Перри Мейсон сердито посмотрел на пачку писем, к которым была приложена бумажка со словами: «Важная корреспонденция, требующая ответа».

Делла Стрит в белоснежной блузке напоминала энергичную медсестру, ассистирующую при сложной операции. Деловито-озабоченным голосом она сообщила:

— Я их все тщательно просмотрела, шеф. Верхние письма вы просто обязаны прочитать и дать на них ответ. Половину пачки снизу я уже убрала.

— Что это за половина пачки? — с любопытством спросил адвокат.

— Ту корреспонденцию мы получили уже давно, шеф. Слишком давно.

Мейсон откинулся в своем вращающемся кресле, скрестив длинные ноги, лицо его приобрело особенное выражение, словно он занимался перекрестным допросом свидетеля.

— Отвечайте-ка без уверток, мисс Делла. Те письма находились раньше в ящике вместе с «важной корреспонденцией»?

— Да, сэр.

— И вы периодически просматриваете этот материал?

— Да.

— И исключаете из него все, что не требует моего личного вмешательства?

— Ну да.

— И сегодня утром, двенадцатого сентября, вы изъяли большую пачку корреспонденции из этого ящика?

— Совершенно верно, — подтвердила Делла, ее глаза лукаво поблескивали.

— Могу ли я узнать, сколько писем?

— Пятнадцать-двадцать.

— Вы сами на них ответили?

Она с улыбкой покачала головой.

— Что же вы с ними сделали?

— Переложила в другой ящик.

— В какой?

— С устаревшей корреспонденцией.

Мейсон довольно хохотнул.

— А ведь это прекрасная мысль! Сначала поместить запросы в «важные», требующие немедленного ответа, и пусть они там лежат до тех пор, пока время не лишит их актуальности, тогда их можно со спокойной душой сплавить в «устаревшие». Таким образом отпадает необходимость вести переписку, можно не волноваться, не расходовать умственную энергию на сочинение ответов, на всю эту писанину, которую я ненавижу… — Он продолжил свой монолог: — Вещи, в свое время казавшиеся необычайно важными, постепенно утрачивают свое значение. Это напоминает телеграфные столбы, убегающие от пассажира, который следит за ними из вагона скорого поезда. Сначала они поражают своими размерами, но потом превращаются в невидимую точку где-то на горизонте. То же самое случается с большинством вещей, которые нам представляются значительными.

Делла смотрела на него широко раскрытыми невинными глазами.

— Действительно ли столбы уменьшаются в размере, шеф, или же нам это только кажется?

— Разумеется, они не уменьшаются, просто мы от них удаляемся. На месте старых появляются новые, которые и завладевают нашим вниманием. Столбы всегда одинаковы. Но по мере того как ты от них удаляешься, они… — Спохватившись, он сказал: — Одну минуточку. Не пытаетесь ли вы указать мне на ошибочность моих рассуждений?

Видя ее торжествующую улыбку, он поморщился.

— Мне недавно сказали, что спорить с женщиной бесполезно. Ладно, мисс лисичка, берите-ка свой блокнот, мы сейчас ответим на эти проклятые письма!

Он развязал тесемку, распечатал самое верхнее письмо, которое оказалось от известной адвокатской конторы, просмотрел его и распорядился:

— Напиши им, что меня это дело не интересует, даже если бы они удвоили гонорар. Банальное убийство. Молодой женщине наскучил старик муж, она застрелила его, а теперь стонет и плачет, будто он напился и хотел ее избить. Она прожила с ним целых шесть лет, его пьянство для нее не новость, а рассказы о том, что он хотел ее убить, не совпадают с показаниями других свидетелей.

— Что из сказанного я должна написать? Нужно ли сообщить твои соображения по делу?

— Только то, что я не заинтересован в их предложении. Бог мой, еще одно… Мошенник, уговоривший целую группу людей приобрести необеспеченные акции, жаждет, чтобы я доказал, будто он действовал в рамках закона! — Мейсон сердито отодвинул в сторону всю пачку. — Знаешь, Делла, мне бы хотелось, чтобы публика научилась отличать солидного адвоката, представляющего людей, обвиненных в преступлениях, от адвокатишки, который всего лишь безгласный соучастник в дележе прибылей от преступлений.

Я никогда не берусь за дело, пока у меня нет внутренней уверенности в том, что мой клиент не мог совершить предъявленного ему преступления. Но если я пришел к такому выводу, я не сомневаюсь, что должно быть какое-то несоответствие между самыми, казалось бы, бесспорными уликами и теми выводами, которые на их основании сделала полиция. И я нахожу это несоответствие.

Делла рассмеялась.

— В этой интерпретации ваши обязанности скорее смахивают на работу детектива, чем защитника.

— Нет, это совсем разные профессии. Детектив только собирает вещественные доказательства. Постепенно он приобретает опыт и знает, где и что надо искать, к кому за чем обращаться и как действовать. Ну, а адвокат объясняет эти вещественные доказательства, связывает их одно с другим. Он мало-помалу узнает…

Его прервал звонок телефона, стоявшего на столе у Деллы Стрит. Сняв трубку, она послушала, попросила минуточку подождать и затем, прикрыв рукой трубку, повернулась к Перри Мейсону.

— Вы хотите видеть некоего Чарлза Сейбина по вопросу величайшей важности? Мистер Сейбин говорит, что готов уплатить любую сумму за консультацию.

— Смотря чего он хочет. Если это дело об убийстве, я его приму. Но если ему желательно, чтобы я занялся каким-нибудь нудным спором о наследстве или земельной тяжбой, тогда нет… Стоп! Как его зовут?

— Сейбин. Чарлз Б. Сейбин.

— Где он сейчас?

— В холле.

— Пусть подождет пару минут. Узнай, не родственник ли он Фремонту К. Сейбину.

Делла задала этот же вопрос по телефону, и дежурная справилась у посетителя. Выяснилось, что это родной сын мистера Фремонта К. Сейбина.

— Я приму его, — сказал Мейсон, — но только минут через десять. Иди посмотри на него, Делла, и отведи в юридическую библиотеку. Пусть он там посидит. Принеси мне утренние газеты. Это, дорогая моя, весьма любопытный случай…

Нагнувшись за газетой, Мейсон нечаянно сбросил со стола всю пачку важной корреспонденции, даже не обратив на это внимания.

Отчет об убийстве Фремонта К. Сейбина занимал почти всю первую страницу, на второй и третьей были помещены его фотографии. Сразу было видно, что это человек незаурядный и волевой.

Известные факты в газете были преподнесены так, что невольно будоражили воображение:

Фремонт К. Сейбин, эксцентричный миллионер, в последнее время отошел от дел и передал все в ведение сына Чарлза, сам же превратился в затворника. Иногда он отправлялся путешествовать в машине военного образца, не слишком комфортабельной, но маневренной, останавливался в кемпингах, знакомился с другими туристами, рассуждал о политике, обменивался мнениями. Никто из его путевых знакомых не догадывался, что этот человек в засаленном дорожном костюме, застенчивый, со спокойными серыми глазами, является владельцем по крайней мере двух миллионов долларов.

Порой он исчезал на несколько недель, бродил по книжным магазинам, заходил в библиотеки, живя в том нереальном мире, который создавали книги. Библиотекари принимали его за отставного клерка.

Последнее время он часто бывал в своей горной хижине, стоящей на поросшем корабельными соснами склоне, неподалеку от бурного ручья. Там он мог сидеть целыми часами на пороге, вооружившись морским биноклем, наблюдая за жизнью птиц, приручал белок и бурундуков, читал книги и требовал только одного — чтобы его оставили в покое.

Ему недавно исполнилось шестьдесят. Он представлял собой странную фигуру, поскольку редко кто способен отказаться от всего того, что дают деньги и положение в обществе. А ведь у него были неограниченные возможности. Кстати, он не был сторонником филантропии, считая, что милостыня развращает человека. Каждому дано достичь успеха, будь у него на то желание и настойчивость. А если человек привыкает полагаться на внешнюю помощь, у него постепенно ослабевает сила воли.

Газета поместила интервью с Чарлзом Сейбином, сыном убитого, в котором тот пытался объяснить отцовский характер. Мейсон прочитал его с большим интересом. Фремонт Сейбин считал, что жизнь — это постоянная борьба, от которой он сам никогда не отказывался. По его мнению, конкуренция вырабатывает характер. Победа имела для него значение в том смысле, что она отмечала достижение намеченной цели. Поэтому достижение победы при помощи других людей утрачивало всяческую ценность, переставало быть очередной вехой на пути прогресса.

Старший Сейбин ассигновал колоссальные средства на благотворительность, но при этом оговорил, что они предназначены лишь для людей, неспособных участвовать в жизненных сражениях: для инвалидов, престарелых и больных. Тем, кто может продолжать борьбу за существование, Сейбин ничего не предлагал. Ведь в этой борьбе заключается весь смысл жизни человека, а подачки, по сути, лишают его жизнь смысла, то есть делают ему плохую услугу.   

Как раз в тот момент, когда Мейсон закончил читать этот раздел статьи, в кабинет возвратилась Делла Стрит.

— Ну? — спросил адвокат.

— Интересный человек. Конечно, он ужасно переживает из-за этой истории. Своего рода шоковое состояние, но отнюдь не истерика, а «эффектное» горе. Он спокоен, собран и решителен…

— Сколько ему лет? — спросил Мейсон.

— Года тридцать два — тридцать три. Одет пристойно. Основное впечатление, которое он производит, — это необычайное спокойствие. Тихий голос, приятный и четкий. Холодные голубые глаза глядят необычайно настойчиво.

— Кажется, я представляю, что ты имеешь в виду, тридцать раз повторяя слово «необычайно». Ну, а внешне — представительный?

— Да. Широкоплечий, скуластый, с твердым ртом. Он много думает. Во всяком случае, создается такое впечатление.

— Ладно, давай-ка выясним кое-какие подробности непосредственно о самом убийстве.

Он снова погрузился в чтение газет. Затем недовольно поморщился:

— Черт знает сколько белиберды примешивают к важным вещам, не отличишь, где тут ложь, а где фантазия репортера. Наверно, нужно прочитать одни заголовки. Тем более что время поджимает.

Вкратце дело сводилось к следующему. Рыболовный сезон на Гривани-Крик открывался во вторник, 6 сентября. Вплоть до этого дня ловить рыбу было запрещено местным отделением «Охраны живой природы».

Фремонт К. Сейбин отправился в свой охотничий домик, собираясь использовать самый первый день. По косвенным доказательствам полиция восстановила, что произошло в хижине.

По-видимому, Сейбин рано лег спать, поставив будильник на 6.30 утра. Поднявшись по звонку, он приготовил себе завтрак, собрал удочки. Возвратился он около полудня с каким-то уловом. Убили же его после этого, однако на основании найденных улик полиция затруднялась сказать, когда именно. Очевидно, убийство не было совершено с целью ограбления, поскольку в кармане убитого был обнаружен туго набитый бумажник, на руке его сохранился бриллиантовый перстень, а в ящике стола была обнаружена дорогая булавка для галстука с крупным изумрудом. Сейбина застрелили с близкого расстояния из пистолета неизвестного образца. Пуля угодила в сердце.

В хижине находился любимый попугай Сейбина, которого тот всюду возил с собой.

Убийца исчез бесследно.

Охотничий домик был изолирован от других построек. Он находился примерно в сотне ярдов от проезжей дороги. По ней проезжало сравнительно мало машин, а соседи Сейбина заглядывали к нему редко, зная, как высоко он ценит свой покой.

И вот день за днем машины проезжали мимо, а в домике, скрытом за высокими стенами, над безжизненным телом хозяина громко кричал попугай. Лишь в воскресенье 11 сентября, когда у ручья собралось множество рыболовов, усевшихся вдоль обоих обрывистых берегов, а мистера Сейбина среди них не оказалось, соседи заподозрили что-то неладное. Впрочем, их давно уже стали тревожить резкие вопли попугая, после которых в хижине наступала мертвая тишина.

Первым на разведку отправился сосед Сейбина. Заглянув через окно, он сразу же увидел попугая, а также еще кое-что, что заставило его немедленно позвонить в полицию.

Если убийца не пожалел человека, то с птицей он поступил куда более милосердно: дверца клетки была оставлена открытой, на полу стоял тазик с водой, а возле клетки возвышалась целая горка зерна. Зерно еще оставалось, а вода полностью высохла.

Подняв голову от газеты, Мейсон произнес:

— Ладно, Делла. Зови его.

Чарлз Сейбин пожал руку адвокату, посмотрел на газету, лежащую на столе, сказал:

— Надеюсь, вы знакомы с обстоятельствами смерти моего отца?

Мейсон кивнул, подождал, пока его посетитель устроится в кресле, и спросил:

— Чего вы от меня хотите?

— Нескольких вещей. Прежде всего я хочу, чтобы вы позаботились о том, чтобы вдова моего отца, миссис Эллен Уоткинс Сейбин, не погубила все дело. Мне известно, что по завещанию большая часть собственности отца переходит ко мне. Главное — я назначаюсь его душеприказчиком. Но я не смог обнаружить это завещание среди его бумаг. Боюсь, что оно находится у нее. Она из тех женщин, которые способны уничтожить его. Я не хочу, чтобы она действовала в качестве его наследницы.

— Вы ее недолюбливаете?

— О, да.

— Ваш отец был вдовцом?

— Да.

— Когда он женился на этой особе?

— Примерно два года назад.

— От этого брака у него есть дети?

— Нет.

— Этот брак был удачным? Был ли ваш отец счастлив?

— Нет, он был страшно несчастлив. Он слишком поздно сообразил, какого дурака свалял. Боясь публичного скандала, он не решался затеять бракоразводный процесс.

— Продолжайте. Объясните более подробно, чего вы от меня ждете.

— Хорошо, я выложу все свои карты. Моими юридическими делами занимаются «Каттер, Грейсон и Брийт». Я хочу, чтобы вы связались с ними.

— В отношении перспектив наследства?

Сейбин покачал головой:

— Моего отца убили. Я хочу, чтобы вы вместе с полицией разобрались в данной истории. Это первое. Второе. Вдова моего отца не по зубам почтенной нотариальной конторе «Каттер, Грейсон и Брийт». Они не смогут ни в чем ей отказать. Я хотел бы, чтобы этими требованиями занялись вы. Разумеется, я поражен происшедшим. Эта история отнимает столько душевных сил… Я совершенно вышел из строя.

Мейсон взглянул на глубокие складки, прорезавшие лицо молодого человека, и сказал:

— Охотно верю.

— Естественно, вы хотите задать вопросы. Прошу вас, я заинтересован в том, чтобы наш разговор был максимально коротким.

— Прежде всего, я должен иметь какое-то подтверждение своих полномочий.

Чарлз Сейбин достал из кармана бумажник.

— Это я как раз предусмотрел, мистер Мейсон. Вот здесь чек вместе с письмом, удостоверяющим, что вы действуете в качестве моего адвоката и в этом качестве должны иметь доступ ко всем документам.

Мейсон протянул руку за конвертом.

— Проверьте чек, считаете ли вы сумму достаточной? — произнес мистер Сейбин.

— Более чем достаточной, даже слишком щедрой.

Сейбин наклонил голову.

— Я всегда с большим интересом следил за вашей деятельностью, мистер Мейсон, мне думается, вы обладаете исключительными юридическими способностями и потрясающей дедукцией. К сожалению, у меня нет ни того, ни другого.

— Благодарю, мистер Сейбин. Прошу заранее учесть следующее: если вы хотите, чтобы я оказался вам полезным, вы должны предоставить мне полную свободу действий.

— В каком отношении?

— Я хочу иметь право поступать так, как сочту нужным при тех или иных обстоятельствах. Если полиция предъявит кому-либо обвинение в убийстве, а я с ее выводами не буду согласен, я хочу иметь привилегию защищать это лицо. Одним словом, я хочу расследовать данное дело по-своему.

— Почему вы ставите такие условия? Мне думается, я плачу вам достаточно…

— Дело вовсе не в заработке, но если вы действительно знаете все мои процессы, вы заметили, наверное, что, как правило, развязка наступает уже в зале суда. Доказать вину мне удается лишь в ходе перекрестного допроса.

— Что ж. Я нахожу ваши выводы достаточно убедительными.

— Ну и, конечно, я хочу услышать от вас все то, что, по вашему мнению, может помочь мне при расследовании.

Чарлз Сейбин начал ровным, бесстрастным голосом:

— Говоря о жизни моего отца, нужно учитывать кое-какие факты. Прежде всего их брак с моей матерью был во всех отношениях счастливым. Мама была удивительной женщиной. Она бесконечно доверяла отцу и никогда не нервничала. Он ни разу не услышал от нее ни одного недоброго слова, только потому, что она не разрешала себе распускаться, не позволяла чувствам заглушать рассудок. А ведь это так часто портит жизнь тем, кого любишь. Естественно, мой отец начал судить всех женщин по ее мерке. После ее смерти он почувствовал себя очень одиноко. Его теперешняя жена работала у нас экономкой. Она была расторопна, энергична, предприимчива, незаменима, она все заранее рассчитала, все предусмотрела и довольно легко втерлась к отцу в доверие. Понимаете, у него не было опыта общения с женщинами. Начать с того, что по своему темпераменту он не годится ей в партнеры. И в ее характере он не разобрался. Как бы там ни было, она ухитрилась женить его на себе. Разумеется, очень скоро он впал в отчаяние.

— Где в настоящее время находится миссис Сейбин? В газетах вскользь упомянуто, что она где-то путешествует.

— Да, два с половиной месяца назад она отправилась в кругосветное путешествие. Телеграмма застала ее вчера на пароходе в районе Панамского канала. Пришлось нанять самолет, который доставит ее в один американский порт, так что завтра утром ждут ее возвращения домой.

— И она попытается захватить власть?

— Полностью, — ответил Сейбин скорбно.

— Разумеется, у вас имеются определенные права как у единственного сына.

Сейбин устало пояснил:

— Одна из причин, побудивших меня приехать к вам, несмотря на траур, — это то, что действия нельзя откладывать, мистер Мейсон. Женщина она компетентная, мой беспощадный враг, не слишком разборчивый в средствах.

— Ясно.

— У нее имеется сын от первого брака, Стивен Уоткинс, — продолжал Сейбин. — Я его называю маменькиным осведомителем. У него на физиономии навечно застыла приветливая улыбка для завоевания расположения людей. У него методы политикана, характер ужа и беспринципность уличной девки. Последнее время он жил на восточном побережье. Сейчас Стивен сел на самолет из Нью-Йорка и летит в Центральную Америку, где встретится с матерью и уже вместе с ней прилетит сюда.

— Сколько ему лет?

— Двадцать шесть. Его мамочка ухитрилась протащить его через колледж. Но он смотрит на образование как на то волшебное слово, которое дает ему возможность прошагать по жизни, не работая. Ну, а когда его мать выскочила за моего отца, он стал получать от нее огромные суммы. И он реагировал на это именно так, как можно было ожидать при данных обстоятельствах. Он относится с большим презрением к тем, кто работает, и именует их не иначе как быдло.

— Скажите, лично вы имеете хоть какое-нибудь представление, кто убил вашего отца?

— Ни малейшего. А если бы у меня возникли какие-нибудь подозрения, я бы постарался их сразу же подавить. Мне не хочется дурно думать о тех людях, которых я знаю. То есть до тех пор, пока у меня не будет доказательств, мистер Мейсон. Я хочу, чтобы восторжествовал закон.

— Были ли у вашего отца враги?

— Нет, если не считать… Вы должны кое-что узнать. Про один факт полиции известно, про второй нет.

— Да, слушаю.

— В газетах об этом не упоминалось, но в хижине отца находилось несколько предметов женского туалета весьма интимного плана. Я-то думаю, что их там специально оставил убийца, чтобы возбудить против отца общественное мнение и вызвать симпатию к вдове.

— Понятно. Что еще?

— Возможно, это очень важный момент, мистер Мейсон. Наверное, вы обратили внимание на газетное сообщение о том, что мой отец был нежно привязан к попугаю?

Мейсон кивнул.

— Казанову отцу подарил года три назад его брат, страстный любитель попугаев. И вскоре отец души не чаял в попугае. Он его повсюду возил с собой… Но только тот попугай, которого нашли в домике возле тела отца, вовсе не Казанова. Это совсем другой попугай.

Мейсон заинтересовался.

— Вы уверены? — спросил он.

— Абсолютно.

— Откуда вы знаете?

— Прежде всего этот попугай неприхотлив в еде. А Казанова был невыносимым привередой.

— Возможно, тут все дело в перемене обстановки. Ведь попугаи…

— Прошу прощения, мистер Мейсон. Я еще не все рассказал. У Казановы на правой лапе не хватало одного когтя. У этой птицы все в порядке.

Мейсон свел брови.

— Но какого черта кому-то вздумалось подменить попугая?

— По-видимому, попугай играет гораздо большую роль, чем это кажется с первого взгляда. Я не сомневаюсь, что в момент убийства в горной хижине с отцом находился Казанова. Возможно, он что-то видел или слышал и каким-то образом мог выдать убийцу… вот его и заменили другой птицей.

— Убийце было бы гораздо проще убить попугая.

— Я все это понимаю, отдаю себе отчет также и в том, что моя теория нелепа. Но никакого другого объяснения я найти не смог.

— Почему вы не сказали полиции про попугая?

Сейбин покачал головой. Теперь он уже не пытался скрывать свою усталость.

— Я понимаю, что полиция просто не в состоянии утаить все факты от прессы, ну, а в то, что полиция сумеет раскрыть это дело, у меня нет веры. Мне кажется, им просто не по зубам такое сложное преступление. Не сомневаюсь, вы обнаружите какие-нибудь новые ниточки. Я рассказал полиции только то, что посчитал абсолютно необходимым, не высовываясь со своими соображениями и наблюдениями. Надеюсь, вы не побежите в полицию. Пусть они стараются самостоятельно.

Поднявшись с места и потянувшись за шляпой, Сейбин показал, что разговор окончен.

— Большое вам спасибо, мистер Мейсон. Теперь, после того как вы взялись за мое дело, мне дышится свободнее.

Перри Мейсон мерил шагами свой кабинет, на ходу бросая отдельные реплики Полу Дрейку, который по своей привычке уселся поперек кресла, перекинув ноги через один подлокотник и навалившись спиной на другой. В руке у него была записная книжка и авторучка, которой он иногда делал какие-то пометки.

— Подмененный попугай — тот ключ, который мы получили раньше полиции. Птица привыкла к крепким выражениям, как мне сказал Сейбин-младший. Позднее станет ясно, почему попугая подменили. Ну, а пока надо распутать хоть один клубочек: узнать, где раздобыли этого сквернослова. Мне думается, это не будет сложно. Надеюсь, мы опередим полицию. Обычной линией расследования нам за ними не угнаться, вот и приходится браться за то, что в наших возможностях.

— Как в отношении розовой нейлоновой рубашечки? — спросил Дрейк. — Что будем делать?

— Ничего. Не сомневаюсь, что в ночную рубашку зубами и ногтями вцепилась полиция. Скажи, Пол, что тебе вообще известно о данном деле?

— Немногим больше того, что я прочитал в газетах, но один из моих приятелей газетчиков выспрашивал меня об оружии.

— Что его интересовало?

— Из какого оружия убили Сейбина.

— А почему это важно?

— Как я понял, это какой-то полу-игрушечный пистолетик старинного образца, такой маленький, что его можно спрятать в жилетном кармане.

— Какого калибра?

— Очень редкого — 4.1 мм..

— Попытайся выяснить, какие к нему требуются патроны, есть ли они в продаже… Впрочем, нет. Этим тоже займется полиция. Так что твоя забота — попугай. Проверь все зоомагазины, выясни, каких птиц продавали на протяжении двух последних недель.

Захлопнув книжку, Пол с присущим ему безразличным видом принялся разглядывать адвоката.

—  Перри, как глубоко я могу залезть в прошлое миссис Сейбин и ее сыночка?

— Мне нужно все, что только можно разузнать.

— Давай повторим, не позабыл ли я что-нибудь. Раздобыть материал о вдове и ее отпрыске, Стиве. Потом проверить зоомагазины и найти, где был приобретен попугай — грубиян и сквернослов. Узнать все, что возможно, об охотничьем домике в горах и о разыгравшейся в нем трагедии. Раздобыть фотографии внутренних помещений и… что касается внешнего вида хижины, он тебя не интересует?

— Нет, Пол, я собираюсь туда съездить и все сам осмотреть. Меня интересуют только снимки, которые сделала полиция, обнаружив тело.

— Я побежал, — сказал Пол, выбираясь из кресла.

— Ну и еще, — заметил Мейсон, когда детектив уже был на пороге, — если убийца заменил Казанову, что случилось с птицей?

— Что можно сделать с попугаем? Например, испечь с ним пирог. Или приготовить паштет и намазать на тосты, — ответил Пол, подмигивая Мейсону.

— Обычно попугаев сажают в клетки и слушают, что они говорят.

— Неужели? А я и не знал.

— Брось свои шуточки. Я совершенно серьезен. Мне думается, что именно так и поступил тот человек, который произвел подмену. Ему было любопытно послушать, что скажет Казанова.

— А ведь это мысль!

— Более того, убийца мог переехать в другое место. Не мешает проверить, не появилось ли где-нибудь новых попугаев.

— Ты хочешь, чтобы я провел перепись всех попугаев в стране? Или прикажешь организовать выставку попугаев и ждать, когда мне приволокут твоего Казанову?

— Мне думается, попугаев немного. Птицы шумные и требуют много места. Как правило, люди, живущие в городе, попугаев не держат. Надо искать по пригородам, где нет сварливых соседей за стеной, которые будут вечно жаловаться на беспокойство. По-моему, есть даже какое-то городское постановление в отношении попугаев в многоквартирных домах. Поэтому я полагаю, что основные сведения ты раздобудешь в зоомагазинах. Выясни относительно покупок новых клеток. Ну, а потом узнай, не спрашивал ли кто-нибудь об уходе за попугаями, как их кормить и все такое. Кстати, зоомагазин расположен неподалеку, через квартал. Его владелец, Карл Хелмонд, мой клиент. Не исключено, что у него есть сведения о тех, кто держит попугаев в ближайших пригородах. Он тебе прочитает целую лекцию, можешь не сомневаться. Короче, брось на это дело всех своих свободных людей.

— Хорошо. Я пошел.

Мейсон кивнул Делле:

— Поехали, Делла, взглянем на эту хижину.

Пол Дрейк поджидал Мейсона в вестибюле «Плацца-отеля» в Сан-Молинасе. Взглянув на часы, он сказал:

— Ты запоздал, Перри, но Гиббс нас все-таки ждет.

— Прежде чем мы отправимся, Пол, я хотел бы знать, пытался ли кто-нибудь связаться с Гиббсом насчет попугая?

— Не думаю, а что?

— Ты знаешь точно или просто не думаешь?

— Не думаю, потому что я примерно с час болтался в тех местах, а потом отправился в отель. Я полагал, что ты подъедешь с минуты на минуту.

— Я задержался потому, что мы обнаружили, что к его телефонной линии кто-то подключился.

— К линии Сейбина?

— Да. К телефонному кабелю в охотничьем домике. Возможно, отводкой последнее время не пользовались. Но, с другой стороны, кто-то мог подслушать наш с тобой разговор и отправиться искать Гиббса. Это еще не все. Сейбин финансировал комиссию, которая расследовала дело о подкупе и взяточничестве в высоких сферах.

Дрейк тихонько присвистнул.

— Если дело обстояло таким образом, то у него были сотни врагов, готовых с ним расправиться, даже не моргнув глазом.

— Да, это линия для полиции. Нам с ней не справиться, мы ей не соперники.

— Ты хозяин, тебе и решать. Поехали к Гиббсу, поговорим с ним. У него имеется замечательное описание человека, купившего попугая.

— В отношении попугая он не сомневается?

— Нет. Ты сам с ним потолкуешь. По его словам, у парня был потрепанный вид. Но если кто-то из высокопоставленных негодяев решил покончить с Сейбином, он не стал бы сам заниматься мокрым делом, а нанял бы какое-нибудь отребье.

