предложили, нас будут скрывать маскировочные костюмы.
— Мне нужны именно вы, потому что вы лучше всех разбираетесь в технике, — просительно повторил Стив. — Так вы согласитесь?
— Стать витязем в крысиной шкуре? Что ж. Приходится согласиться.
Стив облегченно вздохнул.
Он знал, что Эрик чрезвычайно мнителен и осторожен. Но в то же время видел, что тот стремится к духовному совершенству — а значит, нарушить данное обещание посчитал бы позором.
Эрик Фицхук был австрийцем, как успел выяснить капитан, и имел лучшее представление о дисциплине, чем остальные обитатели корабля, включая Дэна.
Фицхук к тому же оказался прирожденным стратегом, и Стиву не надо было растолковывать ему смысл слова «диверсия» или даже произносить его — Эрик понял Стива раньше, чем тот собрался с мыслями.
Стив принимал активное участие в ремонте «Анны», и волей-неволей ему пришлось терпеть соседство муравьев, которые вызывали у него тайное чувство ужаса. Будучи от природы не склонным к фантазиям и неврозам, Стив стеснялся взявшегося невесть откуда навязчивого страха. Все чаще он мечтал уйти в пещеры и обижался на Коханского, что тот не выходит на связь.
Уилсону Стив дал задание сделать для двигателя челнока защитный экран от лучей, которые испускают тарелки и ружья великанов. Уилсон назвал транспортирующие и силовые лучи, используемые великанами, телелунными и монолунными. Астроном вывел некоторые свойства телелунных и монолунных лучей, из которых следовало, что конденсаторами в исполинских устройствах служат все те же две тарелки в столице. Остальные энергетические объекты работают лишь тогда, когда подключаются (непосредственно или через энергетические передатчики) к одной из тарелок. Так же и ружья великанов стреляли, только будучи подключенными к тарелкам. Все это походило на гигантскую телефонную или телевещательную систему, где тарелки выполняли роль антенн. Без них все бы замерло.
Но теле— и монолунные лучи оказались уязвимы для радиоволн определенного диапазона. Уилсон предполагал, как и Фицхук, что гиганты смогут поставить глушители радиолволн. Но вряд ли они снабдят глушителем каждое ружье. Скорее всего, глушители будут стоять там же, где и «блюдца» великанов. В каждом городе были такие станции, мини-тарелки, принимающие энергию и распределяющие ее по городу. Но сами «блюдца» вырабатывать теле — и монолунные лучи не могли.
При гигантском «блюдце» — приемнике энергии работала и пушка, защищающая город. Обычно она стояла в порту, потому что варвары приплывали в империю с моря или по руслам главных рек. Орудиям предназначалось расстреливать при необходимости флотилии воинственных «джентльменов удачи».
Астронавты помнили, как останавливался двигатель челнока в зоне направленного действия монолунных лучей. Очевидно, на двигатель влияло какое-то поле, которое можно было попробовать отразить или рассеять. С помощью своего телескопа Уилсон соорудил отражатель теле— и монолунных лучей, который, как он надеялся, мог бы защитить корабль. Но ему, как он сам говорил, не хватало увеличительных стекол и листов серебра.
Между тем время шло, наступило новолуние — один из спутников планеты не было видно целых двое суток. В следующее новолуние должна была спрятаться большая, желтая, луна. В двухдневный период ее отсутствия лишь одна тарелка — та, что поменьше, — должна работать на полную мощность.
На вечер первого дня «золотого новолуния» Стив и наметил исторический бой с гигантами. Но сделать еще надо было столько, что он иногда сомневался в успехе.
Фицхук, Дэн и Уилсон представили список предметов, необходимых для починки «Анны» и сооружения защитного экрана. Стив прочел список и понял, что вылазка в город просто необходима.
Он стал обладателем уже трех крысолеопардовых шкур. В пещере им с Дэном тоже пришлось повоевать с крысами. Эти твари прогрызли дубовую дверь, поставленную здесь еще людьми Коханского, и разворотили каменную кладку, которой были заделаны узкие ходы.
Земляне восстановили прежний облик убежища. Но им пока не приходилось жить здесь. Все опять переселились на «Растущий», который стоял теперь рядом с «Анной» на поляне, так же замаскированный повиликой и листьями.
Но и укрытие в пещере было нужно на всякий случай.
Стив не раз жалел, что нет сейчас рядом с человеком ручных зверей, которые могли бы стать его помощниками в деле освоения нового мира.
От щенка было все-таки, по мнению капитана, немного толку. Шустрик воинствен, храбр, предан, но он приспосабливается к местным условиям с трудом. Его земные инстинкты заставляют его нюхать следы, раскапывать мышиные норы и гонять кошек.
Но здесь запахи следов совсем не те, что хранятся в генетической памяти, унаследованной от собачьих предков. Мыши — почти с самого Шустрика величиной и не стесняются показать острые зубы. А кошки… Ну, кошки просто недосягаемы!
Шустрику остается сражаться с насекомыми. Зато к нему никак не могут пристать местные блохи — Шустрик легко находит их из-за их небывалой величины. Но разве слова «пес загрыз блоху» звучат сколько-нибудь грозно?
Стив надеялся, что хотя бы потомки Шустрика приспособятся к планете Гигантов и от них будет человеку какой-то толк.
Может быть, потомки людей и собак станут выше ростом, если тому поспособствует окружающая среда.
Стив считал, что у Шустрика будут потомки, потому что, по рассказам Марджори, на «Анне» было семь пассажиров с собачками и трое с кошечками. Лишь одна болонка куда-то убежала и две кошки забрались на гигантские деревья и исчезли без следа. А остальные животные сопровождали людей в пещеры.
И все-таки капитан мечтал приручить местное животное. Поэтому он очень обрадовался, когда на одном из деревьев на холме поселились добродушные зверьки, похожие на австралийских коал, но гораздо больше размерами. Зверьки обладали добродушием земных коал, но были пошустрее и посообразительнее.
Очевидно, лето на планете Гигантов обещало быть по-тропически жарким. Зимой же большинство животных, что сейчас населяли лес, спали где-нибудь в норах и дуплах.
Коалы очень скоро стали любимцами землян. Стив обожал их за то, что они, со своей плотной шерсткой, абсолютно не боялись муравьев, а те их остерегались. Когда коалы-великаны поселились рядом с землянами, муравьи наконец перестали нахальничать, красть еду, мелкие предметы и охотиться за Шустриком.
Позже у землян появились и другие «младшие братья».
Но до этого Стив, Дэн и Уилсон совершили несколько вылазок в город.
В первые свои походы Стив не стал брать Фицхука — тот был слишком занят. Да и Стив, плохо еще зная топографию города, не мог дать Фицхуку задания, достойного его интеллекта.
Первый магазин, в который они с Дэном и Уилсоном проникли, оказался продовольственным.
Была ночь. Черный ход в магазин освещался гигантским фонарем. На пустыре, который капитан облюбовал для посадки, корабль скрывала тень от огромного куста. Собака, ростом почти с космический корабль землян, сразу же подскочила к кораблю и злорадно залаяла. Видимо, она охраняла магазин. Ее даже посадочные огни не очень-то испугали.
Но Дэн, сходя с трапа, направил в морду чудовищу струю скунсолака, изобретенного Фицхуком. Зрелище было потрясающее! Собака дернула носом, моментально поперхнулась лаем, обиженно заскулила, присела на задние лапы, а потом убежала опрометью. Больше никто не приближался к кораблю.
Космические путешественники шествовали в крысолеопардовых шкурах, словно в плащах. На головы накинули серые капюшоны. Даже к ботинкам приклеили резиновым клеем специальные подошвы, чтобы следы походили на крысиные. Так что издали астронавты и впрямь напоминали заурядных крыс, правда, дрессированных, так как шли «на задних лапках».
Лица землян скрывались под повязками. Главным назначением их было защитить дыхательные пути от скунсолака, если придется применять его против великанских тварей. Хотя в принципе скунсолак был не ядовит. Основная отпугивающая сила его состояла в необычности запаха. Фицхук сделал открытие, что планета Гигантов вообще беднее запахами, чем Земля, и ряд запахов, привычных землянам, вызывает у туземцев чувство тревоги. Обусловило такую бедность осязательной палитры скудость флоры по сравнению с флорой Земли. Далеко не все растения, особенно двулетние, могли вынести зиму, длящуюся девять месяцев. Этим объяснялась и особая чувствительность гигантских муравьев к земным дезодорантам. Изобретение Фицхука оказалось очень полезным и прямо-таки спасительным. Недовольны им были только девушки, у которых ученый отобрал все духи.
Но победа над цепным псом не могла отворить гигантскую железную дверь магазина. В вышине, на засове, болтался замок столь внушительных размеров, что обычный земной грабитель счел бы его галлюцинацией, свидетельствующей, что пора бы бросать нехорошую профессию.
Но Стив и его спутники не являлись грабителями! Они были разумными существами, терпящими бедствие на своем мирном корабле. По законам цивилизованного космоса им должны были помочь, а вместо этого их убивали, топтали, сажали в клетки. Значит, земляне должны взять все, что им необходимо для выживания, не испытывая угрызений совести. Капитан справедливо считал, что земляне имеют право на реквизицию. И размеры ее должны быть несравненно больше, чем те крохи, которые удастся утащить из магазинов (и которые Стив собирался тщательно учитывать), или убытки, которые потерпели гиганты при лесном пожаре во время освобождения Марджори.
Уверенный в своей правоте, капитан даже немного жалел, что убытки в продовольственном магазине спишут на каких-то крыс. Ему больше по душе было бы оставить записку от Робин Гуда-лилипута. Но он не мог нарушить конспирацию.
У землян не было острых зубов и неограниченного времени, которые позволяют крысам пробираться почти всюду, куда они пожелают. Здесь не подошли бы и воровские отмычки. Но астронавты подготовились. Они захватили в собой инструменты из корабельного комплекта — в полете бывает всякое, иногда и не догадаешься, где вдруг случится мелкая поломка. Так, у разведчиков были с собой ручная пила, молоток, кусачки, крепкие веревки, страховочные пояса с тросами и карабинами, вполне подходящими для скалолазанья (гиганты, если бы земляне потеряли такой карабин, приняли бы его за рыболовный крючок).
Дэн мигом закрепил карабин за оконную решетку, пробил молотком стекло и без особого труда залез на узкий подоконник. За ним последовал Уилсон. Им не понадобилось даже спускаться вниз на веревках — к подоконнику были прислонены мешки и ящики с крупами. Кое-что можно было набрать прямо здесь и отправить Стиву, а потом по ящикам и мешкам легко спуститься в помещение.
Вскоре по протянутому из окна тросу поехали вниз, почти к самому кораблю, мешки с сахаром, сухим молоком, мукой, а также баранки, крупы, сухари и консервы. Земляне взяли очень много лишь по понятиям крох-лилипутов, какими здесь, увы, являлись. Для хозяина магазина убыток был не столь уж велик.
Настоящие крысы, напуганные, вероятно, светом фонаря, который Уилсон и Дэн взяли с собой, не появлялись. Быть может, они каким-то образом узнали о схватке с собакой — эти твари улавливают опасность шестым чувством.
Вскоре «Растущий», груженный доверху, взмыл ввысь.
Уилсон собрал в магазине побольше этикеток с разных консервов и мешков: во-первых, землянам всегда пригодится бумага, а главное, он тоже, подобно Коханскому, решил проникнуть в тайну великанской письменности.
Стив тоже надеялся, что астроном научится разбирать великанские слова. На первых порах хотя бы вывески! Он очень жалел, что Марджори оказалась столь легкомысленна, что не выучила азбуку великанов. У нее-то была возможность. Великаны, увы, крайне редко рисовали картинки на рекламах. Ни гор снеди, ни кружек, ни бутылок. И лиц не рисовали. Зато какие-то щиты с треугольниками, пятнами, загогулинами, чаще разноцветными, виднелись тут и там. Но ни намека на привычное землянам рекламное многообразие: дымящиеся чашки кофе, сигареты, автомобили, люстры, драгоценности и стиральные порошки.
А вдруг и правда глаз у великанов устроен иначе, и плоские изображения они воспринимают по-другому? Вдруг, если бы земляне одели особые очки, то квадраты, треугольники и загогулины сложились бы в нормальные картины?
Люди могли только предполагать, но не знали наверняка.
Лишь путем проб и ошибок земляне могли найти что-то вроде магазина радиоаппаратуры (им нужны были провода и маленькие увеличительные стекла). Они проникали в самые разные лавки, впрочем, никогда не уходя оттуда без добычи. Им удалось вынести много рыболовных крючков, деревянные кубики и три замечательных стальных детских конструктора из магазина игрушек, где были мягкие зверушки, но почему-то ни одной куклы…
Зато некоторые детали конструктора, как выяснилось впоследствии, были сделаны из сплавов драгоценных металлов — значит, гиганты абсолютно равнодушно относились к серебру и золоту. Стив предположил, что их не интересуют слишком мягкие металлы. Ну, можно ли «уважать» металл, изделие из которого легко согнуть пальцами? Зато на планете должны очень цениться алмазы. Именно алмазы, вероятно, являлись здесь мерилом богатства.
Побывали астронавты и в магазине оптики, весьма заинтересовавшем Уилсона. Попадали и во всякие переделки — от сторожей приходилось прятаться, от любопытных котов и собак отбиваться. Но всякий раз скунсолак выручал. Так что главное было как следует замаскировать корабль. И отвлечь внимание сторожа — пусть лучше оно сосредоточится на странном поведении собаки, нюхнувшей скунсо-лака и теперь желающей убраться подальше.
…Но вот под одной из вывесок с замысловатыми спиралями, снабженными усиками и стрелками, оказался магазин разнообразной аппаратуры (правда, не имевший никакого отношения к радио).
В этом магазине наконец удалось найти все, чего еще недоставало для ремонта «Анны» и создания защитного экрана для двигателей. И линзы, и толстенную жесть, и металлические пластины, и провода разной толщины, даже очень тонкие. На планете Гигантов все-таки знали толк в технике, хотя принципы устройства практически всех здешних приборов землянам были непонятны.
В этот магазин «крысы»-мстители наведывались несколько раз, пока наконец не вынесли все, что им требовалось. Стив продолжал подробно записывать все, что земляне реквизировали у гигантов. Он собирался внести трофеи в летопись освоения планеты и в минуту подписания мирного договора, которая когда-нибудь придет (он верил в это), признать, что малая, очень малая кроха контрибуции выплачена.
Хотя чужие инструменты не приходилось использовать по прямому назначению, в конце концов из них удалось соорудить и самодельный сварочный аппарат, и многое другое, необходимое в работе. Руководил ремонтом и усовершенствованием кораблей Фицхук. Ему удалось даже увеличить мощность атомных батарей на обоих кораблях. И он единственный кое-что понял в технике гигантов (Стив устроил ему ночью специальную экскурсию в магазин аппаратуры, чтобы ученый мог осмотреть приборы на месте).
Теперь уже никто не вспоминал странного поведения Эрика в первые дни путешествия. Все считали, что у великих ученых вполне могут быть свои «чудачества», и ничего удивительного в этом нет. К тому же Фицхук с тех пор много раз выручал товарищей своей изобретательностью и умением просчитывать ходы противника. Стив очень ценил его. Он смирился и с тем, что Фицхук единственный из его команды отказался пойти на летные курсы, организованные Стивом и Дэном.
Фицхук разбирался в устройстве корабля гораздо лучше Стива. Великолепно знал, как надо вести космолет, но отказывался прикасаться к штурвалу! Это было вполне в его духе…
Зато Бэрри был в восторге оттого, что его учат пилотировать настоящий космический корабль. Он раньше даже никогда и не мечтал об этом! А теперь он помнил даже во сне названия и функции всех рычагов и приборов. И наяву поражал своих учителей успехами и быстротой реакции. Капитан говорил, что Бэрри скоро станет классным пилотом.
А Уилсон уверял, что Бэрри непременно вырастет изобретателем. Уилсон находил время заниматься с мальчиком астрономией и посвящал его в теорию относительности.
Бэрри единственный из всех верил, что сможет найти способ вернуться на Землю. Мальчик мечтал построить корабль, который бы путешествовал в прошлое. И тогда можно было бы направить корабль так, чтобы он, оставшись неподвижным во времени, прибыл на другую планету в тот же самый день, когда отправился в путь, и при этом нисколько не постарел.
Но пока время было неподвластно землянам. Оно себе шло и шло, миновало золотое новолуние, затем наступили два дня голубого новолуния, и опять приближалось золотое… Стив нервничал. Остальные все больше привыкали к жизни в лесу, на поляне. Никто из гигантов не забредал на холм, словно невидимые боги охраняли его…
Может быть, земной корабль, как живое существо, окутался окутан аурой, оберегающей его?
А может, его охраняли тени погибшего отряда с «Анны», знающие, что за них поклялись отомстить?
А может, колдун-метис — старый друг штурмана Дэна (Дэн уже считал его своим другом) постарался, чтобы древние индейские и африканские боги проникли в здешний мир с его гигантскими животными и растениями и обосновались здесь так же прочно, как на Земле?
А может, христианские молитвы, ежедневно читаемые Бетти вслух по карманной библии и молитвеннику, делали свое дело…
Каждый считал по-своему. Так или иначе, но гиганты не забредали сюда.
Они не появились даже, когда на полянке, венчающей холм, показались в траве и сухих мхах первые грибы — вкусные упругие шампиньоны. Возможно, великаны собирали грибы где-то в окрестностях, потому что их громовые голоса иногда доносил ветер, но к холмам подходить ленились…
Шампиньоны здесь росли вверх и вширь прямо на глазах, и очень скоро шляпки их достигали размеров зонта. Из каждого такого гриба можно было приготовить целую сковородку аппетитнейшей еды. Тем более вкусна она была потому, что у колонистов поневоле наконец появилась соль. Но и остальным продуктам, реквизированным у гигантов, все были очень рады. Особенно девушки. Ведь бремя приготовления пищи лежало на них. Теперь им стало значительно легче составлять меню, и оно радовало разнообразием.
После «налета» на магазин тканей мужчины наконец смогли сделать своим дамам красивые подарки. Газовые шарфы и косынки, тончайшие (с точки зрения гигантов) кружева для землянок оказались отрезами великолепных шелковистых и набивных тканей. Марджори нашила всем легких костюмов и платьев, тем более что с каждым днем становилось все жарче.
Впоследствии обитатели «Растущего» часто вспоминали ту счастливую и в общем-то безмятежную пору. Хотя они и тогда понимали, что столь блаженный рай прямо под боком у гигантов не может продлиться вечно. Да и хозяева магазинов становились все более настороженными. «Крысы», разбивающие стекла и уносящие товар, причем зачастую товар несъедобный, в конце концов возбудили подозрение.
И много позже, когда земляне временно лишились кораблей, отправившихся на разведку в дальние уголки планеты, они часто вспоминали, насколько было проще, когда «Стив и Компания» работали добытчиками.
С появлением сухого молока, муки, дрожжей, яичного порошка, круп мужчины даже стали капризничать, заказывая то блинчики, то пудинги, то пироги с лесной земляникой (она уже появилась, и одна спелая ягода еле помещалась на ладони), то еще чего-нибудь «домашнего».
Бетти и Валерия готовили по очереди. Марджори помогала им редко, так как была занята шитьем белья, рубашек, шорт и прочего. Для Валерии первое время обязанность поварихи казалась сущим наказанием. Девушка была не приспособлена к такой работе! В нормальном цивилизованном обществе она всегда пользовалась полуфабрикатами, сухими завтраками или ела в кафе. Тогда, в прежней жизни, она время от времени садилась на диету, а когда «срывалась» с нее, предпочитала хот-доги, пиццы и пирожные, и все это уже кем-то приготовленное. Теперь ей предстояло всему учиться…
Бетти было легче. Стюардесса космических рейсов должна уметь очень многое. Да и дома Бетти воспитывали строго. А Валерия с самого подросткового возраста мечтала исключительно о карьере кинозвезды и модели, и красота ногтей для ее была важнее, чем просьбы родителей научиться хотя бы чистить овощи.
Теперь Валерии не хотелось, чтобы Стив и все остальные считали ее полной неумехой, обузой в лагере, а особенно Стив. Она горько плакала, когда приходилось выкидывать горелую кашу или когда блинчики (которые так любил Стив!) ни за что не хотели сниматься со сковородки.
Все старались ободрить ее, уверяли, что она отлично готовит, но сама она видела, что после обеда остается гораздо больше еды, чем тогда, когда готовит Бетти — у нее-то все требуют добавку, и не по одному разу…
Но зато именно благодаря растяпе-Валерии человечество, в лице обитателей «Растущего», приобрело нового друга на планете Гигантов.
К помойке, куда выбрасывались горелая каша, несоленые и переваренные куски циклопических макарон, а также блины комом, повадились ходить ежи из-за другого холма.
Сперва земляне перепугались, когда неподалеку от их кораблей появились колючие животные размером с пони.
Но очень быстро оказалось, что здешние ежи не такие уж колючие, а, главное, на редкость умные и благородные существа, хотя и обидчивые.
Первым с ежиком подружился Бэрри. Он даже догадался кормить его земляникой, которой на холме выросло много. Стив тоже проявил энтузиазм и приказал развести для ежа сухого молока. Учитывая размеры «любимца», это было накладно, и девушки ворчали на Стива.
Еж в следующий раз пришел не один, а с целым выводком детенышей и супругой. Ежата всех до того умилили, что Дэн заявил о своей готовности еще раз специально для них совершить налет на магазин с сухим молоком.
Некоторое время люди все-таки опасались, что ежи выроют нору прямо под кораблем или еще что-нибудь вытворят, но когда все убедились в аккуратности и сообразительности новых друзей, то стали относиться к ним более доверчиво. А вскоре оказалось, что ежи просто неоценимы, потому что на холм заползла гадюка. Она затеяла понежиться на солнышке, а может, поохотиться — кто ее знает.
Бетти, увидев ее, оцепенела от страха. Бэрри и Валерия, которые мыли посуду возле корабля, тоже застыли, не зная, что делать. И только ежик Макс, который как раз лакомился объедками, не растерялся. Змея была его древним недругом и конкурентом в охоте.
Некоторое время враги смотрели друг на друга. Гадюка лениво зашипела и пыталась загипнотизировать невесть откуда взявшегося ежа своим холодным взглядом.
Потом она стала отползать, словно решила уступить, покинуть поляну, а через секунду вдруг сделала молниеносный бросок, целясь двумя передними зубами прямо ежу в морду. Но тот, обычно неповоротливый и неуклюжий, оказался готов к змеиным хитростям. Он уклонился в сторону и перехватил змею на лету, схватив ее чуть пониже головы так, чтобы она не могла больше кусаться. Змея корчилась, ее мощный хвост был словно огромный чешуйчатый хлыст.
Земляне хотели помочь ежу, однако рисковали быть сбитыми с ног в этой схватке.
Но колючему Максу и не понадобилась помощь. Через несколько минут с гадюкой было покончено…
Бэрри потом многократно рассказывал о подвиге своего нового друга и даже написал об этом в дневнике.
Мальчик считал, что еж сражался с гадюкой, защищая людей, своих друзей. Ведь уж — тоже мышелов и может считаться конкурентом ежа. Но ежик его не трогал, когда уж случайно заползал на холм. Значит, Макс понимает, что змеи бывают безобидные, даже ласковые, а бывают ядовитые, и именно ядовитые смертельно опасны для его друзей.
Надо ли говорить, что с тех пор ежи стали любимцами землян? Именно они сопровождали впоследствии колонистов в их путешествии по пещерам, охраняя от наглых крыс, агрессивных змей и коварных ядовитых насекомых.
В отличие от гигантов, животные понимали, быть может, интуитивно, что даже человек-лилипут все-таки высшее существо, обладающее
Причем ежи — народ очень осторожный, недоверчивый, поэтому с лилипутами им оказалось подружиться гораздо легче, чем с бесцеремонными великанами. Осторожность, доходящая до трусости, сочеталась в ежах с преданностью и редким бесстрашием. Поэтому Стив шутил иногда, что ежи похожи характером на Фицхука.
За всеми новыми заботами Стив не забывал о своем решении показать гигантам, что люди — разумные существа. Помнил он и о клятве отомстить за погибший отряд с космолета «Анна».
Для того чтобы «взять» город, Стив, как истинный полководец, должен был сначала выяснить его географическое местоположение. Один раз он уже облетал его кругом и убедился, что город расположен на берегу реки, в низине. Он хорошо просматривался с окрестных утесов и безлюдных скал. На одной такой скале однажды и совершили посадку капитан и штурман, чтобы уточнить свой план.
Здесь имелась относительно небольшая площадка, с которой можно было обрушить на город великанов сигнал «SOS», пение Дэна или что-нибудь столь же разрушительное для их техники. Стив нашел место, которое даже превзошло его ожидания. Площадка возле обрыва была не слишком плоской, но горная вершина перед ней удачно скрывала ее от наблюдения из города. Зрелище, которое представляли собой окружающие горы, поражало великолепием. Холодные ветры обдували огромные пространства, покрытые снегом и льдом. Место было безжизненным и необитаемым. Однако Дэн заметил в воздухе, на очень большом расстоянии, крошечную точку. Это был ястреб.
— Осторожнее, Стив, — сказал он. — Вот что Фицхук не мог предусмотреть, когда изобретал свой скунсолак.
Дэн подбросил на ладони баллончик и с опаской глянул в небо.
Выброшенная под давлением из баллона смесь производила ошеломляющий эффект, вполне оправдывавший ее название. Но ястребы кидаются на жертву сверху и слишком быстро…
Птица парила на струях горного воздуха, неподвижно распластав крылья и не делая никаких движений, чтобы удержаться в небе. Размах крыльев достигал шестидесяти футов. Такой ястреб вполне мог сойти за легендарную птицу Рок из арабских сказок.
Стив зажег фонарь и направил луч вверх, несколько раз включил и выключил. Ястреб обладает очень острым зрением. Он увидит мигающий огонек и поймет, что лучше к нему не приближаться.
Хищник действительно перестал кружить над головами путешественников, переместился в сторону, затем взмыл выше.
Затем он пролетел над кряжем высотой тысячу футов, который отделял Дэна и Уилсона от города. Внизу блестела широкая лента реки, но ястреб парил не над ней, а над скалами.
И вдруг по какой-то своей причине он начал снижаться, пока снова не превратился в крошечную черную точку и не скрылся за скалами. И за все время, пока Дэн наблюдал за полетом птицы, он не заметил ни одного шевеления гигантского крыла или даже пера.
Обрыв, который Стив выбрал для своих целей, находился на расстоянии четверти мили от него. Стив внимательно осмотрел его и взобрался на вершину, которая скрывала корабль от города и город — от Стива. Порывы ветра сбивали с ног, но ему все же удалось измерить углы между направлением, ведущим в город, поверхностью обрыва и площадкой, на которую он посадил «Растущий». С разумной поправкой на погрешность он сложил полученные данные.
Со своего наблюдательного пункта Дэн и Стив видели огромное орудие, защищающее порт и вход в город. Сверху, издали, оно казалось маленьким. Оно было поставлено для защиты от варваров-великанов, которые летом, длящимся девять месяцев, устраивали свои набеги.
Здесь же, совсем рядом с пушкой, было и «блюдце», принимающее энергию от тарелок столицы.
А слева, в центре деловой части города, виднелось здание ратуши. Серое, как бастион, оно превосходило самые высокие дома на целый этаж, который по земным меркам соответствовал по крайней мере десяти этажам.
На крыше его маячили «гнезда» из проволоки, видимо, своеобразные антенны для приема невесть каких волн (скорее всего монолунных лучей), а также развевалось полотнище флага. По флагу было понятно, что здание служит резиденцией властям. Земляне знали, что нарисовано на черном полотнище флага — несколько лиловых запятых, означающих Власть и Могущество, белые овалы с волнистыми краями, похожие на облака, и две луны — лиловая и золотая, почти полные.
Флаг был таких размеров, что на Земле в него вполне можно было завернуть любой президентский дворец и перевязать ленточкой.
И это здание Стив решил атаковать!
Можно было, как раньше, включить рацию и нахально облететь город, а заодно сбросить на ратушу все бомбы. Но какой вред нанесли бы самодельные фугасы и зажигалки? В ратуше наверняка надежная пожарная сигнализация. Не так-то просто спалить этакую громадину…
К тому же Стив не верил, что в этот раз великаны будут беспомощно метаться в панике.
Пусть их некогда могучая планета пришла в упадок, они далеко не глупы и наверняка успели что-нибудь придумать, чтобы заглушить радиопередачу землян.
По крайней мере, колонистам сейчас нельзя рисковать.
Надо действовать наверняка.
Они вернулись на корабль, продрогшие на студеном горном ветру.
— После такой экскурсии глоточек бы виски, — проворчал Дэн. — А неплохое пойло мы с Уилсоном реквизировали на прошлой неделе, а? Очень кстати — День независимости на носу! Ничего, что здесь сутки другие, мы по своему календарю отпразднуем, как в старые добрые времена. А помнишь, Стив, ты все сомневался, что мы найдем такую бутылочку, которая пролезет в наше багажное отделение? А мы нашли, и не одну!
— Еще бы — ты всю винную лавку перерыл.
— Эх, опять бы туда наведаться. Это наверняка сувенирные бутылки. И тара удобная, словно для нас сделана, — балагурил Дэн. — Хотя какое там — для нас! Эх, если б на Землю такие лилипуты прилетели, какими мы здесь смотримся, к ним бы гораздо лучше относились, известное дело. У нас народ добрее. Есть, конечно, злыдни, но их немного, а большинство просто в восторг бы пришло. Баловали бы малюток, на руках бы носили. По телеку бы показывали, в рекламных роликах сниматься звали. Они бы враз миллиардерами стали, правда ведь, Стив?
— Не сомневаюсь. Но сперва ими бы заинтересовались Пентагон, Москва и прочие. В зависимости от того, где бы эти лилипуты сели. Им пришлось бы пройти кучу допросов, и все это под предлогом безопасности человечества. А потом их бы еще просвечивали рентгеновскими лучами медики. Они бы очень удивлялись, что существует такая маленькая форма разумной жизни. Ну, а еще бы пришельцев вербовали в шпионы. В общем, круто бы им пришлось, пока бы они смогли заработать свой миллиард, Дэн.
— Да ну? Значит, не стоит им завидовать. Да и что такое миллиард на этой планете? У меня потребности-то какие стали? Это ж смешно, старик. Кусок шелкового платка для лилипуточки Бетти и сувенирная бутылка виски, которая заменит несколько земных ящиков, — как раз на неделю для всей компании. Нет, я не то что тороплюсь прикончить эту классную бутылку, но мне просто интересно, что в следующей? Виски другого цвета?.. А может, бренди или мартини?
— Возможно, там коктейль «Две луны». Но так мы сопьемся на этой чертовой планете. А нам надо отомстить за своих, Дэн. Надо отыскать Коханского и подумать, что делать дальше.
— Коханского ищи-свищи… Почему он до сих пор не отозвался, хотя обещал?
— Кто знает? Может быть, не хочет рисковать людьми. Может быть, у них много неприятностей, болезни, например. Они перестали верить, что кто-то из отряда доберется до пещер. Но они могли послать разведчиков в город, чтобы выяснить, не остался ли кто в живых, и вызволить их из плена. Вот если мы устроим переполох в городе, то, быть может, весть об этом как-то дойдет и до Коханского.
— Хорошо бы у нас все получилось… До чего же руки закоченели на этом ветру. Пойду сварю кофе. Бетти дала с собой хот-догов, сейчас подогрею.
— Что в них положено вместо сосиски? Лягушка?
— Обижаешь, от жизни отстаешь. Нормальная колбаса.
Дэн разогрел хот-доги, сварил кофе, принес все это на подносе и сел в кресло рядом с капитаном.
— Валяй, рассказывай. Ради чего мы здесь мерзли, что ты задумал?
— Ты хорошо рассмотрел пушку рядом с «блюдцем»? В нас из такого же орудия стреляли, когда мы летели над горами Сореля, удирая с полуострова.
— Вполне рассмотрел.
— Понимаешь, для того чтобы исполнить то, что я задумал, мне и Фицхуку надо пробраться внутрь этой штуки… Как Коханский пробрался в библиотеку.
— В библиотеке спрятаться проще. Старое здание, полно книг, полок, темных углов. А пушка — не дом, хоть и громадная. Там наверняка охрана, а внутри — один металл, спрятаться некуда.
— Крыса щели найдет, — улыбнулся Стив как можно беззаботнее и отхлебнул кофе из стаканчика.
— А почему ты берешь Эрика? Он, конечно, хороший парень, но я бы не хуже его справился! Что там надо сделать? Забить чем-нибудь ствол, чтобы гиганты выстрелили, а пушку разорвало? — поинтересовался штурман.
— Не думаю, что такой фокус прошел бы. Наверняка они заметят неполадку или им сообщит автоматика. Здесь надо действовать тоньше, умнее. И необходимо знать технику врагов. Фицхук в этом кое-что смыслит, в отличие от меня. И даже от тебя, хотя идея со стволом все-таки показывает твои мыслительные способности.
— Я, в общем-то, шутил. Но я считаю, что с Фицхуком должен пойти я, а не ты. Я вместе с ним двигатель ремонтировал. Мы друг друга понимаем хорошо. Он парень что надо, разве что нервный малость и не приспособленный к реальной жизни. Я буду его оберегать. А главное, у меня рост выше, чем у тебя, и я изворотливей! — Дэн глянул на друга.
— Я тут было похудел, — проворчал Стив, — Но как раздобыли муку и принялись готовить блинчики, то опять… Но здесь нет пива, поэтому я все равно тоньше, чем был когда-то. — Капитан грустно глянул на свое брюшко, выпирающее из-под разноцветной пижонской рубашки, сшитой Марджори. — Кошмарное место эта планета! Нет пива… Если бы сюда завезти ячмень и если бы он вырос большой, мы бы открыли новое дело и разбогатели. Эрик говорит, что здесь меньше растений, чем на Земле. А табак! Разве у них табак? Это лопух, а не табак. — Стив огорченно глянул на самокрутку.
— Хорош ты будешь возле орудия. Толстая крыса с дымом изо рта, — поддел Дэн. — Слушай, правда, Стив! Вдруг кто заметит, что «крыса» курит?
— Я не возьму с собой сигарет. Я могу не курить подолгу.
— Все равно должен пойти я. Ты не имеешь права так рисковать собой.
— Ты тоже. У тебя Бетти. Она тебя очень любит.
— А у тебя Валерия.
— Валерия забудет меня, едва с ней примется заигрывать первый же симпатичный парнишка из отряда Коханского. К тому же крыса с серьгой в ухе ничуть не лучше курящей крысы. — Стив ехидно глянул на друга, в ухе которого болталось широкое серебряное колечко с узорами. — У Валерии есть такое же в косметичке. Ладно, к тебе я не ревную, но если она еще кому подарит…
— Значит, и ты к ней неравнодушен. Ты гораздо нужнее отряду, чем я. И тебе будет сложнее пролезать во всякие щели, пойми. Фицхук худой, я тоже не толстый, а ты…
— Все равно пойду. Я решил.
— Тогда давай бросим жребий! Если я пойду, я временно сниму серьгу, спрячу в карман. Хотя это ничего не меняет. Играем на зерно, идет? Кто вытянет, тому и идти!
Дэн достал из кармана блестящее и увесистое кофейное зерно.
«Крысы» добыли в магазине два бумажных мешка с зернами кофе и несколько мешков с растворимым кофейным напитком.
Растворимый кофе потихоньку расходовался, а вот для большущих зерен пока не было кофемолки.
Но зерна заворожили землян. Они были почти с ладонь, приятные на ощупь, гладкие, тяжелые, темные и блестящие, и одуряюще пахли кофе, если их потереть или постучать о камень.
Соскучившись по Земле, где развитое общество невозможно представить без денег, земляне выбрали здешние гигантские кофейные зерна в качестве всеобщего эквивалента. На зерна стали играть и спорить. Произошло это стихийно, и тогда Стив решил разделить оба мешка «кофейных денег» поровну между всеми, чтобы никому не было обидно.
Теперь земляне почти всегда носили зерна в карманах, как бы будучи при деньгах; хранили их в кошельках и «сейфах», сделанных из складских ящиков, а по вечерам могли сравнивать, «кто сколько стоит», как бывало когда-то давным-давно на родной планете…
— Ну, спорим на зернышко? На мое. Свое можешь не вытаскивать! — уговаривал штурман, держа в темной ручище половинку коричневого овоида с глубокой бороздой, разделяющей гигантские семядоли.
Капитан вздохнул. Он понимал доводы друга. Вдруг он, Стив, и впрямь не протиснется в какую-нибудь лазейку и этим провалит все дело? В том, что касается залезания, подтягивания и протискивания в щели, то здесь Дэну равных нет.
Что ж, пусть решает случай или судьба.
Дэн спрятал сзади руки, потом выставил вперед большие кулаки, глядя Стиву в глаза.
Стив выбрал — в кулаке оказалось зерно.
— Значит, мне идти, — облегченно вздохнул он. — Ты нас высадишь ночью. Мы найдем способ пробраться. Справимся, прошмыгнем вслед за охраной, в крайнем случае. Будем прятаться за трубами, они там наверняка есть. А ты прилетишь за нами через пять дней.
— Так долго? А что есть-то будете?
— Захватим сухарей, по пластиковой бутыли компота. Продержимся. А ты прилетай один, больше никем не рискуй. Нас слишком мало. Но сначала надо свозить Фицхука на эту площадку, чтобы он тоже внимательно все осмотрел сверху. Это важно.
Капитан не сомневался, что Фицхук не откажется рискнуть ради благородного дела. Но Стив не ожидал, что ученый пойдет на опаснейшее задание с невозмутимостью и хладнокровием. Когда им удалось пробраться внутрь «стреляющей башни», как они назвали орудие, голубые глаза Фицхука загорелись любопытством, и Стиву даже пришлось напоминать ему об осторожности.
Им не пришлось шмыгать в дверь мимо охранника. Территория, где было расположено «блюдце» и орудие, тщательно охранялась, но была так захламлена трубами и дисками, ржавыми и нержавыми, что скрытно передвигаться по ней было легко. В заборе легко отыскалась щель, а в железных «латах» башни нашлись крохотные оконца невысоко над землей, предназначенные неизвестно для каких целей.
Чувствовалось, что все здесь было построено в незапамятные времена, но на совесть, и периодически подновлялось, то есть великаны чистили, смазывали и красили металлические поверхности, когда в этом возникала нужда.
Стив и Эрик забрались в окна, пристегнули карабины к прутьям решетки и спустились в помещение на веревках.
Труднее было пробраться к пульту, в кабину управления орудием. Но и эта задача оказалась разрешимой. Правда, Стиву и Эрику пришлось целых четыре дня таиться в ящике с металлическими цилиндрами, и если бы кто решил провести ревизию цилиндров и именно в те дни, то храбрецов могли бы поймать. Но ящиков было слишком много. А земляне залезли в самый дальний, да и никто почти на склад не заходил.
Их уже на третьи сутки мучил голод, а особенно жажда. На четвертую ночь, когда стало совсем невмоготу, они догадались поесть и попить из кошачьих мисок, отогнав владельцев скунсолаком…
Хорошо, что даже в стреляющей башне гиганты держали котов и неплохо о них заботились.
На пятую ночь, утром, Фицхук заявил, что он сделал все, что мог. А днем за ними прилетел Дэн и очень обрадовался, увидев друзей живыми-здоровыми. Правда, их пошатывало от усталости, а плащи из крысиных шкур были изорваны, словно капитан и ученый побывали в опаснейших переделках. Впрочем, так оно и было.
На «Растущем» их встретили слезами радости и поцелуями. Даже Шустрик лез целоваться и бешено вилял хвостом. Все почувствовали, что им предстоит нечто очень важное.
— Марджори, ты хорошо помнишь, как писалось слово, которое было у тебя на плакате? — спросил Стив.
— Да. Я сама долго рисовала и раскрашивала эти круги и закорючки. Это же был очень большой плакат. Слово означало «равенство», как говорил Коханский.
— Придется нарисовать очень много подобных плакатов такого размера, чтобы гиганты могли прочесть буквы без труда. Бумагой и фломастерами мы вас обеспечим. Кроме того, в эти дни все будут изучать устройство корабля и проводить тренировочные полеты под руководством Дэна. «Растущий» я оставлю у входа в пещеру, где вы все спрячетесь на время операции. Если она провалится, всем нужно будет затаиться.
— Но кто будет участвовать в операции? — тревожно спросила Бетти.
— Мы с Дэном, — твердо отвечал капитан, — Мы на службе — это наш долг. Мы возьмем «Анну». А Уилсон останется за командира в наше отсутствие. — Стив вздохнул и добавил: — У нас осталось всего несколько дней.
Фицхук изготовил несколько десятков небольших ракет с пластиковыми боеголовками. Примитивный снаряд, сделанный наскоро ученым, сильно дымил на лету и взрывался через несколько минут после запуска. Но главное, что запускались ракеты автоматически, и Стив в одиночку мог стрелять ими, что было для него очень важно. Он не хотел брать еще кого-либо в полет, который мог оказаться последним.
«Растущий», согласно предъявлявшимся на Земле требованиям к пассажирским космолетам, имел на борту резиновый плот и другие спасательные средства. Глупо, пожалуй, рассчитывать, что корабль, падая с высоты сто тысяч футов, успеет спустить на воду плот, но таковы правила.
В набор необходимых предметов включался и автономный радиопередатчик. Стив потратил некоторое время на его проверку. Хотя он и не предназначался для длительного пользования, на случай аварии вполне мог пригодиться.
Стив осмотрел радиопередатчик с гибкой антенной, позволяющей направлять сигнал в нужное место, что очень важно в критических ситуациях. Эта антенна была особенно кстати для того, что задумал Стив. На Земле полетами в ночное время управляли по радио. Иногда, правда, радиоволны отражались от склонов гор, меняя свое направление, иногда расщеплялись.
Стив рассчитал, что удастся направить призыв «SOS» в пропасть, находившуюся в четверти мили от передатчика, так что волна, отразившись, попадет в город, на гигантское блюдце.
Призыв предстояло посылать Дэну.
Время шло. Золотое новолуние приближалось стремительно. И вот оно наступило.
Дэн и Стив видели его, стоя на скале. Солнце садилось, и на покрытых снегом горных склонах играли многоцветные блики. Холодный ветер, протяжно стеная, сильными порывами налетал с вершин. Отремонтированная «Анна дрожала под ударами ледяного воздуха.
Голубая луна всходила не торопясь, кокетливо прячась за облаками, словно сознавала, что сегодня на небе нет соперницы.
Стив смотрел на часы. Пока всходила луна, он сверил их. Теперь большая тарелка в далекой столице должна была выстрелить в небо своим потоком света, внутри которого с невообразимой скоростью на синюю луну будет запущен ослепительный снаряд. Но Стив и Дэн не боялись этой васильковой волшебницы в небе.
Они обнялись как братья, и Дэн, покинув корабль, направился туда, где был установлен резиновый плот с рацией, нацеленной на город с максимальной точностью, которой Стиву удалось достигнуть, отражая волну от поверхности скалы. На открытой местности холод пробирал до костей. Дэн проводил взглядом корабль, взлетевший в снопе света и исчезнувший в направлении города. Ветер был довольно сильным, и Дэн настроил приемник на максимальную громкость.
Звезды и лиловый свет, падающий на бескрайние снежные просторы, безжалостный ветер — вот и все. Дэн проверил еще раз, в порядке ли питание рации, и поднес гарнитуру к губам:
— Спасите наши души! — выкрикнул он. — Терпим бедствие! «Анна» вызывает все земные корабли. «Анна» вызывает все земные корабли! Спасите наши души!
Раздался отрывистый звук, как будто щелкнуло реле. И тут же появился столб, точнее, цилиндр яркого света. Он был направлен не в небо. Он брал начало в городе и тянулся на многие мили над пригородными лесами и пустынным побережьем, над ручьями и склонами гор. С ужасающей точностью луч впился в обрыв, который Стив выбрал отражателем своего призыва о помощи. Удар пришелся безошибочно. Внутри цилиндра с нарастающей скоростью в обрыв полетели искры. Такие же снаряды мчались в струях света, которыми гиганты стреляли по птицам. Только в этот раз несущий луч был около пятидесяти футов в диаметре.
Искры были невероятной величины и яркости. Они ударялись о скалу. Это были снаряды, их удары не отражались. Они разбивались о горную породу, оставляя выбоины. По силе удара снаряды превосходили любое земное орудие, превращали камень в пыль, низвергая лавины раскрошенной породы.
После первого залпа немедленно последовал второй, за ним третий, четвертый, пятый. И каждый луч нес в своем сверкающем чреве тысячи раскаленных снарядов, которые ударялись, разбивали, крошили все, что оказывалось на их пути. Горную тишину в клочья растерзало эхо выстрелов. Потом эхо прекратилось, но стук падающих камней продолжался.
Дэн поднес гарнитуру поближе к губам и произнес:
— Терпим бедствие! Терпим бедствие! «Анна» вызывает все военные корабли Земли. Летите к нам на помощь! Мы победим!
Где-то вдалеке гигант или несколько гигантов наверняка удивились тому, что позывные снова донеслись с того самого места, куда были направлены смертоносные снаряды. Это было выше понимания туземцев. Ничто не могло противостоять каменному или металлическому шквалу, нацеленному на источник необычного звука. Кто бы из великанов ни управлял этой страшной машиной уничтожения, он неизбежно должен был изумиться, когда возобновился голос из точки, которая подверглась столь мощному обстрелу.
То, что среди гигантов не нашлось ни одного, кто бы догадался о способности радиолучей отражаться, свидетельствовало в пользу версии об угасании их цивилизации; о том, что среди них по какой-то причине не осталось настоящих ученых.
Снова ударили лучи, снова понеслись раскаленные снаряды к изувеченной скале. Ядра с грохотом разбивались, за залпами следовали другие громовые залпы.
Дэн продолжал:
— Терпим бедствие! Спасите наши души! Вызываем все земные корабли! Терпим бедствие! Вспомните «Анну» и наших ребят!
Стрелок, по всей видимости, был совсем обескуражен. Прицеливание производилось с помощью устройства, которое улавливало позывные и одновременно направляло на источник звука раскаленный луч-трубу со сверкающим дождем смертоносных ядер. Но при этом источник позывных не замолкал.
Луч за лучом озаряли местность. Взрыв за взрывом сотрясали горы. И когда чудовищное орудие снова замолкло, Дэн в тот же миг как ни в чем не бывало повторил:
— Вызываем все земные корабли! Терпим бедствие! Терпим бедствие! Аборигены, вы просто смешны! Терпим бедствие!
Дэн глянул на часы, как до этого делал Стив. Сейчас должна была начаться самая опасная часть предприятия.
Дэн представил, как Стив неожиданно для гигантов выныривает из темноты на своем кораблике. По плану он должен появиться над ратушей, и именно на «Анне»…
Земной кораблик летел как призрак возмездия.
Внизу появились залитые светом фонарей улицы и площади. Длинные, извилистые, ярко освещенные улицы окружали квадратные мили жилых кварталов тусклыми квадратами и приземистыми пригородными домиками. Вот дома стали выше, освещение улиц — ярче. И наконец — громадное, помпезное здание ратуши…
Здесь еще горело очень много огней — великаны показывали свое трудолюбие. На появление крошечного космолетика они не отреагировали никак. Великаны не часто смотрели на небо. Некоторое время «Анна» просто парила в воздухе, потом Стив включил ночные габаритные огни. Их свет тускло расплылся на небе рядом с яркими звездами.
За то время, пока Фицхук возился с «Анной», он успел не только отремонтировать ее, но чуть ли не превратить в военный корабль. Стив нажал кнопку на панели управления, и посыпалась первая партия листовок. Они кружились в свете фонарей, луны и окон домов. Ветер погнал их над городом.
Гиганты на улицах стали останавливаться и подбирать странные листочки. Некоторые, задрав головы, стали смотреть в небо.
Стив кружил теперь над самой крышей ратуши и пускал ракеты. Зрелище, безусловно, было эффектным. Хотя Стив с горечью подумал, что ракеты для гигантов ненамного опаснее новогодних шутих. И все же гиганты явно забеспокоились.
Вскоре на крыше показались язычки пламени. В его свете Стив разглядел что-то вроде солярия для высших чиновников и их дам. Возможно, он ошибался. Но главное, что ему удалось поджечь надстройки на крыше ненавистного здания.
Огонь разгорался медленно. Возможно, его пока еще никто не видел, кроме Стива. Он нажимал и нажимал кнопки, пока не выпустил половину запаса ракет-зажигалок. Часть их упала на землю рядом с ратушей.
Гиганты шарахались от ярких огней. Задымилась урна. Внешние микрофоны донесли истошный рев пожарных сирен. На улицах появились транспортные пробки.
То здесь, то там великаны собирались группами. Стив не сомневался, что кто-то из них помнит о необычных маленьких существах, которые подлетели к ратуше два месяца назад. А кое-кто знает и о странном летающем объекте, замеченном в небе над столицей и побережьем.
Он не собирался прятаться от гигантов. Стив открыл шторки иллюминаторов, и вырвавшийся наружу свет сделал маленький отважный корабль хорошо заметным для всех. Они все еще недоумевают по поводу загадочного зрелища? Тогда пусть прочтут листовки. Стив сделал вираж над ратушей и стал снижаться прямо на толпу, выбрасывая последние плакаты со словом «равенство», а затем опять взмыл ввысь.
Он посмотрел на счетчик — энергии еще было в избытке. Хватит ли ее, чтобы удержать защитное поле? Оно должно не допустить сбоев двигателя, когда гиганты догадаются, что бомбить скалу бесполезно, и повернут луч на Стива. Но от снарядов поле не защитит.
Возле здания скапливались полицейские. Стив понимал, что они сейчас откроют огонь. Он давно уже включил радиопередатчик, и все его «ага!», «вот вам!» и «получите!» летели в эфир.
Время от времени он пускал ракеты. В ратуше непрерывно гудела сигнализация. Встревоженные гиганты, упитанные, важные, словно чиновники на Земле, даже с портфелями, в любой из которых можно было спрятать письменный стол земного бюрократа, выскакивали наружу. Огненные птицы летели прямо на них с маленького бесстрашного кораблика. Кажется, гиганты уже понимают, что это корабль разумного существа. Должны уж были сообразить!
Полицейские целились из ружей, ожидая, видно, одной-единственной команды. Стив мог надеяться лишь на то, что радиопередачи и на сей раз его спасут. Где-то вдали говорил в микрофон Дэн, а здесь, над ратушей, Стив тоже непрерывно говорил в микрофон. Он перечислял имена погибших возле ратуши по списку, составленному Марджори.
Он представлял собой великолепную мишень.
Вдруг гиганты успели усовершенствовать свои ружья? Вдруг снабдили хотя бы одно глушителем радиопередач? Если успели, то Стиву сейчас может прийти конец. Но он надеялся, что гиганты не столь расторопны — все-таки у них много городов, и они могли позаботиться в первую очередь о столице, как это обычно делается на Земле. А пока все столичные ружья снабдишь глушителями, время пройдет немалое. Да вряд ли туземцы захотели бы тратить так много денег на борьбу с горсткой лилипутов. Особенно в провинции…
Так и оказалось. Радиоволны сохранили свое разрушающее действие на телелунные лучи, которые ружья принимали от «блюдца» и направляли в цель.
Оружие гигантов на этот раз оказалось бесполезным! Капитан Стив понял это, когда увидел множество язычков пламени, рванувшихся из огромных дул, но не услышал ни одного выстрела и не почувствовал сотрясения воздуха.
Полицейские один за другим опускали свои страшные ружья и в недоумении смотрели друг на друга. Да, это вам не сапогами расшвыривать беззащитных лилипутов… Стив продолжал называть имена и пускать ракеты, радуясь, когда полицейские шарахались от них. Гиганты в мундирах сомкнули кольцо вокруг ратуши, они выглядели крайне растерянными и рассерженными.
Теперь все зависело от властей. «Блюдце» наверняка снабдили глушителем радиоволн. А значит, у туземцев есть в запасе оружие, которому не помешает радиопередатчик Стива. Но решатся ли они стрелять в городе, прямо над крышей ратуши?
Капитан надеялся, что он достаточно разъярил и смутил власти и они решатся на стрельбу, чтобы сохранить свой престиж и прогнать нахальный кораблик. Очень надеялся, хотя для него это могло окончиться трагически.
И вот ослепительный луч покинул пространство, куда направлял его Дэн, и переместился к ратуше. Он беспощадно высветил кораблик Стива. Капитан, который одновременно вел корабль и говорил в гарнитуру, сжался от предчувствия, что двигатель откажет. Колонна света толщиной в милю шарила по небу. «Анну» встряхнуло, и корабль застыл на месте. Из динамика сразу донеслись знакомые шумы, смешение звуков разной громкости и тональности. Но больше ничего не произошло! Хотя «блюдце» работало, а где-то вдали, в столице, работала «тарелка», принимая энергию луны Грли (так ее прозвали земляне), но «Анна» не падала. Защитное поле действовало!
Правда, двигатель челнока извлекал из своих недр последние ватты, чтобы удержаться в воздухе. Ресурсов для подъема уже не было. Но Дэн с Фицхуком предвидели такую ситуацию и сделали так, что при перегрузке батареи энергию выдавали гораздо быстрее, чем в обычном режиме полета. От этого они быстрее «садились», но зато теперь «Анна» могла летать даже в столице под боком функционирующей тарелки.
Единственное, что могло произойти, — это то, что перегрузочная энергия бросит корабль вперед с невероятной скоростью, стоит только отключиться «блюдцу». И тогда пилоту придется туго. Но обошлось. Словно насмехаясь над опасностью, Стив спокойно заложил очередной вираж над ратушей. Он чувствовал каждой клеткой своего тела, что скоро прогремит выстрел. Да, он защитил двигатель от создаваемого «блюдцем» поля. Но выстрел-то все равно произойдет! Весь центр громадного населенного пункта был освещен лучом, уходящим за пределы атмосферы, лучом, который наверняка потреблял энергию в мегаваттном исчислении.
Сделанная Фицхуком защита действовала. Но почему медлит стрелок, ведь Стив специально снизил высоту и летает над самой крышей правительственного здания? Наверное, городские власти продолжают совещаться, или великан хочет получше прицелиться.
Тут произошло то, чего ждал храбрый пилот. Корабль отшвырнуло воздушной волной. Стив едва успел вцепиться в рычаги и выйти из мертвой петли — из ситуации, которую вообще-то конструкторы обычных транспортных космических кораблей предусматривают в последнюю очередь.
На его сильных руках вздулись вены от напряжения. Заболели даже глаза, ломило виски, заложило уши от перепада давления воздуха в кабине.
Его оглушал ужасающий грохот. Мимо неслись снаряды.
Значит, все-таки сработала, как и предупреждал осторожный Фицхук, радиоволновая защита гигантов. В отличие от ружей, пушка не отказала. Она выстрелила, но попала не в корабль, а в предпоследний этаж ратуши!
Дело в том, что когда Фицхук проник внутрь орудия, он сделал так, что при определенном повороте орудийной башни пушка стреляла гораздо ниже цели, выбранной стрелком.
Полицейские едва успели отпрянуть от обломков вычурного балкона. Они стояли в полной растерянности. Стив был рад, что гиганты наконец-то наказаны.
Он представлял, как нервничает сейчас стрелок. Любой человек на Земле, которому так откровенно бросали вызов враги и по ошибке выстрелил бы по своим, неизбежно растерялся бы. И тут стрелок совершил еще одну ошибку. Он выстрелил во второй раз! Может быть, его командир решил, что он неправильно целился. А может, наводчика заменили другим. Гиганты не поверили, что обманывает их автоматика! Этого просто не могло быть! Чтобы переделать автоматику, нужно было быть гением, а они отказывали лилипутам с другой планеты даже в обычных умственных способностях.
Стрелок еще раз прицелился в корабль, боясь промахнуться. «Блюдце» и орудие озарила новая вспышка, чудовищная, заставившая померкнуть лунный диск и звезды на небе… Стив растерялся на мгновение. Он уже поверил, что вырвался из лап смерти, его охватили радость и ликование. И тут приходится ждать нового выстрела, и неприятельский прожектор хищно шарит по небу. Стиву захотелось увести корабль как можно дальше. Усилием воли он заставил себя сохранять спокойствие и стал медленно поднимать корабль вверх, но не выше, чем на полтора гигантских этажа.
«Если они ухитрились наладить автоматику, то не имеет значения, куда я поверну. Но если стрелок просто догадался внести поправку? — думал Стив. — Какая разница?! Хочешь жить вечно?» — напомнил он себе известную фразу. Второй выстрел был столь мощным, что Стив даже не сразу понял, что в «Анну» все-таки не попали! Она опять осталась невредима!
Зато, когда дым развеялся и столб света исчез, стало видно, что верхний этаж ратуши снесло без остатка. Здание, которое было больше, чем все президентские дворцы землян вместе взятые, если бы их поставили друг на друга, — это здание, полуразрушенное, накренилось, необъятные колонны превратились в Пизанские башни, но их наклон не позволял надеяться, что они простоят долго… А в небе по-прежнему мерцали два посадочных прожектора «Анны», сопровождаемые рядами сверкающих иллюминаторов по бокам космолета.
Гиганты прятали головы от кирпичей и камней. Теперь-то они поняли, что нельзя обижать тех, кто меньше тебя. Даже самые тупые обыватели начали подозревать, что здесь что-то не так. Полицейские были ранены обломками. Среди чиновников, лишившихся своего дворца, поднялась паника.
Стив сбрасывал последнюю кипу листовок. Теперь горожане даже прятали их за пазухой — им хотелось знать, что же происходит. Дома листовки прочтут и те, кто едва знает грамоту.
Стив кричал что-то ликующее в микрофон, но не спускался слишком низко, так как некоторые гиганты швыряли в его корабль камни.
Вдруг орудие повернулось, видимо, опять по приказу, и выстрелило туда, куда уже стреляло раньше, — по непокорному утесу, вещающему голосом Дэна.
И тут пришло время очередного сюрприза от Фицхука. Он не зря изучил все винтики в орудийной башне. Теперь его стараниями, когда башня поворачивалась до отказа, срабатывал переключатель режимов и силовой луч, посылающий снаряды, превращался в транспортировочный, принимающий энергию от «блюдца».
На дразнящие призывы Дэна «Терпим бедствие!» гиганты собирались ответить шквалом огня. И вот между городом и горами пролег огненный луч. Он ударился о скалу, порождая каменно-пылевую лавину. Но в следующий миг полая световая труба всосала летящие камни и понесла их к городу. Тонны, десятки тысяч тонн каменных обломков мчались с неимоверной скоростью туда, откуда брал свое начало луч. И они вдребезги разнесли машину, породившую этот свет…
Земляне показали пример истинного героизма и изобретательности. Они действительно «взяли» город. Вот только на что он им нужен без взаимопонимания? Неужели оно никогда не будет достигнуто?
Вокруг ратуши воцарилась гробовая тишина. Ошеломленные гиганты даже перестали бросать в Стива камни. Полицейские поехали к смолкшей орудийной башне, которая выглядела так, словно по ней прошелся тайфун.
Наконец и «Анна», подмигнув всеми огнями согласно навигационным правилам далекой планеты Земля, полетела от города прямо к «блюдцу».
Стив следил за прибором, отсчитывающим последние ватты энергии. Он всегда очень экономно расходовал топливо.
Ночь рассекали молнии. Дэн видел, во что превратилась скала. Потом стрельба прекратилась. Стук падающих камней постепенно стихал. Эхо таяло. И наконец наступила тишина, нарушаемая только гулом горного ветра…
— Терпим бедствие! — закричал Дэн в микрофон. — Терпим бедствие! «Анна» вызывает все земные корабли! Летите все сюда! Спасите наши души!..
Ответа не последовало.
Дэн понял, что план уничтожения устройства, созданного для обнаружения и ликвидации любого источника радиоволн, выполнен.
Только бы Стив, который придумал все это, остался жив!
Дэн ждал Стива. Вокруг свистел ветер. Штурман потрогал свою шею. По ней струилась кровь. Все-таки несколько каменных осколков при бомбардировке скалы долетели до укрытия Дэна, и один нанес пустяковое ранение.
Но вот показался кораблик Стива.
— Как ратуша? — был первый вопрос Дэна, и штурман просиял, услышав веселый ответ:
— Можешь идти заседать. Там, правда, недостает этажей, зато туда долго никто не сунется.
Дэн стиснул друга в объятиях.
— И пушке конец. Полетели, посмотрим! — предложил Стив. — Надо там еще кое-что сделать.
Пока Дэн поднимался в салон, Стив сложил аварийный передатчик. Трап был поднят, дверь закрыта. «Анна» взмыла над горным барьером, который перед этим защищал (хоть и не безупречно) Дэна от каменного града, и направилась к городу.
Стив и Дэн полюбовались на разрушенную башню, хотя им было немного жаль, что могли пострадать люди. Но ведь шла война, и гиганты, в сущности, стреляли сами в себя. Как ни крути, они сами во всем виноваты!
Теперь земляне летели совершенно безбоязненно. Они выпустили последние зажигательные ракеты над волнами залива, чтобы гиганты видели: пришельцы не намерены поджигать город. Земляне хотят мира. Огни пластиковых ракет мерцали и умирали в темных водах, а с длинных морских судов, стоящих у причалов, наблюдали за этим великаны. Они должны были понять, что если они оставят космический корабль в покое, то инопланетяне тоже не тронут их. Только так, и не иначе!
«Блюдце» больше не включалось. Предложенное землянами перемирие было принято местным населением. «Анна» уносилась в темноту, оставляя за собой световой шлейф. Уводя корабль в ночь, Стив выбрал направление, далекое от пещер.
Ни в коем случае нельзя, чтобы гиганты узнали о скрывшихся в пещерах людях. Туземцы могут оказаться мстительными.
Стив вспомнил, как он ожидал выстрела пушки, зависнув над крышей ратуши, словно на полпути в рай, и ему стало страшно. Но миг спустя он молча посмеялся над этим запоздалым страхом. Потом задумчиво сказал:
— Мы потрудились на славу. Конечно, мы немного блефовали. Если бы они взялись за нас всерьез, всей планетой, то запросто стерли бы в порошок.
— Не уверен, — хмыкнул Дэн, сжимая рычаги управления. — Ты настоящий гигант, Стив. Ты, а не они! Увидели бы они твой жалкий пистолет, который даже не пришлось вынуть из кармана и у которого даже нет запасных пуль! Ведь у нас, с точки зрения местных парней, все было игрушечное, и все же мы победили. Потому что за нами правда и справедливость, верно?
— Еще бы.
«Анна» летела сквозь ночь. Где-то очень далеко было место, в котором странно дрожали звезды. То было космическое искажение. Оно находилось далеко и от Земли, и от планеты Гигантов. Будет ли оно по-прежнему изменять курс земных кораблей? Что ждет Вселенную, если в ней начали нарушаться фундаментальные физические законы? Или никакого нарушения законов не произошло, просто не все они известны землянам?
— У тебя рана на шее! — спохватился Стив, поглядев на друга. — Кровь.
— Да так, царапина. Неглубокая.
— Все же надо очистить, смазать йодом, пластырем залепить. Я сейчас все сделаю. А твоя серьга? Смотри, от нее почти ничего не осталось! А ведь знаешь, она, наверное, изменила полет осколка, так что он лишь царапнул тебя.
— Серьезно?
— Вполне может быть.
— Как в кино, — радостно сверкнул Дэн всеми своими ровными зубами. — Это мой старый друг спас меня напоследок!
— Похоже на то, — пробормотал Стив, роясь в аптечке.
— Ну, теперь-то ты мне веришь?
— Что ты чокнутый? Еще бы не верил!..
Они еще некоторое время, зашторив иллюминаторы и выключив рацию, летали над бескрайним морским пространством высоко в облаках, надеясь, что их никто не выследит. Затем свернули и направились к пещерам, огибая населенные пункты, чтобы не быть замеченными.
Рядом со входом они увидели слабый огонек. Их ждали и подавали сигнал!
Хорошо, что у гигантов не было авиации и они не могли увидеть огонек с воздуха.
Марджори не сводила глаз со Стива, когда тот рассказывал о том, как рушилась ратуша и летали листовки со словом, которое раньше Марджори так доверчиво несла чужой цивилизации.
— Я мечтала быть с вами в тот момент! — сказала она.
— Мы можем слетать туда завтра, но так, чтобы не заметили, — осторожно отвечал капитан.
— О, нет! Не надо рисковать. Я увидела все вашими глазами. Хватит. Если увлечься местью, то ее никогда не будет достаточно. Вот если бы можно было вернуть моих друзей!.. Я больше не хочу видеть этот город, капитан Стив. Но теперь мне будет легче, наверное, я смогу забыть ненависть, испепелявшую мою душу.
— Ваша воля была со мной в тот момент.
— И со мной, — сказал Дэн.
— Да-да, я понимаю. Я часто вспоминаю, как вы, Стив, шли по тому ужасному сараю, торопились и не замечали меня, а я вас окликнула. Как хорошо, что я это сделала! Я ведь тогда сходила с ума, и постепенно пение без слов стало заменять мне речь. А потом Дэн пришел освобождать меня, и я боялась уйти… Вы просто вытащили меня из клетки — и спасли от безумия!
— Я исполнял свой долг, только и всего, — пробормотал Дэн.
— Не вспоминайте больше о грустном! Давайте верить в лучшее! — попросила Бетти.
И все поддержали ее, и неповторимый праздник устроили они себе в то утро и в тот день. А ручной ежик, который согласился жить в пещере с новыми хозяевами, миролюбиво обнюхивал Шустрика и пил с ним молоко из одной большущей миски.
Последующие дни люди провели в тревожном ожидании — не выследят ли их каким-нибудь чудом гиганты. И в спорах — что делать дальше. Но на третий день споры прекратились: у входа в пещеру внезапно показались две человеческие фигуры, которые Шустрик встретил удивленным, но довольно дружелюбным лаем, словно чувствуя друзей. А затем Марджори кинулась к ним навстречу, произнося полузабытые имена. Остальным тоже казалось, что им знакомы лица пришельцев. Ну, конечно же, ведь фотографии пассажиров и экипажа «Анны» обошли все земные газеты!
Перед обитателями «Растущего» стояли люди Коханского, два разведчика, которые в городе пытались узнать судьбу Марджори и других наивных землян. Они, как и предполагал Стив, увидели бой гигантов с земным кораблем, прочли листовку и обо всем догадались. Два дня им понадобилось, чтобы дойти до пещер. И вот они были здесь, а значит, космические скитальцы стали менее одиноки.
Сейчас, на планете Гигантов, они поняли, что людей делает настоящими титанами только всеобъемлющая Мысль и осознание своего Высшего Предназначения, включающего в себя понятия любви, долга и дружбы.
Вокруг здания контрольно-диспетчерского пункта горели огни, горели в таком великом множестве и настолько ярко, что затмевали даже бескрайнюю звездную россыпь. По видимым из окна кабинета пяти с лишним квадратным километрам бетона посадочной площадки расстелились блики разной яркости и цвета. Зато — ни души кругом, ни малейшего признака деятельности. Тишина и неподвижность на фоне бескрайнего космического пространства.
Горн, не зная чем еще заняться в операторской, прислушивался к голосу висящего над головой динамика. Передаваемые им жужжание и завывание шли с борта «Тебана», старого космического корабля-бродяги, заходившего на аварийную посадку.
Оператор посадочной ловушки — непререкаемый авторитет в пределах контрольно-диспетчерского пункта — откинулся на спинку кресла-вертушки и с высокомерием профессионала экстракласса косился на приборные панели, а также на экран, где появилась одинокая искорка — образ еще не видимого отсюда невооруженным глазом «Тебана». Корабль снижался, держа курс прямиком на фомальгаутский порт. Жужжание и вой динамика резали барабанные перепонки.
— Вот дрянь, до чего же противно ноет, — выругался Горн. — Ребята — просто счастливчики, что досюда добрались. Когда у двигателей такой звук, это значит, что они дышат на ладан.
Оператор кивнул и небрежно бросил:
— Ничего, я их как-нибудь посажу. — Его расслабленность и безразличие были напускными, на самом деле он ни на миг не сводил глаз со стрелок и цифровых табло. Он поднял руку к верньеру и подкорректировал работу одного из приборов. Динамик завыл-зажужжал громче, к этим звукам прибавились новые — из гарнитуры рации с борта звездолета, который пока еще находился где-то в открытом космосе. Было уже слышно, как кто-то двигался в рубке корабля; рявкнул чей-то голос, огрызнулся другой. Рявканье перешло в перебранку. Через миг динамик проскрежетал:
— Вызываю порт. Отзовитесь, черти! Порт, где ваш луч? Мы что, по вашей милости должны тут вечно ошиваться? Где луч, я спрашиваю?!
Оператор тряхнул окурком сигары над пепельницей и невозмутимо ответил:
— Так вы прямиком на него и идете. Просто сейчас вы на малой высоте и в тени планеты. Не спешите, все будет в порядке…
Динамик возмутился:
— Не спешить? Черта с два, мы как раз спешим. Можете обеспечить срочный ремонт?
— Боюсь, что нет, — с холодком ответил оператор. — До утра по местному времени ремонтная мастерская будет закрыта. Можете садиться, можете ждать утра на орбите — разницы никакой. И не просите вызвать ремонтников среди ночи, — здесь такие номера не проходят.
Голос из космоса разразился ругательствами. Оператор ухмыльнулся:
— Все, вас только что коснулся силовой луч. Быстренько фиксируйтесь. Я начну гасить горизонтальную скорость, а вы сейчас так низко, что это может оказаться чувствительным.
Горн услышал отрывистый приказ, адресованный, судя по приглушенному тону, кому-то из команды «Тебана». Еще не достигнув атмосферы, корабль вошел в зону действия невидимого и неосязаемого луча. Приборы в диспетчерской регистрировали быстро растущую упругость силовой ловушки, которая должна была скоро достигнуть величины, необходимой для мягкой посадки быстро снижающегося над Фо-мальгаутом-3 корабля.
Силовые поля жестко зафиксировали «Тебан». Оператор неспешно выпрямился в кресле и удовлетворенно кивнул. Он свое дело сделал — с этой минуты процедура посадки корабля целиком перешла под контроль автоматики.
Силовые поля ловушки продолжали нарастать. Неосязаемый луч надежно держал все еще невидимый «Тебан», как якорь. Затем оператор нажал на кнопку торможения, и дрейфующий в космосе корабль будто споткнулся. Его скорость почти достигала орбитальной, но, чтобы не разрушить корабль при посадке, ее следовало сравнять со скоростью вращения планеты.
Динамик зажужжал намного громче, вдобавок послышался треск, — это под воздействием искусственной гравитации срывались со своих мест и бились о палубу незакрепленные вещи в рубке корабля.
— Вы там что, спятили? — отрывисто произнес оператор. — А ну, стоп!
Вновь раздался треск, но жужжание оборвалось. Кораблю полагается вырубать двигатели, когда его схватывает посадочная ловушка, — с этого момента к космопорту его будут притягивать силовые лучи. Посадочные ловушки изобрели не с бухты-барахты, а для того, чтобы космические рейсы приносили выгоду. Раньше кораблю, чтобы прорваться в космос через барьер гравитации, требовалось горючего столько же, сколько для путешествия через полгалактики, а для мягкой посадки — и того больше. Вот и появились посадочные ловушки — они выводили на орбиту и сажали корабли, используя расположенные на планете источники энергии. И теперь звездолет мог взять на борт груза втрое больше прежнего.
В дальнейшем устройства значительно усовершенствовались. Выяснилось, что энергию можно извлекать из верхних, ионизированных слоев атмосферы, обеспечивая ею все, или почти все потребности. Самые новые генераторы силовых лучей были способны посадить корабль у выхода из пассажирского накопителя или перед воротами склада.
— Похоже, ребята там, на борту, здорово струхнули, — предположил Горн. — Да я бы и сам на их месте сдрейфил — судя по звуку двигателей, причина для этого имеется, и более чем серьезная. В любую секунду готовы рвануть. А заглушить их рискованно — могут не включиться снова.
Оператор поморщился:
— Тут что-то не так. Не нравится мне эта песня насчет аварийной посадки и срочного ремонта. Они хотят через пару часов снова взлететь, представляешь? Какой-то паршивый капитан какой-то паршивой консервной банки всерьез считает, что я сейчас побегу стаскивать за ногу с койки члена профсоюза!
Горн скептически хмыкнул:
— Через два часа они не взлетят, даже если ты стащишь за ногу с коек всех, кто тут мало-мальски смыслит в ремонте космической рухляди. Тут и за два дня ничего не сделать. Это же двигатели Рикардо, допотопный хлам. И судя по тому, как они ревут, настал их последний час. Вот уж не думал, что где-то еще летает такой антиквариат! Боюсь даже догадываться, сколько лет этому ржавому корыту.
Впрочем, догадываться не было нужды — все сведения о приближающемся корабле, даже его нынешняя сомнительная репутация, хранились в «Космическом регистре». Просто Горн не испытывал ни малейшего интереса к «Тебану», вот и не стал копаться в компьютерном банке данных.
Интересовало его совсем другое судно — пассажирский лайнер «Даная», который следовал к Фомальгауту. Только ради новостей о нем Горн задержался в порту. Задержался, хотя не мог не знать, что новостей ожидать еще слишком рано. Предположительно «Даная» находилась где-то на трассе между Канной-2 и Фомальгаутом-3. Но на борту лайнера находилась некая юная особа, державшая курс на Фомальгаут, чтобы сразу по прибытии выйти замуж за Горна. Поэтому он не находил себе места и не давал покоя своему приятелю — оператору.
Динамик рыкнул голосом капитана снижающегося корабля:
— Эй, вы, портовые лежебоки! — Похоже, звездный волк потерял остатки терпения. — Если не можете обеспечить нам срочный ремонт, отменяйте посадку! Вытолкните нас, и дело с концом! Найдем другой порт, где обслуга умеет работать за живые денежки!
Это задело оператора за живое, и он покосился на Горна, словно искал у него поддержки в нелепом споре. Инженер пожал плечами.
— Вы просили аварийную, вам ее обеспечивают, — проговорил оператор. — Согласно правилам, аварийная посадка должна быть доведена до конца, а корабль перед взлетом должен подвергнуться осмотру. — И пояснил с упреком в голосе: — Очень уж часто капитаны требуют аварийной посадки, просто чтобы выиграть время.
Динамик разразился отборнейшими ругательствами, собранными во всех космических портах. Оператор снизил громкость. Рев взбешенного шкипера превратился в комариный писк, но космический волк продолжал бессильно строить один над другим невоспроизводимые этажи. Оператор невозмутимо следил за своими циферблатами. Через некоторое время он включил наружные огни посадочного поля, сообщавшие всем атмосферным летательным аппаратам, оказавшимся в зоне космопорта, о спускающемся корабле. Впрочем, в это время суток особой нужды в предупредительных мерах не было.
— Откуда прилетел этот «Тебан»? — спросил Горн.
Оператор безразлично помотал головой, всем видом показывая, что у него другие заботы.
— Может быть, они шли по той же трассе, что и «Даная»? Тогда они должны знать, если были какие-нибудь сообщения о происшествиях на этой трассе. Обычно там все в порядке, но я пойду узнаю.
Оператор сочувственно посмотрел на Горна.
— Космические путешествия, — заметил он, — кажутся абсолютно безопасными, пока в полет не отправится кто-то из твоих близких. Тогда и начинаешь волноваться.
— Точно! — нервно ответил Горн. — «Даная» — хороший корабль. Я сам проектировал ее двигатели. По-настоящему хороший корабль, как и должно быть. Но на борту моя девчонка. Так что, естественно…
Он оборвал сбивчивую речь и подошел к окну, беспокойно вглядываясь в ночь. Кругом царили тишина и покой, но бесчисленные огни в гирлянде посадочной ловушки, взметнувшиеся на километровую высоту, выглядели странно одинокими и порождали щемящее чувство. Днем в космопорте стоял гул от множества людей и машин, безостановочно кипела работа. Здесь садились и взлетали транспортные корабли. Где-то на площадке мог загружаться или разгружаться мощный грузовоз. Время от времени появлялись пассажирские лайнеры. Быстро выгружая почту, багаж и пассажиров, они подрагивали от нетерпения, стремясь как можно быстрее вернуться в космос, на дальние трассы.
Однако ночью, когда замирают дневные шум и суета, именно в таких местах с особенной остротой ощущается атмосфера одиночества.
Горн поднял глаза в небо. Несмотря на то, что решетка захватила «Тебан» на необычно низкой орбите, до посадки еще оставалось какое-то время. Горн предполагал, что путь космического бродяги должен был пролегать через один или несколько пунктов, общих с маршрутом «Данаи». «Даная» уже давно стартовала с Канны-2, направляясь к Внутреннему Кольцу. Она должна была совершить посадку на Тотмесе, а затем продолжить свой маршрут через Берилины. Эта часть пути требовала виртуозной навигации, но трасса корабля через созвездие была хорошо разведана и оборудована маяками. После посадки на Вэлком, где ее ждали новые пассажиры и грузы, «Даная» должна повернуть и спуститься по проходу Римера прямо на Фомальгаут, где ждал Горн.
По идее, все эти перелеты были безопасны и не раз опробованы. Горн это знал, но спокоен не был. Кроме вполне естественной тревоги за близкого человека, присутствовало беспокойство, порождаемое серьезным знанием некоторых вещей о космосе.
