Мы шли к злополучной белой двери. Я озиралась по сторонам и растягивала губы, изображая улыбку. Будто мне тоже весело. Вообще-то, стало любопытно, что за дверь взбудоражила моего спутника. Он выглядел крепким мужчиной, и я чувствовала себя рядом с ним в безопасности. Надеюсь, он сможет дать отпор, если на нас кто-нибудь нападет. Сама я дралась последний раз в школе, классе в пятом, с мальчиком, который мне нравился. Он любил толкать меня так, что я падала, и приходилось давать сдачи: замахиваться и со всей силы бить его по спине своим миниатюрным кулаком.

Люди вокруг не представляли опасности. Они просто болтали, иногда бросая на нас пустые взгляды, и смотрели не на нас, а сквозь.

Белая дверь была на одном из нижних ярусов. Неприметная, узкая, с круглой хромированной ручкой и незапертая. Михаил уже туда заглядывал и увидел длинный коридор. Зайти туда в одиночку он не решился. А я будто обладаю суперзнаниями и являюсь мастером спорта по борьбе! Красавчик, ты что-то перепутал. Давай пойдем в ресторан и посмотрим, не дают ли тут креветок. Может, на этом судне не так уж плохо. К чему это любопытство? Нас никто с корабля не гонит, нам никто не угрожает. Мы же должны куда-то приплыть в итоге!

Он был настроен решительно и хотел знать, что там за белой дверью. Я желала оставаться в безопасном месте, но он убедил меня, что ничего страшного не произойдет. Возможно, все вокруг – сон, мы проснемся и забудем всю галиматью, которую сочинил уставший мозг. А если все вокруг реально, то вряд ли нам причинят вред, ведь кто-то невидимый допускает, что народ будет веселиться, а не страдать в пыточных камерах.

Дверь поддалась сразу, без единого скрипа. Мы прошли в тесный коридор и закрыли дверь, отрезав веселящихся людей, морской воздух и солнце. Пахло хлоркой, как в больницах. Стены и свет тоже напоминали лечебное учреждение. Лампы светили так ярко, что пришлось прищурить глаза. Мы быстро дошли до конца прямого коридора и уперлись в еще одну белую дверь. Она тоже была не заперта.

Мне подумалось, что мы попали в какие-то технические помещения, где рано или поздно должен был появиться мужик в тельняшке и разразиться ругательствами на двух идиотов, которые зашли туда, куда им заходить не следовало.

Я стояла за спиной Михаила и прислушивалась к звукам нового места. Было тихо. Он приоткрыл дверь, осторожно вышел и потянул меня за собой. Мы очутились в длинном широком коридоре с множеством дверей. Возле стен стояли обитые оранжевым дерматином диваны и черные журнальные столики. В ближайшем к нам конце коридора было окно, а за ним черная решетка. Мы метнулись посмотреть на мир за этими стенами и увидели асфальтированную стоянку, освещенную несколькими фонарями, где легковые автомобили ждали своих хозяев. Никакого моря, чаек и солнца. Шел дождь, и было темно. Мы находились на втором или на третьем этаже.

И ни души!

Что-то стукнуло сзади, и я резко обернулась. Никого не было видно, но чьи-то голоса раздавались совсем близко, за одной из ближайших дверей. Мне не хотелось ни с кем встречаться и выспрашивать, что тут происходит. Я схватилась за Михаила и увидела, что на нем сероватая пижама: мятая рубашка и штаны. На мне было такое же одеяние. Мы беглецы. Психи!

– Сюда, – он потянул меня в сторону двери с большим стеклом, за ней оказалась спасительная лестница.

– Эй!

Я увидела мужчину в белом халате, метнувшегося в нашу сторону с другого конца коридора.

Мы бежали вниз. Сердце колотилось с бешеной скоростью. В голове мелькали предположения. Я больна? Слетела с катушек из-за своей матери? А этот красавчик? Что с ним не так? Он казался нормальным. А я?

Заорала сирена.

Лестница гудела от топота преследователей. Я бежала так быстро, как могла. Сколько людей желали нас поймать? Не меньше десятка! У них есть пистолеты? Шприцы с какой-нибудь дрянью?

Дверь в самом низу оказалась закрытой. Лавина звуков нарастала, топот и гул голосов усиливались. Я схватилась за голову дрожащими руками. Что делать дальше? Кто мы? Михаил дернул дверь пару раз, но она не поддалась. Он отпихнул меня к стене и ударил по двери ногой. Она распахнулась, что-то звякнуло, и на нас дыхнула холодом темная дождливая ночь.

Мы выскочили на мокрый асфальт в мягких кедах. Далеко впереди виднелся забор высотой не меньше двух метров, за ним – чернота. Михаил крикнул: «Беги!»

Я кинулась через пустую автостоянку, машин было мало. Они остались за спиной. Нигде не спрятаться, на этой асфальтированной площадке мы как на ладони. Наши преследователи уже высыпали на улицу. Их голоса были пугающе близко. Слишком близко.

Раздался хлопок, я пригнула голову. Шлепок заставил сердце ухнуть.

Я обернулась и увидела, что Михаил распластался на асфальте. Только дернулась в его сторону, но тут же сообразила, что ему не выбраться: он лежал не двигаясь. Люди в белых халатах приближались.

Рванула к стриженым кустам, высаженным на клумбе посреди стоянки. Раздался второй хлопок, я споткнулась и чуть не завалилась на асфальт, но быстро поднялась и погнала изо всех сил к забору.

На решетки можно было взобраться. Никакой колючей проволоки или острых наконечников я не увидела. Влезла на самый верх, перекинула ногу и взглянула туда, где остался мой друг. Его уже окружили, а меня почти нагнал молодой мужчина в белом халате. В оранжевом свете фонарей блеснули его очки. Я оцепенела и чуть не слетела с забора. Он остановился. В его руках не было оружия, электрошокера или шприца – ничего, что помогло бы ему меня остановить. Я упала в мокрую траву на той стороне и снова взглянула в его сторону. Он был уже у забора и мог бы меня схватить за пижаму, если бы просунул руку через забор. На секунду я замешкалась, глядя в его худое лицо, по которому стекала дождевая вода. К нему бежали двое в белых халатах, и мне следовало делать ноги. Этот молодой врач просто смотрел на меня, не призывая остановиться и давая мне возможность удрать.

Я метнулась в лес, но ноги путались в сырой земле среди веток и высокой травы. Фонари и ругательства преследователей летели мне в спину. Как долго я еще продержусь? А если начнут стрелять? Выберусь ли я? Мысль, что где-то должны быть люди дала мне немного сил.

