Вопреки распространенному мнению, следует отметить, что накануне войны в Крыму национальный вопрос не стоял в принципе. Исходя из социологических постулатов, всевозможные противоречия (межэтнические, социальные, религиозные) обостряются в том регионе, который живет чуть хуже соседей, или в регионе, где идет ухудшение условий жизни по отношению к ранее достигнутому уровню. Крымская АССР же являлась достаточно развитым регионом, со стабильным, достаточно высоким уровнем жизни.

На момент начала войны Крымская Автономная Советская Социалистическая Республика являлась частью РСФСР. Несмотря на автономный статус, это не была национальная автономия.

Особенность Крыма заключалась в том, что полуостров изначально был заселен многими народами, среди которых были немцы, швейцарцы, итальянцы, греки, чехи и т. д. По данным Всесоюзной переписи 1939 года в Крымской АССР числилось 1.126.000 человек населения. Национальный состав по данным переписи 1939 года был следующим:

– русские 558 481 человек 49,6 %

– татары[10] 218 179 человек 19,4 %

– украинцы 154 120 человек 13,7 %

– евреи 65 452 человек 5,8 %

– немцы 51 299 человек 4,6 %

– греки 20 652 человек 1,8 %

– болгары 15 353 человек 1,4 %

– армяне 12 873 человек 1,1 %

Остальные 2,6 % (29,27 тыс. человек) приходятся на крымчаков, швейцарцев, чехов и другие национальности.

Подробная информация о национальной политике, проводимой в Крыму, содержится в краткой докладной записке Крымского обкома ВКП(б) (см. Приложение 1).

В 1937 году Малая Советская Энциклопедия писала в статье «Крымская АССР»: «Крым превращен в передовую индустриально-аграрную национальную республику».

По данным «Военно-экономической справки Крымской АССР», составленной военно-мобилизационным отделом СНК Крымской АССР в 1939 году, на территории республики были размещены и давали продукцию:

а) 10 предприятий оборонного значения, подчинявшихся руководству 6 Наркоматов СССР (судостроительной, авиационной, морского транспорта, обороны, путей сообщения);

б) 144 промышленных предприятия республиканского и местного подчинения (на них работали 27 955 мужчин и 17 762 женщины);

в) 220 мастерских различного направления.

В состав 10 предприятий оборонного значения входили:

– завод № 201 в г. Севастополе (Севморзавод) Наркомата судостроительной промышленности СССР;

– электромортрест в г. Севастополе Наркомата судостроительной промышленности СССР;

– связьмортрест в г. Севастополе Наркомата судостроительной промышленности СССР;

– авиаремонтный завод № 45 в г. Севастополе Наркомата авиационной промышленности СССР;

– авиамастерские Качинской авиашколы летчиков Наркомата обороны СССР;

– железнодорожные мастерские и депо станций Симферополь, Сарыголь (г. Феодосия) и Джанкой Наркомата путей сообщения СССР;

– морские порты: Керченский, Феодосийский, Ялтинский Наркомата морского транспорта СССР;

– завод № 238 (в г. Феодосии, в двухякорной бухте) Наркомата судостроительной промышленности СССР;

– строительство объекта «Южная точка» (не далеко от г. Феодосии) Наркомата судостроительной промышленности СССР;

– Севастопольский Главный военный порт Наркомата Военно-Морского Флота[11].

220 мастерских различного направления:

– 46 автотракторных ремонтных (работал 1831 человек);

– 24 авторемонтных (ремонтировались машины типа «А» и» Б»);

– 7 для обозного ремонта;

– 55 обувных,

– 77 портновских,

– 21 шорно-седельных.

Крым обладал достаточно мощной продовольственной базой. На двух крымских конезаводах выращивали лошадей. Всего, в республике насчитывалась 69 141 лошадь, из них предназначались для вооруженных сил страны – 27 212 шт. Из этого количества годных к поставке в части было 21 тыс. (77,17 %), из них кавалерийских – 3126, легкоартиллерийских – 888, тяжелоартиллерийских – 199, обозных – 12 362 шт.

В СССР призыв в армию осуществлялся два раза в год: весной и осенью. Призыву подлежали все молодые люди в возрасте от 18 лет на срок 2 года в сухопутные части и на 3 года в воздушные силы и флот.

Крымский призыв имел свои особенности. Согласно сов. секретной Директиве командующего войсками Одесского военного округа № 4/2/00850/СС от 14 апреля 1940 года, военным комиссариатам запрещалось призывать в армию и на флот военнообязанных 15 национальностей. Это было связано не с национальной, а с военно-политической обстановкой. В число «непризывных» входили: финны, немцы, поляки, латыши, греки, болгары, румыны, турки, чехи, итальянцы, иранцы, японцы, китайцы, корейцы, цыгане, швейцарцы.

Крымскотатрское население полуострова рассматривалось, как часть братской семьи советских народов, и подлежало призыву на общих основаниях. Это же относилось к караимам, крымчакам, крымским армянам, и т. д.

Весной 1941 года из Крыма в РККА были направлены, в основном, призывники второй половины 1922 года рождения. Принцип распределения призывников в СССР заключался в том, что служить в родном краю, как правило, никто не оставался. Распределение призывников шло по всей стране, и, соотвественно, призывники из Крыма на территории полуострова, как правило, не служили. Молодежь, поступившая в Крымские военные училища, на период обучения, естественно, оставалась на полуострове, но после окончания училища выпускники распределялись по всей стране. С началом войны большая часть училищ, произведя досрочный выпуск курсантов старших курсов, была эвакуирована с полуострова.

По данным среднестатистических расчетов, исходя из численности населения Крыма, к призыву на срочную службу в РККА и РК ВМФ подлежали 20 тыс. человек. Данные расчетов почти сходятся с данными Крымского военкомата.

Всего по состоянию на 01.04.1941 года на срочной службе в других регионах СССР находились около 18 тыс. крымчан (без учета офицерского состава).

Изначально в Крыму находилась всего одна кадровая стрелковая дивизия, 156-я (командир-генерал-майор Черняев П.В.). Сформирована она была на базе 30-й Иркутской дивизии в 1939 году, и была укомплектована по полному штату, получив штатное вооружение.

В августе 1940 г. из Изяславля в Крым была передислоцирована 32-я кавалерийская дивизия, которой командовал весьма опытный командир полковник А.И. Бацкалевич. Это были полнокровные кадровые дивизии. В 156-й дивизии числились 11 тыс. 525 бойцов, в 32-й кавалерийской около 8 тыс.

Кроме этого на полуострове базировались:

а) части, непосредственно подчиненные командованию Одесского военного округа:

– курсы усовершенствования командного состава зенитной артиллерии (КУКС);

– 317-й зенитно-артиллерийский полк (обе эти части, в которых насчитывалось 2443 человека личного состава, располагались в г. Евпатории);

– 21-й дальнебомбардировочный авиационный полк (5-й дальнебомбардировочной дивизии) и 9-я авиационная база (аэродром Саки);

– 391-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион (д. Таганаш);

б) Симферопольское интендантское училище РККА;

в) Севастопольское училище зенитной артиллерии РККА;

г) Крымский военный комиссариат (в его состав входили 35 городских и районных военкоматов);

д) Качинская авиашкола РККА;

е) Черноморский флот.

Охрана побережья Черного моря возлагалась на пограничные части Черноморского пограничного округа НКВД СССР (штаб располагался в Симферополе).

Ряд исследователей указывает в составе войсковых частей, дислоцированных на полуострове, 9-й стрелковый корпус. К примеру, В.Резун (псевдоним – Суворов) в своей книге «Ледокол» утверждал, что на территории Крыма, был создан специальный, «особый» 9-й корпус, который готовили для десанта в Румынию.

Он пишет: «…Еще более мощными силами обладал Черноморский флот. Официально он морской пехоты не имел, но в начале июня 1941 года из Закавказья в Крым был тайно переброшен 9-й особый стрелковый корпус генерал-лейтенанта П.И. Батова. Корпус был совершенно необычным по своему составу, вооружению и направленности боевой подготовки. 18–19 июня Черноморский флот проводил грандиозные учения с наступательной тематикой, при этом одна из дивизий 9-го особого стрелкового корпуса была посажена на боевые корабли и затем произвела высадку на побережье «противника». Высадка целой дивизии с боевых кораблей до этого никогда в Красной Армии не практиковалась. Совместным тренировкам флота и войск 9-го особого стрелкового корпуса Москва уделяла исключительное значение. Эти тренировки проходили под наблюдением специально прибывших из Москвы командиров высокого ранга. Один из них, вице-адмирал И.И. Азаров, открыто свидетельствует: все участники учений чувствовали, что учения проводятся неспроста и скоро придется полученные навыки использовать в войне, не на своей территории, конечно.

Если начнется война и советское командование применит 9-й особый стрелковый корпус в соответствии с его профилем и направленностью его подготовки, то где же можно его высадить? Не на советской же территории высаживать корпус с моря! Тогда где? Теоретически есть только три возможности: Румыния, Болгария, Турция. Но где бы мы корпус ни высадили, его немедленно надо будет снабжать, и для этого надо будет или высаживать дополнительные войска, или советским войскам нужно стремительно идти на соединение с 9-м особым стрелковым корпусом, а это в любом случае через Румынию.

По странному совпадению в те же дни 3-й воздушно-десантный корпус тоже в Крыму проводил грандиозные учения с выброской управления, штаба корпуса и штабов бригад.

Советские историки никогда не связывали вместе эти события: тренировки 14-го стрелкового корпуса для высадки с кораблей Дунайской флотилии, 3-го воздушно-десантного корпуса – с самолетов и планеров, 9-го особого стрелкового корпуса – с боевых кораблей Черноморского флота. Но эти события связаны. Они связаны по месту, времени, цели. Это подготовка агрессии гигантских масштабов. Это подготовка в самой последней стадии»[12].

Данная цитата является информационным вбросом, ложной информацией, которая часто встречается в различных публикациях 90-х годов.

Прежде всего, в книге Азарова «Осажденная Одесса», на которую ссылается этот автор, о войне «не на своей территории» ничего нет. Смысл цитаты из этой книги как раз обратный. В оригинале Азаров пишет «Как правило, учения на флоте проводятся ближе к осени. А тут оно начиналось в середине летней кампании. Откладывать его обстановка не позволяла. Еще XVII съезд предупреждал партию и народ о неизбежности военного столкновения между капиталистическими странами. А XVIII уже обращал внимание на то, что новая империалистическая война стала фактом. Она распространилась по всей Европе, охватила бассейн Средиземного моря, перебросилась в Северную Африку и даже на Тихий океан. Война неумолимо приближалась к нам. Почти каждый разговор в нашей, военной, среде, с чего бы ни начинался и где бы ни происходил, неизбежно сводился к обсуждению положения в Европе, на Балканах, в Африке, наполнялся беспокойством о состоянии обороны нашей страны. Иногда в откровенных беседах некоторые товарищи рассуждали, насколько реально категорическое заверение в том, что будем воевать малой кровью и бить врага на его собственной территории. Но большинство из нас удивлялись, слыша такие рассуждения, и неодобрительно смотрели на товарищей, которые высказывали их»[13]. Налицо умышленное искажение информации, рассчитанное на то, что читатель не будет обращаться к первоисточнику.

Следующее смысловое искажение заключается в том, что 9-й стрелковый корпус был не «особым», а отдельным. Так указывается в первичных документах. Наименование «отдельный» обозначало, что он не входил в состав армии или военного округа. Состав его был самым обычным (если не сказать слабым): три дивизии, из которых две имели неполный состав. Третьей дивизией корпуса стала территориальная 106-я сд, переброшенная с Кавказа в мае 1941 года.

Наименование «особый» появляется только после начала войны лишь в отдельных документах, датированных 24–30 июля 1941 года, и имеет тот же смысл. «Особых» функций у корпуса не было. А оснащение корпуса, действительно, было «необычным» – в нем долгое время отсутствовала корпусная артиллерия, 106 сд была кадрированной и еще не получила свой приписной состав. У корпуса из всего набора корпусных частей имелся только 19 саперный батальон корпусного подчинения, прибывший в Крым в мае 1941 г. Как следует из приведенной информации, советскую группировку в Крыму сложно признать сильной, и уж тем более некорректно утверждать, что корпус готовился для проведения каких либо агрессивных действий.

И, самое главное: корпус был создан директивой Ставки ГК № 20466 24 июня 1941 года, т. е. уже ПОСЛЕ начала войны.

Тем не менее, судя по приведенным данным, В.Резун (Суворов) обладал определенной информацией по данному вопросу или сталкивался с немецкими разведывательными документами.

Некоторые немецкие разведдонесения содержат информацию, которая может быть истолкована, как признак готовящейся агрессии СССР против Германии. Так, 05.06.41 в штаб группы армий «Юг» поступило донесение агентуры о том, что на аэродромы перебрасываются 1500 человек в штатском и в форме. Подвозится взрывчатка. В основном молодежь, евреи из Польши, говорящие по-немецки и по-польски[14].

В майских донесениях агентуры указывается, что в России созданы специальные подразделения, которые подготовлены для высадки в тылу немецких войск, и, действуя группами по 100 человек, они должны были производить подрыв мостов и важных объектов в тылу немецких войск. Формирование этих подразделений ведется в Крыму в казармах в районе д. Ангара из добровольцев, ранее служивших в Войске Польском. Добровольцы набираются в 4 лагерях на территории России и Украины (указаны номера лагерей)[15]. В донесениях агентуры разведывательного «штаба Штауфена» (группа армий «Юг») содержится достаточно интересное донесение о том, что еще до немецкого нападения на Польшу, в августе 1939 года, из этнических белорусов, ранее проживавших в Польше, был сформирован отдельный воздушно-посадочный[16] полк, который имеет номер 505. Полк формировался в Запорожье.

После раздела Польши полк не был расформирован, а послужил основой для формирования нескольких диверсионных батальонов, базировавшихся в Днепропетровске, номер которых неизвестен. Насколько достоверна эта информация – сложно сказать.

Складывается достаточно интересная ситуация: крымские поляки призыву в армию не подлежали, а некоторые бывшие военнослужащие Войска Польского вошли в состав РККА.

В донесении агентуры «штаба Штауфена» от 08.06.1941 г. указано: «Польские офицеры и унтер-офицеры, содержавшиеся в урочище Бабина Гора[17] и в двух других лагерях, перебрасываются в Крым, где планируется сформировать польский легион под командованием генерала Андерса. Этот легион планируется использовать как воздушно-посадочное подразделение для использования в войне России против немецкого Генерал-губернаторства Польша»[18]. Далее указывается, что полк формируется в казармах возле д. Ангара. Данная информация достаточно интересна, т. к. 505-й воздушно-посадочный полк после его переформирования стал 417-м стрелковым полком 156-й сд, и его формирование действительно происходило в казармах в районе пос. Ангара (совр. Перевальное).

Особый интерес представляет информация о том, что с апреля 1941 года генерал Андерс находился в Крыму. Вся эта информация вошла в итоговое донесение «штаба Штауфена» от 18.06.41 г.[19] По «официальной» версии, рупором которой является та же «Википедия», дивизионный генерал Ладислав Андерс содержался во внутренней тюрьме на Лубянке до августа 1941 года[20]. Эту информацию можно было бы проигнорировать, как недостоверную, если бы не стали известны некоторые дополнительные обстоятельства.

106-я сд, прибывшая в Крым в мае 1941 года, являлась территориальной. Термин «территориальная» является синонимом термина «кадрированная», т. е. дивизия прибыла с техникой, вооружением, офицерским составом, но без основного приписного состава. Приписной состав дивизия должна была получить в Крыму.

Но первым в дивизии появился не «крымский» контингент. Как следует из документов отдела 1С (разведка) группы армий «Юг»: «…из двух лагерей в Крым доставили 800 человек бывших военнопленных и интернированных военнослужащих Войска Польского, которых включили в состав 106-й сд»[21].

Учитывая то, что сохранились воспоминания Ю.Тыля и О. Язвинского, в которых они указывают, что до отправки в 826 строительный батальон Приморской армии они числились в 106-й сд, куда были направлены, кроме того, 400 переселенцев-поляков с немецкой территории, информация получает косвенное подтверждение. После начала войны весь польский контингент был направлен на строительные работы и заменен на крымский приписной состав.

Протокол допроса перебежчика (фамилия не указана) из 397-го сп 106-й сд: «10 дней назад прибыл эшелон из Ворошиловграда (совр. Луганск) доставивший 800 человек белорусов и жителей западной Украины, из областей, отошедших к Германии. Они отведены в тыл для ведения фортификационных работ»[22].

В допросе перебежчика Орлова (417-й сп 156-й сд) указано, что полк состоит из белорусов, ранее служивших в Войске Польском, которых в последнее время разбавили узбеками и военнослужащими, призванными из Крыма[23]. Эту информацию можно найти даже в свободном доступе ОБД «Мемориал»[24].

Сохранившиеся списки личного состава 156-й сд показывают, что дивизия действительно была укомплектована, в основном, белорусами и узбеками. Но стрелковые части этой дивизии приблизительно на четверть были доукомплектованы крымчанами, призванными из степной части Крыма. В основном встречаются татарские фамилии. Дивизия была доукомплектована местными бойцами после того, как часть личного состава (около 500 человек) была переброшена в район Днепропетровска.

К сожалению, до настоящего времени не удалось найти данных по 417-му сп этой дивизии, но наблюдается интересная тенденция: большинство офицеров этого полка, фамилии которых есть в воспоминаниях ветеранов, проходят по другим частям, не дислоцирующимся в Крыму, что наводит на определенные размышления.

Следует обратить внимание на то, что это информация из немецких источников, и она не стыкуется с другой немецкой информацией относительно расстрелов польских интернированных военнослужащих в Катыни, Старобельске (Ворошиловградская область), Медном и Бабиной Горе.

На территории Крыма находились четыре склада трофейного имущества (оружейный, артиллерийский и два склада вещевого имущества). Наряду с небольшим количеством стрелкового вооружения английского, американского и французского производства, захваченного в ходе Гражданской войны, и японским стрелковым вооружением, поступившим после Халхин-Гола, на складах находилось большое количество польского оружия и вооружения.

Трофейное вооружение Войска Польского было доставлено в Крым и хранилось на складах в районе Симферополя, Бахчисарая, Феодосии. На хранении находились 155-мм пушки французского производства, пулеметы MG-08, пулеметы чешского производства, большое количество минометов Стокса и Стокса-Брандта, английские 40-мм (двухфунтовые) противотанковые пушки, пистолеты VIS.35, винтовки Маузера, экзотические пистолеты-пулеметы «Mors 1939» и даже винтовки Мосина переделанные под патрон Маузера. Все это вооружение было использовано для оснащения крымских дивизий народного ополчения. Использование этого вооружения на территории Крыма однозначно подтверждается результатами поисковых работ. Так что не исключено, что немецкая информация имеет под собой какую-то почву.

Если базироваться на документах «штаба Штауфена», «штаба Гоцмана» и результатах немецкой военной аэрофотосъемки, то можно уверенно говорить о том, что подготовка СССР агрессии против Германии – выдумка.

В связи с тем, что в 90-е годы ХХ века историческая наука испытывала сильное влияние западной идеологии, многие авторы в своих работах утверждали, что нападение Германии на СССР являлось симметричным ответом на агрессивную политику СССР. Изучение первичных документов немецких соединений, речей Гитлера, газетных статей дает совсем иную картину и мотивацию. К примеру, в «Обращении к солдатам восточного фронта»[25], опубликованном в первый день войны, главным врагом Германии указывалась Англия. Именно на нее возлагалась вина в гибели множества немцев, голод и страдания в послевоенный период.

Однако, как указывал этот документ, учитывая опыт 1918 года, чтобы избежать войны на два фронта, Гитлер считал, что до начала масштабной войны с Англией нужно вывести из игры СССР, и лишь потом говорилось о враждебном советском режиме, об агрессивной политике, захвате стран Балтии, Бессарабии и т. д.

Риторика обращения была вполне социалистической, и необходимость войны была мотивирована заботой об интересах немецких трудящихся. Именно поэтому немецкий рабочий не услышал советский призыв «Штыки в землю!», ибо он считал, что воюет с большевистским угнетателем трудящихся за свое светлое будущее.

Поворот в политике Германии от дружбы с СССР к нападению был достаточно неожиданным для большей части ее населения. Преамбула к «плану Барбаросса» в изначальном варианте содержала достаточно интересную фразу о том, что главным и безусловным врагом Германии является Англия, виновная в страданиях немецкого народа во время Первой Мировой войны и послевоенный период, но, чтобы избежать удара в спину, Германия должна напасть на СССР. Начиная войну с СССР, Германия исходила из нескольких положений, некоторые из которых оказались ошибочными (несмотря на хорошую разведку). Германия считала, что СССР – «колосс на глиняных ногах» и развалится при первом же натиске немецких войск под воздействием внутренних противоречий. Вот как описывают документы группы армий «Юг» боевой дух частей РККА: «В вооруженных силах 58 % русских и 16 % украинцев. Противники советского режима главным образом украинцы, кавказцы, вновь созданные финские округа, 3 прибалтийских государства… Армии прибалтийских государств расформированы, офицеры и личный состав распределены по всей советской армии. Части с особо высоким духом не выявлены, за исключением 1 Пролетарской дивизии…»[26].

В ходе оккупации вполне прогнозируемым стало сотрудничество с оккупантами населения Западной Украины и Прибалтийских республик, где на экономические факторы наложились на последствия недавних изменений экономического и социального строя на этих территориях, незадолго до войны вошедших в состав СССР. Отчасти это явление имело националистическую подоплеку, однако возникновение «Локотского самоуправления» показывает, что социальные и экономические факторы являлись определяющими.

Мероприятия по «интеграции» Прибалтики и западной Украины[27] в состав III Рейха готовились заранее. Учитывая опыт 1918 года еще до начала войны, Абвером была создана «организация Роланд». Предполагалось, что эта организация станет «кузницей» оккупационных кадров для УССР. Однако, в силу социальных изменений, произошедших на территории УССР, эта организация свою основную функцию в полном объеме не выполнила, и вместе с личным составом диверсионного подразделения «Нахтигаль» была реорганизована в обычный батальон «Шуцманншафта» – подразделения вспомогательной полиции, подчиненной гражданской оккупационной администрации.

С Крымом ситуация была сложнее: до войны Крымская АССР изначально входила в состав РСФСР и имела преобладающее русское население (более 50 %). Еще со времен Первой Мировой войны Германия использовала исламский фундаментализм, пантюркистское движение в качестве дестабилизирующих факторов на территориях, контролируемых противником. Так, к примеру, немецкая миссия во главе с В.О. фон Хентигом и О. Нидермаером пыталась поднять восстание против Англии в Афганистане. В ходе Второй Мировой войны Германия использовала те же методы, пытаясь вовлечь в эту войну своего прежнего союзника – Турцию, одновременно делалась ставка на дестабилизацию ситуации в СССР за счет заигрывания с тюркскими народами и народами, исторически исповедующими ислам. Выполняли эту миссию те же специалисты: О.В. фон Хентиг (официально числившийся дипломатом в отставке) и бывший майор Ольденбургского полка О. Нидермаер.

История взаимоотношений Турции и Германии, исследование идеи создания «Великого Турана» является темой для отдельного большого исследования, однако именно Крым стал «пилотным проектом» для дальнейшего создания «восточных частей».

В связи с тем, что вопрос разрабатывался, в основном, эмигрантами, противник имел собственное, несколько устаревшее видение вопроса, рассчитывая на «русский шовинизм», на противоречия, возникшие в ходе Гражданской войны и в ходе переселения еврейского населения в Крым в 1927–32 годах.

Однако ожидания противника реализовались не в полной мере. Они были нивелированы тем, что до войны Крым являлся регионом с достаточно благополучной экономической ситуацией и уровнем жизни населения по отношению к другим регионам, что сгладило некоторые социальные сложности.

Задачи группы армий «Юг» были сформулированы следующим образом: «Задача группы армий “Юг” – генерал-фельдмаршал Рундштедт имеет задачей разгром русских частей в Галиции и Западной Украине западнее Днепра, захват переправ через Днепр, для дальнейшего развития наступления в восточном направлении. Прорыв осуществляется в направлении Киева. Румынский округ из района Прута наносит удар в направлении изгиба Днепра восточнее и южнее Кривого Рога. В это же время в Галицийском округе наносится охватывающий удар из района Карпат для уничтожения выдвинутых вперед сил противника северо-западнее Лемберга»[28].

Вторым положением, из которого исходили разработчики плана «Барбаросса», являлось положение о том, что почти все войсковые части РККА сосредоточены в районе границы, и «после прорыва обороны столкновение с противником на остальной территории не предвидится»[29].

С началом войны началась мобилизация новых призывных возрастов. Если по статистическим данным рассчитать общий мобилизационный ресурс Крыма, исходя из численности населения, то можно получить цифру 234 тысячи человек. Это военнообязанные всех 27 призывных возрастов, которые могли быть призваны на службу.

По данным В.М. Брошевана, общий мобилизационный ресурс полуострова, (от минимальных 18 до максимальных 45 лет), составлял 238 тыс. человек[30], из которых 53 тысячи, по тем, или иным причинам, имели «бронь» от призыва или подлежали эвакуации вместе с предприятиями и учреждениями, и 19 тыс. уже находились на службе в РККА и РКВМФ (с учетом офицерского состава).

В трофейных документах, захваченных немцами в Симферополе, указана чуть иная цифра: 225 497 человек. Расхождение в цифрах, вероятнее всего, возникло за счет «непризывных» национальностей, но цифры очень похожи.

После нападения Германии на СССР вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР от 22.06.1941 г. «О мобилизации военнообязанных 14 возрастов (1905–1918 гг. рождения) по 14 округам». В число 14 округов входил и Одесский округ. Одновременно шел призыв и рядового состава, и офицеров запаса указных возрастов.

К 22 июня 1941 года на учете в гор- и райвоенкоматах Крымской АССР находилось 74 240 военнообязанных запаса из подлежащих мобилизации возрастов[31]. Эта цифра является дополнительной к тем военнослужащим, которые уже находились на службе в НКВД, РККА и РК ВМФ.

Мобилизованные крымчане направлялись к новому месту службы, в соответствии с мобилизационным планом 1940 года. Как правило, они направлялись для прохождения службы в Одесский военный округ, но исключительно в другие регионы. К примеру, достаточно много крымчан поступило для формирования новых 265-й и 268-й горнострелковых дивизий, формирующихся на территории Одесского округа.

Таким образом, суммарно к июлю 1941 года за пределами полуострова проходили службу порядка 94 тыс. человек, включая офицерский состав, призванный из запаса, и призывников РК ВМФ. Одновременно с этим на территории полуострова, по линии 4-го отдела НКВД Кр. АССР шло укомплектование истребительных батальонов.

Всего в Крыму было создано более 34 батальона с общей численностью более 10 тысяч бойцов. Таким образом, практически весь ресурс военнообязанных по указанным возрастам (до 1905 года), за исключением имевших «бронь», был почти полностью исчерпан.

В документах отдела 1С (разведка) немецкой группы армий «Юг» в приложениях к аналитической записке по вопросу мобилизационных ресурсов Крыма и возможностям 51 армии приложен перевод захваченного советского документа.

По данным этого документа, с 22-го июня до 1 августа 1941 г. было мобилизовано 75 484 человека (с учетом добровольцев из непризывных возрастов), из них:

– русских 34 508 человек (45 %)

– татар 17 254 (23 %)

– украинцев 13 587 человек (19 %)

– евреев 4786 (6 %)

– прочие национальности 5349 (7 %)

В Крыму не призванными оставались менее 90 тыс. человек старших возрастов, и это количество постепенно сокращалось за счет эвакуации.

Из народного хозяйства республики в армию было поставлено около 1300 автомашин, свыше 110 тракторов и около 1200 лошадей.

10 августа 1941 года «в связи с необходимостью восполнения боевых потерь, комплектованием вновь формируемых соединений и частей, а также созданием резервов», Указом Президиума Верховного Совета СССР была объявлена новая мобилизация военнообязанных 1890–1904 годов рождения. Одновременно с этим был осуществлен досрочный осенний призыв для призывников 1922–23 года рождения.

По состоянию на эту дату, с учетом эвакуированных, мобилизационный ресурс Крыма составлял 84 954 человека, еще 49 786 человек имели «бронь». Из них русских 54 %, украинцев 23 %, татар 17 %, прочие 6 %[32]. Начиная с этой даты, резко начало сокращаться количество тех, кто имел «бронь» от призыва, за счет начала активной фазы эвакуации заводов и мастерских на «Большую землю» вместе со своим персоналом.

Директива Ставки ВГК № 00931 от 14 августа 1941 года, «о формировании на территории Крымской АССР 51-й Отдельной армии (на правах фронта) с непосредственным подчинением Верховному Главнокомандующему» содержала следующие положения:

14 августа 1941 г. 22 ч 00 мин

1. Для обороны Крыма, на базе 9-го корпуса сформировать 51-ю Отдельную армию (на правах фронта) с непосредственным подчинением Верховному Главнокомандованию. Командующим армией назначаю генерал-полковника Кузнецова, зам. командующего армией – генерал-майора Батова. Штаб армии – район Симферополя.

2. На армию возложить задачи:

а) не допустить врага на территорию Крымского полуострова с суши, с моря и воздуха;

б) удерживать Крымский полуостров в наших руках до последнего бойца;

в) действиями Черноморского флота воспретить подход и высадку на Крымский полуостров десантов противника.

3. В боевой состав войск вновь сформированной 51-й Отд. армии включить 106, 156, 271 и 276-ю стр. дивизии, 40, 42 и 48-ю кав. дивизии.

4. Командующему 51-й армией в оперативном отношении подчинить Черноморский флот в отношении выполнения задач, касающихся обороны Крыма.

5. Военному совету 51-й Отд. армии:

а) за счет призыва людских ресурсов Крыма до 1895 года включительно сформировать две-три стрелковые дивизии и необходимое количество бронеплощадок;

Приказ о сохранении военной тайны № 1/0046 от 23 августа 1941 года б) немедленно развернуть с привлечением местного населения инженерные работы по усилению обороны территории полуострова, прочно закрыв в первую очередь пути на полуостров фронтом на север на рубежах: – Юзкуи, ст. Новоалексеевка, Люблинка на Чонгарском перешейке; Первоконстантиновка, свх. Ставки на Перекопском перешейке; северная оконечность Арабатской Стрелки, Тюп-Джанкой, ст. Сиваш, Таганаш, Джейтуган, Томашевка, Брулевка, Уржин, Ишунь;

в) очистить немедленно территорию полуострова от местных жителей – немцев и других антисоветских элементов;

г) для организации обороны Крыма использовать все материальные средства территории полуострова. Все ценное и ненужное для обороны эвакуировать.

6. Зам. НКО генерал-лейтенанту авиации Жигареву в ближайшее время пополнить полк ДБ[33] Крыма до полного штата и усилить авиацию армии двумя истребительными полками.

7. Получение подтвердить.

Верховный Главнокомандующий И. СТАЛИН Начальник Генерального штаба Б. ШАПОШНИКОВ[34]

На момент выхода директивы, на полуострове находились:

– кадровая 156-я сд (командир – полковник П. Черняев), доукомплектованная небольшим количеством крымчан;

– 106-я сд (командир – полковник А. Первушин), доукомплектованная местным призывным контингентом;

– 48-я легкая кд (командир – генерал майор Д.И. Аверкин), сформированная по мобилизации в Полтавской области.

На полуостров начали прибывать:

– 40-я легкая кд (командир – полковник Ф.Ф. Кудюров), сформированная в ст. Кущевская Краснодарского края из добровольцев непризывных возрастов;

– 42-я легкая кд (командир – полковник В.Глаголев), сформированная в Краснодаре из добровольцев-казаков непризывных возрастов;

– 271-я сд (командир – комбриг М.Титов), сформированная в соотвествии с Постановлением ГКО № 207сс летом 1941 года в Орловском военном округе (Мценск) из призывников до 1905 г.р.;

– 276-я сд (командир – полковник Савинов), сформированная летом 1941 года, в соответствии с Постановлением ГКО № 207сс в Орловском военном округе (Обоянь) из призывников до 1905 г.р.

Прибывающие дивизии в незначительной степени доукомплектовывались местными призывниками.

За счет крымчан-запасников РККА 1904–1895 г.р., в августе 1941 г. было начато формирование трех Крымских дивизий народного ополчения (КДНО):

– 1-й КДНО в районе Феодосия – Керчь

– 2-й КДНО в районе Евпатория-Саки

– 3-й мотострелковой дивизии народного ополчения в Симферополе

Еще одна дивизия, ставшая, чуть позже, 4-й КДНО, формировалась на базе Черноморского пограничного округа НКВД СССР и трех тысяч призывников с Южного берега Крыма до 1923 г.р. ключительно.

Помимо этого формировались:

– отдельный мотополк трехбатальонного состава (батальоны по 450 человек);

– 3 рабочих и 2 строительных батальона по 435 человек в каждом (как указано в плане, «ресурсы использовать из отсеянных по политико-моральным качествам»);

– автомобильный батальон армии и авторота штаба армии;

– 5 самокатных (велосипедных) батальонов по 200 человек в каждом;

– рота мотоциклистов.

Таким образом, оставшиеся мобилизационные ресурсы частично направлялись на формирование новой армии на территории полуострова, однако при этом следует учитывать тот факт, что призывники и запасники флота (входившие в общий мобилизационный ресурс Крыма) использовались по усмотрению ЧФ. Большая часть флотских запасников была направлена в запасной артиллерийский полк (4 тыс. человек), находившийся в Керчи, а затем в Севастополь и в Учебный отряд ЧФ (около 12 тыс. человек), где шло формирование новых частей и обучение личного состава. При этом часть «флотского» отмобилизованного личного состава была направлена на Кавказ.

Одновременно с этим шел отток населения из Крыма. В соответствии с Директивой Ставки ВГК № 00931 от 14 августа 1941 (пункт в), было подписано постановление совета эвакуации № СЭ – 75

«СЕКРЕТНО ПОСТАНОВЛЕНИЕ № СЭ – 75 с СОВЕТА ПО ЭВАКУАЦИИ

15 августа 1941 г. Москва, Кремль. Об эвакуации населения из отдельных районов Крымской АССР. Совет по Эвакуации ПОСТАНОВЛЯЕТ:

1. Разрешить (обращаю внимание на это слово Прим мое А.Н.) Совнаркому Крымской АССР эвакуировать 51 тыс. человек населения из отдельных районов (Фрайдорф, Найдорф, Колай), по согласованию с НКВД.

2. Эвакуацию произвести в Орджоникидзевский край железнодорожным транспортом через Джанкой – Федоровка – Волноваха – Ростов – Кавказская до станций Дивное, Благодарное и Буденовск.

3. Обязать НКПС обеспечить вывоз эвакуируемых из Крымской АССР в 2-дневный срок.

4. Обязать Совнарком Крымской АССР назначить на каждый эшелон с эвакуируемыми начальника эшелона.

5. Обязать Наркомторг, НКПС (Трансторгпит), Днепропетровский, Сталинский, Ростовский облисполкомы, Краснодарский и Орджоникидзевский крайисполкомы обеспечить продажу продуктов питания и горячую пищу на узловых станциях и кипяток на всех станциях следования эшелонов с эвакуированными

6. Обязать Орджоникидзевский крайисполком:

а) принять и разместить эвакуируемых в пределах края;

б) командировать на ст. Кавказская уполномоченного крайисполкома для дачи направлений эшелонам в пункты расселения эвакуируемых в Орджоникидзевском крае.

Председатель Совета по Эвакуации Н. Шверник. Секретарь Совета по Эвакуации М. Кузьмин.

Традиционно в литературе 1990-х – начала 2000 годов принято писать о депортации 60 тысяч немцев, высланных из Крыма в соотвествии с этим постановлением[35]. Впервые этот тезис был выдвинут в немецкой газете «Der Kampf» (11 армия) в 1942 году.

Численность немецкого населения, даже без учета ранее призванных в РККА (до входа Директивы по ОдВО) и уже эвакуированных, была менее указанной цифры, и составляла 51 тыс. человек. Но это не принципиально.

Следует обратить внимание на то факт, что в постановлении не указана национальная принадлежность тех, кого эвакуировали из прифронтовой полосы, причем в документе указаны не немецкие, а еврейские районы, в которых в общей сложности проживали всего 5 тыс. немцев (суммарно), по непонятной причине в документе указан упраздненный Найдорфский район, но не указан национальный немецкий Тельмановский район.

Анализ списков населения, эвакуированного из Крыма в соответствии с этим постановлением, дает интересные результаты: большинство эвакуируемых по непонятной причине составляли еврейские семьи из Фрайдорфского района. В списках, действительно, встречаются немцы из Фрайдорфского, Тельмановского, Биюк-Онларского, Колайского районов, чехи, греки, швейцарцы из д. Цюрихталь, Розенталь, Нейзац, этнические итальянцы из Керчи и т. д., т. е. состав эвакуируемых достаточно пестрый. При этом выселение немцев не носило сплошного характера.

Размещение «депортируемых» действительно производилось в санаториях, без ограничения свободы передвижения. В связи с этим назвать это «бесчеловечной депортацией немецкого народа» достаточно сложно. Это было переселение из прифронтовой полосы, мероприятие, достаточно часто практикуемое в ходе боевых действий различными странами.

Если рассматривать Крым с точки зрения подготовки партизанской борьбы, то в начальный период войны работы велись очень вяло. В Постановлении СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г. партийным и советским органам прифронтовых областей, в которой наряду с общими вопросами требовалось: «В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской борьбы всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов… В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия…».

В Крыму организация партизанского движения была возложена на Совет народных комиссаров Кр. АССР, НКВД и партийные органы, которые, несмотря на поступающие руководящие документы, до конца сентября 1941 г. этими вопросами почти не занимались, и лишь после боев на Перекопе были предприняты первые шаги в этом направлении.

4 июля 1941 г. Кр. ОК ВКП(б) провел первое совещание секретарей городских и районных комитетов партии, председателей исполкомов и ответственных работников органов госбезопасности, на котором были обсуждены общие мероприятия и уточнены принятые к исполнению требования директив СНК СССР, ЦК ВКП(б) от 29.6.1941 г. и Кр. ОК ВКП(б) от 1.7.1941 г., касающиеся создания истребительных батальонов, партизанских отрядов и диверсионных групп, подбора руководящих кадров и личного состава для них, мест базирования и районов действий партизанских отрядов, а также количества и сроков создания запасов продовольствия, оружия и материальных ресурсов.

В Крым поступило постановление ЦК ВКП(б) от 18.7.1941 г. «Об организации борьбы в тылу вражеских войск», в котором особо подчеркивалось ведущее значение организаторской работы руководителей партийных и советских органов всех степеней.

В начальный период войны, ставшей потом Великой Отечественной, никто и не думал, что она дойдет до Крыма. Войска и истребительные бататальоны готовились отражать десанты, высаженные противником, и бороться с диверсантами. Даже когда противник вышел на подступы к полуострову, сама мысль о том, что Крым будет оставлен и придется вести партизанскую борьбу, считалась крамольной. По-прежнему считались возможными только высадки десантов и диверсионных групп.

Штабом 51-й отдельной армии 23-го августа 1941 года был подготовлен «План борьбы с воздушно-десантным нападением противника на территории Крыма». В этом документе оговаривались мероприятия по внешнему наблюдению, оповещению, связи (ВНОС), ставились задачи истребительным батальонам.

Эти вооруженные полувоенные формирования, подчиненные НКВД, выполняли функции по охране территории, по наблюдению и борьбе с небольшими десантами и диверсантами противника. Фактически они выполняли функции современных внутренних войск. Личный состав истребительных батальонов (за исключением освобожденных должностей) нес службу без отрыва от работы на производстве. Руководством предприятий и организаций были разработаны схемы сбора личного состава по тревоге. Для большей оперативности часть личного состава (из числа бойцов батальонов, отработавших смену на предприятиях) была переведена на казарменное положение. На время выполнения специальных заданий или несения караула по охране объектов л/с мог освобождаться от основной работы. В Крыму некоторые истребительные батальоны были моторизованными и имели свой автотранспорт.

Крымским комитетом ВКП(б) была разработана и доведена до райкомов директива № 1472 от 13.8.1941 г. со сроком ее исполнения до 1 сентября 1941 г. Директива явилась вариантом развернутого плана подготовки партизанского движения на полуострове с реальной детализацией запланированных мероприятий. Указания поступали из Москвы и в НКВД Крыма (основные: телеграмма от 22.7.1941 г. и директива от 16.9.1941 г.), требовавшие готовиться к борьбе в тылу врага партизанскими методами.

Ряд авторов указывает, что партизанское движение на территории полуострова готовилось заранее. Так, к примеру, авторы сборника «Партизанское движение в Крыму 1941–42 гг.» указывают: «В отличие от большей части территории Советского Союза, стремительно захваченной врагом, где партизанское движение фактически организовывалось уже в обстановке оккупации, в Крыму эта работа началась заблаговременно»[36] Это не совсем так.

Исправно выделялись только денежные средства. Сначала 1,5 млн. рублей, затем еще 800 тыс, потом 5,1 млн. Наконец, 23.10.41 г. у совета народных комиссаров Крыма в лице т. Ибраимова было истребовано 2 млн. рублей на партизанское движение, и требуемая сумма была выделена. Суммы, по тем временам, огромные, но документы по их расходованию (те, которые удалось найти) вызывают некоторое недоумение.

Объективно говоря, те расходы за август-октябрь, которые удалось выявить в архивных документах, вызывают ощущение нецелевого использования средств. Закупка мебели, некоторых деликатесных скоропортящихся продуктов «для нужд партизанского движения» в августе 1941 г. не совсем понятна.

Отчасти эту информацию подтверждают и воспоминания партизан. Воспоминания Н.И. Дементьева: «Было это в первую неделю ноября. Мы шли по лесу и недалеко от лагеря видим: лежит деревянная бочка, килограмм на 30–40. Открыли ее – красная икра! Объелись ею так, что потом животы болели».

Из воспоминаний Л.А. Вихмана, попавшего в партизанский отряд при отступлении 7 ОБрМП: «В лесу был большой двухэтажный дом. Туристическая база. Отряд человек 300. Много женщин. Нас накормили. Питание исключительное было. Любая закуска, вино. Все что хотите было. Столы, стулья. Обслуживали девушки в белых халатиках, тарелочки, рюмочки, графинчики». Исходя из дат сохранившихся первичных документов, следует сделать вывод, что практических шагов по созданию материально-технической базы партизанского движения до 22 октября 1941 года не предпринималось. Теплая одежда, палатки, котлы, одеяла почти не заготавливались, продовольствие закупалось в очень ограниченных объемах. Продовольствие заранее в лес не вывозилось. Работа, в основном, ограничивалась организационными и плановыми мероприятиями. Организация велась органами НКВД и ВКП(б) в отрыве от армейского командования. Заблаговременно готовились только документы. С другой стороны, наблюдается несколько отдельных баз, обустройство которых было выполнено, действительно, заранее, и их оборудование было выполнено более или менее капитально. Три из них, если доверять немецким документам, имели даже телефонную связь с городами, но связь была проводной и проложена она была открыто(!). Подступы к базам были прикрыты трехамбразурными дотами, сложенными из бутового камня. Сейчас, имея более или менее полную информацию из различных источников, можно прийти к выводу, что при организации партизанского движения, НКВД и ОК ВКП(б) допустили существенную ошибку.

Исходя из опыта Гражданской войны, организаторы партизанского движения планировали удерживать за собой отдельные районы, перехватив подъездные пути. Соответственно, партизанское движение ориентировалось не на мобильные, подвижные отряды, не привязанные к определенному месту, а на стационарную оборону определенных районов на манер армейских частей. В начале сентября обком ВКП(б) провел второе совещание с руководителями местных партийных, советских и органов госбезопасности, на которое были приглашены участники партизанского движения в Крыму в годы гражданской войны. По докладу В.С. Булатова было принято решение об интенсификации формирования партизанских отрядов и подготовки для них базовых лагерей, а также утвержден перечень довольствующих органов и система расчетов с ними за счет фондов, выделенных СНК Кр. АССР, рассмотрены кадровые вопросы. К сожалению, первичная документация показывает, что работа ограничивалась совещаниями.

При описании действий Вермахта и оккупационной администрации в большинстве работ опускается описание его структуры, что ведет к неясностям при описании событий. Авторы советской школы чаще всего рассматривают Вермахт только как армию, проводя аналогию со структурой РККА, что в корне неверно. РККА, создаваемая для защиты СССР, являлась армией в общепринятом смысле этого слова, в то время как Вермахт был военно-административной организацией, направленной на захват и «освоение» новых территорий.

В отличие от РККА, его функции были намного шире. Это была военно-административное образование со своей разведкой, органами административного управления, комендатурами для управления захватываемыми территориями, своей внутренней экономической и ремонтной базой.

Немецкая армия («Рейхсвер») изначально была традиционной и была похожа на армии других стран, но с 1935 года в ее структуре начались динамичные изменения. Появилась армейская разведка и контрразведка («Абвер»).

В июне 1941 года для организации разведывательно-диверсионной и контрразведывательной деятельности против Советского Союза и для руководства этой деятельностью был создан специальный орган Управления «Абвер-заграница» на советско-германском фронте, условно именовавшийся штаб «Валли», полевая почта № 57219. Штаб «Валли» подчинялся соответствующим отделам Управления «Абвер-заграница» и отделу по изучению иностранных армий ОКВ Восточного фронта, и докладывал этим органам о результатах разведывательной и подрывной деятельности против Советского Союза.

Весной 1941 года трем группам армий («Юг», «Центр», «Север»), созданным для вторжения в СССР, были приданы по одной разведывательной, одной диверсионной и одной контрразведывательной абверкоманде. Команды, соответственно, получили наименования: «1Süd» (разведка группы армий «Юг»), «2 Süd» (диверсионная команда армий «Юг»), «3 Süd» (контрразведка группы армий «Юг»). Для отслеживания морских объектов и целей, а так же разведки состояния морских баз на Черном море было выделено отдельное формирование «Группа сбора сведений» (Abwehrkommando Nachrichten Beobachter).

Широко использовалась аэрофотосъемка важных объектов. К примеру, при изучении обороны Севастополя было выявлено много подробных немецких аэрофотоснимков города, выполненных в период с 1 по 20 мая 1941 года, т. е. до начала войны.

Существенно изменилась структура тыловых служб. После реорганизации немецкая армия получила не традиционный «армейский обоз», в задачу которого входила лишь доставка всего необходимого армии, а достаточно развитый аппарат управления, состоящий из штабов тылового района (Koruck), приданных группам армий, которым были подчинены штабы тыловых районов армий. В структуре этих штабов предусматривались станции сбора пленных, фильтрационные лагеря, охранные части, ремонтные мастерские, военизированные строительные организации (организация «Тодт», или сокращенно ОТ). Поменялось даже само название. После этих реорганизаций немецкий Рейхсвер стал Вермахтом. Это военно-административное образование изначально было сформировано, чтобы выполнять почти все функции по захвату новых территорий.

На начальном этапе войны Вермахт не брал на себя лишь одну функцию: функцию проведения «партийной политики» на оккупированных территориях, которая заключалась в «работе» с «нежелательными группами населения» и материальными ценностями этих групп. Поэтому помимо армейских полицейских и жандармских частей каждая группа армий имела в оперативном подчинении «довесок» – айнзацгруппы, многопрофильную службу, подчиненную Главному управлению имперской безопасности (РСХА).

Айнзац-группы осуществляли, как писало нацистское периодическое издание «Фелькишер Беобахтер», «очистку освобожденных областей от марксистских предателей народа и других врагов государства» и «окончательное решение вопроса с расово неполноценными группами населения».

Вопрос о придании этих формирований Вермахту достаточно долго дискутировался в высшем руководстве страны и армейском командовании. Данная инициатива не нашла понимания у «армейцев». Тогда Гейдрих поручил эту миссию В.Шелленбергу, которому удалось уговорить военных.

Эти многопрофильные моторизованные «подразделения» находились в ведении и подчинении РСХА и состояли из служащих полиции безопасности (состоящей из государственной тайной полиции Гестапо и Крипо, т. е. уголовной полиции), Службы безопасности (СД), полиции порядка (Орпо) и небольших подразделений войск СС, выполняющих вспомогательные функции.

Многие авторы указывают, что в составе этих групп действовали и местные коллаборационисты. Известный крымский исследователь истории коллаборационизма О.В. Романько в своих работах дает следующие данные: «Созданная по инициативе Главного управления имперской безопасности (РСХА), она являлась “инструментом проведения расовой политики”на “восточных” территориях и занималась уничтожением “евреев, коммунистов и прочих нежелательных элементов”. В течение лета – осени 1941 г. эта группа уничтожила на юге Украины и в Крыму до 40 тысяч человек. Две трети ее персонала (около 400 человек) состояло из “местных добровольцев”: русских, украинцев и татар»[37]. Данный фрагмент содержит неточность. Летом и осенью 1941 года эти подразделения имели запрет на использование в их составе «расово неполноценных элементов».

Наличие иностранцев, «хиви», добровольцев «со стороны» в айнзац-командах в 1941 году ни в коем случае не допускалось. Командный персонал формировался исключительно по партийным спискам. Рядовой состав набирался из состава служащих в полиции и СС. В связи с нехваткой «квалифицированных кадров» для укомплектования айнзац-групп был полностью задействован выпуск 1941 года Берлинского училища полиции. Вспомогательный персонал, такой как водители, радисты, переводчики, писари и т. д., состоял частично из военнослужащих срочной службы, которые не состояли в СС.

При проведении масштабных этнических чисток для охранных функций айнзацгруппы привлекали (через оккупационную администрацию) части вспомогательной полиции, но они не входили в состав айнзацгрупп.

Лишь со 2 января 1942 г. в состав групп было разрешено принимать сотрудников вспомогательной полиции (численностью не более 80 человек на каждую команду на вспомогательные должности: водителей, переводчиков, писарей и т. д.).

Каждая айнзацкоманда была укомплектована мощной радиостанцией, санитарной машиной и обозом (колонной) снабжения из нескольких автомобилей с полевой кухней и бензовозом. В колонне находился запас боеприпасов, продовольствия, горючего и машины для перевозки ценностей.

На территории СССР к задачам команд были отнесены:

– выявление и ликвидация партийного и комсомольского актива;

– проведение розыскных мероприятий, арестов;

– уничтожение советских партийных работников, сотрудников НКВД, армейских политработников и офицеров;

– борьба с проявлениями антигерманской деятельности;

– захват учреждений, имеющих картотеки и архивы, и т. д.

В начале войны большинство акций, которые с точки зрения современной юрисдикции, являются военными преступлениями, было совершено именно этими «подразделениями», в связи с чем существовали определенные трения между «армейским» и «партийным» руководством.

При продвижении Вермахта вглубь захватываемой территории выделялись следующие районы:

– полоса отвественности дивизии и ее тыловых частей (как правило, 5–10 км), которая обеспечивалась частями самой дивизии и приданными частями;

– полоса отвественности корпуса и его тыловых служб (10–25 км);

– полоса отвественности армии и ее тылового района. Для выполнения оккупационных функций армия имела приданные подразделения, охранные и конвойные части, части тайной полевой полиции, жандармерии, станции сбора военнопленных, фильтрационные лагеря;

– полоса отвественности группы армий и штаба тылового района группы армий. Для выполнения оккупационных функций до передачи оккупированных территорий «гражданским» рейхскомиссариатам тыловым районам придавались охранные дивизии.

Оккупационные рейхскомиссариаты после передачи территории от «армейского» командования формировали свои органы управления и силовые структуры (например, те же батальоны вспомогательной полиции или шуцманншафта или, сокращенно, «Шума»).

Такова была традиционная, принятая на начальном этапе войны схема. Некоторую сумятицу в понимании роли национал-социалистической партии в этой войне, вносят войсковые формирования «партийной армии» или «ваффен-СС». В рассматриваемый период это были просто добровольческие войсковые части, переданные нацистами для усиления Вермахта и оперативно подчиненные армейскому командованию. Они подчинялись армейским штабам и выполняли их приказы. Отличие заключалось только в механизме формирования и снабжения этих частей.

Крым находился в полосе наступления группы армий «Юг». «Википедия»[38] указывает, что «Группа армий “Юг” (нем. Heeresgruppe Süd) – формирование (группа армий) вооруженных сил Третьего рейха (Вермахта) во Второй мировой войне. Формировалась четырежды:

– 26 августа 1939 года (упразднена 8 октября 1939 года);

– 22 июня 1941 года (упразднена 9 июля 1942 года);

– 12 февраля 1943 года (упразднена 4 апреля 1944 года);

– 23 сентября 1944 года (упразднена 30 апреля 1945 года)».

Эта информация не совсем точная. Она является отражением советских взглядов на военную организацию. Мы привыкли к тому, что «группа армий» – это прежде всего войска. В немецком понимании, группа армий – это прежде всего штаб, причем это формирование существует вне зависимости от того, какие армии ему подчинены. Оно может существовать вообще без войск.

В связи с этим в немецкой традиции считается, что группа армий «Юг» была сформирована перед Польской компанией, 26 августа 1939 года, под командованием генерала (затем маршала) Герда фон Рундштедта на базе штаба 12-й армии, и это командование в дальнейшем не упразднялось. Оно меняло название, но продолжало действовать непрерывно. Этот факт подтверждается даже ведением журнала боевых действий. В нем просто отмечалось переименование штаба, и далее записи продолжались без перерыва.

8 октября 1939 г., после захвата Польши, группа армий «Юг» получила название «Командование группы армий Запад», подчинявшемуся Штабу высшего командования «Восток» (оккупационные войска в Польше). Затем с 20 октября 1939 года по 1 апреля 1941 года это командование носило название «Группы армий А» и участвовало в «Странной войне» во Франции.

После Французской компании штаб это группы был занят в основном разведкой. В рамках подготовки к вторжению в СССР 1 апреля 1941 года штаб группы армий убыл в Румынию[39]. Именно в этот день штаб этой группы армий получает прежнее название «Группа армий Юг».

Чтобы затушевать факт подготовки немецкой агрессии против СССР, сайт «Leksikon der Wehrmacht» дает искаженную информацию о том, что штаб группы армий «Юг» был заново сформирован 22 июня 1941 года[40], но при этом «честно» сознается, что штаб был создан путем переименования штаба группы армий «А».

Первичные документы этого формирования однозначно говорят о том, что это был тот же самый штаб, и с апреля 1941 года (а не с 22 июня) он носил прежнее название и был активно задействован в подготовке агрессии против СССР. Даже журнал боевых действий группы армий велся непрерывно, и на его обложке указаны оба названия[41].

Командовал штабом (до 1 декабря 1941 года) тот же генерал Герд фон Рудштедт, который к тому времени уже стал фельдмаршалом. Может показаться странным, но командующий группой армий «Юг» был жестким сторонником тезиса «Армия должна быть вне политики» и ярым противником нападения на СССР. Однако именно ему было поручено осуществить вторжение на южном участке, и именно ему была подчинена самая значительная по численности группировка.

Штабу группы армий «Юг» были подчинены:

– 6-я немецкая армия (генерал-полковник В. фон Рейхенау);

– 11-я немецкая армия (генерал-полковник О. Р. фон Шоберт, затем с 15 сентября 1941 года генерал-полковник Э. фон Манштейн);

– 17-я армия (генерал пехоты К. Х. фон Штюльпнагель до 4 октября 1941 года, затем генерал-полковник Гот);

– 1-я танковая группа, с октября 1-я танковая армия (генерал-полковник фон Клейст);

– 3-я румынская армия (генерал Петре Думитреску);

– 4-я румынская армия (генерал Николае Чуперка).

В составе группы армий «Юг» было две прикомандированных айнзацгруппы:

– «С» в секторе «Гоцман» (левый фланг)

– «Д» в секторе «Штауфен» (правый фланг). Возглавлял айнзацгруппу «D» О. фон Олендорф.

Состав войск Штаба тылового управления группы армий «Юг» (103-го штаба тыла) и 454 охранной дивизии

Айнзац-группы делились на айнзац-команды, действовавшие на территории тылового округа группы армий, и зондер-команды, действовавшие в составе армий ближе к передовой.

Группа армий имела свой штаб тылового района, сформированный на базе Koruck 103, которому были подчинены:

– 221-й батальон связи;

– боевая группа в составе 4-го охранного полка (613 и 614 мотоциклетные охранные батальоны, противотанковая и конная роты);

– части снабжения;

– охранные и комендантские подразделения (ортс-и фельд-комендатуры, 414 ландшутцбатальон, 692 пулеметный батальон).

В группе армий «Юг» охранных дивизий было три: 213-я (придана Штабу тыла 6-й армии), 444-я и 454-я (приданы штабу тыла 17 армии, Korück 550, комендант З. фон Ферстер). 213-я пехотная дивизия была переформирована из обычной пехотной дивизии с тем же номером (406-й, 354-й, 318-й пехотные полки и 213 артполк). В ее составе остались:

– ударная группа: трехбатальонный 318-й усиленный пехотный полк с включенным в его состав дивизионом 10,5-см гаубиц, противотанковой и пионерной ротами;

Состав 213-й охранной дивизии

– охранная группа, в которую входили ортс- и фельд-комендатуры, подразделения армейской тайной полевой полиции, фильтрационные лагеря (Дулаги) и станции сбора пленных, в которую были включены охранные батальоны: полицейские, вах- (охранные) и ландсшутц-батальоны. И те, и другие комплектовались военнослужащими старших возрастов или ограниченно годных для воинской службы по состоянию здоровья. Иногда эти батальоны формировались за счет перепрофилирования строительных батальонов (как это было в случае с 836-м батальоном, действовавшим в Крыму).

План вторжения в СССР, получивший кодовое название «план Барбаросса», был направлен в этот штаб 2 февраля 1941 года[42] пакетом № 050/41 от 31 января 1941 г, и достаточно долго дорабатывался в штабе. В его тексте видны многочисленные вклейки и правки.

По факту, в изначальном проекте плана 11 армия отсутствовала[43], зато предполагалось участие 12-й армии (командующий В.Лист). К примеру, захват Одессы планировался внезапным ударом 12-й армии. 11-я армия предусматривалась как предположительно создаваемая (2 корпуса, 4 пехотных дивизии, румынские части). Предусматривалось ее наступление армии восточнее Яссы на Буковину[44].

Однако упорное сопротивление югославских и греческих войск (а затем и партизан) вынудило Вермахт оставить 12-ю армию в качестве оккупационных войск на Балканах, передав часть сил из нее в 11-ю армию[45].

11-я армия Вермахта – формирование достаточно любопытное, история которого имеет детали, традиционно не афишируемые. «Википедия» говорит о том, что армия была создана в 1940-м году, не уточняя деталей[46]. Сайт «Lexikon der Wehrmacht» сообщает, что армия была создана в 4-м военном округе под псевдонимом «Командный штаб Лейпциг»[47], т. е. создание этой армии было засекречено. Германия достаточно тщательно скрывала направление своего следующего удара, поэтому штаб армии был переброшен в Мюнхен и получил новое кодовое наименование «Командный штаб Мюнхен». После переброски в Румынию 11-я армия получила кодовое название «Штаб управления работами румынской группы» («Arbeitsstab RG»)[48]. Тем временем в Румынии с сентября 1940-го года под видом помощи в реорганизации румынской армии начали накапливаться немецкие части, которые составили, в дальнейшем 54-й армейский корпус. На тот момент он официально именовался Военной миссией Германии в Румынии.

11-й армии был подчинен 553-й штаб Командующего тыловым округом (Korück 553[49]). В составе этого штаба на 1941 год числится 123 офицера, 68 служащих, 518 унтер-офицеров и 3732 рядовых, т. е. это было достаточно большое формирование[50].

Штабу были оперативно подчинены части полевой жандармерии, тайной полевой полиции. На тот момент и первая, и вторая являлись формированиями Вермахта и подчинялись только ему.

11-я армия не имела в своем распоряжении охранных дивизий, т. к. не предполагалось, что они ей понадобятся. На начальном этапе войны армия оказывала содействие румынским частям, которые по мере захвата советской территории создавали зону румынской оккупации «Трансистрия». Крым в планах армии (как и в целом в плане «Барбаросса») не фигурировал. В связи с этим выполнение оккупационных функций в Крыму легло сначала на немецкие армейские части, а затем функции были перераспределены на румынские подразделения.

Часть тыловой полосы 11-й армии обеспечивалась армейскими частями (50-й пд) и силами прикомандированных из соседней 17-й армии подразделений 444-й охранной дивизии (командующий генерал-лейтенант Wilhelm Rußwurm).

К моменту выхода немецкой 11-й армии к границам Крыма наступил уже сентябрь. По плану «Барбаросса», разработка которого велась с 22 июля 1940 года, для выхода 150 немецких дивизий на линию Ростов-Горький-Архангельск отводилось 9-15 недель, или, грубо говоря, 3-4 месяца. Но с самого начала многое пошло не по плану.

Для того, чтобы подойти к Крыму от границ СССР, противнику потребовалось 2,5 месяца. Активные боевые действия по овладению полуостровом начались через 3 месяца после начала войны. К этому времени немецкие войска по «плану Барбаросса» должны были находиться на подходе к намеченному рубежу Архангельск-Астрахань, но в реальности до него было еще очень далеко. Война неудержимо втягивала Вермахт в зиму, что явно не соответствовало планам немецкого командования. Оборона Крыма, несмотря на ее исход, задержала дальнейшее продвижение противника на восток, срывая его планы.

С полуострова убыла значительная часть мужского населения, воспитанная уже при советской власти, служившая основой стабильного общества. Они честно служили своей Родине, и упрекнуть их не в чем. Крымскотатарский народ дал СССР двух генералов, 39 полковников, 66 подполковников, много бойцов и командиров, честно сражавшихся с врагом.

Преобладание среди населения мужчин старшего возраста, социальное становление которых происходило до революции, неизбежно привело к поляризации общества. На одном полюсе оказались советские и партийные работники, партизаны Гражданской войны, активисты (в том числе и крымскотатарского происхождения), с другой стороны – бывшие сторонники белого движения, многие из которых так и не приняли советскую власть.

Социальная ситуация была осложнена тем, что в 30-е годы в Крым переехало до 9 тыс. татар из Болгарии и Буджака, воспитание и психология которых существенно отличалось от коренных крымчан. Многие татары, приехавшие в Крым, оставались турецкими подданными. Именно эти факторы обусловили дестабилизацию общества и не спрогнозированные советским руководством социальные процессы.

Противник же, наоборот, стремился использовать любую социальную нестабильность в своих интересах, в том числе и традиционную для буджакских татар ориентацию на Турцию, а также старые пантюркистские настроения определенной (но небольшой) части населения.

Планируя мероприятия по разобщению различных социальных групп в Крыму, противник исходил из своих представлений о полуострове и его населении, и не всегда эти представления соответствовали реальному положению дел. К примеру, противник рассчитывал на последствия татарско-еврейского конфликта 1927–31 гг. в западной части полуострова. Конфликт возник из-за недальновидной национальной политики руководства СССР, которое предприняло попытку переселения части еврейского населения из «черты оседлости» в западный Крым.

Вопреки ожиданиям оккупантов, последствия того конфликта были нивелированы за годы советской власти.

Немецкая агентура была заброшена на Крымский полуостров Абвером еще до начала войны. Даже в Главной военно-морской базе ЧФ в г. Севастополь в первый же день войны, 22 июня 1941 г., одновременно произошли три диверсии.

Это говорит о том, что в городе с населением чуть больше ста тысяч действовали, как минимум, три диверсионных группы, засланных или завербованных заблаговременно. Еще в мае 1941 г., до начала войны, в установленное время были зажжены автомобильные скаты в трех точках города (одновременно). Их дымы служили привязкой для обеспечения привязки немецкой шпионской аэрофотосъемки, датированной маем 1941 года.

Анализ информации, получаемой немецкими войсковыми частями от Абвера, позволяет сделать вывод о том, что в городе были не только диверсанты, но и агентура, имевшая доступ к определенной части документов флота. Первичная документация агентуры в настоящее время автору недоступна, но в документах отделов 1С, достаточно часто встречается фраза «… по донесениям нашей агентуры» (V-leute или V-Personen).