Профессией Горна было конструирование специальных двигателей для космических кораблей. Его детища не имели ничего общего со стандартными агрегатами, применявшимися до недавнего времени. Они создавались специально для конкретного корпуса и становились неотъемлемой частью корабля, с учетом всех особенностей его назначения, повышенной надежности и безопасности. Только таким звездолетам крупные финансовые учреждения доверяли перевозки громадных сумм наличности, а банки предъявляли самые высокие требования к безопасности транспортировки денег. Считалось, что если кораблям доверялась перевозка денег, то уж пассажиры-то на борту такого транспорта могли себя чувствовать совершенно уверенно. Теоретически.
За многие годы на кораблях, построенных по индивидуальным проектам, не было зарегистрировано ни одного отказа двигателя. Они настолько хорошо себя зарекомендовали, что из состава команды исключили инженеров-механиков: какой прок без толку возить сквозь пустоту высокооплачиваемых квалифицированных специалистов на случай происшествий, которых никогда не бывало?
Но Горн волновался не из-за двигателя «Данаи». Его волновал сам космос.
Какими бы надежными и высокотехнологическими ни были космические корабли, стартуя с планет, они улетали в неизвестность. Космос только на первый взгляд казался пустым. В галактике, заодно с яркими солнцами, заранее предупреждающими корабли о своем существовании, встречались кружащиеся вокруг них планеты и метеоритные потоки.
На звездных трассах там, где, согласно навигационным картам, путь должен был быть свободным, оказывались гравитационные поля темных гигантов. А иногда корабль попадал в настолько малые пылевые скопления, что экипаж узнавал об их существовании в последние секунды жизни, непосредственно соприкоснувшись со смертоносными частицами твердой материи. И еще были метеоритные потоки, блуждающие по случайным траекториям, вдоль границ гравитационного взаимодействия разных звезд.
Космические корабли, бывало, бесследно исчезали, так же, как в далеком прошлом пропадали морские суда. Пространство галактики, как и простор океана, имело свои течения — гравитационные поля, свои подводные скалы или отмели — пылевые скопления, свои айсберги — блуждающие потоки метеоритов. Кроме того, были и свои «Летучие Голландцы» — космические корабли, по неизвестным причинам покинутые экипажами и с тех пор странствующие по космосу и несущие смерть любому лайнеру или грузовозу, имевшему несчастье выйти из гиперпространства в опасной близости от такого корабля-призрака.
Опасности межзвездного пространства были вполне реальны, но серьезные катастрофы происходили нечасто. Люди вели постоянное наблюдение известной им зоны пространства. Грузовые и пассажирские трассы были хорошо изучены, оборудованы маяками и тщательно разработанной системой оповещения о вновь возникающих опасностях.
В настоящее время безопасность межзвездных перелетов могла сравниться с безопасностью морских путешествий в эпоху парусного флота.
До сих пор Горн считал это вполне достаточным и никогда не волновался, поднимаясь по трапу на корабль для очередного полета. Но сейчас, на пассажирском лайнере, летящем где-то сквозь пустоту, находилась его невеста. Мысли о Джинни обостряли все чувства, и он не находил себе места.
Оператор ловушки деликатно делал вид, что с головой ушел в свои дела и не замечает нервозности Горна. Для настоящего профессионала посадка корабля была практически чистой рутиной. Он почти не вмешивался в ситуацию, предоставляя ловушке самой делать все, для чего она предназначена, но внимания не ослаблял ни на миг, так как всегда могла возникнуть ситуация, требующая быстрого и уверенного вмешательства оператора.
Яркий луч света ударил в небо. Там, очень высоко, сверкнуло серебро. Блик увеличивался в размерах, опускаясь все ниже и ниже, пока в световом луче не обрисовались формы корабля. Когда он коснулся посадочной площадки, ослепительно яркий свет потускнел и погас. На площадке космопорта твердо стоял на посадочных опорах приземистый, обшарпанный космический бродяга.
Открылся люк, и по боковому трапу на посадочное поле спустились три человеческие фигуры. Окруженные желтоватым мерцанием огней космопорта, они направились к контрольно-диспетчерскому пункту.
— Сейчас начнутся споры, — досадливо поморщился Горн. — Эти парни решили настоять на немедленном ремонте. Во всяком случае, на то похоже.
— Ну и что? — флегматично потянулся оператор. — Эти типы являются, когда им удобно, и считают, что если у них по корабельному времени середина дня, то и на месте их посадки должен быть полдень. Здесь их ждет разочарование: планета вращается по собственному графику, до рассвета еще далеко. Им придется ждать, а заодно смогут поразмыслить об относительности времени.
Три человека медленно двигались по полю к диспетчерской башне. Оператор заметил:
— У одного — рация. К чему бы это?
— Для создания интима, — хмыкнул Горн. — Кто угодно может подслушать разговор корабля с башней. А эти ребята, видно, собираются сделать тебе заманчивое предложение в частном порядке. Может, взятку сунут?
Оператор брезгливо скривился.
Ночная тишина и неподвижность космопорта навевали дремоту. Бесчисленные неподвижные огни своим ровным светом контрастировали с мерцанием ярких звезд. Единственными бодрствующими людьми в этом сонном царстве, продолжавшими заниматься своим делом, были оператор ловушки и охрана на входе в здание центра. Да еще Горн, зашедший сюда из-за бессонницы и мучительной тревоги, чтобы снова попытаться что-нибудь разузнать о
С натужным щелчком включился звуковой сервер компьютера:
— Внести запись в журнал?
— Запись в журнал: космический корабль «Тебан» запросил аварийную посадку. — Последовало указание времени и параметров движения корабля во время его захвата лучом. — Причина аварийной посадки, со слов капитана «Тебана»: неисправность двигателя. Аудиальная инспекция показала, что двигатели — устаревшего типа и, вполне вероятно, находятся в аварийном состоянии. Посадка выполнена в автоматическом реясиме. Конец записи.
Раздался второй щелчок. Оператор доказал, что не спит на посту. Запись о посадке позволит точно определить время пребывания «Тебана» на посадочной площадке, которое будет поставлено ему в счет.
Три медленно передвигающиеся фигуры уже достигли входа в центр управления и скрылись из виду. Прозвучал сигнал охранника, предупреждавший о том, что посетители вошли в здание. Оператор нажал кнопку включения лифта. Через некоторое время в коридоре послышались шаги, и в комнату вошел хмурый рыжий детина в грязной спецодежде; в кулаке он сжимал портативную рацию. За ним следовали двое, еще более грязные и хмурые.
— Я с «Тебана», — хмуро сказал рыжий. — Нам нужен срочный ремонт, мы очень торопимся. Я готов предложить выгодную сделку. Как насчет того, чтобы перейти к делу? — Он говорил так, словно его спутников не существовало.
— Может быть, что-нибудь и удастся сделать, — важно сказал оператор. — Но приходите утром, раньше ничего не получится.
— Нам нужно сейчас, — упрямо настаивал рыжий. — Мы хотим немедленно улететь. Сколько?
— Так дело не пойдет, — отрезал оператор. — Придется ждать утра. Кроме того, я не имею права поднять вас после аварийной посадки без инспекторского осмотра и составления акта о том, что все необходимые ремонтные работы выполнены. Таков порядок.
— Сколько? — повторил рыжий, нахмурившись еще сильнее.
Горн вмешался в разговор:
— Я слышал по связи шум вашего двигателя. Это двигатель Рикардо, верно?
Рыжий холодно посмотрел на него:
— Да. Рикардо. Тип четыре. Ну и что?
— Это же антиквариат, — мягко сказал Горн. — У вас на борту обязательно должен быть инженер. Когда двигатели Рикардо были в моде, на каждом корабле держали бортинженера.
— У нас есть инженер, — с досадой ответил рыжий. — Но толку от него — ноль. Он говорит, что не может отремонтировать двигатели.
— И, судя по их звуку, — сказал Горн, — он совершенно прав. Мне кажется, что у вас практически вышел из строя фазовый разделитель. Это довольно-таки сложный узел, и только очень хороший специалист справится с его починкой. Так что, если ваш инженер не решается совать туда нос, значит, у него есть здравый смысл. Вы еще убедитесь, что даже портовые ремонтники неохотно берутся за такую работу, они предпочитают иметь дело с современными двигателями. А уж они-то в этом понимают.
— А ты еще что за умник? — ядовито осведомился рыжий.
— Его зовут Горн, — объяснил оператор, с удовольствием наблюдая за беседой со стороны. — Он конструктор двигателей и свое дело знает. Это лучший специалист в своей области, по крайней мере, на нашей планете.
— Да ну? — пренебрежительно-вызывающе глянул на Горна рыжий. — И что же ты еще можешь сказать о нашей лоханке?
— Я могу судить только по звуку двигателей, — продолжил Горн, с удовольствием принимая вызов. Это интеллектуальное упражнение отвлекало его от собственных тревог. — Скорее всего, ваши неприятности начались три или четыре дня назад. Вероятно, в первый раз ваш бортинженер сумел от них избавиться, но ненадолго. Дня два назад двигатель полностью разбалансировался и начал терять мощность. Если все так и было, то его уже не удастся наладить без полной переборки, а это на скорую руку не делается — даже если вы найдете мастерскую, которая возьмется за эту работу. У вас могут возникнуть большие проблемы, потому что двигатели Рикардо уже давным-давно повсеместно списаны в утиль.
— Подожди минутку, — сказал рыжий. Он поднес кулак с рацией ко рту и спросил:
— Капитан, вы слышали?
Горн приподнял брови. Оказывается, во время всего разговора рация была включена. Шкипер приземлившегося бродячего корабля слышал и спор своего посланца — наверное, старпома — с оператором, и высказывания Горна. Интересно, какие были бы последствия, если бы оператор согласился на взятку?
— Вы слышали? Что мне ему сказать? — спросил рыжий.
Только сейчас Горн увидел тонкий плетеный проводок, тянувшийся к микрофону, глубоко засунутому в ухо рыжего. Старпом «Тебана» выполнял указания своего капитана и вел разговор согласно инструкциям. Теперь он получил очередной приказ.
— Кэп говорит, — теперь он обращался к Горну, полностью игнорируя оператора, — чтобы ты глянул на двигатели и сказал, сможешь ли починить. Все было так, как ты описал. Похоже, ты в своем деле дока. Пойдем, глянешь на них.
Горн отрицательно помотал головой.
— Незачем. Я их слышал. Вам нужна полная переборка.
— Как насчет того, чтобы просто осмотреть их? — настаивал рыжий. — Пять сотен?
— Я бы мог их подрегулировать, — сказал Горн, — но они протянут недолго. И потом, вы все равно не сможете взлететь, — такой слабый ремонт не удовлетворит инспекцию.
— Тысяча? — настаивал рыжий, словно не слыша возражений.
— Нет, — твердо ответил Горн. — Двигатели в таком состоянии могут взорваться в любую секунду, и без капитального ремонта их не спасти.
— Две? — гнул свое старпом «Тебана».
— Нет! — сказал Горн. — Если здесь, в ремонтной мастерской, понадобится помощь, я постараюсь ее оказать. Но вам нужна полная переборка.
— Сколько? — Тон рыжего стал угрожающим.
— Я просто не буду этого делать, — сказал Горн. — Если вы не доберетесь до следующего порта, то моя помощь окажется моей ошибкой. Я не буду этого делать.
Рыжий снова поднял рацию.
— Капитан?
Он выслушал ответ. Кивнул. Затем опустил инструмент и сказал:
— Капитан сказал плюнуть на все. Ты упустил хорошую пачку наличных! — Он направился к двери, но затем обернулся. — Где тут выход из космопорта? На вашей захолустной планете открыто сейчас хоть одно местечко, где можно промочить горло?
Оператор ловушки подробно его проинструктировал.
Рыжий вышел, сопровождаемый парой грязнуль, которые с момента появления в диспетчерской не издали ни звука. Когда раздался шум спускающегося лифта, оператор раздраженно сказал:
— Бред сумасшедшего! Я бы потерял работу, а ты — диплом конструктора, если бы мы нарушили правила и сделали то, о чем он просил. За кого они нас принимают?
— Бред, — согласился Горн.
Он снова подошел к окну и посмотрел на только что севший корабль. Тот был невероятно стар и, возможно, многое повидал на своем веку. Когда-то корабли этого класса считались хорошими, но те времена давно прошли. В начале освоения дальнего космоса оборудованные двигателями Рикардо корабли имели важное преимущество: они могли, хотя и с огромным расходом топлива, садиться и взлетать на собственных двигателях где угодно. С изобретением посадочной ловушки их использование стало неэкономичным, и они уступили место более современным моделям. Сейчас их практически не осталось на межзвездных трассах, а те, что еще уцелели, летали довольно странными путями, доживая последние дни. Двигатели Рикардо больше не производились. Наверное, в свое время «Тебан» пережил много замечательных приключений, садился на удивительных планетах, снова взлетал и продолжал путь к неизведанным далям, по выбору своего капитана. Но теперь…
Горн пожал плечами. Теперь корабли летали от порта до порта, строго по расписанию, в крайнем случае, аварийные двигатели позволяли кораблю где-нибудь сесть, но сам подняться он уже не мог. Экипажу и пассажирам судна, совершившего аварийную посадку, оставалось послать сигнал и ждать прибытия спасательных служб. Исследование пространства целиком перешло в ведение Космического Патруля, который не приветствовал самодеятельность и на корню пресекал неуемный энтузиазм некоторых капитанов, зараженных романтикой дальних странствий. Как всегда бывает, стоит человеку немного наладить жизнь, и она становится такой обыкновенной и скучной.
Старый корабль явно выпадал из серой обыденности. Было что-то странное в спешке, с которой люди с «Тебана» так прямо и беззастенчиво предлагали Горну взятку за упрощенный ремонт двигателей. Они шли на отчаянный риск, в сущности, признаваясь в своем намерении нелегально взлететь до рассвета.
Горн попытался было угадать, какая срочная надобность могла заставить экипаж «Тебана» пойти ва-банк, но ничего придумать не смог.
Потом его мысли плавно вернулись к тому, о чем он больше всего думал в течение последних нескольких недель: конечно же, к «Данае», на борту которой летела Джинни, чтобы выйти за него замуж. Он отвернулся от окна.
— Где этот «Тебан» садился последний раз? — спросил он.
— На Вэлкоме, наверное, — ответил оператор, — но я не уверен. Они назовут порт отправки и порт назначения только утром, когда откроется астрогаторская контора и им придется объяснять причину своей спешки.
Горн пожал плечами. Он по-прежнему думал о «Данае», а не о только что севшем корабле.
— Как бы там ни было, извещений о новых опасностях на трассе «Данаи» не было. Во всяком случае, в этой ее части.
— Да, в нашей части не было, — согласился оператор. — С твоей девушкой все в порядке. Перестань волноваться.
— Нужно было бы перестать, — согласился Горн, — но не так уж часто в жизни встречается женщина, без которой не можешь обойтись. Она удивительный человек, и я не хочу, чтобы в последний момент нам что-нибудь помешало сыграть свадьбу. Так что небольшое волнение вполне естественно.
— Ты только об этом и думаешь, — хмыкнул оператор. — Если не хочешь, чтобы невеста нашла тебя в полном нервном истощении, займись каким-нибудь полезным делом.
Горн скривился и вышел из диспетчерской. Он спустился по лестнице и, покинув административное здание, направился к воротам космопорта.
Таксисты знали расписание взлетов и посадок кораблей не хуже диспетчеров и в периоды затишья просто игнорировали космопорт. Поэтому Горну следовало торопиться, чтобы успеть на последнюю ночную развозку и вместе с работниками вечерней смены доехать до города. Иначе придется долго идти пешком в ту сторону, где в небе занимался рассвет над скрытым за близким горизонтом городом.
Ночная тишина не нарушалась даже шелестом листвы, — поблизости от космопорта не было ни одного дерева, только широкая площадь космопорта незаметно переходила в ровное поле, покрытое низкой травой. Чувство пустоты усиливалось огромной, нелепо торчащей конструкцией посадочной ловушки. Единственным звуком было тончайшее, монотонное гудение насекомых, чьи предки прибыли сюда с Земли в эпоху создания землеподобной экологической системы. Это уже потом, много позже, люди заметили, что земные формы жизни, попадая в новые миры, неизбежно вытесняли местные, нанося планете непоправимый вред. Некоторые считали это доказательством божественного предначертания, подтверждением того, что со временем человек подчинит себе всю Вселенную. Но скорее это говорило о неисправимой человеческой безалаберности.
Впрочем, Горна сейчас не занимали подобные абстракции. Он шел к воротам космопорта, поеживаясь от ночного ветерка, и не переставал думать о Джинни.
Он вспоминал ее серьезный деловитый голос и заразительный смех, вспоминал, как она щурилась, когда была поглощена каким-нибудь занятием, и какая лучезарная улыбка сияла на ее лице, когда она радовалась. Перед его мысленным взором самопроизвольно возникали картины из прошлого: вот Джинни строит рожицы кривляющемуся ребенку, вот Джинни самозабвенно играет с собакой. Воспоминания всплывали сами собой, он просто думал о своей Джинни, и эмоции переполняли его.
Горн был поглощен своими мыслями и не замечал ни расстояния, ни времени, поэтому его очень удивили неожиданно возникшие ворота космопорта. Он вытащил пропуск, чтобы предъявить охранникам. Те прекрасно знали его в лицо, но правила есть правила: охрана должна регистрировать всех выходящих с территории космопорта.
Эхо шагов одиноко отдалось под крышей проходной. Никто из охранников не появился.
Это настораживало.
Охрана космопорта считалась абсолютно надежной и была великолепно вышколена, так как на складах терминала иногда хранились транзитные грузы, стоимость которых могла сравниться с ценой целой планеты. Да и по мелочи было чем поживиться.
Неохраняемые ворота в космопорт — это ЧП. На такое обстоятельство немедленно должны были среагировать все местные воры, и организованные в банды, и «свободные художники». Информация подробного рода распространялась загадочными путями и с невероятной скоростью достигала нужных ушей.
Для того, чтобы от подобной перспективы заныло под ложечкой, вовсе не нужно быть фанатиком устава. Следовало быстро что-то предпринять.
Горн резко толкнул дверь в караулку. Внутри было темно. Чтобы не стоять в освещенном проеме, он быстро проскользнул в помещение и обо что-то споткнулся. На полу неподвижно лежал один из охранников, мертвый или без сознания. В слабом свете, падающем из открытой двери, Горн рассмотрел рядом второе тело.
Затем услышал короткое шипение. Он хотел отпрыгнуть, но не успел и почувствовал нестерпимую боль от парализующего выстрела. Еще только долю секунды он мог слышать и ощущать, но за этот миг в нем разгорелась ярость. Он мгновенно понял, что произошло, и ему остро захотелось кого-нибудь убить — лучше всего мрачного рыжего детину.
Горн почувствовал, что падает.
Потом уже не чувствовал ничего.
Сознание возвращалось очень медленно. Поначалу присутствовало смутное ощущение дремоты и полной расслабленности. Пришло осознание того, что он существует, но это были мысли духа, покинувшего тело. Разум работал, но органы чувств ничем его не питали. Мысли перескакивали с одного на другое без цели, без логики, они не путались, а свободно плыли в разных направлениях. Перед глазами громоздились беспорядочные воспоминания. Горн чувствовал запахи и видел изображения, что-то слышал — но все это были обрывки, проносившиеся не оставляя следа. Все это было очень похоже на сон, в котором человек осознает, что спит.
Двойственное ощущение создавало смутный дискомфорт в душе, и Горн всеми силами старался от него избавиться. Борьбой руководила способность разума к самоанализу и принятию решений — этот уникальный талант человеческой расы. Горн сражался, пытаясь подчинить своей воле спокойные, но мелькающие, как в калейдоскопе, мысли. Сначала у него не было ясной цели. Он не чувствовал своего тела, и не возникало ощущений, говорящих о том, что он по-прежнему владеет руками, ногами, глазами или губами. Он был разумом в пустоте, и его сознание просто неслось с бешеной скоростью, игнорируя слабые попытки навести хоть какой-то порядок в мозгу.
Затем что-то привлекло его внимание. Это была странная пауза в непрерывном шуме, которого он до сих пор не замечал. Но тишина длилась не больше мгновения, шум начался снова. А затем Горн неожиданно пришел в себя целиком и полностью. У него опять было тело, и он с удивлением обнаружил струйки холодного пота, сбегавшие по спине. Он вспомнил только часть происшедшего с ним, а об остальном догадывался.
Горн находился в абсолютной темноте, а в ушах стоял гул от разваливающихся двигателей Рикардо. Он лежал на небрежно расставленных ящиках и вповалку набросанных тюках, а в спину упиралось что-то острое, наверное, угол ящика. Воздух был насыщен легко узнаваемыми запахами смазки, грязи, металла и краски, корабельных упаковок и ветоши, всего того, что давно истлело и высохло до такого состояния, когда от запахов остались лишь следы. А сам воздух был затхлым — воздух наглухо закрытого невентилируемого помещения.
Остатки покалывания в руках и ногах быстро исчезали. Он снова слышал перебой в шуме, который и привел его в чувство — последние конвульсии устаревшего космического двигателя.
Он понял, что находится в грузовом трюме корабля, — больше нигде во всей вселенной нельзя было найти такой беспросветной черноты и такой смеси запахов в застоявшемся, мертвом воздухе. Горн попытался выбраться из кучи ящиков и тюков. Видимо, его бесчувственное тело доставили сюда после того, как оглушили выстрелом парализующего пистолета в проходной космопорта, охранники которого были либо без сознания, либо мертвы. Он не помнил, как его сюда принесли, но знал, что был похищен, и знал, командой какого корабля. Еще ему было известно, что корабль находится в космосе, а двигатель — в таком состоянии, что у любого специалиста возникло бы желание прочесть молитву.
Нет, это было не похищение. Скорее, это похоже на насильственную вербовку в старом шанхайском стиле. Шанхайская вербовка — это похищение человека для выполнения им определенной работы, для участия в делах, на которые, имея свободу выбора, он ни за что бы не согласился. С Горном так поступили, потому что он слишком расхвастался в диспетчерском пункте. Сам виноват, держал бы язык за зубами, — спал бы сейчас в своей постели. Видимо, им позарез нужно срочно наладить двигатель космического бродяги «Тебана».
Сейчас «Тебан» летит в космосе, где-то в системе Фомальгаута. Ловушка не подняла бы его ни при каких обстоятельствах, так что бродяга явно стартовал в аварийном режиме — на что способны только двигатели Рикардо, правда, в исправном состоянии. Удивительно, как они справились! Команда «Тебана» имела все шансы взорваться вместе с кораблем, взлетая прямо с площадки на такой рухляди.
Горн попал в скверную ситуацию. Его похитители нарушили несколько законов сразу, и теперь они не могли высадить его, не рискуя надолго угодить в тюрьму. Как только станет известно, что команда «Тебана» совершила похищение человека, то для этого корабля не останется безопасного места, где он мог бы совершить посадку. Патруль к подобным вещам относился очень серьезно.
И, вдобавок ко всему прочему, двигатели корабля могли взорваться в любой момент. У Горна был шанс умереть при разгерметизации вместе со своими похитителями.
А Джинни тем временем летела на Фомальгаут, чтобы выйти за него замуж. Она прибудет и обнаружит, что его нет.
В обычной жизни Горн был человеком спокойным, покладистым, медлительным и даже несколько ленивым. Чтобы вывести его из себя, требовались поистине титанические усилия. Но если это случалось, то он превращался в хладнокровного бойца с молниеносной реакцией, сконцентрированного на достижении цели и способного находиться в таком состоянии сколь угодно долго.
Он поднялся, хотя еще несколько мгновений голова кружилась. Но скоро последние следы шока от парализующего выстрела исчезли, и он пополз через тюки и ящики с неизвестным грузом. Темнота была кромешной. Со всех сторон слышался кошмарный, изматывающий нервы звук сдающих двигателей, на который отзывался корпус корабля.
Горн пробирался ощупью, пока не наткнулся на металл — это был боковой, загрузочный люк трюма. Он пополз дальше, осторожно выбирая дорогу в помещении, ставшем его тюрьмой. В углу оказалась наглухо запертая дверь. Горн приложил к ней ухо, но ничего не услышал. Открыть дверь с этой стороны было невозможно, но он догадался, что она вела в служебные помещения корабля.
Горн продолжил движение по ящикам и тюкам, шевеля те, которые могли двигаться. В одном из ящиков послышался шум от незакрепленных предметов, и его удалось взломать. Горн узнал лежащие в нем вещицы — это были высокоточные и сверхпрочные подшипники из искусственного сапфира, используемые в устройствах, вынужденных долго работать в автономном режиме, без вмешательства человека, например в маяках. Каждый такой шарик стоил несколько сот кредитов. Но для Горна вся их ценность заключалась в маленьком размере и большом весе.
Он уточнил, где находится дверь, ведущая во внутренние помещения корабля, и поставил ящик на-попа, чтобы удобно было кидать в него двухкилограммовые подшипники. После первого броска он прислушался и остался доволен: грохот был вполне удовлетворительным. Эхо несколько раз прокатилось по трюму, резонируя в корпусе и разносясь по всему кораблю.
В дверь врезался второй высокоточный подшипник из синтетического сапфира. Эти изделия находили самое разнообразное применение в современных конструкциях, но швырять их в стальную дверь, как теннисный мячик, — до этого вряд ли кто-нибудь додумался раньше.
Горн бросал их один за другим. Каждый бросок сопровождался грохотом, как от взрыва гранаты. Такой шум невозможно было не заметить на небольшом корабле, типа «Тебана».
Инженер уже почти опустошил ящик, и ему пришлось пройти вперед, чтобы собрать шарики для повторного использования.
И снова на несчастный ящик обрушился град оглушительных ударов.
Кто-то забарабанил по двери снаружи. Горн прекратил бомбардировку и приготовился.
— Что там происходит? — рявкнул знакомый голос.
— Да вот, прогуляться захотелось, — насмешливо ответил Горн.
Последовала пауза.
— Кто ты такой, черт возьми?
Раздался натужный скрежет отпираемого замка. В проеме открытой двери появился рыжий старпом, тот самый, который вел переговоры о ремонте двигателей в диспетчерской космопорта. Он пнул ногой раскатившиеся подшипники и, несколько переигрывая, изобразил возмущение.
— А, заяц? — угрожающе произнес старпом. — И ты хочешь отсюда выйти? Ну ладно, мы тебе покажем!
У Горна оставался в руке еще один подшипник. Через открытую дверь пробивалось достаточно света, чтобы разглядеть столпившиеся снаружи фигуры. Он хладнокровно запустил двухкилограммовый подшипник в стоящего впереди рыжего громилу.
Если бы шарик попал старпому в голову, он бы его убил, если бы в грудь, то грудная клетка превратилась бы в неаппетитную кашу, а исход был бы тот же, что и в первом случае. Но Горн попал туда, куда и целился — в живот, так что помощник капитана аккуратно сложился пополам и прилег, занятый на ближайшее время проблемой проталкивания воздуха в легкие.
Прежде чем люди в проходе поняли, что произошло, Горн бросился к лежащему почти без сознания старпому и забрал у него оружие. Наверное, это был тот самый парализующий пистолет, с действием которого Горн познакомился в караульном помещении космопорта. На близком расстоянии такое оружие было столь же эффективно, как и бластер, но с той лишь разницей, что не убивало.
Горн выпрямился с оружием в руке.
— Назад! — скомандовал он. — Я буду говорить только с вашим капитаном! А теперь медленно повернулись и пошли вперед. Не вздумайте дергаться!
Он перешагнул через рыжего и вышел из трюма, гоня перед собой растерянную толпу членов экипажа «Тебана». Теснящимся в узком проходе людям пришлось двигаться быстро, чтобы не попасть ему под ноги. Но лучше они будут опасаться за свою жизнь, чем успеют сообразить, что их много, а пленник — один, и его оружие способно только парализовать.
С момента своего пробуждения на корабле Горна не оставляла тревога из-за двигателей. Ни один человек, знакомый с космосом, не мог игнорировать звук, присутствующий здесь постоянным жутким фоном. При таком звуке любой мало-мальски знающий космическую технику инженер обязательно покроется холодным потом.
Коридор закончился ведущим вверх стальным трапом. Люди из команды «Табана» пятились, отступая за трап, но категорически не желали подниматься наверх. Горн обругал их, но решил не настаивать.
— Тут и оставайтесь, если не хотите разделить участь старпома! — скомандовал он.
Он взбежал по трапу легко, с воодушевлением человека, жаждущего добраться до чьей-нибудь глотки. Поднявшись на один марш, он оказался на палубе, где находились камбуз, кают-компания и продовольственная кладовая. В открытом дверном проеме камбуза он увидел стойку, у которой в любое время суток можно было выпить кофе, согласно традиции, которую свято чтили на всех без исключения кораблях.
Кок с открытым ртом пялился на незнакомого человека. Горн, едва взглянув на него, пробежал коридор и спустился по следующему трапу. Здесь хранился запас воздуха и системы его очистки. Ненормальный звук двигателей слышался все громче и все сильнее действовал на натянутые нервы. Горн продолжал свой бег по кораблю, то поднимаясь, то опускаясь по бесчисленным трапам. Во времена строительства «Тебана» проектировщиков меньше всего интересовало удобство передвижения людей внутри корабля.
Спустившись по очередному трапу, Горн оказался в машинном отделении, неподалеку от дежурного пульта управления корабельными двигателями. Горн быстро окинул помещение взглядом профессионала. В центре возвышались огромные установки Рикардо, во много раз превышающие современные миниатюрные агрегаты.
Латанные-перелатанные двигатели отдавали последние силы в неравной борьбе с энтропией.
За дежурным пультом сидел перепуганный человечек, маленький и морщинистый, в фуражке офицера пассажирского флота. Хотя золотой шнур на фуражке успел потускнеть, она смотрелась элегантно и одновременно нелепо по сравнению с остальной одеждой. Инженер взглянул на Горна белыми от страха и переутомления глазами. Небритый и невыспавшийся, он выглядел так, будто давным-давно утратил и гордость, и компетентность. Горн мгновенно угадал в нем одного из тех несчастных, кто исчерпал свой ресурс и теперь отчаянно цеплялся за работу, будучи не в силах ее выполнять.
Оставив за спиной эту печальную картину и преодолев еще несколько трапов, Горн наконец добрался до капитанской рубки.
Он быстро спрятал оружие и решительно шагнул внутрь помещения.
Капитан «Тебана» повернулся на звук открывающегося люка и вытаращил глаза.
Горн в два шага пересек небольшой отсек и оперся кулаками на стол, склонившись над капитаном.
— Я все пытаюсь понять, капитан, — начал он ровным голосом, — каким образом вы рассчитываете выбраться из дерьма, в которое вляпались. Похоже, что сложилась любопытная ситуация. Так как вы намерены действовать?
Капитан «Тебана» тяжело поднялся из своего кресла и оказался почти на голову выше Горна. Он смотрел на Горна и никак не мог сопоставить бесчувственное тело похищенного специалиста, брошенное в трюм, и этого наглеца, разговаривающего с ним так, словно имеет право задавать вопросы. Капитан тихо закипал и уже открыл было рот, но Горн его опередил.
— Я прошел через машинное отделение, — спокойно произнес он. — И увидел там такое, от чего даже черти бы расплакались. Кораблю срочно требуется замена двигателя, — этот должен был взорваться месяц назад. Какого дьявола вы так рискуете?
— Что? Что?! — проревел капитан. — Ты кто такой, черт побери? Откуда взялся? Если ты заяц… — затянул капитан песню старпома. Они, видно, заранее договорились, как вести себя с пленником, когда тот придет в себя, но не учли, что похищенный может действовать по своему разумению, и теперь похитители не могли прийти в себя от растерянности.
— Ну, а ты кто такой, черт побери? — с отвращением передразнил Горн. — Хватит валять дурака! А если действительно не понимаешь, объясняю: ты — капитан этой ржавой железяки, а кто я — сам прекрасно знаешь.
Капитан, кривясь от злости, смотрел на нежданного посетителя. Он был не только выше, но и килограммов на двадцать тяжелее Горна, поэтому рассчитывал нагнать страха на незнакомца. Наверное, с другими ему это легко удавалось.
— Меня зовут Ларсен, — прогремел он. — А ты, если пробрался на корабль зайцем, то покинешь его через воздушный шлюз!
— Никакой я не заяц, — Горн начал понимать, что сила разума на этом корабле не приветствуется. — Пошевели мозгами, приятель! У тебя слишком много проблем, чтобы тратить время на любительские спектакли. Как ты собираешься выпутываться из своих неприятностей?
Тревожное гудение двигателя прервалось. На долю секунды звук пропал, и наступившая тишина ударила по ушам громче любой канонады. Затем гудение возобновилось в неприятно повышенном тоне. Больше всего это напомнило стон тяжелораненого. Горн потряс головой. Его страшно злило, что древним двигателям, которым давно уже требовался капитальный ремонт, если не списание в утиль, приходилось работать. Их агония ощущалась почти физически, и Горн поймал себя на том, что воспринимает такое отношение к старому агрегату как садизм.
Капитан «Тебана» внезапно сглотнул. Затем начал витиевато ругаться.
Горн спокойно проговорил:
— Ваш инженер сидит возле двигателей и просто ждет, пока они не развалятся окончательно. Сбои в работе означают, что он пытался свести несовпадающие циклы. Но система полностью разбалансирована, и ему приходится каждый раз вручную налаживать синхронность циклов. Он старается успеть раньше, чем они разнесут двигатель. Но бесконечно так продолжаться не может!
— Так иди и помоги ему! — заорал Ларсен. — Отремонтируй! Сделай так, чтобы мы могли на них дотянуть!
— С какой стати? — спросил Горн и, чтобы было понятней, разъяснил: — Что я с этого буду иметь?
Ларсен, видно, решил, что настал удобный момент, чтобы взять ситуацию в свои руки, и, как грозовая туча, неторопливо двинулся к Горну.
— Я из тебя сейчас выбью всякое желание задавать такие вопросы, — злобно пообещал он. — А потом ты отправишься к двигателям. И починишь их, а нет — так отправишься в шлюз! Я уже вышвыривал за борт шибко умных, и ты вполне можешь оказаться следующим!
Горн не отступил и не сжался от страха, а оценивающе посмотрел на капитана. Со стороны казалось, что он не понимает до конца, зачем капитан приближается к нему. Между тем весь вид Ларсена говорил о том, что он предвкушает любимое развлечение. Капитан «Тебана» медленно сжал кулаки, а в его глазах появился нездоровый блеск.
Горн резко прыгнул, сокращая расстояние, и успел нанести два удара, прежде чем Ларсен понял, что происходит, и заревел от гнева. После третьего удара Горн увернулся в сторону, и выпад капитана, явно стремившегося перейти в ближний бой, не нашел цели. После своего маневра Горн оказался сбоку от Ларсена и, воспользовавшись ситуацией, начал обрабатывать его кулаками и коленями.
Ларсен существенно превосходил противника ростом и весом и в драке полагался на свою физическую мощь. Он ревел от ярости в безуспешных попытках обхватить быстрого и верткого Горна. Наконец Ларсену удалось сделать захват, но Горн смог освободиться от объятий, сделав подсечку и сбив противника на пол. Но и сам он не удержался на ногах.
Пока Ларсен поднимался под невразумительный аккомпанемент собственного рева, Горн успел вскочить и теперь наносил удары ногами, не давая капитану «Тебана» встать.
Именно в этот момент послышались шаги. Кто-то поднимался по трапу, дыша, словно испорченный насос.
Внимание Горна отвлеклось всего на секунду, но Ларсену хватило этого мгновения, чтобы зацепить его ногу. Горн потерял равновесие, однако изловчился упасть на своего противника и сосредоточился на том, чтобы не дать ему возможности оказаться сверху. В это время в рубку вошел качающийся и пыхтящий старпом. Он все еще нетвердо держался на ногах, задыхался и с трудом ловил воздух, но, увидев, что Горн находится в выигрышном положении и наносит вяло сопротивляющемуся капитану «Тебана» удары со скоростью и методичностью отбойного молотка, схватил первую попавшуюся табуретку. С перекошенным злобой лицом он широко замахнулся ею.
Судя по всему, у рыжего были намерения помочь своему капитану, но после сокрушительного удара двухкилограммовым сапфировым подшипником в живот прошло лишь несколько минут. В гневе старпом забыл, сколько усилий потребовал от него подъем по трапу, забыл и о том, с каким трудом до сих пор воздух проникает в легкие, поэтому удар получился слабым. Более того, табуретка с четырьмя металлическими ножками — не снайперское оружие.
Удар лишь скользнул по черепу успевшего отклониться Горна, а вот Ларсену досталось полной мерой. Горн быстро откатился и вскочил на ноги. Он не дал старпому возможности полностью оценить последствия своего вмешательства и вложил в удар все силы, какие смог собрать. С болезненным всхлипом расставаясь с воздухом в легких, рыжий упал и замер на полу. Хотя он не отключился полностью, но на ближайшие полчаса опасности не представлял.
Горн качнулся, почувствовав, как адреналин покидает кровь. Отогнав накатившую слабость, он вышел из рубки, но спустя мгновение просунул голову назад.
— Вы, недоумки! Пока отдыхаете, хорошенько подумайте, как вести себя дальше, — назидательно тоном проговорил он. — Если убьете меня, то как собираетесь поддержать двигатели на ходу? Я сейчас пойду взгляну на них.
Горн направился в двигательный отсек, на ходу делая дыхательные упражнения для восстановления сил.
Сморщенный маленький инженер напряженно сидел возле фазового разделителя. В более поздних двигателях Рикардо эта система была достаточно надежна и редко выходила из строя, но двигатели на «Тебане» были из первых выпущенных в эксплуатацию. Слабым местом этой партии двигателей как раз и была недоработка автоматики фазового разделителя. Если к техническим недоработкам прибавить износ, то как раз и получится картина, которую наблюдал Горн.
Старый инженер смотрел на Горна с отчаянием. В те дни, когда на всех кораблях летали бортинженеры, а двигатели Рикардо были последним словом техники, в задачу корабельного инженера входило не доводить подопечные узлы до такого состояния и вовремя делать профилактику. А в тех случаях, когда требовался капитальный ремонт, не позволять кораблю стартовать без проведения необходимых мероприятий. Но Горн только что имел «теплую» встречу с капитаном «Тебана» и понимал, что мнение маленького инженера не имело никакого значения на этом корабле. Вряд ли кто-нибудь слушал его предупреждения, пока двигатели кое-как работали. А когда стало поздно, команда выяснила, что осталось не так уж много мест, где можно было отремонтировать старомодные двигатели, и все эти места находятся на большом удалении. Ни до одной ремонтной базы своим ходом «Тебану» не дотянуть.
— Сколько времени вы на вахте? — спросил Горн тоном профессионала, не выдавая свое сочувствие.
— Тридцать шесть часов, — безнадежно ответил похожий на затравленную крысу человек.
— То есть заступили еще до посадки на Фомальгаут, — задумчиво отметил Горн. — Вы крайне утомлены, идите отдыхать. Я сменяю вас.
— Но… но…
— Вы сейчас в таком состоянии, что — либо свалитесь в обморок, либо проспите сбой, — резко сказал Горн. — Хрен редьки не слаще. Достаточно одной ошибки, чтобы нас разнесло к чертовой матери. Вставайте и проваливайте!
Человечек с признательностью на лице поднялся. Раздался громкий хруст суставов, словно инженер все тридцать шесть часов сидел не шевелясь.
— Скажите коку, чтобы принес мне кофе, — скомандовал Горн, занимая его место, — и отправляйтесь спать. Но — ненадолго! Скоро вам придется снова заступить на вахту.
Инженер был до того измотан, что мог уснуть с открытыми глазами, незаметно для себя самого. Тем не менее он робко возразил:
— Но капитан…
— Капитан взял меня на борт специально для того, чтобы я занялся этими двигателями, — сказал Горн, не покривив душой. — Так что с этим все в порядке. Вы только зайдите к коку и попросите его прислать мне кофе, а потом постарайтесь хорошенько отдохнуть. Через пять часов я жду вас обратно.
Инженер, выходя, дрожал всем телом и пошатывался.
Горн не спеша начал проверку двигателей. В свое время он поглотил массу информации о старых конструкциях, начиная от примитивных ракет, с чьей помощью человечество впервые замахнулось на недостижимые цели, и кончая двигателем Дирака, который перенес первый межзвездный корабль от одной солнечной системы к другой. Двигатели Рикардо, появившиеся позднее, были принципиально новым словом в технике и уже содержали в себе зародыши многих современных решений. Поэтому, выбрав профессию конструктора космических двигателей, Горн изучил все их особенности.
Горн тихонько мурлыкал под нос, осматривая машинное отделение «Тебана». Однажды, проходя практику в бытность студентом, ему пришлось иметь дело с полностью исправным двигателем Рикардо. Теперь он мог сравнить эту разваливающуюся кучу металлолома, состоящую из сплошных заплат, с воспоминаниями о том, как все это должно было выглядеть на самом деле.
Ход событий ему был совершенно ясен. «Тебан» прошел через руки целого ряда владельцев и инженеров. Ремонты, конечно, производились, некоторые — добросовестно и тщательно, но только самые первые.
Потом участилась практика латания дыр на скорую руку, после которых нормальный ремонт не проводился. Такие временные меры не могли восстановить нормальное состояние двигателя, более того, они вызывали побочные эффекты, которые становились причиной новых починок, а те, в свою очередь, — новых побочных эффектов. В конечном итоге двигатели «Тебана» выглядели так, будто их склеил неряшливый школьник из металлических пластинок и проволочек, а теперь клей рассохся и все начало разваливаться.
Ругаясь про себя, Горн делал простой ремонт там, где это было можно. Один подозрительный узел после его вмешательства заработал стабильней. Он подтянул гайки другого узла, когда-то плохо отремонтированного, — его обязательно нужно заменить в ближайшем космопорту. В одном месте когда-то меняли плату и не удосужились убрать старые провода, и теперь их концы свободно болтались. Если на них когда-то и была изоляция, то она давно сгнила.
Оставалось только удивляться, каким чудом ни одно из этих «профессиональных» вмешательств в работу двигателей не привело к катастрофе. «Тебан» скучал по капитальному ремонту двигателей уже несколько десятилетий.
Горн проработал уже больше часа, когда в отсеке появился рыжий старпом. Увидев Горна возле двигателей, он остолбенел, а потом кинулся в рубку, забыв закрыть рот. Буквально через минуту он появился снова, в обществе капитана Ларсена.
Горн с отсутствующим видом кивнул им.
Капитан и старпом пребывали в замешательстве. Поведение Горна не укладывалось в доступную их пониманию схему. Они пытались вести себя соответственно неожиданным действиям Горна, но так как быстро соображать не привыкли, у них ничего не получалось. Это раздражало и еще больше выбивало из колеи. С одной стороны, пребывание Горна у двигателей могло быть гарантией отсрочки катастрофы. Но, с другой стороны…
— Ты что здесь делаешь?! — заорал Ларсен, прикрывая растерянность привычной злостью.
— Я сменил инженера, — спокойно ответил Горн. — Он уже почти рассыпался от переутомления, а следом за ним, в любую минуту, может рассыпаться и «Тебан», кстати, вместе с нами.
— От переутомления?! Скорее, от недостатка выпивки! — продолжал кричать Ларсен, злобно таращась на Горна. — Ты привел двигатели в порядок?
— Прислушайтесь, — мягко сказал Горн. — Это что, нормальный звук? Нет. Я не волшебник, и пока только выясняю, что вышло из строя. А также жду условий сделки, — добавил он словно между прочим.
Ларсен светился злобой, а старпом пылал жаждой мести, но оба были напуганы. Горн ни словом не обмолвился о драке в рубке, словно этот эпизод не имел для него значения. Ситуация развивалась совсем не так, как запланировали похитители, вернее, она полностью вышла из-под их контроля, так как нельзя контролировать то, чего не понимаешь. Горн недвусмысленно доказал, что он человек не простой, и запугивать его бесполезно. Да, он был пленником «Тебана», но в каком-то смысле и «Тебан» был полностью в его руках. Может быть, капитан со старпомом и могли бы заставить его провести ремонт, но инженер «Тебана» не разбирался в тонкостях конструкции, а значит, лишь один Горн понимал, что является ремонтом, а что— нет. При таком варианте насилие могло выйти боком, и угрожать Горну не имело смысла.
Однако если Горн надежно отремонтирует двигатели, у похитителей не останется причин сохранять ему жизнь. Так что основательный ремонт не входил в ближайшие планы Горна. Ему следовало лишь стабилизировать работу двигателей и отодвинуть момент взрыва до того момента, когда он покинет борт «Тебана». Но выбраться отсюда будет не просто — похитители не согласятся освободить его за здорово живешь.
Ларсен выругался.
— Какой еще сделки?
— Вы предлагаете, — с удовольствием ответил Горн, — а я слушаю и соглашаюсь. Или не соглашаюсь. В конце концов, мы с вами деловые люди. Вы хотите, чтобы я привел в порядок эту кучу металлолома. Думаю, у вас есть для этого какие-то особые причины, иначе вы бы остались для ремонта на Фомальгауте. Так вот, я добьюсь, чтобы эти двигатели протянули еще какое-то время, правда, очень недолгое. Но я пальцем о палец не ударю, пока не услышу достаточно веских доводов в пользу таких действий. Мне не нравится на этом корабле, а вам хочется, чтобы он вас куда-то привез, правильно? Так что я готов выслушать условия, которые удовлетворят обе стороны.
Лицо Ларсена приобрело пурпурный цвет. Пленник, окруженный многочисленными врагами, осмелился диктовать им свою волю! Несмотря на драку в рубке и ее плачевный исход, а может, именно благодаря такому исходу, шкипер был готов ко второму раунду и, не думая о будущем, растерзал бы проклятого конструктора голыми руками. Он шагнул вперед.
Горн незаметно для присутствующих кое-что сделал. Басовый гул двигателей вдруг резко усилился и перешел в визг. Горн стал не торопясь, демонстративно менять настройку, пока краснота на лице Ларсена сменялась нездоровой бледностью, а у рыжего старпома глаза чуть не выскочили из орбит от страха.
Спустя некоторое время Горн продемонстрировал, что он контролирует звучание двигателя. Уверенно и сосредоточенно он передвинул регулятор. Визг стал тише, а затем звучание двигателя вернулось к первоначальному тону. Но теперь к нему добавились новые булькающие, пронзительные трели.
Горн вытер лоб, как будто на нем выступил холодный пот. Ларсен и рыжий старпом облегченно пошевелились.
— Чуть не рвануло! — сообщил Горн. — Я серьезно вам советую где-нибудь сесть, чтобы можно было заняться двигателями по-настоящему. А пока будете искать такое место, обдумайте приемлемые условия сделки, чтобы у меня имелся смысл вам помогать.
Он снова сделал вид, что вытирает пот с лица, и добавил:
— И могли бы сказать коку, пускай принесет мне кофе.
Он развернулся вместе с креслом и замер воплощением бдительности, прислушиваясь к немного изменившемуся звуку двигателей, демонстративно не обращая никакого внимания на стоящих у трапа.
Ларсен пробормотал что-то старпому, а затем они тихо покинули машинное отделение. Горн не повернул головы.
Немного позже появился кок. Кроме кофе, на подносе была закуска, что Горн воспринял как положительную оценку своих профессиональных способностей. Горн холодно поблагодарил.
— Этот звук… только что… Что-то случилось? — осторожно спросил кок.
— Мы были на волосок от гибели, — с готовностью объяснил Горн. — Хорошо, что я успел погасить вибрацию. Двигатели вот-вот дадут дуба, и включать их где бы то ни было, кроме ремонтного стенда, — чистое помешательство!
Горн говорил доверительно, обращаясь с коком как с равным. Он знал, что на подобных посудинах каждая мелкая сошка пытается потешить свой комплекс неполноценности за счет нижестоящих. А в корабельной иерархии должность кока стояла в самом низу. Горн хотел собрать как можно больше информации о «Тебане» и его экипаже, а для этого нужны были контакты с людьми.
Кок облизал губы. Эпоха космических путешествий имеет долгую историю, но и по сей день случается, что корабли бесследно исчезают в пространстве. Расстояние между космопортами, преодолеваемое за пару дней полета в гиперпространстве, составляло миллиарды, а то и триллионы миль. И если корабль после поломки двигателей выходил в обычное пространство, он оказывался совершенно беспомощным. Шансы на то, что его обнаружат, практически равнялись нулю. Его команда в момент поломки сразу превращалась в покойников, хотя они еще могли двигаться и сходить с ума от отчаяния.
Разумеется, экипаж мог воспользоваться спасательными шлюпками, но это было слишком рискованно. Запасы воздуха и топлива в шлюпках не были рассчитаны на длительный полет — а когда они иссякнут, пассажиров ждет неизбежная смерть.
Кок нерешительно посмотрел на Горна и, запинаясь, проговорил:
— Как вы считаете, двигатели еще «подышат»?
— Никакой другой инженер не заставит их проработать дольше, чем я, — проворчал Горн. — Но не спрашивай, сколько еще они протянут и когда наступит их срок.
Одно могу сказать определенно: все мы стоим на краю гибели.
Кок втянул голову в плечи:
— Крутой нам достался капитан, что и говорить, когда что-нибудь затеет…
— Летать на таких двигателях — занятие не для слабонервных, — заметил Горн.
Кок снова нервно облизал губы.
— Мы идем к Гермесу. Как думаете, дотянем?
— К Гермесу? — хмыкнул Горн, не показывая своей заинтересованности. — Да там же только маяк. Когда-то там была станция с экипажем, но людей давным-давно вывезли. Какого дьявола вас туда понесло?
Кок неотрывно смотрел, как Горн мелкими глотками пьет кофе.
— Сказать по правде, мы туда давно собирались. Сначала планировали сесть на Кароле, а оттуда лететь прямиком на Гермес, но вот тут-то и забарахлили движки. Бортинженер помаялся с ними, а потом признался, что ничего не может сделать. И заявил, что придется идти к Фомальгауту — необходим ремонт в стационаре. Ларсен, услышав эти слова, взбесился и отдубасил бедолагу до полусмерти, да только двигатели от этого лучше не заработали. Делать нечего, пришлось менять курс. Однако быстро отремонтироваться на Фомальгауте не удалось, тогда-то мы и подхватили вас, чтобы сделать все на ходу, а потом легли на прежний курс. Капитан очень торопится. Он потому и рискнул с вами, чтобы сберечь время.
Горн оцепенел. Гермес и Карола были планетами-маяками на трассе, по которой должна была идти к Фомальгауту «Даная». Вполне может случиться так, что он окажется на Гермесе как раз в тот момент, когда лайнер с Джинни на борту будет пролетать мимо.
Интересно, почему Ларсен желает оказаться на Гермесе именно в это время? Возможно, это всего лишь совпадение, но Горн с подозрением относился к случайностям. Он снова почувствовал тревогу, которая в последнее время охватывала его каждый раз, когда он думал о Джинни. Судьба, пообещав ему в спутницы жизни любимую женщину, вполне могла сыграть злую шутку — подстроить катастрофу на пороге счастья.
Почему Ларсену нужно, чтобы «Тебан» очутился в точке пространства, через которое будет пролетать «Даная», и именно одновременно с ней? И зачем «Тебан» совершал посадку на Кароле?
— Что вам понадобилось на Гермесе? — напрямик спросил он кока. — И что вы забыли на Кароле? Это же пустыня — ни единой души, только маяк. К чему так бессмысленно рисковать своими жизнями?
— Капитан бы пальцем не шевельнул, не будь на то серьезной причины, — неуверенно ответил кок.
Горн не стал допытываться, он узнал достаточно для первой беседы. Возвращая поднос, он поблагодарил кока то ли за кофе, то ли за общение и повернулся к дежурному пульту. Кок нерешительно потоптался, но, увидев, что Горн больше не обращает на него внимания, побрел на камбуз. Похоже, его основательно напугал отказ специалиста гарантировать исправность двигателей до конца полета.
Горн волновался из-за Джинни еще перед тем, как его похитили. Воображение навязчиво рисовало всевозможные беды, которые могли подстерегать «Данаю», а следовательно, и Джинни на перегонах длиной многие сотни световых лет между маяками и станциями. Даже когда он оказался в плену, злило и беспокоило его главным образом то, что он не сможет встретить Джинни в космопорту.
Но сейчас Горн испытывал еще большее напряжение.
По графику «Даная» должна была выходить из гиперпространства и рядом с «Каролой», и рядом с «Гермесом». Разумеется, посадки ей не полагалось ни там, ни там. Обе планеты служили не более чем точками, по которым корректировался курс на одной из многочисленных галактических трасс. Пути пассажирских лайнеров считались вполне безопасными, так как за ними постоянно наблюдали специальные службы. На них невозможно угодить в пылевое облако, или в метеоритный поток, или в смертельные силки погасшей звезды.
Так что корабли безмятежно следовали своим курсом, возле каждого маяка выходя в обычное пространство, чтобы удостовериться в правильности маршрута и получить записанное предупреждение об опасности, если таковая внезапно возникала; для этого и устанавливались маяки — как на обитаемых планетах, так и на непригодных для жизни человека. Каждый маяк был обеспечен энергией на многие годы, и корабли в гиперпространстве регулярно ловили его сигналы на волнах Ренгеля.
Теоретически «Данае», летящей от вехи к вехе, не грозила никакая опасность. Но вот «Тебан»…
Горн снова мысленно восстанавливал происшедшее.
В порту Ларсен грубо нарушил правила, взлетев без разрешения администрации, вдобавок похитил человека и, возможно, убил охранников. Еще неизвестно, что произошло с оператором посадочной ловушки, который никогда не дал бы «добро» на взлет неисправного корабля. И все эти преступления, весь отчаянный риск — только для того, чтобы оказаться на маршруте «Данаи», когда она выйдет из гиперпространства?
У Горна по коже забегали мурашки. Он и раньше предполагал, что Ларсен скорее убьет своего пленника, чем допустит, чтобы тот добрался до блюстителей закона и обвинил его в похищении. Но в свете последних размышлений вырисовывалась более печальная перспектива. Ларсен, конечно, не семи пядей во лбу, но хитрости и жадности у него достаточно, чтобы играть по-крупному. Поведение капитана «Тебана» говорит о том, что на карту поставлено очень многое.
Теперь Горн в полной мере оценил грозившую ему опасность.
Уйдя в размышления, он не заметил, как капитан «Тебана» спустился по трапу, и чуть не оглох от рева:
— Эй! Ты намекал на сделку? Так и быть, вот тебе мое предложение. Я затеял выгодное дельце. Поможешь нам — получишь два миллиона кредитов. Два миллиона! Остальное — нам. Твоя задача — позаботиться о двигателях, и за это получишь на руки два миллиона межзвездных кредитов чистоганом, когда отойдем от Гермеса на месяц пути. Ну что, годится тебе такая сделка? Уступаю долю инженера. Он таких денег не стоит, и рано или поздно мы этого бездельника выкинем через шлюз. Ну, что скажешь?
Горн притворился заинтересованным.
— Так и быть, подумаю, — уклончиво произнес он. — Сначала надо выяснить, в каком состоянии двигатели. И еще мне хочется знать, что это за дело, о котором ты говоришь.
Горн заметил, что капитан еле сдерживается — огромные кулаки сжимаются и разжимаются самопроизвольно. Похоже, постоянное пребывание в ярости было естественным для Ларсена, как и краснота на лице.
— Так да или нет? — процедил Ларсен. — Говори! Но сначала хорошенько подумай, что с тобой будет, если откажешься.
С этими словами он убрался в рубку.
Горн почувствовал озноб. Видать, Ларсена здорово припекло, если он делает такое заманчивое предложение тому, кого сам же похитил. Горн ни на миг не поверил, что капитан намерен честно делиться деньгами с человеком, способным доставить ему уйму неприятностей, если вырвется на свободу.
Но предложение было почти издевательски щедрым и должно было, по мнению Ларсена, обеспечить личную заинтересованность Горна в бесперебойной работе двигателей. В общем, капитан поступил не так уж глупо.
На свете хватает людей с абсолютно респектабельной репутацией, которые не колеблясь пошли бы на любое преступление ради суммы гораздо меньшей, чем два миллиона кредитов.
Ларсен судил по себе. А у Горна уже сложилось впечатление, что для шкипера «Тебана», как и для его подчиненных, человеческая жизнь ничего не стоит.
В том числе жизнь тех, кто летит на «Данае».
От Фомальгаута до Гермеса три дня пути. Первые несколько часов Горн пролежал без чувств — действовал парализующий заряд, который ему всадили в проходной кос-мопорта. Волею судьбы не прошло и часа, как он стал нештатным инженером на борту «Тебана». Нештатным, но единственным, кто знал свое дело.
Его похитители считали, что сейчас он обдумывает заманчивое предложение капитана и, конечно, не откажется получить долю своего неудачливого предшественника в таинственном предприятии.
Было ясно, что маленький инженер из-за своей некомпетентности рано или поздно вылетит через воздушный шлюз. Горн не привык к такой атмосфере и к такой шкале ценностей. Но в этом был и положительный момент — спутники тоже не могли знать, что творится в голове у пленника.
Горн нес вахту у двигателей. Кок исправно приносил еду и кофе, но ответы на все вопросы давал невразумительные. Горн ни на шаг не приблизился к разгадке тайны полета «Тебана» к Гермесу.
Иногда к нему в отсек заглядывал кто-нибудь из команды — перекинуться словечком. Своему экипажу Ларсен внушал необычное сочетание чувств — страх вкупе с гордостью: не каждый может похвастаться, что бороздил просторы галактики под началом такого крутого капитана.
В Горне они теперь видели своего единомышленника, полноправного члена экипажа, и, по мнению некоторых, Горну — уже не пленнику, а партнеру, — было бы не грех познакомиться поближе с традициями, нравами и обычаями команды «Тебана». Каждый считал своим долгом рассказать о «подвигах» космического бродяги. Не было такого преступления, которое не преподносилось бы с гордостью, как часть славного прошлого «Тебана», и ожидалось, что Горн будет восхищаться наравне со всеми. Двух — трех человек интересовало, уяснил ли Горн как следует, почему он обязан подчиняться Ларсену во всех без исключения ситуациях, даже самых невообразимых. В их рассказах капитан выглядел чудовищем, садистом, получающим огромное удовольствие от рукоприкладства и издевательства над подчиненными. Они во всех подробностях описали побои, которые ждут виновного в любом, даже самом незначительном проступке или оплошности. Никто из этих людей до сих пор не понял того, что понял капитан, и отчего пришел в неистовство: работоспособность двигателей «Тебана» целиком и полностью зависит от доброй воли пленника. А Горн доказал, что он не из тех, кого можно принудить к чему бы то ни было.
На вторые сутки полета в машинном отделении появился страдающий от ужасного похмелья инженер. Он осведомился, в каком состоянии двигатели, и был потрясен, услышав, что со вчерашнего дня им не стало ни лучше, ни хуже. Напрасно инженер выискивал следы вмешательства опытного мастера — плачевный вид двигателей по-прежнему бросал вызов всем законам техники. Впрочем, кое-какие исправления коротышка нашел, но они не играли принципиальной роли.
Он поднял на Горна красные испуганные глаза. Горн давно заметил, как сильно дрожат у инженера руки.
— Вы… вы еще не нашли причину неисправности? — со страхом спросил коротышка.
— Не было нужды искать, — ответил Горн. — Я знал причину еще до того, как вы сели на Фомальгауте. Фазовый распределитель — на последнем издыхании.
— Но что вы собираетесь с ним делать?
— Там видно будет, — уклончиво ответил Горн. — Ларсен мне обещал вашу долю. Условие одно: двигатели должны работать, пока не выгорит дельце, и еще месяц, чтобы лоханка успела сбежать.
Бортинженер и раньше казался запуганным, а теперь, похоже, его бросило в жар. Он в ужасе посмотрел на Горна.
— И… каков был ваш ответ?
— Я еще не дал ответа, — сказал Горн, — потому что не вполне уяснил, в чем мне предложено участвовать. И никто не проявляет желания растолковать.
Физиономия бортинженера изобразила уныние.
— Просто никто не может. Ларсен не только свиреп, но и хитер, как сам дьявол. Затеяв какое-нибудь дело, он скрытничает до тех пор, пока все не увязнут по самые уши, чтобы уже никто не осмелился пойти на попятную. Этот субъект давно командует «Тебаном», он такие дела проворачивал…
— Я так и думал. — Горн сухо кивнул. — Мне о нем уже столько всего рассказали… Если бы удалось доказать хоть малую часть преступлений вашего капитана… Мне даже не вообразить достойной его кары. Разве что вешать его каждое утро десять лет подряд.
— Да, наш кэп… крутой, одним словом. — Инженера пробрала крупная дрожь. — Мне доподлинно известно, что он избил до смерти несколько парней…
Звучание двигателей слегка изменилось, и бортинженер ахнул от ужаса. Горн дотронулся до регулятора настройки фазового распределителя, и возобновился уже ставший привычным гул — пронзительный, нарушаемый хрипом, скрежетом, а то и бульканьем.
— Это не двигатели, — произнес Горн таким будничным тоном, словно его собственная судьба не зависела от участи корабля, — а просто груда беспорядочно наваленного утиля. Когда мы совершим посадку, я, может, кое-что починю. Кое-что, но не все. А еще я установлю одну — две секретки — на тот случай, если не смогу попасть в машинное отделение в течение суток. Ровно двадцать четыре часа без моей опеки — и двигатели взрываются ко всем чертям. Это послужит гарантией моей безопасности. Если вы обнаружите эти штучки, — с улыбкой добавил он, глядя на бортинженера, — вспомните, что демонтировать их без риска для жизни можно одним-единственным способом, и конечно, я вам этого способа не открою. Одно неосторожное прикосновение, и — бабах!
Бортинженер снова нервно облизал губы и судорожным движением поправил свою щегольскую фуражку.
— Вы мне не доверяете, — заключил он. — И всем остальным. — Несколько секунд он с мольбой и страхом смотрел на Горна, а затем с дрожью в голосе проговорил: — Мне… надо выпить. Срочно.
Горн кивнул. Инженер, пошатываясь, удалился. Несколько минут разговора с Горном поставили жирный крест на его карьере. В его вотчине уже прочно обосновался бывший пленник, парень, который ни черта не боится, а сам кого хочешь запугает.
Впервые увидев Горна в машинном отделении, инженер чрезвычайно обрадовался возможности отдохнуть, забыться в пьяном угаре, но когда вернулся, обнаружил, что его место уже принадлежит чужаку. Он отлично понимал, что теперь ему не выбраться с «Тебана» живым — он слишком много знал. Только что Горн, может быть, сам того не желая, огласил его смертный приговор. Бортинженера ожидало единственное логическое завершение карьеры — прыжок в открытый космос через воздушный шлюз.
Маленькому сморщенному человечку оставалось одно — уйти в хмельное забвение, но можно ли спрятаться в нем надолго?
Горн скрипнул зубами. Никто из команды «Тебана» не раскроет ему планы Ларсена, потому что их никто не знает. Если инженер сказал правду, только капитану известно о том, что происходит на самом деле. Горну, несмотря на все его ухищрения, удалось выяснить только одно: «Тебан» окажется на Гермесе как раз в тот момент, когда мимо будет проходить «Даная».
И на «Данае» летит Джинни… Он как мог гнал от себя тревогу. Нет, конечно же, ей не грозит никакая опасность. Мыслимое ли дело, чтобы экипаж старого космического грузовоза затеял взять на абордаж межзвездный лайнер? Да нет, это, безусловно, нелепость. В нынешние времена делать ставку на пиратство? Сама мысль об этом абсурдна. «Даная», разумеется, выйдет из гиперпространства около Гермеса, — ее пилоты должны убедиться, что трасса впереди чиста. Но «около» — понятие растяжимое. Никто не в силах определить с точностью до миллиона миль линейную координату выхода корабля в нормальное пространство. А ведь еще надо учесть, что «Даная» задержится очень ненадолго — лишь на срок, необходимый для привязки к Гермесу и корректировки курса. Даже если планы Ларсена все-таки имеют какое-то отношение к «Данае», космос слишком обширен; и у команды затаившегося в засаде грузовоза чрезвычайно мало шансов заметить хотя бы отблеск света на корпусе лайнера, прежде чем он благополучно уйдет в гиперпространство снова.
Горн вышел из машинного отделения, чтобы выпить кофе. В кают-компании собралась добрая половина команды, и судя по мрачным выражениям лиц, их обладатели пребывали далеко не в самом лучшем расположении духа. Двигатели космического корабля — даже устаревшие двигатели Рикардо — должны работать совершенно бесшумно. А на «Тебане» они гудели, жужжали, скрипели, да так, что ныли зубы и мороз шел по коже. Сейчас двигатели дребезжали громче, чем вчера, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, чем это может кончиться. Если раньше они хрипели и скрежетали, то с момента появления Горна в машинном отделении к этим звукам добавился пронзительный вой, а теперь еще и странное бульканье.
Войдя в кают-компанию, Горн сразу притянул к себе множество напряженных взглядов. А потом его засыпали вопросами — состояние двигателей интересовало всех.
Горн не пожалел мрачных красок, во всех подробностях описывая положение дел. Фазовый распределитель вот-вот прикажет долго жить. Узлы синхронизатора так обветшали, что предсказать их действие не представлялось возможным. Корродированные пластины постоянно перегреваются и создают опасность пробоя изолирующего слоя. Есть и другие побочные эффекты; одному Господу Богу известно, что может в действительности произойти, если они наложатся друг на друга.
Горн сообщил, что лично он боится даже подумать об этом. Кроме того, несколько плат нуждаются в полной замене — отремонтировать их невозможно. Шанс успокоить двигатели на какое-то время есть — при условии, что Горн обнаружил все неполадки. Но, скорее всего, он что-то упустил из виду, так как не до всех узлов работающего двигателя можно добраться. «Тебану» жизненно необходим капитальный ремонт с заменой двигателей, хотя лучше не мучить старого бродягу, а сразу отправить под автоген.
Каждое слово Горна было весомым, как удар кувалды. Любой из своих выводов он был готов доказать — если в экипаже вдруг отыщется эрудит, нахватавшийся знаний в машинном отделении, и пристанет с вопросами.
С каждой минутой его собеседники вели себя все беспокойнее, в страхе прислушивались к звуку двигателей: им чудились грозные перемены. Горн, внимательно следивший за настроением команды, не пожалел красноречия и довел людей чуть не до паники. И все же он не услышал ни слова осуждения в адрес Ларсена.
На второй день полета к Гермесу двигатели внезапно умолкли. Во всех отсеках погас свет. Пропала искусственная гравитация. Отключились системы регенерации воздуха. Корабль безжизненно дрейфовал в пространстве — в обычном пространстве, но его команда не видела даже звезд. Такие грузовозы, как «Тебан», не оснащались иллюминаторами — все забортные наблюдения велись только из капитанской рубки.
Поднялся переполох. Ларсен бушевал. Его рев раскатывался по отсекам, пока Горн не потребовал ледяным тоном, чтобы принесли аварийные фонари. Появились огоньки зажигалок, и сразу кто-то возмущенно потребовал их погасить — дескать, какого черта не бережете драгоценный кислород? Наконец кок принес из трюма большой фонарь. Он светил Горну, а тот один за другим проверял узлы, вытаскивая плату за платой, время от времени что-то невнятно бормоча или прерывая работу, чтобы постоять в показной задумчивости.
В машинном отделении собралась вся команда. На двигатели падал мертвенный свет фонаря, в сумраке отсека блестели округлившиеся от страха глаза членов экипажа. Разъяренный Ларсен кричал, что Горн сам не знает, что делает, и надо притащить инженера, пока не случилось беды.
Его и притащили — передвигаться самостоятельно он не мог. Мертвецки пьяный коротышка плыл в невесомости, руки висели плетьми. Одного взгляда на него Ларсену хватило, чтобы дойти до белого каления. Наверное, он прикончил бы бортинженера на месте, если бы в этот момент не раздался равнодушный голос Горна:
— Держитесь за что-нибудь. Я запускаю двигатели.
Возникла суета — люди хватались за скобы и друг за друга, чтобы обрести устойчивость при толчке. На переборках машинного отделения, на узлах громадных двигателей корчились уродливые тени. Дождавшись, когда все найдут опору, Горн нажал кнопку.
Двигатели ожили. Снова поднялся душераздирающий вой, и всего страшнее было то, что в любой момент он мог прекратиться.
Вспыхнул свет. Вернулась тяжесть. Раздался привычный гул — снова заработала система воздухоочистки. Все собравшиеся в двигательном отсеке «Тебана» облегчено загалдели.
Когда, все еще чувствуя дыхание могильного холода, люди разошлись по своим делам и машинное отделение опустело, Горн мысленно подвел итог. Он заглушил двигатели намеренно, чтобы припугнуть Ларсена и остальных, — они должны целиком отдавать себе отчет в том, что их жизнь в руках Горна. Он должен стать последней, единственной надеждой команды «Тебана». Когда это дойдет до каждого, тогда и относиться к нему будут соответственно.
Он сумел доказать свою необходимость, но придется решить много других, не менее сложных проблем, прежде чем экипаж начнет слушаться его, а не Ларсена. Но времени оставалось в обрез, и серьезно рассчитывать на то, что удастся приучить команду к безоговорочному подчинению, не было оснований. И все же он надеялся — ведь кроме захвата власти надеяться было не на что.
Горн вполне ясно видел грозную перспективу. Если все-таки существует план захвата «Данаи» (какой бы нелепостью это ни казалось), максимум того, на что он способен, это и в самом деле привести в негодность двигатели «Тебана» и погибнуть вместе со всеми злоумышленниками. Что ж, возможно, придется пойти на этот шаг, если он не придумает другого выхода.
И вновь «Тебан» ни шатко, ни валко ковылял по космическим просторам. Капитан Ларсен не показывался, он все время находился в рубке или в своей каюте. В машинное отделение постоянно заходили члены экипажа, чтобы справиться о состоянии двигателей, но Горн чувствовал, что их беспокоит не только это. За Ларсеном водился обычай впадать в хандру и запираться на несколько дней, а потом появляться, кипя бешенством, и горе тому, кто в этот момент попадется ему под руку. Все об этом знали, но каждый раз кто-нибудь обязательно попадался.
Впрочем, Горн побился бы об заклад, что на этот раз капитанский гнев падет на голову злосчастного инженера. Проку от этого алкоголика было мало. Пожалуй, не окажись Горн своевременно на «Тебане», этот корабль уже превратился бы или в облачко пыли, или в космического «Летучего Голландца» — без света, без искусственной гравитации, без регенерации воздуха, а стало быть, и без единого признака жизни на борту. Команде пришлось бы воспользоваться спасательными шлюпками… правда, Горн очень сомневался в том, что среди них есть хоть одна исправная.
На подлете к Гермесу двигатели еще раз напомнили о своем плачевном состоянии, на этот раз по собственной инициативе. Совершенно внезапно скрежет и подвывание сменились громким, режущим уши свистом, почти визгом. В тот момент Горн пил кофе в кают-компании, но, побив рекорд скорости, он через считанные секунды был около двигателей и успел вырубить все, кроме вспомогательных блоков, за миг до того, как началась бы цепная реакция и узлы двигателей взорвались бы один за другим.
Четыре часа занял ремонт: для замены вышедших из строя деталей пришлось воспользоваться тем, что было под руками. Когда корабль смог вернуться в гиперпространство, Горн был невыразимо удивлен, хотя и не показывал вида. А затем в машинное отделение спустился злой как черт Ларсен.
— Мне это все очень не нравится, — процедил он. — Сдается, приятель, ты сам подстроил аварию.
Горн внутренне усмехнулся. Бывает же такое! Двигатели и впрямь еле дышат, но ведь это был единственный серьезный сбой с тех пор, как он очнулся на борту «Тебана». Ирония судьбы, да и только.
— Но ты свое дело знаешь, это я уже понял, — продолжал капитан, буравя конструктора свирепым взглядом. — Поэтому я предлагаю новый договор, на более выгодных условиях. С этой минуты ты работаешь на меня. И больше никаких фокусов с двигателями. Сейчас я подробно расскажу, что от тебя требуется и на что ты можешь рассчитывать. Но впредь никаких трюков!
Горн хотел было ответить, но вовремя прикусил язык и пожал плечами. Капитан в бешенстве, на грани припадка, — не самое подходящее время отказывать ему или набивать себе цену. Ларсен походил на жаждущего крови маньяка, способного убить не раздумывая, подчиняясь не логике, а лишь жестоким позывам помраченного разума — именно таким экипаж боится его больше всего. Горн не сомневался, что капитан готов при малейшем возражении броситься на него, даже если это будет означать неизбежное крушение всех его планов или верную гибель корабля. Горн не слишком боялся, один раз он уже вышел победителем, но в драке возможны случайности, а ему необходимо оставаться в хорошей форме — хотя бы до того момента, когда «Даная» проскочит мимо Гермеса и беспрепятственно двинется к Фомальгауту. Поэтому Горн промолчал, но и «фокусы с двигателями» прекращать не собирался, чтобы не потерять с таким трудом приобретенное влияние на команду. Пусть оно и невелико, но в нужный момент может оказаться бесценным.
Немного позже он рискнул устроить еще одну, последнюю, «поломку», чтобы всем стало ясно: двигатели в самом деле готовы развалиться, и только он, Горн, может сладить с ними.
«Тебан» вышел из гиперпространства и начал готовиться к посадке. Орбита Гермеса находилась достаточно близко к звезде, и сама планета была хорошо видна на экранах, освещенная лучами светила. А затем из утроб двигателей раздались грохот и скрежет, как будто в них перемалывались изрядной величины булыжники. В машинное отделение тотчас набилась толпа — всем хотелось узнать, насколько серьезно положение. Горн невозмутимо сидел у пульта. Наконец появился Ларсен, его зубы скрежетали, а кулаки были сжаты до белизны суставов.
— Дьявол вас всех подери! Что происходит?!
— Никаких причин для волнений, — спокойно ответил Горн. — Само утихнет. Я знаю, в чем тут дело.
В подтверждение своих слов он просидел несколько минут, ничего не делая, и действительно, грохот и треск постепенно прекратились. После этого случая экипаж корабля стал ему доверять, хоть и с опаской. Двигатели шумели, но «Тебан», наверное, был единственным кораблем во всей освоенной галактике, чей экипаж смог привыкнуть к этим тревожным звукам и уже начинал воспринимать их спокойно, как само собой разумеющееся, рядовое явление. Но если бы с Горном вдруг что-нибудь случилось, на борту «Тебана» мгновенно возникла бы паника.
«Тебан» приближался к Гермесу. На самом деле планета носила имя Гермес-2, но в этой системе не было обитаемых миров, поэтому значение имел только тот, на котором стоял маяк. Выйдя из гиперпространства, «Тебан» двинулся прямо на четкие сигналы маяка. Он заходил на посадку.
Шар планеты постепенно рос на экранах, и перемежающиеся пятна коричневой и зеленой растительности вскоре превратились в континенты и острова. Уже удавалось различить мелководные, больше похожие на болота, моря и скопления облаков, придававшие Гермесу сходство с любой окруженной атмосферой планетой, какой она видится из космоса.
В момент вхождения «Тебана» в атмосферу маяк находился в зоне рассвета, а грунта корабль коснулся в разгаре утра.
Они совершили посадку на широкой полосе голой земли, опоясывающей маяк. Сам маяк находился в стандартном коническом корпусе из флюоресцирующего пластика и был виден даже из космоса. Он работал на автономном источнике питания, что обеспечивало его энергией на годы вперед, а свойства материала корпуса защищали от любой непогоды и природных катаклизмов. Посадочная площадка была достаточно широка для посадке нескольких кораблей типа «Тебана» и покрыта металлопластиком, пропитанным гербицидом. И все же нашлось растение, которому сверхпрочное покрытие и ядовитая протрава оказались нипочем — красно-коричневая поросль, напоминающая кружева, победоносно накрыла площадку плотным слоем, толщиной почти пять сантиметров.
Конус маяка, испускающий флуоресцентное свечение, явно не годился для жилья. У него было только одно предназначение — прятать в себе радиопередатчик, который без устали рассылает в дальние дали сигналы в ренгелевском диапазоне волн. Как раз в этот миг он, наверное, уже в миллионный раз отправлял в космос свое послание:
«Маяк Гермес. Маяк Гермес. Координаты…» И далее — его местоположение в галактике. «Станция не функционирует. Персонал эвакуирован. Оставлен аварийный запас пищи и топлива. Действует только маяк».
Кроме маяка, на Гермесе были и другие постройки. Некогда тут находилась обитаемая станция. Несмотря на то, что персонал давно эвакуировали, станция, как и все подобные сооружения при космических маяках, осталась на звездных картах и до сих пор числилась в реестрах как оборудованное всем необходимым пристанище для терпящих бедствие. С покосившихся построек, некогда служивших базой Космическому Патрулю, целиком сошла краска. И хотя дома, в которых жил и работал персонал станции, обветшали и покосились, герметичный контейнер с пищевыми концентратами и водой, а также подземные резервуары с запасом твердого топлива для спасательных шлюпок остались целы и невредимы.
Горн хорошо рассмотрел из шлюзовой камеры неподвластные времени четкие указатели, установленные на краю посадочной площадки… Сзади подошел Ларсен и похлопал его по плечу. За спиной капитана толпилась команда, кое-кто держал в руках инструменты.