Ладони болели. То ли я ушибла их, когда слетела с забора, то ли разодрала об ветки. Я шла вперед, но понимала, что долго так не протяну и спряталась за широкий ствол черного дерева. Впереди меня ждала чернота, сзади – неизвестность. Я не понимала, откуда сбежала, и что эти люди в белых халатах от меня хотели. Куда девался корабль? Он был иллюзией?

Я выглянула из-за ствола. Было слишком тихо. Эти мужики, видимо, не стали марать белые халаты и пошли в обход. Мне следовало выбираться из этого черного леса. Где-то же должен быть свет!

Я закрыла лицо руками, чтобы глаза успокоились и привыкли к темноте. Когда я опустила руки и посмотрела вперед, то увидела, как вдали мелькнул свет фар, машина пронеслась где-то совсем рядом. Спасение было близко! Следовало брать себя в руки и двигаться дальше, пока меня не нашли эти обезумевшие доктора. Еще одна машина пронеслась где-то впереди. Я пошла на звук и вскоре выбралась на дорогу.

Выглядела я ужасно: грязная мокрая пижама, кеды все облеплены землей, спутанные волосы. Любой здравомыслящий человек должен был отправить меня туда, откуда я сбежала. Я попыталась отряхнулся, но только лишь размазала землю по мятым мокрым штанам. Теперь я точно похожа на сумасшедшую!

Свет фар разрезал темноту, легковушка ехала небыстро. Я смело шагнула на дорогу. Может, если машина переедет меня, я проснусь в теплой постели и подивлюсь тому, что мне привиделось.

Не знаю, что со мной произошло. Я либо больна на голову, либо в опасности. Что предшествовало той дьявольской прогулке на корабле? Почему я ничего не помнила? Меня могли похитить и чем-то накачать. Иначе как объяснить ненастоящее море?

Желтая машина с шашечками на крыше остановилась возле меня. Водитель опустил стекло.

– Трудный день? – спросил он, когда я осторожно подошла к пассажирской двери.

Я кивнула. Говорить не могла. Водитель предложил сесть, и я залезла в машину на заднее сидение, стараясь не сильно запачкать салон. Меня лихорадило. Я замерзла. Ноги промокли, одежду тоже залило дождем.

Мы поехали по дороге, сжимаемой деревьями. Редкие фонари не выхватывали ни знаков, ни построек. За окном были деревья, лес и дорога с белой прерывистой полосой посередине.

В салоне было тепло, и я немного согрелась.

– Куда едем? – спросил водитель.

В моей голове не нашлось адреса. Где я жила раньше? Я помнила город, саму квартиру, но напрочь забыла, на какой улице находился мой дом. Даже не помнила района, где жила, магазинов или каких-то примечательных построек. Что стояло возле моего дома? Торговый центр или парк? Память молчала.

Я помнила адрес сестры Михаила. Лесная улица, дом тринадцать, первый подъезд. Все. Были ли у меня тети и дяди, где они жили? В моей памяти образовались пугающие дыры. Почему в голове застрял только адрес сестры красавчика, которого я толком не успела узнать? Неужели я чем-то больна? А может, не стоило сбегать? Пить кисло-сладкий коктейль под ярким солнцем лучше, чем сидеть в грязной мокрой пижаме, ехать в неизвестность и надеяться, что тебя хотя бы выслушают.

Мы въехали в город, и дома с черными окнами оживили несколько воспоминаний из далекого детства. Я видела широкую улицу, по которой мы с матерью ходили в гости к каким-то ее подругам. Лавки мелькали в черноте, а трехрожковые фонари, стоявшие между ними, освещали пустой тротуар.

– Который час? – спросила я. Голос дрожал, меня по-прежнему трясло.

– Половина десятого, – ответил водитель.

Я потерла предплечья, стараясь сжаться в комок, успокоиться и согреться.

Мало кто гулял по темным улицам, прямо как во времена моего детства. Это в последние годы город разросся, понастроили в нем жилых домов и торговых центров. Кутить можно было всю ночь до утра.

Я увидела вход в парк. За большим забором деревья стояли близко друг к другу, и могло показаться, что там вовсе нет дорог. Но они были. Это я помнила. Я любила этот парк с его укромными беседками и тихими тропами и часто гуляла там с подругой или одна. Мать ненавидела это место, поэтому я пряталась там от ее чрезмерного контроля, отключая телефон или сбрасывая ее звонки.

Водитель свернул в переулок, и я с ужасом подумала, что мне нечем платить. У меня не было с собой ничего, кроме дурацкой пижамы и грязных кедов.

Машина остановилась.

– Простите, мне нечем заплатить, – виновато проговорила я и вцепилась в ручку, чтобы сбежать.

– Считайте, что я заработал плюс в карму, – отшутился водитель. – Я живу в соседнем доме.

Судя по голосу, он и вправду был добрым человеком. Я поспешила выйти, пока этот человек не передумал. Впрочем, по моему внешнему виду и так было понятно, что денег у меня не имелось.

Я осталась одна возле подъезда с огромной черной дверью. Где-то далеко шумели машины. Фонари окрашивали все вокруг в оранжевый цвет. Тропа пролегала через палисадник и уводила в черноту.

Я подошла к подъезду. В это мгновение из него выскочил какой-то угрюмый парень в толстовке и даже не взглянул на меня. Я юркнула в подъезд. Совсем не хотелось звонить в домофон и пытаться на весь двор объяснить, кто я такая и что мне нужно.

Я и сама не знала, зачем пришла к этой незнакомой женщине.

А вдруг она здесь не живет? Или случится так, что она куда-нибудь уехала. В санаторий. В больницу. У нее ведь больной ребенок.

Я поднялась по лестнице на третий этаж и нашла нужную дверь. Осталось позвонить.

Нажала на черную круглую кнопку и услышала громкий перезвон, похожий на птичью трель. Что я скажу? Кто я? Зачем пришла? Из миллиона вопросов выделялся один: почему ничего не помню? Я надеялась, что люди по ту сторону двери дадут ответ на этот вопрос. Кто бы там не находился.

Дверь распахнулась, и я растерялась.

Темноволосая женщина одной рукой придерживала дверь, а другой уперлась в косяк. Она была красива, даже очень. Как ее брат. Лицо узкое с высокими скулами, тонкие губы и огромные карие глаза. Сперва она осмотрела меня сверху вниз, а потом снизу вверх, взгляд ее остановился на моих глазах и парализовал язык.

Я опустила голову и стала разглядывать ее ноги в серых тапочках на танкетке, соображая, что же сказать, чтобы эта женщина меня впустила и выслушала. Да, выглядела я крайне паршиво. За полчаса, что ехала в такси, мокрая пижама не просохла, а кеды по-прежнему были облеплены землей. Не догадалась их обтереть об траву.

– Вы Екатерина? – это все, что я смогла выговорить.

– Да, – ответила женщина, и по интонации, уместившейся в одном коротком слове, было ясно, что она не в духе. Я бы на ее месте тоже была не в духе.