— Твой Гиббс узнал бы человека, приобретшего попугая, если бы взглянул на него еще раз?

— Говорит, что да.

— Хорошо. Поехали.

Делла ожидала их в машине, не выключая мотора. Поздоровавшись с Полом, она протянула Мейсону газету:

— Почитайте последние дневные новости… Мне ехать?

— И поскорей.

— Где это, Пол?

— Прямо вдоль этой улицы три квартала, потом направо. Дом находится на боковой улочке, так что машину можно поставить прямо перед ним.

— Ага.

Машина плавно тронулась с места. Мейсон развернул газету.

— Вряд ли я найду для себя что-то новое.

— Каким образом они сумели столь точно определить время убийства, если так долго не находили труп? — поинтересовался Пол.

— Это целый роман, все построено на дедуктивных выводах шерифа, — сказал адвокат. — Я бы сказал, малый с головой. Я тебе все расскажу, когда у нас будет больше времени.

Он просматривал газету, пока Делла не остановила машину у зоомагазина. Пол и Мейсон вышли первыми.

— Мне оставаться здесь, шеф? — спросила Делла.

— Да, так будет разумнее. Останови машину перед пожарным краном и не выключай мотора. Вряд ли мы долго там задержимся. — Он протянул ей газету: — Читай, пока мы занимаемся попугаем. И перестань жевать сухари. Перебьешь себе весь аппетит!

Она рассмеялась:

— Ты мне сам напомнил про это  лакомство. Поскольку мы с Полом рассчитываем на шикарный обед в ресторане, ты должен радоваться, что я грызу арахис и не буду требовать всего в двойном размере.

Они вошли в зоомагазин.

Артур Гиббс оказался высоким худощавым человеком с совершенно лысой головой и глазами линялого голубого цвета, какой приобретают рубашки, оставленные слишком долго висеть под жгучими солнечными лучами.

— Привет, — сказал он с довольно приятной улыбкой. — А я уже решил, что вы не придете, и думал закрывать магазин.

— Это Перри Мейсон, — сказал Пол.

Мейсон протянул руку и почувствовал в ладонях нечто костлявое, вялое, лишенное энергии. Гиббс тут же спросил:

— По-видимому, вы интересуетесь этим попугаем?

Мейсон кивнул.

— Все было так, как я вам рассказывал. — Гиббс повернулся к Дрейку.

— Это не имеет значения. Пусть мистер Мейсон все узнает из первых рук. Так что расскажите ему обо всем.

— Ну, мы продали птицу…

— Начните с того, как вы опознали попугая.

— Разумеется, тут я основываюсь всего лишь на предположении. Вы спросили меня, не знаю ли я такого попугая, который ругается, когда хочет есть. Я сам научил его этому фокусу.

— С какой целью?

— Покупатели бывают разные. Некоторым, понимаете ли, кажется забавным, что птица ругается. Обычно они вскоре устают от этой ругани и стараются избавиться от птицы, но поначалу все умиляются.

— Так что, вы специально учите попугаев ругаться?

— Разумеется. Бывает так, что стоит попугаю один раз услышать какое-то словечко или целую фразу, и он запоминает. Но по большей части приходится тренировать каждый звук. Конечно, никому и в голову не приходит их учить неприличным ругательствам. Несколько чертей и дьяволов вполне достаточно. Люди хохочут до колик, когда услышат соленое словцо вместо привычного: «Полли хочет печеньице», и сразу приобретают попугая не торгуясь.

— Прекрасно. Когда вы продали птицу?

— Во вторник второго сентября.

— В котором часу?

— Часа в два или в три, насколько мне помнится.

— Расскажите мне про человека, купившего его.

— Он носит очки. У него какие-то усталые глаза. Одет он довольно скверно, и сам он казался каким-то потерянным… После того, как мы разговаривали с мистером Дрейком, я все думаю и думаю об этом человеке. Я бы не назвал его несчастным. Понимаете, наверное, его правильно сравнить с тем самым котом, который ходил сам по себе и был счастлив своей независимостью. Как в сказке у Киплинга. Вряд ли у него было много денег. Пиджак у него лоснился, локти только что не светились. Одно несомненно, он выглядел на редкость опрятным.

— Сколько ему лет?

— 57 или 58.

— Бритый?

— Да. У него широкие скулы и удивительно прямой рот. Этот человек приблизительно вашего роста, но более узкоплечий.

— Цвет лица?

— Смуглый. Мне незнакомец напомнил владельца ранчо. Несомненно, он проводит много времени на воздухе.

— Был ли он возбужден? Нервничал, может быть?

— Знаете, мне показалось, что он вообще не умеет волноваться. Невозмутимый, вот так будет точнее. Сказал, что хочет купить попугая, и точно описал, какого вида.

— Что значит «описал»?

— Назвал породу, возраст и размер.

— Были ли у вас и другие птицы, кроме этой?

— Этого же вида только одна.

— Он слышал, как птица разговаривает?

— Нет. Это-то меня и удивило. Ему нужен был попугай определенной внешности, а все остальное его не интересовало. Он посмотрел на птицу, справился о цене и сказал, что берет ее.

— Приобрел ли он одновременно и клетку?

— Естественно. Он увез попугая с собой.

— Он приехал на машине?

— Вот на это я не обратил внимания. Даже не припомню, выносил ли я клетку к машине или нет. Вроде бы он приехал на машине… нет, не берусь утверждать. Если и так, то машина у него была самая заурядная, потому она мне и не запомнилась.

— Ну, а в отношении речи? Он говорил как образованный человек?

— Знаете, разговор у него был поразительно спокойный, причем он как-то по-особому смотрел на меня. Вроде бы видел меня насквозь, не прилагая для этого никаких усилий. Некоторые люди просто глазеют на тебя, другие — сверлят тебя взглядом, а вот этот созерцал, что ли…

— Скажите, вы бы узнали его, если бы вам довелось с ним встретиться еще раз?

— Мне думается, что да.

— А по фотографии?

— Да, если будет хороший снимок.

— Одну минуту, — сказал Мейсон. Он вышел, достал из кармана нож и вырезал портрет Фремонта К. Сейбина, помещенный на первой странице газеты, которую недавно купила Делла. Он отнес ее обратно в магазин и спросил у Гиббса: — Случайно не этот человек купил у вас попугая?

Гиббс пришел в чрезвычайное возбуждение.

— Этот самый! Прекрасный снимок. Вы сами видите, какие у него широкие скулы и прямой рот.

Мейсон медленно сложил газетный снимок, бросив при этом на Дрейка красноречивый взгляд.

— Кто это был? Давно его портрет напечатали в газете? — загорелся Гиббс.

— Один большой любитель попугаев. А теперь я бы хотел услышать от вас кое-какие сведения, — заявил Мейсон. — Скажите, известно ли вам, чтобы за последнее время кто-либо еще купил попугая?

— Я уже все сообщил мистеру Дрейку. Правда, тогда я не мог припомнить, чтобы у меня кто-нибудь справлялся о том, как надо кормить попугаев и как за ними ухаживать. Позднее я припомнил, что ко мне в самом деле обращалась за такими сведениями Эллен Монтейз.

— Кто такая Эллен Монтейз?

— Библиотекарша из города. Очень славная девушка. Вроде бы я недавно читал в газетах о ее помолвке. Примерно в прошлый четверг она приезжала купить корм попугаю и спрашивала меня, как следует ухаживать за этими птицами.

— Точнее не скажете, когда именно?

— Да с неделю назад… Дайте сообразить. Нет, дней десять назад.

— Она вам сказала, что купила попугая?

— Нет. Просто задавала вопросы по уходу за ними.

— А вы не поинтересовались, зачем это ей?

— Возможно, я и спрашивал, только что-то запамятовал. Вы знаете, как это бывает: человек не очень-то задумывается над подобными пустяками. По-моему, у меня в то время мелькнула в голове мысль, что в городе она могла приобрести себе попугая… только я не стал ничего у нее спрашивать. Мне было неудобно. Ответил на ее вопросы, и все.

— У вас есть ее адрес?

— Я могу отыскать его в телефонной книге.

— Не беспокойтесь, мы и сами можем это сделать. Лучше закрывайте-ка магазин и идите себе домой… Ее адрес имеется в телефонной книге, да?

— Наверное. Давайте-ка я посмотрю.

Гиббс достал с полки толстый справочник, стал его листать и с торжеством объявил:

— Вот, извольте. Вилмингтон-стрит, 219. Поезжайте по главной улице, через десять кварталов ее пересечет другая. Параллельно ей, следующая — Вилмингтон. Поверните направо и через два квартала будете на месте.

— Большое спасибо. Скажите, не мог бы я каким-то образом компенсировать вам потерю времени?

— Ну что вы! Я был рад вам помочь.

— Поверьте, я высоко ценю вашу любезность.

— Как вы думаете, — спросил Дрейк, — в данный момент мисс Монтейз еще в библиотеке или уже у себя дома?

Гиббс не успел ответить, как Мейсон небрежно махнул рукой:

— Вряд ли это имеет значение, Пол. В конце концов, человек задал случайный вопрос. Черт побери, если мы будем разыскивать всех, кто интересуется попугаями, мы и через год будем на том же месте… — Повернувшись к Гиббсу, он сказал: — Поначалу мне казалось, что мы напали на верный след, но теперь, выходит, надо начинать с другого конца.

Взяв Пола под руку, он потянул его к выходу. Когда они отошли на порядочное расстояние от магазина, Дрейк спросил:

— Перри, какая муха тебя укусила? Он мог бы нам еще что-нибудь рассказать.

— Ничего важного, а мне бы не хотелось, чтобы он посчитал свою информацию необычайно важной. Ведь он заглянет в газеты, узнает про убийство и от сознания собственной важности примется звонить в полицию…

— Ты прав, я как-то об этом не подумал.

— Ну, повезло? — спросила Делла, когда они подошли к машине.

— И здорово, — ответил Пол.

— Однако окажутся эти сведения полезными или нет, пока рано судить, — заключил Мейсон. — Давай-ка на главную улицу, там я объясню, куда сворачивать.

Дурашливо приложив два пальца к полям своей изящной шляпки, Делла отрапортовала:

— Слушаюсь, сэр.

Машина тронулась с места.

— Не разумнее сначала поехать в библиотеку? — спросил Пол. — Возможно, это ближе?

— Нет, женщина не станет держать попугая в библиотеке. Поехали к ней домой.

— Так ты думаешь, что она держит у себя попугая?

— Меня бы это не удивило. Во всяком случае, через десять минут мы будем это знать точно.

Делла с присущей ей ловкостью вела машину. Дрейк, который читал надписи на перекрестках, сообщил:

— Это Вашингтон-стрит, следующая та, что нам нужна.

— Но здесь нет даже таблички с названием!

— Я думаю, что Гиббс нам объяснил все в наилучшем виде… Ведь он местный старожил. А вешать доски теперь считается немодным. Вместо них пооткрывали справочные бюро, в которых сидят поразительно грубые девицы, которые считают личным оскорблением, если ты к ним обратишься с каким-нибудь вопросом и тем самым нарушишь их покой… Ага, все правильно, вот дом 219. Останови, Делла.

Дом оказался небольшим калифорнийским бунгало, которое относилось к эпохе комфортабельных, но недорогих сооружений. Ярко-красные доски обшивки были подобраны «елочкой», белые ставни радовали глаз. К дому примыкал гараж, двери которого были распахнуты, демонстрируя, что часть помещения используется как склад для дров и всякого старья.

Когда Мейсон вышел из машины, раздался пронзительный вопль попугая:

— Привет, привет! Входите и садитесь!

— Привет, Полли! — сказал Мейсон и подошел к клетке, висевшей на балконе. — Смотри, Пол!

— Что?

— Взгляни на его правую лапу. Не хватает одного когтя.

Попугай, как бы издеваясь над ними, залился громким смехом. Затем, сообразив, что надо представиться в наилучшем виде, принялся торопливо прихорашиваться, расправляя зеленые блестящие перышки, орудуя крючковатым клювом. Встряхнув красным хохолком, он озорно блеснул глазом и вдруг пронзительно завопил:

— Положи пистолет, Эллен! Не стреляй! Господи, ты меня застрелила!

Попугай замолчал и наклонил набок голову, как бы желая по выражению лиц гостей определить, какое впечатление произвели его слова.

— Великий боже! — прошептал Пол. — Ты подумай…

Он не договорил, потому что позади раздался женский голос:

— Добрый вечер. Что вам угодно?

Они обернулись как по команде. Перед ними стояла особа внушительных размеров с совершенно круглыми плечами, которая уставилась на них с невероятным любопытством.

— Я ищу мисс Монтейз, — пояснил Мейсон, — скажите, она живет здесь?

Женщина с некоторым упреком спросила:

— А вы подходили к парадной двери?

— Нет, мы оставили машину на улице. И сразу обратили внимание на то, что гараж пуст… А тут закричал попугай. Эти птицы меня страшно интересуют.

— Могу ли я узнать ваше имя?

— Мейсон. Перри Мейсон. А ваше, прошу прощения?

— Я миссис Винтерс. Ближайшая соседка Эллен Монтейз. Только теперь она больше не Монтейз.

— Вот как?

— Примерно две недели назад она вышла замуж за человека по имени Болдман, Джордж Болдман, бухгалтер.

— Случайно вы не знаете, давно ли у нее попугай?

— По-моему, попугая ей подарил муж. Он у нее живет недели две. У вас дело к миссис Болдман?

— Просто хотел с ней повидаться и кое о чем спросить, — ответил Мейсон с обезоруживающей улыбкой. Миссис Винтерс посмотрела на двух других визитеров, явно ожидая, что их представят, но Мейсон деликатно взял ее за локоть, отвел в сторону и заговорил, понизив голос. Делла, сразу же разобравшись в его тактике, дотронулась до руки Пола, и они вернулись к машине.

Мейсон первым делом спросил:

— Давно ли уехала миссис Болдман?

— Примерно полчаса назад.

— Боюсь, вы не знаете, куда она поехала или когда возвратится?

— Нет, я видела, как она вернулась в страшной спешке, бегом миновала лужайку, юркнула в дом, где пробыла минуты две-три, и сразу же побежала в гараж за машиной.

— Она уехала на своей машине? Она на ней всюду разъезжает?

— На работу она ходит пешком, библиотека недалеко отсюда.

— Как она возвратилась домой?

— На такси. Я даже не знаю, что она собирается делать. Бросила попугая, не предупредила меня, нужно ли его поить или кормить. Правда, в клетке запас еды большой, ему хватит на ночь, но все же могла бы она меня предупредить, каковы ее планы и скоро ли ждать ее назад. Нужно запереть двери в гараже. Что с ней случилось, она никогда не бросает их раскрытыми!

— Возможно, договорилась пойти в театр или кино, — высказал предположение Мейсон, — или просто о встрече со своим супругом. Как я понял, его с ней не было?

— Нет. Если не ошибаюсь, он куда-то уехал искать работу. Приезжает и уезжает. Я знаю, что они куда-то уезжали с ним на уик-энд. Просили, чтобы я в это время ухаживала за попугаем.

— Муж у нее без работы?

— Да.

— Сейчас это довольно распространенное явление, но я не сомневаюсь, что для энергичного, полного сил молодого человека…

— Но он совсем не молод! — прервала его миссис Винтерс с видом человека, который может о многом рассказать, если его об этом попросят.

— Я считал ее молодой женщиной. Конечно, я с ней лично не встречался, но со слов…

— Все зависит от того, кого вы считаете молодым. Ей тридцать с небольшим, вышла она за человека лет на двадцать старше себя. Мне думается, он достаточно крепкий, симпатичный и все такое, но все же у меня в голове не укладывается, чего ради молодой женщине связываться с человеком, годящимся ей в отцы? Мне не хочется сплетничать. Я полагаю, это вовсе не мое дело. В конце концов, она вышла за него, а не я. Когда она меня с ним познакомила, я твердо решила ни словом не обмолвиться о его возрасте. У меня есть другие дела, о которых я должна думать. Могу ли я спросить, для чего вы хотите видеть миссис Болдман?

— Понимаете, я в равной степени хотел видеть ее саму и ее мужа. Вы не могли бы мне подсказать, где я сумею его найти?

Она тут же спросила с подозрением:

— Мне казалось, вы не знали, что она замужем?

— Не знал, когда приехал сюда. Но теперь, когда вы мне об этом сказали, я бы очень хотел с ним познакомиться. Возможно, я смогу найти ему работу.

— В наши дни куда более молодые люди не могут устроиться. Не представляю, о чем думала Эллен, взваливая себе такой груз на плечи. Он, безусловно, симпатичный, тихий, респектабельный человек, но ведь он без работы, и стоит только взглянуть на его одежду, как это становится ясно. Мне думается, Эллен придется купить ему новый костюм. Она живет скромно, с трудом откладывает на черный день.

Мейсон сощурил глаза, крепко задумался, потом вдруг резким движением запустил руку в карман и вытащил сложенную газетную вырезку с портретом Фремонта К. Сейбина.

— Случайно на снимке не ее муж?

Миссис Винтерс аккуратно водрузила на нос очки, взяла у Мейсона фотографию и повернула ее таким образом, чтобы на нее упал свет. На лице женщины появилось выражение крайнего удивления.

— Отцы святые, да, это он! И как здорово получился! Узнаешь с первого взгляда. Боже мой, что мог натворить Джордж Болдман, что его портрет поместили в газету?

Мейсон спрятал вырезку.

— Послушайте, миссис Винтерс. Совершенно необходимо, чтобы я немедленно повидался с миссис Болдман и…

— Ага, теперь вы хотите уже видеть миссис Болдман?

— Либо мистера, либо миссис Болдман. А поскольку вы видели ее сравнительно недавно, возможно, вы догадаетесь, куда она поехала?

— Не имею понятия. Она могла уехать к сестре. Та работает школьной учительницей в Эденгладе.

— Ее сестра замужем?

— Нет. Сейра Монтейз. Она на пару лет старше Эллен, но выглядит пятидесятилетней. Поразительно скрупулезная, все, что она делает, это безукоризненно правильно и…

— Других родственников вы не знаете? — перебил Мейсон.

— Нет.

— И никакого другого места, куда бы она могла поехать?

— Нет.

Мейсон с необычайной почтительностью приподнял шляпу.

— Я бесконечно благодарен вам, миссис Винтерс, за вашу бесконечную доброту и терпение. Извините, что отнял у вас столько времени. Вообще-то я мог бы повидаться с миссис Болдман и в другой раз…

Он двинулся к машине.

— Вы можете ей все передать через меня, — закричала миссис Винтерс, — я сразу же…

— К сожалению, мне надо поговорить с ней лично, — пробормотал адвокат, усаживаясь в машину и жестом показывая Делле, чтобы она не задерживалась.

— Положи пистолет, Эллен! — закричал попугай в клетке. — Не стреляй! Господи, ты меня застрелила!

Они отъехали. Мейсон хлопнул Пола по плечу.

— Разыщи ее, Пол. Вылезай и немедленно садись на телефон. Разошли своих людей по всему городу. Узнай, какая марка ее машины, под каким номером числится в транспортном отделе или у автоинспекции. Справься у сестры в Эденгладе.

— Куда ты направляешься? — спросил Пол.

— В городскую квартиру Сейбина. Мне думается, не исключено, что она тоже отправилась туда. Хочу ее перехватить.

— Что мне с ней делать, если я ее найду?

— Помести в такое место, где с ней никто не сможет переговорить до моего приезда.

— Ты требуешь от меня невозможного.

— Глупости! С каких пор ты стал таким трусом? Помести ее в какую-нибудь клинику под тем предлогом, что она страдает нервным расстройством.

— Она, наверное, и правда подавлена, — кивнул Дрейк, — но вряд ли врачей будет легко убедить, что это серьезно.

— Ничего, если она понимает значение того, что говорит попугай, она сама поможет их убедить.

Мейсон попросил остановить машину и внимательно разглядывая серое каменное здание на противоположной стороне улицы, сказал: 

— Большущий домина. Нет ничего удивительного, что Сейбин чувствовал тут себя одиноким.

Он первым вылез из машины и вышел на тротуар, расправляя плечи. Делла предупредила:

— Кажется, сюда идет один из парней Пола Дрейка.

Действительно, к ним подошел высокий человек, предварительно посмотревший на номерной знак, — Делла тут же выключила фары, — и спросил:

— Вы Перри Мейсон?

— Да. В чем дело?

— Я из агентства Дрейка. Хозяйка с сыном сегодня прилетела самолетом и прямиком направилась сюда. Они сейчас в доме, и там разразился чудовищный скандал.

Мейсон посмотрел на огромное здание, четко вырисовывающееся на фоне звездного неба. Стекла окон тускло поблескивали, все занавески были задернуты.

— Ну что ж, есть смысл войти и присоединиться к сражающимся, — усмехнулся он.

— Босс звонил, чтобы мы караулили машину с номером IV 1302. Я заметил, как вы подъехали, и решил спросить, не автобус ли мы разыскиваем?

— Нет, скорее всего, это машина Эллен Монтейз. Она живет в Сан-Молинасе, и не исключено, что она тоже сюда приедет. В таком случае я бы хотел как можно скорее ее повидать.

Он не договорил, потому что в это время из-за угла вынырнула машина и резко затормозила перед домом Сейбина.

— Сбегаю посмотреть, кто это приехал, — сказал детектив, — возможно, кто-то из родственников спешит принять участие в семейной ссоре.

Он обошел с тыла машину Мейсона, почти сразу же появился и сообщил, что это тот самый номер, о котором звонил Пол.

Мейсон, не теряя ни минуты, помчался туда. Он успел как раз в тот момент, когда молодая женщина, сидевшая за рулем, выключила огни и открыла дверцу.

— Я хочу поговорить с вами, мисс Монтейз, — сказал он.

— Кто вы такой?

— Мое имя Мейсон, адвокат. Представляю Чарлза Сейбина.

— Что вам нужно от меня?

— Поговорить с вами.

— О чем?

— О Фремонте К. Сейбине.

— Вряд ли я могу вам что-либо сказать.

— Не глупите. Дело зашло уже так далеко, что речь идет о вашей голове.

— Что вы имеете в виду?

— Что газетчики не дремлют. Они быстро пронюхают, что вы обвенчались с Фремонтом К. Сейбином, назвавшимся Джорджем Болдманом. Ну, а после этого они узнают то, что попугай Сейбина, Казанова, сидит в клетке в саду вашего домика в Сан-Молинасе и что после убийства он все время твердит: «Положи пистолет, Эллен… Не стреляй… Господи, ты меня застрелила…»

Она была достаточно высокой, так что ей не пришлось задирать голову, чтобы взглянуть в глаза Мейсону. Она была тоненькая и грациозная, но волевой подбородок и гордо вздернутая головка говорили о том, что эта особа с характером, умеющая принимать твердые решения.

— Каким образом, — спросила она все тем же ровным голосом, — вам удалось все это узнать?

— Рассуждая точно так же, как будут рассуждать в полиции.

— Прекрасно, — спокойно произнесла она. — Я буду с вами разговаривать. Что вы хотите знать?

— Решительно все.

— Вы предпочитаете говорить в моей машине или в вашей?

— В моей машине, — ответил Мейсон, — если вы не возражаете.

Он взял ее под руку, подвел к своей машине, познакомил с Деллой и усадил на переднее сиденье, а сам занял место сзади.

— Я хочу, чтобы вы поняли, что я не сделала ничего плохого, ничего такого, чего я могла бы стыдиться, — проговорила Эллен.

— Понимаю.

Ему хорошо был виден ее профиль, вырисовывающийся на фоне полуосвещенного окна машины. У него сложилось впечатление, что она была женщина энергичная, умная, с хорошей реакцией. У нее был красивый, хорошо поставленный голос, которым она великолепно владела, но сейчас она не прибегла ни к каким внешним эффектам, чтобы вызвать к себе симпатию. Говорила она торопливо и ухитрилась создать впечатление, что независимо от того, каковы были ее личные переживания, она не смешивала собственные эмоции с теми событиями, о которых она посчитала необходимым рассказать.

— Я библиотекарь, — сообщила она, — работаю в читальном зале Сан-Молинаса. По разным соображениям до сих пор не вышла замуж. Моя профессия дала мне возможность отточить свои вкусы и научиться разбираться в характере людей. Я почти не встречалась с более молодыми работниками нашей библиотеки, которые считают алкоголь обязательным условием для дружеской беседы. Впервые я встретилась с человеком, которого теперь знаю как Фремонта К. Сейбина, примерно два месяца назад. Он вошел в читальный зал, спросил кое-какие книги по экономическим вопросам. Он сказал мне, что никогда не читает газет, поскольку они в основном занимаются описанием преступлений и политической пропагандой. Вместо этого он просматривал экономические журналы, интересовался историей, библиографической литературой, научными достижениями. Весьма выборочно читал художественные произведения. Его вопросы показались мне необычайно умными. Этот человек произвел на меня огромное впечатление. Я понимала, разумеется, что он гораздо старше меня и, очевидно, в настоящий момент не имеет работы. Его работа не была интеллектуальной. Его одежда была аккуратной, тщательно отутюженной, но далеко не новой. Я останавливаюсь на этом потому, что мне хочется, чтобы вы хорошо разобрались в положении вещей.

Мейсон кивнул.

— Он назвался Джорджем Болдманом, объяснил, что работал клерком в бакалейном складе, скопил немного денег и приобрел собственный магазин. В течение нескольких лет дела шли у него превосходно, но недавно неприятное стечение обстоятельств вынудило его продать лавочку. Его основной капитал исчез. Он пытался найти работу, но не сумел, не только потому, что не было свободных мест, но еще и потому, что хозяева предпочитали нанимать более молодых людей.

— Вы не догадывались, кем он был на самом деле? — спросил Мейсон.

— У меня не было никаких сомнений.

— Не знаете ли вы, почему он затеял эту мистификацию?

— Знаю.

— Почему?

— Теперь я понимаю, что, прежде всего, он был женат. Во-вторых, богат. С одной стороны, он пытался оградить себя от неприятной жены, ну и от всяких авантюристок, шантажисток и любителей поживиться за чужой счет, с другой…

— Очевидно, случилось так, что он испортил вам жизнь? — спросил сочувственно Мейсон.

Она с негодованием повернулась к нему:

— Это только доказывает, что вы не знаете Джорджа… мистера Сейбина!

— Но разве он не испортил вам жизнь?

Она покачала головой.

— Мне неизвестны его побуждения, но я не сомневаюсь, что, когда все факты выяснятся, станет очевидно, что он руководствовался какими-то благородными мотивами.

— И вы не испытываете горечи?

— Никакой… После нашей встречи с ним я прожила самые счастливые месяцы за всю мою жизнь. Именно поэтому меня так потрясла эта трагедия… Впрочем, вы ведь приехали слушать не про мое горе!

— Я хочу понять все, — мягко сказал Мейсон.

— Собственно говоря, я уже все рассказала. У меня были кое-какие деньги, которые мне удалось отложить в результате строгой экономии. Конечно, я понимала, что человеку, которому под шестьдесят, вряд ли можно найти работу. Я сказала ему, что финансирую его в какой-то мере, если он намеревается открыть бакалейный магазин в Сан-Молинасе. Он объездил весь город, но пришел к выводу, что здесь не удастся что-либо пробить. Тогда я предложила ему самому подыскать что-нибудь более подходящее.

— Потом?

— Он поехал подыскивать другое место.

— Вы получали от него письма?

— Да.

— Что он писал?

— В отношении бизнеса писал неясно. Его письма были чисто личными. Ведь мы были женаты менее недели, когда он уехал… И что бы там ни выяснилось, он меня любил!

Она сказала это просто, без драматизма, не разрешая своему горю затмить все остальное. Это была такая же констатация факта, как и все то, что она до этого рассказывала.

Мейсон кивнул, соглашаясь.

— А сегодня утром я взяла газету и увидела портрет Фремонта К. Сейбина и сообщение о его убийстве.

— Вы сразу же его узнали?

— Да. Правда, кое-какие моменты не вязались с образом того человека, роль которого он играл. Уже после нашей женитьбы я часто удивлялась, как он мог быть неудачником. Понимаете, ему не могло что-либо не удаваться… В нем было слишком много спокойной силы, ума, природной прозорливости. И потом, он ни за что не хотел дотрагиваться до моих денег. Упорно отговаривался, откладывал на потом, уверяя, что у него кое-что осталось. Вот когда эти деньги иссякнут, он будет жить на мои.