— Послушай, ты, — холодно проговорил Ларсен, — с кораблем сейчас все в порядке, спускайся.
Горн не думал, что Ларсен осмелится улететь без него, но все же не мог целиком исключить такую возможность. Поэтому он принял кое-какие меры предосторожности. «Тебан» теперь просто не в состоянии оторваться от грунта без его помощи.
— Это что, отпуск? — спокойно поинтересовался он.
— Считай, что так! — рявкнул Ларсен. — А ведь, правда, подходящее словечко. Мы тут маленько повеселимся.
Оставалось лишь гадать, что подразумевает капитан под словом «веселиться», но Горну не хотелось выяснять подробности. Он кивнул и спустился по трапу.
Вокруг корабля лежал совершенно непривычный ландшафт. Разумеется, многие гектары земли близ маяка подверглись стерилизации, но за пределами этой зоны растительность, выглядевшая чем-то средним между лесом и кустарником, заполняла все пространство до горизонта. Преобладали зеленый и красно-коричневый цвета, как у некоторых декоративных растений Фомальгаута.
Ни одному из капитанов кораблей, совершающих рейсы на этой трассе, даже в голову не могло прийти, что на Гермес можно сесть без крайней необходимости. Голос маяка ловили только бортовые рации, поэтому Горн, сойдя с корабля, не слышал ничего, кроме ветра и шелеста диковинной листвы на деревьях. Впрочем, деревьями эти растения называли только из-за неистребимого желания людей везде искать привычные ассоциации.
Ларсен собрал вокруг себя людей с инструментами и повел к постройкам. У Горна не было причины их сопровождать, и он присел на мягкий травяной ковер, чтобы собраться с мыслями и поискать выход из безнадежной, как ему казалось, ситуации. Его душу терзал сонм дурных предчувствий, хотя он не взялся бы объяснить, чего именно боится. В настоящий момент за свою жизнь он мог не опасаться, правда, рассчитывать, что так будет и впредь, было бы по меньшей мере наивно. Впрочем, Горн был вооружен — ни капитан, ни старпом не пытались отобрать у него парализатор. Пока от него зависит работа двигателей, никто не захочет с ним ссориться. Но что будет, когда у Ларсена и его приспешников отпадет нужда в услугах пленника?
Конечно, капитан будет соблюдать им же самим предложенный договор — до тех пор, пока не добьется своей цели. А в том, что эта цель неблаговидна, Горн уже давно перестал сомневаться. Он многое успел понять. Нет, вовсе не случайно корабль с двигателями, способными взорваться в любую секунду, улетел с Фомальгаута без помощи ловушки. В планы его капитана никоим образом не входила задержка на стационарный ремонт. Да и вообще, только отчаянные авантюристы способны доверить свою жизнь груде металлолома. В любом порту такая развалина, как «Тебан», попытайся она взлететь, неизбежно привлекла бы к себе внимание Космического Патруля, и тот под угрозой крупного штрафа обязал бы капитана произвести ремонт. А Ларсен такой роскоши себе позволить не мог.
Меньше всего Горн думал о собственной судьбе. Он был полон суровой решимости пойти на все, чтобы с головы Джинни не упал ни один волос. Если ему удастся задержать «Тебан» на планете до тех пор, пока «Даная» не окажется в безопасности, то можно будет заняться улаживанием собственных дел, среди которых не самое последнее место займет бракосочетание с Джинни на Фомальгауте. Но сначала нужно позаботиться о том, чтобы «Тебан» находился подальше от нее, и чтобы таинственный замысел Ларсена так и остался замыслом.
Он резко повернул голову — в той стороне, куда ушел возглавляемый Ларсеном отряд, раздался громкий треск. В дело пошли топоры. Горн смотрел, не веря своим глазам. Светящуюся пластмассовую крышку бункера со съестными припасами изрубили в щепки. Зачем? Ведь ее можно было поднять без всякого труда!
Люди попрыгали в бункер. Топоры взлетали и опускались, разрубая контейнеры с аварийными пайками. На вскрытые консервы набрасывались воздух, влага, местные микроорганизмы, — вскоре они будут безнадежно испорчены, протухнут, сгниют. Горн не видел абсолютно никакого смысла в действиях Ларсена и его людей, не понимал, зачем они идут на преступление. А ведь это самое настоящее преступление — обрекать на голодную смерть тех, кому, возможно, придется совершить здесь аварийную посадку. Кто знает, быть может, как раз в эту минуту к Гермесу направляется шлюпка с потерпевшего бедствие корабля, чтобы запастись топливом, водой и провиантом для отчаянной попытки добраться до Фомальгаута или маяка на Кароле.
Позади Горна кто-то всхлипнул. Он повернулся и увидел инженера.
— Они не смотрят? Не смотрят на нас? — Голос дрожал от страха, отчаяния и нервного напряжения. — Они… я смогу… бежать отсюда?
Не поворачивая головы, Горн спокойно ответил:
— Они уничтожают припасы для терпящих бедствие. И похоже, это занятие им страшно нравится. Вроде никто в нашу сторону не глядит.
Сзади раздалось шуршание, но Горн не обернулся. Шаги удалялись в противоположную сторону от корабля. Инженер спешил укрыться в высоких зарослях за краем посадочной площадки. Он так боялся Ларсена, что предпочел сбежать с корабля и обречь себя на одиночество на необитаемой планете, которую никто не посещает чаще, чем раз в десять, а то и более лет. Шаги сопровождались позвякиваньем — инженер запасся снадобьем, способным, по его мнению, сделать житье вполне сносным. Конечно, еды он не захватил — алкоголики не настолько предусмотрительны — и вряд ли у него было оружие. Но и много бутылок он взять не мог — ведь ему предстояло бежать и бежать, подгоняемому угрозой расправы.
Горн встал и двинулся прочь от корабля. Когда Ларсен после нескольких суток черной хандры вышел из своей каюты с явным намерением кого-нибудь прикончить, экипаж принял как само собой разумеющееся, что судьба бортинженера решена. Коротышка предпочел спастись бегством — что ж, это его дело, Горна оно не касается. Надо собрать волю в кулак и сосредоточиться на одной-единственной проблеме — как спасти «Данаю» от Ларсена и его шайки.
Чтобы не видеть, как варварски уничтожаются припасы для терпящих бедствие, он направился к корпусу маяка. Там двое увлеченно копали яму. Они приветливо кивнули Горну.
— Что вы тут делаете? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал бесстрастно.
— То, что капитан приказал. Ага, вот он.
Кирка ударилась о крышку металлического контейнера, зарытого на метровой глубине. Освободив от земли верхнюю часть своей находки, матросы выбрались из ямы. Собеседник Горна размахнулся и нанес удар такой силы, что не удержал в руках инструмент. Раздалось громкое шипение, у Горна сразу защипало в ноздрях от нестерпимого зловония корабельного топлива. Из пробоины ударила мощная струя.
Горн не произнес ни слова. Он опоздал — запасы продовольствия и топлива, предназначенные для уцелевших при кораблекрушении людей, погублены. Совершенно бессмысленное, гнусное преступление против ни в чем не повинных людей. Напрасно Горн ломал голову — мотивы Ларсена оставались для него непостижимы, с каждым днем он видел все меньше смысла в его поступках.
Раздался зычный голос — Ларсен звал всех к себе. К нему направились двое землекопов, Горн пошел следом, гадая, что же все-таки заставляет этих безумцев — команду космического грузовоза «Тебан» и ее припадочного капитана — рисковать своей жизнью. Зачем они пошли на дерзкое уголовное преступление, похитив Горна? Для чего им нужна встреча с «Данаей»?
— А сейчас мы немного потешимся, — злорадно заявил Ларсен. — Тащите его сюда.
Повинуясь его жесту, от толпы отделились трое и пошли к кораблю. Особого энтузиазма на их лицах Горн не заметил, но ослушаться они не посмели. И Горн знал, за кем они идут. Ларсен снял широкий поясной ремень и намотал на запястье; тяжелая пряжка хищно качалась, как голова свисающей с ветки змеи. Он с ухмылкой повернулся к Горну, но садистского удовольствия в его глазах тот не увидел. Глаза были лишены всякого выражения и черны, как колодцы.
— Держу пари, тебе это понравится, — зловеще посулил он. — Этот прохвост называл себя бортинженером, но ты сам видел, до чего он довел двигатели. Где он был, когда они едва не рванули? Валялся в отключке! Если бы мы понадеялись на этого пьянчугу, отправились бы на тот свет, верно я говорю?
Ларсен снова ухмыльнулся, вернее, ощерился, как бешеный волк. Он явно накачивался злобой, и тяжелая пряжка под его пудовым кулаком металась и подпрыгивала, точно исполняла охотничью пляску дикаря из племени людоедов.
— В экипаже «Тебана» никому не позволено распускаться. Когда мои бродяги забывают, что такое дисциплина и для чего она нужна, я их учу уму-разуму. И этот пьяница тоже возьмется за ум, когда получит урок от капитана Ларсена!
В отверстии люка появился один из тех, кого капитан отправил за инженером. Он закричал, и Горн разобрал отдельные слова:
— Здесь нет… удрал…
Ларсен грязно выругался и приказал:
— Найти! Поймать! Привести!
Он не повысил голоса, но в тоне звучал смертный приговор. Горн незаметно взялся за рукоять пистолета, убедился, что в случае необходимости сможет быстро выхватить его. Остальные члены команды двинулись к лесу. Было ясно, что Ларсен решил выпороть инженера по обычаю капитанов парусных судов, исчезнувших полтысячи лет назад. Этот человек вовсе не походил на ревнителя дисциплины. Он гораздо больше смахивал на маньяка, которому не терпится пустить кому-нибудь кровь.
Горна вдруг охватила ярость, да такая, что его аж передернуло. Он внушал себе, что безопасность Джинни и других пассажиров «Данаи» — превыше всего, он должен держать себя в руках и не совершать опрометчивых поступков. Но есть вещи, спокойно смотреть на которые не может ни один уважающий себя мужчина.
В зелено-красно-коричневой чаще раздались крики, и Горн с усмешкой подумал, не хотят ли преследователи предупредить беглеца, чтобы он не задерживался и спрятался где-нибудь подальше. Но нет, вряд ли, — инженер слишком тяжело нагружен, он не мог убежать далеко. Да его наверняка одолел соблазн присесть, откупорить бутылку и забыть на время о своих неприятностях.
Крики зазвучали громче, и на опушке показались люди. Пуще всех ликовал рыжий старпом. Это он нашел инженера, который забрался в гущу зарослей и самоотверженно попытался напиться до бесчувствия перед тем, как его найдут. Подобно страусу, он предпочел спрятать голову от опасности, вместо того чтобы спрятаться от нее целиком.
Старпом подтащил субтильного человечка к Ларсену. И тут Горн понял, что не сможет стоять в стороне, пока капитанская пряжка будет выбивать дух из беспомощного пьяницы. Как же быть? Не надо быть ясновидящим, чтобы предсказать: при малейшей попытке вмешаться его самого ждет расправа. Но если его убьют, «Тебан» не сможет оторваться от поверхности Гермеса, и Ларсен не причинит зла
Горн, стараясь не привлекать к себе внимания, опустил руку в карман, где ждал своего часа парализатор. Теперь осталось лишь выбрать подходящий момент…
Он решил вывести из строя всю команду «Тебана», а затем поднять корабль в одиночку. Шансов на успех практически не было, это он, конечно же, понимал. И даже если получится задуманное, ему все равно конец: он не пилот и не штурман, астронавигация для него — темный лес. Правда, будучи инженером, он разбирался в корабельных приборах и умел определять галактические координаты, но никто не учил его прокладывать курс. Найти обратную дорогу к Фомальгауту он бы мог только благодаря сказочному везению, потому что хотя и представлял, в какой стороне находится Фомальгаут, искать его там — все равно что иголку в стоге сена.
Раздались щелчки — громкие, почти оглушительные. Где-то в недрах маяка сработало реле, звук прошел через усилитель и голоса полудюжины динамиков, размещенных на корпусе маяка, заполнили всю округу:
«Терпим бедствие! Терпим бедствие! Терпим бедствие! Лайнер «Даная» просит помощи! Лайнер «Даная» просит помощи! Терпим бедствие! Терпим бедствие! Терпим бедствие!»
Этот повторяющийся громогласный призыв о помощи был слышен на мили вокруг. Перекрывая шум, Ларсен заорал приказы.
Все побежали обратно к «Тебану». Не присутствовавшие на подготовке к экзекуции члены экипажа выбегали из-за растений, обрамлявших посадочную площадку. Услышав приказ капитана, они торопились к входному люку корабля. Одним из последних до люка добрался старпом, волоча за собой рыдающего инженера. Ларсен подгонял всех руганью. Команда спешно забиралась в корабль.
— А с этим что делать? — презрительно спросил старпом. — Оставить здесь, прибить или что еще?
Сигнал о несчастье гремел над посадочной площадкой, снова и снова звучал над высокими растениями Гермеса:
«Терпим бедствие! Терпим бедствие! Терпим бедствие! Лайнер «Даная» просит помощи! Лайнер «Даная» просит помощи! Терпим бедствие! Терпим бедствие! Терпим бедствие!»
Ларсен коротко ткнул большим пальцем в сторону корабля, и старпом забросил всхлипывающего человечка вовнутрь. Оглушенный и выбитый из колеи Горн уже был на борту и пытался привести в порядок мысли. Ларсен и старпом взошли на корабль с последними членами команды и наглухо задраили люк.
— Сейчас двигатели должны работать без сбоев! — прорычал капитан, угрожающе нависая над Горном. — Это в твоих интересах!
Затем он повернулся к команде:
— Притащите инженера!
Он двинулся по трапу в носовую часть корабля, по пятам сопровождаемый Горном. Члены команды рассыпались по своим местам согласно стартовому расписанию. Спустя какие-то секунды на корабле воцарилась тишина, нарушаемая лишь грохотом и ударами на трапе — это инженера втаскивали наверх.
Горн поднялся к двигателям. Холодный пот струился по его спине. В ушах звучали монотонные призывы на помощь. «Даная» была в опасности, а ее зов тщетно уходил в пространство.
Горн просчитался. Он все время предполагал, что Ларсен затеял что-то вроде пиратского нападения на «Данаю», и собирался вывести из строя «Тебан», чтобы сорвать любой, даже самый блестящий план такого рода. Но происшествие, вынудившее лайнер подать сигнал бедствия, случилось по вине людей, находившихся на «Данае». Замысел Ларсена на деле оказался не безумной авантюрой, а тщательно спланированной западней. На долю команды «Тебана» оставалось только воспользоваться своими преимуществами.
В машинном отделении загорелся сигнал «подготовить двигатели». Горн щелкнул переключателями. Двигатели пронзительно зашумели, протестуя против увеличения нагрузки, требовавшейся для подъема корабля с планеты. А затем Ларсен в рубке дал «полный вперед», и «Тебан» устремился вверх. Вокруг космического бродяги ревела пробиваемая на громадной скорости атмосфера. Обшивка корабля раскалилась. Но когда корабль вышел в открытый космос, все внешние шумы исчезли, и на первый план снова выступили воющие, сипящие, иногда взрывающееся всхлипами голоса двигателей. «Тебан» на полной скорости уходил от Гермеса.
Горн включил невинную на первый взгляд цепь, которую установил во время бдений около издыхающего агрегата. Простой и незатейливый предохранитель позволял в случае любой поломки отключить двигатели прежде, чем они уничтожат себя и весь корабль. Он хотел иметь возможность спокойно оставлять машинное отделение, чтобы быть в курсе происходящего, и такая мера предосторожности давала ему свободу передвижения.
Горн еще раз прикоснулся к парализующему пистолету, чтобы почувствовать себя более уверенно, поднялся к рубке и осторожно заглянул в дверной проем. На полу под навесным шкафчиком сидел плачущий инженер; Ларсен и рыжий старпом напряженно уставились на экраны локаторов.
— Она придет со стороны Каролы, — проворчал Ларсен, — и будет тут реветь, ничего не видя.
Призыв из динамиков повторялся с неизменным и неустанным отчаянием и давно бы надоел, если бы не был так тревожен. Конечно же, корабль даже в сверхпространстве засек маяк, и автоматическая астронавигационная система должна была установить курс, выводящий «Данаю» прямиком на Гермес. Идя в режиме автопилотирования, корабль обычно выныривал из гиперпространства на расстоянии нескольких световых минут от солнца той системы, где установлен маяк.
Ларсен неразборчиво, но удовлетворенно ругнулся.
— Она вышла из сверхпространства, — громко сказал он через минуту, — совсем рядом с Гермесом. Как и должно было быть!
Он подошел к корабельному компьютеру. У Горна возникли бы серьезные проблемы, попытайся он поработать на этой древней модели, но Ларсен привычно нажимал на клавиши. Надо отдать ему должное, он довольно лихо вводил данные, необходимые для определения относительных курсов и скоростей двух кораблей и вычисления оптимальной точки их встречи.
Компьютер выдал рекомендации для каждого маневра — курс, необходимые параметры ускорения и торможения для сравнивания скорости, и Ларсен сосредоточенно начал вводить их в блок управления «Тебана».
Горн в мыслях яростно проклинал себя. Почему он раньше не мог сообразить, что «Тебан» является частью заранее продуманного плана? Ларсен поставил на карту свою жизнь вместе с жизнями всех членов экипажа для того, чтобы оказаться на Гермесе в определенное время, и он неоднократно подчеркивал это. Горн должен был понять, что это не случайно. Ларсен спешил, чтобы поймать сигнал бедствия с «Данаи». Именно из-за ограниченного времени он пошел на все преступления, связанные с похищением Горна, — это был единственный шанс заставить двигатели «Тебана» работать.
Но что случилось на «Данае»? И что должно произойти дальше?
«Тебан» мчался полным ходом от исчезающей вдали планеты.
Горн испытывал растерянность и ноющее беспокойство из-за неизвестности. Если на «Данае» произошла катастрофа, то могли пострадать люди, в том числе и Джинни. Она могла погибнуть или получить серьезную травму. Тревога отнимала силы и ясность мышления. Он должен был знать правду.
Горну показалось, что в шуме двигателей появилась новая тревожная нотка. Если бы этот звук услышал на своем корабле какой-нибудь офицер космического флота, то его парализовало бы от ужаса. Впрочем, все трели двигателей «Тебана» звучали вариациями на одну и ту же похоронную тему. Поэтому Горн не спеша спустился в двигательный отсек, выясняя, что там еще случилось. Обнаружилось, что отошла одна из старых механических заплат, по-видимому, из-за вибрации.
Он все еще занимался ремонтом, когда «Тебан» прекратил разгон в направлении «Данаи». Горн почувствовал по изменениям в работе двигателей, что космический бродяга начал торможение и маневрирование. Очевидно, «Даная» была уже неподалеку.
Он тщательно загерметизировал заплатку и вернулся к тайному наблюдению за рубкой.
Ларсен и старпом возбужденно ловили в центральное перекрестье визора сверкающую точку. Она находилась почти прямо по курсу, — блик отраженного света, казавшийся ближе, чем звезды.
«Тебан» увеличил скорость, и сверкающая точка впереди стала быстро приближаться. Уже ясно различался длинный, блестящий корпус космического лайнера «Даная», смотревшегося на экране как полированная игла.
— Попробую ее вызвать, — пробормотал Ларсен. Он ткнул пальцем в кнопку, включающую аудиосвязь. Сигнал бедствия смолк.
— «Тебан» вызывает «Данаю», — сказал он. — Что у вас случилось? Ясно вижу вас. Мы рядом. Что случилось?
Он отпустил кнопку вызова.
«Терпим бедствие! Терпим бедствие! Терпим бедствие! Лайнер «Даная» просит помощи! Лайнер «Даная» просит помощи! Терпим бедствие! Терпим бедствие! Терпим бедствие!» — снова загремел динамик.
Призыв о помощи бессмысленно повторялся, не нуждаясь в ответе. Ларсен снова нажал на кнопку.
— Повторяю! Мы в миле от вас! — рявкнул он. — Что случилось? Отвечайте!
Он отпустил кнопку, и снова зазвучала запись призыва о помощи с лайнера, слепо идущего сквозь солнечную систему Гермеса. На корпусе корабля не было видно никаких повреждений. Системы, по-видимому, тоже были исправны, поскольку корабль смог выйти из гиперпространства и отправлять просьбы о помощи. Его продольная ось совпадала с направлением движения, — значит, гироскопы работали. Он выглядел и действовал как корабль, управляемый прекрасно работающими автоматическими астронавигационными системами. Но он вопил на весь звездный мир о том, что нуждается в помощи, нуждается в помощи, нуждается в помощи, нуждается в помощи…
Ларсен еще пару раз попробовал связаться с мчащимся кораблем. «Тебан» действительно находился в миле от него и должен был хорошо виднеться на всех экранах, даже если по какой-то причине передатчик «Данаи» не работал. Но он ведь передавал сигнал бедствия!
Ларсен повернулся к рыжему старпому и ухмыльнулся. Он встал с кресла пилота и жестом приказал помощнику занять свое место. Скорчившийся у его ног инженер уже не плакал, а только с ужасом таращился на капитана пиратов. Когда ухмылка Ларсена стала шире, коротышка попытался съежиться и стать еще меньше.
— Прошу за мной! — сказал Ларсен с сардонической вежливостью. — Поскольку больше ни для чего ты не пригоден, то прошу!
Впрочем, он не стал ждать, пока инженер подчинится. Схватив за шиворот съежившегося человечка, капитан выволок его из рубки так энергично, что Горн едва успел скользнуть в сторону, чтоб остаться незамеченным. Ларсен потащил инженера к носовой шлюзовой камере, расположенной вблизи рубки, и открыл люк.
Горн увидел внутреннюю часть шлюза. Сморщенные скафандры висели в своих зажимах и не вызывали доверия. Если оставить скафандр на некоторое время без присмотра, он норовит свернуться, поэтому на всех кораблях следили, чтобы процесс облачения в скафандр и его снятие происходили в специальных шкафчиках, где скафандры были распялены в положении, удобном для их надевания.
Но, видно, на «Тебане» это правило не соблюдалось. Скафандры, проверенные избыточным давлением, с заряженными аккумуляторами, были готовы к работе, но выглядели развалинами по дстать «Тебану». В местах швов наблюдались сильные потертости, а покореженный пластик наверняка доставлял много неудобств человеку внутри.
Ларсен вошел в шлюз, волоча за собой инженера. Горн вернулся к распахнутому люку рубки и продолжал в отчаянии наблюдать за изображением «Данаи». Рыжий старпом вывел «Тебан» на параллельный курс, так что лайнер был виден теперь не на носовом экране, а на боковом. Из коммуникатора по-прежнему доносился призыв:
«Терпим бедствие! Терпим бедствие! Терпим бедствие! Лайнер «Даная» просит помощи! Лайнер «Даная»…
Микрофон из воздушного шлюза добавил новые звуки в общий шум. Назвать их приятными было никак нельзя. Горн понял, что Ларсен надевал скафандр, пытаясь одновременно руганью заставить инженера сделать то же самое. Спустя мгновение послышался звук тяжелого удара и наступила тишина — вероятно, маленький инженер все-таки начал натягивать свой скафандр.
Горн услышал скрежет собственных зубов. Но он уже получил урок. Несмотря на съедающую тревогу» он понимал, что главное сейчас — сохранить голову на плечах. В данный момент единственной целью жизни для него стала возможность помочь Джинни. Если «Даная» повреждена или оставлена экипажем, двигатели «Тебана» могут понадобиться. Горн должен набраться терпения и вмешаться в ситуацию в самый подходящий для этого момент. До того времени, пока он не пойдет ва-банк, двигатели должны работать безотказно.
«Тебан» на фоне лайнера казался фокстерьером, подкрадывающимся к слону. Корабли так сблизились, что уже были видны детали корпуса «Данаи»: люки грузовых трюмов, забавные кружева внешних устройств, намертво приваренных к обшивке корабля. Он видел маленькие выступающие треноги — органы зрения корабля, передававшие на внутренние экраны изображение гораздо более четко, чем различал его человеческий глаз.
Большой корабль подходил все ближе, беззвучно взывая к звездам. Его крик, подхваченный приемниками, заполнял рубку «Тебана».
Из носового воздушного шлюза поступали совсем другие звуки. Ларсен натягивал скафандр на истерически сопротивляющегося инженера. После того как капитан надел на него шлем, истошный визг усилился коммуникатором. Затем из динамика донесся голос Ларсена. Судя по громкости, он тоже надел шлем и включил коммуникатор.
— Здесь все готово, — сказал он. — Подходи как можно ближе.
На внутренней крышке шлюза загорелись огни, показывающие, что внешний люк шлюза открыт. Теперь уже, при всем желании, стало невозможно вмешаться в происходящее — до тех пор, пока внешний люк будет открытым, внутренний останется заперт.
Расстояние до корпуса «Данаи» составляло не более сотни метров. «Тебан» подходил все ближе и ближе. Громадный корпус лайнера заполнил половину экрана, а затем и весь экран. Наконец «Тебан» подошел вплотную, и теперь любой неосторожный маневр мог привести к катастрофе.
Сигналящий о бедствии передатчик продолжал надрываться. В промежутках между повторявшимися звуками слышались вопли инженера, объятого ужасом.
Вдруг на одном из экранов Горн увидел инженера. Это был просто беспорядочно крутящийся предмет между двумя кораблями, он даже не пытался упорядочить свое движение. Впрочем, он двигался в сторону «Данаи», куда Ларсен и направил свой толчок, выбрасывая инженера из шлюза.
Над и под ним простиралась бесконечная пустота. В ней парили звезды, на которые он мог падать и падать сотни тысяч лет, так никогда и не достигнув ни одной из них. Впереди и сзади были корабли, которые, казалось, сближались, чтобы раздавить его. Он визжал…
Два корабля почти уравняли скорости, но еще не окончательно. Пока маленький инженер кувыркался между ними, «Даная» медленно и ровно уходила вперед. Рычащий голос капитана прогремел в динамиках — Ларсен выкрикивал угрозы и извергал проклятия, спускаясь в самые глубинные кладовые за самыми грязными ругательствами, чтобы еще сильнее запугать инженера.
Старпом немного отвернул «Тебан» в сторону от большого корабля. Тяжеловесному лайнеру не понадобилась бы большая скорость, чтобы расколоть старые плиты обшивки бродяги. «Тебан» разгонялся и разгонялся, а маленький инженер плыл и плыл, и ему казалось, что «Даная» уходит от него, и он все визжал и визжал…
Он ударился о корабль, его не отбросило, но произошло худшее — он по инерции заскользил вдоль корпуса к корме, хватаясь за листы обшивки «Данаи», но будучи не в силах зацепиться за них. Он безумно дергал руками и ногами, но все было тщетно. Судя по всему, удержать его на корпусе неумолимо уходящей «Данаи» магнитные подошвы не могли.
Наконец его скольжение остановили металлические скобы. Визжащий человек их не видел, хотя они и выступали на десять сантиметров из корпуса корабля. Теперь же, заметив, он вцепился за них с неистовством человека, карабкающегося по склону пропасти. Казалось, что скорее продолжающееся движение «Данаи» оторвет его руки от тела, чем он разожмет кулаки.
Затем напряжение внезапно спало. Он подтянулся ближе к трапу, пытаясь обхватить его. Громко всхлипывая, инженер вцепился в трап мертвой хваткой. Все производимые им звуки передавались в рубку «Тебана» через коммуникатор скафандра и звучали в промежутках между сводящими с ума повторами сигнала бедствия.
Инженер вцепился в скобы «Данаи» и застыл, казалось, навечно. Ларсен орал на него, ругался и грозил. «Тебан» отходил назад и в сторону, расстояние между кораблями увеличилось до ста футов, затем двухсот, трехсот и четырехсот. Когда корабли разошлись на милю, инженер запаниковал снова и еще сильнее. Он ощутил себя брошенным, он стал кричать и умолять еще истеричнее, чем раньше. Он вцепился в толстые скобы на корпусе корабля, не реагирующего на запросы, а вокруг были только звезды и уходящий вдаль «Тебан».
Захлебываясь от ужаса, инженер начал карабкаться по скобам к люку, используемому для сброса спасательной шлюпки с покидаемого корабля. Один раз его нога соскользнула, и сила инерции чуть не отбросила его в открытый космос, но закостеневшие руки выдержали рывок. Он судорожно замахал ногами, забыв, что резкие движения могут осложнить его положение. Крики стали совершенно нечленораздельными. Но наконец нога страдальца коснулась опоры, и он сумел подтянуться на ослабевших руках к тому месту, где опять можно было ползти вперед, ставя ноги на скобы. А из открытого люка «Тебана» за ним внимательно наблюдал Ларсен, ни на мгновение не прекращающий изрыгать угрозы.
Перепуганный до потери сознания человечек инстинктивно цеплялся за жизнь и бесконечно долго полз, как муха, к аварийному люку. Тот был наполовину открыт, так что в конце концов инженер, тихо поскуливая, исчез внутри. Спустя несколько минут люк плотно закрылся. Видно, инженер сумел настолько прийти в себя, что смог найти пульт управления и дать нужную команду.
Ничего не произошло. В рубке «Тебана» настойчиво продолжал греметь сигнал бедствия.
«Терпим бедствие! Терпим бедствие! Терпим бедствие! Лайнер «Даная» просит помощи! Лайнер «Даная» просит помощи! Терпим бедствие! Терпим бедствие! Терпим бедствие!»
Ларсен вошел в рубку. Он не снял скафандра, и только лицевой щиток шлема был поднят. Корабли продолжали расходиться. Капитан взял управление на себя и снова направил «Тебан» вдогонку «Данае». Оба космолета летели параллельными курсами от планеты к солнцу Гермеса. И ничего не происходило.
Ларсен начал ругаться, как невменяемый. Он поносил худосочного инженера даже с некоторым артистизмом — Горну, тайно наблюдавшему сквозь открытую дверь капитанской рубки, никогда раньше не приходилось слышать такой виртуозной ругани.
Внезапно заставлявший дребезжать динамики и нервы сигнал бедствия стих. В течение нескольких секунд казалось, что мир и спокойствие снизошли на «Тебан», даже на его капитана.
Потребовалось некоторое время, чтобы уши Горна снова стали воспринимать жужжание и подвывание полуживых двигателей.
Торжество Ларсена было таким же грандиозным, как прежде — ярость.
— Он это сделал! Он добрался до рубки!
Рыжий старпом что-то пробормотал. Ларсен нажал кнопку связи.
— Вызываю «Данаю»! — рявкнул он в микрофон. — Вызываю «Данаю»! Отвечайте! Что происходит у вас на борту?
Послышалось знакомое хныканье, и за ним — голос инженера. Он пытался восстановить дыхание, как ребенок после истеричного плача.
— Здесь… здесь никого нет! Шлюпок нет. Здесь никого нет, никого! Корабль брошен! Что… что мне делать?
Горн не знал, радоваться ему этому известию или нет. С одной стороны, раз нет шлюпок, есть шанс, что Джинни спаслась, но смогут ли шлюпки добраться до населенной планеты, или они потеряются в бесконечности, обрекая людей на долгую и мучительную смерть? Горн вспомнил о разрушениях, произведенных командой «Тебана» на Гермесе, и слепая ярость чуть не поглотила его рассудок.
Нытье инженера вовремя вернуло Горну самообладание.
— Я не умею пилотировать корабль! Мне страшно! Что я должен делать?
Голос Ларсена жестко произнес:
— Ты около панели управления. Прямо перед тобой репетиры гироскопов. Показания на одной шкале — сто девяносто два градуса. Это галактическая долгота. На второй — двадцать четыре. Это твоя широта. Повтори показания.
Часть сознания Горна слушала и понимала. Другая часть следила за надрывным звуком двигателей, к которому он уже почти привык. Он услышал, как Ларсен пролаял команды, диктуя инженеру последовательность действий. Он слышал нервные ответы никчемного человечка. Но все это не имело для Горна ни малейшего значения. С мучительной болью он понимал, что Джинни подверглась нешуточной опасности, и с холодной яростью намеревался добраться до того, кто был виноват в происшедшем, и отплатить ему сполна. Кто был виноват? Да, Ларсен, конечно! Но не он один. Ларсен не сам превратил «Данаю» в брошенный корабль, у него были сообщники. Горн собирался отыскать каждого, кто принимал хоть малейшее участие в этой катастрофе, и убивать, убивать… Добродушный, покладистый конструктор оригинальных двигателей исчез полностью, а вместо него появился человек, мыслящий иными категориями и действующий по совершенно другим правилам.
Ларсен продолжал орать:
— Стой, где стоишь! Хватит скулить, я тебя посажу.
Горн воспринимал звуки и запахи, мог видеть и осязать, но эмоции были полностью отключены. Он загнал беспокойство о Джинни глубоко внутрь, зная, что не может позволить себе никаких эмоций. Он должен быть холодным, коварным и убедительным, пока не узнает, что произошло и кто виноват в случившемся. Тогда он отреагирует! И помоги Боже тем, кто хоть краем мысли был в курсе готовящегося преступления.
— Продиктуй мне параметры двигателей, — скомандовал Ларсен, потом выругался и отменил приказ:
— К черту! Забудь. Там нет двигателя Рикардо, а на этих новомодных штуках сесть невозможно, даже если от этого зависит твоя жизнь. — С лайнера донеслось испуганный всхлип, но Ларсен не стал ждать нового приступа причитаний. — Заткнись! Там есть аварийные движки. Когда я подведу тебя к кромке атмосферы, включишь их в режиме аварийной посадки, с пустым кораблем они должны справиться. Автоматика проложит курс по радарным пеленгам и посадит твой корабль куда нужно.
Горн знал, что капитан говорит правду. Когда двигатели Рикардо были широко распространены, за счет громадного расхода топлива и при хорошем пилоте корабль мог взлетать или садиться без посадочной ловушки где угодно. Современные лайнеры не приспособлены к таким операциям, но на случай непредвиденных ситуаций существовали аварийные двигатели, работавшие в автоматическом режиме. От пилотов требовалось только включить эти двигатели, а потом молиться. Теоретически автоматика позволяла кораблю сесть на любой планете, а на практике… Автоматика есть автоматика, лайнер — не миниатюрный разведчик, да и планеты бывают разные, так что случалось всякое.
Горн вернулся к двигателям. Он еще раз, более тщательно, чем раньше, проверил все подозрительные узлы: кое-что отладил заново, кое-что подремонтировал. Через несколько часов двигатели были в лучшем состоянии, чем когда-либо за последние двадцать лет. Сосредоточась на ремонте и отладке, Горн краем сознания отмечал, когда «Тебан» разгонялся, а когда летел с постоянной скоростью, начинали работать установки искусственной гравитации. Он слышал, как Ларсен выкрикивал команды маленькому инженеру, квакавшему ему в ответ с «Данаи». Было забавно, что инженер, вышвырнутый сквозь космическую пустоту на «Данаю», теперь страстно мечтал вернуться на «Тебан». Оказалось, что он знал только двигатели Рикардо, если его представления об этой системе можно назвать знаниями. Оказавшись на одном из самых совершенных кораблей гражданского флота, с неограниченным запасом топлива, инженер был обречен годами в одиночку сходить с ума и никогда не найти обитаемого мира. Такая перспектива его пугала до смерти. Хныча от страха, он слепо повиновался приказам Ларсена, стремясь вернуться к тем, от кого совсем недавно убегал.
Занимаясь двигателями, Горн не замечал времени. Он находился в покое, сходном с покоем хищника в засаде, и старался продлить его как можно дольше. Горн знал себя, — когда ожидание закончится, то он станет смертельно опасным, гораздо опаснее, чем кошмарное чудовище из болот Альтаира. Такое уже случалось в его жизни, и потом, став конструктором космических двигателей, он не любил вспоминать подобные эпизоды.
Слабый толчок, отметивший очередную посадку «Тебана», заставил его внутренне собраться.
Когда рыжий старпом и Ларсен прошли через машинное отделение, Горн с нехорошей ухмылкой включил одно из многочисленных секретных устройств собственного изобретения. Он не только ремонтировал двигатель, но и внес в его конструкцию некоторые усовершенствования, сделав агрегат послушным орудием в своих руках.
Затем, смешавшись с командой, толпившейся у люка, Горн вместе со всеми вышел из корабля. Члены экипажа «Тебана» хотели поскорее узнать, в каком преступлении они оказались замешаны на этот раз, а главное, какой доход удастся получить. Горн держался вплотную к Ларсену и старпому, стараясь не привлекать к себе внимания. Когда они дошли до выжженной аварийными двигателями «Данаи» земли, то увидели открытый пассажирский люк. В нем, как карикатура на человека, нелепо скукожилась фигура бортинженера. С застывшей на лице смесью ужаса и облегчения старый пьяница завороженно смотрел на Ларсена. Когда капитан и рыжий старпом в тяжелых ботинках бодро зашагали по горячей почве, инженер вышел из оцепенения и юркнул в недра корабля.
Горн следовал за ними на некотором расстоянии, не обращая внимания на мелкие неприятности, вроде дымящихся от соприкосновения с раскаленной почвой подошв. Когда он проскальзывал во входной люк, на ботинках заплясали язычки пламени, но он даже не остановился, чтобы сбить огонь, и бросился вслед за стихающими звуками шагов.
Грузовые трюмы, каюты экипажа, кают-компания, кладовая. Снова грузовые трюмы. На всех технических палубах — никого из команды. На пассажирских палубах — никаких пассажиров. Здесь Горн замедлил свое движение и начал лихорадочно осматриваться. Наконец он нашел то, что искал. На одной из приотворенных дверей он увидел табличку с именем Джинни. Сглотнув комок в горле, он заглянул внутрь. Каюта в идеальном порядке: кровать убрана, багаж на месте — все выглядело так, будто Джинни только что вышла на обед или прогуляться. Порядок в каюте свидетельствовал о спешной эвакуации — пассажирам даже не дали времени зайти за личными вещами.
Горн услышал свой голос, шепчущий имя Джинни, и взял себя в руки. Он отступил в коридор и тихо прикрыл дверь каюты. В полумраке аварийного освещения он пошел по мягкому ковровому покрытию пассажирской палубы, заглядывая в двери. Во всех каютах был порядок, вещи пассажиров стояли на своих местах, в шкафах — аккуратно развешенная одежда. Никаких следов паники или торопливых сборов.
Здесь он ничего больше не узнает. Горн бросился догонять капитана и старпома, ушедших далеко вперед. Ресторан для пассажиров был пуст, так же как и магазин, спортзал и все прочие помещения прогулочной палубы. Еще одним уровнем выше хранился ценный груз, размещенный в стальных ячейках, каждая из которых запиралась собственным кодом. Горн услышал неподалеку бормотание и, повернув за угол, увидел, как Ларсен и старпом возятся около сейфов.
Горн оставил грабителей заниматься любимым делом — потрошить сейфы. Он отправился в рубку «Данаи», находившуюся позади носовых двигателей.
Как и ожидалось, рубка была пуста. Горн кинулся к бортовому компьютеру и нашел файл журнала. На любом корабле журнал велся неукоснительно и после каждого полета обязательно предъявлялся аналитической службе Космического Патруля. Иногда в файлах обнаруживались незначительные отклонения от курса, служившие первыми признаками того, что на свободной до этого трассе появились гравитационные возмущения. Это позволяло своевременно принять меры и избежать катастрофы. Кроме фиксируемых автоматически курса и параметров работы бортовых систем, в файл журнала вносились голосовые сообщения обо всем происходящем на судне.
Горн рассчитывал узнать из бортового журнала «Данаи», что же случилось на лайнере перед тем, как пассажиры и экипаж срочно эвакуировались
Но файл был стерт.
Горн скрипнул зубами. Он стал лихорадочно осматривать помещение в безумной надежде найти хоть что-то и увидел на полу рубки, в дальнем углу под креслом, мятый листок. Горн схватил его и прочитал:
«Лайнер «Даная», последний порт захода — Вэлком, следующий порт — Фомальгаут». Далее следовала галактическая дата и время в часах и минутах. «Основные двигатели перегорели в точке… (снова галактическая дата и время). …Вспомогательные двигатели вышли из-под контроля. Наше место отстоит на 1,37 световых лет от маяка на Кароле, что в пределах расчетной досягаемости спасательных шлюпок. В настоящее время на борту «Данаи» находятся двое офицеров, четыре низших чина и семь пассажиров. Мы покидаем борт и попытаемся достичь Каролы на спасательных шлюпках. Согласно правилам спасения груза с потерпевшего аварию корабля, мы забираем наличную валюту из сейфа IV, поскольку в шлюпках хватает места. На «Данае» включен стандартный сигнал бедствия».
Этот документ был подписан капитаном лайнера. Горну повезло, что, кроме официального, капитан «Данаи» вел еще и свой собственный, рукописный бортовой журнал, страницу из которого Горн сейчас держал в руках.
Естественно, что покинутая экипажем «Даная» должна была посылать сигнал бедствия, пока существовал хоть мизерный шанс, что его примет другой корабль. Ни капитан, ни члены экипажа сами ничего сделать не могли, но другой корабль имел возможность отбуксировать «Данаю» к ремонтной базе и спасти дорогостоящий лайнер.
Однако наличие записки говорило о том, что у капитана возникли подозрения и он не надеялся на сохранность файла бортового журнала. И то сказать, отказ всех двигателей сразу — серьезная причина, чтобы впасть в паранойю.
Горн мог теперь только гадать о дальнейшей судьбе команды и пассажиров. Расстояние почти в полтора световых года было все-таки великоватым для спасательной шлюпки. Карола была необитаема, но на случай подобной чрезвычайной ситуации на ней тоже должны были быть запасы съестного и топлива, как и на Гермесе. Но, как и на Гермесе, там побывал «Тебан».
Если путешествие Джинни на новом, хорошо оборудованном лайнере вызывало у Горна множество волнений, то полет Джинни в космической скорлупке, с застоявшимся воздухом, без надежных защитных систем — это уже реальный повод для ужаса. Чтобы сохранить ясность рассудка, Горн напомнил себе, что его любимая попала в эту кошмарную ситуацию не по воле случая.
Он спустился по трапу, слыша сдавленные ругательства Ларсена. Горн прошел через хранилище для ценных грузов и увидел Ларсена, в безумной ярости топающего ногами перед открытым пустым сейфом. Горн хладнокровно обдумал целесообразность немедленного убийства и решил немного повременить, поскольку в одиночку он не смог бы вести «Тебан», а разбираться с командой времени не было. Необходимо немедленно отправляться на Каролу, чтобы выяснить, добралась ли туда Джинни. Разумнее всего было позволить Ларсену привезти его туда. Он подал капитану найденную записку.
— Вот что я нашел. — Он услышал собственный голос, негромкий, спокойный и безразличный. — Двигатели отказали, команда и пассажиры сели в шлюпки и пошли к Кароле. Когда они отчалили, двигатели заработали снова.
Ларсен выхватил бумагу и прочитал. Его лицо еще больше налилось кровью.
— Они забрали деньги! — завыл он как безумный. — Сорок миллионов межзвездных кредитов! Мы должны их догнать!
Частички мозаики в голове у Горна стали на место. Несколько мгновений Ларсен был на волосок от смерти, но Горн с ледяной решимостью отложил месть. Все по порядку, и первым делом — Джинни.
Все складывалось в стройную картину.
Когда «Тебан» снова вышел в космос, взяв курс на Каролу, Горн уже знал причину происходящего. Еще в древние времена люди начали оценивать стоимость предметов в золотом эквиваленте. Металлическое золото оказалось очень удобным посредником для торговых операций и для определения соотношения между валютами разных стран. Оно служило символом богатства, и даже спустя столетия, когда металл обесценился, золото продолжала использовать вышедшая в космос цивилизация.
После открытия закона Буля о распределении химических элементов в планетарных системах выяснилось, что чем ближе расположена орбита планеты к звезде, тем богаче планета тяжелыми элементами. Оказалось, что золото можно добывать в любых количествах. Его реальная стоимость резко упала и определялась только затратами на перевозку металла с внутренних планет.
Поэтому экономика плавно перестроилась на систему, при которой обеспечением стабильности валюты стали не золотые запасы, а энергетический потенциал того или иного обитаемого мира. Введенная кредитная система была очень сложной и абстрактной, но удовлетворяла всех удобством подведения счетов и торговых балансов между мирами. Количество выпускаемых в обращение кредитных купюр жестко контролировалось правительствами, но иногда возникали ситуации, при которых требовалось срочно перебросить достаточно крупную сумму через полгалактики.
На борту «Данаи» перевозилось сорок миллионов межзвездных кредитов, предназначенных для одной из недавно освоенных планет. Обычно такой груз не афишировался, но Ларсен и его сообщники каким-то образом узнали о нем и предприняли дерзкую попытку ограбления.
Классическое пиратство в космосе было невозможно. Поэтому бандиты разработали и привели в исполнение коварный план. Инженер «Тебана» смог попасть на борт «Данаи» и посадить роскошный корабль для разграбления только потому, что он оказался брошен экипажем. Даже один человек, оставшийся в рубке, легко предотвратил бы любое вторжение — для этого достаточно было бы отправить лайнер в гиперпространство. Потребовалось бы всего несколько мгновений, и «Даная» просто исчезла бы с экранов в неизвестном направлении. А в случае, если двигатели неисправны и полет в гиперпространстве невозможен, достаточно было автоматически запереть все шлюзы, и пошедший на абордаж был бы обречен ползать по внешней обшивке корабля, пока в его скафандре не кончится воздух. А вскрывать оболочку современного лайнера — дело исключительно сложное и очень долгое.
Сообщник Ларсена на борту «Данаи» успешно имитировал поломку двигателей.
К сожалению, на лайнерах не предусматривалась должность бортинженера, а палубные офицеры умели только включать и выключать двигатели, но не разбирались в них. Поэтому, когда агрегаты прекратили работу, у команды оставался единственный выбор — сесть в шлюпки или беспомощно ожидать смерти на корабле. Естественно, они выбрали шлюпки.
Преступник летел на «Данае», скорей всего, под видом пассажира. Операцию можно было легко проделать с помощью простейшего устройства с таймером, которое должно было всего лишь разомкнуть цепь в заранее выбранный момент, а затем соединить ее снова. Для этого сообщнику не требовалось находиться на борту в самый миг происшествия. Он вполне мог установить таймер, прежде чем сошел с лайнера во время остановки на пути следования. Ничего не подозревающая «Даная» была уже обречена, когда вылетела по направлению к Кароле и Гермесу.
Горн теперь мог восстановить последовательность событий с абсолютной точностью.
Когда двигатели «Данаи» остановились, корабль выбросило из гиперпространства. Оба корабельных офицера наверняка должны были пытаться снова уйти из релятивистского космоса. Вряд ли они сразу поверили в происшедшее и смирились с тем, что двигатели отказали окончательно. Такие происшествия ломали представления о теории вероятности!
Но бесплодность попыток заставила офицеров поверить в реальность того, что случилось с их кораблем. Когда же и аварийный двигатель отказался работать, они, наверное, почувствовали, что сходят с ума.
Несмотря на потрясение, в панику они не ударились, — психологическая устойчивость была одним из основных критериев при отборе экипажей пассажирских лайнеров.
В конечном счете они пришли к тому, к чему их подталкивали злоумышленники — к решению покинуть корабль.
Горн так хорошо представлял себе эти события, словно был их очевидцем.
Должно быть, панику удалось предотвратить. Офицеры распределили людей по шлюпкам и выполнили все остальные действия, предусмотренные инструкциями как раз для таких чрезвычайных ситуаций.
Когда читаешь подобные инструкции, кажется, что их писали люди с больным воображением, но стоит попасть в ситуацию, подобную описанной, проникаешься благодарностью к автору за возможность положиться на чужой опыт.
Согласно инструкциям, офицеры должны были тщательно собрать наиболее ценную и компактную часть корабельного груза, наличные деньги в том числе. Им даже не могло прийти в голову, что именно деньги и были причиной аварии двигателей. Хотя… Капитан ведь оставил записку, значит, он не до конца поверил в стечение обстоятельств.
Горн четко представлял себе, что произошло на «Данае», Но понимать — еще не означает иметь план действий. Главной его заботой была, конечно, Джинни, летевшая в ненадежной спасательной шлюпке к планете-маяку — Кароле. Ему хотелось немедленно отправиться на Каролу, и он изо всех сил боролся с безумным желанием убить Ларсена и украсть шлюпку с «Тебана». Но он понимал опасность, а главное, бессмысленность этой затеи: «Тебан» летел в нужном ему направлении, и каким бы старым и дряхлым ни был этот корабль, все равно он двигался намного быстрее спасательной шлюпки. Однако просиживать часами рядом с воющими двигателями и ничего не делать было невыносимо.
И все-таки Горн держал себя в руках — он должен оставаться на «Тебане» с Ларсеном, чтобы превратить погоню в спасательную экспедицию.
Через три дня «Тебан» все еще «мчался» к Кароле со всей доступной ему скоростью. Горн рассчитал, что спасательные шлюпки должны были к этому времени достигнуть планеты, если им ничто не помешало. «Тебану» же предстояло еще двое суток лететь, прежде чем он доберется до Каролы.
Время от времени Горн встречал в коридорах маленького инженера, еще больше сморщенного, чем раньше; даже его фуражка потеряла свой щегольской вид. Встретив кого-нибудь, он старался побыстрее скрыться с глаз долой. Вокруг него распространялась аура обреченности. По звериным законам капитана-маньяка, инженер был отработанным материалом, подлежавшим списанию. А то, что старик выполнил кошмарную задачу и на ходу проник на борт «Данаи», не заслуживало ни пересмотра приговора, ни даже простой благодарности. Бывший инженер уже был покойником, хотя пока еще ходил и разговаривал. Он в ужасе проживал каждый день, и даже бутылка теперь не приносила забвения.
Мнение команды по поводу развития событий Горн узнал от кока. Тот по собственной инициативе принес кофе в машинное отделение, и пока Горн пил, матрос тихо заговорил, не спуская глаз с трапа:
— Многие у нас волнуются. Мы посадили брошенную «Данаю» на Гермесе, но у капитана что-то щелкнуло в башке, и он как ненормальный рванул на Каролу. Он даже не дал парням обчистить лайнер.
Горн кивнул и сухо сказал:
— Я это заметил.
— Ходят слухи, — по-прежнему приглушая голос, продолжал кок, — что на «Данае» перевозились межзвездные кредитные банкноты в большом количестве.
Кок закончил фразу полувопросительным тоном. Горн усмехнулся про себя: пауки зашевелились.
— Да, известно, что должен был быть такой груз. — Он ответил безразличным голосом, но получил удовольствие, заметив, как заблестели глазки собеседника.
— Говорят, — едва слышно продолжил кок, облизывая губы, — что там было сорок миллионов! Наличными! А когда команда и пассажиры покинули «Данаю», они забрали деньги с собой. Поэтому мы за ними и гонимся.
Горн задумался. Он никому ничего не говорил, а кроме него о деньгах знали только Ларсен и рыжий старпом. Но неожиданно команда, которая должна была пребывать в неведении, оказалась в курсе всех подробностей. Интересно…
— Это объясняет многое. — Горн ждал, что последует дальше.
— Это куча наличных, — сказал кок. Он переступил с ноги на ногу, еще раз облизал губы и воровато произнес:
— Как вы думаете, станет капитан их делить, если сумеет заграбастать?
— Нет, — вяло ответил Горн.
— Нас это тоже волнует. — Кок закивал головой. — И… еще двигатели. Как они?
— Пока я здесь, они не рассыплются, а без меня им конец. Ваше счастье, что вы похитили именно меня, а не какого-нибудь механика из ремонтных мастерских.
Кок снова оглянулся на трап и предельно напряженно начал:
— Ну, а если капитан доберется до этих денег…
— Если он до них доберется, то ни черта вы не получите. — Горну надоело топтание вокруг да около, и он решил припугнуть кока. — Когда он оставит вас с носом, вы начнете рассуждать о том, что нужно устроить бунт и забрать деньги себе, но духу у вас не хватит. А если Ларсен с вами поделится, вы тут же начнете играть на эти деньги, пойдут драки, убийства, и «Тебан» останется без команды. На кой черт Ларсену такая головная боль? Нет, вы не получите ни одного кредита. Ларсен будет держать деньги у себя и в конце концов избавится от вас по одному.
Кок все еще был очень скован, но в его напряженности появился намек на удовлетворенность. Он кивнул, признавая в собеседнике единомышленника:
— Точно! Точно! Он так и сделает, если сможет! — Кок выдержал многозначительную паузу и через минуту, заговорщицки наклонившись к уху Горна, продолжил: — Мы еще об этом поговорим, а? Посмотрим, что можно придумать?
— Нет, — сардонически сказал Горн. — Ты передашь капитану, что твое прощупывание увенчалось успехом. Я обо всем знаю и прекрасно понимаю ситуацию, но не собираюсь в нее вмешиваться. Ваши проблемы меня не волнуют, так же как и ваши жизни. И ни с кем я объединяться не буду. Незачем.
У кока отвисла челюсть. Он был так уверен, что сумел ловко выполнить полученное дело, а его разоблачили. Опустив голову, он поплелся из машинного отделения.
Горн предвидел дальнейшее развитие событий. Как только стоимость груза «Данаи» станет известна экипажу, на «Тебане» начнутся заговоры и контрзаговоры, а первым в эту игру вступит сам Ларсен.
Кок ушел, а Горн вернулся к двигателям. Эти громоздкие агрегаты с самого начала конструировались в расчете на то, что их нужно будет ремонтировать на ходу. Многие узлы были продублированы, и каждая такая часть могла работать самостоятельно. В свое время подобное техническое решение оправдывалось, несмотря на увеличение габаритов. Горн с признательностью думал о конструкторах, заложивших в двигатели ресурс, благодаря которому он смог поддерживать их работоспособность.
Теперь, если он найдет Джинни и людей с «Данаи», у них будет реальная возможность добраться до Фомальгаута. Оставалось только одолеть Ларсена и его экипаж.
Горн продолжал колдовать над двигателями. Еще немного усилий, и, кроме него, никто не сможет выполнить даже простейшие операции: включение и выключение.
Шум двигателей звучал с постоянной интенсивностью, хотя его тембр время от времени менялся.
Двигатели «Тебана» находились в крайне запущенном состоянии уже много лет, и ни один инженерный гений не смог бы вернуть им полную работоспособность. Маленький инженер, видно, никогда не был компетентным специалистом и просто блефовал, подряжаясь присматривать за двигателями Рикардо. Скорей всего, он пошел на эту должность, соблазнившись дешевой и обильной выпивкой, а реальная опасность расстаться с жизнью не воспринималась всерьез, пока не стало поздно.
Горн делал все, что мог, исправляя ошибки или устраняя не замеченные прежними нерадивыми ремонтниками повреждения. За время, проведенное в машинном отделении, он так наловчился, что мог бы работать с двигателями, закрыв глаза. Пока руки занимались делом, разум анализировал имеющиеся сведения.
Головорезы с «Тебана» настолько уверовали в ожидающее их невероятное богатство, что начинали вести себя так, будто деньги уже у них в руках. «Тебан» незаметно превращался в корабль заговорщиков, — бандиты объединялись в небольшие группы, строили козни друг другу, и все были против Ларсена. Каждый был настороже и не поворачивался спиной даже к союзникам. Чем меньше будет участников при дележе сокровища, тем больше достанется каждому из оставшихся в живых. В таких пределах математику знали все. Единодушие проявлялось только в одном вопросе: пассажиры и экипаж «Данаи» должны быть уничтожены.
Горн тоже представлял для них серьезную проблему. Его нельзя было убивать, пока «Тебан» не сядет на населенной планете с большим космопортом, откуда бандитам будет удобно исчезнуть со своей долей. Оставлять же его в живых до окончательной посадки в цивилизованном мире — рискованно. Но, судя по всему, решение этой проблемы отложили на будущее, а сейчас Горну ничего не грозило, и каждая группировка хотела иметь его на своей стороне.
Но гораздо сильнее, чем ситуация на «Тебане», Горна волновала судьба Джинни. Ее жизнь зависела от множества случайностей: от точности курса шлюпки, от ее исправности, от запасов воздуха и продовольствия, от умения офицера сажать летательные аппараты в атмосфере. Достаточно одной ошибки, и беглецы с «Данаи» будут обречены. Даже если они успешно долетят и удачно сядут на Каролу, что их ждет? Испорченные Ларсеном и его командой припасы? Есть ли на планете пригодная для питья вода, можно ли добыть пищу? Горн не мог вспомнить, что написано о Кароле в галактическом атласе.
Размышления прервал капитан. Ларсен спустился в машинное отделение и, нахмурясь, остановился рядом с двигателями. Горн еще чуть-чуть подрегулировал блок, с которым возился, прежде чем посмотреть вверх.
— Похоже, балансировочные катушки долго не протянут, — со злорадством сообщил он.
— Ты разболтал про деньги на «Данае»? — зло спросил Ларсен.
— Не-а, — развязно ответил Горн. — На эту тему меня только что просвещал кок. Ты не знаешь, откуда у него эти сведения? — увидев, что Ларсен начинает наливаться краской, Горн добавил уже серьезно. — Сначала об этом знали только трое — я, ты и старпом. Мне болтать об этом нет смысла.
— Но кто-то проболтался! — рявкнул Ларсен.
— Безусловно. Возможно, старпом. Но я думаю, что это ты, — сказал Горн. — Что же касается катушки…
— Зачем это мне? — злобно спросил Ларсен.
— Да чтобы они перегрызлись раньше времени. Если бы твоя милая команда узнала о деньгах в момент их доставки на борт, она бы дружно накинулась на тебя. А теперь, к моменту появления денег, ребята окончательно перестанут доверять друг другу и скоро перегрызутся между собой, оставив тебя напоследок. Так что, вполне вероятно, до тебя дело и не дойдет.
Ларсен злобно хмыкнул, но возражать не стал.
— И я думаю, — продолжил Горн, — что тебе в любом случае придется заключать сделку со мной. После того, как мы заберем деньги, на этом корабле начнется ад, и он будет продолжаться до тех пор, пока в живых останемся только мы двое вами.
— У тебя все рассчитано наперед, да? — буркнул Ларсен.
— Да, — согласился Горн. — Я все учел, вплоть до приземления в безопасном месте и выстреле мне в спину, когда отпадет нужда в двигателях. Тогда тебе вообще ни с кем не нужно будет делиться.
Ларсен косо посмотрел на него, в глазах у пиратского шкипера появилась опаска. Горн флегматично пожал плечами и снова занялся работой.
Ларсен постоял, подумал, и вдруг его манеры резко изменились, тон стал чуть ли не сердечным.
— Послушай, — мягко сказал он, — ты нужен мне, а я нужен тебе. Пусть все так и будет. Я не могу рискнуть и убить тебя. Ты не можешь рискнуть и убить меня. Назовем это сделкой, а? Мы друг друга поняли?
Горн решил кое что выяснить и сдержанно сказал:
— Ты уверен, что на Кароле мы обнаружим шлюпки и без проблем заберем деньги. Но этого может и не произойти. А что, если люди с «Данаи» сели, дозаправились и улетели к следующему маяку? Зачем же нам сейчас делить шкуру неубитого медведя?
Ларсен ухмыльнулся и вышел, не сказав больше ни слова.
Горн смотрел ему вслед, бледный от ярости. Одно дело — предполагать, и совсем другое — точно знать, что ты прав. Ухмылка Ларсена лучше всяких слов подтвердила самые худшие опасения: капитан «Тебана» «позаботился» о неприкосновенном запасе на Кароле так же, как он это сделал на Гермесе.
Горн с усилием заставил себя вернуться к работе. Он замыслил внести кое-какие доделки в систему управления. Если Ларсену удастся уничтожить Горна, собственную команду и людей с «Данаи», его будет ждать прощальный сюрприз.
Закончив работу, Горн впервые за все время пребывания на «Тебане» почувствовал удовлетворение.
На следующее утро к нему ворвался старпом.
— Капитан сказал, — начал он, — что ты не особенно дорожишь своей жизнью.
— Я этого не заметил, — ответил Горн.
— Тут заключаются сделки, сам знаешь какие.
— Я знаю о некоторых сделках на еще не найденные деньги, — согласился Горн. — Мне все это кажется чертовски глупым. Потому что денег пока никто не видел.
Он сохранял внешнее спокойствие, но чувствовал, как поднимающаяся внутри холодная злость грозит затопить разум. Чем больше он размышлял, тем меньше у него оставалось надежд. А чем меньше оставалось надежд, тем труднее было сдерживаться. Как легко было бы сейчас убить старпома: два быстрых удара, и даже синяков не останется. Но вчерашняя ухмылка Ларсена, помимо всего прочего, означала, что у Джинни нет никаких шансов уцелеть, если только Горн не совершит невозможного — причем в ближайшее время. Эта мысль остудила, как ушат холодной воды. Он расслабился и только после этого почувствовал, как до судороги в руках сжимает полуметровый гаечный ключ.
В конечном итоге он уже выиграл, даже если погибнет, — вчерашнее «усовершенствование» двигателя сполна отплатит Ларсену и его команде за все, что они натворили.
— Мы с капитаном заключили сделку, — угрожающе начал старпом, не подозревавший, как близко от смерти он только что был. — И если ты хочешь к нам присоединиться…
— Я не хочу, — устало ответил Горн. — Капитан не первый и не последний. Я выслушал много подобных предложений и от всех одинаково отказался. А знаешь, почему? Потому что без меня вы все покойники. Когда придет время, я предложу свои условия. А пока я не собираюсь бесконечно обсуждать одно и то же.
— Напрашиваешься на неприятности? — прошипел старпом.
— Раз уж ты так спешишь на тот свет, то да! — ответил Горн. — Начнем!
Он встал и двинулся к старпому, нарочито неуклюже замахиваясь полуметровым ключом. Старпом быстро выдернул из-за пояса бластер и прицелился. Горн холодно рассмеялся.
Рыжему бандиту стало не по себе от этого смеха.
Старпом мог только пугать, но не смел даже пальцем тронуть Горна. И дело было не только в гневе Ларсена. Попытайся рыжий причинить вред Горну — вся команда набросится на него, как стая голодных волков, и разорвет в клочки.
Старпом с досадой подумал, что, решаясь на похищение специалиста, они ожидали совсем другого исхода. Этот человек должен был оказаться бесправным пленником, от которого бы избавились, когда отпадет необходимость в нем. А на деле Горн стал единственной неприкосновенной личностью на «Тебане» и осознавал исключительность своего положения, которым беззастенчиво пользовался. К тому же он не испытывал страха, словно имел несколько жизней. Рыжий старпом обладал большим опытом драк и умел разбираться в противниках. Этот противник его пугал.
Ситуация казалась неразрешимой. Горн, продолжая смеяться, двигался к помощнику, размахивая ключом, как дубиной, а старпом целился ему прямо в живот, скорее от страха, чем от кровожадности. Когда Горн подошел достаточно близко и замахнулся, старпом побежал, истерически ругаясь, и быстро вскарабкался по трапу.
Горн не целясь запустил вслед ключ.
Железка пролетела мимо цели и лязгнула на полу машинного отделения. Горн подобрал ее и вернулся к дежурному пульту и к безрадостным мыслям о Джинни.
С каждым часом думать о ней становилось все труднее. Уже очень скоро «Тебан» должен начать рутинное маневрирование, прежде чем сесть на Каролу. Что ждало там Горна? Джинни могла быть там, цела и невредима, а могла и погибнуть на недружелюбной планете или в космосе, не долетев до нее.
Неизвестность высасывала силы и опустошала рассудок, но он не мог не думать о невесте.
Наконец «Тебан» вынырнул из гиперпространства неподалеку от планеты-маяка Карола.
Посадка требовала безупречной работы двигателей, секундный сбой грозил неминуемой катастрофой, и Горн ни на мгновение не мог отвлечься от агрегатов. Он чувствовал малейшие изменения режимов работы раньше, чем они проявлялись на шкалах индикаторов.
«Тебан» ускорялся, маневрировал и зависал, пока, наконец, двигатели не были выведены на полную мощность. Так и должно быть при посадке. Корабль целенаправленно ринулся к поверхности планеты.
Горн неоднократно наблюдал посадку с борта корабля и представлял, как стремительно подступает змеящаяся по поверхности линия терминатора, теряя свою четкость по мере приближения; увеличиваются в размерах пятна морей; приобретают насыщенность цвета; темные леса начинают контрастировать с более светлыми степями. И непрерывная передача на волнах Ренгеля: «Маяк Карола! Маяк Карола! Координаты…» Казалось, напряги он слух, и услышит приглушенное бормотание приемника прямо в машинном отделении: «Необитаемое убежище. Только маяк. Маяк Карола! Маяк Карола!»
Несмотря на все ухищрения Горна, от постоянных переключений режима двигатели быстро сдавали. Твердой рукой он немедленно устранял неполадки — этот процесс походил на бесконечное вычерпывание воды из дырявой лодки.
«Тебан» садился на освещенную солнцем сторону планеты. При всей своей жадности и нетерпении Ларсен не рискнул бы опускаться ночью на незнакомую площадку.
Корабль вошел в плотные слои атмосферы и начал слегка подрагивать. Двигатели надрывались на грани окончательной поломки — последние метры спуска требовали от них особо четкой и интенсивной работы.
Неожиданно все закончилось, корабль благополучно стоял на грунте.
Горн почти оглох во время посадочного маневрирования, но все-таки расслышал, как на «Тебане» началось возбужденное движение. Он быстро включил дополнительно смонтированные цепи и сам удивился их количеству. Двигатели «Тебана», как паутиной, были опутаны дублирующими цепями и системой прерывания. Теперь даже сам Рикардо не смог бы включить ни один режим работы без личного присутствия Горна.
По трапу в машинное отделение спустились Ларсен и рыжий старпом, вооруженные бластерами.
— Пошли с нами, чтобы не придумал чего-нибудь лишнего! — проворчал Ларсен.
Горна предложение вполне устраивало, он все равно не собирался упускать этих двоих из вида. Они миновали компрессорную, кладовую, кают-компанию, каюты экипажа, короче говоря, прошествовали через весь корабль, привлекая всеобщее внимание, и наконец подошли к трюмам. Их провожали настороженные взгляды. К моменту посадки вся команда знала о цели полета, о призе в сорок миллионов, который достанется тому, кто сумеет уцелеть в предстоящих разборках. И все готовились к смертельной схватке. Несмотря на объединение в группы, каждый понимал, что надеяться может только на себя.
Ларсен и старпом спускались к нижнему наружному люку корабля. Горн вплотную держался за ними, не желая давать им даже двух метров форы.
В переходе им встретился член команды, обязанный по посадочному расписанию дежурить у выходного шлюза. Ларсен заорал на него во все легкие:
— По местам, скоты! Если кого-то не окажется на своем посту — пристрелю!
Горн не сомневался, что этот вопль был слышен в самых дольних закоулках «Тебана» без всякого коммуникатора. Они прошли мимо трюмов и наконец добрались до наружного шлюза. Ларсен остановился и снял бластер с предохранителя.
— Они были здесь! — громко сказал Ларсен. — Я их видел!
Он просто сочился яростью. Это не было похоже на свирепость хищника, ощетинившегося над своей добычей. Это была злоба маньяка-убийцы. Подойдя вплотную к тому, чтобы наконец сорвать большой куш, Ларсен был готов уничтожить любого.
— Но и они нас увидели. Убежали гады. Ну, ничего, много не набегают! Открывай! — рявкнул он старпому.
Старпом отпер внешний люк, и как только крышка отошла от паза, Ларсен поднял бластер и выставил в щель. Капитан начал поливать огнем все, что находилось в поле зрения, увеличивавшемся по мере открытия люка.
Наконец он выглянул, готовый стрелять снова. Взрыв ругательств свидетельствовал об отсутствии мишеней.
«Тебан» стоял на возвышенности, слегка покосившись. С трех сторон от корабля поверхность уходила вниз, а с четвертой — полого поднимался склон высокого холма. Корабль сел на самом краю расчищенной от растительности полосы, служившей посадочной площадкой. Конус маяка на этой планете флуоресцировал ярким малиновым цветом. На другой стороне посадочной площадки, почти у кромки джунглей, беспорядочными кучками валялись обломки пластика. А почти посередине между «Тебаном» и маяком, в центре аварийного космодрома, сиротливо стояли четыре шлюпки с «Данаи».
У Горна отлегло от сердца. Группа спасшихся с «Данаи» благополучно добралась до Каролы и удачно совершила посадку. Рядом с одной из шлюпок горел костер, язычки пламени весело вспыхивали на не успевших прогореть дровах. Это означало, что всего несколько мгновений назад здесь были люди.
Возвращение надежды оказалось таким сильным эмоциональным потрясением, что несколько секунд Горн не мог вдохнуть. Теперь шанс отыскать Джинни живой становился реальностью.
К счастью, среди беженцев с «Данаи» оказался кто-то весьма прозорливый, и когда они увидели спускающийся корабль, то успели спрятаться. Наверное, сейчас кто-нибудь наблюдал за пришельцами из кромки джунглей, и благодаря несдержанности капитана Ларсена спасшиеся теперь знают, что прилетели не спасатели.
Ларсен, не выпуская из рук бластер, почти бегом рванулся к шлюпкам. Он распахнул люк ближайшей и скрылся внутри. Из недр спасательного аппарата донесся шум погрома, словно Ларсен задался целью разнести вдребезги внутренности кораблика.
Старпом тоже сочился злобой, но выглядел скованно, будто никак не мог решить, что же ему делать дальше. Он неподвижно стоял возле выходного люка и, глядя прямо перед собой, сжимал оружие побелевшими от напряжения пальцами. Возле монотонно посылающего в пустоту свой зов маяка все еще был день, но от горизонта накатывались сумерки. На небе появились красноватые тучи, и часть малинового диска солнца уже ушла за горизонт. По традиции это направление следовало считать западным. При свете заходящего солнца длинные тени придавали деревьям в джунглях самые невероятные формы. На замысловато изломанных ветвях держались пучки листьев, из которых растрепанными вениками торчали более тонкие ветви, переходящие в листья необычной формы. Отдельными силуэтами на фоне леса выделялись длинные копьеобразные растения без ветвей, скорее похожие на стрелку лука, вымахавшую с десятиэтажный дом. А ближе всего, на краю расчищенной зоны, стеной поднималась плотная масса густо переплетенной растительности.
Ларсен, грязно ругаясь, вышел из первой шлюпки и не переставал осквернять закат на девственной планете, пока шел к следующей. Снова донесся треск — судя по звуку, все разрушалось до основания. К третьей шлюпке Ларсен помчался рысью. Поработав над ней, он двинулся к последней, четвертой шлюпке.
Солнце уже почти спряталось за вершинами деревьев, и по космодрому поползли густые тени. Казалось, что Ларсен окончательно расстался с разумом и пытается голыми руками разнести последнюю шлюпку. Затем один за другим прозвучали выстрелы бластера. Бешенство капитана доставляло Горну несказанное наслаждение.
Когда Ларсен с ревом выскочил из последней разломанной шлюпки, старпому захотелось вжаться в обшивку «Тебана».
— Они их спрятали! Они спрятали их! — Как безумец орал капитан. — Но я их достану!
С перекошенным багровым лицом он побежал к «Тебану».
— Зажгите огни! — вопил он, брызгая слюной. — Зажгите огни и следите, чтобы эти сукины дети не могли вернуться сюда за своим барахлом! Огни! Побольше света!
Ларсен ворвался в корабль как воплощение злобы.
Вся команда «Тебана» хорошо знала, что плохое настроение Ларсена должно для кого-нибудь оказаться несчастливой приметой.
Старпом выглядел испуганным.
— Останься здесь. Если что-нибудь случится — кричи, — напряженно сказал он Горну и ушел внутрь. Горн ничего не ответил.
Он облокотился на посадочную опору. Наконец-то он мог спокойно осмотреться. Да, эти куски малинового флуоресцентного пластика были остатками такого же склада, как и на Гермесе.
И, как и на Гермесе, аварийные запасы продуктов для потерпевших крушение подверглись вскрытию, все их содержимое было уничтожено или разбросано.
На всех планетах в тропической зоне ночь опускалась быстро. На корпусе «Тебана» загорелись прожектора, предназначенные для освещения погрузочных работ в космопорту. Они заливали всю округу безжалостным холодным светом.
Горн тихо ругнулся. У него было несколько минут темноты, чтобы добраться до кромки джунглей, но он ими не воспользовался. Теперь же прожектора затрудняли побег.
По контрасту с ослепительным светом, залившим поле космодрома, джунгли казались окутанными плотным мраком. Горн по-прежнему ничего не предпринимал, хотя сам не знал, чего ждет. Неожиданно мрак нарушился, замелькали юркие огоньки среди ветвей. Затем в сплошной стене джунглей стали загораться яркие неподвижные точки, похожие на глаза ночных животных, завороженных светом прожекторов. Наконец послышался громкий хруст, и на поляну выбралась гигантская тварь, со множеством ног по бокам. Она выглядела так, будто только что выбралась из океана силурийской эры.
Свет приманил многочисленных разнообразных животных, которые постепенно выходили из зарослей на открытое пространство. Вскоре Горн перестал различать отдельные силуэты незнакомых зверей, они слились в медленный поток, ошеломленно накатывавшийся на поле в ярком свете прожекторов «Тебана». Кто-то влетел в ослепительный свет на трепещущих крыльях и, потеряв ориентацию, кувырнулся в темноту, чтобы тут же вынырнуть из нее снова. Кто-то глухо ударился о корпус корабля.
Никто ни на кого не нападал, звери просто зачарованно выходили из джунглей. При этом стояла тишина, наэлектризованная ожиданием кошмара, как в триллерах.
Горн сообразил, что судьба дает ему шанс. Даже если внутри «Тебана» кто-то ведет наблюдение, то вряд ли он обратит внимание на человека, когда весь экран заполняет стадо ночных кошмаров. А животных Горн не опасался, сейчас они были не в состоянии его заметить.
Горн обошел вокруг корабля и двинулся к стене джунглей. Как он и предполагал, животные на него не отреагировали и сохраняли полное молчание, пока он ящерицей проскальзывал между ними. Один раз его тень упала на загипнотизированное светом рогатое создание. Когда глаза оказались в тени, животное в тревоге дернуло головой и попыталось отойти назад, но свет снова ударил в глаза, оно замерло и снова уставилось на огни. Горн оттолкнул его с дороги, двигаясь к джунглям.
Горн услышал голоса. Ларсен не нашел денег при первом осмотре шлюпок и теперь вернулся с инструментами и помощниками, намереваясь разобрать шлюпки до последнего винтика, если понадобится.
Прожекторы нужны были капитану для того, чтобы осветить шлюпки и дать возможность работать команде кладоискателей, кроме того, они гарантировали, что никто не сможет подобраться к «Тебану» незамеченным. Но появились животные.
Горн протискивался между лапами, копытами, хвостами, подныривая под животы крупных особей, перешагивая через мелких. Его присутствие никого не интересовало. Он услышал ужасные ругательства Ларсена и характерный звук стреляющего бластера. Еще один выстрел. Капитан не жалел зарядов.
Горн добрался до джунглей и обернулся. Капитан стрелял не в него, да и вряд ли Ларсен сумел рассмотреть его фигуру в толпе незнакомых силуэтов при контрастном освещении. Капитан «Тебана» попытался выстрелами отогнать животных, подошедших почти к самым шлюпкам. Эта затея полностью провалилась. Животные стояли все так же ошеломленно и неподвижно, опьяненные и загипнотизированные светом. Кипя от ярости, Ларсен продолжал убивать, убивать, убивать…
Животные падали, сраженные лучами, но на смену убитым из джунглей подходили новые и новые и так же стояли, таращась на огни.
Ничто не могло вывести их из глубокого транса, даже удушливый смрад горелого мяса, поднимавшийся над посадочным полем.
Горн пробился сквозь густую растительность в кромешную тьму джунглей, держа наготове парализатор. Он шел на риск, но если Джинни жива, то она где-то здесь. Ей сейчас требуется помощь, и он должен быть рядом. Важнее этого не было ничего.
Многоцветная луна быстро двигалась по небу. Одна часть небесного спутника Каролы сияла гораздо ярче другой и, когда луна всходила на западе, то казалась полумесяцем, а когда заходила на востоке — полным диском. Там, где лунный свет неравномерно пробивался сквозь листья и ветви деревьев, появлялись искорки света удивительной красоты. Но были и другие отсветы — от ослепляющих прожекторов «Тебана» и выстрелов бластера. Но чем глубже в лесную чащу проникал Горн, тем тусклее они становились.
Инженер спешил изо всех сил: чем дальше он уйдет от корабля, тем меньше шансов, что его настигнут, если Ларсен решит послать своих людей в погоню.
Внезапно Горн услышал шорох. Он повернулся на звук и замер. Большая тень медленно и плавно продвигалась сквозь джунгли. От гигантского силуэта исходил влажный запах слизняка, а шум издавали раздвигаемые ветви. Когда животное миновало куст, за которым прятался Горн, и проследовало дальше в направлении зарева от корабельных прожекторов, беглец покинул свое укрытие, чтобы найти оставленный невидимым гигантом след.
Он нашел узкую тропинку. До сих пор ему приходилось, согнувшись, пробираться через подлесок, лавируя между стволами деревьев.
Эта тропинка давала возможность выпрямиться и ускорить движение. К тому же она шла в нужном направлении — в противоположную сторону от посадочного поля.
Теперь слепящие огни «Тебана» остались далеко за спиной. Горн прибавил ходу. Он шел не останавливаясь, так долго, что многоцветная Луна успела промчаться по ночному небу, пройдя через все свои фазы, закатиться и снова взойти.