Естественно, напрашивается вопрос: а была ли немецкая агентура в штабах частей, обороняющих Крым? Ответ, скорее всего, будет положительным.

Анализ документов отдела 1С (разведка) 54-го армейского корпуса, 46-й и 73-й пд показывает, что если первый натиск на Перекоп осуществлялся без должной подготовки, и осуществлялся почти «вслепую», т. к. работали лишь корректировочные батальоны, то в дальнейшем штаб 11-й армии был хорошо информирован о состоянии советских войск.

Причем атмосфера мирного времени, царившая в Крыму, существенно упрощала работу агентуре. Документ № 1/0046 от 23.08.41 г., подписанный командующим 51-й армией Ф.И. Кузнецовым, содержит следующие строки: «Командиру 9 СК[51], командирам кавалерийских и стрелковых дивизий, командующему ВВС армии, командиру мототанкетного полка. Установлены факты болтовни лиц начсостава и красноармейцев (многие военнослужащие забыли закон хранить военную тайну и забыли, что болтун это предатель). Оперативные карты держатся открыто. В штабах подразделений нет крепко поставленной охраны штаба и части не научились находиться в постоянной готовности. По телефону открытые разговоры не запрещены. Вызываемых командиров по делу часто не находят: никто не знает куда убыл – все это имеет место потому, что командиры и комиссары соединений частей и штабов не проявляют требовательность…»[52]

С первых же дней на сторону противника перебежали несколько человек, причем несколько военнослужащих имели при себе похищенные документы. Анализ фактов позволяет сделать вывод о том, что в штабе 51 армии или в штабе 9-го СК на достаточно высокой должности сидел «крот». Причем «крот» этот имел помощников и на уровне командиров среднего звена, и на низовом уровне. Ответвление этой сети захватывало и флот. Кое-кто из этой «сети» засветился, перейдя на службу немцам, как, например, бывший командир 1-й Крымской дивизии народного ополчения полковник М.М. Шаповалов[53], перебежавший в 1942 г. под Армавиром, но часть агентуры, скорее всего, осталась нераскрытой. Скорее всего, агент, возглавлявший ее, тоже остался нераскрытым.

Наблюдается некая любопытная закономерность событий, которую можно выстроить, сопоставляя множество документов между собой. В чем же заключается эта «закономерность»? Перед началом немецкого наступления на Перекоп перебегает несколько человек с важными сведениями. Причем бегут целенаправленно, имея при себе достаточно важные документы.

Переход военнослужащих к противнику с секретными документами чаще всего свидетельствует о наличии развитой и многочисленной шпионской сети. Так, к примеру, по данным отдела 1С (разведка) штаба 46-й пд, в ночь с 14 на 15 сентября к противнику перебежал командир взвода связи 417-го полка лейтенант Иванов[54], принеся с собой кодовую переговорную таблицу 156-й сд с корпусом, сообщив при этом о готовящейся 156-й сд операции в районе Перво-Константиновки. Одновременно с ним перебежал рядовой Орлов, доставив противнику переговорную таблицу дивизии с ключами. Таким образом, в руках противника оказался полный пакет переговорных шифров.

16 сентября 1941 г. вышел приказ командующего 51-й армией № 0011.: «Несмотря на ряд моих приказов о повышении бдительности и ответственности начальствующего состава за сохранение оперативных документов, все же до сих пор имеет место расхлябанность и преступно-халатное отношение к делу о чем свидетельствую следующие факты:

1. Красноармеец роты связи 361 СП Опрятов будучи телефонистом у оперативного дежурного, дезертировал, взяв с собой из папки дежурного переговорную кодовую таблицу 400 корпусную…»[55]

Далее в приказе сообщается о дезертирстве л-та Иванова, т. е. идет полное подтверждение немецкой информации. Как результат, противник имел в своем распоряжении все кодовые таблицы.

Приказ № 0011 по 51-й армии содержал требование немедленно изъять старые переговорные таблицы и разработать новые, однако сравнение кодовых переговорных таблиц, доставленных л-том Ивановым, и захваченных противником в ходе штурма Перекопа показывает, что таблицы остались без изменения.

В ходе штурма Перекопа, перед немецким наступлением на Армянск, перебегает рядовой, имея при себе схемы инженерного оборудования местности, находившиеся в штабе 156-й сд, которые он должен был уничтожить[56]. Его должен был сопровождать политрук, но он был убит этим рядовым.

Любопытно отметить тот факт, что в советских документах не удалось найти эти «потери». Не удалось найти списки потерь большей части 156-й сд, особенно по 417-му полку. В ОБД «Мемориал» их почти нет. Есть данные только на узбекский и крымский личный состав 156-й сд (в основном татарский), который попал в плен в районе опорного пункта Червоный Чабан и до конца войны находился в лагерях. Но белорусов в сохранившихся списках очень мало, поляков нет вообще. По воспоминаниям польских военнослужащих, некоторые из бывших офицеров Войска Польского воевали под русскими псевдонимами.

Сверка времени подписания очень многих документов с временем получения их в частях так же дала достаточно любопытные результаты. Важнейшие оперативные приказы, по непонятной причине, поступают и выполняются с огромной задержкой (более суток), и происходит это не на всем фронте, а только на одном, вполне определенном участке, за который с 16 сентября 1941 года отвечала «оперативная группа П.И. Батова».

Еще до начала боев за Перекоп численность 51-й армии начала сокращаться: два батальона были направлены в помощь Тендровскому боевому участку (группе полковника Костюченко), один батальон, выдвинутый в боевое охранение, не смог вернуться на Перекоп. При налете дивизии СС «Ляйбштандарте Адольф Гитлер» на станцию Сальково и Геническ часть личного состава 276-й сд попала в плен или была вынуждена прорываться в другом направлении.

Описание боев за Перекоп и Ишунь – тема отдельного большого исследования, однако результаты этих операций имеют определенное значение для рассматриваемой темы. В результате боев за Перекоп советские части понесли достаточно серьезные потери. К сожалению, информацию о потерях 51-й армии в советских документах найти пока не удалось, однако, по немецким данным, советская сторона на Перекопе потеряла 12 309 человек только пленными[57], без учета убитых и раненых. За время штурма Перекопа только 54-й немецкий корпус захватил:

– 10 019 пленных

– 32 танка (9 шт. на участке 73-й и 23 шт. на участке 46-й пд)

– 88 танкеток (61 шт. на участке 73-й пд и 27 на участке 46-й пд)

– пушек и гаубиц 12,2 и 7,6 см 7 + 44 = 51 шт. (соответственно)

– гаубиц 15 см 17 шт. (на участке 73-й пд)

– противотанковых пушек 13 + 30 = 43 шт.

– станковых пулеметов 70 + 93 = 163 шт.

– ручных пулеметов 166 + 109 = 275 шт.

– минометов тяжелых 32 + 33 = 65 шт.

– легких 17 + 6 = 23 шт.

– броневиков – 2 шт.

Наибольшие потери понесли 156-я и 172-я сд. После отхода на Ишуньские позиции 156-я сд была пополнена до прежней численности, однако из-за нехватки личного состава в ее состав были включены (на добровольной основе) даже некоторые бывшие заключенные Симферопольской тюрьмы.

В справке заместителя начальника отдела КГБ при Совете Министров Украинской СССР П. Бабенко о фактах коллаборационизма граждан крымскотатарской национальности в период Второй мировой войны (подготовлена по запросу Совета Министров УССР. Киев, октябрь 1973 г.[58]) указано: «В начале Отечественной войны в Крыму из местного населения было сформировано 4 общевойсковые дивизии, две из которых, 320-я (в Феодосии) и 321-я (в Евпатории), были сформированы преимущественно из лиц татарской национальности, общей численностью по 10 000 человек. ‹…› В середине октября 1941 года, когда на Перекопе шли решающие бои по защите подступов к Крыму, 321-я дивизия совершила предательство. Во время борьбы с немецким воздушным десантом в районе Пересыпи (между Евпаторией и Саками) личный состав этой дивизии обратился в бегство, местные жители разошлись по домам. Десятитысячное соединение перестало существовать, не проведя ни одного боя»[59].

Данный фрагмент не содержит ни одного достоверного положения. Бои на Перекопе к началу октября 1941 года уже прекратились. 2-я Крымская дивизия народного ополчения, получившая в начале октября общесоюзный номер 321 (командир дивизии подполковник Николай Михайлович Алиев, военком Бенцион Меерович Букарский), как и все крымские формирования, имела смешанный состав, с преобладанием (более 50 %) русского контингента. Но, самое главное, в связи с передачей большей части своего состава в 156-ю и 172-ю дивизии, дивизия была расформирована. Остатки дивизии 08.10.1941 года были сведены в 747-й сп 172-й сд, а 13.10.1941 года ее штаты были закрыты, а командный состав поступил в резерв. Информация об этом есть в даже в «Перечне вхождения… № 5»[60]. Информация о каком-либо десанте в немецких документах отсутствует. Информация по 1-й Крымской дивизии народного ополчения так же искажены. Исходя из документов 73-й пехотной дивизии противника (журнал боевых действий, донесения частей[61]), ее противником на рубеже в районе Владиславовки и в районе АкМоная являлась советская 320-я стрелковая дивизия, которая в течение трех дней оказывала упорное сопротивление, прикрывая отход частей 9-го корпуса на Керчь. При этом противник массовый переход на его сторону военнослужащих РККА не подтверждает. В документах отделов 1С (разведка) 46-й и 73-й пехотных дивизий отмечены лишь единичные перебежчики. Статистический анализ национальности лиц, перешедших на сторону противника, приведенный в документах 11-й немецкой армии, показывает, что лидерами по количеству перебежчиков являются лица украинской и грузинской национальности. Этот фактор частично был обусловлен тем, что немецким командованием еще в сентябре 1941 года было принято решения о смягчении отношения к пленным указанных национальностей.

По состоянию на 12 октября 51 армия состояла из:

Передовой рубеж:

– 156-я сд (командир полковник А.И. Данилин), на 30 % укомплектована крымчанами;

– 106-я сд (командир, полковник А.Первушин), на 40 % укомплектована жителями Крыма, но дивизия имела значительный некомплект личного состава;

– 271-я сд (командир полковник И.Г. Торопцев, сменивший полковника Титова), сформирована в Орловском военном округе. Дивизия имела некомплект личного состава.

Тыловой рубеж:

– 172-я сд (командир полковник И.А. Ласкин), местного формирования (бывшая 3-я КДНО, 514-й и 383-й сп сформированы из симферопольцев, 747-й сп евпаторийский, сформирован из остатков 321-й сд). Дивизия на 60 % была укомплектована крымчанами.

Резерв:

– 276-я сд, сформирована в Орловском военном округе. Дивизия имела значительный некомплект личного состава, один полк расформирован;

– 184-я сд (бывшая 4-я КДНО) имела значительный некомплект личного состава (40 %), укомплектована за счет погранвойск НКВД и призывников 1923-24 г.р., мобилизованных дострочно в районе Южного берега Крыма;

– 320-я сд (бывшая 1-я КДНО), некомплект личного состава 40 %. Дивизия на 60 % была укомплектована крымчанами;

– Конные группы генерал-майора Д.И. Аверкина и полковника В.В. Глаголева, были сформированы в Полтаве (48-я кд) и Краснодарском крае (40-я и 42-я кд);

– дивизион бронепоездов (3 бронепоезда, построенные в Крыму).

Даже эта краткая справка по численности и укомплектованию дивизий показывает, что Крым полностью исчерпал свои ресурсы. В рядах 51-й армии на тот момент находилось около 50 тыс. крымчан. Для пополнения частей призывались уже ученики фабрично-заводских училищ (ФЗУ) и юноши непризывных возрастов. Наибольшее количество юношей допризывного возраста было в 184-й стрелкой дивизии, сформированной на базе управления погранвойск и призывников Южного берега Крыма. В связи с этим командование было вынуждено просить подкрепления у флота. Флот передал для обороны Ишуньских позиций две стационарных батареи (в дополнение к ранее выделенным), бронепоезд «Орджоникидзевец» и два батальона морской пехоты.

Перед немецким наступлением на Ишунь происходит весьма любопытный инцидент. Немецкое боевое охранение убивает перебегающего на участке 46-й пд к немцам младшего лейтенанта из 4-го батальона 7-й бригады морской пехоты (2-го Перекопского отряда)[62]. На его трупе были обнаружены документы дивизионного уровня, которые ни при каких обстоятельствах не должны были находиться у командира взвода морской пехоты. У него были обнаружены:

– документы штаба 156-й сд;

– схема обороны, схема организации артиллерийского огня;

– схема укреплений и т. д.

В конце октября 1941 г. оборона Крыма рухнула. Традиционная немецкая тактика 1941 года предусматривала создание мобильных моторизованных отрядов и введение их в прорыв, достигнутый пехотой, при поддержке артиллерии. Как правило, одна дивизия создавала один моторизованный отряд, состоящий из противотанкового дивизиона, 3-й моторизованной роты пионерного батальона, разведывательного батальона, одной-двух моторизованных артиллерийских и одной зенитной батарей, как правило, приданных из состава корпусной артиллерии и ПВО. Иногда дивизия создавала несколько отрядов, используя обычные батальоны пехоты на грузовиках, принадлежащих дивизии (как правило, из колонны снабжения).

Для достижения аналогичного успеха на уровне армии использовались либо танковые дивизии, либо сводные моторизованные подразделения. Для 11-й армии таким подразделением стала «бригада Циглера». Уже 31 октября «бригада Циглера» пересекла и рубеж Саки – Окречь, и Южнобережный рубеж, выйдя в тыл Приморской армии.

Одновременно с этим немецкие дивизии создавали свои отряды преследования: из состава 50-й пд «отряд ротмистра Бернарди», из соства 132-й пд «отряд майора Киршнера» и «усиленный разведбат 132-й пд», из состава 72-й пд «отряд Мартенса», «отряд майора Бааке» и «усиленный 3-й батальон 266 полка». Свои отряды создавали 22-я пд, 73-я пд и румынские части.

Румынские части двигались по направлению к Судаку, «отряд Бааке» прорывался по дороге Симферополь – Алушта. Советские части, пытаясь задержаться на промежуточных рубежах, оказались рассечены на несколько частей.

Анализ документов, размещенных на портале «Память народа», позволяет сделать ряд достаточно важных выводов, не в полной мере отвечающих традиционному описанию событий:

1. Прорыв был осуществлен не на участке 9-го СК, а в двух точках: на левом и правом фланге Приморской армии.

2. Отступление войск осуществлялось не в инициативном, а в организованном порядке.

3. Руководство отступлением осуществляло Командование войсками Крыма (командующий – вице-адмирал Левченко Г.И.).

4. Отступление осуществлялось не напрямую на Керчь и Севастополь, а с остановками на нескольких рубежах. Противника планировали задержать на рубеже Джанкой – Айбары – Фрайдорф, затем занять оборону на рубеже Саки – Окречь (штаб в г. Карасубазар). Позади этого рубежа находился еще один, Южнобережный рубеж (штаб в г. Алушта).

5. Все намеченные для обороны рубежи были заняты войсковыми частями: Джанкойский – 7-й обрмп и 276-я сд, Саки – Окречь – 421-я и 320-я сд (бывшая 1-я КДНО), Южнобережный – 184-я сд (бывшая 4-я КДНО) и 48-я кд.

К сожалению, выбранная тактика отступления привела к негативным результатам. Попытки закрепиться на промежуточных рубежах, имеющих значительную протяженность, привели лишь к тому, что моторизованные «части преследования» противника, обходя советские заслоны, сумели выйти в тыл отступающим подразделениям РККА.

Приморская армия отступала до Симферополя более или менее компактно, однако в связи с тем, что армию оставило сначала командование, а и затем штаб, армия разделилась на несколько частей. Некоторые подразделения сумели прорваться в Севастополь напрямую (части 1, 2, 5 батальонов 7-й ОБрМП, саперный батальон 421-й сд, часть 383-го сп, остатки разведвательного батальона 172-й сд, включая танковую роту). Артиллерия и некоторые моторизованные части армии сумели проскочить на Алушту по дороге Симферополь – Алушта до того момента, как ее перехватили части отряда преследования немецкой 72-й пд («отряд преследования майора Бааке»). 1–2 ноября 1942 года артиллерия была уже в Севастополе. 3 ноября в Севастополь прибыл командующий Приморской армией, 4 ноября прибыл штаб армии, 5 ноября прибыл армейский батальон связи.

Тылы и штабы дивизий Приморской армии попали в Севастополь только 5–8 ноября 1941 года окружным путем через горы, Группа полковника Глаголева (40-я и часть 42-й кд) вышла к Ялте по дороге через заповедник.

Противнику удалось 2.11.41 года прорвать фронт 421-й сд и начать движение на Алушту. 4 ноября 1941 года противник захватил Алушту, рассекая Южнобережный рубеж на две части. По одну сторону оказались остатки 1327-го сп 421-й сд и 262-й сп 184-й сд (командир полка-подполковник Г.А. Рубцов), по другую – остальная часть 184-й сд, «конная группа генерал-майора Аверкина», 82-й саперный батальон, подразделения 116-го ОАД Черноморского флота. Приказ на отступление этих частей к Севастополю был подписан П.И. Батовым вечером 2.11.41 года, однако снова наблюдается запаздывание с доставкой приказов в части, ставшее роковым. На квитанции о получении стоит дата 04.11.41 года. К этому моменту 48-я кд и часть 184-й сд оказались отрезаны от Севастополя. По данным П.И. Батова, он отдал приказ 48-й кд об отходе через Алушту на Севастополь по радио в ночь со 2 на 3 ноября 1941 года. Двигавшиеся за 48-й кд полки 184-й сд имели приказ прорываться в Севастополь, а в случае невозможности – переходить к партизанским действиям. 48-я кд (а точнее, конная группа Д.И. Аверкина в составе 6 легких кавполков) такого приказа не имела и должна была однозначно отходить на Севастополь.

Отступающие части советского 9-го СК преследовал «отряд Линдемана». На какое-то время противника удалось остановить силами 320-й сд, но через 3 дня ее фронт тоже оказался прорван. Планировалось остановить врага на Ак-Монайских позициях, но по непонятной причине один из полков 320-й сд (бывшая 1-я Крымская дивизия, командир дивизии полковник М.М. Шаповалов[63]) вовремя не занял оборону на Ак-Монайских позициях как раз в районе мостов через ров. Его командир не получил соответствующего приказа. Противник прорвался на Керченский полуостров.

К сожалению, этот период крымской истории сильно сфальсифицирован советской стороной. Далеко не всегда достоверными являются даже документы, составленные во время войны. Из рапорта военкома 48-й кавалерийской дивизии Попова Военному совету Кавказского фронта от 8 ноября 1942 г.: «Целый день 6-го ноября мы дрались и скакали от рубежа к рубежу. Последний рубеж в районе д. Куру-Узень мы удерживали до 16-го. К этому времени татары-предатели из д. Казанлы вывели нам в тыл автоматчиков, и создалось такое положение, при котором 68-й кавполк, прикрывающий дорогу Ускут-Карасубазар, оказался совершенно от нас отрезанным. Остальные части – 62-й, 71-й и 147-й кавполк оказались в тактическом окружении. Единственный выход вел в лес через ущелье по реке Суат на г. Демерджи»[64].

Изучение первичных документов (как советских, так и немецких) по действиям «конной группы генерал-майора Д.И. Аверкина», в которую входила 48-я кавалерийская дивизия, дает совершенно иную информацию.

Генерал-майор Аверкин по радио получил приказ П.И. Батова в ночь на 4.11.41 г. отходить к Алуште, оказывая содействие 421-й сд, обороняющей дорогу Симферополь – Алушта, затем эта дивизия должна была двигаться через Ялту на Балаклаву[65]. За ней пешим маршем следовали части 184-й сд. Однако, дивизия опоздала с выполнением приказа, и к 15 часам 4.11.41 г. противник, сломив сопротивление остатков 421-й сд подполковника Коченова, захватил Алушту, отсекая части, обороняющиеся в восточной части Южнобережного рубежа: конную группу генерала Аверкина (48-ю кд в полном составе, 147-й полк 40-й и два полка 42-й кд), а также часть 184-й стрелковой дивизии. Вечером 4.11.1941 г. и в ночь на 5.11.1941 г. советскими частями была предпринята попытка прорыва.

Противник указывает, что первыми прорывались части 294-го полка, затем попытку прорыва предприняли бойцы 297-го полка и 116-го берегового артиллерийского дивизиона ЧФ[66].

48-я кд (конная группа генерал-майора Д.И. Аверкина[67]) в прорыве участвовала достаточно ограниченно. Пленные из состава этого соединения противником не отмечены. Большая часть личного состава конной группы была пленена двумя большими группами.

Рапорт военкома 48-й кавалерийской дивизии Попова утверждает, что 68-й кп 48-й кд оказался в окружении, якобы из-за предательства татар, которые провели румын некими тайными тропами.

Журнал боевых действий румынского Горного корпуса полностью опровергает эти данные. Румынские моторизованные части преследования («отряд преследования Горного корпуса» и «усиленный 58-й разведывательный батальон») двигались исключительно по дорогам с твердым покрытием, и предательство здесь совершенно не при чем. Румыны двигались по дорогам, обозначенным на картах.

«Отряд преследования румынского Горного корпуса» двигался по дороге Карасубазар – Ускут. 58-й румынский разведывательный батальон с приданными частями (пулеметный и два конных эскадрона), заперший части 68-го кавполка на горной дороге, двигался по шоссе со стороны Судака. Причем, по румынским данным, произошло это событие не 4 и не 5 ноября.

Лишь утром 6.11.41 румынский отряд получил приказ зачистить дорогу[68]. Таким образом, в плен попали 1120 человек[69]. Учитывая тот факт, что легкие кавалерийские полки 48-й кавдивизии, даже изначально не сильно многочисленные, на рассматриваемый момент имели не более 200–300 сабель, то скорее всего речь идет о группе, состоящей из 68-го, 147-го, 151-го кавполков, действовавших отдельно от основного состава 48-й кд. Противник указывает, что из общего количества пленных захвачено всего 11 офицеров, относящихся к медицинскому и техническому персоналу.

К этому времени вторая группа, основные силы конной группы генерала Аверкина, уже полностью лишилась командования. В ОБД Мемориал содержатся трофейные документы отдела 1С (разведка) 22-й пехотной дивизии, в которых указывается, что практически весь личный состав «группы генерала Аверкина» был пленен восточнее Алушты. При этом вместе с личным составом остались лишь офицеры медицинской, ветеринарной и технической служб. Суммарно противник сообщает о пленении 7 тыс. человек, из них всего 29 офицеров (в основном из состава медицинской и ветеринарной служб).

А.В. Мокроусов отмечает появление Д.И. Аверкина у себя в штабе партизанского движения утром 6 ноября 1941 года.

Штаб 48-й кавдивизии и 211 человек из состава дивизии (в основном офицерский состав) оставили свой личный состав и ушли вверх по ущелью. Почти не имея продовольствия, восемь суток бродили по Караби-яйле и Тыркинским лесам. Зуйский и Колайский партизанские отряды принять их к себе отказались. Эта группа была выведена в расположение Ичкинского партизанского отряда секретарем Судакского РК ВКП(б) А.О. Османовым, который хорошо знал местность.

Из дневника И.Г. Генова: «13.11. Сегодня в 8.40 со стороны Верхнего Кокасана пришли две группы – 172 командира и бойца. Это остатки 48 кавдивизии. Вид у всех ужасный: обросшие, оборванные, обмерзшие, легко одетые, плохо обутые, некоторые даже без оружия. Все – голодные. Мы их отогрели, накормили, вооружили – приняли, как братьев… Ко мне пришло командование: начштаба полковник Лобов М.Т., полковой комиссар Попов Е.А., начальник политотдела майор Клеветов П.Е., врио нач. особого отдела ст. л-т Касьянов и командиры полков подполковник Городовиков Б.Б. и капитан Исаев Д.Ф. После переговоров Лобов, Попов и другие согласились остаться в моем районе. Распорядился всех обустроить – еда, мука, одежда, шанцевый инструмент – и перейти на Среднюю, где строить землянки»[70].

Из котлов в районе Алушты сумели уйти несколько групп:

– командир конной группы генерал-майор Д.И. Аверкин, ушел со взводом конной разведки в район урочища Су-Ат, в район расположения Главного штаба партизанского движения;

– штаб конной группы и офицерский состав 71-го кп, бросившие своих бойцов[71];

– офицерский состав 68-го кп, бросивший своих бойцов;

– несколько групп 184-й сд, состоявших в основном из пограничников, после долгого марша по горам вышли к Севастополю. Личный состав дивизии, набранный из молодежи допризывного возраста, был распущен по домам командиром дивизии полковником В.А. Абрамовым.

Таким образом, несмотря на то, что «рапорт» был составлен еще в ходе войны (однако лишь через год после событий, которые он описывает), достоверность ранее приведенного документа близка к нулю, и главная его задача заключается в том, чтобы оправдать трусость офицеров, не выполнивших приказ и бросивших свой личный состав.

Проверить достоверность этого документа удалось только в настоящее время, после того как стали доступны для изучения документы противника. До этого момента подлинность информации изложенной в «рапорте» сомнений не вызывала.

В ОБД Мемориал содержатся трофейные документы отдела 1С (разведка) 22-й пехотной дивизии, в которых указывается, что личный состав «группы генерала Аверкина», часть бойцов 294-го и 297-го полков, численностью 3071 человек были пленены восточнее Алушты. При этом вместе с личным составом остались лишь офицеры медицинской, ветеринарной и технической служб. Общее число плененных офицеров из всех соединений составило 27 человек, в том числе из состава 48-й кд всего 3 офицера (1 лейтенант 62-го полка, дивизионный врач и воентехник). Следует особо отметить, что начальник медслужбы 48-й кд раненых не бросил и был пленен вместе с ними. Суммарно противник сообщает о захвате в районе восточнее Алушты 7 тыс. пленных (с учетом пленных, захваченных румынскими частями).

В результате боев на Ишуни (18.10–01.11.1941 г.) противником было захвачено 40 866 пленных[72]. И это количество непрерывно росло. На завершающей фазе боев за Крым в 1941 году в силу потери управления часть советских подразделений и соединений, действительно, частично самораспустились, однако это совсем не те части, которые принято указывать в «официальной» версии.

Потеряли управление и самораспустились:

– 156-я сд, в силу пленения командира подполковника А.И. Данилина и части штаба дивизии;

– конная группа генерал-майора Д.И. Аверкина, в силу бегства ее командира, штаба дивизии и офицерского состава полков. В ее составе числятся (из состава 48-й кд) 62-й кавполк капитана Исаева, 71-й Б.Городовикова и 68-й кавполк майора Цветкова, 147-й кп (командир подполковник М.Ф. Собакин) 40-й кавдивизии, а, так же два полка 42-й кд: 141-й и 156-й;

– часть 184-й сд, из-за потери управления полковником Абрамовым. Однако, несмотря на то, что в дивизии было очень мало офицеров и старшины командовали ротами, а иногда даже батальонами, несмотря на то, что штаб дивизии утратил управление и начал самостоятельный «отход» на Севастополь, значительная часть ее подразделений не потеряла боеспособности. Самораспустились лишь подразделения, набранные из молодых призывников 16–18 лет. Костяк дивизии либо остался у партизан (и эту возможность предусматривал приказ П.И. Батова), либо сумел прорваться на Севастополь.

Границы рейхскомиссариата «Украина»

Личный состав частей Приморской армии был не крымским, в связи с чем большая часть потерь была связана с пленением личного состава разгромленных частей. Именно Приморская армия «дала» противнику наибольшее количество пленных. Исключение составила 172-я сд, в которой наблюдается самороспуск большей части 747-го сп, а, так же некоторых подразделений 383-го сп.

Расположение оккупационных частей группы армий «Юг»

Самороспуск частей левого фланга дивизии (747-й сп) был связан с утратой управления этим полком со стороны И.А. Ласкина. Полк оказался отсечен от основных сил, и его остатки отходили на Саки – Евпаторию, где этот полк формировался. Следует отметить тот факт, что самороспуск полка был связан исключительно с потерей управления, т. к. большая часть бойцов полка, разошедшегося по домам, сохранила лояльность СССР. В дальнейшем при высадке Евпаторийского десанта (5 января 1942 года) очень многие примкнули к восстанию в Евпатории и были расстреляны после уничтожения десанта.

Небольшая часть 747-го, 514-го и большая часть 383-го сп, сформированные из симферопольцев, а так же дивизионные части в значительной степени сохранили боеспособность и отступали вместе с армией.

В западной литературе принято писать о том, что советские партизаны – это нарушение правил и обычаев войны, и в связи с этим немцы пошли на крайние меры. Это мнение является ошибочным. Гаагская конвенция (1907 г.) гласит:

Статья 1.

Военные законы, права и обязанности применяются не только к армии, но также к ополчению и добровольческим отрядам, если они удовлетворяют всем нижеследующим условиям:

1) имеют во главе лицо, ответственное за своих подчиненных;

2) имеют определенный и явственно видимый издали отличительный знак;

3) открыто носят оружие;

4) соблюдают в своих действиях законы и обычаи войны.

Ополчение или добровольческие отряды в тех странах, где они составляют армию или входят в ее состав, понимаются под наименованием армии.

Статья 2.

Население незанятой территории, которое при приближении неприятеля добровольно возьмется за оружие для борьбы с вторгающимися войсками и которое не имело времени устроиться, согласно статье 1, будет признаваться в качестве воюющего, если будет открыто носить оружие, и будет соблюдать законы и обычаи войны[73].

Таким образом, партизанское движение, по факту, не выходит за рамки конвенции. Обычно, произнося слово «партизан», мы мало задумываемся о его смысле и о тех условиях, в которых приходилось сражаться бойцам невидимого фронта. Людям пришлось оставить свои семьи на территории, захваченной противником (что часто играло негативную роль в развитии ситуации). Им пришлось сражаться за границами правил и обычаев войны. Партизан с оружием, но в штатском оккупанты и коллаборационисты убивали на месте.

В случае пленения шанс выжить у партизан был близок к нулю. Сражаться приходилось в очень сложных условиях крымских лесов, в которых отсутствовали большие лесные массивы, где можно было бы укрыться от врага. Помимо того, что в Крыму действительно отсутствовали условия для ведения партизанской борьбы, само движение в большинстве партизанских районов было организовано из рук вон плохо.

Одновременно с отступлением советских частей от Ишуньских позиций шел выход партизан в лес.

Сложно не согласиться с составителями сборника документов «Партизанское движение в Крыму 1941–42 гг.», которые пишут: «Несмотря на то, что о партизанском движении в Крыму в 1941–44 гг. существует довольно обширная литература (включающая и издание документов), мы еще далеко не все знаем об этой героической и в неменьшей степени трагической странице нашей истории»[74].

Данная работа не ставит своей задачей подробно описать крымское партизанское движение, это лишь попытка показать общую ситуацию в Крыму чуть-чуть с другой стороны, со стороны противника. Она получается не столь однозначной, как ее принято видеть в советской и постсоветской литературе. Тема является спорной и скандальной, в связи с тем, что количество достоверной информации минимально, особенно с советской стороны. Официальные боевые документы практически полностью отсуствуют, воспоминания, донесения и другие документы крайне противоречивы, что дает возможность для различных спекуляций на эту тему. Более того, советские источники информации четко делятся на «гражданские» и «армейские», которые тоже дают противоречивую информацию. Это связано с тем, что уже к 1942 году возник конфликт между военными, т. е. представителями разбитых войсковых частей, перешедшими к партизанским действиям, и «гражданскими» партизанами, которые были оставлены НКВД в Крыму. Первые доказывали, что именно они являются «настоящим» партизанским движением, а «гражданские» провалили всю работу. Другие, специально оставленные в тылу немцев, доказывали, что именно они вели основную работу в тылу врага. Разменной монетой в этой «подковерной борьбе» служили и межнациональные отношения.

Немецкие документы дают скупую, но более объективную картину. В отличие от советских источников они дают очень точную пространственно-временную привязку событий.

Первые признаки ухудшения ситуации возникли 22.10.1941 г., и только после этого начались активные действия по организации партизанского движения. Командующий партизанским движением, комиссар и начальник штаба утверждены постановлением бюро ОК ВКП(б) только 23 октября 1941 года.

Если сопоставить все факты и даты между собой, то получается, что партизанское движение в Крыму готовили одни люди, а командовать всем движением назначили других, и назначение было сделано в последний момент. Та же картина получается и с рядовыми партизанскими кадрами. Многие партизанские отряды начали формировать из истребительных батальонов. Естественно, ни о какой специальной подготовке партизан до 22 октября речь вообще не шла.

Руководитель партизанского движения в Крыму был назначен только 23 октября 1941 г., т. е. в тот момент, когда противник уже начал прорыв последней линии Ишуньских позиций, позиций на р. Чатырлык. (Постановление бюро Крымского ЦК ВКП(б) приведено в Приложении 4). Начиная с этой даты, ведется активная работа по практической реализации ранее намеченных мероприятий по обеспечению материальной базы партизанского движения.

Инициатива была спущена «на места», единого плана мероприятий не было. Закладка складов продовольствия и оружия (за редким исключением) была выполнена в октябре 1941 года. Причем создание складов производилось в большой спешке, и к их закладке часто привлекались случайные, непроверенные люди (водители, строители, грузчики).

Косвенно подтверждает этот факт «Приказ № 1» командующего партизанским движением Крыма А.В. Мокроусова: «Продукты, снаряжение, обмундирование, боеприпасы и вооружение завозится крайне медлительно и еще хуже оно развозится в глубинные пункты. Охрана и учет завезенного продовольствия и имущества поставлены слабо, периодического наблюдения за состоянием как продуктов, так и имущества нет. Начальники районов недостаточно настойчиво добиваются перед местными партийными комитетами и советскими организациями повышения темпов завоза в лес продовольствия и имущества»[75]. Т.е завоз всего необходимого в лес выполнялся в последний момент. Отчасти подтверждают этот факт и немецкие документы. Большая часть имущества, продовольствия и вооружения была захвачена на промежуточных перевалочных базах, уже в лесу, но не на местах скрытого хранения.

Далеко не всегда армейским командованием выделялось реально необходимое вооружение. В воспоминаниях некоторых партизан пишется, например, о том, что в лес завозились минометные мины, но минометов у партизан не было. Это не совсем так. Они были, но, хранились на складах в монастыре Кизилташ, где противник захватил 75 (!!!) минометов. Их просто не успели перебросить в отряды.

По немецким агентурным данным, для партизанской борьбы были выделены истребительные батальоны 4 (Саки), 19 (Бахчисарай), 31 и 32 (Симферополь), 14 (Ялта), 15 (Алупка), 29 (Зуя), 30 (Карасубазар), 16 (Судак), 17 (Старый Крым) 18 (Феодосия)[76]. Помимо истребительных батальонов, в леса должен был уйти партактив, сотрудники НКВД (милиции), пожарной охраны и т. д. Общая запланированная численность крымских партизан была 5,5 тыс. человек.

Подготовка материальной базы для отрядов выполнялась без единого плана, по остаточному принципу. По ходатайству ОК ВКП(б) и НКВД Крыма командующим войсками ОДВО и руководством НКВД СССР для республики было выделено и срочно доставлено 5 тысяч польских винтовок «Маузер», румынских – «Манлихер», английских – «Ли-Энфилд», японских – «Арисака», старых русских – «Бердана». Если польские «Маузеры» и румынские «Манлихеры» были целесообразны для партизан, то английские «Энфилды» и старые русские и американские «Берданки» имели большие проблемы с ремонтом и со снабжением боезапасом.

Это же касалось старых «Льюисов», «Шошей», «Виккерсов» – пулеметов времен 1-й Мировой войны. В перечнях вооружения 184-й стрелковой дивизии встречается такая экзотика, как пулеметы, изготовленные частной фирмой Гиббса и польские: ручной пулемет Браунинга и пистолеты-пулеметы «Mors», бывшее вооружение Войска Польского, доставленное в Крым. Оружие было взято войсками РККА в качестве трофеев во время Бессарабской операции, конфликтов на Дальнем Востоке, интернирования польской армии. Для партизан было выделено много легких минометов (50-мм). Заготовлено было достаточно много продовольствия, было собрано много ресурсов, но сохранить собранное оказалось очень сложной задачей. Значительная часть ресурсов поступила в последний момент, и укрыть их уже не было возможности. Вновь назначенные руководители партизанского движения, еще не обладающие полнотой информации, получили от начальника УНКВД по Кр. АССР Г.Т. Каранадзе, очень проблемное «наследство». В своих дневниках И.Г. Генов указывает: «25 октября 1941. Если бы Центральный штаб, а также штабы районов и отрядов были созданы хотя бы месяц назад, можно было бы сделать во много раз больше. На вопрос, когда будут утверждены штабы районов, Мокроусов ответил как-то неопределенно: – Я сам только что утвержден».

Штабы партизанских районов были утверждены только спустя неделю 30 октября 1941 г., когда моторизованные колонны противника уже двигались по земле Крыма, рассекая обороняющиеся советские части.

Но прошла еще неделя, прежде чем был назначен остальной командный, политический и руководящий состав. (Постановление бюро Крымского ЦК ВКП (б) приведено в Приложении 4).

Таким образом, следует признать тот факт, что тезис о том, что «партизанское движение Крыма готовилось заранее», реальному положению дел не соответствует и является оправданием бездействия НКВД и, частично, партийного руководства Крыма.

Традиционно принято считать, что невыход ряда командиров и отрядов в районы сосредоточения партизан является предательством, однако это далеко не всегда так. Большинство авторов пользуются только «партизанскими» воспоминаниями, однако люди, уже вышедшие в лес, не обладали полнотой информации по общей ситуации на полуострове. В связи с этим информация оказывается искажена.

Они фиксировали факт невыхода части бойцов, а затем этот факт обрастал домыслами. Сейчас появилась возможность сопоставить факты, полученные из «партизанских» источников, с общим ходом боевых действий, и это сопоставление дает достаточно интересные результаты. Рассматривать выход партизанских отрядов в лес без учета вмешательства армейских частей и командования в корне неверно. Такой подход однозначно даст тенденциозные выводы.

По плану мобилизации партизан, весь Крым был разбит на пять оперативных районов, в которых должны были сосредоточиться 29 партизанских отрядов. Отдельным районом партизанского движения стали каменоломни Керчи. Отряды должны были располагаться следующим образом:

I партизанский район – Старокрымские и Судакские леса в границах: Отузы[77], Старый Крым, Орталан[78], Ай-Серез[79], Капсихор[80] (площадь около 200 км²).

Состав – четыре партизанские отряда: Феодосийский, Старокрымский, Судакский и Кировский.

По данным видного исследователя партизанского движения Е.Б. Мельничука, «Штаб и отряды I партизанского района (ПР-I) прибыли на сборные пункты в Судакские и Старокрымские леса относительно организованно (30.10 – 4.11.1941 г.). После сбора в базовых лагерях Феодосийский партизанский отряд насчитывал 300, Судакский – 131, Старокрымский – 105 человек. Секретарь Кировского РК ВКП(б) Орлов не сумел организовать оповещение всех партизан о времени выхода в лес, в связи с чем из-под носа у немцев командование отряда вместо 85 смогло увести только 35 человек»[81].

Сопоставив график движения немецкой моторизованной «группы преследования Линдеманна» с выходом отрядов, можно сделать вывод о том, что выход отряда Кировского района осуществлялся с территории, уже захваченной противником. И причина низкой явки отряда отнюдь не в плохой работе Орлова, а в том, что отряды не вывели в лес заблаговременно. Можно считать большой удачей, что пришло хотя бы 35 человек.

Далее, из того же источника: «Таким образом, в четырех отрядах района к окончанию сбора числился 571 партизан. Секретарь Судакского РК ВКП(б) А.О. Османов, утвержденный Кр. ОК ВКП(б) комиссаром ПР-I, прибыл в лес с большим опозданием, в связи с чем начальник ПР-I назначил на эту должность М.С. Вялкова – комиссара артдивизиона 156-й сд».

А.О. Османов в качестве объяснения по вопросу своего опоздания указывает, что ему пришлось пробираться по местности, занятой противником, что и совпадает с данными немецких и румынских документов. Более того, именно А.О. Османов привел к партизанам остатки штаба 48-й кд. Штаб 48-й кавдивизии и 211 бойцов, почти не имея продовольствия, восемь суток бродили по Караби-яйле и Тыркинским лесам. Зуйский и Колайский партизанские отряды принять их к себе отказались.

Политрук М.С. Вялков, ставший комиссаром отряда, на момент прибытия в отряд должен был находиться вместе со своим личным составом и материальной частью 1-го артиллерийского дивизиона 434-го ап 156-й стрелковой дивизии на рубеже Саки-Окречь, но дивизион самораспустился, а материальная часть дивизиона была брошена и захвачена противником, о чем есть упоминание в документах 22-й пд..

3 ноября в ПР-I прибыла группа бойцов и командиров второго артдивизиона 434-го артполка 156-й сд, насчитывающая 95 человек, под командой командира дивизиона лейтенанта Г. Алдарова. Артиллерийский дивизион отступал по дороге на Карасубазар, однако после того, как кончилось топливо, был вынужден взорвать свои орудия и уйти к партизанам. Эта группа была влита в состав Кировского отряда, а Алдаров стал его командиром.

II партизанский район – Карасубазарские и Зуйские леса в границах: Капсихор, Орталан, Симферополь, Алушта (площадь более 700 кв. км).

Состав – первоначально шесть партизанских отрядов: Ичкинский, Колайский, Джанкойский, Карасубазарский, Сейтлерский и Зуйский.

В первых числах ноября 1941 г. было принято решение о формировании и включении в состав района еще трех (южнобережных) отрядов: Капсихорского, Ускутского и Улуузеньского.

Далее из книги Е.Б. Мельничука: «В ПР-II картина была несколько иной. В Зуйские и Карасубазарские леса должны были выйти девять, однако на пункты сбора (27.10 – 4.11.1941 г.) прибыли только шесть партизанских отрядов. После перехода в базовые лагеря в отрядах насчитывалось: в Ичкинском – 125, Колайском – 113, Джанкойском – 122, Карасубазарском – 85, Сейтлерском – 71, Зуйском – 90 партизан, то есть в конце сбора в шести отрядах числилось 604 партизана»[82].

Сейтлерский отряд, о котором пишет Е.Б. Мельничук, действительно, вышел не в полном составе, и причина та же самая: в намеченный план вмешались отступающие «армейцы». Из докладной записки оперуполномоченного НКВД по партизанскому движению Крыма: «Сейтлерский отряд (комиссар Пузакин) в присутствии начальника РО НКВД Скавронского 4–5 ноября с одним погранполком полным составом, оставив свои базы, начал отступать через Улу-Узень – Алушту на Севастополь. При этом растеряли личного состава 75 %, потеряв все базы и 10–11 ноября «возвратились» партизанить»[83].

По данным справки военного трибунала I-го и II-го партизанских районов (секретарь М. Молочников[84]), отряд из 25 краснофлотцев 116 ОАД ЧФ вышел в расположение Колайского отряда. Командир отряда И.Н. Губарев и комиссар С.И. Штепа отобрали у них оружие и теплые вещи и выгнали из отряда. Группа остановилась на ночлег в разрушенной кошаре на Караби-яйле. На рассвете на спящих напали румыны, убили 15 человек и 7 ранили.

Е.Б. Мельничук указывает: «Улуузеньский (100 партизан), Капсихорский (70 партизан) и Ускутский (50 партизан) отряды формировались из татарского населения вышеназванных и других прибрежных сел Восточного Крыма: Улу-Узень, Кучук-Узень, Арпат, Ворон, Шелен, Туак и Ай-Серез. Базы для всех отрядов создавались на южных склонах Главной гряды в районах населенных пунктов. К 10 ноября начальнику ПР-II стало известно, что во всех южнобережных селах оккупантами создаются «отряды самообороны» (самоохраны) для противодействия партизанам. На нужды самооборонцев были обращены оружие, боеприпасы, продовольствие и средства МТО, предназначавшиеся для создававшихся партизанских отрядов. С 15 ноября самооборонцы, так и не ставшие партизанами, под руководством немецких и румынских инструкторов приступили к выполнению боевых стрельб из личного оружия и патрулированию всех троп и дорог, ведущих в лес. Таким образом, II партизанский район, оставшись без штаба и радиста, еще не начав боевые действия, потерял три отряда (220 бойцов). И не просто потерял, а приобрел в лице большинства из них противников, хорошо знающих местные леса и дислокацию всех отрядов района. Кроме того, ПР-II оказался не прикрытым со стороны южного берега и изолированным от населенных пунктов и шоссейной дороги Алушта – Судак»[85]. Источник этой информации не указан, но информация перекликается с данными из публикаций иностранных авторов.

«Уже в октябре 1941 г.(NB! Прим. мое – А.Н.), – пишут английские исследователи Ч. Диксон и О. Гейлбрунн, – для борьбы с партизанами немцы стали привлекать также (крымских) татар, которые всегда враждебно относились к большевистскому режиму. Были сформированы так называемые “татарские отряды самообороны”, которые оказали немцам большую помощь». Источник этой информации также не указан. По логике английских авторов, видимо, слабо знакомых с историей Крыма, «отряды самообороны» создаются на территории, на тот момент еще контролируемой советскими войсками.

Противник дает совсем иную информацию. Наличие каких-либо вооруженных формирований из местного населения в указанный период немецкими документами однозначно не подтверждается, и является «открытием» английских авторов.

Есть четкая дата принятия решения о создании отрядов самообороны: 2 января 1942 года. До этой даты никаких «местных» вооруженных формирований не было. Более того, противник интенсивно изымал оружие у населения. Военной администрацией 11-й армии 10.11.41 г. был издан приказ о добровольной сдаче оружия населением, с указанием тарифов за каждую единицу сданного оружия, и жесткими карательными мерами за несданное оружие.

Политика, проводимая на оккупированной территории командующим группой армий «Юг» маршалом Г. фон Рундштедом, решительно отрицала наличие каких либо вооруженных формирований из местного населения, и лишь после его отстранения отношение к подобным формированиям изменилось. Исключением являлись отдельные «восточные» охранные формирования, однако, они создавались не из местного населения, а из эмигрантских элементов, доказавших свою лояльность.

С 26 ноября 1941 г. в некоторых населенных пунктах были созданы отряды по поддержанию порядка, но эти отряды (аналог ДНД) были, как правило, не татарскими и стрелкового вооружения не имели (за исключением немецкого персонала).

Указанные села Судакского района, действительно, являлись почти исключительно татарскими, но причина невыхода отрядов кроется совсем в другом.

Решение о создании партизанских отрядов в указанных селах было принято уже в ходе боевых действий, 31 октября. Оповещение, запись добровольцев, комплектование, подбор баз заняли некоторое время и были завершены только 4 ноября.

К этому моменту Алушта была захвачена «отрядом Бааке», а Судак был захвачен румынскими частями. С севера район был блокирован частями немецкой 22-й пд, которая вела бой с подразделениями двух полков 184-й сд. Указанные села оказались в том же котле, что и часть 184-й сд, 116-го ОАД ЧФ и конная группа Аверкина. Решение о создании отрядов было принято, но реализовать это решение было уже невозможно. По данным дневника И.Генова: «3.11.41 г. Сегодня вечером возвратились связные, которых посылал на южный берег. Они рассказали, что из Капсихорского, Улуузеньского и Ускутского отрядов на месте не оказалось никого. Денисов доложил, что видел, как ускутцы угоняли всех овец из леса, которых раньше пригнали для партизан. Что все это значит?… Снова послал связных с категорическим приказом Асанову, Пашиеву, Мазинову, Акимову и Денишаеву немедленно с людьми не позже ночи завтра – быть в лесу». Связные на южный берег посылались еще несколько раз до 15 ноября, но тщетно: на свои места отряды так и не прибыли[86].

В связи поздним решением о создании этих отрядов, естественно, никаких продовольственных баз не закладывали. В качестве продовольственных баз планировалось использовать колхозные отары овец. Но противник указывает, что одновременно с разгромом «группы Аверкина» в том же районе были захвачены сначала 20 тыс. овец, а потом еще одна отара в 12 тыс. овец. Отступающие части 48-й кд перехватили отары и попытались гнать их с собой, чтобы они не достались противнику. Чабанов посчитали предателями и, по воспоминаниям офицера тыловой службы 184-й сд М.Х. Пиастро, расстреляли.

Следы трех партизанских отрядов – Капсихорского, Улуузеньского и Ускутского – удалось обнаружить в немецких и румынских документах. Донесение 1-й румынской горной бригады: «Ситуация с 1 батальоном установлена: 1-я рота широким фронтом вошла в лес в юго-восточном направлении…»[87] Далее в донесении указывается, что румынской ротой в 8 км от деревни Салы было обнаружено скопление партизан численностью около 200 человек. Румынские части были сменены немецкими. Операция по ликвидации группы была намечена на следующий день. Противник отмечает небольшой бой еще с одним партизанским соединением в 18 км от Судака в районе г. Чокур-Кая. В донесении за 06.11 указывается, что в результате зачистки местности в районе дороги Салы – Судак пленено около 200 партизан.

В донесении 1 румынской горной бригады указывается, что один эскадрон и один батальон бригады вместе с частями 16-й пп 22-й пд разгромили в бою партизанскую группу, обнаруженную накануне, захватив 200 пленных.

Как указывается в боевом отчете румынского горного батальона, группа была вооружена японскими и польскими винтовками и состояла из жителей деревень Ворон, Каписхор и Шелен. По свидетельству румын, все выявленные члены большевистской партии расстреляны. По данным 37-й роты жандармерии (рум.), расстреляны 82 человека, из них 55 татар.

Обследование района, указанного в румынском донесении, поисковиками выявило следы боя. Обнаружен обильный настрел из винтовки «Арисака», «Маузер» с польской маркировкой, несколько гранат РГД. Поэтому ситуация с этими тремя отрядами выглядит несколько иначе, чем было принято считать до сих пор.

Дополнительно из конников 48-й кд были сформированы два отряда:

– Первый Красноармейский, численностью 111 человек, под командой командира 71-го КП подполковника Городовикова

– Второй Красноармейский, численностью 66 человек, под командованием капитана Д.Ф. Исаева

14 ноября в лагерь штаба второго района пришла группа пограничников (60 человек) под руководством командира 297-го сп 184-й сд ПВ НКВД майора С.П. Панарина (в некоторых документах встречается другое написание фамилии Панарьин). Не найдя общего языка с командованием второго района, группа ушла в первый район

Суммарно в отрядах второго района насчитывалось 342 военнослужащих.

III партизанский район – леса Крымского Государственного заповедника в границах: Алушта, Симферополь, Мангуш[88], Гурзуф (площадь около 300 км²). Состав – восемь партизанских отрядов: Алуштинский, Биюконларский, Евпаторийский, три Симферопольских (№ 1, № 2 и № 3), Тельманский и отряд сотрудников НКВД Кр. АССР.

Е.Б. Мельничук указывает: «В ПР-III в Алуштинский заповедник и Зуйские леса из восьми планировавшихся 29.10 – 4.11.1941 г. организованно прибыли семь отрядов. В их составе к завершению перебазирования числилось: в Симферопольском № 1 отряде – 81, Симферопольском № 2–95, Симферопольском № 3–92, Алуштинском – 168, Евпаторийском – 100, Биюконларском (оказавшемся территориально в зоне ПР-II) – 120 и в Тельманском – 100 человек. Не прибыл в лес отряд сотрудников НКВД Кр. АССР, который должен был состоять из 80–100 человек. Таким образом, семь отрядов ПР-III насчитывали 756 партизан».

Данные подтверждаются немецкими документами. К примеру, айнзацгруппа «D» в своем донесении о партизанах (от 19.11.41 г.) указывает, что «одна группа партизан состоит из 100 человек, прибывших из Евпатори, и находится в долине 12 км юго-восточнее Бия-Сала[89]»[90].

Причина неприбытия отряда, состоящего из сотрудников НКВД, понятна: по указанию В.С. Булатова, актив ВКПБ и личный состав НКВД были направлены из Алушты на Севастополь, а боевой состав отряда был влит в сводный отряд ст. л-та Дудкина, который пытался остановить прорыв противника к Алуште в районе д. Шума.

Неприбытие части Евпаторийского отряда, состоящего из сотрудников НКВД, также совершенно объяснимо. Уже 30 октября 1941 г. район его формирования был отрезан немецкими моторизованными частями от остальной территории Крыма. Отряд Евпаторийского НКВД осуществлял закладку и охрану складов с оружием, из-за чего вышел позже на двое суток, чем истребительный батальон, ставший Евпаторийским отрядом. В связи с тем, что отряд оказался отрезан от района сосредоточения немецкими войсками, его основные силы были вынуждены отойти в Севастополь.

В документах немецкой 50-й пд удалось обнаружить дополнительные данные по этому отряду. База с его оружием была обнаружена подразделениями 50-й пд и после короткого боя захвачена. Из донесения немецкого майора Ризена в штаб армии: «В результате перехвата десятки партизан удалось обнаружить склад оружия предназначенного доля партизан Евпатории в составе 160 винтовок, 23 ящиков патронов, 10 ящиков пулеметных лент, 2-х станковых пулеметов, 1 ручного пулемета, 80 гранат, 56 ящиков мин для миномета»[91]. Е.Б. Мельничук приводит данные из воспоминаний Кобрина, бывшего уполномоченного особого отдела и начальника разведки Евпаторийского отряда. В отряд НКВД должны были войти специальные группы сотрудников милиции и органов безопасности, вышедшие в лес с районными отрядами. Одну такую группу из 48 человек с двумя пулеметными расчетами и радистом с радиостанцией из Севастополя должен был привести в ШГР сам Кобрин. Группа вышла 7 ноября 1941 г. При переходе линии фронта и в пути большинство личного состава дезертировало, в результате Кобрин в конце ноября довел до места дислокации ШГР только семь человек.

По данным «севастопольских» документов, группа, сформированная в Севастополе, не смогла прорваться через линию фронта, потеряв при этом 8 человек пропавшими без вести и 7 человек убитыми.

Далее Е.Б. Мельничук указывает: «При этом необходимо отметить, что на пункт сбора не прибыл ни один человек из трех групп, подготовленных в татарских деревнях Корбек, Демерджи и Шума – всего около 60 человек, хотя они все добровольно согласились партизанить, знали, когда, куда и как добираться. Не прибыл в лес утвержденный ОК ВКП(б) первый секретарь Алуштинского РК ВКП(б) Ахтем Зекирья…»[92].

Сводный отряд, под командованием ст. л-та НКВД Дудкина, включавший в себя бойцов Алуштинского НКВД, погранкомендатуры, 15-й истребительный батальон и три группы партизан из района Корбек-Шумы, 2.11.1941 года был направлен Командованием войсками Крыма на прикрытие дороги Симферополь – Алушта, и с 2.11.41 г. эти отряды вели бой в районе д. Шумы, сдерживая продвижение немецкого «отряда майора Бааке», который прорывался к Алуште.

Партизанский отряд отряд по приказу командования войсками Крыма был вынужден вступить в бой как стрелковая часть. Информация об этом есть в открытых источниках. Остатки этого отряда ушли в сторону Севастополя. 22 ноября 1941 г. ст. л-т Дудкин с остатками отряда и бойцами 184-й сд находился в партизанском отряде в районе Севастополя и ушел вместе с ними через линию фронта.

Судьба первого секретаря Алуштинского РК ВКП(б) Ахтема Зекирья частично стала известна из документов противника. Немецкие документы говорят о задержании двух его родственников, Рамазана Зекирья (второе имя в документе не читается), которые указали его местонахождение. Дальнейшая его судьба пока неизвестна. По одним данным, он был расстрелян 5.11.1941 г., по другим, Ахтем Зекирья числится комиссаром севастопольского Спецкомбината № 1 (пропал без вести в июле 1942 года).

С точки зрения современного «послезнания» все события четко укладываются в определенную канву, но командующий партизанским движением А.В. Мокроусов, не имея оперативной информации о состоянии отрядов, писал: «Весьма недоволен действиями Каранадзе – обещал на бюро очень много, по сути ничего не сделал, кроме – прислал 20 человек бойцов (работников симферопольской тюрьмы. – Авт.) и 5 оперработников, которые по своим качествам неудовлетворительные, с одной совершенно негодной рацией с неграмотным радистом и одной исправной, но с радиусом действия в 25 км, к которой не дал даже позывных, не говоря уже о коде». По факту, охранная рота Симферопольской тюрьмы отошла в Севастополь, где ее личный состав вошел в состав 2-го батальона Сводного полка НКВД[93].

В отрядах района числились:

– Симферопольский № 1 – 40 краснофлотцев из 116-го ОАД и 56-го ОЗАД ЧФ;

– Симферопольский № 2 – 44 бойца из 138-го и 82-го отдельного саперного батальонов (армейского подчинения) Приморской армии[94];

– Симферопольский № 3 – 178 человек из различных частей.

В составе Алуштинского, Евпаторийского и Биюконларского отрядов – 205 человек из состава 184-й сд и 48-й кд. Из военнослужащих был сформирован комендантский взвод района в составе 35 человек под командой бывшего командира взвода 3-го батальона 7-й бригады морской пехоты младшего лейтенанта Е.А. Вихмана. Всего по ПР-III добровольно к отрядам присоединились 524 военнослужащих.

IV партизанский район – леса Куйбышевского и частично Балаклавского административных районов, Ялтинские и Алупкинские леса в границах: Гурзуф, Мангуш, Биюк-Каралез, Уркуста, Узунджа, Кикинеиз (площадь около 400 км²). Состав – восемь партизанских отрядов: Бахчисарайский, Акмечетский, Акшеихский, Лариндорфский, Куйбышевский, Красноперекопский, Фрайдорфский и Ялтинский.

И.Вергасов в своей докладной записке, датированной 12 июля 1942 г. по 4 району, указывал: «На 10 ноября в районе были следующие отряды: Ак-Шеихский – командир тов. Харченко, комиссар тов. Понедельников, личный состав – 35 человек; Бахчисарайский – командир т. Македонский, комиссар т. Черный, личный состав – 80 человек, Ак-Мечетский – командир т. Калашников, комиссар т. Кочевой, личный состав – 120 человек; Ялтинский – командир т. Мошкарин, комиссар т. Белобродский, личный состав – 120 человек, вновь организованный отряд из отступающих частей Красной Армии – Красноармейский – командир т. Аединов, комиссар т. Сухиненко, личный состав 100 человек; штаб района – 10 человек».

Е.Б. Мельничук указывает чуть иные данные: «После сбора в базовых лагерях (31.10 – 6.11.1941 г.) численность пяти отрядов составляла: Бахчисарайского – 106, Акмечетского – 130, Акшеихского – 55, Ялтинского – 160 и Куйбышевского – 117 человек, а всего по району – 568 партизан. На должность комиссара района не прибыл секретарь Ялтинского РК ВКП(б) Мустафа Селимов, а назначенный начальником штаба ПР-IV И.З. Вергасов задержался в Ялте»[95].

Ситуация с Селимовым М.В. не совсем понятна, т. к. он находился в резерве Крымского обкома ВКП(б) и подлежал эвакуации. С другой стороны, он указан командиром партизанского района. М.В. Селимов, находившийся 1.11.41 г. в Алуште, которая на тот момент являлась местом дислокации Командования войсками Крыма и Обкома ВКП(б), по указанию 1-го секретаря Крымского ОК ВКП(б) В.С. Булатова вместе с большой группой партработников Алуштинского района убыл сначала в Севастополь, затем на «Большую землю», в дальнейшем участвовал в Керченско-Феодосийской десантной операции, а в 1943 году был заброшен в Крымский лес.

И. Вергасов, назначенный начальником штаба, действительно по непонятной причине задержался и прибыл в район только 20 ноября. Таким образом, весь организационный этап начальник штаба ПР-IV работал без комиссара и начальника штаба и не смог предотвратить потерю четырех отрядов.

Причина, по которой не прибыли отряды Красноперекопского, Фрайдорфского и Лариндорфского районов, для специалиста, знакомого с историей боевых действий в Крыму, абсолютно очевидна. Еще до начала выхода партизан в лес эти районы попали в зону боевых действий. Истребительные отряды этих районов еще 22 октября 1941 года были мобилизованы в РККА.

А.В. Мокроусов в «Донесении о деятельности партизан» пишет: «Недовольны качеством частью подобранных командиров и бойцов отрядов, проявивших себя некоторые как трусы, а некоторые как изменники, к последним относятся командир и комиссар Тельманского района, в особенности секретарь РК ГРИНБЕРГ, который увел свой отряд на Ялту, объясняя этот предательский проступок нападением на их отряд немцев. Проверкой установлено, что никакого нападения не было, а ГРИНБЕРГ поджег и подорвал свою базу на казарме Туклук сам. При этом было уничтожено много (очень) продуктов, кроме 5 бочек вина, сохранившегося до сих пор. Такую же предательскую роль сыграл САИДАШЕВ, тайно сбежавший с группой бойцов (из 2-го истребительного батальона)»[96].

Анализ немецких документов (22 пд) говорит о том, что бой в районе кордона Токлук был. Его вели остатки 184-й сд и партизаны. Отряд отошел в Алушту, затем вместе с отступающими частями 184-й сд отряд отошел в Севастополь.

Описывая начальный этап формирования партизанских отрядов, Е.Б. Мельничук пишет: «Куйбышевский отряд формировался в одноименном национальном татарском районе из истребительного батальона (командир – Абла Раимов, будущий командир роты 149-го Бахчисарайского татарского батальона Шума) и совпартактива и состоял из 117 человек (115 – татар). 31 октября отряд организованно прибыл в базовый лагерь, расположенный под вершиной Сотюра на массиве Бойка (в 13 км к северо-западу от Ялты.). 4–5 ноября через немецкий заслон в Бельбекской долине в районе сел Гавро и Ени-Сала прорывались с боем 25-я, 95-я, 172-я сд Приморской армии и 7-я бригада морской пехоты. Услышав звуки боя, командир отряда Ибраимов покинул лагерь, после чего из отряда ушли около 50 партизан, частично разграбив базы. Командиром стал Неджметдинов Суфьян. 7 ноября в отряд прибыл связной из штаба ПР-IV с приказом: “…никого не отпускать из отряда, базы рассредоточить, участников разграбления баз – уничтожить”. Однако Неджметдинов[97] неофициально разрешил всем уходить по домам. 14 ноября в лагерь отряда поднялись остатки 184-й сд погранвойск НКВД во главе с полковником В.Л. Абрамовым, пробиравшиеся в Севастополь. Во время привала на лагерь напали немцы, приведенные дезертирами из с. Богатыр. Пограничники с боем оторвались от преследователей и 17 ноября добрались до Севастополя. Остатки Куйбышевского отряда разбежались по лесу и больше в лагерь не возвращались. Базы отряда разграбило население предгорных сел Богатыр, Коккоз, Махульдур, Биюк и Кучук-Узенбаш»[98].

Такая картина получается по данным советских воспоминаний и документов. Правда, эта история выглядит несколько иначе, если поднять немецкие документы и сопоставить их с общим ходом боевых действий.

Ибраимов был повешен немцами. По версии И.З. Вергасова, это произошло по причине того, что он утаил расположение некоторых складов. В немецких документах указано чуть иное: он был казнен за то, что отказался раскрыть расположение партизанских складов. Ситуация с этим человеком достаточно неоднозначная.

Из документов 50-й немецкой пд: «21.11.41 г. в горах на участке 3-го батальона 123-го полка (50-я пд) пойманы три партизана, пробирающиеся в сторону Севастополя.

Были арестованы и расстреляны следующие партизаны из Юхары-Каралез (совр. Залесное) Нишметдинов Софиан 35 лет, член партии, в 1931-37 служил в НКВД. От него стало известно, что в районе Коккозы находится партизанский отряд, прячущийся от немецких войск в лесу. Командир отряда Ибраимов, которого затем сменил некто Бортников из Бахчисарая…

Нишметдинов Юнус 32 года, учитель, член партии, житель Юхары-Каралез, служил в 361 полку 156-й дивизии, после ранения вернувшийся в село. Нишметдинов Ильяс 42 года, беспартийный, колхозник»[99].