— Но вы не подозревали, что у него в действительности огромные средства?

— Нет, все эти мои наблюдения все же не перерастали даже в сомнения. Просто я их автоматически отмечала в памяти, а затем, когда прочитала в газете сообщение, все они получили логическое объяснение. Отчасти я была подготовлена к этому, прочитав в газете про охотничий домик в горах и увидев его фотографию.

— Разумеется, последнюю неделю вы не получали писем?

— Наоборот, я получила одно в воскресенье, десятого числа. Оно было отправлено из Санта-Делбара. Он сообщал, что ведет переговоры о помещении, из которого получится идеальный склад. Письмо такое радостное. Заканчивается оно тем, что он надеется вернуться через несколько дней…

— Как я полагаю, вы не слишком хорошо знакомы с его почерком и…

— Я не сомневаюсь, что письмо написано мистером Сейбином… или Джорджем Болдманом, как я привыкла его называть.

— Но факты доказывают, что тело лежало в той хижине, простите меня за неделикатность! Он был убит  во вторник шестого сентября.

— Как вы не понимаете, — сказала она устало. — Он проверял мою любовь, испытывал ее. И продолжал играть роль Болдмана. Ему хотелось удостовериться, что я люблю его, а не охочусь за его капиталом. Помещение он и не думал искать. Письма были написаны заранее, он организовал дело таким образом, чтобы мне их посылали из разных мест.

— Его последнее письмо при вас?

— Да.

— Могу ли я взглянуть на него?

Она покачала головой:

— Письмо чисто личное. Я понимаю, что в мои дела рано или поздно вмешаются власти. Но я постараюсь не предавать его письма огласке до самой последней минуты, пока дальше нельзя будет отнекиваться.

— Это случится очень скоро. Поймите же, если он кому-то действительно поручил посылать вам эти письма, то, возможно, как раз этот человек последним видел его в живых.

Она молчала.

— Когда вы поженились?

— Двадцать седьмого августа.

— Где?

После минутной нерешительности она вздернула подбородок и ответила:

— Мы пересекли мексиканскую границу и поженились там.

— Могу ли я узнать, почему?

— Джордж… мистер Сейбин сказал, что по некоторым соображениям он предпочитает заключить брак там… и…

— Да?

— Мы должны были венчаться вторично в Санта-Делбаре.

— Почему там?

— Он… он признался, что его бывшая жена добилась развода, но решение еще не оформлено, то есть законно он еще не был свободным человеком, поэтому могут возникнуть сомнения относительно правомочности нашего брака. Он сказал… в конце концов, мистер Мейсон, это уже чисто личное дело!

— И да, и нет.

— Ну что ж, можете так смотреть на это дело. Выходя за него замуж, я понимала, что мой брак сомнительный, но усматривала в нем всего лишь дань условностям. И меня это не волновало, поскольку я не сомневалась, что в ближайшем будущем мы все переоформим уже совершенно законно.

— Короче, вы считали свой первый брак незаконным?

— Нет, нет… Когда я назвала его сомнительным, то имела в виду, что он бы выглядел незаконным, если бы мы регистрировались здесь. Все это довольно трудно объяснить… Да и вряд ли это уже так важно.

— Что с попугаем?

— Мой м… мистер Сейбин всегда хотел завести попугая.

— Сколько времени у вас жил этот попугай?

— Мистер Сейбин привез его в пятницу второго числа. За два дня до своего отъезда.

Мейсон задумчиво посмотрел на ее решительный профиль.

— Вы знали, что мистер Сейбин приобрел этого попугая в Сан-Молинасе?

— Да.

— Как зовут птицу?

— Казанова.

— Вы читали про попугая, найденного в горной хижине?

— Да.

— Вам известно что-либо про того попугая?

— Нет.

Мейсон нахмурился.

— Понимаете, миссис Монтейз, лгать не имеет смысла.

— Согласна. Именно поэтому я считаю, что нельзя судить о мистере Сейбине на основании того, что нам пока известно. У вас маловато фактов.

— Вам что-нибудь известно про горную хижину?

— Да, конечно, мы там провели медовый месяц. Мой… мистер Сейбин, сказал, что он знаком с владельцем этого домика, и тот предоставил его на несколько дней в наше распоряжение. Оглядываясь назад, я понимаю, насколько было абсурдным предполагать, что человек, не имеющий работы… Ну, да ладно, у него имелись какие-то причины поступать именно таким образом, и я их уважаю.

Мейсон хотел что-то сказать, но потом сдержался и, немного подумав, спросил:

— Сколько времени вы находились в хижине?

— Субботу и воскресенье, мне нужно было в понедельник вечером быть на работе.

— Так ваш брак зарегистрирован в Мексике, а оттуда вы прямиком отправились в горную хижину?

— Да.

— Скажите, был ли ваш муж знаком с этим домиком, с его расположением?

— Да, он мне говорил, что уже как-то прожил в нем целый месяц.

— Он назвал имя владельца дома?

— Нет.

— И вы не пытались узнать?

— Нет.

— Вы поженились двадцать седьмого августа? И приехали в хижину двадцать седьмого?

— Нет, утром двадцать восьмого. Путь-то был не близкий.

— Вы там оставили кое-что из своих вещей?

— Да.

— Специально?

— Нет. Понимаете, мы уехали в спешке. К нам пришел кто-то из соседей, а мистер Сейбин не захотел с ним встретиться. Наверное, он не хотел, чтобы в округе узнали про меня. Или он опасался, как бы я не выяснила у соседей, кто он такой. Так или иначе, он не ответил на звонок в дверь, мы тут же сели в машину и уехали. Мистер Сейбин сказал, что больше никто не будет пользоваться этим домиком и что через некоторое время мы туда снова возвратимся.

— За то время, что вы жили в домике, мистер Сейбин пользовался телефоном?

— Да, он звонил два раза.

— Вы не знаете, кому? Вы присутствовали при этих разговорах?

— Нет.

— Вы не догадываетесь, кто мог его убить?

— Не имею ни малейшего представления.

— И, по-видимому, вы не знаете ничего об оружии, из которого он был застрелен?

— Почему, знаю.

— Знаете? — удивился Мейсон.

— Да.

— Что именно?

— Это пистолет из коллекции Публичной библиотеки в Сан-Молинасе.

— Там есть такая коллекция?

— Да, в одной из комнат библиотеки размещается выставка. Конечно, она не имеет непосредственного отношения к самой библиотеке, просто какой-то частный коллекционер подарил свое собрание городу. Вот каким образом…

— Кто взял пистолет из коллекции?

— Я.

— Для чего?

— Меня попросил муж. Он… Нет, мне не хочется об этом рассказывать, мистер Мейсон.

— Кому вы отдали пистолет?

— Мне думается, пора свернуть разговор с пистолета…

— Когда вы узнали, что ваш муж в действительности был Фремонтом К. Сейбином?

— Сегодня утром, когда увидела в газете снимок хижины. Страшно растерялась, не зная, что делать. Но полной уверенности у меня не было. И я ждала, надеясь на какое-то чудо. Ну, а в дневном выпуске уже был его портрет. Тогда я узнала все.

— Что вы выиграете в материальном отношении?

— Что вы имеете в виду?

— Было ли завещание, страховой полис, что-то в этом роде?

— Нет, разумеется, не было!

Мейсон задумчиво посмотрел на нее:

— Каковы ваши планы?

— Хочу поговорить с сыном мистера Сейбина. Нужно ему объяснить, что к чему.

— Сейчас в доме его жена.

— Вы говорите о жене Фремонта К. Сейбина?

— Да.

Она задумалась, видимо переваривая это известие. Мейсон заговорил вкрадчивым голосом:

— Послушайте, мисс Монтейз, не могло ли случиться так, что вы, узнав про обман мистера Сейбина…

— Вы имеете в виду, не убила ли я его?

— Да.

— Даже предположение такое является абсурдным. Я же его любила. Любила так, как никого до этого…

— Но он был значительно старше вас?

— И умнее, и щедрее, внимательнее и богаче душой. Вы даже не представляете, как он был благороден. Особенно по сравнению со всеми безмозглыми молодыми людьми, которые пытаются тебя «увлечь», не имеют ни самоуважения, ни гордости.

Она замолчала.

Мейсон повернулся к Делле:

— Делла, я хочу, чтобы вы забрали мисс Монтейз с собой и поместили в такое место, где ее не будут изводить репортеры. Вы понимаете?

— Да, — сказала Делла странным голосом, как будто она сдерживала слезы.

— Я не хочу никуда ехать, — запротестовала мисс Монтейз. — Все равно от всех этих мучительных вопросов не укрыться. Я предпочитаю с ними покончить как можно скорее.

— Вы жаждете познакомиться с миссис Сейбин? Насколько мне известно, характер у нее отнюдь не ангельский.

— Нет, я этого не хочу! — воскликнула она.

— Мисс Монтейз, поверьте моему опыту в делах такого рода. Ближайшие несколько часов внесут серьезные изменения в положение вещей. Сейчас полиция еще не опознала оружие. То есть они не знают, откуда оно взято. Когда узнают, вас моментально арестуют. Тут не может быть никакого сомнения.

— По обвинению в убийстве?

— По подозрению в убийстве.

— Но это же абсурдно!

— С точки зрения полиции нет. И даже с общественной точки зрения.

Немного помолчав, она спросила:

— Кого вы представляете?

— Чарлза Сейбина.

— Что вы постараетесь сделать?

— Среди всего прочего мне поручено установить, что произошло и почему.

— Отчего я вас интересую?

— Вы попали в самую гущу событий. Меня в студенческие годы всегда учили стоять на стороне слабых и защищать обиженных.

— Но я не слабая и не обиженная.

— Ничего, как только семья Сейбина напустится на вас, вы согласитесь, что я прав.

— Вы хотите, чтобы я убежала?

— Нет, как раз этого я не хочу. Если к завтрашнему дню обстановка не прояснится, мы…

Но она уже решилась:

— Хорошо, я поеду.

Мейсон снова обратился к Делле:

— Поезжайте в ее машине.

— Должна ли я поддерживать с вами связь, шеф?

— Нет. Я хочу кое-что узнать, но о некоторых вещах я, напротив, вообще ничего не хочу знать.

— Все ясно, шеф… Идемте, мисс Монтейз. Лучше не терять понапрасну времени.

Мейсон стоял на краю тротуара, глядя вслед удаляющейся машине, пока ее задние огни не превратились в две маленькие красные точки.

Дверь Мейсону отворил Вейд, секретарь покойного мистера Сейбина. При виде адвоката на лице его мелькнуло выражение облегчения.

— Мистер Чарлз пытался найти вас по телефону. Я звоню каждые пять минут.

— Что-то произошло?

— В доме миссис Сейбин, вдова…

— И это вызвало осложнения?

— Я бы сказал, да. Послушайте, и вам все станет ясно.

Действительно, Мейсон без труда различил пронзительный женский голос, доносящийся из-за двери. Слова не были слышны, но в их характере можно было не сомневаться.

— Что ж, пожалуй, нужно будет вступить в рукопашный бой, — засмеялся Мейсон.

— Это было бы неплохо… Возможно, вам удастся ее слегка утихомирить.

— У нее есть адвокат?

— Нет еще, но она угрожает привлечь к делу всех адвокатов города.

— Угрожает?

— Да… и это еще мягко сказано!

Он вошел первым, указывая дорогу Мейсону.

Как только адвокат переступил порог, Чарлз Сейбин вскочил с места. Он пошел навстречу и с нескрываемым чувством пожал руку Мейсону.

— По-видимому, вы умеете читать мысли, мистер Мейсон. Вот уже полчаса я пытаюсь вас разыскать. — Потом он сказал: — Эллен, позвольте вас познакомить с Перри Мейсоном. Мистер Мейсон, это миссис Эллен Уоткинс Сейбин.

Мейсон поклонился.

— Рад познакомиться, миссис Сейбин.

Она посмотрела на него таким взглядом, как будто он был насекомым, пришпиленным булавкой к настенной доске, и что-то буркнула про себя.

Она была крупной и полной женщиной, но в ней не чувствовалось рыхлости. В глазах — высокомерие человека, привыкшего повелевать другими, обращать их в бегство и удерживать в таком положении.

— И ее сын, мистер Уоткинс.

Уоткинс шагнул вперед и тепло, по-дружески пожал руку Мейсону. Он искал глазами взгляда Мейсона, а в словах «очень рад нашей встрече» была заключена не простая формула вежливости, а нечто осмысленное.

— Временами пресса уделяет столько внимания вашим подвигам в зале суда, что мне действительно хотелось с вами познакомиться в реальной жизни. Меня особенно поразил процесс по делу об убийстве страхового агента.

— Благодарю, — наклонил голову Мейсон, между тем оценивая высокий лоб, округлые щеки, внимательные серые глаза и великолепно сшитый фланелевый костюм собеседника.

— Мне пришлось совершить целое путешествие, — пустился в объяснения Стив Уоткинс, — полетел из Нью-Йорка в Центральную Америку, чтобы забрать маму, и уже вместе с ней прибыл сюда. Еще даже не принимал ванны.

— Вы летели на своем самолете? — поинтересовался Мейсон.

— Нет, видите ли, мой самолет не приспособлен для дальних перелетов. Сначала я долетел пассажирским лайнером до Мехико-сити, а уж оттуда можно было абонировать индивидуальную машину. Отсюда выслали еще один самолет, который ждал нас в Мехико-сити.

— Действительно, солидное путешествие, — согласился Мейсон.

Миссис Сейбин заговорила громко и вызывающе:

— Терпеть не могу подобных расшаркиваний. Чего ради, Стив, ты тратишь попусту время, стараясь заручиться симпатией мистера Мейсона? Ты же великолепно знаешь, что он готов всадить нам нож в спину. Так что приступим к сражению, чтобы поскорее покончить с делом.

— К сражению? — удивился Мейсон.

Она воинственно вздернула подбородок:

— Я сказала «сражение». Вам бы следовало знать значение этого слова.

— По какому поводу вы намерены начать сражение? — Голос Мейсона был даже ласков.

— С каких пор вы стали ходить вокруг да около? Судя по тому, что я о вас слышала, это на вас не похоже. Мне бы не хотелось разочаровываться. Чарлз и нанял вас для того, чтобы вы ухитрились лишить меня тех прав, которые у меня имеются как у законной жены Фремонта. Я, естественно, этого не потерплю.

— Если вы будете столь любезны и дадите указания своему адвокату обсудить в спокойной обстановке обстоятельства дела…

— Это будет сделано, когда я сочту нужным, — отрезала дама, — сейчас мне не требуется никаких адвокатов. А когда понадобится, я его найду.

Стив попробовал восстановить мир:

— Послушай, мама, ведь дядя Чарлз только сказал…

— Заткнись! Не суйся не в свое дело! Я слышала, что сказал Чарлз. Итак, мистер Мейсон, что вы сами скажете?

Перри Мейсон опустился в кресло, скрестил длинные ноги, подмигнул Чарлзу Сейбину и ничего не сказал.

— Прекрасно, в таком случае я кое-что скажу. Я уже говорила об этом Чарлзу, а теперь повторяю вам. Мне хорошо известно, что Чарлз был настроен против меня с той минуты, как я вышла замуж за Фремонта. Если бы я в свое время рассказала Фремонту хотя бы половину того, что мне следовало ему рассказать, он бы поставил Чарлза на место. Он бы не потерпел таких вещей. Что бы он там ни болтал, Фремонт меня любил. Чарлз до такой степени боялся, что часть собственности уйдет из его рук, что был ослеплен своим предубеждением. Если бы он относился ко мне честно в свое время, я бы тоже поступила с ним по-родственному. Но сейчас я на коне. И буду править. Вам ясно, мистер Мейсон?

— Может, вы соблаговолите изъясняться несколько конкретнее? — сказал Мейсон, закуривая.

— С превеликим удовольствием! Я вдова Фремонта К. Сейбина. Я думаю, что существует завещание, по которому он оставил мне большую часть своего состояния. Он уверял, что написал такое завещание. Если завещание существует, я буду душеприказчиком, а если его нет, то я по закону буду управлять его делами. Я сама справлюсь с этой задачей и не потерплю вмешательства со стороны каких-либо родственников.

— Хорошо, завещание у вас на руках? — спросил Мейсон.

— Разумеется, нет. У меня нет привычки таскать за собой завещания моего мужа. Наверное, оно находится где-то в его бумагах, если только Чарлз не уничтожил его. На всякий случай, если вы этого еще не поняли, мистер Мейсон, предупреждаю вас, что Чарлз Сейбин способен на такое.

— Вы не могли бы обойтись без личных выпадов, миссис Сейбин? — спросил Мейсон.

Она с вызовом посмотрела на него и отчеканила:

— Нет!

Вейд открыл было рот, чтобы что-то сказать, но счел за благо промолчать.

Мейсон оставался невозмутимым.

— Послушайте, миссис Сейбин. Я хочу задать вам один вопрос личного плана. Не разошлись ли вы с мистером Сейбином?

— Что вы имеете в виду?

— Именно то, что говорю. Не принимали ли вы решения, что больше не будете жить вместе, как муж и жена? Не было ли вами предпринято кругосветное путешествие именно вследствие такого решения?

— Ничего подобного! Что за смехотворные идеи?

— Вы уверены, что не достигали с мистером Сейбином согласия о разводе?

— Глупости!

Мейсон улыбнулся. Вейд подал голос:

— Право же, мистер Мейсон…

Он тут же умолк, так как миссис Сейбин посмотрела на него испепеляющим взглядом.

К счастью, зазвонил телефон. Вейд с готовностью выбежал за дверь со словами:

— Я отвечу.

Мейсон повернулся к Чарлзу и заговорил с особой значительностью:

— Я только что получил кое-какую информацию, которая дает мне основание полагать, что ваш отец не сомневался, что к пятому числу этого месяца миссис Сейбин получит развод. Это единственно возможный способ интерпретации добытых мною сведений.

— Это клевета! — злобно рявкнула миссис Сейбин.

Мейсон не сводил глаз с Чарлза.

— А вам что-нибудь известно в этом плане?

Сейбин покачал головой.

Мейсон снова повернулся к разгневанной даме:

— Когда вы были в Париже, миссис Сейбин?

— Это не ваше дело.

— Получили ли вы развод, пока там находились?

— Конечно, нет!

— Потому что если да, то все равно я об этом узнаю, рано или поздно, и я предупреждаю вас, что намерен найти доказательства, которые…

— Чепуха!

В эту минуту в комнату вошел Вейд со словами:

— Это вовсе не чепуха, а истинная правда.

— Что вам об этом известно? — спросил Мейсон.

Вейд посмотрел в глаза миссис Сейбин, потом повернулся к Чарлзу:

— Все, если хотите знать. Откровенно говоря, я понимаю, что семейного скандала не избежать. По прибытии сюда миссис Сейбин первым делом предупредила меня, что в моих интересах хранить молчание. Но моя совесть не позволяет мне отойти в сторону и притворяться, будто это меня вовсе не касается.

— Кто бы говорил о совести! — завопила миссис Сейбин. — Кто вы такой? Самый обычный платный лакей, готовый лизать пятки каждому, кто больше заплатит. Мой муж полностью перестал вам доверять. Возможно, вы не знаете, что он собирался вас прогнать. Он…

— Миссис Сейбин, — прервал ее Вейд, — вообще не ездила в кругосветное путешествие.

— Не ездила? — повторил Мейсон.

— Нет. Это было придумано для того, чтобы она могла тихо и спокойно добиться развода, не привлекая к себе внимания прессы. Она действительно арендовала судно для кругосветного путешествия, но доехала на нем только до Гонолулу. Оттуда она вернулась на клипере назад и обосновалась в Рино. Развод она получила там. Все было сделано по указанию самого мистера Сейбина. Они договорились, что как только она представит ему документы, подтверждающие их развод, он ей выплачивает сто тысяч долларов наличными. После этого она должна была вылететь в Нью-Йорк, сесть на судно, совершающее кругосветное путешествие, вернуться через Панамский канал, а затем уж мистер Сейбин в подходящий, по его мнению, момент должен был объявить о разводе. Вот как это было между ними договорено.

Миссис Сейбин отрезала:

— Ричард, я предупреждала вас, чтобы вы держали язык за зубами!

Секретарь продолжал:

— Я не рассказывал шерифу этого, ибо считал себя не вправе обсуждать личные дела мистера Сейбина. Испугавшись угроз миссис Сейбин, я скрыл эту историю и от мистера Чарлза. Она обещала меня не забыть в том случае, если я буду с ней заодно.

— Так вот, все дело в том, был ли этот развод действительно получен? — спокойно спросил Мейсон.

Миссис Сейбин устроилась поудобнее в кресле.

— Прекрасно, — сказала она, обращаясь к Вейду, — заканчивайте, уж коли начали.

— И закончу. Все равно шила в мешке не утаишь. Фремонт К. Сейбин на протяжении порядочного времени чувствовал себя совершенно несчастным. Они с женой фактически давно разошлись. Он мечтал о свободе, а его жена — о деньгах.

По некоторым соображениям мистер Сейбин хотел, чтобы данная история сохранялась в тайне. Он не доверил дело ни одному из своих постоянных адвокатов, но обратился к некоему Вильяму Десмонду, не знаю, знакомо ли вам это имя?

— Да, знаю, — кивнул головой Мейсон, — стряпчий, пользующийся заслуженным уважением. Продолжайте, Вейд. Итак, что же произошло?

— Как я уже сказал, было достигнуто соглашение о том, что миссис Сейбин получит развод в Рино. Как только она представит нотариально заверенную копию свидетельства о расторжении брака, мистер Сейбин должен был выплатить ей наличными сто тысяч долларов. В соглашении предусматривалось, что все дело будет завершено как можно незаметней: мистер Сейбин устроит так, что ни в одну газету не просочится ни строчки.

— Выходит в конце концов, что миссис Сейбин вовсе не уезжала в кругосветное путешествие? — спросил Мейсон.

— Нет, конечно, нет. Как я уже говорил, она доехала всего лишь до Гонолулу, а потом возвратилась назад и поехала в Рино, где ей полагалось прожить шесть недель, получила решение о разводе и возвратилась в Нью-Йорк. Именно по этому поводу мистер Сейбин позвонил мне пятого вечером. Он сказал, что все устроилось и что миссис Сейбин должна встретиться со мной в Нью-Йорке и передать бумаги. Как я как я уже объяснил офицерам, Стив ожидал меня в аэропорту со своим самолетом, готовым в любую минуту подняться в воздух. Мы прибыли в Нью-Йорк днем шестого. Я отправился прямиком к банкирам, куда меня направил мистер Сейбин, а также в адвокатскую контору, представляющую интересы мистера Сейбина в Нью-Йорке. Я хотел, чтобы они предварительно проверили законность копий со свидетельства о разводе, прежде чем я выплачу такие колоссальные деньги.

— И они это сделали?

— Да.

— Когда вы выплатили отступного?

— Вечером в среду, седьмого числа, в отеле в Нью-Йорке.

— Как эти деньги были выплачены?

— Наличными.

— Чеком, аккредитивами или…

— Наличными. Я передал миссис Сейбин сто банкнот по тысяче долларов каждая. Так потребовала миссис Сейбин.

— У вас есть расписка?

— Да, конечно.

— Ну, а что случилось с заверенной копией свидетельства о разводе?

— Она тоже у меня.

— Почему вы не рассказали мне об этом раньше? — спросил Чарлз.

— Я хотел дождаться прихода мистера Мейсона.

Мейсон повернулся к миссис Сейбин:

— Что скажете? Это верно?

— Не мешайте Ричарду наслаждаться его ролью до конца. Свой основной монолог он уже произнес, пусть продолжит далее.

— К счастью, я настоял на том, чтобы деньги были выплачены в присутствии свидетелей. Я сделал это потому, что опасался, как бы она не выкинула один из своих номеров.

— Покажите мне копию свидетельства, — попросил Мейсон.

— Вы должны были дать ее мне! — возмутился Чарлз.

— Прошу прощения, — принялся извиняться секретарь, — но мистер Сейбин строго-настрого приказал, чтобы этот документ я отдал лично ему в руки. Я не имел права ни при каких обстоятельствах о нем кому-то упоминать. Мое поручение было настолько конфиденциальным, что о нем не знал никто, кроме поверенных мистера Сейбина в Нью-Йорке. Признаться, он прямо предупредил меня, чтобы я ничего вам, Чарлз, не рассказывал. Теперь, как я понимаю, положение вещей изменилось. Либо вы, либо миссис Сейбин будете распоряжаться всем капиталом, так что я, если останусь в прежней должности, должен буду следовать вашим указаниям.

Мейсон взял сложенную бумагу из рук Вейда. Сейбин смотрел на нее через плечо секретаря. Прочитав документ, Мейсон заметил:

— Похоже, что он в полном порядке. Составлен по форме и все такое прочее.

— Я же говорил, что его проверяли нотариусы в Нью-Йорке.

Миссис Сейбин хохотнула.

— В таком случае эта женщина вовсе не вдова моего отца. Как я понимаю, мистер Мейсон, она не имеет права на долю в состоянии. То есть в том случае, если это не оговорено в завещании, — сказал Чарлз.

И снова раздался издевательский смех миссис Сейбин.

— Ваш адвокат помалкивает. Вы перестарались, Чарлз, убили отца слишком рано!

— Я его убил?! — возмутился Чарлз.

— Я, кажется, выразилась достаточно ясно!

— Мама, пожалуйста, осторожней в выражениях! — взмолился Стив.

— Я более чем осторожна. Но я говорю правду. Не молчите же, мистер Мейсон, почему вы не хотите сообщить им дурную новость?

Мейсон поднял голову и встретился с тревожным взглядом Сейбина.

— Что случилось? — осторожно спросил тот. — Разве свидетельство недействительно?

— То есть как это недействительно? — взорвался Вейд. — Его проверяли в Нью-Йорке нотариусы. На этом основании я выплатил сто тысяч долларов!

Мейсон спокойно заговорил:

— Как вы могли заметить, джентльмены, свидетельство о разводе было выдано во вторник шестого числа. В бумаге не помечено, в котором часу шестого она была написана.

— Какое это имеет значение? — спросил Сейбин.

— Только то, что если Фремонт К. Сейбин был убит до того, как оформили развод, эта бумага неправомочна. Миссис Сейбин стала его вдовой сразу же, как его убили. Нельзя получить развод от мертвеца.

Последующая тишина была нарушена пронзительным смехом миссис Сейбин.

— Я же сказала вам, Чарлз, вы поспешили его убить.

Чарлз медленно опустился на свое место.

— Но, — продолжал Мейсон, — в том случае, если ваш отец был убит после того, как был получен документ о разводе, положение меняется.

— Он был убит утром, — с уверенностью сказала миссис Сейбин, — после того, как возвратился с рыбной ловли. Ричард Вейд  изложил мне все факты, известные полиции. Эти факты нельзя ни исказить, ни изменить… и никто не посмел этого сделать.

Мейсон сказал:

— Установить время не так-то просто, миссис Сейбин. Тут принимается во внимание несколько фактов.

— Совершенно верно. И это уже моя забота. Я не потерплю, чтобы эти факты были подтасованы или искажены. Мой муж был убит до полудня шестого июля, а я получила свидетельство о разводе в половине пятого вечера.

— Но в свидетельстве о разводе, разумеется, не указано, когда было получено это свидетельство, — сказал Мейсон.

— Ну, прежде всего мои слова что-то значат, не так ли? — фыркнула она. — Мне-то известно, когда я получила развод… Ну и соответствующую бумагу из Рино можно получить в любую минуту.

Сейбин обеспокоенно посмотрел на Мейсона:

— Следствие уверено, что мой отец погиб около полудня, возможно, около одиннадцати часов.

Миссис Сейбин ничего не сказала. Она с торжествующим видом раскачивалась в большом кресле. Чарлз повернулся к ней:

— Вы с легкостью обвиняли меня бог знает в каких злодеяниях. А чем вы сами были заняты в это время? Уж если у кого и имеется мотив для убийства, так это у вас!