Горн уловил запах болота и почувствовал, что тропинка, по которой он шел, начала спускаться. А ночью незнакомое болото — не лучшее место для прогулок! Горн вскарабкался на дерево; не очень высоко, но достаточно для того, чтобы не столкнуться с животными, которые захотят пройти этой же тропой. Расположившись с максимально возможным комфортом, он заставлял себя уснуть, но мысль о том, что в этом мире на деревьях вполне могут обитать хищники, гнала сон. Горн лежал в развилке ветвей и озирался — то, что в темноте выглядит стволом или веткой, на самом деле может оказаться смертельно опасным ночным хищником.
Впервые с момента бегства он позволил себе подумать о Джинни. Горн радовался тому, что прилетевшие на спасательных шлюпках люди поняли связь между аварией «Данаи» и уничтожением припасов на Кароле. Они своевременно скрылись, увидев посадку «Тебана». Это говорит о том, что в их компании есть люди с хорошо работающей головой, и вполне возможно, что они позаботились спрятать не только деньги, но и часть припасов. При таком положении вещей шансы встретить Джинни живую и невредимую становились почти реальными.
Убаюканный надеждой Горн задремал. Проснулся он внезапно, как от резкого толчка. Сквозь ветви над головой светлело предрассветное небо, а в джунглях начали возникать тихие, едва уловимые звуки.
Положение Горна было тяжелым — ни пищи, ни воды, ни серьезного оружия. Он вполне мог заблудиться в джунглях необитаемой планеты. Да и потерпевшие кораблекрушение, к которым он так хотел присоединиться, встретят его, мягко говоря, с подозрением, как любого, прилетевшего на «Тебане». В сущности, они должны будут сразу попытаться убить его, если наблюдали за тем, что творил Ларсен в шлюпках. Джинни — единственная, кто поверит ему, значит, надо постараться первой встретить Джинни, а потом уже представляться остальным.
По мере его продвижения по натоптанному следу джунгли становились все гуще. Извилистая тропинка спускалась все ниже, земля под ногами начала пружинить, а растения по бокам сплелись в непроницаемую стену. Он заметил, что стволы деревьев были повсюду запачканы грязью на высоте до двух с половиной метров, как будто здесь недавно было наводнение. Время от времени дорогу Горна пересекали другие тропы, и каждый раз он внимательно изучал их в поисках человеческих следов.
Где-то высоко над головой дул ветер, и до Горна долетал шелест листьев. Какое-то дерево трещало, качаясь, а Горн, пока не подошел вплотную, думал, что этот звук издает животное. Откуда-то издалека доносилось низкое, басовитое гудение, с перерывами в несколько минут. Горн почему-то вспомнил о десятиметровом чудовище со множеством ног, ослепленном прожекторами корабля, которое он видел на площадке. Изредка долетали мелодичные трели, словно кто-то настраивал флейту. Но сами обитатели джунглей на глаза не показывались.
Только однажды, когда Горн остановился, чтобы повнимательнее рассмотреть след, из зарослей выскочил зверь размером с небольшую собаку. Его лоснящееся стремительное тело, покрытое коротким мехом, покачивалось на перепончатых лапках, заканчивающихся непропорционально большими когтями. Он уставился на Горна глазами перепуганного оленя и стремительно скрылся, когда человек шевельнулся. Создание скорее было похоже на обитателя болота, чем на жителя густых зарослей.
Горн прошел две, может, три мили. По дороге ему попалось что-то зеленое, лежащее посреди тропы. Выглядело оно омерзительно скользким, и он предпочел обойти его подальше, лишь бы не наступать на эту гадость. В другой раз он увидел изящное животное тридцатисантиметровой высоты, с ножками толщиной с карандаш, элегантно трусящее вдоль тропы. Увидев Горна, оно не спеша, с достоинством удалилось в заросли.
Неожиданно Горн услышал скрежет разрываемого металла. Похоже, кто-то решил атаковать уже разрушенные шлюпки «Данаи», чтобы лишний раз убедиться в отсутствии денег. Первоначально Горн собирался пройти по большому кругу, не теряя маяк из виду, и поискать следы человеческого, присутствия в окрестностях посадочного поля. Но незаметно для себя он несколько раз повернул не туда, и это привело его слишком близко к Ларсену. Поэтому на следующей развилке он отклонился в сторону от маяка и продолжил обход.
С каждым часом тревога Горна нарастала. Если на краю поля остались следы, ведущие к укрытию людей с «Данаи», Ларсен со своими сообщниками легко мог их обнаружить и отправиться в погоню. Горн ускорил шаг, чтобы поскорее замкнуть маршрут вокруг маяка. Он так торопился, что чуть было не попал в переделку. На тропе лежала зеленая грибообразная плесень, такая же, как и виденная им раньше. Но она уже не была плоской и дряблой. Теперь она больше походила на мешок, в котором отчаянно барахталось маленькое, похожее на оленя животное размером с фокстерьера. Зеленоватая слизь почти полностью обволокла свою жертву, и только голова несчастного зверька торчала наружу.
Лжегриб превратился в отвратительную корчащуюся массу с хрящевидными подвижными отростками по краям, державшими трепещущую добычу. Щупальца медленно, но неуклонно выдавливали жизнь из жертвы. Маленький олень еще боролся, но в перепуганных глазах уже агония.
Горн рефлекторно выстрелил из парализатора. Конечно, это был глупый поступок: шипение вылетающих игл однозначно выдавало присутствие человека, но тошнотворные судороги лжегриба прекратились. Щупальца хищной твари замерли. Оленеподобное животное без движения лежало под застывшей серо-зеленой массой, которая снова приняла вид грибного нароста на тропе.
Горн оттащил маленькое животное в сторону. Когда оно придет в сознание, то вряд ли еще раз наступит на что-нибудь плоское и зеленое.
Внезапно, очень близко, вероятно на этой же самой тропе, кто-то открыл непрерывный огонь из бластера. Горну даже показалось, что он слышит шипение пара, возникавшего при соприкосновении луча с водой. Он машинально выхватил свое совершенно не смертельное оружие. Рев продолжался. Неподалеку происходило что-то странное. Обычно достаточно семи-восьми секунд, чтобы луч прожег насквозь стальную дверь, за две минуты непрерывной работы бластера можно пробить обшивку такого старого звездолета, как «Тебан», а этот луч бил уже добрых десять минут. После такой стрельбы аккумуляторные батареи будут разряжены, и хорошо, если сам бластер не расплавится в руках незадачливого стрелка.
Шум постепенно ослабевал, шипение перешло в тихое бульканье пара, выходящего через толщу воды.
А затем Горн услышал всхлипывания.
Он сразу же узнал голос, не вызывавший у него никакой симпатии. Горн сцепил зубы и быстро пошел по тропе. Вскоре он увидел дымящиеся останки — пар и золу от органики. В джунгли медленно уплывали вонючие клубы дыма. Горна передернуло от отвращения, и он не счел нужным менять выражение лица, когда подошел к скрючившемуся на земле и рыдающему во весь голос инженеру с «Тебана».
— Какого черта вы тут делаете? — резко спросил Горн.
Маленький человечек испуганно подпрыгнул и изумленно вытаращился на него.
— Я спрашиваю, какого черта вы тут делаете? — рявкнул Горн.
— Я… я пытаюсь, — промямлил тот, — н-н-найти людей с «Данаи».
— Зачем?
— М-может быть, они не станут убивать, — прохныкал инженер. — А на «Тебане» меня убьют. Они все сейчас друг против друга что-то замышляют…
— Тоже мне, новость! — усмехнулся Горн. — И как же вы собирались найти людей с «Данаи»?
— Я пошел вокруг расчищенной зоны, — отвечал коротышка, — и нашел следы ног. Но я не говорил Ларсену! Я ему не говорил! Я пошел по следам. Я думал, если предупрежу…
— Дальше! — рявкнул Горн.
— Я… я думал, они меня защитят от него. Но потом я услышал выстрел парализующего пистолета. Я подумал, что это Ларсен. Ну и… в общем, я побежал, споткнулся, а бластер полетел вперед и упал в воду…
Горн посмотрел на голую почву под ногами. На ней были четко видны следы ног, ведущие в сторону от тропы, по которой он недавно шел. Затем он увидел блеск воды. Тропа уходила в воду и исчезала под маслянистой поверхностью. Вместе с ней исчезали и следы ног.
Горн не мог поверить своим глазам. Здесь не было травянистых кочек и ленивых ручейков привычного болота. Деревья росли прямо из воды, хотя совсем недавно казалось, что вокруг них плотная земля. Под воздействием жара тонкий слой грунта расплавился, и Горн видел сплошную водяную поверхность так далеко, как только позволяли ветви.
Все еще дымящееся доказательство того, что бластер действительно закоротило, было рядом с тропой: обуглившийся приклад торчал из воронки, вырытой лучом в смрадной грязи и уже заполняющейся водой. Вонючую грязь разбросало во все стороны.
Но Горна не интересовало безвозвратно испорченное оружие. Тропа со следами уходила под воду между растущими деревьями.
Густая растительность по обе стороны резко контрастировала с чистой полоской тропинки, словно живущие в воде животные прогрызли дорожку в болоте для выхода в джунгли.
Потом до него дошло: водные жители тут не при чем. Тропу залила поднявшаяся вода, и произошло это совсем недавно. Оглянувшись, он увидел засохшую грязь на стволах деревьев — следы прошлых сезоных наводнений. Там, где под ногами чавкала мокрая почва, раньше был слой воды не менее семи футов. А теперь вода поднималась снова. Она могла остановиться на меньшем уровне, но могла и подняться еще выше. Ситуация прояснилась.
Он коротко скомандовал:
— За мной!
Горн вошел в воду, которая вначале едва покрывала его ступни, однако постепенно дно понижалось, и он погрузился в воду по щиколотку, а через двести метров пути глубина достигла полуметра. Маленький инженер, бредущий следом, со страхом выдохнул:
— Я тону!
Горн в ответ только хмыкнул. Он медленно шел, внимательно осматривая стволы растущих вокруг деревьев. Вода уже поднялась до половины бедер, когда он наконец нашел то, что искал — другую залитую водой тропу, ответвляющуюся от той, по которой они шли.
Горн свернул на нее. Он двигался медленно и осторожно, почти не поднимая волн и практически не создавая шума. Новая дорога постепенно поворачивала обратно по направлению к маяку и «Тебану». Инженер попытался было всхлипнуть, но, увидев выражение лица Горна, чуть не подавился.
Пятьдесят метров. Сто. Вода снова доходила до колен, не выше. Горн двигался еще медленнее и совсем тихо. Они уже далеко ушли от того места, где взорвалось оружие растяпы инженера — по крайней мере, на два-три километра. Неожиданно сквозь лесные шорохи донесся жалобный голос ребенка. Инженер тяжело вздохнул. Становилось все мельче. Горн вышел из воды на относительно сухую почву со множеством человеческих следов. Не пройдя и десяти метров от кромки воды, он остановился, спокойно глядя в изумленные, не верящие глаза человека, выглядывающего из зарослей в двух метрах от него.
— Где Джинни Форбс? — спросил Горн с невозмутимым видом. — Я пришел, чтобы помочь ей. Она может объяснить, почему.
Человек судорожно навел на него свое оружие. Горн нетерпеливо сказал:
— Не будьте идиотом! Где Джинни Форбс?
Поднялась легкая суета, между кустами мелькали озабоченные лица, наконец из джунглей выбежала Джинни и с криком радости кинулась Горну на шею:
— Я же знала, что ты придешь! Я же знала, что ты придешь!
Горн крепко обнимал невесту, не веря собственному везению. Она здесь, рядом, живая и невредимая. Он ее нашел вопреки здравому смыслу и теории вероятности! Но они все еще находились в смертельной опасности.
— Лучше бы ты меня представила своим друзьям. А то еще пристрелят ненароком. — Горн с улыбкой кивнул в сторону людей, стоящих неподалеку с настороженными лицами.
Джинни смахнула слезы счастья и сбивчиво объяснила остальным, кто такой Горн. Она свято верила, что теперь все будет в порядке, и была настолько искренна, что напряжение немного спало.
На долгие объяснения, как он оказался на необитаемой планете-маяке, за несколько световых лет от того места, где должен был встречать Джинни, не было времени. К тому же Горн сомневался, что ему поверили бы. Капитан «Данаи» смотрел на него пустым взглядом, который Горну уже приходилось видеть у людей, потерявших надежду.
Горн вежливо спросил:
— Вам известно, что вода поднимается?
— Конечно! — спокойно ответил капитан «Данаи». — Это и навело нас на мысль спрятаться здесь. Нас тут нельзя выследить.
— Я вас выследил, — коротко напомнил Горн. — Вы заметили, до какого уровня может подняться вода?
— Мы ведем наблюдение, — так же невозмутимо сказал капитан.
Горн указал на ствол ближайшего дерева. Присмотревшись, можно было различить грязную полосу на высоте около трех метров. Капитан «Данаи» озадаченно моргнул и нахмурился, но затем снова приобрел спокойное и отрешенное выражение.
— Ах, это! — спокойно сказал он. — Мы об этом позаботились.
Люди собрались вокруг них и с тревогой прислушивались. Здесь были все, кто летел на «Данае»: два офицера, четыре матроса экипажа и семь пассажиров. Капитан «Данаи» сохранял ту холодную уверенность в себе, которая практически была частью его мундира. Но на самом деле за этим выражением ничего не стояло. Годами выполняя все правила, подчиняясь всем указаниям и путешествуя по обустроенным космическим трассам, он ни разу не попадал в чрезвычайную ситуацию. Он имел незапятнанное досье, а теперь вот потерял корабль и не знал, как спасти людей.
Младший офицер походил на встревоженного мальчишку. В космической академии, к сожалению, не учат, как себя вести в подобных ситуациях, но он был молод, а значит, готов к приключениям. Катастрофа «Данаи» потрясла его, но не сломала.
Пассажиры представляли собой пеструю компанию: двое детей, солидный бизнесмен, две женщины, не считая Джинни, и бледный тип, который хоть и был перемазан и выпачкан, как и все остальные, по-прежнему хранил признаки принадлежности к унылому братству путешествующих с планеты на планету в поисках лекарства от того, что они никак не соглашаются признать ипохондрией.
Экипаж представлял собой обычную команду пассажирского лайнера, ни больше, ни меньше. Эти люди привыкли к спокойным рейсам на солидных кораблях, по обкатанным трассам между хорошо оборудованными космопортами. В таких регулярных, как часы, рейсах авантюрного духа было не больше, чем в часах с кукушкой. Члены команды, скорее, были обычными рабочими и техниками, а не космонавтами, и до сегодняшнего дня спокойно отсчитывали время, остававшееся им до пенсии. Они никак не были подготовлены к роли потерпевших кораблекрушение или беглецов от пиратов.
Горн заметил взгляды, обращенные на своего компаньона.
— Этот человек, — сухо сказал он, — инженер «Тебана», севшего на закате. Он удрал с корабля, потому что боится, что его убьют из-за обнаружившейся некомпетентности. Я не вижу, какую пользу он может принести самому себе или кому-нибудь еще, но он уже здесь. Так что у вас с едой?
Пищи было на несколько дней. Часть запасов с «Данаи» осталась на шлюпках. Они не успели переправить груз в это укромное место, когда в закатном небе появился «Тебан».
— Собирайтесь, — скомандовал Горн. — Судя по всему, на этой планете бывают такие сезоны дождей, что могут волосы закудрявиться. У всех животных, которых я здесь видел, те или иные признаки земноводности. Они приспособлены к жизни в затопленных джунглях, а мы нет! Так что нужно двигаться туда, где мы не утонем.
Капитан «Данаи» сказал со спокойным достоинством:
— Я выбирал это укрытие, исходя из того, что здесь нас никто не сможет выследить.
— Но я вас все же выследил, — второй раз напомнил ему Горн.
— Да, — согласился капитан, — но тем не менее…
— За маяком есть возвышенность — гребень холма, — сказал ему Горн. — Я иду туда, Джинни — со мной. Когда это болото окажется под водой, нас здесь не будет. За остальных я решать не могу — думайте сами.
Капитан «Данаи» застыл. Казалось, он находился в глубоком раздумье, на самом же деле он был основательно шокирован. Одно то, что Горн сумел выследить их группу, было ударом. Капитан стремительно терял остатки уверенности в себе.
Он-то надеялся прятаться здесь до тех пор, пока «Тебан» не улетит. Как любой добропорядочный человек, ведущий спокойную размеренную жизнь, он мерил всех по себе и не имел ни малейшего представления о том, сколько терпения может оказаться у людей, охотящихся за сорока миллионами кредитов. Его путешествия в космосе требовали такого же умения управлять кораблем, как и переправа на пароме через реку. Официально, согласно своему положению, он был лидером группы потерпевших кораблекрушение, но это случилось именно потому, что никогда раньше в кораблекрушения он не попадал. Обостренное чувство ответственности окончательно задавило те ростки инициативы, которые еще могли проклюнуться. Горн же был человеком совсем другого типа. И капитан «Данаи», подумав, согласился с ним.
— Поскольку вы сумели отыскать нас, — с видом принявшего решение человека сказал он, — люди с «Тебана» тоже смогут это сделать. Мы должны уходить, хотя бы только из-за этого. И, кроме того, наверняка на более высокой местности климат будет для нас здоровее.
Он повернулся к остальным.
— Мы должны идти. Мы должны забрать с собой все, что принесли сюда.
Снова поднялась суета. Джинни, стоя рядом с Горном, негромко, почти шепотом сказала:
— Я так рада, что ты здесь! Теперь все будет хорошо.
— Хотел бы и я быть в этом уверен. Но ты даже не представляешь себе, как я рад, что нашел тебя, — ответил он, нежно сжав ее руку.
Горн следил за сборами. Беженцы собрали тюки с припасами. Но другие тюки, большие по объему и, судя по всему, более тяжелые, они не трогали. Горн указал на них и спросил:
— Много оружия? И какое?
Джинни слегка поморщилась.
— Один исправный бластер. Остальные… ну, тут ведь так сыро. Роса попала на них, и они разогрелись. Короткое замыкание, да?
Горн поморщился. Бластер не так легко выходит из строя, даже если опустить его в воду. Нужно очень постараться или быть таким же бестолковым растяпой, как инженер с «Тебана», чтобы привести его в полную негодность. Никому из этой публики не пришло в голову, что оружие на незнакомой планете — такой же важный фактор выживания, как пища. Из-за своей небрежности они оказались еще и безоружными.
Горн осмотрел последний боеспособный бластер. Он был наполовину разряжен, но, по крайней мере, его можно было использовать по назначению. Один пистолет против вооруженной до зубов команды «Тебана». Те еще шансы.
Вся группа уже собралась и была готова выступать. Бледный пассажир нес меньше, чем любой другой. Горн приказал ему поменяться ношей с одной из женщин. Пассажир возмущенно запротестовал, ссылаясь на слабое здоровье.
— Тогда оставайтесь здесь, — обманчиво мягко предложил Горн. — Впрочем, если вы так больны, может, будет милосерднее избавить вас от страшных мучений? — Горн приподнял ствол бластера.
Бледный пассажир с похвальной резвостью выхватил у женщины поклажу, закинул ее себе за спину и бодро зашагал по тропинке, не заметив, что несет оба тюка.
Горн глянул на поклажу остальных.
— Что здесь есть, кроме продуктов? — задал он вопрос, ответ на который и так знал.
— Деньги, — ответил капитан «Данаи». — Сорок миллионов кредитов наличными. Самая ценная часть груза «Данаи». Моим долгом было спасти все, что можно было, с потерпевшего крушение корабля.
— Который вовсе не терпел крушения, — заметил Горн. — Но я бы предпочел, чтобы эти деньги остались около шлюпок и их нашла команда «Тебана». Тогда большая часть предстоящей нам работы была бы уже выполнена.
Капитан укоризненно сказал:
— Но тогда они бы просто улетели с деньгами. Именно это им и нужно!
— Они бы сразу же начали убивать друг друга из-за этих денег, — хмуро ответил Горн. — И нам пришлось бы иметь дело с меньшим числом противников.
— Но вы же не предлагаете…
— Отдать их? Черт возьми, конечно, нет! Не сейчас! Нам нужно все оружие, которое только может найтись!
Группа была готова выступать. Горн с единственным исправным бластером показывал дорогу. Джинни шагала рядом с ним. Ее лицо светилось радостью и абсолютной уверенностью в будущем: Горн был рядом, а вдвоем они преодолеют все препятствия.
Это было странное путешествие. Они брели по колено в медленно поднимающейся воде, пока наконец не добрались до места пересечения троп. Они свернули на тропу, идущую в направлении посадочного поля и маяка. Каждый раз, подойдя к твердой почве, они находили следующую тропу, ведущую приблизительно туда, куда им было нужно. В результате, хоть и зигзагами, они упорно продвигались к гребню, который был целью их путешествия.
Они шли уже несколько часов, и люди совершенно выдохлись. Когда измученная группа наткнулась на небольшую возвышенность, ставшую к этому моменту островом, Горн скомандовал устроить привал. Вряд ли поисковая партия с «Тебана» могла забрести сюда и обнаружить следы их остановки. Они экономно поели. Капитан «Данаи» отвел Горна в сторону.
— Я понимаю причину, по которой вы сюда попали, — напряженно начал он. — Из-за вашей невесты. Но нет ли кого-нибудь еще, кто… ну, словом, знает о том, где вы, и попытается найти вас и нас?
— Только банда с «Тебана», — ответил Горн.
Капитан «Данаи» был совершенно убит этим ответом.
— Когда вы нас нашли, у меня появилась надежда…
— Ну, не все так плохо. У нас есть еда на несколько дней, и еще есть «Тебан» с достаточными запасами продовольствия. Кроме того, он послужит хорошим убежищем от надвигающейся непогоды. — По губам Горна поползла улыбка. — Да и на Фомальгаут может нас доставить.
— Сезон дождей! — воскликнул капитан. — Перед тем, как мы покинули «Данаю», я просмотрел в лоции сведения о Кароле. Четыре пятых покрыты океаном, а остальное — главным образом болото. — У него даже несколько оживился голос. — Здесь годовые осадки — сорок пять метров! И, насколько я могу прикинуть, сезон дождей вот-вот должен начаться.
— Тогда нам нужно побыстрее захватить «Тебан», хотя бы для того, чтобы спрятаться от дождя, — сказал Горн, про себя удивляясь неожиданно поднявшемуся настроению капитана.
— Но как? — Капитан «Данаи» снова сник.
— Разберемся, — ответил Горн. — Прежде всего, я хочу привлечь внимание пролетающего мимо корабля. Подмога нам не помешает.
— Это невозможно! Переговорные устройства на шлюпках имеют небольшой радиус действия, да и они разбиты.
— У маяка радиус действия не ограничен, — раздраженно ответил Горн. В данный момент он пытался убедить самого себя в том, что пришедшие в голову идеи осуществимы. Его начинала злить манера капитана «Данаи» указывать на препятствия в любом задуманном Горном деле и при этом ничего не предлагать взамен. — У маяка большой радиус действия, — повторил он. — Или вы и с этим будете спорить?
— Но здесь же корабль бандитов! — запротестовал капитан. — Его команда убьет нас — им не нужны свидетели. А мы даже не имеем оружия, чтобы защититься!
Горн замер. Ему и в голову не приходило, что, взяв на себя ответственность за потерпевших кораблекрушение, он будет вынужден тратить время на приведение в чувства капитана «Данаи».
— Кто вам сказал, — тихо спросил Горн, — что у нас нет оружия? У нас есть оружие получше тысячи бластеров. Это самое смертельное оружие на свете.
В этот момент Горн почувствовал, как все его задумки сложились в определенный план: теперь он знал, что нужно делать.
— Пойдемте! Поднимайте людей. Нам нужно быстро двигаться, чтобы добраться до твердого грунта раньше, чем сядет солнце.
— Но, — беспомощно спросил капитан, — какое же у нас есть оружие?
— У нас, — медленно и внушительно выговаривал слова Горн, — есть сорок миллионов кредитов. Попробуйте найти более смертоносное оружие, чем это!
Около полудня Горн и следующие за ним беглецы с «Данаи» пошли по затопленным зигзагообразным тропам. Иногда вода едва доходила взрослым до колена, а иногда — до бедер, и тогда детей приходилось нести на руках. Дети, единственные в группе, получали удовольствие от приключений.
Во время перехода следы группы постоянно оставались под водой и были скрыты от глаз возможных преследователей. Даже в тех местах, где вода только начинала прибывать, а почва не успела раскиснуть, неглубокие отпечатки тут же заполнялись водой и через пять минут ничем не выделялись на фоне болота.
Иногда люди издали видели зверей. Дважды им попались плывущие животные, напоминавшие ондатру. Завидев людей, они быстро взбирались на стволы деревьев и пропадали из виду где-то вверху. Неоднократно Горну казалось, что он видел серо-зеленые наросты, похожие на тварь, которая пыталась раздавить маленького оленя. Но ни один из них не был достаточно близко для того, чтобы утверждать это с уверенностью.
Горн предположил, что в сухой сезон они охотятся на земле, а когда приходит время дождей, забираются на ветви и там поджидают добычу.
Несколько раз в пути он слышал гул на нижней границе слышимости.
Тем временем команда «Тебана» продолжала крушить спасательные шлюпки в поисках сокровищ, а на посадочном поле беспорядочно валялись туши диковинных животных, убитых прошлой ночью.
К тому моменту, когда Горн разрешил наконец своей группе немного отдохнуть на холмике, ставшем островом, Ларсен вынужден был признать, что денег на шлюпках не оказалось. Он продолжал поиски, уверенный, что, поскольку беглецы были на поляне во время посадки «Тебана», далеко уйти они не могли.
Он тщательно обследовал внутренности конусообразного маяка. В небольшом помещении находились только передатчик — собственно маяк, и система настройки передаваемого сигнала. Но спрятанных денег в конусе не было. Нигде не было видно и вскопанной почвы, значит, беглецы деньги не закапывали. Ларсен даже заставил выгрести из пищевого склада разлагающиеся останки неприкосновенного запаса, чтобы удостовериться, что люди с «Данаи» не спрятали там драгоценный груз.
Беглецы исчезли, прихватив с собой деньги, и у Ларсена не оставалось другого выхода, как начинать поиски в джунглях. Как раз тогда, когда Горн снова вышел в путь со своими немного отдохнувшими товарищами, Ларсен с несколькими людьми начал на них охоту. Без Горна стартовать на «Тебане» было равносильно самоубийству, но Ларсен считал, что если Горн подчинялся ему в полете от Фомальгаута до Гермеса и от Гермеса до Каролы, то нет причин, по которым тот не согласится покинуть необитаемую планету, да еще за хорошую мзду. Ларсен ничего не знал о Джинни, чье присутствие определяло действия Горна.
Потерпевших кораблекрушение он вообще не брал в расчет. Люди могут жить только на планетах с привычной экологией, а если мир не преобразован по земному образцу, то его растения и животные на годятся в пищу, и человек на такой планете очень скоро умрет с голоду. По мнению Ларсена, у беглецов было мало еды, и никакой надежды найти на Кароле что-нибудь съедобное. Он рассчитывал, что они согласятся отдать свое сокровище в обмен на запас продовольствия, которого тоже хватит на ограниченное время. Так что, по его расчетам, после небольшой погони и, возможно, гибели парочки особо упрямых, остальные беглецы с «Данаи» сдадутся (он ведь пообещает забрать их с этой планеты) и будут убиты где-нибудь по пути к цивилизованным мирам, так что все закончится без суеты и к его удовольствию. Поэтому Ларсен вел группу охотников за беглецами с невозмутимой уверенностью в будущем.
А планета Карола не обращала на людей ни малейшего внимания. Единственный континент был полностью заболочен, за исключением высокой гряды, идущей вдоль береговой линии. По небу величественно плыли плотные дождевые тучи, периодически разражающиеся яростными грозами.
В этот день вода с неба лилась сплошным потоком. Болота к западу от маяка быстро превращались в озера, а дождь продолжал идти с неослабевающей силой, увеличивая глубину водяного слоя на пятнадцать — двадцать сантиметров в час.
Постепенно тучи подошли к посадочному полю, где располагался маяк. Ровные склоны холмов готовились покрыться бурными потоками, а тропы, по которым Горн вел людей, — погрузиться в воду на несколько метров. Если планета и осознавала происходящее на ней, то она полностью была поглощена самолюбованием и не замечала двуногих букашек, бестолково мечущихся по ее поверхности. Так же, как она не обратила внимания на гибель ее питомцев возле маяка вчерашней ночью.
Сначала охотничьей команде Ларсена везло. Они почти сразу наткнулись на следы беглецов и бодро припустили по тропе. Хотя по этой тропинке вчера прошло множество зверей, если внимательно присмотреться, можно было различить отпечатки человеческой обуви. Судя по следам, среди спасшихся с «Данаи» были мужчины, женщины и даже дети. Ларсен находился в радостном настроении. Если он сумеет найти беглецов, то отобрать деньги у такой разношерстной группы не составит труда. А Горна, в конце концов, вернет голод. И тогда он будет вынужден запустить двигатели «Тебана», и все пойдет так, как запланировал Ларсен.
Но преследование все замедлялось и замедлялось. Не раз и не два они теряли след и проходили мимо развилки, где люди с «Данаи» сворачивали на другую тропу. Преследователям приходилось возвращаться и снова отыскивать следы сорока миллионов кредитов. Настроение капитана «Тебана» постепенно портилось. Что ж, этим олухам придется испытать на себе неудовольствие Ларсена за причиненные ими хлопоты.
Только в конце дня поисковая группа добралась до местности, где между деревьями блестела вода. Следы на тропе еще были слабо видны, но воронки, прожженной бластером инженера, преследователи не заметили, так как поднявшаяся вода скрыла ее под своей толщей. Команда Ларсена дошла до конца следа. На последнем клочке сухой почвы среди отпечатков беглецов они увидели характерные отпечатки двух пар тяжелых ботинок, которые использовались экипажем «Тебана». Вместе с остальными следами они безвозвратно пропадали в блестевшей повсюду воде. Ларсен выругался. Он ничего не знал о Джинни и не мог представить себе, чем руководствовался Горн, связываясь с компанией потенциальных трупов.
Но люди не живут под водой. Они входят в болото, рассчитывая выйти из него в другом месте. Вероятно, беглецы знали, что за медленно струящейся жидкостью есть твердая почва. И куда бы они ни направились, Ларсен мог последовать за ними.
Он вошел в воду, ведя за собой пиратов, не слишком обрадованных перспективой ночевать в болоте чужой планеты. Почти сразу вода поднялась до бедер и затруднила продвижение. К тому же местное солнце клонилось к закату и опускались сумерки, поэтому они не заметили ответвлявшейся тропы. Горн свернул на нее и нашел людей с «Данаи». Ларсен этого не сделал. Вода становилась все глубже, и он крикнул своим людям, чтобы они держали оружие повыше. Бандиты упорно продолжали преследование.
Примерно в это же время Горн вел своих людей по относительно сухой земле в нескольких милях отсюда. Они были на противоположной от маяка стороне посадочного поля. Горн уже отвел их на пару миль от кромки болота и сейчас работал вместе с остальными, вырубая растительность на будущей площадке для бивуака. Они свернули с тропы, и пассажир-ипохондрик опять завел любимую песню о слабом здоровье и переутомлении. Горну пришлось снова напомнить ему о перспективе остаться одному в болоте. Инженер с «Тебана» вяло шевелился, изображая полезный труд, но ему смертельно нужна была выпивка. Остальные, несмотря на усталость, не потеряли способности соображать и понимали, что звериная тропа в джунглях — не лучшее место для ночлега; кроме того, они начинали доверять Горну. Он увел их от более чем реальной опасности, и сейчас они находились в лучшем положении, чем раньше. Они были не особенно уверены в будущем, но все оставшиеся надежды связывали с энергией и знаниями Горна.
Горн установил ночные вахты. Он быстро организовал необходимый распорядок жизни группы, а капитан «Данаи», не теряя достоинства, одобрил все его меры.
Успехи Ларсена были скромнее. Он завел своих людей слишком далеко в болото, где они почти плыли по грудь в воде. Бластеры пришлось переключить в режим консервации и нести над головой, оберегая от влаги. В случае появления опасности потребовалось бы время, чтобы снова привести их в боевое состояние. Тем временем солнце садилось, а вода поднималась все выше. Ветви поперек тропы были теперь невысоко, и один бластер, зацепившись за ветку, упал в воду. Раздалось громкое шипение: хозяин бластера решил быть умнее всех и, проигнорировав приказ капитана, оставил оружие в боевом режиме.
Люди с «Тебана» отпрянули в стороны от сгоравшего с шумом бластера. Еще один «умник» споткнулся, и еще один бластер наполнил лес шипением короткого замыкания. Ларсен принялся на чем свет стоит ругать свою команду. Все это сопровождалось паникой, криками и летящей грязью. Кипела вода, ломались ветки. Поперек тропы упало дерево.
Люди Ларсена со страхом дожидалась окончания суматохи. Уже стемнело, когда они вышли из воды. Из-за ошибки в выборе пути они добрались до места, где прятались беглецы, с большим опозданием, когда Горн давно уже увел оттуда своих людей. Двигаясь вслепую, преследователи не заметили следы, которые искали, и случайно затоптали их.
Больше часа они блуждали по лесным тропкам, которые вели повсюду и никуда не приводили, и поняли, что заблудились. Назревала паника. Но Ларсен каким-то чудом сориентировался по маленькой пестрой луне, которая пронеслась над головами. Отметив пару самых ярких звезд и линию лунной орбиты, он обычной руганью заставил пиратов замолчать и повел их обратно к кораблю.
Они прошли уже половину обратной дороги к маяку, когда кто-то из них наступил на плоскую, дряблую, зеленовато-серую кляксу, похожую на упавший древесный гриб. Бедняга ухитрился не заметить его, несмотря на почти двухметровый диаметр. Он ничего не подозревал до тех пор, пока что-то яростно не рванулось у него под ногами, и холодные, мокрые, невидимые змеи не схватили его в темноте. Человек с воплями начал вырываться, когда грубые пасти шершавыми зубами стали срывать с него одежду. Что-то вцепилось в щеку. Он оторвал щупальце от лица, но чудовищной силы объятия уже начали выжимать из него жизнь.
В темноте Ларсен и остальные услышали шум. Кто-то в спешке включил фонарь. Перед ними предстал воплощенный кошмар: их товарищ был наполовину проглочен инопланетным осьминогом, чьи щупальца сплелись в тугую сеть вокруг уменьшавшегося на глазах человеческого тела. Более толстая средняя часть чудовища пускала слизь и пузыри, стремясь поскорее насытиться, а множество маленьких боковых пастей раскрывались на хрящевидных отростках, выискивая, где бы присосаться.
Ларсен схватил бластер и переключил его в боевое состояние. Несколько секунд, ушедших на подготовку оружия к стрельбе, капитан «Тебана» проклинал беглецов, Каролу, болото и своих идиотов подчиненных. Ему следовало быть поосторожнее, но он отчаянно торопился. Чудовище, корчась, рухнуло, пораженное мощным лучом, вместе с ним упал едва живой человек. В чьих-то трясущихся руках зажглось еще несколько фонарей. По конвульсивно дергающейся твари ударили другие бластеры. В конце концов от нее осталась только куча бесформенных кусков, каждый из которых жил своей собственной, жадной жизнью.
После этого инцидента поисковой группе еще сильнее захотелось поскорей вернуться на корабль. Теперь они шли с включенными фонарями. Свет привлекал из джунглей самых разных зверей, и дорогу приходилось торить с боем. Двое людей помогали двигаться покалеченному чудовищем товарищу. Ларсен, прихрамывая, шел впереди. Первым выстрелом, разнесшим чудовище на части, он сильно обжег себе ногу.
Однажды некто гигантский преградил дорогу и застыл, уставившись немигающими глазами на огни фонарей. Люди с «Тебана» в отчаянии открыли огонь. Когда они решили, что чудовище наверняка погибло, и двинулись вперед, в джунглях послышался новый шорох: фонари как магнитом притягивали местную фауну. На цыпочках, с остекленевшими от ужаса глазами, люди пробрались мимо мертвого монстра, пахнувшего слизью.
Когда они добрались до посадочного поля, нервы у всех были вконец измотаны. Выйдя на ровную площадку, они, объятые страхом, бегом бросились к темнеющему силуэту «Тебана», спотыкаясь о начинающие вонять трупы убитых вчера животных.
Что касается Горна, то его группа находились в гораздо более благоприятной ситуации. Ночь избавила беглецов от погони и дала возможность восстановить силы. Еды оставалось всего на несколько дней, и ждать чудесного спасения им не приходилось. Но они ушли от наводнения и погони, а новый лидер внушал доверие и возрождал надежду. Впервые за много дней люди уснули относительно спокойно.
Все, за исключением бортинженера «Тебана». Невыносимая тоска по спиртному полностью овладела им. Спустя час после заката в лагере бодрствовали, не считая инженера, только Горн и Джинни. Горн нес первую ночную вахту, а Джинни сидела рядом с ним. Они тихо разговаривали, поглощенные друг другом. Иногда Джинни смеялась — не потому, что Горн ее рассмешил, а просто от счастья, что он рядом. Один раз их отвлек инженер «Тебана», жалостливо спросивший, нет ли у кого из беглецов хоть полбутылки чего-нибудь крепкого. Хоть на донышке…
За разговорами Горн трудился над куском коры, снятым с одного из стоящих поблизости бочкообразных деревьев. Он что-то вырезал на ощупь, а закончив одно изделие, тут же принялся за следующее. Закончив работу, он разбудил младшего офицера «Данаи» и передал ему дежурство вместе с парализующим пистолетом. Сам он вместе с Джинни отправился спать.
Горн проснулся, когда небо на востоке начало светлеть. Он забрал парализатор у часового, прихватил еще кое-что и покинул лагерь. Без своих подопечных он двигался намного быстрее.
Уже через час он был на месте — у кромки болота. За ночь уровень воды поднялся сантиметров на пятнадцать и болото отвоевало себе новые площади. Горн привязал к ногам вырезанные из коры подошвы и, выйдя на твердую почву, придирчиво посмотрел на оставляемые им следы.
На мягком грунте выделялись отпечатки ног неизвестного животного. Неизвестного в том смысле, что его не существовало в природе. Ночью Горн вырезал из коры нечто среднее между ластом и копытом, и таинственные отпечатки выглядели вполне правдоподобно на звериных тропах. Горн остался доволен. Теперь можно было приступать к выполнению плана.
Он быстро пошел вперед, разбрасывая на ходу приманку, которой служили купюры достоинством в сто, пятьсот и тысячу кредитов. Он оставлял их на виду вдоль тропы. На всякий случай Горн позаботился о том, чтобы никаких человеческих следов рядом не было, хотя прекрасно знал, что любой член экипажа «Тебана», увидев деньги, тут же забудет обо всем на свете.
На половине намеченного пути Горн вышел к месту сражения Ларсена и его людей с серо-зеленой тварью. Обугленные клочья лжегриба, разлетевшиеся в разные стороны, были мертвы, но толстая средняя часть еще трепыхалась.
Горн пошел дальше к посадочному полю. Тщательно выбрав место, скрытое от посторонних глаз, он устроился понаблюдать за происходящим у маяка. Туши приманенных светом зверей оказались лакомой пищей для все тех же зеленовато-серых чудовищ. Люди с «Тебана» пристрелили несколько тварей, но их сородичей это не остановило. Убивать безмозглые воплощения прожорливости было неинтересно даже таким обладателям крепких желудков, как команда Ларсена. Они просто оттащили к зарослям самых больших зверей, и теперь плоские твари кишели на них и жрали, жрали, жрали…
Пока на «Тебане» спали, Горн понаблюдал за отвратительными тварями, но он пришел сюда узнать, что будут делать люди.
Поздним утром с «Тебана» отправилась вторая охотничья партия. Сонные бандиты потянулись по тропе в джунгли и исчезли. Горн продолжал следить из хорошего укрытия в джунглях, внимательно всматриваясь и вслушиваясь. Вскоре после ухода партии он услышал слабый далекий вскрик.
Затем наступила тишина. «Тебан» стоял почти прямо, освещенный ярким тропическим солнцем Каролы. За исключением бурного пиршества серо-зеленых лжегрибов, не было видно никакого движения. Из джунглей доносились обычные звуки, похожие на сладкие птичьи трели, и потрескивание деревьев в такт своим покачиваниям. Раз или два прозвучал низкий бас, а один раз Горн был уверен, что услышал очень далекий гром.
После полудня внезапно потемнело. Горн поднял глаза. Небо полностью затянулось набухшими тучами, перебрасывающимися между собой молниями. Они повисели прямо над головой, а затем, так и не разразившись дождем, уплыли дальше.
Поисковый отряд вернулся до сумерек. Горн улыбнулся: одежда была сухой. Значит, они потеряли интерес к преследованию беглецов и занялись сбором соблазнительно разбросанных вдоль тропы денег. Они подняли до последней бумажки наживку, которую Горн для них приготовил, а оставшееся время посвятили напрасным поискам других денег.
В радостном настроении они возвращались на корабль. Пока последний не вошел в воздушный шлюз, Горн слышал, как все наперебой хвастались перед оставшимися сторожить корабль. Они нашли деньги! Много денег!
В какой-то степени это было правдой. Сорок миллионов кредитов — что-то трудно вообразимое, а сотенные, пятисотенные и тысячные купюры — вот они, можно пощупать. Деньги, перекочевавшие в пиратские карманы, перестали быть абстракцией, и члены поисковой группы почувствовали себя богатыми!
Горн увидел все, что хотел. Он покинул укрытие и прошел на своих подошвах из коры по другой тропе, рассыпав на ней новую пачку денег. Затем еще раз повторил эту процедуру. Его стараниями тут и там в джунглях теперь лежали пестрые прямоугольные бумажки с гербами и текстом, удостоверявшим, что любой банк в галактике оплатит предъявителю сего документа указанную сумму. После этого Горн вернулся в лагерь, где ждали люди с «Данаи».
Ему хотелось повидать Джинни. Если бы не эта история, они уже были бы женаты. А сейчас, вместе с двумя офицерами, четырьмя матросами и шестью пассажирами «Данаи», находятся в опасном месте. Обстоятельства не располагали к романтике, но все, что делал Горн, он делал только ради Джинни. Ее спасению были подчинены все мысли Горна. Жизнь остальных людей заботила его постольку поскольку, и уж тем более он не обращал внимания на мучения маленького инженера, который уже второй день не имел доступа к бутылке. Инженер невероятно страдал.
Капитан «Данаи» твердо решил, что нужно построить какое-нибудь укрытие от грозы. Под его руководством соорудили навес из тонких деревьев и сухой травы. Горн сразу понял, что он будет течь, но тем не менее щедро рассыпал похвалы, довольный тем, что капитан приходит в себя и начинает проявлять инициативу.
На краю полянки, где они остановились, Горн нашел круглый гриб знакомого серо-зеленого цвета, едва достигавший пятнадцати сантиметров в диаметре. Он подозвал остальных и, соблюдая осторожность, коснулся гриба палочкой. Плоский диск немедленно ожил. Он выбросил тонкие щупальца, которые обвили палку и начали ее сжимать в неистовстве. Все произошло так неожиданно, что женщины вскрикнули, а один ребенок заплакал от страха. Это было невыразимо отвратительно, но очень наглядно. Горн отбросил палку вместе с вцепившейся в нее тварью подальше в джунгли, решив, что его спутники предупреждены и будут осторожны.
Он долго совещался с капитаном «Данаи», пока они не пришли к единому мнению, что для охраны лагеря от зверей ночью лучше использовать фонари. Свет, попадая в глаза животным, парализовал их.
Мужчины занялись изготовлением кольев, — если возникнет необходимость убить какое-нибудь особо настырное животное, делать это лучше тихо, потому что ночью в джунглях звук распространялся очень далеко.
В конце беседы капитан «Данаи» запротестовал против разбрасывания Горном подотчетных денег. Он даже попытался настаивать, но Горн снова пригрозил забрать Джинни и бросить остальных на произвол судьбы. Капитан, видно, почувствовал, что Горн действительно может это сделать, и счел за лучшее отступить.
В середине самого темного отрезка ночи Горн снова вышел из лагеря. Он пошел по знакомой тропе. Водяных тварей он не боялся — единственным организмом на этой планете, вызывавшим в нем тошнотворный страх, был гриб-осьминог. Горн спокойно продвигался по пояс в воде, но, выйдя из нее, почувствовал, как по коже побежали мурашки. Он напряженно двигался в полной темноте, готовый в любой момент выстрелить из парализатора, если наткнется на чудовище, лежащее в засаде.
До края посадочного поля он добрался без приключений. В течение нескольких минут, пока над головой проносилась луна, ее света хватало, чтобы Горн разглядел силуэт «Тебана» на противоположной стороне поля. Нигде никакого движения, только шорох кормящихся тварей нарушал тишину.
Зато внутри «Тебана» царила уже совсем другая атмосфера. У команды появились деньги, которые надо как-то использовать. Скорее всего, пираты вот-вот засядут за игру, если уже не сделали этого. Выигрыш принесет возбуждение, а проигрыш — злость. Найденные на тропе деньги будут быстро и часто переходить из рук в руки. И обязательно кто-нибудь попытается жульничать.
Скоро они решат убраться с Каролы. Конечно, не сразу, потому что, подержав в руках настоящие банкноты, негодяи захотят получить гораздо большую сумму. Но уже и то, что подбросил Горн, жгло им руки. Большинство людей такого сорта, как подчиненные Ларсена, получив шальные деньги, стремятся немедленно потратить их и не думают о будущем.
Горн прикинул, что из этого может получиться в конкретной ситуации. Если не говорить о специалистах высокой квалификации, делающих карьеру на звездном флоте, то любой наемный космонавт, заработав две тысячи кредитов, бросает свою работу. Когда ему достается десять тысяч, то он считает себя богатым. Деньги, найденные в джунглях, означали для команды «Тебана» острые ощущения, великое удовольствие и лихие загулы на многие месяцы, ожидавшие их в любом порту цивилизации. Ничто не могло сильнее подорвать авторитет Ларсена и уменьшить страх перед ним, чем осязаемые деньги, доставшиеся экипажу «Тебана».
В результате за посадочным полем следить никто не будет.
Горн благополучно пробрался к самому маяку. Он обходил мертвые тела и копошащиеся на них чудовища. Пестрая луна надолго исчезла. Повсюду царила бездонная тьма, и Горну помогал искать вход в маяк только свет звезд.
Внутри он обнаружил то же самое, что и Ларсен днем раньше: тщательно загерметизированный в пластиковом кожухе передатчик. Из-под кожуха слабо пробивался тонкий голос:
«Маяк Карола. Маяк Карола».
Далее еле слышно звучали координаты, позволяющие кораблям проверять свое местонахождение. Эти слова и цифры произносились уже миллионы раз и в будущем повторятся еще столько же.
Горн вскрыл кожух и отключил передатчик. На маяке был специальный приемник, с помощью которого патрульный корабль, осматривая проход Римера, мог, не садясь на планету, прямо со своего борта внести изменения в текст и добавить предупреждение о только что открытом метеорном потоке или о новых облаках космической пыли. Горн покопался в приемнике и сумел записать краткое сообщение о том, что на Кароле находятся потерпевшие кораблекрушение с пассажирского лайнера и команда космического корабля «Тебан», организовавшего аварию «Данаи».
Введя новый текст, Горн включил передатчик маяка и вдребезги разбил приемное устройство. Теперь изменить текст уже нельзя. Когда Ларсен услышит монотонный сигнал маяка и обнаружит замену, ему придется совсем выключить передачу, но это заметит первый же пролетающий мимо корабль и сообщит куда следует. А корабли Космического Патруля летают очень быстро.
Горн поставил Ларсена и его команду в безвыходное положение. Теперь «Тебану» придется срочно убираться с Каролы. Найдут они команду беглецов или нет, и сумеют ли они добыть деньги, ради которых уже было совершено столько преступлений, — все это отступает на второй план. А на первый выйдет спасение собственных шкур. Но только без Горна, единственного человека, который мог заставить двигатели «Тебана» работать, у пиратов ничего не получится.
Никаких признаков тревоги не было. Горн быстро пересек открытое пространство и вернулся в джунгли. Он нашел присмотренное еще вчера дерево с удобно раздвоенным стволом, влез на него и постарался подремать до рассвета.
Следующим утром, спозаранку, тактика Горна возымела действие. Нетерпеливая команда «Тебана» высыпала из корабля и, преисполненная рвения, направилась на запад. В сегодняшней группе были и те, кто вчера оставался сторожить корабль. Они оживленно торопились на поиски денег, разбросанных по лесным тропам.
И, конечно же, они их нашли. Что-то пропало, затоптанное проходившими животными, но Горн щедрой рукой сеял купюры на участке длиной с милю. Затем был еще один участок, с четверть мили, и еще два совсем коротких отрезка тропы, где деньги были разбросаны тут и там.
Искатели нашли деньги. Любопытно, что ни у кого не возникло подозрений, словно каждый день находить на тропинках деньги, как грибы, было в порядке вещей. Горн услышал весело перекликающиеся голоса. Но теперь пираты уже не торопились возвращаться и хвастать находками друг перед другом. Хвастать своими деньгами — значит, напрашиваться на ограбление. А бывают и такие суммы, ради которых совершаются убийства.
Горн внимательно прислушивался к голосам: судя по всему, очистив первую тропу, пираты успешно обнаружили вторую. Горн пошел прочь от стоянки «Тебана». Теперь они не успокоятся и рано или поздно найдут две оставшиеся порции денег. Готовя операцию, Горн тщательно выбрал последние стометровые участки. Купюры должны были стать и приманкой, и ловушкой одновременно. Он рассчитывал возбудить в людях с «Тебана» отчаянную подозрительность и недоверие друг к другу.
Горн едва не наткнулся на двоих бандитов, рыскавших по тропе, — он вовремя услышал их перебранку и уклонился с дороги. Затем послышались чавкающие шаги одиночки… Это был корабельный кок, рьяно обшаривающий окрестности. Он уже успел найти денег больше, чем имел когда-либо в жизни, но хотел еще. Горн замер за толстым стволом дерева. Наконец кок, ополоумевший от нежданного счастья, подошел совсем близко к нему.
Горн хладнокровно нажал на спуск парализатора. Кок рухнул без чувств, как когда-то Горн на проходной фомальгаутского космопорта. Горн обыскал кока и забрал все деньги. Затем, взвалив на плечо скорчившееся тело, понес его к воде, которая за ночь успела подняться еще на полметра.
Горн привязал кока к дереву и с чувством выполненного долга вернулся в лагерь, к своим спутникам. Увидев его, Джинни бросилась ему на шею и чуть не задушила в объятиях. Но Горну пришлось высвободиться из приятного плена. Он отвел в сторону капитана «Данаи» и посвятил его в свой план. Капитан был поражен и совершенно не расположен к одобрению.
Горн хмуро посмотрел на кипевшего благородным возмущением чиновника и зло сказал:
— Ага, ее величество инструкция. По инструкции вы бросили совершенно исправный лайнер, а теперь, следуя той же инструкции, собираетесь угробить людей!
Капитан побледнел и сжал кулаки. Горн продолжал, немного смягчив тон:
— Я дам расписку в том, что беру на себя полную ответственность за последствия. Это вас устроит?
Внутри капитана «Данаи» джентльмен боролся с бюрократом и, как часто бывает в таких случаях, бюрократ победил. Он взял с Горна расписку по всей форме и заставил подписаться второго офицера в качестве свидетеля. Молодой человек поставил свою подпись и, не скрывая презрения, повернулся спиной к своему начальнику.
Когда Горн снова покинул лагерь, капитан последовал за ним с большими колебаниями. Вдвоем они направились туда, где Горн оставил кока.
Вопли страдальца они услышали метров за триста. Кок орал так же истошно, как маленький инженер «Тебана», когда его выбросили в космос для захвата «Данаи». Как выяснилось, у кока были все основания для истерики. На него медленно, но неотвратимо забирался полутораметровый гриб-убийца. Серо-зеленая мерзость уже почти заключила кока в смертельные объятия, а кошмарные щупальца с пастями на концах извивались, словно ласкали плоть человека. Тот вопил так, что хотелось не спасать его, а зажать уши и бежать подальше.
Горн почти сожалел о том, что привязал кока поблизости от гнусного животного. Вдруг в самой толстой части дисковидного гриба прорезалась щель, и оттуда начали выбираться наружу маленькие трехдюймовые копии взрослого чудовища. Эти крошечные кошмары пролезали под щупальцами своего родителя и направились к пойманной добыче.
Горн тщательно прицелился из парализатора.
Как раз вовремя.
Через час начался дождь. К этому времени кок «Тебана» уже шел обратно к своему кораблю, наполовину лишившись одежды. Чудовищный гриб поранил его, да и маленькие твари тоже оставили достаточно царапин. Но особых повреждений не было.
Но это все ерунда! Существенно было другое — он разбогател. Когда Горн узнал, что коварные подельники не только пытались его убить, но и обобрали, то дал столько межзвездных купюр, что коку даже не удалось затолкать их в карманы.
Кок решился унести на «Тебан» не все, а лишь небольшую часть. Кроме того, он получил от Горна ясные инструкции, как удрать на шлюпке к планете Вэлком. Шлюпки на «Тебане» были, и, располагая бумажкой с подробными указаниями, он имел вполне реальные шансы добраться до цели. К тому же из всех пиратов Ларсена он был самым смышленым и осторожным. В случае успеха кок стал бы свободным человеком с полными карманами денег. Все это выглядело так, будто Горн помогал бежать преступнику, да еще давал ему за это взятку. Но у Горна теперь был полностью заряженный бластер кока. Это удваивало арсенал команды Горна.
— Вы несете всю полноту ответственности за это, мистер Горн! — напряженно сказал капитан «Данаи».
Горн пожал плечами. Они шагали между деревьями, почти по пояс в воде. С запада донесся грохот.
— Я вам уже все объяснил, — отрывисто сказал Горн. — Это единственная возможность.
— Я согласился с вами вопреки собственным убеждениям, мистер Горн! — капризно воскликнул капитан. — И я до сих пор не уверен, что проступил правильно. Как все это объяснить начальству?
— Очень просто, — нетерпеливо сказал Горн. — Кок возвращается на «Тебан» с пятьюдесятью тысячами кредитов в кармане. Как только кто-нибудь узнает об этом, кока немедленно убьют. Любой из этих подонков пойдет на это.
Горн немного помолчал и добавил:
— А если это не сработает, то вам придется объясняться только с Богом.
На западе снова громыхнуло. Горн прислушался, но ничего не сказал, продолжая брести по воде. Капитан «Данаи» размышлял с надутым видом. Он по-прежнему старался выглядеть воплощением достоинства. Правда, для того, чтобы производить такое впечатление, идя по пояс в болотной воде, нужно быть аристократом в пятом поколении.
— Поэтому кок будет держать язык за зубами. И мы этим ничего не добьемся. Я боюсь, что совершил ошибку, потакая вам, мистер Горн. — заявил капитан, проигнорировав последнее замечание Горна.
— Возможно, он и попытается все утаить, — раздраженно ответил Горн, — но уже сейчас у разных членов команды разное количество денег, и тем, у кого их меньше, такое положение дел не нравится. А те, которые собрали приличные суммы, подозревают, что у кого-то денег еще больше. Они следят друг за другом. Кок это знает. Он не сможет вести себя естественно. Никакое поведение в такой ситуации не может быть естественным! Он знает, что за ним будут наблюдать. Он не осмелится даже глаз сомкнуть. Он свихнется от страха. Он попытается развеять их подозрения, и в результате так или иначе выдаст себя. А тогда остальные начнут подозревать друг друга еще сильнее, чем раньше! И, к тому же, я подбросил коку идею со шлюпкой.
Капитан грустно покачал головой:
— Я очень сильно сомневаюсь в том, что он попытается достичь Вэлкома на спасательной шлюпке, мистер Горн. Такое путешествие сопряжено с большим риском. У нас-то не было выбора, мы считали, что иначе погибнем. Но я не думаю, что простой космонавт отважится на такое ради денег.
На западе снова раздался резкий, яростный гром. Горн посмотрел назад и вверх. Над джунглями сквозь кроны деревьев виднелись темные тучи. Яркая вспышка разветвленной молнии осветила лес. Горн раздраженно мотнул головой.
— Он и не будет это считать путешествием ради денег. Если он и осмелится, то только потому, что решит: это его последний шанс спасти свою шкуру. Вполне возможно, он будет прав! Но я, как и вы, сомневаюсь, что он на это пойдет.
Горн повернул на ответвляющуюся в сторону отмели тропу. Капитан «Данаи» шел следом.
— Но тогда я не понимаю, ради чего…
— Пока меня нет на борту, «Тебан» не поднимется, — сказал Горн. — И рано или поздно они обнаружат, что маяк сообщает всем проходящим мимо подробности происшедшего здесь. Так что, если они тут останутся, с деньгами или без, их поймают и будут судить за многочисленные преступления. То есть задерживаться здесь им нельзя. Но и улететь на корабле без меня они не могут, а до меня им не добраться. Остаются шлюпки. Мы просто напомнили коку о шлюпке, да объяснили, как ею пользоваться. В результате очень скоро вся команда будет думать о том, что кто-то сбежит на шлюпках, а кто-то останется. Они все прекрасно понимают, что если Ларсену придется выбирать между заботой о команде и бегством, то у команды шансов мало.
Гроза трубами страшного суда звучала прямо над головой. Гром катился по небу и возвращался эхом. Горн снова посмотрел вверх и, поморщась, сказал:
— Боюсь, нам сейчас достанется. Я надеялся, что еще день-другой дождя не будет. Но до лагеря не так уж далеко.
Он немного ускорил шаг. Вода здесь не доходила и до колен, так что можно было идти быстрее. Раскаты грома становились все чаще, а их тон — все басовитей.
Где-то очень далеко возник новый звук, низкий и ровный. Сквозь просветы между ветвями Горн мог видеть, что почти половина небосвода еще сохраняла чистую голубизну, но ее быстро скрадывала вереница тяжелых свинцово-серых туч, перед которыми ползли извивающиеся щупальца пара. Приближаясь, они меняли свой цвет, становились все темнее, и где-то на полпути до горизонта выглядели почти черными.
Отдаленные раскаты грома звучали все ближе. На многих гектарах джунглей по из листве забарабанил дождь. Горн потряс головой. Слабая попытка соорудить укрытие на поляне не сулила спасения от небес, извергающих двадцати — тридцатисантиметровый слой осадков в час. Но он все же заторопился. Капитан «Данаи» гордо следовал в кильватере.
Затопленная часть закончилась, и они продолжали двигаться по относительно сухому грунту. Горн увидел, как кто-то маленький карабкается по дереву, и нору рядом с тропой. Подземный житель почувствовал, что дожди уже пришли, и покинул свое укромное жилье в поисках иного убежища. Деревья качались и шелестели; казалось, все животные, обитавшие на поверхности, сейчас карабкались на них.
На небольшом участке, расчищенном два дня назад и ставшем временным прибежищем потерпевшим кораблекрушение, кипела работа. Все дружно старались увеличить и укрепить сделанный капитаном навес.
Джинни радостно улыбнулась Горну.
— Скоро начнется потоп! — уверенно сказала она.
Солидный бизнесмен и младший офицер «Данаи» носили листья, набрасывали их на кровлю, а ипохондрик уже забился в самый защищенный угол постройки. Четыре матроса «Данаи» сидели в застывших позах. Если бы кто-нибудь им приказал, они бы, наверное, тоже взялись за дело, но за неимением команды просто сидели. Двое детишек вели себя активнее, чем они.
Горн осмотрел группу.
— А где этот коротышка? — спросил он. — Инженер с «Тебана»?
В это мгновение прогремел гром. Он буквально оглушил всех. Когда раскаты стихли, один из четырех матросов флегматично ответил, что час назад инженер ушел по тропе. Он что-то унес с собой.
— А взял это «что-то» отсюда? — мрачно спросил Горн.
Он показал на свертки, внешне отличавшиеся от пакетов с пищей: в них хранились деньги, межзвездные кредиты. Космонавт кивнул. Коротышка совсем извелся без спиртного, а у потерпевших кораблекрушение не было возможности ему помочь. Ища спасения от невыносимых мук, он взял денег, чтобы купить себе на «Тебане» добрый прием и бутылку. Он не собирался никого вести к лагерю, но Ларсен быстро заставит его показать дорогу.
Раскаты звучали все ближе. Они почти заглушили голос Горна, в ярости закричавшего:
— Всем вставать! Немедленно! Мы должны уходить! Он вернется на «Тебан» и продаст нас за бутылку. Снимаемся!
Рев надвигающегося проливного дождя становился все громче.
Младший офицер «Данаи» сразу взял полновесную ношу еды и денег. Четыре матроса вопросительно посмотрели на капитана, но тот молчал, не принимая участие в сборах. Не дождавшись реакции капитана, младший офицер сам приказал подчиненным, и они начали навьючивать на себя груз. Джинни быстро организовала женщин. Взял свою кладь и солидный бизнесмен. Они вышли из-под навеса. Ипохондрик только всплеснул руками: снова идти, и опять в воде…
Первые капли дождя, размером с гальку каждая, ударили по верхним листьям деревьев. Затем с ревом и грохотом обрушился дождь. Горн едва успел переключить оба бластера в режим консервации и спрятать под своими лохмотьями. Самое современное оружие имело тот же недостаток, что и кремневые ружья многовековой давности. Их приходилось защищать от влаги. Один бластер Горн понес сам, а второй отдал Джинни. Эта девушка всегда умела думать своей головой, и ей, единственной в разношерстной группе, он мог полностью доверять.
Дождь усиливался, наполняя воздух туманом из мельчайших капелек воды. Впрочем, у беглецов еще было несколько минут: вполне достаточно, чтобы закончить сборы.
Однажды они уже совершили переход по затопленным тропам; но теперь Горн уводил их в сторону от болота, вверх, в глубь суши.
Ливень словно ждал, когда они тронутся с места. Сплошной поток воды прорвался через крышу джунглей, стекая блестящими струями по стволам деревьев. Под их напором размывалась тропа, по которой беглецы пришли сюда. За пару минут раскисшая почва покрылась сантиметровым слоем воды. А дождь все усиливался.
Идти при такой погоде было все равно что гулять под водопадом. Одежда мгновенно промокла до нитки, как и груз, который сразу стал намного тяжелее. К тому же было трудно сохранять равновесие на скользкой тропе, то и дело кто-то падал.
Радостное выражение осталось только на детских лицах, малыши еще не устали, а прогулка под дождем — это удовольствие, которое редко разрешают родители. Обоим детишкам нравилось быть беглецами. Всем остальным — нет.
Путешествие сквозь стену воды было изматывающим. С неба низвергались целые реки, и людям оставалось только брести вслепую сквозь бесконечный водопад, судорожно хватая ртом перенасыщенный влагой воздух. Тропа превратилась в наполненную водой канаву, глубиной по щиколотку.
Если бы кто-то наблюдал за продвижением группы, первым он заметил бы тяжело нагруженного Горна; с его локтей, подбородка и краев тюка струями бежала вода. Со стороны могло показаться, что он прорывается сквозь тонкую полупрозрачную пленку. Вслед за ним шла Джинни; дальше брел бизнесмен, устало несший гораздо больший груз, чем ему полагалось. Женщины несли меньшую поклажу, но их силы требовались для помощи детям. Четыре матроса «Данаи», сгибаясь под тяжестью клади, механически переставляли ноги. Следующим отрешенно шагал капитан «Данаи», а за ним тащился ипохондрик, абсолютно убежденный, что не переживет этого похода. Младший офицер «Данаи» замыкал шествие.
Дождь барабанил по листьям, и этот монотонный шум заглушал все остальные звуки. В джунглях было сумрачно, как перед заходом солнца, но время от времени зловещая молния заставляла водяные капли играть бриллиантовыми сполохами. Иногда молнии следовали одна за другой, с таким малым промежутком, что казалось, будто люди передвигаются судорожными рывками, как заржавевшие роботы. Гром делал бессмысленными любые попытки разговаривать. Оставалось только пригибать голову под дождем и идти, ориентируясь на едва различимые ноги шагающего впереди.
Это длилось часами, пока Горн не увидел упавшее дерево, казавшееся гигантом даже среди своих толстокожих собратьев. В комле ствол был полым, и отверстие походило на вход в собор. Великанский ствол мог послужить долгожданным укрытием. Горн остановил свою команду и отправился на разведку. Остальные ждали, изнемогая под дождем, пока он не вернулся и не разрешил войти.
Внутри ствола у людей возникло странное чувство. Входное отверстие закрывала завеса дождя, и в укрытии царил полумрак. Несмотря на ощутимый запах гнили, внутри упавшего дерева-гиганта было сухо. Горн даже отыскал трухлявые щепки и разжег костер. Беглецы начали устраиваться.
Горн не думал о том, что они оставили следы на залитой потоками воды тропе. Он был уверен, что Ларсен и компания, даже если решатся преследовать их по такой погоде, не смогут выследить. После бесконечного петляния и поворотов в водяном аду он сам плохо представлял, где они теперь находятся, знал только, что где-то на возвышенном участке рельефа. Они могли быть в десятке миль от маяка и от «Тебана». С другой стороны, вполне могло оказаться и так, что они совсем рядом с взлетно-посадочным полем.
Когда эта мысль пришла ему в голову, Горн приготовился нести вахту. Он на всякий случай привел бластер в боевое состояние. Оружие было теплым на ощупь. Несмотря на все предосторожности, влажность делала свое черное дело, но пока все было поправимо. Он достал из запечатанного пакета несколько межзвездных кредитов и использовал их в качестве ветоши для протирки обоих бластеров, а затем как ни в чем не бывало вернул купюры с ужасом наблюдавшему за ним капитану.
— Иногда и от денег бывает польза, — сказал Горн.
Капитан чопорно и с упреком произнес:
— Мистер Горн, я не уверен, что мне следовало соглашаться с вашими действиями. Попытка вызвать разброд среди пиратов с помощью подброшенных денег — уже сама по себе предосудительна, но это, по крайней мере, дало некоторый эффект. Последний же ваш поступок не дал ничего.
— Дал, — возразил Горн. — Он позволит нам еще несколько дней сохранять оружие. Под таким дождем я больше не могу разбрасывать деньги вместо манны небесной для наших будущих убийц. За два-три дня мы бы их одолели. Они бы начали перебегать к нам, потому что оставаться на «Тебане» стало бы слишком опасно, а мы для них не угроза. Вот на что я надеялся. Но начались дожди. Придется менять тактику.
Горн сидел у выхода и вглядывался в серую пелену. Стоявшие совсем рядом деревья он еще мог видеть достаточно четко, но все, что было удалено на два десятка футов, уже казалось просто силуэтами в тумане. Дальше тридцати футов не было видно вообще ничего.
Джинни подошла и села рядом. Она, как всегда, все прочла по его лицу.
— Плохи дела?
— Очень плохи, — вздохнул Горн. — Теперь надо придумывать новый план. Если бы дождя не было еще хоть пару дней, или если бы чертов коротышка не потерял голову без своего пойла… Но теперь он расскажет Ларсену о нас все, что знает. Это плохо!
Джинни внимательно смотрела на него:
— Ты… ты действительно думаешь, что мы… что мы сумеем отсюда выбраться?
— Конечно! — ответил Горн. — Это просто займет больше времени, чем я сначала рассчитывал. Если никто не заболеет, то мы выкарабкаемся. Маяк ведет нужную нам передачу, и время работает на нас. Ларсен не смирится с поражением. Мы расстраиваем все его планы, а дождь не дает ему возможности отыскать нас. От безделья его люди начнут думать и сначала поймут, что не могут улететь отсюда, разве только на шлюпках. Затем сообразят, что спустя считанные дни после того, как «Даная» не прибудет в порт по расписанию, какой-нибудь патрульный корабль будет отправлен на облет всех маяков вдоль ее трассы.
На Гермесе патруль, разумеется, «Данаю» не найдет, но по разгромленным складам поймет, что дело нечисто. Прилетев на Каролу, патрульные обнаружат «Тебан» и обломки шлюпок «Данаи». Но еще до этого они примут сигнал маяка Каролы, который очень внятно объясняет на всю галактику, что произошло. Так и будет, если еще раньше никакой лайнер не пролетит мимо и не уловит измененный сигнал маяка. В самом худшем случае нам нужно просто выигрывать время, играя в прятки с ребятами Ларсена.
Он изо всех сил старался подбодрить Джинни. Все, что он говорил, соответствовало истине, он только не упомянул, что запасов воды и продовольствия может не хватить для долгого ожидания… Джинни задумчиво сказала:
— Что ж, похоже на правду…
— Я мог бы положить конец нашим проблемам завтра утром, — напряженно сказал Горн, — но меня не устраивает, если Ларсен сбежит. Он ведь пытался убить тебя, Джинни. Он хотел оставить тебя умирать только ради того, чтобы украсть какие-то поганые купюры на свои дикие забавы!
Джинни поразила ярость, прозвучавшая в его голосе.
— Я мог бы отдать ему эти проклятые деньги, — хмуро продолжал Горн. — Я мог бы разбросать их по поляне возле стоянки «Тебана». Он бы их нашел или сразу бы узнал, если бы это сделал кто-нибудь другой. А затем он бы подбил своих людей резать друг друга, да и сам охотно поучаствовал в этом деле. В конце концов он бы улетел с деньгами на шлюпке с «Тебана». А с нами все было бы в порядке.
— Мы стараемся обсушить детей, — переменила тему Джинни. — Эта труха, которую ты собрал, горит как уголь.
Горн кивнул. Он по-прежнему наблюдал за выходом из полого дерева.
Дождь прекратился еще внезапнее, чем начался. В одно мгновение весь мир был наполнен гулом низвергающихся масс воды, а в следующее — этот звук сменился тихим журчанием бесчисленных ручейков, перестуком падающих с листьев капель.
Гигантское дерево, в чьем стволе укрылись люди, при падении своей кроной вырвало большой кусок растительности из верхнего яруса джунглей. Небо в проеме светлело на глазах. Вместо грозных свинцово-серых туч наверху клубились и извивались громадные массы пара, как будто отчаянно сопротивляясь, не желая оставлять без боя этот участок неба. За три часа грозовые облака истощились, выплеснув столько дождя, что вода на земле поднялась на полметра. Над джунглями все еще погромыхивало, и изредка то там, то здесь вспыхивала запоздалая молния. С деревьев продолжали бежать ручьи, а тропа, по которой пришли беглецы, оставалась пузырящимся потоком.
Горн с устало рассматривал окрестности убежища. Джунгли оживали. Снова появились животные: между ветками мелькали какие-то невысокие существа; пробежало похожее на оленя животное с большими ласковыми глазами; и конечно, на тропу выползла вездесущая серовато-зеленая блиновидная тварь, похожая на рыхлую, рассыпчатую кучу навоза.
Женщины хлопотали около детей. Некоторые мужчины выжимали воду из одежды. Капитан «Данаи» руководил всем. Он прохаживался около укрытия, решительно подходил то к одному, то к другому спутнику и искал поводы командовать. Джинни вернулась к Горну.
— Мне не нравится сидеть сложа руки, — раздраженно сказал Горн. — Я думаю, что неразумно давать Ларсену время на придумывание собственных планов. До сих пор он был занят проблемами, которые мы ему подкидывали, но теперь ситуация изменилась. Пора усилить нажим, нужна еще пара крепких, ошеломляющих ударов. Мы не должны позволить, чтобы он пришел в себя.
Джинни напряженно смотрела на него, но молчала. Она никогда не видела его таким и еще не знала, нравится ей новое в характере Горна, или нет.
— Дождь смыл все следы, — нахмурившись, продолжал Горн. — Я думаю, что Ларсен организует патрулирование в перерывах между дождями и постарается найти нас. Нам пойдет на пользу, если он запутается и начнет ошибаться.
— Но…
— Есть несколько новых следов, — сказал Горн. — После дождя я видел животное, похожее на оленя. Появятся и другие. Я думаю, пора намекнуть Ларсену, что в паутину, которую он начал плести, можно угодить самому.
— Если ты собираешься уходить, — напряженно сказала Джинни, — то я против. Здесь все зависят от твоих решений, правда, не все это осознают. — Она бросила неодобрительный взгляд на капитана «Данаи».
— Я знаю, — ответил Горн. — Мне тоже не хочется с тобой расставаться, но ты должна быть здесь, в безопасности. Позволить Ларсену собраться с мыслями неразумно. Я бы предпочел, чтобы он ломал голову над тем, каких еще сюрпризов надо ждать от нас.
— Если бы… если бы я смогла пойти с тобой, — вздохнула Джинни. — Когда ты уходишь, мне всегда так тревожно…
— Я должен вытащить нас отсюда, — ответил он ей.
Горн встал и прошел к выходу. Капитан «Данаи» теперь выглядел абсолютно спокойным и уверенным в себе, хотя его мундир и промок до нитки. Человек этот не делал ничего полезного, но создавал впечатление, что полностью контролирует ситуацию. Младший офицер собирал труху, чтобы поддерживать костерок. Бизнесмен в который раз выжимал одежду. Ипохондрик оплакивал свое безнадежно утерянное здоровье. А четыре матроса просто сидели.
В полностью автоматизированном управлении космического лайнера, перелетающего из порта в порт, каждое действие офицеров и нижних чинов — это строго регламентированная рутина, а инициатива всегда наказуема. В этом был свой смысл, но привычка рождает характер. Сейчас ситуация изменилась, но осталась рожденная рутиной привычка ничего не делать без специального приказа.
Горн отозвал капитана «Данаи» в сторону и коротко изложил свой план. Капитан любезно согласился принять на себя ответственность за группу на время отсутствия Горна. Он даже не счел за труд выразить это согласие в сердечной форме.
— Теперь, — дружелюбно сказал он, — у нас есть какое-никакое укрытие, и мы можем надеяться на спасение благодаря тому, что вы изменили передачу маяка. Пока вас здесь не будет, мистер Горн, я создам атмосферу уюта и вообще организую все на корабельный лад. Все почувствуют себя лучше, если наша жизнь будет соответствовать цивилизованным меркам, пока мы ожидаем помощи. Опрятность поддерживает силу духа.
Горн не был полностью удовлетворен услышанным. Он коротко сказал:
— Важнее всего — не шуметь и бдительно караулить. Я уверен, что мои действия деморализуют Ларсена и его людей. Они уже понимают, что единственный реальный шанс для них — сесть в шлюпки и убраться отсюда, но им эта идея пока не нравится. Поэтому я собираюсь их поторопить. Но вам придется соблюдать максимум осторожности. Ларсен не совсем нормальный человек, и если поймет, что остался без денег, вполне может поставить на карту свою жизнь ради мести.
— Мы будем осторожны и постараемся жить, как подобает цивилизованным людям, до прихода помощи, — с теплотой сказал капитан. — Да, мистер Горн! Когда вы вернетесь, здесь все будет опрятно и уютно, и у нас будут все основания уважать себя.
Горн еще раз оглядел убежище. Потолок и стены из трухлявой древесины, на полу много грязи, а измазанные обитатели не успели обсохнуть и смахивали на сборище нищих. Горн мысленно посочувствовал капитану «Данаи» — ему предстояла большая работа. Но он был совершенно прав, что такая деятельность пойдет на пользу людям, которые последние несколько дней жили под гнетом страха.
Горн привязал к ногам сандалии из коры, которыми не раз уже пользовался. Выходя из укрытия, он улыбнулся Джинни и шагнул в лес, сумрачный от испарений.
По дороге Горну в голову пришла дельная мысль. Где бы ни находился человек — в джунглях, городе и где-либо еще — он идет по дороге, не отклоняясь без явной причины и оставляя следы на одинаковом расстоянии друг от друга. Дикое животное ведет себя не так. Здесь оно делает зигзаг, там останавливается. Любое животное внимательно и осторожно наблюдает за происходящим вокруг, и только человек склонен погружаться в собственные мысли и не обращать внимания на окружающее.
Горн резко изменил манеру ходьбы: он вдвое сократил длину шага, чтобы след казался принадлежащим четвероногому существу, и временами сходил с тропы то вправо, то влево. Пройдя немного, он оглянулся: результат показался вполне убедительным. Конечно, охотника бы его хитрость не обманула, но никому из команды «Тебана», не придет в голову принять такие следы за человеческие.
Внезапно он наткнулся на свежие отпечатки человеческих ног, ведущие в противоположных направлениях: к полянке — бывшему бивуаку, откуда Горн увел свою группу перед самым дождем, и к маяку. Пираты побывали на поляне и вернулись на корабль.
У инженера с «Тебана» потребность выпить оказалась сильнее чувства самосохранения. Он принес на корабль пакет с деньгами, чтобы купить себе спасение. Он согласился показать, где спрятались беглецы, в обмен на вожделенное спиртное. И пытался выполнить условия сделки.
Горн услышал собственную ругань. Он остановился и изучил тропу. Следы возвращавшейся группы перекрывали предыдущие. Судя по всему, вернулось столько же людей, сколько и шло к брошенному убежищу. После встреч двух членов экипажа с серо-зелеными тварями было маловероятно, чтобы кто-нибудь еще захотел остаться в одиночестве в джунглях Каролы.
Горн долго колебался, пока не двинулся вперед, по следам, что вели к брошенному лагерю. Он был предельно внимателен, и дорога к месту стоянки заняла много времени.
