Tricia Levenseller

The Secret Blade

Я предпочитаю металл людям, поэтому мое убежище – кузница.

Жара здесь безжалостная, даже когда все окна открыты настежь.

Пот выступает у меня на лбу и стекает градом по спине, но я ни за что не отказалась бы от профессии кузнеца.

Мне нравится ощущение молота в руке, звон металла, легкий запах раскаленной стали и бушующего огня, а также удовлетворение от готового оружия.

Я горжусь тем, что делаю каждое свое творение уникальным. Мои клиенты знают, что, заказывая клинок у Зивы, они получают единственное в своем роде оружие.

Я бросаю молот и осматриваю свою работу.

Шестая, она же последняя из одинаковых частей, которые будут прикреплены к голове булавы, радует своей правильной формой. Закалив лезвие, я подношу его к точильному камню, чтобы обработать каждый изгиб внешнего края. Я уже сделала пазы[1] в булаве с помощью молотка и зубила. Теперь осталось только сварить все части. Используя отдельные щипцы, я кладу все в печь и жду.

А пока мне есть чем заняться. Нужно почистить инструменты, избавиться от обломков металла. При помощи мехов[2] я поддерживаю температуру в печи выше двух тысяч пятисот градусов.

Крики нарушают покой моего рабочего места.

Моя сестра, Темра, когда не помогает мне с изготовлением особенно большого оружия, управляет магазином в передней части кузницы. Там клиенты могут приобрести простые предметы, такие как подковы, пряжки и тому подобное. Мои волшебные подковы гарантируют, что лошади будут бежать быстрее, а изготовленные мной пряжки никогда не ломаются и не теряют своего блеска. Это простая магия – совсем не похожая на ту, что используется в кузнечном деле.

– Зива не принимает клиентов! – кричит Темра за дверью.

Все верно. Никто не входит в кузницу. Она священна. Это мое пространство.

Решив, что сталь готова, я вытаскиваю головку булавы и первый фланец из печи, затем вставляю лезвие в необходимый паз.

– Она со мной встретится! – кричит в ответ чей-то голос. – Ей придется ответить за дефектную работу.

Слово режет слух. Дефектную? Как грубо. Будь я человеком, чувствующим себя в конфликтной ситуации, как рыба в воде, я бы вышла и высказала свое мнение клиенту.

Но мне не о чем беспокоиться, моя сестра как раз такой человек.

– Дефектную? Как ты смеешь? Иди к целителю и прекрати винить нас в собственном идиотизме!

Я вздрагиваю. Это, пожалуй, чересчур. Темра никогда не умела держать себя в руках. Иногда она может быть просто ужасной.

Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на работе и не обращать внимания на спор. Настал момент добавить магию. Металл нагрет и пышет пламенем. Я долго и упорно думала о том, как сделать это оружие особенным. Булава предназначена для сокрушения и требует грубой силы при использовании. Но что, если я смогу увеличить ее мощность? Что, если каждый раз, отбивая удар противника, булава будет получать энергию для следующей атаки?

Я закрываю глаза, думая о том, что хочу от магии, но резко выпрямляюсь, когда, к моему ужасу, двери кузницы распахиваются. Присутствие постороннего ощущается, как груз, давящий мне на плечи. На мгновение я полностью забываю, над чем работаю, поскольку не могу думать ни о чем, кроме дискомфорта, бегущего по венам.

Ненавижу чувствовать себя не в своей тарелке. Тревога как будто занимает слишком много места, отталкивая меня в сторону. Шаги приближаются, и я пытаюсь взять себя в руки. Вспоминаю о булаве и сосредотачиваюсь на ней, как будто от этого зависит моя жизнь. Возможно, незваный гость поймет намек и уйдет.

Не повезло.

Кем бы ни был посетитель, он проходит к другой стороне наковальни, где, теперь уже находясь в поле моего зрения, сует руку мне под нос.

– Ты только посмотри на это!

Я смотрю на большую рану на предплечье мужчины. Между тем из-за близости незнакомца комок нервов скручивается у меня в животе.

– Убирайся отсюда, Гарик. Зива работает! – тщетно говорит Темра, присоединяясь к нам.

– Вот что сделал со мной твой клинок. Как мне теперь держать меч?! Я требую назад свои деньги!

Мое лицо горит. Я не могу ни думать, ни сделать что-либо. Только смотрю на человека, истекающего кровью на моем рабочем месте. Гарику, наверное, чуть за тридцать. Скорее долговязый, чем хорошо сложенный, с крючковатым носом и слишком большими глазами. Неудивительно, что я его не узнаю. Темра берет на себя большую часть заказов, поступающих через магазин, так что я могу сосредоточиться на реальной ковке.

Гарик смотрит на меня как на дурочку.

– Твой клинок дефектный. Он меня порезал!

– Ты порезался сам! – кричит в ответ Темра. – Нечего приходить сюда и обвинять оружие в твоей беспечности.

– Беспечности? Я мастерски владею мечом. Вина уж точно лежит не на мне.

– Неужели? Как еще человек может порезать руку, в которой держит оружие? Чем ты занимался? Практиковался в кручении? Подбрасывал клинок в воздух и пытался его поймать? Много зрителей собрал, чтобы посмотрели, как ты спотыкаешься?

Гарик бормочет добрую минуту, пытаясь подобрать слова, тем самым намекая, что Темра недалека от истины.

– Возможно, тебе стоит податься в акробаты, если собираешься использовать свой меч не по назначению, – выпаливает Темра.

– Не лезь не в свое дело, маленькая язычница! Я хочу поговорить с кузнецом. Или она не способна говорить за себя?

Из-за подобного заявления я бросаю инструменты и обращаю все свое внимание на мерзкого человека. Одно дело, когда он приходит сюда и нападает на меня, но обзывать мою сестру?

– Гарик, – говорю я с уверенностью, которой не чувствую. – Ты уйдешь сейчас же, пока мы не попросили городскую стражу вмешаться. Тебе больше не рады ни в кузнице, ни в мастерской, ни где-либо рядом с нашей землей.

– Моя рука… – начинает он.

– Судя по всему, она пострадала не так, как твоя гордость, иначе ты был бы сейчас у целителя, а не здесь.

Его лицо краснеет, пока кровь капает на пол.

Я больше не могу на него смотреть. Это уже слишком. Вместо раненой руки мой взгляд фокусируется на шнуровке его рубашки. Может, я выгляжу глупо. Имеют ли мои слова смысл? Если добавлю что-то еще, не будет ли это пустой болтовней?

Решаюсь добавить:

– Я была бы рада взглянуть на оружие, чтобы убедиться в его эффективности. Может, перед всеми твоими друзьями? Хотя, судя по ране на твоей руке, клинок работает просто отлично.

Вот и все. Он бросается назад к двери, перед этим ударив по рабочему столу, из-за чего мои инструменты каскадом падают на землю.

А потом незваный гость исчезает.

– Ужасный человек, – говорит Темра и идет приводить в порядок рабочий стол.

Но я едва ее слышу. Я смотрю на свои инструменты, потом на то место, где стоял Гарик. Пережитое испытание раз за разом проигрывается в моей голове, и я не могу это остановить.

Он был здесь. В моей кузнице. Я была вынуждена говорить. Задавать себе же вопросы. Была вынуждена чувствовать, будто закипаю изнутри. Рассуждая логически, я знаю, что ни мне, ни моей сестре не грозила реальная опасность. Подобные столкновения не являются концом света, но это не значит, что мое тело со мной согласно.

Я не могу дышать. Или, может быть, я дышу слишком часто.

– Зива? Ах, милая. Все в порядке.

Ничего не в порядке. Темра пытается приблизиться ко мне, но я, чуть не упав, делаю шаг назад. Мои руки дрожат, а температура тела меняется от неприятно горячей до невыносимой.

– Зива, он ушел. Ты в безопасности. Оглянись вокруг. Здесь только мы. Вот, держи свой молот. – Она сует инструмент мне в руку. – А теперь прислушайся к моему дыханию и постарайся подстроиться под него. – Она начинает дышать громче, медленно втягивая воздух и выдыхая его.

Я падаю на колени перед наковальней. Моя голова оказывается на одном уровне с незаконченной булавой, а молот свободно висит в руке.

Тебе больше не рады.

Не могу поверить, что сказала это. Я оскорбила его. Он расскажет об этом потенциальным клиентам. Все будут знать, что я сказала какую-то глупость. Они больше не захотят со мной сотрудничать. Я буду разорена. Унижена. Все будут знать, что со мной что-то не так.

– Дыши. Ты в безопасности. Дыши, – говорит Темра, прорываясь сквозь мои спутанные мысли.

– Что, если меч был неисправен, а я просто…

Темра говорит:

– Это был идеальный меч. Даже не думай иначе. Да ладно, Зива. Ты потрясающая. Только дыши.

Время тянется, пока я пытаюсь избавиться от тяжести своей панической атаки.

Я не представляю, сколько часов пройдет, прежде чем мой разум поймет, что есть что-то еще, кроме надвигающейся гибели. Но все проходит, вытекает из меня, как сок из выжатого фрукта.

Я всегда была тревожным человеком, но рядом с людьми мне становится намного хуже. Иногда такие приступы случаются во время особенно неприятной встречи или когда я просто чувствую себя подавленной.

Я устала и перенапряглась, но все равно рада объятиям сестры. Она позволяет мне самой решать, когда отстраниться.

– Спасибо, – говорю я, кладя молоток обратно на один из многочисленных рабочих столов в кузнице.

– Прости, Зива. Я действительно старалась не дать ему войти.

– Поверь мне, я слышала. Но, надеюсь, ты знаешь, что, если кто-то ведет себя слишком дико, тебе лучше его впустить. Не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности.

Она усмехается.

– Как человек, который ранит себя собственным мечом, может быть опасен?

Мы смеемся вместе, и я поворачиваюсь к незаконченной булаве, пытаясь решить, продолжать ли работать или немного отдохнуть.

Только… оружие уже заколдовано.

Никаких физических изменений, доступных взгляду, но я чувствую легкую пульсацию тепла.

Взяв булаву за металлическую рукоятку, я подношу ее к лицу для осмотра, стараясь при этом не задеть остывающий фланец[3].

– Что-то случилось, – говорю я.

– Гарик испортил оружие?

– Нет, оно уже пропитано магией.

– Что ты сделала?

– Ничего. Я приваривала первый фланец, и тут вошел Гарик. Я положила булаву на наковальню, а потом…

– А потом? – подталкивает Темра.

– А потом я не могла дышать.

Я выхожу на улицу, Темра следует за мной. Наш город расположен посреди хвойного леса. Дождь идет через день, а солнце постоянно борется с облаками за господство в небе. Сегодня небесное светило согревает мою кожу легким ветерком.

Когда я была маленькой, наши родители держали на заднем дворе кур и козу. Я помню, как каждое утро помогала маме собирать яйца. Но ни Темра, ни я сейчас не заинтересованы в подобном, поэтому земля в основном служит для демонстрации моего оружия.

Решив, что нахожусь на безопасном расстоянии от дома, я крепко сжимаю булаву, прежде чем замахнуться в сторону старого кедра.

Ничего волшебного не происходит.

Несколько раз, хоть и редко, случалось, что я невольно колдовала над оружием и вынуждена была выяснять, как оно работает.

Довольно неприятные моменты.

Я пытаюсь опустить стержень на утоптанную землю, но и это ничего не дает. Повинуясь секундному влечению, я дышу на булаву, так как во время панической атаки мое лицо было довольно близко к ней.

По-прежнему ничего.

– Дай-ка я попробую, – говорит Темра.

– Ну уж нет. Ты можешь пораниться.

– Я уже имела дело с твоим оружием.

– Но часто мое оружие предназначено для дальнего боя. Пока не буду уверена, на что оно способно, не позволю тебе…

Темра падает на колени, ее руки тянутся к горлу, пока она судорожно ловит ртом воздух. Я, начав крутить булаву над головой, тут же останавливаюсь и бросаюсь к сестре.

– Что случилось? – спрашиваю я. – Ты что-то проглотила?

Порыв воздуха наполняет ее легкие, и она с удивлением смотрит на оружие.

– Ничего я не глотала. Это булава. Попробуй еще раз.

– Что?

– Покрути ею над головой.

Я делаю один полный оборот, но на этот раз Темра готова.

– Я не могу дышать, когда ты это делаешь.

Я в шоке смотрю на булаву, прежде чем передать ее сестре.

– Теперь можешь попробовать.

Она проделывает то же самое, и я мгновенно ощущаю эффект. Булава всасывает в себя окружающий меня воздух. Я отхожу все дальше и дальше. Только достигая расстояния примерно в десять футов[4], я снова могу дышать.

Темра останавливает движение.

– Невероятно!