– Мне о вас рассказывал Михаил, ваш брат.

Она все еще смотрела на меня и, скорее всего, прикидывала, какую службу вызывать. Я сама чувствовала себя больной на голову, которой и вправду место в лечебнице.

– Я просто хочу поговорить, – промямлила, подняв глаза и снова встретившись взглядом с этой остролицей красавицей.

– Входите.

Женщина отступила и дала мне зайти в прихожую. Я приготовилась говорить с ней возле двери. В подъезде слишком сильно дуло. Не так, как на улице, но в квартире было заметно теплее. Я надеялась, что перестану по-идиотски дрожать и смогу рассказать странную историю про корабль и встречу с Михаилом.

– Разувайтесь и проходите.

Женщина закрыла дверь, но замок не провернула. Я хотела убедить ее, что не причиню ей вреда, но подходящих слов не нашла. И ноги подкашивались.

Я сняла грязные кеды и стянула мокрые носки, которые до побега, скорее всего, были белыми. В гостиной стояла серая мебель. Что-то темнее, что-то светлее, но все – серое. Даже большой диван, на который очень хотелось упасть, был серым, но моя одежда не сияла чистотой, и сесть я не решилась.

– Садитесь.

Женщина бросила плед на диван. Ее движения были точными и грациозными, как у ягуара. Внутри меня затаился непонятный страх. Я боялась того, что эта красотка начнет осуждать меня, не даст высказаться и прогонит из своего дома.

Просторная комната была поделена на две зоны: гостиную, где я мялась возле дивана, и кухню. За диваном стоял большой стеклянный стол с четырьмя стульями, а за столом – кухонный гарнитур с черными глянцевыми фасадами.

Я села на тонкий плед из флиса серого цвета с черными и красными квадратами. Просто божественно мягкий плед! Я бы в него завернулась, но это было бы неприлично. Ноги налились свинцом. Или отекли. Или уже отвалились. Паршивое ощущение.

Екатерина отошла к стенке напротив дивана, где часть полок была открыта, и на них стояли книги, вазы и сувениры. Наверное, сюда планировали повесить телевизор, но так этого и не сделали.

На одной из полок стоял снимок, где Михаил держал на руках мальчика лет семи, к ним прильнула Екатерина. Они улыбались. Эта женщина умела улыбаться. Но сейчас она не выглядела столь беззаботно, как на фото.

Женщина, от которой так и веяло холодом, стояла, спрятав руки в карманы домашних штанов. Этот ее простой костюм и тапочки на танкетке никак не вязались с острым суровым лицом. Она смотрела на меня, а я не знала, с чего начать, и мяла грязными пальцами мягкий плед. Я чувствовала себя зайцем, попавшим в капкан, который так и не дождется охотника. Его сожрет хищник.

– Михаил мне не брат. Это он вам так сказал?

– Да…

Я была удивлена и растеряна. Все мои планы и надежды на помощь основывались лишь на том, что Михаил приходился братом этой женщине.

– Он мой муж.

Шок. Вот что я испытала. Как хорошо, что не успела проговориться, что мы были близки. Впрочем, с этой женщиной совсем не хотелось болтать.

– Простите… – я закрыла лицо ладонями, соображая, что говорить и делать дальше. Только бы не смотреть в эти глаза. Я ощущала на себе ее взгляд, она всматривалась в каждую складку моей мятой пижамы.

– Вы сбежали.

Это было утверждение. Я кивнула.

– Не помню, как оказалась в больнице.

– Это не больница.

Екатерина прошла за диван к кухне, где в черных фасадах отражался свет от люстры. Три белых блика отпечатались на гладких дверцах верхних шкафов. Здесь было неуютно. Вся эта черно-серая обстановка, в которой обитала странная женщина с пугающим взглядом, вызывала только одно желание: сбежать. Знать бы куда!

Она что-то знала о том месте, где находились мы с Михаилом. У меня не вовремя пересохло во рту и никак не получалось выдавить и слова. Да и что я ей скажу? Как соблазнила ее мужа? Она взглянет на мою мятую пижаму, грязные руки и не поверит ни единому слову. Эта женщина была гораздо красивее меня. О таких густых и вьющихся волосах, как у нее, я могла только мечтать.

– Хотите чаю?

Угукнула, но проходить «на кухню» не решилась. И так диван уже испачкан. Ужасно хотелось пить. Не чаю, а просто воды, но я побоялась озвучить свое желание. Чай помог бы мне согреться. Надеюсь, эта женщина не хранит в шкафах кухни какие-нибудь яды или снотворное, а если и хранит, то не станет их использовать сейчас. Я ведь совсем беззащитна, не смогу даже оттолкнуть ее.

Зашумел электрический чайник. Екатерина потерла шею обеими руками, на ее лбу обозначились горизонтальные морщинки. Сколько ей лет? Явно за тридцать. Может, ей тридцать пять. Она не молода, но красива. Ее красота и восхищала, и пугала одновременно. Я боялась ее мыслей, слов и того, что она могла сделать. Эта черноглазая красотка наверняка хотела позвонить куда-то, чтобы незваную гостью увезли туда, откуда она сбежала.

Она опустила руки на стол и посмотрела на меня. Ее взгляд впился в меня, и я будто ощутила физическую боль, идущую из груди. Эти глаза и голос были такими знакомыми.

– Наш с Мишей сын болен. Он говорил, что у него есть сын?

– Говорил.

– Он хотел заработать на лечение. Нужна была огромная сумма. Срочно. Где достать такие деньги, мы не представляли.

Чайник щелкнул. Екатерина достала одну чашку, бросила в нее заварку и залила кипятком. Заостренные черты ее лица мне кого-то напоминали. Будто я когда-то видела кого-то очень похожего на эту женщину.

– Был один способ достать много денег быстро и законно. Мы все обсудили. Условия были непростыми, но сейчас многие обращаются в этот Институт.

Екатерина взяла чашку и принесла ее мне.

– Осторожно, горячий, – она поставила чашку на журнальный столик перед диваном. – Суть в том, что Миша заключил контракт на два года. Он полностью отдал свое тело в распоряжение Институту. С ним проводят опыты, какие-то испытания.

Меня трясло. Я все-таки накинула плед на плечи, а он предательски сполз до локтей.

– Мы хотели сбежать вместе, но его поймали.

– Деньги нам уже перевели, теперь ему нужно выполнить свою часть контракта. Осталось несколько месяцев. Это не так уж много.

Она говорила спокойно и убедительно. Ее слова могли оказаться правдой.

– А как же я?

– На вашем браслете есть метки.

Она подошла ближе и посмотрела на мой браслет, который я раньше не замечала.

– У вас контракт на три года. Здесь есть даты. Вам осталось отслужить еще два.

Я не помнила ничего ни об Институте, ни о контракте.

