Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В оформлении использована фотография:

© Maria Korneeva / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

– Василиса, помни, дитя моё, жизнь твоя – свет, поиск света, и на меньшее никогда не соглашайся! – бабушка вещала страстно, сильным и глубоким голосом, и никогда бы не пришло никому в голову, что старица лежала на смертном одре. Она словно собрала воедино всю свою оставшуюся жизненную силу, всю Живу свою светлую и пылающую.

Дева у постели кротко кивала в ответ, пряча под вышитым платочком набегающие слёзы. «Бабушка, бабушка, родимая, как я без тебя? Кто я без тебя? Зачем я?» – мысли беспокойными птицами метались в её голове. Василиса пребывала в отчаянии и страхе, но виду не подавала. Негоже при умирающей бабушке слабости свои являть и печали.

– Бабушка, я запомню всё, говори, говори ещё! – мягко попросила она и посмотрела на изможденное, высохшее лицо, которое покоилось на светлой льняной подушке. Лицо почти сливалось с белёсым льном. Только глаза оставались прежними: они горели, они взывали, они держали всё внимание Василисы.

– Слушай, Василисушка, как отойду я в мир иной, ты народ звать не торопись. Проявится надо мной зелёный мигающий огонёк. Ты заговор прочти да пригласи его в этот оберег. Помолись о моей душе и обожди: он сам в оберег этот войдёт и в нём останется. Носи его под рубахой и никому не показывай, не рассказывай, слышишь? Он тебе на пути твоём светлом поможет! Пойдёшь чуден камень алатырь искать, к оберегу прислушивайся! Как теплом он веет и ладно от него на сердце, так, значит, верна твоя дорога! Коли же хладен он да трепещет, рядом опасность, берегись! Помни, я всегда с тобой и вся сила Рода нашего в тебе воплотилась, и за плечами твоими стоим мы сияющим кольцом, не разорвать! Верь сердцу своему, и пусть светлым будет путь твой, внученька! – бабушка вещала долго, всю себя вложив в последние слова свои.

Вскоре она умолкла и задумчиво уставилась в окно. Василиса вслед за бабушкой перевела взгляд свой в слюдяные стёклышки. Тусклый свет их мягко озарял комнату, освещая бревенчатые стены. Послышался тихий вздох, и всё замерло. Внучка медленно повернула лицо к своей бабушке, страшась неминуемого. Старица умиротворённо смотрела перед собой: лицо как будто разгладилось и всякая печаль покинула его, но глаза, всего мгновение назад светящиеся каким-то неведомым внутренним огнём, погасли. Василиса ахнула и прикрыла ладошкой рот. Как ни готовилась она к бабушкиной кончине, а всё же нет, не верила девушка до конца, что это свершится вот так, в одно мгновение. «Как жила, так и ушла… легко и спокойно!» – подумалось ей.

Вдруг рубаха бабушки засветилась вся мягким светом, и в том месте, где ещё только-только билось сердце, поднялся над телом её зелёный, переливающийся золотистым светом, огонёк. Он радостно мигал, словно звал поиграть. Василиса, помедлив немного и вдоволь налюбовавшись дивом дивным, взяла бабушкин оберег и прочитала заговор: «Распери крыла во сто крат жара, Сила чудная, сила Ро́дная, соберись ты в нём, в обереге моём, свет гори, сердце грей! Будь со мной, оберег меня, оберег меня, оберег меня!» Огонёк помигал-помигал и плавно спустился в обережную подвеску в руках Василисы. Она вздрогнула, ощутив тепло и мурашки по телу одновременно. Подвеска загадочно мерцала разными огнями, словно приглашая надеть её. Дева вздохнула и последовала зову оберега. Теперь он грел её сердце, мягко нашептывая слова утешения. Василиса прикрыла бабушке глаза и встала на колени у её одра. Руки сами собой сложились в молитвенном жесте, и девушка принялась читать заупокойную молитву. Из груди непрошеной лавиной рвались колючие, холодные слёзы, но Василиса знала, что прерывать молитву нельзя, и крепилась изо всех сил. Оберег грел её всё сильнее и глубже, давая ей силы одолеть свои печали в столь важный момент. Начитав молитв, сколько душа велела, дева взяла бабушкину прохладную руку в свою и, прижав её к своей щеке, горько заплакала. Попрощавшись с бабушкой, она поцеловала её в чистый, светлый лоб, и вышла из избы звать народ.

Вскоре в их избу набежали причитающие соседки. Заохали-завыли, Василису заобнимали, и поднялась суета да кутерьма. Но дева, отгоревавшая прежде одна, теперь была тиха и покойна. Лишь следы слёз на лице выдавали её недавнюю потерю. Василиса наблюдала за всем словно бы со стороны, словно бы это было не с нею. Лишь поднималась в ней новая волна боли, как принималась подвеска обережная греть Василисино сердце, и той становилось легче. Так и продержалась она, почти не дыша, всё отпевание, оплакивание и обмывание своей бабушки.

Снова осталась в избе Василиса одна. На кровати покоилась бабушка в праздничном наряде, словно живая. Василисе бы голову преклонить да отдохнуть, да не смела она при покойнице спать. Вдруг неслышно зашла в горницу подруга Василисина, Мелания. Приблизилась она к горюющей девице и, ласково погладив её по головушке, присела рядом. Обнялись подруги сердечные, залились горючими слезами.

– Василисушка, бабушка твоя сейчас на пути к лучшему из миров! А тебе надобно жить, как завещали предки, полной грудью, всё, что дано тебе пройти – пройти! Так что отдохнуть да почивать покойно, вот и весь твой удел сейчас! Пойдём со мной, подруженька, поспим у нас в горнице, дабы бабушку твою не тревожить! А как почести ей последние отдадим, так и вернешься к себе домой! – тихо молвила Мелания, точно речка прожурчала и умолкла.

Василиса подругу выслушала и согласно кивнула. Чтобы начать жизнь новую, прежде надо б отпустить всё прежнее и отжившее. Набраться сил и вот так вот выпустить разом, точно хлыст просвистел в воздухе! Встала Василиса и пошла за своей подруженькой. Та приобняла её тихонько и к дому своему повела. Родные Мелании были тихи да немногословны, всё на Василису посматривали, как бы не затронуть и без того болящее сердечко её молодое. Накормили гостью ужином, помянули ушедшую бабушку и уложили спать девицу на полати. Мягко и тепло было Василисе от такой заботы, и оберег согревал ей душу своим светлым огнём. Знала она, что то бабушка и весь Род с нею, греют и утешают, подсказывают да направляют. И с мыслью этой Василиса спокойно уснула.

Приснилось ей что-то необычайное. Какое-то волшебное место, наполненное ярким, чистым светом. Там и родители Василисы, и дед её, и бабушка, и их отцы да матери. Все радостные, улыбающиеся, гладят Василису да обнимают! Вдруг бабушка любимая вышла вперёд и говорит своей внучке:

– Дитятко моё любимое! Судьба твоя интересна и необычна! Предначертано тебе найти многоцветный, магический камень алатырь и вернуть его нашему Роду. Много колен назад был он похищен из нашей семьи, и с тех пор были у нас ранние смерти, потери, безденежье. Род наш истощился! Но чтобы камень найти, надобно во всех трёх мирах побывать: верхнем мире, мире Прави, в среднем мире, мире Яви, и в нижнем мире, мире Нави. Там найдёшь ты подсказки, которые и приведут тебя к камню алатырю! С камнем вернутся в Род наш силы, изобилие, процветание и благополучие! На тебя, Василисушка, вся надежда! Ты любимая и последняя дочь Рода! Мы в тебе, а ты в нас!

И вся семья окружает Василису светлым, обережным кольцом. Обнимают её и смеются, дарят ей лучики света и дивные цветы. Василисе становится тепло и легко, и она танцует со своей семьёй, да так задорно, что ноги совсем не касаются земли. Вот она летит! В небе сверкают звезды, мягко светит луна. Всё спит, но незримые тени носятся над домами, рядом с ними, вдоль рек и лесов. Василиса ахает от страха и неожиданности, однако рядом оказывается бабушка и нежно берет её за руку.

– Это тени умерших, духи прошлого, память нашей Земли! Не нужно их бояться, родная! Они подскажут и помогут тебе! С них и начинай свои поиски! Да слушай оберег, он тебя выведет! Ничего не бойся! Страх лишь напоминает тебе, что ты живая! И помни, я с тобой и весь Род! Помни! – напевно вещает бабушка и растворяется в воздухе.

Всё вокруг заливается ярким, ослепительным светом. Он проникает в Василису, он тёплый и ласковый, как мамины объятия. «Мы любим тебя, девочка наша!» – слышит она во сне и вдруг просыпается. На дворе давно светло, в горнице стоит тишина, а подушка Василисина вся мокрая от слёз. Отплакала бабушку во сне, и слава Богам!

Новый день – новое лицо. Прихорошилась наскоро Василиса да поглядела на себя в небольшое зеркальце Мелании. На неё смотрела грустная, но прекрасная дева, с глазами ясными и бездонными. «И вся сила Рода моего со мной!» – пришла к ней внезапная, но отчего-то знакомая уже мысль, и глаза тут же вспыхнули внутренним огнём. Позавтракав просто и вкусно, тем, что хозяева заботливые на столе оставили, Василиса вдохнула глубоко и вышла на улицу. Солнце уж поднялось и позолотило верхушки деревьев, а воздух был свеж и приятен. Девушка улыбнулась и отправилась искать свою подруженьку подле сарая. Вспомнив, однако, что сегодня предстоит проститься с бабушкой и проводить её с почестями, Василиса спрятала показавшуюся было радостную улыбку и, скромно потупив взгляд, подошла к хозяину дома, ворочавшему сено.

– Доброго утречка, Никифор Потапович! Благодарствую Вам за ночлег да приём тёплый да трапезы! Вовек заботы Вашей не забуду, всегда Вы нам с бабушкой помогали да покровительствовали во всех делах! – промолвила девица и поклонилась хозяину в пояс.

– Ну, что ты, Василисушка! Ты ж как родная дочка мне! А меж добрыми соседями всё по-семейному, так и до́лжно! Бабушка твоя в своей мудрости и доброте и нас никогда не оставляла, и после пожара приютила, за всё ей вечная память и благодарность! И ты Мелании как сестра, то мне любо! – воскликнул Никифор Потапыч и погладил Василису по щеке, по-отечески нежно. – Готова ли ты, доченька, к прощанию с бабушкой? Поди-ка к Матрене Тимофеевне да справься, что там подготовить надобно! Она, чай, лучше знает: венки да всяко разно, то ведь бабское дело!

– Иду-иду, Никифор Потапович! – благодарно отозвалась Василиса и побежала к сараю искать хозяйку.

В сарае Матрёна Тимофеевна, мать семейства, да дочери её Мелания, Злата и Рада закончили прокорм всей скотины и теперь дружно убирали старую подстилку и пол сарая, распевая звонкие песни.

– Василисушка, доброго утра, милая! Как спалось, как на душе? – ласково спросила румяная и приветливая Матрёна Тимофеевна, утирая пот со лба вышитым передником.