Ее улыбка была почти ликующей.

— Не позволяйте гневу затуманивать себе рассудок, Чарлз! Это же вредно для вашего кровяного давления. Не забывайте, что говорил вам врач. Понимаете, Чарлз, я находилась в Рино, хлопотала о разводе. Суд был назначен на два часа, и мне пришлось ждать еще два с половиной часа, пока не подошла моя очередь. Боюсь, что вам придется поискать какую-нибудь очень хитрую лазейку, прежде чем вы сумеете повесить на меня это преступление.

Мейсон миролюбиво заметил:

— Я хочу вас всех поставить в известность о том, что еще не стало всеобщим достоянием. Власти в Сан-Молинасе, по-видимому, вскоре обнаружат те факты, о которых пока известно мне одному. Я считаю своим долгом вас всех с ними ознакомить.

— Мне нет никакого дела до ваших фактов, — пожала плечами миссис Сейбин, — меня на пушку не возьмешь.

— Я и не собираюсь этого делать. Фремонт К. Сейбин пересек мексиканскую границу и сочетался браком с библиотекаршей из Сан-Молинаса. Ее зовут Эллен Монтейз. Все полагают, что попугай, найденный в хижине возле тела мистера Сейбина, — это Казанова, к которому мистер Сейбин был так сильно привязан. На самом деле по причинам, которые я не успел выяснить, мистер Сейбин приобрел другую птицу в Сан-Молинасе, а Казанову оставил у мисс Монтейз. Казанова находится с пятницы второго сентября и по сей день у мисс Монтейз.

Миссис Сейбин поднялась с места.

— Ну, вряд ли это меня касается, и вряд ли мы чего-нибудь здесь еще добьемся. Ричард Вейд, вы еще пожалеете, что нарушили мои указания и предали мои интересы. Не сомневаюсь, что теперь начнется бесконечная волокита по поводу того, когда я получила свидетельство о разводе… Как я понимаю, мой муженек к тому же еще и двоеженец, не так ли? Ладно, Стив, поехали. Пусть эти джентльмены посидят и потолкуют без нас. Не сомневаюсь, что, как только я уйду, они постараются найти доказательства того, что Фремонт был убит лишь поздним вечером шестого числа. Но для этого надо подтасовать улики. Так что, Стив, нам и правда следует подумать об адвокате. Надо защищать свои интересы.

Она вышла из комнаты. Шедший следом за ней Стив обернулся, чтобы в какой-то мере соблюсти приличия.

Мейсону он сказал, что был рад с ним познакомиться, а Чарлзу виновато заметил, что тот должен понимать, в каком он положении.

Когда они наконец ушли, Чарлз произнес:

— В жизни не встречал более отталкивающей женщины. Так что вы желаете, мистер Мейсон? Неужели я должен и дальше видеть и выслушивать с ангельским терпением, как она обвиняет меня в убийстве отца?

— Что бы вы хотели сделать?

— Мне не терпится высказать ей то, что я о ней думаю. Какая она хитрая проныра, беззастенчивая авантюристка, охотница за богатством и…

— Ни к чему хорошему все это не приведет, — покачал головой Мейсон, — вы ей выскажете свое мнение о ней, она вам свое о вас. Насколько я могу судить, она положит вас на обе лопатки еще до того, как вы успеете открыть рот. Этой особе палец в рот не клади. Нет, если вы хотите ее победить, то для этого существует единственный способ.

— Какой же?

— Ударить там, где она менее всего ожидает. Уж если нападать, то только так, чтобы выиграть.

— Где же ее уязвимое место?

— Это нужно выяснить.

— Никак не могу понять, зачем все эти тайны мадридского двора, чтобы добиться развода с ней. Понятно, отец не хотел огласки, ненавидел скандалы и старался любой ценой их избегать. Но иногда это просто невозможно. И если человек разводится, то все кругом должны знать, что это так.

— Лично я думаю, что ваш отец не хотел, чтобы в течение какого-то времени его портреты появлялись в газетах. Но, конечно, это всего лишь моя догадка.

— Вы предполагаете, что он уже ухаживал за другой девушкой и не хотел, чтобы она знала, кто он такой?

Вмешался Вейд:

— Прошу извинения, мне думается, я сумею внести ясность и в это дело. Я случайно знаю, что Фремонт К. Сейбин был… э… э… боялся подойти к женщинам на расстояние ружейного выстрела, после его неудачного опыта с миссис Уоткинс-Сейбин… Поэтому я не сомневаюсь, что если бы он захотел еще раз жениться, он бы принял все меры для того, чтобы не нарваться на еще одну охотницу за деньгами.

Чарлз нахмурился.

— Дело все более и более запутывается. Конечно, мой отец панически боялся огласки. Но ведь о разводе он стал думать наверняка до того, как встретился с этой особой в Сан-Молинасе. Впрочем, он, вероятно, просто старался избавиться от репортеров. Вы не можете мне объяснить всю эту неразбериху с попугаями?

— Очевидно, по соображениям, известным ему одному, ваш отец решил на некоторое время поместить Казанову в безопасное место, а с собой в горную хижину взял другую птицу.

— Великий боже, для чего? Ведь попугаю ничего не угрожало, верно?

Мейсон пожал плечами:

— Пока мы еще не располагаем всеми фактами.

— Если вы разрешите мне сказать слово, — снова раздался почтительный голос Вейда, — то за попугая нечего было опасаться. Наоборот, человек, убивший мистера Сейбина, был обеспокоен благополучием птицы.

— Подозрительно обеспокоен, так будет правильнее, Вейд… Ладно, мне пора идти, надо ковать железо, пока оно горячо. В ближайшее время я либо заеду сюда сам, либо позвоню.

Сейбин проводил его до двери.

— Вы даже не представляете, как я хочу разобраться в этой истории! — вздохнул он.

Мейсон усмехнулся:

— Я тоже. Первым делом я сниму копии с того свидетельства о разводе, а уж потом, после их внимательного изучения, решу, что предпринять.

Мейсон был в двух кварталах от здания, в котором находилась его контора, а также частное сыскное агентство Пола Дрейка, когда его осветили прожектором полицейской машины и сирена заставила его прижаться к обочине.

Мейсон выключил мотор и с хмурым видом дожидался, когда к нему подъедет машина, за рулем которой сидел сержант Голкомб.

— Ну, — спросил он, — что за переполох?

Голкомб ответил:

— С вами хотят поговорить двое джентльменов.

Из задней двери автомобиля вылез Шериф Барнес, за ним следом мужчина, лет на десять моложе шерифа, который мгновенно взял на себя инициативу в разговоре:— Вы Мейсон?

Адвокат кивнул.

— Я Раймонд Спраг, районный прокурор из Сан-Молинаса.

— Рад знакомству.

— Мы хотим с вами поговорить.

— О чем?

— Об Эллен Монтейз. Где она?

— Не знаю.

Шериф предложил:

— Лучше бы мы пошли куда-нибудь, где нам не будут мешать.

— Моя контора в двух кварталах отсюда, — напомнил Мейсон.

— И детективное агентство Дрейка там же? — спросил Спраг.

— Да.

— Вы ехали туда?

— А зачем мне туда и разве это имеет значение? — пожал плечами Мейсон.

— Мне кажется, имеет.

— Я не умею читать чужие мысли, — заметил Мейсон.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Разве вы задавали вопрос?

Шериф поспешил вмешаться:

— Подождите, Рэй, это нас ни к чему не приведет. — Многозначительно посмотрев на любопытных прохожих, которые уже начали скапливаться вокруг, он добавил: — Дело от такого препирательства не сдвинется с места. Поехали в контору Мейсона.

— Вот и прекрасно. — Мейсон захлопнул дверцу и завел мотор.

Полицейские ехали вплотную за ним. Они вместе с ним поднимались на лифте и одновременно вошли в помещение. Сержант прежде всего заявил с нескрываемым злорадством:

— Теперь не жалуйтесь, что я вас не предупреждал в отношении этого типа!

— Меня вы не предупреждали, — сразу же вскинулся Спраг, — вы говорили только шерифу.

— По какому поводу столько шума? — спросил Мейсон.

— Что вы сделали с Эллен Монтейз?

— Ничего.

— У нас иное мнение! — сказал Спраг.

— Может быть, вы мне объясните, каково ваше мнение?

— Вы вынудили Эллен Монтейз бежать!

Мейсон повернулся к ним, приняв свою излюбленную позу: ноги врозь, корпус немного наклонен вперед, руки в карманах.

— Давайте сразу же внесем ясность в наши взаимоотношения. Я представляю интересы Эллен Монтейз. И я также представляю интересы Чарлза Сейбина. Я пытаюсь разрешить загадку убийства Фремонта К. Сейбина. Именно за это мои клиенты заплатили мне деньги. Вам, джентльмены, платят жалованье за ту же самую работу. Естественно, вы принялись за дело по-своему, а я по-своему.

— Мы хотим допросить Эллен Монтейз! — закричал Спраг.

— Ну и допрашивайте себе на здоровье! — Мейсон прямо смотрел в глаза районному прокурору.

— Где она?

Мейсон неторопливо вытащил из кармана портсигар.

— Я уже говорил, что не знаю этого. Не в моих привычках бросать слова на ветер!

— Вряд ли вас устроит, если я предъявлю вам обвинение в соучастии, — с угрозой сказал Спраг.

— Меня совершенно не волнует, какие обвинения вы собираетесь мне предъявить, — ровным голосом ответил Мейсон. — Однако не забывайте, что если вы действуете в рамках закона, то такое обвинение предъявляется лишь в том случае, если вы докажете, что я помогал преступнику. Могу ли я на основании ваших слов сделать вывод, что вы считаете Эллен Монтейз убийцей?

Спраг вспыхнул и с вызовом сказал:

— Да.

Более осторожный шериф забеспокоился:

— Подождите, Рэй, нельзя же покупать подойник раньше коровы!

— Я знаю, что делаю! — огрызнулся Спраг.

Мейсон повернулся к шерифу:

— Мне думается, мистер Барнет, мы сумеем найти с вами общий язык.

— У меня нет такой уверенности, — покачал головой шериф, вытаскивая из кармана кисет с табаком и принимаясь набивать видавшую виды трубку. — Вам придется очень многое объяснить, прежде чем я снова почувствую к вам доверие.

— Что, например?

— Я считал, что вы хотите со мной сотрудничать.

— Я и сотрудничаю с вами, в том плане, что я стараюсь отыскать убийцу Фремонта К. Сейбина.

— Мы тоже стараемся это узнать.

— Не сомневаюсь. Только наши методы разные.

— Мы не любим, когда нам мешают в нашей работе.

— И это я понимаю, потому что испытываю те же самые чувства.

Спраг рассердился:

— Не тратьте время на пустые разговоры!

— Если вы хотите его обвинить в пособничестве и мошенничестве, — сказал сержант, — я с величайшим удовольствием заберу его в тюрьму.

Мейсон зажег спичку, дал прикурить шерифу, затем закурил сам. Через секунду Мейсон обратился к Спрагу:

— Ну и как, доставите ему такую радость?

— Наверняка! — фыркнул Спраг. — Только сначала раздобуду доказательства.

— Вряд ли вы многое найдете в этом кабинете, — улыбнулся Мейсон.

— Скажите только полслова, и я отвезу его в управление! — гнул свое сержант.

Шериф повернулся к нему:

— Послушайте, друзья. Вы меня извели за то, что я кое-что сообщил Мейсону. Но я до сих пор не могу понять, почему вы оба так уверены, что он окажется нашим противником при расследовании. Ведь до этого он ни разу не ошибался в своих выводах… Лично я не намерен проявлять какого-либо антагонизма, пока меня не убедят факты, что я имею для этого веские основания. — Он повернулся к Мейсону: — Известно ли вам, что пистолет, из которого убили Сейбина, был взят из коллекции при библиотеке в Сан-Молинасе?

— Ну и что, если так?

— А библиотекарша Эллен Монтейз сочеталась браком с человеком, назвавшимся Джорджем Болдманом, в котором соседи сразу же узнали Фремонта К. Сейбина?

— Валяйте, — насмешливо сказал сержант, — выложите ему все, что вам известно, а потом, оставшись один, он всласть посмеется над вами!

— Ничего подобного, — отозвался Мейсон, — я искренне хочу работать вместе с вами. Поскольку мы выяснили это, джентльмены, то, по всей вероятности, вы обратили внимание на то, что под навесом маленького бунгало, в котором живет Эллен Монтейз, в клетке находится попугай Казанова, ранее принадлежавший Сейбину, и что попугай, найденный в горной хижине, — та самая птица, которую Сейбин приобрел недавно в зоомагазине на Пятой авеню в Сан-Молинасе.

На минуту глаза шерифа широко раскрылись.

— Это точные сведения? — спросил он.

— Абсолютно.

— Он пускает нас по ложному следу! — с негодованием заявил сержант.

— Если вы все это знали, — сказал Спраг, — и все же скрыли Эллен Монтейз в таком месте, где мы не могли ее отыскать, мне думается, у меня достаточно оснований для того, чтобы обвинить вас в соучастии.

— Давайте, — пожал плечами Мейсон, — в законе прямо говорится, что к уголовной ответственности привлекаются лица, оказавшие помощь лицам, уличенным в преступлении и обвиненным в них. Насколько мне известно, ни то, ни другое к Эллен Монтейз не относится. Кроме того, я не думаю, что она совершила что-либо противозаконное.

— Зато я так думаю! — крикнул Спраг.

— Самое обычное расхождение в мнениях, — заметил Мейсон и снова обратился к шерифу: — Возможно, вам будет интересно знать, шериф, что попугай, сидящий в клетке Эллен Монтейз, все время повторяет: «Положи пистолет, Эллен! Не стреляй! Господи, ты меня застрелила!»

Шериф вскинул голову:

— Как вы это расцениваете?

— Пока никак. Конечно, самое естественное объяснение — это то, что попугай присутствовал при том, как какая-то Эллен угрожала кому-то пистолетом, а затем, когда ей предложили этот пистолет бросить, выстрелила — и не промахнулась. Однако убийство было совершено не в бунгало у Эллен Монтейз, а в горной хижине за много миль оттуда. Так вот, при этой стрельбе Казанова не мог присутствовать.

— Куда вы клоните? — спросил шериф.

— Просто пытаюсь с вами сотрудничать.

— Мы не нуждаемся в вашем сотрудничестве, — обозлился Спраг, — мне ясно одно: вы получили богатую информацию, допросив Эллен Монтейз. Я даю вам двадцать четыре часа, в течение которых вы должны представить ее полиции. А если вы этого не сделаете, я вас вызову на Большое жюри в Сан-Молинасе.

— Хватит с него и двенадцати! — вмешался сержант.

Немного поколебавшись, Спраг посмотрел на часы и повторил:

— Завтра к полудню доставьте ее на допрос в Сан-Молинас. Ослушаетесь — пеняйте на себя.

Он кивнул сержанту, и они вместе двинулись к выходу.

Мейсон взглянул на шерифа:

— Идете или хотите остаться?

Шериф, опустившись в мягкое кресло, окликнул Спрага:

— Подождите, Рэй.

— Мы здесь ни к чему не придем, — пробурчал тот упрямо.

— Ну что ж, я останусь один.

Шериф с невозмутимым видом принялся попыхивать трубочкой. Мейсон уселся на краешек стола. Спраг, помедлив в дверях, тоже сел на стул. Сержант, не скрывая неудовольствия, облокотился о дверной косяк.

Мейсон заговорил, обращаясь к одному шерифу:

— В доме Сейбина сложилась своеобразная обстановка. Похоже, что мистер Фремонт К. Сейбин и миссис Сейбин договорились о том, что она притворится, будто бы отправляется в кругосветное путешествие, а вместо этого поедет в Рино, проживет там положенное время и добьется с ним развода, избежав всякой огласки. За это она должна была получить, помимо того, что ей причиталось как жене Сейбина, сто тысяч наличными.

— Она не была в Рино. Мы ее нашли на борту парохода, проходящего через Панамский канал, — сказал Спраг, — так что разговоры о Рино из области фантазии.

— Очень может быть, — согласился Мейсон, — но только Ричард Вейд встретил ее в Нью-Йорке в среду седьмого числа. Она вручила ему заверенную копию свидетельства о разводе, а он отдал ей за нее всю сумму полностью и получил расписку. Это как раз то самое важное дело, ради которого он летал в Нью-Йорк.

— Куда вы клоните, Мейсон? — снова задал вопрос шериф.

— А вот куда. Свидетельство было помечено вторником шестого числа. Если оно было выдано до того, как убили Сейбина, тогда все в порядке. Но если развод был получен уже после убийства, тогда свидетельство теряет силу, а миссис Сейбин, как супруга мистера Сейбина, получает свою долю в его капиталах. Весьма сложная и необычайная ситуация!

Сержант с презрением процедил сквозь зубы:

— Послушайте вы, умник! Эллен Монтейз вышла замуж за Сейбина. Она не знала, что он женат. Воображала, что он и правда какой-то Болдман. Отправилась с ним в горную хижину. Мы это установили по метке из прачечной на ее вещах. Она узнает о его обмане. Купить пистолет она побоялась и взяла один из старинных пистолетов в библиотечной коллекции. Возможно, поначалу она просто хотела припугнуть его. Может, это была защита. Но только этот пистолет она взяла с собой в хижину и там застрелила Сейбина. Полетела к Мейсону, чтобы он ее вызволил. Он располагает фактами, которые мог узнать только от нее. Она сказала своей сестре, что поедет в дом Сейбина для объяснения. Очевидно, туда она не попала. Мейсон там был. Туда он поехал со своей секретаршей, а возвратился без нее. Где секретарша? Где Эллен Монтейз? Вы начали допрашивать его, а он тут же попытался пустить вас по ложному следу. Не сомневайтесь, он придумает что-нибудь еще, как только вы попадетесь на приманку.

В дверь из коридора кто-то постучал. Мейсон поднялся и отворил ее — на пороге стоял Пол Дрейк. Он сразу же начал говорить:

— Ну, Перри, представляешь…

И замолчал, увидев присутствующих.

— Продолжай, Пол. Сержанта Голкомба ты хорошо знаешь, а это шериф Барнет из Сан-Молинаса, Раймонд Спраг, тамошний районный прокурор. Так что же ты узнал?

— Ты хочешь, чтобы я говорил при всех?

— Конечно.

— Ладно! Я все это время названивал по междугородному телефону и разослал всех своих ребят во все концы страны. Теперь я точно знаю, что миссис Сейбин доехала до Гонолулу, оттуда отправилась в Рино, остановилась в «Силвер сити бунгало» под именем Эллен У. Сейбин, но протоколы судебных заседаний можно будет проверить лишь завтра утром. Вечером в среду седьмого миссис Сейбин была в Нью-Йорке. Отбыла оттуда в полночь.

— Таким образом до какого часа она находилась в Рино? — спросил Мейсон.

— Насколько нам удалось установить, она вылетела из Рино вечером шестого и прилетела в Нью-Йорк седьмого.

— В таком случае решение о разводе должны были вынести утром шестого, — сказал Спраг.

— Похоже на то, — согласился Дрейк.

— Она должна была присутствовать на суде шестого, — снова сказал Спраг.

— Ну и что же? — поинтересовался шериф.

— Как я понимаю, Мейсон сам подрубил сук, на котором сидел, — усмехнулся с довольным видом Спраг.

— В каком смысле?

— Неужели вы не понимаете, что Мейсон старается отвлечь наше внимание от Эллен Монтейз, подбросив нам для приманки миссис Сейбин? Но если она находилась в Рино на суде, она никак не могла убить собственного мужа в горной хижине.

Мейсон, закинув руки за голову, потянулся, с трудом удерживаясь от зевоты.

— Во всяком случае, джентльмены, я выложил свои карты на стол!

Спраг решительно двинулся к двери.

— Не сомневаюсь, что мы прекрасно сумеем справиться с расследованием. Что же касается вас, Мейсон, вы слышали мой ультиматум: либо вы представите Эллен Монтейз завтра к двенадцати часам перед судом, или же сами предстанете перед ним.

Последним из кабинета выходил шериф. Было видно, что он делал это неохотно. В коридоре он вполголоса спросил:

— Не слишком ли вы торопитесь, Рэй?

Ворчливого ответа Спрага ни Мейсон, ни Дрейк не разобрали.

Вздохнув, Мейсон сказал:

— Ты видишь, Пол, каковы дела?

— Ты и правда куда-то спрятал Монтейз?

— Даю тебе слово, Пол, что не имею ни малейшего понятия, где она находится.

— Мой человек сообщил, что ты встретился с ней возле дома Сейбина, а потом она уехала вместе с Деллой.

— Надеюсь, парень не будет по этому поводу распространяться на стороне?

— Он-то не будет… Но что ты намерен предпринять?

— Я не знаю, где она, поэтому не могу представить ее суду Сан-Молинаса.

— Делла знает.

— Я не знаю, где Делла.

— Господи, Перри, ты сам накидываешь себе петлю на шею.

— Лучше скажи, что тебе удалось выяснить в отношении телефонной отводки.

— Ничего. И чем больше я стараюсь что-то выяснить, тем больше запутываюсь.

— Кто-то из игроков, которые заинтересованы быть в курсе «крестового похода» против притонов, игорных домов и всего такого прочего?

— Исключается.

— Почему?

— Их это не трогает.

— Как это?

— Они слишком хорошо замаскированы.

— Городская комиссия раскопала много неприятных фактов.

— Правильно, но все же на основании этих данных нельзя уличить кого-либо в чем-то конкретном. Всего лишь материал, который заставляет насторожиться, предполагать возможность подкупа среди сильных мира сего. Но разве это впервые? Найдут пару мелких рыбешек, а крупная останется на свободе. Прижмутся к стене и дождутся, пока полиция вытащит невод и удовольствуется малым уловом.

— Полиция? — спросил Мейсон.

— Разумеется. Суди сам, Перри. Ведь всегда, когда обнаруживается какой-нибудь дом свиданий, притон для наркоманов или игорный дом, у полиции часто бывает рыльце в пушку. Я вовсе не хочу сказать, что вся полиция виновата. Нет, лишь кое-кто, причем как раз среди верхов. Начинается очередной «поход» против таких злачных мест, и заинтересованные лица «шепчут словечко» своим отцам-заступникам в полиции, те организуют видимость борьбы, а сами просто дают время поостыть страстям и подают сигнал, когда можно начинать все снова. Им тоже не хочется терять свои барыши.

— Как я понял, ты считаешь, что отводной кабель в хижине Сейбина был сделан не такими вот «заинтересованными лицами» из злачных мест, как ты их окрестил?

— Как мне кажется, тут нет даже одного процента вероятности. Нет, нет, у них сейчас временный перерыв в работе. Нет, Перри, мне кажется, это больше смахивает на частное дело.

— Работа частного детектива?

— Да.

— Кто его нанял?

— С первого взгляда естественно предположить, что это миссис Сейбин, эта дамочка не произвела на меня впечатления кроткой овечки.

— Да, у ее матери не было дурочки-дочери, — согласился Мейсон. — Послушай-ка, Пол, твоя машина здесь?

— Да, а что?

— У меня есть для тебя и для ребят работенка.

— Что именно?

— Мы сейчас быстренько смотаемся в Сан-Молинас.

— Зачем?

— Нам надо украсть попугая.

— Украсть попугая?

— Совершенно верно.

— Казанову?

— Точно.

— Какого дьявола он тебе нужен?

— Попробуй оценить все случившееся, и ты убедишься, что все дело вращается вокруг попугая. Казанова — ключ к решению загадки, не забывай, что убийца Сейбина уж очень пекся о сохранении жизни попугая.

— В силу своего мягкосердечия или любви к животным, это ты хочешь сказать?

— Пока я не могу точно сказать, какими соображениями он руководствовался. Однако кое-какие наметки у меня начинают вырисовываться. Ты помнишь, что говорил Казанова о пистолете?

— Похоже на то, что Казанова присутствовал при том, когда кто-то стрелял. Этот человек взял Казанову и заменил его другим попугаем.

— Для чего это было делать убийце?

— Признаться, не понимаю. История с попугаем меня окончательно запутала.

— Все объяснения, которые я слышал до сих пор, мне тоже кажутся неубедительными. Отсюда я делаю вывод, что попугай играет важную, если не решающую роль в данном деле. Как я полагаю, шериф и районный прокурор больше всего озабочены тем, как бы отыскать Эллен Монтейз. К этому делу они привлекли и Голкомба. У нас развязаны руки. Мы можем спокойно совершить налет на Сан-Молинас.

— Если они поймают тебя, Перри, тебе не миновать тюрьмы.

— Знаю, — усмехнулся Мейсон, — именно по этой причине я не хочу, чтобы меня поймали. Так что, если твоя машина поблизости, поехали!

— Ты утащишь его вместе с клеткой?

— Угу, а на его место посажу другую птицу.

Он подошел к телефону и набрал номер:

— Привет, Хелмонд, говорит Перри Мейсон, адвокат. Я бы попросил вас подъехать сейчас в свой зоомагазин. Мне необходимо купить попугая.

Попугай, помещенный на заднее сиденье, по временам испускал громкий крик на своем скрипучем языке, возмущаясь тем, что машина подпрыгивает на неровностях дороги, заставляя его балансировать на жердочке.

Дрейк, сидящий за рулем, был настроен пессимистически: он явно был обеспокоен исходом их авантюры. Мейсон же, сидевший в свободной позе на переднем сиденье, изредка потягивал сигарету и задумчиво любовался серебряной лентой дороги, протянувшейся перед ними.

— Не упусти из вида того факта, что Рино отсюда совсем недалеко, если полететь самолетом, — сказал Дрейк. — Если миссис Сейбин была в Рино и имела в своем распоряжении самолет и если это она наняла частного детектива, который организовал подслушивание телефона мистера Сейбина, тогда тебе лучше позабыть про эту мисс Монтейз.

Мейсон, казалось, его не слушал. Внезапно он спросил:

— Как ты относишься к подслушиванию телефонных разговоров?

— Я?

— Угу.

— Послушай, Перри, я готов практически на все для тебя. Но если бы ты поручил мне сделать отводку от чьего-то телефона, я бы не согласился на это даже для тебя.

— Я так и думал.

— Куда ты гнешь?

— Давай рассуждать. От телефонной линии была сделана отводка. Ты не думаешь, что это сделали «игроки». Вряд ли тут причастна и полиция: они бы не оставили за собой следов. Ты предполагаешь работу частного детектива. Но, как мне кажется, любое частное агентство дважды подумает, прежде чем согласится на такое дело.

— Это смотря какое агентство. Некоторые возьмутся за большие деньги, другие ни за какие. Однако я понимаю, о чем ты думаешь, Перри, и ты можешь оказаться прав… Придется признать, что большей частью подслушиванием телефонных разговоров и других разговоров в наши дни занимается полиция.

— Почему полиция?

— Не знаю. Они, по-видимому, считают, что законы писаны не про них. Подслушивание частных разговоров у них стало чуть ли не обязательным звеном любого расследования.

— Интересная тема для раздумий. Если отводка от телефонной линии Сейбина была сделана полицией, то сержант Голкомб должен был об этом знать. И у полиции должны иметься записи разговоров, которые велись по этому телефону… Пол, самое первое, что тебе надо сделать утром, — это проверить историю с отводом.

— В Рино у меня сидят двое парней. Они проверят протоколы судебных заседаний, как только доберутся до них и потом займутся этой работой.

Следующие несколько миль они ехали молча, погрузившись каждый в свои думы. Пока на дороге не показалась надпись, обозначающая границу Сан-Молинаса.

— Хочешь прямиком ехать к дому Эллен Монтейз? — спросил Дрейк.

— Проверь, нет ли хвоста, — предупредил Мейсон, поворачиваясь таким образом, чтобы посмотреть в заднее стекло.

— Я все время слежу за этим.

— Для полной уверенности опиши восьмерку.

Когда Пол завершил маневр, Мейсон удовлетворенно кивнул головой:

— Ладно, Пол. Езжай прямо к бунгало.

— Меня беспокоит ее любопытная соседка, — озабоченно заметил Пол, — так что пару кварталов я проеду без света… Не остановиться ли за несколько домов?