– Вы пошли на это добровольно. Не знаю, что вас заставило, но вы сами отдали свое тело Институту.

Не помню!

– Ваш чай, наверное, уже остыл.

Я взяла в руку чашку, и приятное тепло окутало ладони. Внутри была жидкость темно-красного цвета. Рука дрогнула, чашка качнулась. Несколько капель упали на серый ковер и оставили бордовые следы.

Я не хочу это пить! Это не чай!

– Вы должны вернуться, вы еще не исполнили условий контракта.

– Мне нужна помощь, – я вернула чашку на стол.

– Случился какой-то сбой, вы не должны были сбегать. В Институте разберутся.

– Я не хочу туда возвращаться. У меня нет умирающего сына.

Я осеклась, поняв, что высказалась слишком резко. Екатерина выглядела спокойной, но в ее глазах полыхал огонь справедливого гнева. Мне не следовало к ней приходить.

– Вы уверены, что нет? – подалась она в мою сторону, я вжалась в диван. – А вдруг есть? Вы сами подписали контракт. Вы должны его исполнить!

Почему мне нужны были деньги? Зачем я решила отдать три года своей жизни? Что произошло?

– Я отправила сообщение, пока заваривала чай. За вами скоро приедут.

Меня обдало холодом. Единственное, чем я успокаивала себя, что снова увижу Михаила и мы опять будем искать ответы на вопросы вместе. Он ведь остался там, «в Институте». И пусть он женат, я это переживу и не стану больше вешаться ему на шею. Он был нужен мне как союзник, попавший в ту же ловушку, что и я.

Раздался звонок. Я вскочила и уронила флисовый плед на пол.

– Сидите.

Я положила плед на диван и села. Екатерина открыла дверь, тихо поздоровалась и вернулась ко мне. Она снова встала перед диваном, у стенки с полками, на одной из которых стояла фотография. Я обернулась и увидела того молодого мужчину в очках, который почти нагнал меня у забора. Теперь на нем не было белого халата, и в темно-серой ветровке и черных джинсах его можно было бы не узнать. Но я узнала.

– Пока вас не забрали, хочу кое-что спросить. – Женщина отвернулась и взяла фотографию с полки. – Какого цвета ваш браслет?

– Красный, – ответила честно я и встала. Слабость в теле чуть не вернула меня обратно, но я посчитала, если буду стоять на ногах, то смогу защитить себя.

Не знаю, зачем она спросила про браслет. Она ведь сама на него смотрела и даже трогала три минуты назад.

– Ты еще не готова.

Она обернулась ко мне. Ее взгляд был холодным и знакомым, будто я не просто видела эту женщину, а была с ней на ты. Может, иногда заходила к ней, в эту квартиру, сидела на этом диване, брала книги с этих полок. Я почти вспомнила, как пялилась на свое отражение в черном фасаде кухонной тумбы, сидя на полу и прислушиваясь к шагам. К ее шагам.

Я почти вспомнила! И в тот же миг почувствовала мертвую хватку: мужчина прижал меня одной рукой к своему корпусу. Шею пронзила острая боль. Этот человек мне что-то вколол. Сердце выдало бешеный ритм. Я перестала чувствовать руки, потом онемели ноги, только колотилось сердце в груди. Мужчина ослабил хватку и посадил меня на диван, его взгляд оставался безучастным. Он выпрямился и куда-то отошел.

Женщина смотрела на меня, и ее лицо оставалось неподвижным. Ее большие черные глаза не моргали.

– Я просто хотела узнать… – язык меня уже не слушался, и я не смогла договорить. Просто хотела понять, что со мной произошло.

Доктор сзади придерживал мои плечи. Я пробовала шевелить пальцами рук, но получалось плохо, в голове крутились вопросы, на которые никто не мог ответить. Эти двое, что находились в этой комнате, не собирались мне ничего объяснять. Они оба хотели меня просто вырубить.

Что со мной будет? Где правда, а где ложь? Где я проснусь в следующий раз и проснусь ли вообще? Контракт закончится, и меня отпустят? Смириться с этим и ждать? Похоже, у меня не было выбора. Не в ту минуту. Я отчаянно пыталась сопротивляться до последнего, но раствор завладел всем телом и добрался до мозга. Хотелось спать. Пальцами рук шевелить уже не получалось. В глазах начало двоиться. Я изо всех оставшихся сил разлепляла тяжелые веки. Дышать стало тяжелее, будто из комнаты ушел весь воздух. Екатерина подошла ближе, взяла мое лицо в свои ладони и прошептала:

– Засни, тебе будет легче.

И после этих слов я провалилась в черноту.

Медсестра принесла одежду: джемпер, штаны и кеды безликого серого цвета. Ни узора, ни рисунка. Даже логотипа Института не приклеили. Трусы с носками были из каких-то скользких материалов. Медсестра терпеливо ждала, пока я напялю на себя все эти дрянные шмотки, и глядела в окно. А я старалась не проронить ни одного ругательства. Этот Институт тратил кучу денег на вознаграждение таким, как я, и закупал одежду в вонючем подвале. Нитки торчали отовсюду. Надеюсь, за несколько дней эти тряпки не разойдутся по швам. Носки точно не доживут до вечера. На новом месте ведь будет что-то на смену?

Я наконец оделась. Медсестра заулыбалась и проговорила, что я отлично выгляжу. Вранье! Эта дамочка в белом халатике просто запрограммирована выдавать шаблонные фразы в определенный момент.

Медсестра проводила меня в реабилитационный корпус. Это было серое унылое здание, такое же, как и все остальные корпуса. Единственное, что отличало это архитектурное недоразумение от других, – небольшой парк, разбитый на заднем дворе. За парком – забор, за забором – лес. Прямо-таки санаторий.

Корпус, куда меня привели, напоминал дешевую гостиницу. Длинные обшарпанные коридоры вмещали несколько десятков дверей. Никаких картин или комнатных растений тут не наблюдалось. Ничего не сделали, чтобы хоть попытаться добавить уюта. Сюда же селили людей, которые проспали лучшие годы! Всего несколько картин, более теплая краска на стенах, тюль и шторы вместо пыльных жалюзи преобразили бы этот безжизненный коридор.

В моей комнате на прикроватной тумбочке лежал листок с расписанием занятий и часами работы столовой. Меньше всего на свете хотелось посещать какие-либо занятия. Я просто хотела уйти! В шкафу имелась сменная одежда. Джемпер и штаны были свернуты и сложены стопочкой. Не было нужды вешать их на плечики: ткань, из которых их сшили, не мялась. Долбанная синтетическая синтетика! Окно прикрывала серая занавеска. Тюль тоже был серым. Почему никому не пришло в голову, что серые тона всюду наводят скуку? Где же краски? Хоть бы картину какую повесили. Распечатали бы что-нибудь на цветном принтере и сунули в самую дешевую рамку. Это было бы лучше, чем голые белые стены, серая мебель и серый синтетический текстиль.