Неподалеку от поляны он услышал то, чего не должно было звучать в девственных джунглях необитаемой планеты. Он безошибочно узнал модную симфонию, от которой в прошлом году все сходили с ума. Она звенела и гремела в джунглях Каролы, в том месте, куда вели по грязи следы человеческих ног. Музыкальное произведение завершилось щемящим аккордом и через несколько мгновений зазвучало сначала. Внезапно Горн понял. По-прежнему держа наготове бластер, он двинулся вперед.
Как он и предполагал, музыка доносилась со сделанной беглецами просеки. Навес был разрушен, а его обломки разбросаны по подножию холма. Люди с «Тебана» все перерыли в надежде найти сокровище. Наверное, группу вел рыжий старпом, получивший приказ обыскать все тщательнейшим образом.
Уходя, они оставили две вещи. Одной из них была маленькая рация, из которой сейчас лилась замысловатая мелодия. Намек Ларсена был понятен — он хотел начать переговоры с беглецами.
Кроме рации, пираты оставили тело маленького сморщенного инженера. Ларсен все-таки выполнил свое обещание.
Человечек лежал на поляне, ужасно обезображенный выстрелом из бластера. Он привел группу с «Тебана» к тому месту, где, как он полагал, должны были находиться беглецы. Группа все время поддерживала радиосвязь с кораблем. Наверняка Ларсен очень разозлился, когда инженер привел его людей не к вожделенному сокровищу, а к брошенному лагерю. Он просто приказал убить никчемного пьяницу.
Затем Ларсен отдал еще один приказ. Он уже не был абсолютно уверен, что беглецы станут торговаться с ним за пищу. Хитроумные маневры Горна превратили команду «Тебана» в шайку подозрительных и удрученных неврастеников. Они боялись Горна, боялись друг друга, боялись найти сокровище и боялись его не найти. Они одинаково боялись и поднимать «Тебан», и улетать на спасательных шлюпках. Они уже понимали, что задержка «Данаи» должна привести к появлению патрульного корабля, который рано или поздно сядет на Кароле, а тогда команда «Тебана» будет обречена.
Поэтому Ларсен приказал оставить рацию. Приятная, искрящаяся, живая музыка должна была навести на мысль, что Ларсен хочет заключить с беглецами сделку.
Очень часто, когда события стремительно меняют друг друга, гораздо важнее время, когда событие произошло, чем его суть. Тщательно разработанные планы могут рухнуть из-за несвоевременности. Затея Ларсена с похищением сорока миллионов межзвездных кредитов должна была пройти без сучка и задоринки. Такое преступление совершалось впервые, и никакого противостояния пираты не ожидали. План был само совершенство, учитывал все возможные обстоятельства, за исключением того, что доисторические двигатели «Тебана» пожелают выйти из строя в самый неподходящий момент. Это случилось после того, как уже были уничтожены припасы на Кароле, и перед посадкой «Тебана» на Гермес, где пираты собирались ждать покинутую людьми «Данаю».
Если бы двигатели закапризничали в любой другой момент, задуманное было бы выполнено. Если бы «Тебан» полетел ремонтироваться на Фомальгаут до того, как были разбиты склады на Кароле, потерпевшие кораблекрушение, прибыв на планету-маяк, ничего бы не заподозрили и радостно встретили «Тебан», как своего спасителя. «Тебан» после этого мог беспрепятственно улететь с грузом денег.
Опять-таки, если бы «Тебан», не заходя на Фомальгаут, сел на Гермесе в предусмотренное время, то на его борту не было бы Горна. Обнаружив отсутствие денег на «Данае», Ларсен отправился бы на Каролу, и по пути туда «Тебан» бы взорвался. А беглецы с «Данаи» погибли бы от голода. В любом случае, если бы двигатели «Тебана» повели себя иначе, чем это произошло в действительности, потерпевшие кораблекрушение на Кароле были бы обречены. Случись это раньше — они были бы убиты. Позже — они бы умерли от голода. Так что главное иногда бывает не в том, что произошло, а в том, когда это произошло.
Тот же фактор времени действовал и сейчас, пока Горн занимался похоронами инженера «Тебана», делая все, что было в его силах. Если бы он не потратил время на похороны, он бы успел добраться до поляны с маяком ровно получасом раньше. Что имело бы свои последствия. Они могли быть фатальными или нет, но события развивались бы тогда совсем иначе.
Как бы там ни было, Горн похоронил инженера, а затем вернулся по своим следам, старательно воспроизводя походку дикого животного. Он направлялся к маяку и «Тебану», не воспользовавшись любезным предложением Ларсена начать переговоры.
Горн закончил похороны инженера незадолго до заката, как раз в тот момент, когда команда убийц вернулась на корабль. То, что на борту «Тебана» оказалось так много людей, было плохо. Если бы ходившая с инженером группа вернулась немного позже, она бы отказалась идти на поиски снова, в ночной темноте. Это было бы хорошо. Но опять-таки…
Капитан «Данаи» суетливо взялся за организацию быта на новой стоянке. И, конечно же, он распоряжался так, как считал нужным. Это было ни хорошо, ни плохо. После того, как беглецы добились максимального порядка и уюта, капитан заявил, что его подчиненные должны, насколько это возможно, привести себя в надлежащий вид, для начала хотя бы побриться.
А вот это было очень, очень, очень плохо.
Они брились по очереди карманной бритвой капитана «Данаи», работавшей от батареек. Он носил ее в аккуратной коробке из гибкого пластика, достаточно надежно защищающей от влаги. Бритва работала превосходно — но при этом моторчик вызывал помехи, которые включенная рация могла уловить на расстоянии нескольких миль.
Именно расположение событий во времени и привело к беде. В любой другой момент включение рации не имело бы никаких последствий. Но бритва работала именно тогда, когда одна рация играла музыку, чтобы привлечь внимание Горна, а вторая была включена на прием, чтобы услышать, если тот отзовется. Горн не отозвался, но зато электромоторчик бритвы создавал в эфире шум. И Ларсен его услышал.
Всего несколько минут ушло на то, чтобы запеленговать источник шума. Не намного больше времени потребовалось для того, чтобы взять второй пеленг. Упавшее дерево было всего лишь в трех милях от «Тебана». Беглецы под дождем шли вслепую, и Горн не зря опасался, что они подступили слишком близко к космическому бродяге.
Так что и Горн, и капитан «Данаи», и все остальные вели себя вполне разумно. Но оказалось, что они делали правильные вещи в неправильно выбранное время. Горн потратил время на похороны. Капитан навел порядок в укрытии и побрился. А на борту «Тебана» как раз в этот момент был полный комплект людей.
Именно совпадение этих событий во времени и привело к неприятностям.
Горн добрался до поляны с маяком позже, чем планировал. Вторая охотничья партия вышла с корабля, пока он возвращался по следам первой, и Горн ни о чем не догадывался. Когда он добрался до цели, темные и плотные грозовые тучи отошли далеко на запад, и предзакатное солнце спряталось в них. Сегодня закат был тусклым и быстро наступили сумерки.
Горн обогнул посадочное поле так, чтобы казалось, что он пришел с запада. Его план основывался на том, что никакому космонавту не нравится сидеть на борту корабля, когда тот прочно стоит на грунте. На Кароле, конечно, не было развлечений, но время от времени кто-нибудь должен был выходить, хотя бы для того, чтобы подышать свежим воздухом. После того как пираты нашли деньги, вполне можно было ожидать жадных вылазок за новыми порциями наличных. Именно на это Горн и рассчитывал. Но никто из корабля не выходил.
Он был разочарован. У него был план, который он считал беспроигрышным. Команда «Тебана» еще не окончательно упала духом, поскольку надеялась найти беглецов и деньги, а также самого Горна. Но если бы по каждому, кто попробовал высунуться из шлюза, стреляли из бластера, ситуация резко изменилась бы. Инициатива снова принадлежала бы Горну, а Ларсен расхлебывал возникшие проблемы.
От долгого ожидания Горн начал злиться. Стрелять не в кого, а свет все слабее и вот-вот должен исчезнуть совсем.
Он уже решил придумать какой-то другой план, когда увидел группу людей, вышедших из джунглей с противоположной стороны поля и направившейся к кораблю. Горн присмотрелся. Он увидел две маленькие фигурки. Дети. Большинство людей несли груз. Они, пошатываясь, двигались к «Тебану», а в руках тех, кто шел сзади налегке, Горн увидел бластеры.
Итак, потерпевшие кораблекрушение попали в плен. Ориентируясь на пеленг, взятый по звуку электробритвы, пираты шли в сумерках, которые пугали их так же, как и тех, на кого они охотились. Люди Ларсена двигались почти бесшумно, их шаги маскировала капель с листьев. Подойдя к стволу упавшего дерева, они услышали крики. Эти крики и выдали беженцев.
Опять решающую роль сыграло время происшествия. Когда Горн и его спутники нашли полую колоду, в ней уже прятался обитатель. Далеко внутри, в самой узкой части полости, целый день крепко спала ночная тварь. Она проспала весь дождь, но к вечеру ее разбудили человеческие голоса.
Когда упали сумерки, беглецы решили переправить костер вглубь, туда, где он не привлечет внимание ночных тварей. Неся тлеющие гнилушки, они и наткнулись на зверя. Когда они были в полуметре от него, перепуганное животное взревело и бросилось вон. Оно посбивало людей с ног и разбросало тлеющие угли. От страха зверь издавал ужасное мычание, в ответ на которое завизжали женщины и завопили дети. Наконец бедное животное нашло выход и исчезло в ночи.
А через несколько секунд в проем, из которого выскочил зверь, вошла охотничья группа с «Тебана». После бластерных выстрелов на потолке заиграли огни и внутренность ствола заполнилась зловонным дымом. Шальной луч попал в единственный бластер беглецов, мгновенно расплавив его.
Потерпевшие кораблекрушение мгновенно превратились в пленников. Командовал теперь рыжий старпом. Держа команду «Данаи» под прицелом, он нашел пакеты с деньгами, навьючил их на пленников и торопливо погнал их в надвигающейся темноте, оставив позади горящее дерево. Пламя поднялось высоко, но лесного пожара можно было не опасаться: в джунглях было слишком мокро. Завтра, а может быть, даже и сегодня ночью с неба снова прольются потоки воды и погасят любое пламя.
Люди с «Тебана» неспроста боялись темноты. Прошлой ночью некоторые из них уже приобрели неприятный опыт общения с хищными местными тварями. По тропе, ведущей к кораблю, они гнали впереди себя нагруженных пленников. Если какое-нибудь чудовище лежало в засаде, то оно схватило бы пленника, шедшего первым, а не вооруженного пирата.
Горн, ожидавший на западной стороне поляны, скрежетал зубами от бессильной злости. Его превосходный план рухнул из-за досадного стечения обстоятельств. Экипаж и пассажиры «Данаи», потеряв всякую надежду, брели по посадочному полю к «Тебану». И среди них была Джинни!
Горн так и не вспомнил потом, как он сорвался с места. Он с сумасшедшей скоростью мчался через поле, на которое уже почти опустилась ночь. Он недостаточно четко видел группу, чтобы уверенно прицелиться в кого-нибудь из команды «Тебана». Он не мог стрелять в толпу. Если догонит идущих возле шлюза, то будет сражаться против четверых, тщательно выбирая при этом цели, чтобы не попасть в своего. Что касается противников, то они будут стрелять в него, нимало не беспокоясь за судьбу пленников.
Но он не успел вступить в бой. Между ними было еще метров триста, когда вышедшие из леса добрались до посадочной опоры. В недостаточном для прицельной стрельбы свете звезд выделялся только массивный корпус «Тебана» на фоне неба, да там, где нагруженных людей загоняли в корабль, было заметно мелькание темных пятен. К тому моменту, когда Горна отделяло от них двести метров, замерло и это движение.
Когда лязгнул закрываемый люк, Горн находился в сотне футов от корабля и не имел сил даже на крик отчаяния.
Он опоздал на несколько секунд и, подбежав к люку, начал колотить в него. Горна спасло то, что в этот момент внутри корабля были шум и суматоха, и его стук просто не услышали. Ларсену пришлось долго исторгать проклятия, чтобы заглушить вопли вернувшейся команды и заставить ее подчиняться. Прошло еще несколько минут, пока сам Ларсен не удовлетворился осмотром добычи и не заставил пленников сложить пакеты с деньгами.
Появление посторонних людей еще больше усилило беспорядок. Рано или поздно их должны были уничтожить, но хладнокровное убийство в день обнаружения сорока миллионов кредитов было не к месту. Все хотели отпраздновать свалившуюся на них огромную удачу. Кроме того, среди пленников были три женщины.
Один человек из экипажа «Тебана» разорвал пластиковый пакет, и купюры разлетелись по полу. Он хватал деньги, подбрасывал, позволяя падать дождем. Другие тоже кинулись рвать упаковку. В корабле поднялась настоящая денежная метель. Космонавты истерически смеялись, швыряя друг в друга пригоршни кредитов. Обладание таким невероятным богатством пьянило и отравляло их, как сильнейший наркотик.
Капитан «Данаи» был шокирован. На минуту он даже забыл о грозящей ему опасности, настолько его потрясло такое обращение с деньгами.
Ларсен смотрел на все горящими глазами.
Горн снаружи был еще не в состоянии полностью осознать несчастье. На востоке быстро взошла пестрая луна и понеслась по небу, все сильнее разгораясь, пока не осветила все поле. Вокруг безжизненной просеки отвесно поднималась стена растительности высотой футов пятнадцать, а над ней возвышались отдельные деревья-исполины.
Яркий и ровный свет осветил и другие места. На поле по-прежнему лежали жертвы устроенной Ларсеном бойни. Некоторые туши успели раздуться, и среди них не прекращалось движение. Это волнообразно извивались серо-зеленые лжегрибы, блестя в свете пестрой луны. Смотреть на мертвые тела было уже неприятно, а кишащие повсюду чудовища, жрущие множеством пастей, обволакивая трупы и чавкая… Эта картина проняла даже Горна и привела его в чувства.
Ларсен в этот момент праздновал окончательную победу. Все потерпевшие кораблекрушение находились теперь на его корабле в качестве пленников, и весь груз денег был захвачен. Кроме того, Горн по сути тоже был у него в руках. От покойного ныне инженера Ларсен точно знал, какое место в жизни Горна занимает Джинни. Держа в своих руках Джинни, Ларсен мог вынудить Горна к капитуляции. Теперь Горну ничего не остается, кроме как отрегулировать двигатели «Тебана», чтобы ими можно было спокойно управлять, насколько это вообще возможно с такими развалюхами. Пока Джинни в плену, Горн тоже зависел от милости пиратского капитана.
Ларсен стоял и горящими глазами смотрел на деньги, выброшенные из пакетов. Их можно было взвешивать складскими весами. Купюры летали в воздухе и полуметровым слоем покрывали пол. Удача опьянила команду «Тебана», люди обезумели от радости. Еще ни один не осознал, что денег слишком много, чтобы их можно было разделить или разыграть между собой. Такая сумма могла принадлежать только одному, и окончательного владельца этих денег, крутящихся в воздухе и падающих на пол, судьбе еще предстояло определить.
Один только Ларсен отдавал себе отчет в том, как, скорее всего, это произойдет. Ему понадобится время, чтобы продумать все до мельчайших деталей, поэтому пусть команда радуется и празднует. У них пока не было ни возможности, ни желания о чем-либо думать. Они с криками вскрывали пакеты, хватали полные горсти — сотни тысяч кредитов — и бросали их друг другу в лицо, как конфетти. Обеими руками они подкидывали пригоршни денег к потолку и становились под бумажный душ. Они покатывались со смеху, когда кто-нибудь падал, поскользнувшись на стопках денег.
Горн отошел от люка, бессвязно ругаясь в отчаянии. Джинни уже целую минуту находилась на борту «Тебана». Две минуты. Три. Она уже сто восемьдесят секунд на корабле пиратов, вместе с остальными потерпевшими кораблекрушение и сорока миллионами кредитов наличными. Часть сознания Горна была совершенно парализована мыслью о том, что могло сейчас происходить с девушкой.
Но другая часть его мозга, бесстрастная и наполненная смертельным ядом, сохраняла ледяное спокойствие. Ни один человек, пьяный от свалившегося на него богатства, не станет ни о чем заботиться, пока не пройдет хмель. Пираты на «Тебане» еще не осознали, что теперь им нужно убивать друг друга. Скоро они вспомнят, что ни один из них не будет честен, когда ставкой являются деньги, тем более такие деньги.
Пока не схлынет радость, непосредственная опасность пленникам не грозит. Их могут оставить в покое и до тех пор, пока пираты не выяснят отношения между собой, пока они будут ожидать выстрела в спину, чего можно избежать, только выстрелив первым.
В глубине сознания каждый из членов команды «Тебана» понимал, что убийства будут уменьшать количество претендентов на добычу, пока не останется всего двое, а скорее всего, только один уцелевший с окровавленными руками, которому и достанется все разбросанное сейчас по палубе богатство.
Эти мысли пронеслись в той части мозга Горна, на которую взволнованная часть его разума не обращала внимания. Он бил по замку люка, выкрикивая бешеные ругательства. Но холодная, логичная часть его сознания продолжала работать. Она понимала, что еще по крайней мере несколько минут внутри корабля будет царить счастливая лихорадка, и лишь когда мало-мальски успокоится кто-нибудь из пиратов, стук снаружи будет услышан.
Он пошел к тушам животных, покрытых слоем многоротых тварей. Они казались еще более отвратительными в тусклом свете звезд. Горн выбрал лжегриб и ткнул в него стволом бластера. Тварь вскинула щупальца и обернулась вокруг металла. Тварь сжимала ствол и шипела в тупой злобе, пытаясь съесть коснувшийся ее предмет.
Подбежав с добычей к «Тебану», Горн взмахнул бластером так, что лжегриб описал широкую дугу в вертикальной плоскости и сорвался в конце этого движения. Блестящая тварь соскользнула и, долетев до обшивки «Тебана», ударилась о нее с отвратительным чавканьем. Корчась, она соскользнула на грунт.
Горн побежал обратно и повторил эту же процедуру со следующей мокрой тварью. Она упала на посадочную опору «Тебана».
Горн носился туда и обратно, перенося грибовидных тварей на расстояние десять-пятнадцать метров до корабля, откуда их можно было прицельно бросить.
Не все лжегрибы вели себя одинаково. Один из них, не обращая внимания на толчки жесткого ствола, размахивал змееподобными щупальцами, пытаясь обвить запястье Горна.
Около люка уже лежал десяток чудовищ, когда Горн снова начал бить в него. Пять шевелящихся блинов лежали грудой, бестолково пытаясь съесть друг друга в полуметре от ног Горна. Остальные, шипя и корчась, ползали поблизости.
Один из пиратов на «Тебане» по-прежнему катался по полу, горстями подбрасывая деньги, когда раздался уверенный стук в дверь внешнего люка.
— Кто-то остался снаружи, — предположил другой бандит.
Никому не пришло в голову поинтересоваться, кто именно хочет попасть на борт. Человек, катавшийся по деньгам, встал, чтобы открыть люк. Он ни о чем не думал. Он шел, а остальные за ним, чтобы впустить в корабль одного из своих сообщников, еще не познавшего безумного восторга от обладания миллионами кредитов. Человек, катавшийся по деньгам, с шиком, точно мусор, стряхнул прилипшие к одежде купюры. Он открыл внешний люк воздушного шлюза и радостно завопил:
— Мы тебя забыли снаружи?! Заходи и получи пару миллиончиков.
Горн ответил из темноты сдавленным голосом:
— Это я, Горн. Скажите Ларсену, что я готов заключить сделку и запустить двигатели.
Те, кто его услышал, были вне себя от радости, от торжества. Известие о том, что Горн возвращается и что двигатели заработают и унесут «Тебан» обратно в космос, опьяняло и сулило исполнение всех надежд.
Даже Ларсен был поражен великолепным и легким решением его проблем. Он рявкнул:
— Сюда его!
Люк был широко открыт. Свет внутри был слабым, и грунт под люком не освещался. Люди возбужденно переговаривались, радуясь, что все волнения позади. И не важно, что будет дальше, главное, что в данный момент все их желания исполнялись. Воистину, это был самый счастливый день в жизни команды «Тебана».
— Давай! Заходи! Смотри, что у нас есть!
Сверху рявкнул Ларсен:
— Сюда!
Это было адресовано пленникам, которых заталкивали в знакомый Горну трюм, где их можно было держать под надежным замком, пока не восстановится порядок на борту. У Ларсена был только парализующий пистолет, но отчаявшиеся люди даже не обратили внимания на оружие. Они покорно входили в трюм. Внезапно Ларсен рявкнул: «Кроме тебя!» и за руку рванул Джинни назад. Остальных он грубо впихнул в кромешную мглу. Кто-то споткнулся, послышался звук падения, заплакали дети. Ларсен пинком затворил дверь и запер ее.
Снизу доносилось все больше голосов, пираты кричали через люк:
— Давай сюда! Ларсен говорит…
Ларсен холодно крикнул:
— Скажите ему, что у меня тут его девчонка! Передайте, пусть заходит, и без фокусов!
Снизу донеслось невнятное бормотание счастливых голосов. Наконец один из них смог членораздельно сообщить:
— Он говорит, что сначала хочет заключить сделку!
Ларсен раздумывал не более секунды, а затем свирепо ухмыльнулся.
— Взять его! — скомандовал он сверху. — Но не убивать! Он не посмеет драться! У меня его девчонка! Идите и возьмите его!
Люди с улюлюканьем кинулись вниз. Сначала их было двое. Один прыгнул прямо на извивающееся хрящеватое щупальце, которое обвилось вокруг его лодыжки и укусило. Затем вся тварь поднялась на колышущихся щупальцах, схватила его в кошмарные объятия и начала сжимать. Второй, споткнувшись, упал, а блестящее змееподобное щупальце сразу же оплел ось вокруг его шеи. Другие пираты расхватали оружие, висевшее в шлюзовой камере. Они попрыгали вниз, сняв бластеры с предохранителей. Шипение блиновидных тварей слилось со свистом бластеров. Прыгающих людей хватали чудовища, разбросанные Горном парами и тройками, как живые противопехотные мины.
Люди вдохновенно ринулись в битву. Они убивали тварей уже не просто ради спортивного интереса, а ради самозащиты. Но их глаза еще не успели адаптироваться к темноте ночи. Они атаковали тварей, пожалуй, с излишней уверенностью. Но люди действовали сообща и побеждали, а серо-зеленые чудовища руководствовались чистым инстинктом, каждое за себя, — и проигрывали.
Горн запрыгнул в шлюз и захлопнул за собой люк. Он кинулся вверх по трапу, держа бластер наизготовку.
Практически весь экипаж «Тебана» бился снаружи с извивающимися чудовищами, а внутри корабля на Горна обрушилась тишина. Сквозь закрытый люк воздушного шлюза не проникали никакие звуки. Топот ног Горна, бегущего по трапу, гулко разносился по «Тебану».
Он услышал слабый голос Джинни:
— Не ходи сюда! Не ходи! Он тебя ждет!
Горн добежал до следующей палубы, где располагались камбуз, кладовые и кают-компания. Ровный свет корабельных ламп ярко освещал помещение, и действительно Ларсен стоял, ожидая Горна, удерживая Джинни перед собой как щит. Он заломил ей руку за спину и ухмылялся. Горн не мог стрелять, слишком велик был риск попасть в Джинни.
Ларсен прижал оружие к ее талии и нажал на спуск.
Горн в этот миг полностью осознал, что значит выражение «дежа вю», второй раз в жизни услышав похожий на жужжание осы выстрел парализующего пистолета, перед тем как почувствовал нестерпимую боль вонзающиейся в тело иглы. В эту долю секунды перед забытьём, пока он еще мог слышать и ощущать, он испытал такую ярость, такую ненависть и такое отчаяние, что, продлись они хотя бы минуту, он потерял бы рассудок.
Потом наступило забытье.
На этот раз сознание вернулось раньше, чем возобновили работу нервы и мышцы. Он пришел в себя наполовину парализованным. Но тревожило не это. Что-то было не так. Перед провалом в небытие произошло что-то невероятно страшное, но он не мог точно вспомнить, что именно. Он напрягал все силы, но ничего не получалось, да еще мешал голос, назойливо повторявший: «Проснись! Приди в себя!» Звук доносился неясно, как будто сквозь много слоев толстого войлока. Интересно, чего ради он должен просыпаться, если и так не спит?
Но вдруг послышался еще один, отчаянно звучавший голос. Это была Джинни:
— Но вы не можете так поступить с ними! Не можете…
Первый голос расхохотался, что звучало очень неприятно и знакомо. И внезапно воспоминания нахлынули на Горна. Он вспомнил все, что предшествовало выстрелу из парализующего пистолета. Пока он решил оставаться неподвижным и попытаться извлечь хоть какую-то пользу из своего раннего пробуждения. Если ему удастся пролежать до полного восстановления сил, тогда, может быть, внезапное, ошеломляющее нападение…
Он услышал отдаленный грохот — запертый люк «Тебана» атаковала его собственная команда. Видно, охота на серо-зеленых тварей уже закончилась, и увлекшиеся охотники с опозданием заметили, что люк заперт изнутри.
Судя по тому, что члены экипажа все еще были снаружи, Ларсен не жаждал их общества внутри корабля. Лар-сен спокойно сидел на борту вместе с Джинни, не обращая внимания на шум.
Наконец Горн почувствовал, как постепенно оживают его ноги, но с ними было что-то не то. Горн еще не мог четко проанализировать свои ощущения, поэтому сосредоточился на дыхании, чтобы нарастающая ярость не выдала его.
— Но… но… — беспомощно говорила Джинни. — … Может быть, он просто не может сделать то, что вам нужно. Допустим, что это невозможно. И если это так, вы… вы не можете убивать ни в чем не повинных людей, особенно детей.
— Здесь нет ничего невозможного, — прорычал Ларсен. — Во всяком случае, для него!
Горн незаметно пошевелился. Внутри «Тебана» стояла неестественная тишина. Снаружи доносились приглушенные, почти истерические удары, но, кроме них, не было слышно даже шепота воздухоочистителя или какого-нибудь другого устройства.
— Все сложилось в мою пользу, — почти добродушно ворчал Ларсен. — Я забрал деньги с «Данаи». Я избавился от своей команды, так что мне не нужно ни с кем делиться, и я заполучил инженера, который сможет заставить эту кучу металлолома пролететь хоть через всю галактику.
— Но…
— Удача меня любит! Все, что мне нужно сделать, это заставить Горна подчиняться. Он увидит тебя здесь, и ты ему объяснишь, что к чему. Ты уговоришь его выполнить все, что я захочу.
— Я попрошу его уничтожить корабль! — в сердцах выпалила Джинни.
— Да? — Ларсен внезапно заговорил монотонно: — Мне даже не придется бить тебя, а то он действительно взбесится! Кроме тебя, есть и другие заложники. Дети, например. Если of попробует выкинуть фортель, я возьму в трюме маленького паршивца с «Данаи» и покажу на нем, что умею, — просто для наглядного урока. Так что лучше без фокусов, не то хуже будет, ты поняла?
Горн рискнул чуточку приоткрыть веки. Он увидел, что лежит на полу, возле двигателей «Тебана», Джинни, бледная и отчаявшаяся, прислонилась к стене, а Ларсен удобно развалился в кресле, которым пользовался Горн во время своих вахт у двигателей.
— Но вы не имеете права! — протестовала Джинни в ужасе. — Только… только не дети!
Ларсен довольно хохотнул. Затем прорычал:
— Не смей мне указывать, на что я имею право, а на что не имею. Здесь я — бог и мое слово — закон!
Он встал, потянулся и слегка отвернулся в сторону. Одним быстрым, неистовым движением Горн перекатился на живот, вскочил на четвереньки и бросился вперед.
Прыжок не удался. В середине полета Горн почувствовал резкую, мучительную боль в лодыжке. Что-то рвануло его назад. Он рухнул на пол. Его нога была прикована к двигателю «Тебана». Ларсен со смехом повернулся к нему.
Горн подобрался. Одна нога отказалась повиноваться. Ледяным тоном он сказал:
— Что ж, я все-таки попытался!
— Верно! — радостно сказал Ларсен. — Верно! Но судьба решила в мою пользу. Сам посуди, что ты можешь мне сделать? Немного. И подумай, что я могу сделать с ней и со всеми остальными. Но ее я оставлю напоследок. Ну, как поступим с двигателями?
— Они совсем износились. Я уже говорил об этом, — ровным голосом сказал Горн.
— Что нужно, чтобы они снова заработали?
— Ты же мне не поверишь.
— А ты постарайся быть убедительным, — ухмыльнулся Ларсен. — Может, и поверю.
— Когда эти двигатели только-только вошли в строй, — с непоколебимым спокойствием начал читать лекцию Горн, — все их узлы были сбалансированы. В процессе эксплуатации они старели, и старели неодинаково. Особенно остро эта проблема встает при неравномерном износе фазовых разделителей. До определенного момента разницу в износе еще можно скомпенсировать. Но сейчас эти узлы в таком состоянии, что никакая компенсация невозможна. Их нужно менять. Но такие разделители больше не выпускают. Так что пока ты будешь пользоваться этими, они будут вибрировать, вибрации создадут новые проблемам, и рано или поздно все взорвется.
Ларсен что-то пробормотал про себя.
— Да, — сказал он громко, — покойный инженер говорил то же самое. Но двигатели все-таки работали. Ты их заставил. — Он ухмыльнулся, как будто предвкушая что-то приятное. — Если не заставишь их работать и в этот раз, я возьму ребенка или дамочку с «Данаи» и покажу свое мастерство!
Горн долго кусал губы, а затем горячо заговорил:
— Есть один способ. Но это выглядит полным безумием. Ты можешь подумать, что я хочу тебя обмануть.
— Так я и думаю, — согласился Ларсен. — Но все-таки расскажи. Давай, выкладывай!
У Горна пересохло в горле от волнения. Сейчас он разыгрывал последнюю карту, а на кону стояло все: жизнь его невесты, людей с «Данаи», его собственная. С бесконечной осторожностью он начал объяснять. Иногда то, что он говорил, не убеждало Ларсена, и он хмурился. Тогда Горн повторял снова, выбирая другие выражения, пока то, что он объяснял, не становилось совершенно очевидным. По сути, это была предельно ясная лекция по принципам работы двигателя Рикардо, в которой все сводилось к единственной идее: двигатель «Тебана» изношен сверх всякой меры и может взорваться в любое мгновение.
Ларсен снова начал свирепеть:
— Что ж, тем хуже! Я возьму кого-нибудь из этой публики… — Он сделал вид, словно хочет встать с кресла.
— Есть последний шанс, — с отчаянием сказал Горн. — Если сработает, то мы можем не волноваться. Но это очень слабый шанс
Покрывшись потом, он чертил пальцем в воздухе диаграммы. На каждом корабле в трюмах были центровочные катушки, фактически миниатюрные гравитационные двигатели, использовавшиеся для центровки корабля и груза. Горн объяснил, в чем его идея. Если генератор смещающего луча — то есть катушку — установить так, чтобы ее мощный импульс деформировал фазовый разделитель, как бы подвергая «искусственному старению» наиболее сохранившиеся узлы, то это может заставить двигатели проработать еще какое-то, хотя и очень ограниченное, время. Горн покрылся холодным потом. Он нес совершенный бред, и если Ларсен хоть немного разбирается в теории, он никогда не купится на подобную чушь. Но другого способа одолеть капитана пиратов Горн не видел и надеялся на дремучее самомнение Ларсена.
— Это тонкая работа, — горячо продолжал он, — но если получится, то двигатели на какое-то время придут в норму. Я ни в чем не уверен. Если я вообще смогу это сделать, то понятия не имею, сколько времени можно поддерживать такую систему в работоспособном состоянии. Но, будь я проклят, это все, что я могу предложить.
Ларсен, казалось, размышлял. Горн наблюдал за его лицом.
Наконец капитан «Тебана» рассмеялся коротким лающим смехом.
— Все идет по-моему, — не мог сдержать себя Ларсен. — Не каждый нашел бы парня, который знает этот трюк! Да, удача на моей стороне! Я принесу центровочную картушку. Ты ее приспособишь и сбалансируешь двигатели. Но если нет…
Он поднялся с кресла и пошел к трапу. Там он задержался.
— Ей нечем меня убить, — ухмыльнулся он, кивнув на Джинни. — И не пытайтесь что-нибудь затеять. Сегодня мой день.
Он спустился по трапу. Джинни подбежала к Горну и печально спросила:
— Твоя нога! Что с ней?
— Лодыжка, — спокойно ответил Горн и погладил девушку по голове. — Боюсь, это перелом. Но сейчас это несущественно. Главное, ничего не бойся и держи себя в руках. Ладно?
Снаружи не переставали барабанить в дверь люка. Команда «Тебана» страстно желала попасть на корабль, к своим деньгам.
Вернулся ухмыляющийся Ларсен. Он нес центровочную катушку. Судя по обрывкам проводов, он просто выломал ее из гнезда.
— Мои парни там, снаружи, теряют выдержку, — весело сказал он. — Но хватит с них, уже позабавились с деньгами. Теперь могут вспоминать об этом до конца своих дней, — которых осталось немного. А денежки — мои! Все, до последнего кредита!
Он толкнул катушку к Горну по полу, чтобы не подходить близко. Затем мягко предупредил:
— Полегче с этой штукой! Будет плохо, если мне покажется, что ты собираешься ее швырнуть. Я знаю, что ты чемпион по броскам тяжестей в цель. — Он запрокинул голову и заржал, видно, вспомнив случай со старпомом. Потом оборвал смех и грубо сказал: — Она тяжелая. Я наблюдаю!
Ларсен сел, держа в руке вынутое из кобуры оружие. Он по-прежнему ухмылялся. Горн никогда не видел его в таком веселом настроении.
Горн, сжав зубы, стоял на одной ноге и устанавливал маленькую катушку в том единственном положении, в котором она могла работать, как ему требовалось, то есть не притягивая, а отталкивая любой предмет, на котором будет сфокусирован ее луч. Он подключил катушку к одной из дополнительных схем, предусмотрительно встроенных им в долгие вахты, и старательно отрегулировал получившееся устройство.
— А теперь, — хрипло сказал он, — посмотрим, что у нас вышло.
Он нажал кнопку.
В другом конце помещения раздался треск. Карманный бластер ударился о стену и прилип к ней. Сразу же за первым последовал второй удар, помягче. Кресло с Ларсеном с силой врезалось в переборку, да так и осталось прижатым. Ларсен немного подергался и затих.
— Джинни, стой, где стоишь! — предупредил Горн.
Он спокойно подождал. Ничего не происходило. Кресло с Ларсеном словно приварилось к переборке.
— Похоже, он вырубился. Посмотрим.
Он выключил свою конструкцию. Оружие отлипло от стены и упало на пол. Горн попросил Джинни подобрать его и взять Ларсена на мушку.
— Если только шевельнется — стреляй! Помни, с его точки зрения все мы уже покойники.
Когда Горн убедился, что Джинни серьезно отнеслась к его приказу и ее рука не дрожит, он снова включил устройство. Когда оно отключилось, Ларсен тяжело осел в кресле, теперь же его снова приподняло и распластало по переборке.
Джинни помогла Горну пережечь цепь вокруг лодыжки и поддерживала его, пока он, то хромая, то прыгая на одной ноге, добирался до Ларсена. Они тщательно связали бывшего капитана «Тебана» и забрали ключи из его карманов.
— Нужно выпустить пленных из трюма, — сказал Горн. — Только проследи, чтобы никто из них не открыл наружный люк.
Когда Джинни вернулась вместе с дрожащими, ничего не понимающими и еще не верящими в свое освобождение пассажирами и членами экипажа «Данаи», Горн сидел в кресле, которое занимал перед этим Ларсен, и сжимал в руке оружие бандита. Он кивнул на лежащего на полу Ларсена.
— Я хочу, чтобы его аккуратно спустили на веревке через верхний шлюз в носовой части корабля, — сообщил он капитану «Данаи». — Когда задраите люк, мы полетим туда, где нам давно уже пора быть.
Потрясенная Джинни начала задавать вопросы.
— Я не хочу даже прикасаться к нему еще раз, — сказал Горн. — Слишком велико искушение попросту убить.
Джинни сказала, что не понимает, что произошло.
— Я заставил его принести центровочную катушку, — голосом, лишенным всякого тона, ответил Горн. — Он знал, что она служит для создания искусственного притяжения. Но, к нашему счастью, он не понимал, что она может работать и в обратном направлении. Я направил на него отталкивающий луч, соответствующий двадцатикратной перегрузке, вот его и расплющило по стенке.
Отчаянный стук в кормовой люк продолжался, и Горн еще раз приказал, чтобы никто не отзывался. Он сидел, наслаждаясь покоем, близостью Джинни и безопасностью. Он с интересом выслушал рассказ о том, что произошло, когда Ларсена спустили на землю через люк в рубке: его безжизненно свисающее тело было принято командой «Тебана» под душераздирающие вопли обманутых подельников.
— Все это прекрасно, — успокаивающе сказал Горн капитану «Данаи». — Готовы ли вы принять командование и проложить курс на Фомальгаут? У меня, кажется, сломана лодыжка, и хотелось бы поскорее попасть к врачу. Кроме того, есть еще одно срочное дело.
Капитан «Данаи» с опаской посмотрел на залатанные гигантские двигатели «Тебана». Они были чересчур массивными и древними, и он им не доверял.
— С ними все в порядке, — усмехнулся Горн. — До нашей встречи это были старые двигатели Рикардо. Но пока мы летели сюда, я не сидел без дела и кое-что подправил, так что теперь это машина моей собственной конструкции. Фактически она так же надежна, как и двигатели «Данаи», правда, дизайн несколько декадентский.
Он безмятежно сидел в кресле, когда в машинном отделении загорелся сигнал «Подготовить двигатели к старту». Горн почти не следил за взлетом корабля. Пришла Джинни и села рядом с ним. С той самой минуты, когда они впервые встретились на Кароле, девушка сдерживала себя, но теперь, когда все осталось позади, она начала задавать вопросы. Горн постарался удовлетворить ее ненасытное любопытство и с удовольствием рассказал свою одиссею. Когда она услышала о смерти инженера-коротышки, то согласилась с тем, что оставить здесь команду «Тебана» в период сезонных дождей — самое правильное решение. Пусть об этих людях заботится тот, кому это положено по должности…
— Да, — кивнул Горн. — Интересно, что расскажет эта теплая компания о Ларсене, когда их подберут.
Он старательно объяснил капитану «Данаи», что купюры, полуметровым слоем лежащие на полу, нужно тщательно пересчитать. Вскоре большая часть денег, разбросанных Горном в джунглях и считавшихся потерянными, нашлась в разнообразных тайничках на «Тебане».
Горн объяснил, почему «Тебан» не должен выходить на орбиту Гермеса и выяснять координаты севшей «Данаи»: все равно никакой возможности самостоятельно поднять ее в космос. Он объяснил и многие другие вещи. Джинни следила за ним с удивлением и уважением.
— Но я не понимаю, — сказала она ему через два дня после вылета с Каролы курсом на Фомальгаут, — почему ты берешь на себя решение всех этих проблем? Ты что, не хочешь быть просто пассажиром, тем более, что у тебя нога повреждена?
— Конечно, хочу, — сказал Горн. — Но больше всего я сейчас хочу поскорее попасть на Фомальгаут.
— Почему? — недоумевала Джинни. — Что за спешка?
— Ты не забыла, что мы собирались пожениться? — спросил Горн, притягивая ее к себе. — И свадьбу хотели сыграть еще дней десять назад? И я не желаю больше терять время. Поэтому я и настоял на безостановочном полете к Фомальгауту. Или тебя это не устраивает?
Джинни ничего не ответила, только счастливо улыбалась, уютно устроившись у него на коленях.
Вместо привычной прозрачной черноты космоса все пространство занимал золотой туман разреженного газопылевого облака. Местами он сгущался в плотные, почти осязаемые клубы, местами — редел до тонкой вуали, сквозь которую угадывалось мерцание одной — двух далеких звезд, напоминавших о существовании бесконечных просторов.
Густой туман имел равномерную освещенность, за исключением одного места, где располагалось более яркое пятно — там, на расстоянии десятков миллионов миль, находилось ближайшее солнце. Его лучи не могли пробиться сквозь пылевое марево и только подсвечивали его, как фонарь на сцене подсвечивает задник декорации.
Унылую картину нарушал одинокий обломок скалы, медленно плывущий по орбите вокруг планеты, совершенно неразличимой в золотистом тумане. За исключением одной-единственной жилы абиссальной породы, обломок целиком состоял из коричневых кристаллических минералов.
По космическим масштабам эта скала, некогда отколотая мощным ударом от чего-то большего, была малой пылинкой, имевшей в длину не более двадцати метров, а в ширину — пятнадцати. Но люди добрались и до нее.
Неровными знаками кто-то пометил скалу: «ГХ-3». Эту едва различимую на расстоянии, наполовину стертую от времени надпись частично перекрывала более поздняя: «ДК-39».
На другой стороне обломка были следы человеческого присутствия. Там находился прозрачный сферический купол, надежно прикрепленный к скальной породе; он имел диаметр пятнадцать футов и возвышался над грунтом почти на восемь футов.
Прозрачный воздушный шлюз, присоединенный к куполу трубчатой металлической рамой, располагался в боковой стене, а внутри, сквозь прозрачную пленку, виднелись предметы, которые могли принадлежать только человеку.
Здесь лежал кубообразный спальный мешок с капюшоном, одновременно являвшийся и кондиционером воздуха. Около изогнутой стены стоял штабель баллонов с надписью «Кислород», из которых во все стороны торчали вентили и шланги. Другие ящики, сложенные неподалеку, судя по надписям, содержали — или когда-то содержали — запасы провизии.
На скальном обломке, медленно кувыркающемся в космосе, все было неподвижно. Крошечное небесное тело, обладающее массой всего несколько тысяч тонн, чинно двигалось по своему извечному маршруту, вокруг невидимой планеты, сквозь космическое газовое облако, в полном безмолвии и покое.
Из открытого космоса золотистое облако разреженного газа выглядело громадным светящимся диском, повисшим в пространстве. Люди называли это образование Кольцами Тотмеса. «Галактический Указатель» коротко отмечал, что Тотмес — газовый гигант, четвертая от светила планета системы звезды Нилетус, окруженная кольцами пыли и мелких осколков от распавшихся лун. Некоторые считали, что в этом отношении Тотмес немного похож на Сатурн, планету Первой Системы.
Скала с выведенными на ее поверхности буквами и цифрами все продолжала свое нескончаемое движение в светящемся тумане. Ничто не нарушало безмолвного покоя. Ничего не происходило. Совершенно ничего. Даже тот, кто лежал в спальном мешке, не шевелился. И не дышал.
Данн вел космоскаф сквозь Кольца Тотмеса. Настроение было препаршивое. Он направлялся на Отдушину, куда вскоре должен прибыть транспорт-сборщик, а для Данна такой перелет именно сейчас был очень некстати.
Обычно каждое прибытие сборщика вызывало у него прилив почти истерического веселья, но теперь Данну было не до этого. Крайняя необходимость вынудила его оставить Кииза, своего партнера, в одиночестве.
Партнер остался на недавно найденном осколке, который они только начали разрабатывать. В этот раз им чертовски повезло: на обломке имелась двухфутовая жила абиссальных кристаллов, выходившая прямо на поверхность. Бросать такое сокровище без охраны было бы безумием. Конечно, они пометили найденный астероид, однако, с точки зрения практики, маркировка не имела значения. Хотя они обозначили находку своей меткой «ДК-39» поверх старой «ГХ-3», в Кольцах Тотмеса понятие законности было полной абстракцией, приобретавшей реальные черты только в моменты прибытия транспорта-сборщика.
Дорога на Отдушину с осколка, на котором работали Данн и Кииз, занимала два с половиной дня и пролегала сквозь толщу золотистого тумана, затруднявшего работу приборов ориентирования. К тому же в Кольцах Тотмеса не ставили маяков.
Из двоих старателей Данн был более опытным астронавигатором. Кииз, скорее всего, не смог бы быстро найти дорогу назад и успеть прежде, чем у Данна закончится кислород. Данн имел гораздо меньше шансов заблудиться. Лететь же вдвоем и оставлять без присмотра свою находку было бы глупостью, непростительной даже для новичков. За время отсутствия хозяев какой-нибудь старатель вполне мог наткнуться на осколок и пометить его заново своими инициалами и номерами… если, конечно, он был готов отстаивать свои права на находку.
Поэтому Кииз и остался в куполе один.
Данн провел в дороге уже два дня. Ему необходимо было поспеть на Отдушину к приходу сборщика. Им требовался новый запас кислорода, провизия и запчасти для горного оборудования. Все это Данн рассчитывал получить на корабле-сборщике, привозившем запасы с Хоруса, следующей от солнца планеты этой системы. А потом ему предстояло вернуться обратно к осколку, не приведя за собой «хвоста».
При всей спешке Данну приходилось не только следить за курсом, но и сканировать окружающее пространство, чтобы не попасть в ловушку нечистоплотных субъектов, всегда готовых воспользоваться к своей выгоде правовым вакуумом в Кольцах. Дополнительные меры предосторожности замедляли скорость и, хоть и не намного, но увеличивали время полета, а значит и время, которое Кииз проведет в опасном одиночестве. Поэтому не удивительно, что Данн пребывал в плохом настроении.
Если все пройдет успешно, то к следующему прилету корабля-сборщика они с Киизом станут весьма состоятельными людьми. А если задуманное не исполнится…
Но другого выхода не было. Он должен суметь. Если повезет, то все пройдет гладко. Имелись и другие варианты, но Данну они совсем не нравились, и он старался не задумываться о них, боясь накликать беду.
Данн поймал себя на том, что, окруженный со всех сторон непроницаемой желтой пеленой тумана, с трудом вспоминает, как выглядит вселенная без этого марева, да и само ее существование за пределами газового Кольца уже воспринимается как фантазия. Космоскаф плыл в золотом светящемся «ничто». Казалось, туман бесконечен, но Данн, обладавший, как и многие другие старатели, неким чувством пространства, позволявшим не терять ориентацию в Кольцах Тотмеса, знал, что приближается к Отдушине.
Отдушиной называли большую летающую гору, один из неисчислимых фрагментов Колец, на котором располагался местный грузовой космопорт.
Какие-то десятки или сотни миллионов лет назад несколько сателлитов Тотмеса неосторожно вошли в пределы гравитационной досягаемости Роше. Приближение малых небесных тел к планете закончилось катастрофой. Они были сдернуты со своих орбит и перемолоты в пыль гигантскими приливными волнами гравитации. Спутники перестали существовать, а их осколки частью превратились в мельчайшую пыль, а частью — в щебень. Однако в этом царстве пыли и газа изредка встречались скалы и горы — более крупные фрагменты, которым посчастливилось сохраниться.
Мельчайшая пыль, разреженный газ и более крупные обломки — из этих остатков древней катастрофы и состояли Кольца Тотмеса. Каждая частичка тумана имела свою орбиту, точно так же, как более крупные тела — свою. Любая пылинка или летающая гора, такая, как Отдушина, мчались сквозь золотую пустоту по своим собственным неизменным дорожкам, исполняя замысловатый танец под действием гравитации. В хаосе, называвшемся Кольцами Тотмеса, хрупкие человеческие корабли подвергались постоянной опасности, но у людей была причина рисковать здесь своими жизнями.
Разнообразные обломки, плавающие в Кольцах, отличались не только по размерам, но имели разный химический состав. Некоторые были осколками верхних слоев некогда существовавших лун, иные представляли собой куски железоникелевой руды из глубин разрушенных спутников. Местами можно было натолкнуться на осколки, состоящие из наиболее глубоко залегающих абиссальных пород, пребывающих в контакте с металлическими жилами. Такие обломки представляли особую ценность: в некоторых абиссальных жилах находились кристаллы с особыми свойствами, приобретенными во время разрушения спутников под воздействием исключительного сочетания множества причин.
Добыть ценные кристаллы можно было только в самой гуще обломков луны, некогда претерпевшей катастрофу под действием гравитационных сил.
По внешнему виду они напоминали обыкновенный серый леденец, немного мутный, словно оплавившийся, а по сути являлись самыми дорогостоящими минералами в Галактике.
Корабли, с легкостью достигавшие окраины галактического острова, могуществом своих двигателей были обязаны особым свойствам абиссальных кристаллов. Они были необходимы для работы генераторов энергии, это благодаря им осуществилась возможность быстрых межзвездных скачков. Без абиссальных кристаллов не существовала бы космическая цивилизация, исчезли бы многочисленные колонии. Сама Земля превратилась бы в умирающую планету, похожую на переполненную свалку, из-за перенаселения, нарушения экологического баланса и истощения ресурсов.
На безымянном осколке скалы, плавающем в глубине Колец Тотмеса, Данн и Кииз обнаружили выход серой материнской породы, с множественными вкраплениями абиссальных кристаллов. Партнерам уже удалось кое-что добыть, благо поверхностное залегание жилы облегчало разработку и не требовало использования сложных технологий.
И вот теперь Кииз остался в куполе, чтобы охранять найденное сокровище и разрабатывать месторождение в отсутствие Данна. Ситуация редкая, но нельзя сказать, что исключительная. За годы старательства Данну не часто, но приходилось по тем или иным причинам на некоторое время расставаться с партнерами, хотя, несмотря на опасность, всегда реально существовавшую в таких случаях, он ни разу не чувствовал себя настолько неуверенно, как сегодня.
Данн тряхнул головой, чтобы отбросить со лба давно не стриженые волосы, и кинул взгляд на экран сканера. Примерно в миле, справа по курсу, двигался осколок величиной с речную гальку, не более полудюйма в диаметре. Он не стоил особого внимания, охранная автоматика справится с ним без участия пилота. В трех милях слева плавал объект размером с кулак. Его тоже можно было игнорировать.
Данн расслабился, но насладиться покоем не успел. Неожиданно зазвучали предупредительные щелчки сканера, означавшие, что впереди обнаружился предмет больших размеров. Приборы уже выдавали полученные данные на экран, предоставляя пилоту анализировать собранную информацию и принимать решения. Несмотря на очень близкое, по космическим меркам, расстояние, массивный объект не поддавался визуальному наблюдению из-за сгущения золотистого тумана в этой части облака. Предмет двигался по странной траектории, отличной от общего направления полета осколков в Кольцах Тотмеса, а по размерам вполне соответствовал кораблю. Если это так, то неизвестный пилот в данный момент тоже прощупывал Данна своими сканерами.
Щелканье предупредительных сигналов казалось негодующим.
Данн тихо выругался и проворно облачился в скафандр, ни на мгновение не спуская глаз с приборов.
Высвободив из креплений короткоствольную старательскую базуку, применявшуюся для взрывного бурения и отбора образцов твердых пород, он вставил запасные капсулы-снаряды в специальные гнезда на поясе скафандра.
Последний раз внимательно взглянув на экраны, Данн направился к шлюзовой камере. Он тщательно закрепил страховочный фал, потом закрыл внутренний люк и открыл внешний. Чтобы не попасть раньше времени на экраны чужого корабля, Данн не стал покидать проем люка. Такие же действия производились при обычной процедуре взятия проб с осколков Кольца, но человек, стоящий в проеме люка своего космоскафа с базукой в руках, мог представлять собой грозную боевую единицу. В том случае, конечно, если ему удастся использовать элемент неожиданности.
Данн вглядывался в сплошную мглу пылевого тумана, освещенного слабым светом далекого солнца. Но вот сквозь муть стал вырисовываться неясный силуэт глыбы, плавающей в пустоте. Размерами эта неправильных очертаний глыба соответствовала космоскафу, и маленький кораблик — «мул» — вполне мог бы за ней укрыться. Если умело его поместить.
До обломка оставалось две мили. Данн трижды нажал на спуск базуки, но промахнулся. Не следовало торопиться и стрелять с такого большого расстояния. Крохотные снаряды унеслись в никуда. Здесь, где практически отсутствует гравитация, они будут двигаться по математическим прямым, пока не встретят на своем пути что-то или кого-то. Но в настоящий момент Данна не волновали моральные аспекты этой проблемы. Когда до глыбы оставалась всего лишь миля, он смог точно прицелиться, и первый же из снарядов попал в цель. В скале образовались трещины, она начала распадаться на более мелкие осколки. Взорвался второй снаряд, потом третий.
Скала развалилась, и Данн увидел притаившийся за ней космоскаф. Никаких сомнений — это была засада. Очевидно, его владелец засек эхо работы двигателей корабля Данна прежде, чем сканеры последнего сумели его обнаружить, поэтому незнакомец успел вовремя заглушить двигатели и устроить засаду. Но теперь он попал в сложное положение. Ему угрожали сотни осколков, образовавшихся при разрушении скалы, разлетающихся во всех направлениях и ложившихся на орбиту вокруг общего центра массы — точки, в которой как раз и находился космоскаф незадачливого охотника. Вдобавок Данн, недвусмысленно давший понять, что может постоять за себя, не спускал его с прицела.
Неизвестный пилот запустил двигатели и, кое-как увернувшись от беспорядочно летающих осколков, обратился в бегство. Данн послал ему вслед для острастки снаряд и закрыл люк воздушного шлюза. Он вернулся к пульту управления, и, усевшись в кресло, попытался расслабиться и успокоиться. Но ничего не выходило. О только что случившемся инциденте он больше не думал. Не стоило внимания. Ведь это были Кольца, и старателю наткнуться на засаду, везя добытые кристаллы к кораблю-сборщику, — обычное дело. В такое время менее удачливые коллеги готовы пойти на самые отчаянные меры. Данн выбросил случившееся из головы, но тревога за судьбу Кииза не оставляла его ни на миг.
Он подкорректировал курс корабля. Ему следует быть предельно осторожным на обратной дороге, чтобы ни один старатель в Кольцах (например тот, которого Данн только что спугнул) не смог выследить его путь. Нельзя сказать, что грабители в Кольцах отличаются чересчур воинственным нравом или особой кровожадностью. Это те же старатели, только невезучие, или слишком ленивые, чтобы заниматься кропотливыми поисками редких кристаллов среди мусора Колец Тотмеса. Но космоскафы, направляющиеся к Отдушине в период прихода кораблей-сборщиков, зачастую везут много кристаллов, и этого вполне достаточно, чтобы соблазнить грабителей на убийство — другое.
Данн приближался к Отдушине. Все чаще сканер улавливал работу двигателей других кораблей. Периодически Данн менял курс своего космоскафа, проверяя каждый раз, не ловят ли детекторы эхо чужих двигателей. Но ни один из тех кораблей, которые он успел повстречать на этом отрезке пути, не сделал попытки пересечь его курс — мудрое поведение, которое Данн всецело одобрял.
Вскоре его корабль поймал одновременно несколько сигналов — эхо работы двигателей многих космоскафов. Цель назначения — Отдушина — была уже рядом.
Приборы уловили едва различимый голос, весело приветствовавший кого-то по открытому каналу:
— Добро пожаловать! Кто это там?
По всей вероятности, какой-то старатель уже успел совершить посадку на Отдушине и теперь приветствовал другой корабль, приближавшийся к посадочному полю. Данн заранее мог сказать, что произойдет сейчас и что будет дальше.
Первый космоскаф уже приземлился на Отдушину. Перед посадкой он очень осторожно подошел на дистанцию прямой видимости к астероиду, а в открытом люке его воздушного шлюза стоял человек в скафандре с базукой наготове. Случайному наблюдателю могло показаться, что вид Отдушины привел экипаж корабля в замешательство, но на самом деле все живущие и работающие в Кольцах Тотмеса прекрасно знали, как выглядит это место.
Крупный железоникелевый астероид, более мили в длину, некогда являвшийся частью ядра разрушившейся луны, ничего особенного из себя не представлял. Хотя его форма (один край планетки напоминал конус, а другой — полусферу) вполне могла вызвать парочку ночных кошмаров у особенно впечатлительных людей. Вся поверхность Отдушины была испещрена трещинами, кратерами, пересечена изломами, за исключением одного места. Много миллионов лет назад, очевидно, в результате касательного столкновения с таким же крупным обломком, на астероиде образовалась почти идеально гладкая равнина, достаточных размеров, чтобы служить посадочной площадкой для небольших космоскафов. Это плоское поле, без какого-либо опознавательного знака или маяка, — свидетельства того, что нога человека когда-либо ступала на его поверхность, — и было космопортом на Отдушине — центром цивилизации в Кольцах Тотмеса.
Жизнь старателей течет по своим законам, и любой одинокий космоскаф, чей экипаж желает сохранить в целости свой груз и свою жизнь, будет подходить к предполагаемому месту посадки с максимальной осторожностью, даже если это центральный космопорт в Кольцах. Потом космоскаф аккуратно опустится на металлическую поверхность астероида, причем в таком месте, где будет наилучший обзор со всех сторон, и никто не сможет приблизиться к нему незамеченным.
А после посадки его экипаж будет ждать появления других кораблей. Когда же следующий космоскаф превратится в видимую глазом темную каплю в золотом светящемся тумане, корабль, приземлившийся первым, окликнет его:
— Добро пожаловать! Кто это там?
Так, или примерно так, каждый раз все и происходило.
Данн слышал и вопрос, и ответ. Пилот второго корабля назвал себя и опустился не слишком близко от первого, соблюдая неписаные правила старательского этикета. Потом между экипажами началась беседа. Поначалу она имела характер сдержанный и пропитанный недоверием, но люди в каждом из кораблей в течение многих недель не слышали никого, кроме своих компаньонов, поэтому жаждали общения.
Пока Данн приближался к астероиду, посадку совершил еще один корабль. И еще два. И множество других! Пространство вокруг Отдушины наполнилось переговорами. Откуда не возьмись, зазвучал смех, посыпались шутки и анекдоты, имевшие порой бороду столь длинную, что она уходила в докосмическую эру. Очень немногие из баек были новыми, но люди с готовностью разражались преувеличенно веселым смехом, радуясь нервной разрядке и переменам в настороженно-одинокой старательской жизни. К тому же разговоры скрашивали недолгое ожидание корабля-сборщика. Сыпались вопросы: неужели тот-то и этот-то до сих пор долбят свой безнадежный осколок? А правда, что этот… как там его?., до сих пор мучается кошмарами и размахивает руками и ногами во сне? А помнишь, когда… А кто видел то-то и то-то? А куда подевался такой-то? В последний раз он здесь не появлялся. Он еще в Кольцах?
Но вопросы вроде последнего не приветствовались. Они не подходили к приподнятому настроению старателей во время очередного прихода корабля-сборщика.
Люди с нетерпением ждали момента, когда смогут выбраться из круглых корабликов, в которых прожили многие месяцы, словно в тюремных камерах, и не хотели слышать о чьем-то бесследном исчезновении. Такое сообщение вызывало единственное логичное предположение, что человек мертв. А кому хочется лишний раз вспоминать о ненадежности собственного «завтра»?
Так же неэтично было открыто выяснять, насколько удачливы оказались другие старатели. Но если человек сам развязывал язык, то его внимательно слушали и делали выводы. Хвастун рисковал отправиться в обратный путь с целым эскортом завистливых коллег, которым очень даже интересно будет узнать, где это он раздобыл кучу кристаллов, в то время как остальные безуспешно охотятся на них по всем Кольцам.
Но среди прочих имелись два традиционных вопроса, которыми встречали каждого новоприбывшего. И первый — «Видел ли ты гуков?» — считался почему-то страшно смешным. «Ну что, видел кто-нибудь гуков, а?» Взрыв смеха. Второй, не менее смешной вопрос, был таков: «Нашел ли кто-нибудь Большую Леденцовую Гору?» Это чрезвычайно развлекало людей, с нетерпением ожидавших возможности покинуть коробки космоскафов хотя бы на несколько минут.
Хотя Данн еще не добрался до Отдушины, он знал, что все это сейчас происходит внизу, словно он сам присутствовал на посадочном поле.
Приборы его космоскафа уловили басовитое гудение двигателей корабля-сборщика с Хоруса, соседней планеты этой системы. Его эхо мог отличить любой старатель. Корабль-сборщик нес кислород и запасы продовольствия, а также запчасти для старательской техники, но, самое главное, он означал перемену в тяжелом повседневном труде, передышку, возможность хоть ненадолго забыть тяжелую и безрадостную жизнь, которую приходилось вести здесь, в Кольцах Тотмеса.
Низкое басовитое гудение мощных двигателей нарастало. Корабль-сборщик приближался к Отдушине. Разговоры старателей в корабликах, опустившихся на поле космопорта, внезапно прекратились. Данн почувствовал отчаянное нетерпение, которое все другие тоже испытывали в этот момент. Ему захотелось врубить генераторы на полную мощность и последним броском достигнуть Отдушины, прежде чем совершит посадку сборщик. Данн понял, насколько переутомлен, только едва не сорвавшись и не совершив эту глупость.
Он откинулся в кресле и на всякий случай убрал руки подальше от пульта, позволив космоскафу какое-то время лететь в автоматическом режиме.
Он слышал, как менялся гул двигателей сборщика — космический транспорт маневрировал, подлаживая скорость и реактивный момент под вращение астероида. Большой межзвездный корабль осторожно приближался к Отдушине сквозь светящуюся мглу.
Космоскаф Данна продолжал идти к космопорту, и только когда на экране прямо по курсу появилось нечеткое изображение какого-то крупного небесного тела, пилот снова взял на себя управление.
Точно определить с такого расстояния, что это за объект, мешало искажающее влияние газового облака, но Данн и так знал, что впереди Отдушина.
Гудение корабля-сборщика прерывалось и возобновлялось с небольшими интервалами. Вдруг на долю секунды гудение усилилось — это включились основные двигатели, и наступила тишина. Только из коммуникатора доносилась оживленная болтовня экипажей космоскафов.
Корабль-сборщик совершил посадку.
На сборщик обрушилась лавина оживленных голосов. Какая погода на Хорусе? Победили ли «пантеры» в финале всепланетного кубка? Привезли ли холодного пива? Истосковавшиеся по вкусной пище люди выкрикивали заказы на разнообразные деликатесы с цивилизованных миров. Совсем нетрудно представить, с каким восторгом они будут получать вожделенные лакомства. Можно без преувеличения сказать, что они ждали этих яств с не меньшим нетерпением, чем нового запаса воздуха.
Наконец и Данн стал готовиться к посадке на Отдушину. Несколькими включениями реверсного двигателя он уравнял скорость корабля со скоростью астероида. Теперь космоскаф неподвижно висел над полем космопорта, где неровное кольцо из корабликов окружало громаду корабля-сборщика.
Внизу корабль Данна заметили и поприветствовали не слишком пристойными шутками, на которые были горазды по-детски расшалившиеся старатели Колец. Кто к нам пожаловал! А почему так поздно? А ведь ты опоздал, всю еду на сборщике уже расхватали. И конечно, традиционное, насчет встречи с гуками. А что нового слышно о Большой Леденцовой Горе?
Упоминание об этой сказочной местной Голконде было дежурной шуткой, однако кое-что за этим стояло. Где-то в тумане Колец действительно находилось нечто, окрещенное Большой Леденцовой Горой и олицетворявшее мечту каждого старателя о богатстве и славе. Данн знал о Горе немного больше остальных старателей, поскольку его партнер Кииз был племянником того самого Джо Гриффита, который нашел ее и привез оттуда невероятный груз кристаллов, а затем вернулся обратно, чтобы добыть еще. С тех пор его никто не видел. Кииз, естественно, держал факт этого родства в тайне от остальных старателей, чтобы не вызывать нездорового интереса.
Для старателей Большая Леденцовая Гора была частью местного фольклора, хотя немало людей вполне серьезно верили в нее и ловили любые слухи, всякий раз вызывавшие обильное слюновыделение. Другие верили тайно, внешне никак этого не проявляя. Но, так или иначе, верили все, потому что в основе легенды о Большой Леденцовой Горе лежал подлинный факт и не существовало такого человека в Кольцах, который бы не мечтал найти неисчислимые сокровища на неизвестном фрагменте Колец. Каждый бы не надеялся, что это должно произойти совсем скоро — возможно, еще до следующего прихода корабля-сборщика, и именно с ним. На этой вере держался весь промысел абиссальных кристаллов в золотистом тумане, отданный на откуп старателям-одиночкам. Астероиды, в недрах которых скрывались ценные кристаллы, были столь малы и труднодоступны, что использование больших производственных мощностей в их добыче не оправдывало себя.
Данн стоически выдержал шквал вопросов, назвал свое имя и опустил космоскаф за пределами кольца кораблей. Прямо скажем, это было не самое лучшее место для посадки, но отсюда он мог видеть все, что происходило на территории космопорта. Поблизости от его корабля начинались «деревья» — тонкие и высокие металлические скалы. Ничего общего с деревьями они не имели даже внешне, но какой-то шутник назвал их так, и словечко прижилось. Благодаря густой тени, отбрасываемой «деревьями», человек в скафандре мог подобраться к кораблю Данна незамеченным на опасно близкое расстояние, однако другие места, оставшиеся свободными, были еще хуже.
Тем временем старатели упражнялись в остроумии, не оставляя в покое вновь прибывшего.
— Эй, Данн! Сколько килограммов кристаллов притащил с собой?
Это была «гениальная» шутка с бородой. Хорошей добычей считался даже грамм кристаллического лома, а десять граммов — великолепным уловом. Добыча целого килограмма даст пищу благоговейным слухам на несколько лет вперед, если когда-нибудь кому-нибудь повезет добыть такое богатство!
Но узнать об этом можно будет только по слухам, так как ни один старатель не скажет правду даже на Отдушине и в непосредственной близости от корабля-сборщика.
Кто-то поинтересовался, как новому партнеру Данна понравилось в Кольцах. Кто управляет кораблем? Вопрос был не случайным — зачастую между напарниками разгоралась целая психологическая война, так как люди проводили месяцы в замкнутом пространстве в обществе только своих напарников, без всяких предварительных тестов на совместимость. Иногда один из напарников прилетал на Отдушину и требовал расторжения партнерского контракта, что и производилось на корабле-сборщике. Иногда две пары старателей обменивались партнерами, но, как правило, ситуация от этого не улучшалась.
Здесь, как в деревне, все обо всех знали все, или почти все. В тайне держали только места добычи кристаллов, а кто чей партнер и как складываются взаимоотношения между людьми, было любимыми предметами обсуждения. Все знали, что партнер Данна Кииз в Кольцах был новичком, и поэтому задавали вопросы с подковыркой или, наоборот, слишком прямые. Голоса старателей взывали к Киизу, обещая познакомить его со всеми хитрыми штучками и розыгрышами, на которые горазд такой опытный космический рудокоп, как Данн. Как идут дела? Не случалось ли драки? Этот Данн — странный тип, ведь правда? Говорят, он трясется от страха всякий раз, когда выходит из корабля в скафандре. Ты его почаще заставляй работать снаружи!
Принимать всерьез такие речи было бы нелепо, все равно что обижаться на детские шалости. Но в их основе лежало нетерпеливое желание поговорить с новым человеком, услышать новый голос. Кииз не отвечал. При всем своем желании он не мог этого сделать, поскольку остался на скале, в двух днях пути отсюда.
В мрачных предчувствиях Данн опустил корабль на металл посадочного поля и задействовал магнитные якоря. Голоса опять стали требовать Кииза к микрофону.
— Его нет, — раздраженно ответил Данн и тут же осознал, что совершил грубейшую ошибку.
Лучше бы он сказал, что Кииз погиб при несчастном случае, разбив лицевую пластину шлема, когда выходил из корабля, — это не вызвало бы никаких подозрений. Ему могли бы и не поверить, но все прошло бы без последствий. Даже сообщение о том, что он собственноручно убил Кииза, не произвело бы особого эффекта. Это осталось бы личным делом Данна. Но он ни в коем случае не должен был говорить, что Кииза здесь нет, или обязан был сразу объяснить, почему он отсутствует. А теперь уже поздно. Любое запоздалое объяснение будет выглядеть как оправдание. Начнут возникать догадки, и они могут оказаться опасно близкими к истине. Каждый сразу же заподозрит, что Данн и Кииз нашли богатую жилу и поэтому не могли оставить ее без охраны даже на короткое время, которое требуется, чтобы слетать к кораблю-сборщику за запасом кислорода… Как ни крути, осложнения Данн приобрел с гарантией.
Почти полминуты в пространстве вокруг Отдушины было необычно тихо. Потом кто-то напряженным голосом сказал, что корабль-сборщик зря теряет время, к нему присоединились другие голоса. Вдруг странным образом все позабыли о Киизе. Данн почти физически ощутил, как в головах старателей начинают складываться догадки одна фантастичнее другой. По меньшей мере половина старателей, собравшихся на Отдушине, займется теперь решением дилеммы: проследить обратный путь Данна к Киизу или не стоит этого делать. Но все они сойдутся на одном — Данн и Кииз нашли сокровище, и твердо поверят в это, потому что очень хотят верить, что Ее Величество Удача распространяет свою власть и на этот дальний уголок Галактики. Некоторые убедят себя, что сокровища просто неисчислимы, и придумают доводы в пользу этого допущения. А самые горячие головы несомненно решат, что найдена сама Большая Леденцовая Гора.
Данн совершил непростительный промах. Напряжение последнего времени и накопившаяся усталость сыграли с ним злую шутку.
В динамике раздался громкий голос, перекрывший все остальные разговоры. Это заработал мощный передатчик корабля-сборщика.
— Ну, ладно! — ворчливо заявил голос. — Я больше не слышу других космоскафов на подлете. Наверное, все ваши, кто хотел прилететь, уже здесь. Займемся делом. Кто совершил посадку первым?
Кто-то весело отозвался. Потом другой голос назвал имя. Так очень четко и быстро выстраивалась очередь. Послышались другие голоса. Один из них произнес: «Смайдерс». Старатели продолжали выкрикивать свои имена в порядке прибытия на Отдушину. Голоса были разными: грубые и звонкие, решительные и вялые, торопливые и тягучие. Приторный голос сказал: «Хейн». Когда все ранее прибывшие старатели отозвались, Данн коротко назвал себя.
Последовала пауза, необходимая для сверки списков. Процедура была упрощена до предела: просто сравнивали список имен, названных старателями, со списком, сохранившимся на сборщике с прошлого визита. Списки совпадали не полностью. Некоторые космоскафы на этот раз не прибыли.
По этому поводу не было произнесено никаких комментариев. Да и кого всерьез интересовала судьба старателей-одиночек, или даже работающих в парах? Когда космоскаф скрывался в тумане и выходил из зоны прямой видимости, то он в буквальном смысле исчезал. И если он пропадал навсегда, никто не считал своей обязанностью начать расследование или отправиться на поиски. Пропавшие старатели сами купили космоскафы, сами прибыли в Кольца, полностью сознавая, что смертность среди рудокопов достигает тридцати процентов в год, то есть шансы выжить — два к одному.
Планетарное правительство на Хорусе посылало сюда корабли-сборщики, чтобы забирать добытые абиссальные кристаллы и обеспечивать старателей всем необходимым. На этом их миссия заканчивалась, в задачу чиновников на борту сборщика не входило предотвращать преступления или карать. Правда, один раз была сделана попытка установить в Кольцах Тотмеса хоть какое-то подобие правопорядка. На одном из крупных обломков устроили базу полиции. Но это мероприятие чуть не подорвало стихийно сложившиеся правила жизни старателей: некоторые из них поспешили убрать конкурентов руками полиции, предоставляя «неопровержимые доказательства» преступлений, которые сами же и совершили. Хорошо оснащенные скоростные полицейские катера теряли все преимущества при движении в плотном пылевом облаке и пропадали без вести с катастрофической быстротой и удручающей регулярностью.
Очень быстро правительство Хоруса сочло непрактичным содержать в Кольцах полицейский пост, и все вернулось на круги своя.
Поэтому Данн горько жалел, что не сказал, будто убил Кииза. После провала затеи с насаждением закона и порядка ни один правительственный чиновник, находясь в Кольцах, не высовывал носа из бронированного сборщика, зато нездоровому любопытству старателей пределов не было.
— Хорошо! — сказал гудящий голос с корабля-сборщика. — Тогда приступим! — И он прочитал первое имя… Первое имя в списке. — Мы тебя ждем! — Из люка сборщика спустился трап.
Почту, без сомнений, уже успели рассортировать, и для людей, ожидавших писем от своих близких, последние минуты тянулись особенно мучительно.
Человек в скафандре, с небольшим контейнером в руках, выбрался из космоскафа и направился к громаде сборщика, твердо ступая, чтобы магнитны на подошвах имели наилучшее сцепление с относительно ровной поверхностью взлетно-посадочной площадки. Человек взобрался по ступеням трапа и скрылся внутри космического транспорта. Через несколько минут он вышел обратно и, уже не спеша, направился к своему космоскафу.
Голос со сборщика произнес второе имя. Следующий человек исчез внутри большого корабля. Он так же, как первый, оставил свой контейнер. Старатель за старателем уходили на сборщик и возвращались уже налегке, оставив свою ношу на борту гостеприимного транспорта.
Человек, назвавшийся Хейном, направился к сборщику, неуклюже передвигая ноги — казалось, у него не в порядке магнитные присоски на подошвах скафандра. Потом прошел следующий, по имени Смайдерс. Последним на вызов со сборщика ответил Данн. Он позже всех прибыл в космопорт и замыкал очередь.
Данн отдал приемщику пакет с кристаллами и подал официальное заявление о находке скального фрагмента с маркировкой, судя по всему, давно покинутого прежними владельцами. Он уведомил, что они с партнером Киизом нанесли на обломок собственные инициалы и начали разработку.
— Ясно! — сказал клерк, занося данные в журнал. — Я помню тех ребят. — Он имел в виду бывших владельцев скалы. — Вроде все у них шло хорошо, а потом они просто не вернулись назад, и все.
— Есть почта? — спросил Данн.
Ему не от кого было ждать посланий, но для Кииза обязательно что-то должно прийти. На Хорусе жила его сестра, о которой он очень беспокоился. Весточки приходили регулярно, с каждым кораблем-сборщиком. Не получив сообщения от сестры, Кииз мог все бросить и умчаться на Хорус. Поэтому Данн попросил проверить почту второй раз. Но на этот раз для Кииза ничего не было.
Данн не хотел думать о том, что случится на астероиде, когда его партнер узнает об отсутствии вестей из дома. Оставалось надеяться, что ему удастся удержать напарника до следующего прилета сборщика. Данн оставил заказ на кислород, продукты и другие необходимые вещи, и отправился ждать его выполнения на свой кораблик.
На тот случай, если какой-нибудь космоскаф запаздывал и еще только приближался к Отдушине, последовал традиционный вопрос, слышимый на довольно приличном расстоянии:
— Кто еще?
Ответом была тишина. Опоздавших космоскафов не было. Голос на сборщике сухо произнес:
— Ладно, парни. Добро пожаловать на борт. Готовьте денежки!
За этим мгновенно последовал взрыв активности по всей территории космопорта. Люди выскакивали из своих корабликов и спешили к сборщику с Хоруса. Все добытые кристаллы уже лежат в недрах большого корабля, и сейчас можно отбросить настороженность и свободно пообщаться с коллегами. Тишине пришел конец. Старатели переговаривались на общей волне, в эфире стоял галдеж нескольких десятков голосов. Люди жаждали перемен обстановки и общества, им до чертиков наскучили герметичные купола, каюты космоскафов и собственные партнеры. В каждом кораблике было по два человека, желающих на какое-то время забыть друг о друге.
Исключение составляли Данн и Смайдерс, прибывшие в одиночестве.
Старатели гурьбой поднимались по трапу транспорта и вели себя как школьники, раньше времени отпущенные с уроков. Они оживленно перебивали друг друга, а веселее всех, конечно, были те, кто получил письма из дома. Старатели все вместе втиснулись в большой грузовой шлюз, в котором сразу стало яблоку негде упасть, но никто не хотел ждать снаружи следующего захода. Когда наружный люк закрылся и через клапаны пошел воздух, шлюз наполнился плотным белесым туманом, оседающим мелкими капельками на шлемах. Кто-то дурашливо пропищал: «Ау! Где вы?» Тесно прижатые друг к другу старатели дружно грохнули от незатейливой шутки. Если бы позволило место, они бы согнулись от хохота.
Наконец внутренний люк распахнулся и последовали восторженные возгласы.
Совместный обед был привычной традицией, повторялся с каждым прилетом корабля-сборщика. Все старатели бывали здесь уже неоднократно, но в будничной жизни рудокопа в Колцах Тотмеса отсутствовали развлечения, поэтому люди наслаждались каждой секундой долгожданного праздника.
На борту сборщика уже стояли столы, накрытые белыми скатертями, ждали столовые приборы из серебра, сияли бокалы и умопомрачительно пахла изысканная еда. Генераторы искусственной гравитации создавали более слабое поле притяжения, чем то, к которому старатели привыкли в космоскафах. Сняв неуклюжие скафандры, люди почувствовали себя необыкновенно легко. Все было рассчитано на создание эйфорического настроения, и расчет оправдался. Никого не смущали голые армированные стены огромного грузового отсека, в котором устроили банкет. Здесь, на корабле-сборщике, старателям помогали вспомнить, что другая жизнь существует на самом деле, а не только в сладких фантазиях. В Кольцах Тотмеса тяжелая физическая работа и постоянная настороженность быстро становились единственной ощутимой реальностью, и очень скоро люди могли забыть, ради чего, собственно говоря, они прилетели сюда и рискуют жизнями. В дальнейшем их ожидала быстрая деградация и, возможно, сумасшествие. Такие праздники, как этот, давали хороший психотерапевтический эффект и были просто необходимы. Сейчас старатели чувствовали себя детьми на рождественской елке.