Из допросов пленных партизан: «Нишметдинов Софиан показал, что в деревне Коккозы (совр. Соколиное) был создан партизанский отряд. Перед подходом немецких войск отряд ушел в лес. Находились в лесу 5-6 дней. Командир отряда был Ибраимов, а он исполнял обязанности его заместителя. После прихода немецких войск Командир был отстранен командиром соединения Бортниковым, после чего ушел в в Кучук-Узенбаш, где он проживает в настоящее время. Склад оружия был захвачен немецкими войсками. В нем находились несколько винтовок, патроны, 30 гранат и ручной пулемет. После этого отряд был распущен Бортниковым…

Нишметдинов Юнус показал, что он являлся политруком 361-го полка 156-й дивизии. В связи с разгромом полка, он вернулся в родную деревню, и был привлечен братом к подготовке партизанского отряда. ‹…› Нишметдинов Ильяс был замкнут и на допросе ничего не сказал…»[100]. Братья Нишметдиновы были расстреляны полевым судом 50-й пд, расположение их могилы неизвестно.

В составе отрядов района находились 211 военнослужащих из различных частей. Сформирован 5-й красноармейский партизанский отряд под командой старшего лейтенанта А. Аединова

V партизанский район – леса плато Мекензиевых гор, Байдарской, Варнутской долин и образующих их горных хребтов в границах: Кикинеиз, Узунджа, Уркуста, Биюк-Каралез, Черкез-Кермен, Дуванкой, Бельбек, Любимовка, Балаклава (площадь более 130 км²). Состав – три партизанских отряда: Балаклавский, Севастопольский, Сакский[101].

По данным Е.Б. Мельничука, «Штаб ПР-V и отряды на своих базах собрались организованно и насчитывали: Севастопольский – 170, Балаклавский – 105 и Сакский – 150 человек, а всего по ПР-V – 425 бойцов. В ходе сбора отрядов в штаб не прибыл назначенный на должность комиссара района Н.К. Соболев, вместо которого только в декабре был назначен Г.В. Василенко, 13 декабря погибший в бою»[102].

Из-за несогласованности действий военных и «гражданских» базовый лагерь ПР-V создавался прямо на линии Передового рубежа обороны Севастополя, в районе д. Черекез-Кермен. 31 октября из Сак в Черкез-Кермен добрался его основной состав, потерявший убитыми в столкновении с моторизованной бригадой Циглера в районе с. Николаевка 13 человек. Однако уже 6.11.41 г. этот район стал полем боя. Сакский отряд (командир Пархоменко) ушел в Севастополь.

Севастопольский отряд, действия которого планировались в районе плато Мекензиевых гор, отошел в район Чайный домик – кордон Атлаус. Район имел в своем составе мало военнослужащих, т. к. большинство бойцов ушло в Севастополь.

Партизанами в Севастополь были проведены группы из состава разбитых частей:

– группа полковника В.Л. Абрамова – управление и комендантская рота 184-й сд, численностью около 300 человек;

– группа капитана Изугенева (командир минометного дивизиона 184 сд) и майора Бабушкина (командир 434-го АП 156-й сд), численностью около 250 человек;

– группа майора Мартыненок (командир 294-го СП 184-й сд);

– группа начальника штаба 184-й сд майора Б.П. Серебрякова и т. д.

Керченская автономная группа также вышла не в полном составе. Е.Б. Мельничук указывает: «В составе Керченской автономной группы партизанских отрядов (в некоторых публикациях группа именуется VI партизанским районом) должны были действовать четыре отряда. 7 ноября керченские отряды имени Ленина (61 человек) и имени Сталина (41 человек) организованно прибыли в места своего базирования – Аджимушкайские и Старокарантинские каменоломни. Отряд Маяксалынского района в этот же день собрался в Караларских выработках, куда, однако, вместо 96 прибыло только 47 человек. В полном составе не прибыл в свой лагерь отряд Ленинского района, в составе которого должно было быть 120 бойцов. Таким образом, группа насчитывала на день выхода 149 человек»[103].

Картина та же самая Маяксалынский отряд формировался из истребительного батальона и был задействован в ходе боев в районе Ак-Моная, в результате на сборный пункт прибыло лишь 7 бойцов истребительного отряда и 47 человек из партактива. В связи с трусостью командования отряд через 10 дней фактически самораспустился.

Командир отряда И.И. Шульга и комиссар Д.К. Ткаченко 17.11.1941 г. сдались немцам, выдали многих бойцов своего отряда и дали подписку оккупационным властям о прекращении борьбы. В результате 15 партизан было арестовано сд, пять партийных работников из их числа были расстреляны, семь человек под угрозой расстрела пошли на сотрудничество с немцами.

Отряд Ленинского района, который должен был состоять из бойцов истребительного батальона и добровольцев, постигла та же судьба. Бойцы истребительного батальона после боев отошли к Керчи вместе с частями РККА, а оставшаяся часть (18 человек) разошлись по домам.

Из немецких документов: «По сообщению 42-го корпуса, в Старо-карантинских штольнях укрываются около 100 красноармейцев, имея на вооружении минометы, пулеметы, винтовки и гранаты. Имеют продовольствия на один год. В каменоломнях Аджи-Мушкая находятся партизаны. Состав неизвестен. В Булганакских каменоломнях обнаружен и вывезен склад оружия и боеприпасов».

В «Отчете ШПД о действиях партизан в Крыму в ноябре 1941 – апреле 1944 годов» в разделе «Учет и численность личного состава…» отмечается, что после происшедшего отсева и проведения организационных мероприятий на 10–20 ноября 1941 г. в партизанском движении было 3511 человек: в ПР-I – 567, в ПР-II – 873, в ПР-III – 1059, в ПР-IV – 421, в ПР-V – 221, в Керченской группе – 159, в штабах районов и комендантских взводах при них – 232 человека, что, однако, при подсчете дает число в 3532 партизана.

Подводя итоги выхода партизанских отрядов в лес, можно прийти к выводу, что большинство потерь в составе партизанского отряда связано не с предательством определенной части населения и не с трусостью. В противном случае ситуация выглядит, как минимум, странно: сотрудники НКВД, члены партии, вызвавшиеся добровольно вести партизанскую борьбу, вдруг внезапно и немотивированно предают СССР и не выходят в лес, переходя на сторону противника. Потери в большей степени связаны с тем, что выход отрядов в лес производился слишком поздно.

Традиционно, большинство авторов упускают еще один аспект. Выход партизан был произведен не в отдельные, специально оборудованные секретные лагеря. В качестве лагерей использовались лесные кордоны и казармы, но они достаточно быстро были уничтожены противником. И дело здесь совсем не в предательстве: они все были обозначены на картах. Глупо было ожидать, что противник оставит их без внимания.

Анализ немецких карт показывает, что для того, чтобы вычислить места базирования партизан, им не нужны были проводники. К лесничествам, лесным кордонам, турбазам шли достаточно приличные дороги (иногда даже мощеные).

Большинство партизан Крыма, вне зависимости от их национальности, исполнили свой долг перед Родиной, однако ход боевых действий внес в планы определенные корректировки. Внес он существенные корректировки и в снабжение отрядов.

Традиционно принято считать, что партизанские продовольственные базы были разграблены предателями. Анализ документов противника показывает, что такая обобщенная точка зрения является предвзятой.

Следует признать, что объективным анализом этого вопроса никто не занимался. Базы, брошенные без охраны, плохо укрытые, в военное время всегда, безусловно, подвергаются разграблению мародерами. Глупо было ожидать иного. Безусловно, подобные факты имели место, однако картина намного сложнее.

Базы Керченской отдельной группы партизанских отрядов в Аджимушкайских и Старокарантинских каменоломнях сохранились и использовались партизанами, которые, по немецким данным, вели себя крайне пассивно. Партактив, укрывшийся в Аджимушкайских каменоломнях, активных действий не предпринимал в принципе. Склады Ленинского отряда в Багеровских каменоломнях были обнаружены подразделениями 42-го АК немцев и после непродолжительного боя были захвачены частями 46-й пд.

Остальное продовольствие было потеряно из-за плохой организации его закладки. В связи с невозможностью хранения продовольствия в районе г. Опук и в Караларских каменоломнях, продовольствие было забазировано в Старокрымских лесах, однако в последние дни октября Мокроусов и Смирнов потребовали вернуть продовольствие в Караларские каменоломни, что раскрыло населению место базирования отряда.

ПР-I сумел сохранить большую часть своих баз. Целенаправленные нападения на базы партизан со стороны румынских горнострелковых частей, выполняющих зачистку местности, начались только с 9 ноября 1941 года. В этот день румынские горные части напали на продовольственную базу 1-го района, которая располагалась в бывших казармах лесной стражи (лесничество) недалеко от с. Камышлык (совр. Опытное).

В пути обоз догнали партизаны и отбили продовольствие. Документы противника полностью подтверждают этот факт, но указывается одна деталь: продовольствие было складировано открыто, почти без охраны. Хранилища продовольствия Маяк-Салыньского отряда, расположенные открыто, в помещениях бывшего монастыря Сурб Хач, естественно, были обнаружены противником и 12 ноября 1941 года вывезены.

Начальник штаба Феодосийского отряда Е.П. Колодяжный отметил в своих воспоминаниях, что при вынужденном переходе в новый район в начале ноября 1941 г. отряд оставил (в Кизилташском монастыре) восьмимесячные запасы продуктов. Немецкие документы говорят о том, что никакого вынужденного перехода не было. И оставлены были не только запасы продовольствия.

«12.11.41 г. в районе Кизилташ (12 км южнее Старого Крыма) убиты 1 комиссар и 107 партизан. 56 партизан захвачены в плен. Село было подготовлено как центр партизанского движения. Оно состояло из нескольких домов, хижин, гостиницы и бедной церкви. Гостиница сожжена румынами. Захвачены 75 минометов (NB!), 200 винтовок, один румынский стальной шлем, множество амуниции. Большое количество оружия и боеприпасов уничтожено огнем. Найден расстрелянный румынский обер-ефрейтор»[104].

Рассматривая эту ситуацию, нужно признать, что организаторы партизанского движения допустили серьезный просчет. А.В. Мокроусов рассчитывал, что, как и во время Гражданской войны, партизаны будут удерживать под своим контролем целые районы, из которых партизаны будут совершать вылазки. Именно поэтому некоторые населенные пункты усиливались дзотами (как, например, с. Коуш, которое готовилось, как база отряда НКВД КрАССР).

Известный крымский историк Е.Б. Мельничук указывает: «Начальник ПР-IV И.М. Бортников от осведомителей из с. Коуш узнал, что в последние дни октября в селе была создана резервная база СНК Кр. АССР (непонятно, для чего и для кого предназначавшаяся. – Е.М.). Бортников приказал командиру Ак-Шейхского отряда забрать все и использовать на нужды партизан, что и было исполнено. 2 ноября партизаны вывезли из Коуша девять грузовиков: муку, консервы, папиросы, вино, крой-кожу, мануфактуру, конфеты и т. д., но не успели забазировать. 3 ноября на лагерь напали немцы и уже успевшие организоваться в крупный отряд дезертиры-самооборонцы из Коуша, отобрали все запасы и вывезли обратно в Коуш, забрав по пути и стадо скота, принадлежавшее отряду»[105].

Анализируя немецкие и румынские документы, можно прийти к выводу, что эта ситуация в начале ноября 1941 г. была в принципе невозможна. 3-го ноября в Коуше не было не только «самооборонцев», но даже немецких частей, которые могли бы организовать эту пресловутую «самооборону». Безусловно, в условиях ослабления государственной власти неизбежно появляются группы мародеров и бандитов, которых, однако, при всем желании нельзя назвать «коллаборационистами». В случае с д. Коуш имела место другая ситуация.

В указанные даты мимо с. Коуш (ныне не сущ. с. Шелковичное), в 6 км. от него, еще отступали части Приморской армии, разгромившие немецкий «передовой отряд Мартенса» (противотанковый дивизион 72-й пд).

Село Коуш было выбрано органами НКВД для создания базы отряда НКВД, для чего и завозились запасы. По донесению, сотрудники НКВД, охранявшие базу, 3.11.41 г. вступили в бой с «мародерами».

Приведу выдержку из одного документа: «Анализ фактов, доклады командиров и комиссаров партизанских отрядов и проверка, проведенных на месте, свидетельствует о том, что утверждение о якобы враждебном отношении большинства татарского населения Крыма к партизанам и что большинство татар перешло на службу к врагу, являются необоснованным и политически вредным. Бывшее руководство центра партизанского движения (т.т. Мокроусов, Мартынов), вместо того, чтобы дать правильную политическую оценку этим фактам, вовремя разоблачить подлую политику немецких оккупантов в отношении татарского населения, ошибочно утверждало, что большинство татар враждебно относится к партизанам, неправильно и даже вредно ориентировало руководителей отрядов в этом вопросе… В деревне Коуш, группа партизан, бывшего четвертого района, в пьяном виде устроила погром, не разбираясь, кто свои, а кто враги. Грабеж продовольственных баз фашистами расценивали как мародерство со стороны местного населения, любого попавшего в лес гражданина расстреливали»[106]. Комментарии, как говорится, излишни.

Продовольствие завозилось в те населенные пункты, которые планировалось удерживать партизанскими соединениями. Но как показала практика, эта война была иной. Противник после захвата повел зачистку территории, и часть баз была захвачена противником.

Захват противником 75 ротных 50-мм минометов в бывшем монастыре Кизил-Таш и обнаружение большого количества минометных боеприпасов (без минометов) говорит о том, что вооружение и боезапас не успели перераспределить по отрядам.

В процессе прочеса в этом же районе, 18 ноября 1941 г. румынами был обнаружен партизанский склад продовольствия партизанского отряда[107], сформированного из 14-го истребительного отряда (командир В.М. Андреев, бывший директор санатория).

ПР-II частично сохранил свои базы, с единственным исключением: были утрачены отары скота, якобы угнанные бойцами трех вновь созданных отрядов, однако противник (22-я пд) отмечает захват большого количества скота (12 тыс. голов) в районе между Алуштой и Судаком.

2-й батальон 297-го СП (184-й сд) в ходе боя с частями немецкой 22-й пд и румынской 8 КавБр, двигаясь по дороге Карасубазар – Ускут, случайно вышел к базе Ичкинского отряда и вывел в этот район противника.

ПР-III частично утратил свои базы, которые оказались на пути отступающих советских войск, испытывающих дефицит продовольствия. Симферопольские отряды № 1 и 2 имели запасы на кордонах Аспорт и Тарьер, которые располагались на дороге Саблы – Алушта – Ялта. Через эти кордоны отступали части Приморской армии, уже трое суток не получавшие продовольствия.

Часть запасов была захвачена 7 ОБр МП (о чем упоминает в своих воспоминаниях Е.И. Жидилов). Остатки достались немецкому 3-му батальону 266-го полка 72-й пд, который осуществлял преследование отходящих частей 7 бригады. Но как это ни странно звучит, часть продовольствия в этом районе сохранилась до весны 1942 года, его просто «потеряли» из-за того, что в лес вышли «не те люди». Весной эта часть продовольствия была обнаружена немцами и уничтожена. Это произошло в тот момент, когда партизаны отчаянно голодали и буквально умирали от голода после тяжелейшей зимы.

ПР-IV так же частично утратил свои базы по той же причине. 15–20 человек базировщиков Красноперекопского отряда находились на «перевале» отряда в с. Пычки[108] Бахчисарайского района. После боя Приморской армии с «группой преследования Мартенса» в районе деревень Шуры[109] и Бия Сала[110] «базировщики» вызвались быть проводниками у отряда 31-го сп 25-й сд бросив подготовленные базы – продовольствие и имущество, завезенные в октябре на «перевал». Продовольствие было реквизировано отступающими частями 95-й и 172-й сд во время отдыха бойцов дивизии в д. Бия Сала.

С базами Лариндорфского отряда произошла та же история: 23 «базировщика» во главе с командиром отряда В.П. Яровым находились на «перевале» в д. Карло Куйбышевского района. Продовольствие было использовано частями Приморской армии. Через перевал прорывалось основное ядро Приморской армии (остатки 25-й и 95-й сд). Базировщики ушли вместе с отступающими войсками.

Базы Фрайдорфского отряда в районе д. Мангуш еще раньше оказались на пути отступления Приморской армии, снабжение которой прекратилось уже 28.10.41 г. К примеру, в журнале боевых действий 95 сд указано, «…бойцы обгоняли отступающие колонны, разбирали ульи, брали мед, тем и питались». В воспоминаниях бойцов 95-й и 25-й сд встречаются упоминания о том, что питание некоторых частей удалось организовать только благодаря продовольствию, обнаруженному в лесу.

ПР-V

Большая часть баз этого района оказалась в зоне боевых действий. 6.11.41 г. в связи с отходом роты 3-го полка морской пехоты, д. Черкез-Кермен вместе с базовым партизанским лагерем и запасами продовольствия оказались захвачены немецкими войсками (50-я пд). Эти данные подтверждаются ЖБД 50-й пд, который указывает, что в деревне захвачены большие запасы продовольствия.

Донесение отдела 1 С штаба 50-й пд: «18.11.41 г. Разведывательный батальон 150 (50-я пд) захватил группу партизан в районе г. Эли-Бурун, захвачены 4 винтовки 1 пулемет. Расстреляна связная партизан Анна Городовая из Любимовки 1909 года рождения и 4 партизана, охранявших склад с продовольствием»[111].

Протокол допроса партизан показывает, что никто из них не выдал расположения остальных складов. Их расстреляли тут же, у выхода древней дороги из долины Кара-Коба на плато. Приговор, подписанный ротмистром Бернарди, командиром немецкого разведбата, был составлен задним числом. Несколько лет назад вешние воды вымыли пять костяков в том месте, где некогда находился партизанский склад. Только один из костяков был в форме, остальные в гражданском. Не зная этой истории, поисковики СОПО «Долг» похоронили их как «безвестных защитников Севастополя».

Е.Б. Мельничук утверждает, что база в районе села Ай-Тодор была разграблена местными жителями сел Ай-Тодор и Уппа, которые участвовали в ее закладке[112]. Это не совсем так. Из документов 50-й пд: «В районе Ай-Тодор 28.11.41 г. выявлена партизанская группа местных жителей. Выяснилось следующее: утром 5.11.41 г. в село прибыл комиссар Шумилин, который собрал 17-летних юношей: татар и русских и увел в лес. Численность отряда 30 человек. У комиссара пистолет и полуавтоматическая винтовка, у остальных винтовки и по 60 патронов, 15 гранат и 1 ручной пулемет. К отряду присоединились два солдата и местный житель Сеит Асан Мемет… Месторасположение отряда выясняется, уничтожена случайно найденная база партизан, на которой находились минометные мины и артиллерийские снаряды…»[113]. Немцам удалось ликвидировать отряд только в декабре 1941 г., когда был пойман С.А. Мемет, пришедший в Шули за продуктами[114].

Выводы: Обобщая имеющуюся информацию, можно прийти к выводу, что причины утраты баз и невыхода части личного состава в партизанские отряды совершенно иные, нежели принято указывать. Основных причин две:

– плохая организация закладки баз

– влияние боевых действий

Вопрос продовольственных баз для крымских партизан являлся исключительно важным. К сожалению, следует признать, что его решение было выполнено не лучшим образом. Как пишет в своей докладной записке один из руководителей партизанского движения Сметанин: «Количество заготовленных продуктов вообще было на 3–4 месяца, а при условии потери баз продовольственное положение стало крайне напряженным, даже в феврале 1942 г., причем оставшиеся продукты расходовались в отрядах бессистемно и без учета (отряды 3-го района и Евпаторийский отряд).

Много продуктов ушло на питание войсковых частей, которые то соглашались остаться в партизанских отрядах, то меняли свое решение и, получив продукты, уходили в Севастополь (часть майора Изогенова и генерал-майора Аверкина). Техническая закладка продовольственных баз проводилась непродуманно и небрежно, имелись случаи закладки баз одного ассортимента, это вело к тому, что в случае разгрома базы отряд оставался, например, только с сахаром, или только с мукой или солью, т. е. тактическая мысль при базировании не учитывалась. Ямы баз предварительно не просушивались, в результате чего пропало – сгнило много продуктов. Оставлены были продукты также и на основных базах (Аспорт, Холодная вода, Чучель), из которых не успели вывезти продукты в глубинные пункты леса. Имелись также случаи, когда лица, которые закапывали продукты, впоследствии не могли найти этих ям. Оказалось, что они в тот период работали бесконтрольно, пьянствовали (Главштаб – Якушев, Диденко и др.). Считаю, что заготовка баз проведена непродуманно, бесконтрольно, неряшливо, без тактической мысли, лица, базирующие базы, были недостаточно проверены, в большинстве из местных татар, впоследствии оказавшиеся предателями»[115].

В докладной записке НКВД указывается: «В период оккупации противником Южной (горно-лесной) части Крыма ряд партизанских отрядов не успел перебросить продовольствие из перевалочных баз в тыловые, которое попало в руки врага и окружающего населения деревень – это Зуйский, Биюк-Онларский, Сейтлерский, Феодосийский, Ичкинский и др. отряды. Такое положение явилось фактором уменьшения продовольствия – запасов отрядов. В частности, Ичкинский и Сейтлерский отряды с первых дней партизанщины (ноябрь) потеряли все свои продовольственно-вещевые базы, перейдя на иждивение других отрядов. Такое положение можно объяснить только тем, что первые дни и даже месяцы отдельные отряды стали на путь сугубой конспирации (бездействовали), не показываясь из кустов не только для проведения боевых операций против противника на дорогах, а даже для переброски продовольствия из перевалочных в тыловые базы. После первых дней этой сугубой конспирации начались массовые отсевы личного состава и даже дезертирство»[116].

Были мобилизованы огромные ресурсы полуострова, иногда в ущерб фронту, однако ни в одном из документов подготовительного периода конкретные задачи партизанским отрядам поставлены не были. Из 2 млн. рублей, выделенных на партизанское движение, были израсходованы почти 1,5 млн., но эффект от их использования из-за ненадлежащего исполнения был минимальным.

Партизанское движение (как и всякое движение сопротивления) само по себе, без должной материальной поддержки, может возникнуть только в редчайших и исключительных случаях. Так же как и создание гражданских беспорядков на чужой территории, ведение партизанской войны на земле, захваченной противником, мероприятие довольно затратное и сложное, требующее умелого управления (как стратегического извне, так и тактического внутри самого движения).

Это мероприятие, требующее тщательной подготовки: отбора и подготовки людей, продуманного размещения баз, наполнения складов и т. д. Попытка развернуть «всенародную борьбу» на оккупированной территории без должной поддержки неизбежно обречена на провал. Партизанское движение может поддерживаться местным населением (при наличии свобод и материальных ресурсов на оккупированной территории) либо может поддерживаться с «Большой земли», но это весьма затратно и крайне сложно.

К ошибкам, допущенных при формировании партизанских отрядов, следует отнести плохой подбор бойцов. К примеру, в документах отдела 1С немецкой 50-й пд указывается: «Захваченный партизан Иван Маминов сообщил, что в конце октября он двигался на телеге по дороге, был остановлен сотрудниками милиции (НКВД) и против своей воли направлен в партизанский отряд. Он добровольно показал, что…»[117]. Далее следуют его показания о расположении и движении отрядов Красникова. В отряды, действительно, попало много случайных людей.

В апреле 1944 г. бывший начальник III партизанского района Г.Л. Северский об этих днях писал: «31.10.1941 г. я вывел людей в лес. В Джалмане… остановил обоз… принял решение не уходить в лес, пока не увижу противника. Я понимал, что в предгорьях будут бои, и рассчитывал поживиться оружием. В первую ночь познакомился с личным составом (будущего Симферопольского № 3 партизанского отряда. – Авт.) и произнес краткую речь: начинаем воевать с противником, в его тылу. К тому, кто не хочет воевать, претензий не имею. Дал им подводы, назначил старшего и отправил в Алушту к коменданту. До 80 % из всего состава ушло. Это были люди из различных торговых организаций. Я ничуть не жалел об этом».

Практика формирования партизанских отрядов из состава истребительных батальонов тоже себя не оправдала. Истребительные батальоны формировались по мобилизационному принципу, в связи с чем в отряды попали случайные люди.

Как правило, по воспоминаниям партизан, «отсев» из истребительных отрядов производился следующим образом: истребительный отряд строился, и тем, кто не готов был вести партизанскую борьбу, предлагалось выйти из строя.

Таким образом, в лес попало много людей, совершенно не подготовленных для боевых действий в сложнейших условиях. Многие из партизан по состоянию здоровья не могли вести боевые действия в лесах. Бытовые условия партизан заранее обустроены не были. В лучшем случае для проживания были выделены армейские палатки и одеяла. С 5 ноября в Крыму наблюдались сильные морозы, а укрыться от мороза было негде.

Именно эти факторы обусловили резкий самовольный отток партизан из леса. В ноябре партизанское движение потеряло до 40 % личного состава. К этому времени противник уже сумел организовать контроль за территорией, и бывшие партизаны, вышедшие из леса, немедленно брались «в разработку». Поэтому расположение «гражданских» отрядов секретом для противника не являлось.

С современной точки зрения, большую часть работы партизанского отряда выгоднее выполнять небольшими диверсионно-разведывательными группами, но в то время господствовала иная точка зрения, которой придерживался и руководитель партизанского движения в Крыму А.В. Мокроусов. Расчет был сделан на инициативу народа. К сожалению, тогда мало кто понимал, что условия изменились, и, чтобы выжить, партизанскому движению нужна очень четкая организация. А ее как раз и не хватало. Воевать в партизанские отряды шли, в основном, люди гражданские, плохо организованные.

Тезис о предательстве татар являлся незыблемым постулатом в советской истории, который по традиции повторяется из книги в книгу. В сборнике документов «Партизанское движение в Крыму 1941-42 гг.» указано: «Еще одним исключительно важным фактором, осложнившим деятельность партизан, стало внезапно проявившееся и не прогнозированное ранее отношение определенной части местного населения к оккупантам, что касалось не только отдельных лиц, но целых групп этого населения.

В частности Манштейн в своих воспоминаниях отмечал следующее: «Татары сразу же встали на нашу сторону. Они видели в нас своих освободителей от большевистского ига, тем более что мы уважали их религиозные обычаи»[118].

При рассмотрении вопроса о коллаборационизме на территории полуострова следует учитывать тот факт, что сотрудничество с оккупантами – это явление интернациональное и явление далеко не сугубо крымское. В силу объективных и субъективных причин, коллаборационизм на оккупированной Германией во время Второй Мировой войны территории был достаточно распространенным явлением, однако если в Европе причины этого явления были, в основном, экономическими, то на территории СССР это явление, в основном, было обусловлено последствиями Гражданской войны и сложными национальными отношениями, обусловленными многонациональным составом СССР и, отчасти, ошибками в национальной политике, проводимой СССР. В ходе оккупации вполне прогнозируемым стало сотрудничество с оккупантами населения Западной Украины и Прибалтийских республик, где на экономические факторы наложились на последствия недавних изменений экономического и социального строя на этих территориях, незадолго до войны вошедших в состав СССР. Отчасти это явление имело националистическую подоплеку, однако возникновение «Локотского самоуправления» показывает, что социальные и экономические факторы являлись определяющими.

Мероприятия по «интеграции» Прибалтики и западной Украины[119] в состав III-го Рейха готовились заранее. Учитывая опыт 1918 года еще до начала войны, Абвером была создана «организация Роланд». Предполагалось, что эта организация станет «кузницей» оккупационных кадров для УССР. Однако, в силу социальных изменений, произошедших на территории УССР, эта организация свою основную функцию в полном объеме не выполнила, и вместе с личным составом диверсионного подразделения «Нахтигаль» была реорганизована в обычный батальон «Шуцманншафта» – подразделения вспомогательной полиции, подчиненной гражданской оккупационной администрации.

С Крымом ситуация была сложнее: до войны Крымская АССР изначально входила в состав РСФСР и имела преобладающее русское население (более 50 %). Еще со времен Первой Мировой войны Германия использовала исламский фундаментализм, пантюркистское движение в качестве дестабилизирующих факторов на территориях, контролируемых противником. В ходе Второй Мировой войны Германия использовала те же методы, пытаясь вовлечь в эту войну своего прежнего союзника – Турцию, одновременно делалась ставка на дестабилизацию ситуации в СССР за счет заигрывания с тюркскими народами и народами, исторически исповедующими ислам. Уже в сентябре 1941 года по инициативе майора Мадера-Маера были созданы первые «туркестанские» части.

История взаимоотношений Турции и Германии, исследование идеи создания «Великого Турана» является темой для отдельного большого исследования, однако именно Крым стал «пилотным проектом» для дальнейшего создания «восточных частей».

В связи с тем, что вопрос разрабатывался, в основном, эмигрантами, противник имел собственное, несколько устаревшее видение вопроса, рассчитывая на «русский шовинизм», на противоречия, возникшие в ходе Гражданской войны и в ходе переселения еврейского населения в Крым в 1927–32 годах.

Однако ожидания противника реализовались не в полной мере. Они были нивелированы тем, что до войны Крым являлся регионом с достаточно благополучной экономической ситуацией и уровнем жизни населения по отношению к другим регионам, что сгладило некоторые социальные сложности.

При этом следует учитывать, что в результате призыва в ряды РККА преобладающая часть мужского населения, проживавшего на тот момент на территории Крыма, была либо моложе 18 лет, либо старше 40.

Преобладание среди населения мужчин старшего возраста, социальное становление которых происходило до революции, неизбежно привело к поляризации общества. На одном полюсе оказались советские и партийные работники, партизаны Гражданской войны, активисты (в том числе и крымскотатарского происхождения), с другой стороны – бывшие сторонники белого движения, многие из которых так и не приняли советскую власть.

Социальная ситуация была осложнена тем, что в 30-е годы в Крым переехало до 9 тыс. татар из Болгарии и Буджака, воспитание и психология которых существенно отличалось от коренных крымчан. Многие татары, приехавшие в Крым, оставались турецкими подданными. Именно эти факторы обусловили дестабилизацию общества и не спрогнозированные советским руководством социальные процессы.

Противник же, наоборот, стремился использовать любую социальную нестабильность в своих интересах, в том числе и традиционную для буджакских татар ориентацию на Турцию, а также старые пантюркистские настроения определенной (но небольшой) части населения.

Тезис о неком «спонтанном и немотивированном» «кризисе лояльности» крымскотатарского народа по отношению к СССР в ноябре-декабре 1941 г. критики не выдерживает и однозначно не подтверждается документами противника.

По состоянию на ноябрь 1941 года в составе 444-й охранной дивизии числятся добровольческие 444-я казачья сотня и 444-я туркестанская сотня. Информации о других восточных формированиях в составе группы армий «Юг» нет. В Крыму таких формирований не было.

Задача по борьбе с партизанами на начальном этапе возлагалась ТОЛЬКО на армейские части. При этом следует заметить, что процесс сотрудничества населения с немцами в Крыму начался далеко не сразу. Этому предшествовала долгая и целенаправленная работа немцев.

Исходя из донесений службы СД, входившей в состав Айнзацгруппы «D», в ноябре 1941 года были расстреляны 578 человек только из числа совпартактива, при этом различий по национальному признаку противник не делал. Но с 6 ноября 1941 года ситуация несколько изменилась.

Осенью 1941 года президент Турции Исмет Иненю направил на Восточный фронт начальника военной академии Али Фуада Эрдена и специалиста по России отставного генерала Эркилета. С 15 октября по 5 ноября они посетили оккупированные территории СССР и побывали в лагерях советских военнопленных, где встречались с военнопленными тюркского происхождения. Один из лидеров пантюркистов и брат покойного Энвер-паши Нури-паша призывал к установлению более прочных связей между Турцией и Германией и называл политику Ататюрка по вопросу национальной границы «оппортунистической», заявляя, что такая политика исчерпала себя.

Ряд авторов указывает, что, учитывая особый статус 11-й армии Вермахта, было инициировано создание представительства Министерства иностранных дел при штабе 11-й армии в Крыму, обязанности представителя исполнял ведущий сотрудник МИД майор Вернер Отто фон Хентиг. Но это не совсем так. Этот дипломат и разведчик официально числился в отставке из-за несогласия с политикой, проводимой Германией с 1938 года. Однако вместе с остальными бывшими членами немецкой миссии, которая готовила в 1916 году восстание в Афганистане, он активно участвовал в «восточной» политике. В его задачу входили мероприятия по «налаживанию сотрудничества с мусульманским населением Крыма» и содействие вовлечению Турции в боевые действия на стороне Германии. Непосредственная реализация мероприятий этой политики была возложена на «партийный придаток» 11-й армии – Айнзацгруппу «D» (руководитель Отто Олендорф).

Фашистская Германия активно пыталась втянуть в войну своего бывшего союзника по Первой Мировой войне – Турцию, и татарская карта в этой игре играла не последнюю роль. Во многом именно поэтому Крым не вошел в состав ни одного из оккупационных рейхскомиссариатов. Его использовали как приманку, причем одновременно и для Румынии, и для Турции. Одновременно началось заигрывание с мусульманским населением Крыма. Таким образом, судьба одного из народов СССР стала разменной монетой в большой политической игре.

Как пишет в своей докладной записке, датированной июлем 1942 г., один из руководителей партизанского движения И. Вергасов: «Первые два месяца связь с селами была хорошая, население партизан поддерживало, особенно русское. Противник провел большую и хитрую работу среди татар. Первое его мероприятие – это лояльность к татарам, даже заискивание, открытие мечетей, организация мусульманских «безвинных комитетов», в то же время с нашей стороны – отсутствие всякой политической агитации, а зачастую вызывание озлобления к партизанам, которое допускалось в связи с изъятием скота, кое-где без разбора, конфискацией продовольствия, забранного с наших баз, где иногда допускались промахи. Противник все эти обстоятельства хитро использовал»[120].

Безусловно, среди местного населения у оккупантов нашлись «помощники». В донесении Мокроусова от 27 ноября указывалось: «С 7 ноября 1941 г. Бахчисарайский отряд в течение двух дней вел стычки с отрядами жандармерии, расположенной в д. Бия-Сала. В результате было уничтожено: 13 немцев, с нашей стороны убит командир Бахчисарайского отряда т. Сизов и два бойца ранены. Нами расстреляны как предатели, служившие проводниками для немцев: Анохин, инженер Бешуй-Копи, Налимский, житель деревни Саблы и секретарь Бешуйского сельсовета. В дер. Корбек немцами изъяты оставшиеся коммунисты и комсомольцы, взятые как заложники, судьба их неизвестна»[121].

Немецкие и румынские войска на начальном этапе оккупации не делали различия между жителями Крыма различных национальностей, уничтожая всех «большевиков». В Алуштинском районе были расстреляны 49 партийных работников, из которых 42 были татарами.

В районе Демерджи были расстреляны бойцы истребительного батальона, попавшие в плен, из 82 расстреляных 55 были татарами. В районе ущелья Сары-Дере были расстреляны жители д. Мангуш. При захвате Варнутской долины моторизованной группой 72-й сд были расстреляны 40 татар. Совпартактив «сдавали» свои же.

Из документов немецкой 50-й пд: «От жителя деревни Узенбаш поступило сообщение, что бывшего директора школы Сеитяя Сеитджели видели в морской форме с оружием в руках в районе д. Уппа (совр. Родное) 7.11.41 г. в 7:00. Он должен был организовать партизанский отряд, действующий в районе д. Шули (совр. Терновка)»[122].

С.Сеитджели был схвачен 18.11.41 г. и расстрелян. Еще один документ: «Также командиром партизан является Джелялов из д. Биюк Каралез (совр. Красный Мак), с ним связаны Музаба Умер, Азамат Сулейман, Эмир Курсеит, Абдураман Джемил, а так же Бекир Осман…»[123].

И такая картина наблюдалась по всему Крыму. Расстрелы советских служащих и партактива шли без поправки на национальную принадлежность. В деревнях Бахчисарайского района были расстреляны 50-й пехотной дивизией (председатель немецкого трибунала ротмистр Бернарди) в общей сложности 211 человек (из них 172 татарина). Заигрывание с мусульманами Крыма началось позже.

Е.Б. Мельничук абсолютно справедливо указывает: «Немецкое командование в приказах, отчетах и многочисленных пропагандистских материалах использовало понятие “татары” и “мусульмане”, которые, однако, не означали “весь народ”, “все татары и все мусульмане”, равно как и “все греки, болгары и армяне”, выселенные из Крыма после освобождения в 1944 г. Применение этих обобщенных терминов преследовало вполне определенные подрывные цели – создать видимость широкомасштабной поддержки оккупационного режима одной из основных этнических групп населения Крыма, связать татар своеобразной круговой порукой, обострить межнациональные отношения и тем самым осложнить положение значительного числа татар, находившихся в партизанских отрядах. На это же были направлены приказы и постановления оккупационной администрации и так называемых “органов самоуправления” в Симферополе о регистрации татар, украинцев, итальянцев, румын и даже молдаван с целью получения документов, подтверждающих национальность, для создания им более приемлемых условий жизни по сравнению с другими национальными группами населения»[124].

Но в Крыму действительно существовала большая группа населения, недружественная политике СССР. «Определенной частью местного населения» являлись люди, недовольные советской властью, вне зависимости от их религиозной и этнической принадлежности.

Предательство определенной части населения было, но граница предательства прошла не по национальному признаку, а по социальному. В основном предателями становились представители вполне определенных групп населения. Наибольшее количество доносов, послуживших причиной краха партизанского движения на начальном этапе, поступило от тех, кто был недоволен советским государством (и лишь немногие из них были татарами).

Многие жители Крыма, недовольные советской властью, действительно, доносили на своих соседей. Из документов 11-й армии: «Мелания Голобородько из Феодосии сообщила. что Адрей Андрейко-Жарко начальник канцелярии табачной фабрики 65 лет коммунист с 1905 года – глава партизан Феодосии. Численность партизан около 700 человек». «Захвачены партизаны Абдул Ассан и Джели Лефф из Гаспры, которые показали, что в районе Чатырдага находится большой склад оружия и продовольствия. Туда же отогнали 20 тыс. овец. Они сообщили, что с ними был раненый коммунист Юсуф Чонтук, связной с партизанами»[125].

«Меджит Косе, бывший директор кооперативного магазина, враг коммунистов? сообщил: склады продовольствия партизан Гаспры закладывал председатель колхоза Якуб Адаманов и председатель поселкового совета (нечитаемо)»[126].

Всего по Ялтинскому району за месяц было расстреляно 105 советских и партийных работников, из них 87 татар. Помощников у немцев нашлось достаточно много, их фамилии указаны в немецких документах[127].

Наибольшее количество предателей наблюдается среди:

– бывших осужденных, участников белого движения, духовенства разных конфессий;

– работников торговли, общепита, работников санаториев.

Румынские горные стрелки ведут своего раненого

Причины этого явления абсолютно понятны. Большинство тех, кто перешел на сторону оккупантов, относилось к одной (и далеко не этнической) группе населения. В основном это были работники торговли, кооперативных заготовительных контор, чиновники, работники санаториев. Второй большой группой, помогавшей оккупантам, стали «бывшие», те, кто при царе жил хорошо, но стал плохо жить при советской власти. Среди них немецкие спецслужбы начали вербовать агентуру.

Приведу только один пример: «Бывший царский генерал, проживающий в Симферополе, сообщил: в бывшем Козьмо-Дамианском монастыре в 15 км от Алушты укрылись коммунисты и партизаны, оборудовав там базу. Лидером этих партизан является один нытик (так в оригинале) Мокроусов (в оригинале написано Makra Usoff), убежденный коммунист в возрасте 50–60 лет. Сообщивший об этом вызвался быть проводником и сообщил другие полезные сведения»[128].

Есть и еще одно уточнение во всей этой истории. Правда, раньше об этом говорить было «неполиткорректно». Немецкие документы говорят однозначно о том, что самые тяжелые поражения партизанскому движению нанесли отнюдь не немецкие части, и не «самооборонцы», роль которых в карательных операциях была незначительной.

Тяжелейшие поражения партизанам нанесли… румыны. Если говорить конкретно, то наибольшей жестокостью по отношению к партизанам отличились 1-я горнострелковая бригада (командир бригадный генерал М.Ласкар) и 4-я горнострелковая бригада (командир бригадный генерал Г.Манолиу). Чуть менее активно действовали 8-я кавбригада румын (2-й и 4-й кавполки, командующий бригадный генерал Теодорини) и 3-й мотомеханизированный кавполк той же бригады, действовавший вместе с 1-й горной бригадой. Немцев в противопартизанских мероприятиях было мало, не считая сд, жандармерии и эпизодически привлекаемых частей, в мероприятиях участвовали четыре противотанковых дивизиона, (150-й, 240-й, 52-й и 24-й). Особо отличился в операциях против партизан 150-й противотанковый дивизион (50-й пд). Но в 1941-42 гг. главной силой, действующей против партизан, были именно румыны.

И.Вергасов, «выполняя политику партии», вывел в своей книге реальный позитивный персонаж – румына Томы Апостола, перешедшего на сторону партизан. Этот факт, действительно, имел место. О нем же пишет и М.А. Македонский. Но в реальности все было совсем иначе. Румыны были жестокими и умелыми противниками партизан. В некоторых работах, посвященных этой теме, утверждается, что татарские самооборонцы были вооружены некими дубинками, которыми они разбивали головы пленным партизанам.

Мне довелось принимать участие в подъеме останков погибших партизан. Действительно, некоторые черепа были разбиты, но сделано это было не некой мифической «дубинкой», а обухом бартки, гуцульского топорика (его еще называют валашкой), который часто использовался румынскими горными стрелками. В одном из захоронений удалось найти и сам топорик со сломанным древком. В другом случае использовался ледоруб.

К концу ноября 1941 г. противник установил на всей территории полуострова военное управление, изначально имевшее ряд особенностей. Весь полуостров считался зоной ответственности 11-й армии. В ноябре 1941 года Крым был разделен на зоны ответственности между немецкими частями. Керченский полуостров являлся зоной ответственности 73-й пд, а затем 42-го АК. Район под Севастополем был разделен между 54-м и 30-м АК. Крымские горы находились в зоне ответственности румынских частей (Горного корпуса). Степной Крым контролировался Штабом 553-го тылового района (Koruck 553), приданного 11-й армии.

В связи с отсутствием специальных формирований (охранных дивизий) в составе 11-й армии, Дулаги, станции сбора пленных, охранные подразделения, ортс- и фельдкомендатуры замыкались на штабы армейских подразделений, занимавших тот или иной район.

Каждый район делился на подрайоны, соответствовавшие армейскому батальону и управлявшиеся Полевыми (Feldkomendature) или Ортскомендатурами (комендатуры в населенном пункте). Аналогичную структуру имели и румынские части, которые на базе рот военной полиции и жандармерии сформировали свои комендатуры. Для выполнения задач по зачистке местности и поддержанию нового порядка комендатурам придавались войсковые части.

Действующая в Крыму Айнзацгруппа «D» (численность на 1 декабря 1941 г. – 585 человек) выполняла три основных задачи:

– проводила «национальную политику»;

– осуществляла зачистку от «нежелательных элементов»;

– организовывала «самоуправление», подчиняя его армейским комендатурам.

Функции группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции Отто Олендорфа были чуть шире, чем у его коллег. На начальном этапе «самоуправление» осуществлялось через национальные комитеты, создаваемые айнзац-группой. Так, одним из первых, 9 ноября, на Фонтанной площади в Симферополе был создан Еврейский комитет. Затем 22 ноября в Бахчисарае службой СД айнзацгруппы был создан мусульманский комитет. 25 ноября был создан греческий комитет, затем армянский.

Помимо национальных комитетов, Айназцгруппа «D» начала формирование «местной администрации». Администрация состояла из бургомистров городов и сельских районов, которым подчинялись органы управления более низкого уровня. Бургомистры назначались СД из числа граждан, недовольных советской властью. Начата регистрация населения. На оккупированной территории имел хождение рубль СССР и немецкая марка, курс был 1:10 (реальный курс в 1941 году был 1:2). Вермахт в процесс управления гражданским населением не вмешивался. Работа велась исключительно силами Айнзац-группы D. Такая система управления существовала до 1 декабря 1941 г.

1 декабря 1941 года маршал фон Рундштедт был отстранен от командования группой армий «Юг», и его сменил бывший подчиненный, командующий 6-й армией маршал Вальтер фон Рейхенау, автор приказа «О поведении войск в восточном пространстве» (печально известного, как «приказ Рейхенау»). В приказе говорилось, что в обязанности солдата на востоке входит больше, чем обычные военные задачи. Задачей солдата является искоренение азиатского и еврейского влияния, и он определяется не только как боец за идеи нацизма, но и как мститель «за зверства» по отношению к немецкому народу.

Приказывалось любой ценой и без оглядки на потери среди мирного населения подавлять партизанское движение и на месте уничтожать захваченных партизан. Также запрещалось делиться продовольствием с местным населением. Приказ разрешал рассматривать советскими агентами всех тех, кто отказывался активно сотрудничать с оккупационными войсками.

В Крыму наступил «черный декабрь». Начались этнические чистки. «Ускорение решения национального вопроса» на полуострове имело, в том числе, и экономические причины. По свидетельству О. Олендорфа на Нюрнбергском процессе, в Симферополе армейское командование дало распоряжение соответствующим оперативным командам об ускорении ликвидации, обосновывалось это голодом и нехваткой жилья».

В связи с тем, что основная масса партизанских отрядов сосредоточилась в горном Крыму, активнее всего боролись с партизанами именно румынские части: 1-я и 4-я гсбр румын. Противник приступил к зачистке местности и уничтожению партизанских баз. Для координации всех операций по зачистке полуострова 9 ноября 1941 г. на базе подразделений армейской контрразведки (3-й отдел Абвера) был создан «штаб майора Ризена». Нетрудно заметить, что функции армейской службы разведки и контрразведки отчасти дублировали функции айнзацгруппы, из-за чего между ними возникали трения.

В горном Крыму оставалось достаточно много войсковых частей, о которых в процессе отступления просто «забыли». Захватом партизанской базы, например, немцы назвали и захват склада морских мин под Феодосией. По донесениям немецкой стороны, захвачены 7 тысяч (!) единиц. Сомнительно, чтобы это было партизанское имущество.

Во фронтовой полосе под Севастополем штабом антипартизанских мероприятий стал штаб 50-й пехотной дивизии (работа была поручена отделу 1С), который отвечал за очистку местности от партизан.

На начальном этапе достаточно активно действовали остатки разбитых советских частей, прежде всего бойцов 184-й сд и 48-й кд, прорывающиеся на Севастополь. Из немецкого донесения в штаб 11-й армии: «12.11.41 г. при зачистке дороги на Алушту в районе Салы перехвачена группа кавалеристов 68-го полка (48-й кавдивизии), перехвачен один капитан (в форме) из того же подразделения… В 16.30 нападение партизан на румынский грузовик с 1 лейтенантом и несколькими солдатами на дороге в 6 км юго-западнее Отузы (12 км северо-восточнее Судака), 1 убитый, 2 раненых. Грузовик сожжен из ракетницы. Поиски партизан в указанном районе результатов не дали». «16 ноября колонна из 5 грузовиков на трассе Алушта-Ялта обстреляна партизанами»[129].

Румынские горные стрелки с легким 47-мм горным орудием

«18.11 партизанами в районе Ауджикой захвачен грузовик 150-го противотанкового дивизиона. В руки партизан попали грузовик и ручной пулемет, один убитый, один раненый»[130].

Из другого немецкого документа: «22 ноября 1941 года около 16 часов грузовик из 501-го транспортного батальона на дороге Севастополь-Симферополь, в 15 км от Симферополя недалеко от взорванного моста через Альму, был обстрелян 4 выстрелами из пушки и расстрелян из пулеметов. Один обер-фельдфебель и один русский убиты выстрелами в голову, один унтер-офицер трижды ранен»[131].

«22.11.41 г. Между 16.15 и 16.30 на трассе Алушта – Ялта 10 км юго-западнее Алушты партизанской группой неизвестного состава атакованы два грузовика и две повозки. Партизаны обстреляли их из миномета и пулеметов и забросали гранатами. 2 убитых, 4 раненых. Зачистка, проведенная ротой румынских горных стрелков, успеха не принесла»[132].

«24 ноября на трассе Алушта – Ялта огневой налет партизан на грузовик полевого лазарета № 610. Оба водителя ранены, укрылись в кювете. Еще один грузовик подвергся минометному обстрелу: оба водителя убиты, грузовик уничтожен»[133].

Таких сообщений встречается достаточно много, партизаны и остатки разбитых советских частей действуют относительно свободно и активно атакуют немецкий транспорт, стремясь добыть продукты питания, оружие, боезапас.

Из донесения Мокроусова от 27.11.41 г.: «Северский произвел ряд удачных нападений на транспорт фашистов по дороге Симферополь – Алушта, при этом было уничтожено: 2 легковых автомашины, 5 грузовых автомашин с боеприпасами. Взорвали шоссейную дорогу у оползня, что рядом с деревней Шумы, это нарушило движение транспорта по этой дороге. В связи с этим дорога Бешуй – Алушта также приведена в полную негодность для движения гужевого и автотранспорта. Обе эти дороги находятся под нашим контролем, Бешуй-Копи были оставлены нашими на полном ходу. Мы их привели в полную негодность: уничтожили компрессор, машины и сожгли запасы угля до 4000 тонн».

Но не все отряды выполнили поставленные задачи. Из того же документа: «Трем отрядам из 4-го района численностью 212 человек под командованием генерал-майора АВЕРКИНА, присоединившегося к нам: прервать коммуникации по дороге Симферополь – Бахчисарай. Эта задача АВЕРКИНЫМ еще полностью не выполнена»[134].

И.Вергасов по этому вопросу в своей докладной от июля 1942 г. пишет: «Приказом центрального штаба командир района т. Бортников 18 ноября смещен с занимаемой должности, командиром назначен генерал-майор тов. Аверкин. Интересно отметить, что приказ штаб района не знал, а т. Аверкин район не принимал. Т. Аверкин со своей группой 48-й кав. дивизии находился в поселке Чаир, заявляю прямо, занимался пьянством, обманул руководство партизанским движением, так и не принимая района, вышел в Ялтинский отряд с задачей связаться с 5-м районом, а оттуда двинуться на г. Севастополь»[135].

После нескольких дней боев (с 9 по 18 ноября 1941 года), чтобы избежать уничтожения, начальник 5-го партизанского района В.В. Красников был вынужден отвести отряд в зону 4-го партизанского района, в урочище «Чайный домик», что в 50 километрах от Севастополя, высоко в горах над селом Коккоз (ныне Соколиное).

На новое место базирования ушло более 200 бойцов, совершенно без продовольствия, только с тем запасом патронов и ручных гранат, который они смогли донести. В условиях крайне суровой зимы уже в начале декабря 1941 года в отряде начался повальный голод, и первыми пострадавшими от него были несовершеннолетние мальчишки: севастопольские школьники из партизанской группы Арбузова.

В ходе боевых столкновений, проведения диверсионно-разведывательных операций молодежная группа отряда, которой командовал В.Т. Арбузов, понесла невосполнимые потери. Часть ребят погибли во время первых боев 18 ноября 1941 года, несколько человек были убиты в «Чайном домике», многие умерли от голода на базах Балаклавского отряда в карадагском лесу и после возвращения в «Чайный домик».

В связи с действиями партизан немцы предприняли контрмеры. Немецкие контрмеры были достаточно жесткими, но шаблонными.

Из немецких документов: «22.11.41 г. в Ялте расстреляны 17 евреев, связанных в партизанами». «В Симферополе были взяты в заложники 200 человек из числа людей, связанных с партизанами»[136]. Сложность была в том, что «партизаны» имели свои семьи, которые проживали на захваченной территории, и даже в том случае, если, уходя в партизаны, брали с собой семьи, это не служило гарантией их безопасности.

Из немецких документов: «24.11.41 г. полевая жандармерия провела акцию в районе Мамут-Султан-Биюк-Янкой. Один из ее постов был обстрелян, у подножья гор обнаружен небольшой склад продовольствия и семья одного из лидеров партизан Кузина, входящих в соединение Мокроусова. Один солдат застрелен партизаном. Вскоре поступило донесение, что партизан схвачен, после чего он сообщил, что он будет добровольно сотрудничать, в случае, если ему будет предоставлен статус военнопленного. Далее он сообщил, что между Биюк-Янкой и Суат находится отряд численностью около 600 человек. Разведка намечена на 25.11.41 г»[137].

В Бахчисарайском районе партизанами занималась команда СД Бахчисарай, из ее сообщения в штаб 11-й армии (от 19.11.41 г.)[138]: «Разведка донесла, что Бахчисарайский отряд состоит из жителей Бахчисарая и прибывших из Евпатории, а так же сотрудники НКВД, бойцы разбитых частей.

– одна группа партизан состоит из 100 человек прибывших из Евпатории находится в долине 12 км юго-восточнее Бия-Сала[139];

– другая группа из 50 человек состоит из жителей Бахчисарая, усиленная бойцами из разбитых частей;

– третья группа состоит из «красных» офицеров и сотрудников НКВД, численность около 80 человек.

2 и 3 группа находятся в другой долине, тоже в 12 км юго-восточнее Бия-Сала. Там же находится склад продовольствия. Были запланированы мероприятия против этих групп при содействии 50-й пехотной дивизии, однако до настоящего времени обещанные части дивизии не поступили в распоряжение штаба. 16-го числа Вермахтом (50-я дивизия) были проведены мероприятия по поиску и захвату складов продовольствия. Отряд в составе 40 человек при одном противотанковом орудии попал под обстрел. Несколько человек было ранено и убито. В общей сложности 7 убитых и 4 человека пропало без вести. Части были усилены противотанковой и пионерной ротами, и отправлены на поиск партизан. В Бахчисарае взято 200 заложников.

Установлено следующее: 27.06.41 г. в Бахчисарае был создан Истребительный батальон из жителей Бахчисарая.

31.09.41 г. батальон был полностью сформирован в составе около 200 человек. 31.10.41 г. батальон был отправлен в д. Бия-Сала. Из их числа 70 человек сотрудников НКВД из состава батальона были отправлены в Севастополь. 6 и 8 ноября батальон вел бои с частями Вермахта.

Разведка донесла следующее:

– на горе Сераус (5 км на запад-юго-запад от Алушты) находятся две казармы (ранее использовавшиеся лесниками). В землянках и казармах находится склад продовольствия и вооружения. В районе Алушты находится около 1000 партизан;

– в заповеднике на склонах Чатыр-дага находится еще 5 партизанских стоянок. Личный состав и командование находится в бывшем санатории на дороге Алушта-Бешуй;

– партизанские стоянки в районе источника Ай-Иора севернее г. Сераус. Отряды имеют пушку, которая иногда ведет огонь по Алуште;

– в районе туристического домика в 17 км от Алушты 4.11.41 г. задержана группа партизан из 30 человек, вооруженных японскими винтовками и ручными гранатами под командованием Пономарева;

– в 9 км южнее Мамут-Султана на турбазе Суат (в 5 км южнее Биюк-Янкоя) находится Мокорусов Алексей Васильевич со своей женой, с ними отряд в 300 человек, продовольствия на несколько месяцев;

– в горах перед Биюк-Онларом 100 партизан в горах;

– партизаны (состав неизвестен) в районе Ай-Петри, склад продовольствия на горе Рока;

– партизанские группы в районе Фриденталь, Розенталь и прилегающих долинах;

– партизаны в лесничестве в районе Коккозы и на горе Орлиный залет. Состав 250 человек. На горе Карагач в 12 км от Коккозы 30 партизан. На горе Адымтюр сильный отряд партизан в 300–400 человек;

– штаб командира отряда находится в ур. Славич находится на шахтах в Бешуе;

– 100–50 человек находятся на горе Бойко;

– склад продовольствия в д. Зуя в 21 км от Симферополя»[140].

Имена некоторых предателей известны. К примеру, председателя поссовета деревни Чоргунь, «сдал» житель д. Юхары-Каралез (его фамилия указана в документах). После месяца допросов и пыток он сломался и указал, где находится один склад продовольствия.

Были, конечно, и откровенно досадные проколы. Из сообщения старшего ефрейтора санитарной службы 150-й санитарной роты Рудерта: «Я понимаю русский, из разговоров окружающих мне стало понятно, что Азис Темиркая и Мемет Темиркая являются партизанами, руководителями партизанской группы в д. Карло…»[141]. Их родственница Анна Темиркая числилась санинструктором батальона Электромеханической школы и погибла при обороне Севастополя.

Многое узнали немцы и от пленных партизан, и от бежавших из отрядов. Из доклада А.В. Мокроусова: «В результате плохого комплектования отрядов в первые дни из отрядов бежало до 40 % личного состава, часть из которых перешла на службу к фашистам и занимают должности старост, работают в полиции и других органах управления, используются в качестве проводников и провокаторов, как, например, зав. райЗО г. Карасубазара Тимофеев, сбежавший из отряда, занимает в настоящее время должность начальника полиции Карасуб-азара. Он же и повесил пред. горсовета т. Спаи»[142].

Стоит обратить внимание на то, что в докладе А.В. Мокроусова за 27.11.41 г. нет ни слова о предательстве татар. Эта легенда родилась чуть позже.

Из допроса пленного партизана, захваченного 17.11.41 г. в районе Алсу: «В партизанском отряде русские и татары воюют вместе, русские преобладают, в основном все члены партии. Состав: самой маленькой единицей является отряд (20–30 человек). 4 отряда составляют гарнизон (100–150 человек). 3–4 гарнизона сведены в бригаду. Штаб бригады в Алсу, командир бригады Красников, комиссар Павлик… вооружение – винтовки, гранаты, один миномет, немного пулеметов»[143]. В конце ноября под удар попал 5-й отряд (Красникова). Когда румынские войска 26 ноября 1941 г. начали операцию по соединению фронта 54-го и 30-го корпусов, на их пути оказались базы партизан в районе Алсу. Вторая, масштабная противопартизанская операция проводилась с 10 по 17 декабря 1941 г. Многие партизанские отряды потеряли свои склады именно в этот период. Но, несмотря на сложности зимнего периода, бойцы держались.

27.11.41 г. в донесении 73-й пд указывалось: «В ожесточеннейшем противостоянии в каменоломнях Карантина прорвана еще одна линия баррикад, занимаемая партизанами, партизаны понесли тяжелые потери, захвачена последняя линия обороны на пути к центру каменоломен. По сообщению пленных партизан, в штольнях укрывается 50 партизан гражданских к которым примкнули 30 солдат. Вооружение – винтовки, автоматы, легкие и станковые пулеметы, гранаты»[144]. Противник указывает, что при подавлении сопротивления в каменоломнях использовался весь спектр штурмового вооружения и противотанковые пушки.

По результатам противопартизанских мероприятий в ноябре по состоянию на 01.12.41 г. были захвачены трофеи: «75 минометов, 3 станковых пулемета, 1 ручной пулемет, 5 автоматов, 736 винтовок, 7 лагерей с продовольствием, 1 склад боезапаса, 56 ящиков минометных мин, 18 пулеметных лент, 2500 патронов, 23 ящика стрелкового боезапаса, 124 гранаты, 3 грузовика, 4 лошади, 540 лимонок, перевязочный материал, продовольствие. Пленных партизан 470, убито 490. Немецкие потери 45, ранено 72, пропал без вести 1. Румынские потери, соответственно: 29, 20, 1»[145].

После выхода «Приказа Рейхенау» к этническим чисткам начали привлекаться немецкие и румынские войска, они же были задействованы в насильственном «переселении» крымчан. Армейские фильтрационные лагеря «Дулаги» начали использоваться для содержания гражданского населения (до строительства специальных лагерей).

Изменение в оккупационной политике прослеживается даже в донесениях партизан. Из донесения Мокроусова: «Первые дни немцы грабежей и репрессий в отношении населения не производили, сейчас немцами организованы массовые грабежи среди населения продуктов и одежды. Немцами в г. Алушта произведен расстрел 40 ни в чем не виновных жителей за одного убитого немца. В гор. Симферополе за одного убитого офицера схвачены и расстреляны ни в чем не повинные 16 жителей. На перекрестках улиц висят повешенные»[146].

Декабрь 1941 года назван «черным декабрем» для еврейского населения Крыма. В течение ноября-декабря 1941 г. полицейскими подразделениями, подчиненными штабу тылового района 553 (Korück 553) и Айназцгруппы «D» были произведены расстрелы еврейского населения в Керчи и Симферополе. Руководил этническими чистками начальник айзац-группы «D» О.Олендорф.

Немецкая администрация достаточно быстро поставила везде своих руководителей, в обязанности которых входил и мониторинг партизанского движения. 29 ноября 1941 г. вышел приказ по немецкой 11-й армии по борьбе с партизанами. Приказ являлся дополнением к ранее действовавшему приказу от 17.11.41 г. по охране армейских коммуникаций.

Вместо «штаба майора Ризена» был создан специальный штаб противопартизанской борьбы, который возглавил майор Штефанус (из штаба 42-го корпуса). Борьба с партизанами началась традиционно: с объявления о сдаче оружия. Винтовка стоила всего 50 рублей, ручной пулемет 100, станковый 150 рублей. Партизанский склад стоил 1000 рублей (100 рейхсмарок).

С этого момента в донесениях штаба 11-й армии отдельным пунктом появляется отчет «Штаба по борьбе с партизанами» или, по-другому, «Штаба майора Штефануса».

В отличие от «штаба Ризена», это временное соединение имело в своем подчинении войска, причем в довольно большом количестве:

– три немецких противотанковых дивизиона (батальона) 24-й (из 24-й пд), 52-й (из 46-й пд) и 240-й (из 170-й пд);

– 4-ю румынскую горнострелковую бригаду, и частично 1-ю горную бригаду (2 батальона из состава бригады);

– 3-й моторизованный полк «рошиори» (румынская кавалерия) из 8-й кавбригады;

– 8-ю кавбригаду (без 3-го мотополка, действовавшего отдельно, вместе с батальонами 1-й горной бригады);

– 46-й штурмовой пионерный батальон;

– подразделения 46-й пд (в Керчи);

– силы жандармерии, тайной полевой полиции и т. д.

В докладе об организации борьбы с партизанами, отправленном Манштейном 5 декабря 1941 г. главнокомандующему группой армий «Юг», указывалось: «В настоящее время действуют:

а) штаб для борьбы с партизанами (майор Штефанус). Задача: получение разведданных и предложений о дальнейших действиях;

б) румынский горно-стрелковый корпус с 6-й кавбригадой (без мотокавполка) и 4-я горнострелковая бригада;

в) противотанковые дивизионы: 24-й, 52-й и 240-й;

г) в полосе ХХХ армейского корпуса: румынский кавполк и части 1-й горнострелковой бригады;

д) в районе Керчи: саперный батальон и части пехотных полков 46-й дивизии;

е) заставы и команды прикрытия на дорогах и в горах»[147].

После того как остатки армейских частей либо вышли к Севастополю либо стали частью партизанского движения, активность партизан снизилась, однако в отдельных районах действия партизан продолжались.

«1 декабря 1941 года в районе Чайного домика произошел сильный бой с превосходящими силами фашистов», – писал в своих воспоминаниях Михаил Томенко. – «Тем не менее, мы отбросили врага с крупными для него потерями. Это была наша первая большая победа. После боя мы ушли в долину Карадага, где базировались балаклавцы».

3-го декабря 1941 года части немецкого 52-го противотанкового дивизиона попытались атаковать партизанские отряды у родника Ай-Иора и на г. Сераус, но неудачно. 4-й горной бригаде румын на следующий день поставлена задача провести атаку базы партизан в районе Биюк Янкой-Суат (села южнее трассы Алушта-Симферополь, район совр. с. Мраморное)[149].

По донесению 19-го батальона 4-й горной бригады за 4 декабря, захвачено 9 пленных, 100 винтовок, уничтожено 2 стоянки партизан, но особого успеха операция не имела.