Ну хоть кровать была гораздо удобнее, чем та, что стояла в моей палате, и на новом месте я спала, как котенок.

Утром в столовой ко мне прицепилась девчонка. Бодрая такая, веселая. После звонкого «Привет» она перескочила на дебильные лекции, которые мне только предстояло посетить.

– А ты уже слышала про новое лекарство от диабета? Его начали производить в прошлом году, – тараторила она, идя за мной по пятам. Да мне плевать. Ни ты, ни я, милочка, не имеем к этому отношения. Ни ты, ни я не воспользуемся благами, которые производит этот Институт. Все эти лекарства и прочие штуки, продлевающие жизнь, не для нас.

Жаль мне было эту наивную дуреху. У меня, по крайней мере, не возникало мыслей о том, что я получу в будущем какое-то суперлекарство. Мне обещали квартиру и деньги. Все, больше ничего. В эту чушь про важность моего участия в опытах я никогда не верила. И тебе, девочка, следовало бы спуститься на землю.

– Ты только проснулась? – спросила она, когда я села за стол. Сама же она стояла и глядела на меня, держа в руках поднос. На нем была такая же тарелка с кашей, кусок белого хлеба и какао, как у меня. Как у всех остальных, кто недавно проснулся.

– Да. Утро ведь.

Я поняла, о чем она спросила, но мне не хотелось ни с кем говорить. Совсем. И по моему кислому лицу она все поняла, развернулась и ушла в другой конец зала. Девчонка выглядела молодо. Наверняка пришла сюда лет в восемнадцать и провела тут года три. А я…

Что натворила я?

Я не просто отдала семь лет своей жизни. Я отдала семь самых ценных лет моей жизни. Свою молодость. Свои возможности.

Я только проснулась, и это было проблемой. Семь лет мой разум был отключен от жизни, и теперь я жалела о своем поступке. Можно ли отмотать время назад, порвать контракт в клочья и прожить эти семь лет, ощущая и пропуская через себя каждую минуту?

Я бы съехала от матери в вонючее общежитие с тараканами и гнилыми соседями, с поросшей плесенью ванной и крохотными комнатушками. Нашла бы работу. И не одну, а две. Я бы справилась, наверное.

Или нет?

Нет, семь лет назад я не была готова впахивать в поте лица и мириться с суровой стороной благородного пути к успеху. Я хотела съехать от матери без усилий, без изнуряющей работы и без вонючего общежития.

Почему же на душе так мерзко?

Я уже пила коричневатую муть, которую мне сунули вместо какао, когда услышала знакомый голос.

– Как вы здесь устроились? – доктор присел на соседний стул. Выглядел он уставшим. Будто всю ночь провозился с пациентами. Его лицо совсем осунулось, покрасневшие глаза потухли. Кто над кем ставил эксперименты сегодня?

– Отлично, – сухо ответила я. По крайней мере, выглядела я сегодня получше своего помятого опытами врача.

Хотелось поговорить о том, что происходило со мной в последние годы. Доктор это знал. Наверняка сам ставил опыты. Расскажет ли он мне хоть что-нибудь?

Он предложил прогуляться по парку, и мы вышли из душной столовой на свежий воздух. В этом докторе иногда чувствовалось что-то человеческое. Очень редко. Порой я отмечала интонацию в словах, что шли из души, участливый взгляд или усталость, как сейчас. Иногда ему было не все равно. Изредка его официальный тон слабел, и он на еле уловимое мгновение превращался в обычного человека.

– Вы помните что-то за последние годы? Что-то из того, что было помимо корабля и поездки к Екатерине.

– Больше ничего.

И это было чистой правдой. Хватит уже мусолить мои воспоминания. Пора кончать с этой психушкой. Он снова спросил про мой побег, а меня уже тошнило от этой темы. Почему нельзя рассказать мне об экспериментах? Я об этом и спросила.

– Простите, не имею права раскрывать детали, но могу вас заверить, что их результаты были ценны для научного сообщества.

Слишком шаблонно прозвучала эта фраза, он будто экзамен сдавал. И больше не ощущалось, что рядом со мной стоял человек. Этот очкастый умник снова превратился в робота и начал меня раздражать.

– Когда мне вернут телефон? – спросила я, глядя на закрытую дверь столовой. Где-то там все еще завтракала та молодая девчонка и наверняка рассказывала кому-то о чудесных лекарствах, исцеляющих все болезни.

– Когда вы будете к этому готовы, – ответил доктор все тем же официальным тоном.

Треснуть бы тебе по башке, но тогда все настройки собьются, и придется программировать нового робота, чтобы тот выдавал пациентам шаблонные фразы да научные словечки. Не хочу тебя больше видеть, док. Я бы пообщалась с человеком, но ты просто автомат, управляемый Институтом.

Он показал правду, как и обещал. Пришел на следующий день рано утром, часов в девять, раскрыл ноут и включил видеозапись, где я и Михаил ходили по светло-серой постройке, очень похожей на корабль. Она стояла в огромном белом зале. И не было ни моря, ни солнца. Ненастоящий корабль окружали стены с большими окнами, откуда любопытные докторишки с умными лицами наблюдали за толпой зомби.

– Мы тестировали один новый препарат, который изменяет сознание пациента и рождает новые образы на основе внушенной информации. Минимальные декорации необходимы, поэтому нам пришлось создать подобие морской прогулки. К сожалению, у нового средства наблюдается много побочных эффектов, особенно, когда мы начинаем уменьшать дозу для вывода из иллюзии.

Ну ты и загнул!

Я еще кое-что хотела спросить. Например, про ту женщину со звериным взглядом.

– А та квартира, где жила Екатерина?

– Вам внушили реальный адрес. Квартира существует, но там не живет ни Михаил, ни его жена, ни его сестра.

– Но я была в ней снова, когда в первый раз проснулась! – я откинулась на спинку стула и уставилась на своего врача.

– Вы в ней ни разу не были, – ответил он спокойно. – Это игра вашего воображения, как и многое из того, что вы увидели во время первого пробуждения. К сожалению, новый препарат дал нежелательный эффект и создал в вашем сознании мост к событиям из прошлого.

Он склонился к столу, покопался в ноуте и включил видеозапись. Я пришла в парк и села на скамейку. И очень долго там сидела. Очень-очень долго. Доктор даже включил перемотку. Он щелкнул кнопкой, и время замедлило ход. Я все еще сидела на лавке. Ко мне подсел мой врач. Похлопал по щекам, что-то сказал, и я даже что-то несвязное ответила. Отмахнулась от доктора и попыталась встать, но не вышло: опять плюхнулась на лавку. Я будто бы была под чем-то одурманивающим. Доктор залез в карман своего халата, вынул ампулу со шприцом и сделал мне укол в плечо. Я начала сползать с лавки, но он меня придержал. Вскоре появились санитары с каталкой. Меня уложили на нее и увезли.