Данн всегда ощущал в себе тягу к чудачествам и на подобных застольях снимал напряжение по полной программе. Но сегодня что-то мешало ему расслабиться. То ли дергающая боль, проснувшаяся в старой ране — памяти о встрече с осколком, протаранившим космоскаф, — то ли беспокойство о партнере, ждущем его возвращения в пластиковом куполе за многие сотни миль отсюда. «Сделано только полдела. Нужно еще вернуться без сопровождения. Не забывай об этом», — напомнил себе Данн. Их скалу однажды уже находили. Согласно цифрам маркировки, это произошло два года назад. С тех пор, как сказал чиновник на сборщике, неизвестная пара словно растворилась в тумане Колец. Теперь скалу нашли другие старатели, пометили ее «ДК-39», и нужно не повторить судьбу предшественников. В задачу Данна входило скорейшее возвращение назад с необходимыми запасами воздуха и провизии. Если он опоздает, Кииз умрет от удушья. Данн не мог забыть об этом ни на секунду.
Старатели набросились на угощение. Бокалы наполнялись и осушались единым махом. Люди не просто ели, а уничтожали еду с невероятной скоростью. В полевых условиях они месяцами не видели свежей пищи: фруктов, овощей, мяса. Такие продукты долго не хранятся, да и перевозка их с Хоруса стоит неимоверно дорого, поэтому старатели обходились витаминными концентратами, питательными, но невкусными. Сборщики раз в несколько месяцев устраивали настоящий банкет. Небольшой отдых позволял людям восстановить трудоспособность, что было выгодно для Хоруса, солидная часть бюджета которого создавалась людьми, живущими в космоскафах и работающими в Кольцах. Ибо кристаллы, которые здесь добывались, сборщики покупали по одной цене, а продавались они на развитых мирах уже совсем по другой. И так как ни один межзвездный корабль не мог обойтись без энергии абиссальных кристаллов, цивилизованные миры платили не торгуясь. Уровень жизни на Хорусе напрямик зависел от добычи кристаллов в Кольцах Тотмеса.
Данн ел и пил без обычного удовольствия. Его все мучили мысли о совершенном промахе. Как же можно было так проколоться! Ведь он мог заранее придумать объяснение отсутствию Кииза, мог, в конце концов, сказать, что Кииз погиб, — этого было бы достаточно.
Он и не подозревал, что способен на подобную глупость. А теперь избавиться от любопытных глаз будет очень непросто. Придется преодолевать сложности, которые сам себе создал.
Чтобы не вызывать подозрений, на корабль-сборщик он принес лишь несколько крупных кристаллов, стоимости которых как раз хватило для закупки нового запаса кислорода, воды, продуктов и некоторых инструментов для горных работ. Этот набор ничем не отличался от закупок других старателей и не вызывал вопросов.
Данн с нетерпением ждал возможности стартовать с Отдушины. Однако после совершенной ошибки ему следовало действовать с крайней предусмотрительностью и не привлекать к себе внимания.
Пока никто из старателей не проявлял желания покинуть грузовой отсек сборщика с его опьяняющей просторностью, волшебными запахами еды, живой зеленью гидропонной оранжереи, деликатесами на красиво сервированных столах и возможностью вдоволь насладиться общением.
Изрядно захмелевшие и разомлевшие от обильной еды и выпивки обитатели Колец горячо жестикулировали, с пьяным азартом говорили о поиске Большой Леденцовой Горы и отпускали плоские шуточки про гуков. Старатели пели песни, сразу несколько одновременно, и набивали желудки. Все словно сошли с ума. Но ни один в разгаре веселья не обмолвился о том, сколько кристаллов он доставил на сборщик. Ни один не сделал даже легчайшего намека, способного навести на то место, где он сейчас ведет добычу, чужаков. Данн сидел молча. Часто он ловил косые взгляды — многие старались не выпускать его из поля зрения, чтобы он не выскользнул под шумок из-за стола. Он сознавал, что за каждым его движением следят десятки глаз.
Когда застолье было в самом разгаре, в помещение вошел молодой корабельный офицер, стараясь не привлекать внимания. Правда, ему это плохо удалось — появление трезвого человека с армейской выправкой, в идеально сидящем мундире, среди разудалой компании обросших и одичавших людей вряд ли могло остаться незамеченным. Офицер прошелся по отсеку и, улучив момент, подал Данну знак, после чего покинул помещение. Выждав пару минут, Данн встал из-за стола.
Офицер ждал его за первым же люком. Судя по возрасту, он только что закончил академию и впервые находился в полете в офицерской должности. Преисполненный важности, он пристально осмотрел Данна, появившегося из «банкетного зала».
— Ваше имя Данн? — произнес офицер официальным тоном.
— Да, — ответил старатель, начиная злиться. — В чем дело? Вы все-таки нашли мою почту?
— Нет. У вас был напарник по имени Кииз, — твердо проговорил офицер. — Где он?
— Остался там, где мы сейчас работаем, — отрезал Данн. С офицером из экипажа корабля-сборщика можно было говорить без опасений. Правительство Хоруса заботилось о том, чтобы на сборщиках служили только проверенные люди, на которых в случае необходимости старатели могли положиться. До сих пор так и было, но всегда что-то случается впервые, и Данн не хотел рисковать, да и привычная подозрительность не позволяла откровенничать с неоперившимся юнцом.
Офицер продолжал с ноткой скепсиса в голосе:
— Послушайте! Вы знаете не хуже меня, что здесь, в Кольцах, законов нет. Если он мертв…
— Вот именно! Законы, по которым живут в Кольцах, я знаю лучше вас! Мой напарник жив, — раздраженно сказал Данн. — Я только что подал заявку на разработку скального обломка от нас обоих. Можете проверить, заявка внесена в вашу базу данных. Этот астероид уже пытались использовать, но те парни исчезли три года назад, и не наше дело разбираться, что с ними приключилось. Мы еще не проверяли, что именно нашли, возможно, там находится лишь горстка кристаллов, но и этим малым не желаем рисковать, оставляя без охраны. Вас еще что-нибудь интересует, офицер? — Данна удивлял и тревожил необычный интерес представителя Хоруса к его напарнику.
— Проклятье! — тихо выругался молодой человек. — Вы что-нибудь знаете об этом человеке, о Киизе?
— Он мой партнер, — напомнил Данн. Всем известно, что изолированные от остального мира старатели знали все о своих напарниках, так как они проводили вместе месяцы.
— Его сестра…
— Кииз просил отправить ей письмо, и я только что отправил, — перебил Данн.
— Я знаю, — сказал офицер растерянно и глубоко вздохнул. — Она его получила. И теперь хочет поговорить с вами.
Данн смотрел на пай-мальчика в офицерской форме, потеряв дар речи. То, что он услышал, было совершенно невозможно. В начале освоения Колец среди старателей встречались семейные пары и даже женщины-одиночки. Но было что-то в золотистом мареве невесомой пыли, струящейся неиссякаемым безмолвным дождем на обломки лун, что фатальным образом влияло на организм и психику женщин. Через пару месяцев пребывания в Кольцах их начинали преследовать галлюцинации, а через полгода изменения в мозгу становились необратимыми. С тех пор женщины не посещают Колец — это стало еще одной неписаной традицией. Мужчины оказались покрепче, а может, погрубее, но и им не рекомендовалось задерживаться в облаке более семи лет. Срок относительно безопасного для рассудка пребывания в Кольцах Тотмеса для Данна уже заканчивался.
Он сердито бросил офицеру:
— По-вашему, это очень смешно?
— Она прилетела этим рейсом, чтобы повидаться с братом. — словно оправдывался офицер. — Естественно, купила билет в оба конца, — зачем-то добавил он. Общеизвестно, что каждый, кто направлялся в Кольца, сразу платит и за обратный проезд, даже если он — будущий старатель и в трюме сборщика перевозится его собственный космоскаф. Это была еще одна небольшая статья дохода для Хоруса.
— Что за чушь! — в бешенстве сказал Данн. — Это розыгрыш! Какого черта…
— Она хотела повидать брата, — с ноткой раздражения, без всякой симпатии сказал корабельный офицер. — Он ведь должен был прилететь к сборщику. По-моему, желание сестры увидеться с братом вполне естественное. Но, поскольку его здесь нет, девушка хочет поговорить с вами. Вот так.
Он повернулся, тем самым заканчивая разговор, и Данну ничего не оставалось, как следовать за ним. Офицер повел его по бесчисленным коридорам огромного корабля. Для пассажирских и грузовых лайнеров, у которых не было нужды резко маневрировать, размеры не имели существенного значения.
Они пришли в пассажирский зал, роскошная обстановка которого бросалась в глаза, но Данну было не до любования интерьерами. Он уставился на девушку, резко поднявшуюся с кресла при появлении мужчин. В свое время Кииз часто показывал ему фотографии своей сестры, и это действительно была Найк, сестра Кииза, такая же молодая, но намного красивее, чем на фото.
Она стояла посреди зала в напряженной позе и нервно теребила светлый локон. Данн встретил ее растерянный и испуганный взгляд.
— Мне очень жаль, что так вышло, — сказал Данн, стараясь придать голосу успокаивающую интонацию. — Ваш брат очень расстроится, что не смог повидаться с вами. Но вы не предупредили о своем визите, а дела требуют присутствия вашего брата в другом месте. Поэтому в этот раз я прилетел один.
— Я… мне нужно было с ним поговорить, — неуверенно произнесла девушка. — Мне… мне просто необходимо! — Она чуть не плакала.
Данн чертыхнулся про себя и сунул руку в карман. Он вытащил чек, полученный за кристаллы.
— Слушайте внимательно! — сказал он. — Это заменяет здесь деньги. У нас с вашим братом кое-что имеется на счету в «Абиссальной Минеральной компании». Я могу выписать вам чек, который она оплатит, и вы купите билет на следующий сборщик. То есть вы вернетесь сейчас на Хорус и прилетите следующим рейсом. Считайте, что вам повезло, сборщик должен вернуться сюда всего через месяц. К этому сроку брат будет ждать вас здесь. Согласны?
Найк была очень бледна. Она закусила губу и отрицательно покачала головой.
— Нет. Я не могу ждать. Я должна увидеть его как можно скорее. Сейчас.
— Сейчас он находится в двух с половиной днях полета отсюда, — сказал Данн. — И сборщик не станет ждать, пока я слетаю и привезу вашего брата.
Девушка с трудом справлялась с нервным напряжением. В руке она вертела пленку, на которой было записано послание от Кииза, отправленное Данном менее часа назад. Кто-то нарушил все правила, выдав ей это послание прямо здесь. Данн догадывался, кто это был.
— Брат очень хорошо отзывается о вас, — сказала она дрожащим голосом. — Очень хорошо! Я знаю, что он сказал бы, если бы знал, что я здесь. Поэтому… я полечу вместе с вами. К нему. У меня нет выхода!
— Нет, — отрезал Данн. — Брат никогда бы не посоветовал вам что-либо подобное. Только не полет в Кольца! Впрочем, я все равно вас не возьму. Вам придется сделать так, как я сказал. Возвращайтесь домой, прилетайте следующим рейсом, и я доставлю сюда вашего брата живым и невредимым.
— Но я должна поговорить с ним именно сейчас. Я обязана!
— А мне сдается, что совсем наоборот, — мрачно стоял на своем Данн. — Лучше успокойтесь и послушайте, что я скажу. Говорите, ваш брат мне доверяет, так? Значит, он позволил бы мне дать дружеский совет его сестре, так?
— Да, но… — Она смотрела на него с тем же отчаянием на лице. — Но дело в том… что мне необходимо повидать брата. Очень нужно!
— К сожалению, такой возможности нет. — Данн нахмурился. Он принял решение. — Я остаюсь на сборщике до тех пор, пока не будут готовы мои заказы… Это еще около часа. Вы подготовите для брата пленку, а я передам. Таким образом, он будет в курсе ваших проблем и сможет спокойно найти решение. Сейчас я пойду и договорюсь относительно вашего следующего прилета. А через месяц вернетесь, и брат будет встречать вас на Отдушине, и вы разрешите все свои проблемы. Это все, что я могу для вас сделать!
— Но… это вопрос жизни и смерти! — Девушка судорожно сцепила пальцы. — Поверьте мне!
— Я же сказал, ничего иного вам не остается, — ответил Данн. — Я должен вернуться к напарнику, от этого зависит его жизнь. Но вас я с собой не возьму — от этого зависит ваше здоровье. Как его сестре, я готов оказать вам любую помощь, но вряд ли Кииз простит, если я подвергну вас опасности застрять в Кольцах. Так что не просите везти вас туда. Я не соглашусь!
Данн повернулся на каблуках и вышел из пассажирского зала. Он без труда нашел обратную дорогу к развеселой компании своих коллег. Они все еще трапезничали в редкой для них атмосфере расслабленности, сознавая, что еще почти час можно ни о чем не тревожиться и не опасаться за собственную жизнь.
Напряжение Данна дошло до того, что он почти дрожал. Еще до прилета на Отдушину он пребывал в тревоге, а теперь положение только ухудшилось, и он горько пожалел, что оставил Кииза одного. Лучше уж было рискнуть находкой, чем попасть в такую затруднительную ситуацию.
Если добавить сумму, вырученную за кристаллы, привезенные им на сборщик, к уже накопленным на их счету деньгам, то получится приличное состояние. Даже если учесть, что Данн поделит деньги с Киизом, а Кииз потом поделится с сестрой, — таково было е, о намерение, — то и тогда сумма будет далеко не мизерной. Кииз мог бы покинуть Кольца и позаботиться о сестре. О себе Данн знал, что останется в Кольцах еще по меньшей мере на год, но Кииз мог больше не рисковать.
Но появление этой девушки… Космоскафы были неуютными, чисто функциональными машинами, рассчитанными на экипаж из двух человек и предназначенными исключительно для поисков скальных обломков в золотом тумане Колец. Если ты сел в космоскаф и отправился в Кольца, то обратно лететь не имеет смысла до следующего прибытия сборщика. Единственное, что помогало людям терпеть сводящую с ума тесноту и тяготы работы — это одна на всех мечта найти Большую Леденцовую Гору и безмерно разбогатеть.
Именно эта мечта и создавала ситуацию, при которой сестре Кииза лучше было бы не появляться в Кольцах. Тем более, что после промаха Данна все начали подозревать, что они с Киизом нашли что-то необыкновенное, возможно, саму Гору.
К тому времени, как к Данну подсел рудокоп в старом засаленном комбинезоне, кусок уже не лез тому в горло. Рудокопа звали Смайдерс, и Данн знал, что он работает в Кольцах больше десяти лет. Ходили слухи, что Смайдерс немного не в своем уме. Он был старожилом и единственным в Кольцах, кто работал в одиночку. Рассказывали, что у него был напарник, но исчез при странных обстоятельствах, и с тех пор Смайдерс трудится исключительно один. Он утверждал, что напарника убили гуки и что он должен отомстить за него. Нет ничего удивительного, что старого старателя интересовала исключительно одна тема — гуки. Он мог говорить об этом бесконечно долго и с кем угодно, лишь бы согласились слушать. Наверное, он и в одиночестве разговаривал сам с собой, обсуждая проблему гуков.
— Сейчас они стали вести себя потише, — возвестил бедняга замогильным голосом посреди всеобщего веселья. — Сначала были просто бешеные, но теперь немного успокоились.
Данн кивнул. Вот еще одно напоминание о том, что пора подумывать о смене профессии. Найденная жила вплотную приближала его к обеспеченной жизни и возможности больше не рисковать рассудком в проклятом золотистом тумане, а то можно докатиться до гуков. Кто-то должен охранять обломок, но почему же у Данна так паршиво на душе?! Он едва не заскрипел зубами от досады.
Он постарался взять себя в руки — нужно ждать, пока подготовят его заказ, и получить его самым последним, в порядке очереди.
— Ты знаешь, — продолжал гнуть свое Смайдерс, — в прошлый раз один парень, его звали Сэмом, говорил мне, что видел гука. Сначала он его услышал. У гуков двигатели гудят иначе, чем у нас. Они делают так: твит… твит… твит… — Он важно кивнул. — Да, этот парень, Сэм, сначала услышал. А потом он увидел корабль гука. Корабль приближался к нему. Тогда Сэм поскорее дал деру. Но это был точно корабль гука!
Затем Смайдерс, немного помолчав, добавил еще более зловещим тоном:
— А на этот раз Сэм не прилетел. Гуки до него добрались! Послушай, мы должны что-то делать с гуками!
Данн опять кивнул головой, занятый своими мыслями и не слишком вслушиваясь в рассуждения сумасшедшего. Похоже, кто-то в прошлый раз нехорошо пошутил над Смайдерсом.
Слухи о гуках постоянно ходили среди старателей. Само словечко появилось в Кольцах давным-давно и означало «привидения» или что-то в этом роде. Скорее всего, первые гуки были плодом галлюцинаций старателей, слишком долго проработавших в Кольцах. Время от времени локаторы кораблей ловили неопознанное электромагнитное эхо, но посреди пылевого облака в этом не было ничего странного, и уж, конечно, это не означало присутствия иных разумных существ. Согласно местному фольклору, гуки являлись обитателями Тотмеса, и некоторые поклонники этой теории утверждали, что гуки умеют строить космические корабли и проникают в Кольца для того, чтобы шпионить за деятельностью людей и время от времени похищать неосторожных старателей. Данн считал это отголоском всеобщей паранойи.
Исходя из известных научных данных, плотность Тотмеса не превышала плотности водяной сферы того же размера, при очень низкой температуре. Даже если допустить, что под слоем кипящих облаков имелось маленькое твердое ядро, то мир на поверхности Тотмеса должен был представлять собою ледяную пустыню замерзшего газа. Вряд ли там могла существовать хоть какая-нибудь жизнь, не говоря уже о разумной.
Человек в замасленном комбинезоне с неожиданной страстностью продолжал:
— Послушай! Вы нашли Большую Леденцовую Гору! Думаешь, ты это удержишь в секрете? Наверное, ты оставил Кииза стеречь находку. Но тут повсюду шныряют гуки. Всей компанией мы справимся с ними. Но если попробуешь один…
— Никакой Горы мы не находили! — Данн постарался говорить безразличным тоном.
Смайдерс проигнорировал это заявление. Он твердо стоял на своем:
— Не забывай, что случилось с Джо Гриффитом. Он тоже нашел Гору! Это все знают. Как и то, что в банке на Хорусе копятся миллионные проценты. Но что случилось с ним самим? Его укокошили гуки, вот что с ним случилось! А теперь вы с Киизом нашли эту Гору. Если не позовешь на, подмогу нас всех, чтобы отбиться от гуков, знаешь, что с вами будет?
— Никакой Горы мы не находили! — сказал Данн, едва сдерживаясь, чтобы не придушить собеседника.
— Лучше бы тебе взять нас на подмогу, — зловеще посоветовал Смайдерс. — Там ведь на всех хватит. А если попытаешься сам все заграбастать — пуф! — и больше никто тебя не видел! Гуки не допустят людей к Горе. Расскажи лучше все по-честному, и два с половиной десятка ребят пойдут с тобой охранять Гору. Тогда вы отобьетесь от целой армии гуков. А если нет, то гуки рано или поздно до тебя доберутся. Это точно! Доберутся! — С видом древнего пророка старик тыкал Данну пальцем в грудь.
— Я же сказал, не нашли мы Гору! — в третий раз повторил Данн, поворачиваясь к Смайдерсу и чувствуя, как пульсирует старый шрам, а изнутри поднимается волна раздражения, готовая превратиться в слепую ярость… — Ничего мы не находили.
Старик быстро отодвинулся. Глаза его блеснули, он спросил с хитрецой:
— Значит, это не тебя корабельный офицер уводил на переговоры? И не пытался выяснить, где находится Гора, которую вы с Киизом нашли? А? Просто вам немного повезло, и ты привез достаточно кристаллов, чтобы продержаться до следующего транспорта. Да? Но только почему это корабельный офицер не приглашал еще кого-нибудь на личную беседу? Одного тебя! Послушай, что я тебе скажу: в Кольцах полно гуков, а вокруг Большой Леденцовой Горы и подавно! Без нас всех вам с ними не справиться!.. Что говорил тебе офицер? Разве не то же самое?
Данн стиснул зубы. А тут еще эта девушка! Великий Космос! Принесла же ее нелегкая! Если только старатели узнают, что на борту сборщика прилетела девушка, это будет похуже, чем домыслы об обнаружении Горы. И без того рудокопы, одуревшие от возможности хоть на час выбраться из космоскафов, пришли почти в исступленние. В Кольцах не было женщин, и свои сексуальные потребности старатели удовлетворяли кто как мог, в зависимости от собственной фантазии. Если они узнают, что на борту сборщика находится юная особа…
— Лучше признайся! С гуками шутки плохи! — предупредил Данна Смайдерс, слегка повысив голос.
— Запомни, старик, никакой Горы мы не видели, — процедил сквозь зубы Данн. — А если не отцепишься, я тебя отделаю не хуже, чем гуки! Проваливай в преисподнюю!
Плюнув, Смайдерс ретировался. Позже Данн видел, как он отводил в угол других рудокопов, явно устраивая заговор против Данна. Не иначе, как Смайдерс решил объединить всех, кто и так не спускал с Данна глаз, надеясь выведать, где находится вожделенная Гора.
Время шло. Смайдерс переходил от старателя к старателю. Все слушали терпеливо, но никто не принимал его болтовню всерьез. И все же образовалось две группки, которые, утолив голод и жажду, занялись — в этом Данн не сомневался — обсуждением самого острого вопроса: что скрывает Данн, и где же Кииз?
Время от времени по внутренней связи звучали имена старателей. Это означало, что очередной заказ готов к отправке. Пара за парой покидали зал. Старатели спешили улететь с Отдушины, пока не будет готов к старту следующий космоскаф. Но теперь, со злостью думал Данн, вполне вероятно, что некоторые притаятся поблизости и будут поджидать его. Он лихорадочно придумывал способы уйти от «хвостов».
Мало-помалу банкетный зал пустел. Ладно, думал Данн. Он совершил ошибку, это целиком его вина — ему и выкручиваться. Еще его очень беспокоит Кииз, но с этим сейчас ничего не поделаешь. А вот Найк — не его проблема, он не обязан брать девушку в Кольца, и не возьмет!
— Внимание! — ожила внутренняя связь. — На взлетном поле зафиксировано движение! Если хотите проверить свои корабли, шлюз готов вас принять! — Власти, как всегда, предпочитали оставаться в стороне от местных заварушек.
В мгновение ока от праздничного настроения не осталось и следа. Старатели облачились в скафандры со скоростью, необыкновенной даже для трезвых молодых курсантов. Данн слышал, как седой Смайдерс ругался под нос:
— Это гуки! Гуки напали! Они решили выжить нас из Колец!
Данн ухмыльнулся: старик действительно съехал с катушек. Стремительно надев скафандр, Данн оказался в первой десятке людей, вбежавших в грузовой шлюз.
Когда открылся наружный люк, воздух в один миг покинул камеру. Но люди, выпрыгивающие наружу, двигались еще быстрее. Мгновенно заработали аварийные двигатели скафандров. Никто не думал о том, что в такой толпе находящийся рядом человек может попасть под реактивную струю.
Как спугнутая стая птиц они понеслись над полем космопорта, каждый к своему кораблю.
Данн, скафандр которого имел постоянную связь с космоскафом, услышал щелчок детонатора, и в тот же миг яростная вспышка разнесла его корабль на мельчайшие осколки.
Небольшой круглый космоскаф исчез, превратившись в облако стремительно разлетающихся осколков. Одни унеслись в пустоту со скоростью ракет, другие еще кружились над полем, постепенно удаляясь по спирали, но и те и другие теперь навсегда стали частью Колец Тотмеса. На гладкой поверхности взлетного поля не осталось ничего.
Данн опустился в том месте, где минуту назад стоял его кораблик. Когда взорвалось горючее, зеркально гладкий металл площадки слегка окислился.
Стиснув до боли зубы, Данн в отчаянии осматривался, надеясь обнаружить хоть какой-нибудь след виновника катастрофы. Но на посадочном поле не осталось не только следов подготовки преступления, но и космоскафа, словно тот никогда не садился на Отдушину.
Другие старатели успокоились и как ни в чем не бывало получали заказанные припасы, грузили их в корабли и отправлялись по своим маршрутам. В любом другом космопорте такое происшествие, как взрыв частного корабля, вызвало бы немедленное закрытие стартового поля, но здесь никто никого не задерживал. Никакого официального расследования не будет, а искать и наказывать виновного предстояло самому Данну.
Все шло своим чередом. Распахивался люк грузового шлюза сборщика, и очередные счастливчики выносили наружу полученные товары. Малое тяготение позволяло вручную переносить объемистые контейнеры, которые при погрузке на любой планете потребовали бы участия специальной техники. А здесь два человека, похожие на трудолюбивых муравьев, могли легко управиться с тоннами груза. Груз быстро закреплялся внутри корабля, и космоскаф стартовал.
Один за другим старатели торопливо покидали Отдушину. Большинство из них всегда вначале шли ложным курсом, а теперь, после взрыва, даже неудачники, которым и терять-то нечего, наверняка постараются замести следы.
Но Данн был уверен, что существует группа старателей, оставшихся поблизости. Все прекрасно понимали, что теперь, если он хочет добраться до Кииза, ему придется заключить сделку с одним из экипажей. «Добродетель» доставит его к месту работы, а все остальные смогут спокойно за ним последовать. Поэтому, спрятавшись в золотом тумане Кольца, они терпеливо ждали дальнейшего развития событий. Данна толкали на определенные действия, но он не собирался идти в расставленную западню. Он кое-что придумал, однако прежде всего надо было усыпить бдительность противников, и он продолжал кружить около места взрыва, словно был не в силах поверить в случившееся.
Космоскафы стартовали один за другим. Вдруг в наушниках Данна зазвучал голос с корабля-сборщика:
— Вызываем Данна! Вызываем Данна!
— В чем дело? — проворчал он.
— Как у вас с воздухом? — спросил голос с корабля. — Хочу напомнить, что используемые вами баллоны не рассчитаны на длительное пребывание вне корабля.
Данн посмотрел на индикатор запаса воздуха. Стрелка действительно близко подошла к красной зоне.
— Все в порядке, — ответил он заботливому наблюдателю со сборщика. — Уже возвращаюсь.
Послышался щелчок, и он услышал другой голос:
— Данн? — На связи был тот самый молодой офицер, который разговаривал с ним на корабле.
— Что?
— Мисс Кииз спрашивает, не заплатите ли вы команде одного из космоскафов, чтобы они слетали за ее братом и доставили сюда, поскольку сами вы теперь не можете этого сделать. Вы заплатите?
Данн едва сдержал стон. Откуда взялся этот молокосос? Он что, проспал инструктаж перед вылетом в Кольца? Или производство в офицеры отшибло последние мозги? Теперь о присутствии на борту сборщика сестры Кииза знали даже те, кого это не интересовало.
— Скажите, что нет. — Данн постарался взять себя в руки. — Я сам справлюсь!
Из грузового люка, слегка покачиваясь, появился очередной человек в скафандре, нагруженный кое-как скрепленными вместе воздушными баллонами, контейнерами с пищей и водой, емкостями с топливом, зарядами для базуки и реактивными бурами.
В шатающейся под поклажей фигуре Данн узнал Хейна. Он доковылял до космоскафа и сбросил ношу. Его напарник занялся погрузкой, а сам Хейн, все так же покачиваясь, направился к Данну, демонстративно выключая на ходу передатчик. Приблизившись, он ухмыльнулся сквозь прозрачную пластину шлема.
Данн неохотно принял приглашение на разговор с глазу на глаз и тоже отключился от внешнего мира. Они коснулись друг друга шлемами. Качество передачи звуков из шлема в шлем оставляло желать лучшего, но, по крайней мере, их теперь не могли подслушать.
— Плохо дело! — сказал Хейн. — Ты знаешь, кто это сделал или почему?
— Могу догадаться, почему, — свирепо сказал Данн.
— Кто-то знает, что вы нашли и где это искать, а? — донесся язвительный голос из другого шлема.
Данн несколько секунд молчал. Позволив себе сорваться, он ничего бы не выиграл, поэтому он продолжил в том же тоне:
— Никакой Горы мы не находили.
— Хорошо, — вкрадчиво сказал Хейн. — Возьми нас в долю, и мы доставим тебя к тому, что вы нашли. Тебя, девушку и ваш груз. Мы высадим вас, поможем поставить купол. Потом, на обратном пути, подберем и доставим на Отдушину к приходу следующего сборщика. Тебя, девушку и Кииза.
— С чего такая щедрость? — холодно поинтересовался Данн.
— Простая сделка, — ухмыльнулся Хейн. — Мы возьмем за это половину найденных тобой кристаллов. Половину.
Вполне приемлемое предложение. Его можно было бы назвать даже привлекательным, если бы его сделал кто-нибудь другой. В Кольцах только самоуважение могло заставить человека держать данное слово, и не было никаких иных гарантий, что он выполнит свое обещание, особенно, когда на карту поставлена немалая выгода.
Хейн особыми добродетелями не отличался и был не из тех, кто верит в сказки и носится по облаку в поисках Большой Горы. У Данна закралось подозрение, что Хейну известно о том, что на самом деле нашли Данн и Кииз.
Данн мог бы и рискнуть. В конце концов, они с Киизом — против Хейна с напарником, и еще неизвестно, кто останется в выигрыше. Но ситуацию осложняла эта девушка, Найк. Ее никак нельзя было пускать на корабль к Хейну.
— Нет. — Больше Данн ничего не добавил и выпрямился, прервав контакт. Лицо Хейна за стеклом шлема перекосилось в гримасе. Он пошел прочь. Его напарник уже успел сложить припасы в грузовой отсек космоскафа. Приблизившись к нему и коснувшись шлемом его шлема, Хейн заговорил. Этот разговор Хейн предпочел держать в секрете, на этот раз не только от других старателей и экипажа корабля-сборщика, но и от Данна.
Потом Хейн направился к сборщику. Поднявшись по трапу, он скрылся в шлюзе, а его напарник продолжал готовить космоскаф к старту.
Данн проводил Хейна взглядом, а потом, повинуясь безотчетному импульсу, двинулся к кораблю-сборщику. По пути он мимоходом отметил, что напарник Хейна уже начал задраивать грузовой люк космоскафа.
Найк очень нужно найти брата. Случилось нечто чрезвычайное, иначе она бы не прилетела сюда и не настаивала на своем. Но она же совершенно не сознает, какой опасности подвергается. О жизни старателей известно далеко за пределами Колец, но чем дальше от них, тем больше правда обрастает выдумками, а преступления приобретают романтический привкус. Молодая девушка из благополучного мира в окружении с психически неуравновешенными мужчинами, не ценящими ни свою, ни чужую жизнь, может чувствовать себя в относительной безопасности только на борту государственного корабля. Вряд ли Найк отдает себе отчет в том, что ее ждет. Она уже рискнула довериться Данну, практически ничего о нем не зная. А получив от него отказ, вполне возможно, попытается заключить сделку с кем-нибудь другим. С Хейном, например.
Хейн очень быстро вновь показался из пассажирского люка. За ним виднелась еще одна фигура, облаченная в скафандр. Хейн с преувеличенной заботой помог этому человеку спуститься по трапу. Спутник Хейна явно был новичком — человека, впервые имеющего дело с магнитными подошвами в условиях слабой гравитации, легко узнать по неловкой походке.
Данн оттолкнулся от грунта, одновременно включив свой реактивный пояс. Со щелчком подошв о металл поля он приземлился лицом к лицу с Хейном. Включив передатчик скафандра, Данн сказал холодным тоном:
— Ну нет, это у тебя не выйдет! Найк, немедленно вернитесь на корабль. А ты, Хейн, залезай в свою жестянку и проваливай отсюда ко всем чертям!
Хейн поднял руку, в свою очередь включая передатчик. Данн внимательно наблюдал за ним. Вдруг глаза Найк расширились, и Данн быстро передвинулся так, чтобы между ним и космоскафом Хейна оказался сам его владелец. Напарник Хейна выглядывал из шлюзовой камеры с базукой наперевес.
— Ты в курсе, что стоишь на линии огня? — преувеличенно вежливо поинтересовался Данн, наставляя на Хейна допотопный револьвер, купленный у продавца старинного оружия вместе с пачкой патронов. — Если твой напарник нажмет на спуск, ракета, может, и доберется до меня, но и тебе будет очень неуютно с дырой в спине.
— Но она хочет найти своего брата! — запротестовал Хейн. — Ты не захотел ей помочь! Поэтому она попросила меня. Почему я не могу помочь девочке и отвезти ее к брату?
В голосе Данна послышался убийственный металл:
— Интересно, куда это ты собираешься ее везти? Если не знаешь координат, то это похоже на похищение. А если знаешь, куда ей нужно попасть, то координаты ты мог взять только в одном месте — в моем космоскафе. Значит, это ты взорвал мой корабль! Не думаю, что за час моего отсутствия двое разных людей вдруг одновременно польстились на мой космоскаф и рискнули взломать запоры люка на виду у сборщика. Зная координаты, все, что тебе нужно было сделать, это уничтожить мой корабль и спокойно прибрать к рукам нашу скалу!
Данн рассчитывал на то, что в корабле-сборщике записывают этот разговор.
— Что скажешь? — процедил он. — Если знаешь, где искать ее брата — подтверди, что это правда!
Ствол уперся Хейну в живот. Оружие было очень древней конструкции, но эффективным. Пулевые пистолеты высоко ценились среди старателей, так как оказались самым удобным оружием в схватках за месторождения кристаллов. На маленьких астероидах разрушительная мощь бластеров создавала большие неудобства: любой промах мог привести в негодность ценное оборудование или систему жизнеобеспечения. К тому же их элементы питания имели склонность самопроизвольно разряжаться в самые неподходящие моменты.
— Отвечай, куда ты собирался ее отвезти? — потребовал Данн. — Ну? Говори!
— Я… я думал начать поиски, — пролепетал Хейн. — Я… я ведь тебя уговаривал: лети с нами, покажешь дорогу. Но ты отказался, и я решил поискать Кииза самостоятельно. — Хейн, видимо, стал плохо соображать от страха, иначе придумал бы что-нибудь более правдоподобное.
— И с ней на борту! Но теперь тебе придется изменить планы, Хейн! — Данн почувствовал, что его накрывает волна ярости. — Ты не возьмешь ее с собой в Кольца, не вернешься к следующему сборщику один и не заявишь, что она погибла! Понял? Ты этого не сделаешь!
Какое-то чудо удерживало палец Данна на спусковом курке.
— Нет! — простонал Хейн. — Не сделаю. Конечно… Я передумал…
— Тогда пошевеливайся! — прорычал Данн. Он сознавал, что если сейчас нажмет на спуск и прикончит Хейна, то отвечать за это не будет, потому что находится в Кольцах. И почему-то боролся с соблазном. Может быть, из-за этой девочки, застывшей рядом с испуганными глазами. — Собирай манатки и проваливай! Я сам позабочусь о Киизе. Ну, двигай!
Хейн, спотыкаясь, направился к своему кораблю. Данна трясло от злости. Когда напарник Хейна чуть приподнял ствол базуки, пистолет Данна стремительно взметнулся. Базука тут же опустилась с похвальной поспешностью.
Хейн юркнул в свой корабль. Люк тут же закрылся, и космоскаф сразу стартовал.
Как только кораблик Хейна исчез из виду, Данн начал сожалеть, что не пустил в ход оружие: таких, как Хейн, нельзя оставлять живыми за спиной. Он хмуро взглянул на сестру Кииза. Девушка стояла неподвижно, только во все глаза смотрела на него. Данн взял ее за плечо и, довольно грубо развернув, повел по взлетному полю обратно к кораблю-сборщику. За все это время оба не проронили ни слова. Данн заговорил только после того, как за ними закрылся внутренний люк шлюза.
— Вы хоть соображаете, что делаете? Рассказать, что было бы, улети вы с Хейном? Сначала он и его напарник вдоволь надругаются над вами, а потом будут сдавать в аренду другим старателям. Через год Хейн разбогатеет, не мотаясь по Кольцам в поисках кристаллов. Ему их принесут на блюдечке, это будет плата за ваши услуги. Что же касается вашей дальнейшей судьбы, то примерно через год вы сойдете с ума, и вас просто выбросят из купола без скафандра. Кроме этого, Хейн обязательно постарался бы прибрать к рукам нашу с Киизом находку. И для этого ему сначала пришлось бы убить вашего брата. — Были еще варианты, о которых Данн умолчал.
Девушка отшатнулась от него. Он уловил легкий аромат духов. На ее щеках выступил румянец, большие серые глаза наполнились слезами, но дрожащие губы сложились в упрямую линию.
— Но там мой брат! — Слезы текли по щекам, но испуг в глазах уже исчез. — Неужели вы его бросите? Кто-то должен спасти моего брата.
Данн кивнул, его глаза еще зло поблескивали.
— Кто-то должен, верно. И это сделаю я. А вы пока отправляйтесь обратно на Хорус и возвращайтесь следующим рейсом.
— Но… как… Я же должна…
Данн отрицательно покачал головой:
— Попав в беду, вы ничем не поможете своему брату. Улетайте домой.
Он отвернулся и широким шагом прошел через отсек, где совсем недавно праздновали старатели. Скафандра он не снял.
Злость Данна прошла. Хорошая сестра у Кииза, только слишком наивная и молодая. Правда, второй недостаток со временем пройдет, если она живой выберется из Колец. Но упрямо сжатые губы вызывали у Данна беспокойство.
Он уверенно находил дорогу в запутанных коридорах корабля. Ему нужен был тот молоденький офицер, отвечающий за контакты со старателями, и Данн знал, где его искать — когда-то сам занимал такую же каюту.
Офицер оказался на месте. Когда Данн вошел, тот сверял какие-то данные. Старатель огляделся. На всех кораблях рабочие каюты были одинаковыми: небольшие помещения со стенами, покрашенными в унылый светло-серый или зеленый цвет. К счастью для психического здоровья команды, стены почти полностью скрывались за стеллажами с оборудованием и приборными досками. В этой каюте полезная площадь использовалась максимально. Тут же находились небольшие сейфы, вроде банковских, в которых хранились многочисленные мешочки с абиссальными кристаллами.
При появлении Данна офицер поднял голову.
— Я подумал, что вам, наверное, будет интересно узнать, — быстро заговорил Данн, не давая хозяину каюты открыть рот, — каким образом я намерен доставить моему напарнику кислород и прочие припасы, чтобы мы могли продержаться до прихода следующего сборщика.
Удивленное выражение на лице офицера сменилось скептическим. Он сгреб мешочки с кристаллами в ящик стола, подальше от посторонних глаз. Тем временем Данн снял с пояса снаряд для базуки и начал задумчиво перекидывать его с ладони на ладонь. Вся важность моментально слетела с недавнего выпускника академии. Он вскочил как ужаленный.
— Эй, убери эту штуку! — нервно скомандовал он.
— Сейчас, — задумчиво кивнул Данн, но подбрасывать снаряд не перестал. — Позвольте мне только объяснить, — продолжал он проникновенно. — Я потерял космоскаф, его взорвали. Такое положение вещей угрожает жизни моего напарника. И, кроме того, нам нужно как-то продержаться до следующего сборщика.
— А чем могу помочь я? — спросил офицер и резко добавил: — Немедленно уберите заряд, я вам сказал! Если уроните…
— Что вы, это совершенно невозможно, — заверил его Данн. — Я умею даже жонглировать. Смотрите!
Он достал еще один снаряд и начал довольно ловко поочередно подбрасывать и ловить импровизированные булавы. Лицо офицера медленно приобретало нездоровую бледность.
Заряд базуки предназначен для разбивания особо крепких горных пород, он детонирует, когда боеголовка ударяется о твердую поверхность. Если он взорвется здесь, в каюте, расположенной вблизи центра управления, корабль получит повреждения, которые надолго прикуют его к астероиду.
Офицер сидел неподвижно, словно оцепенел от космической стужи, а Данн тем временем с легкомысленным видом продолжал демонстрировать свое искусство. Один раз он едва не уронил снаряд.
— Я вот что подумал, — фамильярно продолжал он. — Космическая инспекция очень серьезно относится к соблюдению всех правил и предписаний. Например, вас не выпустили бы с Хоруса, не будь на борту достаточного количества спасательных шлюпок — не только для команды, но и для пассажиров… которых вы, как правило, не возите.
Он опять едва не уронил снаряд. Лоб офицера покрылся испариной. Он боялся неосторожным жестом или звуком отвлечь внимание сумасшедшего старателя и не знал, как остановить Данна.
— Кристаллов, что я сегодня сдал, — продолжал Данн, как будто вел светскую беседу, — вполне достаточно, чтобы купить шлюпку с топливом и всем прочим. Я и подумал, что будет просто замечательно, если вы продадите мне шлюпку. Если согласитесь на это, а заодно подвезете меня немного, я сумею спасти напарника.
Офицер не мог оторвать взгляда от блестящих кувыркающихся снарядиков. Когда Данн в очередной раз едва не уронил смертельно опасную игрушку, поймав ее в нескольких дюймах от пола, офицер не выдержал и вскрикнул.
— Ничего, ничего, — успокаивающе сказал Данн. — Все в порядке. Я немного не в форме — давно не практиковался, но опытная рука не дрогнет. Пожалуй, сейчас попробую сразу тремя.
Он высоко подбросил снаряд и тут же потянул из гнезда на поясе третий. Тот почему-то не желал вылезать. Борясь с упрямцем, Данн продолжал жонглировать, но уже одной рукой.
Офицер сглотнул слюну.
— Хорошо! — сказал он хрипло. — Хорошо! Вы получите шлюпку!
— Превосходно! — вежливо отозвался Данн. Он перестал жонглировать, но два снаряда держал в руке — на всякий случай. — Приготовьте, пожалуйста, счет. Я выпишу чек. К следующему приходу я буду здесь с Киизом, и мы все вместе от души посмеемся над забавным инцидентом. А? Прошу, приготовьте все, как следует.
Молодой офицер неуверенно поднялся из-за стола. Ему было не по себе. Более опытный офицер мог не поддаться на угрозы, но и он был бы вынужден уступить Данну, чтобы спасти сборщик от повреждений. Старатель избрал единственно верный путь давления на должностное лицо — шантаж. Он рисковал жизнью, но ничего другого не оставалось.
Когда офицер выходил из каюты, Данн сказал:
— Сообщите мисс Кииз, что я отправляюсь за ее братом. Пусть, если хочет, запишет ему несколько слов и возвращается домой. К следующему рейсу он будет на Отдушине, и они смогут обо всем поговорить.
Данн немного расслабился. Один из снарядов он вернул в пояс, но второй продолжал легонько подбрасывать на ладони.
Офицер вернулся через полчаса.
— Вот договор, — он с мрачным видом подал документ. — Я не имею права продать вам шлюпку, но готов сдать во временное пользование. Не знаю, правда, насколько это законно. Вы вносите залог в размере полной стоимости шлюпки с запасом топлива и комплектом принадлежностей. Это все, что можно сделать. Шлюпка уже готова.
— Отлично. — Данн прочитал текст и расписался. — Люблю иметь дело с серьезными людьми. Вы сказали мисс Кииз, что я отправляюсь? Сообщение будет?
Офицер фыркнул.
— Конечно, ей сказали. Все, забирайте чертову шлюпку и поскорее проваливайте.
Данн вышел за ним из каюты. Магнитные подошвы щелкали о рифленые плиты, которыми покрывают полы во всех жилых помещениях межзвездных кораблей. Через несколько поворотов коридор уперся в массивную дверь, закрывавшую вход в просторный ангар.
Шлюпка одиноко стояла в отсеке. Офицер позаботился о том, чтобы Данн без лишних задержек покинул сборщик.
Старатель забрался внутрь, осмотрел панель управления и удовлетворенно кивнул.
Молодой офицер, не прощаясь, быстро покинул помещение, и дверь отсека затворилась. Компрессоры с утихающим свистом откачали воздух, и теперь Данн мог покинуть корабль-сборщик в любой момент, по своему желанию.
В миниатюрной кабине шлюпки прозвучал обычный доклад о предстартовой готовности, передаваемый из центра управления сборщика.
Если бы в это время кто-то стоял на взлетно-посадочном поле, то он мог бы наблюдать, как громада сборщика плавно и беззвучно оторвалась от поверхности астероида и, словно во сне, растворилась в золотистом тумане. Отдушина продолжала свой вечный полет, и ничто не напоминало о человеческой драме, только что разыгравшейся на ее поверхности.
Удобно расположившись в пилотском кресле перед пультом управления, Данн пристегнул ремни. Он хотел как можно дальше отойти от Отдушины, чтобы сбить со следа охотников за чужим добром, но и перебарщивать не стоило.
— Готов! — сказал он. Большие створки внешних дверей разъехались, выпуская шлюпку в золотое облако.
— Готовность принята, — прогудел незнакомый голос. — Выброс шлюпки.
Толчок. Шлюпка бешено закрутилась, выброшенная в пространство. Вероятно, это была месть со стороны офицера — при подготовке катапульты слегка нарушили центровку шлюпки, правильно предположив, что Данн не будет проверять такую мелочь. Данн усмехнулся. Ну что ж, мальчик имеет право на маленькую радость. Мельком старатель увидел нависающий силуэт корабля-сборщика. Взяв управление на себя, Данн привычно уклонился от столкновения, и недружелюбный корабль подернулся дымкой, а затем и вовсе исчез за пылевой стеной.
Вплоть до этого момента Данн был доволен ходом событий. Почти доволен. Все рудокопы в Кольцах могли поверить, что он покинул Отдушину как пассажир сборщика. Ведь, по их мнению, ничего другого для него не оставалось.
Но тут динамик ожил еще раз, и голос с транспорта едва не заставил Данна задохнуться от злости.
— Удачи, Данн, — ехидно пожелал молокосос в офицерской форме. — Ты сыграл со мной недурную шутку, и, должно быть, у тебя не все дома, если ты решил так рисковать, но я желаю тебе удачи!
Потом детекторы захлестнуло эхом включившихся двигателей сборщика, и на предельном ускорении корабль начал уходить из Колец Тотмеса.
Он исчез раньше, чем Данн смог вздохнуть. От ярости у него просто отнялся язык. Сканер любого космоскафа в радиусе тысячи миль мог спокойно поймать речь этого, будь он трижды неладен, безмозглого мальчишки с корабля-сборщика. Старатель твердо пообещал себе, что если этот молокосос еще раз появится в Кольцах, то он убьет его. Данну полегчало.
Отныне можно считать, что все старатели знают: Данн не покинул облако, а разжился спасательной шлюпкой и намерен соединиться с напарником. Скоро начнется преследование, а местонахождение шлюпки легко можно вычислить после болтовни этого идиота в эфире. Тот, кто взорвал космоскаф, не изменит своих намерений. Стоит только включить двигатель, как его эхо тут же выдаст Данна с головой — звук двигателей шлюпки отличается от звука двигателей космоскафа, как комариный писк от жужжания шмеля.
Сегодня явно не его день. Когда судьба подкидывает встречи то с подонками, то с дураками, плохи твои дела, старатель.
Но еще не вечер, и сюрпризы неудачного дня на этом не закончились.
Дверь в тесную кабину приоткрылась. Данн стремительно повернулся, рука потянулась к пистолету. По кабине распространился легкий аромат духов.
Дверь открылась чуть шире. В проеме стояла Найк — очень бледная, с широко открытыми испуганными глазами.
— Они сказали мне, — голос ее дрожал, но в нем звучали упрямые нотки, — что вы летите спасать моего брата. А я должна его увидеть. Я… пробралась зайцем.
Данн заскрипел зубами и начал про себя считать верблюдов. Сборщик уже ушел. Сейчас он, наверное, вошел в гиперпространство, чтобы преодолеть миллионы миль до обитаемой планеты Хорус. Его не догнать и не вызвать по коммуникатору. Теперь здесь, в Кольцах, не найти достаточно безопасного места для этой девушки.
— Предполагаю, — сказал Данн с горечью в голосе, когда понял, что счет не помогает, — что вам кажется, будто вы выиграли в нашем споре. Возможно, это так и есть. Вы все-таки летите повидать брата! Я вынужден смириться с этим, потому что ничего не могу поделать. Но вы жестоко об этом пожалеете.
Он сжал кулаки. И повторил:
— Вы трижды еще пожалеете, будь я проклят!
Вселенная занималась своими делами, а Данн — своими. В данный момент в его задачи входило: первое — остаться в живых; второе — постараться, чтобы в живых осталась Найк. Он не имел желания брать на себя ответственность за упрямую девчонку, но ведь она была сестрой его компаньона, а это обязывало Данна позаботиться о ней.
Для достижения поставленных целей прежде всего необходимо отделаться от преследователей, существование которых не вызывало сомнения. Корабли двигались за ним на почтительном расстоянии, однако такая дистанция вполне позволяла наблюдать за всеми изменениями его курса. Очевидно, они не интересовались последними техническими достижениями и по старинке надеялись, что сканеры шлюпки уступают в чувствительности сканерам космоскафов.
И, наконец, перед Данном стояла третья немаловажная задача: он должен был вернуться к своей скале до того, как у Кииза иссякнет запас воздушной смеси.
Шлюпка находилась в полутора днях пути от Отдушины, когда Данн закончил подробно объяснять Найк сложившуюся ситуацию. Ему пришлось рассказать девушке историю освоения Колец Тотмеса, поведать о стиле и принципах жизни, вернее, выживания старателей в этом медвежьем углу Галактики. За время общения Данн неоднократно удивлялся: в каком заповеднике Кииз воспитывал свою сестру? Девушка имела хорошее и разностороннее образование, но никакого практического знания жизни.
В самом начале полета Данн уже сделал все возможное, чтобы осуществить первоначальный план. Он полностью использовал известные ему приемы отрыва от слежки, и теперь шлюпка шла постоянным курсом. Неприятно ноющий звук ее двигателей резко выделялся среди жужжания космоскафов. Преследователи должны были решить, что беглец ничего о них не знает и считает себя в безопасности. Данн же все это время внимательно наблюдал за сканером. Недавно принятая на вооружение Космофлотом усовершенствованная система обладала несколько большим радиусом действия луча, но зато немного уступала сканерам космоскафов по объему информации о сканируемом объекте.
Внутри маленькой шлюпки создалась необычная атмосфера. Данн все еще пребывал в некотором раздражении на себя из-за допущенной ошибки — именно его неудачный ответ послужил первым камнем, вызвавшим обвал. Но присутствие Найк как-то незаметно перестало его раздражать. Может быть потому, что девушка умела внимательно и с интересом слушать.
Иногда Данн включал динамики, чтобы узнать, о чем говорят преследователи. Все их мысли занимала проблема легендарной находки Джо Гриффита. Однажды он доставил на Отдушину больше кристаллов, чем могли себе представить самые безудержные фантазеры. Подвыпив на традиционном банкете, он громогласно хвастал, что нашел место, где кристаллов в сотни, или даже в тысячи раз больше, чем он принес с собой.
Это был последний раз, когда его видели, — он бесследно исчез в густом мареве Облака. Место, где, по его рассказам, Джо Гриффит нашел свои кристаллы, с тех пор прозвали Большой Леденцовой Горой.
Дальнейшая судьба удачливого старателя остается загадкой до сих пор. Скорее всего, старатели не имели никакого отношения к исчезновению Гриффита. Заполучив такое сокровище, любой рудокоп постарался бы побыстрее получить деньги, но в последние годы не было зарегистрировано ни одной крупной находки.
Некоторые искренне верили, что Гриффита утащили гуки. Однако популярность этих персонажей местного фольклора еще не означала их существования в действительности. Конечно, время от времени в Кольцах происходили необъяснимые явления: то сканер космоскафа уловит странные отголоски, не похожие на работу двигателей известных типов; то с большой скоростью промелькнет крупный объект; то исчезнет оборудование, оставленное без присмотра на полчаса. Но все это слишком слабые доказательства существования в Кольцах чужой цивилизации.
Данн продолжал наблюдать за экраном сканера. Он объяснил Найк, как отличить эхо скалы от эха космоскафа. Скалы безмолвно двигались по неизменным орбитам вокруг Тотмеса, а космоскафы, преследовавшие шлюпку, маневрировали и издавали шум.
— Мы точно летим к брату? — в который раз спросила Найк.
Данн покачал головой:
— Пока еще нет. Сначала нужно избавиться от толпы любопытствующих.
Найк некоторое время колебалась, не решаясь, очевидно, задать вопрос, потом все-таки спросила:
— Вы ведь не позволите, чтобы у него закончился кислород раньше, чем мы туда доберемся?
— Если я от них не оторвусь, — непреклонно сказал Данн, — мы все трое можем считать себя мертвецами. Как вы думаете, почему каждый старатель не расстается с оружием? И почему в сборщик мы входим по одному, когда сдаем кристаллы?
— Вы многое мне рассказали, но это не укладывается в голове. Почему люди так себя ведут?
— А потому, — ядовито ответил Данн. — Потому что все старатели — это шайка потенциальных преступников, не признающая законов. Обыкновенные головорезы! Корабли исчезают. Иногда их находят — уже обчищенными. Кто-то на них напал, убил экипаж и присвоил добытые тяжелым трудом кристаллы. Кто? Неизвестно. Кто угодно! И никого это не интересует, пока не касается их лично. Я сам по пути на Отдушину едва не попал в засаду. А кто-то, наверное, был менее осторожен, но кристаллы, которые они собрали, все равно попали на сборщик, хотя и из других рук, и деньги за них будут перечислены на другой счет в банке Абиссальной Минеральной Компании. Так или иначе, Хорус получит свои кристаллы, а остальное для него несущественно.
Девушка, судя по всему, никак не могла смириться с тем, что мир имеет свою изнанку и не так идеален, как она считала до сих пор.
— Народ здесь не сахар. Статистики говорят, что смертность в Кольцах составляет тридцать процентов в год. Я считаю, что она достигает пятидесяти процентов, и со мной согласятся многие старатели. Частично это несчастные случаи, но и убийств тоже хватает! Если мы прибудем к нашей скале, приведя на «хвосте» половину населения Колец, думаете, они вежливо попрощаются и оставят нас в покое только потому, что мы первыми нашли скалу? Черта с два! Здесь, в Кольцах, человеку принадлежит то, что он нашел, только в том случае, если он способен защитить свою находку. И если мы доберемся до места, то нам с вашим братом, скорее всего, придется свернуть работу и покинуть скалу, поскольку речь пойдет о вашей безопасности, тогда как вдвоем мы имели бы хороший шанс отбиться от любителей легкой наживы и стать богатыми людьми, раз и навсегда покончив с этой проклятой жизнью, — с горечью сказал Данн.
Она потрясенно смотрела на него, потом неуверенно проговорила:
— Это… это трудно себе представить.
— Здесь очень мало старожилов. Нас можно пересчитать по пальцам. Мужчина может работать в Кольцах, не нанося непоправимого вреда своему здоровью, около семи лет. Вернее, мог — в прошлые времена. Сейчас средняя продолжительность жизни старателя в Кольцах — три года, — заметил Данн. — Человек либо быстро богатеет, либо остается нищим. Поэтому любой готов продать душу дьяволу за пригоршню кристаллов. И ни один не побрезгует срезать угол на пути к богатству. А проще всего это сделать одним способом — убийством.
Вот о чем шли разговоры в тесной кабине маленькой шлюпки, осторожно продвигавшейся вперед под ноющий звук двигателей. Время от времени по всему помещению проносился ветерок — это в очередной раз срабатывал кондиционер, очищая воздух от углекислоты, неприятных запахов и излишней влаги.
В какой-то момент эхо одного из космоскафов-преследователей переместилось ближе к центру экрана. Данн тоже немного изменил курс. Тотчас все остальные космоскафы переменили позиции. Они намеревались следить за своей жертвой до конечной остановки. Но, анализируя действия противников, Данн понял, что один космоскаф вовсе не желает, чтобы шлюпка достигла скалы.
Данн попытался объяснить Найк, в чем тут дело. Взрыв его космоскафа указывал на то, что кто-то знает место расположения находки Кииза и Данна и хотел бы избавиться от Данна, а заодно и от всех прочих преследователей. Если это соответствует действительности, то Кииз, возможно, уже мертв. Данна хотели задержать на Отдушине, пока новые владельцы скалы не опустошат жилу и не смоются, чтобы затем свалить кражу на нечистоплотность исчезнувшего напарника.
Конечно, это были только предположения. Кииз показал себя достаточно ловким парнем и многому научился за шесть месяцев, которые провел с Данном. Он вполне мог позаботиться о своей безопасности, однако происходящие события внушали тревогу.
Своих опасений Данн, естественно, не выдавал Найк, но сам не мог избавиться от мрачных мыслей.
Спасательная шлюпка продолжала двигаться сквозь золотой туман Колец. Сканер по-прежнему показывал, что космоскафы преследователей упорно отслеживают движение шлюпки.
В полете Найк старалась быть хоть чем-то полезной. Она взяла на себя приготовление пищи, и, надо сказать, Данн впервые узнал, что из концентратов, входящих в доступный старателям набор, можно сделать нечто не только съедобное, но и вкусное. Найк принесла Данну тарелку с едой в кабину.
— Мы приближаемся? — спросила девушка с надеждой.
— Мы приближаемся к месту, где многое может случиться, — ответил Данн. — Но мы все-таки еще далеко от твоего брата.
Он поднял глаза и внимательно посмотрел на экран внешнего обзора, как будто надеясь что-то рассмотреть в сплошной пылевой стене.
— Смотри!
Он показал рукой. Найк взглянула в указанном направлении и покачала головой.
— Я ничего не вижу!
— Смотри, вот там — яркая точка. Помнишь, на Отдушине можно было увидеть в небе несколько ярких точек, если смотреть в противоположную от солнца сторону? Это сквозь туман проступали звезды, потому что Отдушина расположена близко к внешнему краю Колец. А мы сейчас приближаемся к границе их плоскости. Это те же звезды.
Она не поняла, и Данн постарался объяснить еще раз. Шлюпка продолжала двигаться вперед. Постепенно прямо по курсу в желтой дымке загорелась яркая точка. Потом точек стало две, потом три…
— Осталось совсем немного. Через минуту мы выйдем из Колец и увидим звезды.
Он не ошибся. Внезапно вечно светящийся золотистый туман стал таять. Точки-звезды разгорались все ярче, и вот туман исчез совсем. В бездонной черноте космоса сияли мириады звезд. Голубые, красные, белые и зеленые иглы света смотрелись необычайно красиво после монотонной золотистой мути Колец. Звезды в одних местах небосвода образовывали скопления, в других — сияли на большом расстоянии друг от друга. Но даже там, где их закрывали темные туманности, прозрачная чистота пространства завораживала.
Шлюпка поднималась над неоглядной золотистой плоскостью, простирающейся на тысячи и тысячи миль. Кольца уходили в бесконечность и казались литыми. В центре дисковидного образования вырисовывался глобус Тотмеса. До него было всего шестьдесят или семьдесят тысяч миль. Данн и Найк наблюдали одно из самых великолепных зрелищ во всей Галактике.
Найк восхищенно вздохнула. Два человека, заключенные в тесной кабине спасательной шлюпки, видели то, что даже экипажу корабля-сборщика не всегда удавалось узреть. Казалось, немигающие звезды тоже в изумлении взирают на это чудо.
Найк не могла оторвать взгляда от экрана внешнего обзора.
Данн с ворчанием забрался в скафандр.
— Что… — начала Найк.
— По радару базуку не наведешь, — сказал Данн, возясь с нагрудными креплениями. — Нужно видеть, во что стреляешь. Я хочу немного убавить прыти у наших друзей.
Девушка выглядела ошеломленной. На фоне открывшейся величественной красоты разговор о стрельбе произвел эффект пощечины.
— Ты хочешь сказать… что вступаешь в бой?
— Это не бой, — заверил ее он. — Разве что только один на один. С теми, кто просто следит за нами, можно не воевать. Опасен только тот, кто взорвал мой космоскаф. Остальные стрелять не станут, иначе они лишатся проводника к своей голубой мечте — Большой Леденцовой Горе. А вот с тем, кто хотел бы нас прикончить — с ним нужно разобраться!
Опуская лицевой щиток шлема, он сказал:
— Я рискую твоей жизнью в той же мере, что и своей. И я буду очень осторожен!
Выйдя в камеру, Данн еще раз привычно проверил гнезда на поясе и закрыл за собой внутренний люк шлюза, заперев дверь как обычно — поворотом штурвала замка.
Найк нервно сцепила пальцы. Ей не оставалось ничего иного, как только ждать. Послышался шум воздушного насоса — из шлюза откачивался воздух. Потом шум затих, и Найк услышала щелканье — это отпирался наружный люк. И снова все замерло.
Эта тишина страшила Найк. Когда кондиционер в очередной раз выдохнул в кабину струю свежего воздуха, она едва не подпрыгнула от неожиданности, но затем усилием воли стряхнула оцепенение и стала глядеть на экран внешнего обзора.
К сожалению, камера была направлена вперед и показывала звездную панораму и нос шлюпки. Найк не видела ничего из того, что происходило ближе к корме. Ее охватил страх. Вдруг с Данном что-то случилось, и он теперь обречен на медленную смерть в космической пустоте? И то же самое ожидает Найк, когда кончится кислород в шлюпке. Но до этого могут пройти годы — шлюпка рассчитана на несколько человек, и регенератор воздуха отличается большой надежностью. Не исключено, что задолго до смерти Найк просто сойдет с ума от одиночества.
Девушка чуть было не упала в обморок от страха, но, к счастью, она вовремя сообразила, что это экран, а не иллюминатор, и изображения на нем могут переключаться.
Под самым экраном располагались шесть кнопок. Девушка зажмурилась и осторожно нажала одну из них. Ей повезло с первого раза. Найк с облегчением вздохнула — она увидела Данна. Он стоял в открытом воздушном шлюзе, надежно прикрепленный к корпусу суденышка страховочным фалом. В скафандре Данн походил не на человека, а скорее на металлическую статую. Рука в членистом рукаве сжимала горную базуку, другая не спеша, уверенными движениями заряжала магазин. Закончив с этим, он поднял базуку на уровень плеча и присоединил провод, идущий от оружия, к разъему на плече скафандра — теперь крохотный экран внутри шлема превратился в электронный прицел.
Найк казалось, что ее спутник целится бесконечно долго. Вдруг вспыхнула молния. Еще одна. И еще, и еще. Данн начал перезаряжать базуку; еще четыре невидимых снаряда унеслись в пустоту.
Очевидно, этого было достаточно, и он исчез с экрана внешнего обзора, закрыв за собой наружный люк.
Немного спустя отворилась дверь, и Данн появился в кабине, на ходу снимая шлем скафандра. Он махнул им в сторону сверкающей желтой поверхности Колец — Найк успела переключиться на первую камеру.
— Нужно показать тебе, как управлять этим кораблем.
Побледневшая Найк с трудом проглотила комок в горле.
— Пока мы уходим в открытый космос, — объяснил Данн, — и с хорошей скоростью уходим. Но скоро остальные сообразят, что мы просто рассчитываем войти в Кольца в другом месте. Однако, пока они приходят в себя после неожиданного вылета за пределы Колец, в открытое пространство, мы успеем уйти.
Он взглянул на экран. Из туманной глубины Колец к шлюпке протянулась светлая ниточка пара, отмечая траекторию полета снаряда базуки: кто-то открыл ответный огонь.
— Им не понравилось, что я их обстрелял, — с удовлетворением заметил Данн. — Но отвечать они не стали. Отвечает тот, кто хочет прикончить нас. Думаю, парни из других космоскафов не очень довольны, что Хейн открыл огонь.
Найк попыталась говорить так же спокойно, как и Данн:
— Хейн?
— Тот самый человек, что предлагал тебе помощь. Наверняка я, конечно, не знаю, но думаю, что не ошибся. Вот они, снаряды.
Он смотрел в иллюминатор, оставаясь внешне равнодушным. Маленькие снаряды, оставляя за собой светлые полоски, мчались к шлюпке. Большинство из них пролетели далеко в стороне, но один прошел всего в какой-то сотне ярдов за кормой.
— Не так-то просто стрелять по кораблю, который идет с ускорением, — задумчиво заметил Данн. — Трудно определить упреждение.
Разговор возобновился с прерванного места.
— Когда я отказался принять его весьма щедрое предложение, — продолжал Данн странно отрешенным голосом, — он попытался взять с собой только тебя. И вот тогда я и должен был с ним покончить. Но мысли у меня были заняты судьбой твоего брата и моим только что взорванным кораблем. Я не сразу сообразил, что Хейн выдал себя с головой.
— Я не знала, что он предложил…
— Ведь это был единственный человек, — сказал Данн, — который не поверил, что мы нашли Большую Гору, и даже не спрашивал о ней. А почему? Да потому, что он уже знал, что именно мы с Киизом нашли. Нужно было сразу его прикончить.
Данн задумчиво покачал головой.
— Что-то в последнее время я стал туго соображать. Это очень плохо. Либо старею, либо пора прощаться с Кольцами.
Он выбрался из скафандра.
— Я хочу показать тебе некоторые приемы управления кораблем, — твердо сказал он. — Если сможешь вести шлюпку, пока я стреляю, у нас будет в два раза больше шансов уцелеть.
Он сел за контрольную панель и начал обучать Найк маневрам, которые могли понадобиться в бою в Кольцах. Стрелять он мог только из одного шлюза, следовательно, другая сторона шлюпки оставалась незащищенной. Данн показал, как вращать корабль вокруг продольной оси, а также, как сделать возможной стрельбу в других направлениях, объяснил, как выполнять маневры уклонения от снарядов вражеской базуки.
Найк смотрела и слушала, как отметил Данн, с изрядной долей покорности судьбе. Но он упорно продолжал урок, постепенно завладевая ее вниманием, чтобы отвлечь от мыслей о судьбе брата.
Внезапно девушка заговорила:
— Ты сказал, — начала она без явной на то причины, — что в среднем человек может прожить в Кольцах не более трех лет. Ты здесь давно?
— Прожить может семь, выжить — три. Я здесь уже пять лет. Но у меня особый случай, когда-то я получил хорошую подготовку. Да и везло, наверное. — Данн немного помолчал. — Мы с твоим братом неплохо сработались, но для старателя он слишком приличный человек. Если мы подчистим скалу, ему лучше будет бросить работу в Кольцах.
— Я уговорю, — сказала Найк. — Ведь у меня никого больше нет, кроме него. А чем ты занимался до того, как прилетел в Кольца?
— Так, то да се, — уклончиво ответил Данн.
Он наклонился над пультом, считывая показания приборов. Потом посмотрел на обзорный экран и удовлетворенно кивнул.
Шлюпка возвращалась в Кольца. Большинство преследователей к этому времени уже осознали, что Данн сбил их со следа приемом, образно именовавшимся «щелчок хлыста». Но теперь уже поздно было что-то исправлять, и они могли только следовать за теми немногими космоскафами, сканеры которых еще способны были уловить эхо двигателей шлюпки на пределе слышимости. Прямо по курсу светился золотой туман Колец, который издалека выглядел как сплошная твердая стена. Но чем ближе подходила шлюпка, тем меньше золотистое образование напоминало монолит — в нем стали различимы завитки и полосы тумана.
По мере погружения в толщу Кольца звезды постепенно тускнели и исчезали, поглощаемые облаками пыли.
Внезапно случилось небывалое. До сих пор шумы, доносимые сканером, были привычны и объяснимы: жужжащее эхо космоскафов; мягкие звуки, похожие на шепот, и треск статики — звучание самих Колец. И вдруг в этот хор ворвалось нечто совершенно незнакомое. Монотонные звуки «твит-твит-твит», производили довольно жуткое впечатление своей необычностью. Они резали слух и были здесь столь же не к месту, как чириканье пролетающей птицы.
— Что это? — напряженно спросила Найк. — Какой странный звук!
Звук исчез. Данн промолчал, но услужливая память восстановила бормотание старого Смайдерса: «У гуков двигатели гудят иначе, чем у нас. Они делают так: «твит… твит… твит…»
Шлюпка уже достаточно глубоко погрузилась в газопылевой туман, и Данн изменил курс. На полном ускорении он устремился по новому пути. Пять секунд. Десять… Двадцать… Данн выключил двигатели. В иллюминаторе была видна только золотистая туманность Колец. Сканер показывал движение слева по курсу, но определить, что именно движется, не было никакой возможности. Данн рискнул выключить сканер, чтобы его работу не засек проходящий близко объект, чем бы он ни был.
Шлюпка продолжала мчаться вперед, скрытая, насколько это возможно, от посторонних глаз, неслышимая и невидимая. Сейчас обнаружить ее можно было только визуально. Они безмолвно летели сквозь пылевой туман, подобно множеству других объектов — скал, металлических астероидов, осколков лун.
— Мы лежим в дрейфе, — сухо сказал Данн. — Сейчас мы ничем не выдаем своего присутствия, и нас практически невозможно отличить от любой скалы. Наши преследователи в данный момент улавливают сканерами только друг друга. И пока они сообразят, что произошло, пройдет некоторое время, так что мы сможем чуть оторваться от них.
Найк странно посмотрела на него:
— А что это был за жуткий звук?
— Я не знаю, — пожал плечами Данн. — Да и никто не знает. Я не склонен верить сказкам, но, говорят, его уже слышали раньше, и не раз. Смайдерс, например, уверен, что это гуки. К сожалению, нет никаких доказательств существования гуков. В нашем положении я бы предпочел встречу с гуками выяснению отношений с преследователями из человеческого племени.
Зашипел кондиционер, проводя очередной цикл очистки воздуха. Данн выключил и его. Теперь в шлюпке царила абсолютная тишина. Им оставалось только ждать, больше они ничего сделать не могли.
Однако знание того, что в любой момент один из преследователей может по воле случая натолкнуться на шлюпку, не давало ее экипажу расслабиться. Они были беспомощны, как слепцы, не знали, откуда ждать опасности. С одинаковой вероятностью преследователи могли находиться всего лишь в нескольких ярдах от корабля или рыскать в непроницаемом тумане за многие мили отсюда. В любой момент корпус шлюпки мог содрогнуться от шального выстрела базуки, сделанного в ярости кем-нибудь из преследователей, у которого сдали нервы.
Найк теребила прядь волос. Данн заметил, что она всегда так делала, когда нервничала. Девушка судорожно вздохнула.
— Как трудно ждать, — сказала она.
Данн кивнул.
— Чертовски отвратительное чувство, — согласился он. — Они знают, что мы где-то в Кольцах, знают, что дрейфуем. Но не имеют представления о том, в каком направлении мы движемся и с какой скоростью. Они не доверяют друг другу, поэтому каждый охотится в одиночку. Я уже говорил тебе об этом. Каждый старатель в Кольцах стремится разбогатеть прежде, чем его прикончат. Но нам сейчас это на руку — по крайней мере, они не объединятся для совместного прочесывания пространства.
Найк провела языком по губам и задумчиво проговорила:
— Мой брат писал что-то об этом, но совсем в другом ключе. У него это было похоже на приключения…
— Он просто не хотел тебя волновать, — сухо ответил Данн. — Поэтому и хвалил меня. Но добродетельный человек долго не протянет в Кольцах. Конечно, если бы старатели были благородными, бескорыстно помогали друг другу, это было бы прекрасно. Но запусти в компанию хороших людей одного подонка без принципов и морали, и всем остальным придется стать головорезами. Просто для самозащиты. Вот так оно и получается.
Шлюпка продолжала дрейф. Час проходил за часом, и ничего не происходило.
— Может быть, нам стоит включить детектор? — робко предложила Найк. — Может, кто-то сейчас…
— Нет, — резко прервал ее Данн. — Они того и ждут, что у тебя сдадут нервы. Меня они знают, но надеются, что не выдержишь ты, и я включу сканеры для твоего успокоения.
После этого Найк опустила голову и надолго замолчала. Девушка стойко держалась, но когда с того момента, как Данн полностью прервал связь с окружающим миром, прошло двадцать часов, она не выдержала.
— Я думаю, не будет вреда, если мы посмотрим, что делается вокруг нас.
— Пассивный экран дает слабый импульс, — пробормотал себе под нос Данн. — Не уверен насчет вреда, — сказал он громко. — Но пользы не будет точно. Впрочем…
Он нажал несколько кнопок на пульте.
— Иди в кабину и наслаждайся видом сколько хочешь, а мне этот пейзаж уже изрядно надоел.
Найк направилась в кабину. Усевшись перед экраном, она начала переключать обзор с переднего на правый борт, затем наверх, затем… Они прошлась по всем шести кнопкам. Снаружи была только светящаяся, непроницаемая для взгляда дымка Колец.
Она вернулась в каюту подавленной.
— Налюбовалась? — ехидно поинтересовался старатель.
— Это… это ужасно…
— Постепенно ко всему привыкаешь. Между прочим, ты сама уже воспринимаешь как должное некоторые вещи, о которых раньше не имела представления. Ко многому можно приспособиться. Даже к постоянному страху.
Найк непонимающе уставилась на Данна.
— Ты способен испугаться?
— Ну, скажем, так — не испугаться, а испытать некоторое психологическое неудобство, что, впрочем, одно и то же. Тот, кто ничего не боится, погибает в Кольцах в первый же месяц.
Он посмотрел на часы и после некоторого молчания продолжил:
— Через час я послушаю, что делается вокруг. Если ничего не услышу — значит, от «хвоста» оторвались. Кстати, мы находимся уже не так далеко от места назначения.
— Ты хочешь сказать, что мы скоро найдем брата? — Найк оживилась.
Он кивнул, но глаз не поднял.
— Попробуем.
— И тогда сможем вернуться на Хорус?
— Я бы не рискнул отправляться в такое путешествие на этой шлюпке, — Данн усмехнулся. — Мне бы не хотелось потерять несколько лет жизни. Все зависит от того, какое количество кристаллов мы сможем добыть и насколько крупными они окажутся. Если удастся найти большой кристалл и подключить его к генератору шлюпки, можно рискнуть и полететь прямо на Хорус, но только в крайнем случае. Как бы ни сложилось, лучше всего подождать следующего корабля-сборщика. Я довольно основательно подчистил наш счет в Минеральной Компании, чтобы купить эту шлюпку. И если твои неприятности требуют денежных затрат…
— Я не знаю, чего они требуют, — невесело улыбнулась Найк. — Мне нужно спросить об этом брата.
Данн мрачно кивнул и принялся ходить взад-вперед по каюте. На шлюпке было немного больше свободного пространства, чем на космоскафе.
Через час, который показался вечностью, он направился в кабину и включил сканер. В пределах видимости, как всегда, золотилась пыль Колец. Сканер не улавливал ничего угрожающего, лишь слабое потрескивание на грани слышимости — коротковолновое излучение местного солнца. Чуть громче были отзвуки сверхмощных гроз в атмосфере Тотмеса. Вокруг стояла мертвая тишина.
Но нет!.. Внезапно опять раздалась серия странных звуков, очень тихих и монотонных, но вполне узнаваемых.
«Твит… твит… твит…»
Так же неожиданно, как и в прошлый раз, они прекратились.
— Это то же самое… — раздался за спиной Данна испуганный голос девушки.
— Гуки вышли на охоту за неосторожными старателями, — с напускной веселостью объяснил он, стараясь успокоить Найк. — Во всяком случае, так объясняют периодическую пропажу космоскафов.
Вновь включенные двигатели весело загудели. Данн задал шлюпке курс и откинулся в кресле. Его кулаки непроизвольно сжимались и разжимались. Он был уверен в точности навигационных расчетов, но дурные предчувствия накатились острой, тошнотворной волной, и он не хотел думать о будущем.
На самом пределе действия сканера появилось эхо, характерное для твердого тела. Данн развернул шлюпку, корректируя курс.
— Это он? — с тревогой и надеждой спросила Найк.
— Возможно.
Данн явственно чувствовал надвигающуюся опасность. По мере их продвижения вперед объект на экране начал принимать узнаваемые очертания.
— Думаю, это наша скала, — тихо произнес Данн и склонился к микрофону коммуникатора. — Кииз!
Ответа не последовало. Он позвал еще раз. Через несколько секунд в золотом тумане за иллюминаторами проступили очертания астероида.
— Мне это не нравится, Найк, — очень спокойным тоном сказал Данн. — Погляди тут, пожалуйста, пока я схожу наружу.
Девушка замерла в кресле пилота, чувствуя, как где-то в районе горла гулко ухает сердце. Она неотрывно следила за приближающейся тенью, пока Данн пристраивал на скафандре дополнительное снаряжение и боеприпасы.
Когда тень превратилась в четко очерченный каменный осколок, Найк позвала Данна. Он подскочил к пульту и включил тормозные двигатели.
Миниатюрный кораблик почти неподвижно завис в пятидесяти ярдах от каменной массы, значительно превосходящей его по объему.
— Ты не попробуешь вызвать брата еще раз?
— У него есть детекторы. Они сообщат ему о нашем прибытии.
Данн ощущал опустошающую безнадежность. Молчание Кииза было пугающим.
Обломок скалы медленно вращался. Сначала в зону видимости выплыло большое вкрапление серого камня. Это и была та самая вмещающая порода, в которой находили абиссальные кристаллы. Потом показался прозрачный жилой купол, сплавленный с каменным ложем в естественном углублении на поверхности астероида. Внутри купола хорошо различались предметы: маломощный очиститель воздуха, баллоны с кислородом, горное оборудование, спальный мешок со светозащитным капюшоном, необходимым в условиях вечно золотистого дня Колец. Капюшон был глубоко надвинут на голову лежащего в мешке человека.