5 декабря была предпринята вылазка в Бешуй силами:

– 2 румынских горных рот;

– одной роты и двух взводов роты 24-го противотанкового дивизиона;

– 2-х взводов 32-го пехотного полка (24-я пд);

– велосипедного эскадрона 24-го развдбата;

– взвода 501-го батальона ПВО.

Операция успеха не имела. Зато 6.11.41 г. немцы угнали колхозную отару овец в 1200 голов, назвав ее «партизанской». 400 голов забрали немцы, остальное досталось румынам[150].

В районе родника Ай-Йора 52-м противотанковым дивизионом найден и уничтожен склад продовольствия, устроенный в пещере и заваленный камнями. Операция по очистке Демерджи-яйлы от партизан не состоялась из-за сильного ветра и снегопада.

7.12.41 г. сообщение от 4-й горной бригады румын: «Выявлены новые лагеря партизан в районе Суат (10 км южнее Шумхая[151]) и в районе Базар-Баир 8 км на восток-северо-восток от Шумхай»[152]. Противник обнаружил расположение Штаба партизанского движения и базу А.В. Мокроусова. Началась подготовка операции по ликвидации базы. Операция была назначена на 10 декабря.

10.12.41 г. «В результате рейда на Бешуйские копи 1-й роты 22-го противотанкового дивизиона уничтожено 9 жилых палаток, 3 винтовки, захвачено 60 овец, шинели, одеяла и небольшое количество продовольствия. На обратном пути рота столкнулась с партизанами»[153]. В результате боя у немцев 2 тяжело, 2 легко раненых.

«В результате операции против партизан в районе Суат, гора Ангар-Бурун – г. Чатырдаг в рукопашной убито 50 партизан, в том числе 1 комиссар в форме, уничтожено 15 винтовок, 2 ящика минометных мин, 2 грузовика, 3 тягача, 4 повозки, 3 бочки бензина, телефонный коммутатор»[154].

По уточненным данным штаба по борьбе с партизанами, бой шел в двух местах: на укрепленных позициях в районе 3 км юго-восточнее Аспорт и в районе западнее линии г. Ангар-Бурун – г. Чатырдаг. Результат: «…уничтожено село Аспорт, уничтожены 4 лагеря партизан, склад боезапаса со 102 ящиками минометных мин и стрелковым боезапасом. Еще один склад (дом) уничтожен выстрелом орудия (сдетонировал), уничтожена телефонная станция, 2 грузовика, запасы топлива и ГСМ 15 шин уничтожены самими партизанами. Захвачены: 2 тягача (исправны), 1 разбитый. 3 миномета, 3 пулемета. Небольшое количество продовольствия. 53 убитых, 1 пленный. Множество раненых партизаны утащили с собой. Многие убитые без документов, в том числе один комиссар в униформе»[155]. Из того же источника: «По допросам пленных, Мокроусов вместе с женой, уничтожив телефонную станцию, с помощью которой он связывался с Севастополем, ушли на юг». Противник описывает, что, штурмуя позиции, ему пришлось вести бой с трехамбразурным дотом из камня. Штаб А.В. Мокроусова располагался в старых казармах, построенных в 30-е годы, располагавшихся в нескольких км от современного с. Мраморное (бывшее Биюк-Янкой). Подступы к казарме были прикрыты огневыми точками, построенными в октябре 1941 г.

Этот же документ указывает: «…в результате опознания убитых было найдено тело русского генерал-майора Аверкина, бывшего командира 48-й кавалерийской дивизии». Достаточно долго считалось, что генерал-майор Аверкин погиб в бою у родника Беш-Текне. Об этом пишет бывший лидер партизанского движения Вергасов в своей книге «Крымские тетради»[156]. Книга И.Вергасова написано ярко, красиво, ее автор являлся участником партизанского движения в Крыму, и все в этой книге вроде бы выглядит правдоподобно, но…

Есть множество деталей, указывающих на то, что в книге присутствует художественный вымысел. По данным ОБД «Мемориал», командир 48-й кавдивизии Д.И. Аверкин погиб 10 декабря 1941 года, без указания места гибели. Вергасов дает в своей книге дату 12 декабря, район родника Беш-Текне. Основанием для такого утверждения послужило обнаружение разложившихся останков и следов боя ниже родника. Останки были обнаружены спустя месяц после боя. Якобы были найдены документы на имя Аверкина и Мошкарина, но эти документы никто не видел.

По данным противника, тело генерала было опознано 14 декабря, но район указывается совсем другой: урочище Су-Ат[157], расположение бывшего Центрального штаба партизанского движения. В районе Беш-Текне, действительно, был бой, но происходил он 13 декабря, и отмечены пленные из Ялтинского отряда.

В бою против партизан в районе Беш-Текне (7 км северо-западнее Ялты), и в районе г. Рона (7 км западнее Ялты) и на высоте 1269 (4 км западнее Гурзуфа), по немецким данным, 27 партизан убито, 5 ранено, 17 пленено, уничтожен склад продовольствия и боезапаса. Как указывали немецкие донесения: «Бой продолжается».

И.Вергасов пишет в своей докладной записке (июль 1942 г.) следующее: «При нападении 13 декабря проявили трусость, не стали руководить боем, трусливо стали отходить, что и окончилось трагедией – весь штаб во главе с Аверкиным погиб (Аверкин, Машкарин, Белобродский, Михайлюк, Василенко, Тамарлы и др.). Боем руководил рядовой боец т. Подопригора; отряд понес большие потери: убитыми 40 человек, 20 пропали без вести, потерял свои продовольственные базы; противник потерял 42 человека убитыми»[158].

Таким образом, с одной стороны у нас есть мемуары Вергасова, основанные на опознании, произведенном партизанами спустя месяц, с другой имеются немецкие документы, содержащие иную информацию.

В отчете «Штаба по борьбе с партизанами» («штаб Штефануса») содержится протокол опознания и фото, сделанное 15 декабря 1942 г. На фото на носилках действительно лежит человек, одетый в генеральскую форму с лампасами, крупные черты лица которого имеют очень большое сходство с Д.И. Аверкиным. Учитывая тот факт, что генерал-майор Аверкин после выхода в штаб партизанского движения (в Суат) почти непрерывно находился в штабе и назначенный ему партизанский район не принял, существует очень большая вероятность того, что на немецком снимке все-таки он. Штаб партизанского движения после боя в районе Суат начал отход в направлении г. Черная (плато Роман-Кош).

Из румынского донесения: «В связи с тем, что предыдущая операция успеха не имела, начинается новая операция против сел Суат-Биюк-Янкой, в которой участвует 3 румынских батальона и 3 горных батареи».

Бой продолжался до 15.12.41 г. Как указывают немцы: «Окончание разгрома отряда у д. Суат 10 км южнее Шумхая[159]. В результате боя у д. Суат 200 партизан убито (в том числе 2 комиссара). Захвачены 105 винтовок (в том числе 25 японских), 12 землянок, 21 повозка, 60 комплектов сбруи, 1 бочка оливкового масла, 6 бочек бензина, 600 банок консервов, 350 кг. мяса, 2 телефонных аппарата. Потери: 1 офицер убит, 2 ранено, 17 человек убито, 25 ранено»[160]. Досадной потерей стал захват противником кассы с очень большой суммой денег (противник пишет о полумиллионе рублей СССР), что осложнило и без того бедственное положение партизан.

К сожалению, в декабре 1941 г. начались конфликты между партизанами и местным населением. Все дело в том, что на начальном этапе продовольствие для партизан закупалось или менялось. Советские рубли продолжали хождение на оккупированной территории Крыма наряду с немецкими марками, и утеря денежных средств привела к тому, что партизаны, отказавшись от закупки продовольствия, перешли к его реквизиции, что, естественно, вызвало недовольство среди местного населения.

Из отчета И.Вергасова, командира 4-го партизанского района: «Первые два месяца связь с селами была хорошая, население партизан поддерживало, особенно русское. Противник провел большую и хитрую работу среди татар. Первое его мероприятие – это лояльность к татарам, даже заискивание, открытие мечетей, организация мусульманских “безвинных комитетов”, в то же время с нашей стороны – отсутствие всякой политической агитации, а зачастую вызывание озлобления к партизанам, которое допускалось в связи с изъятием скота, кое-где без разбора, конфискацией продовольствия, забранного с наших баз, где иногда допускались промахи. Противник все эти обстоятельства хитро использовал». Т. е. в ноябре-декабре 1941 года отношение местного населения к партизанам было благожелательным. Противник неоднократно отмечает тот факт, что русские и татары в партизанских отрядах сражаются вместе.

Если к «экспроприации» раньше прибегали только «армейские» партизанские отряды, то с этого момента все партизанские отряды начинают «добровольно-принудительное» изъятие продовольствия, без денежной компенсации, исключительно под расписки, не имевшие реальной цености.

12.11.41 г. «На трассе Судак-Салы автомобиль обстрелян партизанами ружейным и пулеметным огнем. 3 убитых, 1 тяжело ранен». В ночь с 12 на 13 число противник наметил операцию против партизан в районе г. Черная.

13.12.41 г. донесения о ходе операции в районе г. Черная не поступало. На следующее утро, 14 числа, поступило сообщение о том, что в результате операции 50 партизан убито, 9 пленено, уничтожено 18 землянок и хижин. Потери румын – 9 убитых, 5 раненых. Советские источники дают совсем «зеркальные» данные: около 50 румын убито, потери партизан 10 человек.

Следует признать, что сообщения о потерях, приводимых с обеих сторон, очень сильно различаются. И советская, и немецкая сторона дает завышенное количество убитых бойцов противника, занижая свои потери. В связи с тем, что нормальный учет потерь не велся, проверить эти цифры крайне затруднительно.

К примеру, вот что пишет И.Вергасов в своем докладе (июль 1942 г.): «13 декабря был днем большого нападения противника целыми соединениями на партизанские отряды, был выбит Центральный штаб с горы Черной. Чувствовалась растерянность, отсутствовало питание. В этот день я собираю всех партизан, находящихся при штабе, показательную группу Центрального штаба, всего 37 человек, выхожу на шоссе Чаир – Бахчисарай и делаем засаду на 30 метров от дороги.

После нападения на партизан с песнями возвращался 486 мотомехбатальон “СС” в составе 20 автомашин, 8 мотоциклов, 4 танкетки, 420 человек живой силы. Мы им навязали бой, противник растерялся и действительный огонь открыл только через 15 минут (мы успели отойти). Противник понес серьезные потери: 42 человек убитыми, 2 автомашины, 1 мотоцикл, мины, 6 ящиков снарядов и т. д. Наших потерь не было. Так называемая показательная группа Центрального штаба проявила трусость, а старший группы батальонный комиссар Трофименко бежал с поля боя после первого выстрела, за что мною был чуть не расстрелян»[161]. Что подразумевается под названием «486 мотомехбатальон “СС” непонятно, такого подразделения в 11-й армии противника не было. Более того, о нападении партизан в этом районе противник вообще не упоминает.

В сообщении за 15.12.41 года: «12.45. Идет уничтожение складов на г. Черная. Расстреляно 5 партизан, в их числе 3 женщины. В ходе дельнейшего боя 50 партизан убито, 9 пленных, 18 хижин и землянок главного лагеря Мокроусова уничтожено. Потери 9 убитых 5 раненых». Следующее (окончательное) донесение: «В результате боя у горы Черная (в 14 км западнее Алушты) 151 партизан убит, 16 пленных, захвачены 3 автоматических винтовки, 2 станковых пулемета, 5 винтовок, 2 миномета»[162].

15.12.41 г. «Около 13 часов 3 грузовика 240-го противотанкового дивизиона в 2 км от Эльбусалы столкнулись с 20 партизанами. В результате боя 2 убитых, 2 раненых… Уничтожена конная повозка службы снабжения 170-й пд»[163]. На следующий день в результате нападения партизан уничтожено 3 грузовика 240-го противотанкового дивизиона. Прочесывание местности результатов не дало. 17 числа начался зимний штурм Севастополя, в связи с чем интенсивность противопартизанских мероприятий несколько снизилась.

18.12.41 г. по сообщению о выброске 6 парашютистов были подняты по тревоге силы 4-й горной бригады румын, при прочесывании леса в районе Бахчи-Эли найдено 3 парашюта: на двух из них висели по одному мешку взрывчатки, на третьем парашюте был сброшен мешок с сухарями. Вторая группа из пяти парашютистов была выброшена в район Султан-Сарая. При подходе к месту приземления румынские части были обстреляны из пулемета. В результате короткой борьбы захвачены 2 красноармейца и 4 гражданских.

В районе Эки-Юрт (26 км юго-восточнее Карасубазара) был найден большой склад продовольствия. Кроме того, там был найдено 1000 л бензина, 500 л вина и т. д. «Находки» немецких и румынских войск продолжались до середины весны 1942 г., в то время как партизанские отряды отчаянно голодали и нуждались абсолютно во всем.

В связи с этим следует признать, что тезис о том, что ВСЕ партизанские базы были выданы предателями, является вымыслом. Также, следует признать, что после разгрома Центрального штаба в декабре 1941 года были утеряны сведения о некоторых заложенных складах, а само партизанское движение было полностью дезорганизовано. В связи с утратой связи со штабом отряды, и ранее слабо связанные между собой, в декабре-январе перешли к автономным действиям.

17 декабря 1941 года начался декабрьский штурм Севастополя. С 20 декабря 1941 года операции по борьбе с партизанами возобновились. Велись они (в связи с уходом немецких противотанковых дивизионов под Севастополь) силами румынских войск: 8-й кавдивизии и 4-й горной бригады.

Следующими операциями стали:

– атака на стоянки партизан в районе Яман-Таш, силами 4-й горной бригады и 8-й кадивизии;

– атака на ур. Айлянма (10 км юго-восточнее Карасу-Базара), которую осуществляла 8-я кавбригада румын.

«В результате атаки на г. Базар-Оба убито 14 партизан, в том числе и один дивизионный комиссар. Уничтожен дот с тремя амбразурами, одно орудие 10,7 см, два новых противотанковых орудия с передками, склад с 5 тоннами боезапаса, 6 землянок, 5 грузовиков, 2 автобуса, 3 русских полевых повозки (тачанки?). Под пушками было заложено по два подрывных заряда. Атака на Яман-Таш успеха не имела»[164].

Трофейное русское 45-мм орудие в составе «группы Шредера» (береговая оборона Южного берега Крыма)

На Базар-Оба базировались остатки 184-й сд, перешедшие к партизанским действиям, используя склады дивизии. Косвенно этот факт подтверждает то, что в отчете в перечне захваченной материальной части указано, что противотанковые пушки были английского производства. Такие противотанковые орудия, захваченные в Польше, были только у 320-й и 184-й сд. Противник полностью разгромил заранее оборудованный штаб партизанского движения и полностью нарушил связь партизанского штаба с Севастополем и Большой землей. Попытка вести партизанскую борьбу как обычную полевую операцию потерпела полную неудачу. Но в лесах оставалось еще достаточно много партизанских отрядов и отдельных партизанских групп, не имеющих связи со штабом А.В. Мокроусова.

Противник указывает, что в результате рейда на пос. Айлянма расстреляно 2 партизана и 16 жителей деревни. Прочесывание румынскими войсками горы Кара-Тау и прилегающих территорий 20–23.12.41 г. оказалось безрезультатным.

В это же время в районе д. Отузы были расстреляны немецкая повозка и грузовик, принадлежавшие 240-му противотанковому дивизиону. Данные о потерях и победах у сторон сильно рознятся.

БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ ШТАБА II РАЙОНА КОМАНДУЮЩЕМУ ПАРТИЗАНСКИМ ДВИЖЕНИЕМ КРЫМА А.В. МОКРОУСОВУ 7 января 1942

1. Отряды II района за время пребывания в лесу уничтожили:

а) Отряд № 17 к-р т. Чуб 5 ноября 1941. 123 солдата и офицера, 14 ноября 1941 17–16 ноября 1941 16–11 декабря 1941 7–3 января 1942 7 убито и 8 ранено.

Всего убито 170 и ранено 8 человек, захвачены одна рация, 1 пулемет, кольт, 4 ручных пулемета, 30 винтовок, патроны и другое военное имущество.

б) Отряд № 18, к-р Исаев. 18.12 уничтожил 8 солдат.

в) Отряд № 15, к-р отряда т. Городовиков, уничтожил 18 декабря 1941 г. 12 солдат карательного отряда, 29 декабря 1941 г. совместно с отрядом № 10 уничтожил 3 грузовых автомашин и 64 солдата и офицера, большинство было офицеров (какой-то штаб, жандармы, гестапо).

г) Отряд № 10 к-р отряда т. Рюшмин 17 ноября 1941 г. убит

1 офицер, 13 декабря 1941 г. убито 4 солдата, 1 офицер. 29 декабря совместно с отрядом № 15 уничтожено три семитонных машины и 64 солдата и офицера.

д) Отряды № 14 и 21 уничтожили 12 декабря 1941 г. 6 человек 22 декабря наступал гарнизон румын из дивизии по борьбе с партизанами, в этом боюуничтожено 33 человека, захвачено 33 лошади.

е) Отряд № 13, к-р т. Литвиненко, уничтожил 12 человек, подорвал 3 танка с экипажем и в бою 20.1 нанес противнику потери, противник, уходя, унес убитых и раненых.

ж) Отряд № 19 за этот период уничтожил 20 человек.

з) Отряд № 16 за этот период уничтожил 27–28 декабря

2 солдата и ранил 8 человек. 5 января 1942 г. уничтожил 10 солдат и 5 офицеров, уничтожил 1 грузовую и 1 легковую машину, захватил штабные документы.

Всего за этот период по району уничтожено 336 солдат и около 30 офицеров, 5 грузовых машин, 1 легковая, 3 танка и 4 повозки. За этот же период отрядами района уничтожено пособников врага 15 человек, изъяты винтовки, много гранат и патрон…[165]

Штаб 2-го района, в котором действовали помимо «гражданских» остатки воинских формирований (48-й КД и 184-й сд) установил связь с командованием фронта. Штаб района доносил: «… В период 16–17 декабря 1941 г. в моем районе были выброшены несколько парашютистов с рацией, парашютисты найдены, сейчас устанавливаю связь со штабом Кав. фронта.

Захваченная рация у румын еще не освоена, как только она будет освоена и приступит к работе, будет направлена к вам. В это донесение не вошли результаты левофланговых отрядов, от которых я еще не получил донесения. Все ваши указания я получил и принял к исполнению. Нач. II района партизан Крыма Генов Комиссар района Попов»[166].

Противник же в отчете штаба майора Штефануса указывает, что в результате противопартизанских мероприятий с 1 по 20 декабря уничтожено более 750 партизан. Цифры с обеих сторон представляются завышенными.

27 декабря 1941 г. руководством Айнзацгруппы «D» было принято решение о вооружении отрядов вновь создаваемой «народной милиции» за счет оружия, захваченного айнзац-группой в операциях против партизан. «Народная милиция» создавалась на базе «Добровольных народных дружин», созданных ранее. Эти формирования состояли в основном из уголовников, дезертиров и идеологических противников советской власти. Стараниями Айнзацгруппы «D» были созданы отделения в 9 селах Бахчисарайского и Судакского районов.

Из письма Мокроусова А.В. и Мартынова С.В. Булатову[167]: «Гестапо создает в населенных пунктах вооруженные отряды из кулацкого, уголовного элемента, а также и дезертиров с целью борьбы против партизан. Такие отряды носят название народной милиции. Такие отряды созданы в населенных пунктах Коуш, Корбек, Улу-Узень и др.»

Рассматривая национальный вопрос, следует отметить, что немецкая «милиция» была формированием без определенных национальных преференций. Командные должности в ней занимали сотрудники айнзац-группы, а большая часть состава была русской. Несмотря на наметившийся в определенных районах конфликт между местным населением и партизанами, крымские татары сражались в составе партизанских отрядов вместе с представителями других народов Крыма. Отдел 1С 50-й пд в своем бюллетене отмечал: «Несмотря на наши усилия, русские и татары в партизанских отрядах сражаются вместе»[168]. Но далеко не везде было так. Центр противостояния между партизанами и местным населением, как ни странно, совпадает с районом действия партизанских отрядов, сформированных из остатков 48-й кд.

Как это ни прискорбно признавать, немецкому командованию удалось столкнуть между собой партизан и местное население. Голод, царящий в партизанских отрядах, вынудил командование отрядов начать «реквизиции» продовольствия.

К примеру, вот что пишут немецкие источники о легендарном партизанском отряде Б.Б. Городовикова: «9.12.41 г. разведгруппой 8-й румынской кавдивизии выявлена стоянка партизан в районе Айлянма-Джермалык… состав партизанского отряда 100 человек из 71-го и 68-го кавполков 48-й кавдивизии, командует ими полковник Городовиков, командир 71-го кавполка. Вооружение – винтовки, гранаты, пулеметы. Группа получает продовольствие, терроризируя местное население»[169]. После разгрома немцами и румынами лагеря штаба партизанского движения (12 декабря) и захвата его кассы «гражданские» партизаны были вынуждены так же приступить к практике реквизиций продовольствия и других ресурсов.

Большую роль сыграла немецкая целенаправленная идеологическая работа. Развитие социальных наук, труды немецких социалистов нашли применение и в военной отрасли. В течение той, давно ушедшей войны немцы широко использовали идеологическое оружие. Более внимательное изучение материала показало, что депортация некоторых народов СССР (и не только крымских татар) является (как это ни странно звучит) победой немецких спецслужб над советскими. И как ни странно, иностранные спецслужбы сейчас используют против России те же методы, что и Германия в войне против СССР. К сожалению, за 70 лет страна не выработала достаточного иммунитета, не извлекла уроки из событий прошедшей войны.

Айназцгруппа «D» начала агентурную разработку партизан. Из докладной Сметанина (июль 1942 г.): «В этот исключительно тяжелый продовольственный момент противник прислал нам предателя Иваненко (быв. нач. штаба 5-го района), перешедшего к фашистам. В документах гестапо, которые принес Иваненко, говорилось о том, что оно знает тяжелое продовольственное положение партизан, что гестапо точно известна дислокация и изнеможенность всех отрядов, а поэтому оно предлагает партизанам сложить оружие и обещает пощаду, в противном случае отряды будут уничтожены. Кроме того, гестапо сообщало, что их представителем является Иваненко, а также назначало место и время встречи для капитуляции. Ответ был простой – Иваненко расстреляли, отряды предупредили о готовящемся нападении, а через два дня мы вели ожесточенные бои с наступающими фашистами – такой был ответ командования и партизан. Всего в отрядах 3-го, 4-го и 5-го районов умерло от голода (истощения) примерно до 400 человек (точных данных дать не могу). Имели место случаи людоедства в отряде т. Макарова – людоеды были расстреляны.

Через 10 дней (22 декабря 1941 г.) фашисты вновь повторили налет на базы Главного штаба (Чучель и Барла-Кош), ограбили их и пристрелили раненых, спрятанных в одном из ущелий Барла-Коша. После этих двух налетов (прочесок) противник, видимо, в результате того, что, не добившись больших результатов, изменил тактику и стал действовать значительно меньшими отрядами в 150–200 человек. Мой отряд до 3 января 1942 г. находился на горе Чучуль (высота 1337 метров) почти без продуктов, в снеговых долинах, пока не была установлена личная связь с Главным штабом, отошедшим на Алабач Романовского шоссе»[170].

Немцы прибегли к ряду провокационных действий, инсценирующих нападение партизан на деревни. Стоит заметить, что в дополнение к этому низкая дисциплина некоторых партизанских отрядов резко ухудшила взаимоотношения с местным населением. Этой ситуацией не замедлили воспользоваться немцы, которые разжигали недовольство местного населения по отношению к партизанам.

Дальше, 26.12.41 г., началась высадка в Керчи, и на какое-то время немцам стало не до партизан.

Вопрос оккупационного административно-территориального управления Крымом крайне запутан некоторыми авторами. Например, в одной из публикаций приводятся следующие данные: «20 августа 1941 года указом Адольфа Гитлера для управления оккупированными территориями был учрежден рейхскомиссариат “Украина” (административно-территориальная единица в составе Третьего рейха), который возглавил Эрих Кох. В рейхскомиссариат были включены значительная территория Украины и Крым, основная часть которого была оккупирована в ноябре 1941 года, а в мае и июле 1942 года, после падения Керчи и Севастополя соответственно, полуостров оказался в оккупации полностью»[171].

Известный исследователь вопроса О.В. Романько указывает, что Крым был формально включен в состав коммисариата. Он указывает: «…1 сентября 1941 года на территории Крыма, а также Херсонской и Запорожской областей был формально создан генеральный округ “Крым” (Generalbezirk Krim), с общей площадью 52 тыс. км и населением около 2 млн человек. Центром округа был выбран Симферополь. Генеральный округ “Крым” являлся составной частью рейхскомиссариата “Украина” (Reichskomissariat Ukraine). Помимо него, в эту административную единицу входили генеральные округа “Волыния-Подолия”, “Житомир”, “Киев”, “Николаев” и “Днепропетровск”. Во главе рейхскомиссариата стоял видный функционер нацистской партии Э. Кох»[172].

Эта информация не совсем верна. Действительно, приказом А. Гитлера «О внедрении гражданского управления на оккупированных восточных территориях» рейхскомиссариат был создан 20 августа 1941 года. Южнее этого округа, с границей по р. Буг, шла зона оккупации Румынии, называвшаяся «Зона ответственности румынских войск Трансистрия». Все это так, но…

Тот факт, что еще до начала боев за Крым, внутри «гражданского» оккупационного рейхскомиссариата «Украина» был создан новый отдел управления, которому группа армий «Юг» должна была передать захваченную территорию, сомнения не вызывает.

Местом его перспективного размещения, действительно, был определен Симферополь (еще не захваченный на тот момент). Этот факт подтверждается многочисленными документами. Однако фактически территория Крыма никогда не входила в состав рейхскомиссариата.

О.В. Романько по этому вопросу указывает: «… вследствие того, что до лета 1942 года территория генерального округа “Крым” являлась ближним тылом действующей армии, это административно-территориальное устройство так и не стало реальностью. К своим обязанностям Фрауэнфельд смог приступить только 1 сентября 1942 года».

Однако, следует отметить, что к Крыму это не относится. Альфред Фрауэнфельд, генеральный комиссар округа Таврия, не имел властных полномочий на территории Крыма. Этот факт признается О.В. Романько: «Девять округов Крыма так и не перешли под юрисдикцию генерального комиссариата»[173]. Однако, далее он почему-то указывает: «По указанным выше причинам полуостров считался находящимся под двойным управлением: гражданским (номинально) и военным (фактически). То есть из состава генерального округа Крым не изымал никто, однако гражданские чиновники не имели здесь никакой власти. Такое положение вещей привело к тому, что центр генерального округа был перенесен в Мелитополь, а сама административная единица получила название генеральный округ “Таврия” (Generalbezirk Taurien)». В данной цитате допущена неточность.

Никакого «двойного управления» в Крыму не было. Следует отметить, что Крым никто не передавал в состав «гражданского» округа. Акт передачи управления по Таврии есть, а по Крыму его нет. Крым в течение всей оккупации находился исключительно под военно-административным управлением.

О.В. Романько указывает: «На протяжении всего периода оккупации реальная власть на Крымском полуострове принадлежала командующему расквартированных здесь частей Вермахта. Во главе местного аппарата военной администрации находился так называемый командующий войсками Вермахта в Крыму (Befehlshaber Krim), который по вертикали подчинялся командующему группой армий “А” (с апреля 1944 года – группа армий “Южная Украина”). Обычно такая должность вводилась на тех оккупированных территориях, где высший начальник Вермахта должен был не только осуществлять охранную службу, но еще и выполнять административные функции»[174]. Цитата имеет существенные смысловые неточности.

Должность Главнокомандующего Крымом существовала всего один год, с момента ухода из Крыма 11-й армии (сентября 1942 г.) до момента установления на полуострове управления 17-й армией (сентябрь 1943 года)[175]. Штаб главнокомандующего Крымом был сформирован на базе штаба 42-го корпуса (командующий генерал Ф.Маттенклотт)

О.В. Романько указывает: «С декабря 1941 по май 1942 года на этом посту находился командующий 337-й пехотной дивизией генерал-лейтенант К. Шпанг. В этот период его должность называлась несколько по-другому – командующий войсками Вермахта на полуострове Крым (Befehlshaber der landengen der Halbinsel Krim). В силу целого ряда причин его административная власть являлась в тех условиях, скорее, временной и распространялась только на те районы Крыма, где боевые действия уже не велись. Кроме того, в функции этого военного чиновника входило обеспечение тыла стоявшей под Севастополем и Феодосией 11-й немецкой армии, имевшей, однако, свои административные службы. С мая по июль 1942 года в Крыму развернулись интенсивные бои. В связи с тем, что теперь весь полуостров стал тылом немецких войск, вся полнота военно-административной власти на его территории перешла к соответствующим органам штаба 11-й армией генерал-фельдмаршала Э. фон Манштейна. Должность же Шпанга была за ненадобностью упразднена»[176]

Приведенный фрагмент так же содержит ряд ошибок. Прежде всего, должность «Befehlshaber Krim» абсолютно не идентична должности «Befehlshaber der landengen der Halbinsel Krim», название которой переводится, как «Командующий перешейками Крыма». Это абсолютно иная должность, причем должность военная, по смыслу – это военный комендант перешейков, в распоряжении которого находятся вполне конкретные боевые части. Это не административная должность. Появилась она не декабре, а несколько позже, 20 января 1942 г. Штаб командующего перешейками подчинялся штабу 11-й армии, и вопросами поставок и снабжения он не занимался. Штаб обеспечивал охрану коммуникаций. Снабжением занимался тыл армии и штаб тылового района (Корюк 553).

В рассматриваемый период (январь 1942 г.), Крым находился исключительно в зоне военно-административного управления 11-й армии Вермахта. Управление осуществлялось через комендатуры 11-й армии (немецкие и румынские), приказы местному населению издавались за подписью должностных лиц 11-й армии.

Комендатуры (Kommandaturen) – основные военно-административные подразделения службы поддержания порядка в гитлеровской военной зоне оккупации. Организационно они входили в состав тыла резерва Верховного командования сухопутных войск (ОКХ). Среди них различаются полевые комендатуры (Feldkommandaturen, сокращенно FK) и гарнизонные комендатуры (Ortskommandaturen сокращенно ОК). По численности комендатура, как правило, равнялась батальону.

В функции комендатур входило осуществление административного управления на оккупированной территории, борьба с партизанами, назначение старост и бургомистров, организация вспомогательной полиции и гражданских административных учреждений (из числа пособников из местного населения), которые в дальнейшем подчинялись комендатурам и действовали по их указаниям. Комендатуры возглавлялись, как правило, старшими офицерами, а в крупных городах – генералами.

В полевых комендатурах имелись отделы: военный, полиции, сельскохозяйственный, транспортный, регистрации и прописки населения, по делам военнопленных и казначейство.

Структура гарнизонной (ортс-) комендатуры включала в себя:

– отделение по работе и организации (Ia);

– отделение автотранспорта (Ib);

– офицерский личный состав (IIa);

– унтер-офицерский и рядовой личный состав (IIb);

– судебное отделение (III; также ведало вопросами противовоздушной обороны, квартирами, трофеями и складами);

– казначейство (IV).

При комендатурах был разветвленный аппарат делопроизводителей и переводчиков. В декабре в Крыму действовали следующие вспомогательные и тыловые части[177]:

Керчь: ортс-комендатура ОК 287

Феодосия: Отделы: полевой комендатуры (V) FK 810, (II) ОК 915, 12-я станция сбора пленных, 2-я рота 49-го охранного батальона (охрана станции сбора пленных)

Ялта: OK (II) 662,

Джанкой: OK (II) 930, Дулаг 123[178], рота 836-го ладсшутцбатальона[179]

Джума Аблам: 11-я станция сбора пленных, 3-я рота 49-го охранного батальона (охрана станции сбора пленных)

Симферополь: 522-й вахбатальон (батальон охраны), 3-я рота 836-го ладсшутцбатальона, 1-я моторизованная рота 693-го полицейского батальона, 1-я рота 49-го охранного батальона, рота полевой жандармерии, ОК 1277, 1278, 853, части FK 810:

– часть ОК 277 (Бахчисарай);

– часть ОК 287 (ортскомендатура Карасубазар)[180].

Традиционно на этом и ограничивается перечисление комендатур, однако указанный список будет неполным без указания румынских комендатур: полевой комендатуры румынского Горного корпуса и ортскомендатур в Бахчисарае, Зуе и Карасубазаре. Формирование комендатур осуществлялось за счет рот военной полиции горных бригад (из состава 37-й и 99-й рот военной полиции из 1-й и 4-й гсбр румын) и подразделений жандармерии 3-й румынской армии. Как следует из документов румынского Горного корпуса, именно в их задачу входила борьба с советскими партизанскими формированиями, немецкие войска привлекались к решению этих задач лишь эпизодически.

В распоряжении комендатур находились подразделения 647-й комендатуры тайной полевой полиции, части двух охранных батальонов (49-й и 836-й ландсшутц-батальон).

Армейская полевая комендатура (фельдкомендатура 810) осуществляла управление местными комендатурами (или ортс-комендатурами). Ортскомендатуры в свою очередь, осуществляли взаимодействие с создаваемыми «органами местного самоуправления» (бургомистрами, старостами и т. д.).

Следует обратить внимание на то, что станции сбора военнопленных, фильтрационные лагеря (Дулаги 123 и 241), охрана лагерей и объектов (вах- и ландсшутц-батальоны), жандармерия и военная полиция на тот момент состояли из исключительно немецких военнослужащих и подчинялись командованию 11-й армии. По состоянию на 1 января 1942 г. местных кадров в их составе не было.

За прифронтовую полосу глубиной 35 км отвечали дивизии. За береговую оборону и территорию в глубине обороны отвечало командование корпусов.

Остальная территория полуострова управлялась Штабом командования тылового района 553 (Korück 553). С января в особый округ был выделен Штаб командующего обороной перешейков, в зоне ответственности которого находились Перекопский и Чонгарский перешейки (командующий – генерал М.Шпанг).

Изначально роль айнзацкоманд (11а, 11в), зондеркоманд (10а, 10в) и СД сводилась лишь к ведению «национальной политики», выявлению неблагонадежных элементов и поддержанию правопорядка. В связи с тем, что в составе 11-й армии отсутствовали охранные дивизии, армия вела борьбу с партизанами исключительно силами армейских подразделений.

В декабре 1941 года немцами было начато формирование «органов местного самоуправления». Как правило, на должности начальников местного самоуправления всех уровней назначались люди, которые уже зарекомендовали себя активными пособниками оккупантов.

Как правило, «местное самоуправление» имело отделы:

– школ и культурных учреждений;

– охраны здоровья, ветеринарный;

– финансовый (налогов и сборов);

– строительства, промышленности, снабжения и обеспечения рабочей силой.

Чуть позже, в марте 1942 года, появился отдел пропаганды. Иерархия самоуправления была следующей: Район – бургомистр (город или несколько сельских общинных поселений) – общинное поселение (как правило, в границах бывшего сельсовета).

Большинство бургомистров, назначенных немецкой военной администрацией, были русскими, подобранными из числа недовольных советской властью.

К примеру, бургомистром Ялты являлся бывший член ВКП(б) В.И. Мальцев, который ранее был одним из инструкторов В. П. Чкалова. В 1925–1927 – начальник Центрального аэродрома под Москвой, в 1927–1931 – помощник начальника, с 1931 – начальник Управления ВВС Сибирского военного округа, затем находился в резерве. С 1936 – полковник. С 1937 – начальник Туркменского управления Гражданского воздушного флота. В 1938 году был арестован по подозрению в заговоре, но освобожден. Перед войной являлся начальником санатория Аэрофлота в Ялте.

Следует отметить, что среди лиц, добровольно сотрудничавших с немцами, значительную долю составляли работники торговли, общепита и заготконтор. Скорее всего, это было связано с тем, что работниками торговли становились люди, стремящиеся к обогащению. К примеру, бургомистр Феодосии В.С. Грузинов был руководителем заготконторы. Вместе с ним сотрудничать с немцами начал и его «коллега» Тимофеев. Достаточно много коллаборационистов было среди коррумпированных лиц, например, работников санаториев и домов отдыха, основной доход которых при советской власти значительно превышал официальную заработную плату, но при этом был «левым». Именно потому и стремились занять его люди, склонные к стяжательству и личному обогащению.

Фамилия бургомистра Керчи – Токарев, по некоторым данным, рыбак-одиночка, Евпатории – И.И. Епифанов, по некоторым данным, директор санатория, Симферополя – Севастьянов, Джанкоя – Полинский.

Политические партии были запрещены, их роль выполняли «национальные комитеты». На начальном этапе «самоуправление» осуществлялось через национальные комитеты, создаваемые айнзац-группой. Так, одним из первых 9 ноября на Фонтанной площади в Симферополе был создан Еврейский комитет. Затем 22 ноября в Бахчисарае, службой СД айнзацгруппы был создан мусульманский комитет. 25 ноября был создан греческий комитет, затем армянский.

Помимо национальных комитетов, Айнзацгруппа «D» начала формирование «местной администрации». Администрация состояла из бургомистров городов и сельских районов, которым подчинялись органы управления более низкого уровня. Бургомистры назначались СД из числа граждан, недовольных советской властью. Начата регистрация населения. На оккупированной территории имел хождение рубль СССР и немецкая марка, курс был 1:10 (реальный курс в 1941 году был 1:2). Вермахт в процесс управления гражданским населением не вмешивался. Работа велась исключительно силами Айнзац-группы «D». Такая система управления существовала до 1 декабря 1941 г.

1 декабря 1941 года маршал фон Рундштедт был отстранен от командования группой армий «Юг», и его сменил бывший подчиненный, командующий 6-й армией маршал Вальтер фон Рейхенау, автор приказа «О поведении войск в восточном пространстве» (печально известный, как «приказ Рейхенау»). В приказе говорилось, что в обязанности солдата на востоке входит больше, чем обычные военные задачи. Задачей солдата является искоренение азиатского и еврейского влияния, и он определяется не только как боец за идеи нацизма, но и как мститель «за зверства» по отношению к немецкому народу.

Приказывалось любой ценой и без оглядки на потери среди мирного населения подавлять партизанское движение и на месте уничтожать захваченных партизан. Также запрещалось делиться продовольствием с местным населением. Приказ разрешал рассматривать советскими агентами всех тех, кто отказывался активно сотрудничать с оккупационными войсками.

В Крыму наступил «черный декабрь». Начались этнические чистки. «Ускорение решения национального вопроса» на полуострове имело, в том числе, и экономические причины. По свидетельству О. Олендорфа на Нюрнбергском процессе, «в Симферополе армейское командование дало распоряжение соответствующим оперативным командам об ускорении ликвидации, обосновывалось это голодом и нехваткой жилья».

Немаловажную роль в заигрывании с татарами сыграл Симферопольский мусульманский комитет. В связи с этим следует четко понимать его статус. Немецкие документы позиционируют его как законный орган, представляющий интересы всего татарского народа.

По факту это был марионеточный оккупационный орган, созданный в г. Бахчисарай немецкой службой безопасности (СД). Члены комитета фактически назначались СД, их кандидатуры на начальном этапе утверждались начальником Айнзацкоманды «D» Отто фон Олендорфом. Руководителем этого комитета являлся турецко-подданный Джемиль Абурешидов. Впервые этот орган упоминается в документах Бахчисарайского СД 23 ноября 1941 года. Он был создан штабом Айнзацгруппы «D», который на тот момент базировался в Бахчисарае. При переезде штаба О. фон Олендорфа мусульманский комитет так же переехал в центр Симферополя.

Этот орган никогда не являлся представительным органом крымскотатарского народа и никогда не пользовался его легитимной поддержкой. Даже противник в своих документах отмечал:

«К выявленным недостаткам в работе комитета относятся:

1) Слабость членов комитета (квалификация, уровень образования, популярность в обществе и среди населения)

2) Низкая тщательность исполнения, плохая организация и нечеткое распределение функций, безынициативность и т. д.

3) Отсутствие авторитета среди населения (особенно в Симферополе…)»[181].

Этот орган полностью оплачивался оккупационной администрацией и выполнял ее волю. В связи с вышеизложенным не следует отождествлять Мусульманский комитет г. Симферополь, созданный оккупационным режимом, оккупационные средства массовой информации (включая газету «Азат Крым») с крымскотатарским населением Крыма.

Оккупантами проводилась политика противопоставления различных групп населения друг другу. Для этого одна часть населения ставилась по отношению к другой в псевдопривилегированное положение.

При этом противник очень четко осознавал, что «… несколько сотен крымских татар не могут обеспечить порядок на полуострове при недружественном отношении подавляющего большинства населения»[182]. Таким образом, противник в своих же документах оценивал численность коллаборационистов в несколько сотен. Тем не менее, противник начал активно проводить политику натравливания одной части населения против другой.

После высадки советского Керченско-Феодосийского десанта противник оказался в очень сложной ситуации. Фактически, армию Э. фон Манштейна спасли румынские части, ранее выполнявшие противопартизанские мероприятия: 4-я гсбр и 8-я кавбригада румын. Но после того как эти части были переброшены на блокаду советской Феодосийской высадки, возникла необходимость какими-то силами поддерживать порядок в тылу. Армия была вынуждена воевать на два (а точнее на три) фронта. С одной стороны продолжалась осада Севастополя, с другой стороны приходилось вести боевые действия на Керченском, а в Крымских горах продолжали действовать партизаны.

Формирование вооруженных отрядов коллаборационистов началось еще до официального «разрешения». 2 января 50-я пд приняла на учет 50 добровольцев, которые до официального приказа получили статус Хиви[185]. Добровольцы были набраны СД из числа жителей д. Бешуй[186]. По немецким данным, село «…подвергалось угнетению партизан»[187]. Татары были вооружены русскими винтовками, формы не имели и были подчинены коменданту Саблов (гауптману Шоне)[188]. Следующим добровольческим подразделением, созданным немцами, стало подразделение татарской милиции в д. Коуш, численностью около 30 человек, которое получило винтовки и уже 3-го января 1942 г. совместно с немцами, которые привезли эти винтовки, это подразделение участвовало в отражении набега партизан. Партизаны не ожидали отпора и понесли тяжелые потери. По донесению 50-й пд: «…убиты 25 партизан, среди них одна баба»[189]. Ряд авторов, в том числе и О.В. Романько, утверждают, что отряд в Коуше был создан еще в ноябре. Он указывает: «В ноябре 1941 г., одним из первых, отряд самообороны был создан в деревне Коуш. Его командиром был назначен местный житель, некто Раимов, дослужившийся в немецкой полиции до чина майора. Активное участие в создании отряда принял староста деревни О. Хасанов – в недавнем прошлом член ВКП(б). Главной задачей этого отряда было “частыми нападениями и диверсиями держать в постоянном напряжении партизан, истреблять их живую силу, грабить продовольственные базы”. На тот момент в отряде проходили службу 80 человек. Помимо этого, Коуш был центром вербовки добровольцев-татар в данном районе. Благодаря трем линиям сильных укреплений Коуш долгое время был неуязвим для партизан». Ссылка дана на воспоминания партизан, хранящиеся в Государственном архиве Крыма.

Данные О.В. Романько требуют перепроверки. Прежде всего, А. Раимов никогда не являлся офицером РККА, он был партийным работником. Немецким майором он не мог стать в принципе: в немецкой армии существовал четкий статут присвоения званий.

Ни командиром роты, ни (тем более) командиром 149-го батальона он не являлся, эти должности занимали ТОЛЬКО немецкие офицеры (списки немецкого «рамочного» персонала крымских батальонов «Шума» сохранились). К подразделению в Коуше он отношения не имел.

Судя по данным, указанным в его биографии, возможно, что он даже не был уроженцем Крыма. Его фамилия действительно имеет тюркское происхождение, но эта фамилия встречается чаще всего среди узбеков или таджиков. В Крыму она почти не встречается. Документы немецких 50-й пехотной дивизии и 11-й армии фиксируют дату создания немецкого отряда в Коуше достаточно точно и однозначно[190]: 3 января 1942 г.

2 января 1942 года состоялось совещание в отделе 1С (разведка) штаба 11-й армии, на котором было озвучено разрешение А.Гитлера на использование татар в Вермахте.

Далее заканчивается история и начинается идеология. 3 января 1942 г. состоялось инсценированное немцами торжественное заседание комитета, председательствовал на котором, однако, не лидер татар, а почему-то О.Олендорф. Именно на заседании этой «карманной» организации, не имеющей даже общекрымского статуса, было сообщено о разрешении татарам служить Третьему Рейху (о котором татарский народ и не просил), и были сказаны слова, которые ставят в вину татарам.

На заседании присутствовали:

– начальник айнзацгруппы Оберфюрер СС Олендорф

– штурмбаннфюрер СС Зиберт

– штурмбаннфюрер СС Брауне

– штурмбаннфюрер СС Шульц

– оберштурмфюрер СС Шуберт

– унтерштурмфюрер Кек

Татарская сторона была представлена:

– Абдурешидов – председатель

– Керменчикли – заместитель председателя

– Османов – член президиума, секретарь

Члены комитета (всего 9 человек): Сеитулла, Девлетов, Фазил, Абибула, Клеблеев, Шулик, Гафаров, Табиев и Музафар[191]. Самым старым среди членов комитета был Энан Сеитулла, ему было 65 лет. Представителем татарской молодежи являлся Ильми Керменчикли (во всяком случае, именно он говорил от ее лица).

После утверждения общих мероприятий татары попросили разрешения закончить это первое торжественное заседание – начало борьбы против безбожников – по их обычаю молитвой, и повторили за своим муллой следующие три молитвы:

1 молитва: за достижение скорой победы и общей цели, а также за здоровье и долгие годы фюрера Адольфа Гитлера;

2 молитва: за немецкий народ и его доблестную армию;

3 молитва: за павших в боях солдат немецкого Вермахта[192].

После этого привезли муллу и было проведено богослужение. Все это так, но эта инсценировка, организованная О.Олендорфом, с юридической точки зрения имела нулевую легитимность, и ее участники не выражали интересов народа. Тем не менее, это заседание послужило отправной точкой для создания татарских формирований.

В вопросе о коллаборационистских формированиях в Крыму наблюдается достаточно много ошибок и умышленных спекуляций. У ряда авторов роты самообороны и батальоны указаны вместе. Так, например, у О.В. Романько в таблице по восточным формированиям указано[193]:

В таблице допущены две ошибки. Прежде всего, роты и батальоны в Крыму не относились к Шуцманншафту, а носили официальное название «частей самообороны». Но это не главное, в некоторых документах они именются и как «Шума». По сути, роты и батальоны – это разновременные формирования. К моменту создания батальонов самообороны роты были уже расформированы, и их личный состав был использован при формировании батальонов. Есть еще одна неточность: в апреле-июне рот было не 14, а 15, но численность их была 1198 человек. В таблице союз «и» должен быть заменен на слово «затем».

Кроме того, «роты самообороны» в Крыму, в отличие от своих «собратьев» на оккупированной территории с «гражданской» администрацией, не подчинялись «полиции правопорядка» (Ordnungspolizei), а были непосредственно подчинены военным комендатурам 11-й армии, а затем переданы службе СД в оперативное подчинение. Официально они считались армейскими формированиями. Тем не менее, автор, по аналогии с их собратьями на Украине, подчиняет их полиции, на тот момент в Крыму не существовавшей. Функции полиции правопорядка, патрульно-постовой службы осуществлялись армейскими частями (военные патрули), выделяемыми комендатурам.

Немецкие источники всех уровней тщательно подчеркивают, что создаваемые роты были татарскими, хотя по факту это было не совсем так.

Формированием этих подразделений занималось СД. Прототипом для их создания, действительно, стали батальоны Шуцманшафта (Шума), подчиненные на Украине «гражданской» администрации. Отличием крымских формирований стало то, что они вооружались и содержались за счет армии, а не за счет гражданских администраций.

Формирование «рот самообороны» из местного населения (преимущественно крымскотатарского) началось только со 2 января 1942 года, после того как было получено разрешение на службу крымских татар в Вермахте.

Очень часто в прессе озвучивается цифра в 20 тысяч коллаборационистов крымскотатарского происхождения. Попробуем провести анализ достоверности этой цифры.

Впервые, данная цифра озвучивается в отчете Айнзац-группы «D», приданной 11-й армии Вермахта, от 15 февраля 1942 года: «Рекрутирование крымских татар», который является приложением к журналу боевых действий 11-й армии[194]. Частичной компиляцией этого документа является т. н. «доклад зондерфюрера Зифферса» от 20 марта 1942 года, и доклад, подготовленный этим же офицером СД к совещанию в штабе группы армий «Юг» по формированию легионов из народов Кавказа (совещание от 28.04.42 г.).

Данные документы являются вторичными, отчетными документами, в которых Айнзацгруппа «D» представляет результаты своей работы. Естественно, при предоставлении отчета каждое отчетное лицо стремится представить результаты своей работы в наилучшем свете. Данные документы не являются исключениями, а потому содержат некоторые смысловые искажения, и, как следствие, требуют перепроверки первичными документами 11-й армии и службы СД.

По данным русского перевода, текст «доклада Зифферса», хранящегося в Государственном архиве республики Крым, звучит следующим образом: «В целом мероприятия по вербовке можно считать законченными. Они были проведены в 203 населенных пунктах и 5 лагерях. Были зачислены:

а) в населенных пунктах – около 6000 добровольцев;

б) в лагерях – около 4000 добровольцев. Всего – около 10 000 добровольцев.

По данным татарского комитета, старосты деревень организовали еще около 4000 человек для борьбы с партизанами. Кроме того, наготове около 5000 добровольцев для пополнения сформированных воинских частей. Таким образом, при численности населения около 200 000 человек татары выделили в распоряжение нашей армии около 20 000 человек»[195].

Проанализируем тезисы, изложенные в цитируемом документе:

1) «По данным татарского комитета, старосты деревень, организовали еще около 4000 человек для борьбы с партизанами».

2) «Кроме того, наготове около 5000 добровольцев для пополнения сформированных воинских частей».

Оба этих тезиса исходят от Мусульманского комитета и никакими первичными документами не подтверждаются. Это не подтвержденное декларативное заявление.

Далее, в докладе начальника службы СД Айнзацгруппы «D» зондерфюрера Зифферса следует не совсем вяжущаяся с контекстом фраза «Если учесть, что около 10 000 человек были призваны в Красную Армию, то можно считать, все боеспособные татары полностью учтены».

«Доклад Зифферса» однозначно говорит о 10 тысячах добровольцев из числа крымских татар, однако, если обратиться к документу, который являлся первоисточником для этого доклада, т. е. к докладу службы СД от 15 февраля 1941 года[196], который называется «Отчет по результатам вербовки добровольцев, выявлению военнообязанных[197] и полученный опыт». Отчет, фактически, описывает два явления: вербовку добровольцев и перепись военнообязанного населения[198]. К сожалению, корректный перевод документа в настоящее время отсутствует. В большинстве источников вполне конкретный термин «Erfassung» переведен непонятным словом «охват», не передающим подлинного смысла этого термина. В немецком политическом словаре это слово переводится как перепись (населения), в военном словаре это постановка на воинский учет по воинской повинности.

Результаты этой работы даны совокупно. По немецким данным взяты на учет

В примечании указывается, что из общего количества 9255 татар, за вычетом 571 человека, доступны для армии 8684 человека.

В главе III «Результаты рекрутирования татар» во вступительном слове речь идет о вербовке добровольцев, а затем даются результаты рекрутирования. На самом деле существует четкая смысловая разница между рекрутированием (в Германии набором рекрутов по обязательной воинской повинности) и вербовкой добровольцев.

В связи с этим возникла необходимость в уточнении вопроса с использованием первичных документов армии и службы СД. В первичном донесении службы СД в отдел 1С 11-й армии однозначно указано, что это результат переписи боеспособного татарского населения, подлежащего рекрутскому набору. При этом, указывается: «Айнзатцгрппа «D» организовала концентрацию татар в одном месте сбора, а во многих случаях они передавались в воинские части, куда они предназначались. После их освидетельствования в воинских частях те татары, которые не подходили для службы в строевых частях, направлялись снова через айнзатцгруппу в свои деревни». Эта же фраза была повторена и «Докладе…» службы СД от 15-го февраля 1942 г.[199]

Доклад содержит следующие строки: «Оперативной группой были сформированы 14 татарских рот для самозащиты общей численностью 1632 добровольца. Остаток был использован различным образом: большая часть была разделена на маленькие группы по 3-10 человек и распределена между ротами, батареями и другими войсковыми частями; незначительная часть – в отдельных войсковых частях, например одна рота вместе с кавказской ротой присоединена к 24-му пионерному батальону». Конкретных данных документ не содержит, в связи с чем возникла необходимость определиться с фактическим количеством добровольцев и фактическим количество татар, использованных 11-й армией Вермахта. Как выяснилось из первичных документов, картина с мобилизацией татар оказалась далеко не такой радужной, как ожидалось, и планы по мобилизации пришлось корректировать. У татарского населения, выросшего при советской власти, мотивация для службы в Вермахте отсутствовала, а старшее поколение, даже в случае изъявления желания бороться с советской властью, не подходило под стандарты Вермахта.

По данным отдела 1С (разведка) штаба 11-й армии (№ 324/41) в армейские части на 10 января планировались к передаче:

1) для ХХХ армейского корпуса 600 человек из Старого Крыма (в распоряжении Анзацгруппы «D»), подвоз СД-командой Старый Крым

2) для LIV армейского корпуса 312 человек из фильтрационного лагеря (Дулаг) Симферополь и 51 доброволец из Симферополя. Завоз СД командой Симферополь.

3) для 73-й дивизии (имеется в виду 213 пехотный полк, противотанковый и пионерный батальоны 73-й пд) 254 человека из Судака. Завоз СД командой Симферополь.

4) Главнокомандование перешейками 201 человек из фильтрационного лагеря Джанкой Завоз СД командой Джанкой.

5) DVK-8 (румынский Горный корпус) 200 человек из Судака, подвоз СД-командой Старый Крым.

6) Штаб тылового района 553 (Корюк 553) 50 человек из фильтрационного лагеря Симферополь. Завоз СД командой Симферополь.

7) Группа Шредера (береговая охрана южного берега Крыма) 80 человек из Алушты. Подвоз СД-командой Алушта.

8) XXXXII корпус 300 человек из района Судака. Завоз СД командой Старый Крым.

В распоряжение Анзацгруппы «D» планировалось выделить:

– 300 человек из Старого Крыма

– 200 человек из Карасубазара

– 220 из Евпатории

– 254 из Симферополя

– 100 из Алушты

– 26 из Бахчисарая[200].

Суммарно за счет добровольцев планировали получить 1 434 человека для войсковых частей, 1100 человек для Айнзац-группы «D» и 563 человека планировали получить из фильтрационных лагерей в Крыму.

Высадка советских войск в Евпатории и Судаке и фактически набранное количество добровольцев, которое оказалось менее ожидаемого количества, нарушили эти планы.

По донесению Айнзацгруппы «D», численность добровольцев, изъявивших желание служить и пригодных для службе в вермахте, составляло 787 человек. В Евпаторийском и Судакском районах мобилизация оказалась затруднена. Планы по созданию «восточных формирований» срывались.

В «Докладе…» СД от 15 февраля 1942 года указывается: «То обстоятельство, что в западной части Крыма рекрутирование в отдельных районах не давало ожидаемого успеха, объясняется следующими обстоятельствами:

а) Нежелание попасть на фронт. В связи с десантами русских население подумывает об эвакуации и бегстве.

б) В партизанских районах они согласны оставаться дома и защищать свои семьи от их набегов. Они даже не соглашаются на размещение их в казармах в рядом лежащих селах.

в) Призыв мужского населения в Красную Армию уменьшил количество мужчин, способных к призыву в армию. В горных деревнях их часто осталось 40–60 человек. Конечно, нельзя не учитывать и какое-то влияние большевизма»[201].

В связи с поводимой политикой был издан документ:

Берлин, Шенеберг, 16.1.1942 г. № 160/42. Баденшештрассе 51.

Содержание: Об улучшении положения и об освобождении советских военнопленных – крымских татар.

1. Крымские татары должны быть немедленно поставлены в лучшее положение, чем остальные советские военнопленные, в отношении питания, обмундирования и размещения.

2. Поскольку они обязуются во время войны работать в качестве вольнонаемных в немецком хозяйстве или в оккупированных областях, их следует освобождать из плена.

В имперских областях освобождение должно производиться по смыслу распоряжения (ОКВ, 2 ф 24.18 к военнопл. (1 г.) № 3671/41 от 14.6.1941 г. (освобождение французских военнопленных словакского подданства).

3. Оставшихся в лагерях крымских татар следует использовать в лучших должностях, например, в качестве вспомогательной охраны и т. д.

4. До 15.3.1942 г. донести:

а) О количестве крымских татар, освобожденных на работы в промышленности и хозяйстве.

б) О количестве татар оставшихся в лагерях.

Начальник ОКВ. По поручению: Брейер[202].

17 января мобилизационный план был изменен. Его основу теперь составляли татары, набранные в «добровольно-принудительном порядке» в фильтрационных лагерях.

а) Из фильтрационных лагерей в Николаеве и Херсоне должны были подвезти:

– в ХХХ АК 700 человек

– в LIV АК 1000 человек

– в 72-ю пд 250 человек

– в Корюк 553 190 человек

– в группу Шредера 160 человек б) Добровольцы передавались в состав формирований Айнзац-группы «D»

– из Карасубазара 125 человек

– Алушты 100 человек

– Бахчисарая 161 человек

– Ялты 187 человек

– Джанкоя 25 человек

– Симферополя 119 человек[203]

Таким образом, после уточнения количество добровольцев сократилось до 717 человек. Планируемое количество «добровольцев» из фильтрационных лагерей должно было составить 2300 человек. Всего в Николаеве были завербованы 2191 человек и 163 человека в Херсоне. Вербовка производилась под видом отправки на родину под подписку о неучастии в боевых действиях против Вермахта. Однако затем «доброволец» ставился перед выбором: продолжить службу в вермахте («искупив свою вину перед Великой Германией»), или вернуться в лагерь.

Штабом полевого пополнения А4 планировалась отправка двух маршевых батальонов по 500 человек в LIV АК в Бахчисарай, одного, численностью 600 человек, в распоряжение Корюк 553 (для штаба тылового района, 72-й пд и группы Шредера) и еще одного батальона для ХХХ корпуса (численностью 700 человек) в Карасубазар.

До прибытия маршевых батальонов с «татарским пополнением» из фильтрационных лагерей распределение добровольцев (на 31.01.42 г.) было следующим:

LIV АК (54-й корпус)

– рота в Бешуе 80 человек, вооруженных русскими, чешскими и японскими винтовками. Создана СД;

– пост в Таш-Басты 11 человек. Вооружение – немецкие винтовки, создан армейскими частями;

– пост в Фоти-Сала 10 человек, создан 150-м противотанковым дивизионом (3 батарея). Вместе с татарами 1 фельдфебель, 2 унтер-офицера, переводчик[204].

ХХХ АК (30-й корпус)

По данным журнала боевых действий 30-го армейского корпуса, 21.01.1942 года 500 человек должны были поступить в 170-ю и 200 человек в 132-ю пехотные дивизии, но в связи с советской высадкой планы эти были нарушены. Рота самооборонцев 100 человек (формируется заново), вооружение – немецкие винтовки, рамочный персонал 240-го противотанкового дивизиона (1 офицер, 5 унтер-офицеров, переводчик).

Группа Шредера (72-я пд), рота татар в береговой обороне (80 человек с русскими винтовками) в районе Алушты.

213-й пехотный полк (73-я пд) татрский персонал не поступал.

Корюк 553 поступили 50 человек из фильтрационного лагеря и 51 человек добровольцев. Татарский персонал был направлен на охрану фильтрационного лагеря.

Данных по остальным соединениям (42 АК, Командующий перешейками) нет.

После прибытия маршевых батальонов из фильтрационного лагеря к 15 февраля 1942 года были сформированы 14 рот самообороны:

1. рота (из военнопленных, на казарменном положении) 100 человек Симферополь.

2. рота (добровольцы, Симферопольский район, размещение повзводно, по селам) 137 человек с. Биюк-Янкой. 1-й взвод Биюк-Янкой, 2-й взвод Битак, 3-й взвод Терскунди.

3. рота с. Бешуй (добровольцы, размещение в с. Бешуй) 60 человек.

4. рота с. Баксан (пленные) 125 человек.

5. рота с. Молбай (пленные) 150 человек.

6. рота с. Бий-Эли (добровольцы, размещение по родным селам повзводно) 1 взвод Бий Эли, 2-й взвод Коперликой, 3-й взвод Кок-Таш. Всего 175 человек.

7. рота Алушта (добровольцы, размещение по родным селам повзводно) 1 взвод Корбек, 2-й взвод Корбек, 3-й взвод Демерджи. Всего 100 человек.

8. рота Бахчисарай (добровольцы) 85 человек.

9. рота Коуш (создается из пленных) 100 человек.

10. рота Ялта (добровольцы) 175 человек.

11. рота Ялта (создается из пленных для группы Шредера) 175 человек.

12. рота Таракташ (добровольцы Судакского района) 100 человек.

13. рота Таракташ (создается из пленных) 100 человек.

14. рота создается из пленных в Джанкое 50 человек[205].

Суммарно: 1632 человека, из них 800 пленных и 832 добровольцы.

Вооружение рот, подчиненных СД, их обучение, обмундирование, котловое довольствие осуществлялось за счет 11-й армии. Денежное довольствие осуществлялось за счет СД. «Рамочный» офицерский и унтер-офицерский персонал был сформирован за счет СД и армейских подразделений. Все офицеры до командира роты включительно были немцами. Вооружение рот только стрелковое. Автоматическое вооружение татарских рот – запрещено. Средства усиления (минометы, полковые пушки, пулеметы), при необходимости, выделялись немецкими частями и обслуживались немецкими расчетами. 14 рот самообороны были сформированы только после прибытия контингента из фильтрационных лагерей, и по сути они были двух видов: добровольческие и роты, сформированные из бывших пленных.

Из оставшегося личного состава маршевых батальонов (1500 человек) было начато формирование следующих армейских подразделений:

– пионерной школы, на базе 24-й пд (Симферополь) 300 человек

– пионерной школы, батальона на безе 22-й пд (казармы Качинской школы) 200 человек

– роты для группы Шредера 100 человек (береговая оборона)

– трех строительно-пионерных рот для нужд 11-й армии В ходе советского наступления под Севастополем 27 февраля – 3 марта 1942 года учебные пионерные части 22-й и 24-й пд понесли небольшие потери (в том числе и перебежчиками), часть персонала была возвращена в фильтрационные лагеря, часть передана в охранные части вермахта. В связи с этим батальоны были переформированы в учебные пионерные роты (пионерные школы), которые получили статус не татарских, а кавказских формирований. К сожалению, пока статистических данных по возврату личного состава в фильтрационные лагеря нет, но в документах 11-й армии указано, что за три месяца из этих частей 23 человека переданы в СД для разбирательства.

В ряде источников приведен некорректный перевод «Доклада…». Например, в одном из вариантов перевода указывается, что Айнзацгруппа «D» организовала концентрацию татар в одном месте сбора, а во многих случаях они передавались в воинские части, куда они предназначались. После их освидетельствования в воинских частях те татары, которые не подходили для службы в строевых частях, направлялись снова через айнзатцгруппу в свои деревни»[206]. В данном случае слово «mehrere» (некоторые, несколько, немногочисленные) переведено с «точностью до наоборот» как «многие». В переводе опущего слово «Aushebung», переводимое как арест, или, в военном смысле, это обязательная мобилизация. При публикации этого же фрагмента в сборнике В.Н. Борисова данный перевод снабжен примечанием. «(Примечание: В тексте перевода из текста оригинала не переведен абзац под пунктом 3: “3. Nach dem Gesamtergebnis von 9.225 Tataren stehen abzuglich der bereits gemeldeten 8.684 noch 571 fur die Armee zur Verfugung”. Перевод: “3. После общего итога 9.225 татар, из которых уже поступило 8.684, все еще 571 доступно для армии”)»[207]. По факту, фраза переводится иначе. В документе указано, что из общего количества мобилизованных 9225 татар доступно для армии 8684, за вычетом 571 человек, которых не удалось мобилизовать из-за русской высадки в Судаке. Действительно, 9225-8684=571. И это не единичные искажения документов, которые сделаны, скорее всего, умышленно.