– В испытании с кораблем мы не могли допустить побег пациентов. Мы обязаны были остановить вас у забора. Что и случилось.

– Я помню, как перелезла через забор, а вы смотрели на меня.

– Этого не было. Первый выстрел попал в вашего компаньона, второй – в ваше плечо. Вы упали. В это время ваш мозг создал образы на основе ваших воспоминаний. Я сделал вам укол, чтобы не допустить углубления в иллюзию. Пациентам с такими симптомами, как у вас, тяжело дается период вывода из забвения. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы облегчить вам переход к новой жизни.

Я никак не могла угадать по этому тщедушному докторишке, врет он мне или нет. Кто из нас шизик: я или он? Я помнила тысячу мелочей, связанных с Екатериной и ее квартирой. В ушах стоял электронный перезвон дверного звонка и некоторые фразы этой ледяной женщины. И «вы пошли на это добровольно» – одна из них.

Я не могла сказать по видео, меняли ли в нем что-то или нет. Склеек и очевидных ляпов не заметила, но ведь Институт мог привлекать специалистов экстра-класса. Впрочем, стал бы кто-то заморачиваться с монтажом из-за какой-то одной неадекватной пациентки?

– Что-то же было реальным? – спросила я, внимательно наблюдая за врачом. Он стоял рядом со мной, скрестив руки на груди.

– У вас родился ребенок, это правда.

Как такое возможно? Но ты давай, док, продолжай выкладывать свою версию.

– Кто его отец?

– Один из наших доноров.

– Вы мне скажете, кто он?

– Нет, не имею права.

– Что вы можете рассказать?

Пусть этот очкастый умник выложит хоть что-то! Буду восстанавливать свое прошлое по крупицам, отобранным из тонны его неправдоподобных объяснений.

– Это девочка, сейчас ей… – доктор взглянул в ноутбук и отошел. – Ей год и три месяца. Вы можете не беспокоиться о ее судьбе. Наших детей охотно берут в семьи, потому что они полностью здоровы. Вам не нужно ее забирать.

Как это не нужно забирать своего ребенка? Ты вообще рехнулся?

– Я ее заберу!

– Вы слишком взволнованы, мы можем продолжить завтра.

Я и вправду была на взводе. Чуть не вскочила со стула. Вцепилась в стол, хотя надо было вцепиться в глотку этому всезнайке, чтобы вытрясти из него, врет он мне или нет. Слишком много в его словах было странного и непонятного. Не верила я, что схожу с ума и что у меня мог родиться ребенок. Почему тогда не запомнила беременность и рождение дочери? Почему вместо этого важного события в моей голове остался дурацкий эксперимент с ненастоящим кораблем?

– Пожалуйста, расскажите, что еще происходило с моим телом.

Я постаралась угомонить бурю, шумевшую внутри, и взяла под контроль дыхание. Сделала резкий вдох через нос и медленный выдох. Только бы мой врач продолжил говорить.

– На сегодня достаточно. Мы продолжим через пару дней, – и он сослался на других пациентов, которые его очень ждут. Мне, по его словам, следовало отдыхать и читать брошюрку, где на глянцевых страницах с цветными картинками расписано, как чудесен мир за этими стенами. Рекламная чушь!

Меня не интересовали, какие изменения произошли в мире, я хотела знать, что изменилось во мне.

Одиночество напало на меня сразу, как только я переступила порог своей серенькой квартирки. Пощелкала всевозможными пультами, чтобы переключить на что-то свое внимание. Куда-то запропастился пульт от кондиционера. Надо было внимательно слушать нудятину про приложения на очень умном телефоне. Сейчас бы скачала одну программку, и она запустила бы кондиционер. Я не разобралась с кондиционером и по старинке открыла окно. Сделать это было непросто: следовало открыть два замка. Хорошо, что ключ от них лежал тут же, на подоконнике. Слишком сильно стали заботиться о безопасности, люди теперь запирались на все замки. Со всех сторон. Прохладный воздух бросился в лицо и коснулся волос, и я увидела внизу нескольких человек, похожих на букашек. Моя квартира находилась на двадцать втором этаже, и над ней было еще столько же. В одном из буклетов, который я листала в Институте, говорилось, что три года назад перестали строить дома меньше сорока четырех этажей. Новые технологии позволяли возводить жилые дома в шестьдесят этажей, и это было выгодно всем: обещали, что люди будут общаться между собой, а по факту каждый замыкался в своем мирке, ставил замки всюду и никого к себе не подпускал.

Мне вздумалось кое-что узнать.

Я разворошила бумажки, которые мне сунули при выписке, и нашла кое-что очень важное. Кое-что, что приметила еще в стенах Института.

Номер телефона.

Я набрала эти цифры и задержала дыхание, вслушиваясь в гудки. Один, второй, третий.

– Алло, – раздался знакомый голос.

Я быстро протараторила, кто я. Он сказал, что узнал меня по голосу.

– Мы можем встретиться? – тупой вопрос. Будто зову его на свидание.

– Да, – позвучало так, будто он согласился на это свидание. – Вас что-то беспокоит? – снова прорвался этот ледяной официальный тон.

– Хочу встретиться с Михаилом. С тем типом с корабля. Я вам о нем рассказывала.

Он пошлет меня или предложит записаться на сеанс к психиатру?

– Хорошо, – ответил Дмитрий Игоревич как бездушный робот. – Я попробую его найти.

Серьезно? Вот так просто?

– Позвоню, когда договорюсь с Михаилом.

– Спасибо, буду ждать звонка.

Нас разделяло молчание. Эта дебильная пауза, когда не знаешь, что сказать, и кто-то должен попрощаться первым.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

– Нормально, – ответила я так, будто тоже являюсь роботом. Не знаю, почему так сказала. На автопилоте вырвалось. И чувствовала я себя отнюдь не нормально.

– Берегите себя.

Я угукнула, и он отключился.

Погода стояла дрянная. С начала октября сильно похолодало. Я была в черном пальто, а следовало бы надеть пуховик. Правда, сперва надо было его купить. Мне казалось, что в середине осени достаточно будет пальтишка, но ошиблась. И очередь никак не двигалась. Я всего лишь хотела купить журнал в киоске. И не только я. Передо мной мялись двое человек. Приземистая старушка долго выбирала брошюрку с рецептами и еще выспрашивала у продавца, где рецепты попроще. Сейчас все читают со своих умных телефонов, таких палаток осталось мало. Я полгорода объехала, прежде чем нашла эту. Она стояла на остановке рядом с вокзалом, и обложка со стильной желто-коричневой кухней уже глядела на меня. Цена не кусалась. Я просто стояла и ждала, когда смогу заполучить журнальчик с заветной картинкой.