— Это он! — Голос Найк дрожал. — В мешке! Видите? Он спит!
Данн не узнал собственного голоса.
— Боюсь, что нет, — хрипло ответил он. — Да, это твой брат. Но… вряд ли он спит… Нет. Это не сон.
Да, это был не сон.
Это была смерть.
Данн причалил к астероиду с ловкостью, говорящей о большом опыте проведения подобных маневров. На конце каната он сделал петлю и мягким толчком отправил ее к выступающему из каменной стены отполированному стержню. Проплыв над поверхностью астероида, петля точно опустилась на штырь. Дернув канат, Данн закончил причаливание. Этот способ применялся для недолгих стоянок, или когда возникала ситуация, требующая срочного старта.
Найк ждала его в каюте. Пока он причаливал, она облачилась в скафандр из аварийного комплекта шлюпки.
Данн критически оглядел ее наряд, но ничего не сказал по этому поводу.
— Вот что, — строго произнес он, — я пойду на разведку. Ты же останешься здесь! Внимательно следи за сканером. Можешь наблюдать через экран, но ничего не предпринимай! Ничего!
Она кивнула. В глазах девушки было отчаяние. — Ты думаешь, что… — прошептала она.
— Я пока ничего не думаю. Но Кииз должен был нас услышать. Нужно выяснить точно, в чем дело. — Данн намеренно постепенно убивал надежду Найк. Он не сомневался, что в спальнике лежит труп, и не хотел иметь дело с истерикой, когда ему придется сообщить об этом.
Он прошел в воздушный шлюз и, как всегда, тщательно проверил герметичность скафандра, аварийный ракетный двигатель и пистолет на поясе. Он действовал автоматически, все мысли занимала проблема ближайшего будущего.
Закрепив предохранительный фал, он вылетел из люка.
Данн двинулся к куполу, используя неровности камня, что было небезопасным занятием в условиях почти полной невесомости. Необходим богатый опыт, чтобы научиться точно рассчитывать усилия, позволяющие двигаться в нужном направлении. Продвижение осложнялось еще и тем, что скала состояла из множества коричневых кристаллов шести-десяти дюймов длиной. Эти кристаллические ножи были очень хрупкими и легко ломались при малейшем ударе, превращаясь в невероятно острые осколки, о которые ничего не стоило повредить скафандр. Такие прогулки всегда сопровождались риском, а заплаты на скафандрах старателей говорили о неудачах, к счастью, не смертельных. На этот раз Данну удалось благополучно добраться до купола.
Старатели, как правило, жили в своих космоскафах, купола же, хоть и назывались жилыми, возводились только для удобства работы с породой, которую приходилось измельчать для отделения абиссальных кристаллов. Куски породы доставлялись под купол и там спокойно обрабатывались.
Приблизившись к сооружению, Данн внимательно осмотрел его снаружи сквозь прозрачную стену.
Внутри купола все пребывало в неподвижности. Человек в спальном мешке не шевелился.
Найк, затаив дыхание, следила за происходящим. Фигурка Данна напоминала ей муху, ползающую по фантастическому потолку. Казалось, если он оторвется от стены купола, то тут же канет в бесконечность.
Данн вел себя как-то странно. Сначала он надавил на мягкий пластик купола — в нем осталось углубление, не исчезнувшее даже после того, как он убрал руку. Найк смотрела, ничего не понимая. Ей казалось, что он тянет время и ничего не делает, в то время как ее брат лежит внутри и, возможно, нуждается в срочной помощи.
А Данн миновал воздушный шлюз из прочного прозрачного пластика на металлической раме, даже не сделав попытки проникнуть через него внутрь. Он медленно продвигался к противоположному краю купола. Там Найк ненадолго потеряла его из виду, но скоро увидела, как старатель вернулся к шлюзу и, наконец, вошел в купол.
На этом странности не кончились. Игнорируя неподвижного обитателя мешка, Данн проследовал вдоль внутренней стенки купола, соединяющейся со скалой. Девушка заметила, что он медленно попятился, держа откуда-то появившуюся в руке небольшую коробку с множеством присоединенных к ней проводов. Только осторожно отсоединив их, он подошел к мешку, поднял капюшон и внимательно осмотрел то, что скрывалось под ним. Потом аккуратно опустил капюшон и покинул купол, захватив с собой найденный предмет.
Оказавшись снаружи, Данн швырнул находку подальше от скалы, выхватил пистолет и, когда расстояние между улетающей коробкой и скалой достигло двух сотен ярдов, выстрелил. Золотистая мгла озарилась ослепительной бело-голубой вспышкой.
На шлюпку Данн вернулся в мрачном настроении. Найк ждала его у внутреннего шлюза. Она знала ответ на свой вопрос, но ей необходимо было услышать эти слова от Данна. Словно ее знание было предательством по отношению к брату, а констатация смерти, высказанная другим человеком, могла снять тяжесть с ее души.
На лице старателя она прочла горечь, скорбь и холодную ярость.
— Опоздали, — сказал он.
— Он… умер? — слово было сказано. — Я поняла, что случилось нечто ужасное… И когда ты взорвал этот…
— Это была мина-ловушка, — холодно объяснил Данн. — Взрыв должен был произойти в момент прикосновения к спальному мешку… Я нашел в куполе несколько отверстий. Сделаны они, похоже, такими же пулями, как у меня, но большего калибра. — Он сделал паузу. — У него оставалось тридцать секунд, чтобы забраться в скафандр. Но он не успел. И вряд ли даже понял, что произошло.
Найк коротко всхлипнула.
— Что же нам теперь делать? — спросила она. — Мы можем… его похоронить? — Зубы ее стучали. — Я… я не могу ясно соображать!
— Я обо всем позабочусь, — мягко сказал Данн. — Обо всем! Хорошо, что ты надела скафандр. Пока не снимай его.
Она отвернулась и, пошатываясь, направилась в кормовую часть шлюпки. Когда девушка отошла достаточно далеко, Данн тихо выругался и направился в кабину. Там он увеличил радиус действия сканера до максимума, замедлил период обращения поискового луча. Прибор показывал, что в зоне его слежения находится четыре твердых объекта: два из них имели слишком мизерные размеры, чтобы внушать беспокойство, один был заметно больше скалы Данна, а самый близкий не превышал ее размеров. Все они двигались по характерным орбитам осколков Колец Тотмеса. Больше ничего интересного в окрестностях не наблюдалось.
Данн снова вышел из шлюпки, чтобы забрать из купола необходимые инструменты.
Неподалеку от лагеря находилась естественная трещина в грунте, и расширить ее не составило труда. Данн и Найк перенесли труп Кииза к «могиле» и, совершив обряд погребения, завалили ее плоскими камнями.
Затем на одном из камней они выжгли лучом лазера памятную надпись.
Несколько следующих дней шлюпка пряталась у ближайшего к скале осколка, движущегося примерно с такой же скоростью по параллельной орбите. Данн ожидал убийц, которые должны были вернуться к астероиду для разработки захваченной жилы. Но экран радара оставался чистым, из коммуникатора не раздавался жужжащий звук двигателей космоскафа.
Данн слушал и всматривался, слушал и всматривался. Казалось, во всем пылевом облаке ничего не происходит. Но это было не так.
Примерно в пяти сотнях миль от шлюпки некий космос-каф, двигающийся в свободном полете, включил полную тягу и пустился наутек, едва в его коммуникаторе послышалось странное чирикающее «твит… твит…». В другом месте Колец другой космоскаф шел без управления, пока его экипаж был занят жестокой дракой. Эти два старателя много месяцев провели вместе и больше не могли вынести даже вида друг друга. Поводом для смертельной схватки послужила неподеленная банка консервов, хотя в только что полученном запасе был целый ящик таких же банок. Экипаж третьего корабля нашел невероятно богатую жилу на астероиде всего в пятидесяти милях от Отдушины. Старатели еще на двух кораблях обнаружили, что за время празднования на Отдушине их скалы кто-то очистил до последнего кристалла. В другом месте за борт был выкинут человек без скафандра, а космоскаф стремительно набирал скорость, прячась в туман Колец. Офицер по связям с колонистами корабля-сборщика потел над трудноразрешимой проблемой — чем объяснить исчезновение пассажирки и как выйти из этой ситуации незапятнанным. Кроме того, была еще шлюпка, которую пришлось отдать Данну. В Кольцах шла обычная жизнь.
Исчерпав запас терпения, Данн вернулся к проклятой скале, где был убит Кииз и едва не погиб он сам. С яростью, рожденной чувством полного бессилия перед обстоятельствами, он исступленно набросился на работу, наполняя мешки кусками породы и перенося их к куполу.
Когда фал скафандра внезапно дернулся, Данн молниеносно выхватил револьвер, привычно рассчитав движение так, чтобы сила инерции отбросила его, человека в скафандре, почти ничего не весящего на этом небесном теле, за небольшой бугор, создающий дополнительное прикрытие. Конец подергивающегося фала уходил за близкий горизонт. Скоро в поле зрения появилась фигура человека в скафандре. Рука Данна крепко сжала рукоять допотопного оружия. Он был готов выстрелить первым. Найк оставалась в шлюпке, и он должен был защищать не только себя, но и ее.
Человек подбирался все ближе и ближе, и стало заметно, что скафандр ему велик. Оружия у него не было, а при ходьбе беднягу мотало из стороны в сторону, как человека, впервые передвигавшегося в невесомости. Если бы он не держался за фал обеими руками, его унесло бы со скалы в золотистую бездну. Найк!
Данн выругался про себя. Потом еще раз.
— Стой! — закричал он секунду спустя. — Ты сошла с ума! Без фала!
Всю дорогу до шлюпки Данн продолжал мысленно ругаться, придумывая все более цветистые выражения. Сняв скафандр, он первым делом набросился на девушку:
— Я же просил, чтобы ты оставалась на шлюпке! И следила за сканером!
Она молчала, упрямо сжав губы.
Только теперь, когда отпустила злость и миновала опасность, он почувствовал испуг.
— Ты же могла потерять фал и уплыть в пустоту! Думаешь, мне было бы легко найти тебя в этом мареве? Или я сам мог пристрелить тебя! Какого же дьявола?
— Ты сам запретил мне пользоваться космофоном… А тебя так долго не было… Я начала волноваться… У тебя мог кончиться кислород… — сбивчиво оправдывалась Найк.
Он взглянул на указатель давления воздушной смеси в скафандре. Стрелка стояла почти на нуле. Еще десять минут — и он потерял бы сознание от кислородного голодания.
— Прошу прощения, — смущенно пробормотал Данн. — Ты права, я мог погибнуть. Спасибо, ты спасла мне жизнь.
Она помолчала, затем смущенно улыбнулась:
— Ты сказал, что искал бы меня… Почему?
— По той же причине, — буркнул он. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.
Она пристально посмотрела в его глаза. Потом тряхнула головой.
— Нет. Это не совсем та же причина. Но все равно, спасибо.
— За что ты благодаришь меня? — спросил он, делая ударение на последнем слове. — Мы с твоим братом были партнерами. Теперь, когда его не стало, ты как бы являешься наследницей. Поэтому я прошу тебя… я хотел попросить… не согласишься ли ты стать моим партнером? Хотя бы до следующего транспорта с Хоруса? Пойми, мне действительно необходим напарник! Сегодня я бы погиб, не заметь ты вовремя, что я увлекся. Потеря ощущения времени — не такая уж редкая вещь.
Она снова внимательно посмотрела на него. Наверное, Найк увидела то, что хотела, поэтому облегченно вздохнув, пожала плечами.
— Хорошо. До следующего транспорта. Схожу приготовлю что-нибудь поесть.
— А я сменю баллоны и вернусь к своим кристаллам.
— Только не забывай о кислороде, — улыбнулась Найк.
Данн снова покинул шлюпку и, хотя снаружи ничего не изменилось, ему показалось, что все выглядит не так, как обычно.
И в этот момент он услышал жужжание двигателей. Корабль был совсем близко. Он тормозил.
Данн быстро схватил базуку и полностью перезарядил магазин. Вой двигателей вплотную подлетевшего космоскафа внезапно прекратился, и раздался чей-то вопль:
— Гуки! Гуки идут! Выходите, защищайтесь!
Над иззубренным склоном скалы появился нос потрепанного корабля.
Данн чертыхнулся.
Это был космоскаф старого Смайдерса — старателя-одиночки. Нос корабля хранил следы множества осколков, которые ему приходилось толкать, разгоняя для столкновения с другими астероидами. При этом скалы трескались, открывая доступ к своему содержимому.
— Они идут по моему следу! — не унимался Смайдерс, — они гонятся за мной! Если вы, ребята, придете на подмогу, мы справимся с ними!
Данн подхватил наполненный рудой мешок и, возвращаясь к шлюпке, с силой потянул за фал.
— Выходи, слышишь? Я вижу, ты прячешься! Собирай свои заряды и бери базуку! Три человека в схватке имеют больше шансов, чем один!
Тут Смайдерс, видимо, рассмотрел шлюпку и понял, что это не космоскаф. Очертания ее должны были показаться ему незнакомыми. Шлюпки принадлежали космическому флоту и не продавались частным лицам, поэтому в Кольцах такие транспортные средства хождения не имели. А затуманенный мозг Снайдерса был не в состоянии узнать то, о чем он, конечно, слышал, но чего ни разу не видел.
— Что за дьявольщина? — озадаченно потребовал разъяснений старатель. — Что это за посудина.?
— Эта скала занята, Смайдерс! — мрачно заявил в шлемофон Данн. — Здесь работаю я. И если бы я тебя не знал, то не стал бы разговаривать. Я бы стрелял. Уходи!
Последовала небольшая пауза. Потом люк потрепанного космоскафа распахнулся, и показалась фигура в скафандре. Прикрепив фал к зажиму на корпусе, человек оттолкнулся и поплыл к скале.
— Я же сказал, что эта скала занята! — процедил Данн.
С необыкновенной ловкостью Смайдерс связал двойную петлю, набросил ее на выступ скалы и затянул. Потом невысокий старатель посмотрел на Данна.
— Стреляй, черт тебя дери! Мне терять нечего! Но ты об этом пожалеешь! Я сейчас поднимусь к тебе, чтобы поговорить.
Данн многозначительно поднял базуку. Коротышка издал звук, означающий, по всей видимости, упрек, но продолжал упорно продвигаться вперед.
Данн не стал нажимать на курок — это убийство было бы бессмысленным. Смайдерс не представлял реальной опасности, в крайнем случае с ним не так трудно будет справиться в любой момент. С негодованием человека, вынужденного уступить, Данн наблюдал за ловкими движениями маленькой фигурки. Когда Смайдерс достиг люка, старатель, сжав зубы, шагнул в камеру шлюза вместе с ним. Там невозможно было воспользоваться базукой, но богатый жизненный опыт приучил всегда держать наготове запасное оружие.
Через тридцать секунд внутренняя дверь раскрылась, и Смайдерс первым шагнул в кабину шлюпки. Снимая шлем, он ухмылялся.
— Ну, в чем дело? — резко спросил Данн. — Я давно мог бы тебя пристрелить.
— Стрелять умеет каждый, — спокойно согласился невысокий старатель. — Но в отношении меня этого никто никогда не делает. Когда я нахожу подходящую скалу, то первым делом начинаю шуметь, поминая гуков и всех святых. И если на скале уже кто-то работает, он сразу понимает, что это я, старый и ненормальный, и не стреляет.
— И все это ты рассказываешь людям, которые прекрасно понимают, — язвительно произнес Данн, — что ты с момента прибытия на скалу пытаешься узнать, насколько богата у них жила?
Смайдерс кивнул.
— Конечно. Но обычно я никого не встречаю. К тому же все знают, что я ищу гуков, а кристаллов добываю ровно столько, чтобы купить припасы на очередном транспорте и снова отправиться на поиски этих хитрых тварей. Они прилетают с Тотмеса, чтобы шпионить за нами. И как только у них выпадает случай настигнуть старателя, тут ему и крышка. Он просто исчезает! Недавно я повстречал космоскаф, приветствовал его по космофону. Этот парень, Хейн, слышал эхо двигателей гуков. Но потом они скрылись.
— Когда это было?
— Помнится, сегодняшним утром, если только в Кольцах бывает утро.
Упоминание о Хейне насторожило Данна.
— Послушай, Смайдерс, убирался бы ты отсюда по-хорошему. Хейн убил моего напарника и приготовил мину для меня, я жду, что с минуты на минуту он вернется. — Сделав паузу, он с неохотой добавил: — Кое-кому тоже не мешало бы уйти с тобой. На твоем корабле она будет в большей безопасности…
— Нет! — раздался за спиной возмущенный возглас Найк.
Маленький старатель повернулся, словно ужаленный, и от изумления разинул рот.
— Женщина! Женщина в Кольцах! — благоговейно пробормотал он.
— Сестра моего напарника, — холодно пояснил Данн. — Она прилетела с ним повидаться, а мы нашли его мертвым, вернее, убитым.
— Сто лет не видал живой женщины, — потрясенно бормотал Смайдерс, не слушая Данна. — Подумать только! Женщина…
— Это вовсе не означает, что я улечу отсюда с кем бы то ни было! Я согласилась стать партнером, и мне теперь принадлежит часть этого корабля, как и часть этой скалы! И никто не имеет права за меня решать, что делать! — вмешалась в разговор Найк.
Данн удивленно посмотрел на сестру Кииза. До сих пор он не предполагал, что она может проявить самостоятельность.
— Конечно, мэм, — сказал вдруг Смайдерс, лукаво блеснув глазами. — Не волнуйтесь, он не заставит вас делать то, чего не желаете. Мы здесь немного отвыкли от обращения с женщинами. — Он хихикнул и подмигнул Найк.
Девушка не обратила внимания на поддержку Смайдерса. Она не отрываясь смотрела на Данна и быстро, прерывисто дышала, накручивая прядь волос на палец знакомым Данну движением. Он понял, что она серьезно встревожена. Сначала он решил, что причина этого испуга — Смайдерс. Но когда, повернувшись, он бросил случайный взгляд на экран сканера, его глаза вспыхнули.
— Смайдерс, я предупреждал, что тебе лучше убраться отсюда. Предложение остается в силе. Ты еще можешь успеть прежде, чем к нам пожалуют гости.
— Кто именно? — деловито поинтересовался старик.
— Думаю, что это Хейн. Если это действительно он, я отомщу за смерть Кииза.
Старатель повернулся к Найк:
— Мэм, может быть, вы все же хотите уйти на моем корабле? Или мне лучше остаться и помочь Данну? Не думаю, чтобы это был Хейн. Скорее — гуки. Я уже слышал их сегодня.
— Убирайся отсюда! — приказал Данн. — Сейчас же!
Он нахлобучил на голову Смайдерса шлем, подтолкнул старика к шлюзу и повернулся к Найк.
— Следи за обстановкой!
Снаружи послышались удары по корпусу шлюпки. Прибежав в кабину, Найк увидела на экране старика, показывающего обрезанный конец швартового каната. Он отвязал шлюпку, и теперь она медленно отдалялась от астероида.
— Он отцепил нас, — крикнула Найк Данну в соседнее помещение. — Теперь плывет к своему кораблю. Движется быстро.
— Надевай шлем, — приказал Данн. — Проверь соединения и включай подачу воздуха из баллонов.
— Гуки! — послышался вдруг из динамика голос Смайдерса. — Осторожно, ребята! Они приближаются! Четыре корабля! Они сейчас доберутся до вас!
— У Смайдерса приступ благородства, — холодно сказал Данн. — Только будет ли нам от этого польза? — Он повернулся к Найк. — Ты хорошо проверила скафандр? Если нам продырявят корпус, воздух моментально улетучится.
Данн придирчиво оглядел девушку и указал ей на кресло у пульта.
— Придется тебе вспомнить мои уроки пилотирования. Я показывал тебе, как маневрировать. Так что не волнуйся, ты справишься. А я буду отстреливаться из шлюза. К сожалению, не только на космоскафах, но и на спасательных шлюпках не предусмотрено встроенное в корпус оружие.
В последний раз оглянувшись на Найк, послушно севшую в кресло пилота, он скрылся за внутренним люком переходной камеры. Все было готово: фал закреплен, базука заряжена. В наушниках не слышалось ничего подозрительного, но сканер не мог ошибиться.
Данн видел, как Смайдерс добрался до своего космоска-фа и исчез внутри. Через несколько секунд его голос раздался на волне передатчиков космоскафов.
— Эй, Хейн! Держись подальше отсюда! Здесь люди! Без фокусов!
Казалось, все застыло в покое, но сканер продолжал фиксировать движение неизвестного космоскафа. Данн напряженно застыл, приготовив базуку.
Внезапно все изменилось. События сменяли друг друга, как при стробоскопическом эффекте. Только что в пустоте плавало три объекта: шлюпка, космоскаф и астероид. Вдруг стена непроницаемого тумана озарилась яркой вспышкой, сверкнул металл, и мимо шлюпки, недопустимо близко и с неимоверной скоростью, промелькнула какая-то тень. Вспышки образовали трассирующую цепочку, тянувшуюся к кораблю Данна.
И тут сама шлюпка неожиданно рванулась вперед. Данна, как пылинку, выбросило из шлюза, базука выскользнула из пальцев и весьма чувствительно дернула пояс скафандра, к которому была прикреплена тросом. Шлюпка мчалась вперед с невозможной для ее двигателей скоростью. В наушниках отчаянный голос Найк вопрошал, что случилось, как будто Данн, болтающийся за шлюпкой, как вымпел на ветру, был в состоянии ответить.
Преодолевая навалившуюся перегрузку, девушка все же дотянулась до пульта и нажала клавишу, которую ей раньше показывал Данн. Двигатели мгновенно замолкли. Теперь, когда перегрузка резко сменилась невесомостью, казалось, что шлюпка застыла, вкрапленная в туман Колец, как муха в янтарь.
Цепляясь за эластичный фал, чудом выдержавший сильнейший рывок, Данн кое-как подтянулся к шлюзу.
…И увидел, что в люке зияет дыра.
Отверстие составляло не более полудюйма в диаметре, но размер дыры не имел значения. Теперь, из-за невозможности создать давление воздуха в переходной камере, Данн оказался отрезан от внутренних помещений шлюпки.
В досаде он сильно ударил кулаком по внутренней двери шлюза.
К изумлению Данна люк медленно открылся.
Это могло означать только одно — внутри тоже нет воздуха. Полный тревоги старатель вошел внутрь и поспешил в кабину. С Найк все было в порядке.
Увидев его, девушка захотела снять шлем, но Данн быстро перехватил ее руку.
— Стой! — воскликнул он. — Здесь вакуум! В корпусе пробоина, и весь воздух улетучился. Придется немного посидеть в скафандрах.
Данн произвел самый тщательный осмотр корпуса шлюпки и обнаружил, что дыра во внешнем люке воздушного шлюза не единственная. В корпусе оказался добрый десяток отверстий. Они все были одного типа — круглые, с зазубренными краями. По расположению пробоин Данн понял, что повреждения были нанесены одной очередью из автоматического оружия за те доли секунды, когда неизвестный корабль проносился мимо шлюпки.
Старателю предстояло выяснить, насколько серьезно пострадал кораблик в этой стычке.
Прежде чем снова включать двигатель, следовало проверить его исправность. Да и определить свое местоположение было не лишним. Полет с такой скоростью мог занести их к черту на рога. Единственное, в чем Данн мог быть уверен, — это что они до сих пор находятся внутри Колец Тотмеса.
Но самой насущной была проблема воздуха.
На полу каюты Данн нашел стерженек из твердого металла, заостренный на одном конце, а с другой стороны имевший явные следы горения. Похоже, корабль был поврежден этим и другими такими же маленькими реактивными снарядами.
— Смотри, что я нашел! Это — одна из тех штук, что проделали дыры в нашем корпусе. — Он подал Найк на раскрытой ладони свою находку. — Очень странно! Такой цилиндрик, если память мне не изменяет, называется трассирующей пулей. По калибру он, кажется, подходит к пулемету, древнему оружию, действующему на том же принципе, что и мой револьвер. Интересно, где это Хейну удалось его раздобыть?
Найк молчала.
— Какое древнее оружие! — задумчиво продолжал Данн. — Похоже, в Кольцах время поворачивается вспять, и скоро мы возьмемся за луки и стрелы!
Девушка не отреагировала на его попытку пошутить. Она неподвижно сидела в кресле, и ее била мелкая дрожь. Найк изо всех сил старалась взять себя в руки, но это было не так просто после всего пережитого.
— Наверное, Хейн попытается догнать шлюпку, чтобы убедиться в нашей смерти, но после такого бешеного рывка ему придется потратить много времени, чтобы найти нас. Так что, если мне удастся заделать пробоины, мы еще поборемся! Все же это не космоскаф, а спасательная шлюпка!
Не теряя времени, он отправился на поиски аварийных принадлежностей.
На шлюпке хранилось много всякой всячины, о необходимости которой неприхотливые старатели, привыкшие к простоте быта, и не подозревали. Данн обнаружил специальные самозастывающие заплатки, похожие на бильярдный шар. Если вскрыть оболочку такого шара, под ней окажется вязкая масса, которая моментально застывает, стоит только наложить ее на пробоину. Конечно, большие дыры таким способом не залатаешь, но отверстия в корпусе шлюпки можно заделать вполне надежно.
Найк кое-как справилась с нервной дрожью и молча наблюдала за его работой, не видя в ней смысла. Когда кончится двухчасовый запас кислорода в баллонах, они неизбежно умрут. Но задавать вопросы она не решалась.
Впрочем, скоро все выяснилось. Соединив толстые электрические кабели с топливными батареями, Данн повернулся к ней.
— Все-таки нам здорово повезло, что это не космоскаф, а спасательная шлюпка, — жизнерадостно сказал он.
Найк смотрела на него непонимающе.
— На космоскафах воздушная смесь хранится в баллонах под давлением. Ее количество ограничено, поэтому воздух внутри просто прогоняется через очистители. А на спасательных шлюпках есть регенератор.
Найк не сразу осознала, что это означает. Потом подумала и недоверчиво спросила:
— Ты хочешь сказать, что собираешься снова наполнить корабль воздухом?
— Именно, — ответил он. — На это потребуется время, но через полчаса мы сможем снять скафандры. Правда, сначала, пока не установится нужное давление, будет трудно дышать, как на высокогорье. Но с этим, я думаю, мы справимся.
Найк почувствовала такое облегчение, что ей стало почти стыдно за недавнее отчаяние.
— А двигатели? — спросила она. — Что же с двигателями?
— Понятия не имею, — честно признался Данн. — Сейчас я этим займусь.
Теперь Найк смотрела на Данна совсем другими глазами. Когда погибли родители, ей было всего десять лет. Брат, будучи на восемь лет старше, полностью взял на себя опеку сестры и, как иногда думала девушка, излишне ревностно оберегал ее от всего на свете. Она привыкла во всем полагаться на брата и не представляла, что может существовать еще кто-то, кому можно доверять в той же мере. Еще совсем недавно Данн был для нее совсем чужим, посторонним человеком, к тому же не слишком доброжелательным и пугающе безразличным. А сейчас все переменилось. Он оказался надежным, умелым и решительным. Он предложил ей партнерство и относился как к младшему товарищу. В конце концов, именно он, и никто другой, раздобыл эту шлюпку, чтобы попытаться спасти ее брата, и не его вина, что это не удалось. Неожиданно Найк почувствовала себя очень уютно в висящей посреди бесконечного тумана, лишенной воздуха шлюпке.
Ободряюще кивнув, Данн снял крышку с распределительного узла. В ней зияла аккуратная пробоина. Ковыряясь в паутине разноцветных проводов, он быстро обнаружил причину аварии и, немного повозившись, устранил неполадку. Найк заметила, как его рука забавно дернулась к шлему, словно он хотел в недоумении почесать затылок.
Поставив крышку на место, Данн приподнял одну из плиток пола. Там находились элементы двигательной системы. Неуклюже, но осторожно работая руками в перчатках скафандра, он добрался до тяговых блоков. Они были раскалены почти до красного свечения, и если бы не скафандры, люди в кабине почувствовали бы удушающий жар.
Присев на корточки, Данн что-то рассматривал в недрах машины. Найк подошла поближе и заглянула через его плечо. Она ничего не понимала в переплетении проводов и минеральных включений, из которых состоял тяговый блок. Ей просто хотелось быть поближе к Данну.
— Попадание закоротило схемы на кристалл, — пояснил он. — Поэтому-то он и тянул, как дьявол. Но сам весь выработался. Смотри!
И он показал крохотную кристаллическую песчинку серого цвета.
— Он разрушен? — спросила Найк.
— Почти, — ответил Данн. — Ты вовремя выключила двигатель.
Космоскафу требовался кристалл весом в полграмма. Шлюпке — немного побольше. Лайнер на межпланетной линии использовал кристаллы общим весом в пятнадцать граммов, стоящие больше, чем все оборудование корабля, включая его корпус.
Найк отодвинулась. Данн вдруг поймал ее за руку.
— Воздух! Теперь моя очередь тебе напомнить! — Он улыбнулся.
Девушка взглянула на указатель давления и послушно направилась сменить баллон.
В каюте и кабине шлюпки снова можно было дышать. Данн и Найк сняли скафандры.
Двигатели тоже были готовы к работе. Содержимое мешка с осколками породы, который Данн успел захватить с астероида, оказалось не слишком богатым. Там нашлись всего четыре кристалла, и только один пригодный для установки в тяговый узел. Весом он был не более полуграмма, поэтому корабль не мог развивать большие скорости. Но в этом имелось свое преимущество — электромагнитное эхо работы двигателей теперь не походило ни на что, знакомое старателям; к тому же шум работы двигателей станет настолько слабым, что сканерам не под силу будет уловить его на большом расстоянии. А о том, чтобы брать на него пеленг, вообще не могло идти речи.
Оставалось решить последнюю задачу — установить, где же они находятся? В этой области Колец крупные обломки лун встречались гораздо реже, чем в знакомом секторе. Данн определял направление движения и скорость шлюпки относительно плавающих в тумане осколков, строя свои вычисления, в основном, на догадках и чутье. Закончив, тряхнул головой.
— Далеко же нас забросило. Возможно, мы даже успели пересечь все первое Кольцо. Во всяком случае, сейчас мы можем рискнуть и начать торможение — вряд ли кто-нибудь нас услышит.
Где находится корабль Хейна после нападения, он не знал, поэтому решил не брать его в расчет. Пока.
Найк ничего не ответила, но ее глаза неотступно следили за руками Данна, когда тот включал двигатели. Удовлетворенно кивая, он следил за экраном сканера, вводя время от времени новые данные. Один раз старатель с недоумением уставился на полученный результат, но вслух ничего не сказал.
Найк могла бы уйти в каюту, но не хотела оставаться одна. Присутствие Данна успокаивало, позволяло расслабиться и ни о чем не думать. Незаметно она уснула.
В удаленном от них месте космоскаф замедлял ход. За пультом управления сидел Хейн. Корабль приближался к скале, на которой раньше работали Данн и его партнер. В смерти Данна и Найк преступник не сомневался — прием с пулеметом не раз уже оправдывал себя.
Обычно старатели, заметив приближение чужого космоскафа, готовились к схватке, ожидая, что чужой замедлит ход, что означало крупные неприятности. Если же космоскаф не снижал скорости, люди на астероидах чувствовали облегчение и несколько ослабляли бдительность. Им казалось, что корабль просто пролетает мимо. И поэтому очередь из пулемета заставала их врасплох.
Это было надежное оружие. Хейн потратил уйму денег, чтобы встроить его в шлюзовую камеру. Пролетая мимо корабля или астероида, Хейн дистанционно открывал дверь люка и из кабины посылал сигнал открытия огня. Наведение на цель производилось с помощью наружных телекамер, а особая точность не требовалась. Если на астероиде имелся купол, пули легко пробивали дыры в его оболочке. С той же легкостью они дырявили корпуса космоскафов и скафандры старателей, что означало мгновенную смерть в ледяном вакууме. Пулемет был надежным и практичным устройством, под стать его владельцам — практичным, деловым людям.
Они ожидали увидеть в пространстве возле астероида корабль Данна. Но там не было ни его, ни космоскафа Смайдерса. Скала плыла в одиночестве.
Это было хорошее месторождение. Чтобы его опустошить, двум старателям потребовалось бы не менее двух дней. Но Хейн и его партнер, казалось, не слишком интересовались содержимым жилы.
Рассерженный и растерянный, Хейн вслушивался в космос, стараясь уловить звук двигателей. Он никак не мог понять, что пошло не так и почему их затея сорвалась.
Если Смайдерс сообщит на следующем сборе старателей, что Хейн использует пулемет, ему не поздоровится. Старатели не позволят им с напарником продолжать в том же духе. И первый же, у кого они вызовут раздражение, пристрелит их на месте, не задумываясь.
Поэтому, уловив еле слышный отзвук жужжания двигателей космоскафа, Хейн взял пеленг и начал погоню. Смайдерса нельзя отпускать живым. Данн… Данн тоже должен умереть, а с ним и Найк. Но главное сейчас — не упустить Смайдерса.
Тем временем Данн продолжал размышлять. Развалившись в кресле у пульта управления, он подпирал голову рукой и рассеянно посматривал на спящую рядом девушку. Он снова и снова перебирал в уме события последних дней, восстанавливая их последовательность и стараясь посмотреть на них под новым углом.
Данн не спешил. Времени в его распоряжении было более чем достаточно. Тем паче, что начали появляться некоторые интересные идеи.
Откуда у Хейна пулемет? Раздобыть его не так просто. Во всяком случае, подыскивая себе что-нибудь стреляющее, Данн ни разу не встречал ничего подобного, хотя обошел всех торговцев старым оружием. Хейн, как все, явился в Кольца искать кристаллы. Но привез с собой грозное оружие, более подходящее для нападения, чем для защиты. Почему? Скорее всего, Кииз был прав в своих опасениях и разработка руды не интересовала Хейна с самого начала.
Данн взглянул на мирно спящую Найк. А что, если…
А что, если сейчас главной целью Хейна была Найк?
Она появилась в Кольцах, чтобы сообщить брату что-то важное. Но Хейн убил брата, потом явно пытался погубить Найк.
Ход мыслей Данна прервала какая-то перемена в нудном однообразии золотого тумана. Данн поднял взгляд. На экране внешнего обзора мутными пятнышками появились звезды, они постепенно становились более отчетливыми, по мере того как шлюпка выходила из зоны пылевых облаков.
А в следующий миг она уже летела в прозрачной пустоте между двумя Кольцами. И впереди, и позади вздымались бесконечные золотые стены пыли, а здесь была зона чистого пространства, называемая щелью Кассини — в память об ученом, который открыл такое образование в Кольцах планеты Сатурн в Первой Системе. По сравнению с размерами Колец, величина щели была ничтожно мала, но чтобы преодолеть ее, шлюпке требовалось время.
Всегда приятно «подышать» чистым пространством, но шлюпку больше не укрывало облако пылевых частиц, поэтому теперь ее можно было обнаружить и невооруженным глазом.
Данн подошел к креслу Найк и тронул спящую девушку за плечо.
— Моя очередь дежурить? — встрепенулась она.
— Нет. Но я должен задать тебе несколько важных вопросов.
Хорошее настроение Найк улетучилось. Улыбка растаяла, и девушка опустила глаза. К ней вдруг вернулись робость и неуверенность.
— Скажи, почему Хейн хотел тебя убить? — неожиданно спросил Данн.
Вздрогнув, она подняла на него глаза.
— Мне пришло в голову, что ему нужна именно твоя смерть. И почему ты решила прилететь сюда? Что произошло на Хорусе?
Найк растерялась. На щеках выступил румянец, она судорожно облизала вдруг пересохшие губы, а рука привычно потянулась за прядью волос. Данн поймал ее руку и нежно опустил на колени.
— Не нужно волноваться, — мягко сказал он. — Просто расскажи, что случилось.
— Они… они пытались убить меня еще там… на Хорусе, — с отчаянием проговорила она. — Ты можешь мне не верить, но я говорю правду! Выглядело это, как несчастный случай. Я знаю, ты думаешь, что я не в своем уме…
— Кто пытался? — перебил ее Данн. — И ради бога, успокойся. Я вовсе не думаю, что ты сумасшедшая.
— Но это звучит крайне невероятно! Я не знаю, кому могла понадобиться моя смерть!
— Тогда знаю я, — жестко сказал Данн. — Твой брат доверял мне. Он поделился своими подозрениями и рассказал о сложившейся ситуации. Я советовал ему убить Хейна, если есть хоть малейшая вероятность, что от него исходит опасность.
— О, нет! — дрожащим голосом воскликнула Найк.
— Да! Это разрешило бы проблему раз и навсегда. Но Кииз не был до конца уверен и ничего не предпринял. И я жалею, что сам не сделал этого на Отдушине! Не зная, что Кииза уже нет в живых, я хотел оставить это дело для него. Как я не сообразил, что этот трус не стал бы трогать сестру, пока жив брат!
— Я… я не понимаю! — запротестовала Найк.
— Так слушай! Ваш дядя, Джо Гриффит, нашел невероятно богатое месторождение, которое назвали Большой Леденцовой Горой. Один раз он вывалил на Отдушине столько кристаллов, что у половины старателей мозги набекрень съехали, и с тех пор никак на место не встанут. Все бросились искать эту Гору. А твоего дядю больше никто не видел.
Найк остро ощущала, что горло у нее стало сухое, как колодец в пустыне.
— Да, это так.
— Деньги за те кристаллы, что он успел сдать, хранятся в Абиссальной Минеральной Компании, в Комиссии на Хорусе, и принадлежат его наследникам. Комиссия пыталась установить, кто ими является, верно?
Найк молча кивнула.
— У вас с братом есть еще очень дальние родственники, которые претендентами на право наследования быть не могут. Но суд обязан был проверить все возможности, произвести поиск, и, когда никого более не нашли, дело передали на слушание. Разбор займет несколько месяцев, и, если не появятся другие наследники, к вам переходит куча денег. Однако если с вами что-то случится после решения суда, и вы не оставите завещания, то деньги уйдут в казну Хоруса.
Найк опять кивнула.
— Но… — с трудом выговорила она.
— Да, — согласился Данн. — Имеется «но»! Если вы с братом вдруг умрете до вынесения судом решения, то наследство отойдет к тем дальним родственникам. А они не входят в число людей, знакомством с которыми можно гордиться.
— Я их никогда не видела…
— Одного видела — Хейна. Он женат на одной из твоих троюродных сестер. И явился в Кольца только для того, чтобы «позаботиться» о твоем брате. Я подозреваю, что с предыдущим сборщиком он отправил на Хорус условный сигнал о том, что он готов покончить с Киизом, а сообщникам пришла пора заняться тобой.
— Так ты… ты знал все с самого начал!
— А ты стала бы мне доверять, если бы я сразу все выложил? В таком случае я выглядел бы, как обыкновенный негодяй, который пытается заполучить богатую жену.
— Что же мы теперь будем делать?
— Положение нелегкое. И выбраться из него будет непросто. Я говорил твоему брату, что нужно убить Хейна. Но Кииз не захотел быть негодяем, и Хейн убил его. Что же до меня, то я не намерен повторять ошибку Кииза.
— Но ты вел себя благородно по отношению ко мне! — воскликнула Найк. — Постой, постой! Что ты сказал…
Но у Данна оказались срочные дела в каюте, куда он поспешно сбежал, не дослушав Найк.
Девушка сидела за пультом управления и лукаво улыбалась.
С тех пор, как шлюпка пересекла щель Кассини, прошло уже два часа.
Молчавший все это время сканер внезапно ожил — поблизости появился какой-то космоскаф.
Данн глянул на экран, прислушался. В гуле двигателя космоскафа, летевшего прямо на них, присутствовал необычный звук. С этого корабля вели передачу, но ее заглушало эхо двигателей.
Данн выключил тягу шлюпки, еще раз проверил расстояние и направление. Да! На экране появилось эхо второго космоскафа. Он должен был пройти в нескольких милях слева по курсу шлюпки.
Неразборчивое бормотание переросло в четкий голос:
— Слушайте все! — кричал человек. — Слушайте! Хейн убивает людей! Он убил Данна и девушку, которая прилетела на последнем сборщике! Он убил Кииза! Пытался убить меня! Эти двуногие убивают друг друга!!! Не подпускайте его близко!
Смайдерс! Конечно, это был он. Каким-то образом ему удалось уйти от преследования. Но что за безумная выходка?
Данн поколебался немного, потом включил передатчик.
— Смайдерс!
— Кто это? — Старатель, похоже, испугался при звучании своего имени. — Кто это?!
— Смайдерс! — снова крикнул Данн с нетерпением и гневом. — Смайдерс, заткни глотку!
И, выругавшись про себя, выключил передатчик.
В рубку вошла Найк.
— Ты поможешь ему?
— У меня и так хватает забот! — стремительно повернулся к ней Данн. — И я не стал бы рисковать твоей жизнью ради тысячи Смайдерсов!
Кивнув, она слабо улыбнулась.
— Вот именно. Ведь в Кольцах выживают только негодяи.
Данн хмыкнул.
Из динамика снова воззвал отчаянный голос.
— Данн! Где ты, Данн?! Помоги мне! Хейн настигает! Вдвоем мы сможем защитить юную леди!
— Болван! Идиот! — взвился Данн.
Развернув шлюпку, он включил двигатели.
Его переполняла ярость. Если Смайдерс желает всем Кольцам сообщить свои координаты, это его дело! Но какого черта было выкладывать Хейну, что Найк и Данн до сих пор живы?
— Это ты, Данн! — снова завопил старатель. — Слышу! Но твой двигатель звучит не так, как раньше! Теперь он как у космоскафа, а раньше был как у спасательной шлюпки! Это ты, Данн? Или это Хейн?
Неожиданно на экране сканера прямо по курсу показалось большое твердое тело. Осколок был огромен. Таких астероидов Данн не видел и от других старателей не слышал рассказов о подобных гигантах. Это небесное тело скорее можно было сравнить с небольшой луной, чем с астероидом. Данну пришлось резко включить торможение, чтобы избежать столкновения. Потом его внимание снова привлек голос Смайдерса:
— Эй! Ты! Кто приближается ко мне? Убирайся! Не подходи!
На Данна свалились обязанности целой корабельной вахты. Нужно было одновременно следить за надвигающимся объектом, за кораблем старика и за приближающимся к нему космоскафом Хейна.
— Данн? Это ты? Не приближайся!
А впереди уже наползала масса гигантского — не менее двадцати миль в диаметре — астероида. Блеснул чистый металл. Темным зевом чернел вход в пещеру таких размеров, что в ней можно было спрятать шлюпку. Данн ухватился за эту идею.
Он яростно манипулировал двигателями. Конструкторы шлюпки явно не рассчитывали, что с их детищем будут обращаться так неделикатно. Послышался скрежет терзаемого о камень металла, и…
Шлюпка замерла.
— Это даже лучше, чем я ожидал, — пробормотал Данн сквозь зубы. — В этой пещере мы надежно укрыты. Возможно, нас не найдут. А найдут — что ж, даже против пулемета мы не так уж плохо защищены.
— От Хейна? Мы прячемся от Хейна?
— В том-то и вопрос — спрятались ли мы?
Он не смотрел на экран внешнего обзора, сосредоточив внимание на экране сканера. На нем светился только небольшой сектор, соответствующий веерному поисковому лучу, пробивавшемуся наружу сквозь вход в пещеру.
— Нас экранирует скала, — резюмировал Данн. — Получать сигналы можно только со стороны входа в пещеру, но астероид вращается.
Он ждал.
Жужжали двигатели космоскафа Смайдерса.
Наступила тишина.
Снова жужжание.
Шорох разрядов в атмосфере Тотмеса.
Помехи, вызываемые излучением короны местного солнца.
И снова тишина.
— Наверное, — предположил Данн, — нужно пробраться ко входу и посмотреть, что происходит. Возможно, я смогу помочь Смайдерсу.
— Я тоже пойду! — категорически заявила Найк. — Если тебя убьют, я все равно погибну!
Данн кивнул и поднял базуку.
— Запомни, не пользоваться шлемофоном! Ни в коем случае!
Когда они облачились в скафандры, Данн коснулся своим шлемом шлема Найк и сказал:
— И еще одно. На тот случай, если с нами что-нибудь случится. Я хотел бы никогда не расставаться с тобой, Найк. Короче…
Тут они вошли в камеру переходного шлюза, и Данн замолчал, занявшись прикреплением фалов. Найк что-то пыталась сделать со стеклом своего шлема, словно оно запылилось изнутри.
Люк раскрылся. Они вступили во мрак пещеры, включив нашлемные фонари. Данн направился к выходу. Найк огляделась и вдруг издала придушенный возглас — на стене виднелись какие-то буквы и цифры.
Данн ничего не услышал. Добравшись до носа шлюпки, он осторожно выглянул из пещеры. В тумане мелькнуло что-то металлическое. Космоскаф.
Потом еще. Второй космоскаф. Это были корабли Смайдерса и Хейна.
Развязка приближалась.
Данн выбрал позицию поудобнее и включил экран-прицел. Мгновение спустя как будто прямо из-под его ног вынырнул космоскаф Смайдерса. Он уходил, стараясь скрыться в тумане. За ним тянулась дымная полоса — след снаряда базуки.
Полоса пересекла курс космоскафа. Вспышка. Еще несколько дымных следов… Один снаряд настиг жертву, и старый, видавший виды корабль Смайдерса начал распадаться, Стрельба продолжалась, хотя в этом уже не было нужды — то, что осталось от космоскафа Смайдерса, медленно погружалось в золотой туман Колец, скрываясь из поля зрения…
Данн напрягся. На экране прицела четко вырисовывался увеличенный электронным инвертором корпус корабля Хейна. Данн не спеша, словно в тире, совместил точку прицела со вздутием на корме кургузого космоскафа — там располагались основные запасы топлива — и медленно нажал на спуск. Ослепительная вспышка, превратившая золотой полумрак в сияние полуденного солнца, ударила по глазам. Данн продолжал нажимать на спуск, посылая снаряд за снарядом туда, где мог находиться корабль Хейна, пока не опустел магазин базуки…
Подойдя, Найк коснулась его шлема своим.
— Данн! Пойдем! Посмотри, что я нашла!
Данн почувствовал внезапную слабость, охватившую его после случившегося. Смайдерс не был ему другом, но старик никому не мешал и был своего рода достопримечательностью Колец. Мир праху его.
Данн молча последовал за девушкой. Остановившись, она подняла голову, чтобы световой кружок нашлемного фонаря падал на стену. На стене стали видны выведенные на сером камне символы: «ДжГ-27». Найк скользнула лучом дальше, и стена вспыхнула множеством искр. Из нее торчали крупные сероватые кристаллы. Ниже виднелся люк, такой же, как в шлюзах жилых походных куполов.
— Это она! — крикнула девушка, коснувшись шлемом шлема Данна. Они по-прежнему не пользовались переговорными устройствами. — Большая Леденцовая Гора! Джо Гриффит, двадцать седьмой год! Тот самый год, когда он нашел Гору!
Данн хотел что-то ответить, но не произнес ни звука, только крепко обнял Найк. Оказалось, это можно сделать, даже нося скафандр.
Когда Данн подвел шлюпку к космопорту Отдушины, космоскафы остальных старателей уже давно стояли на посадочном поле, а их экипажи наслаждались благами цивилизации внутри сборщика. Прибытия нового корабля никто не заметил.
Данн вошел в корабль-сборщик через служебный люк и направился прямо в каюту капитана. В слабом гравитационном поле корабля-сборщика он с трудом нес два тяжелых контейнера, полных абиссальными кристаллами.
— Я хочу сдать немного кристаллов, — коротко сказал он и вывалил на стол содержимое контейнеров.
Конечно, здесь было далеко не все, что они собрали, но и этого было достаточно, чтобы челюсть капитана беззвучно отвалилась.
— Я нашел Большую Леденцовую Гору, — деловито проинформировал его Данн. — И, естественно, не намерен более оставаться в Кольцах и рисковать. Полечу на Хорус сейчас же, на своей шлюпке. Мне потребуются дополнительные запасы. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы все было приготовлено как можно скорее, пока эти, — кивок в сторону зала, где праздновали прибытие транспорта старатели, — ничего не пронюхали. Кстати, вы не могли бы прислать специалиста по двигателям, чтобы он проверил двигатель моего корабля — я установил там более крупный кристалл. Капитан нашел в себе силы оторвать взгляд от невиданного богатства на своем столе, и это в некоторой степени помогло ему прийти в чувства.
— Вот список необходимого, — передал ему лист Данн. — И еще одно. По древней традиции капитаны судов, морских и космических, имеют право совершать церемонию бракосочетания. Я прошу вас сейчас об этой услуге.
Посланная с Тотмеса научная экспедиция завершала свою работу. База, расположенная на большом астероиде в Кольцах (люди знали этот осколок под названием Большая Леденцовая Гора), готовилась к эвакуации. Экспедиция достигла цели. Источник непонятных электромагнитных шумов был установлен.
Шумы производили неизвестные ранее животные, обитающие в Кольцах. Ученые с Тотмеса заканчивали первоначальную обработку собранных данных.
Нельзя сказать, что открытие было приятным. Оно стало потрясением для членов экспедиции. Имелись неопровержимые доказательства — не подозрения, а полноценные доказательства — невероятных по жестокости деяний, совершаемых двуногими животными.
Эти двуногие убивали друг друга!!!
Поэтому, естественно, не могло быть и речи о том, чтобы вступить в контакт с жестокими, хотя во многих отношениях и любопытными созданиями. Их, к счастью, совершенно не интересовал газовый гигант — родная планета гуков, на которой текла мирная, спокойная жизнь. Как вовремя было решено послать экспедицию! Теперь гуки будут обходить двуногих десятой дорогой!
Эвакуация закончилась. Исследовательский корабль отправился домой, на Тотмес. Члены экспедиции еще долго будут содрогаться, вспоминая жуткие сцены, свидетелями которых им пришлось быть.
Эти существа, вся их раса, не должны даже подозревать о существовании гуков! Уж об этом гуки позаботятся.
Коммуникатор ожил как раз в тот момент, когда небо на востоке этой, пока еще безымянной планеты начало светлеть. Венворт отбросил одеяло и, скатившись с узкой койки, нажал на кнопку, а затем сердито сказал:
— Алло! Что случилось?.. Говорите громче, плохо слышно… Ага… Нет, у нас все в порядке. Ну что, собственно, с нами может случиться?.. Почему я не доложил вовремя? Мы с Хайнсом выполняли приказ и пытались найти конец этой проклятой плантации скит-деревьев. Мы целый день летели на восток и пересекли два временных пояса. Здесь у нас рассвет еще только начинается… — он зевнул. — Да, мы посадили флайер на какой-то штуке, напоминающей дамбу, и пошли спать… Нет, все в порядке. Мы уже привыкли чувствовать себя паршиво, даже кайф от этого ловим. Хайнс говорит, что он собирается создать скульптурное изображение существ, посадивших скит-деревья, — глаз, выглядывающий из-за дерева-ствола… Нет! Черт подери, нет! Мы сфотографировали несколько сотен тысяч квадратных миль скит-деревьев, растущих ровными рядами, и вдобавок дамбы, каналы и целую ирригационную систему, но даже и намека на живые существа не видели… Нет городов, нет домов, нет руин, нет ничего… У меня появилась теория, Макрай, насчет того, что случилось с обитателями этой планеты, — он опять зевнул. — М-да. Я думаю, они построили великолепную цивилизацию, а потом нашли снарка… Снарка! С-Н-А-Р-К-А… Да. И снарк оказался плохишом, — Венворт перевел дух. — Поэтому они потихоньку смылись отсюда.
Он усмехнулся, когда на него из коммуникатора полились потоки ругани. Потом Макрай отключился, у него хватало своих проблем на базовом корабле Института Космических Исследований, прозванного почему-то «Галопирующей Коровой». Венворт с удовольствием потянулся и посмотрел в иллюминатор флайера. В коммуникаторе по-прежнему что-то шумело — довольно-таки странное явление для аппаратуры такого класса. Но прежде, чем Венворт успел поразмыслить об этом, он заметил какое-то движение в сером предрассветном воздухе. Он наклонился вперед… и затаил дыхание.
Не шевелясь, Венворт наблюдал за объектом, который как-то странно двигался, словно нес что-то, пока тот не скрылся из виду. И только тогда астронавт перевел дух.
И тут раздался голос Хайнса:
— Что слышно с «Галопирующей Коровы»? Собираются возвращаться на Землю?
Венворт глотнул воздух и посмотрел туда, где скрылось странное существо. Потом он очень спокойно сказал:
— Нет… Макрай беспокоился, что мы так долго не докладывали о результатах наших поисков. Там, где сейчас находится корабль, солнце взошло уже два часа назад, — Венворт немного помолчал и добавил: — Ты вставать не собираешься?
— Я бы выпил кофе, — сказал Хайнс, — раз уж мы все равно не летим домой.
Венворт услышал, как Хайнс встает с койки, ущипнул себя, поморщился, снова вздохнул и открыл банку с надписью «кофе». Жидкость в банке сразу стала нагреваться. Он отставил банку в сторону, достал два пакета с готовыми завтраками и поставил их в кухонный комбайн. Потом снова выглянул в иллюминатор флайера.
Светало. На севере — если, конечно, считать, что солнце встает на востоке, — невысокая, но крутая горная гряда начиналась сразу за дамбой, где они вчера посадили флайер на ночь. Теперь оказалось, что флайер стоит на искусственной насыпи высотой около пятидесяти футов, которая шла в сторону целого моря скит-деревьев. Огромная движущаяся штука скрылась где-то в горах.
Хайнс, зевая, подошел к столу.
— Я чувствую, — сказал он и снова зевнул, — что сегодня будет отличный день. Как бы я хотел хоть немного повозиться с куском глины. Я бы мог даже сделать твой бюст, Венворт, за неимением более привлекательной модели.
— Посматривай в иллюминатор, — сказал Венворт, — и накрывай на стол.
Он вернулся к своей койке и быстро оделся. На лице у него бродила скептическая улыбка. Венворт еще раз ущипнул себя. Нет, он явно не спит. Аппетитно дымился кофе, тарелки с разогретым завтраком стояли на узкой панели управления.
Коммуникатор со странным постоянством продолжал выдавать статические помехи, которых вообще не могло быть на планете, где явно не сохранилось никаких обитателей, а все следы цивилизации бесследно исчезли. Но в то же самое время Венворта не покидало ощущение, что совсем недавно здесь было множество живых существ, более того, ему казалось, что за ними постоянно кто-то наблюдает. Полнейший абсурд, конечно.
Хайнс спокойно ел охлажденный апельсин. За несколько минут кухонный комбайн успел не только разогреть завтрак, но и разморозить фрукты.
— Я только что имел очень странное видение, Хайнс, — осторожно сказал Венворт. — Как ты считаешь, я сейчас похож на сумасшедшего больше обычного?
— Пожалуй, нет, — ответил Хайнс. — Хотя ты не только не женат, но даже и не помолвлен. Мое психическое состояние в полном порядке только благодаря тому, что я собираюсь жениться сразу по возвращении на Землю. Я уже говорил тебе об этом?
Венворт проигнорировал нахальное заявление Хайнса.
— Что-то здесь произошло, — сказал он задумчиво. — Вот послушай, мы впервые нашли скит-деревья на Цетисе альфа-3. Они росли ровными рядами, которые простирались на многие и многие мили. Деревья были посажены кем-то, кто знал, что он делает и зачем. Мы обнаружили дамбы, каналы — целую ирригационную систему. Мы нашли места, где земля была ухожена и обработана и где росли самые разнообразные деревья, цветы и другая растительность, которые имели, по-видимому, чисто декоративное назначение. Это было похоже на парки в городах, но самих городов — домов или хотя бы развалин — мы не нашли нигде. Мы облазали все самые отдаленные уголки планеты, и у нас имелись самые серьезные основания полагать, что совсем недавно на планете жили представители высокоразвитой цивилизации — но нам так и не удалось увидеть ни кусочка обработанного камня или металла, которые подтвердили бы наши гипотезы. Цивилизация существовала, а потом исчезла, и вместе с ней исчезло все, все, кроме растительности. Так?
— Если смотреть объективно, — весело сказал Хайнс, — твои речи — речи сумасшедшего. Однако пока ты лишь перечисляешь факты. Продолжай.
— Макрай лезет на стены, — со вздохом сказал Венворт, — потому что у него ничего нет, кроме фотографий. Ты, конечно, вылепил замечательный образец плода скит-дерева, но нам удалось заморозить несколько настоящих. Потом мы отправились в другую солнечную систему. И на одной из планет мы снова нашли скит-деревья, высаженные идеально ровными бесконечными рядами, дамбы, каналы, огромные открытые пространства с парками — и ничего больше. Макрай ужасно разочарован. Какая-то негуманоидная раса растворилась в глубинах космоса. Так?
Хайнс взял чашку кофе.
— Умозаключение, — подтвердил он, — сделанное единодушно всей командой «Галопирующей Коровы».
Венворт нервно выглянул в иллюминатор флайера.
— Мы полетели дальше. На девяти планетах в семи солнечных системах мы нашли плантации скит-деревьев, длиной достигающие шестисот — семисот миль и идущие, между прочим, по дугам большого круга[1], дамбы и ирригационные системы. Тот, кто посадил скит-деревья овладел искусством межзвездных путешествий, потому что некоторые из этих планет находятся в двухстах световых годах друг от друга. Однако нам нигде не удалось найти ни одного артефакта расы, которая посадила скит-деревья.
— Верно, — сказал Хайнс. — Все верно! Если бы нам удалось загрузить корабль сувенирами первой — открытой нами — негуманоидной расы, мы бы уже давно летели домой, а я вскорости стал бы женатым человеком!
Венворт вымученно улыбнулся.
— Слушай! Может быть, нам не удалось найти артефактов просто потому, что их там и не было? Или существо — чудовищное существо — сумело выработать инстинкты, которые побуждали его сооружать дамбы и выкапывать каналы, как это делают бобры или некоторые виды муравьев и термитов, как пауки, которые ткут свою паутину с геометрической точностью? Может быть, мы приняли некий инстинкт за проявление разума? Хайнс заморгал.
— Возможно… впрочем, нет. Семь солнечных систем. Двести световых лет. Некие существа, зародившиеся, очевидно, на одной планете, смогли перенестись на двести световых лет… Нет, если только твои существа не научились летать в космосе и переносить с собой семена скит-деревьев. Почему у тебя возникла такая идея?
— Я видел нечто, — сказал Венворт. Он сделал глубокий вздох. — Я не буду рассказывать тебе, на что оно было похоже, — я и сам в это не верю! Мне страшно! Но я хочу сначала разобраться в том, что здесь происходит, а уж потом только докладывать Макраю. Послушай!
Венворт показал на коммуникатор, в котором что-то странно и однообразно шумело. Хайнс насторожился.
— Что такое?.. Здесь просто не может быть никаких помех!
— Да, но должна же быть причина их возникновения. Может быть, то, что я видел, — местный житель. Так или иначе, я собираюсь выйти наружу и поискать его следы.
— Один? А почему бы нам не пойти вместе? Венворт покачал головой.
— Я возьму ручной огнемет — хотя мне, наверное, больше пригодились бы кроссовки для бега по пересеченной местности. Если хочешь, можешь прикрывать меня с воздуха. Только давай без дурацкого геройства, Хайнс!
Хайнс присвистнул.
— Давай лучше сначала посмотрим сверху, из флайера, — сказал он. — Мы можем поискать следы в телескоп. Если мы увидим джаббервока[2] или что-нибудь подобное, мы смоемся отсюда подальше. А если мы ничего не сможем обнаружить с воздуха — ну, что ж. Но сначала — воздушная разведка!
Венворт облизал губы.
— Наверное, это разумно, — признал он, — но эта проклятая штука так напугала меня, что рано или поздно я просто должен встретиться с ней лицом к лицу. Ладно. Прибери здесь, а я подниму флайер в воздух.
Пока Хайнс убирал остатки завтрака в дезинтегратор, Венворт уселся в кресло пилота, отключил систему оповещения, которая должна была разбудить их, если бы ночью какое-нибудь живое существо подошло к флайеру ближе, чем на сто ярдов, и запустил двигатели. Через тридцать секунд флайер легко поднялся в воздух и завис на высоте четырехсот футов. Венворт взял радиопеленг на место посадки, никаких других удобных ориентиров для стабилизации флайера он найти не смог.
Скит-деревья начинались там, где земля выравнивалась, и шли за линию горизонта. Они представляли собой группу узких и хрупких стержней, которые поднимались вертикально вверх на восемьдесят футов, затем начинали ветвиться, причем на ветвях висело множество плодов, назначение которых до сих пор никто не смог определить. Каждая группа образовывала геометрически идеальный круг диаметром шестьдесят футов. Расстояние между соседними группами всегда составляло ровно девяносто два фута. Так, ровными рядами они уходили за линию горизонта. Только за вчерашний день флайер пролетел тысячу пятьсот миль непрерывных посадок.
Флайер висел в воздухе, и Венворт стал через окуляры мощного телескопа рассматривать поверхность под ними. Он смотрел не отрываясь долгие минуты, тщательно изучая каждый фут между группами скит-деревьев. Никакого результата. Нигде он не увидел никаких следов того странного существа, в которое и сам до конца не верил.
— Я думаю, — с неохотой сказал Венворт, — нам придется спуститься вниз. Может быть, ничего и не было, а я таки свихнулся.
Хайнс кротко сказал:
— Кстати о сумасшедших, вон тот город — видение или нет?
Он показал и Венворт подпрыгнул в своем кресле. Далеко, далеко впереди, у самого горизонта, что-то поднималось ввысь. Без сомнения, это был город — но ведь они буквально обшарили девять планет и не нашли ни единого доказательства существования расы, посадившей скит-деревья. Венворт мог даже видеть отдельные башенки, соединенные неким подобием воздушных дорог. Он приставил фотокамеру к окулярам телескопа, сфокусировал изображение и увидел архитектурные детали удивительных зданий.
— Это, — сказал Венворт, — важнейшее открытие, тут нет никаких сомнений!
Существо, представшее его взору в предрассветных сумерках, было настолько невероятным, что ему легче было усомниться в собственном зрении, чем поверить в него. Венворт включил дополнительные двигатели, и флайер помчался к далекому городу.
— Бери управление на себя, — сказал он Хайнсу, — а я свяжусь с Макраем. Он возопит от радости.
Нажав кнопку вызова, Венворт услышал чуть приглушенный ревом двигателей голос Макрая. Венворт доложил обстановку и навел крошечный телевизионный сканер на огромные конструкции, возвышающиеся у далекого горизонта. Победный рев Макрая перекрыл шум моторов. Потом, промычав что-то неразборчивое, тот отключился.
— «Галопирующая Корова», — сказал Венворт, — стартует сюда. Макрай взял наши координаты и приказал всем разведывательным партиям двигаться к нам. Они спускаются в атмосферу, Макрай хочет увидеть город собственными глазами.
— Какой город? — спросил Хайнс странным голосом.
Не веря своим глазам, Венворт смотрел вперед. Только лунатические ряды скит-деревьев, простирающиеся с механической точностью до самого горизонта. Никакого города не было и в помине. Венворт не мог отвести глаз от экрана.
— Достань пленку из камеры. Посмотри. Нам что, все это привиделось?
Хайнс достал автоматически проявленную пленку. Город на пленке был виден четко. Изображение города было получено по телеканалу и на «Галопирующей Корове». Нет, им ничего не привиделось. Венворт снова нажал на кнопку вызова. Флайер продолжал лететь к исчезнувшему городу. Через мгновение Венворт выругался.
— Макрай не терял времени! Они уже в пути, и мы не можем с ними связаться. Куда мог деться этот проклятый город?
Венворт включил сверхзвуковой локатор и радар. Однако обнаружить ничего не удалось. Город просто перестал существовать.
В полном недоумении они еще минут двадцать продолжали поиски, и все это время мчались вперед со скоростью четыреста миль в час. С помощью радара они не смогли ничего обнаружить, а локатор показывал, что на месте исчезнувшего города нет ровным счетом ничего.
— Он там был! — взревел Венворт. — Мы вернемся назад и начнем сначала!
Он повел флайер по крутой дуге назад к горам, к тому месту, где они останавливались на ночлег и коммуникатор вдруг разразился пулеметной очередью статических помех. Венворт, сам не зная почему, бросил короткий взгляд назад — город вновь появился на горизонте!
Хайнс судорожно фотографировал, пока Венворт разворачивал флайер. Целую минуту они ясно видели город, а статические помехи стрекотали в коммуникаторе. Потом шум прекратился и город исчез.
Они снова резко повернули: внизу под ними опять лежал абсолютно монотонный ландшафт, города не было, и они никак не могли понять, что же все-таки происходит.
— Если Макрай появится здесь на «Галопирующей Корове», — сказал Хайнс, — и ничего не сможет найти, может быть, он, наконец, поймет, что мы все свихнулись и пора возвращаться домой. И тогда…
— И тогда ты сможешь жениться! — завопил Венворт. — Хватит! До меня дошло! Поворачиваем обратно к горам…
Они еще раз развернули флайер и помчались обратно к месту ночной стоянки. В десяти милях от него, на высоте пяти тысяч футов коммуникатор снова ожил. Венворт сбросил дымовую шашку и развернул флайер так резко, что центробежная сила чуть не вышвырнула его из кресла. Перед их глазами высился все тот же таинственный город. Флайер с ревом мчался вперед, а помехи не прекращались ни на мгновение. Одна минута. Две. Венворт выпустил еще одну дымовую шашку. Первая уже упала на землю, и от нее вверх поднимался столб дыма. Вскоре, упав на землю, задымилась вторая. Через десять миль Венворт сбросил третью. Шашки будут гореть час и дадут ему точное направление на исчезнувший город. Однако на этот раз город не исчез. Он вырастал перед их глазами: они уже могли рассмотреть множество деталей.
Город был единым целым; конструкция огромной сложности, но смоделированная так гармонично, что ни одна деталь не могла существовать без другой. Этаж за этажом, стройные башенки, соединенные широкими парящими в воздухе дорогами — все это вместе являло собой гармонию удивительной чуждой красоты. Город поднимался на высоту десяти тысяч футов от скит-деревьев, стоящих у его основания — квадрата в две мили.
— Они строили высокие здания, — мрачно сказал Венворт, — чтобы занимать поменьше земли, где они бы могли сажать свои чертовы скит-деревья. Я хочу приземлиться где-нибудь поближе к городу, Хайнс.
Заработали двигатели вертикального полета, основные двигатели смолкли.
Вскоре Венворт плавно посадил флайер, они сели не более чем в ста ярдах от ближайшей башни. Казалось, башня была сделана из цельного куска металла, без единого шва. Стены украшал сложный, изысканный орнамент. Но самым поразительным было полное отсутствие движения. Все пребывало в полнейшей неподвижности, даже за стеклами многочисленных необычайной формы окон не было никаких признаков жизни. И когда флайер мягко опустился между двумя группами скит-деревьев и Венворт выключил двигатели, а потом и коммуникатор — наступила тишина.
А город, в котором могли бы жить миллионы людей, возвышался совсем рядом, застыв в молчаливой неподвижности.
— И тогда принц вошел в замок, — сердито сказал Венворт, — поцеловал Спящую Красавицу в губы, радостно вскрикнув, она открыла глаза. Потом они поженились и жили долго и счастливо. Идешь, Хайнс?
— Иду, — сказал Хайнс. — Но я никого целовать не буду — я помолвлен!
Венворт вылез из флайера. Они ни разу не встретили ни одного опасного животного ни на одной из девяти планет, где росли скит-деревья, — не считая, конечно, чудища, которое Венворт видел сегодня утром. Существа, посадившие скит-деревья, уничтожили всю опасную фауну. Это — один из немногих очевидных фактов, не вызывающих сомнений. Тем не менее Венворт засунул ручной огнемет за пояс, прежде чем отправиться в город.
И тут он застыл как вкопанный: он заметил какое-то странное мерцание, и что-то стало закрывать от них город. Перед ними встала сплошная металлическая стена. В одно мгновение она выросла, отрезав их от города: сверкающий, гладкий, без единого шва металл, образующий идеальную цилиндрическую поверхность. Стена поднималась футов на сто. Венворт и Хайнс оказались внутри цилиндра — вместе с несколькими группами скит-деревьев — диаметром двести ярдов.
— Ну, и откуда, черт возьми, эта штука взялась? — задыхаясь спросил Венворт.
И вдруг, в довершение ко всему, они оказались в полной беспросветной темноте.
Секунды две — три ничего не происходило. Затем Хайнс, который еще не успел вылезти из флайера, нажал кнопку, включающую экстренные посадочные огни. Два луча в двести тысяч свечей прорезали темноту, отразились от полированной поверхности металла и заметались по кругу, отражаясь снова и снова. Венворт поднял глаза. Сверху они были закрыты плоской металлической крышей. Люди, флайер и группы скит-деревьев оказались запечатанными в гигантском металлическом цилиндре. Венворт выругался и яростно закричал:
— Все это ерунда! Этого же просто не может быть!
Он решительно направился к металлической стенке. Его фигура отбрасывала сразу две здоровенные тени. Пока он шел, на стенах гигантского металлического цилиндра плясали свои безумные танцы отражения и отражения отражений света и тени.
Когда Венворт подошел к металлической стене, он достал огнемет и постучал рукояткой по металлу. Стена была настоящей. Тогда он отошел от нее на пять шагов, поднял огнемет и нажал на спуск. Пламя ударило в стену и отразилось целым фейерверком искр. Но при этом ничего не произошло. Абсолютно ничего. Когда он убрал палец со спуска и снова подошел к стене, на ней не осталось ни единой отметины, более того, металл даже не нагрелся.
Хайнс невпопад сказал:
— Спящая Красавица пробудилась, Венворт… Что случилось?
Венворт вернулся к флайеру и, забравшись на борт, включил коммуникатор на полную мощность: шум помех чуть не оглушил его. Венворт нажал кнопку вызова. Потом еще и еще. Ничего. Он выключил коммуникатор. Наступила пугающая мертвая тишина.
— Ну? — спросил Хайнс.
— Это невозможно, — ответил Венворт, — однако я все могу объяснить. Стена не настоящая.
— Значит, мы можем пролететь сквозь нее?
— Мы разобьемся! — с отчаянием сказал Венворт. — Она материальна!
— Не настоящая, но материальна? — спросил Хайнс. — М-да, немного необычно. Когда я вернусь на Землю и стану счастливым и женатым человеком, я постараюсь придумать более правдоподобную историю для своей жены, если когда-нибудь приду домой слишком поздно, — не могу, однако, представить, что я где-нибудь так сильно задержусь.
Венворт взглянул на него. Хайнс усмехнулся, его лоб покрылся испариной.
— Мне тоже страшно, — раздраженно сказал Венворт, — но я не прячу свой страх за дурацкими шуточками. Мы выберемся отсюда. Обязательно выберемся!
— Что это такое?
— Откуда я знаю? — вздохнул Венворт. — Однако тут есть какая-то система: город исчезает и снова появляется — и похоже, город пуст. Так не бывает. Теперь эта консервная банка… или цистерна, в которой мы оказались. Нигде нет механизмов, способных воздвигнуть такие огромные стены. И крышу. Как ее опустили, чтобы запечатать нас здесь? В одно мгновение ничего не было, а в следующее — мы в клетке. Как будто что-то… материализовалось из пустоты. Да, может быть, так оно и произошло! И город — такой же трюк! Может быть, это и есть секрет цивилизации, которую мы разыскиваем!
Его голос гулким эхом отразился от металлических стен.
— И в чем же их секрет?
— В материализации предметов! Они делают… некую синтезированную материю! Делают… ну… скажем, силовые поля, которые выглядят и ведут себя, как материя. Конечно! Если ты можешь сгенерировать здание, зачем его строить? Мы можем создать магнитное поле с помощью катушки индуктивности и электрического тока. Оно настолько же реально, как и кирпич. Просто оно другое! Мы можем получать изображение на экране. Оно такое же реальное, как и картина, написанная красками. Но оно другое! Предположим, что мы можем создать нечто вроде магнитного поля, имеющее форму, цвет и материальность! Почему оно не может быть материальным? Когда знаешь принцип, это должно быть так же легко, как создание формы и цвета!.. Если бы мы овладели этим принципом и захотели остановить пришельцев из других миров, мы могли бы просто создать материальный образ некоей клетки вокруг них! Она будет создана из энергии, причем сможет черпать новые и новые запасы, если кто-то попытается разрушить клетку. Конечно! И зачем нам строить города? Мы расчистим для них место, сгенерируем их и дальше будем поддерживать их столько, сколько потребуется, расходуя лишь энергию! Мы сделаем силовые поля в форме машин, которые выкопают каналы и построят дамбы…
Венворт говорил все громче. Отзвуки его слов метались, заключенные между металлическими стенами и потолком. Наконец он замолчал. Хайнс спокойно сказал:
— Значит, у нас не будет никаких артефактов. Когда они покинут город, он будет стерт с лица земли так, как изображение на экране кинотеатра после окончания фильма. Но, Венворт…
— Да?
— Если мы обладаем этим принципом и если мы захватили неких излишне любопытных чужаков из космоса и посадили их в клетку, что мы будем делать дальше? — Он немного помолчал. — Другими словами: что теперь будет с нами?
Венворт сжал зубы.
— Садись в кресло пилота, — скомандовал он, — и держи палец на кнопке вертикального взлета. Когда увидишь свет, жми на кнопку, чтобы мы могли выскочить отсюда! Если мы поймали кого-нибудь и если после этого мы откроем ловушку, мы должны будем приготовить для них что-то посерьезнее обычной клетки. Они сделают то же самое — и они, могу тебя заверить, такими возможностями обладают!
Молчание. Голос Хайнса:
— И какими же?
— Сегодня утром я видел одну такую штуку, — мрачно сказал Венворт. — Мне даже думать о ней не хочется. Если они захотят использовать ее против нас после того, как клетка откроется… Держи палец на кнопке! Эта штука была больше, чем «Галопирующая Корова»! Я должен попытаться предупредить Макрая.
Венворт устроился рядом с коммуникатором. Каждые десять минут он пытался связаться с главным кораблем. И каждый раз тишину вспарывал оглушительный вой помех, сквозь который ничего нельзя было разобрать. Больше не происходило ничего. Флайер стоял на земле, освещенный многократно отраженным светом двух прожекторов. Внутри гигантского цилиндра оказалось четыре группы скит-деревьев, которые делили свое заключение с флайером и людьми.
Тишина. Неподвижность… Каждые десять минут Венворт продолжал вызывать «Галопирующую корову».
Прошло полтора часа, и они, наконец, услышали ответ:
— …лло! — донесся сквозь помехи искаженный голос Макрая. — Внизу… никаких следов… нигде…
— Возьмите на нас пеленг! — закричал Венворт. — Вы меня слышите?
— О чем вы …рите, мы вас прекрасно слы… — донеслось из коммуникатора. — Продолжайте… говорить…
Венворт заморгал. На «Галопирующей Корове» их слышат без каких бы то ни было помех! В то время, как он почти оглох? Теперь все встало на свои места. Все!
— Я буду продолжать говорить, — горячо сказал он. — Постарайтесь определить наше местонахождение. Но не пытайтесь оказать нам непосредственную помощь. Возьмите направление от того места, где вы найдете нас, туда, где расположена пятидесятифутовая насыпь на северном отроге горной гряды. Как только вы окажетесь на этой линии, вы сразу услышите статические помехи! Вы будете находиться на пути луча, идущего прямо на нас! Двигайтесь вдоль линии помех к горам, и когда вы найдете источник, перед вами предстанут те, кто посадил скит-деревья, и все артефакты, которые только ваша душа пожелает! Однако не исключено, что вам придется применить оружие…
Он вздохнул.
— Я начал понимать, что происходит, — продолжал Венворт уже намного спокойнее. — Они построили цивилизацию, основанную не на строительстве объектов, а на их генерировании. Если вы хотите иметь силовое поле определенной формы, вам нужно его соответственно сгенерировать. Их города и машины созданы не из вещества, однако они материальны. Это силовые поля! Генераторы расположены где-то на расстоянии, и они наводят силовые поля там, где потребуется. Они проецируют материальные объекты, даже целые города, так, как мы проецируем изображение на экране. Наверное, любые инструменты и космические корабли тоже. Вот почему нам не удавалось найти артефакты! Мы искали там, где по нашим предположениям должны были находиться города вместо того, чтобы искать места, где находятся генераторы силовых полей. Ищите луч статических помех, уходящий в горы…
Свет! С ослепляющей неожиданностью атомного взрыва появился свет. Венворт на мгновение увидел солнечные лучи, упавшие на тонкие, хрупкие стволы скит-деревьев, и почувствовал, как ускорение вертикального взлета вжимает его в кресло. Флайер взмыл ввысь, используя всю мощность своих двигателей, — и Венворт увидел «Галопирующую Корову», неуклюже продирающуюся сквозь атмосферу на высоте десяти тысяч футов, милях в двенадцати от них.
Они услышали голос Макрая, который доносился до них без малейших помех.