Таким образом, фактическая численность татарских коллаборационистских формирований не превышала 3 тыс. человек, причем, большая часть из них создавалась за счет пленных, что, в принципе и логично. Для гражданского населения отсутствовала реальная мотивация (кроме защиты своего имущества) для участия в вооруженных формированиях оккупантов. В документах, составленных функционерами Айнзацгруппы «D», в пропагандистских целях дана завышенная оценка результатов опыта с вербовкой крымских татар. Этот опыт послужил стартовой площадкой для создания «восточных» формирований вермахта, которое началось весной 1942 года.

После разгрома базы Штаба партизанского движения в декабре 1941 г. связь между партизанскими отрядами была частично утрачена. По связи Севастопольского оборонительного района с партизанами идут достаточно противоречивые данные. По донесениям разведотдела ЧФ, она действовала постоянно, с другой стороны, предпринимались непрерывные попытки наладить связь с партизанскими отрядами. Но возникает вопрос: если связь была, то зачем ее налаживать?

Перед вновь образованным фронтом в районе Керчи так же остро стояла задача разыскать партизанские отряды и наладить с ними связь. И Севастопольский оборонительный район, и Керченско-Феодосийская группировка советских войск рассматривали партизан, как источник разведданных.

После высадки Керченско-Феодосийского десанта, советское командование провело целую серию «тактических» десантов. Первый такой десант был высажен в бухте Ласпи 1 января 1942 года. В советских документах об этом десанте нет ровным счетом ничего. Во всяком случае, найти такие документы пока не удалось. Тем не менее, во всех немецких документах, начиная с дивизионного уровня (170-я пд) заканчивая армейским, указывается, что в районе бухты Ласпи с двух катеров был высажен десант. 45 человек было взято в плен, остальные ушли в горы. Возможно, это была одна из операций по установлению связи с партизанами.

Советское командование было абсолютно уверено, что в результате Керченско-Феодосийской десантной операции противник будет вынужден отступать к перешейкам. 2 января штабом Севастопольского оборонительного района был подписан интересный документ:

БОЕВЫЕ ЗАДАЧИ ШТАБА ПРИМОРСКОЙ АРМИИ КОМАНДИРАМ ПАРТИЗАНСКИХ ОТРЯДОВ КРЫМА

г. Севастополь 2 (7) января 1942 г. Задачи для действий по тылам и сообщениям противника.

1. Противник, понеся крупные потери под Севастополем, начал поспешный отход на север в район Симферополь. Исходя из обстановки, Командующий армией ПРИКАЗАЛ:

а) выходя кратчайшими путями в район Биюк-Сюрень, действовать по путям отхода противника из района Варнутка, Алсу, Байдары, взрывать мосты, уничтожать отставших, мелкие группы противника, производить налеты на противника, располагающегося на ночлег.

б) С такими же задачами выходить в район Саблы, Альма-Кермен.

в) Успех боевой работы зависит от быстроты и тщательности действий.

г) Пополнение Вас боеприпасами по Вашей заявке будет обеспечено.

Начальник штаба Приморской армии генерал-майор Крылов Начальник оперативного отдела майор Ковтун Резолюция: Наряду с указанным – командирам партизанских отрядов – ПРЕДЛАГАЮ перекрыть дорогу Алушта – Симферополь, в районе перевала Бешуй. Зам. наркома внутренних дел КрымАССР майор милиции Смирнов[208].

В ночь на 5 января было высажено два «тактических» десанта. Первый был высажен в Евпатории, численностью чуть менее тысячи бойцов, и одновременно в городе вспыхнуло восстание.

Второй был высажен в Судаке, однако численность его была ничтожной. В этом районе высадилась минометная рота 54-го отдельного мотострелкового полка и рота моряков. Всего около 200 человек.

Судакский десант, не имея единого командования и четких задач, распался на несколько групп, частично вышел к партизанам.

А.Мальгин в своей статье «Загадка обелиска в селе Ворон»[214] проводит достаточно интересное исследование истории обелиска в с. Ворон. В своей работе он выдвигает различные версии того, кто захоронен под обелиском. Надпись на плите гласит:

Вечная слава героям, павшим за свободу и независимость Родины. 6.III.1942 Матрос Авдиенко, матрос Котяников Н.Г., матрос Корукин С.П., матрос Нестеренко матрос Пековцев, Матрос Ремень Р.С., старшина Резников, матрос Темкин А.Н., матрос Котельников Н.П.

Три фамилии на обелиске принадлежат морякам-участникам первого Судакского десанта (старшина Резников, матросы Темкин А.Н и Котельников Н.П). Дата гибели по ОБД «Мемориал» 13.01.42 г, место гибели – Судак.

На обелиске, скорее всего, стоит ошибочная дата: 3 марта 1942 г. Остальные фамилии (Авдиенко, Котяников, Корукин, Нестеренко, Пековцев, Ремень) по ОБД Мемориал не пробиваются вообще.

В связи с тем, что немецкие части, обеспечивающие охрану побережья, были оттянуты на блокаду Феодосийской высадки, противник обнаружил десант только спустя 5 дней, и то случайно.

11 января 1942 г. в немецких документах впервые встречается упоминание о Судакском десанте. Эта же дата является первым упоминанием об участии татарских частей в боевых действиях. Еще 6 января 240-й немецкий противотанковый дивизион (170-я пд) начал формирование «роты самообороны» в д. Таракташ.

Рота формировалась по спискам, предоставленным местным старостой. Взвод 240-го противотанкового дивизиона, команда СД и тыловые части 170-й пд, численностью около 70 человек, доставлявшие оружие «самооборонцам», в результате случайного столкновения с группой партизан и моряков вступили в бой.

Исход боя: 4 партизана были убиты, 39 человек попало в плен[215]. По отзывам немцев, рота татарских добровольцев в бою вела себя отлично. Правда, спустя неделю отзывы о «роте» самообороны резко меняются на негативные.

11 числа, вечером, деревня Таракташ подверглась ответному нападению партизан, сформированная в селе рота отбила нападение. Правда, нападение велось недостаточными силами: по оценке немцев, атаковали 80–90 человек, а численность роты вместе с командой СД и немецким взводом насчитывала 147 человек.

Результат атаки был предсказуем: советские потери убитыми 11 человек, много раненых, 55 пленных, в том числе один политрук. Захвачено 6 ручных пулеметов, 1 станковый, 55 винтовок, 140 гранат. В боях с партизанами немецкие данные оказываются не всегда достоверными, но в этом случае данные подтверждаются. Дальнейшая информация о десанте в немецких источниках не встречается.

11.01.42 румынская рота в районе Ени-Сала (имеется в виду село южнее Карасубазара) атакована партизанами[216]. «Группа Шредера» доносила, что партизанами устроены 6 засад на дороге Ореанда – Алушта, 3 солдата убито, 3 ранено, 3 румынских солдата пропали без вести, грузовик поврежден[217].

Евпаторийский десант, высаженный 5 января 1942 г., несмотря на широкую поддержку местного населения из-за нехватки тяжелого вооружения был разбит. Описание событий десанта не входит в задачу настоящего исследования, в связи с чем дается информация только по его последствиям.

Несмотря на то, что к 7 января десант был подавлен, а последний оплот десантников – гостиница «Крым» – была взорвана немецкими пионерными частями, отголоски этого десанта достаточно часто встречаются в немецких документах.

Стоит отметить, что расстрелы мирного населения Евпатории являлись первым случаем участия войсковых частей в подобных «акциях возмездия» в Крыму. Акциями командовал майор Ризен (Riesen). В соответствии с приказом штаба 11-й армии, подписанного начальником штаба 11-й армии Велером, Ризен передал свои полномочия по борьбе с партизанами в зоне боевых действий «штабу Штефануса» и был назначен как полномочный представитель армии для борьбы с партизанами в штабе тылового района 553 (Корюк 553).

В декабре 1941 г. он был уполномочен направлять армейские отряды в распоряжение Айнзацгруппы. Вторым приказом Велер назначил командующего полевой полиции, доктора Эрманна (Herman), начальником штаба подразделений 11-й армии, участвующих в борьбе с партизанами. Все команды корпуса должны были направляться к нему.

Как это ни странно звучит, но Айнзаценгруппа «D», проводившая этнические чистки на территории полуострова, замешанная во множестве деяний, являющихся в нашем понимании преступлениями, отказалась от участия в «акции возмездия» в отношении населения Евпатории, поддержавшей десантников, армейским частям были выделены лишь три офицера СС.

Вина за расстрел гражданского населения Евпатории целиком лежит на «армейцах». Выполнял его личный состав охраны аэродрома Саки, относившийся к Люфтваффе. Командующий 11-й армией Э. фон Манштейн на послевоенном суде всячески отмежевывался от этого случая.

После этого началась зачистка города солдатами 70-го корпусного пионерного батальона (командир Х.М.Р. фон Хайгль), в ходе которых были взорваны несколько домов и подвалов, в которых укрывались десантники.

Донесение «группы фон Хайгля»: «Продолжаются взрывы подвалов в Евпатории, Ак-Мечети, Ярылгаче. В районе Тюмени один вооруженный матрос атакован и расстрелян. Организованы патрули самообороны. На окраине Евпатории русский офицер убит при взрыве подвала. Дом сожжен»[218]. Севернее Евпатории был сожжен крестьянский дом, укрывавший моряка, моряк расстрелян[219].

Как указывал противник: «17.01.42. В Евпатории убит 1 партизан, пленены 7 партизан. 2 дома в 15 км северо-западнее Евпатории сожжены полностью, 23 партизана и еврея расстреляны. Пристань в Евпатории полностью уничтожена»[220]. Скорее всего, в число расстрелянных включены и члены разведгруппы У.Латышева, которым было поручено выяснить судьбу десанта.

Последним упоминанием о десантниках стало донесение «группы Хайгля» от 24 января, в котором ее командир указывает на столкновение «с 3 русскими солдатами, высадившимися 05.01.42 г.»[221].

Тральщик Т-405 «Взрыватель», погибший в Евпаторийском десанте

Учитывая опыт Евпатории, из Ялты началось отселение. Планировалось отселить 800–1000 человек. Противник специально в своих документах указывает, что «татары не отселяются»[222].

Таких нарочитых замечаний очень много в немецких документах. Противник специально подчеркивает свое «особое» отношение к татарам (там, где это нужно и где не нужно).

15 января отселение из района Ялты завершилось. Всего было отселено 2100 человек[223]. «Отселение» ялтинцев было выполнено пешим порядком в фильтрационный лагерь (Дулаг 241, «Картофельный городок») под Симферополем. Весной из 2 тыс. отселенных в живых оставалось 1200 человек. Это тоже была «армейская» операция, т. к. проводили ее румынские части, и за ее проведение вина лежит на Э. фон Манштейне. «Приказ Рейхенау» продолжал втягивать армию в военные преступления.

Правда, судьба настигла своего «героя»: 17 января 1942 года Рейхенау скончался от инсульта. Его на три дня сменил маршал Готт (его подпись стоит на документах), а 20 января в должность командующего группой армий «Юг» вступил потомок остзейских немцев, бывших подданных Российской Империи, маршал Федор фон Бок.

До 19 января он командовал группой армий «Центр», но не взяв Москву и в декабре 1941 г. был отстранен от командования. После смерти Рейхенау он командовал группой армий «Юг» до июля 1942 года. После чего был вновь отстранен от командования из-за несогласия с А.Гитлером по вопросу разделения группы армий «Юг» на группу армий «А» (Кавказ) и «В» (Сталинград).

Впрочем, эти глобальные изменения мало коснулись Крыма, несмотря на то, что Ф. фон Бок считался сторонником достойного обращения с населением оккупированных территорий, при нем так же наблюдаются нарушения «правил и обычаев войны».

Бои между партизанами и оккупационными войсками продолжались. 14 января началась очередная операция против партизан. Ее проводила 72-я пехотная дивизия силами выделенной ей в помощь 4-й румынской горнострелковой бригады (2 батальона). Руководил операцией бригадный генерал Георге Манолиу[224].

В документах 11-й армии сохранились характеристики на румынских офицеров. Самыми лестными эпитетами генерала у немцев являлись «хвастун и пустомеля». Впрочем, в официальной характеристике, составленной в мае 1942 г., экспрессивные эпитеты исчезли и было просто указано: «сторонник французской военной школы». Его бригада чаще всего использовалась на «черной» работе, чаще всего именно он воевал с партизанами, но в тех операциях, где бригада использовалась по назначению, она показала себя неплохо.

Операция проводилась в районе Карадага силами 19-го батальона румынской 4-й гсбр и личного состава 240-го противотанкового дивизиона[225]. По донесению 72-й пд, к вечеру 15 января операция была завершена. Уничтожено 12 землянок, 7 человек расстреляно. Потери – 1 убитый, 5 раненых. Захвачены 2 станковых и 1 ручной пулемет. Около 100 партизан уклонилось от боя[226].

12–15 января вновь образованной самообороной Баксана была проведена набеговая операция с целью грабежа базы партизан. Это одна из немногих самостоятельных операций татарской самообороны. Захвачены 25 мешков муки, 400 кг тушенного мяса, 70 кг сала, уничтожено два склада.

18.01 Баксан был атакован партизанами, татарское подразделение запросило помощи, была оповещена румынская комендатура, но реальной поддержки она не оказала. В результате рота, предпринявшая самостоятельные действия, понесла потери: убито 7 татар, ранено 23.

Донесения немецких частей от 16 января:

«Обнаружен склад боезапаса партизан в д. Тулат (16 км юго-восточнее Саки), склад и дом, в котором он находился, уничтожены (3 км юго-восточнее Тулат)». Склад был заложен еще в октябре 1941 г., но Сакский отряд не сумел им воспользоваться.

Далее: «…нападение партизан на конюшню в районе Алушты»[227]: партизаны 3-го района провели успешную продовольственную операцию.

«…в 7 км от Алушты столкновении с партизанами убито 3 партизана, 1 партизан захвачен». «…дорога Нейзац – Фриденталь заминирована партизанами».

Донесение штаба по борьбе с партизанами (штаб Штефануса): «…действия в Коуше безуспешны, население снижается, в самообороне осталось 85 человек»[228]. В связи с этим было принято решение о пополнении рот пленными и частичном переводе их на казарменное положение.

По сводным данным за 15 дней, подразделения тайной полевой полиции (GFP 647) с 1 по 15 января расстреляли 32 партизана.

16 января 1942 г. в Судаке высадился второй Судакский десант в составе 1750 военнослужащих 226-го горно-стрелкового полка из состава 63-й горнострелковой дивизии 44-й армии с четырьмя 76-мм полковыми орудиями (командир майор Г.Н. Селихов). Накануне высадки командование фронтом запрашивало данные о судьбе предыдущего десанта у партизан:

«Генову, 16 января 1942 г. Районе Судак был высажен транспортом морской десант 200 человек, который должен был соединиться вам. Донесите, что Вам известно тчк».

«Сурину 16 января 1942 г. Десант, высаженный Судак, противником рассеян, отдельные группы собираются. 30 сдалось плен, командир и комиссары убиты. Срочно шлите питание координат 8036 южная окраина Аймляма. Три костра, две красных ракеты».

Восхваляемая немцами в донесении от 11 января 12-я рота «самооборонцев», расквартированная в Малом Таракташе (современное с. Дачное) и д. Суук Су (совр. Лесное), разошлась по домам, не оказывая сопротивления[229].

По некоторым данным, высадке Судакского десанта противодействовала группа самооборонцев. Другая группа, вроде бы как, уничтожила малочисленный Коктебельский десант. Эти данные противоречат и немецким документам[230], и докладам командира десанта майора Селихова, который сообщал о дружественном настроении местного населения, в том числе и татар, снабжавших десант продовольствием на добровольной основе[231]. Исключение составляла д. Ворон, где действительно находился отряд самооборонцев (11 человек в советском обмундировании с советскими винтовками).

17 января 1942 г. в результате немецкой операции была потеряна Феодосия. Советские части были вынуждены отойти. Часть личного состава из разбитой Феодосийской группировки смогла прорваться к партизанам.

Пытаясь усилить десант советское командование перебросило в помощь полку Селихова часть 554-й сп майора Забродоцкого. Прибытие 554-го полка в облегченном виде с двумя полковыми пушками без средств тяги с опозданием на 5–6 суток не могли изменить критическую обстановку на плацдарме. По приказанию командующего фронтом 226-й и 554-й полки, объединенные под общим командованием майора Селихова, стали именоваться «ГРУППОЙ СЕЛИХОВА». В ночь на 26 января в район селения Большой Таракташ (Каменка) со стороны селения Салы (Грушевка) дополнительно прибыл немецкий батальон и подразделения румынской кавалерии с танками и бронемашинами. Подойдя к рубежу обороны десантников, вражеские войска развернулись в цепь и при поддержке авиации перешли в наступление против двух рот 226-го и 554-го полков Селихова. В ходе наступления немецко-румынские части нанесли группе Селихова серьезное поражение, сбили ее с занимаемых позиций, овладели селениями Большой (Каменка) и Малый (Дачное) Таракташ, а также грядой высот в этом районе и создали угрозу прорыва на Судак с севера. Одновременно из района Козы (Солнечная Долина), перевал Синор, развернули наступление полки 170-й немецкой пехотной дивизии при поддержке двух полков артиллерии. Наступление этой группировки также поддерживалось авиационной группой, базировавшейся на аэродроме Старый Крым, которая за день произвела 25 самолетовылетов.

27 января оперативная обстановка на судакском плацдарме для группы Селихова еще более осложнилась и стала критической. 27 января в 12 часов дня, прикрывшись заслоном подразделений прикрытия, группа Селихова вышла из Судака, оторвалась от противника и скрылась в лесу северо-западнее Судака. Через час и отряд прикрытия оставил Судак, Немецкую Колонию, Судакскую и Новосветскую бухты и направился в лес вслед за основной группировкой десанта.

По данным отчета немецкой 170-й пд, в ходе уничтожения Судакского десанта захвачены

– 810 пленных

– около 700 убитых пленных

– 29 станковых пулеметов

– 68 ручных пулеметов

– 14 минометов

– 7 противотанковых пушек

– 900 винтовок

– 5 полковых пушек

Однако, майору Селихову удалось сохранить часть личного состава, после чего он перешел к партизанским действиям в районе Судака.

Началось снабжение партизан ПР I, II и III авиацией фронта. Отряды IV и V районов эпизодически снабжались продовольствием и боезапасом авиацией ЧФ.

В своих работах И.Г. Генов пишет: «… мы не раз подымали вопрос о трагическом положении наших раненых товарищей и о невозможности в наших условиях предоставить им квалифицированную медицинскую помощь и лечение. С установлением связи со штабом фронта появилась надежда на вывоз их самолетами. Правда, Попов и Лобов усомнились в наличии площадок для посадки. Но радиограмму в штаб фронта я все же послал. В ней указывал, что на Караби-яйле имеется немало площадок, на которых возможна посадка крупного воздушного десанта, а также снабжение нас оружием, медикаментами, продовольствием, вывозка больных и раненых партизан. Немедленно послал письмо… начальнику штаба Биюкского партизанского отряда майору Н.П. Ларину с просьбой осмотреть одну из площадок, указал, где она находится. Это те самые площадки, которые еще в сентябре прошлого года я показывал Мокроусову. Будем ждать, какое заключение сделает Ларин…»[232].

Сложность доставки продовольствия была обусловлена не только техническими, но и бюрократическими причинами.

3 февраля при зачистке в районе западнее д. Кутлак (7,5 км западнее Судака) захвачено 63 пленных из числа бывшего Судакского десанта[243], укрываемые местными жителями. Стоит отметить, что в указаном районе проживало преимущественно татарское население, что опровергает миф о том, что все татарское население Судакского района перешло на сторону немцев.

3 февраля 1942 г. от партизан Генова ушла радиограмма: «Как использовать бойцов десанта? Можно ли зачислить их партизанами по отрядам. Генов Попов». Ответ на вопрос пришел только через 3 дня. «Генову. 6 февраля 1942 г. Козлов приказал бойцов десанта по отрядам не разбивать, сформировать из них самостоятельную группу, которой активно вести разведку диверсий: шестого, седьмого февраля Селихову вторично будут выброшены самолете продукты, боеприпасы. Получение подтвердите. Капалкин».

Приток военнослужащих в голодный лес очень сильно обострил отношения между «гражданскими» партизанами и вновь прибывшими военнослужащими. Начались взаимные претензии. Командование фронтом, снабжая в основном армейцев, усилило возникшие разногласия в отрядах I–III районов. Вместе с тем положение партизан было критическим. В V районе, снабжаемом из Севастополя, ситуация была более стабильной, но более сложной: противник вел активную борьбу с партизанами.

Главным очагом партизанских противоречий стал Судакский район. Суть противоречий между «гражданскими» и «армейскими» партизанами сводилась к тому, что «армейские» партизаны считали, что «гражданские» действуют недостаточно активно.

Кроме того, они считали местное население пособниками оккупантов и производили активную реквизицию продовольствия, что осложняло обстановку в районе. Наиболее активно «армейская» точка зрения поддерживалась бывшим командованием 48-й кд. Немного позже этой же точки зрения стал придерживаться и майор Селихов.

«Гражданские» партизаны достаточно тесно сотрудничали с местными жителями и считали, что реквизиции незаконны, а снабжение должно вестись с «Большой земли» и путем реквизиции продовольствия у противника.

Противник постоянно наращивал численность своей группировки в Крыму, что не могло сказаться на экономическом положении оккупированных областей. Налоги резко возросли, что осложнило положение местного населения.

4 февраля был уничтожен небольшой поселок Шахты (Чаир), являвшийся конечной станцией узкоколейки Сюрень – Коуш-Шахты, построенной в 1920 году Врангелем для вывоза угля с Бешуйских копей. В советской литературе принято указывать, что поселок был сожжен военнослужащими 8-й и 9-й рот самообороны («Бахчисарайской» и «Коушской»). Эти данные не в полной мере совпадают с информацией, содержащейся в немецких документах.

По немецким данным, целью операции было переселение жителей поселка, поддерживающего партизан, в фильтрационный лагерь в Симферополе (Дулаг 241), однако местное население оказало сопротивление.

В операции участвовали: СД команда Бахчисарай (20 человек), 40 человек 190-го дивизиона штурмовых орудий, личный состав 60 танкового батальона, оставшиеся без техники, 40 человек 814-го артполка и 44 человека из состава 9-й роты самообороны (Коуш).

По немецким данным, «Уничтожено 19 укрывающихся личностей, 1 партизан расстрелян, одна корова захвачена»[244]. По советским данным, погибло 17 человек, в советских списках упущены фамилии двух укрывавшихся в поселке красноармейцев, вернувшихся в поселок после распада 156-й сд в ноябре 1941 г. 27 человек были уведены в Дулаг 241.

Бывший командир Бахчисарайского отряда М.А. Македонский описывал события так: «В 6.30 утра карательный отряд СС, сопровождаемый проводниками из числа предателей во главе с Ягья Смаилом, окружил поселок и начал расправу… Ворвались в дом Любы Мартышевской. Выволокли ее на улицу, стали избивать. Больше всех старались Ягья Смаил и Лазарев (командир взвода карателей, житель Чаира). Немецкие солдаты выбросили из избы ребенка Любы и стали обливать дом бензином. Над крышей взвился дым»[245]. Когда женщина с ребенком на руках бросилась к дому спасать красноармейцев, Лазарев выстрелил. Пуля пробила грудь матери и голову ребенка.

4 февраля была произведена первая выброска грузов партизанам. Противник отмечает высадку 4 парашютистов над Бий Эли (13 км ЮВ Карасубазара) и Айлянма (10 км СЗ Бий Эли). На самом деле на парашютах сбрасывались грузы для партизан.

Татарская рота из Бий-Эли обнаружила 1 парашют, 8 радиобатарей, 7 коктейлей Молотова, 26 русских гранат, перевязочный материал, пропуска[246].

В связи с тем, что ситуация под Керчью нормализовалась, 4-я румынская горнострелковая бригада вновь включилась в противопартизанские мероприятия. 4 февраля был осуществлен налет румын (19-й горный батальон) на пос. Аджибай 2,5 км восточнее Суук Су. По данным румын, «Партизаны изгнаны». Подробности не указываются.

4-го февраля на должность командира 5-го района был назначен И.Вергасов. Сам он в июльской докладной писал об этом так: «Приказом Центра 4 февраля 1942 г. я был назначен командиром 5 района. По прибытию в район застал вопиющую картину трусости, бездеятельности и голода. Командир Красников, комиссар т. Домнин (назначен 17 января) допустили буквально развал района. Мне влили в район Ак-Мечетский отряд 4-го района. В 5-м районе был только Балаклавский отряд – 100 человек…»[247].

5 февраля был взорван мотор мельницы Кильбурун. Противник указывает: «…возможно – диверсия партизан». В отместку за этот акт саботажа 8.02 на мельнице Кильбурун расстреляно 19 местных жителей[248].

6 февраля при зачистке Судака взято 44 пленных из состава разбитого десанта. Трофеи – 15 винтовок, 2 автоматические винтовки[249]..

На дороге Карасубазар – Салы – нападение на грузовик, 1 раненый. Татарская рота «Судак» расстреляла одного партизана.

7 февраля в лагере на Кара Даге (24 км западнее Ялты) румынской 4-й гсбр уничтожен лагерь партизан, сожжены 26 землянок, захвачены документы. Румынским 20-м горным батальоном в районе Кизил-Коба расстреляно 3 партизана, несколько ранено[250]. Усиленный патруль 1-й гсбр атаковал партизан в Улу-Узень (15 км от Алушты), 10 партизан убито в бою[251].

Из сводных данных подразделений, подаваемых в штаб 11-й армии за 07.02.42 г.: «Взвод 442-го отряда полевой жандармерии провел операцию в районе Аблеш (21 км севернее Карасубазара) Расстреляно 24 партизана, захвачено 5 голубятен. В д. Ай-Тодор захвачено 23 партизана, 19 расстреляно, 4 (в том числе командир и комиссар отряда) отвезены в СД в Бахчисарай. Пятая татарская рота (Молбай), сформированная из бывших пленных, атаковала д. Ени-Сала (14 км Южнее Карасубазара), убито 3 партизана»[252]

Стоит заметить, что в этот период активно устанавливалась связь между партизанами и Большой землей, и голубиная почта была задействована для связи партизан со штабом. Возможно, сейчас такой способ доставки сообщений покажется экзотическим, но в то время это была обычная практика.

В ночь с 7 на 8 февраля партизаны численностью около 300 человек атаковали д. Коуш. Традиционно принято считать, что в деревне находились только татарские самооборонцы. По факту в селе были расквартированы и немецкие части, которые были задействованы в противопартизанских мероприятиях: в частности, два пехотных взвода, сформированных из артиллеристов охраны штаба 814-го армейского артполка, и батарея (взвод) артиллеристов 190-го дивизиона штурмовых орудий, оставшиеся без материальной части. Вместе с татарской ротой самообороны (88 человек) гарнизон Коуша насчитывал 168 человек[253]. Село было прикрыто 5 дзотами, построенными в октябре 1941 года, когда село планировалось использовать в качестве базы партизанского отряда НКВД.

Один из командиров партизанского движения Сметанин описывает события так: «В конце января получили от Центрального штаба приказ: захватить деревню Коуш, уничтожить добровольческий отряд, конфисковать продовольствие. Данные разведки были неутешительные, противника было в деревне: добровольцев – 250 человек, немцев «СС» – 300 человек, хорошая система дзотов, 30 пулеметов, минометы, завалы и т. д. А нас, с приданными отрядами 3-го района, 350 человек. О данных разведки поставили в известность и Центральный штаб. Приказ был подтвержден. Стали разрабатывать операцию на внезапность. Я был назначен командиром ударной группы. 7-го февраля в 2 часа ночи моя ударная группа прорвалась в деревню, мы сумели захватить половину деревни, завязался ожесточенный уличный бой, который длился 4 часа. Я должен был получить по плану поддержку других отрядов, но этого не получил, и ударная группа оказалась в окружении. 2 раза ходили в атаку на прорыв, последней атакой прорвались, противник понес большие потери: 58 человек убитыми, несколько дзотов и т. д. Ударная группа потеряла 11 человек убитыми, 8 ранеными, в том числе и я был ранен. Проведенная операция задачу не выполнила, командный пункт (без связи) отошел раньше ударной группы. Могло быть хуже, но только благодаря смелости рядового состава ударная группа вышла относительно с малыми потерями»[254].

По немецким данным: «…5 партизан убито, один попал в плен. Потери: 3 солдата из 814 артполка убито, 4 ранено»[255].

На дороге Алушта – Ялта в 1 км от Гурзуфа нападение на грузовик 741-го пионерного батальона. Результат – 6 раненых. Уточненные данные – 1 убит, 4 раненых[256]. На трассе Ангара-Алушта румынами расстреляно 3 партизана.

В начале февраля отряды 5-го района понесли тяжелые потери. Как пишет И. Вергасов: «…замечательный состав Севастопольского отряда в количестве 134 человек, командир т. Пидворко, был Красниковым при поддержке Домнина послан в район Алсу-Ай-Тодор под фронт, без разведки и даже задачи. 7–8 февраля отряд был уничтожен, вырвалось 47 человек. Я принял, совместно с Ак-Мечетским отрядом, всего 250 человек. Баз не было, и от голода уже умирали партизаны. Район никаких операций не производил, люди боялись выстрела. Было массовое дезертирство и предательство, за счет чего было систематическое нападение противника на места стоянки. В штабе района начальником штаба сидел отъявленный предатель Иваненко, который мною был впоследствии расстрелян».

6 февраля 1942 г. Севастопольский партизанский отряд, измотанный почти ежедневными боями и голодом, был окружен фашистами в урочище Алсу. Три дня длился неравный бой. Основная часть молодежной группы (около 20 человек) была убита или они покончили с собой во время окружения.

Противник в донесении 54 корпуса указывает два боестолкновения с партизанами этого отряда: «В операции в районе д. Кучки (1-я румынская гсбр) расстреляно 30 партизан, 23 партизана ушли в направлении на Ай-Тодор»[257]. Следующее столкновение произошло в районе Алсу.

По донесению 54-го АК, в результате операции в районе Алсу «…убито 12 партизан, 13 захвачено в плен. Захвачено 2 шпиона в тылу»[258].

В результате поисковых работ отрядами «Боевое братство» и «Севастополь» локализованы места трех боев: в районе д. Кучки, на Мышиной поляне и в районе бывшей дачи Кожанова. В районе Мышиной поляны бой вели остатки «группы Арбузова» – севастопольские школьники 13–17 лет. Обнаружена зубная щетка с надписью «Рацко», принадлежавшая юному партизану Юре Рацко, сражавшемуся в отряде вместе с отцом.

Останки, обнаруженные поисковиками в районе дачи Кожанова, имеют следы жестокого избиения и пыток. Два человека добиты выстрелами из винтовки.

Через много лет бывший партизан Михаил Томенко вспоминал: «…Я видел этих погибших мальчиков перед боем, я помню до сих пор их лучистые, светлые улыбки. В ту лунную ночь 8 февраля они лежали на боевой позиции, погибшие в неравном бою».

8.02.42 раненным в ноги попал в плен командир СПО Константин Трофимович Пидворко[259]. 15 февраля после пыток он был повешен в Бахчисарае в сквере недалеко от Ханского дворца. Вместе с ним были казнены В. Аединова (15 лет), л-т Гуриенко, Ю. Таиров, А. Ибрагимов, Х. Османов, А. Куршутов, У. Джепаров.

На 13 число противник запланировал масштабную операцию по борьбе с партизанами в районе Топловского монастыря[260].

10.02 северо-восточнее д. Ускут пленены 5 парашютистов с исправной радиостанцией. Один расстрелян, остальные переданы СД. В связи с тем, что румынская 4-я гсбр с партизанами не справилась, ей в помощь был выделен 3-й румынский мотополк[261].

11.02 было завершено формирование строительных рот из военнопленных татарского происхождения, непригодных для несения строевой службы.

12 февраля южнее дороги Симферополь – Зуя обнаружен склад боезапаса: 100 гранат, 50 малых гранат 50 минометных мин и стрелковый боезапас.

В этот день в документах противника была отмечена атака 6-й татарской роты самообороны на партизанский лагерь 8 км южнее Баксана. Захвачено 27 винтовок, 10 кавалерийских седел, 2 мешка муки, 2 мешка конфет, бидон растительного масла. Лагерь уничтожен. Партизаны не найдены[262].

13.02 нападение на румынский грузовик, двое румын ранено.

14.02 началась масштабная противопартизанская операция румынских войск в районе Топловского монастыря (8 км южнее Топлы). Противник отмечает захват 8 пленных, несколько раненых, захвачено 200 винтовок, 5000 патронов 1 миномет. Потери румын – 2 убитых, 6 раненых. В ночь с 13 на 14 около 24 часов – партизанский налет на Шелен (10 км северо-восточнее Ускута), вооруженным татарам удалось отбиться, партизаны отступили. Потери татар: 1 убит, 1 ранен, 1 пропал без вести. В районе Арпат (6 км северо-восточнее Ускута) захвачено три пленных из бывшего Судакского десанта[263].

В 16 45 – нападение партизан на 2 немецких грузовика 3 км восточнее Кикинеиз, 3 раненых. СД Ялта и татарская рота подняты по тревоге.

По отчету полевой тайной полиции, за 15 дней расстреляно 24 партизана, в том числе партизанский командир Александр Кособродов.

15.02.17 в результате операции румынских войск в урочище Эски Юрт 2 румынских батальона (19-й и 20-й), СД, айнзац-команда 11в и 6-я татарская рота зачистили местность в районе Топлы. Потери – 8 убитых, в том числе 1 унтер-офицер, 18 ранено (румыны). Партизаны – 62 убитых (в их числе 1 капитан, 2 старших лейтенанта, 1 морской лейтенант), 3 пленных. Трофеи – 280 винтовок, 1 ручной пулемет, 1 легкий миномет, более 10 тыс. патронов, 1 грузовик 1 радио, один аппарат Морзе. Захвачено 75 мешков муки, 5 т пшеницы, 200 кг ячменя, 100 кг макарон, пекарня, мясная лавка, 16 пустых бочек, 13 землянок, 16 бункеров. Продовольствие передано татарской роте. В продолжение обследования района Топлы были обнаружены 1200 кг пшеницы, 800 кг овса, 1 громкоговоритель, 1 радиоаппарат[264].

Из переписки партизан с «Большой землей»:

«Генов Попов 14 февраля 1942 г. Противник начал активные операции против партизанских отрядов Сацюка, воздержитесь выброски грузов районе Сугут-Оба, повторяю Сугут-Оба».

«Козлову 16 февраля 1942 г. Противник активной помощью местного населения татар выбил из района Сугут-Оба, повторяю Сугут-Оба партизанские отряды первого района Сацюка части майора Селихова также отошли 30 километров западнее Сугут-Оба. На базах партизан первого района Сацюка находится противник. Настоятельно просим разбомбить очаги местных фашистских банд Айсерез, Ворон, Шелен, Орталан, Ускут, Енисала. Генов Попов».

«Козлову Положение продовольствия Селихова критическое, срочно сбрасывайте Айлянма, повторяю Айлянма. Генов Попов».

«Козлову Отряды Сацюка и отряд Селихова под натиском противника 1500 человек отошли наш район. Принимаются меры восстановления положения Сацюка. Генов Попов».

«Козлову Противник до 600 человек начал наступление на отряды района со стороны Шелен Капсихор. Настоятельно просим бомбить Шелен, Капсихор, Орталан».

«Отряды занимают деревни Кокташ, Айлянма, Чермалык, Сартана. Отряды нуждаются в Вашей помощи снабжении оружием, пулеметами, минометами, медикаментами. Об этом просим сообщить нам. Селихову, Попову, Генову».

В партизанских отрядах царил голод. В связи с этим некоторые партизаны, взявшие с собой своих детей, начали отправлять их в родные села на прокорм. Этим воспользовались немцы. Они захватывали подростков и таким образом получали информацию о партизанских отрядах.

16.02 – допрос 13-летнего Делавера Гафарова, сына партизана, схваченного татарской самообороной из Фоти-Сала, который показал, что отряд после операции против партизан ушел на «Чайный домик» в 3 км южнее Коккозы. Численность отряда 480 человек, из них 30–40 евреев и 40–50 женщин (командиром указан Ковалюк). В лагере 20–50 конников. Подросток упомянул, что помощь отряду оказывала медсестра Набиева, через сутки она была арестована в Албате[265].

Немецкие документы дают достаточно много важной информации по партизанам. Из документов противника можно сделать вывод, что война шла не между русскими и татарами, а между народом и пособниками оккупантам, и война эта не имела национальных границ.

За счет татар, набранных в лагерях, противник продолжал создавать роты самообороны. 16.02 Зондеркомандой 11а создана татарская рота в Коккозах 140 человек (70 винтовок), подчинена ортскомендатуре в Албате. Обслуживание роты через мусульманский комитет. Питание через армию[266].

17.02 был захвачен татарской самообороной из Ени-Сала Абибула Омер Ибрагим 11 лет из Дерекоя. Его отец – партизан в отряде, который действует в районе «Красный камень», численностью около 200 человек. После допроса подросток был казнен.

18 февраля партизаны закидали гранатами румынский грузовик в районе Гурзуфа (3 км западнее) – один раненый.

В этот день было принято решение о ведении антибольшевистской пропаганды. В тыл советским войскам забрасывались листовки, издавались плакаты, со многими велись беседы соответствующего содержания. Противник имел широко разветвленную агентуру, основу которой составляли «пришлые» – татары из Болгарии, Буджака, Румынии, переселившиеся в Крым в 30-е годы. Назвать их крымскими татарами крайне сложно, но выдавали они себя за крымчан.

Приведу пример: «…на участке 50-й пд линию фронта перешел солдат из 9-й роты 514-го полка Люман Ш. (фамилию не указываю намеренно), житель деревни Бельбек. Он сообщил, что является переселенцем из Болгарии, переселился в 1935 году. Он являлся важным сотрудником антисоветской организации, передававшим сведения нашей агентуре. После его призыва советским военкоматом в Севастополе он искал способа перейти линию фронта. Сообщенные им сведения оказались достаточно важными…»[267].

Основные тезисы в агитации местного татарского населения звучали так (взято из листовки): «Вся Европа стала единым фронтом против русских варваров!» (где-то мы это уже слышали, причем недавно). «Татарин, ты должен быть хозяином на своей земле, уничтожай жидо-комиссаров, бери власть в свои руки! Ты являешься коренным жителем этой земли, которая по праву принадлежит только тебе!» Помимо агитации среди татарского населения велась активная агитация среди украинцев (привожу русский текст листовки, изданной на трех языках): «Трудолюбивый сын украинского народа, ты не такой, как эти русские, помни об этом, ты достоин лучшей жизни, ты достоин жить в Европейской стране!» (это мы тоже где-то слышали). Помимо антисоветской и националистической пропаганды велась пропаганда экономической направленности: «Вольный труженик села, сбрось ярмо колхоза, только свободный индивидуальный труд может принести тебе достойное существование!» (и это мы где-то уже слышали…). Нельзя сказать, что подобная агитация не находила отклика.

К сожалению, и поныне многие граждане большой страны, даже при современном уровне образования и связи, часто считают, что «придет иностранец, наведет порядок, будем жить хорошо». Увы, история учит, что еще ни один «варяг» не принес счастья чужому для него народу. Люди по-разному восприняли «новую власть», и для этого есть объективные причины, ведь западная цивилизация всегда имела привычку рядиться в белую тогу освободителя, и, как это ни странно звучит, агрессия Германии против СССР не являлась исключением. Немецкие национал-социалисты (они же нацисты) позиционировали себя освободителями крестьян и рабочих от ига большевизма.

Немцы позиционировали себя социалистами. Они обещали освободить украинцев от русских, русских от «ига жидов», каждому обещали счастье свободного труда. Обещали всем и все, используя социалистическую риторику. В ту пору в том обществе не было единства, как впрочем, и сейчас, а потому некоторые посулы нашли отклик.

Все это очень похоже на тактику развала СССР в 80-е годы XX века. Тогда тоже всем все обещали, но, увы, реальность оказалась совсем иной. Так было и в годы войны. Реальная суть национал социализма всплыла чуть позже, спустя два месяца, а пока…

Пока противник продолжал агитацию и формирование рот самообороны. Партизаны продолжали нести тяжелые потери.

21 февраля 4-я румынская бригада завершила операцию против партизан в районе кордонов Аспорт и Тарьер, результат – 68 партизан убито. Из них 2 комиссара, 1 политрук, 1 старший лейтенант, 2 пленных. Уничтожен лагерь продовольствия (2–3 вагона картофеля отравлено).

Захвачены 1 автомат, 37 винтовок. Уничтожены 1 станковый пулемет, 4 ящика стрелкового боезапаса, 40 бутылок с зажигательной смесью, пошивочная и обувная мастерская, 10 землянок, 1 охотничий домик, 2 грузовика. Потери: 4 убитых румын и 3 татарина, ранено 9 румын и 3 татарина. В ответ был осуществлен налет партизан на дорогу Ялта – Массандра 1 раненый[268].

19–21 февраля 1942 г. (0724) проведена операция в районе Чучель – Бешуйские копи – Яполах – Зубры – Чалыр. 20-й румынский батальон, 1-й взвод 31-го румынского полицейского батальона, боевая группа Фингера (240 ПТД) ГФП. 73 партизана убито Захвачено 2 тяжелых миномета, 2 станковых пулемета, 1 ручной, 1 противотанковая пушка, 240 винтовок, 100 000 патронов, 500 гранат, большое количество продовольствия. Разрушено 16 казарм, капитальных каменных домов, шахты, (взорваны входы) 13 дзотов.

Как указывает известный исследователь по данной теме С.Н. Ткаченко: «20 февраля 1942 г. разгорелся бой на горах Аю-Кая и Берлюк (Карасубазарские леса). Его начали два партизанских отряда 2-го района (Джанкойский и Карасубазарский), остальные находились до времени в резерве.

В 10 ч. 45 мин. начштаба Джанкойского отряда Э.Я. Сизас прислал Генову донесение: “Свыше 300 солдат противника начали новое наступление. Первые атаки отбили, но в конце концов мы были вынуждены оставить Лысую гору. Сейчас перешли в контратаку. Влево от нас действует третья группа. В бой включился и отряд Городовикова. Противник оставляет на поле боя много убитых. Командир и комиссар отряда находятся на высотах левее Берлюка”[269].

К 14.00, помимо джанкойцев и ичкинцев, в бой включились отряды Городовикова, Куракова и карасубазарцы. В резерве остался один отряд. Остальные отряды находятся вдали от места боя. В разгар боя показались три советских самолета типа Пе-2. Они сначала сделали круг над горой Берлюк, а затем совершили налеты на деревни Шелен, Ворон и Арпат. Подлетев после к Лысой горе, где на снегу хорошо были видны цепи противника, летчики обстреляли их из пулеметов и сбросили осколочные бомбы. Каратели в панике побежали. В этот момент над лесом пронеслось радостное “Ура!”. Партизаны кричали: “Да здравствуют советские летчики! Да здравствует Красная Армия!”[270]. Затем самолеты ВВС флота из севастопольской группировки наносили бомбовые удары по селениям северо-западнее Судака, в которых отмечено скопление противника, еще 21, 22, 23 и 24 февраля[271]»[272].

Связной Приморской армии с партизанами ст. л-т Терлецкий А.С.

20.02 на 37 км дороги Алушта – Ялта – нападение на два грузовика Люфтваффе. Один грузовик поврежден взрывом стрелкового боезапаса.

21.02 нападение партизан на грузовик в районе Шумы, 1 легкораненый.

22.02 4-я гсбр убыла из распоряжения 72 пд в Карасубазар[273].

23.02. В донесении корпуса указано: «На участке 1-й гсбр пленен лейтенант, являющийся связным с партизанами, он нес сообщение в капсуле, которую выбросил перед пленением. Капсула не найдена»[274]. В данном контексте речь идет о ст. л-те А.С. Терлецком, который месяц спустя был казнен командой СД в д. Скеля.

В районе Ички пленены 27 партизан (красноармейцев), 32 красноармейца пленены в районе Шубино-Байгоджа

В ночь на 24.02.1942 г. партизанами были получены две радиограммы – поздравительная с 24-й годовщиной Красной Армии и от разведотдела Крымского фронта о прилете в ночь на 25 февраля самолетов для сброски грузов в Зуйские леса. В шифровке не было указано ни время сброски, ни тип и количество самолетов. Для приема грузов была определена группа в 12–15 партизан (и среди них сброшенные ранее парашютисты-диверсанты Юддашев и Иванов, знавшие пароли) во главе с майором Н.П. Лариным. В составе был и начальник разведки Зуйского и Биюк-Онларского отрядов И.В. Харченко.[275].

Группа вышла на Караби-яйлу с утра, укрывались от ветра и стужи в заброшенной кошаре. Часа в три дня со стороны моря на очень большой высоте появились три бомбардировщика СБ. Партизаны обрадовались, зажгли заготовленные костры, а самолеты на них внимания не обратили и пошли на Симферополь. Там начали сбрасывание листовок. Самолеты после этого ушли к морю. Партизаны с огорчением зашли в кошару. Ждали часов до полуночи, а потом двинулись в лагерь. Перешли через реку Суат, выбрались на Орта-Сырт. Ларин услышал знакомый гул ТБ-3 (он жил в Москве около Центрального аэродрома, все самолеты научился различать по звуку). Гул приближался со стороны с. Улу-Узень. Быстро приготовили костры, зажгли. Самолеты развернулись и с ходу с малой высоты начали поочередную сброску гондол на парашютах и мешков. Партизаны видели свет в кабинах. Бомбардировщики сделали по 3-4 захода, при втором заходе и разворотах над Ангарой и Улу-Узенью были безуспешно обстреляны противником из стрелкового оружия. Всего по данным И.Г. Генова и Н.Д. Лугового сброшено 110 «грузо-мест», из которых 36 грузовых парашютов собрали в Зуйском отряде[276]. В гондолах были в основном боеприпасы, медикаменты и питание для радиостанции, но почти не было продовольствия, в котором остро нуждались партизаны[277]. При этом вылет совершался пятью самолетами, однако успешно выполнили задачу только два экипажа, остальные из-за погодных условий вернулись; общий налет составил 23 часа[278].

24.02.42 г. 72-й пд захвачено 4 партизана, в т. ч. одна женщина, переданы в СД Ялта. В районе Скеля найден склад боезапаса партизан. Оружие, боезапас, продовольствие.

25 февраля румыны засекли парашюты над Ангарой[279]. 20-й батальон обнаружил три парашюта с продовольствием и вооружением для партизан.

28 февраля партизаны напали на машину в районе Кикинеиза, 2 убитых, 5 раненых, в том числе лейтенант

Из докладной записки командира 5-го района И.Вергасова, датированной июлем 1942 г.: «26 февраля противник крупными силами стал окружать район. Сперва мы вели бои. Окружение было настойчивым и длительным. 8 марта выбыли отряды из района. Район имел большие потери убитыми, умершими от голода, обмороженными и дезертирами. Единственно спасло – это связь с Севастополем, которую впервые удалось установить. 7 марта получили один самолет продуктов, что дало возможность передвинуть отряды глубоко в тыл. 10 марта я прибыл на место дислоцирования отрядов 4-го района. Здесь приняли меры по обеспечению продовольствием, провели ряд удачных хозяйственных операций, что дало возможность выходить на боевые операции, и фактически впервые отряды 5-го района стали заниматься своим делом. VI. 20 марта получил приказ о слиянии 4-го и 5-го районов. Командиром назначен я, комиссаром т. Амелинов, начальником штаба подполковник т. Щетинин, старшим УОО т. Витенко. Часть отрядов объединили и на 25 марта имели:

1. Ялтинский отряд (объединенный с Ак-Шеихским) – 95 человек, командир т. Кривошта, комиссар т. Кучер.

2. Севастопольский отряд (объединенный с Балаклавским) – 60 человек командир т. Зинченко, комиссар т. Черников.

3. Ак-Мечетский отряд – 70 человек., командир т. Ткачев, комиссар т. Ткаченко.

4. Красноармейский отряд – 75 человек, командир Аединов, комиссар т. Швец.

5. Бахчисарайский отряд – 80 человек, командир т. Македонский, комиссар т. Черный.

6. Штаб района – 15 человек. Всего по району 395 человек.

Продовольственное положение района было катастрофическим. Сейчас же после объединения отрядов разработали операцию на дер. Кучук-Узенбаш, где были немецкие продовольственные склады. Боеспособность личного состава за счет истощения была низкая, двухчасовым ударным боем деревню взяли, изъяли продовольствие, но ввиду прибытия свежих сил противника при отходе завязался бой, вследствие чего продуктов вынесли мало, потери 8 человек убитыми, противник понес большие потери (35 человек убитыми, 2 автомашины и т. д.). В этом бою попал в плен бывший начальник штаба 5-го района Иваненко. Голод стал косить личный состав»[280].

Противник не подтверждает события 26 февраля 1942 г. В документах 50-й пд, в которых отмечаются даже отдельные обстрелы немецких грузовиков партизанами, об этой акции ничего нет. Возможна ошибка в дате. В связи с тем, что части СОР 27.02.42 г. начали наступление и прорвали линию обороны 24-й пд в двух местах, противник был вынужден задействовать в боевых действиях личный состав татарской пионерной школы в Албате, выведя ее личный состав вместе с личным составом школы младших командиров на тыловую линию обороны. Однако спустя двое суток личный состав был возвращен в казармы[281].

Как указывало мартовское донесение А.В. Мокроусова: «Татарское население степных районов, русские и греки с нетерпением ждут прихода Красной Армии, помогают партизанам. Болгары занимают выжидательную позицию. Деятельность партизанских отрядов осложняется необходимостью вооруженной борьбы на два фронта: против фашистских оккупантов с одной стороны и против вооруженных банд горно-лесных татарских селений». Однако в этом же донесении указывалось: «В подавляющей своей массе татарское население в предгорных, горных селениях настроено профашистски, из числа жителей которых гестапо создало отряды добровольцев, используемые в настоящее время для борьбы с партизанами, а в дальнейшем не исключена возможность и против Красной Армии»[282].

Командование партизанским движением попыталось оправдать свои неудачи предательством татар. Получая негативную информацию о действиях предателей, советское командование допустило очень серьезную политическую ошибку. В связи с этим начались репрессии в войсках против военнослужащих крымскотатарского происхождения.

Командование Крымского фронта отреагировало достаточно оперативно, издав директиву № 107УК и распоряжение начальника политотдела фронта № 049.

Согласно этим документам, из частей отзывалось для «особого расследования» большое количество командиров и политработников, по происхождению крымских татар.

В их число попали даже и.о. военкома 404-го артполка Измайлов и военком 514-го полка Осман Караев, которые не раз доказывали свою преданность Родине. Командиру 172-й сд полковнику И.А. Ласкину стоило больших трудов отстоять военкома 514-го сп.

Далее директивами № 00397 по Приморской армии, № 0117 по Крымфронту отзывались для «особого разбирательства» политработники и командиры: болгары, греки, литовцы. Такие же «кадровые перестановки» произошли в партизанском движении. Естественно, непродуманные действия командования Крымского фронта не улучшили взаимоотношений с крымскими татарами. На фоне немецкого заигрывания с крымскотатарским народом эти репрессии сыграли свою негативную роль.

Приведу еще одну небольшую историю: «Я Тимохин Николай Иванович, рождения 1904 года, до Отечественной войны работал в санатории Черноморского флота, находившейся на Максимовой даче. Там меня застала Отечественная война. ‹…› Я был призван по мобилизации, в ноябре 1941 года. Попал в саперный батальон и стал сапером. Наш батальон был прикреплен к 514 полку и от него получал задания, которые мы выполняли. Разведка 514-го полка обнаружила склады в подвальных помещениях, в районе Дуванкоя. Я получил задание от комиссара взорвать эти склады. В помощь мне дали двух бойцов, которые были осуждены на 10 лет: один русский, матрос, а другой солдат, татарин. Когда я шел, то сильно задумался об их целях Ко мне обратился солдат-татарин: “Товарищ Тимохин, что вы задумались?” Я им откровенно сказал, что я член партии, а они осужденные, и когда мы подойдем к складам выполнять задание, они могут поднять крик, выдать меня немцам, а сами сдаться в плен. Но бойцы мне оба ответили, что они этого никогда не позволят себе сделать. На душе у меня стало легче, и я пошел на выполнение задания. Мы пробрались к складам.

Матроса я оставил на посту, а мы с Мустафой пошли внутрь склада. Заложили 34 килограмма толу, и снаряды стали рваться. Тогда немцы открыли стрельбу из пулеметов. Мы не успели уйти, укрылись в поле под вербой, где сидели до 10 часов вечера. Потом стали возвращаться. Как известно всем, Бельбекская долина была заминирована, и возвращаться было трудно. Нас уже не ждали обратно живыми…»[283].

В то же время противник продолжал свою борьбу с партизанами. В марте 1942 г. немецким командованием был подготовлен документ «Принципы борьбы с партизанами», который содержал следующие положения:

«1. Боевые действия против партизан обычно проводятся тремя этапами:

а) сбор сведений;

б) наступление и уничтожение партизанских опорных пунктов;

в) организация охранения.

Значение каждого из этих трех этапов может изменяться в зависимости от численности партизанских отрядов, против которых ведутся боевые действия, характера местности в районе боя и в прилегающих районах и от численности наших собственных войск. Важную роль играют также метеорологические условия. Успеха в борьбе против партизан, действующих в горной местности, можно добиться только нанесением концентрического удара по партизанскому лагерю, расположение которого заблаговременно установлено разведкой. На ровной местности (в лесу или степи) можно было бы рекомендовать очищать от партизан целые районы путем создания “мешков” и высылки дозоров.

2. Источниками получения разведывательных данных могут быть:

а) тайные агенты и переодетые в гражданское платье солдаты, знающие русский язык. Цель: получение сведений от населения;

б) заявления населения;

в) сведения, получаемые от партизан-перебежчиков;

г) сведения, получаемые от родственников партизан;

д) документы, карты и т. п., захваченные в боях с партизанами;

е) сведения о налетах партизан.

Особую ценность представляют сведения, получаемые от лиц, принимавших участие в создании складов продовольствия и боеприпасов. Если принять необходимые меры предосторожности, то в большинстве случаев такие лица могут быть использованы в качестве проводников.

Наземная разведка и изучение карт должны обеспечить дополнительные сведения. Во всех случаях разведка и наблюдение должны производиться достаточно скрытно, чтобы партизаны не обнаружили, что за ними следят, и не покинули свой лагерь.

Отряды, ведущие разведку боем, должны быть достаточно сильными, чтобы не ограничиваться одной перестрелкой, действовать энергично и быть готовыми в любую минуту перейти в атаку.

У партизан никогда не должно создаваться впечатление, что они разбили противника. В разведку солдат следует отбирать с учетом их прежней профессии (лесников, полицейских, пастухов), которая позволяет им хорошо ориентироваться в любой местности и поэтому принимать правильные решения. Такую разведку лучше всего можно сравнить с детской игрой в индейцев или с игрой в полицейских и разбойников. Любители охоты всех званий представляют в этом отношении особую ценность. Добытые разведкой сведения должны быть переданы офицеру, ответственному за проведение операции, чтобы он мог составить представление о характере местности, численности противника, возможностях организации обороны и выхода из боя.

3. Наступление на партизанские лагери и их уничтожение.

К наступлению надлежит тщательно подготовиться. Нужно обеспечить себя необходимым альпинистским снаряжением (рюкзаки, компасы, бинокли и т. д.). Каждый солдат должен иметь при себе сухой паек (шоколад, сухари и т. д.). Следует выделить людей для переноски боеприпасов и продовольствия. Каждый солдат должен быть вооружен легким стрелковым оружием и гранатами. Необходимо также выделить санитаров.

В каждом отдельном случае поблизости от места предстоящих действий нужно создать склад боеприпасов, расположение которого должно быть известно всем солдатам. Он должен являться одновременно командным пунктом и базой снабжения на протяжении всей операции. Здесь же следует иметь средства первой помощи.

Чем тщательнее подготовка, тем вероятнее успех. Следует различать два вида наступления:

а) Когда возможна глубокая войсковая разведка. В этом случае наступление должно быть концентрическим: лагерь надо либо атаковать сразу со всех сторон (следует скрытно продвигаться под прикрытием кустарников и т. п., избегая тропинок вблизи расположения противника), либо сначала заблокировать все выходы, а затем под прикрытием огня стрелкового оружия и артиллерии силами крупного отряда продвигаться к лагерю. Партизанские опорные пункты обычно имеют лишь один подход, который можно легко оборонять даже при недостатке оружия. В подобных случаях особый эффект обеспечивает применение минометов, полевой, противотанковой и горной артиллерии.

б) Когда глубокая разведка невозможна (недостаток времени, непроходимая местность и т. д.). В этом случае успешным может быть только фронтальное наступление. К нему следует прибегать особенно тогда, когда от войскового подразделения или части получено донесение о том, что партизаны перешли в наступление, а также когда представляется возможность немедленно достаточными силами контратаковать партизан или же начать их преследование.

в) В обоих случаях войска во время продвижения должны использовать все возможные средства маскировки. Выход на исходные позиции предпочтительно совершать ночью или на заре. Выступать днем накануне, проводить ночь на подготовленных позициях, с тем чтобы атаковать утром следующего дня, нежелательно. В условиях горной местности всегда существует опасность, что партизаны могут просочиться через линию атакующих войск.

4. Цель боя.

Во всех случаях целью боя является уничтожение партизан и их убежищ, складов продовольствия, боеприпасов и оружия.

Во всех случаях в ближайшие же дни после боя необходимо провести разведку на месте проведенного боя, так как в результате такой разведки можно часто собрать ценные сведения. Как правило, партизаны вновь возвращаются к своим разрушенным лагерям, с тем, чтобы выяснить, не остались ли отдельные укрытия не замеченными нами.

Они возвращаются в свои прежние лагери также и потому, что считают их теперь особенно безопасными. Или же они стараются перенести свои склады в наиболее безопасные места.

5. Меры по охранению.

С целью обеспечения во время боевых действий безопасности движения все виды оружия с момента выступления и до возвращения в расположение своей части должны находиться в состоянии боевой готовности.

Рассылка: Абвергруппа 1, Айнзац группа Д, Абвергруппа 3, Отделение тайной полевой полиции 647»[284].

В марте была начата вербовка на работу в Германию, вопреки ожиданиям немцев количество добровольцев было ничтожным. За две недели марта записалось всего 87 человек.

Несмотря на все сложности, продолжали действовать партизанские отряды. Противник в своих документах отмечает:

2 марта нападение на румынскую машину в районе Биюк-Ламбат.

3 марта нападение партизан (100 человек) на дер. Кокташ[285]. Убит полицмейстер, тяжело ранен секретарь тайной полиции, убиты 7 румын, 12 ранены. Партизаны отступили, имея 10 убитых и несколько раненых. В этот же день было осуществлено нападение на грузовик между Массандрой и Никитой[286].

Командир Балаклавского партизанского отряда Гафар Газиев

3 марта была проведена операция 72-й пд против остатков партизан в районе Балаклавы, 54-й армейский корпус силами 150-го противотанкового дивизиона, татарских подразделений из Фоти-Сала (10 человек), Коклюз (20 человек) и Коккозы (25 человек) уничтожил партизанскую базу на «Чайном домике». Уничтожены склады, оборудованные в трех пещерах, захвачены четверо пленных. Противник вновь отмечает в своих донесениях: «Несмотря на все наши усилия, татары продолжают сражаться в партизанских отрядах». Как указывает протокол допроса, были захвачены:

«Сеитджели Сед Мемет (48 лет) из Старых Шулей, татарин, член партизанского отряда Балаклава, насчитывающего 115 человек, которым ранее командовал Газиев Гафар, погибший в конце февраля, имя нового командира неизвестно. Вооружение отряда неавтоматические винтовки, два пулемета, боезапас по 150 патронов на человека и по две гранаты…

Иван Демиш, (53 года) крымский грек из Балаклавы из группы красноармейца Ткаченкова…

Петр Немен, (34 года) русский из Кадыковки. Добровольно вступил в истребительный отряд и изъявил желание служить в партизанском отряде. Отряд состоит из 4 групп, каждая из которых имеет командира и комиссара. Каждая группа по численности более 20 человек. Политрук Бехтерев со своей группой ушел по направлению к фронту в район Байдары. Вооружение – винтовки, один трофейный пулемет, захваченный 06.02.42 г., и по 2-3 гранаты…

Пономарев Митрофан Григорьевич (21 года) украинец…»[287]

Т.е. представители всех национальностей принимали участие в партизанском движении. Противник пишет об уничтожении большого количества гранат, обмундирования, одеял и некоторого количества продовольствия, сложенных в пещерах[288].

4 марта группой СД, базирующейся в д. Скеля, после боя захвачена группа партизан между Никитой и Гурзуфом. 5 партизан, в том числе 1 комиссар, расстреляны. 2 партизана захвачены в плен. Потери 1 татарин.

5 марта были сброшены два парашюта с продовольствием над Кокташ. Отражен еще один удар партизан на Кокташ (в 6.00). Захваченное продовольствие распределено между самооборонцами. Кокташ занят, Бешуй (14 км от Карасубазара) сожжен[289].

Известный исследователь С.Н. Ткаченко указывает: «Самолеты летали на партизанские посадочные площадки и возвращались назад преимущественно с двух аэродромов – “Сочи” и “Агой”, находящихся на Кавказском побережье. С первого летали в основном самолеты группы 8-го авиаполка ГВФ, а впоследствии – и из других частей. В единичных случаях некоторые рейсы происходили с аэродромов возле станицы Крымской и города Краснодара, что отслеживается по архивным документам[290]. В период обороны Севастополя легкомоторные самолеты типа У-2 летали в заповедник с аэродрома “Херсонесский маяк”, сделав несколько десятков вылетов. В период взаимодействия с Крымским фронтом в феврале – мае 1942 г. полеты осуществлялись: тяжелых самолетов на сброску – с аэродрома Краснодар, легкомоторных самолетов – с полевого аэродрома у селения Харджи-Бие (Керченский полуостров) на нагорье Орта-Сырт. Непродолжительное время летом 1942 г. легкомоторные самолеты производили вылеты из аэродрома в станице Славянской (Краснодарский край) на площадку на Орта-Сырте; эти полеты также проходили в основном над водной поверхностью»[291].

В январе 1942 г. в г. Невинномысск сформированы 763-й и 764-й ночные легкобомбардировочные полки двухэскадрильного состава, после подготовки более пятидесяти экипажей в качестве ночных бомбардировщиков. Личный состав, который впоследствии летал к крымским партизанам, проходил службу во второй эскадрильи 764-го авиаполка (командир эскадрильи капитан Довгай). В середине февраля 1942 г. эскадрилья перелетела по маршруту Невинномысск – Краснодар – Варениковская, а 23.02.1942 г. перелетела Керченский пролив и приземлилась на полевом аэродроме около селения Харджи-Бие[292].

Во второй половине марта 1942 г. в штаб 764-го авиаполка вызвали летчиков – лейтенанта А.Г. Морозова, младшего лейтенанта И.И. Молчанова, сержанта П.Н. Зенькова и штурмана лейтенанта И.Н. Цыганкова, и приказали вместе с еще тремя летчиками из 763-го авиаполка[293] явится в штаб ВВС Крымфронта в Керчь. Там задачу на снабжение и эвакуацию партизан поставил начальник штаба ВВС фронта комбриг Я.А. Савельев. Была взята подписка о неразглашении спецзадания, старшим назначен Морозов. Тогда же было получено указание на прием шести санитарных самолетов С-2 на аэродроме Керчи, после приемки которых группа и перелетела на окраину Харджи-Бие. В конце марта – начале апреля 1942 г. группу в 6 санитарных самолетов С-2 обособили от полка, разместив на окраине Харджи-Бие. Личный состав был размещен в рядом находящихся сараях. В целях конспирации звено было придано и числилось в составе 526-го батальона аэродромного обслуживания[294].