– Доброго утра, дорогая Матрёна Тимофеевна! Благодарствую за ночлег да тёплый приём да трапезы! За Вашу теплоту и заботу! Мне полегчало маленько, но грусть ведь так не отступит сразу? А всё же с вами всеми переносить её легче! Спасибо вам! – радостно откликнулась Василиса и поклонилась хозяйке дома в пояс.

– Девочка ты моя, ты ж мне родная и всем нам! Да такая славная подружка Мелании моей и сестрам её пример! Да какие вы с бабушкой добрые соседи всегда были, как помогали да выручали! Мне радостно, что в такую минуту, в тяжкой кручине, могу тебя я ободрить, а дом наш – тебя обогреть! – улыбнулась Матрёна и погладила девушку по голове, покрытой простым ситцевым платочком.

– Матрёна Тимофеевна, скоро бабушкины проводы, нужно ведь что-то подготовить…Научите меня, дорогая моя? – попросила Василиса.

– Конечно, золотко моё! Сейчас вот с сараем заканчиваем, умоемся да пойдём венки плести погребальные. Лодку попросим у старика Пантелеймона да украсим её погребальными покрывалами и лентами. Справимся, девочка, вместе всё сделаем. А потом за приготовление еды примемся!

И день закрутился, как веретено, всё набирая и набирая обороты. Василиса за всеми хлопотами и сама не заметила, как стало смеркаться. Уж садилось солнышко, и у реки, плавно несущей свои воды вдаль, к большому синему озеру, что у града Княжеского, собралась вся деревня. Горели факелы, нутряные свечи, склянки с маслом, и их мерцающие жёлтые огни отбрасывали свои отблески на тёмные воды реки. У ровного берега с колышками мерно покачивалась убранная лентами, цветами и льняными рушниками лодка. В ней, словно спящая царевна, покоилась бабушка Василисы. Умиротворенное лицо её было спокойно и отрешенно: не было на нём ни тени последних земных страданий.

Старейшина поставил у изголовья и в изножье глиняные горшочки с огнями, чтобы светел был последний путь их любимой сестры и всякий лодку на реке встретивший поклонился бы ей с почтением. Самые уважаемые жители деревни вышли и кланялись в пол своей уходящей соседке, благодаря её за всё, что было, и говоря слова добрых напутствий в последний путь. Вслед за почтенными старцами вышли сельчане и помоложе, и все говорили только хорошее. Вскоре вместе все обратились к Навным и Правным Богам, молясь о светлом пребывании бабушки в иных мирах.

Василиса слушала и смотрела на всё так, словно бы это было не с нею. Перед её глазами проносились картины счастливого детства, когда живы ещё были родители, когда их не стало, и бабушка согревала её своим теплом и светом. Вспоминалось, как бабушка учила маленькую Василису лепить пирожки, как шила ей на радость красивые платьица и баловала ягодными сбитнями да киселями…

Наконец, вся деревня запела стройным хором прощальную песню, и со словами «Прощай, Мирослава Пантелеймоновна, любимая сестра наша! Прости нас, ежели что! Мира и счастья тебе в иных мирах!» лодку плавно отвязали от колышка и толкнули вглубь реки. Затаив дыхание, Василиса смотрела, как лодка величаво уходит в небытие. И вдруг, словно прорвало в ней какую-то невидимую плотину, и из самого сердца вырвалось рыдание «Бабушка!». Василиса забывшись бросилась в воду, вслед за лодкой. Но добрый сосед Никифор Потапович прыгнул следом и вытащил плачущую девушку.

– Как же так! Они все там, а я здесь! Зачем я здесь? – кричала Василиса.

– Золотко, такова воля Богов! И бабушка хотела для тебя светлой жизни, ужель все старания её зряшные? – Матрёна Тимофеевна укутала её в свою расстегайку и бережно вытирала обжигающие слезы, струящиеся бурным потоком.

– Никифорушка, милый, неси её скорей в избу, застудится! – забеспокоилась Матрёна и поспешила следом.

Больше Василиса себя не помнила, поглотила её горя пучина, да отгоревать его, испить до дна следовало, никуда ж от него деться не денешься. Дни все слились в один, и только добрые соседи, в хворобе душевной её поддержавшие, были рядом и незримо согревали её то словом, то пищей, то объятием. Однажды проснулась Василиса, а солнце снова яркое, небо синее, да за окном журавли курлыкают. Жизнь взяла своё. Коли суждено среди живых быть да исполнить волю Богов и судьбу свою, как клубочек, размотать, так, значит, и в теле жизнь пребудет. Улыбнулась Василиса, сладко потрапезничала со всеми и обняла хозяев сердечно. Стала она в дорогу собираться, да их благодарить.

– Куда же ты, Василисушка? Осень на носу, холода! Как ты одна? Где искать тебя, девоньку? – запричитала Матрёна Тимофеевна.

– Дорогая моя Матрёна Тимофеевна! То судьба моя, от неё не уйдёшь! Есть у меня бабушкины поручения и данные ей обеты, и нарушить их не могу я. Боги меня хранят, люди милуют, и всяка беда обойдёт стороной, коли кто молиться обо мне станет! Молитесь, и вернусь я в мир людей однажды! Избу нашу и хозяйство передаю в ваше ведение любезное: сыновья у вас взрослые, не ровен час невест приведут, им надобно место определить. Так вам всем просторнее будет! А я, коли вернусь, у вас на полатях пригреюсь и тем довольна буду! Родные вы мои люди, я желаю вам счастья! – промолвила Василиса на одном дыхании и поклонилась хозяевам в пояс.

– Василисушка-девочка наша, что говоришь ты такое! Твоя изба, твоё хозяйство, да и куда тебе идти? Одумайся, милая! – Матрёна плакала и просила Василису остаться.

Однако в девице проснулась сила ярная, сила мощная, и страхи её отступили прочь, и теперь решение её было не переломить. То был долг Василисин и путь её на Земле, а от такого не отказываются. Никифор Потапович молча слушал деву, а затем открыл половицу где-то в углу избы и достал оттуда мешочек.

– Василисушка, вижу судьба твоя в тебе разворачивается, посему чему быть, того не миновать. Не удержим мы, Матрёна, нашу девочку, утешься, милая. Вот тебе, девица, мешочек, да смотри, береги его как зеницу ока, пуще всего береги. В нём клубочек волшебный, с путеводной нитью, блюдечко золотое с яблочком да горшочек-вари. Мы с твоим батюшкой покойным добыли се богатство в мире Навном и в мире Правном, когда правду свою искали. А ты сыщешь правду свою, и тебе дары в этом помогут. Клубочек приведет тебя к цели, только загадай, думай хорошо! Блюдечко покажет то, что тебе нужнее всего, да внимание отвлечет чужое, ненужное, отведет беду от тебя! Горшочек же никогда не оставит тебя голодной, только попроси сварить каши да щей, но не забудь сказать спасибо, а то он варить будет до самого крайнего дня! Так-то, дочка, с Богами Светлыми пребудь, да иди! Здесь тебе всегда рады, помни! – молвил Никифор Потапович и дары Василисе вручил.

Снова всем в пояс поклонилась Василиса, да слезу набежавшую утёрла. Но дорога позвала, и, собрав всё нужное, оделась она черницей-отшельницей и отправилась в путь. Доверила свою жизнь Богам, и будь что будет!

Долго ли коротко ли шла Василиса по дороге, лентой вьющейся меж полей и лесов, и пришла она к сосновому бору. Тёмной стеной стоял он на пути, и обойти его не было никакой возможности. Вдохнув полной грудью густого хвойного воздуха, смело ступила Василиса во владения Навных сил. Так ей блюдечко подсказало. Что ж, чему быть, того не миновать. Посему и Навные Боги научат уму-разуму и покажут то, чего не покажет никто. Встретить свою тёмную сторону предстояло девице, а это, ох как боязно. Встретить, принять и поблагодарить свою Тень – по силам ли это хрупкой Василисе с ясными, детскими очами?

Помолившись Светлым Богам, бросила девица клубочек волшебный на дорогу и вперёд к судьбе своей навстречу двинулась. Оберег согревал её на груди да поддерживал свою хозяйку смелую. Клубочек катился задорно и весело, будто бы играя, и Василиса отбросила прочь кручину и побежала улыбаясь за ним. Ниточки светились тёплым сиянием, не путались и не рвались – на то он и волшебный клубочек! «Вот бы судьбинушка моя такой светлой и цельной была, как этот клубочек!» – подумала девица и побежала дальше вслед за ним. Между тем, клубок слегка свернул с дороги и вскоре замер у небольшого тёмного болотца.

Василиса остановилась и, переведя дыхание, стала осматриваться вокруг, никак не понимая, зачем же помощник нитяной привёл её сюда. Подошла она ближе и вдруг заметила на берегу болота неподвижную фигуру. Оберег её забеспокоился и холодом повеял таким, что Василисе вмиг стало и хладно, и неуютно. Однако, вспомнив, что это оберег так об опасности предупреждает и заботится о ней, девица задышала ровнее и тёплый бабушкин платок на плечи накинула. Так-то оно лучше, теплее и спокойнее. И лишь после этого подошла к фигуре на берегу.

Была она согнутой, словно что-то придавило её и не давало распрямиться в полный рост. Василиса посмотрела на неё внимательнее и увидела бледную деву с кожей зелёной точно болотная ряска, с волосами цвета тёмных сосен, в простую рубаху одетую. Вздыхала дева и неотрывно глядела в тёмные воды. Набравшись смелости, заговорила с нею Василиса голосом ласковым и тихим:

– Доброго дня тебе, девица! Что кручинишься ты так шибко? Что за беда с тобою приключилась?

Русалка медленно повернула своё печальное лицо к Василисе и, долго её рассматривая холодными и прекрасными глазами, ответила ей, и отзвуки речи её были точно закалённый хрусталь, нездешние и далёкие:

– Доброго дня, странница! Благодарствую за доброту твою и заботу…О судьбе своей кручинюсь…Не смогла я её услышать, не послушала сердца своего, так и сгинули все мои надежды в этом омуте…Так и сидеть мне тут в тоске вечной, пока не освободит меня сильный и прекрасный юноша. Но за все годы, кроме Бабы Яги и тебя, никто сюда не захаживал…Оттого мне ещё печальнее, и печаль моя с годами всё множится – нет ей ни конца, ни края…

– Как печально! Как хотелось бы мне помочь тебе, девица! – в сердцах произнесла Василисушка, добрая душа. – Как зовут тебя?

– Зовут меня Наядой. А коли помочь хочешь, так займи моё место и посмотри в тёмные воды, тут же с тобой местами и поменяемся! – и глаза русалки сверкнули недобрым огнём.

– Нет, Наяда. Я – Василиса, и судьба моя другая, и её испить до дна мне надобно, не твою. А тебе желаю я счастья и утолить все твои печали! Коли увижу доброго молодца, так и расскажу о тебе! Прощай, Наяда, Боги с тобой! – твёрдо, но миролюбиво ответила Василиса, скромно потупив свой взор и в воды тёмные не глядя.

И оберег на груди её снова потеплел и успокоился. Стало быть, верные слова были сказаны, и опасность миновала. Василиса поклонилась Наяде в пояс и отправилась дальше, а клубочек уже впереди оказался, словно знал, что так и будет!