Люди сновали туда-сюда. Мигал светофор.

Очередная толпа подошла к зебре.

Бабулька перескочила с рецептов на комнатные растения.

Я заметила одного мужчину среди той толпы, что ждала, когда загорится зеленый. Он был высок и до неприличия красив. Темные волосы, карие глаза под густыми бровями – все, как я люблю. Черное пальто сидело на нем как влитое, темно-синие джинсы вместе с начищенными черными туфлями выглядели стильно. Он смотрел на меня пристально, и от его взгляда робела душа. Я как-то не думала о том, что пора бы начать устраивать свою личную жизнь. Не до того было.

Красавчик отделился от толпы и зашагал в мою сторону.

Ух! Вот это мне нравится больше всего в мужчинах: он не боится просто взять и подойти!

– Привет, Оля! – поздоровался он. Я аж обалдела от такого напора. И откуда он знает мое имя?

– Я ведь не ошибся? Ты Ольга?

– Да, – засмущалась я и расплылась в улыбке. Как же он был хорош! И шрам, разрывающий бровь, вовсе его не портил. Рядом с таким мужчиной я чувствовала себя хрупким цветком.

– Михаил. Ты меня не помнишь?

И как я могла забыть такого красавца? Или, может, он обознался? Мало ли на свете Оль.

– Нет, не помню.

– Есть минутка? Зайдем в кафе погреться?

Кафе находилось через дорогу, надо было всего лишь преодолеть светофор. Я согласилась. В конце концов, стало любопытно, откуда меня знает этот обаятельный мужчина и почему я его не помню. Или это такой оригинальный способ познакомиться с девушкой? Журнал куплю как-нибудь потом.

Мы сели за круглый столик возле огромного окна, до половины которого свисала гирлянда из крохотных лампочек, дающих неяркое желтое свечение. Окно было изрисовано кривыми сердечками. Какой-то не очень умелый художник обмакнул пальцы в краску и нарисовал, что смог. Или это оригинальная задумка, которой я не поняла. Не по душе мне такая мазня. Возможно, когда я обзаведусь парнем, сама начну рисовать сердечки везде и всюду, а сейчас они меня бесят.

Михаил заказал капучино. Я тоже. Я бы и пирожное взяла, но пока не разобралась: у нас свидание или нет. И кто будет платить? На чашку кофе налички мне точно хватит.

Красавчик выложил на стол свой смартфон. Я взглянула на других посетителей этого кафе. Так было принято: класть на стол свой суперумный телефон, чтобы не пропустить ничего архиважного. Я свой телефон держала в сумке и не собиралась его оттуда доставать.

Михаил сказал, глядя мне в глаза:

– Мы были вместе в Институте.

У меня внутри что-то обвалилось. Речь явно шла не об учебном заведении. Он видел меня там, где я была в отключке. Впрочем, вежливые доктора не обещали, что я буду спать. Меня семь лет назад не волновало, что со мной станут делать. Мне лишь гарантировали, что я ничего не запомню.

– Я тебя не помню. Совсем.

– Вот экспериментаторы! – ухмыльнулся он.

Не смешно!

– Они тебе все же почистили память, – выговорил он, когда перестал по-дурацки ухмыляться. – Ты разве не помнишь наш побег с корабля?

Какой еще побег? Почему он помнит, а я нет?

– Расскажи.

Как бы я ни хорохорилась, в глубине души понимала, что у меня что-то отняли. Что-то очень важное.

Молоденькая официантка принесла наш заказ. Я вдыхала чрезмерно густой аромат кофе, смотрела на неказистые сердечки за желтоватыми лампочками и слушала странную историю, в которую трудно было поверить.

Михаил нес какой-то бред. Он плыл на корабле, видел море, солнце, смеющихся людей, потом заметил меня. Мы чуть не переспали, а после прошли в белый коридор и оказались в больнице. Море и солнце исчезли – они нам привиделись. Мы попытались сбежать, но его поймали.

– В тебя чем-то выстрелили, попали в плечо. Ты споткнулась, чуть не упала, но пробежала до забора и свалилась там. Ты шевелилась, пыталась ползти. Очкастый доктор тебе еще чего-то вколол, и ты перестала дергаться. Потом и мне что-то вкололи, и я отключился.

Мой врач мне вообще ничего не рассказывал!

– Эти знатоки в Институте тестировали свои препаратики. Я много что помню из той истории. Даже адрес сестры: Лесная улица, дом тринадцать.

Бред сумасшедшего! Зачем проводить такой дурацкий эксперимент?

– Что за адрес?

– Какая-то квартирка на краю города. Не знаю, я там не был. Моя сестра живет в другом районе.

Он отхлебнул из чашки, а мне уже не хотелось ни кофе, ни пирожных, ни горького, ни сладкого. Я хотела чего-то такого, что успокоило бы поднявшееся в груди волнение.

– Я ничего, ничего не помню!

Обидно.

Нет, не так. Меня обманули!

– Давно это произошло? Та история с побегом?

– За полтора года до моего пробуждения, а я уже три месяца как проснулся.

Ему сохранили воспоминание, а мне – нет.

– Я знал, что ты спишь. Очень хотел тебя найти, встретиться, поговорить, узнать, что ты помнишь. Мой врач рассказал, что ты существуешь, назвал сроки. Он беспокоился за мой рассудок. Не все могут выдержать такого рода воспоминания. В Институте моделировали разные странные ситуации. Понимаешь, подопытные там общаются, с ними что-то происходит. У двоих моих знакомых тоже сохранились воспоминания. Такие же нереальные, как наше про корабль.

Это воспоминание не было моим. Его у меня отняли.

– Мой врач мне что-то втирал про этот эксперимент, – говорил Михаил, – но я не вслушивался. Получил вознаграждение за свое время, и больше меня ничего не интересовало.

– Что тебе было нужно? – спросила я. Хотела понять, почему такой красавец решил продать свое время, а не использовать его по максимуму.

– Мой племянник болел. Нужны были деньги на операцию. Срочно. Я сидел без работы.

– Он поправился?

Михаил опустил взгляд в чашку, повертел ее в руках и сдвинул брови.

– Он умер полгода назад.

– Прости… – я склонила голову, желая провалиться сквозь землю. Ты потратил свои годы впустую. Вместо того чтобы быть рядом с родными, ты отключился. Сбежал от проблемы. Отдавать свое время – не выход.

– Я сделал, что мог.

Неловко как-то стало.