Противник отмечает в своих документах следующие события:

6 марта в ходе разведки СД Скеля между Никитой и Гурзуфом обнаружена партизанская группа. 5 партизан и один комиссар расстреляны, 2 захвачены в плен.

7 марта создан немецкий штаб береговой обороны[295]. Возобновлена школа младших командиров[296].

8 марта в районе Биюк Мускомья расстреляно 4 партизана[297]. В 8 км севернее Демерджи местной милицией выявлено 12 партизан, 5 партизан (из них 1 женщина) расстреляны. Захвачена в плен одна женщина[298].

9 марта разведка партизанских баз в районе Айнлянма и Чермалык была встречена огнем в 15 км юго-восточнее Карасубазара.

Татарская рота в Баксане была атакована партизанами. В результате боя убито 30 партизан, несколько ранено, 2 захвачены в плен. Потери немецкой стороны – 5 татар из подразделения Баксана[299], 4 ранены, в помощь был брошен взвод румын и взвод немцев.

19-й горный батальон (4-й гсд) румын с 2 орудиями выступил в напрвлении деревни Капсихор (14 км Юго-западнее Судака) для подавления партизан. 2 эскадрона румын выдвинуты в район Суук Су 9 км южнее Салы[300]. 58-й румынский разведбат предпринял атаку из Биюк-Янкоя на Джалман Аратук (14 км юго-юго западнее Симферополя). Убиты 1 комиссар, 1 офицер, 15 партизан. Казарма и убежище уничтожены. В деревне Сахтик захвачены 3 партизана из которых 2 женщины, доставлены в СД Скеля.

11.03 для проведения противопартизанских мероприятий румынскому корпусу из 223 роты трофейных танков выделены 2 танка «Сомуа»[301]. Для операции выделены 20-й горный батальон румын и 22-й немецкий батальон ПВО.

В штаб 11-й армии был направлен отчет об обучении татар на базе 24-го пионерного батальона в д. Албат[302].

11 марта проводилась рекогносцировка для выбора позиции орудия «Дора». По результатам была выбрана позиция в районе Бахчисарая[303]. Принято решение об отселении ряда населенных пунктов с целью сохранения секретности объекта

Далее происходят достаточно любопытные события. Роты самообороны, сформированные из военнопленных, внезапно разоружают и 14 марта отправляют на карантин по сыпному тифу[304]. В ходе двухнедельного карантина производятся чистки личного состава: 28 человек арестованы СД. 13 человек расстреляны. Как следует из донесения Абвера: «Подразделениями СД в Симферополе выявлены подпольные организации в рядах восточных формирований».

Одновременно с этим разрабатывается операция против партизан, в которой участвовали только немецкие и румынские войска и была задействована тяжелая техника[305]. 12 марта поступил приказ № 188 на операцию[306].

К сожалению, качество карты в первоисточнике очень низкое. Приказ содержал следующие строки: «1. Положение: Партизаны находятся в районе Айлянма, Чермалык, (нечитаемо), г. Караул-Тепе. Оборона от партизан южнее Айлянма, Чермалык, а так же горы Караул-Тепе и (нечитаемо, скорее всего г. Бурма), 805.

2. Задачи

4-я горнострелковая бригада 14-м горным батальоном (без 2-й роты и пулеметного взвода), 19-й горный батальон, 20-й горный батальон, (без 2-й роты и пулеметного взвода), 2-й эскадрон 3-го полка рошиори, 99-я полицейская рота (2 взвода), пионерная рота 4-го горно-пионерного батальона, 2 танка (нечитаемо) взвод и два взвода горной артиллерии (5 пушек) атакуют позиции партизан.

Группировка:

1-я группа оберстлейтенанта (подполковника) Хермана: 19-й горный батальон и пионерная рота, взвод горных пушек (7,62 см) наступают из района Каписихора, Шелена, г. Караул-Тепе.

2-я группа оберстлейтенанта (плохо читаемо, возможно, Мирча): 20-й горный батальона (без 2-й роты и пулеметного взвода), усиленный пионерным взводом 31-го пионерного батальона и одним орудием 7,62 см наступает из района Ени-Сала, Караул-Тепе, высот 671, 800, 5

3-я группа группа оберстлейтенанта Поповичи: 99-я полицейская рота (усиленная взводом с 3 ручными и 4 станковыми пулеметами и 2 орудиями 7,62) наступает из района Юхары, Бахчи, Сартана в направлении Айлянмы.

4-я группа гауптмана Холдера: один эскадрон 3-го мотополка, усиленная 2 танками и взводом реактивной артиллерии, наступает из района Бахчи-Эли, (нечитаемо) Бешуй на Айлянма и Чермалык.

5-я группа группа оберстлейтенанта Хануса: 14-й горный батальон, усиленный 1 взводом горной артиллерии, наступает со стороны (нечитаемо), Конташ, г. Бурма и высоты 855».

Начало операции было намечено на 4 утра 14.03.42 г.

13 марта в районе Богемки ортскомендатурой 939 был пойман советский парашютист, который имел задачу взорвать железнодорожное полотно[307].

14 марта были высажены 4 парашютиста в районе Джанкоя, в результате боя 3 убиты, четвертый схвачен комендатурой Воинки.

В этот день завязались ожесточенные бои с партизанами на высотах южнее Айлямны. По донесениям румынских войск в штаб, «Ожесточенный бой идет в районе Аю Кая, Высота 1009, высота 855, бой идет в Айлямне поселок горит. Оба танка вышли из строя из-за повреждения двигателей». Операция завершилась 15 марта. По донесению румынских войск: «В котле в 4 км южнее Чермалыка убито 235 партизан, среди них 1 капитан, 3 комиссара и 11 женщин.

Трофеи: 1 автомат, 46 винтовок, 3 грузовика, 18 землянок, 1 склад продовольствия, 1 конюшня. Потери: 1 румынский лейтенант и 4 унтер-офицера убиты, 1 офицер и 22 рядовых ранено. Захвачены 14 мешков муки, 5–6 тонн картофеля, 50 одеял, 3000 патронов, немного продовольствия, 1 почтовый сейф, автомат, 3 автоматических винтовки. Села Айлямна Чермалык уничтожены пионерами»[308].

20-й батальон возвращается в казармы для получения нового приказа, 19-й батальон отводится на отдых, 14-й батальон перебрасывается автотранспортом в Коктебель.

16 марта было окончательно принято решение о применении «Доры» и размещении ее позиции[309]. Было принято решение о том, что, начиная с 18 марта, начнется отселение жителей из окрестных деревень.

16.03 сообщение от штаба борьбы с партизанами: «концентрация партизан в районе 4-8 км восточнее деревни Кучук Узенбаш 200–300 человек 25 пулеметов[310].

17.03 около 0 часов нападение на тыловиков 22-й танковой дивизии на дороге Салы – Старый Крым, машины забросаны гранатами. 1 раненый, 1 пропал без вести. Выслана румынская охотничья команда.

18.03 4 км южнее Куртлака (7 км западнее Ени-Сала) татарами пойманы 5 парашютистов.

19.03 нападение партизан на грузовик на дороге Ялта-Алупка. Захвачен и расстрелян один партизан. На дороге Симферополь – Алушта 1,5 км южнее Ангара патрулем 22-го батальона ПВО взорваны 3 бункера с боезапасом. Уничтожено 5000 снарядов к противотанковой пушке и минометных мин

20 марта перед Сабаш Эли (10 км северо-западнее Карасубазара) захвачены 4 парашютиста, которые имели задачу ворвать дорогу Джанкой – Симферополь. В этот же день был схвачен партизан Семен Лелеко из отряда Калашникова.

21.03 в 4 км восточнее Шумхая патрулем 31-го рум. пионерного батальона убиты 5 партизан, бывших красноармейцев. Всего полевой полицией расстреляно 7 человек за 15 дней.

Партизанским командованием был составлен документ:

КОМАНДОВАНИЕ ПАРТИЗАНСКИМИ ОТРЯДАМИ КРЫМА КРАТКИЙ ДОКЛАД О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПАРТИЗАНСКИХ ОТРЯДОВ КРЫМА 21 марта 1942 г.

1. Общая численность партизанских отрядов 26, объединенные в 4 района; 5-й р-н ликвидирован 18 марта 1942 г. по оперативным соображениям и весь личный состав влит в 4-й р-н. Общая численность личного состава 3180 человек. Проведено боеопераций всего – 156.

2. Кроме того, провели боев при нападении на отряды противника при прочесывании – 78.

3. Уничтожено живой силы – 4040 солдат и офицеров.

4. Уничтожено автомашин – 350 с боеприпасами, продовольствием и людьми.

5. Подбито 3 танка.

6. Разбито 12 обозов.

7. Взорвана 1 мельница, 6 мостов и выведен из строя Бещуй копи. Снято 10 000 м. кабеля телефонного и телеграфного.

Наши потери: убито 175 человек, ранено 200 человек, без вести пропавших 58 и 15 связных, в числе без вести пропавших генерал-майор т. Аверкин (!). До сих пор неизвестна судьба Севастопольского отряда. По последним сведениям, в штаб 5 района возвратилось 15 человек из 134. Кроме этого, больных, в том числе на почве недоедания, до 200 чел. Продовольствием партизанские отряды обеспечены при голодном пайке не более на 10 дней, а 3-й и 4-й районы не имеют вовсе, в результате чего зафиксировано 18 случаев смерти и 30 человек при смерти. Во всех отрядах отсутствуют медикаменты (бинты, йод, вата и т. д.) и хирургический инструментарий. За время пребывания в лесу обмундирование у бойцов пришло в негодность, в основном обувь, одежда и белье. Боеприпасами и вооружением обеспечены, за исключением 2-го района. Отсутствуют совершенно противотанковые гранаты, мины и ВВ. С первых дней партизанской деятельности мы столкнулись с фактами массового дезертирства из партизанских отрядов и предательства. В связи с этим вынуждены были организовать особый отдел при Главном штабе, в районы назначены старшие уполномоченные и в каждый партизанский отряд уполномоченного Особого отдела, которые и ведут разведывательную и особистскую работу.

Ввиду того, что 4-й отдел НКВД Крым АССР не сумел передать нам списки имеющейся разведывательной и диверсионной агентуры по населенным пунктам и имевшуюся агентуру внутри партизанских отрядов, работникам Особого отдела пришлось приобретать новую агентуру в населенных пунктах и в партизанских отрядах, создавать диверсионные группы из числа проверенных в боях смелых и находчивых бойцов и командиров партизанских отрядов.

За 4 месяца из числа выявленных предателей и изменников Родины по населенным пунктам горно-лесной части Крыма и в партизанских отрядах уничтожено 362. По каждому партизанскому отряду имеем учет всех дезертиров, а по населенным пунктам учет выявленных, но еще не уничтоженных предателей и участников вооруженных банд, созданных гестапо для борьбы с партизанскими отрядами. Все поступающие развед. данные о противнике из-за отсутствия радиосвязи с Вами мы эти ценные данные не в состоянии были Вам передавать, и они оставались неиспользованными, за исключением 2-го района, где с декабря была установлена радиосвязь с Кав[казским] фронтом. Не зная имеющуюся агентуру в городах и селах в степной части Крыма, мы имели весьма скудные данные о настроении населения и о противнике в этой части Крыма. В подавляющей своей массе татарское население в предгорных, горных селениях настроено профашистски, из числа жителей, которых гестапо создало отряды добровольцев, используемые в настоящее время для борьбы с партизанами, а в дальнейшем не исключена возможность и против Красной Армии.

Татарское население степных районов, русские и греки с нетерпением ждут прихода Красной Армии, помогают партизанам. Болгары занимают выжидательную позицию. Деятельность партизанских отрядов осложняется необходимостью вооруженной борьбы на два фронта: против фашистских оккупантов с одной стороны и против вооруженных банд горнолесных татарских селений…»[311]

23.03 создан блок-пост Никита с гарнизоном 20 человек при одном офицере. В этот же день произошло нападение 50 партизан на д. Орталан (9 км южнее Бахчи-Эли). Один партизан убит татарскими самооборонцами. Нападение было слабым и неуверенным, однако было использовано как аргумент в конфликте «армейцев» и «гражданских».

Вот как были описаны события военными: «Например, отряду полковника Городовикова он поставил задачу овладеть населенным пунктом Орталан, в котором располагался большой гарнизон немцев и вооруженных татар и который был наиболее укреплен. В момент же, когда партизаны подошли к пункту, обнаружилось, что немцы уже знали об их приходе и встретили их ураганным огнем с окрестных высот. Отряд вынужден был отойти, понеся значительные потери». По факту, отряд Б.Б. Городовикова игнорировал приказ А.В. Мокроусова и после первых выстрелов отказался от выполнения задачи. Между «гражданскими» и «армейскими» партизанами разгорался конфликт, возникший из-за продовольствия, но достигший апогея из-за расстрела А.В. Мокроусовым командира Кировского отряда капитана Алдарова[312].

В партизанских отрядах рос конфликт между «армейцами», которых стало больше, и «гражданскими». В донесении А.В. Мокроусова указывалось: «Кав. фронт подчинил мне т. Селихова. Однако дает директивы и мне, и Селихову, и грузы и ряд указаний шлет только ему. Все это не способствует укреплению дисциплины, а наоборот».

В этот же день Попов (бывший военком 48-й кд) писал на «Большую землю»: «Товарищ дивизионный комиссар!

Не знаю, как я выгляжу в Военном совете после того, как послал ряд телеграмм против Генова и самого Мокроусова, но полагаю и чувствую, что выгляжу по меньшей мере склочником. Вы, наверное, крайне удивлены тем, что в лесу, в тылу у врага, люди занимаются склочными делами. Смею вас заверить, что дело обстоит куда серьезнее. Когда бойцы Селихова вынуждены были разобрать одну базу с мукой (400 кг), то спрашивается – почему? Разве бы они это делали, если бы их поставили в равные условия с партизанами…

Нападки со стороны этого выжившего из ума старика (А.В. Мокроусова) мне надоели. В лесу и так много переживаний, а тут еще эти нелепые нападки и все ради дружка Генова. Я очень прошу Вас, т. Дивизионный комиссар, каким-нибудь образом оградить меня от этих нападок и дать возможность в более спокойной (относительно) обстановке продолжить борьбу с врагами. Конечно, я понимаю, что Мокроусов – фигура, которую не снимешь, да и нет острой необходимости, но поставить на место не мешало бы и Мокроусова, и Мартынова.

21.03.42 Попов»

23 марта было сожжено село Лаки, однако в немецких документах данные об этом отсутствуют. Это связано с тем, что операцию проводила румынская комендатура. Отселение «неблагонадежных» из района, где планировалось монтировать «Дору», было поручено румынскому Горному корпусу. В книге М.Македонского «Пламя над Крымом» указывается: «Сегодня, 24 марта (1942 г.), разведчики сообщили страшную весть: 23 марта сожжена и полностью уничтожена деревня Лаки. Немецко-фашистские мерзавцы и их подлые наймиты сожгли дотла всю деревню, разрушили клуб, школу, здание сельсовета, магазин, жилые постройки колхозников и даже церковь, а 16 женщин, стариков и детей, в том числе Елену Гавалло с ее 8-месячным ребенком, расстреляли. Трупы расстрелянных бросили в один из погребов, облили бензином и сожгли»[313].

В интернет-публикациях[314] чаще всего приводится фрагмент из воспоминаний Ю.Спаи: «Когда фашисты разгромили партизанский отряд, те, кто остался жив, пришли в нашу деревню. 23 марта 1942 года деревню окружили немцы и добровольцы – крымские татары из карательного батальона, – рассказывает Юрий Спаи. – Всех жителей собрали перед Сельсоветом, обыскали. Видимо, немцам поступил донос, так как несмотря на то, что ничего подозрительного они не нашли, в сторону сразу же отогнали более тридцати мужчин. Среди них были мой дядя и два брата. Я, тогда еще наивный подросток, подошел и спросил: “Дядя Митя, а вы чего здесь?” А он мне по-гречески, чтобы не поняли татары, ответил: “Юра, уходи, а то и тебя тоже убьют. Нас ведут на расстрел”. Такое забыть нельзя…». Далее, в публикациях чаще всего следует следующий текст: «Деревню подожгли, громко залаяли собаки, людей охватила паника. Всю “черную” работу делали татары…». Документы дают другую информацию. Татарские формирования в них не фигурируют. По данным отдела 1С 11-й армии, в связи со строительством позиции устройства «До» (Do-gerät)[315] подразделениями 4-й гсбр румын производилась операция по перемещению жителей из села Лаки в филиал Дулага 241.

По данным журнала боевых действий, операция проводилась следующими румынскими подразделениями:

– частями румынской ортскомендатуры,

– 99-й ротой военной полиции,

– 4-м эскадроном горной кавалерии,

Оцепление осуществлялось подразделениями 19-го и 20-го батальонов горных стрелков. Командовал операцией оберстлейтенант (подполковник) Поповичи. В операции участвовали те же части, которые были задействованы в противопартизанских мероприятиях несколькими днями ранее. Всего были перемещены в фильтрационный лагерь в районе Биюк Онлар 217 человек жителей деревни Лаки. Об участии татарских формирований в этой операции не упоминается. Указано, что жители села оказали вооруженное сопротивление. Расстреляно 19 человек. До войны население деревни составляло 247 человек. Цифры почти сходятся.

24 марта противник отмечает нападение партизан на с. Бешуй (8 км южнее Симферополя). В результате 9 партизан убито, 1 женщина захвачена в плен. Убит татарин из роты самообороны. 24.03 в Биюк Узенбаш были застрелены два партизана, в том числе партизанский командир Попов.

25.03 юго-восточнее Богатырь (12 км юго-восточнее д. Албат) 150-м противотанковым дивизионом уничтожено 8 партизанских лагерей. Замечена крупная группа партизан восточнее Кучук Узенбаш. Захвачены документы группы партизан Зинченко, Черникова из отряда Калашникова (Ялтинский партизанский отряд), Кривошта (командир отряда), Кучер (комиссар). Указана фамилия Коваль – связной[316]. Татарская рота Молбай столкнулась с партизанской разведгруппой в 5 км северо-западнее Ускута, 3 партизана убиты, захвачены документы.

27.03 нападение партизан численностью 60 человек на Кучук Узеньбаш[317]. Началась операция 72-й пд против партизан 26–27.03 в районе 7 км южнее Коккозы. Как указано в приложениях к ЖБД 11 немецкой армии: «Захвачен 70-ти летний Иван Коваль – связной партизан, который укрывал партизан Дмитрия Иваненко и Михаила Никулова из отряда Зинченко и Евгения (Женю) Ларионова из отряда Ткачева (ранее Балаклавский отряд)»[318]. В ходе операции старшего лейтенанта Зинченко, командира отряда, преследовал самооборонец, но тот ускользнул, оставив несколько документов[319].

28.03 при заготовке дров один грузовик в 8 км севернее Гурзуфа подвергся нападению партизан. 5 солдат убито.

30 марта создана татарская строительная рота в 72-й пд. Рота создана в мобилизационном порядке из контингента, признанного негодным к службе по возрасту.

31.03.42 Командой СД расстреляны 4 партизана северо-западнее Феодосии, захвачен один батальонный комиссар[320]. Татарской самообороной расстреляны два партизана в районе Биюк-Узеньбаш[321]. Не добившись успеха в добровольной вербовке рабочей силы, противник начал компанию по отправке на работы в Германию. Как писал А.Мокроусов в своей докладной (июль 1942 г.): «Первоначальная попытка немцев вербовать рабочую силу для себя на добровольных началах провалилась. Теперь они стали на путь насильственной, принудительной мобилизации рабочей силы. Дается план поставки рабочей силы на район, район дает населенному пункту, комендант и староста отбирают наиболее здоровых и годных к работе мужчин и женщин в возрасте от 16 до 40 лет. Отобранным посылают повестки с указанием срока и места явки на сборный пункт для отправки в Германию»[322].

01.04.42 г. отмечается нападение партизанской группы на обоз 22-й танковой дивизии в Розалиевке. Партизаны отошли к Ближней Байбуге. Группа обнаружена личным составом 129-го моторизованного полка. 7 партизан расстреляны, 1 раненый пленен, двоим удалось бежать на юг. Ударная группа противника (парашютисты или партизаны) уничтожена в районе Ближняя Байбуга[323]. Потери: один человек убит, один ранен.

02.04 СД схватило в Феодосии 5 руководителей партизан[324]. Татарской самообороной в районе Татар-Османкой (совр. Зеленое Бахчисарайского района) один партизан убит, 3 ранены[325].

За период с 15 по 30 марта тайной полевой полицией расстреляло 31 партизана. Айнзацгруппа «D» сообщила, что с 25.02. по 31.03 уничтожено 491 партизан.

В ходе противопартизанской операции 72-й пд юго-восточнее Байдар расстреляно 6 партизан, один расстрелян на допросе. Захвачено 5 винтовок, 5 батарей для радиостанции, ящик минометных мин и ящик гранат. В Байдарах захвачены партизан и партизанка, расстреляны на допросе. Захвачена юная партизанка – 12 летняя девочка[326].

В результате облавы 46-й пд захвачены и расстреляны 7 партизан, захвачены документы и оружие. 42-м АК расстреляно 5 партизан в Карабай Килиус (17 км севернее Старого Крыма), 2 человека из 140-го полка (22-й тд) в ходе операции ранены. Атакованы румынские патрули в районе Топлы и Салы, 1 румын убит. 24-й мотоциклетный батальон атаковал лагерь партизан в Кизил-Таше, уничтожено 9 палаток. Захвачена 1 палатка. Один партизан схвачен.

03.04.42 в Симферополь прибыла комендатура ОК (I) 805, и в конце месяца она была переброшена в Феодосию[327]. В этот же день в Карасубазар прибыла комендатура FK 751. Спустя сутки ОК (I) 742 прибыла во Фрайдорф.

По состоянию на 5 апреля данные по пленным, содержавшимся на территории Крыма, следующие:

– привлечены к работам 11 556 человек;

– работоспособны, но не привлекались к работам 3529 (в том числе 200 человек для Люфтваффе);

– неработоспособны 3950 (из них на карантине по сыпному тифу 1516)

Всего: 19 035.

Охрана пленных

– 1-я, 2-я, 3-я роты 49-го охранного батальона, общая численность 390 человек (из них 87 татар);

– войска 1056 человек

– Хиви 16 человек.

Всего 1462.

Пленных прибыло 5787, умерло, расстреляно 1035, убежали 67, выдано СД 103, Освобождено 117, из них украинцев 50, фольксдойче 2, татары 65 (переданы в подразделения). Передано в организации военнопленных высшего командования 5529 человек.

Занятость пленных:

На снабжении войск 4775 человек.

На строительстве дорог и мостов 2162 человека.

На строительстве укреплений 2631 человек.

На железной дороге 210 человек.

На особом задании 1778 человек.

Всего:11 556 человек[328].

5 апреля 1942 г. была завершена регистрация всех жителей, что усложнило деятельность партизан. Назначены все бургомистры и старосты. Введен полный контроль за передвижением населения. Введена регистрация приезжих[329].

В связи с тем, что Вермахт уже весной 1942 г. начал испытывать нехватку живой силы, началось массовое формирование «восточных» частей. Основанием послужило совещание в штабе группы армий «Юг», на котором и был представлен «доклад Зифферса».

Для содержания перебежчиков и военнопленных, изъявивших желание служить Вермахту, на Украине было начато строительство 5 лагерей:

– в Миргороде на 4 тыс. человек и 810 лошадей для Грузинского легиона;

– в Лохвице на 2 тыс. человек и 450 лошадей для Армянского легиона;

– в Пирятине на 1000 человек и 150 лошадей для Мусульманско-Кавказского легиона;

– в Ромнах на 7,2 тыс. человек и 1120 лошадей для Туркестанского легиона в Прилуках;

– в Прилуках для Кубанского казачьего легиона на 2 тыс. человек и 300 лошадей[330].

В соответствии с новой политикой вышел приказ по 11-й армии о создании восточных войск. В соответствии с этим приказом, ряд военнопленных: украинцы, белорусы, поляки, фольксдойче получали возможность вернуться домой (украинские, перебежчики и ранее получали возможность вернуться на родину). Для перебежчиков грузинского, армянского и азербайджанского происхождения, изъявивших желание сотрудничать с оккупантами, при лагерях создавались блоки с льготным содержанием.

Завершено переформирование татарских рот, исключены неблагонадежные, для рот, сформированных из военнопленных, введена оплата как немецким военнослужащим, питание за счет СД, вооружение за счет армии. Как указывал приказ: «Вооружение рот только стрелковое, тяжелое вооружение исключено»[331].

Личный состав 1-й и 2-й батарей 814-го артиллерийского полка подтянуты в Коуш для ведения противопартизанской операции.

7 апреля обстреляна татарская казарма в Кутлуке (совр Пчелиное) в 5 км от Молбая (7 км западнее Судака). В бою убито 4 партизана[332].

7 и 8 числа ночью производился сброс продовольствия партизанам на парашютах, который засек противник. На поиски продовольствия высланы подразделения самообороны и румынские части. С.Н. Ткаченко в своей монографии указывает: «Продолжали полеты и ТБ-3 с аэродрома Краснодара. 23–26 марта 1942 г. в районе нагорья Караби-Яйла снова проведена сброска с ТБ-3.

В архивных источниках идет речь об успешном сбросе 118 мешков с продовольствием за три дня тремя самолетами, партизаны выразили благодарность летному составу за проделанную работу[333].

Необходимо отметить, что мешки с мукой разбивались о землю, но уже к следующему разу те, кто готовил грузы, внесли коррективы и стали насыпать неполный мешок, а уже его вкладывали во второй мешок, который и оставался целым после удара о землю. Емкость сбрасываемых грузов ограничивалась грузоподъемностью применяемых самолетов, наличием дефицитных грузовых парашютов. Применялись для парашютного сбрасывания в основном парашютно-десантные мягкие мешки пдММ и грузовые парашюты ПГ-2К. Ассортимент грузов был определенным: продукты (мука, сухари, масло, концентраты каш, сушеное мясо, консервы мясные, соль, спирт, а также спички и табак), медикаменты, батареи питания для радиостанций, боеприпасы, агитматериалы и почта (газеты, письма, записки)[334]. Всего в период с 4.01 по 23.05.1942 г. крымским партизанам было доставлено вооружение (боеприпасы, остродефицитное ружейное масло), медицинское имущество (индивидуальные перевязочные пакеты, бинты, 4 набора хирургического инструмента) и продовольствие (сухарей 21597 кг, спирта 2126 литров и другие продукты)»[335].

Продолжались бои между партизанами и карательными войсками. 8 апреля в результате боя у г. Сараман татарской ротой Ново-Бодрак и Тау Бодрак (10 км северо-восточнее Бахчисарая) 2 партизана взяты в плен и один, в немецкой форме под гражданским плащом, расстрелян[336].

10 апреля было осуществлено партизанское нападение на автомобиль румынской полиции в Ялте. Водитель ранен. Для розыска нападавших были высланы румынские патрули. В тот же день отмечено нападение партизан на автомобиль в районе Суук-Су. Пропали без вести один зондерфюрер и один немецкий солдат. Один румын ранен. Ведется разведка[337]. В тот же день ночью были обстреляны посты 22-й танковой дивизии.

В результате работы СД в татарских ротах самообороны была получена информация о существовании подпольной организации. В связи с этим 10 апреля в строительных ротах и ротах Шума, сформированных из военнопленных, вновь объявлен карантин по сыпному тифу до 20 апреля[338]. 14 человек арестовано.

10 апреля 1942 г. к партизанам III-го и IV-го районов свой полет совершил гвардии лейтенант Ф.Ф. Герасимов, командир звена 3-й авиаэскадрильи 6-го гвардейского истребительного авиационного полка ВВС ЧФ. О его подвиге, за который Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 июня 1942 года[339] Герасимову присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 860)[340], существует обширный повествовательный материал[341], а также архивные документы[342]. С полетом Герасимова связаны еще различные интересные моменты взаимодействия (поиски, демонтаж партизанами воздушного винта для потерпевшего аварию У-2 в Байдарах и доставка его ценой жизни, полевой ремонт в условиях леса, неудачный взлет, переход Ф.Герасимова со спецгруппой в Севастополь), что ярко и подробно освещено в мемуарной литературе[343].

Интересно отметить, что попытка вылета в Севастополь была предпринята самими партизанами в период с 6 по 13 марта 1942 г. с заброшенной площадки в районе севернее с. Байдары (ныне с. Орлиное), где находилось два неисправных самолета У-2. Лететь должен был Н.Н. Лосев, в прошлом летчик и А.Д. Махнев для связи с разведкой СОР, но полет не состоялся из-за отсутствия бензина и неисправностей матчасти[344].

Еще посадки на Тарьере (на небольшой Бизоновой площадке после поломки винта при пробеге и аварии при попытке взлета Герасимова больше никто не приземлялся) осуществляли летчики звена связи управления ВВС ЧФ Ф. Мордовец, Н. Филиппов, В. Кузьмин и летчики 9-й отдельной авиаэскадрильи ГВФ, приданной ЧФ, В.З. Битюцкий и А.М. Романов на самолетах С-2. В современных исследованиях указывается, что всего к партизанам было совершено 42 вылета, в том числе 35 – с посадкой; идет речь о вывозе 40 раненых, больных и обессиленных партизан[345].

К непосредственным способам действий авиации ЧФ и СОР относятся сбрасывания различных грузов и посадки самолетов в урочищах Аполах и Тарьер. Для связи с «Большой землей» партизанами были подобраны эти посадочные площадки, в частности в мае 1942 г. в границах III района была подобрана и расчищена новая площадка для легкомоторных самолетов размером 450 на 60 метров – Тарьер, координаты 52–92, ставшая основной[346]. Она же наряду с урочищем Аполах и т. н. «костровой» на склоне г. Черная использовалась для приема сбрасываемых грузов практически во все периоды партизанской борьбы.

Ассортимент грузов был определенным: продукты питания (мука, сухари, масло, концентраты каш, сушеное мясо, консервы мясные, соль, спирт, а также спички и табак, папиросы), медикаменты, батареи питания для радиостанций, боеприпасы, агитматериалы и почта (газеты, письма, записки). В июне 1942 г. в III и IV районы с ТБ-3 была произведена сброска большого количества обмундирования, что позволило обеспечить им значительную часть партизан этих районов[347].

13 апреля 4-я румынская гсбр вновь получила приказ провести противопартизанскую операцию в 7 км южнее деревни Топлы. Результат операции: 7 партизан убито, 38 землянок разрушено, захвачены 3 склада: 15 ящиков боезапаса, 1 продовольственный лагерь, 1 пулемет, 1 радиостанция.

15 апреля разведка СД севернее Ялты встретилась с пятью партизанами: двое убиты, 3 захвачены в плен[348] (0582). За 15 дней ГФП расстреляла 4 человека. В отделениях СД содержатся под следствием 103 человека.

Операция против партизан в районе Чаду дар(?)[349]. 3-я рота первого полка реактивной артиллерии, тайная полиция с 10 татарами провели прочес леса. Потери: 4 раненых артиллериста. По немецким данным, «…убито в бою 43 партизана, 15 ранено, 2 взято в плен. Захвачено 2 станковых пулемета, 4 ручных, 77 винтовок, из них 27 автоматических, 60 румынских винтовок, 1000 патронов, 2000 гранат. Уничтожен лагерь партизана Макарова, состоящий из 28 землянок и 4 лачуг. Захвачена радиостанция и телефон, а так же ящики с 30 иностранными винтовками, в том числе японскими, 20 мин нажимного действия»[350].

В тот же день по донесению «штаба Штефануса» добровольно сдалось 5 партизан с оружием. Отправлены в Дулаг 123[351].

К концу апреля III партизанский район (начальник Северский Г.Л., комиссар В.И. Никаноров, начштаба Ф.С. Селезнев) объединял пять отрядов: 1-й, 2-й, 3-й Симферопольские, Алуштинский и Евпаторийский, и насчитывал около 1 100 человек, при этом до 50 % личного состава обоих районов были небоеспособны на почве голодного истощения. IV район снова подвергся оргмероприятиям – Ялтинский объединенный отряд сливался с 5-м Красноармейским, всего в районе уже было четыре отряда (Ялтинский, Бахчисарайский, Акмечетский и Севастопольский); а 02.07.1942 г. был ликвидирован и IV партизанский район – отряды вливались в III район[352]. Все отряды III объединенного района были сосредоточены в границах Крымского государственного заповедника. Естественно, эти слияния происходили из-за уменьшения количества партизан. И главной причиной тут был смертность от голодного истощения и дезертирство, боевые потери. «С марта партизаны боевых операций в основном не проводили, за исключением отдельных небольших стычек. Все внимание партизан было направленным – любыми средствами достать продовольствие», – отмечено в отчете Крымского штаба партизанского движения о действиях партизан в Крыму за период ноябрь 1941 г. – апрель 1944 г.[353]. И если после первой сброски продуктов 07.03.1942 г. в V районе положение с продовольствием несколько наладилось, то в III и IV районах к марту оно стало критическим, «вопрос продовольственного обеспечения в 3-м и 4-м районах перерос в катастрофу, на почве голода 90 % партизан выбыло из строя, ежедневно 4-5 человек умирают»[354]. Количество всех партизан на начало апреля в названных районах (уже с объединенным V) составляло 1 607 человек и постоянно уменьшалось от голодных смертей[355]. До 15 апреля в объединенном районе от голодного истощения умерли 362 бойца; при этом в боевых столкновений погибло 417 человек[356].

17 апреля обстреляна машина на шоссе Смиферополь-Алушта 1 немецкий и 1 румынский солдаты ранены[357].

18 апреля 6 партизан пытались перейти фронт в 6 км к северу от Балаклавы. 2 убито, 2 схвачены, двое ушли[358].

19.04 при проведении операции против партизан восточнее Суук-Су задействованы 2 роты мотоциклистов, 1 противотанковая рота, 2 роты 19-го румынского батальона (4-я гсбр). В противопатризанской операции восточнее Суук Су (южнее Салы) 2 убитых, в том числе лейтенант, 4 раненых, 4 партизана убиты, 2 ранены. Один лагерь с дзотом уничтожен. Уничтожены 100 000 патронов, 850 гранат, типография и полевая кухня. Захвачен портфель с документами, передан в СД Феодосия. Подрыв шоссе Симферополь – Алушта Части 521-й колонны помешали партизану заложить заряд. 22-й танковой дивизией в монастыре Кизил-Таш разрушен партизанский лагерь, 4 партизана убиты, захвачены 120 000 патронов, 600 гранат, типография, погиб 1 офицер, 4 человека ранены[359].

4-я гсд провела операцию против партизан в 6 км юго-западнее Ени Сала, 10 партизан убиты, 9 землянок уничтожено, захвачены 1 немецкий пулемет, 42 винтовки, 7 автоматических винтовок, 37 охотничьих ружей, 14 снайперских винтовок, 100 румынских гранат, 80 запалов, 7000 патронов ящик пороха, 11 мешков дроби, 6 лошадей. Потери: 1 офицер, 2 рядовых (все румыны)[360]

20 апреля нападение партизан на грузовик в районе деревни Нейзац. Убит русский водитель, переводчик-фольксдойче ранен. Грузовик похищен.

В ночь с 20 на 21 апреля высадились парашютисты в районе д. Найман (4 км от д. Колай). Бой шел между 5 парашютистами и подразделением 683-й жандармерии и полевой команды 608. В бою убито 3 парашютиста, 2 парашютиста ушло[361].

В ночь с 20 на 21 апреля совершено нападение партизан на мельницу в деревне Шуры. Украдено 40 центнеров муки. Налет на мельницу в Шурах, работавшую на обеспечение румынских войск, подробно описан в воспоминаниях и М. Македонского, и И.Вергасова, правда, почему-то Вергасов в своей докладной датирует ее 3 апреля, указывая: «3 апреля организовали нападение на немецкую мельницу, убили 11 человек охраны, забрали 30 мешков муки (пришлось поделиться с т. Северским, ибо положение его отрядов было еще хуже)». Немецкие данные этот факт не подтверждают

По документам противника: «На мельницу в д. Баланово (в 6 км южнее Зуи) проникли 12 человек (скорее всего партизаны). Украдено 10 центнеров зерна, 4 центнера овса, 2 центнера ржи, 2 центнера кукурузы и 12 центнеров муки. Разбросаны листовки»[362].

По состоянию на 23 апреля 1942 г. по группе армий «Юг» действовали следующие коллаборационистские формирования:

11-я армия: 15 крымскотатарских рот по 100 человек. Задачи: охрана дорог и селений от партизан.

1-я танковая армия:

а) 5 конных добровольческих эскадронов, сформированных их фольксдойче по 150 человек в каждом. Задачи: охрана дорог, побережья, тылового округа и селений от партизан. Подчинение: один эскадрон подчинен комендатуре Мелитополя, четыре эскадрона комендатуре Мариуполя.

в) 35 украинских взводов добровольцев по 40 человек в каждом. Взводы розданы в подчинение немецким частям для усиления. Казачий эскадрон (100 человек) выделен для охраны побережья от парашютистов и партизан.

Подчинение:

– 7 взводов подчинены охранному полку 4

– 7 взводов «группе Ферстера»

– 19 взводов комендантам округов

– 2 взвода в готовности в подчинении полевой комендатуры 43 (Мариуполь)

– казачий эскадрон в распоряжении 14 корпуса с) строительные части из украинских добровольцев

– 2 взвода по 60 человек

– 2 роты по 150 человек

– 5 рот по 225 человек

Задачи: строительство дорог и путей снабжения на участке тылового района.

17-я армия:

а) украинская строительная рота (67 украинцев) в) рота «Днепр» (89 человек, русские и украинцы)

6-я армия:

а) две казачьих сотни (одна конная), состав: 5 офицеров, 16 унтер-офицеров, 164 рядовых. Подчинение: жандармерии Харькова.

в) 6 казачьих сотен из украинских добровольцев, состав: 5 офицеров, 16 унтер-офицеров, 164 рядовых. Задача: борьба с партизанским движением и полицейская служба. Подчинение:

– 1 сотня в Белгороде, в подчинении 29-го корпуса

– 1 сотня в Чугуеве (51АК)

– 3 сотни в Сумах, Ахтырке и Валках

В распоряжении 2-й армии:

– 3 сотни из казаков, украинцев и русских в подчинении 581-го батальона полевой жандармерии

– 2 сотни из украинцев подчинены 552-му охранному батальону

– 3 сотни из украинцев подчинены 581-му охранному батальону

– 1 сотня из русских, с задачей активной борьбы с партизанами, подчинена Корюк 580

В распоряжении тылового округа группы армий «Юг»:

– 4 конных сотни из донских, уральских и кубанских казаков (всего 753 человека): 1-я сотня в Синельниково, 2-я сотня в Золотоноше, 3-я и 4-я сотни в Песчаном. Подчинение: 213-й охранной дивизии;

– 4 конных сотни из терских, донских, кубанских и уральских казаков (всего 753 человека): 1-я сотня, задача: охрана побережья, устья Днепра и Перекопа, 2-я, 3-я и 4-я сотни – Запорожье. Подчинение: 444-й охранной дивизии;

– конная сотня (180 человек)[363]. Задача: охрана побережья в районе Мариуполь – Таганрог. Подчинение: 4-й охранный полк[364];

– пехотный батальон 692 человека[365] (196 кавказцев и 496 туркестанцев). Охрана участка Перекоп-устье Днепра. Подчинение: 444-я охранная дивизия;

– добровольных охранный персонал в Дулагах: по 500 украинских добровольцев в каждом лагере (всего 2 000 человек). Задача: охрана пленных[366].

Особо следует выделить во 2-й армии 450-й охранный батальон (командир майор Майер-Мадер), который имел в своем составе немецкого персонала: 4 офицера и 1 служащий, 21 унтер-офицер и рядовых, и легионеров: 21 командир рот и взводов, 913 командиров отделений и рядовых. На вооружении: 3 шт. 45-мм трофейных пушки, легкие минометы, пулеметы, стрелковое вооружение. Этот батальон стал прототипом для создания восточных войск.

Данный перечень не учитывает батальоны Шума, действовавшие на территории «гражданской» администрации. Это только армейские формирования группы армий «Юг». Татарские роты 11-й армии стоят в этом ряду особняком. Несмотря на название «роты самообороны» («selbstschutz Kompanie») и их функции, они по всем документам проходят как армейские части наряду с другими боевыми «восточными» формированиями, т. к. их формировала немецкая 11-я армия, а не «гражданская» администрация.

26.04 начинается операция против партизан в районе Коуш-Басман. Задействованные части: мортирный дивизион(?), 297-й и 501-й батальоны ПВО, татарская рота и СД. Как указывал противник: «Начата операция против отрядов Северского, Чуси и Иванова 6 км севернее Бешуйских копей. Захвачены и уничтожены 26 укрепленных землянок, 3 миномета, 3 станковых пулемета, 1 ручной, 30 винтовок, 7500 патронов, 2 ящика гранат, 2 ящика взрывчатки, 8 мин, 750 ручных гранат, типография, 6 парашютов, 5 мешков муки, 2 мешка сухарей, 4 мешка сахара, 1 мешок гороховой колбасы, 1 поврежденный советский самолет. 13 партизан убито, 10 ранено (ушли), 2 пленных. Потери: 4 убитых, включая 1 офицера, 4 раненых. В 5 км от Ени сала найден партизанский лагерь. Захвачен миномет, 5 винтовок, 2 ящика взрывчатки»[367].

26 апреля в 4.05 между Биюк-Ламбат и Гурзуфом партизанами атакованы два грузовика. Произошел бой между солдатами 132-й пд и парашютистами в районе Денч Айтуган (восточнее Биюк Онлар), убит один солдат 132-го ап, парашютисты скрылись. Обстреляна машина в районе Аблеш, без результата.

Был издан приказ № 47 по партизанскому движению Крыма.

ПРИКАЗ № 47 КОМАНДУЮЩЕГО ПАРТИЗАНСКИМ ДВИЖЕНИЕМ КРЫМА О СОЗДАНИИ В ПАРТИЗАНСКИХ ОТРЯДАХ КРЫМА ВОЕННЫХ ТРИБУНАЛОВ 26 апреля 1942 г.

§ 1 Решением Военного Совета Крымского фронта по обслуживанию партизанских отрядов Крыма создаются Военные трибуналы. Военные трибуналы разбирают дела, связанные с преступлениями:

а) нарушение воинской дисциплины, мародерство, невыполнение приказов, дезертирство;

б) шпионаж, предательство.

§ 2 При разборе дел Военным трибуналом руководствоваться революционным сознанием и целесообразностью. Наказания должны быть условными или расстрел.

§ 3 В соответствии с этим создать два трибунала, одному из которых обслуживать первый и второй районы, второму – третий и четвертый районы.

§ 4 Председателем Военного трибунала по первому и второму районам назначается т. Верещагин, председателем Военного трибунала по третьему и четвертому районам назначается т. Белялов Нафе.

§ 5 Председатели Военных трибуналов должны находиться – т. Верещагин при штабе второго района, т. Белялов – при штабе третьего района.

§ 6 В связи с назначением т. Верещагина председателем трибунала освободить его от обязанностей командира Зуйского объединенного отряда.

§ 7 Командиром Зуйского объединенного отряда назначается – командир группы Ичкинского объединенного отряда т. Каменский.

Командующий партизанским движением Крыма Мокроусов Комиссар Мартынов[368].

28 апреля при попытке подрыва моста и телеграфных столбов в районе Таушан Базар патрулем пленен партизан[369]. В районе Зуи взорван мост и повреждено множество телефонных и телеграфных столбов. В районе Байгоджа (недалеко от Зуи) немецкий солдат убит 4 партизанами[370].

29 апреля партизанами взорван мост на дороге Коуш Улу-Сала[371] повреждения восстановлены 30.04. Нападение партизан на д. Карырша (?) для захвата продовольствия. Обстрелян блокпост румыны в Биюк Ламбат. Один румын убит в результате стрельбы из пулемета. Огнем ручного пулемета на дороге в 3 км от Салы ранен солдат 22 ТД. Ст. лейтенант из армейского полка связи убит и водитель тяжело ранен на дороге в 6 км западнее Топлы[372]. Операция 22-й тд южнее Топлы (01.05) против партизан успеха не принесла.

29 апреля на базе отдела Wi (экономика и промышленность) штаба 11-й армии был создан армейский экономический округ «Крым».

Противник отмечает обострение ситуации по тифу: поступило 111 немцев (19 умерло), 80 татар (6 умерло), 332 пленных (29 умерло)[373]. Количество больных 7237, из них офицеров 114. Командованию перешейками подчинена рота 311-го полицейского батальона (моторизованная).

По данным С.Н. Ткаченко: «В интересах партизан днем 2 мая 1942 г. три пикирующих бомбардировщика Пе-2 из 40-го бомбардировочного авиаполка[374] (к этому времени в нем насчитывалось 10 Пе-2, из которых три неисправных[375]) провели аэрофотосъемку позиций противника и подвергли бомбардировке позиции противника в районе с. Коуш (ныне не существует). В центре села возник большой пожар[376]. Необходимо отметить, что Коуш был одним из центров военного коллаборационизма крымских татар, а в мае 1942-го тут дислоцировалась регулярная 9-я “татарская рота самообороны” численностью сто человек, которая активно воевала с партизанами.[377] 12 мая три СБ, три ДБ-3 и четыре Як-1 повторно бомбардировали мотомеханизированные войска противника в с. Коуш, где снова возник пожар. При этом два СБ под прикрытием двух И-16 сбросили партизанам 15 тюков с продуктами[378]. Указанные бомбардировщики были из состава 40-го авиаполка»[379].

В конце апреля – начале мая начата «добровольная» отправка 5 тыс. татар на работу в Германию. В сумме, с отправляемыми на работу в Германию, в апреле 1942 года на армейском довольствии числится 9,5 тыс. человек, а после их отправки – 3978 человек, что, в принципе, кореллирует с полученными цифрами. Немцы были правы, указывая, что «…учитывая 10 тыс. татар, воюющих в Красной армии, можно считать, что все боеспособное население татар учтено».

Началась подготовка к операции «Охота на дроф». Из лагерей военнопленных пока переводили только в другие лагеря, освобождая место для тех, кого планировали захватить в предстоящей операции против Крымского фронта.

По состоянию на 1 мая 1942 г. в плену содержались 23 153 человека:

– привлечены к работам 11 449 человек;

– не привлечены к работам 9345 (в том числе 9150 на карантине по сыпному тифу);

– неработоспособны 2359 человек.

Отпущены (за месяц) 1772 украинца, 4 фольксдойче, 52 татарина (привлечены в Вермахт)[380].

3 мая нападение двух групп партизан на Нейзац, похищено 5 человек, включая бургомистра. Похищено продовольствие и 4 лошади[381].

04.05.42 южнее Топлы обнаружены 5 парашютов с 20 ящиками минометных мин[382].

05.05.42 две татарских роты, приданные СД 11 в, уничтожили в районе Ворон (10 км южнее Еленовки) 30 партизан, в том числе 4 комиссаров, и захватили в плен 2 партизан. Уничтожены 4 землянки. Потери: 2 раненых[383].

Противник указывает: «В ночь с 10 на 11 мая проведена операция против отрядов Железнова и Макарова в районе 10 км северо-восточнее Коуша. Убито 32 партизана, в том числе 3 комиссара (расстреляны), 1 партизан пленен. Разрушены 25 землянок, 1 радиостанция, 58 винтовок, 12 автоматических 15 тыс. патронов, 16 мин, 4 револьвера, продовольствие и медикаменты».

В мае 1942 г. началось немецкое наступление на Крымский фронт, которое завершилось разгромом последнего. Активные боевые действия шли в период с 8 по 20 мая. В это время противник, вынужденный задействовать все имеемые резервы, несколько снижает активность операций против партизан, ведя их только силами татарских рот: в основном использовались роты, сформированные из бывших пленных, содержащиеся на казарменном положении.

11.05 нападение на машину на дороге Симферополь – Алушта[384]. Татарская рота Корбек атакована партизанами в 3 км восточнее кордона Аспорт[385].

В донесении 72 пд указано, что «…в результате прочеса с 1 по 13 мая удалось найти склад оружия: 2 станковых, ручной пулемет, ящик противотанковых гранат, ящик лимонок, 10 легких минометов, ящик японских патронов, 21500 русских патронов, 100 запалов»[386].

13.05 противник отмечает высадку 15 парашютистов под Джанкоем (3 взяты в плен)[387]. Как указывает противник: «С 13.05 в Крым начали высаживать парашютистов отдельного парашютного батальона из Краснодара. Группы по 5 человек. Задача: уничтожение железной дороги Джанкой – Сеитлер. Вооружение: у командира автомат с двумя рожками патронов, 2 гранаты, 5 мин, финка, остальные с винтовками 120 патронов, 2 гранаты, взрывчатка, продовольствие»[388].

13.05 на дороге Ялта Байдары между Меласом и Кикинеизом расстрелян немецкий грузовик, 3 солдата убиты. 1-й отряд полевой жандармерии сообщает, что в каменоломнях 1 км южнее д. Китай в 22 км юго-восточнее Биюк-Онлар обнаружены партизаны. В перестрелке один партизан убит.

В ночь с 14 на 15 в 2 км от Еленовки поврежден кабель. Село Султан Сарай (7 км южнее Карасубазара) атаковано партизанами, уведено 4 лошади. В 8 км северо-западнее Ускута убито 10 партизан, их землянки уничтожены. 2 румына убиты и 7 ранены.

15.05 румынским патрулем предотвращена попытка подрыва моста на трассе Салы – Судак. В селе Баланова (6 км южнее Зуи) партизаны захватили на мельнице 2 тонны муки и злаков, убиты немецкий солдат и татарин.

В результате рейда 6-й роты татарской самообороны в район Айлянма расстреляны 2 партизана. 1 человек тяжело ранен. 3 татарина, транспортировавшие на подводе 200 кг хлеба, были атакованы партизанами и вместе с грузом похищены[389].

16.05 в 6 км юго-западнее Зуи повозка подорвалась на мине. Кучер и сопровождающий живы. С 1 по 15 мая отделением тайной полевой полиции 647 расстреляно 38 партизан.

17.05 высаживались парашютисты из Севастополя с задачей уничтожить железную дорогу Джанкой – Симферополь. По немецким данным: «парашютисты в немецкой и румынской форме. Всего подготовлено 22 парашютиста: 7 человек из парашютной школы в Сочи, 14 человек из школы в Туапсе. Снабжение групп из Севастополя. Группа укомплектована выходцами из Бессарабии и обмундирована в румынскую форму, имеет румынские документы, командует группой полковник, его заместители капитан Шусиков и лейтенант Владыченко. Кроме 3 человек, все коммунисты».

В ночь с 17 на 18 05 попытка подрыва моста в Зуе[390]. Попытка взрыва моста в 3 км западнее Салы и в 6 км западнее Зуи. Попытка партизан атаковать и взорвать мельницу в Орталане отражена 6-й ротой самообороны[391].

18 и 20.05 2-я (симферопольская) татарская рота атаковала партизанский лагерь южнее Коуша. Лагерь уничтожен, убито 39 партизан, 2 взяты в плен, 3 татарина ранены[392].

В ночь с 18 на 19 мая отбита попытка партизан взорвать мост в 3 км западнее Карасубазара. Повреждены линии связи в 500 м западнее Еленовки. В ночь с 19 на 20 селения Баланово и Петрово атаковала большая группа партизан. Похищены предметы быта и 6 коров.

Перед Октоберфельдом высажены 4 парашютиста: 1 в румынской, 3 в немецкой форме. Парашютист в румынской форме захвачен милицией Октоберфельда. Трех парашютистов в немецкой форме видели на следующий день в 13 км северо-западнее станции Биюк Онлар[393].

В ночь с 20 на 21 взорваны 3 моста восточнее Топлы. В 5 утра (21 мая) атакован пост в Никите.

26 мая 72-й пд уничтожен склад с большим количеством противогазов и касок, ½ ящика взрывчатки, 10 ручных гранат. В районе Судака татарской ротой убито 5 партизан, уничтожены землянки, захвачено продовольствие и лошадь[394].

Разгром частей Крымского фронта и падение Севастополя в июле 1942 г. вновь многократно осложнили условия действий партизан, которые оставались на этот раз в глубоком тылу германо-румынских войск.

В связи с тем, что Крымский фронт был разгромлен и началась подготовка ко взятию Севастополя, «Штаб майора Штефануса» планируется к расформированию. Итоговым донесением стало донесение от 27 мая № 46 Штаба по борьбе с партизанами[395], в котором указано, что «…за период с 15.11.41 г. по 19.05.42 г. убито 4020 партизан, 1290 взято в плен. Большая часть пленных после проведения допроса и расследования расстреляна. Согласившиеся добровольно сотрудничать с немецкими властями помещены в Дулаг.

Захвачены:

– 9 пушек, 8 противотанковых пушек, 33 миномета.

– 69 пулеметов, 22 автомата, 97 автоматических винтовок, 3458 винтовок, 21 револьвер и т. д.

3) Потери: 150 убитых, 149 раненых, среди румын 90 убитых, 121 ранен, среди татар 19 убито, 29 ранено».

Противник отмечает партизанские группы:

«– в районе Бурульча, высота 1125

– группа ст. л-та Соловьева, комиссар – еврей и бывший сотрудник Биюк-Онларского НКВД Фельдман. Состоит из 4 подгрупп:

– группа Хотина, политрук Рыбак

– группа Ведрова, политрук Лахтиков

– группа Голикова, политрук Трафелюк

– группа Бесаева, политрук Романенко

Подгруппы имеют состав 25–30 человек.

В районе выявлены отряды Соловьева, Верещагина, севернее отряд Каминского, который имеет сильную группу в районе Яман-Таш. В апреле эти группы получали продовольствие самолетами.

Партизанская группа Юсуфова, сейчас Панарина.

Расположение отряда хребет Хамбал. Юсуфов командовал отрядом, но был сменен русским Блиновым. При проведении операций эта группа от боя уклонилась, В начале мая Блинов был снят, сейчас группой командует Панарин, комиссар Литошенко из Судака. Состав отряда около 100 человек, он состоит из 3 групп

– группа Кочанова

– группа Чаплыгина

– группа Новохатко

Доставка продовольствия самолетами. Группа имеет 1 пулемет, 2 автомата, 40 гранат и винтовки со 120 патронами на каждого. Дисциплина очень слабая».

Передышка между разгромом фронта и началом штурма Севастополя позволила немецкому командованию высвободить часть сил и направить их на подавление партизанского движения.

27.05 татарская рота в акции против партизан расстреляла 4 партизана, захватив 1 ручной пулемет, 23 полуавтоматических винтовки, 1 радиостанцию уничтожено 10 землянок. В районе Кара Агач (Алушта-Улу Узенень) СД и татарской ротой убиты 19 партизан, захвачено 2000 патронов, уничтожены 12 землянок. Потери: 1 убитый татарин[396]. Как указывал противник: «В деревне Васильевка (10 км северо-восточнее Карасубазара) обнаружен партизан. После короткого боя покончил собой»[397].

28 мая ялтинская татарская рота уничтожила два лагеря партизан в 16,5 км северо-северо-западнее Ялты.

30.05 на дороге Коккозы – Ялта (15 км юго-восточнее Коккозы) партизанами атакован румынский патруль: 4 румына убиты, один похищен.

Несмотря на то, что в ходе весенней компании 1942 г. противнику удалось нанести несколько серьезных поражений СССР и захватить достаточно много пленных, Вермахт испытывал серьезную нехватку личного состава. Пытаясь высвободить солдат из тыла для действий на передовой, противник расширял использование Хиви, старался подменить своих солдат в строительных, конвойных и охранных частях «восточным» контингентом.

Даже содержание и охрана пленных стали серьезной проблемой для противника. В связи с этим было принято решение о создании боевых подразделений из бывших военнопленных.

2 июня 1942 года вышел официальный приказ по группе армий «Юг» о создании боевых восточных батальонов на базе ранее созданных легионов. Изначально пленных из фильтрационных лагерей переводили в «легионные» лагеря, где они проходили обучение и подготовку.

По данным сайта «Leksikon der Wehrmacht», формирование всех восточных батальонов шло на территории Генерал-губернаторства в Пулавах, Радоме, Веселом и Едине, но в первичных документах группы армий «Юг» приведена иная информация. По данным первичных документов, большая часть «восточных» частей формировалась в легионных лагерях и сразу направлялась в боевые части. Существовало несколько схем формирования «восточных» частей.

Схема первая (польская). Из личного состава «базовой» 162-й дивизии выделялся «рамочный»[398] немецкий персонал, и вновь созданное восточное подразделение проходило дальнейшую боевую подготовку, получая номер из общеармейского перечня.

162-я пд понесла тяжелые потери в районе Ржева и Калинина и 23 декабря 1941 г. была расформирована. После этого в мае командование и остатки дивизии были переброшены в Штетин, куда начали прибывать военнослужащие из учебных подразделений. 18 мая была создана 162-я учебная пехотная дивизия, задействованная в подготовке легионеров. При этом в дивизии был постоянный и переменный состав. Постоянный (обучающий) персонал вел подготовку солдат, переменный (строевой) убывал вместе с «выпускаемым» подразделением, а ему на смену прибывали офицеры, унтер-офицеры и солдаты из запаса.

Количество легионеров по категориям на 20 июня 1942 года.

Схема вторая (легионная). Вторым методом создания восточных частей, пользоваться которым начали несколько позже, с 7 июля 1942 г., стало формирование восточных полевых батальонов на базе «рамочного» персонала, направляемого из дивизий.

Дивизии группы армий «А» и «В» (ранее группа армий «Юг», разделенная на две части) откомандировывали «рамочный» персонал из состава дивизий для формирования «своих» восточных подразделений.

Такие батальоны получали другую нумерацию: первая латинская цифра обозначала порядковый номер сформированного батальона в дивизии, вторая, арабская цифра соотвествовала номеру дивизии, выделившей «рамочный» персонал. В конце указывался легион, на базе которого был сформирован батальон. К примеру, номер батальона «II./73 Arm.» обозначет 2-й батальон, сформированный с использованием «рамочного» персонала 73-й пехотной дивизии из армянских легионеров.

На территории Генерал-губернаторства были сформированы к 1 сентября 1942 г. 3 батальона (по одному армянскому, грузинскому и азербайджанскому батальону). Кроме того, был сформирован 800-й Северокавказский батальон. К 1 октября были сформированы 8 батальонов, и 15.10 из персонала, прибывшего с Украины, были сформированы 4 батальона. Остальные части формировались в лагерях легионеров на Украине летом – осенью 1942 г. Всего планировалось привлечь на службу Вермахту 35 тыс. человек.

Приказ по группе армий содержал следующие строки: «Фюрер приказал создать батальоны из военнопленных туркестанцев, армян, кавказцев и грузин. Для полного включения этих народов в борьбу с большевистским врагом, использовать их главным образом:

– для усиления немецких подразделений

– для пропагандистской работы среди родственных народов в рядах вражеских войск и на освобожденных территориях

– для политического влияния на тюркские народы на родных землях, находящихся под большевистским господством…».

Основной упор при формировании батальонов делался на религиозных молодых пленных в возрасте не более 28 лет, владеющих ремеслами (портных, сапожников, кузнецов, слесарей, водителей). Старшие возраста считаются непригодными.

Формирование легионов:

– Туркестанский легион в Ромнах

– Кавказско-мусульманский легион в Прилуках

– Армянский легион в Лохвице

– Грузинский легион в Миргороде

– Северокавказский легион в Пирятине[399]

В Туркестанский легион набирались туркмены, узбеки, казаки, киргизы, каракалпаки и таджики. В Кавказско-мусульманский легион – азербайджанцы, в армянский, соответственно, армяне. В Грузинский легион набирались грузины, аджарцы и южные осетины. Самым многонациональным был Северокавказский легион, в него набирались адыгейцы, абхазы, кабардинцы, карачаевцы, северные осетины, ингуши, чеченцы, кумыки, аварцы, лаки, даргинцы, и, как указано в документе, «… прочие дагестанцы»[400].

Знаки отличия легионеров

Планировалось создание 3 туркестанских батальонов и по два грузинских, северокавказских, армянских и азербайджанских батальона (всего 11 батальонов). В батальоне весь персонал был национальным, за исключением 5 офицеров и 16 унтер-офицеров. Образцом для создания восточных батальонов стал созданный при Корюк 580 в мае 1942 г. майором Майером-Мадером Туркестанский 450-й батальон, 7 июля подчиненный 57-у охранному полку. Питание легионеров было таким же, как и у немецких солдат, обмундирование трофейное – советское.

Содержание начислялось с момента поступления на службу в размере: стрелок 375 рублей, и.о. командира отделения 45, командир отделения 525, и.о. командира взвода 564, командир взвода 675, командир роты 900 (или эквивалент в немецких марках в отношении 1:15).

Обучение легионеров возлагалось на командование 162-й учебной дивизии. Достаточно странным выглядит наличие большого числа армянских и грузинских добровольцев. Ряд авторов утверждает, что «…среди перебежчиков из Красной Армии грузин было очень мало». Это не так.

По данным статистики, которую вела группа армий «Юг», вторыми по численности перебежчиков (после украинцев) были грузины. Это связано с тем, что в Грузии в 20-е годы было сильно развито националистическое движение, ставящее целью создание независимой Грузии.

С Армянским легионом ситуация чуть сложнее, но и на этот вопрос удалось найти ответ. В качестве пояснения к наименованию «Армянский легион» в некоторых немецких документах указывается «Нагорно-Карабахский» или просто «Карабахский». Противник использовал все сложности и ошибки, возникшие в национальной политике СССР.

После разгрома Крымского фронта в расположении 11-й армии еще находилось более 100 тыс. пленных. В общей сложности в ходе боев на Керченском полуострове было взято 126 610 пленных[401], в лагеря были доставлены 122 тыс. пленных.

С 11 по 31 мая отправлено в другие лагеря 45 074 пленных:

– 11.05.42 г. 3000 пленных в шталаг 355 Проскуров

– 12.05.42 г. 3000 пленных в шталаг 355 Проскуров

– 12.05.42 г. 793 раненых пленных в шталаг 345 Бобринская

– 13.05.42 г. 3000 пленных в шталаг 358 Житомир

– 15.05.42 г. 5900 пленных в шталаг 358 Житомир

– 16.05.42 г. 2500 пленных в шталаг 360 Ровно

– 17.05.42 г. 2650 пленных в шталаг 360 Ровно

– 18.05.42 г. 6200 пленных в шталаг 334 Белая Церковь

– 22.05.42 г. 3025 пленных в шталаг 329 Винница

– 23.05.42 г. 6000 пленных в шталаг 349 Умань

– 24.05.42 г. 3000 пленных в шталаг 338 Кривой Рог

– 31.05.42 г. 3006 пленных в шталаг 370 Херсон (румынским транспортом)

– 31.05.42 г. 3000 пленных в шталаг 355 Проскуров

Соответственно, в лагерях и станциях сбора пленных должно было оставаться около 100 тыс. пленных[402].

Действительно, по состоянию на 1 июня 1942 г. числится 100 921 пленный, из которых 30 770 привлечены к работам, 60 032 не привлечены (из них 8970 на карантине). Охранный персонал – 49-й охранный и 836-й ландсшутц батальоны (в сумме 619 человек), хиви 25 человек и 1446 человек из армейских частей. В сумме 2090 человек

За истекший месяц расстреляно и умерло в лагерях 468 человек, передано СД 114 человек, убежал 431 человек. Отпущено 428 украинцев, 2 фольксдойче и 1 татарин, переданный в Вермахт[403].