Снова заторопился клубочек, поскакал по дороге лесной, будто бывал здесь, и не раз. Василиса побежала за ним вслед и согрелась в прохладном лесу, куда и лучик солнца лишний раз не заглянет. Вдруг клубочек свернул с дороги ровной и выкатился на поляну чуть в стороне. Девица вздохнула и покорно за ним последовала. Оберег на груди её хладом повеял, да таким, что стало Василисе дышать тяжко. Но с тропинки не свернула она, шажок за шажком следя за клубком волшебным.

Вот и поляна. Удивительная, будто в сферу ледяную заточённая. Светилась она холодным светом, словно неживым. В центре стоял трон ледяной, узорчатый, весь каменьями изукрашенный. На троне том сидела неземной красоты женщина – ни стара, ни млада, а в самой зрелости своей. Длинны и густы были косы её, во много раз вокруг прекрасной головы обернутые. Строгий, светящийся овал лица был точно вытесан из дорогого мрамора искусным самым мастером. А глаза огромные, бездонные озёра манили к себе и не отпускали всякого осмелившегося встретить их взгляд. Платье тёмной парчи, с вышивкой серебряной нитью искусною и тонкою, струилось роскошными складками по всей поляне. Венчала её корона с синими, холодными каменьями, светящимися так, что слепило глаза.

Василиса робко замерла у края поляны, не смея заговорить первой. Так притягательна была хозяйка поляны, что, будто поддавшись на миг её чарам, девица смотрела неотрывно в холодные колодцы её глаз. Смотрела и забывала, зачем и куда шла. Смотрела и думала, что ничего более ей не надобно. Смотрела и хотела раствориться во взгляде властном и отдаться в рабство прекрасной и незнакомой. Но оберег больно обжёг её хладом своим и засвистел посвистом молодецким, и очнулась Василиса.

– Доброго дня, хозяйка поляны! Кто ты и почему здесь сидишь? – просто спросила девица.

Засмеялась надменным смехом в ответ холодная женщина:

– О, дитя, тебе прощаю невежество и вероломство твои, ибо вижу чистоту твоего сердца! Я – Мара, Богиня Нави, и всё отжившее, тёмное, холодное, потаённое вовеки подвластно мне. Лукавить, бежать, скрываться со мною бесполезно – я всегда настигаю тех, кто нечестен, страшится, держится за ненужное и не пускает в развитие то, что надобно и естественно для Мира. Я – сила, которая очищает от уродливой шелухи всякий самоцвет. Ежели кто лишь подделка, тот рискует пасть жертвой моих чар и никогда не оттаить своё сердце. Но кто ты, девица, и зачем ты здесь, одна?

– Я – Василиса. Здесь я по завещанию бабушки, согласно обетам мною данным и по судьбинушке своей. Следую за сердцем своим по пути светлому за клубочком волшебным. Ищу я алатырь души моей во славу всего Рода нашего. Вот и всё, что знаю, Богиня Мара! – сердечно ответила девушка, без страха глядя в глаза суровой Богине.

– Смелая ты, Василиса, и чистая. Без матери выросшая, потерявшая последний оплот и поддержку, но всё же с силою Рода за плечами! Да будешь ты благословенна в своих помыслах светлых! За искренность и бесстрашие твои дарую тебе я волшебную рамку для алатыря. Коли не подлинный он, так с рамкой не совпадёт никак. Ступай, дитя моё, и не сдавайся на пути своём! – напутствовала холодная Мара Василису точно мать родная.

– Благодарствую, Богиня Мара! Вовек не забуду щедрости и заботы твоих! – кротко произнесла Василиса и в пояс ей поклонилась.

А клубочек уже и укатился. Знать, исполнила девица здесь то, что следовало. Теперь и продолжать можно.

Долго ли коротко ли, катился клубочек без устали. Уже и смеркаться стало, да и силы у Василисы на исходе были. Взмолилась она Родным Богам о ночлеге да отдыхе. И клубочек будто услыхал её чаяния и свернул на неприметную лесную тропинку. Девица за ним проследовала и перед глазами её встала вдруг из темноты бревенчатая избушка на курьих ножках. На коньке крыши сидит сова, да зловеще ухает и глазами сверкает. На плетне, что вокруг избушки, черепа человечьи и козлиные развешаны. Содрогнулась Василиса, но не отступила, ведь клубочек её у ворот дожидался. Знать, судьба её такая!

Прошла девица сквозь ворота, и глазницы у черепов засветились красными огнями. Где-то в сумраке неподалёку резко и угрожающе замяукал кот. Василиса вздрогнула от страха, но не остановилась. Достала она из дорожной сумы блюдечко золотое с яблочком и попросила его: «Покажи мне, блюдечко, свет, радость и любовь!» И засияло оно радугой, тёплыми объятиями дорогих людей, рассветами, добрыми словами и песнями. Погасли зловещие огни внутри черепов, замолкла сова и кот, крутившийся у ног да царапающийся, убежал в кусты. Василисе на душе полегчало и потеплело, будто невидимые руки обняли её сердечно и тёплой шалью плечи накрыли. «Благодарствую, блюдечко, благодарствую, Род мой пресветлый! Бабушка, благодарю, милая моя!» – прошептала девица и бесстрашно дверь в избушку распахнула.

Внутри избы было светло и уютно. Пахло сушеными травами и пирогами. Василиса помедлила у порога, изумившись. Ожидала она подземелья тёмного, костей да жути всякой, а тут домик тёплый и приятный. И голос ласковый радушной хозяйки прозвучал мягко и негромко:

– Проходи, Василисушка, в дверях не стой! В ногах правды нет! А ты устала и измотана по лесам дремучим весь день хаживать!

Василиса поклонилась в пояс хозяйке избушки и зашла в сени, дверь притворив бережно.

– Здравия Вам, бабушка! Благодарю Вас за тёплый приём да гостеприимство! – кротко промолвила Василиса.

– Садись, девица, к печке, погрейся да отдохни! Вот тебе взвару тёплого, испей да наполнись отдохновением! – протянула ей Баба Яга кубок горячий и на мягкую седушку у печи указала.

Поблагодарила Василиса хозяйку радушную и приняла напиток с радостью, поглядев на Бабу Ягу ласково. Хозяйка была седовласой старицей, румяной, со взглядом добрым и заботливым. В рубаху чистую да сарафан с передником наряжена, на груди носила Баба Яга бусы и обереги разные. Руки её натруженные перстнями были украшены. Веяло от хозяйки теплом и уютом, как и от дома её. Подивилась про себя Василиса, но ничего не сказала Бабе Яге.

А хозяйка, тем временем, захлопотала о баньке горячей. Затопила она печь жаркую, наносила воды колодезной, да позвала гостью свою утомлённую попариться и хворобы свои прогнать. Девица смело в баньку шагнула. Там очистила она тело и мысли свои, прогнала прочь усталость и немочи да и вышла к Бабе Яге в чистой рубахе со взором сияющим и светлым. Подивилась хозяйка красоте девичьей, скромной и к столу, уставленному яствами, пригласила, усадив гостью не на скамью дубовую, а на мягкое седище с подушками, самое лучшее.

Василиса вкушала с благодарностью и достоинством. После трапезы завели они с Бабой Ягой беседу мирную. Мол, кто девица, да откуда, да куда путь держит. Всё хозяйке она поведала, не скрываясь да не изворачиваясь. Чистота Василисы да искренность Бабу Ягу порадовали. И предложила она ночлег гостье своей, уложила её Яга на полати тёплые. Так Василиса вспомнила соседей своих добрых Никифора Потаповича и Матрёну Тимофеевну, дочку их Меланию да сестёр и братьев её любезных. Всплакнулось девице, почуяла то Баба Яга и волшебным гребнем косы ей расчесала. Стало у Василисы от того легко на сердце да светло в мыслях её. Всё ушло, всё оставило её.

Хладом повеял оберег её под рубахой, но не слышала его девица, не вняла его тревогам. Заснула она сном крепким, беспробудным, зачарованным.

– Спи, дитя, спи! Прочь невзгоды, прочь ненужные обеты и путь тобой придуманный! Всё суета, всё маята! Будь здесь, будь со мной веки вечные! Ждут тебя покой и уют, без волнений и поисков! Забота, тёплый кров и вкусный стол, всё, что захочешь, у Яги для тебя сбудется! Мысли все, прочь летите, ясну головушку Василисы покиньте, не будите! Забудь всё, забудь! – шептала Баба Яга у изголовья девичьего, и глаза её прежде тёплые хладом сияли тёмным и пугающим.

Грезила Баба Яга о юной, невинной деве у себя в услужении, чтобы силы все её вытянуть, Живу-матушку из души светлой выманить, да и оставить потом себе, обратив девицу в зверя послушного ей на веки вечные. То с совой и котом Яга сотворила, и теперь захотелось ей свежих сил да красы подле себя. От того Баба Яга и была так приятна собой в свои годы-то ветхие и стародавние: то чужие юные силы, похищенные ею у младых да несведущих, согревали её, молодили её. Усмехнулась про себя Яга, на спящую девицу глядучи. Уж решила она, что теперь её взяла, и девице из лап её цепких не вырваться.

Почивала Василиса мертвенным сном три дня и три ночи. А как очнулась ото сна, так и не вспомнила, кто она да зачем здесь. Решила девица, что то бабушка её родная, и стезя её помогать ей да прислуживать. Радостно Василиса воду носила колодезную, дрова колола, да горшки отчищала. Всё ей любо было до ровно. Но однажды попала она в баньку снова и увидела на шее оберег загадочный. Протерла его девица, к лицу поближе поднесла, и почуяла вдруг что-то, забытое, что прежде ведала. Засвистел оберег, и вспомнила Василиса свою деревеньку, бабушку недавно ушедшую, путь свой светлый да обеты ею данные.

– Где же я? Что за деяния держат тут меня? Зачем я здесь? – вопросила она голосом тихим и изумленным.

– В жилище Бабы Яги ты, милая моя девочка! Зачарована ты была чарами мощными да коварными, так что памяти лишилась и разума! Хочет Яга все силы твои юные выжать из тебя, по капле, а тебя после в зверя обратить ей верного, до скончания веков себе на услужение! Уноси ноги отсюда, покуда цела, Василисушка! А я за тебя отвечать стану, пока обман не раскроется! – молвила мышка серая, глядящая разумно по-человечески да любо.

– Ох, и попалась же я в лапы к Бабе Яге! Благодарствую, мышенька! Вовек службы твоей не забуду! Угощайся корочками хлебными, что сушила на печке я, все твои теперь! – ахнула Василиса и скорей одежу натягивать торопится.

Через чёрный подпол насилу вылезла из бани она и побежала, куда глаза глядят, да подальше от избушки страшной. На дорогу лесную выскочив, бросила девица клубочек волшебный наземь, да и покатился он вперёд играючи, будто бы и не сходил с тропы вовсе. А мышенька в баньке всё за Василису знай себе отвечает – час, два, но почуяла старуха Яга неладное и вломилась в парную. В пустоте пар висел белёсый и тишина. Мышка-то давно со своими корочками сушеными в норке схоронилась, будто и не было её. Поняла тут Баба Яга, что содеялось да случилось, ногами затопала, зарычала да завыла и слуг своих верных в погоню снарядила. Вороны вмиг оборотились лютыми конями и бросились за Василисой вслед.