— Нет. Все нужно сделать как можно быстрее. Ты можешь для проверки объехать квартал, разведаем обстановку, потом выключай огни и подъезжай как можно ближе к навесу… Надеюсь, этот проклятый попугай не начнет вопить, когда я возьму его.

— Я считал, что попугаи спят по ночам, — заметил Дрейк.

— Спят, это точно, — подтвердил Мейсон, — но когда их возят по ночам в машине, они нервничают. И потом, Казанова тоже способен поднять крик.

Дрейк окончательно пал духом.

— Послушай, Перри, надо же быть разумным. Обещай, если что-то произойдет не так, не упрямься и откажись от своей затеи. Я буду наготове, чтобы дать тягу. Бросай попугая и беги со всех ног к машине.

— Мне думается, все пройдет гладко, если только за домом не установлено наблюдение. А это мы сразу выясним, как только объедем вокруг квартала.

— Это-то будет известно через минуту. До бунгало осталось два квартала, — пробурчал Пол, резко поворачивая налево.

Вскоре перед ними появились неясные очертания бунгало. Мейсон внимательно всматривался в сад и улицу.

— Дом совершенно темный. В соседнем доме есть свет. И напротив тоже. До навеса добраться просто.

— Надеюсь, ты не воображаешь, что я не почувствую облегчения, когда все это будет позади?

Они объехали квартал, Дрейк выключил огни и заглушил мотор.

Машина встала.

Мейсон выскользнул наружу, держа в руках клетку с попугаем, и юркнул в тень. Попасть на балкон, где находился Казанова, оказалось простым делом. Попугай, по всей вероятности, спал. Он лишь слегка затрепетал крыльями, когда Мейсон, снимая клетку с крюка, поставил ее на пол.

Произведя замену, Мейсон закрыл дверь и уже через минуту сидел в машине, а на заднем сиденье покачивалась клетка с Казановой.

Дрейку не нужно было ничего говорить. Мотор зарычал как раз в тот момент, когда растворилась дверь соседнего дома и на пороге появилась дородная фигура миссис Винтерс.

Но она опоздала.

Пол Дрейк завернул за угол.

Из клетки раздалось сонное бормотание Казановы: «Господи, ты меня застрелила!»

Мейсон открыл дверь своей конторы и замер на пороге, глядя с недоумением на Деллу Стрит.

— Ты?

— Никто иной, — пробормотала Делла, смахивая с ресниц слезы, — по-видимому, тебе придется менять секретаря.

— Что стряслось, Делла? — спросил он участливо, подходя к ней.

Она перестала плакать. Он обнял ее за плечи и слегка прижал к себе.

— Что случилось?

— Эта маленькая чертовка…

— Кто?

— Библиотекарша… Эллен Монтейз.

— Да, Делла.

— Она удрала от меня.

— Садись рядом и расскажи мне все подробно.

— Шеф, ты не представляешь, как я переживаю, что так тебя подвела!

— Почему подвела? Возможно, как раз обратное, дурочка!

— Ты же мне велел отвезти ее в такое место, где бы ее никто не мог отыскать…

— Ну и что же? Они ее нашли или же она сама сбежала?

— Сбежала.

— Ладно, как это случилось?

Делла вытерла глаза кружевным платочком.

— Ох, шеф, мне противно быть такой ревой… Хотите верьте, хотите нет, но это первые мои слезы в жизни… Такой цыпленок, я могла бы ей запросто свернуть шею, но она рассказала мне такую историю, которая перевернула мне душу.

— О чем?

— История ее романа. Она говорила… Наверно, надо быть женщиной, чтобы ее понять. Про ее жизнь. Молоденькой девчонкой она была полна романтических иллюзий. Школа, детская влюбленность, которая с ее стороны была весьма серьезной… Но для мальчика это была всего лишь забава. В моем изложении все это теряет остроту, потому что я ведь ничего не переживала, но для нее… Мальчик был само очарование. Она сумела мне показать его именно таким, каким она его видела: чистенький, симпатичный, воспитанный парнишка, любитель музыки и поэзии… То есть в нем было все то, что женщины ищут в мужчинах. Так что это был настоящий роман. Потом парень уехал в поисках работы, чтобы он мог жениться на ней, и она себя не помнила от счастья и гордости. А затем, через несколько месяцев, он вернулся назад и…

— …и влюбился в другую? — подсказал Мейсон, видя ее нерешительность.

— Нет, просто в нем появилась какая-то нахальность и развязность. Он смотрел на нее с видом победителя и уже не торопился с женитьбой. Завел себе дружков-приятелей, которые считали, что иметь идеалы немодно. У них во всем сквозил цинизм и… мне не забыть, как она это сама характеризовала, она сказала: «Кислота цинизма разъела позолоту его натуры, внутри остался голый металл».

— Что же случилось потом?

— Естественно, она разочаровалась, разуверилась в мужчинах и в любви. В том возрасте, когда девушки смотрят на мир сквозь розовые очки, она уже утратила всякие иллюзии. Она не ходила ни на танцы, ни на вечеринки, постепенно все больше и больше погружалась в мир книг. Как она сказала, от книг не рискуешь дождаться того, что они сначала завоюют твою симпатию, а потом, когда ты к ним привяжешься, наплюют тебе в душу. Ее стали упрекать в несовременности, в ограниченности, в отсутствии чувства товарищества. Подобным образом говорили о ней и те несколько молодых людей, с которыми она не пожелала сблизиться. Она не шла ни на какие компромиссы, за что заслужила прозвище «сухаря» и «ханжи». Так оно к ней и прилипло. Не забывай, шеф, она жила в маленьком городишке, где о людях судят главным образом по их репутации, которая заслоняет и подменяет подлинное существо личности.

— Так она сама говорила? — спросил Мейсон.

Делла кивнула.

— Ладно, продолжай, что случилось потом?

— Затем, когда она совершенно отказалась от мысли о любви, появился Фремонт Сейбин. В его жизненной философии на первый план выступало все прекрасное, что есть в каждой вещи, в каждом явлении. Насколько я поняла, шеф, в этом человеке был тот самый идеализм, который она боготворила в том мальчике. Но если у парнишки это были всего лишь младенческие идеалы, неосознанные и слабые, исчезнувшие при первом же столкновении с нигилистическими взглядами друзей-приятелей, этот человек пронес свои идеи через многие жизненные испытания и разочарования. Его идеализм был своего рода конечной целью, выстраданной им философией.

— По-видимому, Фремонт Сейбин действительно был незаурядной личностью.

— Очевидно. Конечно, он сыграл с ней ужасную шутку, но…

— Я не уверен, что это было так. Можно посмотреть на случившееся с точки зрения Сейбина и понять, что он собирался сделать. Тогда ты увидишь все в правильной, не искаженной перспективе. И в свете некоторых новых  открывшихся фактов, ты убедишься, что никакого противоречия в его поступках не было. Все вполне соответствует его характеру..

— О каких новых фактах ты говоришь?

— Расскажи мне сначала все про Эллен.

— Этот человек принялся ходить в библиотеку. Она знала его только как Болдмана, безработного бухгалтера, не имеющего особых причин чувствовать дружеское расположение к миру. И, однако же, оно у него было. Он интересовался трудами по философии, книгами о социальных реформах, но больше всего его привлекали живые люди. Он просиживал целые дни в читальном зале, иногда до позднего вечера. При любой возможности он завязывал знакомства, вызывал людей на откровенность и слушал. Естественно, будучи библиотекарем, Эллен наблюдала за ним и в скором времени им заинтересовалась. Очевидно, у него был своего рода дар располагать к себе людей, а она рассказала ему почти все про себя, даже не сообразив, что она делает. И она влюбилась. Именно потому, что он был гораздо старше ее и она не предполагала ничего подобного, чувство проникло в нее и захватило полностью. Она полюбила его так горячо и искренне, что нельзя уже было отступить. И тогда она поняла, что с ней случилось… Понимаешь, шеф, она сказала, у нее было такое чувство, как будто ее душа все время поет.

— Я вижу, она наделена даром «искренне» выражать свои чувства, — заметил Мейсон, слегка прищурив глаза.

— Нет, шеф, она не играла. Она была совершенно искренна. Ей нравится об этом говорить, потому что для нее это было каким-то чудом. Несмотря на переживаемый ею удар от случившейся трагедии, несмотря на все разочарования, которые пришлось перенести, когда она узнала, что он женат, она счастлива. Потому что и на ее долю выпала большая любовь. Счастье было недолгим, но это ее не ожесточило, она все не может забыть того, что она пережила за эти недолгие недели. Конечно, когда она прочитала в утренних газетах об убийстве Сейбина, о его пристрастии путешествовать под другим именем, изучать людей, рыться в библиотеках… Конечно, она сразу заподозрила недоброе. Но она старалась подавить в себе страх, убеждала себя, что это может оказаться простым совпадением… В дневных газетах был помещен портрет Сейбина, так что уже не на что было надеяться.

— Так ты думаешь, что она убийца? — спросил Мейсон.

— Она просто не могла… но…

— Откуда сомнения?

— Понимаешь, у нее есть одна черточка в характере… Мне думается, что если она заподозрила, что он в какой-то мере играет, что в действительности его идеалы вовсе не такие возвышенные, какими они кажутся, она могла бы его убить, чтобы он не мог опорочить созданного ими обоими прекрасного образа.

— Понятно, ладно, продолжай. Что же было дальше?

— Я отвезла ее в маленький отель. По дороге я несколько раз проверила, нет ли за нами слежки. Мы заехали ко мне, я взяла с собой кое-какие вещи, и мы зарегистрировались как две сестры из Тонека в Канзасе. Я задала клерку десятки глупых вопросов, которые приходят в голову только туристам, так что, по всей вероятности, он не сомневался ни в моей дурости, ни в цели нашего приезда. Наш номер помещался в заднем углу здания. Две кровати, ванная. На всякий случай я заперла дверь на ключ и опустила его себе в карман. Она ничего не заметила. Мы сидели и спокойно разговаривали. Она поведала про свой роман. Наверное, прошло часа три или четыре. Во всяком случае, мы легли спать уже далеко за полночь. Где-то около пяти часов утра она разбудила меня, говоря, что не может открыть дверь. Она была полностью одета. Вид у нее был удрученный. Я спросила ее, зачем открывать дверь. Она ответила, что должна возвратиться в Сан-Молинас. Это просто необходимо, она что-то забыла. Я ей объяснила, что она не может возвратиться назад. Она настаивала. Мы даже поссорились. Наконец она сказала, что все равно позвонит вниз и вызовет кого-нибудь с ключом. Тут я на нее напустилась!

— Что же ты ей сказала?

— Что ты жертвуешь многим, чтобы помочь ей. Что она тебя предает. Что ей угрожает опасность, полиция ее моментально схватит и обвинит в убийстве. Что о ее обмане протрубят все газеты страны, что ей придется пройти через все мытарства суда, допросов, недоверия людского, недоброжелательства и простого любопытства. Я сказала ей все, что пришло мне в голову. Право же, я ее убеждала, как защитник присяжных.

— Что было потом?

— Она все же хотела уехать. Тогда я ее предупредила, что в тот момент, когда она переступит порог нашего номера, она может больше на тебя не рассчитывать. Ты не сможешь ее больше защитить. Что ей следует подчиняться твоим распоряжениям и сидеть смирно на месте, пока я не сумею связаться с тобой и спросить, как быть. Она спросила, когда это будет возможно. Я ответила, что не раньше чем ты приедешь в контору, то есть в 9.30. Обещала ей дозвониться в девять до Пола Дрейка. Но она стала настаивать, чтобы я позвонила тебе на квартиру. Я наотрез отказалась. Во-первых, зная сержанта Голкомба, я опасалась, что он присоединится к твоей линии. А потом, ты ничего не хотел знать о месте ее пребывания. После минутного раздумья она согласилась, что это резонно. Хорошо, она подождет до половины десятого при условии, что я ей обещаю сразу же связаться с тобой. Она разделась, снова легла в постель и даже извинилась за неприличную сцену. Я лишь через полчаса смогла уснуть. А когда проснулась, ее уже не было… Значит, она уже раньше решила меня обмануть.

— Достала ключ из твоего кармана?

— Нет. Я его переложила к себе в сумочку и спрятала под подушку. Нет, она спустилась по пожарной лестнице. Окно оказалось открытым.

— Ты не знаешь, когда это случилось?

— Нет.

— Когда ты проснулась?

— В начале девятого. Я сильно устала, а так как нам нечего было делать, только ждать, я решила поспать. Проснулась в восемь часов, несколько минут полежала в полной уверенности, что она спит, и боясь ее потревожить. Тихонько спустила ноги, на цыпочках прошла в ванную и только тут сообразила, что ее постель выглядит как-то странно. Она запихала под одеяло одну из подушек и валик с дивана… собственно говоря, это все, шеф.

Мейсон притянул ее к себе:

— Не переживай, Делла. Ты сделала все, что было в твоих силах. Как ты думаешь, куда она поехала?

— В Сан-Молинас, можно не сомневаться.

— Ну что же, сама полезла в петлю.

— Видно, она уже там.

— Что ты сделала, увидев, что она удрала?

— Позвонила в контору Пола, велела немедленно связаться с тобой. Пыталась сделать это сама, но не могла тебя нигде отыскать.

— Я ездил в город позавтракать, потом заходил в парикмахерскую.

— Пол был уже на работе. Под конец я все же добралась до него и объяснила, что случилось. Попросила его отправить ребят в Сан-Молинас и попытаться ее спрятать.

— Что сказал Пол?

— Он не выказал большого энтузиазма. По-моему, он даже не успел выпить чашку кофе. Он полон мрачных предчувствий: что его вызовут держать ответ перед коллегией присяжных в Сан-Молинасе, если он сделает что-то в этом плане.

— И все же он послушался?

— Ты не представляешь, чего мне все это стоило. Он…

Она замолчала, услышав условный стук Пола в дверь.

— Легок на помине.

Потом она повернулась к Мейсону и объяснила, что пойдет умоется холодной водой.

Мейсон успокаивающе похлопал ее по спине и пошел открывать дверь.

— Здравствуй, Пол!

— Привет, Перри!

Пол сразу же подошел к своему излюбленному креслу и сел в него, перекинув ноги через один подлокотник и навалившись спиной на другой.

— Есть новости? — спросил Мейсон.

— Уйма.

— Плохие, хорошие или безразличные?

— Все зависит от того, что ты называешь безразличными известиями. Во-первых, Перри, та нотариально заверенная копия свидетельства о разводе — подделка чистой воды. Все было до гениальности просто и ловко. И сто тысяч долларов в кармане.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Вероятно, миссис Сейбин в Рино помогал какой-то адвокат, но вряд ли нам удастся установить, кто именно. У него имеются настоящие бланки, даже подписанные клерком и заместителем. Возможно, они поставили даже подлинную судебную печать. В конце концов, всегда можно подсунуть лишнюю бумажку. Так что план был разработан заранее.

— Выходит, что никакого дела «Сейбин против Сейбина» не слушалось?

— Вот именно.

— Умно, ничего не скажешь. Если бы не убийство, никто бы никогда не обнаружил этой подделки. Заверенная копия свидетельства о разводе ни у кого не вызывает сомнений. Воистину гениально. Получить дуриком сто тысяч долларов и остаться юридически его женой. Конечно, возникает дело о подлоге в получении денег обманным путем, но если бы все шло нормально, этого никто никогда бы не узнал.

— Сейчас-то она вообще может поздравить себя: весьма дальновидно. Как вдова Сейбина она вступает во владение его капиталом.

— Ладно, на время отложим этот разговор. Что ты скажешь об Эллен Монтейз?

Дрейк брезгливо поморщился.

— Я хотел бы, чтобы ты отделался от этой грязной истории, Перри.

— Почему?

— Знаешь, скверно уже то, что я, фигурально выражаясь, держу твое стремя, когда ты садишься на лошадь. Но если к тому же мне самому приходится скакать на твоем скакуне, это совсем никуда не годится.

Мейсон рассмеялся и хлопнул Дрейка по плечу:

— Так что же все-таки произошло?

— Сегодня минут пятнадцать девятого Делла позвонила в агентство. Она была в настоящей панике. Подавай ей меня, подавай ей тебя, посылай немедленно оперативников в Сан-Молинас выручать Эллен Монтейз. Агентство связалось со мной и я связался с Деллой по оставленному ею номеру. Она назвалась Эдит Фонтейн. От нее я узнал о бегстве мисс Монтейз. Делла требовала, чтобы я мчался в Сан-Молинас, разыскал эту взбалмошную дамочку и прятал ее от полиции. Нет, просить у меня такое, хотя только вчера я объяснил тебе, как опасно…

— Ну и что ты в конечном счете сделал?

— Какого дьявола я мог сделать? Выполнил все, что она требовала. Разве же я мог поступить иначе? Прежде всего я считаю Деллу своим верным другом. Ну и потом я понимаю, что ты никогда не оставишь меня в беде. И если она утверждала, что ты хочешь вытащить эту самую Эллен Монтейз из львиной пасти, я мог…

— Что же ты предпринял?

— Сказал, как послушный мальчик, что все сделаю, вызвал своих ребят из Сан-Молинаса по телефону и велел им устроить засаду около ее дома, схватить ее, как только она там появится, и тащить обратно в город. Связать ее, похитить — одним словом, действовать по обстоятельствам. Ребята стали спорить со мной, так что мне пришлось подавить начавшуюся было смуту, сказав, что я беру ответственность на себя.

— Ясно. Где же сейчас мисс Монтейз?

— В тюрьме.

— Как это получилось?

— Мы запоздали. По-видимому, полиция велела миссис Винтерс предупредить их, как только Эллен Монтейз появится. Шериф и районный прокурор сами примчались туда. И сцапали Эллен. Она убивала попугая, жгла бумаги и старалась найти какое-то подходящее место, чтобы запрятать коробку патронов калибра 4,1… Сам понимаешь, как это выглядело в ее ситуации!

— Что ты там сказал про убитых попугаев?

— Она вошла в дом и убила попугая. Отрубив ему голову кухонным ножом, ловко, как кухарка петуху…

— Как только вошла в дом?

— По-видимому. Шериф на это не обратил особого внимания. Они поймали ее с поличным насчет патронов и сжигаемых бумаг. Шериф пытался что-то спасти из пламени, но, кажется, единственное, что он досконально узнал, — это то, что горела бумага. Они ее препроводили в тюрьму, сами же вызвали специалистов из технического отдела, пытаясь восстановить сгоревшее… Сержант Голкомб принимал во всем этом самое горячее участие.

— Представляю. Что она сказала по поводу патронов? Признала, что покупала их?

— Не знаю. Они очень спешили поскорее отправить ее в тюрьму.

— Когда они узнали про попугая?

— Недавно. Люди Голкомба наткнулись на птицу, когда они осматривали дом.

— Подожди минутку. Не могли ли попугая убить уже после ареста мисс Монтейз?

— Исключается. Дом был сразу же окружен. На тот случай, если кто-нибудь захотел бы туда пробраться и уничтожить улики. И вот тогда они стали осматривать дом, выискивая дополнительные вещественные доказательства, и, наткнувшись на попугая, обнаружили, что он мертв. Об этом пятнадцать минут назад мне звонил мой человек… Перри, какого черта она убила попугая, как ты думаешь?

— Убийство попугая, — ответил Мейсон, у которого от возбуждения поблескивали глаза, — в какой-то степени аналогично убийству человека. То есть здесь нужно искать мотивы, затем возможность и…

— Не тяни резину! Прекрати комедию, Перри! Ты-то прекрасно знаешь, почему она убила попугая. А теперь я хочу это знать.

— Почему ты воображаешь, что я все знаю?

— Не считай меня таким наивным простачком. Она хотела убрать с дороги птицу, а ты хотел ее сохранить для доказательства уж не знаю чего там. Ты предполагал, что она попытается свернуть голову несчастному попугаю, и именно поэтому велел Делле убрать Эллен Монтейз куда-то на достаточно продолжительное время, чтобы ты успел подменить попугая. Мне-то думается, что все дело тут в этих воплях птицы о пистолете, который должна бросить Эллен. Но я по-прежнему не могу уразуметь, почему она не убила попугая раньше, а дотянула это дело до того, что ей пришлось удирать от твоей Деллы по пожарной лестнице и тайком пробираться в бунгало. Признаться, вчера вечером я воображал, что ты стремишься укрыть Эллен от властей. Даже сегодня, когда мне позвонила Делла, я еще придерживался этого мнения. Только сейчас до меня дошло, что ты не подпускал ее к попугаю.

— Теперь, когда попугай отдал богу душу, мы можем спокойно…

— Но попугай-то целехонек… Он у тебя! Не сомневаюсь, что попугай является свидетелем чего-то, возможно, убийства, но провалиться мне на этом месте, если я понимаю, как это получилось. Скажи-ка мне, Перри, можно ли использовать попугая в качестве свидетеля на судебном процессе?

— Не знаю, интересный вопрос, Пол. Опасаюсь, что попугая нельзя привести к присяге. Иными словами, он может быть предубежденным и дать ложные показания.

Дрейк сердито посмотрел на Мейсона:

— Шути себе сколько угодно, братец. Я вижу, что тебе просто не хочется со мной поделиться. Что ж, заставить тебя я не в силах…

— Что тебе еще известно? — спросил Мейсон, резко меняя тему разговора.

— Ну, например, следующее. У меня всю ночь трудилась целая бригада парней. Мне не дает покоя телефонный провод в хижине. Понимаешь, Перри, мне пришло в голову, что можно что-то выяснить, если получить копию счетов за телефонные разговоры. Линия прикреплена к местной подстанции, но ведь Сейбин не стал бы ставить у себя аппарат ради болтовни с соседями. У него все его деловые связи в городе, и, следовательно, звонки оформлялись как междугородные переговоры.

— Прекрасная мысль! Честь тебе и хвала за это, Пол!

— Не столько честь и хвала, сколько звонкая монета, — мрачно заявил Пол. — Когда ты получишь счет, у тебя спеси поубавится. Мои ребята работают больше десяти часов в сутки, я разогнал их по всей стране.

— Вот и прекрасно. Трудолюбие украшает человека. Кстати, как ты раздобыл телефонные счета?

— Повезло одному из моих парней, он пошел в контору, назвался детективом, сказал, что из-за убийства они много звонили, что сейчас ему нужно составить отчет для бухгалтерии, попросил показать ему книгу со счетами. Парень смазливый, девочка в конторе растаяла — и все в порядке.

— Что он выяснил?

— Несколько разговоров с городской квартирой. Очевидно, это он звонил секретарю. Некоторые происходили просто по номеру, другие персонально с Ричардом Вейдом. Много звонков было в Рино.

— В Рино?

— Получается, будто он ежедневно вел разговоры с женой.

— О чем, как ты думаешь?

— Хотъ убей, не пойму. Возможно, хотел убедиться, движется ли дело о разводе согласно намеченному плану и будет ли она в Нью-Йорке с документами в положенный срок.

В комнату вошла Делла. Лицо у нее было припудрено, так что почти не было заметно следов недавних слез.

Она довольно натурально изобразила улыбку и удивление при виде Пола:

— Привет, Пол!

— Хватит с меня «Привет, Пол!». Насилу дышу, эксплуататорша! — с притворным негодованием воскликнул Пол. — Из всех сумасшедших поручений, которые мне доводилось…

Она подошла к нему и положила пальчик на его руку.

— Не будь таким старым ворчуном, Пол!

— Ага, теперь я стал старым ворчуном, а как ты мне все это представила? Либо я занимаюсь похищением Эллен Монтейз, либо теряю работу у Мейсона?

— Ну что ты, Пол. Просто я старалась выполнить то, что хотел шеф. То есть как я тогда понимала его желания.

Дрейк сам повернулся к Мейсону:

— Ты сам порядочное золотце. Но эта девушка одна стоит двоих таких, как ты!

Мейсон подмигнул Делле:

— Ты сегодня к нему не подходи. Он переживает период собственного самовосхваления, восхищаясь своей ловкостью и находчивостью.

— Так он все-таки нашел Эллен?

— Нет, ее нашла полиция, — рассмеялся Мейсон.

— Ох!

Делла перепугалась.

— Все будет в порядке, Делла. Позвони в дом Сейбина, либо Ричарду Вейду, либо Чарлзу Сейбину. Скажи им, что я жду их у себя в ближайшее для них удобное время.

Он снова повернулся к Полу:

— Твои ребята выяснили, где были приобретены эти патроны?

— И где приобретены, и кем приобретены, но полиция тоже уже наверняка это знает.

Мейсон пренебрежительно махнул рукой.

— В данный момент сосредоточь все внимание на Рино. Узнай как можно подробнее, что миссис Сейбин там делала. Раздобудь для меня копии междугородных разговоров. Я имею в виду копии счетов, разумеется.

— Ладно. И учти, Перри Мейсон: когда ты будешь отступать по той причине, что у тебя будут плохи дела, я тоже отступлю. У меня нет никакой охоты идти напролом под пулеметным огнем. Люди для того и придумали окопы, чтобы в них отсиживаться в минуту опасности!

Чарлз Сейбин и Ричард Вейд появились в кабинете Мейсона в самом начале двенадцатого.

Мейсон не стал тратить время на пустые разговоры.

— У меня есть кое-какие новости, — начал он, — которые могут вас заинтересовать. Как я говорил вам вчера вечером, я обнаружил местонахождение Казановы. Он находился у Эллен Монтейз, на которой Фремонт Сейбин, очевидно, женился под именем Джорджа Болдмана. Попугай был убит в ее доме либо вчера ночью, либо рано утром сегодня. Полиция считает, что его прикончила сама Эллен Монтейз. Попугай все время твердил: «Положи пистолет, Эллен! Не стреляй!»

Помедлив, Мейсон спросил, поочередно переводя глаза с одного посетителя на другого:

— Скажите, это о чем-нибудь вам говорит?

— Наверное, следует предположить, что попугай присутствовал при том, как убивали моего отца. В таком случае Эллен… Но которая Эллен?

— Не забывайте, что в хижине нашли другого попугая, — напомнил Мейсон.

— Возможно, убийца подменил попугая? — высказал предположение Вейд.

Чарлз Сейбин сказал:

— Прежде чем мы займемся обсуждением этого вопроса, я бы хотел сообщить вам нечто важное.

— Давайте, попугай может и подождать, — кивнул головой Мейсон.

— Я нашел завещание.

— Где?

— Вы помните, выяснилось, что в качестве поверенного отца по делу о разводе действовал Вильям Десмонд? Это явилось для меня неожиданностью. Я услышал имя этого нотариуса впервые от Вейда. Уж не знаю, по каким соображениям, но только отец не хотел поручать дело о разводе «Каттер, Грейсон и Брийт»…

— Ясно! Он поручил составить новое завещание Десмонду, одновременно с тем, как вырабатывал условия развода? — спросил Мейсон.

— Да.

— Что написано в завещании?

Чарлз Сейбин вытащил из кармана записную книжку и протянул ее Мейсону.

— Я переписал его текст в той части, где он распоряжался своей собственностью.

Сейбин поднял голову:

— Предположим, папа умер до оформления развода. Это имеет какое-нибудь значение?

— Никакого, — покачал головой Мейсон. — Завещание составлено таким образом, что Эллен У. Сейбин полностью вышла из игры. Расскажите мне про этого брата.

— Я дядю Артура почти не знаю, — сказал Чарлз Сейбин. — Я его ни разу не видел, но вообще-то понимаю, что он весьма оригинален. Например, после того, как папа разбогател, он несколько раз уговаривал дядю Артура войти в дело, но тот наотрез отказывался. Отец ездил к нему, на него произвела огромное впечатление философия жизни дяди Артура. Лично я считаю, что отход отца от дел был в какой-то мере вызван влиянием брата. По-видимому, он это и имел в виду, выражая сомнение в том, что он согласится принять от него деньги… Я думаю, мистер Мейсон, вы понимаете, что я считаю себя обязанным позаботиться о вдове моего отца?

— Вы имеете в виду Эллен У. Сейбин? — изумился Мейсон.