– Рада, что моя удушающая паника хоть на что-то годится.

Темра печально смотрит на меня.

– Все в порядке, Зива. Когда бы это ни случилось, я всегда буду рядом.

Как старшая сестра, я должна быть рядом с ней, но чаще всего именно она спасает меня. Темра должна была получить магический дар нашей матери. Она намного сильнее и храбрее, чем я когда-либо смогу стать. Однако не думаю, что сестра понимает, насколько дар усложнил мое детство.

Я рада, что в свои шестнадцать Темра может уделять внимание более тривиальным делам, таким как флирт с мальчиками и сосредоточенность на учебе. Но я? Я обеспечиваю нас с двенадцати лет. Я часто задаюсь вопросом, не заставили ли многие годы моего становления, проведенные в запертой кузнице, каким-то образом бояться всего остального. В восемнадцать лет я ненавижу выходить из дома и находиться среди людей.

Или, может быть, это просто эффект самой магии. Мне некого спрашивать о ней. Мать убили, когда мне было пять, задолго до того, как проявился мой дар.

– До местного турнира всего несколько месяцев, – говорит Темра. – Я уверена, что за это время через город пройдет еще много клиентов. Все они захотят получить клинок Зивы.

Она пытается заставить меня чувствовать себя лучше. Я ценю ее усилия, но я все еще не оправилась от последствий панической атаки.

– Все это временно, – говорит Темра, читая мои мысли. – Рано или поздно это пройдет.

– Уверена, что ты права.

Но я в это не верю. По крайней мере, сейчас.

Сегодня вторник, а значит, мы ужинаем вне дома.

Я ненавижу выбираться из своей раковины.

Испытываю небольшое облегчение, когда вижу, что столик, за которым мы обычно сидим, свободен. Я направляюсь прямо к нему, занимая дальнее кресло. Это мое любимое место, потому что я сижу спиной к стене. Никто не может подойти ко мне сзади. К тому же я вижу всю комнату.

Мне не нравится ощущение, что на меня смотрят. Я не могу избавиться от этого чувства, сидя спиной к открытому пространству.

Мы с Темрой делаем вид, что изучаем меню, хотя уже определились с выбором.

Официантка приветствует нас по именам, прежде чем принять заказ.

– Я буду суп из цветной капусты и свежий хлеб, – говорит Темра. – Она возьмет баранину и тушеные овощи.

С вымученной улыбкой я киваю официантке.

У нас с Темрой договоренность. Мы обе ужасно готовим. Каждый раз все оказывается сожженным или сырым. И все же я предпочитаю есть плохую пищу в безопасности дома, а не на улице, где посторонние могут наблюдать, как я ем. Темра, наоборот, любит поесть где-нибудь еще, так что мы пришли к соглашению. Половину недели мы едим вне дома, а другую половину – по очереди пытаемся что-то приготовить. Вдобавок Темра всегда заказывает за меня, так что мне не приходится разговаривать ни с кем, кроме нее.

Я кладу руки на стол перед собой и переплетаю пальцы – привычка с детства. Моя кожа начинает слегка вибрировать. Пытаясь отвлечься от своего дискомфорта, я говорю:

– Губернатор приходил забрать свое оружие сегодня днем, пока ты была в школе.

– Он пришел лично?

– Да.

– Должно быть, ему не терпелось получить свою булаву. Она ему понравилась?

Я пытаюсь скрыть дрожь, но мне это не удается, поэтому Темра говорит:

– Ему не понравилось?

– Нет, нет. Ему все понравилось. Очень.

– Тогда в чем проблема?

– Он… пригласил нас к себе.

Яркая улыбка освещает красивое лицо моей сестры. Она не позволяет мне часто грустить.

– Это же замечательно. Зива! Разве ты не понимаешь, что это значит? Мы должны произвести хорошее впечатление.

– Я пыталась отказаться, – объясняю я. – Но он мне не позволил.

– Ох, это же прекрасно! Вечеринка как раз то, что нам нужно.

– Это не вечеринка. Меня заверили, что это будет какой-то причудливый ужин.

– Все в порядке. Там же будет сын губернатора.

Ее озорная улыбка может означать только одно.

– Он привлекательный, да? – спрашиваю я.

Она вздыхает в ответ.

Хотелось бы мне, чтобы еда уже стояла на столе. Тогда было бы, чем занять руки. Мои пальцы покраснели от того, что я постоянно их сжимаю, поэтому приходится спрятать их под стол.

Понятное дело, Темра хочет обсудить сына губернатора более подробно, но я просто не могу притворяться заинтересованной. Я никогда не испытывала чувств к кому-то. Не знаю, то ли постоянное беспокойство мешает мне сблизиться с людьми, то ли что-то еще. Как бы то ни было, со мной такого еще не случалось.

Дело не в том, что я не хочу общаться с людьми. Я отчаянно этого желаю, но еще больше я хочу чувствовать себя в безопасности. Никто, кроме Темры, никогда не внушал мне чувства защищенности.

Я быстро обвожу ресторан взглядом. Только четыре стола, помимо нашего, заняты. За отдельными столиками сидят пары: две женщины средних лет, держащиеся за руки, и ссорящиеся мужчина и женщина, изо всех сил старающиеся говорить тихо. Женщина выбегает из заведения. Мужчина бросает на стол несколько монет, прежде чем последовать за ней.

Как неловко.

За следующим столиком у окна, в кресле, потягивая вино, сидит одинокая женщина.

А посетитель за четвертым…

Смотрит прямо на меня.

Я инстинктивно опускаю глаза и краснею, потому что мой пристальный взгляд заметили. Вот только он посмотрел на меня первым, правда?

Темра что-то говорит, но я едва ее слышу, решаясь взглянуть краем глаза на мужчину.

Он все еще наблюдает за мной.

– Темра, – шепчу я. – На нас кто-то смотрит.

– Сколько раз тебе повторять? Никто на тебя не смотрит.

– Нет, на этот раз я серьезно. Смотри, парень позади тебя.

Она поворачивается, чтобы встретиться взглядом с мужчиной у двери. На его столе нет еды, но он определенно не смотрит на меню, которое держит перед собой.

Прежде чем снова повернуться, Темра быстро машет мужчине рукой.

– Вполне красивый, если не брать во внимание, во что он одет. Может, мне пойти поговорить с ним?

– Не смей меня бросать, – бормочу я сквозь зубы.

– Я бы просто пригласила его присоединиться к нам.

– Нет!

– Я просто шучу! Подожду конца ужина, прежде чем…

Сначала я думаю, что официантка принесла нашу еду, но потом понимаю, что дальний столик пуст, а мужчина стоит рядом. Я снова сосредотачиваю все свое внимание на деревянной поверхности стола, когда Темра радостно поворачивается к незнакомцу.

– Привет, – говорит она голосом, который использует только для мужчин.

– Привет, – отвечает он. – Простите, что прерываю, но есть ли хотя бы маленький шанс, что вы позволите мне к вам присоединиться?

Темра смотрит на меня, но я ничего не могу сказать. Даже глаза поднять не могу. Поэтому она отвечает: «Пожалуйста» и указывает на свободный стул.

От близости незнакомца волосы на руках встают дыбом. Мне кажется, что мои внутренности месят, как тесто. Я хочу оказаться где угодно, но не здесь.

– Я – Темра, – говорит сестра.

– Петрик, – отвечает незнакомец.

– Петрик, – повторяет Темра, словно пробуя его имя на вкус. – Я тебя раньше здесь не видела.

– Я не отсюда. Пришел с территории Скиро.

– А чем ты занимался в Скиро?

Как она это делает? Просто, без каких-либо усилий, знает, что и как сказать. Иногда мне удается поговорить с покупателями в магазине. Оружие я знаю хорошо, так что мне нетрудно его обсудить. Но что-нибудь еще? В таких случаях я беспомощна.

Чувство тоски растет внутри меня. Желание быть больше похожей на сестру. Такой же непринужденной, такой же уверенной в себе.

– Я – ученый из Великой Библиотеки, – продолжает Петрик. Голос у него низкий. – Специализируюсь на древней магии.

Я вскидываю голову с неожиданно вспыхнувшим интересом.

– Магии? – спрашиваю я.

Мужчина ухмыляется, и я нахожу в себе мужество пристально на него посмотреть. Он примерно моего возраста. С коротко остриженными волосами, напоминающими тонкую полоску черного пуха. У него полные губы, широкий нос, темно-коричневая кожа и такие же глаза.

Одет он необычно. Большинство предпочитают туники, лосины и крепкие сапоги, но руки и лодыжки этого мужчины прикрыты темно-сапфировой мантией. На самом деле я вижу только заостренные кончики его сапог и голову. Кажется, у мантии есть капюшон, но он сейчас опущен, так что я могу видеть лицо Петрика.

– Да, от прорицательниц на северном континенте до западных островов, где говорят на языке животных. Я читал обо всем. Сейчас я работаю над собственной книгой. Краткое руководство по всем известным в истории мира магическим способностям.

Темра, прищурившись, многозначительно смотрит на меня. Она приподнимает бровь, словно пытаясь сообщить мне что-то без слов. Через мгновение сестра сдается и возводит глаза к потолку.

– И это исследование привело тебя к Зиве, – говорит она.

– Именно так, – отвечает Петрик. – Я надеялся, что Зива позволит задать ей несколько вопросов, а также осмотреть некоторые ее работы.

Сначала я прихожу в восторг. Мужчина моего возраста хочет поговорить о моей работе? Неужели это та возможность, которую я так долго ждала? Обещание оставаться в безопасных границах разговора, знакомясь с кем-то новым?

Но потом я вспоминаю, что это для его книги.

Ее будут читать другие люди. Петрик процитирует мои слова. Опишет меня и мои способности. Моя магия будет тщательно изучена. Что, если я скажу что-то не так? Что, если он найдет мою магию скучной, отвергнет меня и уйдет? Что, если прочитавшие книгу подумают, что это просто какой-то розыгрыш, и тогда все клиенты откажутся со мной сотрудничать?

Даже если я знаю, что большая часть этого вряд ли произойдет, все равно не могу избавиться от страха. Мысли о разговоре с Петриком вовсе не внушают мне спокойствия.

– Нет, спасибо, – говорю я и перевожу взгляд на свои руки, лежащие на коленях.

Официантка приносит нашу еду. Она смотрит на Петрика.

– Вы уже что-нибудь выбрали?

– Пока нет, – отвечает он.

Она уходит. Тишина и идущий от нашего заказа пар – единственное, что наполняет воздух.

– Итак, Петрик, – говорит Темра, перебрасывая волосы через плечо. При движении свет играет в густых прядях цвета красного дерева. – Расскажи мне о Скиро. Я никогда там раньше не была.

Я знаю, что он смотрит на меня. Я это чувствую. Темра делает все возможное, чтобы привлечь внимание ученого к себе, но Петрик почти игнорирует ее.

– Должно быть, я слишком поторопился, Зива. Прошу за это прощения. Я проделал долгий путь и не собирался устраивать вам засаду за ужином. Я даже не ожидал, что мы окажемся в одном ресторане. Хотел разыскать вас, назначить встречу и объяснить все нюансы. Конечно же, я компенсирую потраченное на меня время. Может быть, я как-нибудь зайду к вам в кузницу, чтобы мы могли подробнее обсудить этот вопрос?

– Нет, спасибо, – повторяю я.

– Могу я спросить почему?

– Кузница – убежище Зивы, – объясняет Темра. – Она не любит, когда кто-то вторгается. Она очень скрытный человек. Уверена, ты понимаешь. Может, я могу помочь тебе с книгой? Я часто помогаю Зиве в кузнице, знакома с рабочим процессом и имею обширные знания обо всем оружии, которое она сделала. Возможно, нам стоит как-нибудь встретиться. Мы могли бы снова поужинать.

Да, эта идея мне нравится гораздо больше. Меня оставят в покое, а Темра сможет пофлиртовать с этим якобы красивым парнем.

– Вы уверены, что я не смогу заставить вас изменить свое мнение? – спрашивает Петрик, не сводя с меня глаз.

Мне нужно быть прямолинейной. Уверенной. Если будет заметен хоть малейший намек на волнение с моей стороны, он, скорее всего, продолжит меня преследовать. Поэтому, оторвав взгляд от рук, лежащих на коленях, я уверенно смотрю парню в глаза.

– Я уверена. У меня нет ни малейшего желания находиться на допросе или подвергать собственную жизнь тщательному изучению.

Потом, взяв вилку и нож, я начинаю разрезать жареную баранину. Я стараюсь не повторять собственные слова про себя. Не хочу зацикливаться. Не хочу волноваться. Просто хочу насладиться ужином.

Петрик, не говоря больше ни слова, встает. Вместо того чтобы вернуться за свой столик, он выходит из ресторана.