Услыхала девица, как земля трясется, и достала горшочек-вари из сумы своей. Попросила она его кротко кашу варить без устали. Как он принялся, да как начал варить, так и не остановишь, не прервёшь его никакими способами. Уж и дорога в каше, и канава, полянка лесная кашей заливается. Обрадовались звери лесные, набежали со всех сторон на кашу сладеньку, кашу масляну. Как собралось их великое множество, так и дорога, и лес, и всюду по сторонам оказалось ими запружено. А Василиса, знай, вперёд бежит, горшочек держит, а из него каша валит валом и пути отходные за ней заливает. Вот и кони настигли столпотворение лесное, и не пройти им, не проехать никак через диких зверей и море каши разлитое. Так и стали они вместе с лесными зверями кашей той лакомиться, да и забыли о задании своём. Вовек их Баба Яга так не кармливала, так не потчевала! Уж как вкусно, да сладенько!

Так и спаслась Василиса. Поблагодарила она горшочек, и перестал он варить, а сам полнёхонек. Из бора того девица выбежала ни жива ни мертва. А по дороге мужик да баба едут в град Княжий, что за рекою, с пригорка виднеется, белыми стенами сияет. Подхватили они девицу с собой, калачом угостили да пахтою. А она и рада, и благодарствует, и кашей сладенькой из горшочка их потчует. Так покинула Василиса навный мир и вернулась в мир явный, мир людской. Явью привычной залюбовалась и задышала просторно!

Град Княжеский уж всё ближе и ближе. Теремами резными да ладными над белоснежными стенами возвышается он. Величественный и прекрасный! И жизнь в нём бурлит, так что и не успеть, и не уразуметь, что к чему! Василиса залюбовалась и растерялась одновременно: после деревеньки своей малой узрела она диво дивное, чудо чудное!

Уж как разлились улицы широкие да просторные, точно река-матушка, несли они подводы, люд разный, лошадей да поклажу. И остановиться боязно, и дальше ехать немыслимо. Но почуяла девица наша, что пора ей ступить своим путём во граде этом, и распрощалась сердечно с бабой и мужиком, её на телеге подвозившими. У просторной площади сошла Василиса на дорогу града княжеского, и ноги её вмиг ощутили твёрдость сей земли. То не мягка да маслена землица деревенская, то твердыня и стать оплота княжеского. Затревожилась было девица, заробела, но затеплился оберег на груди её, да разлился волною сердечною по всему телу, и стало ей любо да покойно. Что ж, земля новая, град княжеский, знать, судьба ей тут оказаться да по дороге этой двинуться. Так тому и быть.

Вдохнув глубоко и привольно, направилась Василиса к площади торговой, к теремкам да ларцам у них разложенным. Вдруг увидела она мальчонку малого на дороге посередь площади. Защемило девице сердце предчувствием недоброго и заспешила она к нему поближе. И то верно. Неслась о ту пору по площади повозка боярская, не разбирая ни люду, ни дороги. Неслась, запряженная лихим, вороным конём. Заприметила то Василиса и бросилась стремглав к мальчишке на подмогу. Сбила его в сторону, а самой на погибель верную идти? Уж как взвился конь ретивый, да на дыбы встал, девицу увидев. Василиса же упала оземь в беспамятстве, а конь на волоске от неё встал стеною и ни с места. Почуял он силу её Родную, сердце её бескрайнее и не посмел нанести вреда душе пресветлой.

Повозку вздёрнуло и едва не завалило. Выскочил оттуда молодой боярин, осерчавший да разгневанный. Кто де посмел на пути его стоять, да коня тревожить!? И видит он девицу прекрасную, без чувств на земле лежащую, а подле неё мальчонка рыдает, никак не утешится. Остыл гнев боярина, совестно ему стало. Стал он думать, как содеянное поправить. А тут мальчонки того мать выискалась, сама знатно одетая боярыня, да как кинется коршуном на него, на виновника, как на площадь всю да честной народ обличит его, нечистивого, по людским рядам во весь опор несущегося. Повинился он да покаился, а девицу неизвестную в повозку свою уложил бережно и сам подле пошёл смиренно. И боярыня с сыном следом за ними направилась, в колеснице своей золочёной, прямиком в княжеские палаты.

Скоро и княжеский терем показался – статный да высокий. Свистнул боярин повинившийся слуг своих. Прибежали они, да на подмогу кинулись девицу на высокое крыльцо занести да в боярские покои. Боярыня с сыночком малолетним к себе в соседнюю опочивальню Василису определила. Захлопотала, девушек сенных заторопила, чтобы поудобнее да помягче её гостью устроили.

Вдруг челядь забегала, все засуетились и принялись перешептываться громким шёпотом. Тут же всё стихло, а в зале трапезной стало вдруг светло и торжественно. То на шум да суету сам князь пресветлый явился, Святослав Владимирович. Ответами слуг не удовлетворённый, сам решил он явиться и уразуметь, что случилось, что стряслось.

– Любава Ярославовна, доброго дня тебе! Что за шум да гам? – сочно прозвучал голос князя в благоговейной тишине.

– Святослав Владимирович, свет наш Княже, и тебе дня доброго! – певуче ответила Любава и кротко поклонилась ему в пояс. – Несчастие приключилось с нами в рядах торговых, но о том Всеволод Ростиславович тебе поведает, ибо он виновник сего произшедшего!

Всеволод выступил вперёд с поклоном низким князю да покаился:

– Княже, Святослав Владимирович, то вина моя, каюсь пред тобою и людьми! Разогнал коня ретивого я на площади, да в рядах торговых не успел я сбавить ходу…А о ту пору на дороге сынок Любавы Ярославовны стоял, от пригляду сбежавший. То девица одна приметила, да и бросилась ему на подмогу. Мальчонку с пути опасного оттолкнула, да сама упала оземь…Привезли её с собой мы, да в покои Любавы Ярославовны уложили…Ни жива ни мертва та девица! Как нам быть да что поделати, не ведаем, Княже! От того мы шумим, от того и решаем, да никак не решим, чем помочь да как с немочью такою сладить!

Выслушал его князь пресветлый, выслушал да и молвил в ответ:

– Всеволод, друже, как же боярин знатный да пригожий, да шалишь среди людей! А коли мальчонка смерть от тебя б принял, как бы жил ты со своею удалью молодецкой? Но коли девица в яви не останется, как бы люб ты ни был нам, голубчик, а из терема княжеского прогнать тебя придётся и в ремесле свою огрешность отработать семь годин! Так что молись всем Богам, Всеволод, за здравие девицы и всеобщее прощение!

Покачал князь головой и последовал за Любавой девицу проведать в её опочивальню. Только князь к ложу с Василисой приблизился и увидел её, так и ахнул он, невольно пораженный. Светлый лик девицы сиял мягким светом, косы русые по подушке разметалися, и вся строгость и красота её покоились в тиши, точно самая чистая жемчужина.

– Вот так диво дивное! – прошептал он благоговейно.

– Да, княже, зело жалко девицу! В самом расцвете лет, краса писаная, и не дышит, и не слышит! Что же делати нам, князь наш, Святослав Владимирович? – вопросила Любава встревоженно.

– Зови знахаря моего, Прокопия, Любава! Там и решим, что делати! – весомо ответил князь и в свои покои удалился, посмотрев на Василису в последний раз.

Кликнула боярыня Любава девушек сенных да послала их за знахарем. Вскорости привезли старца в колеснице княжеской. Степенно, но торопливо зашел он к боярыне в покои и с порога посмотрел на деву взором бдительным. Чуть погодя к ложу её он приблизился и дал Любаве распоряжения голосом звучным и протяжным:

– Боярыня любезная, надобно мне одному с болящей здесь побыть. Чтобы тишина и покой и никто нас не тревожил. Лучину мне оставьте, благодарствую, травы зело надо зажечь! Задержалась девица меж мирами, коли есть тут дело у неё, средь людей, так в явь она вернётся, а коли всё исполнила – так и отпустить её надобно, да не мучить!

– Добро, Прокопий Тихонович, как велите, так и будет! – Любава голову свою прекрасную склонила пред ним смиренно и удалилась из опочивальни.

Старец затворил дверь тесовую и снова остановился у порога на девицу посмотреть да поразмыслить, с чего начати. Василиса лежала бледная, почти сливаясь с белёсым льном подушки, недвижимая, неживая, точно нездешняя. Снилось ей тепло и свет, мир и лад да Боги светлые, длани к ней тянущие. И так привольно ей, так сладко с ними было, что и забылось, кто она да какие у неё пути на Земле. Но что-то не пускало девицу к свету, не давало забыться и воспарить, в солнечной колыбели устроиться и раствориться, с Родом Всевышним навеки воссоединиться. Точно прочные канаты, едва видимые мерцающие нити крепко Василису удерживали, к земле-матушке утягивали. Сколько ни стремилась она с благодатью слиться, нити всё возвращали её, тяжестью тело наливая.

Знахарь Прокопий запалил полынь да артыш да чабрец лучиной оставленной. Взмолился Богам он Светлым и узрел нити судьбы, Василису плотно держащие. Разложил старец на груди, где прежде сердце билось молодое, рушники обережные, заговоренные, натёр масляной притиркой драгоценной запястья, чело и веки девицы и зашептал шепотки да заговоры. Уж и солнце к закату клонится, а всё Прокопий читает молитвы, да заговаривает, да бьётся за душу Василисы светлую. «Возвращайся, девица, возвращайся! Неокончен твой путь земной, да обеты невыполнены, не раскрыт твой клубочек судьбы, не размотан! Возвращайся к нам! Возвращайся в тело свое, девица прекрасная, да пребудь в нём здравая и счастливая!» – молвил старец и зазвенел колокольчиками серебристыми.

Воцарилась тишина. Дымно и сумеречно в опочивальне. Но даже сквозь дымку воскуренных трав заметил старец, как дрогнули длинные да шелковые ресницы на бледном лице Василисы. Поспешил он отворить оконце слюдяное и впустить свежего вечернего воздуха. И вовремя подоспел он: вдохнула девица полной грудью и глаза отворила. Удивленно осматривала она горницу незнакомую да стены высокие, светлые, убранство повсюду княжеское и постелю широкую с кружевным пологом.

– Здравствуй, девица, здравствуй, милая! Вот и возвернулась ты восвояси! – приветствовал её знахарь Прокопий.

– Здравствуйте, старче! Что я, где я? – едва слышно промолвила она, и старец тут же поднёс к её губам чарку с целебным отваром. Василиса покорно отпила живительной влаги, и щёчки её нежные вмиг порозовели.

– В княжеских палатах ты, милая! Несчастье с тобой стряслось: мальчонку от лошади спасла ты, а сама попалась…Прочее мне неведомо! Звать меня Прокопием Тихоновичем, знахарь я да целитель! А тебя, девица красная, как звать-величать? – вопросил старец тихо и певуче.

– Спасла, значит! Как то славно! Звать меня Василисою, по батюшке Ростиславовна я, – счастливо выдохнула девица и привольно на подушках раскинулась.