— Нет, Эллен Монтейз, или Эллен Болдман. Я ее считаю вдовой отца, причем гораздо более законной, если можно так выразиться, чем эта авантюристка, которая обманом заставила отца на себе жениться. Между прочим, имя Болдман наше фамильное. Я тоже полностью называюсь Чарлз Болдман Сейбин. Наверное, по этим соображениям отец и выбрал его.

— По-видимому, вы еще не знаете, что в данный момент Эллен Монтейз, как я привык ее называть, находится в тюрьме в Сан-Молинасе. Полиция намерена ей предъявить обвинение в убийстве вашего отца.

— Об этом мне хотелось с вами поговорить, мистер Мейсон. Скажите мне честно и откровенно, как вы считаете, это и правда она его убила?

— Я абсолютно уверен, что нет. Однако накопилось порядочно косвенных улик, которые ей будет довольно трудно опровергнуть. Не исключено, что если не будет найден настоящий убийца, ей так и не удастся это сделать.

— Какие же косвенные улики? — заинтересовался Сейбин.

— Прежде всего у нее имелся мотив. Ведь он ее подбил на двоеженство. Убивали мужчин и за меньшие проступки. У нее были возможности и основное — оружие.

Это наиболее убедительное из всех косвенных улик и вещественных доказательств. В руках прокурора все возможности организовать научно обоснованное следствие. Он выясняет факты, но отбирает из них только те, которые, по его мнению, являются важными. Стоит ему прийти к какому-то заключению, и важными становятся те факты, которые подтверждают его точку зрения. Вот почему косвенные улики являются такими ненадежными. Факты сами по себе безлики, в расчет принимается наше субъективное объяснение этих фактов.

— У нас в доме произошли некоторые события, — заметил Вейд, поглядывая на Сейбина. — Вы намереваетесь рассказать мистеру Мейсону про миссис Сейбин и Стива?

— Спасибо, Ричард, что вы напомнили мне об этом. Видите ли, мистер Мейсон, после того, как вы вчера уехали, Стив долго совещался с матерью в ее комнате. Около полуночи они ушли из дому и больше не возвращались. Они не оставили записки о том, куда они направились, так что мы не смогли их отыскать. Коронер Сан-Молинаса назначил дознание сегодня в восемь часов вечера, а похороны мы наметили на завтра в два часа дня. То, что миссис Сейбин исчезла, крайне неприятно для семьи. Я расцениваю это как проявление исключительно дурного тона.

Мейсон посмотрел на Вейда.

— Вы сказали шерифу или сержанту Голкомбу, какое дело заставило вас лететь в Нью-Йорк?

— Нет, я упоминал только о том, что, по моему мнению, имело отношение к делу. О втором же деле вплоть до вчерашнего вечера я ничего не говорил никому. Миссис Сейбин меня до того напугала, что я не смел и рта раскрыть.

— Ну, а о том, что мистер Сейбин звонил вам в десять часов вечера, вы рассказали шерифу?

— Да, конечно. На мой взгляд, это имело прямое отношение к делу, и в то же время я не выдавал ничьих тайн и о разводе не сказал ни слова.

— Скажите, у мистера Сейбина было хорошее настроение, когда он с вами разговаривал?

— Отличное, я бы сказал. По-моему, его голос ни разу не звучал так молодо и удовлетворенно, как в тот раз. Оно и понятно, он только что получил известие о том, что миссис Сейбин добилась развода и что на следующий день он получит официальные бумаги и сможет переоформить свой брак с мисс Монтейз. По-видимому, миссис Сейбин звонила ему и предупредила, что все в порядке.

— Вы знали, что он проводил некоторое время в Сан-Молинасе? — спросил Мейсон.

— Да, знал, — ответил Вейд, — потому что несколько раз он мне звонил оттуда.

— И я знал, — вступил в разговор Чарлз Сейбин, — правда, он мне не говорил, что он там делал, но в этом отношении отец был человеком своеобразным. Газеты писали о его привычках…

— Да, да, понятно. Кстати, сколько людей жило в этом доме?

— Только мы с мистером Вейдом.

— Слуги?

— Всего одна экономка. После того, как миссис Сейбин уехала в кругосветное путешествие, мы заперли практически почти весь дом и отпустили прислугу. Тогда я не понимал, зачем это делается, но папа-то знал, что миссис Сейбин уже не вернется.

— Ну, а попугай? Ваш отец действительно возил попугая с собой?

— Большую часть времени попугай был с папой. Но все же порой он оставлял его в доме, главным образом с миссис Сейбин. Она его очень любила.

Мейсон повернулся к Вейду:

— Скажите, были ли у Стива причины ненавидеть мистера Сейбина в такой степени, чтобы решиться на убийство?

— Сам Стив просто не мог убить мистера Сейбина, — с уверенностью ответил секретарь. — Мне точно известно, что в десять часов вечера мистер Сейбин был жив. Мы со Стивом вылетели в Нью-Йорк сразу же после этого разговора, были на месте во вторник днем.

Мейсон спокойно сказал:

— Нотариально заверенная копия свидетельства о разводе, которую миссис Сейбин вручила вам в Нью-Йорке, была подделкой.

— Что?! — изумился Вейд.

— Подделкой, — внятно повторил Мейсон.

— Подождите, мистер Мейсон, но документ проверял поверенный мистера Сейбина в Нью-Йорке!

— По форме он был совершенно законным. В нем было учтено все, вплоть до имени клерка и заместителя секретаря суда. Очень умелая подделка, но так или иначе документ фальшивый.

— Как вы это узнали? — спросил Сейбин.

— Я имею привычку проверять судебные записи. Поэтому я дал фотокопию данного свидетельства детективу, который специально вылетел в Рино. Выяснилось, что в Рино никогда не слушалось подобное дело о разводе.

— Великий боже, что же она рассчитывала выиграть подобным образом? — воскликнул пораженный Чарлз Сейбин. — Ведь понимала же она, что рано или поздно этот обман раскроется?

— При обычных обстоятельствах никто никогда не проверяет такие вещи с судебных реестров. Так что подделка была почти безопасной.

— Но зачем ей понадобился этот обман? Чего она хотела добиться?

— Трудно сказать точно, но кое-какие соображения я могу высказать по этому поводу. Прежде всего, есть некоторые сомнения относительно законности ее брака с вашим отцом.

— Допустим, он не был законным. Однако это не помешало бы ей подать заявление о разводе, — сказал Вейд.

— Видите, несмотря на оптимистические надежды мистера Сейбина, полностью избежать огласки им бы не удалось. Ни за что не удалось бы.

В Рино у всех газет имеются весьма пронырливые и ловкие «собственные корреспонденты», которые, как говорится, собаку съели на всех бракоразводных процессах. Не тайна, что многие кинозвезды тайком уезжают в Рино под собственными именами, не открывая своих голливудских фамилий.

Так что, если у Эллен У. Сейбин не было развода с первым мужем, она не осмелилась бы начать открытый бракоразводный процесс. На карту было поставлено получение ста тысяч долларов, а это солидный куш.

Сейбин сказал:

— Но если она не оформляла первого развода, как же она решилась вступить в брак с моим отцом?

Мейсон подмигнул:

— Это уже чисто правовой вопрос!

— И каков будет ответ?

— Многое будет зависеть от того, какие она даст показания в качестве свидетеля. Я бы хотел, мистер Сейбин, чтобы вы присутствовали сегодня на дознании в Сан-Молинасе. Мне думается, тамошний шериф позаботится о том, чтобы разбирательство прошло на высоком уровне, а не формально. На свет выйдет много интересных фактов.

Громко зазвонил личный телефон Мейсона, которым пользовался довольно ограниченный круг лиц. Подняв трубку, Мейсон услышал голос Пола Дрейка:

— Перри, сейчас ты занят?

— Да.

— У тебя кто-то, кто связан с данным делом?

— Да.

— Пожалуй, будет лучше, если ты подойдешь ко мне.

— В этом нет никакой необходимости. Те клиенты, которые в данный момент находятся у меня, уже покончили со всеми вопросами. Через две минуты я буду свободен.

Положив трубку на место, он протянул руку Сейбину.

— Рад от души, что нашлось это завещание, — сказал он.

— И вы дадите нам знать, если что-то… если какие-то новые факты… если вы что-то выясните в отношении Эллен У. Сейбин?

— Скорее всего, она сейчас затаится, — предположил Мейсон, — пока не выяснит, какова будет реакция на поддельное завещание. Прошу прощения, свидетельство о разводе…

— Только не эта особа! — возразил Чарлз Сейбин. — Ее никакая сила в мире не заставит перейти в оборону. Сейчас она где-то планирует, организует, подготавливая для нас новые неприятности.

Мейсон проводил их до выхода.

— Ну что же, — улыбнулся он, — во всяком случае, ей нельзя отказать в инициативе.

Стоило только посетителям пройти по коридору до лифта, как в дверях показалась длинная фигура Пола.

— Путь свободен?

— Свободен, свободен… У меня было небольшое совещание с Чарлзом Сейбином и Вейдом. Что ты выяснил, Пол?

— Мы восстановили все те телефонные разговоры, которые велись из хижины Сейбина. Вот что выяснилось. Последний зарегистрированный разговор состоялся в понедельник днем, в четыре часа. Как я понимаю, секретарь упоминал, что звонил ему в десять часов вечера, мистер Сейбин в разговоре пояснил, что у него не работает телефон, поэтому он был вынужден отправиться на переговорный пункт и говорит оттуда. Так?

Мейсон кивнул.

— Прекрасно. Если телефон был испорчен, Сейбину никто не мог дозвониться. Ты понял меня?

— Давай, давай, выкладывай.

— Ведь должно было что-то вынудить Сейбина отправить Вейда в Нью-Йорк, но что именно, мы не знаем. Так вот, раз телефон был не в порядке с четырех часов дня, а Сейбин распорядился, чтобы Вейд все же ехал на свидание с миссис Сейбин, значит, мистер Сейбин должен был в период от четырех часов до десяти получить какие-то сведения, подтверждающие, что миссис Сейбин, находясь в Нью-Йорке вечером седьмого числа с требуемыми бумагами на руках, будет ожидать денег. И получил он их не по телефону, а ему их сообщил человек, пришедший в хижину.

— Пришел или прислал записку. — Сказал Мейсон. — Правильно, приятель. Конечно, мы не знаем, вышел ли телефон из строя сразу же после четырех часов.

— Не знаем, верно. Однако трудно предположить, что Сейбину позвонили в отношении развода, а когда он тут же стал звонить в город секретарю, телефон перестал работать.

— Ты забываешь, что от телефона была сделана отводка, а в этом случае можно проделать любые фокусы с основной линией…

— Верно, этого я не учел! Но с какой целью человек, подслушивающий разговоры Сейбина, стал бы отключать телефон?

— Это нам предстоит выяснить.

— Понимаешь, я подумал, что тебя должен больше всего интересовать разговор, который состоялся у мистера Сейбина в четыре часа.

— С кем он разговаривал?

— С Рандольфом Болдингом, экспертом по сомнительным документам.

Мейсон нахмурился:

— Зачем понадобилось звонить такому эксперту?

— Ты не думаешь, что он мог звонить в отношении свидетельства о разводе?

— Нет, развод был получен официально шестого числа. Если бы он увидел его пятого, он бы и без экспертов понял, что это подделка.

— Что верно, то верно.

— Ты не разговаривал с Болдингом?

— Пытался один из моих ребят, но тот дал ему от ворот поворот. Заявил, что все то, что имело место между ним и мистером Сейбином, является профессиональной тайной. Ты бы сам съездил к этому упрямцу и уговорил его быть паинькой.

Мейсон потянулся за шляпой.

— Уже поехал! — сказал он.

Рандольф Болдинг, старательно выдерживая на лице выражение, которое однажды Мейсон описал членам коллегии как «синтетическое», демонстрировал профессиональную суровость. Каждое его движение было рассчитано на то, чтобы произвести впечатление на аудиторию и внушить, что перед ними находится один из столпов в области точных наук.

Он отвесил церемонный поклон:

— Как поживаете, мистер Мейсон?

Мейсон вошел в его кабинет и уселся в кресло. Болдинг, тщательно закрыв за собой дверь, уселся за огромный письменный стол, механически принялся наводить порядок среди бумаг, давая возможность посетителю полюбоваться увеличенными снимками поддельных подписей, которые украшали стены.

Мейсон сразу же приступил к делу:

— Мистер Болдинг, вы выполняли кое-какую работу для Фремонта К. Сейбина?

Болдинг приподнял брови:

— Я предпочитаю не отвечать на данный вопрос.

— Почему?

— Мои взаимоотношения с клиентами такая же профессиональная тайна, как и ваши.

— Я представляю Чарлза Сейбина.

— Это для меня ничего не значит.

— Как наследник Фремонта Сейбина, Чарлз Сейбин имеет право на всю информацию, которой вы располагаете?

— Мне кажется, нет.

— Кому вы хотите сообщить эти сведения?

— Никому.

Мейсон откинулся в кресле:

— Чарлз Сейбин хотел, чтобы я сообщил вам, что он находит ваш счет непомерно большим.

Прославленный эксперт заморгал своими бесцветными глазами:

— Но я же еще не посылал ему никакого счета!

— Я это знаю. Однако он находит ваши требования непомерными.

— Какое это имеет отношение…

— Сейбин будет наследником состояния. Ему оплачивать отцовские счета.

— Но как он может считать мой счет слишком высоким, если он его не видел?

Мейсон пожал плечами:

— Вы же знаете, что если наследник не признает долгов родителей, приходится возбуждать уголовное дело, а там еще бабушка надвое сказала, что решит суд.

Болдинг несколько минут смотрел на пресс-папье перед собой.

Мейсон потянулся, демонстративно зевнул и лениво протянул:

— Ну, пора идти. У меня уйма дел.

— Подождите минуточку… Это нечестно!

— Возможно, — беспечно сказал Мейсон, — однако мистер Сейбин — мой клиент. Вы же сами знаете, как приходится держаться с клиентами. Считаешься с их желаниями, следуешь их указаниям.

— Но ведь это же чудовищная несправедливость!

— Почему, я так не считаю.

— Не считаете?

— Как я полагаю, вы выполнили задание, имеющее не личное касательство к персоне мистера Сейбина, а имеющее целью спасти, сохранить его состояние.

— Совершенно верно.

— Так вы же ничего не сохранили!

Болдинг покраснел от негодования.

— Я не виноват, что человек умер до того, как я привел в исполнение свои планы.

— Правильно. Но ведь это ваша беда, а не наша: вы потеряли клиента.

— По закону я имею право на компенсацию за свои услуги. Тысяча долларов — умеренное требование.

— Валяйте, добивайтесь по закону своей компенсации. Но учтите, что если только Сейбин позовет пару экспертов, обвиняя вас в непомерных требованиях, всегда найдется такой человек, который с удовольствием подтвердит, что вы мародер.

— Кажется, вы пытаетесь меня шантажировать?

— Зачем? — по-дружески проговорил Мейсон.

— Чего вы хотите?

— Я? — удивился Мейсон. — Ровным счетом ничего.

— Чего хочет Сейбин?

— Не знаю. Вам все равно придется встретиться с ним, когда вы представите свой счет. Тогда и спросите у него.

— Я ничего не стану у него спрашивать.

— Хорошо. Сейбин находит ваши притязания грабежом среди белого дня. Он находит, что то, что вы делали, было в личных интересах мистера Фремонта К. Сейбина, а не его состояния.

— Как раз наоборот!

— Не знаю… не знаю, возможно, конечно, что если бы я узнал все факты, у меня бы переменилось мнение. То же самое можно сказать и про мистера Сейбина. Тут нет ничего хитрого.

— Вы ставите меня в трудное положение, мистер Мейсон.

— Я? Помилуйте, мистер Болдинг! Почему? Мне думается, что это вы ставите себя в трудное положение.

Подумав немного, Болдинг со вздохом поднялся с места, подошел к вместительному несгораемому шкафу, открыл его и вытащил один из ящиков.

— Хорошо! Пусть будет по-вашему.

Достав оттуда объемистое дело, он заговорил, выделяя без видимой нужды некоторые слова:

— Ричард Вейд был секретарем Фремонта К. Сейбина. Он являлся его доверенным лицом и имел право подписывать чеки на суммы, не превышающие пяти тысяч долларов. Чеки на бóльшие суммы должен был подписывать сам Сейбин. В этой папке лежат фальшивые, поддельные чеки на общую сумму шестнадцать тысяч пятьсот долларов. Их всего три, все они на пять с лишним тысяч долларов, и поэтому их должен был подписывать сам мистер Сейбин. Его подпись подделана так искусно, что банк их пропустил.

— Каким образом обман был обнаружен?

— Сейбин проверял свои банковские счета.

— Почему этого не знал Вейд?

— Потому что такие проверки Сейбин проводил не ставя  в известность секретаря. Ну, и чеки он тоже подписывал, когда находил нужным.

— Вейд в конечном итоге узнал про это?

— Нет. Мистер Сейбин держал данную историю в тайне, поскольку считал это делом семейным.

— Что вы имеете в виду?

— Насколько я мог разобраться, мистер Сейбин подозревал Стива Уоткинса, сына его жены от первого брака. Именно он требовал такой осторожности, боясь огласки и скандала в газетах. Он просил меня сравнить чеки с письмом от самого мистера Уоткинса и позвонить ему о результатах проверки в горную хижину, где он намеревался пробыть до понедельника пятого сентября.

— И к какому же заключению вы пришли?

— Чеки являются умной подделкой. Подписи были не оттиснуты, а сделаны одним росчерком пера, опытным и знающим человеком. Поэтому перо у него не дрожало, и в линиях нет утолщений и колебаний.

— Понятно.

— Возможно, что это и правда работа мистера Уоткинса. Однако, мне кажется, что подтверждения, передаточные надписи на обороте чеков сделаны другим лицом.

— Короче говоря, вы сомневаетесь, что это дело рук Уоткинса?

— Откровенно признаться, сомневаюсь. В отношении подписи, конечно, может быть, но в целом нет, это не он.

— Вы так и сказали мистеру Сейбину?

— Да.

— Когда?

— В пятницу второго сентября. Он приехал в город и забежал ко мне на несколько минут.

— Что было потом?

— Сказал, что все обдумает и даст мне знать.

— Он звонил?

— Да.

— Когда?

— Примерно часа в четыре в понедельник, пятого сентября. Я случайно оказался в конторе. Сейбин звонил по междугородному.

— Он не сказал, откуда?

— Из своего домика в горах.

— Что он решил?

— Сообщил, что все как следует обдумал и посылает мне образец другого почерка письмом, которое он должен был отправить в тот же день.

— Вы получили это письмо?

— Нет.

— И вы решили, что его так и не отправляли?

— А разве это не логический вывод?

— Вам известно, почему он не стал его отправлять?

— Нет. Он мог просто передумать. Мог отложить это дело. Достичь договоренности на этой основе… Мало ли какие были причины? Возможно, эти сведения помогли ему решить важное имущественное дело…

— На каком основании вы делаете такие предположения?

— Я располагаю кое-какими фактами, о которых я не имею права говорить.

Мейсон внимательно посмотрел на эксперта.

— Теперь я вижу, Болдинг, что ваши услуги оказались весьма ценными для состояния финансов мистера Сейбина. Если вы нуждаетесь в деньгах, я могу частично оплатить ваш счет из личных средств, а потом вычесть эту сумму из вашей тысячи долларов простым переводом.

— Прошу прощения, из полутора тысяч.

— Разумеется, мне понадобятся все документы на тот случай, если придется произвести административное изыскание.

— Вполне очевидно.

Мейсон достал чековую книжку и выписал чек на полторы тысячи долларов, сказав при этом, что подтверждение Болдинга на обороте явится своеобразной распиской.

Поблагодарив Мейсона куда с большей теплотой, Болдинг забрал чек, протянув вместо него конверт с вложенными в него поддельными чеками и письмом мистера Сейбина.

Потом он подошел к двери и распахнул ее. Мейсон двинулся к выходу, однако замер на пороге, услышав торопливый стук женских каблучков. Он отступил назад, скрывшись за дверной створкой. Признаться, он почти не удивился, когда раздался требовательный голос Эллен Сейбин:

— Надеюсь, вы не решили, что я раздумала, мистер Болдинг? Я принесла вам ровно тысячу долларов. Теперь, если вы дадите мне расписку, я возьму документы и…

Болдинг был вежлив, как дипломат:

— Вы извините меня, миссис Сейбин, но не прошли бы вы в кабинет? У меня здесь находится клиент.

— Пусть себе выходит на здоровье. Ему необязательно прятаться от меня. Поскольку вы подошли к двери, чтобы выпустить его, одновременно вы и впустите меня!

Она прошла мимо Болдинга, даже не взглянув на его растерянную физиономию, и наткнулась на Перри Мейсона.

— Вы?

Мейсон поклонился.

— Что вы здесь делаете?

— Собираю улики.

— Какие улики, для чего?

— Меня интересует, что могло послужить мотивом для убийства Фремонта К. Сейбина.

— Глупости! Откуда у мистера Болдинга такие документы!

— Значит, вам известно, чем он располагает?

— Я пришла сюда не для перекрестного допроса, — сказала она. — У меня дело к мистеру Болдингу, и я вовсе не желаю, чтобы вы присутствовали при нашем разговоре.

— Очень хорошо. — Мейсон приподнял шляпу и вышел в коридор.

Он как раз успел дойти до лифта, когда сзади хлопнула дверь и послышались те же торопливые женские шаги. Он обернулся: миссис Сейбин бежала с искаженным от злобы лицом.

— Вы выманили у Болдинга бумаги?

— Совершенно верно.

— Вы не имеете на них никакого права. Я вдова Сейбина и имею право на все его вещи.

— Это еще вилами по воде писано. Даже нет большой уверенности, являетесь ли вы действительно вдовой мистера Сейбина.

— Вы оскорбляете меня! Вы еще об этом пожалеете. Мне нужны эти бумаги. Не тратьте понапрасну время, отдайте их мне теперь же!

— Я не спешу!

— Я все понимаю, вы хотите что-то подстроить против Стива. Предупреждаю: у вас этот номер не пройдет! И не пытайтесь!

— А что я могу подстроить, в чем, собственно, я могу его обвинить?

— Вы великолепно знаете: это подделки!

— Я ничего и никому не приписываю, а всего лишь собираю вещественные доказательства.

— Я сама ими займусь.

— Вы женщина рассеянная. Не дай бог, еще потеряете поддельные чеки. А это будет слишком большой удачей для того, кто их подделал. Скорее всего, этот же человек и убил мистера Сейбина.

— Ерунда! Его убила Эллен Монтейз. Я все про нее узнала. Однако, как мне кажется, вы способны свалить вину на Стива, дабы вытащить ее.

Мейсон улыбнулся.

— Вполне.

— Вы собираетесь отдать мне эти счета?

— Нет.

— Вы делаете глупость!

— Между прочим, дознание состоится сегодня вечером в Сан-Молинасе. Не сомневаюсь, у шерифа припасена для вас повестка. А также…

— Отдайте мне чеки! — крикнула она, топая ногой.

— Так вот прямо сейчас и отдам.

— Вы… вы!..

Она метнулась к нему, пытаясь схватить конверт, торчащий из внутреннего кармана его незастегнутого пальто.

Мейсон легонько отвел ее руки в сторону.

— Этак вы ничего не добьетесь, миссис Сейбин.

Подошла кабина лифта. Мейсон вошел первым.

— Идемте, мадам?

— Нет! — крикнула она и с воинственным видом устремилась назад к конторе мистера Болдинга.

Спустившись вниз, Мейсон сразу же отправился в местное почтовое отделение. Он сначала заклеил конверт с поддельными чеками, вложил его в большой конверт, на котором написал имя и адрес шерифа Барнета из Сан-Молинаса. Наклеив на конверт почтовую марку, он опустил письмо в ящик.

Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк занимали втроем переднее сиденье в машине адвоката. На заднем находилась клетка с попугаем, покрытая специально сшитым для нее чехлом.

Дрейк посмотрел на часы, заметив:

— Перри, мы туда приедем ни свет ни заря.

— Я хочу поговорить с шерифом и с Эллен Монтейз.

Немного помолчав, Пол проговорил снова:

— Похоже, Перри, что чутье тебе не изменило и на этот раз. Вроде бы Эллен Уоткинс не брала развода с Руфусом Уоткинсом. Мы нашли свидетелей, которые показали, что Эллен Уоткинс сама им об этом говорила. Разговор состоялся за две недели до того, как она начала обрабатывать Сейбина.

— Ты считаешь, что она не могла добиться развода после этого?

— Не знаю, Перри. Но я склонен думать, что у нее не было на это возможности. Она до этого проживала в Калифорнии. На длительный срок, чтобы зафиксировать минимальный период пребывания в каком-то месте, она не уезжала. Если бы она получила развод в Калифорнии, то, согласно законам этого штата, она могла бы выйти замуж вторично лишь по прошествии года с того дня, как он ею был получен. Это ее, разумеется, не устраивало ни в какой мере: она опутала Сейбина через три недели после того, как устроилась в его дом экономкой.

— Ты не считаешь возможным, что она договорилась с мужем, чтобы он получил развод?

— Понимаешь, пока она не подцепила Сейбина, ей не надо было думать о разводе. А после ее замужества ему было куда выгоднее помаленьку ее шантажировать.

— Это твои предположения или же ты говоришь на основании каких-то данных?

— Вроде бы какие-то данные имеются. Нам намекнули, что по банковскому счету Эллен Уоткинс видно, что она довольно часто выплачивает порядочные суммы некоему Руфусу У. Ситу. Попытаемся выяснить, кто он такой. Судя по описанию, он походит на Руфуса Уоткинса, но пока мы не можем сказать совершенно точно, что это одно и то же лицо.

— Молодец, Пол. Теперь у меня есть с чего начать.

— Конечно, против Эллен Монтейз много поднакопилось материала. Кажется, они нашли человека, видевшего ее поблизости от хижины около полудня шестого числа.

— Это было бы скверно.

— Возможно, что это всего лишь разговоры. Я слышал это от своих оперативников в Сан-Молинасе.

— Как только мы прибудем на место, я поговорю с шерифом. Возможно, на сей раз он решится выложить карты на стол.

Делла убежденно сказала:

— Шеф, она не могла его убить. Она его по-настоящему любила.

Дрейк задумчиво проговорил:

— В этом деле два подозрительных лица. Обоих зовут Эллен. Понимаешь, Перри, если ты используешь этого попугая как свидетеля, что Сейбина убила Эллен Уоткинс, районный прокурор повернет твое же оружие против тебя: он сказал, что попугай обвиняет Эллен Монтейз.

Мейсон плутовато подмигнул.

— У этого попугая куда более сложные задачи, Пол!

Энди Темпнет, заслуживающий репутации настоящего философа как в жизни, так и при выполнении своих обязанностей коронера, призвал к порядку присутствующих на дознании, выбрал состав присяжных и произнес коротенькое вступительное слово, не претендующее на особое красноречие. Суть его сводилась к тому, что необходимо выяснить причину смерти мистера Фремонта К. Сейбина, а если это было убийство, то постараться найти преступника.

Далее он представил прокурора и Перри Мейсона, объявив, что последний действует в интересах наследника, а также Эллен Монтейз. Предупредил, что он не потерпит «хождений вокруг да около» и долгих речей.

— Нам нужны только факты, и не пытайтесь мудрить со свидетелями, запугивать их или сбивать с толку. Я буду это немедленно пресекать. Первым буду задавать вопросы я, затем районный прокурор. После него Перри Мейсон и любой присяжный заседатель. Итак, приступим к делу. Все ясно?

— Вполне, — наклонил голову Мейсон.

Районный прокурор сразу же насторожился.

— Конечно, представление коронера о том, каков должен быть порядок дознания, отличается от моего…

— Однако здесь хозяин я, — совершенно безапелляционно заявил коронер. — Я — обыкновенный честный гражданин и постарался подобрать в состав присяжных таких же простых людей, повидавших жизнь и достаточно здравомыслящих. Мне сдается, я знаю, чего они хотят. Во всяком случае, свои желания я прекрасно знаю.

Энди Темпнет сразу же утихомирил легкий смешок, пронесшийся по залу заседаний, нахмурив брови. Потом он сказал:

— Полагаю, надо выслушать соседа, обнаружившего тело.