Скатертью дорожка.

– Ты это видела? – говорит Темра.

– Знаю, – говорю я. – Сколько раз я должна говорить «нет», чтобы он понял?

– Что? А, ну да. Но, кроме этого, он полностью меня игнорировал! Какой грубый. Он просто использовал меня, чтобы подобраться поближе к тебе.

Такое случилось впервые. Обычно люди пытаются заговорить со мной, чтобы сблизиться с моей хорошенькой сестрой.

– Он уже ушел, – говорю я и наконец пробую кусочек аппетитной еды. Вкусно, как всегда.

Темра опускает ложку в суп, так и не поднося ее к губам. Мысли сестры явно все еще заняты странной встречей.

– Не беспокойся об этом, – говорю я. – Скоро у меня будет достаточно денег, чтобы покинуть Чадру и уехать на север. Там он не сможет нас выследить.

Мы говорим об этом уже много лет, с тех самых пор, как я открыла собственное дело. Северный континент прекрасен. Мало кто может позволить себе там жить. Никто не узнает, кто я. Никто не станет просить меня сделать оружие. Мне нравится то, что я делаю, но я бы предпочла ковать только для себя. Когда у меня наконец будет приличная сумма для нас с Темрой, мы оставим это место и осядем где-нибудь за городом. Только мы вдвоем. Это все, чего я хочу. Все время чувствовать себя в безопасности и не волноваться, что кто-то собирается удивить меня светским визитом, когда я к этому морально не готова.

Я прекрасно справляюсь с ролью владелицы единственной магической кузницы в мире – по крайней мере, я никогда не слышала о существовании другой.

За оружием ко мне приходят люди со всего мира. Я выполняла заказы дворян, которые хотели похвастаться своим богатством и превосходством. Были заказы и от высокопоставленных офицеров частных армий. Жалованье городских стражников и охранников замков слишком низкое, так что ни один из них никогда не удостаивал мой магазин своим присутствием.

Но основная масса моих клиентов – наемники. Продажные клинки. Бойцы, которых легко нанять.

В последние годы на них был большой спрос.

Наш бывший государь, король Арунд, имел некоторые трудности со своим младшим братом, который постоянно пытался захватить власть и украсть его трон. История гласит, что в конце концов после неудачного покушения на его жизнь король был вынужден приговорить собственного брата к смерти. Он горячо любил брата и ненавидел то, что корона встала между ними.

В попытке избежать семейной вражды в будущем Арунд решил разделить королевство Чадра между шестью любимыми детьми.

Были проведены новые границы. Возникло шесть территорий, названных в честь принца или принцессы, которые ими правят. Чадра разделилась.

И для сомнительных типов появились новые возможности.

Раскол произошел всего десять лет назад, и многие успели им воспользоваться. Бандитов стало больше, чем мух на дорогах. Они перемещаются с территории на территорию, из-за чего ни один правитель не может их остановить. Никто не хочет выделять людей или средства на борьбу с преступниками, которые больше не находятся в их владениях. Кроме того, существует проблема шести новых правителей, пытающихся создать свои собственные суды, построить свою собственную экономику, финансировать свои собственные правила.

Народ сильно пострадал из-за перемен.

Я слышала рассказы о том, что не все шестеро королевских детей рады довольствоваться одним маленьким кусочком пирога. Поговаривают о восстаниях и планах захвата власти, но на данный момент это всего лишь слухи. Не больше, чем шепот ветра.

Как бы то ни было, мой бизнес стал необходимостью, и я зарабатываю на нем очень хорошие деньги. Бесчисленное количество людей пыталось нанять меня в качестве своего личного кузнеца. Учитывая мою явную нелюбовь к людям, я всегда отказывалась. В последнее время такие просьбы участились. Знание о моих способностях дошло до самых дальних пределов Чадры. Возможно, потому, что в последнее время я беру больше заказов, пытаясь быстрее достичь нашей цели.

Мы с Темрой очень близки к тому, чтобы уехать. Думаю, через два года это будет вполне осуществимо. Если я хочу отойти от дел и при этом позволить себе и сестре жить в достатке до конца наших дней, нужно немного больше денег.

– Это здорово, Зива, – говорит Темра, отвлекая меня от мыслей о нашем одиноком рае.

Она по-прежнему не притрагивается к еде.

– Ты еще не думала о том, чем хотела бы заняться? – спрашиваю я, надеясь отвлечь ее.

– Не совсем. Я люблю выступать в местных городских спектаклях, так что, возможно, когда-нибудь смогу присоединиться к бродячей труппе.

Я не понимаю, как она может остаться со мной на севере, если собирается путешествовать с артистами. Она явно не очень хорошо обдумала этот вопрос.

– Или… – уклоняется она от ответа, – может, я займусь чем-то, связанным с оружием. Я практически всю свою жизнь училась у тебя.

Да, эта идея мне нравится гораздо больше.

– Ну конечно! Для тебя всегда найдется место в моей кузнице.

– Я не это имела в виду. Я не могу всю жизнь оставаться в твоей тени, Зива.

В моей тени? Любопытно, что именно она так выразилась, ведь это я всегда пыталась спрятаться за ее спиной.

– Ты найдешь то, что сделает тебя счастливой. Я это знаю, – говорю я.

– Я уже счастлива, но все же знаю, что однажды определюсь с будущим. Что насчет тебя?

– Меня?

– Ты счастлива?

Мне хочется ответить «да», но я делаю паузу. Я живу в постоянном страхе перед другими людьми. Иногда мне очень трудно выйти из дома.

– Я счастлива, – наконец решаю я. – У меня есть все, что нужно. Ты и моя кузница. Я просто хочу, чтобы весь остальной мир исчез.

– Это был бы ужасно пустой мир.

– В этом и прелесть.

– Тогда зачем тебе я, если нет нужды отпугивать большинство клиентов?

– Будь там только я, мне стало бы одиноко, – шучу я.

– А как же я?

– А что ты? – спрашиваю я.

– Что мне делать, пока ты в своей кузнице создаешь оружие для несуществующих людей? Я не могу быть актрисой без зрителей.

– Ты могла бы завести себе хобби.

– У меня есть хобби!

– Не думаю, что флирт считается. Кроме того, в моем мире нет мужчин.

Темра изумленно качает головой.

– Однажды ты безумно влюбишься. Найдешь кого-нибудь, кто заставит тебя захотеть покинуть кузницу. Ты даже не заметишь, как он появится.

– Я покину свою кузницу только в тот день, когда в мире закончится железная руда. Но даже тогда я уверена, что смогу что-нибудь соорудить из меди.

Темра стряхивает капли с ложки мне в лицо.

Нет ничего более страшного, чем многолюдная вечеринка.

– Маленький вечер в узком кругу, – сказал губернатор Эринар. – Только моя семья и несколько друзей за ужином в честь самого талантливого кузнеца Чадры. Ты должна прийти. Отказ не принимается.

И я, покончив с булавой губернатора и стараясь избавиться от его компании, согласилась.

Жаль, что у меня не хватило духу быть достаточно грубой, чтобы отказаться. Вместо этого я застряла на вечеринке с более чем сотней других гостей. Либо все жители города – родственники губернатора, либо кто-то действительно должен объяснить Эринару, что его понимание «маленького вечера» абсолютно ошибочно.

В любом случае я в ловушке. Как почетный гость, я не могу сбежать, не попрощавшись.

Даже сейчас я чувствую, как окружающие следят за мной, словно львы, преследующие антилопу. Я сцепляю руки и играю пальцами.

Я не стану паниковать.

Не убегу.

Не умру. Скорее всего.

Найдется ли хоть кто-нибудь в мировой истории, скончавшийся от переизбытка социальных контактов? Конечно, нет, но это, кажется, не имеет значения для свинцовой тяжести в моем сердце или жужжащих насекомых в моем животе. Все тело дрожит от направленных в мою сторону взглядов стольких людей, окружающих меня.

Моя сестра – благослови ее господь – появляется передо мной.

– Что на тебе надето? – спрашивает Темра, оглядывая меня с ног до головы, прежде чем я успеваю спросить, почему она приехала так поздно.

– Платье, – говорю я с отвращением. Я тереблю ткань, скучая по легкому материалу свободной туники и брюк, которые я обычно ношу. Они идеально помогают справляться с жарой в кузнице, а прямо сейчас, клянусь, в доме губернатора жарче, чем когда-либо на моем рабочем месте.

Люди заставляют меня потеть.

Темра медленно моргает, словно пытаясь успокоиться.

– Почему ты не надела что-нибудь получше? Где то платье, которое я подарила тебе на прошлый День Сестер?

– В шкафу. – Похоронено где-то глубоко, но все-таки определенно там.

– Оно такое милое. К тому же подчеркивает голубизну твоих глаз.

Я не помню цвета платья, но улыбаюсь, будто точно его знаю или будто меня заботит, насколько оно милое.

Мой аксессуар – это легкий загар. Едва заметный. Без каких-либо причудливых украшений. Идеально подходящий для того, чтобы спрятаться.

По крайней мере, я так думаю.

– Зива, все остальные девушки одеты в яркие цвета. Ты же практически нарядилась в парадную форму своей рабочей одежды.

– Не смеши меня. На моей рабочей одежде есть пятна, – говорю я, гордясь собой, но, пробежавшись взглядом по комнате, понимаю, что сестра права.

Безвкусное платье, без сомнения, заставляет меня выделяться, как одинокий сорняк в цветнике.

Честно говоря, я так давно не присутствовала на светских мероприятиях, что совершенно не знаю последних веяний моды. Наверное, я выгляжу так, словно пытаюсь оскорбить губернатора на его же вечеринке.

Не то чтобы это вообще должно было стать вечеринкой.

Так кто же здесь больше виноват: я или губернатор? Я присматриваюсь к сестре.

– Твои волосы взъерошены.

Ее руки взлетают к прическе, пытаясь пригладить выбившиеся пряди.

– Ты была с парнем, – обвиняю я.

Темру не так-то легко смутить. Ни красноречивого румянца на ее щеках, ни застенчиво опущенного взгляда, но я все равно знаю, что попала в точку.

– Я просто не заметила, как пролетело время, вот и все, – говорит она.

Я хочу надавить на нее сильнее, но мне ужасно трудно злиться, когда я и так стараюсь не обращать внимания на раздражители вокруг себя.

Я подозреваю, что муж губернатора питает слабость к синему цвету, потому что им заполнена вся комната. Лазурные ковры ручной работы покрывают пол, столовая усыпана сапфировыми цветами, названия которым я не знаю, даже воск свечей, расставленных на декоративных столиках, имеет лазурный блеск.

Стоящие на одинаковом расстоянии друг от друга красивые мраморные колонны поддерживают потолок. На дальней стене гордо висит картина с изображением Сестер-Богинь, так что они могут спокойно наблюдать за нами.

И вот счастливая пара, рука об руку, шагает ко мне с выражением восторга на лицах.

Я сжимаю в тиски руку Темры.

– Спрячь меня.

– Не говори глупостей. Ты поблагодаришь хозяев дома, улыбаясь при этом, как будто не можешь быть счастливее.

– Я не могу.

– Тогда в следующий раз не принимай приглашение на вечеринку.

– Этого не должно было случиться…

Я замолкаю, как только пара оказывается в пределах слышимости, и натягиваю на губы улыбку, которая, надеюсь, не выглядит вымученной.

– Мисс Теллион! – говорит губернатор. – Я так рад видеть вас в нашем доме!

– Мы очень благодарны вам за великодушие принять нас! – говорит Темра. – Я – Темра Теллион, сестра Зивы. Она не переставая твердила о том, какая это честь – выковать оружие для вас.

– Рад с вами познакомиться. Это мой муж, Ренивер, а наш сын, Асель, должен быть где-то здесь.

– Вот же он, – говорит Ренивер.

Мы следуем взглядом за его вытянутым пальцем туда, где парень нашего возраста стоит в окружении девушек. Высокий и мускулистый, с правильными чертами лица. Вероятно, поэтому у него так много поклонниц.

– Он очень общительный мальчик, – говорит губернатор, вставая так, чтобы закрыть мне вид на своего сына. – Такой популярный.

– Совсем как его отец, – вежливо говорит Темра.

– Ну что ж, спасибо.

Наступает тишина. Возможно, супруги недоумевают, почему я не сказала им ни слова. Всех удивляет моя неспособность поддерживать вежливую беседу. Просто это не одна из моих сильных сторон.

Но я стараюсь.

– Губернатор, при заказе вы упомянули, что оружие было подарком вашему мужу. Как долго вы тренировались, чтобы овладеть булавой, Ренивер?

Ну вот, нормальный вопрос, верно?