Улыбнулся старец себе в бороду и порадовался блеску живому в глазах бездонных Василисы. «Отмолил, слава Богам!» – подумалось ему радостно.

– Что ж, Василиса, благодари Род Всевышний и всех светлых Богов! А я зову князя и боярыню Любаву. То её сынка ты от смерти неминуемой спасла, милая!

Вскоре и зашли в опочивальню князь Святослав и боярыня Любава. Взволнованные поспешили они к ложу, на коем Василиса возлежала на подушках пуховых. Смутилась девица столь знатным гостям и зарделась, точно ягодка красная.

– Здравствуй, девица, здравствуй! Напугала ты нас, милая! Как ты чуешь да как видишь? Я, князь, Святослав Владимирович. Будь моею гостьей дорогой, набирайся здравия и сил! – молвил князь, любуясь нежными девичьими чертами и взором огненным глаз бездонных, словно озёра синие.

– Благодарствую, князь Святослав Владимирович! Простите мне немочь мою, ибо поклона Вам отвесить не могу подобающего! Чую я в себе силы и дыхание жизни, но пока немногие. Жива, и слава Богам!

– Богам слава! Здравствуй, девица! Я тебе до своей жизни донышка обязана навек! Сыночка моего спасла ты от гибели неминуемой, отвела беду, едва не погибнути! Слава Роду твоему и вечная благодарность! Звать меня Любава Ярославовна, боярыня я, и теперь с тобой мы ровня, кем бы ты ни уродилась! – с этими словами отвесила Любава поклон земной девице и улыбнулась сердечно, со слезами радости на глазах.

– Здравствуй, боярыня любезная, Любава Ярославовна! Как мне радостно и светло, что жив да здоров сыночек твой! Звать меня Василиса, по батюшке Ростиславовна, и пришла я из деревни дальней. По обетам данным путь держу…больше молвить сил нет, простите, хозяева любезные! – Василиса побледнела и вытянулась на подушках.

– Почивай, Василиса, отдыхай, ни о чём не тревожься! – молвил князь и вывел всех из горницы.

Окунулась Василиса в сон, точно в омут глубокий. Снова во сне предки явились ей, а с ними и Боги светлые. Все ей улыбаются да дивуются, какая она, дочь Рода Всевышнего и Земли-матушки! Уж как светом всё залилось, Жи́вой, Светом Изначальным, всюду всё и ничего, тишина и явность. Сладко сделалось Василисе да покойно и возвращаться в земные пределы совсем не хотелось. Протянула она к Богам руки с просьбой принять её к себе. Ведь Навь и Явь узрела она, испытания прошла, теперь и в Правь пора, к Богам светлым! Но покачали Боги головами. «Не всю явь прошла ты, Василисушка! Явь твоя длиною в жизнь, долгая и прекрасная, и раньше срока в Правь не просись! Мы с тобою встретимся на границе Прави и Яви, у врат в Светлый Ирий, дочь наша любимая! А пока отдыхай, сил набирайся да с людьми новыми будь, раскрывайся!» – промолвили Боги, не размыкая уст, беззвучно и громогласно, в одно мгновение, и слились со светом ослепительным. Предки Василисы в другую сторону отступили и руки подняли в знак прощания с нею. Осталась она одна, в чистом поле, у берега полноводной, широкой реки. А вдали привиделся ей остров, лучами светлыми переливающийся, точно самоцвет – камень-алатырь. Василиса ахнула и проснулась.

Лишь теплился рассвет, нежный и свежий, как утренняя роза. В дымке облаков играли лучи красного солнышка. А на светлых стенах лучики рисовали свои живые картины, меняясь друг с другом и играя. Дева плавно повернулась во все стороны, вспоминая, где оказалась да что случилось с нею. Палаты высокие, палаты светлые, убранство княжеское да кровать для княгини или боярыни. На столике возле кровати стоял ушат с водицей свежею да полотенце беленое, вышитое подле него. Здесь же кувшин со сбитнем и кубок, каменьями изукрашенный. Подивилась Василиса обстановке прекрасной, невиданной прежде, и поблагодарила мысленно хозяев добрых да радушных. Приподнявшись осторожно на подушках, умылась она водицей чистой и словно задышала вновь. Выпив сбитню тёплого, ожила Василиса, согрелась и ощутила, как соки в теле её забежали-заиграли. И хоть кружилась головушка светлая, всё же яснее была она, чем в прежний день. Вот так радость, вот так подарок – вновь родиться и опять жить!

Вскоре распахнулась дверь тесовая, и в горницу тихо зашла сенная девушка. Поклонилась она Василисе с улыбкой милой и позвала своих помощниц. Вот и девушки в простых сарафанах да кокошниках принесли яства на красивых блюдах. Всплеснула руками Василиса поблагодарила их сердечно: вот так приём, вот так угощения! Откушала она с охотою всех яств и улыбнулась новому дню. Вдруг снова дверь открылась и вошла боярыня Любава, а следом за ней по тайному знаку и сам князь, Святослав Владимирович.

– Здравия, Василиса! Как твоя головушка, как дух твой? – вопросил князь ласково.

– Здравия, Княже! Благодарствую! И сыта, и бодра я, и головушка яснее, да и сил поболе. Наверно, уж и вовсе я здорова? – кротко ответила девушка.

– Рад я, рад то слышать! Но о здравии полном говорить рано: знахарь Прокопий велел несколько дней лежать-почивать, иначе хворобы всякие случатся! Мы ему, многомудрому, верим, так что изволь, Василиса пребывать в постели и набирайся сил! Может, есть какая просьба у тебя или пожелание? Послать ли за роднёй твоей? Встретим их достойно мы! – воскликнул князь, и от речи его повеяло силою.

– Благодарствую, Княже! Нет родни у меня, одна я на свете осталася. Иду по пути своему, обеты и обещания выполняя, клубок своей судьбы разворачивая. А просьба есть у меня, небольшая, если позволите! Может, слыхали Вы про остров Радужный, на границе миров, Яви и Прави, у чертога Светлого Ирия? Мне должно там камень-Алатырь искать, Родом моим утерянный, и завещала мне бабушка все миры пройти, да их испытания. Ждёт меня Мир Правный, снился мне он! – трепетно спросила Василиса.

Побледнел князь, слушая деву ясноглазую.

– Как отца звали твоего, Василиса? – только и спросил он.

– Ростиславом звали его, сыном Любомира! – ответила тихо Василиса.

– Ростислав, сын Любомира… – зачарованно вторил князь. – Так то пропавший сын княжеский из соседнего удела! Дочка оставалась у него, к бабушке в деревню отправили её, от врагов припрятали…И звали как тебя, девица! То-то лик твой знакомым показался! Знал отца я твоего в детские годы и отроческие, да и на полях бранных бились мы с врагами бок о бок. Славным мужем был он, достойным сыном Отечества своего! А ежели оберег Рода тебе передан, так я всем сердцем поверю, что дочь ты княжеская, ясноокая Василиса!

Девица удивленно глаза распахнула:

– Оберег был мне передан, да не велено было никому его показывать, то бабушкин наказ предсмертный. Как быть мне, Княже? Слово я дала!

– Понимаю тебя, понимаю, Василиса! Но по княжеским уставам, показать ты можешь его равному, из княжества дружеского, без свидетелей на то! Так тебе и решать, принуждения никакого быть не может тут! Но право твоё княжеское подтвердить могу я, поможет тебе это родовое право восстановить и в родные пенаты явиться! Послушай сердце своё, не торопись! А я расскажу тебе об острове Радужном. Ежели ты Рода княжеского, ты хранителям его оберег явишь, и через испытания обретешь камень-Алатырь вновь! С ним и в град свой княжеский вернуться можешь! Вот и выбор тебе – как решишь, так тому и быть! – молвил звучно князь, девой ладной любуясь.

– Благодарствую, Княже! Надобно обдумать мне, решение это непростое! – молвила, наконец, Василиса, и голос её был исполнен достоинства и покоя.

Поклонился ей князь с почтением и покинул её горницу. Любава Ярославовна задержалась немного, погладив Василису по руке, и также удалилась. Осталась девица красная одна в покоях просторных. Сытая и довольная, думала думу она трудную, думу тяжелую. Как же быть, да как порешати! Кабы бабушка была рядом, уж она бы присоветовала, уж она бы всё решила, как следует! Но одна на белом свете Василиса, и решать теперь ей самой. Ежели князю оберег покажет, так её княгиней признают сразу же, и отправится она в град отцовский, и жизнь её тотчас переменится. Будет всё легко да ладно. Но нарушит она так слово, данное бабушке, и обеты свои родовые не выполнит, ибо все они станут ненужной помехой к богатству и неге, к месту в семье княжеской и защите от всякой прорухи. А ежели показать оберег Василиса откажется? Что тогда? Тогда отправится она на остров Радужный, пройдёт испытания у хранителей, да и выполнит всё предначертанное и камень-Алатырь вернёт, и Роду своему поможет. А там и видно будет, коли подтвердят хранители Василисе данное по праву. Вот и выбор весь…Так славно здесь, во граде белокаменном, да в палатах княжеских. Да и мочи нет, испытания проходить, мочи нет решать…Отчаявшись решить, Василиса заплакала и уснула. И приснилась ей бабушка.

– Дитятко, не горюй! Спи-почивай, силу набирай! Есть в тебе мощь ярная, есть сила Рода и Богов светлых! Дай себе побыть слабою, позволь о себе заботиться, да наберись здравия! А там и решишь! Только помни, Мир Правный и с Богами беседа ждет тебя, и обойти её никак нельзя! То путь твой, твоя задача! Верим мы в тебя, любим и ведаем, что решишь ты всё по правде, как и следует! – проговорила старица и растворилась в воздухе.

Очнулась Василиса ото сна и больше сил в себе почуяла. Радостно ей сделалось, стоило слова бабушкины припомнить. Ладен и светел её путь, и сердце ведает, так чего же тут решать? Идти по пути следует, там и решится всё! Снова накормили её яствами вкусными, да навестить пришли и побеседовать. Дорогой гостьей себя девица почуяла и с благодарностью приняла заботу. И с решением никто Василису не торопил, бережно с нею обращаясь. Так неспешно проходили дни, и набиралась девица здравия и сил.

В один тихий, пасмурный день пришел к ней старец Прокопий. Посмотрел он на Василису пристально, да внимательно, и молвил:

– Девица красная, набралась ты сил, можно б и на воздух свежий тебе выйти да порадоваться! Но немного, лишь глазком одним глянуть, и снова отдыхать-почивать! А завтра поболе на волюшке побыть можно! И так всё больше, и больше, с каждым днём возвращая ногам силы, а головушке ясность!

– Благодарствую, Прокопий Тихонович! Уж как душа на волю рвётся, воздуху свежего глотнуть да глаз порадовать!

– Добро-добро, милая! Так и надобно! Победила ты немочь лютую, и жизнь в тебе пробудилась с новой силою! Так тому и быть! Здравия, Василисушка! – проговорил старец степенно и к двери направился.

– Здравия, Прокопий Тихонович!