Фрэда Бонера привели к присяге.

— Вы нашли тело, мистер Бонер?

— Да, сэр.

— Где?

— Возле горной хижины, вблизи Гризли-Фиет.

— Это был его личный домик?

— Да, сэр.

— Когда вы нашли тело?

— В воскресенье одиннадцатого сентября. Примерно часа в три или четыре дня.

— Как это было?

— Я шел к себе домой и раздумывал, как повезло Сейбину на рыбалке. Я его не видел, но он всегда приезжал в день открытия сезона, так что я остановился возле его дома и услышал, что попугай выкрикивает всякие ругательства. Тогда я решил, что если попугай здесь, то и он тоже должен быть. Ну и вошел в дом. Все ставни были закрыты, гараж тоже был на замке. Тут я подумал, что ошибся, в доме пусто. Я уже совсем было повернул назад, но тут попугай как закричит.

— Что он кричал?

Бонер усмехнулся:

— Попугай крыл всех на свете. Ему хотелось есть.

— Ну и что вы сделали?

— Тут у меня появилось сомнение. Наверное, Сейбин все же приехал, просто ушел на реку. Только какого дьявола было закрывать все ставни? Ведь в доме разводится сырость. Ну, я пошел к гаражу и заглянул в окошечко. А машина на месте. Выходит, Сейбин здесь. Я пошел к двери и стал барабанить в нее что было мочи. Когда никакого ответа не последовало, я перепугался, не случилось ли чего. Я приоткрыл одну из ставен. Попугай вопил как оглашенный. Через окно я заметил человеческую руку на полу. Тут я разбил окно и влез в дом. Я сразу же понял, что Сейбин давно уже умер. На полу было насыпано зерно для попугая, стояла миска, только вода вся высохла. Я пошел к телефону и позвонил в полицию. Ничего не трогал. Вот и все.

— Что вы делали потом?

— Я вышел на воздух и стал дожидаться вас на улице.

— Думаю, нет никакой необходимости дальше допрашивать этого человека, верно? — спросил Мейсон.

— Мне нужно задать всего один вопрос ради проформы, — сказал прокурор. — Это было тело Фремонта К. Сейбина?

— Да. И хотя оно здорово того… сами понимаете, но это был старина Сейбин.

— Вы давно были знакомы с Фремонтом К. Сейбином?

— Пять лет.

— У меня все.

— Еще один вопрос, — снова проговорил коронер. — До моего прихода в хижине ничего не трогали?

— Совершенно ничего, не считая телефона.

— Шериф явился туда вместе со мной, так?

— Да, правильно.

— Тогда послушаем шерифа.

Когда шериф Барнет с видимым трудом втиснулся в кресло для свидетелей, коронер спросил:

— Не расскажете ли нам, что вы увидели, войдя в хижину?

— Тело лежало на полу на левом боку. Левая рука вытянута вперед, пальцы сжаты, правая рука вдоль тела. Запах стоял удушливый, пришлось распахнуть все двери… Конечно, предварительно мы удостоверились, что все окна были заперты изнутри и что их не взламывали, а потом распахнули и их.

На двери стоял пружинный замок, он был заперт. Понятно, что убийца спокойно вышел и захлопнул за собой дверь. Мы посадили попугая в клетку, закрыв дверцу, которая была подперта сосновой палкой, чтобы она не захлопнулась. Я обрисовал на полу мелом положение тела и пистолета, а коронер проверил его одежду. После этого все сфотографировали, как положено.

— Эти снимки у вас с собой?

— Да, вот они, — ответил шериф, протягивая несколько фотографий.

Коронер забрал всю пачку и сказал:

— Позднее я передам их членам Жюри. Пока же продолжим работу.

— После того, как тело убрали и помещение как следует проветрили, — снова заговорил шериф, — мы начали досконально осматривать дом. Сначала проверили кухню. В помойном ведре лежали две яичные скорлупы и шкурка от бекона, кусок черствого тоста, подгоревшего с одной стороны, и небольшая жестянка из-под бобов со свининой. На газовой плите стояла сковородка. Было видно, что на ней разогревали бобы. В кофейнике оставалось порядочно кофе, но он покрылся плесенью. В раковине лежали грязная тарелка, нож и вилка с остатками тех же бобов. В холодильнике находились: полпачки масла, коробка сливок и два пакетика плавленого сыра, нераспечатанные. В шкафу имелся большой запас всяческих консервов, а в хлебнице почти целая булка, совершенно зеленая. Там же в бумажном мешочке было порядочно песочного печенья.

В центральной комнате у стола стояли прислоненные к стене удочки и спиннинги, и в плетеной корзине лежала полуразложившаяся рыба. Очевидно, улову было столько же времени, сколько и трупу. Вы понимаете, что я имею в виду. Мы положили корзину в ящик и отправили на экспертизу в город. Проверили пистолет. Это был короткоствольный «дерринджер» калибра 4.1 мм.[1], из него было сделано два выстрела. В теле оказалось два пулевых отверстия в области сердца. Около стола стояли резиновые сапоги, к которым пристало много сухой грязи. На тумбочке около кровати стоял будильник. Он остановился на 2.47. Звонок был установлен на 5.30. На теле были надеты бумажные брюки, рубашка и свитер. На ногах шерстяные носки и домашние туфли. В хижину сделана телефонная проводка. На следующий день, когда Перри Мейсон и сержант Голкомб помогали мне в расследовании, мы обнаружили, что от нее была сделана отводка. Лицо, занимавшееся подслушиванием разговоров мистера Сейбина, обосновалось в маленькой хижине, очень старой. Очевидно, в ней давно не жили. Прежде чем установить в ней записывающую аппаратуру, домик был в какой-то мере починен и приведен в порядок. Видно, что ее обитатель покинул хижину в страшной спешке. На столе лежала сигарета, которую успели только закурить и тут же раздавили. Пыль указывала, что в помещении никто не бывал больше недели.

— Эллен Монтейз что-нибудь говорила в отношении оружия? — спросил коронер.

— Прошу прощения, — вмешался прокурор, — сделала ли она это заявление добровольно или же после каких-то обещаний с вашей стороны, шериф?

— Мы спросили ее, видела ли она данный пистолет прежде, она ответила, что да. Она взяла его по просьбе своего супруга и приобрела для него патроны в субботу, третьего сентября.

— Она назвала своего мужа?

— Она сказала, что этот человек был Фремонт К. Сейбин, которого она считает своим мужем.

— У кого-нибудь есть вопросы к шерифу? — спросил коронер.

— Вопросов не имею, — ответил Мейсон.

— У меня пока все, — сказал прокурор.

— Вызываю Эллен Монтейз.

Повернувшись к присяжным, коронер заметил:

— Полагаю, что мистер Мейсон не захочет, чтобы его клиентка в данный момент делала какие-нибудь заявления. Возможно, она не станет отвечать на вопросы, поскольку ее задержали по подозрению в убийстве, но я хочу, чтобы вы хотя бы посмотрели на нее и составили себе о ней хоть какое-то мнение.

Эллен Монтейз была приведена к присяге. Мейсон поднялся с места и обратился к коронеру:

— Против ваших ожиданий я не рекомендовал своей клиентке отказываться отвечать на вопросы. Наоборот, я бы посоветовал мисс Монтейз рассказать членам Жюри свою историю, ничего не утаивая.

Эллен Монтейз повернулась к присяжным. Во всех ее движениях чувствовалась предельная усталость, но также какая-то гордость и вызов. Она заговорила о человеке, который случайно вошел в библиотеку, познакомился с ней, подружился, а потом это переросло в настоящую любовь. Она рассказала про их брак, про медовый месяц, продолжавшийся два дня, которые они прожили в маленьком домике в горах. Понемногу присяжные почувствовали красоту отношений этих людей, они поняли, какой удар пережила эта худенькая женщина, когда она узнала о трагической развязке ее короткого счастья.

Однако прокурор с трудом сдерживался от желания поскорее приступить к перекрестному допросу. Не успела Эллен закрыть рот, как он громко спросил:

— Вы взяли этот пистолет из музейной коллекции?

— Да, сэр.

— Почему вы это сделали?

— Мой муж попросил меня.

— Почему он не купил себе нового?

— Он сказал, что ему он нужен немедленно, а по закону продают оружие лишь через три дня после того, как ты подаешь заявку.

— Он объяснил вам, зачем ему понадобилось оружие?

— Нет.

— Вы отдавали себе отчет, что решились на воровство?

— Я ничего не крала, просто взяла на время.

— Выходит, что Сейбин собирался его возвратить?

— Да.

— Вы хотите уверить присяжных, что Фремонт К. Сейбин специально заставил вас украсть пистолет из коллекции? Тот пистолет, из которого он был застрелен?

Мейсон спокойно заметил:

— Не отвечайте на этот вопрос, мисс Монтейз. Ваше дело сообщать факты. Не сомневаюсь, что Жюри вас прекрасно поймет.

Спраг с негодованием повернулся к Мейсону:

— Я считал, что мы обойдемся без всяких технических фокусов!

— Непременно! — с улыбкой заверил его Мейсон.

— Но ведь это же процессуальная тонкость.

— Ну что вы! Я просто советую моей подзащитной, как отвечать на подобным образом сформулированные вопросы.

— Я требую, чтобы она ответила на вопрос! — прокурор уже обратился к коронеру.

Коронер покачал головой:

— Мне думается, мистер Спраг, вы должны спрашивать мисс Монтейз только о фактах. Не задавайте ей вопросов о том, что она хочет внушить присяжным.

Вспыхнув, Спраг спросил:

— Что вы скажете про попугая?

— Вы имеете в виду Казанову?

— Разумеется.

— Его купил мистер Сейбин, то есть так я считала.

— Когда?

— В пятницу, второго сентября.

— Что он сказал, принеся попугая домой?

— Просто что ему всегда хотелось приобрести попугая, вот он его и купил.

— После этого попугай жил у вас?

— Да.

— Где вы были в воскресенье четвертого сентября?

— Я была с моим мужем.

— Где?

— В Сан-Делбаре.

— Вы останавливались там в отеле?

— Да.

— Под какими именами?

— Как мистер и миссис Болдман, разумеется.

— И с вами находился Фремонт К. Сейбин, назвавшийся Джорджем Болдманом? Этот пистолет был в то время у него с собой?

— По-видимому. Не знаю. Я его не видела.

— Он вам ничего не говорил о своем намерении поехать в горную хижину на открытие рыболовного сезона?

— Конечно, нет. Он же уверял меня, что он бедняк, ищущий работу. Он сказал мне, что в понедельник выходной день, но ему все равно надо кое с кем повидаться, поэтому в понедельник я поехала домой.

— Это было пятое?

— Да.

— Где вы были во вторник шестого?

— Половину дня в библиотеке, а потом я поехала в горный домик.

— Так вы туда ездили шестого числа?

— Да.

— Что вы там делали?

— Просто обошла со всех сторон.

— Когда это было?

— Около одиннадцати часов утра.

— Как выглядел домик в это время?

— Точно так же, как и тогда, когда мы оттуда уехали.

— Ставни были закрыты?

— Да.

— Точно так, как это видно на фотографии?

— Да.

— Вы слышали попугая?

— Нет.

— Домик казался нежилым?

— Да.

— Вы не заметили, была ли машина в гараже?

— Нет.

— Что вы сделали?

— Я походила вокруг и уехала.

— Зачем вы туда ездили?

— Я поехала туда… просто посмотреть на это место. У меня было несколько свободных часов, мне захотелось прогуляться, а дорога туда очаровательная.

— Но дальняя, не так ли?

— Да.

— Вам известно, что факты показывают, что мистер Сейбин был убит в период от половины одиннадцатого до двенадцати часов?

— Да.

— И что он приехал в домик в понедельник пятого?

— Да.

— Вы заявляете, что, приехав туда, нашли домик с закрытыми ставнями, ничто не показывало, что в нем кто-то есть, попугая не было слышно, а мистера Сейбина вы не видели?

— Правильно. Домик был точно в таком же состоянии, как и прежде. Мистера Сейбина, повторяю, я не видела. Я не имела понятия, что он может быть в домике. Я не сомневалась, что в это время он подыскивал в Сан-Делбаре помещение для будущей бакалейной лавки.

Мейсон сказал:

— Полагаю, что свидетельница сообщила нам все известные ей факты, дальнейшие вопросы приобретают характер перекрестного допроса и оспаривания ее показаний. Поэтому я рекомендую своей клиентке не отвечать на дальнейшие вопросы, пока в ходе дознания не обрисуются какие-то новые факты.

— Прекрасно, — с угрозой в голосе заявил прокурор. — Я как раз перехожу к новой фазе расследования. Скажите, свидетельница, кто убил попугая, находившегося в вашем доме?

— Я не знаю.

— Этого попугая вам принесли в пятницу второго числа?

— Верно.

— А в субботу, третьего, вы уехали со своим мужем?

— Нет, мой муж уехал днем в субботу в Сан-Делбар. В понедельник был праздник, и я сама поехала в воскресенье туда и провела вечер воскресенья и утро понедельника вместе с ним в отеле. За попугаем смотрела моя соседка миссис Винтерс. Домой я возвратилась в понедельник поздно вечером и не смогла зайти за ним, Винтерс уже спала.

На следующее утро, во вторник, я была свободна до трех часов. Мне не хотелось ни с кем встречаться. Я поднялась с зарей, села в машину, поехала в горы, как уже говорила, а к трем часам возвратилась в город и приступила к работе.

— Разве не правда, — настаивал прокурор, — что сегодня утром вы возвратились к себе домой очень рано, чтобы, помимо всего прочего, убить своего попугая?

— Конечно, неправда! Я даже не знала, что попугай был убит. Мне об этом сказал шериф.

— Я хочу немного освежить вашу память, мисс Монтейз!

По знаку прокурора на подносе принесли попугая, прикрытого сверху белой тряпкой. Спраг трагическим жестом сорвал ее. Жадные до всякого зрелища зрители вытягивали шеи, почувствовав приближение интересного спектакля. Они дружно вздохнули, увидев на подносе окровавленного зелено-красного попугая, голова которого лежала отдельно.

— Это ведь дело ваших рук, мисс Монтейз, не так ли? — голосом первого трагика спросил Спраг.

Эллен Монтейз даже отшатнулась.

— У меня… мне даже нехорошо. Пожалуйста, уберите его… кровь…

Прокурор обернулся к зрителям и торжествующе объяснил:

— Убийца трепещет, столкнувшись…

— Ничего подобного она не делала! — взорвался Мейсон. — Мне стыдно за вас, Спраг. Эта молодая женщина вынесла ужасные муки. С ней обошлись поистине бесчеловечно. За эти сутки она узнала, что человек, которого она любила и считала своим мужем, убит. В час такого тяжкого испытания она не встретила ни у кого сочувствия. Нет, вместо этого ее горе выставляют напоказ…

— Вы произносите защитительную речь, — сказал Спраг с металлом в голосе.

— Нет, просто я дополнил и уточнил вашу.

— Я в состоянии сам ее закончить! — заорал прокурор.

Коронер стукнул по столу кулаком:

— Джентльмены, призываю вас к порядку!

Мейсон снова стал изысканно вежливым:

— Прошу извинить меня за несдержанность, но нужно считаться с тем фактом, что эта молодая женщина, находившаяся в таком нервном напряжении, что у нее могла бы начаться истерика, столкнулась с нечуткостью, желанием сыграть на ее вполне естественных чувствах. Любой человек, особенно женщина, на ее месте реагировал бы точно так. А прокурор усмотрел в этом признание ее вины и объявил об этом во всеуслышание. Конечно, это его привилегия, но всегда и везде нужно проявлять человечность…

— Я вовсе не старался ничего превратно истолковывать! — завопил Спраг.

Коронер нахмурил брови.

— Достаточно! Я согласен, что любой женщине тяжело смотреть на такую картину, к которой она была совершенно не подготовлена. Для чего понадобилось показывать эту птицу?

— Я просто хотел, чтобы мисс Монтейз опознала в убитой птице того попугая, которого ей принес муж в пятницу, второго сентября.

— Как будто это нельзя было сделать без окровавленных простынь, бросаемых ей под ноги, — проворчал Мейсон.

— Предупреждаю, что я не допущу в дальнейшем никаких личных выпадов, театральных представлений, окровавленных тряпок, мертвых птиц и прочего балагана! — громко заявил коронер, посмотрев поочередно на Мейсона и на прокурора. И добавил: — Продолжаем расследование.

— У меня все, — объявил прокурор.

— Могу ли я задать вопрос? — спросил Мейсон.

Коронер кивнул головой.

Мейсон шагнул вперед и заговорил тихим голосом:

— Не хочу излишне травмировать вашу нервную систему, но я бы попросил вас сделать над собой усилие, взглянуть на этого попугая и сказать, тот ли это попугай, которого ваш муж принес вам в подарок?

Эллен Монтейз испуганно округлила глаза, но потом все же подошла к убитой птице и тут же отвернулась.

— Не могу, — сказала она дрожащим голосом. — Знаете, у Казановы на одной лапе не хватало когтя. Если не ошибаюсь, на правой лапе. Муж говорил, что он пытался вытянуть сало из мышеловки…

— У этого попугая все когти на месте, — сказал Мейсон.

— Тогда это другой попугай.

— Мисс Монтейз, постарайтесь все же так не переживать. Необходимо, чтобы вы сделали еще одно опознание.

Он подал сигнал Дрейку, который, в свою очередь, шепнул словечко своему оперативнику. Тот немедленно вышел в коридор и сразу же появился в дверях с клеткой, в которой сидел попугай.

Наступила такая напряженная тишина, что негромкие шаги оперативника по ковровой дорожке казались раскатами грома.

По-видимому испугавшись этого молчания, попугай презрительно рассмеялся.

Эллен Монтейз слегка улыбнулась, очевидно, с большим трудом ей удалось справиться со своей истерикой.

Мейсон взял клетку у детектива.

— Тише, Полли! — сказал он.

Попугай наклонил голову сначала в одну сторону, потом в другую, повел с забавным видом блестящим глазом по всему залу. Когда Мейсон поставил клетку на стол, попугай повис на трапеции, раза два перевернулся в воздухе и уселся на перекладине, явно ожидая одобрения.

— Полли умница! — похвалил Мейсон. Попугай нахохлился.

Эллен подошла к клетке.

— Но ведь это же Казанова! — воскликнула она. — А шериф мне сказал, что его убили!

Попугай, наклонив головку, сказал низким гортанным голосом:

— Входите и садитесь, прошу вас. Входите, садитесь в кресло…

Взмахнув победно крыльями, он крикнул:

— Положи пистолет, Эллен! Не стреляй! Господи, ты меня застрелила!

Зрители смотрели широко раскрытыми глазами: очевидно, они присутствовали при том, как попугай обвиняет свидетельницу.

— Это точно Казанова! — воскликнула с радостной улыбкой Эллен.

Прокурор заговорил снова тем же драматическим тоном:

— Я хочу, чтобы слова попугая были записаны в протокол. Попугай обвиняет свидетельницу. Пусть это будет зафиксировано в протоколе.

Мейсон насмешливо посмотрел на него.

— Должен ли я понять, что вы включаете этого попугая в число свидетелей?

— Попугай сделал заявление, я требую, чтобы оно было занесено в протокол.

— Но попугая не приводили к присяге, — напомнил Мейсон.

Прокурор обратился к коронеру:

— Попугай сделал заявление. Его все ясно слышали.

— Я бы очень хотел знать, считает ли прокурор попугая свидетелем обвинения?

— Какое это имеет значение? Попугай сделал заявление. Внесите его в протокол.

— Если попугай включается в число свидетелей, — сказал Мейсон, — я должен иметь право на перекрестный допрос.

Коронер возмутился:

— Что за ерунда! Попугай не может быть свидетелем, но он что-то сказал. Если желаете, эти слова можно внести в протокол. Я думаю, что Жюри прекрасно понимает положение вещей. Лично я никогда не верил в разумность внесения тех или иных слов в протокол, а потом их вычеркивания. Когда присяжные что-то слышат, они это слышат. И достаточно. Продолжайте допрос.

— Мне думается, что у меня больше нет вопросов.

— У меня тоже… впрочем, подождите. Если этот попугай Казанова, то откуда же взялся тот попугай, которого убили? — спросил Спраг, обращаясь к Эллен.

— Я не знаю.

— Он был в вашем доме?

— И этого я не знаю.

— Вы должны иметь к этому какое-то отношение.

— Не имею ровно никакого.

— Но вы уверены, что это Казанова?

— Да, конечно. Во-первых, вы же видите, у него не хватает одного когтя. Ну, а потом, он всегда говорил про этот пистолет.

— Так вы слышали это и раньше?

— Помню, мой муж смеялся по этому поводу, когда принес птицу домой.

Прокурор заговорил с важным видом:

— Мисс Монтейз. Я не убежден, что ваша истерика была вызвана одним видом убитой птицы. Я настаиваю, чтобы вы внимательно посмотрели на нее и…

Мейсон поднялся на ноги.

— Никакой необходимости смотреть на этого мертвого попугая у вас нет, мисс Монтейз.

Спраг покраснел.

— А я настаиваю, чтобы она это сделала!

Но Мейсон твердо стоял на своем:

— Мисс Монтейз больше не будет отвечать на вопросы. Ее вызвали как свидетельницу. Она в колоссальном эмоциональном напряжении. Присяжные поймут меня: я нахожу, что она закончила дачу показаний, и у коронера и у прокурора имелась возможность обо всем расспросить. Я не разрешу продолжать допрос без должного на то основания.

— Он не имеет права что-либо запрещать! — закричал Спраг.

— Не знаю, имеет ли он право на это или нет, но я знаю, что эта молодая женщина страшно нервничает. Вряд ли гуманно вот так продолжать ее допрашивать. При обычных обстоятельствах вдову окружают заботой и вниманием, оберегают ее от всяких неприятностей. Мисс Монтейз за одни сутки пришлось пережить очень много. Я как коронер ее отпускаю. Нам нужны факты, а не бессмысленное топтание на месте. У вас еще будет возможность допросить ее перед Большим жюри… А сейчас я прошу на место для свидетелей миссис Сейбин-Уоткинс.

— Ее здесь нет, — сказал шериф Барнет.

— Где она?

— Не знаю, я не мог вручить ей повестку с вызовом на дознание!

— Ну, а Стив Уоткинс?

— То же самое.

— Ричард Вейд, секретарь, здесь?

— Да. Он получил повестку и явился.

— Хорошо, пока послушаем сержанта Голкомба.

После формальных вопросов сержанта просили рассказать о корзине с рыбой, найденной в хижине Сейбина.

— Рыба была направлена в техническую лабораторию полицейского департамента. Мы проделали несколько экспериментов. Вернее, я лишь присутствовал при этом, но знаю, что обнаружили эксперты.

— Что же они обнаружили?

— Рыба, естественно, совершенно испортилась, но все же можно сказать, что она была почищена и завернута в ивовые листья. После этого рыбу не промывали.

— А на следующий день вы поехали в хижину вместе с шерифом Барнетом?

— Да, шериф хотел, чтобы я осмотрел место убийства, и потом мы там назначили свидание с Ричардом Вейдом. Он прилетел, в смысле должен был прилететь из Нью-Йорка самолетом, и мы хотели поговорить с ним в таком месте, где нам не будут мешать репортеры. Мы поехали в хижину и по дороге повстречались с Перри Мейсоном. Ричард Вейд прибыл несколько позднее нас.

Коронер попросил раздать фотографии, сделанные внутри и снаружи домика, членам Жюри и потом снова обратился к сержанту:

— Сержант, я хочу, чтобы вы, опытный полицейский офицер, высказали свои соображения по поводу того, что было обнаружено в доме.

Спохватившись, коронер тут же сказал Мейсону:

— Боюсь, вы станете возражать, что это субъективное мнение свидетеля. Но у сержанта богатый опыт в делах такого рода, и поэтому я бы хотел его услышать.

— Почему, я считаю ваш вопрос вполне правомерным, — спокойно сказал Мейсон. — Только так можно до конца выяснить все факты.

Сержант выпятил грудь колесом, выставил одну ногу и заговорил с необычайным апломбом:

— Фремонта К. Сейбина убила Эллен Монтейз. Десятки улик доказывают ее вину. Во-первых, у нее был мотив. Сейбин женился на ней под вымышленным именем, и таким образом она стала женой двоеженца. Он ей лгал, обманывал ее, изворачивался. Когда она узнала, что она в действительности вышла замуж за Фремонта К. Сейбина, законная супруга которого живет и здравствует, она застрелила его. Возможно, что она не думала его убивать, когда ехала в хижину. По нашим наблюдениям, при убийствах на почве чувств женщины такой категории частенько берут с собой оружие, просто чтобы пригрозить мужчине, что, мол, с ней нельзя безнаказанно шутить. А когда она направила на него пистолет, то нажала на курок почти автоматически. Это рефлекс… Моментальная капитуляция перед натиском эмоций. Результат, разумеется, трагический. Во-вторых, у Эллен Монтейз было оружие для убийства. Ее слова о том, что она взяла его для мужа, абсурдны, им даже ребенок не поверил бы. Самоубийство исключается. Пистолет был найден на порядочном расстоянии от трупа, с него были стерты всякие следы. В-третьих, она признает, что была на месте преступления в самый момент убийства. Таким образом, у нее был мотив, средства и возможности.

— Каким образом вы установили точное время убийства? — спросил коронер.

— На основании дедуктивных выводов, — важно ответил сержант, посматривая свысока на Мейсона.

После этого он почти слово в слово повторил все те рассуждения, которые в свое время излагал Мейсону шериф. Он упомянул про распорядок дня Сейбина, про будильник, про рыбу, про одежду, про дрова, приготовленные к топке, но не зажженные.

Выслушав все это, коронер одобрительно сказал:

— Итак, вы считаете, что мистер Сейбин возвратился с рыбалки и позавтракал вторично до того, как солнце добралось до крыши?

— Правильно.

— Могу ли я задать несколько вопросов? — раздался голос Мейсона.

— Конечно.

— Откуда вы знаете, что мистера Сейбина убили, скажем, не седьмого числа?

— Частично по состоянию трупа, — снисходительно пояснил сержант. — Убийство произошло самое малое шесть дней назад. Возможно, семь. В нагретой, душной комнате разложение происходило быстро. Более того, есть и другие соображения. Усопший позавтракал беконом и яйцами. Мистер Сейбин был страстным рыболовом. Он и поехал-то к себе в хижину с целью поспеть на открытие сезона. Он не мог не поймать, на следующее утро шестого числа, хоть пары рыбешек и он непременно поджарил бы их себе на завтрак. Но ни в помойном ведре, ни в бачке с отбросами у гаража остатков рыбы не обнаружено.

Сержант улыбнулся присяжным. Он как бы говорил: «Видите, с какой легкостью я избежал ловушки адвоката».

— Прекрасно, — сказал Мейсон, — давайте взглянем на это с другой стороны, с другой точки зрения. В топке лежали дрова, не так ли?

— Да.

— По утрам там всегда прохладно?

— Весьма.

— А ночью?

— Тоже.

— Далее. Согласно вашей теории, завод будильника был на 5.30. Мистер Сейбин поднялся и пошел ловить рыбу. Так?

— Так.

— Приготовив себе легкий завтрак.

— На скорую руку, да, я бы так его назвал. Оно и понятно, если человек поднимается в 5.30 утра в день открытия рыболовного сезона, ему не до еды. Он спешит на реку.

— Понятно, — сказал Мейсон, — когда мистер Сейбин вернулся с рыбалки, он страшно торопился приготовить себе что-то поесть. Видимо, это было первое, что он сделал после того, как снял с себя сапоги. Следующее было бы: вымыть рыбу и положить ее в холодильник. Так?

— Правильно.

— Однако, согласно вашей теории, он сначала положил в печку дрова, приготовил даже растопку, оставалось только поднести спичку. На все это потребовалось бы порядочно времени. И только потом подумал бы о рыбе.

Физиономия сержанта на минуту омрачилась, затем он сказал:

— Вы правы. Это нелогично. Дрова он приготовил с вечера. Утром ему было не до этого. Конечно, было холодно, когда он поднялся, но он быстренько пошел на кухню, приготовил завтрак и отправился на реку.