– О, я не умею пользоваться булавой, – объясняет Ренивер, – но этот подарок – все, на что я мог надеяться! Как только ужин закончится, мы покажем его гостям. После тоста в вашу честь, конечно же!

– Покажете его? – эхом откликаюсь я. Только где же оружие?

– Но вы, конечно, хотели бы взглянуть на нее пораньше! Вы можете гордиться проделанной работой! Асель?

Я подпрыгиваю, когда Ренивер выкрикивает имя молодого человека, но Асель повинуется, извинившись перед толпой женщин.

– Отец? – отвечает он.

– Не покажешь ли мисс Теллион, где мы с гордостью выставили ее работу?

Асель сначала поворачивает голову к Темре, и довольная улыбка расплывается на его лице, когда он смотрит на мою прекрасную сестру. При ходьбе идеальные локоны ее темных волос подпрыгивают. За лето солнце окрасило ее кожу великолепным загаром, а ее рост считается вполне нормальным – чуть меньше пяти с половиной футов.

Губернатор, видя, как его сын смотрит на мою сестру, говорит:

– Нет, это Зива, магически одаренный кузнец. – Он указывает на меня, и лицо Аселя лишается прежней радости.

Я – бегемот ростом чуть больше шести футов. Выше большинства мальчиков, и Асель не исключение. Мои тусклые каштановые волосы прямые, как доска, и я всегда зачесываю их высоко, оставляя лицо открытым. Я никогда не утруждаю себя макияжем, как большинство девушек моего возраста (какой смысл, если он все равно сойдет вместе с потом, пока я работаю?), так что мои веснушки резко выделяются на носу, лбу, подбородке и щеках. В прямом смысле – везде.

Я совсем не стыжусь, ожидая, когда Асель закончит меня изучать. Только страх наполняет меня от такого пристального внимания. От вынужденного общения с людьми. От волнения, что скажу или сделаю какую-нибудь глупость. От беспокойства, что, просто взглянув на меня, Асель сможет угадать все мои слабости.

Сын губернатора быстро возвращает своему лицу непринужденное выражение.

– Приятно познакомиться. Ну что, пойдемте? – Он протягивает руку, и я думаю, что должна ее принять. Должно быть, я становлюсь белой как полотно, прикосновение к незнакомцам только усугубляет ситуацию, потому что Темра берет меня за руку и говорит:

– Идите вперед, Асель. Мы пойдем следом.

Благослови Господь мою прекрасную, чудесную сестру.

Однако губернатор замечает:

– На самом деле, мисс Темра, не могли бы вы проводить меня на кухню? Мне просто необходимо ваше мнение о меню сегодняшнего ужина.

Темра смотрит на меня, ожидая разрешения. В действительности не разрешения, а уведомления, что я справлюсь сама. Я, конечно, не справлюсь, но я не могу в этом признаться в присутствии самого могущественного человека в городе.

Я киваю, когда понимаю, что происходит. Все спланировано.

Губернатор и его муж хотят, чтобы я влюбилась в их сына.

Разве не великолепно иметь одного из немногих людей в мире, владеющих магией, в качестве члена семьи?

Меня тошнит.

Поняв намек в первый раз, Асель, больше не предлагая руки, просто шагает рядом и выводит меня из банкетного зала. В тишине мы поднимаемся по лестнице. Шум от вечеринки становится все тише, когда мы, оставив все позади, входим в какой-то кабинет. Я замечаю письменный стол из пурпурного дерева и книги, занимающие большую часть стен. В конце комнаты стоит камин, в котором сейчас нет ни дров, ни тепла. Однако над каминной полкой на полированных металлических крючках висит моя булава.

Выставленная напоказ.

– Что это? – кричу я, прежде чем успеваю себя остановить.

– Твоя работа, как мне сказали, – отвечает Асель.

– Эта булава крадет дыхание окружающих врагов! Она может убить, даже не прикасаясь к противнику, и все же ее повесили над каминной полкой, как… как… украшение!

Как только слова вылетают из моего рта, опомнившись, я в панике поворачиваюсь к Аселю. Он расскажет все отцу, и я буду…

Он начинает смеяться. Затем, как будто найдя меня интересной, поворачивается ко мне всем телом.

– Неужели ты думала, что мой отец собирается взять ее в бой? Вести войну против недругов моего другого отца?

Я смотрю в пол, но не могу сдержать улыбки.

– Может быть. Или просто угрожающе носить ее на тот случай, если кто-то захочет поступить плохо по отношению к губернатору.

– Боюсь, твое оружие всего лишь заявление и, возможно, отличное начало разговора, когда приедут другие политики.

– Заявление?

– Тот, кто владеет этой булавой, владеет большим богатством, – говорит Асель глубоким насмешливым тоном.

Я снова смеюсь и набираюсь смелости поднять глаза.

– Значит, ты не станешь болтать обо мне?

– А зачем?

– О моей вспышке по поводу места упокоения булавы.

– Вовсе нет. Однако мне кажется странным, что тебя волнует, где в конце концов окажется оружие. Тебе же все равно заплатили, да?

– Да, но…

Асель делает шаг вперед, показывая, что его действительно интересует ответ.

– Но?

– Я хочу сделать мир безопаснее. Мое оружие должно делать это.

– Но не в том случае, если оно висит на стене.

– Вот именно.

Асель задумчиво поджимает губы.

– Если пообещаю использовать ее, когда кто-нибудь вломится в дом, это сделает тебя счастливой?

– Да, вполне, – шучу я в ответ.

– Тогда я обещаю, – говорит он, делая еще один шаг вперед.

В одно мгновение я осознаю сразу несколько вещей. Во-первых, я снова сгорбилась, потому что наши с Аселем глаза находятся на одном уровне. Во-вторых, он гораздо ближе, чем я думала: достаточно близко, чтобы дотронуться. И в-третьих, мои действия, возможно, были расценены как флирт, когда на самом деле все, что я пыталась сделать, – это выжить во время разговора.

Поджимая губы, он наклоняется вперед.

Я делаю шаг назад и выпрямляюсь во весь рост.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь облегчить для тебя ситуацию с булавой.

О нет. Что же мне делать? Убежать? Или сказать что-нибудь? Что кажется менее неловким в данный момент?

– Спасибо, но нет, – говорю я и тут же хочу дать себе же пощечину. Как глупо говорить подобное тому, кто пытается тебя поцеловать. Но что еще можно сказать? Раньше меня никто не пытался поцеловать. Я не была готова к такой ситуации.

– Что? – спрашивает он.

Я съеживаюсь. Наверное, в первый раз я объяснила не совсем понятно.

– Мне не нужно, чтобы ты облегчал для меня ситуацию с булавой. Я совсем не расстроена.

– Все равно поцелуй меня, – шепчет он каким-то глубоким голосом, которого я от него еще не слышала. Он снова наклоняется вперед.

Бог ты мой. Почему это повторяется? Я не могу сказать «Спасибо, но нет» еще раз.

– Я не хочу, – говорю я вместо этого. Это звучит лучше? Почему здесь так жарко? Я чувствую, что не могу дышать в этом платье.

– Никто никогда не узнает, – говорит он, следуя за мной через комнату, пока я пытаюсь отступить.

– Я буду знать.

При этих словах Асель застывает на месте. Прищурившись, он пристально смотрит на меня. Как будто ищет, что со мной не так.

Я знаю, что со мной что-то не так, но его неотрывный взгляд не помогает моему душевному спокойствию.

– Что с тобой? – спрашивает он, подтверждая мои мысли. – Я дважды заставил тебя смеяться.

– Ты считал? – То есть я тоже считала, но только потому, что никто, кроме Темры, никогда не заставляет меня смеяться. Почему он вообще говорит что-то подобное, если только…

Ох.

Теперь я понимаю, на что были направлены все слова Аселя. Не заставить меня чувствовать себя лучше из-за всей этой истории с булавой, а добиться чего-то, что, как он думал, сделает его ночь более приятной.

Он – презренный соблазнитель.

Паника отступает, сменяясь яростью.

– Думаешь, сказав пару ласковых слов, ты заслужишь поцелуй? Так это не работает.

Он моргает, прежде чем выпрямиться, пытаясь соответствовать моему росту, но ему все равно не хватает нескольких дюймов.

– Большинство женщин готовы убить, лишь бы остаться со мной наедине.

– Очень в этом сомневаюсь. Большинство женщин слишком разумны, чтобы иметь такой плохой вкус.

Возмущенно фыркнув, он осмеливается сделать шаг вперед. Я скрещиваю руки на груди, с надеждой пряча дрожь и демонстрируя бицепсы вместе с мышцами.

Решив, что лучше ничего не предпринимать, Асель обходит меня и почти выбегает из комнаты.

Я остаюсь одна. Болтовня сотни людей издалека доносится до моих ушей. Я сажусь на одно из изысканных кресел лицом к булаве.

Теперь, когда угроза миновала, мои мысли возвращаются к разговору. Ко всему, что я сказала. Ко всему, что сделала. Неужели я действительно склоняла перед ним голову?

Мои мысли вырываются из-под контроля, сосредоточиваясь на каждой детали произошедшего, вплоть до ужаса от необходимости постоять за себя.

Я отвлекаюсь, когда чье-то присутствие заполняет комнату.

Почти лениво входит женщина, сжимая перед собой бокал вина.

Она смотрит на меня, потом на оружие на стене.

– Это ты? Кузнец Зива?

Не знаю, выдержу ли я еще хоть секунду общения.

Мне удается кивнуть, прежде чем я еще глубже погружаюсь в кресло.

– Я видела, как мерзкий мальчишка губернатора выбежал из комнаты. Молодец, – говорит она. – Что бы ты ни сделала, гарантирую, он это заслужил.

Мне удается выдохнуть что-то, похожее на смех.

– Кто вы?

– Военачальница Кимора Аведин, – говорит она, подходя к каминной полке, чтобы получше рассмотреть булаву. – Рада знакомству.

Военачальница? Я никогда раньше не встречала кого-то из них. Но я слышала о ней. Она служила при покойном короле до того, как он разделил все на территории. Рост Киморы меньше, чем я думала, но по сравнению со мной большинство девушек кажутся невысокими. Ее рыжевато-коричневые волосы собраны в пучок, один локон заплетен в косу сбоку. От центра правой щеки к уху тянется шрам, но о нем хорошо позаботились: линия гладкая и белая, а не морщинистая и розовая. На боку у нее висит широкий меч, но, судя по легким выпуклостям на одежде, это не единственное оружие, которое она носит. На мой взгляд, ей около сорока лет, хотя наверняка сказать трудно, потому что она, несомненно, очень заботится о своем физическом здоровье.

– Изысканная работа, – говорит она, протягивая руку, чтобы коснуться одного из фланцев. – Какая жалость, что она висит на стене впустую. Совершенно нелепо для такого прекрасного произведения. – Она делает глоток своего напитка.

Кимора мне нравится. Такая прямолинейная, пренебрегающая всякими формальностями.

Это сразу же успокаивает меня.

– Спасибо. Именно это я и говорю.

– Я приехала в город, чтобы заказать у тебя одну вещь, – говорит она без всяких предисловий. – Уверяю, чтобы использовать ее по назначению, а не хвастаться перед гостями. На этой неделе я заеду в кузницу.

– С радостью изготовлю что-нибудь для вас, – говорю я, и это правда.

– Отлично. Тогда увидимся позже. Не думай больше об этом, – говорит она, указывая на булаву. – Может, тебе повезет, и кто-нибудь ограбит это место.

Я широко улыбаюсь, когда она выходит из комнаты так же небрежно, как и вошла.

Интересно, сколько еще я смогу здесь прятаться?

Я даю себе несколько минут, прежде чем заставляю себя спуститься по лестнице в главную комнату. Убеждаю себя, что мне только кажутся прикованные ко мне взгляды всех присутствующих. Никто на меня не смотрит. Никто не знает о неловкой ситуации с Аселем. Никого не волнует, что у меня коричневое платье. Рядом кто-то смеется, и мне приходится успокаивать себя, что смеются не надо мной.

Я могу пережить остаток вечера. Я буду хладнокровной и собранной, как военачальница Кимора. Излучающей силу и не подверженной влиянию чьего-либо мнения. Не могу дождаться, когда она заедет в магазин. Я начинаю думать обо всех сложных металлических деталях, которые могла бы сделать на рукояти палаша[5].

Темра находит меня, и я беру ее под руку, прежде чем замечаю панику на лице сестры.

– Нам нужно уходить, – говорит она. – Сейчас же.

Обычно так говорю я.

– С тобой все в порядке? Что-то случилось?

– Просто доверься мне, Зива.

– Хорошо, – говорю я и позволяю вести себя к выходу, втайне радуясь, что ухожу с вечеринки пораньше.

Тогда нам преграждают путь.