Стоило Василисе чуть в постели приподняться, как вошла девушка сенная, неслышно и плавно. Помогла она девице встать да ногами землю почуять, да платье боярское надеть. Засмотрелась на себя в зеркало Василиса и признать не может ту прекрасную, нарядную незнакомку в зеркале. Щечкам бы румянца, да и сравниться б никто не мог с ней тогда! Ну, да полно, зачем ей сравниваться? Всё, чем Боги наделили, при ней, всё есть, и то славно!

Вышла Василиса на крыльцо высокое и подивилась, какой град перед нею раскинулся: терема светлые да ладные, улицы большие да просторные и народ ладно одетый по улицам мирно течёт по своим делам. Никогда прежде такого не видала девица красная! Будто сердце большое, бьётся, бьётся радостно и кипит жизнь в сием граде! Вот так чудо!

– Доброго дня, Василиса! Как здравие, как чуешь? – раздался рядом знакомый мужественный голос, исполненный силы и достоинства.

– Доброго дня, Княже! Благодарствую! Стало мне привольнее! – улыбнулась князю Святославу Василиса.

– Как тебе град наш, по душе? – спросил князь и посмотрел на девицу пристально, дивуясь её свежей прелести и огню в глазах.

– Любуюсь я градом, не налюбуюсь! Вижу я впервые столько теремов, большие просторные улицы и великое множество народа! Всем есть место, все при деле тут, все мирно и славно заняты! – молвила Василиса в ответ и, посмотрев на князя, зарделась от смущения.

– Благодарствую, Василиса! Град сей гордость Рода нашего, отрада ближних сел и оплот на страже южных границ Руси-матушки! – с достоинством, радея за дело своё, ответил князь.

– То мне любо, княже! – просто ответила Василиса.

«А мне ты люба!» – хотелось ответить князю, но сдержал он свой порыв волею своею и силой внутренней.

– Как тебе к лицу наряд боярский! Сердцем чую, княжеских ты кровей, Василиса! Но не желаю за тебя решати или давить твоё решенье, как ты молвишь, так и будет. То судьба твоя! – воскликнул князь, трепетно ответа девичьего ожидая.

– Благодарствую, князь Святослав Всеволодович! Дайте время мне обдумать всё, коли можно так, а на исходе третьего дня сообщу Вам я решение своё. И будь что будет, как Боги решат! – кротко молвила Василиса и поклонилась князю в пояс.

– Как решишь ты, Василиса, так и будет! Любое решение твоё любо мне будет! – повторил князь и поклонился ей в ответ.

Вскоре и третий день начался. Спокойна была Василиса, ибо решила всё давно, а теперь и вовсе укрепилась в своём решении. Явилась к князю она, тихая и кроткая. Поклонилась в пояс особо усердно и, вдохнув полной грудью, молвила:

– Княже Святослав Владимирович! Как мне отблагодарить Вас за гостеприимство и добрый приём, я не ведаю! Но в сердце моём вечно будет Вам за то благодарность! И за беседы наши дивные отдельное Вам спасибо! Хранить я буду образ Ваш в сердце своём! Однако так судьбе моей угодно и Богам светлым, что бы я продолжила сейчас свой путь! Лежит он к острову Радужному, там вся правда меня ждёт! Простите, коли что не так, и благославите в добрый путь, ибо больше некому!

Побледнел князь едва уловимо, но виду не подал – ни смущенья своего, ни гнева, ни разочарования не явил он девице красной.

– Что ж, Василиса! Значит, так тому и быть! Благодарствуй и ты, рад я был речам твоим приятным да присутствию сердечному! Скрасила ты жизнь нашу в тереме, без тебя тут пусто будет! Но раз на то воля твоя, благославляю тебя на путь, на дорогу! Даю тебе двух витязей в охрану и ладью впридачу! Знай, Василиса, что ждать будем твоего возвращения все мы! И я ждать буду тебя, как гостью дорогую сердцу моему!

– Княже!.. – осеклась Василиса, отвечая ему, и, почуяв слёзы непрошенные, выбежала из трапезной.

«Как же люба ты мне, Василисушка! Кабы знала ты! И побежать за тобой мне нельзя, да утешить больно хочется! Верю я, что будем мы с тобою вместе, вознесу молитву я Богам за мою суженную! Чтобы все испытания пройти ей в целости и спокойствии и ко мне вернуться невредимой!» – подумал князь и вслух распорядился снарядить свою самую лучшую ладью, да витязей пригожих, да провизию получше, для Василисы Прекрасной. Ибо только так теперь её он видел.

Долго ли, коротко ли собирались в путь, а уж вспомнила себя Василиса в ладье посреди полноводной реки. Глянула девица влево – волны бурливые, глянула вправо – они же. На берегу издали тёмный бор виднеется да крутой песчаный берег, а с другой стороны – заливные луга с травою шелковою. Залюбовалась Василиса красотами края родного и забыла печали свои. Так и стояла она, воздух вдыхая влажный, речной, хвойным духом напоенный. Вскоре девушка сенная откуда-то появилась и потрапезничать Василису позвала. Оказалась она в шатре посередь ладьи со столами дубовыми, скамьями тесовыми, а там уж и скатерть накрыта, ломится от яств. «Ай да Князь, ай да кормилец!» – ахнула Василиса. Для витязей отдельный, скромный стол в стороне предназначен. Увидев Василису, дружно поднялись они и поклоном поприветствовали её, как княгиню. Девица не смутилась и ответный поклон им отвесила: «Здравия, добры молодцы! Коли никому неведомо, княжеского ли я Рода, считайте меня равной себе, покуда ясности не наступило!» И за яства поблагодарила всех, с молитвою к еде приступив.

Дивились витязи, дивилась челядь вежеству и бережности Василисы, её достоинству княжескому и простоте обхождения дружелюбному. «Агафья, верь мне, Княжеского Рода сия девица, вот увидишь, такие вещи я за версту чую!» – шептала опытная знахарка девушке-прислужнице, и та согласно кивала. Так и плыли они по реке-кормилице, любуясь ею и окрестностями и трапезничая вместе. Василиса всё больше одна сидела, да думу свою думала. Уж и девушки сенные, и знахарка обеспокоились её печалью да молчаливостью. Но в ответ на их вопросы она лишь молча улыбалась и продолжала глядеть на речную гладь. Тяжким бременем легла на нее разлука с князем и ожидание испытаний. Разные думы терзали Василису. Коли князь возьмёт другую в жёны, пока в плавании она, как быть да поживать? А коли не княжеского она Роду, так и вовсе о нём забыть? Коли испытание не пройдет или пройдет не как следует, что тогда ей, девице-сиротине, поделати?

Однако настал новый день, а солнечные лучи с зарницей небо разукрасили, и вспыхнуло всё вокруг ярким, радужным светом.

– Радужный остров! – только и выдохнула Василиса, устремив свой взгляд на горизонт, откуда сияние шло радужное.

Витязи да ладьевые встрепенулись, да на корме построились совет держать и главного по ладье слушать. Седовласый воин встал пред ними и промолвил серьезно:

– Сотоварищи, здравия! Вот и подплыли мы к пределам острова Радужного. Знаете ли вы, что ближе подплыть нам не дозволено? На остров лишь челнок небольшой отправиться может! А на нём испытуемый или просящий и его охрана быть могут, но не более. Таковы законы да уставы места этого, они священны, и обсуждению либо оспариванию не подлежат! Так что, добры молодцы, молвите слово своё твёрдое, кто с Василисой на остров отправится? Кто в челне ожидать её станет, не страшась ни лишений, ни погибели?

Оба витязя выступили вперёд сразу же, без оглядки.

– Мы поддержим и защитим Василису! Нас для того отправили в путь-дорогу, да и девица сама добросердечна и чиста, как сестра нам стала, не оставим её в беде, не бросим! – молвил старший из них, и оба в пояс ей поклонились, повернувшись к другому краю ладьи. Василиса кротко улыбнулась им и ответный поклон отвесила.

– Что ж, славные витязи, честь и хвала вам! В добрый путь! Снарядим мы челнок ваш, а сами здесь дожидаться вас станем! – ответил старшина и благословил их на дорогу испытаний.

Когда осознала Василиса, что обратного пути нет, уж плыла она в челне с витязями, а вокруг бушевали прежде спокойные воды широкой реки-матушки. Бурливо шумели они, мутные и темные, словно предупреждая о чем-то, словно отговаривая от дороги трудной. Но девица подняла подбородок гордо и устремила взгляд свой на остров Радужный. Весь сиял он светом мягким и цветным, переливался всеми красками, мирно и мягко их отражая речными водами вокруг. И манил он, и отталкивал одновременно, вызывая восхищение и трепет сердечный.

Уж как стали причаливать к острову, да волна поднялась пенная, челнок грозится залить и погрузить в пучину вод. Но встала Василиса во весь рост взмолилась Богам всем Светлым, к Свету Изначальному воззвала. Голосом вещала она истинным своим, голосом глубоким точно бездна, мощным точно шум вод морских, певучим точно тысяча птиц лесных. Опустилась волна, успокоилась река и позволила челноку к берегу причалить. Помогли витязи Василисе выбраться на твердую землю, а сами ступить на остров не могут, не пускает их неведомая сила, как ни пытались они. Тогда девица повернулась к ним и промолвила:

– Славные витязи, хранители мои и защитники! Благодарствую вам за службу! Но дальше могу пройти лишь я одна, ибо так предрешено, и не изменить того никакими силами. Коли дождетесь меня тут, буду рада видеть вас снова! А коли к исходу дня не ворочусь, знать, судьба моя такая, плывите к ладье сами и память обо мне храните светлую!

Поклонилась Василиса витязям в пояс и направилась в глубь острова. Витязи поклонились ей в ответ, едва сдержав скупую мужскую слезу. Полюбили они Василису, как сестру родную, и отпускать её навстречу опасностям было им тяжко. Но девица шла вперёд упрямо, ни разу назад не обернувшись. «Коль решила идти, так иди!» – повторяла она себе, по каменистым взгорьям шагая.

Долго ли, коротко ли, вышла Василиса по тропинке извилистой к домику белому. Был он точно снег искристо-белым, глаза слепящим своей белизной. Подивилась девица и стала дверь искать, чтобы с хозяевами словечком обмолвиться, да дорогу спросить. Но как ни искала Василиса, а ни окон, ни дверей не нашла. Уставшая, села она у порога да стену невзначай погладила рукой, так, из интереса и любви к природным камням дивным. Вдруг прохладная стена из светящегося мрамора под её рукой дрогнула и явила Василисе дверь, словно сотканную из света. Девица кротко и нежно коснулась её перстами, и дверь неожиданно отворилась, приглашая свою гостью внутрь.

Внутри было так ярко от слепящего, белого света, что Василиса невольно прикрыла глаза рукой, но всё же вошла внутрь. Ведь оберег её ожил и бережно грел её своим теплом. Поверив ему, девица осторожно отняла руку от нежного лица своего. В огромном, светлом зале, уходящем будто бы в бесконечную даль, сидел на троне светлый старец. Был он роста богатырского, в светящихся белых одеждах, седовласый и свет излучающий. Оттого и дом его был светел, и зал, и стены снаружи – от света, льющегося из старца, щедро и без конца.

– Здравия Вам, дедушка! – кротко промолвила Василиса, склонившись перед ним в почтительном поклоне.