До начала операции «Лов осетра» (штурм Севастополя) было отправлено еще 30 тыс. человек

– 01.06.42 г. 6000 пленных в шталаг 355 Проскуров

– 01.06.42 г. 3000 пленных в шталаг 370 Херсон

– 02.06.42 г. 3000 пленных в шталаг 355 Проскуров

– 02.06.42 г. 3000 пленных в шталаг 360 Ровно

– 03.06.42 г. 3000 пленных в шталаг 370 Херсон (румынским транспортом)

– 04.06.42 г. 3000 пленных в шталаг 355 Проскуров

– 04.06.42 г. 3000 пленных в шталаг 360 Ровно

– 05.06.42 г. 6000 пленных в шталаг 360 Ровно

После начала операции были отправлены еще 31 тыс. человек.

– 06.06.42 г. 4787 пленных в шталаг 360 Ровно

– 06.06.42 г. 6000 пленных в филиал шталага 349 Гайсин

– 06.06.42 г. 3000 пленных в шталаг 329 Винница

– 06.06.42 г. 418 раненых пленных в шталаг 345 Бобринская

– 06.06.42 г. 3000 пленных в шталаг 349 Гайсин

– 07.06.42 г. 8794 пленных в филиал шталага 358 Бердичев

– 08.06.42 г. 3000 пленных в филиал шталага 301 Ковель

– 09.06.42 г. 1327 раненых пленных в лазарет военнопленных Бобринская

– 10.06.42 г. 1447 раненых пленных в лазарет военнопленных Бобринская

Всего в июне были отправлены 61 773 пленных[404].

Переданы в распоряжение группы армий «Юг» для создания формирований:

– перебежчиков из лагеря Курман Кемельчи 989

– кубанских казаков из Дулаг 123 Джанкой 426

– кубанских казаков из Дулаг 123 Кодыма 240, всего из Дулаг 123 передано 666 человек

– туркестанцев из Дулаг 123 Кодыма 800

– туркестанцев из лагеря в Симферополе 1106

На предприятиях работают 2,5 тыс. человек.

Для того, чтобы «додавить» Севастополь и уничтожить остатки очагов сопротивление в районе города, группа армий «Юг» направила в Крым практически все свои резервы. Помимо армейских формирований (420-го пп из 125-й пд, части недоформированной 9-й пд) под Севастополь прибыли:

– личный состав 213-й охранной дивизии, включая казачью сотню и 213 казачий батальон;

– 360-й полк, вместе с которым прибыла 444 казачья сотня из 444 охранной дивизии;

– 3 казачьих сотни для борьбы с партизанами.

Помимо охранных частей, в Крым были переброшены дополнительные комендатуры:

1.07.42 г. Ортскомендатура (1) 290 направляется в распоряжение 54-й АК вместе с двумя взводами жандармерии (моторизованный 683-й батальон). Эти части подчинены 132-й пд. Начато формирование филиалов Дулага 241 в д. Шули[405] и в районе г. Эгиз-Оба (южнее Бахчисарая). С 30.06.42 г. зоны ответственности комендатур были распределены следующим образом:

444-й охранной дивизии подчинены:

– ОК II/576 Бахчисарай

– ОК II/937 Карасубазар

Штабу тылового округа группы армий Юг подчинены:

– FK608 Джанкой

– FK751 Карасубазар

– FK810 Евпатория

– ОК I/290 (создана для Севастополя)

– ОК I/742 Фрайдорф

– ОК I/805 Феодосия

Штабу тылового района 11-й армии (Корюк 553) подчинены:

– ОК I/277 Евпатория

– ОК I/287 Керчь

– ОК I/853 Симферополь

– ОК II/662 Ялта

– ОК II/915 Воинка

– ОК II/939 Джанкой

Для охраны пленных выделены:

– 49-й батальон: штаб и 1-я рота Симферополь, 2-я рота Кировское, 3-я рота Джанкой, автоколонна батальона – г. Феодосия.

– 552-й охранный батальон вместе с приданными добровольческими казачьими сотнями. Штаб в Симферополе (в качестве комендатуры). 1-я рота – Джанкой, 2-я рота Сарабуз и Симферополь, 3-я рота Симферополь.

– ландсшутц-батальон 836: штаб батальона Армянск (в качестве комендатуры), 1-я рота под Джанкоем, 2-я рота Джанкой, Воинка, Армянск, 3-я рота Симферополь.

– 683-йй батальон жандармерии (моторизованный): штаб и 1-я рота Симферополь, 2-я рота Сарабуз и Симферополь, 3-я рота Евпатория и Карасубазар.

– 11-я станция сбора военнопленных – Марфовка, Карач

– 12-я станция сбора военнопленных – Кировская и Джапар Юрт.

– Дулаг 123: лагеря Джанкой, Армянск, Воинка, Кодыма (под Джанкоем).

– Дулаг 241: лагеря Симферополь, Курман Кемельчи.

– 10-я фронтовая станция сбора военнопленных: лагеря Джанкой, Симферополь.

– лагерь военнопленных 11 АОК Симферополь.

События в Крыму в июне развивались следующим образом:

Личный состав татарских рот, сформированных из пленных, был передан в немецкие армейские подразделения. Личный состав строительных частей был направлен в качестве Хиви, татары из рот самообороны поступили в боевые подразделения. Выпускники пионерных школ 22-й и 24-й пехотных дивизий (пос. Кача и Албат) поступили в 22-ю и 24-ю пд в качестве четвертых рот пионерных батальонов (моторизованные склады пионерных штурмовых средств).

В связи с тем, что армейские части (включая румынские) были заняты в подготовке штурма Севастополя, противник использовал против партизан татарские добровольческие роты, которые остались в распоряжении СД.

2 июня шестая татарская рота атаковала лагерь Северского (8 км юго-восточнее Бешуя), 15 партизан убиты, 2 захвачены в плен. Уничтожен лагерь и один ручной пулемет. Один татарин убит. Ночным патрулем в Стиле (13 км северо-западнее Ялты) расстрелян партизан.

В связи с тем, что под Севастополем складывалась очень сложная ситуация, 15.06 была осуществлена попытка высадки демонстративного десанта в Евпатории. Огнем береговых батарей транспорт и боевой корабль были отогнаны. Только 3-я трофейная батарея 148-я берегового дивизиона (бывшая советская 54-я береговая батарея И.И. Заики) сделала 70 выстрелов.

Вторая демонстративная высадка была предпринята 20 июня в районе Юраков Кут. К сожалению, детали по этим операциям в советских документах отсутствуют, детали удалось установить только по немецким источникам.

22 июня состоялось совещание, на котором было принято решение о формировании батальона «Бергманн» («Горец»)[406]. Формирование и подготовка батальона возлагались на 162-ю учебную дивизию.

Военнослужащие 4-х кавказских рот 22-й и 24-й пд использовались для подавления сопротивления внутри фортификационных сооружений после захвата территории немецкими войсками. К примеру, 4-я рота 22-й пд и 4-я рота 24-го пионерного батальона была задействована при уничтожении гарнизона 30-й батареи.

Отчет немецкой ударной группы по захвату форта «Максим Горький»: «18 числа после подвоза нового боезапаса возобновился штурм главного входа. В результате разбиты входные ворота. Второй вход остается прикрыт бронедверью. Был установлен усиленный заряд. Результат – башня заклинена. Попытка 30 кг зарядом пробить вход в башню принесла ничтожный результат. Было продолжено уничтожение помощью вливания в башню 400 литров бензина и 200 литров горючего масла. Воспламенение было выполнено с помощью сигнальной ракеты, произошел сильный взрыв и занялось сильное пламя. Через 15 минут произошел мощнейший взрыв внутри укрепления, возможно, на складе боезапаса. Мощный выброс дыма из обоих входов. Перебежчики начали выходить из укрепления. Они сообщили, что все комиссары убежали или скрылись. На 2 башне не было повреждений, и влить в нее бензин было трудно. Башня была облита двумя бочками бензина и одной бочкой горючего масла. Воспламенение было произведено зарядом. Результатом явилось только большое пламя. После этого было возобновлено охранение входов»[407].

В массиве 30-й батареи продолжали укрываться остатки ее гарнизона. Утром 24.06.42 г. в район батареи прибыли 3-я и 4-я роты 24-го пионерного батальона для зачистки укрепления. По донесению роты 173-го пионерного батальона, принимавшей участие в зачистке батареи, «внутри батареи было обнаружено множество мертвых (большинство задохнулись), в соединительном ходу между батареей и “Бастионом” татарин из 3-й роты был обстрелян из пулемета. Мгновенно охраняемый вход был закрыт, и внутрь была брошена дымовая шашка»[408].

В борьбе с гарнизоном Северного укрепления и прилегающих бетонных массивов старых батарей так же использовались военнослужащие 4-й роты пионерного батальона.

4-я рота 22-го пионерного батальона была использована против железнодорожных тоннелей. Именно эти подразделения использовали «нештатные» средства в борьбе с подземными гарнизонами (дымовые шашки с удушающим эффектом, горючие смеси с добавлением серы и т. д.). Наибольшие потери в этих ротах отмечены в ходе переправы 22-й и 24-й пд через бухту 29 июня 1942 г. Вероятнее всего, их бойцы были в первом броске.

29.06.42 г. в распоряжение 22-й пд прибыли две диверсионные группы кавказцев общей численностью около 40 человек, переодетых в советскую форму[409]. По донесениям 22-й пд, их деятельность закончилась пленением 77 солдат и 4 офицеров.

29 июня противнику удалось высадить несколько диверсионных групп на побережье от м. Феолент до м. Херсонес, сыгравшие важную роль в дезорганизации советского сопротивления на последнем рубеже обороны.

По итогам штурма Севастополя, противнику удалось разгромить Приморскую армию и захватить город. По донесению штаба тыла 11-й немецкой армии, в фильтрационных лагерях и на станциях сбора военнопленных находилось (по состоянию на 1 июля) 71 240 пленных.

Вопрос по пленным достаточно сложен. Далеко не все пленные, захваченные в ходе боевых действий, попали в лагеря. И далеко не все пленные, вошедшие в «статистику», были севастопольскими. К сожалению отчетность по пленным в 11-й армии являлась ежемесячной, и, для того, чтобы понять, сколько же пленных поступило после того или иного события в лагеря, приходится вести вычисления. Данные по отправке пленных из Крыма:

– 12.06 отправлено 3 тыс. человек в Шталаг 370 Херсон (румынским транспортом);

– 18.06 отправлены 3014 пленных в Шталаг 370 Херсон (румынским транспортом);

– 25.06 отправлены 1542 раненых пленных в Славуту и Шепетовку;

– 30.06 отправлены 1632 раненых пленных в Славуту[410].

Всего в июне числятся переданными в группу армий «Юг»

68 887 человек[411].

Если просуммировать вывоз пленных, то из 100 тыс. пленных на начало месяца должно было остаться около 27 тысяч, а с вычетом добровольцев, занятых в промышленности Крыма, 24,5 тыс.

По состоянию на 1 июля 1942 г. числятся 39 603 пленных. Из них привлечены к работам 25 043, не привлечены 12 741, неработоспособны 1819. Расстреляно в июне 419 человек, убежало 26, передано СД 374, передано для строительства объектов Люфтваффе 1124, освобождено 340 (13 украинцев, 1 фольксдойче, 1 белорус, 325 татар)

01.07.42 г. отправлены 2000 пленных в Запорожье (Дулаг 182) и 754 человека в шталаг 348 Днепропетровск.

02.07.42 г. был организован фильтрационный лагерь (Дулаг Севастополь, филиал Дулаг 241).

05.07.42 г. отмечается большое поступление пленных (около 40 тыс.). В связи со сложной ситуацией с водой в Севастополе, 12-я станция сбора пленных перенесена на станцию Мекензиевы горы.

9.07.42 г. отправлены 2997 пленных в Херсон в шталаг 370 (румынским транспортом) Для отправки в распоряжение группы армий «Юг» отобраны 3000 туркестанцев, собранных в лагере 123 Джанкой.

Крайне «неэтичная» эвакуация командования ЧФ и СОР оказала деморализующее влияние на некоторых командиров, попавших в плен. Большинство офицеров, плененных в Севастополе, вели себя достойно, но на сторону противника перешли: начинж 345-й сд полковник Е.И. Маслов[412], начальник штаба той же дивизии В.Писменный стал инструктором в школе Абвера[413]. Деморализованный бегством командования из Севастополя, перешел на сторону противника достаточно крепкий и достойный командир подполковник А.Т. Макеенок, сражавшийся еще в Одессе[414].

У каждого своя судьба, кто-то был завербован Абвером раньше, еще во время службы в рядах РККА, как, например, полковник М.М. Шаповалов[415].

По донесению 11-й армии, к концу июля ситуация с пленными была следующей:

– поступило с 1 июля по 1 августа 69 724 пленных. 68 человек поступили из тылового района, 11 человек особым образом (?). Всего 69 803;

– убыло за июль: 1379 расстреляно, 35 убежало, передано СД 2022, передано под отвественность Люфтваффе 1261, передано в группу армий 32 171, отпущено 188, передано в легионы 257. Всего 37 313.

– числятся 69 897 пленных, занятых на работах 32 959, работоспособны, но не задействованы 30 135, неработоспособны 6803.

Охрана: охранные роты 625 человек, войска 922, Хиви 86, всего 1633 человека.

Занятость пленных: в распоряжении войск 8178, в строительстве и дорожном строительстве 5869, строительство укреплений и береговой обороны 2492, организация Тодт 1206, железная дорога 1915, на предприятиях и в местной промышленности 15+6672, Люфтваффе 2502, особые работы 4108. Всего 32 959. Отпущено пленных 1 украинец, 4 фольксдойче, 181 татарин.

После взятия Севастополя в качестве гарнизона в городе была оставлена 50-я пд, на нее же была возложена береговая оборона побережья в этом районе.

Остальные части 11-й армии были рассредоточены по полуострову. На их командиров и возлагалось поддержание порядка в зоне отвественности.

После взятия Севастополя в городе из 106 тыс. человек довоенного населения оставалось всего 34 тыс. жителей. Город был разрушен на 80 %, и тем не менее в руинах города сотрудники НКВД попытались оставить подпольные группы.

В середине июля 1942 г. были арестованы Галина Лучинкина и Екатерина Харитонова, проживающие в Рудольфовой слободе (ул. Суворовская 100), у которых нашли закопанный в саду передатчик, а в стене дома были замурованы батареи питания радиостанции и сумма денег, эквивалентная 15 рейхсмаркам.

При обследовании местности 121-м пп (50-й пд) были обнаружены папки особого отдела 386-й сд с секретными документами. Еще одна папка обнаружена не сгоревшей в районе ложной 35-й батареи сотрудниками отряда тайной полевой полиции 647. Папка с документами Крымского отдела НКВД была обнаружена среди трупов в районе м. Херсонес[416].

27.07.1942 г. была схвачена радистка Екатерина Самохина, после допроса которой выявлена подпольная группа, подготовленная 4-м отделом НКВД, возглавляемая Хитровым Яковом Ивановичем (псевдоним «Миша»), проживающим на 4-й Бастионной, 81 (задержан по адресу проживания)[417]. Допрос Хитрова показал следующее: «…с июля 1940 года Хитров работал на НКВД, сначала в Одессе, затем в Севастополе. Он подчинялся человеку из 4 отдела НКВД (фамилия частично не читаема, оканчивается на «–енко», возможно, Зощенко). 22 июня 1942 года получил приказ остаться в городе после его захвата немецкими войсками и вести работу по саботажу вместе с группой из 13 человек. При нем был обнаружен зашифрованный список из 13 человек».

В списке были указаны:

1. Таранов Алексей Иванович, слесарь, псевдоним «Терентьев», Керченская, 70. Пароль «Я от Александра». Ответ «Он еще в Ялте?»

2. Черепков Евгений Васильевич, «Шизлов», слесарь, ул. Ломоносова, 15. Пароль: «Дайте мне книгу «Тихий Дон». Ответ «Я не получил ее из Старой Руссы».

3. Кацеенко Арсений Афанасьевич (Супрунов), кочегар. Пароль ‹…›, далее в списке значились:

4. Меркушев Алексей Дмитриевич (Алешин), электрик.

5. Матвеев Николай Васильевич, (Миронов) машинист.

6. Тарасов Афанасий Егорович (Егоров), столяр.

7. Михаленков Фома Павлович, (Ложкин) каменотес из Инкермана.

8. Гришевич Семен Иванович, (Селявский) из Инкермана.

9. Степанычев Арсений Семенович (Семенов) из Инкермана.

10 Шевченко Андрей Николаевич (Дорохов).

11 Белка Павел Петрович (Попов).

12 Кеппе Адольф Иванович, (Чубатый) эстонец, слесарь.

13 (плохо читаемо) Валентин Александрович (Онегин)[418].

В течение июля были задержаны тайной полицией и расстреляны Михаличенко Наталья 1924 г.р., Бурнашева Александра 1902 г.р., Тимошенко Иван (в Андреевке), крансоармеец Червяков Николай и т. д. Всего 8 человек[419].

Последней операцией, проведенной 11-й армией в Крыму по приказу группы армий «Юг», стал «Большой прочес» против партизан.

10 июля 1942 г. татарские «роты самообороны» были расформированы, и задачи по борьбе с партизанами были возложены на румынские и, частично, немецкие армейские части.

К середине июля 1942 в горах Крыма оставалось 2127 партизан, объединенных в 17 отрядов, располагавшихся в 3 районах (4-й район был слит с 3-м). В третьем районе действовало 6 отрядов: 2 Симферопольских, Алуштинский, Евпаторийский, Севастопольский и Бахчисарайский, во втором – 7 отрядов (Ичкинский, Биюкский, Зуйский, Красноармейский, Джанкойский, Карасубазарский), в первом – 4 отряда (Феодосийский, Судакский, 2 красноармейских). Из-за стремительного изменения линии фронта и больших потерь, которые несла советская авиация, снабжение крымских партизан вновь приостановилось. В отрядах стала ощущаться нехватка боеприпасов, а в особенности – продовольствия.

По состоянию на 10 июля 1942 г. числятся:

1-й район (5 отрядов), командир района Чуб. Отряды: Мокроусова 259 человек, Егорова 120 человек, Зарецкого 83 человека, Исаева 105 человек;

2-й район (8 отрядов), командир района Кураков. Отряды: Кобзева 102 человека, Смирнова 115 человек, Куракова 122 человека, Незамова 105, Юрьева 142, Соловья 115, Каменского 225 бойцов;

3-й район (5 отрядов), командир района Северский Отряды: Иванова 120 партизан, Селезнева 100, Чусси 90, Макарова 100, Ермакова 137, Калашникова 40;

4-й район (5 отрядов), командир района Вергасов. Отряды: Аединова 73 человека, Македонского 85, Харченко 85, Калашникова 140, Зинченко 215 бойцов.

Немецким командованием был отдан приказ о подготовке румынского корпуса к зачистке Крыма от партизан. Штаб корпуса 3.07 был переведен в Симферополь[420].

06.07.42 г. была проведена предварительная зачистка местности от партизан в 8–10 км южнее Бахчисарая силами 18-й пехотной дивизии румын. 1-я и 4-я гсд румын начали подготовку к выходу в районы сосредоточения. По донесению 18-й пд, в районе Бахчисарай, Албат, Биюк, Сюрень партизан не обнаружено. 90-й пехотный полк сосредоточен в районе деревень Биюк Каралез – Кучук Сюрень, 92-й пехотный полк занял линию Ай-Тодор – перевал Бечку К 9.07 18-я пд заняла позиции в районе Бечку, Байдары, Варнутка, Верхний Чоргунь. 1-я гсд 1-й полковой группой заняла позиции в районе Саблы, 2-й горный батальон – Юхары Каралез, 14-й пулеметный батальон – Фоти-Сала. Артиллерия сосредоточена в районе Албат. 4-я гсд 13, 14, 18, 20 батальонами была переброшена в район Симферополь – трасса Симферополь – Алушта (Ени-Сала). Начало операции было намечено на 10.07[421].

8 июля 1942 г. Центральным штабом партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования по руководству партизанской борьбой в Крыму штаб партизанского движения Крыма был расформирован, а его руководители А.В. Мокроусов и С.В. Мартынов отозваны на «Большую землю». Руководство временно было возложено на полковника М.Т. Лобова.

При разборе ситуации на «Большой земле» вновь разгорелся конфликт между «армейцами» и «гражданскими», доходящий до личных оскорблений. В армейских докладных указывалось: «Следует указать на непростительные грубые ошибки обкома ВКП(б), который назначил командующим партизанским движением в Крыму Мокроусова, человека выжившего из ума, спившегося и неспособного руководить партизанским движением»[422].

Как указано в докладной «гражданских»: «Больше всего придирались к словам Мокроусова, который сказал: “Что вы носитесь с паршивой кав. дивизией” и сказал, что поведение Попова и Лобова двурушнически граничит с троцкизмом. Причем выражение “паршивая дивизия” относилось не к 48-й дивизии, а не к существующим остаткам, которые Лобов и Попов отождествляли с бывшей дивизией. О Городовикове как о хорошем командире мы знали из рассказов его однополчан, находившихся в отрядах 3-го района, и из донесений Генова, поэтому имели в виду дать ему 4-й район. Когда об этом зашла речь, Городовиков подчинился. Тут выступил Попов и отрекомендовал себя командиром дивизии, которая подчиняется только ему и без его ведома никто ею распоряжаться не может. Однако мы с этим заявлением не согласились и назначили Городовикова начальником 4-го района. По-видимому, опять заработала рация Селихова, и на 3-й день мы получили приказ о создании военной группы, куда входил отряд Городовикова с подчинением этой группы Селехову»[423].

Тем временем немецко-румынские части перед уходом основных сил 11-й армии из Крыма начали новую операцию против партизан.

Идея операции была проста: патрулируя дорогу до Алушты (вдоль берега моря) силами группы Шредера, патрулируя дороги Севастополь – Симферополь и Симферополь – Алушта силами 4-й горнострелковой дивизии, прочесать леса силами 1-й Г сд и 18-й пд. Прочес шел в три этапа.

В ходе боя с партизанскими отрядами противник понес потери. В руки партизан попал план операции. М.Македонский в своих воспоминаниях подробно описывает этот случай, датируя его 12 июля 1942 г. Он немного смещает даты, указывает, что прочес вели немцы, однако он очень точно указывает номера почти всех румынских батальонов, участвовавших в этой операции, в связи с чем можно с большой вероятностью предположить, что он действительно видел этот документ.

Вторая фаза операции проводилась 19–25 июля восточнее, в районе Зуйских лесов и заповедника. Но к этому времени часть партизан успели вывезти.

По результатам операции «Большой прочес» 24 и 25 июля 1942 г. противник (румынский горный корпус) сообщил о следующих результатах:

– убито 252 партизана

– взято в плен 31 человек, по сообщениям пленных, 50–80 тяжело раненых еще не обнаружены

Захвачены:

– 239 винтовок

– 5 станковых 6 ручных пулеметов

– 1 зенитный пулемет, 3 автомата, 1 револьвер

– 10 тыс. патронов

– 13 минометов различного калибра

– 40 мин к миномету

– 2 пехотных пушки (уничтожены)

– 1 противотанковаая пушка, передок, 22 палатки, 2 грузовика, 2 легковых машины

– радиостанция, полевой телефон, элементы питания

– 12 голов скота, 4 лошади

– 25 кг продовольствия

В результате боя погибли 42 румынских солдата, 2 унтер-офицера и 142 солдата ранены. Отмечен пролет 2 самолетов, разбросавших листовки в районе Алушты. Части, проводившие прочес, отошли на исходные позиции.

23-й румынский и 1-й гсд батальон отошел на Курцы. Из состава 4-й гсд 13-й и 14-й батальоны, часть артиллерии отошли в район Куру-Узень, Кучук Узень. 20-й батальон отошел в Шумхай, 18-й Кильбурун, 19-й Марьино, 19-й Мамак, артиллерия – Зуя.

В августе 1942 года произошел еще один провал советской агентуры в Севастополе. При разборе развалин здания НКВД были обнаружены советские документы. Из документов 50-й пд: «Румынской службой безопасности по захваченным актам НКВД 2 и 3 августа 1942 г. схвачена группа из 11 человек, действовавших в районе Балаклавы, завербованных НКВД. В списках группы указаны Бамбуко Николай (58 лет), Бамбуко Дмитрий (60 лет), Терленди Дмитрий (63 года), Чубари Ефим (64 года), Приати Афанасий (52 года), Циро Люба (19 лет), Стакасу (?) Вера (22 года), Целио Анастасия (25 лет), Лиро Василий (58 лет), все жители села Карань (совр. Флотское). Кроме того, указаны два человека изд. Камары (совр. Оборонное) – Дрохов Яков (60 лет) и Патрико Иван (50 лет).

Фактически, все оставленное НКВД советское подполье было выявлено и уничтожено. Но несмотря на это, подполье Севастополя возродилось (но уже самостоятельно) в ноябре-декабре 1942 г., когда из патриотов-севастопольцев была создана «группа Сильникова».

Несмотря на расформирование рот 10 июля 1942 г., противник планировал использовать коллаборационистов и далее. 20 августа 1942 г. из Берлина приходит разъяснение, что увольнение и прием на службу татар должно осуществляться с простановкой штампа в солдатской книжке, и весь бывший личный состав рот должен быть взят на персональный учет[424].

Как ни странно, одной из причин расформирования татарских рот стала нехватка рабочих рук. Во многих немецких документах указывается, что их расформирование было произведено в связи с приближающимся сезоном сбора урожая. После того как противником с территории полуострова были вывезены 5 тыс. человек, работать было некому. Но противник не планировал полностью отказываться от их использования.

В августе выходит приказ по формированию восточных подразделений. Особый интерес представляют приложения к документу.

После того, как был потерян последний очаг сопротивления на полуострове – Севастополь, советское командование взяло курс на сокращение численности партизан на территории Крыма.

Управление пртизанским движением в Крыму в рассматриваемый период имело достаточно сложную структуру, что оказало негативное влияние на организацию.

Изначально движение создавалось партийными органами и НКВД Крыма. После начала военных действий к управлению подключились и «армейцы», которые начали ставить свои задачи партизанским отрядам, сформированным из военнослужащих разбитых частей. Летом 1942 года военные попытались перехватить управление партизанским движением, и началась «подковерная борьба».

Ситуация усугублялась тем, что «гражданские» органы руководства партизанами находились в Сочи. Здесь располагались и функционировали обкомы ВКП(б) и комсомола, Совет Народных Комиссаров, Верховный Совет, НКВД Крымской АССР и множество других организаций.

В период с июля по октябрь 1942 г. организацией снабжения и руководством партизанским движением занимался, по-прежнему, обком ВКП(б), не имевший ни ресурсов, ни средств доставки, ни достаточных возможностей оперативного управления партизанскими силами на полуострове. В этом он напрямую зависел от решений военного командования, которое использовало сложившуюся ситуацию в своих интересах. В.С. Булатов был вынужден просить ВС СКФ выделить необходимое количество самолетов для заброски продовольствия и обмундирования в запас и выделить для партизан возможное количество автоматов, противотанковых ружей, противотанковых и ручных гранат[426]. А также «…просить ВС СКФ дать указание разведотделу фронта временно, впредь до установления своей связи с партизанами, держать связь ОК ВКП(б) с партизанами, ибо при теперешних условиях Крымский ОК ВКП(б) лишен возможности руководить партизанским движением, что решением ЦК ВКП(б) возложено на местные партийные органы. В целях ликвидации двойственного положения в руководстве партизанами просить ВС СКФ, по примеру других фронтов, создать при Военном Совете оперативную группу по руководству партизанским движением в Крыму, включив в нее представителя Крымского обкома ВКП(б) и НКВД Крыма»[427].

Резолюция на документе: «Все это выдуманная ложь, так как партизан Крыма не было и нет, есть остатки воинских частей, которые действуют партизанскими методами. Мокроусов и обком (Булатов) принимают все меры, чтобы разложить эти остатки воинских частей. С. Буденный. 18 июля 1942 г.»[428].

Совершенно очевидно, что вокруг партизан Крыма, сражавшихся в отчаянных условиях, голодающих и ослабленных, сложилась совершенно нездоровая обстановка. Разменной монетой в этой борьбе стали и межнациональные отношения.

Получая однобокую информацию от «армейских» партизанских отрядов, у большинства из которых изначально возникли крайне сложные взаимоотношения с местным населением из-за «экспроприаций» продовольствия, армейское командование допустило серьезные ошибки. Позиция военных была однозначной: все местное население – предатели. Свои неудачи, бездействие и ограбление местного населения отдельные командиры списали на предательство татар. Эту же причину командование 48-й КД указывало в качестве оправдания по вопросу невыполнения приказа об отходе дивизии на Севастополь в ноябре 1941 г.

При этом военные, особенно командование 48-й КД не стеснялись искажать факты.

ИЗ ДОКЛАДНОЙ ЗАПИСКИ Б.Н. КВАШНЕВА НАЧАЛЬНИКУ ОТДЕЛА КАДРОВ ВОЙСКОВОЙ ЧАСТИ № 00125 2 ноября 1942 г.

Отношение татар горной части Крыма к партизанам исключительно враждебное. В лице татар оккупанты имеют активную поддержку в борьбе с нами. Создав в населенных пунктах добровольческие отряды, немцы этим самым в период боев на Керченском и Севастопольском участках фронта высвободили большое количество своих войск, которые должны были бы в иной обстановке составлять гарнизон для охраны тыла. Эти новоявленные «арийцы» оправдали оказанное им доверие фашистов. Будучи прекрасно вооружены (минометами, пулеметами, автоматами), татары активизировали свои действия как против партизан, так и против незначительной части населения, преданной советской власти. В населенных пунктах горной части построены ДОТы, и партизан встречали пулеметным и минометным огнем. Местные татары и частично русские в первые два месяца из отрядов дезертировали и большинство из них стали на путь предательства»[429].

Агрессивнее всего в «татарском вопросе» выступал бывший военком 48-й КД комиссар Лобов, которого поддерживал бывший первый секретарь Зуйского райкома ВКП(б) Н.Д. Луговой, который полностью принял точку зрения последнего. Докладные записки военных написаны как будто под копирку.

ИЗ ДОКЛАДНОЙ ЗАПИСКИ Н.Г. СЕЛИХОВА, М.А. БУСКАДЗЕ, Б.Н. КВАШНЕВА П.Р. ЯМПОЛЬСКОМУ 4 июля 1942 г.

Отношение татар горной части Крыма к партизанам исключительно враждебное. В лице татар оккупанты имеют активную поддержку в борьбе с нами. Создав в населенных пунктах добровольческие отряды, немцы этим самым высвободили большое количество своих войск, которые должны в иной обстановке составлять гарнизоны для охраны тыла. Эти «новоявленные арийцы» оправдывают оказанное им доверие фашистов и, будучи прекрасно вооруженными, активизируют свои действия как против партизан, так и против незначительной части населения, сочувствующего советской власти. Одновременно немцы использовали татар как на Керченском, так и на Севастопольском участке фронта. Здесь сказались результаты работы приезжавшего в Крым в декабре 1941 г. представителя партии «милифирка» Садретин Мустафа, являющегося ближайшим соратником Джафер Сейдаметова. Этот Садретин имел директиву съезда «милифирка» о создании ханского Крыма, организации повстанческого движения крымских татар. Перед поездкой в Крым Садретин посетил Берлин, где имел встречу с Гитлером и Гиммлером, от которых получил задание о вооружении крымских татар против советской власти и создании добровольческих отрядов по борьбе с партизанами. По приезду Садретина в Крым был созван в Симферополе мусульманский съезд, на котором обсуждались вопросы вооружения татар, создание добровольческих отрядов и уничтожение евреев. После этого съезда Садретин посетил Ялту, Алушту, Ускут, Отузы. Некоторые населенные пункты, как Айленма, Чермалык, где население оставалось верным советской власти, татарами.

Следует обратить внимание на то, что даже в этих достаточно тенденциозных документах отмечается тот факт, что часть населения осталась верна советской власти.

Позиция «гражданских» партизан намного более взвешенная. Несмотря на изначальные донесения А.В. Мокроусова о повальном предательстве местного населения, и прежде всего татарского, он сумел разобраться в реальной обстановке, и признал свои ошибки. Достаточно подробный, точный и, более или менее объективный анализ обстановки сделан в докладной военкома Бахчисарайского партизанского отряда Черного:

ИЗ ДОКЛАДНОЙ ЗАПИСКИ КОМИССАРА БАХЧИСАРАЙСКОГО ОТРЯДА В.И. ЧЕРНОГО 11 ноября 1942 г.

По вопросу об отношении населения к партизанам нашего района и о нашей работе по связи с населением я имею в виду сообщить вам следующее:

С первых же дней пребывания в нашем районе немецкое командование путем распространения всяких провокационных слухов и действий стремилось скомпрометировать в глазах народа действия партизан и противопоставить население партизанам. С этой целью Бахчисарайский комендант, пользуясь услугами предателей из местного населения, еще 8 ноября 1941 г., а затем 9,10,11 ноября согнал в расположение нашего отряда население населенных пунктов Бия-Сала, Улу-Сала, Шуры и др. с целью растащить наши базы, а затем усиленно распространили слух о том, что партизаны разгромлены и населению нужно идти в лес, чтобы забрать скот, который коммунисты угнали из колхоза для партизан. Поддавшись провокации, некоторая часть населения пошла по этому пути. Но партизаны, отошедшие в результате 2–3-дневных боев от своих первоначальных баз, оценили эти действия населения как мародерство и задержанных в лесу граждан расстреливали.

Тогда немецкое командование, используя факты расстрела партизанами нескольких человек у Мордвиновки, усиленно доказывало населению, что партизаны-таки разгромлены, но остатки их, лишенные продовольственных баз, теперь ведут бандитский образ жизни и что борьба сэтими бандитскими группами – дело самого населения. По этому поводу в населенных пунктах проводились собрания населения, на которых выступали представители мусульманского комитета. На этих собраниях перед населением ставились вопросы создания добровольных дружин по борьбе с партизанами, помощь бедноте, старикам, семьям красноармейцев и многосемейным. Об этих собраниях усиленно трезвонил орган мусульманского комитета «Азат Крым», который помещал специальный отчет о ходе таких собраний и о положительных действиях населения, симпатизирующего якобы новому порядку.

Нам известны такие отчеты о собраниях в д. Биель, Азек, Биюк-Яшлав и др. С помощью мусульманского комитета немецким властям удалось значительно легче и быстрее спровоцировать и разложить некоторую часть татарского населения. Поэтому в борьбе с партизанами, которую организовало немецкое командование, татарское население оказалось наиболее активным.

Пассивность проявляло греческое население, и это не случайно, так как провокационные действия фашистских властей в греческих населенных пунктах разоблачались в сознании народа политической работой партийных и советских кадров, сохранившихся в этих населенных пунктах в результате того, что в первое время греческое население не было подвергнуто мобилизации в Красную Армию.

В первое время добровольные дружины комплектовались из наиболее настроенных антисоветских элементов, бывших кулаков, воров, хулиганов, отбывших в разное время наказание по суду. Однако население относилось с презрением к такого рода дружинам, состоящим из ненавистных народу проходимцев. Тогда немецкое командование начало принудительно посылать в дружины людей, пользующихся авторитетом у населения из числа советского и производственного актива. Так, например, в д. Биюк-Озенбаш в первые дни в дружину записали Куртиева Ильяса, знаменитого своими хулиганскими действиями, и его соподвижника-клеветника Нафе Чуплак и ряд других, а затем начали вербовать секретаря сельсовета Эдема – члена ВЛКСМ, бригадира-табаковода Ибраима. Их 4 раза вызывали к коменданту в Гавры и предупреждали, что если они не возьмут оружие и не будут вести борьбу с партизанами, то будут обвинены в сочувствии к партизанам и расстреляны. Но, взяв оружие, они все же оставались нам верными. Эдем в августе месяце на Ялтинской тропе встретил партизана т. Османова, отдал ему свои продукты питания и предупредил, что ему грозит опасность от приближающейся группы добровольцев, от которой он пошел первым в качестве разведчика. Абла принес Османову в лес 20 кг муки в июле месяце и рассказал о положении в деревне и в районе. Усеин принимал у себя на квартире по 5–6 партизанских разведчиков, но потом, предупрежденный старостой, просил больше не заходить к нему в дом. Однако, как бы ни свирепствовал разбой фашистов и их прихвостней, основная масса населения всех национальностей хранит в сердцах своих любовь к советской власти.

В Кошдегерменкойской общине в мае месяце в беседе с партизанами Шмелевым и Шилиным женщины говорили: «Мы ждали к 1 мая приход Красной Армии, приготовили известь, чтобы побелить дома, но Красная Армия не пришла, и известь осталась неиспользованной». В сентябре около д. Биюк-Озенбаш 8 человек женщин и девушек собирали кизил. К ним подошел партизан-разведчик т. Османов. 40-летняя татарка ему говорит: «Это ты тот самый Сеит Бекир, о котором у нас говорят в деревне? Знаем, вот придет советская власть, ты будешь наш герой». Они накормили его и отдали все продукты питания, которые имели при себе.

Можно привести множество фактов, свидетельствующих о том, что народ ненавидит своих поработителей и с нетерпением ждет восстановления советской власти. Однако факт, конечно, что оккупантам с помощью антисоветски настроенных элементов удалось завербовать некоторую часть предателей из числа неустойчивых элементов и особенно татар, в разложении которых оккупантам оказал большую услугу мусульманский комитет.

Разлагательская работа оккупантов в массах значительно облегчалась совершенно неудовлетворительной работой среди населения, которую вели партизанские отряды, а подчас даже вредными действиями отдельных партизанских групп партизанского отряда и штаба 4-го района в населенных пунктах Коуш, Стиля, Биюк- и Кучук-Озенбаш, беззастенчиво ущемлявших интересы населения этих деревень под маркой борьбы с предателями и изыскания продуктов питания[430].

Совершенно очевидно, что немцам удалось частично переиграть организаторов партизанского движения в Крыму и внести раскол в ряды движения. В докладной записке секретаря Судакского райкома В.С. Булатову указывается: «Причиной ухода партизан из отряда, в особенности из татар, считаю, что примерно в весенние месяцы к татарским товарищам партизанам не было никакого доверия. Следили за каждым партизаном, часто упрекали их дезертирами, курултайщиками, предателями и т. д. Вследствие такого положения только в мае месяце из ушедших из отряда 21 человек 9 татар».

Не имея объективной картины всего происходившего в Крыму и не перепроверив информацию, С.М. Буденый сделал импульсивные ошибочные выводы, которые, однако, оказали негативное влияние на общую обстановку на полуострове и на национальные отношения в частности. Неверная информация попала через С.М. Буденого И.В. Сталину и Л.П. Берии, что и предопределило их ошибочные решения по татарскому вопросу.

Точка зрения на партизанские отряды в Крыму как на воинские формирования со всеми присущими им атрибутами и логикой действий также нашло отражение в докладе командования СКФ (командующий – маршал Советского Союза С.М. Буденный, член ВС – адмирал И.С. Исаков) Верховному главнокомандующему И.В. Сталину «О намеченных мероприятиях по укреплению частей, действующих в лесах Крыма и перспективах партизанского движения» в июле 1942 г.

Прежнее руководство партизанами Крыма, действовавшее на основании Постановления бюро Крымского ОК ВКП(б) от 23.10.1941 г., было отстранено: 8 июля ЦШПД[431] утвердил план реорганизации руководства партизанским движением в Крыму, которым упразднил командование партизанским движением в лице А.В. Мокроусова и С.М. Мартынова. 10.07.1942 г. они были вывезены из Крыма на самолете в Краснодар.

В дальнейшем, получив информацию из первоисточника, руководство ЦШПД не согласилось на переформирование и сведение партизанских отрядов в воинские подразделения[432]. Однако в развитие обстановки и внедрения в жизнь положений этих докладов был проведен ряд мероприятий, которые непосредственно коснулись партизан Крыма. Приказом командующего войсками Северо-Кавказского фронта Маршала Советского Союза С.М. Буденного от 8 июля 1942 г. был создан Штаб партизанских отрядов в Крыму (командующий – полковник М.Т. Лобов), однако чуть позже постановлением Крымского ОК ВКП(б) от 27 июня 1942 г. была создана Группа по руководству партизанским движением (П. Ямпольский (руководитель), Казаков, Никерин, Бантыш, Сеитов, Белявский, Орлов, Хайруллаев). В управлении движением создалась неразбериха.

Крымским обкомом партии[433] было начато формирование Южного штаба партизанского движения, но создание штаба затянулось, командование СКФ только после 4 августа издало приказ о сформировании и организации работы ЮШПД. Несмотря на обращения, эвакуация больных и ослабленных от голода партизан почти не производилась, продовольствие доставлялось крайне эпизодически. Несмотря на то, что партизаны были скованы своими тылами, ранеными и больными, потери их были минимально возможными в этой ситуации.

10 августа снова на Малой площадке приземлились два легкомоторных самолета. Пилоты И.И. Молчанов и Я.М. Фадеев привезли немного продовольствия (летный состав звена отдал партизанам свои личные продпайки) и почту.

16 августа при посадке потерпел аварию самолет под пилотированием Я.М. Фадеева. Сумев с помощью партизанских умельцев[434] сделать полевой ремонт, Фадеев решился на обратный вылет с двумя эвакуируемыми[435]. Не рискуя лететь через море, пилот направился на восток над горами, но в районе Старого Крыма попал под зенитный обстрел и совершил вынужденную посадку на лес. Фадеев и пассажиры (партизанский комиссар В.И. Филиппов и бортмеханик разбившегося ТБ-3 И.В. Мац), совершенно обессиленные, вернулись в зуйские леса 27 августа[436].

4 гсд румын после окончания операции против партизан в районе севернее Алушты 26.08 переводится в район Евпатория-Альма, 1-я полковая группа 3-го батальона, легкий артдивизион, противотанковая и пионерная роты, часть роты связи уходят в Джанкой в резерв (подчинены командующему перешейками)[437]. Как указывает противник: «Операция против партизан западнее дороги Симферополь-Алушта Алушты завершена, нет потерь, нет трофеев»[438].

После захвата Севастополя немецкими войсками миссия 11-й армии в Крыму была завершена. В связи с тем, что возникли разногласия по вопросу разделения группы армий «Юг» на группу армий «А» и группу армий «В» между А.Гитлером и Ф. фон Боком, последний был отправлен в отставку.

Группу армий «А» (армии правого фланга, 1-я танковая и 17-я) с задачей захвата нефтепромыслов Кавказа до 10 сентября 1942 г. возглавил фельдмаршал В. фон Лист, бывший командующий 12 армией, действовавшей на Балканах. С 10 сентября по 22 ноября группой командовал лично А.Гитлер, а затем маршал Э. фон Клейст.

Армии левого фланга – 6-я и 2-я армии, к которым добавились 4-я танковая, 8-я итальянская и 2 венгерская армии, были нацелены на Сталинград. Эта группа получила наименование «группа армий “В”».

11-я армия начала передислокацию своих войск из Крыма. В связи с этим с 11 июля 1942 года в Крыму начали происходить изменения.

7 июля 1942 г. командованием группы армий «А» было принято решение из первой волны формирований восточных легионов к 25.07.1942 года направить в Крым 3 батальона, а, затем, из второй волны к 20.08 еще 4 батальона. Батальоны, формируемые в Кавказско-мусульманском, Армянском и Грузинском легионах, были предназначены для борьбы с партизанами в Крымских горах[439].

В результате 170-я пд получила один туркестанский батальон, 28-я лпд получила 2 грузинских батальона, а 22-я, 72-я, 132-я, 46-я пд получили по одному восточному батальону[440].

До 24 августа 1942 года властные функции на полуострове осуществлялись штабом 11-й армии, который подчинялся командованию группы армий «А».

Распределение комендатур на полуострове осталось прежним, с тем лишь исключением, что из Крыма убыла фельд-комендатура из Джанкоя. В подчинении штаба 11-й армии оставался штаб тылового района 553 с подчиненными подразделениями. Боевые части армии были рассредоточены на полуострове для отдыха и переформирования.

В распоряжении армии оставались (кроме боевых частей):

Службы снабжения:

– Армейский штаб снабжения 521

– Колонны снабжения 552 и 614

– Штабы снабжения особого назначения 60 и 673

– Колонны 747, 764, 770, 853

– Батальоны снабжения 523, 593

– Автотранспортный штаб 540

– автороты 144, 157, 159

– ряд более мелких подразделений

Управления:

– управление армейского продснабжения 516

– штабы продснабжения 2,12

– части строительного снабжения

Санитарные службы:

– Армейский сантарный штаб 553 с подчиненными ему мед. частями

– лазареты 46-й и 50-й пд

Ветеринарные службы

Службы охраны порядка:

– Корюк 553

– комендатуры

– охранные батальоны 49-й и 522-й

– батальон полевой жандармерии 683-й

– дулаги 123 и 241

– шталаг 370

Почтовые службы, 17-й технический батальон[441]

24-го июля 1942 года вышла инструкция для комендатур по организации управления на территории Крыма[442]. Инструкция содержала положение о том, что руководители городов и районов Крыма подчиняются через комендатуры, в инструкции оговаривались функции, возложенные на гражданскую администрацию. В структуре гражданской администрации предусматривались отделы управления, экономики, финансов, дорожного строительства, здравоохранения, дорожного строительства. В Крыму открывались отделения госбанка Германии. В обязанность бургомистров вводилось содержание вспомогательной полиции, учет население и выдача удостоверений личности (аусвайсов). Вспомогательная полиция формировалась из местного населения (всех национальностей). Оснащение и вооружение этих формирований осуществлялось за счет армии, содержание предполагалось за счет гражданской администрации.

Коллаборационисты, охотники за партизанами. Крым, 1943 год.

С 24 августа, в связи с передачей штаба 11-й армии в распоряжение группы армий «Север», функции управления на полуострове перешли к штабу 42-го АК (командующий – генерал ф. Маттенклотт)[443], на базе которого был образован «Штаб Главнокомандования Крымом». Именно с этой даты появляется должность Главнокомандующего Крымом.

Штаб был создан по приказу штаба Верховного Главнокомандования Вермахта 17 июля 1942 г.(GenStdH/Org.Abt. Nr. II/12347/42). Полномочия 11-й армии были переданы новому штабу по акту от 29 августа 1942 г. Ему в подчинение были переданы все тыловые и войсковые части на полуострове.

На момент передачи властных полномочий, штабу 42 АК передавались следующие подразделения:

– неотправленные с полуострова подразделения 24-й, 50-й, 72-й пд, 28-й лпд

– тыловые части 11-й армии

– румынский Горный корпус с 1-й, 4-й гсд и группой Шредера

– штаб «Командующего перешейками Крыма» (с подчиненными частями)

– высшая артиллерийская комендатура 306 (с подчиненными частями)

– штаб 2-го отдельного дивизиона 2-го учебного артполка

– 766-й полк армейской береговой артиллерии

– 741-1 пионерный батальон

– штаб 2-го крепостного строительного полка со 2-м крепостным батальоном

– штаб Крейцера с подразделением организации «Тодт» (ОТ 73), гражданской строительной организацией «Крым»

– мостостроительный батальон 464 (4-я рота)

– рота пропаганды 695

– рабочий батальон 766

– службы тайной полевой полиции

– армейский полк связи 558[444]

Кроме того, из 42 АК в подчинение штаба перешли:

– 114-я артиллерийская комендатура

– 46-я пехотная дивизия

– мотополк Корнэ

– 223-я рота трофейных танков (12 легких и 3 средних танка)

– части армейского ПВО

– 766-й полк армейской береговой артиллерии имел в своем составе двизионы № 147, 148, 284, 338, 474, 772, 2 батарею 145 дивизиона, моторизованный взвод синоптиков 513[445].

Поддержание порядка на полуострове в конце лета – осенью 1942 г. обеспечивалось исключительно немецкими и румынскими подразделениями, расквартированными на полуострове, и тремя восточными батальонами.

Штат штаба «главнокомандущего Крымом» насчитывал около 3 тыс. человек, в него вошли некоторые офицеры и службы штаба 11-й армии. Полуостров продолжал находится под военно-административным управлением. «Двойного управления» в Крыму не было, однако есть некоторые нюансы, связанные с полицейским аппартом и службами безопасности.

До 24.08.1942 г. главным органом по обеспечению порядка на территории Крыма была Айнзатцгруппа «D» (во главе которой до 29 июля 1942 года стоял СС-оберфюрер О. Олендорф), штаб которой располагался с 19 ноября 1941 года в центре Симферополя.

С 30 июля 1942 г. группу возглавил оберфюрер СС Вальтер Биркамп. В июле 1942 г. «в связи с выполнением задач» по Крыму происходит смена руководства в структурных подразделениях Айнзацгруппы «D». В команде 10А оберштурмбаннфюрера СС Хайнриха Зеетцена сменил на посту штурмбаннфюрер СС Курт Христманн (с 1 августа 1942 года).

В айнзац-команде 11А штурмбаннфюрера СС Пауля Цаппа штурмбаннфюрер сменил СС Герхард Баст (с 1 августа 1942 года).

В айнзац-команде 11В штурмбаннфюрера СС Ханса Унглаубе сменил штурмбаннфюрер СС Бруно Мюллер (с 1 августа 1942 года).

Штаб айнзацгруппы, вместе с наступающими войсками группы армий «А», в сентябре 1942 г. уходит на Кавказ, затем в Ворошиловск[446].

О.В. Романько указывает: «Согласно приказу Гитлера от 17 июля 1941 года на рейхсфюрера СС и шефа германской полиции Г. Гиммлера было возложено полицейское обеспечение восточных территорий. Последний назначал главных фюреров СС и полиции (Höhere SS- und Polizeiführer; HSSPf), которые являлись высшими полицейскими чиновниками в рейхскомиссариатах или, по согласованию с военной администрацией, в тыловых районах групп армий. Хотя фюреры СС и полиции формально подчинялись рейхскомиссарам или находились в оперативном подчинении у командующих тыловыми районами групп армий, реальную власть над ними имел только Гиммлер. Этот последний факт означал, что полицейская администрация действовала параллельно и на равных правах с гражданской и военной администрациями. В данном случае, начиная с сентября 1942 года, фюрер СС и полиции генерального округа “Таврия” находился в оперативном подчинении Командующего войсками Вермахта в Крыму»[447].

Румынские войска в береговой обороне Крыма

Последняя формулировка не совсем точная. Фюрер СС и полиции генерального округа «Таврия» (Людольф-Герман Эммануэль Георг Курт Вернер фон Альвенслебен) в принципе не мог находиться в «оперативном подчинении» у Главнокомандующего Крымом. Это разные ведомства. Военные органы власти осуществляли осуществляли административное управление на территории Крыма, в то время как полицейские функции и функции обеспечения безопасности осуществлялись штабом начальника (фюрера) СС и полиции генерального округа «Таврия», который осуществлял аналогичные функции и на соседней территории, контролируемой «гражданской» администрацией А.Фрауэнфельда (округ «Таврия»). Следует разделять властные полномочия и полицейские функции. Это разные понятия.

Ситуация очень четкая и понятная: айнзац-группа «D» перед уходом из Крыма передала свои полномочия другой структуре своего же ведомства (РСХА). Подобная практика наблюдается и в современных условиях. Органы власти имеют свою структуру, силовые ведомства – свою, при этом никто не пишет ни о каком «двойном управлении», т. к. властные и силовые структуры – это разные понятия. Они сотрудничают, но никакого подчинения в этом случае нет. В связи с уходом из Крыма Айнзацгруппы «D» Симферопольский мусульманский комитет утратил свои функции и был возрожден в новом составе лишь в феврале 1943 года.

В период с августа по ноябрь 1942 года противопартизанские мероприятия проводились армейскими частями. К примеру, операция «Кожаный чулок» («Lederstrumpf» проводилась 1.11.42 г.) проводилась по информации, предоставленной штабом СС и полиции, но проводилась она армейскими подразделениями: силами 50-й пд и прикомандированными ягд-командами.

1 сентября с целью подъема боеспособности и маневренности крымских партизан Военсовет СКФ постановил произвести эвакуацию из Крымских лесов всех раненых и тяжелобольных партизан[448]. Эвакуацию планировали провести в четыре приема с 3 сентября по 21 сентября 1942 г. плавсредствами ЧФ и санитарными самолетами. Одновременно с эвакуацией планировалась ежедневная выброска продовольствия двумя самолетами ТБ-3 из расчета – один М.Т. Лобову (II район) и один Г.Л. Северскому (III район). Для питания партизан предписывалось отпустить 1000 пайков[449].

Ответственным по эвакуации назначили бывшего военкома 48-й КД полкового комиссара Е.А. Попова. Несмотря на то, что немецкий Штаб главнокомандующего Крымом, принимая дела, активных действий почти не производил, операция была провалена.

Походы подводной лодки Д-5 для эвакуации партизан были неудачными[450]. 5 сентября 1942 г. начальник ЮШПД полковник Х-У. Мамсуров утвердил ряд мероприятий и подписал рабочий план по эвакуации больных и раненых партизан из крымских лесов[451], в котором отмечались неудавшиеся попытки эвакуировать партизан подводной лодкой.

Сформированные группы эвакуируемых несколько раз выходили на побережье. При рискованных переходах к местам посадки на побережье, охраняемом противником, и обратно часть партизан понесла потери в боевых столкновениях, а многие умерли от ран и истощения или оставлены на произвол судьбы в ходе быстрых переходов[452].

Этим же планом предусматривалось производить посадку самолета ТБ-3 в районе Караби-яйла для эвакуации тяжело раненых и усиления выброски продовольствия. Генерал-майору авиации С.К. Горюнову поручалось выделить для этого дополнительно один ТБ-3 в распоряжение полкового комиссара Е.А. Попова. К сожалению, выделенный ТБ-3 был в плохом техническом состоянии и почти не использовался.

Из-за слабой организации эвакуация партизан затянулась и была сопряжена с потерями. Лишь в ночь с 7 на 8 октября 1942 г. двумя катерами – типа МО из района мыса Кикенеиз было вывезено 78 человек[453]. Противник засек подход катеров, однако посчитал, что они осуществляют высадку[454].

13 октября противник засек посадку ТБ-3 и начал готовить новую операцию против партизан. По сообщению управления полиции и СС, в районе г. Тирке (15 км севернее Алушты) обнаружено большое количество партизан. 50-й пд через штаб Главнокомандующего в Крыму поставлена задача по проведению операции по ликвидации замеченной группы[455]. В связи с отпуском Главнокомандующего Крымом Ф.Маттенклотта его обязанности перешли к командующему 50-й пд генерал-майору Шмидту.

Решение об отправке части личного состава отрядов в населенные пункты на «оседание» и подпольную работу также было достаточно спорным в связи с тем, что противник к этому времени учел все население и вел контроль его перемещения. В связи с этим очень многие партизаны, отправленные на «оседание», погибли.

Стастистики по данному вопросу нет, в связи с чем сделать какие-либо конкретные выводы достаточно сложно. Однако отмечается, что количество людей, задержанных СД, против которых были «применены санкции», в сентябре выросло в 9 раз.

Бывший начштаба 48-й кд полковник Лобов, сказавшись больным, также эвакуировался на «Большую землю».

Вскоре, 14 октября, на самолете С-2 был был эвакуирован и майор Северский. Вместо себя он оставил В.Е. Автомонова. Часть личного состава удалось вывезти по воздуху в октябре 1942 г. Только за 3 дня октября удалось вывезти самолетами 259 человек.

Постановлением бюро ОК ВКП(б) от 18.11.1942 г. был создан новый орган управления партизанским движением: Оперативный центр по руководству партизанскими отрядами Крыма (Г. Северский – командующий партизанским движением, П. Ямпольский – секретарь ОК ВКП(б), Р. Мустафаев-секретарь ОК ВКП(б), начальник штаба – старший батальонный комиссар Ермаков). Однако, следует обратить внимание на то, что все руководители партизанским движением к тому моменту находились не в Крыму, а в Сочи. И если Ямпольский и Мустафаев лично возглавили 1-й и 2-й партизанские сектора в Крыму, то майор Северский так и остался в Сочи.

Если подходить объективно, то к декабрю 1942 г. партизанское движение было почти полностью свернуто. Численность партизанских отрядов сократилась в 10 раз, связь с ними почти отсуствовала.

К ноябрю 1942 года, партийное руководство, наконец, пришло к более или менее объективному понимаю обстановки. И родился следующий документ:

ПОСТАНОВЛЕНИЕ БЮРО КРЫМСКОГО ОБКОМА ВКП(Б) «ОБ ОШИБКАХ, ДОПУЩЕННЫХ В ОЦЕНКЕ ПОВЕДЕНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР ПО ОТНОШЕНИЮ К ПАРТИЗАНАМ, О МЕРАХ ПО ЛИКВИДАЦИИ ЭТИХ ОШИБОК И УСИЛЕНИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РАБОТЫ СРЕДИ ТАТАРСКОГО НАСЕЛЕНИЯ»

18 ноября 1942 г.

Анализ фактов, доклады командиров и комиссаров партизанских отрядов и проверка, проведенная на месте, свидетельствуют о том, что утверждение о якобы враждебном отношении большинства татарского населения Крыма к партизанам и что большинство татар перешло на службу к врагу является необоснованным и политически вредным. После оккупации Крыма немецко-румынским мерзавцам удалось путем массового кровавого террора и насилия, а также используя буржуазно-националистические, кулацкие и другие враждебно-уголовные элементы, привлечь часть татарского населения предгорных и горных районов на свою сторону. Большая часть дезертиров Красной Армии, оставшаяся в Крыму, особенно из местных формирований, чувствуя свою вину перед советским народом и неизбежную кару за свои преступления, пошла на службу к врагу в отряды «самооборонцев». Чтобы создать вражду между партизанами и населением, немецко-румынские оккупанты, грабя партизанские продовольственные базы, часть продовольствия умышленно раздавали населению горных и предгорных татарских деревень, таким путем, с одной стороны, натравливая партизан на население этих деревень, с другой – внушая населению страх перед партизанами, заставляя его вооружаться под видом самообороны от партизан.

В результате фашистам удалось, опираясь на антисоветские элементы, ставя их и своих инструкторов во главе в ряде сел и деревень, особенно в районах действия партизанских отрядов (д. Коуш, Шелен, Ворон, Корбек, Ени-Сала, Бешуй и др.), создать вооруженные отряды так называемых самооборонцев.

Немецко-румынские оккупанты, демагогически заигрывая с татарским населением, обманывая его на каждом шагу, пытались создать видимость, что они являются «освободителями» народа, на первых порах открыли мечети, наделили татар усадьбами садов, виноградников, табачными плантациями, не облагали их налогами. Это обстоятельство у некоторой части татар создало иллюзию о прочности режима, установленного немцами в Крыму. Это в свою очередь оказало некоторое влияние на дезертирство из партизанских отрядов местных татар.

Бывшее руководство центра партизанского движения (т.т. Мокроусов, Мартынов) вместо того, чтобы дать правильную политическую оценку этим фактам, вовремя разоблачить подлую политику немецких оккупантов в отношении татарского населения, ошибочно утверждало, что большинство татар враждебно относится к партизанам, что неправильно и даже вредно ориентировало руководителей отрядов в этом вопросе. Как результат, со стороны отдельных партизанских групп по отношению к местному населению были допущены неправильные действия. Например: группа т. Зинченко на одной из дорог отобрала продукты у проходящих граждан. В д. Коуш группа партизан бывшего 4-го района в пьяном виде устроила погром, не разбираясь, кто свои, кто враги. Грабеж продовольственных баз фашистами расценивали как мародерство со стороны местного населения и любого попавшего в лес гражданина расстреливали.

Эти возмутительные факты не получили должной оценки со стороны центрального штаба партизан, а это не могло не отразиться на отношении населения к партизанам, тем более, что немецкие мерзавцы эти факты использовали в своей гнусной агитации против партизан, рекламируя их как бандитов, доказывая, что борьба с партизанами – дело самого населения.

Наряду с этим бюро ОК ВКП(б) констатирует, что вследствие неудовлетворительной организации заброски продовольствия Северо-Кавказским фронтом партизаны месяцами голодали, в силу чего они вынуждены были забирать у населения скот, картофель, кукурузу и проч., что крайне обострило взаимоотношения партизан с населением.

Бюро ОК ВКП(б) считает, что органы НКВД и прокуратура допустили ошибку в том, что вовремя не очистили татарские деревни, особенно южной части Крыма, от остатков притаившихся буржуазно-националистических, кулацких и др. контрреволюционных элементов. А местные партийно-советские органы в своей политической работе подходили с одной меркой к различным группам населения, не учитывали особенностей работы среди татар, не заметили, что в ряде татарских деревень засели и скрыто орудуют враги советского народа.

Признать, что обкомом ВКП(б) и НКВД Крыма в момент комплектования партизанских отрядов была допущена серьезная ошибка, заключавшаяся в том, что ни одного из руководящих областных товарищей, тем более из местных татарских работников, не оставили в лесу, а бывший комиссар центра кандидат в члены бюро ОК ВКП(б) т. Мартынов не справился с возложенными на него задачами обкома ВКП(б), оторвавшись от руководителей партизанских отрядов, не зная истинного положения, неправильно информировал ОК ВКП(б) в отношении поведения крымских татар.

Имеющиеся в распоряжении обкома ВКП(б) факты свидетельствуют о том, что татарское население многих деревень не только сочувственно относится к партизанам, но и активно помогало им. Целый ряд татарских деревень и сел горной и предгорной части Крыма долгое время оказывали активную помощь партизанам (деревни Кокташ, Чермалык, Айлянма, Бешуй, Айсерез, Шах-Мурза и др.), а десантные части, прибывшие в январе месяце 1942 г. в Судак, целиком снабжались продовольствием окружающими татарскими селами этого района.

В д. Кокташ полмесяца жил и кормился партизанский отряд, пока немцы не разорили эту деревню. Деревни Айлянма, Сартана, Чермалык продолжительное время кормили партизанские отряды 2-го района. Отряд т. Селезнева 4 месяца стоял в районе д. Бешуй и снабжался продовольствием. Нельзя не отметить и такой факт, характеризующий отношение местного населения к партизанам. В августе 300 человек партизан 1-го района на виду у населения в течение трех суток ожидали подводную лодку на берегу моря, но никто из местных людей не выдал их, а наоборот, когда отряд проходил, оставляя за собой следы, то чабан татарин прогнал по следам партизан отару овец с расчетом замести следы партизан. В д. Армат-лук старик-татарин обиделся на партизан, когда те, посещая его деревню, не заходили к нему в хату только потому, что он татарин.

Татарское население все больше убеждается в том, что немецко-фашистские мерзавцы обманывают их, перестает верить в их демагогические обещания и с нетерпением ждет возвращения советской власти.

Все это вместе взятое свидетельствует о том, что путем усиления политической работы среди татарского населения, налаживания тесной связи партизан с татарскими деревнями мы наверняка добьемся того, чтобы поднять татар на борьбу против фашистских оккупантов и их приспешников – буржуазных националистов и кулаков. Бюро ОК ВКП(б) постановляет:

1. Осудить как неправильное и политически вредное утверждение о враждебном отношении большинства крымских татар к партизанам и разъяснить, что крымские татары в основной своей массе также враждебно настроены к немецко-румынским оккупантам, как и все трудящиеся Крыма.

2. Просить Военный Совет Закфронта и Черноморского флота отобрать и передать в распоряжение Крымского ОК ВКП(б) группу командно-политического состава из крымских татар, проверенных в боях за родину, для направления их в партизанские отряды и работы в тылу.

3. Обязать редакторов газет «Красный Крым» и «Кызыл Крым» основное содержание печатной пропаганды направить на разоблачение фашистской демагогии в отношении татарского населения, их заигрывания на национально-религиозных чувствах, показать, что гитлеризм несет татарскому народу тяжкие бедствия, голод, бесправие, унижение, расстрелы, систематически разоблачать предателей татарского народа, широко освещать на страницах печати героическую борьбу народов СССР против заклятого врага – гитлеризма, вселяя уверенность в скорую победу Красной Армии и изгнание немецко-фашистских оккупантов с советской земли.