Асель со своими отцами стоит впереди, скрестив руки на груди в подражание угрожающей позе, которую я только что продемонстрировала ему наверху.

– Зива, – говорит губернатор. – Мне сказали, что вы оскорбили нашего сына после того, как мы пригласили вас в наш дом.

– Эринар, – говорит Ренивер, нежно похлопывая мужа по руке. – Возможно, это не самое лучшее место.

– Я хочу, чтобы все было улажено немедленно. Что вы можете сказать в свое оправдание, кузнец?

– Гм…

Все гости, приглашенные на прием, смотрят. Сотни людей прекращают свои разговоры, чтобы посмотреть на сцену, разыгрывающуюся перед ними, а я, кажется, забыла каждое слово, которое когда-либо знала.

– Вы ударили моего сына или нет?

Это ставит меня в тупик.

– Зачем мне делать что-то подобное?

– Асель говорит, вы взбесились, узнав, что булава оказалась на каминной полке. Тогда вы пришли в ярость и напали на него.

– Простите, что?

– Губернатор, – говорит Темра, – моя сестра и мухи не обидит. Уверена, Асель ошибается.

– Нет, – говорит Асель.

– Ты выглядишь целым и невредимым, – замечает Темра. – Никаких ссадин или царапин. Никаких разрывов на твоей одежде. Где именно моя сестра тебя ударила?

Он с гордостью фыркает.

– Мне не нужно ничего объяснять.

– Думаю, что нужно, сынок, – говорит Ренивер.

– Как ты можешь сомневаться в нем? – восклицает Эринар.

– Ты же знаешь, каким он может быть. Я беспокоюсь, что мы не знаем всех деталей произошедшего.

– Какими бы мы были родителями, если бы не верили собственному ребенку? И будь она невиновна, возможно, у нее нашлось бы больше слов в свою защиту.

Мое лицо горит, и я чувствую слезы в уголках глаз, когда ярость и страх овладевают мной. Слова. Нужно срочно что-то сказать.

– Асель… он… – Дыши. – Он делал мне недвусмысленные предложения. Может быть, отвечая, я не поскупилась в выражениях, но я и пальцем его не тронула.

Ренивер кивает, как будто боится, что именно это и произошло.

– Это правда, Асель? – спрашивает губернатор.

– Нет, отец. Клянусь, все произошло так, как я сказал.

И губернатор, и его муж переводят взгляд с Аселя на меня. Я вижу, как они осматривают мои костяшки. Ренивер молча кивает, будто бы не удивляясь, что обнаружил там неповрежденную кожу. Губернатор, кажется, впервые замечает масштаб сцены, которую сам же устроил, и смотрящих на них людей.

– Я вынужден просить вас удалиться, – говорит он своим гостям. – Похоже, нам с мужем нужно серьезно побеседовать с сыном о честности.

На лице Аселя проступает вена. Он выглядит совершенно подавленным. Мне становится стыдно. За него, а не за себя.

Ренивер начинает извиняться и выпроваживать гостей. Губернатор делает шаг ко мне.

– Прошу прощения за испорченный вечер и за действия моего сына. В ближайшем будущем можете ожидать от него официальных извинений.

– В этом нет необходимости, – поспешно говорю я. Последнее, что мне нужно, – снова видеть Аселя, тем более в моем доме.

Но губернатор не слышит моего ответа. Он помогает мужу извиняться перед другими гостями, идущими к дверям.

Асель подходит к нам.

– Это еще не конец. Ты еще пожалеешь об этом.

– Беги к своим отцам. Похоже, ты сейчас получишь нагоняй, – самодовольно говорит Темра.

Я хватаю ее за руку, чтобы уйти.

Наша лошадь Рея ждет в конюшне.

Я вдыхаю запах ее прохладной шкуры, заставляя свои мысли вернуться к реальности. Я в безопасности.

Темра купила нашу кобылу несколько лет назад, чтобы ездить в город на уроки. Хотя я несколько раз видела, как она седлает лошадь ночью, чтобы улизнуть на встречу с парнями. Из-за этого я время от времени лишала ее привилегии верховой езды.

Мы молча седлаем Рею. Темра велит нетерпеливому конюху оставить нас в покое и затягивает подпругу. Тем временем я пристегиваю уздечку.

Мы садимся в седло. Я позволяю Темре взять поводья и быть впереди, а сама забираюсь сзади, обняв сестру за талию и прижавшись лбом к ее затылку.

Лошадь отправляется прямо в ночь, а когда губернаторское поместье остается далеко позади, переходит на шаг.

Темра постукивает пальцем по моей руке.

– Расскажешь мне, что случилось? – Вопрос дает мне возможность отказаться, но я хочу ей все рассказать.

– Сначала он был таким милым, а потом попытался…

Я прокручиваю случившееся в своей голове. Меня заставили пойти на вечеринку. Асель пытался поцеловать меня. Когда я отказала, он осмелился солгать отцу. Устроил эту грандиозную сцену. На меня смотрело так много глаз. Он угрожал нам перед отъездом. Что еще он намерен сделать?

Снова и снова я вижу, как он поджимает губы, его оскорбленный и растерянный взгляд, когда я не хочу прикасаться к нему. Потому что он ожидает, что все будут его хотеть. А потом, когда не получает желаемое, у него начинаются припадки.

Я снова злюсь.

– Губернатор сказал, что это будет тихий вечер в узком кругу. Просто ужин, а не вечеринка. Я не смогла должным образом подготовиться к подобному событию. – Мой голос поднимается почти до крика. – И потом у него хватает наглости отправить своего сына соблазнять меня! И из-за чего? Думает, что его репутация политика улучшится, если будет связана со мной?

– Думаю, он просто хотел познакомить тебя со своим сыном. Он не мог предвидеть, что Асель так поступит…

– И тогда у Аселя хватает наглости пытаться меня поцеловать. Просто потому, что он меня рассмешил. Он думает, что это дает ему право на награду. Что ж, у меня есть для него новости. Он не так привлекателен, как думает! На самом деле его поверхностность могла бы соперничать только с лужей собачьей мочи!

Лошадь почти останавливается, когда Темра крепче сжимает поводья.

– Он пытался поцеловать тебя? А что еще?

– Что значит «что еще»? Вот что он сделал. Вот что случилось. Он попытался поцеловать меня, но я отказалась. Потом он разозлился и убежал.

– Хочешь сказать, этот парень устроил большую сцену из-за поцелуя! Я думала, он пытался напасть на тебя или что-то в этом роде.

– Он действительно пытался напасть на меня. Своими губами.

Я смотрю на затылок сестры. Хотела бы я видеть выражение ее лица. Но, когда она начинает трястись от смеха, я прекрасно могу себе его представить.

– Я люблю тебя, Зива, – говорит она, когда наконец может контролировать свое хихиканье.

– Я тоже тебя люблю.

Целый день я убеждаю себя, что угроза Аселя была пустой.

Однако потом Темра возвращается из школы в слезах.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Я не хочу это обсуждать. – Не говоря больше ни слова, она направляется наверх, в свою комнату.

Позже я смогу вытянуть из нее больше информации. Я забыла, что Асель учится в ее школе, только на класс старше. Формального образования у меня нет. Всего лишь ученик кузнеца. Мне совершенно чуждо все, что связано со школой.

Но каким-то образом Асель настроил против моей сестры всех ее одноклассников. Друзья Темры стали избегать ее. Очевидно, все встали на сторону Аселя, несмотря на то, что Темра не имела никакого отношения к случаю в доме губернатора.

Я могу ненавидеть конфликты, но я не собираюсь сидеть сложа руки, пока этот сопляк портит школьную жизнь Темры.

– Куда это ты собралась? – спрашивает Темра, когда видит, как я меняю рабочие ботинки на те, что предназначены для прогулок.

– В дом губернатора.

– Ты не можешь!

– Еще как могу.

– Если ты проболтаешься его родителям, мне будет только хуже! Пожалуйста, Зива!

Она заставляет меня пообещать. Хотя я и говорю, что не пойду сегодня, я не даю обещаний не делать этого в будущем.

Но потом все становится еще хуже.

Я работаю одна в кузнице, когда в нее входят пятеро мужчин. Сначала у меня начинает кружиться голова от мысли, что придется разговаривать со столькими людьми одновременно, но, снова посмотрев на них, я понимаю, что эти парни здесь не для разговоров.

Они – друзья Аселя.

Я мгновенно расслабляюсь и поднимаю молоток в одной руке и огненно-красные щипцы в другой.

– Вам лучше хорошенько подумать о своем следующем шаге, – говорю я.

Никто из них меня не пугает. На самом деле они крошечные. Едва ли выше пяти с половиной футов каждый. Ни одному из них я не проиграла бы в армрестлинге. Вместе, однако, они могли бы одолеть меня.

Но с парой щипцов, только что вынутых из печи? Я не ожидаю, что они нападут.

Так и есть. Вместо этого они обходят кузницу, опрокидывая столы и разбрасывая инструменты по всей комнате.

В действительности они ничего не могут сломать. Все важное сделано из металла.

Но смотреть на этот беспорядок просто невыносимо.

Только когда последняя из моих отливок оказывается на полу, они разворачиваются и направляются обратно тем же путем, что и пришли, по пути создавая беспорядок и в магазине.

После их ухода у меня нет другого выбора, кроме как сообщить о произошедшем. Темра идет со мной в качестве поддержки, и я рассказываю о случившемся городской страже. Когда я описываю каждого вошедшего в кузницу, Темра называет его имя. Она знает их со школы и не нуждается в детальных описаниях, чтобы точно знать, кто эти вандалы.

Потом мы возвращаемся домой, чтобы навести порядок.

Темра сметает осколки стекла с витрин, а я тем временем поправляю все товары для продажи в магазине. С тяжелым сердцем мы обсуждаем возможные варианты.

– Я могла бы бросить школу, – говорит сестра, – и найти работу уже сейчас. Тогда мне не придется иметь дело с этими идиотами, и, работая вдвоем, мы сможем выбраться из города гораздо быстрее.

– Этот вариант я не готова рассматривать.

– Тогда остается только уйти сейчас. Мы не можем так жить. Бояться вандалов или воров, а может, и чего похуже. Кто знает, как все может обернуться?

– Мы действительно должны привлечь губернатора, а не только городскую стражу.

– Это не поможет. Асель только сделает нашу жизнь хуже. Губернатор не посадит в тюрьму своего единственного ребенка и его друзей, а я гарантирую, что тюремное заключение – единственное, что может остановить Аселя…

На входной двери магазина звенит колокольчик.

Мы удивленно оборачиваемся, потому что на время уборки повесили табличку «Закрыто».

В лавку входят двое мужчин в алых мундирах с вышитыми соколами на груди. Они бросают на нас с Темрой равнодушные взгляды, прежде чем осмотреть помещение. Один из них идет в кузницу. Дверь остается открытой, и я вижу, как он обыскивает несколько больших шкафов – достаточно больших, чтобы вместить человека.

– Что вы делаете? – требовательно спрашивает Темра, прежде чем я успеваю открыть рот. Я напрягаю память, стараясь понять, кого знаю с соколом в виде символа.

Когда осмотр закончен, охранник, оставшийся в магазине, дважды стучит в дверь, и к ним присоединяется еще одна фигура.

Военачальница.

Я совершенно забыла о своем разговоре с Киморой, и мне неловко, что она увидит магазин в таком состоянии.

Темра, забыв о грубых охранниках, оглядывает женщину.

– Главнокомандующая, добро пожаловать в кузницу Зивы.

– Военачальница, – поправляю я сестру.

Ее глаза расширяются, и она смотрит на женщину с явным уважением.

– Военачальница. Пожалуйста, простите за беспорядок. Сегодня у нас случился неприятный инцидент с хулиганами.

Кимора не комментирует состояние магазина.

– Рада снова тебя видеть, Зива, – говорит она.

– Взаимно, – отвечаю я.

Кимора ходит по магазину, разглядывая то, что осталось от прилавков. Она останавливается у ряда кинжалов за теперь уже разбитой стеклянной витриной.

– Все в магазине пропитано магией, военачальница, – говорит Темра, как самая идеальная продавщица. – Эти кинжалы всегда остаются острыми.

Кимора расхаживает по комнате, оглядываясь по сторонам, словно ей плевать на разбитое стекло у ее ног. Казалось бы, наугад она подбирает предметы, прежде чем положить их на место. Темра быстро рассказывает ей о свойствах находки. При этом сестра не называет цены, чтобы не оскорбить гостью. Женщина в положении военачальницы не обременена такой мелочью, как деньги.

Кимора останавливается перед колчаном со стрелами. Она вытаскивает одну, чтобы рассмотреть острие.

– Они предназначены для поражения летающих целей, – говорит Темра. – Для охотников на гусей и другую дичь. Эти стрелы всегда попадают прямо в сердце птицы, в которую целятся.