— Верно. Но ведь вечером у него были все основания затопить печку.

— Что вы имеете в виду?

— Вот что: мы знаем, что он был в хижине в четыре часа дня в понедельник, пятого числа. Можно предположить, что он оставался там вплоть до двадцати часов вечера, когда он пошел позвонить по телефону. Если вечером было холодно, почему он не затопил?

— По-видимому, он так и сделал. Ничто этому не противоречит.

— Правильно. Однако, когда был обнаружен труп, в топке лежали дрова, растопка и все такое. Если допустить, что печка топилась вечером в понедельник, то тогда еще не остыли бы угли. Значит, остается предположить, что он положил в печку дрова, приготовил растопку, вернувшись с рыбалки, прежде чем занялся рыбой. Вам это кажется логичным?

После минутного колебания, сержант сказал:

— Это, по существу, мелочь. Она погоды не делает. Частенько наталкиваешься на такие пустяки, которые не вяжутся с общим разъяснением обстоятельств и доказательств.

— Понятно. И когда вы наталкиваетесь на такие мелочи, сержант, что вы делаете?

— Просто их игнорирую.

— Сколько же мелочей вы игнорировали, когда пришли к определенному мнению, что Фремонта К. Сейбина убила Эллен Монтейз?

— Только эту.

— Великолепно. Давайте взглянем на свидетельства под несколько другим углом. Возьмем, например, будильник. Завод звонка кончился, да?

— Да.

— Где стоял будильник?

— На тумбочке возле кровати.

— Недалеко от спящего?

— Да.

— Рукой можно было до него дотянуться?

— Да.

— Кстати, постель была застлана?

— Да.

— Подведем итог. Поднявшись утром в 5.30, чтобы отправиться на рыбалку, мистер Сейбин задержался, чтобы приготовить дрова для печки, застлать кровать, помыть за собой тарелки.

— Разве так долго застлать кровать?

— А вы не заметили, белье на постели было чистое или нет?

— Абсолютно чистое.

— Выходит, что он не только застлал постель, но и поменял на ней белье. Грязное белье вы нашли, сержант?

— Не помню…

— Прачечной поблизости нет. Так что, по всей вероятности, белье приходилось увозить в город и отдавать его там в стирку, а взамен его привозить чистое.

— Наверное, так оно и было.

— Так куда же девалась смена грязного белья с постели?

— Не знаю, — раздраженно отрезал сержант, — разве можно вот так сразу учесть все мелочи?

— Совершенно верно… Тогда вернемся, сержант, к будильнику. Вы сказали, что завод боя кончился полностью?

— Да.

— Разве на будильнике не было кнопки отключающей звонок?

— Конечно, была.

— Скажите, сержант, разве бывает так, чтобы человек не прерывал звон будильника?

— Одни люди спят более чутко, другие менее.

— Точно, но когда человек просыпается от звонка будильника, его первый, чисто инстинктивный жест — нажать на кнопку и отключить звонок. Если, конечно, будильник находится близко от него.

— Не всегда так бывает, — возразил сержант, мрачневший буквально на глазах. — Многие люди снова засыпают, нажав на кнопку. Поэтому они специально ставят будильник подальше, чтобы до него нельзя было дотянуться.

— Согласен, но в данном-то случае будильник стоял на тумбочке рядом с кроватью?

— Да.

— Но он не прекратил звона?

— Я же говорил, некоторые люди очень крепко спят.

— Вы хотите сказать, что он не проснулся до тех пор, пока не кончился звонок будильника?

— Да.

— А потом, после того, будильник уже не звонил. Так?

— Все эти рассуждения нас ни к чему не приведут, — окончательно разозлившись, промямлил сержант. — Завод в будильнике кончился, правильно. Разве это так уж важно? Сейбин-то все равно поднялся, он не лежал в постели. Допускаю, что он не слышал звонка, проспал и страшно перепугался, что опоздает к началу рыбалки.

— И все же приготовил себе завтрак, помыл посуду, приготовил дрова в топке, застелил постель новым бельем, а старое отвез в город и сдал в стирку. И лишь после этого отправился ловить рыбу.

— Что за абсурд?

— Почему абсурд? — спросил Мейсон.

Голкомб молчал.

— Хорошо, сержант, раз вас затрудняет ответ на этот вопрос, вернемся снова к будильнику. Помнится, в свое время вы проделывали эксперименты с подобными будильниками, проверяя, сколько времени им требуется, чтобы полностью израсходовать завод.

— Правильно. Мы проверили этот будильник и позвонили на фирму. Завода хватает на 32 часа 20 минут. Это соответствует техническим нормативам производства.

— В таком случае, — сказал Мейсон, — меня интересует, как по вашему, с утра или с вечера был заведен будильник?

— Да. Что тут особенного?

— Меня интересует — с утра или с вечера?

— Вечера, — ответил сержант. — Ведь бой был установлен на 5.30 утра. Значит любой нормальный человек его завел бы вечером иначе звонок раздался бы в пять тридцать вечера пятого числа.

— Прекрасно. Именно это я и хотел уточнить. Пойдем дальше. Вы проверили все по линии телефонных разговоров, междугородных, разумеется, которые состоялись с телефона в хижине?

— Да.

— Вы, наверное, обратили внимание, что последний разговор был зарегистрирован в понедельник пятого сентября с Рандольфом Болдингом, экспертом по сомнительным документам?

— Точно.

— Вы справлялись у мистера Болдинга об этом разговоре?

— Да.

— Был ли Болдинг лично знаком с мистером Сейбином?

— Да.

— Спросили вы, узнал ли он голос мистера Сейбина?

— Да, он был уверен, что говорит с самим Сейбином. Потому что он уже до этого исполнял для него кое-какие поручения.

— Сейбин его спрашивал, какие он сделал выводы по поводу тех чеков, которые он дал ему на проверку?

— Да.

— А Болдинг ответил, что чеки были ловко подделаны, только он не мог разобрать, соответствовали ли подтверждения на обратной стороне тому почерку, образец которого мистер Сейбин вручил Болдингу? Не добавил ли он, что склонен думать, что это писал не тот человек?

— Да, вы правы.

— Что еще сказал мистер Сейбин?

— Он сказал, что собирается прислать Болдингу образец почерка другого человека.

— Получил ли мистер Болдинг это письмо?

— Нет.

— Выходит, что мистер Сейбин не имел возможности отправить этот документ?

— Да.

— А теперь на минуту вернемся к личности убийцы. Сейчас нам прекрасно известно, что мистер Сейбин подозревал Стива Уоткинса в том, что тот занимался систематической подделкой его чеков. Мистер Болдинг проверил почерк Уоткинса. Если бы Уоткинс занимался подделками, разве не естественно было ему желать заставить замолчать навсегда мистера Сейбина?

Голкомб насмешливо улыбнулся.

— Вы знаете, что у Уоткинса отличное алиби: он вылетел на самолете в присутствии надежных свидетелей в начале одиннадцатого вечера в понедельник в Нью-Йорк. Каждая минута его времени поддается учету.

— Правильно. Если действовать на том основании, что Сейбин был убит во вторник шестого числа. Вся беда в том, сержант, что в ваших рассуждениях ничто не подтверждает, что он был убит шестого числа.

— Но пятого, — воскликнул сержант, — невозможно! Рыболовный сезон открылся только шестого, а Сейбин никогда не стал бы заниматься браконьерством.

— Не стал бы, согласен. Браконьерство — это судебно наказуемый проступок, верно, сержант?

— Ну, ясно.

— Убийство является тоже уголовным преступлением?

Сержант не пожелал отвечать на такой нелепый вопрос.

— Поэтому можно с уверенностью сказать, что убийца не стал бы раздумывать, этично или нет поймать сколько-то рыбы накануне дня открытия рыболовного сезона. А теперь, сержант, я прошу вас откровенно сказать составу Жюри, имеется ли в вашем рассуждении что-нибудь более веское, чем эта связка рыбы?

Сержант посмотрел на Мейсона встревоженными глазами.

— Я понимаю: решив заранее, что Сейбина убила Эллен Монтейз, вы интерпретировали все факты таким образом, чтобы они подтверждали вашу теорию. Но если подойти к вопросу без предвзятости, то сразу же становится ясно, что Сейбина убили где-то около четырех часов пятого сентября, в понедельник, и что убийца, понимая, что пройдет некоторое время, прежде чем будет найдено тело мистера Сейбина, предпринял кое-какие меры, чтобы сбить полицию со следа. Он сфабриковал себе великолепное алиби: отправился на реку, наловил с десяток окуней и положил их в корзинку из ивняка.

Причем, сержант, чтобы подтвердить этот вывод, не нужно игнорировать никаких «мелочей». Чистое белье на кровати лежало потому, что на ней никто не спал. Будильник убийца завел его примерно в шесть часов — перед тем, как уйти из хижины, и после того, как он подстроил все остальные заранее продуманные улики. Именно по этой причине звонок будильника им был поставлен на завтра на 5.30. И он не был отключен, ибо мистер Сейбин был мертв. Ясной становится и такая поразительная забота убийцы о попугае: он хотел, чтобы птица дала ложные показания, прокричав заранее заученный ею текст об Эллен, которая должна положить пистолет. И дрова были приготовлены в топке потому, что Сейбин собирался затопить печь позднее, пока что он ограничился тем, что надел на себя свитер. Солнце только что ушло из дома, и в помещении стало холодать. Убили его до того, как стало необходимо затапливать печь.

Сейбин впустил убийцу в дом, потому что хорошо знал этого человека. Однако у него имелось основание кого-то опасаться. И он просил жену достать ему пистолет, чтобы быть вооруженным на случай, если придется обороняться. У убийцы, несомненно, имелось свое оружие, которым он намеревался воспользоваться, но, войдя в комнату, он увидел этот пистолет, лежавший на тумбочке около кровати. И он сразу же сообразил, как выгодно будет застрелить Сейбина из этого пистолета. Ему оставалось только схватить его и нажать на курок… Так вот, сержант, будьте так добры, скажите, что неверного вы усматриваете в этом построении? Можете ли вы отыскать хотя бы один факт, который опровергает версию или хотя бы ставит ее под сомнение? Согласитесь, в основе ее лежит нечто куда более солидное и убедительное, чем полдюжины протухших рыбешек.

Сержант заерзал на стуле и вдруг вскинулся:

— Я не поверю, что это мог сделать Стив Уоткинс. Вы придумали этот контрмарш, чтобы вызволить Эллен Монтейз.

— Я спросил вас, что неправильного в моей версии?

— Все решительно!

— Укажите нам хотя бы на одно расхождение между нею и известными вам фактами.

Сержант неожиданно разразился громоподобным хохотом.

— Каким образом, объясните мне, Сейбина могли убить днем в понедельник пятого сентября, если он звонил из города своему секретарю с переговорного пункта в десять часов вечера и сообщил ему, что все в порядке?

— Он не мог этого сделать, — сказал Мейсон, — по той причине, что был мертв. И тогда приходится сделать один-единственный вывод — он не звонил.

— Сознайтесь сами, что ваша теория разлетается, как… постойте… ээ… что же тогда выходит?

— Вот именно, сержант! Долго же до вас доходит, что убийцей является Ричард Вейд.

Шериф вскочил со стула.

— Где Ричард Вейд? — крикнул он.

Зрители обменивались недоумевающими взглядами. На заднем ряду, возле выхода, двое одновременно поднялись.

— Вот только что вышел молодой парень, он сидел на том стуле. Может быть, это и был Вейд?

Коронер громогласно объявил:

— Дознание откладывается на полчаса.

В зале творилось нечто невообразимое. Зрители повскакивали с мест, кричали, жестикулировали, заполнили проход, пытались первыми пуститься вдогонку.

Шериф отдавал приказы своим подчиненным:

— Звоните в отделения, установите наблюдение за всеми дорогами. Сообщите городской полиции…

Мейсон повернулся к Эллен Монтейз и улыбнулся:

— Ну, теперь уже осталось немного.

Мейсон и Делла Стрит сидели в кабинете шерифа, терпеливо ожидая, когда будут оформлены все бумаги для освобождения Эллен Монтейз из-под охраны. Сама она находилась тут же, устроившись в глубоком кресле, видимо не полностью еще поверив в окончание своих мытарств.

Шериф через каждые две минуты снимал трубку, ибо сообщения о розыске Вейда поступали отовсюду, пытался разобраться в случившемся, задавая десятки вопросов Мейсону.

— Никак не могу понять, как вы все это сообразили?

— Очень просто. Убийцей должен был быть человек, имеющий доступ к попугаю, причем план убийства вынашивался давно, а для осуществления его была проведена солидная работа. Несомненно, этот человек намеревался свалить вину на Эллен Уоткинс Сейбин, поскольку, скорее всего, он даже не подозревал о существовании Эллен Монтейз. Так как этот человек знал о привычке Сейбина возить за собой Казанову, когда Сейбин отправлялся в горную хижину, этот человек (явно живущий в доме Сейбина) принялся учить попугая произносить эту самую знаменитую фразу про Эллен и пистолет.

Повторяю, схема убийства была тщательно продумана. Сейбин должен был приехать в город пятого числа, забрать попугая и отправиться в горы, на открытие рыболовного сезона. Убийца к этому времени находился в боевой готовности. Даже его остроумное алиби было на мази.

Но тут Сейбин в какой-то мере нарушил все планы, появившись второго числа и забрав попугая раньше намеченного срока. Как я полагаю, тут-то он и услышал, чему научился его Казанова.

Скорее всего, мы так и не узнаем, что случилось после этого: либо Сейбин сообразил, что его жизни грозит опасность, либо постоянные выкрики птицы действовали ему на нервы. Но он хотел заменить его другим попугаем: возможно, он любил птиц. Но я склонен думать, что он хотел обмануть предполагаемого убийцу… Откровенно признаться, эта подмена птиц не дает мне покоя, и я буду копаться до тех пор, пока не выясню всю подоплеку.

Одно несомненно — Сейбин встревожился. Он поменял попугаев и попросил мисс Монтейз достать ему оружие. Несмотря на эти предосторожности, он был убит. Убийца, естественно, не сомневался, что в клетке по-прежнему сидит Казанова. Именно по этой причине он так заботливо снабдил его пищей, водой, отворил и подпер дверцу клетки.

Мы знаем, что Сейбин предпринял дело о разводе. Вернее, он считал, что его жена занимается этим в Рино. Он надеялся в ближайшее время подкрепить свой сомнительный брак в Мексике настоящей брачной церемонией в другом месте.

Вейд, как вы понимаете, устроился по соседству с охотничьим домиком Сейбина в полуразвалившейся хижине, где он оборудовал аппаратуру для подслушивания и записи всех телефонных разговоров из домика Сейбина. Он ждал подходящего момента для решительного удара.

— Зачем ему нужны были эти телефонные разговоры? — спросил шериф.

— Потому что весь успех его плана зависел от того, что он вылетит на самолете Стива Уоткинса в такое время, на которое у него будет сфабриковано «железное алиби». Единственный предлог, который у него имелся, это то, что Сейбин договорился выплатить своей жене сто тысяч долларов в Нью-Йорке. Он знал, что Сейбин постоянно перезванивается с женой. Поэтому ему нужно было быть уверенным, что все идет по намеченному плану.

Подслушивая телефонные разговоры, он узнал, что Сейбин поручил Болдингу выяснить правду в отношении фальшивых чеков. Он не сомневался, что среди образцов тех почерков, которые Сейбин собирался послать на экспертизу, будет и его собственный. Болдинг, конечно, без труда распознал бы в подтверждениях на обратной стороне чеков руку Вейда и обвинил бы его в мошенничестве. Про эту экспертизу и что она угрожает Стиву он впоследствии сообщил миссис Сейбин Уоткинс, зная что она постарается экспертизу уничтожить.

Теперь уже невозможно было откладывать дальше осуществление его планов. Мне-то думается, что он предполагал дождаться восьми часов, чтобы все уже было без осечек. Рыба у него была заготовлена, «вещественные доказательства» налажены, но теперь, в полном смысле, каждая минута была дорога: Сейбин не должен был отправить Болдингу свое письмо. Так что он срывается с места и бежит к домику Сейбина, боясь что Сейбин может уехать. Он так торопился, что даже не загасил сигарету, лежащую на краю стола.

— Почему вы нам ничего не сказали про Вейда, чтобы мы имели возможность его вовремя схватить?

— Фактом своего бегства из зала заседания он расписался в своей вине… Я-то понимаю, в каком ужасе был Вейд, как только выяснил, что убил не того попугая: он почувствовал, что почва стала уходить у него из-под ног. Показания попугая были для него смертельны, ибо каждому стало бы ясно, что птица не могла научиться этим словам на месте убийства, ведь она даже близко там не была. Значит, ее специально научили этим фразам. А это могли сделать только Вейд или Стив Уоткинс. Но последний не жил в доме. Миссис Сейбин уезжала на полгода. Чарлза Сейбина было бы смешно подозревать.

Что касается алиби у лиц, проходивших по делу, у попугая было наиболее бесспорное. Он не присутствовал в момент убийства в горной хижине. Это подтверждала миссис Винтерс. Чарлз Сейбин мне первый рассказал о подмене попугая. Поэтому я вчера вечером, приехав в дом к Сейбину, специально заговорил об этом факте, предполагая, что среди моих слушателей находится убийца… Эти сведения оказались неожиданностью для миссис Сейбин, Стива и Вейда. Для меня это было очевидно. Вейду оставалось только одно: убить попугая. Он не предполагал, что эту фразу птицы могли слышать и другие люди. Конечно, натаскивая птицу, ты не знаешь, кому и когда она что-то скажет.

Но у Вейда мысли работали только в одном направлении. Он хотел свалить вину на миссис Сейбин. Вообразите его отчаяние, когда он узнает, что у нее бесспорное алиби в Рино. И тут ему безумно повезло, он узнал про другую Эллен — Эллен Монтейз.

Стоило мне примерно установить время смерти Сейбина, для чего требовалось только «игнорировать» ту самую связку рыбешек, которая пришлась по душе сержанту Голкомбу, и я понял, что убийцей Сейбина был Вейд, ибо он врал о телефонном разговоре со своим хозяином в десять часов вечера в понедельник пятого числа — в перечне междугородных переговоров из Нью-Йорка  такого пункта нет. Остальные соображения я изложил весьма подробно на дознании, когда попытался наставить на путь истинный упрямца сержанта.

Эллен нарушила тишину:

— Я буду рада, если этого негодяя повесят! Он убил такого замечательного человека. Вы ведь даже не представляете, каким он был внимательным и заботливым. Он же думал обо всех, никакая мелочь не казалась ему пустяком, если она касалась его близких.

— Да, я чувствую это, но…

Он резко замолчал.

— В чем дело? — спросил шериф.

Мейсон возбужденно заговорил:

— Завещание! Оно же было составлено уже после того, как мистер Сейбин женился на мисс Монтейз. Однако ее имя в нем даже не упоминается. Обо всех остальных он подумал. Почему он не позаботился о вас, мисс Монтейз?

— Не знаю. Наверно, у него были какие-то веские причины. Потом он же знал, что мне не нужны никакие деньги, а только он сам.

— Нет, я этого никак понять не могу. Фремонт Сейбин составлял завещание уже после того, как договорился о разделе имущества с Эллен Уоткинс.

— Не пойму, что здесь порочного? — спросил шериф.

— Порочного-то, конечно, ничего нет, но этот факт не вяжется со всеми остальными. Судите сами: он подумал и позаботился о всех дорогих ему людях и полностью позабыл об Эллен Монтейз.

— Просто у него не было для этого оснований! — махнул рукой шериф. — Он зарегистрировал с ней брак в Мексике и намеревался вторично пройти через брачную церемонию в Сан-Молинасе. Дожидался только той минуты, когда Эллен Уоткинс добьется развода. Естественно, он не думал о своей кончине.

Мейсон покачал головой:

— Фремонт Сейбин был настоящий делец, такое легкомыслие нехарактерно для бизнесменов. Достаточно взглянуть, как предусмотрителен он был в своем завещании, как умно и точно все оговорил. А вот про Эллен Монтейз даже не упомянул.

Эллен сердито заговорила:

— Я и не хотела этого. У меня имеются свои средства…

Мейсон, не слушая ее, вскочил с места и принялся расхаживать по кабинету. Было видно, что он что-то обдумывает. Наконец он повернулся к шерифу.

— Мне тут в голову пришла одна идея, но я не вполне уверен, что я прав.

Потом он распорядился:

— Делла, в машине есть бензин? Заправь полностью и возьми еще канистру про запас. Подгони ее к подъезду. Мы сейчас совершим небольшую прогулку.

Снова посмотрев на шерифа, он попросил:

— Шериф, в порядке личной услуги, постарайтесь поскорее покончить со всеми формальностями. Мне необходимо увезти отсюда Эллен.

Шериф удивился.

— Вы считаете, что ей грозит опасность?

Мейсон только рукой махнул. Он уже спрашивал Эллен:

— Скажите, вы поможете мне в одном деле?

— Что вы имеете в виду, мистер Мейсон?

— Понимаете, я хочу, чтобы вы сделали такое, что потребует от вас большого нервного напряжения. Мне бы очень не хотелось заставлять вас переживать все с самого начала, но это необходимо. Один момент нужно выяснить немедленно.

— О чем вы? — спросила она.

— Мне кажется, я понял, почему были обменены попугаи и почему вашего имени нет в завещании. И если я прав в своих догадках, тогда в этом деле есть нечто до того важное, что… Как вы считаете, мисс Монтейз, вы выдержите поездку до Сан-Делбара? Я хочу, чтобы вы мне показали тот номер в гостинице, где вы останавливались тогда с мужем.

— Могу, конечно, только не пойму, зачем это надо.

Мейсон посмотрел на шерифа и покачал головой.

— Я тут как-то высказался по поводу того, что люди частенько попадают под гипнотическое влияние косвенных доказательств. Стоит во что-то уверовать, и человек все воспринимает в свете своей гипотезы. Опасная привычка. Боюсь, что я тоже не абсолютно чист в этом плане. Я был до того занят тем, что старался всем показать, где расставлены ловушки, что и сам угодил в одну из них.

Шериф вздохнул:

— Пока я ничего не понимаю. Но задерживать мисс Монтейз я не собираюсь. А вот и надзирательница. Проверьте сохранность ваших вещей, мисс Монтейз. Особенно содержимое вашей сумочки. Распишитесь на обороте конверта, если все в порядке.

Когда со всеми подписями было покончено, в кабинет вошла Делла:

— Все готово, шеф.

Мейсон пожал руку шерифу:

— Возможно, я вам попозже позвоню, а пока — огромное спасибо.

Он взял под руку Деллу и Эллен и вывел их на приятный теплый вечерний воздух.

Они молча ехали по прямой, как стрела, дороге, пока перед ними не засверкали огни Сан-Делбара.

Только тут Мейсон обратился к Эллен:

— Расскажите, как поскорее проехать к той гостинице, где вы всегда останавливались.

— Не подумайте, что это что-то потрясающее. Недорогой отель…

— Все понятно. Объясните только, куда надо ехать.

— Прямо по этой улице, а потом я скажу, где повернуть.

Они проехали четыре квартала. Эллен узнала приметное здание с башенкой на углу и попросила свернуть.

Гостиница находилась у большой площади, через два квартала от поворота.

— Вы помните номер комнаты? — спросил Мейсон.

— Да, номер двадцать.

Мейсон сказал Делле:

— Я хочу подняться в эту комнату, пойди узнай у портье, занята ли она. Если да, то кем?

Когда Делла скользнула в вестибюль, Мейсон запер машину, взял Эллен под руку и вошел вместе с ней в холл.

Делла отошла от конторки, глаза у нее были совершенно круглыми от изумления.

— Шеф, знаешь…

— Одну минутку, — сказал он, чуть сдвинув брови.

Они поднялись по скрипучим ступенькам на четвертый этаж, прошли в самый конец длинного коридора с довольно потертой ковровой дорожкой, которая совершенно не заглушала их шагов.

— Вот эта дверь, — сказала Эллен.

— Я знаю, — кивнул головой Мейсон. — Комната занята, не так ли, Делла?

Она молча кивнула. По ее напряженному взгляду Мейсон понял, чтó ей хотелось сказать в ответ. Мейсон постучался.

Внутри послышались шаги, кто-то двинулся к двери. Мейсон повернулся к мисс Монтейз:

— Вы должны подготовиться к потрясению. Мне не хотелось говорить заранее, я боялся допустить ошибку…

Дверь отворилась.

На пороге стоял высокий человек, глядя на них добрыми серыми глазами, привыкшими безбоязненно взирать на все сюрпризы, которые может преподнести жизнь.

Эллен испуганно вскрикнула, отпрянула назад, натолкнувшись при этом на стоявшего за ней Мейсона.

Он обнял ее за плечи.

— Спокойно!

— Джордж? — прошептала она дрожащим голосом. — Джордж!

Протянув вперед руки, она робко дотронулась до него, как будто боялась, что перед ней не человек из плоти и крови, а дух, который тут же растает.

— Эллен, дорогая, что ты, маленькая? — спросил он. — Почему ты так странно смотришь на меня, что случилось?

Она уже рыдала, уткнувшись ему в грудь, а он, растерянный, ничего не понимающий, гладил ее по голове и уговаривал, как маленького ребенка:

— Все хорошо, моя милая… Я сегодня тебе написал. Мне удалось найти то, что я хотел. Не плачь, дорогая.

Они все еще сидели в маленькой непривлекательной спаленке третьеразрядной гостиницы.

Говорил Джордж Болдман тихим голосом, удивительно подходящим к его спокойной, располагающей внешности:

— Да, я поменял имя, когда Фремонт так пошел в гору. Люди всегда нас путали. А тут еще его имя стало синонимом мультимиллионера. Мне это не нравилось. Меня принимали за него, и все такое… Болдман — девичья фамилия моей матери. Вот я и назвался Джорджем Болдманом. Некоторое время Фремонт считал меня ненормальным. Но когда он приехал ко мне в Канзас, то понял, что действительно смешно и глупо всю жизнь поклоняться золотому тельцу. Фремонт давно добился всего того, что дают деньги, как хорошего, так и плохого… Постепенно мы сблизились. Но Фремонту это приходилось держать в тайне от людей своего круга, которые и без того считали его эксцентричным. Вскоре после того, как мы с Эллен поженились, Фремонт приехал ко мне в Сан-Молинас…

— Он знал о вашей женитьбе? — прервал его Мейсон.

— Конечно. Он сам нам дал ключи от домика и предложил нам с Эллен пожить там. Он сказал, что будет всегда к нашим услугам.

— Понятно, прошу извинения, продолжайте.

— Фремонт приехал показать мне попугая. Тот оставался у него дома и за какой-то непродолжительный отрезок времени научился говорить что-то про Эллен, которая застрелила его из пистолета. Я прилично разбираюсь в попугаях и знаю, что Казанова не стал бы ничего говорить, если бы его этому специально никто не научил. Тогда я высказал предположение, что жизни Фремонта угрожает опасность. Фремонт сначала отнесся к моим словам скептически, но все же мне удалось убедить его поостеречься. Казанову я оставил у себя, надеясь, что со временем сумею разобраться, кто же его научил этим словам. А Фремонту приобрел точно такого же попугая.

— Ага, все ясно.

— По моей просьбе Эллен принесла пистолет из коллекции при их библиотеке, я был спокоен, что он все же не безоружен. Мы с Эллен провели пару дней в горной хижине. Газеты я вообще не читаю, потому что они меня только раздражают своей претенциозностью, так что я не догадывался, чем кончилась вся эта история для брата…

— Знаете ли вы, что по завещанию брата вы имеете право на половину его состояния? — спросил Мейсон.

Джордж Болдман на минуту задумался, потом нежно взглянул на Эллен.

— У меня теперь есть хозяйка. Ей и решать, как мы распорядимся этими деньгами. Ведь и богатые люди могут быть счастливы, если они не попадут в рабскую зависимость от этих самых миллионов… Что скажешь, дорогая?

Эллен засмеялась, весело и беззаботно.

— Все будет так, как ты хочешь. Более счастливой я уже быть не могу.