– Хочешь, я покажу тебе сестру? – он начал водить пальцами по экрану смартфона. – Она сильная, уже почти оправилась. Я предложил ей пойти в Институт на два-три года. Может, ей бы создали какую-нибудь ситуацию с сыном, чтобы у нее остались хорошие воспоминания, но она наотрез отказалась. Сейчас Катя ведет блог, призывает не поддаваться рекламе и не уходить в Институт. По-моему, гиблая затея, но у нее много последователей. Даже среди тех, кто получил от Института жирное вознаграждение.

Вознаграждение изначально не может быть чрезмерно большим. Человек отдает в разы больше!

– А вот и она.

Я увидела на фото объемную женщину со светлыми волосами, красными щеками и легкой улыбкой. Немного фальшивой. Такой, которую изображают под прицелом камеры. Я не знала эту женщину, но кое-что меня до глубины души поразило.

– Она блондинка. И толстая.

Я вообще-то не это хотела сказать, но красавчик меня понял.

– Мы слишком разные, – заулыбался он, обнажив ровные белые зубы.

Они были чересчур разными. Я ожидала увидеть как минимум черноволосую кареглазую стройняшку.

– Меня усыновили.

Михаил был редким красавцем. Наверняка и в детстве тоже. Неужели и от таких отказываются?

– В Институте иногда проводят опыты с беременными или с новорожденными. Я был подопытным. Когда эксперименты со мной закончились, меня забрала семья. В ней уже была четырехлетка Катя. Мать с отцом родили ее с помощью ЭКО. С пятой попытки. Они хотели еще ребенка, даже снова попробовали ЭКО, но ничего не вышло. Мать подумала, что проще будет обратиться в Институт. Их дети стоят дешевле.

Я слышала краем уха о таком направлении. Институт помогал семьям, которые желали стать родителями. За вознаграждение пара получала маленького здорового ребенка. Такой бизнес. Впрочем, меня это не волновало.

– У моей знакомой, пока она была в Институте, родился ребенок. Мальчик, кажется. Она ничего не помнит. Ей просто сказали об этом.

Он слегка прищурил глаза и всмотрелся в мое лицо, будто бы пытаясь угадать, родился у меня кто-нибудь или нет.

– У меня никто не родился.

Даже жалко. Мне нужен был кто-то, кто скрасил бы мое одиночество.

– Уверена? – ухмыльнулся он.

– Мой врач мне бы сказал.

– Тебе память почистили. Может, ты как-то не так среагировала…

– Нормально я среагировала!

Я готова была закипеть. Нет. Я кипела! Меня не могли обмануть. Есть контракт. Институт должен был соблюсти условия договора!

Михаил сказал, что угостит меня пирожным.

Мне не нужна жалость! Я хочу знать правду!

Злиться было бесполезно. Я ведь обещала себе, что буду использовать с толком каждую минуту.

– Одна моя знакомая работала в детском отделении. Мы познакомились через Катю, – говорил Михаил. – Сестра с ней готовила какие-то листовки к очередной акции. Так вот Вера мне рассказывала о том, что происходит с детьми.

– И что же?

– На некоторых испытывают какие-то лекарства, а после эти дети умирают. Или им делают укол, чтобы не мучились, потом на органы разбирают. Это бизнес. Сейчас же медицина шагнула далеко вперед. Продолжительность жизни увеличилась…

– За счет таких детей?

– Какая разница? Эти дети все равно ничего не понимают.

– А женщины?

– Ты ведь ничего не помнишь. Может, тем, кто начинает протестовать, вычищают память. Эти женщины живут дальше обычной жизнью. Все в плюсе. Понимаешь, Институту надо, чтобы довольных клиентов было гораздо больше, чем недовольных. Тогда подавить бунт будет просто.

Хотела ли я бунтовать сейчас? Наверное, нет. Все эти россказни меня не касались. Я ничего не помнила из тех семи лет, что провела в Институте.

Я посмотрела сквозь стекло на мигавший светофор, на разношерстную толпу под ним.

– Расскажи о себе, – попросила я, переведя взгляд на красавчика. Свою злость на врача и Институт пришлось запихнуть куда подальше. Обмозгую эти новости потом, когда вернусь в свою серую коробку.

Михаил удивился. Не ожидал такого вопроса.

– Как ты после пробуждения? – уточнила я, чтобы ему было проще найти ответ.

– Устроился на работу. Жизнь продолжается. Все почти так же, как и до Института.

Почему у меня все не так? Почему кто-то может не грустить из-за потерянного времени, а я нет?

– У тебя есть кто-нибудь?

Он ухмыльнулся, сцепил пальцы на столе и склонил голову. Такой красавец не мог быть один. Я задала дурацкий вопрос.

– Есть.

Ожидаемо.

– Мы познакомились на курсах в реабилитационном корпусе.

Начало темнеть. Мы так долго торчали в этом кафе, общались, и я надеялась, что он спросит мой номер, но потом поняла, что он слишком хорош для меня. Я просто выпала за борт этой жизни. Наверное, все же утону. Как найти в себе силы, когда вокруг мир поменялся, а ты к таким переменам оказалась не готова?

Он достал смартфон и щелкнул, сфотографировал меня, сидящую с потерянным лицом. Блеск стерся с губ, волосы взлохмачены. Я как есть, без прикрас. Обидно.

– Продиктуй свой номер.

Вот так просто. Нельзя так кружить голову девушке!

Я, естественно, продиктовала. Вряд ли мы будем встречаться. Пока не переведутся все красавицы мира, мне не на что надеяться.

Ладно уж. Может, у него есть друг попроще. Не такой ослепительно красивый, не такой обаятельный, а просто душевный. Впрочем, мне рано крутить романы. С собой надо разобраться.

И был еще один вопрос, который я хотела задать Михаилу.

Я смотрела на то, как он отсчитывал деньги и клал их в маленькую коричневую папочку, которую ему подала официантка. Он заплатил за мой кофе. Щедрый ты, красавчик.

– Откуда у тебя шрам? – выговорила я. Вообще-то мне хотелось спросить о другом, но про шрам тоже было интересно.

Михаил на секунду замер, а потом с улыбкой рассказал, что его приняли в семью с таким небольшим недостатком. Приемные родители даже свозили его в столичную клинику, где пластические хирурги немного подправили ему бровь и сделали шрам не таким заметным.

Обещания Института про здоровых детей такая же наглая ложь, как и про все остальное!

Спасибо моим первым читателям – молодым писателям. Анастасия Евлахова, Алиса Арчер, Игорь Ким, Елена Дружинина, Джейн Р, Майя Маврина спасибо вам за замечания. Они помогли мне устранить нестыковки и доработать спорные места.

Спасибо редактору Клэр Вирго за плодотворную работу над текстом.

Спасибо Дарье (Orfina Murr) за замечательную обложку.

Спасибо читателям, которые оставляли отзывы в Интернете и присылали замечания в личку. Конструктивная критика помогла мне усовершенствовать текст.