– Все это просто поразительно, – наконец произносит Кимора. – Теперь я понимаю, почему весть о тебе распространилась по всей Гадре, Зива. Мне случалось сталкиваться с оружием, которое ты ковала, включая пару кинжалов, разбивающих все, с чем они соприкасались. В конце концов я решила отправиться в путешествие, чтобы заказать что-нибудь для себя.

– Спасибо, военачальница, – говорю я, вспомнив, о каком оружии идет речь. Я сделала эти кинжалы в прошлом году для наемницы, которая хотела что-то, что не будет тяготить ее в долгих путешествиях.

– Мы можем поговорить наедине? – спрашивает она. Темра, прищурившись, смотрит на женщину, предполагая, – скорее всего, так и есть, – что именно ей не следует быть свидетелем беседы.

– Мы могли бы войти в кузницу, но, боюсь, там еще хуже, чем в магазине, потому что мы даже не начали там убирать.

– Все в порядке.

Я первой прохожу через заднюю дверь. Резкое покалывание пробегает по моему позвоночнику, когда я стою к ней спиной, но ничего другого не остается.

Кимора закрывает за собой двери, оставляя своих людей с моей сестрой. Понятное дело – они обязаны охранять единственный вход в магазин. У кого-то вроде нее, вероятно, есть сотни врагов, раз ей нужно принимать такие меры предосторожности.

В кузнице необычайно прохладно. Угли в печи погасли, и приближается вечер. Каждое утро я в первую очередь открываю окна, вот и теперь они, как обычно, не заперты. Кимора быстро закрывает их, чтобы нас не подслушали. Свет свечей освещает ее фигуру.

– У меня к тебе предложение, – начинает она. – То, что, как я думаю, принесет большую пользу нам обеим. Я планирую заказать оружие, и, если оно будет соответствовать моим стандартам, я предлагаю тебе работу в моем поместье на Территории Орены. Должность будет щедро оплачиваться, а ты лишь должна делать магическое оружие для моих солдат.

– Вы хотите, чтобы я работала на вас? – эхом откликаюсь я.

Она не первая, кто предлагает мне такую должность. Большинство дворян посылали мне подобные предложения. Я даже получила одно от принца Верака. По мере того как слухи о моих способностях начали распространяться, все больше и больше могущественных людей хотели использовать мой дар. Разумеется, я отклонила все предложения. Мне нравится моя независимость. Слава богу, никто не в состоянии заставить меня выполнять их приказы. С молодыми территориями, все еще пытающимися найти свою опору у влиятельных людей, есть гораздо более важные вещи, на которых нужно сосредоточиться в данный момент. Это еще одна причина, по которой нам с Темрой нужно как можно скорее отправиться на северный континент. Я становлюсь слишком известной.

Но предложение Киморы, в отличие от остальных, я хочу принять. Мне нравится военачальница, и предложенная должность может стать решением всех наших проблем. Работа в других краях. Подальше от сына губернатора.

– Спасибо. Ваше предложение очень великодушно.

– Я не делаю тебе одолжение. Сначала тебе стоит проявить себя.

– Конечно. Ваше оружие.

Она кивает.

– Я – большая любительница палашей. – Она похлопывает по оружию, висящему у нее на поясе. – Мне бы очень понравился такой же, но с магическими способностями.

– Мечи – одна из моих специальностей. – Мы с Темрой всегда говорим это клиентам, независимо от того, какое оружие они хотят. По правде говоря, я хороша во всем, что связано с железом. Магией, что течет по моим венам.

– Отлично. – Кимора обходит кузницу, разглядывая мои инструменты и отливки на полу. Повернувшись ко мне спиной, она говорит: – Постарайся в этот раз превзойти саму себя. Я хочу, чтобы ты обращалась с моим мечом как с оружием, которым занималась всю свою жизнь. Оно должно обладать огромной силой. Что-то, что способно победить множество противников за раз и поставить на колени целые народы.

Она оборачивается.

– Сделаешь это, и я заплачу втрое больше, чем за палаши, что ты изготавливала прежде. И, конечно же, должность в моем поместье станет твоей.

Я позволяю себе лишь на мгновение задуматься над ее просьбой.

– Это будет вызов, но я люблю покорять новые вершины.

– Хорошо.

– Есть еще кое-что.

Кимора наклоняет голову.

– Моя сестра…

– О, я думала, что ты наняла эту девушку в помощь. Очень хорошо. В моем поместье найдется место и для тебя, и для твоей сестры. Есть еще кто-нибудь, о ком мне следует знать?

– У нас есть лошадь, – шучу я.

Она улыбается.

– С нетерпением жду готовое оружие. У меня дела на Территории Рависа, которые займут около трех месяцев. Достаточно ли этого времени, чтобы сделать мой палаш?

Это будет трудно, но я просто отменю все другие запланированные заказы.

– Да.

– Отлично. Тогда я вернусь. – Она направляется обратно к дверям магазина.

Я в недоумении смотрю ей вслед.

Проходя мимо стойки регистрации, за которой стоит Темра, Кимора снимает с пояса мешочек и кладет его перед моей сестрой.

– Половина авансом – такие ведь здесь правила, верно?

– Да, – подтверждает Темра.

– Я уже сказала Зиве, что готова заплатить втрое больше обычного, если она удовлетворит мою просьбу. Вот половина вашего обычного гонорара. Когда вернусь, денег будет гораздо больше. Возможно, вы сможете воодушевить ее на лучшую работу.

Она направляется к двери, но тут же оборачивается, словно что-то вспомнив.

– Тебе не стоит беспокоиться о злодеях, которые это сделали. – Она обводит пальцем магазин. – Я с ними разберусь. – Затем она и ее люди уходят не оглядываясь.

Темра вздрагивает.

– Что-то в ней меня тревожит.

– Высокомерие, – подсказываю я.

– Сила, я полагаю. Как ты думаешь, скольких людей она убила? Может быть, это меня и тревожит. Аура смерти, которая ее окружает.

– Предположу, что сотни.

– Держу пари, тысячи, – говорит Темра.

Мы обе смотрим в сторону двери, из которой вышла военачальница. – Когда она сказала, что разберется с ними, ты же не думаешь, что она… – Темра позволяет вопросу повиснуть в воздухе.

– Она не собирается их убивать. – Но, сказав это, я тут же задумываюсь. Убьет ли она их?

– Это ужасно, что я вроде как надеюсь, что она их убьет?

– Да!

– Ты права. Слишком жестоко. Может быть, просто покалечит их.

– Темра!

– Они ужасны! Мне не терпится узнать, что она с ними сделает! Она невероятна. Представляешь лица этих мальчишек, когда она появится у них дома?

– Даже представлять не хочу, каково это – стать жертвой ее гнева.

– Тогда нам лучше не разочаровывать ее, – говорит Темра. – Что она от тебя хотела? И откуда ты ее знаешь?

– Она представилась мне на приеме у губернатора. Попросила, чтобы я сделала ей палаш, а потом пригласила нас пожить у нее.

Я делюсь всеми подробностями предложения Киморы.

– Ух ты, – говорит Темра. – Это невероятно удобно.

– Ты думаешь, нам следует отказаться?

– Нет. Честно говоря, я просто немного под впечатлением от этой женщины. Как стать военачальницей?

– Думаешь заняться этим в будущем?

– Может быть, – говорит она.

– Кимора была генералом армий короля Арунда. Когда он разделил Чадру между своими детьми, не стало постоянной армии. Теперь у нее своя собственная. Это все, что я о ней знаю.

– С какой целью она собрала свою армию?

– Не знаю. Потому что может? Чтобы отпугнуть другие королевства, которые думают, что могут напасть на нас теперь, когда мы разделены? Я, например, чувствую себя в большей безопасности, зная, что Кимора следит за территориями Чадры.

Темра постукивает пальцами по столу.

– Ты можешь сделать то, о чем она просила? Сделать всемогущее оружие, способное уничтожить множество противников за раз?

– Есть только один способ это выяснить.

Еще одна пауза. Затем Темра спрашивает:

– Как ты думаешь, что она сделает с нами, если ты потерпишь неудачу?

– Я предпочитаю об этом не думать. Мне нужно немного побыть одной. Сегодня был особенно тяжелый день. – Я возвращаюсь в кузницу, чтобы начать приводить ее в порядок.

– Если тебе все равно, – говорит Темра мне в спину, – я бы предпочла не приходить на работу в тот день, когда она вернется. Не то чтобы я сомневаюсь в твоих способностях или в чем-то еще, но нет никакого смысла умирать обеим.

– Очень смешно.

Кимора не убивала друзей Аселя и не калечила их, но Темра говорит, что они больше даже не смотрят в ее сторону.

– Теперь все не так, как когда они избегали меня, – говорит она. – Теперь они будто боятся. Словно что-то очень плохое случится, если на меня посмотреть. Они держатся на расстоянии, даже убегают, если я вхожу в ту же комнату.

– Военачальница угрожала им? – предполагаю я.

– Скорее всего. Ах, если бы я только знала, что она им сказала!

– Если все оставят тебя в покое, тогда, возможно, нам больше не придется бежать из города.

Темра удивленно смотрит на меня.

– Нет! Это уже не то, что раньше. Я до сих пор теряю друзей, а Асель при каждом удобном случае все усложняет. Возможно, мы больше не имеем дела с его друзьями, которые врываются сюда, но мы все равно не в безопасности в этом городе. Особенно если Асель когда-нибудь захочет заняться политикой. Он все еще может сделать нашу жизнь невыносимой. Кроме того, я хочу жить в поместье Киморы. Мне нужно учиться у этой женщины!

Конечно, она права.

Я не люблю перемены. Не люблю делать что-то новое. Но уход – лучший вариант для нас. На самом деле это наш единственный вариант.

А если я буду работать на Кимору, то, держу пари, мы с Темрой сможем уйти на север еще раньше!

С этой мыслью, придающей мне силы, я погружаюсь в работу, решив создать свое лучшее оружие.

Наш город Лирасу прижат к Южным горам, и я плачу шахтерам за постоянный поток железной руды, которую затем превращаю в сталь с помощью тигля[6].

Мечи – одно из самых простых видов оружия. Изготовить любое оружие – это, конечно, большая работа, но у меча форма прямая и однородная, в отличие, например, от булавы, которая требует соединения множества частей.

Для того чтобы выковать меч, нужно бесконечно долго стучать. Сначала он напоминает стальной шар, нагретый огнем. Его отбивают и нагревают опять и опять, пока он не расплющится до нужной формы. Весь фокус в том, чтобы поддерживать необходимую температуру стали и колотить с нужной силой – достаточной, чтобы придать ей форму, но недостаточной, чтобы сломать. Кузнец, у которого я училась, говорил, что требуются десятилетия, чтобы овладеть этой техникой, так что либо я – вундеркинд, либо магия помогает моим инстинктам.

Когда меч наконец обретает форму, я сосредотачиваюсь на магии.

Она связана с моими чувствами. Со звуком моего голоса. С жаром моего дыхания. Со страстью в моих глазах. С тем, как я успокаивающе ласкаю металл или как слушаю, что он говорит. Я не всегда полностью осознаю это, но знаю: на раскаленную сталь нельзя кричать, ей нельзя делать выговор. Нужно только направлять и подбадривать нежным шепотом.

До сих пор мне не удавалось заставить магию делать то, что я хочу. И иногда она удивляет меня, делая нечто замечательное, чего я даже не ожидала.

Я хочу, чтобы ты обращалась с моим мечом как с оружием, которым занималась всю свою жизнь. Оно должно обладать огромной силой. Что-то, что способно победить множество противников за раз и поставить на колени целые нации.

Внезапно почувствовав, что пока не в силах справиться с подобной задачей, я решаю отложить магию и вместо этого концентрирую свое внимание на рукояти, ожидая вдохновения, чтобы нанести удар.

Я бью, формирую и накаляю. Накаляю. Накаляю.

Я вкладываю свои силы в работу, зная, что не могу потерпеть неудачу.

Слишком многое зависит от этого.

Но каждый раз, когда я обращаюсь к магии, никаких идей не приходит.

Поставить на колени целые нации.

Я смотрю на бесполезный кусок заточенной стали, прежде чем засунуть его глубоко в печь. Магия действует только на раскаленную сталь. Когда она наиболее податлива.

Военачальница вернется через две недели. Пытаясь вложить в меч магию, я разогревала его уже столько раз, что и не сосчитать.

Ничего не получается, потому что я понятия не имею, чего хочу добиться.

Я сделала кинжалы, разбивающие все, с чем они соприкасаются; булаву, крадущую дыхание у окружающих; длинный меч, который, ударяясь о землю, сбивает нападающих с ног; алебарду, которая ослепляет любого врага сильным ветром.