4. Обязать командование партизанским движением Крыма систематически истреблять фашистских наймитов, предателей татарского народа, мобилизуя для этого само население. Наладить регулярную связь с татарскими деревнями, разъяснять населению смысл происходящих событий, втягивать его в активную борьбу против гитлеровских оккупантов. Бюро ОК ВКП(б) считает, что если командиры и политработники партизанских отрядов, а также все бойцы-партизаны сделают правильные выводы из настоящего решения, то есть основания полагать, что мы не только исправим допущенные ошибки, но и поможем большинству наших товарищей из татарской части населения Крыма стать в ряды борцов за общее дело против фашистских гадов.

Секретарь обкома Булатов

21.07.1943 г. сам Мокроусов А. признал: «Так как мои утверждения, основанные на шатких материалах, обвиняют большинство татарского население предгорной и горной части Крыма, по существу, в измене, отказываюсь от своих утверждений» (Приложение к протоколу заседания бюро ВКП(б) от 11.08.1943 г.)[456].

В связи с отправкой немецких частей с полуострова в рамках операции «Блюхер» с 26 октября 1942 года в Крыму было начато (в октябре 1942 г.) формирование местных татарских батальонов самообороны. Вопрос об их формировании был поднят Штабом главнокомандования Крымом 9 сентября 1942 г. В документе указывалось, что после расформирования рот в готовности находятся 2 тыс. крымских татар, однако указано, что многие уже заняты в промышленности и сельском хозяйстве[457]. Приказ о создании батальонов был подписан Главнокомандующим Крымом 22 сентября 1942 г.

Их принято именовать батальонами «Шума» (Krimtartarisches Schutzmannschafts-Bataillon), однако, это не совсем точно, т. к. в большинстве первичных документов они именуются «батальонами самообороны». В связи с тем, что они были подчинены армейскому командованию, их, так же как и существовавшие ранее роты, называли «батальоны самообороны» (Krimtatarische Selbstschutz-Bataillone № 147–154). Планировалось формирование 8 батальонов, основу которых должны были составить бывшие бойцы татрских рот.

Сайт «Lexikon der Wehrmacht»[458] дает искаженную информацию по вновь формируемым подразделениям. Сайт указывает, что батальоны были созданы в июле 1942 г., имели на вооружении легкие и тяжелые пулеметы, минометы и отдельные орудия, указывая также, что командование батальонов было «местным».

Приложение к журналу боевых действий штаба 42 корпуса (который выполнял функции штаба Главнокомандующего Крымом) дают совсем иную информацию.

Батальоны состояли из трех рот и штаба батальона. Численность каждого батальона по 211 человек. Вооружение – только стрелковое (за счет армии), командный состав (командир батальона, офицер связи, командиры рот, всего 16 человек) – немецкий (за счет армии).

Комплектование местным личным составом – за счет призыва (рекрутирования) по учетным спискам из личного состава бывших рот самообороны и молодых призывников.

В связи с этим планировалось изменить призывной возраст, принятый для формирования этих подразделений, принимая на службу татар с 17-летнего возраста до 40 лет, рост добровольцев должен быть выше 1,65 м, требования по здоровью как для военнослужащих Вермахта. В отличие от рот самообороны, размещение батальонов Шума в Крыму было казарменным (в казармах СД)[459].

Задача по созданию татарских формирований была возложена на ведомство фон Альвенслебена. Вооружение и снабжение возлагались на штаб Главнокомандующего Крымом[460]. При этом части считались армейскими и получали снабжение по линии штаба Главнокомандующего Крымом. Это связано с тем, что Крым оставался территорией Вермахта и не был передан «гражданской» администрации. Именно поэтому они стоят особняком от остального шуцманншафта и указываются вместе с «боевыми» восточными батальонами, хотя эти части боевыми не являлись и тяжелого вооружения по-прежнему не имели.

29 и 30 октября 1942 г. противник провел противопартизанскую операцию силами 50-й пд, 1-й румынской гсд, полицейских частей и роты вновь создаваемого татарского шуцмашафта. Результатом операции стал захват посадочной площадки в 5 км восточнее Ени Сала. Партизаны отошли в район 20 км севернее Алушты. Захвачены 50 скорострельных винтовок, 100 автоматических винтовок, снаряды 76-мм, минометные мины, уничтожен 4-хмоторный самолет, 1 сожженый самолет, 1 пушка, повозка с боезапасом, 18 тюков зимнего обмундирования. 1 человек погиб, 5 ранено, 8 человек ранено на минном поле[461].

Батальоны формировались:

– 147 батальон Симферополь

– 148-й Карасубазар

– 149-й Бахчисарай

– 150-й Ялта

– 151-й Алушта

– 152-й Джанкой

– 153-й Феодосия

Чуть позже, в январе 1943 г., был сформирован второй симферопольский батальон, 154-й. Личный состав батальонов в общей сложности насчитывал 1477 человек, затем 1688.

16 ноября 1942 г. из Крыма убыл Штаб тылового района 553 (Корюк 553). Управление районом было передано 751-й фельдкомендатуре, которая была переброшена из Джанкоя в Симферополь.

В конце ноября 50-я пд в Крыму была сменена частями 5-й авиполевой дивизии[462]. 10 декабря 1942 г. в Крым прибыла 153-я учебная дивизия.

25.11.1942 г. начальник ЦШПД представил в ГКО «Переработанные штаты штабов и представительств ЦШПД на фронтах», в соотвествии с которым командование партизанским движением в Крыму должен был осуществлять Закавказский фронт, однако уже на следующий день в него внесли изменения. Постановлением ГКО № 2541сс был воссоздан Южный штаб партизанского движения (ЮШПД)[463] и одновременно для обеспечения работы штаба создавалась опергруппа фронта.

3 декабря начальник ЦШПД телеграммой предложил В.С. Булатову приступить к выполнению обязанностей Уполномоченного ЦШПД по Кр. АССР[464]. Одновременно с этим в истории партизанского движения появляется еще одна сторона – Черномоский флот, который был заинтересован в получении разведданных от партизан. В конце нобяря по просьбе ЧФ партизаны несколько раз выходили в разведвыходы в интересах флота.

В начале декабря помощи с «Большой земли» партизанам практически не было. Партизанское движение перешло в режим выживания.

«Ямпольскому. Дугласы отозваны в Москву. Татьяны не летали из-за отсутствия погоды. 6 декабря Татьяна при полете к вам потерпела аварию, вышла из строя на 10 дней. Добились второй Татьяны, которая меняет моторы, после чего начнет летать. Добились Дугласов на постоянную работу. Маленькие [самолеты] будут летать. Подтвердите координаты. Лещинер»[465].

13 декабря самолет ПР-5 принял на эвакуацию М.И. Чуба, Р.М. Пономаренко, Ф.И. Захаревича, Н.Е. Касьянова и авиамеханика А.Таранова. Самолет разбился на кавказском берегу на вражеской территории, но группа вышла к своим.

17 декабря состоялась еще одна немецкая операция против партизан. Проводила ее 1 гсд румын[466]. После боя партизаны, почти не имея боеприпасов боеприпасов и понеся тяжелые потери (убиты 17 и ранены 27 партизан), были вынуждены сменить дислокацию и покинуть зуйские леса. Численность партизан на тот момент оценивалась в 260 человек, при этом до 40 % из них раненых и больных.

20 декабря В.С. Булатов издал приказ о вступлении в должность и назначении своих помощников: по оперативной работе – полковника А.В. Мокроусова; по разведке – капитана ГБ П.М. Фокина; по связи – военинженера 2-го ранга А.И. Евцихевича.

Весной 1943 в немецкой структуре военного управления произошли существенные изменения. В связи с тем, что противник понес тяжелое поражение в битве под Сталинградом и был вынужден отходить, закрывая брешь, образовавшуюся в результате окружения и разгрома 6 армии маршала Паулюса, немецкое командование начало перегруппировку.

Группа армий «А» (командующий – фельдмаршал Э. фон Клейст) с 1.02.43 г., передав часть своих сил группе армий «Дон», начала отход своим левым флангом. С 1 февраля 1943 года группа армий состояла только из двух крупных соединений: 17-й армии (командующий генерал-полковник Р.Руоф) и Главнокомандования Крымом (командующий генерал пехоты Ф.Маттенклотт).

В своих работах О.В. Романько указывает: «Следует сказать, что в июле – ноябре 1943 года на части территории Крыма существовала еще одна, параллельная система военно-полицейских структур. Она была создана после начала боев за Таманский полуостров с целью охраны тыла сражающихся там войск. Однако, помимо территорий на Кубани, власть ее руководителей распространялась также и на Керченский полуостров. В результате военную администрацию здесь возглавил Командующий войсками Вермахта Керченской дороги (Befehlshaber der Strase Kertsch) генерал-лейтенант В. Лухт. Полицейским же обеспечением занимался фюрер СС и полиции “Керчь-Таманский полуостров” (SSPf Kertsch-Tamanhalbinsel) СС-бригадефюрер Т. Тир»[481].

Данная цитата содержит ряд ошибок. Прежде всего, слово «Straße» имеет, помимо всего прочего, значение «пролив». Соотвественно, перевод осуществлен абсолютно некорректно, должно быть «Командующий Керченским проливом». Кроме того, штаб «Командующего Керченским проливом» был образован ранее указанной даты[482]. Это не параллельная структура управления в составе группы армий «А», а отдельная. В марте 1943 г. в составе группы армий «А» указаны три соединения: 17-я армия, Командование Крымом и Командование Керченским проливом. Каждое из соединений имело свое командование, четкие границы, полномочия и подчиненные подразделения.

С момента образования «Командования Керченским проливом» до июля 1943 г. им командовал генерал фон Ферстер (Штаб тылового района 550, приданного 17-й армии), с 22 июля 1943 года его действительно возглавил генерал В. Люхт, бывший командир 336-й пехотной дивизии.

До 26 апреля 1943 года командующим в Крыму являлся генерал Ф. Маттенклотт, но в марте – апреле 1943 г. происходят изменения. В марте 1943 г. в Крым перебазируется командование группы армий «А» с приданным Штабом тылового района (Koruck 103), в связи с чем объем функций «Командования Крымом» сократился. Часть офицеров штаба, во главе с командующим (генерал-полковником Ф. Маттенклоттом), убывает для формирования «нового» 42-го армейского корпуса. Вместо Ф.Маттеклотта временно исполняющим обязанности «командующего Крымом» становится генерал пехоты Х.Улеб, ранее возглавлявший сектор, носивший название «Командование перешейками Крыма». Он исполнял обязанности до 21 июля 1943 г., после чего его ненадолго сменил генерал-майор Ф. Кехлинг, затем с 28 августа Командующим Крымом стал генерал фон Ферстер.

С 8 февраля 1943 года в Крым началось переселение семей коллаборационистов из Ставропольского и Краснодарского края. В силу противоречий, возникших во время Гражданской войны, сотрудничество с противником в некоторых регионах Кавказа, Краснодарского края, Ставрополья было достаточно активным, и с февраля по август 1943 г. в Крым на добровольной основе было эвакуировано 60 тыс. человек, сотрудничавших с оккупационной администрацией[483].

Расселение осуществлялось в пустующих домах. В обязанность переселенцев входило в том числе и противодействие партизанам и парашютистам, забрасываемым советской стороной.

В Крыму получили большие льготы и солидные подъемные крымские и переселяемые в Крым немцы и фольксдойче. Для их расселения были выделены деревни Сарона, Заурчи и Аблеш Ичкинского района, Берлин, Царкевичи Курманского района, Алабаш Биюк-Онларского, Менгельчик и Камбары Симферопольского Отар-Мойнак Евпаторийского района. Но их проживание в Крыму было недолгим: уже в октябре 1943 года началась их эвакуация.

Состав боевых частей, находившихся в распоряжении штаба Командующего Крымом, до осени 1943 года был достаточно стабильным. Постоянно в распоряжении Командующего Крымом находятся только румынский Горный корпус и 153-я немецкая учебная дивизия. По состоянию на 5 мая Главнокомандующему Крымом подчинены следующие «восточные» части:

– полк «Бергман» (17 рот), сформированы 1-й и 3-й батальоны (армянский и северокавказский) 2-й батальон в стадии формирования.

– азребайджанский батальон I./73 («рамочный» персонал 73-й пд, 5 рот)

– азребайджанский батальон 804 (5 рот)

– азребайджанский батальон 806 (5 рот)

– туркестанский батальон I./370 («рамочный» персонал 370-й пд, 5 рот)

– грузинский батальон II./4 («рамочный» персонал 4-й гд, 5 рот)

– грузинский батальон I./9 («рамочный» персонал 9-й пд, 5 рот)

– азербайджанские дорожностроительные роты 551, 559, 563

– армянские строительные роты 51, 144

– грузинская охранная рота 43В[484]

Однако следует учесть и тот факт, что после передислокации Штаба тылового района группы армий «А», изменении структуры управления, очень динамично меняется состав тыловых и вспомогательных частей, пречень и подчиненность комендатур, подразделений жандармерии, тайной полевой полиции и т. д.

Часть подразделений убыла вместе со штабом 42-го ак на Украину, вместо них прибыли новые, подчиненные группе армий «А» и 17-й армии.

Организационно Крым делился на следующие сектора:

– сектор «Командующего перешейками Крыма» (север Крыма)

– сектор отвественности усиленной пограничной и таможенной службы (VGAD), северо-западный Крым

– юго-западный сектор (5-я воздушно-полевая дивизия, затем, 153 учебная)

– сектор румынского Горного корпуса (горный Крым)

– «сектор Феодосия»[485]

Далее шла зона отвественности «Командующего Керченским проливом».

Зона боевых действий крымских партизан от начала и до конца 1943 года находилась в зоне отвественности румынских горных стрелков, которые и проводили основные противопартизанские мероприятия. Чаще всего эти функции выполняла 1-я гсд румын.

После передислокации в Крым подразделений Штаба группы армий «А» в марте 1943 г. Командующему Крымом в подчинение была передана 1-я Словацкая дивизия, находившаяся в стадии переформирования после понесенных под Сталинградом потерь.

ПВО полуострова обеспечивалось 9-й дивизией ПВО (командующий В.Пиккерт), которая восстанавливалась после почти полного уничтожения в котле Сталинграда.

Штаб Главнокомандующего Крымом и штаб группы армий «А» располагались весной 1943 г. в Симферополе[486].

На территории полуострова находились следующие полевые комендатуры:

– FK 810 (до 22 июля 1943 г.) комендатура постоянно находилась на территории полуострова, подчиняясь сначала штабу 11 армии (до июля 1942 г.), затем командованию группы армий «А», а с 23 февраля 1943 г. Командующему Крымом. После прибытия в Крым частей 17-й армии убыла в XVII военный округ Рейха. Расположение – Евпатория.

– FK 751 в феврале 1943 г. перебазирована из Карасубазара в Симферополь. Осенью 1943 года расформирована.

Указываемая рядом источников комендатура FK 676 до 18 июля 1943 года располагалась не в Крыму и подчинялась Штабу командующего Керченским проливом (с 18 ноября 1943 г. подчинение Штабу тылового района группы армий «А»). Комендатура сменила в Крыму FK 810, с 11 октября 1943 г. перешла в подчинение Командующему Крымом.

Рядом авторов указывается еще FK 553, но документов, подтверждающих существование комендатуры с подобным номером, пока не обнаружено.

В Крыму размещались части следующих ортскомендатур:

– ОК 287 пстоянно находилась в Крыму в Симферополе, затем в феврале 1943 г. в Керчи и Феодосии, подчинение Штабу группы армий «А», с июля 1943 г. подчинение штабу 17-й армии. Осенью убыла в XII военный округ

– (I.) ОК 290 в Севастополе, подчинение штабу Главномандующего Крымом

– ОК 318, до осени 1943 года располагалась не в Крыму и подчинялась Штабу командующего Керченским проливом, прибыла в Крым с войсками 17-й армии, после чего перешла в подчинение Штабу группы армий «А», размещение – Керчь

– (II.) ОК-662, подчинение штабу Главномандующего Крымом, затем с июля 1943 г. штабу 17-й армии, размещение – Ялта

– ОК 742 с декабря 1942 г. по июль 1943 г. располагалась в Джанкое, подчинение Штабу группы армий «А», 21 июля 1943 года убыла в Германию в VIII округ

– ОК 805, размещение – Феодосия, подчинение штабу Главномандующего Крымом, затем с июля 1943 г. штабу 17-й армии.

– ОК 923, размещение – Керчь, подчинение штабу тылового района группы армий «А». Расформирована в декабре 1943 г.

– ОК 937, размещение – Карасубазар, подчинение штабу группы армий «А», затем, с июля 1943 г. штабу 17-й армии,

– ОК 939, размещение – Джанкой, подчинение штабу группы армий «А», затем, с июля 1943 г. штабу 17-я армии,

На Крымском полуострове в 1943 году действовали:

– 694-й батальон полевой жандармерии – в подчинении штаба Группы армий «А»

– 593-й батальон полевой жандармерии – в подчинении штаба 17-й полевой армии (с осени 1943 г)

312-я группа тайной полевой полиции – в распоряжении штаба 17-й полевой армии.

– 711-я группа тайной полевой полиции – в распоряжении штаба Главнокомандующего Крымом.

– 720-я группа тайной полевой полиции – в распоряжении штаба группы армий «А»

Помимо указанных комендатур и подразделений на территории отвественности румынского Горного корпуса продолжали действовать румынские комендатуры (одна полевая, подчиненная Горному корпусу, и три местных), подразделения военной полиции и жандармерии. Личный состав комендатур был создан за счет рот военной полиции горных бригад (дивизий) (37-й и 99-й рот из 1-й и 4-й горных бригад) и подразделений жандармерии 3-й румынской армии. В задачу румынских комендатур входила борьба с партизанами и организация взаимодействия с немецкими структурами при проведении противопартизанских операций.

Командующий Керченским проливом имел свою систему комендатур, замыкающуюся на 676-ю фельдкомендатуру.

Командующему Керченским проливом подчинялись «свои» «восточные части», включая казачий полк «Платов», но в сентябре ситуация начала динамично меняться.

Осенью 1943 г. начался отход 17-й армии в Крым, и с октября 1943 г. функции Главнокомандующего Крымом и Главнокомандующего Керченским проливом были сначала сокращены, а затем эти должности были упразднены. Все функции военно управления перешли штабу 17-й армии.

По данным работы «Освобождение Крыма (ноябрь 1943 г. – май 1944 г.)» «17-я армия имела в своем составе свыше 400 000 человек, 2800 орудий и минометов, более 100 танков и штурмовых орудии, 300 самолетов. С 1 июня 1943 г. армией командовал 53-летний генерал инженерных войск Э. Енеке. Это был опытный военный инженер. В армии служил с 1911 г., участвовал в первой мировой войне. В 1942 – начале 1943 гг. командовал 4-м армейским корпусом, входящим в 6-ю армию Ф.Паулюса, был ранен и в конце января 1943 г эвакуирован из-под Сталинграда в Германию. Енеке принял новые меры по обороне Крыма. Большое внимание он и его штаб придавали разведывательной работе»[487].

Данные по численности 17-й армии приведены, вероятнее всего, по цифрам, указанным Большой Советской энциклопедии. Фактически численность войск 17-й армии, приведенная в ее документах, была значительно меньше. По немецким данным, на «кормящийся состав» (т. е. полный состав армии, с учетом больных, раненых и т. д.) насчитывал 177 тыс. немцев, 50 тыс. румын, 28 тыс. Хиви и 27 тыс. коллаборационистов[488].

Противнику удалось перебросить в Крым через Керченский пролив: 177 355 немецких солдат и офицеров; 50 139 солдат и офицеров союзников; 28 436 т. н. «восточных войск»; 27 456 эвакуированных коллаборационистов; 72 899 лошадей; 27 791 повозку; 21 230 автомашин; 1815 орудий; 115 477 т. военных грузов. Из них: 27 670 т. боеприпасов, 29 500 т. продовольствия, 13 940 т. фуража, 74 штурмовых орудия и танков[489].

Это количество войск являлось дополнительным по отношению к войскам, уже расквартированным на территории полуострова, однако, при этом с территории полуострова активно убывали части.

Противник достаточно динамично перебрасывал части с Таманского полуострова через Крым в низовья Днепра. Без остановки через Крым проследовали 73-я, 9-я, 370-я дивизии, 4-я горная дивизия, румынские части. Началась эвакуация семей коллаборационистов, прибывших из Ставрополья и Краснодарского края.

К началу октября 1943 года противник успел переправить с Таманского полуострова в Крым значительные ресурсы. Операции «Кримхильда» (вывоз материальных ценностей), «Брунхильда» (вывоз тыловых частей) и «Валькирия» (вывод боевых частей) были расписаны в документах 17-й армии до тонны[490]. Планировалось к вывозу даже местное население (170 тыс. человек), однако в полном объеме реализовать этот план не удалось.

Противник рассматривал вопрос об обороне Крыма на двух уровнях: высшее германское командование оценивало стратегические перспективы обороны полуострова. Как это ни парадоксально звучит, на высшем уровне решение об удержании Крыма было принято А.Гитлером еще 4 сентября 1943 года, и оно не менялось. Он подтвердил свою точку зрения еще раз 16 октября 1943 года после совещания на высшем уровне. Получив подтверждение Карла Денница относительно возможностей немецкого флота, А.Гитлер оставил свое решение в силе.

В книге «Освобождение Крыма» указывается: «Опасность нового Сталинграда, теперь уже в Крыму, генерал Енеке почувствовал, когда 24 октября 1943 г., прорвав оборону 6-й немецкой армии севернее Мелитополя, 19-й танковый корпус генерала И.Д. Васильева, а за ним 25 октября гвардейский Кубанский казачий кавалерийский корпус генерала Н.Я. Кириченко и стрелковые части устремились к Перекопу, Сивашу и нижнему течению Днепра. Он составил план “Операции Михаель”, в соответствии с которым 29 октября 17-я армия должна была уйти из Крыма через Перекоп на Украину. Были уже отданы соответствующие приказания, но за несколько часов до начала операции, в 21 час 28 октября, Гитлер запретил ее проведение. И на этот раз он исходил из военно-политического и стратегического значения полуострова. Надо отметить, что Гитлера полностью поддержал главнокомандующий военно-морскими силами гросс-адмирал К.Дениц (1891–1980 гг.), заверивший, что моряки сумеют при необходимости эвакуировать 200-тысячную армию в течение 40 дней, а при плохой погоде – за 80. Как часто бывает, несоответствие желаемого и действительного стало причиной трагедии 17-й армии, когда в дальнейшем возникла необходимость ее эвакуации»[491].

А.Я. Кузнецов в книге «Большой десант» указывает более определенно: «Среди сухопутных и авиационных военачальников Вермахта царило единодушие. Считалось, что сил для обороны Крыма нет, и 17-ю армию нужно срочно эвакуировать с полуострова. Штаб армии к 24 октября представил в штаб Группы армий “А” план “Михаэль”, в соответствии с которым войска поэтапно отводились к Перекопу, а затем уходили по суше за Днепр. Вероятно, единственным из военных за удержание Крыма выступал гросс-адмирал Карл Дениц. Он опасался ухудшения позиций немецкого флота на Черном море»[492].

Частично это так, но картина является более «объемной». Изучение материалов трофейного фонда ЦАМО[493] и документов 17-й армии, хранящихся в архиве NARA[494], позволяет прийти к определенным выводам относительно перспектив обороны Крыма. Переписка между А.Гитлером, И.Антонеску, командующим немецкой миссией в Румынии генералом кавалерии Э.Хансеном и начальником генштаба Румынии И.Штефля[495] по вопросу обороны Крыма продолжалась с 27 сентября по 29 октября 1943 года[496].

Несмотря на сомнения ряда немецких и румынских генералов в возможности удержания полуострова, фюрер своего решения не изменил. О своем окончательном решении удерживать полуостров А. Гитлер сообщил через командующего немецкой миссией в Германии генерала Э.Хансена 25 октября 1943 г. При этом высказывались вполне логичные стратегические соображения, включая и советскую угрозу румынским нефтепромыслам. Высшее немецкое командование однозначно требовало удержания полуострова, однако дискуссия по этому вопросу на разных уровнях возобновлялась неоднократно.

В процессе обсуждения сложившейся ситуации генерал Хансен писал: «Я абсолютно уверен в том, что румынские дивизии, оснащенные современными противотанковыми пушками усиленные штурмовыми орудиями, успешно смогут удержать советские танки»[497].

28 октября Антонеску направил письмо Гитлеру, в котором выражал обеспокоенность ситуацией. В своем ответном письме Гитлер заверил, что он тоже озабочен вопросом Крыма, который он подробно проверил. «…Проверка показала следующее:

1. Значение Крыма как важнейшей авиабазы для нанесения удара по румынским нефтяным месторождениям и как опорного пункта для нанесения удара по румынскому и болгарскому побережью не может быть переоценено.

2. Советские средства вторжения ограничены. Оборону от них можно обеспечить.

3. Некоторое время можно обеспечить снабжение Крыма. Можно будет продолжать снабжение морем.

4. Эвакуация по суше больше невозможна, так как она продлится от трех до четырех недель. За это время могут быть перерезаны перешейки или приняты другие контрмеры. Эвакуация по морю будет возможна всегда.

Поэтому фюрер принял следующее решение:

1. Крым должен обороняться при любых обстоятельствах и всеми средствами.

2. 6-й армии будут приданы силы, чтобы восстановить положение.

3. 6-я армия в любом случае должна расположиться таким образом, чтобы прикрыть подступы к Крыму.

4. В Крым по суше, воздуху и морю будут направлены новые батальоны.

5. ВВС применит новые соединения.

6. Кригсмарине имеет приказ отражать попытки десантирования противника с морского направления.

7. После восстановления положения от 1-й танковой армии будет направлена в Крым мобильная группа.

8. На всякий случай будет подготовлена эвакуация морем.

Если действующие соединения будут выполнять свой долг до конца, задача может быть выполнена». Таким образом, решение А.Гитлера в отношении Крыма было неизменным.

28 октября в 10.40 из группы армий «А» в штаб Главнокомандования Вермахта поступило сообщение о том, что после переброски 50-й пехотной дивизии в помощь 6-й армии удержание Крыма будет невозможно.

Командующий 17-й армией в 13.10 направил в адрес штаба группы армий «А» сообщение: «Оборона Крыма столь ничтожными силами невозможна»[498]. На что штаб группы армий сообщил, что фюрер обещал подкрепления.

Ответ из штаба немецкого Главнокомандования в группу армий «А» был однозначным: эвакуацию с Керченского полуострова не начинать. В 15.49 вновь поступило на сей раз уже личное указание фюрера, категорически запрещающее «очистку» полуострова[499]. Эти сообщения транслировались в штаб 17-й армии. В 18.10 в группу армий «А» ушла радиограмма от командующего 17-й армией достаточно двусмысленного содержания «Судьба Крыма решена».

С 16 часов завязалась интенсивная переписка, в которой Э.Енеке в достаточно эмоциональной форме требовал оставления полуострова. Мотивация этих действий базировалась на тезисе о низкой боевой ценности румынских дивизий и невозможности удержать полуостров силами полутора немецких дивизий. Енеке указывал, что «Силы на севере Крыма столь слабы, что падут после первого же удара!»[500]. В 17 часов от штаба группы армий поступил вторичный строгий приказ, запрещающий оставление полуострова. Но и это не остановило командующего 17-й армией, который требовал назначить день «А» (дату начала оставления полуострова) на 29.10.43 г. В ночь на 29.10.43 г. 5-й корпус должен был совершить ночной отход на Перпачские позиции и удерживать их до 31.10.43 г. до обеда.

В 20.00 вновь поступило указание «Вы должны защищать Крым!», на что Енеке отвечал: «“Крепость Крым” – это утопия!». Но в 20.40 реализация плана «Михель» после жесткой полемики между командующим Э.Енеке и Э. фон Клейстом была полностью остановлена. Финальным доводом командующего группой армий «А» фон Клейста стала фраза «Фюрер отдал вам приказ или нет?!»[501]. Исходя из этих данных, следует признать, что ситуация была не столь однозначной, как принято писать в советской литературе. Позиция высшего немецкого командования в лице А.Гитлера оставалась неизменной, а дискуссия шла лишь на уровне командования армией.

Командование 17-й немецкой армии в своих документах дает четкую информацию о составе пехотных подразделений, находящихся на полуострове[502].

Немецкие части:

– 98-я пд (генерал-лейтенант М. Гарайс) – полная немецкая дивизия. Состав 8 батальонов, из них 2 средних, 5 посредственных, 1 сильный батальон полевого пополнения, 9 легких, 3 тяжелых батареи, 4 батальона в береговой обороне, 4 в резерве. Фронт береговой обороны 98 км. Укомплектованность лошадьми 60 %, автотранспортом 70 %.

Нехватка личного состава в дивизии 3 482 человека.

– 50-я пд – 2/3 дивизии, направляется в 6-ю армию.

Состав 5 батальонов, из них 1 средний, 3 посредственных, 1 посредственный батальон полевого пополнения, 6 легких, 3 тяжелые батареи. Отправляемые в 6-ю армию части: 4 батальона и 3 легких батареи. Укомплектованность лошадьми 70 %, автотранспортом 54 %. Нехватка личного состава 2 700[503].

– группа Кригера: 2 сильных батальона 111-й дивизии без артиллерии. Подчинены 4 батальона 50-й пд и 3 сильных восточных батальона (азербайджанский 806, туркестанский I/370, грузинский I/9). Фронт обороны 376 км.

– 336-я пд – обстрелянная дивизия, имеющая всего 4 батальона. 2 посредственных, 1 слабый, 1 сильный батальон полевого пополнения, без артиллерии.

Подчиненные части: 1 сильный батальон полевого пополнения 125-й дивизии, 1 сильный батальон полевого пополнения 101-й егерской дивизии, 2 средних батальона полевого пополнения, 1 средний морской батальон, 2 сильных словацких батальона, 2 сильных восточных батальона (грузинский III/4. горный, азербайджанский I/73). Подвижность 10 %

Румынские части:

– 1-я горная дивизия (дивизионный генерал К.Василиу-Расчану), 6 сильных батальонов, 11 легких батарей. Подвижность 100 %. Нехватка личного состава 4 081 человек.

– 2-я горная дивизия, 6 сильных батальонов, 8 легких батарей. Подвижность 60 %. Нехватка личного состава 4 600 человек.

– 3-я горная дивизия (бригадный генерал Л. Мочиулски), 6 сильных батальонов, 7 легких батарей. Подвижность конных частей 25 %, моторизованных 80 %. Нехватка личного состава 3 900 человек.

– 6-я кавалерийская дивизия (бригадный генерал К. Тео-дорини), 3 сильных батальона, 8 легких батарей, подчинены 2 пулеметных батальона. Укомплектованность транспортом 50 %, нехватка личного состава 2 700 человек.

– 9-я кавалерийская дивизия, 3 сильных батальона, 5 легких батарей. Укомплектованность транспортом 50 %, нехватка личного состава 3 100 человек.

– 10-я пехотная дивизия, 6 сильных батальонов, 11 легких, 3 тяжелых батареи. Подчинены 2 немецких учебных батальона. Подвижность конных частей 60 %, автотранспорт 80 %. Нехватка личного состава 3 800 человек.

– 19-я пехотная дивизия (бригадный генерал М. Лакатушу), 7 сильных батальонов, 9 легких, 3 тяжелых батареи. Подвижность конных частей 60 %, автотранспорт 80 %. Нехватка личного состава 6 421 человек.

Безусловно, это не полный перечень частей, это только армейские боевые части, причем не все. На территории Крыма находились:

– 615-й учебный гренадерский полк

– один полк 9-й румынской пехотной дивизии

– полк особого назначения «Горец» («Бергман», восточное формирование)

В этом перечне не учтены части Люфтваффе (включая ПВО) и Кригсмарине, строительные части, не указана артиллерия армейского подчинения и береговые артдивизионы (армейские и флотские).

Штаб Конрада (49-й горный корпус):

Артиллерия:

Горная артиллерийская комендатура 132, которой подчинены:

1) 2-й дивизион 42 артполка

2) 766-й полк армейской береговой артиллерии, в составе:

– 147 дивизиона (10 см пушки «Бофорс»)

– 148 дивизиона (15,5 см пушки Шнайдера)

– 284 дивизиона (15,5 см пушки Шнайдера)

– 474 дивизиона (15,5 см пушки Шнайдера)

– 772 дивизиона (15,5 см пушки Шнайдера)

Пионерные части:

– штаб пионерного полка 700

– пионерные батальоны 46,73

– пионерно-строительные батальоны 17, 124, 216 и три отдельных роты

Зенитные части:

Штаб 42-го зенитного полка (9-я дивизия Люфтваффе), которому подчинены: 154, 293, 297, 762, 739, 878 дивизионы, 14-я словацкая батарея, 190-й прожекторный дивизион.

5-й армейский корпус (командующий генерал Альмендингер):

Артиллерия:

1) артиллерийская комендатура 149

2) штаб артиллерийского полка 704, которому подчинены:

– 2-й дивизион 60-го артполка (10 см пушки)

– 634-й дивизион (10 см пушки)

– 6-я батарея 2-го учебного артполка (15 см пушечная)

– дивизион штурмовых орудий (всего 23 штурмовых орудия)

– корректировочный батальон

3) штаб 938-го берегового артполка, в составе:

– 338 дивизиона (10 см)

– 789 дивизиона (10 см)

– 287 дивизиона (15 см)

– 774 дивизиона (15 см)

– 149 дивизиона (17 см)

– батареи № 502 (17 см на мортирном лафете)

– батарея ж/д 28 см орудий «Бруно»

Пионерные части:

– штаб пионерного полка 617

– пионерный батальон 638

– пионерно-строительные батальоны 24, 51, 245 (восточный)

– крепостной пионерный батальон 5

– команды штурмовых лодок 903, 911 Зенитная артиллерия

Штаб 27-го зенитного полка, которому подчинены зенитные дивизионы 191, 257, 505, 172 (Хорватский), 4-я и 5-я батареи 4-го дивизиона, 56-й и 89-й легкие дивизионы ПВО. Армейские дивизионы ПВО 275, 279, прожекторный дивизион 440.

Отдельные части:

– рота трофейных танков 223 (15 танков)

В армейском подчинении

– 304 высшая арткомендатура

– штаб пионерного полка особого назначения 37 с подчиненными частями (грузинская и азербайджанская строительные роты, разоруженный азербайджанский батальон 804, три украинских роты снабжения, казачий эскадрон 94, 15 дорожностроительных восточных рот)

– Организация «Тодт»

– армейский полк связи

– три полевых комендатуры связи

– рота пропаганды

– санитарные части

– части снабжения[504].

В распоряжении армии находился тяжелый бронепоезд «Михель», и в распоряжении 9-й дивизии ПВО находился зенитный бронепоезд. Оба бронепоезда, естественно, использовали «перешитую» немецкую ж/д колею[505].

Отдельное подчинение имели части Люфтваффе (аэродромный и летный персонал).

Охрану морских объектов обеспечивало Кригсмарине, имевшее в своем распоряжении морские артиллерийские дивизионы 601, 602, 613, в районе Геническа 614, а также морские пехотные (охранные) подразделения.

ПВО портов обеспечивалось ПВО Кригсмарине (батальон ПВО «Севастополь», подразделение «Феодосия»), частично средствами Люфтваффе.

Люфтваффе имело в Крыму один полк ПВО и один авиаполевой полк.

На полуострове был и расквартированы медицинские учреждения группы армий «А» Поддержание порядка и борьба с партизанами осуществлялось тремя восточными (азербайджанским, грузинским, и туркестанским) батальонами и шестью батальонами Шума (два батальона были расформированы):

– 147 – командир гауптман Рефельд (Симферополь)

– 154 (Симферополь)

– 149 командир лейтенант Гюнтер (Бахчисарай)

– 151 командир гауптман Ерке (Алушта-Ялта)

– 148 командир гауптман Ворличек (Карасубазар)

– 150 командир так же гауптман Ворличек (Зуя)

Кроме того, был сформирован батальон пополнения Шума Севастополь, командир гауптман Енкер (103 человека).

Всего 1841 человек, включая немецкий «рамочный» персонал.

Существенное влияние на обстановку в Крыму оказала реализация командованием 17-й армии начальной фазы плана «Михель», хотя даже само наименование «план» не совсем пригодно для этого документа. В преамбуле к этой проработке указано, что это «исследование» или «проработка»[506]. Проработка «Михель» выполнялась до обострения ситуации на Мелитопольском направлении и исходила совсем из других предпосылок для развития ситуации.

В отличие от советского командования, противник старался прорабатывать различные варианты, на все возможные случаи развития событий. «Михель» являлся проработкой штаба 17-й армии на случай вынужденной эвакуации немецких войск из Крыма на случай, если «…ситуация приобретет неуправляемый характер» (как указано в документе). В качестве одного из возможных сценариев рассматривалась высадка советского десанта. В приложении к документу рассматривался опыт Керченско-Феодосийской операции.

Сроки разработки документа «Михель» датированы 14-24 октября 1943 года[507], в то время как обстановка под Мелитополем приняла угрожающий оборот только 26-го числа, как раз в тот день, когда проработка была направлена для изучения и обсуждения.

Проработка по «очистке» Крыма, состояла из двух фаз:

– «Михель-1» – эвакуация материального имущества и гражданского населения;

– Михель-2» – отход войск,

Планом были определены рубежи отхода, хронометраж, определены зоны ответственности. При этом отход планировался к «позиции Воинка», т. е к Перекопу. Таким образом, проработка «Михель» – это не план обязательного оставления полуострова. Это аварийный план действий, который частично утратил свою актуальность уже в день его «презентации».

Тем не менее, в соотвествии с этой прорваботкой с полуострова началась эвакуация имущества и материальных ресурсов, а самое главное – началась насильственная «эвакуация» населения, которая имела достаточно серьезные последствия.

Одновременно из Крыма вывозилось продовольствие, что поставило 17-ю армию в достаточно сложное положение после того, как было принято решение об обороне Крыма. По донесению Штаба тылового района 550, продовольствия на полуострове оставалось не более чем на месяц. В связи с этим отделение Wi штаба 17-й армии приступило к насильственной реквизиции продовольствия у населения, что, естественно, вызвало протест населения.

Реализация фазы «Михель-1» совпала с действиями советского партийного руководства, которое выпустило и забросило в Крым агитационные материалы с призывом к населению уходить в лес. С.Н. Ткаченко в своей работе указывает: «Численность крымских партизан в этом периоде характеризуется постоянной положительной динамикой в результате роста количества партизан за счет приходящего в лес наиболее активного населения, случаев перехода на сторону партизан добровольцев из формирований коллаборационистов».

Анализируя имеемые данные, можно сделать вывод о том, что несмотря на то, что к лету 1943 года партизанское движение было почти уничтожено и активно действовали только забрасываемые группы, в октябре начался мощный подъем партизанского движения.

Численность крымских партизан в конце 1943 – начале 1944 г.[508]

Первая волна ухода населения в крымские леса была вызвана началом мероприятий по реализации операции «Михель-1». Операция предусматривала принудительную «эвакуацию» жителей Крыма. Подход советских частей к Крыму и высадка десантов сыграли свою роль в динамике ухода населения к партизанам. Слабость немецкой власти способствовала тому, что уход проходил почти без помех.

Численность партизан резко возрастает (в 10 раз) именно в октябре – ноябре 1943 г. К сожалению, партийные и советские органы Крыма, которые спровоцировали уход населения в лес, не просчитали ситуацию, что привело к трагическим результам.

Как указывает С.Н. Ткаченко: «Не оценив полностью создавшуюся обстановку, областной подпольный партийный центр (ОППЦ), находившийся в Зуйских лесах, после приказа оккупационной администрации от 29 октября 1943 года о “добровольной” эвакуации населения из Крыма принял недостаточно обоснованное решение (не задумываясь серьезно о его последствиях) разослать своих представителей в села Симферопольского, Зуйского, Карасубазарского (Белогорского), Старокрымского, Алуштинского и Бахчисарайского районов с задачей поднять народ на уход в лес к партизанам”. К этому же призывало и обращение “К населению Крыма” (письмо жителей, ушедших в лес), выпущенное в виде листовки 3 ноября 1943 года»[509].

Уход населения в лес осложнил вопрос питания партизан. Наличие большого количества гражданского населения, большую часть которого составляли женщины и дети, снизил мобильность отрядов. Существование таких «отрядов» было возможно только до того момента, пока силы противника были связаны боями.

Как следует из немецких документов, подпольные организации возникали в боевых «восточных» батальонах, причем оказалось, что такие организации были во ВСЕХ «восточных» формированиях, находившихся в Крыму. Автор пока не расплагает данными о состоянии «восточных» формирований на Кавказе, но в Крыму произошло достаточно много инцидентов, связанных с восстаниями в «восточных» частях.

Первым вышел из повиновения азербайджанский батальон 806. Подпольная группа предприняла попытку восстания и ухода к партизанам 20 октября 1943 года.

Стоит отметить, что на тот момент советские войска были еще очень далеко от Крыма. Противнику удалось раскрыть группу, но, как указывается в немецких документах, «зачинщики ушли к партизанам». Перед строем расстреляны 17 человек.

В связи с тем, что в рамках реализации плана «Михель» началась подготовка к насильственной «эвакуации» населения, восстание произошло в 149-м Бахчисарайском батальоне «Шума», и одна рота этого батальона в составе 87 человек полностью ушла к партизанам[510].

Это была рота того самого А.Раимова, которого ныне предают анафеме. Парадокс заключается в том, что именно эта рота сыграла важную роль в партизанском движении в Бахчисарайском районе. В описании легендарного Бешуйского боя, безусловно, нет упоминания о том, на стороне партизан сражались бышие бойцы батальона «Шума», но так было. А.Раимов был арестован органами НКВД и осужден к ВМН, несмотря на то, что его отряд достаточно долго был главной боевой единицей партизан. Его вина заключается в том, что сначала он был партийным работником, а затем служил в батальоне самообороны. Он был осужден только за то, что предал партию.

Следующим инцидентом стало раскрытие подпольной организации и попытка восстания во 2-м батальоне полка «Бергман». Сейчас очень многими западными идеологами полк «Бергман» позиционируется как элитная «восточная» часть, которая боролась с СССР и коммунизмом. Но, как выясняется, в этой «элитной» части не все было гладко. Большая часть 6-й роты смогла уйти к партизанам и составила отдельный партизанский отряд. Противник указывает: «Схваченные зачинщики расстреляны перед строем, батальон разоружен, ведется расследование. Поставлен вопрос об исключении “опозоренного” батальона из списка частей Вермахта»[511].

Следующим 28.10.43 г. «отметился» 804-й азербайджанский батальон. Современные авторы, восторгающиеся Вермахтом, пишут о якобы высокой боеспособности этого батальона, но и в нем нашлись те, кто не побоялся начать борьбу с фашизмом. Расстреляно перед строем 14 человек.

Следующим, пришлось разоружить 245-й Туркестанский батальон, т. к. часть батальона, задействованная в противопартизанских мероприятиях, перебежала к партизанам. На следующий день, 01.11.43 г., происходит восстание в грузинском батальоне I./9. Запись в журнале боевых действий 17-й армии: «разоружен грузинский батальон I./9 (65 легионеров убежало к партизанам)». Грузинские легионеры создали отряд «Сулико», действовавший очень активно.

13.11.43 г. на Перекопском направлении из 2-го батальона 20-го словацкого полка к советским частям перебежали 24 человека.

Происходит восстание в 1-й роте татарского 153-го батальона самообороны, зачинщики ушли к партизанам, расстреляны 5 человек. Из Симферопольского батальона самообороны к партизанам уходит целый взвод, 27 человек, батальон расформирован, его остатки переданы в другие батальоны.

Отмечены волнения среди хиви. Последний факт достаточно важен, т. к. ненадежность хиви вела к ослаблению боеспособности немецких войск. Ситуация дошла до того, что 15 ноября 1943 года штабом группы армий «А» был подписан приказ, по которому все хиви, подчиненные 17-й армии, подлежали изъятию из частей и отправке в фильтрационный лагерь (Дулаг).

25–27 ноября 1943 года на Перекопе 11-я армянская рота полка «Бергман» открыла свой участок на Турецком валу и повернула оружие против оккупантов. К сожалению, переброшенные на этот участок две штрафных роты не смогли развить успех и понесли потери, достигающие 60 % личного состава. Волнения в «восточных» частях продолжаются и в начале зимы[512].

К сожалению, начав наступление на Перекопском направлении в районе Сивашского плацдарма и высадив десанты на Керченский полустров, советские войска останавливаются. В начале декабря 1943 года разгромлен Эльтигенский десант. Наступление на плацдарме севернее Керчи приостановлено. Воспользовавшись этим, противник снимает с фронта румынские части и начинает борьбу с партизанами.

17.12.43 г. начинается операция против партизан в районе Красубазара, одновременно с 16 по 23 декабря проводилась операция по вывозу населения из Крыма.

Наибольшую активность партизан противник отмечает в Бахчисарайском районе. Как указывает противник в журнале боевых действий 17-й армии: «В результате 19 нападений, 22 грабительских нападений на посты сорван вывоз гражданского населения, потеряно много продовольствия. Станции Альма и Шакул сожжены»[513].

И вот тогда начинается «трагедия сожженных деревень Крыма». Это тема отдельного, очень сложного исследования, результаты которого будут опубликованы чуть позже. Следует заметить, что история для всех народов Крыма является общей. Несмотря на то, что часть населения (и не только крымско-татарского) пошла на сотрудничество с противником, большая часть населения Крыма не приняла оккупации.

24.12.43 г. генерал-лейтенант Войкулеску назначен командиром 1 гсд румын, и в первый же день его командования в отместку за уход в лес были сожжены 10 селений в 24 км юго-восточнее Бахчисарая[514]. Если проанализировать перечень соженых деревень, то можно сделать вывод о том, что большая часть из них была татарскими. Это была месть за мятеж в 149-м Бахчисарайском батальоне самообороны и поддержку партизан.

Масштаб и активность партизанского движения, если доверять немецким документам, в ноябре – декабре 1943 г. при той же численности партизан намного выше, чем в то же время в 1941 году.

26.12.43 г. в ЖБД 17-й армии указано: «Нападения партизан на дорогах в районе Алушты и Салы, нападение на д. Кояш и Булганак (южнее Симферополя)». Еще одна запись в том же документе: «27.12.43 Нападение 500 партизан на д. Старые Бурачи (дорога Симферополь – Феодосия), после 2,5 часового боя удалось отбить 12 грузовиков и 58 лошадей».

Но силы были неравны. В конце декабря были сожжены еще 24 села в Бахчисарайском и Симферопольском районе.

29.12.43 г. на борьбу с партизанами в районе Зуи были направлены 8 батальонов румын и немецкие тревожные батальоны. Ситуация у партизан вновь осложнилась. Произошла трагедия в Васильковской балке.

Операция проводилась в районе Карасубазар – Куртлук – Улу-Узень – Чавке – Зуя[515].

Румынские авторы дают следующие данные:

«Были созданы три тактические группы. Первая (полковник Балан) включала 8-й, 10-й и 16-й батальоны 2-й горнострелковой дивизии, один батальон из 3-й горной дивизии, один отряд связи, три артиллерийские батареи из 2-й горнострелковой дивизии, четыре 120-мм миномета, одна противотанковая батарея, один взвод военной полиции из 2-й горнострелковой дивизии и одна батарея из 3-й горнострелковой дивизии.

Вторая (полковник Мавричи) – 2-й горнострелковый батальон из 1-й горнострелковой дивизии, один немецкий батальон, два 120-мм миномета, четыре немецких 20-мм моторизованных орудия, один отряд связи из 2-й горнострелковой и один взвод из 1-й горнострелковой дивизии.

Третья тактическая группа (подполковник Бориславский) состояла из двух батальонов: 3-й горнострелковой дивизии, артиллерийского батальона и одного сводного отряд из подразделений 3-й горнострелковой дивизии и горнострелкового корпуса. 1-я и 2-я группы были подчинены 2-й горнострелковой дивизии генерал-майора Иона Думитраче»[516].

Эта информация не в полной мере соотвествует немецким документам. Район ранее контролировался 2 гсд румын, но операцию проводил весь румынский горный корпус. Причина проста: 2 гсд генерала Думитраче в начале ноября была снята со своего участка и направлена на Сивашский плацдарм, где понесла тяжелые потери, и румынские дивизии были укомплектованы личным составом лишь наполовину. В пехотных частях нехватка личного состава достигала 70 %.

Немецкие документы указывают, что в операции принимали участие следующие подразделения:

– 58-й отдельный разведвательный батальон (рум.) из 1 гсд

– 1-й горный пионерный батальон (рум.) из 2 гсд

– 3-й пионерный батальон (рум.) из 3-й гсд

– 12-й горный батальон (рум.) из 3-й гсд

– горные батальоны 7, 8, 9, 16 (рум.), все из 2-й гсд,

– артиллерийские дивизионы 1-й и 2-й горных дивизий (рум.)[517]. (горная артиллерия и один сводный батальон пехоты)

– два немецких «тревожных» батальона

Изначально операцию должен был вести только Горный корпус румын 8 батальонами, но этих сил не хватило. По немецким данным, в операции участвовали 9 румынских батальонов, два немецких «тревожных» батальона и три батальона «Шума»[518] (148 «Карасубазар», 150 «Зуя» и, частично, 151 «Алушта»). Правда, непосредственные действия батальонов «Шума» ни в немецких, ни в румынских документах не показананы.

Причем для ликвидации партизан были привлечены даже пикирующие бомбардировщики «Ju-87» из румынской группы Grupul 3 Pikaj (15 Ju-87D-3/D-5).

Хронология событий была следующей:

Сначала, 29.12.43 г., продвижение румынских частей шло почти без сопротивления. Запись в журнале боевых действий 17-й армии: «В результате действий 1-го румынского Горного корпуса партизаны южнее Баксана потеснены»[519].

31.12 в журнале стоит запись: «1-й Горный корпус прижимает противника, уничтожены 9 лагерей со 127 землянками, убито 112 партизан[520], взято 11 пленных»[521].

01.01.44 г. отдан приказ хватать всех «мужиков»[522] в возрасте от 14 до 60 лет, двигающихся по дорогам, и доставлять их в лагерь задержанных[523].

Полковая группа «Балан» (2-я гсд) в составе двух батальонов столкнулась с упорным сопротивлением партизан в районе 2 км севернее высоты 909,3[524]. ЖБД 17-й армии: «В связи с упорным, непрекращающимся сопротивлением генерал Мочиулски получает приказ занять западный сектор для создания непрерывного фронта»[525]. Из боевого донесения 17-й армии за день 01.01.44 г.: «1-й Горный румынский корпус закончил передислокацию сил для операции против партизан. Задача 2.01 нанести удар против окруженных партизан в лесистой местности южнее Баксана»[526].

«02.01 Сопротивление партизан юго-западнее Карасуб-азара усилилось. …Из-за плохой погоды (туман и дождь) удар против партизан имел лишь незначительный прогресс»[527].

«3.01 В результате боя с партизанами убито 343 человека, перебежало 230 человек, в том числе много женщин и детей, 4 партизана и 36 женщин пленены. Захвачены три пушки 7,62 см, 2 пусковых установки для РС, уничтожены 8 лагерей. Задача на 4 число уничтожить котел с партизанами. Удар поддерживался авиацией»[528].

«04.01 В результате боя Горного корпуса котел сужен до 1 км в диаметре. 05.01 ожидается его уничтожение»[529].

«06.01 завершена операция против партизан. В ней были задействованы 3 батальона Шума, 2 немецких тревожных батальона и 9 румынских батальонов».

С.Н. Ткаченко указывает: «Точных данных о гражданском населении Карасубазарского и Зуйского районов, ушедших в леса, не найдено – общие оценки указывают на 3–3,5 тысячи человек. В частности, А.В. Басов пишет о 3 000 гражданских лиц под защитой партизан в Зуйских лесах, в заповеднике – 4 735, в старокрымских лесах – 2 000 человек».

По немецким данным: «За период с 29.12 по 06.01 уничтожено 1 200 партизан, 2 856 человек (из них 2/3 женщины и дети) захвачены в плен. Уничтожены 340 землянок, Захвачены 3 пушки, 2 залповых реактивных системы, 1 одиночная пусковая установка, 7 минометов, 8 ПТР, 11 пулеметов, 17 автоматов, 636 винтовок. Собственные потери: 51 убитый и 213 ранены».

С.Н. Ткаченко привдит достаточно интересные данные из отчета немецкой военно-экономической инспекции, которые целесообразно привести полностью: «27 декабря 1943 года особое подразделение военно-экономической инспекции 105 (Крым) под руководством старшего лейтенанта Хартмана было задействовано в широкомасштабной операции против партизан. Подразделению, сформированному из частей различных подразделений, принадлежали 20 членов военно-экономической инспекции 105 (Крым). Отбытие подразделения 27 декабря 1943 года в 23 часа в Чавку, 23 километра юго-восточнее Симферополя, по шоссе на Алушту. 28 декабря 1943 года, 3 часа: восхождение подразделения в качестве третьего подразделения особо составленного истребительного батальона для борьбы с партизанами на высоту 1001 восточнее Чавки. Восхождение было крайне тяжелым. До 11 часов утра 29 декабря 1943 года – сопротивление партизан, поддержанных орудийным и минометным огнем. Лишь около 15 часов высота была взята при поддержке батальона ротмистра Брендель. Трофеи захвачены не были, трупы партизан были убраны. Батальон ночевал на высоте при дожде, снегопаде и резком падении температуры. На протяжении следующих дней нападение было продолжено и был прочесан лежащий в северном направлении лес. 5 января 1944 года батальон достиг Тау-Кипчак и был там распущен на постой. Результат боя всех строевых подразделений: около 1 200 мертвых бандитов, 2 865 пленных (около 3/4 женщин и детей), 3 артиллерийских орудия 7,62 мм, 2 орудия залпового поражения [катюши], 7 минометов, 17 пистолет-пулеметов, 8 противотанковых ружей, 11 пулеметов, 636 ружей и винтовок. Доля особого подразделения военно-экономической инспекции 105 (Крым) в этом результате: 9 убитых бандитов, 59 пленных, 5 парашютных контейнеров с боеприпасами, 1 противотанковое ружье. Итого было уничтожено: 31 партизанский лагерь и 340 хижин. Собственные потери строевых подразделений: 31 убитыми, 213 ранеными. Особое подразделение военно-экономической инспекции 105 (Крым) потерь не имело».

Несмотря на тяжелое поражение в Зуйских лесах, партизанское движение разросталось. ЖБД 17-й армии отмечает 01.01 нападение на лагерь организации «Тодт» в райне Аранчи. 03.01.44 г. два подрыва путей и две попытки подрыва путей в районе станции Булганак. Один подрыв путей в районе станции Китай на трассе Симферополь – Джанкой. В этот же день около полуночи нападение 15–20 человек на охрану Дулага в Симферополе. Потери: 1 Хиви, 4 винтовки, 400 патронов.

05.01 нападение 70 партизан на селение в 1 км юго-восточнее Бахчисарая. После введения в бой отряда «Шума» партизаны после короткой перестрелки ушли.

06.01 два акта саботажа на перегоне Альма – Шакул, нападение на охрану станции. 4 грабительских налета в районе Бахчисарая. Взорван мост в 6 км юго-западнее станции Альма, потоно взорвано в 5 местах.

Советское командование начинает эвакуацию населения из крымских лесов. Всего было вывезено 776 человек, из которых больных и раненых – 747 человек, отозванных – 7, и 22 ребенка. Снова в партизанский лес с «Большой земли» отправлено (без учета заброски людей спецгрупп ЧФ и фронтов) 137 человек: 78 излечившихся партизан, 30 подрывников, 15 партийных активистов, 14 человек командно-руководящих кадров. В январе – феврале 1944 года было сформировано семь партизанских бригад, объединенных позже в три соединения – Северное (командир П.Р. Ямпольский), Южное (командир М.А. Македонский) и Восточное (командир В.С. Кузнецов). Общее руководство осуществлял Крымский штаб партизанского движения (КШПД) во главе с В.С. Булатовым

В связи с тем, что с 10 января 1944 года вновь начинается наступление Приморской армии, активность противопартизанских мероприятий снижается. Противник был вынужден задействовать все свои резервы для отражения наступления, которое продолжалось до 30 января 1944 г. На 15 января 1944 года, по данным партийного архива Крымского обкома Компартии Украины, в Крыму насчитывалось 3 733 партизана, из них русских – 1 944, украинцев – 348, татар – 598 человек. В справке не указывается национальная принадлежность 843 партизан.

В большинстве это были бывшие бойцы «восточных» формирований: грузины, армяне, азербайджанцы, а, также бывшие союзники Германии словаки и румыны. Парадокс заключался в том, что наиболее боеспособной частью партизанских отрядов являлись немногочиленные выжившие бойцы «старых» партизанских отрядов, возвращенные с Кавказа в партизанский лес, разведчики, и… бывшие бойцы «восточных» формирований Вермахта. Именно поэтому в советской литературе отмечается подъем партизанского движения в Крыму, но события описываются очень глухо и невнятно.

После неудачного наступления Отдельной приморской армии вновь наступает затишье. Воспользовавшись ситуацией, противник начинает операцию против партизан Бахчисарайского и Симферопольского района, которые проявляли наибольшую активность.

Документы противника отмечают:

«Батальоны “Шума” и ягд-команды комплектуются добровольцами из числа русских. Ведется вывоз эвакуированного в Крым населения. Необходимо вывезти 28 тыс. человек».

«27.01.44 г. был похищен сын бургомистра Бахчисарая, возрван участок ж/д в районе станции Шакул. Обнаружен еще один заряд, весом 18 кг»[530].

28.01 нападение на команду заготовщиков леса (гражданских) в Симферопольском районе, похищены 14 лошадей. Нападение было осуществлено 15 партизанами[531] в немецкой форме. 2 гражданских сотрудников убиты.

Бой с партизанами в районе Старого Крыма, 1 человек из батальона «Шума» убит, 2 ранены, убит жандармский вахмистр. Взяты в плен 3 партизана, убиты 2[532]. Для прочеса задействован 9 горный батальон (рум.).

В 20.50 вновь взорвано ж/д полотно между Булганаком и Альмой на 938 километре.

На 29.01 намечена двухдневная операция по зачистке в районе Зуи силами 15-го и 2-го горных румынских батальонов и двух батальонов Шума, которым придаются противотанковая и артиллерийские батареи (румынские).

Операция в районе Зуи полного успеха не имела. Как указывает противник: «30.01… В результате боя 24 партизана убиты, 4 ранены, 59 пленены… от 250 до 300 партизан ускользнули, пользуясь снегопадом и туманом. Организовано преследование». Потери румын: 11 убиты, 19 ранены. Немецкие потери: 1 офицер убит, 4 рядовых ранены.

29.01 похищены 4 человека, включая бургомистра Булганака, 4 человека в немецкой форме похитили 5 лошадей в районе Коджук Эли.

31.01 село Черекез Кермен (под Севастополем) захвачено партизанами (25-30 человек), украдено продовольствие, уведены 5 лошадей. 4 человека были в румынских шинелях, остальные в немецких.

02.02 нападение на заготовщиков леса в районе Сююрташ (Бахчисарайский район).

03.02 в районе Бахчисарая похищены 6 гражданских сотрудников из управления промышленности.

04.02 на линии Севастополь-Симферополь взорваны три столба высоковольной линии.

05.02 попытка 11 партизан в немецкой и польской(!) форме похитить бургомистра д. Адым Чокрак (19 км южнее Бахчисарая)[533].

06.02 нападение 20 партизан на д. Ангара отражено румынским гарнизоном. Нападение партизан на водокачку в районе Бахчисарая.

07.02 (9:00) нападение 50–60 партизан в районе Джалманчик (10 км юго-восточнее Симферополя) на колонну из 200 гражданских повозок, конвоируемых немецким унтер-офицером и 30 Хиви.

В районе Шумхая грузовик взорвался на мине. Действия партизан в 1944 году совершенно не похожи на партизанскую борьбу 1941-42 года. Они не ведут борьбу за выживание, а наоборот, действуют очень активно, ежедневно нанося удары противнику, добывая лошадей, продовольствие, оружие и боезапас. Обращает на себя внимание большое количество партизан в немецкой и румынской форме, что вполне объяснимо, т. к. ушедшие к партизанам бойцы «восточных» частей были обмундированы в немецкую форму.

В связи с тем, что партизаны в Бахчисарайском районе проявляли наибольшую активность, была предпринята операция против соединения М.Македонского. 8.02 произошел т. н. Бешуйский бой.

Потивник указывает, что «тревожный батальон Симферополь» не смог сломить сопротивление партизан в районе высоты 498,1. Потери: 1 румынский офицер, два офицера ранены, 30 немецких и 7 румынских солдат получили ранения. Потеряны одно зенитное орудие, подорвавшееся на своей мине, и одна пушка[534]. Противнику удалось захватить один лагерь партизан, в котором были захвачены 2 партизана, 7 женщин и 2 ребенка. Но одновременно с этим основные силы партизан захватили село Фоти Сала, ранены 3 румынских солдата.

Приложения к журналу боевых действий 17-й армии дают описание множественных активных действий партизан. Основные районы активности – Зуя, Карасубазар и особенно Бахчисарайский и Симферопольский районы, где действовали партизаны М.Македонского и Х.Чусси.

К концу боевых действий соединения крымских партизан имели следующий состав[535]:

Северное соединение – две бригады, восемь отрядов:

1-я бригада «Грозная» (к-р Федоренко Ф. И.), отряды – № 2 (Сорока Н. А.),№ 17 (Горбий Ф. 3.), № 18 (Сырьев И. Е.), № 19 (Сакович Я. М.).

5-я бригада «Непобедимая» (к-р Соловей Ф. С.), отряды – № 3 (Корольченко И. П., Сендецкий В. И.), № 6 (Прокопов В. Я.), № 20 (Галлямов К. К.), № 21 (Лобанов А. П.).

Южное соединение – три бригады, двенадцать отрядов:

6-я бригада (к-р Самойленко М. Ф.), отряды – № 3 (Грузинов Г. Ф.), № 4 (Урсул И. И.), № 5 (Гордиенко Н. Г.).

7-я бригада (к-р Вихман Л. А.), отряды – № 1 (Лаврентьев С. И.), № 8 (Алиев Мамед Керим Оглы), № 9 (Парамонов М. Ф.), № 10 (Крапивный И. В.), № 12 (Голдовский М. Г.).

4-ябригада (к-р Чусси X.К.), отряды – № 2 (Гвалия П.Г., Ястремский В.С.), № 6 (Дементьев Н.И.), № 7 (Гвоздев М.Д.), № 11 (Чхеидзе И.М.).

Восточное соединение – две бригады, восемь отрядов:

2-я бригада (к-р Котельников Н. К.), отряды – № 1 (Галич Н.Д.), № 2 (Гринев Т. П., Заика И. И.), № 3 (Беляев М.П., Тынчеров Т.С.), № 4 (Черкез С. И.).

3-я бригада (к-р Куликовский А.А.), отряды – № 5 (Вахтин А.А.), № 6 (Коваленко Л.И.), № 7 (Картвелишвили А.С.), № 8 (Богданов И.Н.).

Кроме того, на Керченском полуострове находился, но боевых действий практически не вел отряд им. Сталина (Чередниченко А.Т.) – с 3 октября 1943 года по 10 апреля 1944 года дислоцировался в Старокарантинских каменоломнях[536].

Численность и вооружение партизанских соединений на апрель 1944 г.

Согласно справке о партийном, национальном и возрастном составе партизан Крыма на апрель 1944 года, среди партизан было: русских – 2075 (56 %), татар – 491 (13,5 %), украинцев – 356 (9 %), прочих – 754 человека (20,5 %). Под «прочими» подразумеваются грузины, армяне, азербайджанцы, румыны, словаки и т. д.

Это означет, что более 20 % партизан составляли бывшие бойцы «восточных» формирований. Картина получается не совсем «удобной» для «официальной» точки зрения, поэтому, к примеру, действия отряда «Сулико» были вычеркнуты из «официального» описания боевых действий. Это же касается и отряда А.Раимова.

Я никоим образом не опрадываю тех, кто добровольно перешел на сторону противника, но… Парадокс заключается в том, что люди, осознавшие свою ошибку и нашедшие в себе мужество ее исправить, часто становятся очень стойкими бойцами.