Старец улыбнулся, и из глаз его вырвались лучи света. Затем и вовсе он расхохотался, и всё заполнил золотисто-белый свет, густой, мерцающий, мощный. Отсмеявшись, ответил старец Василисе добродушно:

– Здравия, Василиса! Ну и рассмешила ты меня, голубушка! Дедушкой назвала! Как есть, так и сказала! А прежде, кто придет, так сразу все имена мои переберет и непременно просьбы все свои выложит! Скажи-ка мне, знаешь ли ты, кто я? И зачем ты сюда пожаловала?

– Дедушка, простите, но как звать Вас, не знаю! Пришла я к Правным Богам по велению сердца и судьбы, по бабушкиным заветам, камень Алатырь искать и в Род наш возвращать! А сюда зашла я словом перемолвиться да дорогу спросить! – ответила Василиса и от смущенья зарделась.

Снова рассмеялся старец, да так задорно, словно юноша.

– Ох, дитя моё, без тебя мне скучно тут было! Зато теперь потеха! Я – Белобог или Свентовит или же Белый Бог, как вы, люди, любите величать меня. Заведую я истиной, светом и чистотой душевной! Коли кто живет не по правде, кривду распространяя, выворачиваясь да обманывая, тот в Царство Сварога и Макоши, Живы-матушки и других Светлых Богов не войдёт! Душа твоя чиста, Василиса, но что-то ты скрываешь! Поведаешь старику? – торжественно произнес Свентовит, пытливо в очи девичьи заглядывая.

Помолчала Василиса и тихо промолвила в ответ:

– Простите мне невежество моё, Белобог! Пришла я навстречу судьбе своей, но совсем не знала, что ждёт меня здесь и кого я встречу! Стыдно мне, что незнакомы мне Боги Правные, а ведь у них камень Алатырь я просить пришла! Ведаю, что так надобно, но почему, никто мне не объяснил…Пришла я в Правь, однако лишь недавно и Явь мне открылась с иной стороны, познала я её глубинами сердца своего…Ведь прежде не знала я, какие чувства может вмещать оно, не знала, каким огромным может стать! Так что и мысли все заняты сердцем, и весь Мир живет в сердце! Но есть долг у меня перед Родом моим, посему могу ли я за сердцем идти? Тяготит меня это, Белобог, а как быть мне, простой девушке, не ведаю…

– Василиса, таких как ты смертных, не встречал я прежде! Знай, что путь твой един, нет такого больше! Но знай и то, что путь твой с сердцем никогда не разойдется! Коли сердцу больно, так, может, и путь не тот? А, может, разделять долг и зов души не стоит, дитя моё? Отчего запретила ты себе любить, когда сердце твоё так огромно и жаждет дарить миру свет и тепло? Ты чиста и честна, ведаешь, куда идешь, так позволь себе счастье познать земное! В нём и божественное отражается: коли сердце любит, так и Богам приятно, ведь душа твоя светлая радуется и ликует! Люби, Василиса, живи, пока живётся, а там, как Макошь велит, как клубочек твоей жизни отмотает, так тому и быть! Верь мне, милая, всё наладится, только света своего не теряй и любить себе не запрещай, Василиса! Иди дальше по залу, справа – неприметная дверь, выйдешь и дальше по тропинке, вперёд! А там сердце подскажет, оно у тебя мудрое да любящее! Иди с миром, дитя! – благословил Свентовит девицу, подняв вверх персты свои, светом наполненные.

Поклонилась Василиса Белому Богу в пол и уронила на светящийся, белый пол слезу горячую свою. То сердце её проснулось от оков, ею же поставленных. Отправилась она дальше, как Свентовит велел с верою в сердце своём живом.

Вышла девица на тропинку и пошла по ней на взгорье на крутое. Чем дальше шла она, тем тяжелее становился каждый шаг, будто бы земля наклонилась и не давала ей взобраться выше. Взмолилась Василиса Богам всем Светлым и Роду своему:

– Боги Правные, Боги Светлые, молю вас, услышьте меня, смертную да грешную! Помогите мне по пути моему идти да преграды и оковы по дороге к моей судьбе снимите, облегчите! Иду я тропинкой горной, круча за кручей, выше да выше, дайте сил мне, молю вас, да препоны снимите, препятствий мне не чините! С сердцем чистым иду по пути своему да с помыслами светлыми, не оставьте меня, не покиньте, будьте со мной!

Промолвив слова молитвы, поклонилась девица до самой земли. Разошлись вдруг облака над её головой, озарилось небо лучами золотистыми, и земля будто бы уступила небу. Стала тропинка ровной да пригожей. Подивилась Василиса да поблагодарила сердечно всех, кого просила, поклонившись им в пояс. Лишь промолвила она слова благодарности, как возникла перед её взором поляна. Просторная она была, точно поле непаханное, да уютная, словно бабушкин дворик. Посреди поляны нарядная женская фигура виднелась. Статная девица, в золотисто-красных одеждах да платке, сияющем светом невиданным. В руках держала она жезл золотой, сверкающий на солнце каменьями разноцветными. Жезлом этим со всей своей мочи била она по огромному искрящемуся золотому кругу. И, словно вторя ей, сверкали в облаках серебристые зигзаги молний. Девица била по кругу и задорно хохотала, а молнии летали всё резвее.

Залюбовалась Василиса игрой звука и света да прекрасной девицей, играющей с молниями. Подошла наша дева к краю поляны, чтобы поближе полюбоваться на зрелище волшебное. Тут-то девица в красных одеждах и заметила её. Отложила она свой жезл в сторону, да поманила Василису к себе, подойти поближе. Та кротко согласилась и подошла к хозяйке поляны.

– Здравия, Василиса! Куда путь держишь? Что привело тебя к нам, на границу миров Прави и Яви? – громко спросила девица в красном.

– Здравия Вам, хозяйка поляны! Держу путь я к светлым Богам, по заветам Рода моего и по данным обетам ищу я камень Алатырь! – скромно молвила Василиса и опустила глаза.

Красота девицы красной слепила глаза, перехватывала дыхание и отвлекала от всякой мысли. Так и Василиса чуть не забыла, куда стремится да идёт. Расхохоталась девица, видя замешательство нашей Василисы. Рассыпался смех её разноцветными каменьями да монетками сверкающими.

– Ты, девица пригожая, видно не знаешь, кто я, да как меня зовут! А звать меня Додоней, я Перуну громогласному супругой прихожусь! Он молнии мечет, да настигает тех, кто Богов забыл, а я гром его поддерживаю, чтоб звучнее был да внушительнее! – улыбнулась краснощекая Додоня.

– А путь твой светел и чист, коли до нас дошла ты, милая! Вот только на что готова ты ради исполнения обетов своих? Кого выберешь ты: Рода Светлого путь или Мужа своего будущего стезю? – хитро прищурившись, спросила она Василису.

Та замерла и побледнела, но не отступила, не спряталась от ответа.

– Благодарю тебя, Додоня! Рада встрече я нашей! Вопрос твой зело труден, но честен. Но выбирать не стану я! Коли выберу мужа, то сердцем, и сердце поможет мне не разойтись с путем предков моих возлюбленных. И муж мой лишь укрепит мой путь, а я его, и быть иначе не может! Так чую я, так верую! – так ответила Василиса и поклонилась хозяйке поляны.

– Младые года твои, Василиса, да мудрые! То ответ сердца чистого и добра исполненного! Значит, так тому и быть! Посему, продолжай твой путь! Благословляю тебя на встречу с Верховными светлыми Богами, Макошью и Сварогом! И пусть будет тебе в том благо! Лишь ударю я громом, иди через поляну, не оглядываясь, и откроется тебе тропа! Для самых смелых и чистых сердец, Василиса, твоя тропа! – промолвив слова эти, взялась Додоня за жезл свой сияющий, приготовившись греметь громом праведным.

Поклонилась ей Василиса до самой земли и, чуть заслышав звук громовой, поспешила через поляну перейти. Лишь ступила она за границы пространства Додони, так и открылась ей тропа узкая, но светлая. Без страха двинулась по ней девица, помолившись Богам, и будь что будет!

Шла тропа над пропастью да над водами бушующими, гром гремел над нею и молнии сверкали, да земля трепетала. Но Василиса продолжала идти вперёд, молясь и уповая на лучшее да светлое. Нет пути назад, нет иной тропы, что же тут поделати! Такова воля Богов…Вот и перевал крутой впереди, а тропа всё уже и уже! Вскоре и вовсе сделалась тропа светящейся воздушной нитью. Девица наша ступала по ней смело да с верою светлой в сердце, глядя вперёд и только вперёд. Вдруг расступился перевал, развеялись тучи тёмные, и оказалась Василиса на светящемся лёгком облаке. Далеко до земли-матушки, далеко до ладьи княжеской, далеко-высоко!

Явились Василисе светлые лики, величавые да роста невероятного. Выше леса, выше гор! Смутилась девица на мгновение, впервые такое увидевши, да не растеряла своей кротости и почтения и в тот же миг отвесила низкие поклоны Богам Верховным Светлым.

– Здравия, Василиса! С чем пожаловала? Пошто путь такой длинный проделала? – молвила громогласно самая большая и светлая фигура.

– Здравия, Боги Светлые! Благодарствую Вам, что в чертогах своих принимаете меня, дочь свою земную! Пришла я к вам по заветам Рода моего да по обетам, данным бабушке покойной! Пришла я просить у Вас любезно камень Алатырь, Родом моим утраченный! Так мне велено, в том моё предназначение! Молю вас о помощи и снисхождении! – ответила Василиса скромно и снова земной поклон отвесила.

– Видим мы душу твою светлую, сердце доброе да помыслы твои чистые, Василиса! Видим и выбор нелегкий, который хотела ты в пользу долга сделать! Надлежит испытание пройти тебе, дитя! Поможет оно увидеть тебе, кто ты и узреть величие и достоинство, данные тебе по праву рождения! – прозвучала фигура женская, величавая. – Знай, что говорят с тобою Сварог и Макошь, вершители судеб человеческих!

Поклонилась им с особым почтением Василиса:

– Благодарствую, Верховные Боги Сварог и Макошь! Принимаю судьбу свою и испытания, какими бы они ни были для меня!

– Испытания, дитя, даются тебе по силам и во благо, верь нам! – мягко промолвила Макошь.

– Смотри, Василиса! Увидишь ты сейчас картины жизни своей, кабы ты была княжеского роду! Войди в них, прояви в себе и реши, как поступить лучше, что тебе любо, а что нет! – прогремел Сварог.