— Какого дьявола? — шумел он. — Мы видели нечто, похожее на большую металлическую цистерну, и оно исчезло, а вы вылетели оттуда, как пробка от шампанского…
— Я думаю, будет лучше, — мрачно сказал Венворт, — если вы полетите вслед за мной. По-видимому, те, кто сажал скит-деревья, не хотят, чтобы мы находились здесь. По чистой случайности мне удалось узнать, где они скрываются. Они заманили нас сюда, для приманки спроецировав город. Мы полетели посмотреть на него — и он исчез. Я играл с ними в прятки до тех пор, пока они не изменили тактику и город перестал исчезать. Может быть, они рассчитывали, что мы приземлимся на крыше какого-нибудь здания, выйдем из флайера и отправимся исследовать город — и тогда он исчез бы, а мы рухнули бы вниз с высоты в одну или две мили. Но мы приземлились рядом с городом, и они в один миг возвели вокруг нас тюрьму. Я не знаю, что они намеревались делать, но тут появились вы, и они заставили нашу тюрьму исчезнуть, чтобы вам не удалось изучить ее. А теперь мы отправимся поговорить с ними!
Флайер мстительно помчался назад к дамбе, где утром, еще перед восходом солнца, Венворт видел то, о чем даже теперь, в свете дня, ему не хотелось вспоминать. Тем временем «Галопирующая Корова» неуклюже развернулась со слоновьей грацией животного, в честь которого ее окрестили. Она была грузовым кораблем на маршруте Земля — Плутон, до того, как ее переоборудовали для участия в экспедиции: очень надежный корабль, но не слишком удобный в управлении.
Флайер нырнул к горам. Челюсти Венворта были решительно сжаты. Флайер летел зигзагами — Венворт внимательнейшим образом осматривал каждый квадратный дюйм почвы… «Галопирующая Корова» тащилась вслед за ними.
Ничего. Абсолютно никаких следов. Поиски продолжались. В коммуникаторе раздался голос Макрая:
— Они затихарились. Мы приземлимся, разобьем лагерь и отправим в разные стороны пешие разведывательные отряды.
Венворт что-то сердито проворчал. Он ни на минуту не прекращал поисков: дальше и дальше в горы, снова и снова внимательно осматривая землю. Вдруг в коммуникаторе что-то зашумело. Крики, невнятные возгласы с борта «Галопирующей Коровы». Затем неожиданно раздались воющие удары — стреляла электронная пушка, стреляла с панической быстротой. Послышался страшный хруст — и все смолкло.
Флайер сделал короткий поворот, и Хайнс с Венвортом побледнели. Венворт даже закричал от ярости.
«Галопирующая Корова» приземлилась. Ее грузовые люки были открыты, и через них выходили люди. Именно в этот момент чудовище атаковало корабль с безжалостной дикой свирепостью. Оно было больше, чем «Галопирующая Корова»: его высота в плечах достигала ста футов. У него был бронированный корпус и огромные мощные челюсти с невиданными зубами: многократно увеличенное воплощение кошмаров гениального механика. Чудовище, наверное, материализовалось из пустоты, потому что ничто столь огромное не могло ускользнуть от поисков Венворта. Но пока Венворт с ужасом смотрел вниз, чудовищные челюсти сомкнулись на корпусе корабля и перекусили могучие пластины бериллиевой стали, как будто они были из бумаги. Центральная балка, на которой крепился корпус, оказала некоторое сопротивление. Однако со страшным хрустом чудовище вырвало и ее. Теперь оно своими огромными лапами разорвало старый космический корабль на части.
Члены команды выскакивали наружу и в ужасе разбегались кто куда. Чудовище поглотило одного человека, когда он пробегал мимо, но потом вернулось назад, чтобы покончить с кораблем окончательно. Кому-то удалось бросить бомбу прямо чудовищу в пасть, и бомба взорвалась — однако, казалось, оно даже не заметило этого.
Венворт теперь сам управлял флайером. Он бросил его вниз, но не к кораблю, а между кораблем и горами, по какой-то немыслимой спирали, пока наконец не услышал шум статических помех в коммуникаторе. Флайер выскочил из луча, но Венворт вернул его обратно в луч и так еще два или три раза…
— Там! — прохрипел он, задыхаясь от ярости. — Там, на склоне горы! Там есть дыра — вход в пещеру! Луч идет оттуда!
Он бросил флайер в сторону отверстия на склоне горы, затормозил всеми двигателями, посылая выбросы ракетного топлива в пещеру. Когда флайер со скрежетом приземлился у самого входа, Венворт, не теряя ни минуты, выскочил из него и помчался к пещере, стреляя перед собой из ручного огнемета.
Внутри пещеры что-то ослепительно вспыхнуло. Из бело-голубого пламени короткого замыкания возникла гигантская дуга, которая через мгновение бесследно исчезла. Пещера была вся в дыму, но Венворт увидел, как что-то маленькое медленно бежало через небольшой участок в пещеру, где дыма было поменьше, потом споткнулось, упало, немного подергалось и замерло. Венворт, сжимая огнемет, ждал появления новых врагов.
Но больше никто не появился. Дым медленно рассеивался. Вскоре Венворт смог разглядеть, что на полу лежит космический скафандр необычной конструкции, что существо в скафандре — не гуманоид и что оно выглядит очень усталым и очень мертвым. Затем его глазам предстал почти стандартный генератор жесткого излучения, соединенный толстым кабелем со сканирующим устройством. Еще он увидел модель — высотой футов пять — города, в который они с Хайнсом пытались попасть. Модель была сделана с невероятной точностью: все детали были проработаны до малейших подробностей. Однако сейчас сканирующая система была сфокусирована на металлическом объекте, который представлял собой миниатюрную модель чудовища с лапами, челюстями и броней… Она была длиной около двух футов и, видимо, могла управляться на расстоянии. Огромное существо, повторяющее все движения этой хитрой маленькой игрушки, могло рыть каналы и собирать урожай с вершин скит-деревьев. Могло оно и разорвать на части огромный космический корабль, как фокстерьер разрывает крысу…
Тут было еще очень много всего. Но хозяин в пещере был один — и ему приходилось носить скафандр даже у себя дома. Теперь он умер.
Хайнс позвал из флайера:
— Венворт! Что произошло? Ты жив?
Венворт быстро вышел из пещеры. Он хотел узнать, как сильно пострадала «Галопирующая Корова».
Зрелище, представшее его глазам, было ужасным. От «Галопирующей Коровы» остался только каркас. Двигатели пострадали не очень сильно, но вся внешняя оболочка была сорвана, помята и во многих местах пробита насквозь. Не оставалось ни малейшей надежды на починку корабля в полевых условиях.
— А я помолвлен, и сразу по возвращении должен жениться, — сказал сильно побледневший Хайнс. — Мы никогда не вернемся домой на этой…
Но меньше чем через месяц «Галопирующая Корова» летела домой. И именно Хайнс, правда невольно, сделал это возможным. Изучение проектора материи позволило понять его принцип действия, и Хайнс — сделав отчаянную попытку пошутить — предложил вылепить фигурку последнего обитателя планеты и спроецировать ее на высоте двух миль над плантациями скит-деревьев, теперь уже совершенно бесполезными. Но ему поручили смоделировать нечто совсем иное, однако его не знающая удержу фантазия, чуть не завела его в непроходимые дебри, но суровый Макрай быстро спустил его с небес на землю — у них было не так много времени.
Так что через шесть недель после того памятного утра, когда Венворт увидел механическое чудовище, двужущееся в сером предрассветном сумраке безымянной планеты, «Галопирующая Корова» уже почти достигла исследованной части галактики. Еще две недели — и они будут у форпоста земной цивилизации, на Ригеле. Длинная скелетообразная башня была построена из исковерканных остатков старого корабля. Заработало сканирующее устройство, и генератор материи спроецировал вокруг башни модель оболочки, сделанной Хайнсом. Она была гораздо больше, чем старый корабль, у них образовалось много свободного места. И Хайнс был совершенно счастлив.
— Подумать только, — говорил он, блаженно улыбаясь, сидя в специальной каюте, где находилось сканирующее устройство и генератор материи, поддерживающий силовое поле вокруг корабля. — Две недели, и мы на Ригеле! Два месяца, и мы дома! Два месяца и еще один день — и я женатый человек!
Венворт смотрел на маленький движущийся объект, на котором был сфокусирован сканер.
— Ты странный парень, Хайнс, — сказал он. — У меня такое впечатление, что в твоей голове не бывает мрачных мыслей. Ты знаешь, что погубило эту цивилизацию?
— Снарк? Или бука? — невинно спросил Хайнс. — Расскажи мне.
— Биологи решили эту задачу, — ответил Венворт. — Чума. Последний бедняга, оставшийся в живых, носил скафандр, чтобы защититься от микробов. Похоже, что один из земных кораблей потерпел катастрофу в их звездной системе. Их исследователи нашли его и посадили на поверхность одной из планет. Они узнали много нового, но на борту корабля оказались микробы разных болезней, от которых у них не было иммунитета. Насморка, например. В их телах инкубационный период составил шесть месяцев, и все это время заболевший оставался заразным. А потом болезнь оказалась смертельной. Они слишком поздно узнали об этом и не успели установить карантин. Ничего удивительного, что бедняга хотел убить нас! Ведь мы уничтожили целую цивилизацию!
— Очень жаль! — сказал Хайнс. Но тут он посмотрел на маленькую движущуюся модель нового корпуса «Галопирующей Коровы». — Ты знаешь, — сказал он беспечно, — мне нравится эта модель! Может быть, я и не самый лучший скульптор в мире — как любитель я и претендовать ни на что не могу. Но некоторое время после того, как мы приземлимся, я определенно буду самым знаменитым!
И он поклонился маленькому движущемуся объекту, у которого был длинный хвост с кисточкой, вытянутая шея и изогнутые рога. Его ноги сгибались и разгибались, сгибались и разгибались.
«Галопирующая Корова» теперь уже полностью соответствовала своему имени, когда мерным галопом неслась сквозь пустоту космоса к Земле.
Записка от профессора Чарльза, кафедра латинского языка, Гаверфордский университет, профессору Макфарланду, физический факультет того же университета:
Иоганну Хартманнусу,
Лиценциату Философии,
живущему в доме
золотых дел мастера Грота,
улица Дайд Фли
Лейден, Нижние Земли.
Друг Иоганнес!
Я пишу тебе в гостинице «Голова Гота», что в Падуе, на второй день после Михайлова дня, в 1482 году от Рождества Христова. Я очень спешу, так как один досточтимый датчанин отправляется домой и обещал достави-ib мои письма по назначению. Он добрый малый, но совершенно невежествен. Не говори с ним ни о каких загадочных явлениях, ибо он совсем ничего не смыслит в этих вопросах. Поблагодари его, налей ему вина, поговори обо мне как о набожном и уважаемом ученом и забудь о нем.
Завтра я покидаю Падую с целью претворить в жизнь твои и свои чаяния и надежды. На этот раз я совершенно уверен в успехе. Я приехал сюда, чтобы купить благовония и мандрагору и еще кое-что, необходимое для выполнения Таинства, значение которого невозможно выразить никакими словами. Сие знаменательное событие должно произойти через пять дней на одном из холмов, что расположены неподалеку от деревни Монтевиччио. Мне посчастливилось узнать Имя и Слово, которые позволяют вызвать в известном мне одному месте Могущественную Силу, способную наградить меня знанием невероятных тайн и сути чудесных явлений. Когда ты будешь читать эти строки, я уже буду обладать такой силой, о которой сам Гермес мог только мечтать и которую Альбертус Магнус называл не иначе как ересь. Я уже не раз обманывался и ошибался в прошлом, но сейчас я совершенно уверен в успехе, ведь мне были представлены доказательства! Я не могу справиться с волнением, когда пишу эти строки. Буду краток. Я наткнулся на очень интересный случай в деревне Монтевиччио, куда я въехал, когда уже спускалась ночь. Настроение у меня было самое мрачное, потому что я потратил целый месяц на бессмысленные поиски одного ученого человека, о котором я слышал много необыкновенных и удивительных вещей. Я отыскал его, но он оказался древним стариком, не имеющим ни малейшего представления о каких бы то ни было чудесах. По пути домой я заехал в деревню Монтевиччио, и там мне рассказали о человеке, который был при смерти и что причиной его смерти послужило его собственное весьма странное и необычное поведение. Он пришел в деревню накануне, одетый в богатые одежды, а изъяснялся как простой крестьянин. Сначала он вел себя тихо и скромно, но поскольку он заплатил за еду и вино золотом, жители деревни стали заискивать перед ним в надежде получить побольше. Он бросил им горсть золота, а когда весть о нем облетела деревню, жители как будто посходили с ума от жадности. Они столпились около этого человека, выкрикивая просьбы, и чем больше он пытался удовлетворить их, тем больше они теряли рассудок и выходили из себя. Говорят, он испугался и хотел убежать, но не смог, так как был окружен плотным кольцом орущих людей. Они хватали его за одежду и руки, жалуясь на свою нужду и беды, и вдруг его богатое одеяние исчезло, а крестьяне увидели оборванного бедняка, ничем не отличающегося от них самих, кошель же, из которого он доставал деньги, неожиданно превратился в старый грубый мешок, наполненный пеплом.
Описанные мной события произошли за день до моего появления в деревне, и незнакомец был еще жив, хотя жить ему оставалось недолго, потому что жители деревни объявили его колдуном и побили камнями, а затем притащили к деревенскому священнику, чтобы тот изгнал из него злого духа.
Я не только видел того человека, друг Иоганнес, мне даже удалось поговорить с ним. Я сообщил священнику, что, будучи очень набожным человеком, занимаюсь изучением козней, которые нам строит Сатана, и что особенно меня интересуют колдовство и колдуны. Бедняга чуть дышал, и неудивительно, у него было огромное количество ран, нанесенных вилами, и сломано несколько костей. Оказалось, что до описываемых событий он был самым обычным крестьянином и всю свою жизнь прожил в той же местности. Поскольку я пообещал ему, что священник отпустит ему все его грехи, если он умрет, он рассказал мне, что с ним произошло. Поразительная история!
Он задремал где-то около полудня на некоем холме, где я собираюсь через пять дней произвести Таинство. И вдруг перед ним появился Могущественный Властелин, который предложил ему научить его творить разные чудеса. Но крестьянин был глуп и попросил всего лишь богатства. Так вот, Могущественный Властелин дал ему богатое одеяние и кошель, который никогда не опустеет, — так сказал Властелин, — если только не окажется рядом с определенным металлом, уничтожающим все чудесные подарки Властелина. Он сообщил крестьянину, что тот получил свое богатство и должен взамен послать на волшебный холм ученого, способного воспринять то, о чем говорит Таинственный Незнакомец, поскольку сам крестьянин туп и невежествен. Тут я сказал крестьянину, что пойду и поговорю с Таинственным Незнакомцем и исполню его волю, и тогда он назвал мне Имя и Слово, произнеся которые я смогу вызвать Таинственного Властелина, а еще он объяснил мне, как найти то место, где он повстречался с ним. А потом стал умолять меня замолвить за него словечко перед священником.
Священник показал мне золотую монету, оставшуюся от тех, что раздавал бедняга крестьянин. Судя по печати, ее отлили очень давно, но можно было подумать, что она сделана совсем недавно, такой блестящей и новенькой она была. На ощупь и вес — настоящее золото. Но тут священник усмехнувшись, дотронулся до монеты крестом, висевшим на тонкой железной цепочке у него на поясе, и вдруг монета исчезла, вместо нее осталась лишь кучка раскаленного угля, который, остыв, превратился в пепел.
Я видел все это собственными глазами, Иоганнес! Поэтому я немедленно отправился в Падую, чтоб купить благовония, мандрагору и еще кое-что, необходимое для свершения Таинства и для того, чтобы ублажить Могущественного Властелина, которого я собираюсь вызвать ровно через пять ночей. Он предложил крестьянину мудрость, а тот мечтал лишь о золоте. Но я стремлюсь к Знанию больше, чем к богатству, и, конечно же, я достаточно образован в вопросах, касающихся чудес и разного рода тайн. Я не знаю никого, кто превзошел бы меня в этом знании, кроме тебя, конечно. Но, когда ты прочтешь мое письмо, Иоганнес, я превзойду даже тебя! Впрочем, вполне возможно, что я получу такие знания, которые помогут мне перенестись к тебе, и я смогу сам рассказать тебе все еще раньше, чем ты получишь мое письмо о том, как меня наконец посетила удача, мысли о которой заставляют меня уже сейчас дрожать от возбуждения.
Твой друг Каролус,
в гостинице «Голова Гота»
в Падуе.
…мне подвернулся случай послать тебе второе послание через получившего ранения и следующего на заслуженный отдых солдата из отряда наемников. Я дал ему золотой и обещал, что ты дашь ему еще один, если он доставит тебе мое письмо. Поступай с моим обещанием как пожелаешь, но свиток со странными значками, который я тебе посылаю, стоит не меньше золотого, можешь мне поверить.
Итак: я ежедневно встречаюсь с Могущественным Властелином, о котором я тебе писал, и он дает мне все новые и новые чудесные знания.
Кроме того, я уже могу творить чудеса, при помощи определенных талисманов и тайных печатей, данных мне Таинственным Властелином. Еще ни одному человеку не удалось свершить то, что подвластно мне. Но Таинственный Господин категорически отказывается открыть мне Имена или заклинания, зная которые я сам смог бы изготовить себе тайные печати. Вместо этого он обучает меня самым разнообразным вещам, не имеющим ни малейшего отношения к тому, что меня интересует, и это вызывает у меня, конечно же, самое искреннее огорчение и разочарование, которые я тщательнейшим образом скрываю.
Итак: я посылаю тебе часть свитка. Пойди в уединенно, место, порви свиток и брось кусочки на землю. В то же самое мгновение ты окажешься в прекрасном саду с чудесными деревьями, павильонами и статуями. Можешь пользоваться садом по собственному усмотрению с единственным лишь условием: если ты или еще кто-нибудь войдет туда с мечом, или кинжалом, или любым, пусть самым крошечным, предметом, изготовленным из железа, великолепный сад исчезнет навсегда.
Ты можешь проверить мои слова в любой момент. Что касается всего остального, так я сам себе напоминаю трепещущего у врат Рая несчастного, которого не пускают дальше. Ведь Могущественный Властелин держит от меня в секрете основы своих знаний о тайнах и чудесах, швыряя мне лишь крохи, и тем не менее они являются величайшими из всех известных мне чудес. Например, свиток, который я посылаю тебе. Его действие я уже испробовал не один раз. И таких тайных и могущественных печатей у меня огромное множество, их дал мне Властелин по моей просьбе. Но когда я взял другие свитки и аккуратно переписал на них все значки, оказалось, что они не имеют никакой силы. Необходимо произнести какие-то слова или формулы или, как мне кажется, использовать какое-то специальное заклинание, дающее этим свиткам волшебную силу. У меня возник план — совершенно безумный, — я надеюсь заполучить самое главное заклинание.
Но тебе, конечно же, любопытно узнать о самом Таинстве и о том, что из всего этого вышло: за три дня я добрался из Падуи до Монтевиччио, крестьянин, рассказавший мне о Таинственном незнакомце, к тому времени уже умер, поскольку жители деревни, охваченные ужасом, размозжили ему голову молотками. Меня это вполне устраивало, поскольку я боялся, что он назовет еще кому-нибудь волшебные Слово и Имя. Я поговорил со священником и, объяснив ему, что был в Падуе, где заручился советом тех, кто знает, как надо бороться с неожиданно возникающими чудесами разного рода, сказал, что мне было приказано вернуться и при помощи особых заклинаний разыскать, а затем изгнать злого духа, научившего несчастного крестьянина своим гнусным штукам.
На следующий день мы вместе со священником отнесли на вершину холма благовония, свечи и прочие, необходимые для свершения Таинства, предметы. Священник дрожал от страха, но остался бы, если бы я его не отослал в деревню. И наступила ночь, и я начертил магический круг и пятиугольник, расположив знаки так, как полагается. Тут вышла луна, я возжег благовония и тонкие свечи и приступил к Таинству. Тебе прекрасно известно, что меня в жизни посетило немало разочарований, но на этот раз я был совершенно уверен в успехе. Когда пришло время назвать Имя и Слово, я громко трижды произнес их и стал ждать. Холм, где я расположился, весь усеян множеством серых камней. Когда Имя прозвучало в третий раз, один из камней вдруг зашевелился, а через мгновение пропал. Потом чей-то голос сухо произнес:
— Теперь понятно, почему здесь так воняет! Тебя прислал сюда мой гонец?
На месте исчезнувшего камня была тень, и я не видел того, кто там прятался, но отвесил ему низкий поклон.
— Величайший и Наимогущественнейший Господин, — сказал я и голос мой дрожал от радости, что Таинство, о котором я мечтал, свершилось, — крестьянин, творивший чудеса, сказал мне, что ты пожелал встретиться с образованным человеком. Рядом с твоим могуществом мои знания ничтожны, но я посвятил всю свою жизнь изучению всевозможных тайн и чудес. Поэтому я здесь и готов поклоняться тебе и исполнить все, что ты только прикажешь, в обмен на твою мудрость.
Тени зашевелились и Властелин выступил вперед: крошечное существо, на лице которого было написано скептическое нетерпение. Он был весь окутан каким-то дымом, который делал его фигуру едва различимой и который имел необыкновенно приятный запах.
— Похоже, — сказал он сухо, — что ты такой же точно дурак, как и тот крестьянин, с которым я разговаривал до тебя. Как ты думаешь, кто я такой?
— Принц небесного происхождения, — ответил я дрожащим голосом.
Стало тихо. Затем Властелин устало произнес:
— Люди! Вечные дураки! Послушай, я всего лишь последний, оставшийся в живых, путешественник с другой звезды. На вашей маленькой планете есть проклятый металл, который разрушает все, что сделано на нашей планете. Несколько наших кораблей оказались слишком близко. Другие попытались помочь им и разделили их судьбу. Уже очень много лет назад мы спустились с небес и не смогли подняться вновь. А теперь я остался один.
Рассуждения о нашем или еще о каком-то мире как о планете — полнейшая чепуха, конечно же. Планеты путешествуют между звездами и имеют свои циклы и эпициклы, так нам объяснил Птолемей еще тысячу лет тому назад. Но я сразу понял, что Таинственный Незнакомец решил испытать меня. Поэтому я осмелел и сказал:
— Господин, я не боюсь. Разве мне неизвестно о тех, кто был изгнан с небес за непослушание? Должен ли я написать Его имя?
— Что? — произнес мой собеседник каким-то слабым старческим голосом.
Улыбаясь, я написал имя того, кого невежды зовут Люцифером. Он посмотрел на значки на земле и сказал:
— О! Все бессмысленно! Еще одна легенда. Послушай, человек, я скоро умру. Очень много лет, гораздо больше, чем ты в состоянии представить себе, я прятался от людей и от вашего проклятого металла. Я наблюдал за вами и презирал вас. Но я умираю. Мои знания не должны исчезнуть. Я решил поделиться с людьми тем, что может погибнуть вместе со мной. Моему народу я не причиню вреда, а люди смогут благодаря моим знаниям со временем достигнуть определенного уровня цивилизации.
Я склонился перед ним до земли. Я сгорал от нетерпения.
— Ты можешь доверять мне, — сказал я ему ликуя. — Я буду хранить твои секреты. Никогда и никто не свете не узнает того, что ты мне сейчас откроешь.
И снова он заговорил со мной раздраженно и сухо.
— Я хочу, чтобы мои знания стали всеобщим достоянием. А… — тут он произнес нечто, чего я не понял, но тон был презрительным. — То, что я собираюсь сказать, может служить людям даже в вывернутом наизнанку виде. Кроме того, я не думаю, что ты сможешь сохранить все в секрете. Есть ли у тебя перо и бумага?
— Нет, Господин!
— Ты должен прийти снова, чтобы записать то, что я скажу тебе.
Он не исчез, а остался стоять, разглядывая меня. Он задавал мне вопросы, и я охотно отвечал ему. Наконец он задумчиво заговорил, а я с волнением слушал. Его речь была странно похожа на речь одинокого человека, живущего прошлым, но вскоре я понял, что его слова полны загадок и аллегорий, из-за которых время от времени выглядывала истина. Как человек, вспоминающий нечто, он говорил о своем доме, который, по его словам, находился на прекрасной планете, расположенной так далеко, что это расстояние невозможно измерить никакими земными мерками. Он говорил о городах, где жили его друзья, по умным речам которых он тосковал, — здесь, конечно же, я прекрасно понял, что он имел в виду, и об огромных летающих флотилиях, путешествовавших из одного прекрасного города в другой, о музыке, которая наполняла воздух и нежные звуки которой мог слышать каждый житель планеты. И он говорил чистую правду, поскольку каждому известно, что небеса наполнены сладчайшими звуками музыки. Но через секунду он сказал нечто совершенно невозможное: глядя на меня с улыбкой, он сообщил, что в той музыке нет ничего загадочного и тайного и что появляется она благодаря волнам, похожим на волны света. Самая настоящая загадка — ибо свет есть жидкость, не имеющая ни длины, ни, конечно же, волн и которую нельзя потрогать. Затем он заговорил о полетах в пустоте, а я продолжаю теряться в догадках по поводу того, что же он имел в виду. Ведь всякий может видеть небо, усыпанное звездами, а он говорил о множестве солнц и других миров, и будто бы некоторые из них похожи на ледяную пустыню, а иные на огромную неприступную скалу. Тут его слова показались мне совсем туманными и загадочными. А еще он рассказал о том, как они приблизились к нашему миру, и о сделанной ошибке, будто бы речь шла о математических расчетах, а не о непослушании, и о том, как они, подобно Икару, сожженному Солнцем, упали на Землю. Затем он опять заговорил о непонятных мне вещах, о каких-то двигателях, которые перегрелись из-за проклятого металла, имеющегося на Земле, и о неспособности его народа к борьбе с этим явлением. Притяжение Земли — еще одна загадка, — а потом он вспомнил о головокружительном падении с небес на Землю. Совершенно ясно, что его слова — описание того, как Грешники были изгнаны из Рая, и признание того, что он — один из них.
Когда он замолчал, я стал умолять его показать мне какое-нибудь чудо и дать мне способ защититься на случай, если о моем разговоре с ним станет известно.
— Что случилось с моим посланником? — спросил Он.
Я рассказывал ему, а он сидел не шевелясь и слушал меня. Я постарался не упустить ни одной подробности, ибо ему и так известна вся правда, просто он решил устроить мне еще одну проверку.
На самом деле я был уверен, что все случившееся с беднягой крестьянином специально подстроено, чтобы встретиться и поговорить со мной, поскольку я интересуюсь и много лет занимаюсь изучением различных мистических загадок.
— Люди! — горько проговорил он наконец, а потом холодно добавил:
— Нет! Я не могу никак тебя защитить. У моего народа на Земле нет никакой защиты. Если ты изучишь то, чему я хочу тебя научить, тебе придется приготовиться к злобе своих соотечественников.
А потом, он написал что-то на свитке, приложил его к какому-то предмету у себя на боку и бросил свиток к моим ногам.
— Если на тебя нападут, — сказал он с презрением, — порви этот свиток, а клочки разбросай. Внимание твоих врагов будет отвлечено, и ты сможешь скрыться. Но помни, стоит тебе взять в руки самый обычный кинжал, и все исчезнет.
Он отвернулся, сделал несколько шагов прочь и исчез. А я долго стоял трепеща, пока не вспомнил заклинание Аполлония Тианского, которое необходимо произнести после исчезновения злого духа. Потом я осмелился выйти из магического круга. Когда ничего дурного со мной не произошло, я поднял свиток и внимательно рассмотрел его в лунном свете. Нарисованные на нем значки показались мне бессмысленными. Даже я, изучивший все, известное о магических тайнах, ничего не понял. Я отправился назад в деревню, а по дороге попытался понять, что же все-таки со мной произошло.
Я так подробно описал тебе свою встречу с Таинственным Властелином, чтобы ты понял, что ни гордости, ни злобы, о которых говорят в своих манускриптах специалисты, в поведении моего собеседника не было. Часто утверждают, что когда человек встречается с Могущественным Властелином, он должен быть настороже, чтобы не оказаться в его власти. Тем не менее тот, с кем повстречался я, говорил устало и иронично, совсем как человек на пороге смерти. И о смерти он тоже говорил. Конечно же, он обманывал и проверял меня, ибо кто же не знает, что Силы Тьмы бессмертны. По какой-то лишь ему известной причине он не хотел, чтобы я узнал правду. И я понял, что должен быть очень осторожен, чтоб не потерять столь бесценный шанс. В деревне я рассказал священнику, что я встречался со злым духом, который умолял меня не подвергать его Таинству Изгнания, пообещав раскрыть секрет спрятанных сокровищ, когда-то принадлежавших церкви, до которых он не только сам не сможет дотронуться, но и отдать их в руки человека, в чьей душе живет зло, поскольку сокровища эти освящены Церковью, но он может описать мне место, где они находятся. Так мне удалось добыть пергамент, чернила и перья, и на следующий день я опять в одиночку отправился на вершину холма. Там было пусто и я, убедившись, что меня никто не видит, и, отложив свой кинжал подальше в сторону, разорвал пергамент на мелкие кусочки и разбросал их. Как только они коснулись земли, передо мной появилось столько золота и драгоценных камней, что я чуть не потерял рассудок от охватившей меня в тот момент неуемной жадности. Я смотрел на мешки, сундуки и ящики, до краев наполненные золотом и драгоценными камнями, и не верил своим глазам. Их было так много, что они усыпали землю у моих ног: огромные камни, сияющие в лучах заходящего солнца, ожерелья, украшенные бриллиантами, и такое невероятное количество золотых монет самых разных времен, что…
Иоганнес, представь себе, даже я поддался их власти и чуть не лишился рассудка! Я бросился вперед, мечтая лишь об одном: погрузить руки в это безбрежное море золота. Хохоча как безумный, я стал набивать карманы рубинами, нитками жемчуга и золотом; я купался в богатстве, оно поглотило меня — я подбрасывал монеты в воздух, а когда они падали на меня золотым дождем, я пел и смеялся.
И тут я услышал какой-то звук. Я испугался за свое сокровище и, зарычав, бросился к кинжалу, готовясь защитить драгоценности, хотя бы и ценой своей жизни.
Слова, которые я услышал в эту минуту, были произнесены холодно и равнодушно.
— Тебе и вправду наплевать на золото.
Он смеялся надо мной. Он стоял и разглядывал меня, теперь я видел его совсем ясно, впрочем, я различал лишь силуэт, ибо тело его снова окутывал туман. Я уже писал тебе, что мой Незнакомец небольшого роста, но не успел сообщить, что на лбу у него растут шишковатые щупальца, которые заканчиваются шарами. Они совсем не похожи на рога. У него большая голова и… — нет, я даже не стану делать попыток описать его, он ведь может принимать любую форму, стоит ему только захотеть. Так что вовсе не важно, как он выглядит. Тут меня охватил ужас, потому что я не нарисовал ни магического круга, ни пятиугольника и был беззащитен. Но Властелин не сделал ни одного угрожающего движения в мою сторону.
— Драгоценности — настоящие, — сказал он сухо. — Они имеют цвет и вес, и ты можешь их потрогать. Но твой кинжал уничтожит их.
Один мудрец из Коринфа говорил, что над магическими сокровищами необходимо совершить определенный Обряд прежде, чем оно станет принадлежать тебе и освободится от власти тех, кто его тебе дал. Они вполне могут снова превратить его, ну, например, в листья или мусор, если не совершить Обряда.
— Дотронься до золота кинжалом, — сказал Таинственный Незнакомец.
Я повиновался, дрожа от страха. И как только железо коснулось золота, воздух задрожал, я увидел вспышку и сокровище, все до самой крошечной жемчужины, исчезло прямо у меня на глазах. Снова появился дымящийся пергамент. А мой кинжал обжег мне пальцы, таким горячим он стал.
— Ах, да, — сказал Таинственный Властелин, кивнув головой. — У силового поля есть энергия. Когда железо поглощает ее, оно нагревается. — Затем он посмотрел на меня весьма дружелюбно.
— Ты принес перья и пергамент, — сказал он. — И уж по крайней мере не использовал то, что я тебе дал, чтобы произвести впечатление на своих друзей. А еще тебе хватило ума не устраивать тут снова той возмутительной парфюмерной вони. Может быть, все-таки что-то у тебя в голове есть. Я еще раз попробую объяснить тебе… Ладно, садись и возьми перо и пергамент. Подожди! Давай устроимся поудобнее. Спрячь свой кинжал в ножны или еще лучше, отложи его подальше.
Я убрал кинжал за пазуху. Казалось, что Могущественный Властелин задумался над чем-то, затем он коснулся какого-то предмета у себя на боку и мы оказались в чудесном павильоне с мягкими подушками и нежно поющим фонтаном.
— Садись, — сказал Властелин. — Я знаю, что людям нравятся подобные вещи, мне рассказал об этом один человек, с которым я когда-то подружился. Его ранили и ограбили разбойники, поэтому у него не было ни грамма вашего проклятого металла, и я смог помочь ему. Он научил меня языку, на котором вы разговариваете. Но он так и не перестал верить в то, что я злой дух, и самым честным образом меня ненавидел.
Я все никак не мог успокоиться и забыть исчезнувшее сокровище. Ведь ни один король на свете не владел подобным богатством. Иоганнес! Моя душа скорбела о тех сокровищах. Только золота там было столько, что не уместилось бы в твоем жилище, а тяжести драгоценностей не выдержал бы пол. О, Иоганнес! Какое там было богатство!
— То, что ты должен записать, — услышал я, — поначалу покажется тебе бессмыслицей. Сначала я расскажу тебе теории и факты, потому что их легче всего запомнить. Затем ты узнаешь, как их надо применять в жизни. И вот тогда вы, люди, окажетесь у истоков такой цивилизации, которая может существовать рядом с проклятым металлом.
— О, Великий и Могущественный, — умолял я его, — дай мне еще один пергамент, в котором заключено сокровище.
— Пиши! — приказал он.
И я начал писать. Иоганнес, я и сам не могу объяснить тебе того, что я записывал. Он произносил знакомые мне слова, но я не понимал их, будто он говорил на чужом языке. Вот, попытайся отыскать тайную мудрость в том, что ты прочитаешь: «Наша цивилизация основана на силовых полях, которые действуют всюду как субстанция. Магнетит окружен невидимым и неосязаемым силовым полем. Но поля, используемые моим народом для строительства жилищ, изготовления инструментов, средств передвижения и даже станков, можно потрогать и увидеть, ибо такова их сущность. Более того, мы умеем создавать такие поля и привязывать их к органическим объектам так, что они становятся постоянными полями этих объектов, и не требуется никакой дополнительной энергии для их поддержания, так же как магнитные поля не нуждаются в дополнительной энергии, чтобы не иссякнуть. Наши поля также имеют трехмерную проекцию, могут принимать любую желаемую форму и обладают всеми характеристиками предмета, кроме его химического состава».
Иоганнес! Разве не поразительно то, что некоторые слова, произнесенные вместе и имеющие отношение к тайным и магическим вещам, могут быть настолько лишены какого-либо смысла и даже намека на возможность их понять? Я живу отчаянной надеждой, что он наконец даст мне ключ к тайне, но мне кажется, что узнать, понять и создать заклинание для свершения Таинства при столь загадочных и зашифрованных указаниях будет настолько сложно, что мой мозг отказывается мне подчиняться. Вот еще пример: «Когда будет построен генератор силового поля, описанного ранее, окажется, что пульсаторные поля, которые являются сознанием, в состоянии отлично контролировать все остальные силовые поля. Нужно только представить себе желаемый предмет, и генератор создаст его изображение на пульсаторном поле — сознании…»
В тот первый день мой таинственный и могущественный собеседник говорил бесконечно, долгие часы, а я писал, пока у меня не заболела рука и я уже совсем перестал что-либо понимать. Время от времени, чтобы отдохнуть, я читал ему те слова, которые записал. А он слушал меня и был явно доволен.
— Господин! — сказал я дрожащим голосом. — Могущественный Господин! Загадки, которые я записываю на пергамент по твоему повелению, непонятны простому смертному!
Но он ответил мне с презрением:
— Пиши! Со временем кто-нибудь сумеет разобраться в твоих записях. А я буду понемногу разъяснять тебе свои слова, так что даже ты сможешь осознать начала моих знаний.
Затем он добавил:
— Ты устал. Тебе нужна игрушка. Ладно. Я снова создам для тебя сокровище, с которым ты так забавно развлекался. А еще я сделаю для тебя лодку с мощным мотором, чтобы ты мог добраться куда захочешь и не будешь при этом зависеть ни от прилива, ни от ветра. Еще я дам тебе возможность построить себе великолепный дворец со сказочным садом там, где ты пожелаешь. Он так и сделал. Мне кажется, что ему доставляет удовольствие, обдумав, написать значки на листах пергамента, прижать их к своему боку, а затем положить на землю у моих ног, чтобы я мог их поднять. Он с довольным видом объяснил мне, что чудеса спят, заключенные в лист пергамента, и лишь порвав его, можно выпустить их на свободу, но главный враг этих чудес — железо — поглощает и уничтожает их. Он очень любит говорить загадками, правда, иногда я вдруг понимаю, что он шутит.
Очень странно, но постепенно я стал воспринимать Властелина как человека. Это никак не вяжется с мистическими законами. Я ощущаю его одиночество. Мне кажется, ему нравится со мной разговаривать. А ведь он Могущественный Властелин, один из Грешников, изгнанных из Рая. Он все время говорит об этом каким-то загадочным непонятным языком, как будто он пришел из другого мира, похожего на наш, только гораздо большего. Он называет себя космическим путешественником и говорит с любовью о своем народе, и о Небесах, во всяком случае, о городе, в котором он жил, — ведь должны же там быть огромные города — со странной и горделивой нежностью. Если бы не его чудесная сила, которая остается для меня загадкой, я бы вполне мог поверить в то, что он — единственный представитель народа, сосланного навечно на чужбину и подружившегося с человеком только потому, что ему одиноко. Но ведь невозможно обладать его способностями и не быть Могущественным Властелином. И вообще, кто же не знает того, что других миров не существует?
Наши непонятные мне встречи и разговоры продолжаются вот уже более десяти дней. Я исписал множество листов пергамента. Одни и те же загадочные метафоры появляются вновь и вновь. «Силовые поля» — бессмысленный термин — встречается очень часто. Есть еще другие слова, вроде «катушки», «первичный» и «вторичный», употребляемые, когда речь идет о медной проволоке. Он диктует мне подробнейшие описания совсем простым языком пластин из разного металла, которые необходимо опустить в кислоту. И еще говорит о круглых пластинах из таких же металлов, между которыми должен находиться воздух или воск определенной толщины. А вот объяснение того, благодаря чему он живет: «Поскольку я привык к намного более плотной атмосфере, чем здесь, на Земле, я вынужден поддерживать вокруг себя силовое поле, которое создает плотность воздуха, близкую к той, что существует на моей родной планете. Это поле невидимо, но поскольку оно должно постоянно передвигаться, чтобы менять и обновлять воздух, которым я дышу, оно создает вокруг моего тела нечто похожее на облако. Это поле поддерживается генератором у меня на боку, который также обеспечивает энергией те артефакты, в которых у меня возникает нужда.
О друг мой, Иоганнес! Я схожу с ума от нетерпения! Если бы я не верил в то, что наступит день и он даст мне ключ ко всем своим загадочным речам и я смогу узнать Имя и Слово, дающие жизнь его творениям, я бы давно поддался отчаянию и отказался от своей затеи.
Постепенно он становится добрее ко мне. Он дает мне все, о чем я его прошу, и я уже много раз испытывал его подарки. Пергамент, в котором заклинанием заключен прекрасный сад, один из многих, данных мне Могущественным Властелином. Он говорит, что стремится передать человеку свои знания, а затем заставляет меня писать таинственные и совершенно бессмысленные слова, например: «Корабль достигает скорости выше скорости света благодаря обычному генератору скорости, отличающемуся от описанного выше лишь тем, что в нем изменены константы таким образом, что он не может генерировать энергию в обычном пространстве и должен изменить пространство путем создания напряжений. Процесс…» Или еще… Я выбираю наугад, Иоганнес… «Проклятый металл, железо, необходимо удалить не только из всех цепей, но и вообще не приближаться с ним к аппарату, использующему высокочастотные колебания, поскольку он поглощает их энергию и мешает действию…»
Я как несчастный, трепещущий на пороге Рая и не способный войти, поскольку ключ пропал куда-то. «Скорость света»! Интересно, что могут означать эти слова? Все равно, что говорить о скорости погоды или гранита! Каждый день я умоляю его раскрыть секрет своих слов. Ведь даже в тех чудесных пергаментах, которые он дает мне, заключена такая сила, что и не снилась никому из смертных!
Но это еще не все. Он говорит так, будто он невыносимо одинок, последний представитель странного народа на Земле, будто бы ему нравится вот так запросто, по-приятельски, беседовать со мной. Когда я молю его назвать Имя и Слово, дающие неограниченную власть над чудесными заклинаниями, его веселят мои мольбы, и он, правда весьма добродушно, называет меня дураком. И снова произносит свои загадочные речи о силовых полях, а потом дарит пергамент, в котором заключен дворец с золотыми стенами и изумрудными колоннами. И весело напоминает мне, что какой-нибудь, обезумевший от жадности грабитель с топором в руках, способен разрушить мой дворец в одно мгновение. Я схожу с ума, Иоганнес! Но я могу получить огромные знания. Постепенно, осторожно я стал вести себя, будто бы мы с ним просто друзья, и хотя и принадлежим к разным народам, а он, конечно же, неизмеримо мудрее меня, но все же он — мой друг. И тем не менее я помню предупреждения уважаемых мной авторов манускриптов, что необходимо быть очень осторожным, когда имеешь дело с Силами, явившимися в результате свершения Таинства.
У меня появился план. Я знаю, он очень опасен, но я в отчаянии. Видеть и не быть в состоянии обладать такой мудростью и властью, как ни один человек до тебя еще не только не имел, но и даже и не мог мечтать…
Солдат, который передаст тебе это письмо, отправляется завтра. Он инвалид, и путь у него может занять месяцы. Когда ты получишь сие послание, все уже решится. Я знаю, что ты желаешь мне удачи. Попадал ли кто-нибудь еще, интересующийся всевозможными магическими тайнами и загадками, в столь печальную ситуацию, когда ты уже почти держишь знание в руках, но нет, в последний момент тебя лишают этого знания…
Твой друг
Каролус.
Написано
в очень плохой
гостинице в Монтевиччио.
Иоганнес!
В Гент к Лорду Брабанту отправляется курьер, и у меня появилась возможность послать тебе письмо. Мне кажется, я схожу с ума. Я обладаю несказанной властью, еще никто до меня не владел такой, и тем не менее в душе моей поселилась горькая печаль. Выслушай меня. Три недели я ходил на холм у Монтевиччио и приносил к себе в гостиницу загадочные записи, о которых я тебе рассказывал. Мой сундук набит пергаментами с заклинаниями, но ни Имени, ни Слова, дающих Власть, я не узнал. Властелин насмехается и дразнит меня, но как-то совсем невесело. Он утверждает, что в его словах нет ничего загадочного, их только нужно суметь прочитать. Некоторые из них он повторяет снова и снова, и теперь они превратились в нечто похожее на указания, как надо соединить куски металла вместе механическим путем. Затем он заставил меня выполнить эти инструкции. Но ни Имени, ни Слова произнесено не было — только куски металла, соединенные друг с другом очень хитрым способом. А как может металл, не вдохновленный магической и тайной силой Слова или произнесенного вслух заклинания, иметь способность творить чудеса?
Наконец я понял, что он никогда не откроет мне тайн, о которых говорил. И я уже был в столь дружеских отношениях с Властелином, что мог позволить себе восстать и даже поверить в то, что у меня есть шанс на успех. Вокруг его тела клубилось облако, поддерживаемое чудесной магической печатью, которую он носил у себя на боку и называл «генератором». Стоило уничтожить облако, и он погиб бы, во всяком случае, так он мне сам говорил. Именно по этой причине он не осмеливался дотрагиваться и приближаться к железу. Так вот, у меня появился план.
Я притворился больным и сказал, что отдохну в крестьянской крытой соломой хижине, стоявшей у подножия холма и в которой никто не жил. Конечно же, в таком грубом жилище не было ни единого гвоздя. Если он действительно так хорошо ко мне относится, как утверждает, он отпустит меня туда поболеть. Если его привязанность ко мне столь велика, он вполне может приходить ко мне туда и мы сможем вести наши разговоры там. Уверенный в его дружбе, я буду там один.
Странные речи, если учесть, кто был моим собеседником, не так ли? Но я ведь общаюсь с ним вот уже три недели.
Я лежал и стонал в хижине в полном одиночестве. Он пришел на второй день. При виде его я изобразил огромную радость и зажег очаг. Он посчитал, что это знак уважения с моей стороны, а на самом деле я всего лишь подал сигнал. Затем, когда он начал расспрашивать меня о здоровье, снаружи раздался крик. Деревенский священник, простой, но очень храбрый человек, помогал мне. Как только из трубы появился дым, он подобрался к хижине и протянул железную цепь вокруг нее — цепь мы заранее обернули тканью, чтобы она не гремела. И вот священник встал перед хижиной, подняв высоко над головой распятие и распевая торжественные заклинания, изгоняющие дьявола. Храбрейший человек, этот деревенский священник, ведь я рассказал ему, что мой знакомый — страшнейший и ужаснейший враг всего человечества.
Властелин повернулся и посмотрел на меня, а я сжал в руке кинжал.
— Я держу проклятый металл, — сказал я злобно. — Дом окружен кольцом из этого металла. Немедленно назови мне магические Имя и Слово, которые заставляют твои заклинания действовать. Открой мне секрет тайнописи, которой ты заставлял меня писать. Тогда я убью священника, уберу цепь и не причиню тебе вреда. Ты сможешь спокойно уйти отсюда. Говори быстрее или…
Властелин бросил на землю пергамент и тут же заклубился туман, будто бы на свет должно было явиться нечто ужасное. Но через мгновение пергамент обуглился и превратился в пепел. Железное кольцо вокруг хижины уничтожило его силу. Властелин понял, что я говорю правду.
— А! — сухо сказал он. — Люди! А я — то считал его своим другом.
Он дотронулся до своего бока.
— Конечно же! Я должен был знать: железо окружает меня. Мой прибор греется…
— Имя! — зарычал я. — Слово! Дай мне Власть, и я убью священника!
— Я попытался, — сказал Властелин тихо, — дать тебе мудрость. А ты готов заколоть меня проклятым металлом, если я не скажу тебе того, чего на самом деле не существует. Но все равно не смогу прожить долго в железном кольце. Мой генератор сгорит, и силовое поле исчезнет. Я задохнусь в воздухе, которым вы дышите. Разве ты не получишь от этого удовлетворения? Разве необходимо еще и заколоть меня?
Я вскочил со своего соломенного ложа, чтобы напугать его еще больше. Я совсем обезумел, Иоганнес, я не помнил себя!
— Помни, — сказал Властелин, — что умирая, я мог бы убить и тебя, но я считал тебя своим другом. Я выйду к твоему священнику. Я предпочитаю умереть от его руки. Возможно, он всего лишь просто дурак.
Он спокойно пошел к двери. Когда он переступил через цепь, мне кажется, я увидел легкий дымок, но он дотронулся до предмета у себя на боку, и туман вокруг его тела рассеялся. Послышался хлопок, и одежды Властелина взметнулись как от порыва ветра. Он споткнулся, но продолжал идти, потом снова дотронулся до своего бока и облако снова окутало его тело, а он пошел увереннее. Он даже не попытался свернуть в сторону, а шел прямо к священнику, и даже мне было видно, с каким достоинством он держался.
Тут я увидел, как священник вытаращил глаза, он-то увидел Властелина, который был небольшого роста с огромной головой и шишковатыми щупальцами на лбу, в первый раз. Священник сразу понял, что это существо не принадлежит к миру людей, а является Могущественным Властелином и одним из Грешников, изгнанных из Рая.
Я услышал, как Властелин с достоинством заговорил со священником, но слов я не расслышал. Я был зол и разочарован. Но священник не дрогнул. По мере приближения Властелина он начал двигаться ему навстречу. Его лицо перекосила гримаса ужаса, но он был полон неколебимой решимости. Он вытянул вперед руку с распятием, которое было прикреплено к железной цепочке у него на поясе. Вкрикивая слова молитвы, он пытался дотронуться распятием до властелина.
И тут появился дым. Из того места, где был генератор на боку у Властелина и которого он касался, чтоб оживить свои магические печати и заклинания. А потом…
Я был ослеплен. Будто молния с небес вспыхнул ослепительный голубой свет, который превратился в рычащий огненный шар, а затем в облако черного дыма. А над нашими головами прогремели яростные раскаты грома.
И все. Священник с серым от ужаса лицом, но горящими фанатичным огнем глазами и обгоревшими бровями распевал молитвы дрожащим голосом.
Я приехал в Венецию. У меня масса пергаментов с заклинаниями, и я могу творить чудеса, которые и не снились ни одному человеку. Но я до них не дотрагиваюсь. Я работаю день и ночь, не разгибая спины, пытаясь разгадать тайнопись, чтобы получить ту мудрость, которой обладал Властелин и хотел отдать людям.
Ах, Иоганнес! У меня есть заклинания, и я могу творить чудеса, но ведь стоит мне использовать эти заклинания, других уже не будет, и я снова буду бессилен. Я имел такую возможность получить знание, которым не обладал ни один человек, а я ее упустил. Но я проведу годы, если понадобится, всю жизнь, в поисках истинного значения слов, сказанных Властелином. Я — единственный в мире человек, имевший возможность каждый день на протяжении долгих недель говорить с Повелителем Царства Тьмы. Он считал меня своим другом и сам навлек на себя погибель. Наверное, и вправду в моих записях заключена истинная мудрость. Но как же мне отыскать указания о том, как надо действовать, в тех загадочных словах, которые он мне продиктовал. Ну, вот смотри: «Пластины двух различных металлов, опущенные в кислоту, генерируют силу, для которой у людей еще нет названия, но которая является основой истинной цивилизации. Такие пластины…
Записка от Питера Макфарланда, физический факультет Гаверфордского университета, профессору Чарльзу, кафедра латинского языка.
Я, Сард, делаю это сообщение для всех шади во время Мирных Течений. По предложению Морпта, ученого, я совершил пробное путешествие после того, как мы обсудили. с ним природу Объекта, упавшего в Хонду с Поверхности. Боюсь, что мое сообщение не будет признано соответствующим действительности. Поэтому я ожидаю заключения о состоянии моего рассудка, предоставляя шади решить, является ли оно результатом научных исследований или бредом сумасшедшего…
Я присутствовал при падении Объекта. В тот момент я находился в связи с ученым Морптом, который размышлял об устройстве Вселенной. Он пребывал в полусонном состоянии, и ум его работал скорее добросовестно, чем вдохновенно, когда он обдумывал, как изложить нам, его ученикам, доказательства справедливости колуфиановой теории Вселенной, утверждающей, что мир — это раковина из прочной материи, наполненная водой, которая, естественным образом отталкиваясь от центра, создает давление, причем мы, шади, живем в области наибольшего давления. Он почти заснул, размышляя с целью расширения нашего кругозора о том, что данная теория объясняет все известные физические явления, кроме наличия газообразной субстанции, которая не является ни жидкой, ни твердой и находится единственно в плавательных пузырях наших тел. Мы знаем, что пузырь — бессмертная часть организма, которая поднимается к центру Вселенной, где тело поглощается и существует вечно.
Пока Морпт размышлял, я вспомнил его опыты, в которых часть газа выводилась из тела шади и помещалась в специальное хранилище. Так как одновременно с этим процессом в организме вырабатывается новый запас газа, подобные опыты не представляют опасности. Морпт отрицал божественность газовой субстанции, несмотря на ее исключительность и чрезвычайно важное значение для организма шади. Эти его эксперименты вызывали серьезное волнение в научных кругах.
Но в тот момент он оставался просто полусонным учителем, обдумывающим лекцию, уже сотни раз проведенную им раньше. Его немного беспокоил острый камень, который впился в седьмое щупальце; впрочем, камень не был столь серьезным неудобством, чтобы заставить его пошевелиться.
Я лежал в своей пещере, с интересом вникая в ход его мыслей. Неожиданно я почувствовал, как нечто спускается к нам сверху. Присущий шади инстинкт блокировать передачу мыслей и хватать пищу прежде, чем кто-либо успеет о ней узнать, сработал мгновенно. Я выплыл из пещеры и моментально оказался под Объектом. Я поднял щупальца, чтоб схватить его. Все произошло автоматически: я экранировал свои мысли; мое чувство пространства напряглось до предела; кроме того, я приготовился воспринимать мысленные образы падающего Объекта в полном их объеме, чтобы уловить и предотвратить попытки скрыться.
Помимо естественно инстинктивной реакции существовали еще две причины, объясняющие мое поведение. Одна из них заключалась в том, что сравнительно недавно я уже получил пищу; другая — в пришедших от Объекта мысленных образах, которые оказались самым неожиданным образом созвучны теме лекции Морпта и моим собственным мыслям. Когда мое первое щупальце схватило спускающийся предмет, вместо мысленных образов страха или борьбы я перехватил мысли о вечности, передаваемые с невыразимым отчаянием:
— О, дорогой мой! Мы больше никогда не увидим Поверхность!
И тут мне мысленно представились ослепительные образы Поверхности. Поскольку я собираюсь описать их позже, я временно опускаю рассказ о мысленной картине, которую я видел и благодаря которой у меня появилась возможность серьезно задуматься.
Если бы я, следуя велению инстинкта, проглотил Объект, то оказалось бы весьма сложно переварить его. Объект, как я вскоре обнаружил, был сделан из того редкого прочного вещества, которое попадает к нам только в виде артефактов. Похожий экземпляр был подробно и многократно описан Глором. Длина его равнялась половине длины тела, он оказался пустым внутри, заостренным с одного конца, другая сторона его была удивительно плоской, с отверстиями и наростами странной формы; из него торчали две рукоятки и пустая труба.
Как я уже сказал, Объект был сделан из редкого твердого материала. Полый внутри, он содержал газ!
Вскоре я стал получать противоречивые мысленные образы и понял, что внутри Объекта находятся два живых существа, живущих не в воде, а в газообразной среде! Я был потрясен. Некоторое время я ничего не воспринимал, кроме мыслей этих существ. Я крепко держал Объект щупальцами, ошеломленный невероятным фактом, с которым столкнулся. Я был в высшей степени неосторожен, так как в этот момент меня могли убить или поглотить. Но я быстро пришел в себя и вернулся в пещеру, забрав Объект с собой. По дороге в пещеру я уловил странные мысли, доносившиеся из Объекта: «Мы упали на дно? Нет! Что-то схватило нас… Оно, должно быть, чудовищных размеров. Конец близок…»
Не отвечая на эти мысли, другое существо думало только об эмоциональных вещах, описать которые я не в состоянии, так как совершенно их не понимаю. Они представляют психологию, настолько чуждую нашей, что у меня нет возможности выразить их. Я могу сказать только, что второе существо было в полнейшем отчаянии и поэтому очень сильно хотело, чтобы первое существо крепко держало его своими щупальцами. Оно стало бы беспомощным, но именно к этому и стремилось второе существо. Объяснить это я не могу.
Втягивая Объект в пещеру, я случайно прижал его к скале, нависающей над входным отверстием. Удар был сильным. И снова в их мыслях скользнуло отчаяние.
«Ну, вот и все!» — подумало первое существо и стало с ужасом искать отверстие, через которое струится внутрь вода.
Поскольку психология этих существ совершенно необъяснима, я только пытаюсь суммировать некоторые мысленные образы, полученные мной в течение последующего короткого периода, которые помогли мне понять историю Объекта.
Это был научный эксперимент. Объект создали для существ, которые дышали газом, и его предполагалось опускать в районы высокого давления. Существа относились к одному виду, и, чем они различались, мы, шади, не смогли бы определить. Один думал о себе как о «мужчине», другой — как о «женщине». Они не боялись друг друга и сопровождали Объект, чтобы записать свои наблюдения. Объект был подвешен на длинном щупальце с артефакта, как и описывал Глор.
После окончания наблюдений их собирались вернуть на артефакт, где они присоединились бы к своим товарищам.
То, что два существа могли находиться рядом, не представляя друг для друга никакой опасности, казалось довольно странным. Но, прочитав их мысли, я понял, что сорок или пятьдесят особей того же вида ждали их возвращения и все они были лишены инстинкта добывать пищу, поедая себе подобных.
Конечно, такое поведение кажется невероятным, но я лишь сообщаю вам о тех мысленных образах, которые получил. Я также узнал, что, когда они опускались вниз, щупальце сломалось и Объект упал в район высокого давления. Когда Объект приблизился ко мне, я инстинктивно схватил его, едва не проглотив. Я мог бы сделать это с легкостью.
Находясь в своей пещере, я попробовал вступить в контакт с существами, скрытыми в Объекте. Однако мои попытки парализовать их страхом или передать им связное сообщение успеха не имели. У меня сложилось впечатление, что они лишены способности воспринимать чужие мысли. Они — разумные существа, но даже без ментальной блокировки не имеют ни малейшего представления о том, что думают другие. Мысли этих созданий — тайна для всех других представителей их расы.
Я попытался понять природу этих существ — и потерпел неудачу. Чувство бессилия охватило меня, и я послал мысленное сообщение Морпту, он все еще пребывал в полудреме, с подробностями излагая следствие теории, что газ, высвободившийся из плавательных пузырей мертвых шади, собирается в центре Вселенной в огромный воздушный пузырь и что границей между этим пузырем и водой как раз и является легендарная Поверхность.
Легенды о Поверхности широко известны. Морпт рассуждал с ленивой иронией, что если считать газ бессмертной частью шади, то пузырь в центре Вселенной является, по-видимому, местом грандиозной битвы, ведь стоит двум любым шади встретиться, как они тут же вступают в борьбу не на жизнь, а на смерть. В этот момент я прервал его, чтобы сообщить о появлении Объекта. Я передал всю информацию, которую мне удалось воспринять.
Я моментально почувствовал, как чужие ментальные излучения плотно окутали меня. Все ученики Морпта мгновенно оказались начеку. Я заблокировал свои мысли с особенной тщательностью, чтобы не выдать местонахождения своей пещеры и в то же время сообщить максимум информации. Я подробно рассказал все, что успел узнать.
В другой ситуации я бы гордился тем необычайным интересом, который вызвало мое сообщение. Казалось, что в обсуждении участвует каждый шади из Хонды. Многие, конечно же, заявили, что я лгу. Но я был сыт и полон любопытства. Я не собирался открывать своего местонахождения тем, кто таким образом бросил мне вызов. Я ждал. Даже Морпт попытался насмешками заставить меня забыть об осторожности и буквально рассвирепел (очень характерная реакция для шади), когда у него ничего не вышло. Но Морпт опытен и огромен. Мои шансы были бы близки к нулю при встрече с ним вне зоны Мирных Течений.
Как только стало ясно, что выманить меня не удастся, Морпт стал хладнокровно обсуждать проблему Объекта. В конце концов, он предложил совершить путешествие, из которого я только что вернулся. Если, несмотря на всю мою осторожность в отношениях с другими шади, — все ученики Морпта могли оценить этот иронический вызов, который он мне бросил, — так вот, если, несмотря на всю мою осторожность, я не побоюсь послужить науке, он, Морпт, советует мне доставить Объект обратно в область Высот, близкую к Поверхности. Существа внутри Объекта укажут мне дорогу. А моя сила и ярость послужат мне защитой от них в случае необходимости. Единственной же защитой от условий, царящих в этой таинственной зоне, будет комплекс упражнений, разработанных Морптом.
Морпт сказал, что, как мне известно, газ в наших плавательных пузырях расширяется по мере понижения Давления. Обычно мы можем плыть, преследуя добычу, или погружаться на дно при помощи специальных мышц. Но он сообщил мне, что, когда я достигну Высот, наружное давление станет таким низким, что даже эти мышцы не смогут удержать газ. В этом случае, согласно рекомендациям Морпта, я должен выпустить часть газа. Тогда я смогу снова регулировать подъем. В противном случае увеличивающийся в объеме газ может стремительно вытолкнуть меня наверх, он даже способен разорвать мой плавательный пузырь и проникнуть в полость тела. Расширение газа может быть столь значительным, что он вынесет меня на Поверхность — прямо в центральный пузырь, согласно следствиям из теории Калуфа.
В таком случае, как не без юмора заметил Морпт, я стану единственным шади, который на собственном опыте убедится в справедливости утверждений Калуфа. Однако вряд ли я смогу вернуться, чтобы рассказать об этом. Тем не менее, если я буду иногда останавливаться, чтобы проделать надлежащие упражнения (в тот момент, когда почувствую себя необычайно легким), я непременно смогу доставить Объект близко к Поверхности без всякого вреда для себя и сумею вернуться назад с убедительными доказательствами того, следует ли считать верной космологию Калуфа; таким образом, я окажу огромную услугу науке. Мысли, поступающие из Объекта, должны помочь мне в этом предприятии.
Я немедленно решил совершить это путешествие.
Я не был уверен в том, что смогу долго держать в секрете свое местоположение, если меня будут постоянно разыскивать шади, обладающие более зрелым и развитым разумом. Только существа с невероятно сильным интеллектом, вроде Морпта и других учителей, могут подвергать себя риску быть обнаруженными своими вечно голодными соплеменниками. Конечно же, они имеют определенную выгоду от собственной преподавательской деятельности, когда некоторые из их учеников забывают об осторожности…
Теперь, когда я привлек к себе всеобщее внимание, мне следовало как можно быстрее покинуть свою пещеру; в данных обстоятельствах такое решение было бы весьма предусмотрительным. Поэтому, надежно заблокировав поток ментального излучения и крепко обхватив одним щупальцем Объект, я двинулся вверх по склону, окружающему Хонду. Я торопился отплыть как можно дальше прежде, чем другие шади попытаются устроить ловушку для меня или друг для друга.
Непрерывно двигаясь до первой остановки, я сумел подняться гораздо выше, чем делал это обычно. Я находился уже так высоко, что газ, скопившийся в моем плавательном пузыре, начал доставлять мне заметное неудобство. Я проделал упражнения Морпта, чтобы освободиться от излишков газа. Как ни странно, я проделал все это совершенно спокойно. Очевидно, охватившее меня любопытство пересиливало остальные ощущения, ведь мы, шади, — неутомимые исследователи. Поэтому я сумел проделать все необходимое и освободился от части содержимого своего плавательного пузыря — одна мысль об этом наполнила бы прошлые поколения шади ужасом.
Морпт оказался прав. Я смог продолжать подъем без каких бы то ни было неудобств. Кроме того, по мере приближения к Высотам у меня начала появляться новая информация, которую требовалось обдумать. Два существа — мужчина и женщина, находящиеся в Объекте, — были озадачены тем, что происходит с ними.
— Мы поднялись уже на две тысячи футов, — сказал мужчина женщине.
— Дорогой, не надо лгать мне, я не боюсь, — ответила женщина. — Мне все равно. Я не смогла удержать тебя от этого спуска и решила, что лучше умереть вместе, чем без тебя.
Подобные мысли нельзя назвать слишком умными. Народ с такой психологией непременно вымрет. Но я даже не пытаюсь утверждать, что понимаю их.
Я продолжал подниматься, пока не пришла пора снова проделать рекомендованный Морптом комплекс. Движения, которые я совершал при этом, сильно сотрясали Объект. Существа внутри с отчаянием пытались понять, что происходит. Эти существа не только лишены способности мысленно принимать информацию, но, очевидно, у них также полностью отсутствуют чувства пространства и давления, а также целый ряд инстинктов, столь необходимых нам, шади.
За время моего контакта с их сознанием я не нашел ничего похожего на мысли о Мирных Течениях, когда мы, шади, вообще прекращаем принимать пищу, и поэтому инстинкт самосохранения больше не мешает нам свободно общаться ради продолжения рода. Интересно, как может существовать их народ без периодов Мирных Течений, если только вся их жизнь не проходит в подобном состоянии. Но в этом случае, так как никто не принимает пищу в брачный сезон, почему же они еще не вымерли от голода? Их поведение необъяснимо.
Они наблюдали за своими приборами по мере того, как мы поднимались. Приборы — неживые устройства, которые они используют взамен своих несовершенных органов чувств.
— Мы уже на расстоянии четырех тысяч футов от дна, — сказал мужчина. — Одному богу известно, что происходит.
— Как ты думаешь, у нас есть шанс? — с тоской спросила женщина.
— Боюсь, что нет, — горько произнес мужчина. — Мы опустились на восемнадцать тысяч футов. Над нашими головами еще три мили водной толщи, да и кислород должен скоро кончиться… Я жалею, что взял тебя с собой. Если бы только ты была в безопасности!
На расстоянии четырех тысяч футов — не знаю, что это значит, — над Хондой характер фауны изменился. Все живые существа были меньше, и их чувство пространства показалось мне несовершенным. Они узнавали о моем приближении только тогда, когда я нападал на них. Продвигаясь наверх, я хватал их двумя свободными щупальцами. Тела этих существ светились не так ярко, как у небольших созданий, обитающих в Хонде.
Я продолжал свой медленный подъем на Поверхность. Время от времени я останавливался, чтобы проделать упражнения Морпта. Количество газа, которое высвобождалось из моего плавательного пузыря, было большим. Помню, я подумал (несколько иронично, совсем в стиле Морпта), что если шади действительно обладают огромной бессмертной частью своего тела, то центральный пузырь должен быть больше, чем сама Хонда! Существа в Объекте с изумлением наблюдали за своими приборами.
— Мы поднялись на девять тысяч футов, — сказал мужчина ошеломленно. — Мы всплываем из этого провала — самого глубокого в данном районе океана!
Термин «океан» являлся примерным эквивалентом нашего понятия «Вселенная», но тут были некоторые поразительные различия.
— Мы продолжаем непрерывно подниматься, — добавил мужчина.
— Как ты думаешь, может быть, оторвался балласт и нам удастся достичь Поверхности? — спросила женщина с надеждой.
Мысль о «балласте» обозначала нечто, прикрепленное к Объекту и позволяющее ему опускаться вниз. Я понял, что если отсоединить балласт, Объект ринется к Поверхности. Подобные соображения могут показаться нереальными, ведь хорошо известно, что погружается абсолютно все, кроме газа. Но я всего лишь передаю воспринятые мной мысли этих странных созданий.
— Нет, балласт ни при чем, — сказал мужчина. — Если бы удалось его сбросить, мы поднимались бы равномерно. На самом же деле через каждую тысячу футов мы останавливаемся и нас трясет чуть ли не до смерти. Нет, мы не всплываем. Нас тащат, бог знает, кто и зачем.
Вот это, должен заметить, вполне разумно. Они поняли, что их подъем нельзя объяснить естественными причинами. Мое любопытство возросло, и я попытался выяснить, как эти существа определяют свое местоположение. У них нет ни чувства пространства, ни чувства давления; они ориентируются с помощью приборов — неких артефактов, сообщающих им о подъеме. Поразительно, но они изучали приборы, используя свет, который сами не испускали. Свет тоже исходил от какого-то другого артефакта. И этот искусственный свет был настолько сильным, что позволял отчетливо видеть показания приборов.
Боюсь, что Канф, установивший способность света к отражению (в результате чего он заслужил высокую научную репутацию), будет отрицать возможность создания сильного светового источника, позволяющего видеть другие объекты. Однако продолжу. Ввиду того что я научился понимать не только четко сформулированные мысли дышащих газом существ, но и улавливать их чувства, я узнал, что они способны различать оттенки света, имеющие различные характеристики.
Свет, известный нам, они называют «голубоватым». Для обозначения других оттенков света они используют термин «красный», «белый», «желтый» и так далее. Так же, как мы, способны отличить твердую скалу от тины по их плотности, они различают предметы в соответствии с видом света, который те отражают. Следовательно, они обладают чувством, которого мы, шади, лишены. Конечно, я знаю, что шади являются высшей формой развития живых существ, но это наблюдение, если оно справедливо, наводит на важные размышления.
Я продолжал медленно двигаться вверх, останавливаясь лишь затем, чтобы выполнить необходимые упражнения и освободиться от газа в плавательном пузыре, когда его расширение грозило стать неуправляемым. Пока я поднимался все выше и выше, мужчина и женщина в Объекте испытывали чувства совершенно необычной природы. Эти чувства были невероятно остры, и я сомневаюсь, что любой из шади когда-либо испытывал нечто подобное. Естественно, чувство, которое они называют «любовь», совершенно непонятно для шади, и его можно ощутить только через восприятие таких вот существ. Их поведение было весьма причудливым. Например, женщина обхватила мужчину своими парными щупальцами и прижалась к нему, даже не пытаясь разорвать его на части.
Мысль о том, что два существа одного и того же вида могут получать удовольствие, находясь вместе, и при этом не делают попыток поглотить друг друга, кроме времени Мирных Течений, совершенно невероятна для шади. Тем не менее я полагаю, что такое поведение является для них нормой.
Однако мое сообщение становится слишком длинным. Я плыл выше и выше. Существа внутри Объекта переживали ощущения, которые становились все сильнее и поразительнее. Через некоторое время мужчина сообщил женщине, что они находятся на глубине четырех тысяч футов от Поверхности, затем двух тысяч и, наконец, одной. Меня буквально захлестнуло любопытство. Проделав в последний раз упражнения Морпта, я продолжал подъем и столкнулся с новым, совершенно необъяснимым явлением. Мое чувство пространства подсказывало, что впереди находится какое-то препятствие.
Мне трудно передать свои ощущения, когда я наткнулся на этот барьер. Я хорошо представлял себе среду, окружающую меня со всех сторон, но только не сверху; там не было ничего! Ничего!
Сначала я почувствовал тревогу. Я продвинулся вверх на половину длины своего тела, и барьер приблизился. Осторожно и даже с некоторой робостью я начал приближаться к нему.
— Пятьсот футов, — сказал мужчина внутри Объекта. — Боже мой, только пятьсот футов! Скоро мы увидим блики света в толще воды. Хотя нет, ведь сейчас ночь.
Я остановился, размышляя.
Теперь я настолько приблизился к барьеру, что мог вытянуть свое первое щупальце и дотронуться до него. Мои колебания были довольно-таки долгими. Затем я решился его коснуться. И ничего не произошло. Я храбро выставил щупальце наружу. Оно попало в Пустоту: там, где оно находилось, не было воды. С огромным волнением я понял, что нахожусь под центральным пузырем, что я, единственный из всех живущих шади, добрался сюда и посмел его коснуться. Мое щупальце, находящееся в пузыре над Поверхностью, испытывало ощущение огромной тяжести, словно газ всех покинувших нас шади отталкивал меня назад. Но они не нападали, они явно не собирались причинить мне какой-нибудь вред.
Я испытывал в тот момент восхитительное ощущение гордости. Я чувствовал себя так, как будто победил и поглотил шади, который больше меня размером. И, находясь в состоянии небывалого восторга, я вдруг понял чувства существ внутри Объекта.
— Триста футов? — произнес мужчина с волнением. — Не станет же он останавливаться здесь! Боже мой, судьба не может быть такой жестокой!
Я почувствовал удовольствие; разделяя эмоции этих двух существ. Сейчас они переживали новое чувство, которое являлось таким же странным для меня, как и все остальные. Это было ощущение, которое казалось мне предвестником других чувств. Женщина назвала его.
— Это безумие, — сказала она мужчине, — но почему-то у меня снова проснулась надежда.
Так как я находился в состоянии удовлетворения и интеллектуального любопытства, мне, осмелившемуся, совершить так много, показалось таким естественным желание продолжить эксперимент. Я поплыл дальше вдоль склона. Поверхность, ощущаемая мной как некая У преграда, становилась все ближе и ближе.
— Сто футов, — сказал мужчина, испытывавший чувство мучительного нетерпения, которое, однако, доставило мне интеллектуальное удовольствие благодаря своей новизне.
Я перехватил Объект передними щупальцами и подтолкнул его вперед. Мужчина пережил взрыв сильного чувства под названием «надежда».
— Двадцать пять футов! — воскликнул он. — Дорогая, если мы снова начнем опускаться, я открою люк и мы выплывем наружу, пока батисфера будет наполняться водой. Я не знаю, близко ли берег, но нам стоит рискнуть.
Женщина прижалась к нему. Мучительная надежда, наполнявшая ее, смешалась с чувством восторга, которое я испытал от сознания своей дерзости и удачи. Я толкнул Объект еще дальше. Поверхность была уже так близка, что часть моего щупальца поднялась над ней. Волнение внутри Объекта достигло апогея. Я с усилием продвигал Объект вверх, преодолевая сопротивление среды внутри пузыря, пока он не пробил Поверхность. Теперь Объект оказался уже не в воде, а в газе: он застыл на чем-то твердом, что само по себе соприкасалось только со средой пузыря.
Мужчина и женщина что-то лихорадочно делали внутри Объекта. От него отделилась часть, и они выбрались наружу. Существа открыли пасти и стали издавать крики. Затем они обхватили друг друга щупальцами и соединили пасти, но не затем, чтобы поглотить друг друга, а чтобы таким образом выразить свои чувства. Они оглядывались с невыразимым облегчением, и я смотрел на мир их глазами. Поверхность простиралась вокруг настолько, насколько могли видеть их глаза; при этом она была неровной и неспокойной, но на удивление плоской. Существа стояли на твердой поверхности, из которой торчали различные предметы непонятного назначения. Вверху над ними зияла бесконечная тьма, испещренная неизмеримым количеством маленьких ярких источников света.
— Слава богу! — сказал мужчина. — Мы снова видим деревья и звезды.
Они чувствовали себя в полной безопасности и были спокойны, словно попали в период Мирных Течений, усиленный в тысячу раз. И тут я, то ли опьяненный собственной смелостью, то ли под влиянием эмоций, переданных существами, вытолкнул свои щупальца через Поверхность. Вес их был огромен, но ведь и сила моя велика.
Осмелев, я начал всплывать.
Мое тело пробило поверхность, и его верхняя часть оказалась в центральном пузыре. Я находился в нем и при этом все еще был жив! Вес мой увеличился сверх всякой меры, но долгое восхитительное мгновение я нависал над Поверхностью и видел своими собственными глазами, всеми восемью десятками, Поверхность под собой и кусок твердого основания, на котором стояли мужчина и женщина. Я, Сард, сделал это!
Когда я опять погрузился в воду, до меня долетели мысли потрясенных существ.
— Морской змей, — произнес мужчина, явно сомневаясь в состоянии своего рассудка, так же как вы можете усомниться в моем. — Вот кто все это проделал!
— А почему бы и нет, милый? — спокойно сказала женщина. — Это чудо, но ведь людям, которые любят друг друга так, как мы, просто нельзя дать умереть.
Мужчина продолжал напряженно вглядываться в то место Поверхности, где я показался из воды. Я уловил его беспокойство.
— В это никто не поверит. Они скажут, что мы просто свихнулись… Но, черт побери, вот батисфера, и трос действительно порвался, когда мы находились над бездной. Когда нас обнаружат, мы скажем, что не имеем понятия, как это произошло. Пусть разбираются сами.
Я отдыхал, зависнув недалеко от Поверхности, и думал о многих вещах сразу. Прошло довольно много времени, и появился свет. Он был невыносимо ярким и проникал в глубь водной среды.
Все это произошло много течений назад, так как я не мог возвратиться в Хонду раньше, чем накопится нужный запас газа в моем плавательном пузыре. Я оставался вблизи Поверхности, пока мой организм не пришел в равновесие с окружающей средой. Потом я начал медленно опускаться, часто останавливаясь, дожидаясь, пока моя «бессмертная часть» восстановится. Очень сложно питаться теми маленькими существами, которые населяют Высоты; путь к Поверхности слишком долог. Я тратил все периоды бодрствования на добычу пищи, и у меня почти не было времени для размышлений. Мне ни разу не удалось наесться досыта, но когда я вернулся в свою пещеру, то обнаружил, что ее занял другой шади. Я прекрасно поел.
Затем наступило время Мирных Течений. И теперь, закончив процесс воспроизведения, я представляю доклад о своем путешествии к Поверхности на суд всех шади. Даже если меня объявят безумцем, мне больше нечего к нему добавить. Вот мой доклад. А теперь решайте, о шади! Безумен ли я?
Я, Морпт, во время Мирных Течений выслушал доклад Сарда и, посовещавшись с другими шади, объявляю, что он явно перепутал желаемое с реальностью.
Его описание путешествия к Поверхности, там, где оно не связано с вымышленными существами из Объекта, не противоречит науке. Но совершенно очевидно, что существа не могут жить постоянно рядом друг с другом и при этом не подчиняться инстинкту добывания пищи. Абсолютно точно известно, что никакие создания не способны жить в газовой среде. Существование различных оттенков света — явная чепуха. Психология существ, подобных описанным Сардом, возможна только в снах.
Поэтому мы пришли к решению, что доклад Сарда не соответствует научным знаниям о Вселенной. При этом вполне вероятно, что сейчас он находится в здравом уме. Возможно, путешествие к великим Высотам вызвало физиологические отклонения в деятельности его организма, следствием которых явилось возникновение иллюзий. Из его сообщения можно сделать вывод, что путешествие к Высотам хотя и возможно благодаря изобретенной мной системе упражнений, но совершенно бессмысленно и не должно впредь совершаться никем из шади. Сообщение сделано во время Мирных Течений…
Большой круг — сечение сферы, проходящее через ее центр.
Джаббервок — сказочное существо, придуманное Льюисом Кэрроллом.