Бесчисленное количество оружия с разнообразными магическими свойствами – а потом, когда ко мне пришел самый важный для моей карьеры клиент…

Ничего. Я бесполезна.

Я вытаскиваю меч щипцами и кладу его на наковальню. Ветерок из окна шевелит пряди волос, выбившиеся из моего хвостика, и на мгновение я закрываю глаза от облегчения.

Металл начинает остывать, и огненно-красный кончик палаша темнеет. Я задаюсь вопросом, сколько еще раз мне придется разогревать его, прежде чем придет вдохновение.

– Убирайся с дороги!

Я выглядываю в окно, где вижу человека, уклоняющегося от запряженной лошадьми повозки. Кричащая хозяйка телеги понижает голос, чтобы поворковать с лошадьми. Тем временем мужчина поворачивается и смотрит ей вслед.

Я не узнаю его с этой стороны, но это ни о чем не говорит. Я почти никого не знаю в городе, потому что, если ситуация позволяет, я не покидаю кузницу.

Человек поднимает голову к небу, как бы спрашивая Сестер-Богинь, до чего дошел мир.

Затем он поворачивается лицом к моей кузнице, смотря на что-то над линией окон.

И я едва не роняю молоток.

Потому что мужчина, кто бы он ни был, красив. Другого слова и не подобрать.

Он высокий – на целую голову выше меня. Обладатель золотисто-рыжих локонов до плеч, верхняя половина которых закреплена лентой на затылке. Мне никогда не доводилось видеть подобный оттенок волос. За спиной у него внушительный длинный меч. Не изготовленный мной, но сам размер свидетельствует о его силе.

Хотя его фигура пугает, в лице есть то, что противоречит этому. Черты его лица гладкие, почти нежные. Такие заманчивые.

И очень радуют глаз.

Не знаю, что происходит. У меня такое чувство, будто что-то застряло в горле. Не могу перестать смотреть на незнакомца, и жидкий жар, кажется, движется по моим венам.

Я почти хочу… прикоснуться к нему.

Я поражаюсь этой незнакомой мысли почти так же, как и тем, что невольно прошептала эти слова вслух.

Меня бросает в жар. Смятение, настороженность и какое-то мощное незнакомое чувство борются во мне. Но палаш требует моего внимания.

Он… пульсирует.

Но пока я делаю следующий вдох, он останавливается, и скачок температуры исчезает. Я всматриваюсь в окно и вижу, что мужчина продолжает свой путь.

В то время, как я просто стою и… дышу. Но я легко могу представить рыжеволосого мужчину, и еще одна волна жара, не имеющая ничего общего с мечом, проносится по моему телу.

Что это?

Едва заметная вспышка магии пульсирует внутри меня, и я заставляю себя стереть незнакомца из памяти.

Я внимательно рассматриваю оружие. Как будто я начала магический процесс, но не закончила его. Что я сказала прямо перед тем, как оружие начало пульсировать?

– Я… я хочу прикоснуться к нему, – повторяю я. Мои щеки пылают. Ничего не происходит.

Поднимаю молоток и опускаю его на горячий металл, но прежде, чем они соприкасаются, молоток отскакивает назад. Заинтригованная, я предпринимаю еще одну попытку.

Он сопротивляется моим ударам. Но зачем ему это делать?

Так. Я только сказала что-то о человеке, проходящем мимо моих окон. Может, если я попробую еще раз?

– Он довольно высокий, – шепчу я. – С красивыми волосами.

Ничего не происходит. Никакого теплового импульса.

Получается, не разговоры о мужчине сделали это.

– Здесь жарко, – говорю я, пытаясь зайти с другой стороны, но, очевидно, и это никак не действует на меч.

Подумай хорошенько.

Я всего-то прошептала вслух то, о чем думала. Я сказала это клинку.

Однако я прошептала не простую мысль, а довольно личную.

Своего рода секрет.

– Когда Темра ложится спать, я иногда краду из кладовки сладости.

Как и раньше, лезвие начинает светиться белым и от него идет жар.

Взволнованная, я продолжаю рассказывать мечу свои секреты.

– Жаль, что я не могу быть похожей на сестру. Она такая бесстрашная и общительная. В этом я ей завидую. – Я снова погружаю меч в огонь, чтобы сделать сталь более податливой. Готовой к моим секретам.

– Она не помнит наших родителей. Так что, когда она спрашивает о них, я лгу, что тоже не помню, потому что говорить о них слишком больно.

Тяжесть спадает с моих плеч, пока я выговариваю мечу все секреты, которые только приходят в голову. Ничего особенно скандального. Для подобного нужно чаще выходить из кузницы, но я рассказываю ему тайны своего разума.

– Я все время беспокоюсь, что недостаточно хорошо воспитала Темру. Она заслуживает мать, а не меня.

Тайны моего сердца.

– Хотелось бы мне не быть такой одинокой. Я люблю сестру, но иногда мне хочется большего. Спутника жизни. Кого-то, с кем я могу состариться. Но я никогда не испытывала сильных чувств. Даже влечения к кому-либо.

При этих словах красивый незнакомец вспыхивает в моей памяти. Я вдруг осознаю, что почувствовала, увидев его.

Влечение.

Богини, вот на что это похоже? Почему именно сейчас? Почему именно он?

Но меч еще не закончен. Я это чувствую. Поэтому продолжаю.

– Я скорее умру, чем поговорю с незнакомцем наедине. Я могу создать самое свирепое оружие в мире, но заставьте меня говорить о чем-то другом с людьми, которых я не знаю, и мне конец. Но я очень хочу, чтобы в моей жизни кто-то появился. Кто-то, с кем можно разделить мое бремя. Кто-то, кого я смогу полюбить.

Тайны моей души.

– Я так отчаянно хочу вернуть родителей. Если когда-нибудь я узнаю, кто их убил, то убью его сама.

Меня удивляют мои слова. Потому что это правда.

Я ненавижу насилие. Я делаю свое магическое оружие, чтобы отбить охоту к вражде. Только дурак станет скрещивать меч с магическим клинком.

И все же, если бы я узнала, кто отнял у меня родителей, все нынешние представления о насилии вылетели бы в окно.

Истина за истиной изливается из моих уст, устремляясь в меч. Не знаю, сколько я там стою. Может быть, несколько часов? Но мой голос хрипнет, пламя гаснет, а мой разум становится таким безмятежным. Как будто меч взял на себя бремя моих тайн.

Когда мне нечего больше сказать, я бросаю лезвие в ведро с водой. Жидкость мгновенно испаряется, и мне приходится отскочить, чтобы не обжечься. Ведро разваливается надвое, и меч выпадает из моей руки.

Белое свечение на мгновение становится таким сильным, что мне приходится прикрыть глаза. Когда все стихает, я могу только смотреть на меч, наблюдая, как он гудит на грязном полу.

Меня это не пугает, но что-то в этом оружии отличается от других изготовленных мной. Может, потому, что я вложила в него большую часть себя? Вес моих секретов сделал его тяжелее, чем когда меч состоял только из стали. Как только клинок остывает, я, прижимая его к боку, выхожу из кузницы на наш маленький задний двор. Обычно здесь стоят соломенные манекены и деревянные доски для того, чтобы мои клиенты могли проверить их новые мечи. Однако я еще не заменила последнюю партию, так что приходится выбрать своей мишенью единственное дерево, отбрасывающее небольшую тень.

Останавливаясь перед большим кедром, я держу палаш обеими руками, замахиваюсь и поворачиваюсь к стволу.

Мгновенно происходит сразу несколько вещей. Меч вылетает из моих рук. Мощная сила опрокидывает меня на спину в высокую траву, и треск, сопровождаемый громом и свистом ветра в листьях, режет уши.

Поднявшись на ноги, я нахожу дерево на земле, разрубленное пополам прямо там, где я ударила ствол, бывший по крайней мере четыре фута шириной. Слава богу, он не упал на дом! Трава вокруг примята так, будто свирепый ветер согнул все на девяносто градусов.

Лежащий на земле меч гудит, будто живой и словно ему есть что сказать.

Но самое удивительное, что дерево было разрублено пополам еще до того, как лезвие палаша соприкоснулось со стволом.

Значит, он обладает способностями для боя на расстоянии.

Смотря на разрушение вокруг, я чувствую легкое головокружение.

Думаю, я только что создала свое самое мощное оружие.

– Что с тобой происходит? – спрашивает Темра на следующий день. Я рассказала ей о мече, когда она вернулась домой из школы. Она, конечно, тут же потребовала, чтобы я позволила ей попробовать.

Я отступила назад, объясняя, что пока выявила только две способности, которыми обладает меч. Он мог разрезать все что угодно и делал это, даже не касаясь вещи.

Теперь я сижу с мечом на коленях, тщательно полируя металл и держа клинок ровно, чтобы не было и намека на размах. В противном случае он может разрушить стойку передо мной.

– О чем ты?

– Ты напеваешь.

– Я иногда напеваю, когда работаю.

– Неправда. Ты никогда не напеваешь. И у тебя весь день нелепая улыбка на лице. Не хочешь поделиться хорошими новостями?

Я чувствую, как румянец заливает мои щеки.

– Очевидно, я в восторге от меча. – Хотя я думала совсем не об этом.

Темра перестает подметать и прислоняет метлу к витрине.

– Выкладывай, Зива.

Я, очевидно, не очень хорошая лгунья.

– Если тебе так уж хочется знать, я кое-кого видела.

– С каких это пор встреча с кем-то заставляет тебя мурчать под нос?

– Не обращай внимания, Темра. Ничего особенного не произошло. Парень просто прошел мимо кузницы и…

– Парень?! Твои щеки ярче помидоров.

– Он был… привлекательным.

– Ты никого не считаешь привлекательным.

– Я в курсе, Темра! Можем мы прекратить говорить об этом?

Она опускается в кресло рядом со мной и пытается вырвать ткань из моей руки, но я не позволяю.

– Нет, ты расскажешь мне все подробности, – требует она.

– Да нечего рассказывать. Он был высоким. С золотисто-рыжими волосами. С мечом за спиной.

– На нем была форма?

– Нет.

– Очень жаль. Мужчины в форме весьма соблазнительны. Интересно, он местный или просто проезжает мимо? Надо бы проверить все гостиницы в этой части города. На всякий случай.

– Ну уж нет.

– Но для тебя это очень важно!

– Не делай из мухи слона. Я и так чувствую себя довольно странно.

– Но ты должна поговорить с ним. Может быть, не только поговорить. – На ее лице появляется озорная улыбка.

Могут ли мои брови сгореть от стыда? Потому что я думаю, что температура моего лица достигла экстремального максимума.

– Я не хочу ничего делать.

– Но…

– Я не ты. Я так не поступаю. – Не утруждаю себя попытками объяснить, почему это не стоит дискомфорта и беспокойства. Временами меня охватывает такая паника, что я просто не смогу находиться рядом с ним. И если бы он хоть раз посмотрел на меня…

Я даже не представляю, как бы я отреагировала.

– Если ты продолжишь настаивать, это только оттолкнет меня, – заканчиваю я.

Темра издает разочарованный рык, но, думаю, после мысленного спора с самой собой она вздыхает.

– Хорошо. Делай, что хочешь. Но твой красивый незнакомец, возможно, недолго пробудет в городе. Просто подумай об этом. А теперь я опаздываю на занятия.

Она оставляет меня наедине с моими мыслями, и я возвращаюсь к мелодии, которую напевала. По-моему, это песня о любви. Одна из тех, что мне пела мама, когда я была маленькой. Я не помню ни одного слова. Только мелодию.

Двери открываются, и я поднимаю глаза, ожидая увидеть Темру.

– Ты что-то забыла или вернулась, чтобы посмеяться над…

Я роняю меч, но ни грохота, ни шипения не слышно. Инстинктивно я смотрю вниз: палаш приземлился острием вперед и прошел сквозь пол. Только рукоять осталась торчать из земли.

Мой взгляд бешено мечется между мечом, воткнувшимся в землю за стойкой, и человеком, вошедшим в магазин.

Мой мужчина.

Нет, не мой. Но тот самый мужчина.

Златовласый незнакомец с длинным мечом за спиной.

– Простите, мне следовало постучать? Это ведь магазин, верно? Не частный дом?

Его голос подобен глубокому журчанию воды, бегущей по камню.

Как такое возможно, что даже звук его голоса привлекателен? Невозможно же испытывать влечение к голосу, верно? Может, со мной действительно что-то не так.

Или что-то не так с ним. Он просто не должен существовать. Неправильно выглядеть так идеально. И звучать тоже.

Я совершаю ошибку, встречаясь с ним взглядом. Никогда еще я не отворачивалась так быстро. Мне кажется, все мое тело покраснело. Я знаю, он это видит, что только заставляет меня еще сильнее смущаться и чувствовать себя неловко. Я хочу оказаться где угодно, но только не здесь.