Вмиг оказалась Василиса в облаке многоцветном. Оно окружило её со всех сторон и затянуло, словно в омут, в события, картинками сменяющие друг друга. Вот Василиса в княжеских покоях и одежды на ней знатные, смотрит решительно и величаво. Вдруг на улице слышатся звон колоколов, набат, крики и шум. «Враг наступает, княже!» – кричат люди. Муж Василисы, князь Святослав, хватает доспехи и целует на прощание её и сына их малолетнего. И тут повисает облако меж ними: мелькает мысль у Василисы мужа тайным ходом вывести и спасти тем самым свою семью от верной погибели. Но наша Василиса облако то развеивает и решительно отгоняет. Просит она себя будущую мужа на сражение благословить и оберег ему свой передать, чтобы вернулся в места родимые он целым да невредимым. Будущая Василиса, с затуманенным слезами взором, так и делает, слыша себя истинную. Далее мелькают сцены суматохи да паники людской. Василисе бы с сынком в тайном ходе схорониться от всех. Но сердце да совесть не велят: не княжеское это дело себя едино оберегать. Коли к Роду высокому принадлежна, так и будь выше и пред лицом суровых испытаний! Василиса настоящая будущей нашептывает женщин да детей града славного увести от гибели верной, сберечь, кого можно, да так, чтобы всем на благо. Вмиг очнулась Василиса будущая от морока и созвала слуг своих верных. Те пустили молву да собрали коротко всех, кого спасти можно. Так и спасла Василиса народ свой. Переждали в гроте тайном с припасами осаду жестокую да расправу пересидели, и спаслось так великое множество семей.

Внезапно всё пропало, и возникла новая картина. Мирное время, процветание княжества и лад в семье Василисе явились. Вот уже и деток немало в семье у них с князем, и град в который раз заново отстроен, и нападок давно и в помине нет ни от каких врагов. Прознали они о доблести князя русского на южных границах Руси, и более никто и не суётся во владения его, стороной обходят. Всё так славно, что невольно Василиса наша сладким вздохом вздыхает, так ей вдруг самой себе завидно стало. Но что-то гложет Василису в будущем. То советник мужа лукавый ей всё нашептывает, что князь де лучший среди всех князей русских, вон как врага сразил на много тысяч вёрст, знамо и Русь его! Пусть-де другие князья присягу ему принесут, царем надо всеми венчают, а княгиню царицей нарекут, самой лучшей, верной и родовитой среди всех. Ахнула Василиса настоящая, услышав яд речей тех, да принялась внушать себе будущей, что всё то гордыня и принесёт лишь горе и разрушение, как семейству их княжескому, так и Руси-матушке. Уж молила она, уж просила так, и услышала мольбы её слёзные Василиса в будущем и от советника того отвернулась и мужа предупредила. Отвела беду от всего княжества, войнам междоусобным не дала случиться!

Растворились все картины, и послышался громогласный голос Сварога:

– Василиса, дитя наше! Возрадовались мы, ибо прошла ты испытания все достойно! То с собою ты боролась, да с соблазнами, гордыней и бесом властолюбия! Враги эти самые серьёзные да страшные! Гордимся мы тобою, дочь наша! И последнее твоё испытание из трёх камней верный выбрать надобно, Алатырь истинный!

– Коли навные испытания прошла ты с честью, да в яви людям люба была, то решишь ты задачу эту легко да радостно! – молвила Макошь и явила три светящихся камня.

Красотою своей слепили они, забирая разум и волю. Василиса воззрилась на них недоуменно: камни были столь похожими, что отличить один от другого никак не получалось. Мысленно обратилась девица к Роду своему пресветлому. И затеплился на груди её оберег, и зажглась огнём рамка, Марой подаренная, в суме Василисиной, нагревая через сарафан и накидку. Вспомнила о ней Василиса и достала её бережно. А там уж рамка и сама в воздухе расправилась да замерцала. Ровно мгновение оставалась она недвижимой, как вдруг взвилась, просвистела в воздухе и приблизилась к среднему камню. Сразу же совпали они и слились воедино, точно всегда были одним. В тот же миг оберег на груди Василисы зажегся яркой и жаркой звездой, и поняла она, что рамка Мары помогла ей камень Алатырь найти.

– О, Боги Светлые! Помогли мне помощники мои – рамка Мары и оберег Рода моего! Подтверждаю я выбор их, ибо сердцем чую, так и есть! Вот оберег Рода нашего, являю его вам как едино правом обладающим лицезреть его! – молвила Василиса и отвесила земной поклон.

– Дитя наше, прошла ты достойно испытания все! И Мире Навном, и в Мире Явном, и в Мире Правном! Оттого и камень Алатырь выбрала ты верно! Оберег твой Рода княжеского, подтверждаем то и даруем тебе, дочь наша, очелье драгоценное! Носи его и помни о том, кто ты! Помни об испытаниях своих и не повторяй ошибок, что ты видела очами своими! Благославляем тебя и Род твой на здравие, благополучие и счастье на многие века! Иди с миром, Василиса! – прогремели Сварог с Макошью одним громом и растворились в небе. Растворилось и облако радужное вмиг, и тропа воздушная, и все правные образы.

Упала Василиса оземь в поклоне, обняв землю-матушку всею собою. Горючие слёзы изливались из глаз её и никак не могли прекратиться. На месте каждой слезинки вырастали нежно-голубые незабудки. Все испытания, все тяготы и лишения, все метания и сомнения – всё выплакивала девица наша, всё отпускала с миром и благодарностью. Вскоре стало ей легко и сладко. Отёрла личико своё румяное Василиса и поднялась на ноги. На лбу её прохладными каменьями сидело серебряное с позолотой очелье княжеское. Отблески каменьев тех увидела Василиса в лужице у тропинки и подивилась такой красоте. «Благодарствую, Боги! Благодарствую, Род мой! Благодарствую, бабушка! Исполнила я всё, что обещала, теперь навстречу судьбе своей в Яви иду! И будь, что будет!» – проговорила про себя Василиса и, поклонившись безмолвному, величавому пространству, отправилась в обратный путь. Долго ли коротко, оказалась она на взморье вблизи того места, где высадилась она на берег. А вот и челнок заветный, и витязи верные в нём сидят в дозоре, обозревая окрестности. Заприметив Василису, спускающуюся к морю, поднялись они на ноги в волнении и так ожидали её.

– Витязи, верные вы защитники мои! Благодарствую, что дождались вы возвращенья моего! – поклонилась им Василиса радостно.

– Что ты, Василиса! Лишь час минул, и ты вернулась! У тебя княжеское очелье! Прими, свет-княгиня наша, присягу нашу на верность и покорность воле твоей! – ответили удивленные витязи.

– Как час минул? Я день целый шла, от одного дома к поляне, от поляны к скале Сварога и Макоши! Всюду задерживалась да разговор держала, как же возможно это!? – Василиса глянула в недоумении то на одного витязя, то на другого.

– Место это особое, возможно здесь всё! Пойдёмте, княгиня, скорее, на ладье обрадуем кормчего и весь люд! – проговорили витязи и с поклоном усадили Василису на скамью.

Вскоре к ладье они причалили, и возликовал весь люд, поджидавший её возвращения. Поклонились Василисе все – и стар, и млад – с почтением великим, ибо узрели звезду княжескую во лбу её.

– Так вот ты какой, дивен камень-Алатырь! – молвила с придыханием знахарка и поклонилась ещё ниже.

– Что ты, тётушка! Камень-Алатырь теперь в душе Василисы место достойное занял, а то звезда Рода княжеского! Хотя, кто знает, может, и в звезде камень отражение своё нашел – он волшебный, и прежде из смертных никто его не видывал! – возразила ей девушка сенная.

– Уж то неважно! Такое диво дивное, чудо чудное! А Василиса наша княгиня истинная, посмотри на свет её да величие! Говорила ж я тебе, Агафья, рода княжеского сия девица! – отвечала ей знахарка, глаз от Василисы не отрывая.

Так во всеобщем восхищении и радости и доплыла ладья наша до града княжеского. С рассвета дозорные, за горизонтом наблюдавшие, заприметили приближение её к берегам родным. Уж и поднялся переполох! Распорядились к пиру готовиться, бросили весь люд в услужении на стряпню да трапезной украшение. Князь лишь услышал о возвращении ладьи Василисиной, так пришел в неописуемое волнение, и чтобы скрыть его от глаз посторонних, затворился в покоях своих и велел не допускать к себе никого. Думал он думу тяжкую: о долге пред людьми и пред Отечеством, о зове сердца своего да о чувстве новом, небывалом в нём поселившемся. Взмолился князь Богам, упросивши помочь ему поступить по совести, да об сердце не запамятовать, всем во благо чтобы случилось всё! Ведь и некняжеского рода люба ему Василиса, в простом сарафане да с косою, ленточкой перетянутой. Ужель в союзе сердечном с такою девицей прекрасной и премудрой ущерб для Отечества возможен!? Так и думал князь, и метался, пока не услышал колокольного звона у пристани: то ладья его причалила. Что ж, чему быть – того не миновать! И шагнул князь в неизвестность гнетущую с отвагою и достоинством, ибо негоже князю пред трудностями да невзгодами отступать, встречал он их на веку своём лицем к лицу, так и теперь не свернет с тропы своей, испытаний полной!

Долго ли, коротко ли, подъехала колесница к терему княжескому. Витязи спрыгнули с задов её и дверцу отворили. И вылился на улицу свет, ясный и тёплый, свет изначальный, а за ним вышла Василиса со звездою княжескою во лбу, достоинства исполненная и светящаяся.

– О, Боги! – тихо князь простонал и, забыв уставы все, навстречу ей бросился.

Посмотрели они друг на друга – из очей в очи, из сердца в сердце – и обнялись нежно, точно супружники после разлуки. Опомнившись лишь от приветствия такого тёплого, упал князь на колени пред девицей и молвил голосом трепетным:

– Здравия, Княгиня сердца моего! И в простом сарафане мне люба ты была, а теперь свет свой вернула ты, и глаз не отвести от тебя, Василиса! Будь моею женою, пройди со мною жизненный путь в здравии и в болести, в печали и в радости, в богатстве и бедности, что бы ни случилось – будь со мною, Василиса! Согласна ли ты? – воскликнул князь и замер в напряженном ожидании ответа.

Нежное личико девичье залилось мягким румянцем. Стала Василиса от того ещё краше. Подняла она взгляд своих ясных глаз на князя и молвила в смущении:

– Здравия, Княже! Долго горевала я, метаясь меж выбором долга и сердца! Но лишь тогда ясность ко мне пришла и покой, когда уразумела я, что коли долг сердцу моему противоречит, так и не мой долг это! Рада я, что всё же нет тебе нужды, княже, меж долгом и велением души выбирать и можешь ты позвать в жены равную себе, не гневя людей и Богов! Хочу я путь пройти свой с тобою рука об руку, чтобы с твоим сердцем рядом моё билось! А коли теперь в ответе я перед Родом своим княжеским и людьми, то готова я разделить бремя это с тобою, князь мой светлый, ибо так суждено и силы во мне для того прибыли! Согласна я, свет мой князь Святослав Владимирович, быть женою твоею до скончания времен наших, во славу Родов наших княжеских! – прозвучал голос княгини новой, голос глубокий и напевный.

– Душа моя, княгинюшка Василиса Ростиславовна, будь по-твоему! – ответил ей князь и припал к устам её сахарным на радость всему честному народу.

Пролетели голуби да голубки в небе белокрылые, в небе ясном, безмятежном. Град княжий расцвел на глазах да побратимом стал с другими градами и селениями. Расширились владения княжьи, связи родовые углубились да укрепились, и наступил расцвет да благоденствие всеобщее! И залили всё свет да сияние глаз княгини новой Василисы и её потомков, ибо так было предрешено!