После долгого молчания он говорит:

– Я здесь, чтобы увидеть кузнеца. Зива на месте? Я надеялся заказать длинный меч.

Почему я не вывесила табличку «Закрыто»? Обычно я делаю это, когда Темра уходит в школу, но сегодня я была слишком занята…

Думая о нем. Напевая нелепые любовные песенки!

– Может, мне стоит оставить ей сообщение? Или вернуться позже?

– Нет! – говорю я наконец.

А потом хочу пронзить себя мечом. Но он, к сожалению, застрял в земле.

– Нет – нельзя оставить сообщение, или нет – не возвращайтесь позже?

– И то, и другое.

– Я ошибся дверью? – он осматривает магазин, пробегая взглядом по оружию на стенах.

– Нет.

– Зива не принимает заказы? Потому что я уверен, что смогу заставить ее передумать. Я проделал очень долгий путь только для того, чтобы увидеть ее.

При этих словах мое сердце замирает. Он проделал долгий путь, чтобы увидеть меня?

Конечно, так и есть. Я изготавливаю магическое оружие. Ему нужно только это. Миллион клиентов говорили мне подобное раньше, но этот… заставляет мое сердце вытворять странные вещи.

Я разрываюсь между попытками сказать что-нибудь – хоть что-нибудь – и решением, стоит ли пытаться вытащить меч. Из-за этого, вероятно, незнакомец, стоящий по другую сторону прилавка, видит, как я неуклюже сгорбилась.

– С вами… все в порядке? – спрашивает он.

– Хорошо. Со мной все хорошо.

Он ухмыляется, демонстрируя кончики зубов, и, к моему ужасу, подходит ближе, прислоняется к стойке и спрашивает:

– Как вас зовут?

Я клянусь священными именами Сестер-Богинь, что не знаю ответа на этот вопрос. Когда он так смотрит на меня, я не могу вспомнить ни это, ни что-либо другое.

Поэтому я снова смотрю на меч, воткнутый в землю.

Кимора приедет меньше чем через две недели…

– Приходите через три недели, тогда кузнец вас примет, – говорю я. К тому времени мы с Темрой уже будем далеко, и мне не придется терпеть все это.

– Что насчет вас? Вы будете здесь? – Ради всего святого, почему он не может просто уйти?

– Мне действительно пора возвращаться к работе.

– Конечно. – Он отходит от прилавка, и я наконец снова могу дышать. – Передай Зиве, что я с нетерпением жду возможности с ней сотрудничать.

Он произносит мое имя уже в третий раз. Не знаю, почему я считала, просто мне нравилось слышать это слово из его уст.

Что со мной не так?

Выходя за дверь, незнакомец говорит что-то еще, но я не слышу.

Я слишком занята тем, что пытаюсь вытащить застрявший меч из земли.

После унизительной встречи с красивым парнем я ухожу с головой в работу, доводя до безупречности все мелкие детали на мече.

Я вылепила рукоять по образцу символа Киморы. В то время как гарда[7] образует крылья большого сокола, рукоятка служит телом и хвостом. Чистый и ровный дол[8], острые края, смертельное острие.

Я горжусь своим творением.

Но достаточно ли палаш хорош для военачальницы?

Он хорошо послужит ей в бою. Врагам будет нелегко подобраться достаточно близко, чтобы убить ее, но я не знаю, достаточно ли силен меч, чтобы поставить на колени целые нации. И все-таки у него нет выбора.

Темра врывается в кузницу. Она осторожно закрывает за собой дверь.

– Военачальница уже в пути.

– Что?

– Я только что видела ее, идущую с охранниками по дороге. Они будут здесь через несколько секунд!

– Слишком рано!

– Знаю!

Мы обе бросаемся к витрине. Я кладу оружие на стол и закрываю двери, ведущие в кузницу. Тем временем Темра, пряча беспорядок, засовывает учебники за прилавок.

На протяжении десяти секунд, пока Кимора подходит к нашим дверям, я неловко ерзаю.

Как и прежде, ее охранники входят первыми, осматривая помещение в поисках возможных угроз. Я стараюсь не вздрагивать, когда один из них входит в кузницу. Я оставила там беспорядок. По крайней мере, место выглядит лучше, чем когда они посещали его в прошлый раз.

Когда Кимора входит, ее лицо непроницаемо. Я на мгновение задумываюсь, не пришла ли она сюда, предполагая, что я не сделала желаемого. Она смотрит на меч на прилавке.

– Военачальница, какой приятный сюрприз! Мы ждали вас только через неделю, – говорит Темра.

– Я закончила свои дела пораньше и решила заглянуть к Зиве, чтобы проверить, как продвигается работа.

Темра поворачивается ко мне, предоставляя возможность решить, что делать дальше.

– Вот оружие. Просто следуйте за мной, – говорю я, не потрудившись взглянуть на Кимору, чтобы узнать, согласна ли она. Гораздо проще вообще не встречаться с ней взглядом.

Обойдя ее охранников, я выхожу во двор. Все молча следуют за мной. К счастью, мы с Темрой запаслись всем необходимым для демонстрации.

– Отойдите подальше, пожалуйста, – говорю я. Военачальница скрещивает руки на груди, ее лицо все еще похоже на непроницаемую маску.

Я поднимаю палаш в воздух, позволяя рукам привыкнуть к его весу.

– Зива создала для вас оружие со способностями ведения дальнего боя, военачальница, – говорит Темра. – Палаш может быть тяжелее, чем вы привыкли, но…

– Неужели кузнец не может говорить за себя? Почему она не показывает мне, на что способно ее творение?

От этих слов я вздрагиваю. Конечно, я могу говорить, но предпочитаю этого не делать. Однако, если собираюсь работать на Кимору, мне лучше начать разговаривать с ней. Я напоминаю себе, что мне нравится эта женщина и что она предоставила нам с Темрой шанс начать все сначала. Я могу это сделать.

Не оборачиваясь, я говорю:

– Этот клинок может разрезать что угодно. Он также хорош для ведения дальнего боя. К тому же он довольно тяжелый.

Отягощенный моими секретами.

Держа меч обеими руками, я наношу удар в центр манекена. Оружие не находится даже в четырех футах от цели, но солома уже разлетается, а верхняя половина манекена отскакивает в сторону. Не останавливаясь, я подхожу к одной из деревянных досок и провожу лезвием вниз. Доска трескается, два ее конца взлетают в воздух, а меч вонзается в землю. Я вынуждена крепко держать палаш, чтобы не потерять его там.

Закончив, я бросаю взгляд на Кимору, чье невозмутимое выражение лица меняется на удивленное.

– Моя очередь, – говорит она, протягивая руку.

Схватив меч за лезвие, я протягиваю ей оружие. Взяв его, Кимора начинает сносить то, что осталось во дворе.

Одним движением она разрезает три неподвижно стоящих манекена. Военачальница разбивает каждую доску в округе. Затем она подходит к ветхому, пустому курятнику и разбирает его на части, удар за ударом. Когда больше ничего не остается, она принимает несколько стоек, делая выпады и размахивая мечом.

Я тут же меняю ход своих мыслей. Я боялась, что палаш не подойдет военачальнице, но это было до того, как я увидела оружие в руках опытного бойца.

Легионы падут от этого меча. Кимора одним махом разрезала трех манекенов. Скольких врагов она сможет одолеть, прежде чем они настигнут ее? Размах палаша превосходил даже значительную длину копья.

Вспотев, Кимора подносит меч к лицу, чтобы рассмотреть его. Она осторожно отводит меч от себя и подносит палец все ближе и ближе к лезвию, пока волшебным образом не появляется тонкая полоска крови. От пореза она даже не моргает.

– Невероятно, – говорит Кимора. Она направляет на меня лезвие, теперь испачканное ее кровью, хотя военачальница и не соприкасалась с ним напрямую.

– Почисти его, – приказывает она.

Я киваю и забираю у нее оружие. Мои пальцы касаются рукоятки и…

Это больше, чем я могла надеяться.

Мой взгляд устремляется на военачальницу.

Это оружие сделает меня непобедимой в бою.

Хотя я слышу голос Киморы, ее губы не шевелятся.

Я сокрушу жалких правителей Чадры и снова объединю регионы под моим собственным правлением. Народ будет следовать моей воле. Вся королевская семья склонится передо мной. Прямо перед тем, как я отсеку им головы.

Я не могу пошевелиться. Я едва дышу.

– Ну? – громко говорит Кимора. – Убери эту кровь с моего оружия!

Я бросаюсь в магазин. В голове шумит, пока пытаюсь найти ткань.

Кузнец едет со мной. Как только она сделает оружие для каждого солдата в моей армии, нас будет не остановить.

Ужасающий голос в моей голове не утихает до тех пор, пока я не стираю красную полоску со стали.

Что только что произошло? Я слышала Кимору, когда она молчала.

Были ли это ее настоящие мысли?

Ее секреты.

Меня мгновенно поражает осознание.

– Я очень впечатлена твоей работой, кузнец, – говорит военачальница за моей спиной. Должно быть, она последовала за мной внутрь.

Мне требуется вся сила воли, чтобы повернуться лицом к Киморе.

– Как использовать его для дальнего боя? – спрашивает она.

– Я… я…

«Ради собственной безопасности и безопасности Темры ты должна притвориться, что все в порядке. Возьми себя в руки, Зива».

Я делаю паузу и пробую снова. Сосредоточься.

– Все дело в замахе и цели. Вы хотели проверить его остроту, поэтому порезались. Когда будете готовы вложить его в ножны, меч успокоится. Нужно лишь действовать медленно и убедиться, что в движениях нет покачивания. Я заметила, что ношение перчаток помогает. Что-то в голой коже делает оружие изменчивым. Я не смогла точно определить, насколько далеко простирается сила меча. Иногда он не режет вещи, пока они не окажутся в футе от него. В других случаях он достигает препятствий, находящихся в нескольких ярдах. Опять же, я думаю, что это связано с целью.

– Невероятно. – Кимора снимает с пояса мешочек и кладет его на ближайший рабочий стол. – За твое старание. А теперь собирай свои вещи.

Я поднимаю глаза от тяжелого мешка с монетами.

– Что?

– Ты прошла испытание с честью, Зива. Должность твоя. Давай увезем тебя подальше от губернаторского отродья и его влияния. Мы уезжаем следующим утром.

Чтобы я могла делать оружие для ее частной армии, которую она намерена использовать для завоевания всей Чадры.

Я молчу так долго, что у военачальницы заканчивается терпение.

– Ну, скажи что-нибудь.

– Для меня большая честь, что оружие вам понравилось, но оно не будет готово к завтрашнему утру.

Она смотрит на меня прищурившись.

– Оно уже готово.

– Боюсь, что нет, – отвечаю я. – Вы приехали на неделю раньше. Мне нужно окончательно, по-особенному отполировать палаш, чтобы закрепить в нем магию. И еще ножны.

– У меня есть ножны.

– Я хочу сделать магические, чтобы предотвратить случайные порезы. Прошу вас, военачальница, вы действительно пришли раньше. Позвольте мне закончить свою работу.

– И сколько времени это займет?

– Три дня, – говорю я. Мне бы хотелось сказать «недели», но я знаю, что она на это не согласится.

Кимора пристально смотрит на меня. Хотя ее лицо и выглядит доброжелательно, она явно что-то подозревает.

– У тебя есть время до завтрашнего утра. Тогда я вернусь, чтобы забрать свой меч и тебя.

Не в силах больше ничего придумать, я киваю. Перед уходом Кимора забирает свои деньги.

Я жду, пока Кимора и ее люди не скроются из виду, прежде чем повернуться к Темре.

– Что случилось? – спрашивает она. – Почему ты солгала военачальнице? Я ни разу не видела, чтобы ты полировала что-нибудь для закрепления магии.

Я снова поднимаю меч. Медленно я подношу свободную руку ближе и ближе к лезвию, пока на среднем пальце не появляется легкий порез. Небольшая кровавая линия остается на лезвии.

– Возьми его, – говорю я Темре.

Сбитая с толку, она повинуется и берет меч в руки.

Проходит лишь мгновение, прежде чем она с испуганным взглядом отшатывается.

– Что ты слышала? – спрашиваю я.

– Ты молчала, но я слышала твой голос. Ты сказала, что хочешь быть такой же храброй, как я. Зива, это просто смешно. Ты очень даже храбрая. Почему… – она замолкает, когда вдруг осознает что-то еще. – Ты действительно недооценивала, как сильно на тебя подействовал тот красивый незнакомец. Бог ты мой. – Еще одна пауза. – Ты крадешь сладости из кладовой, когда я ложусь спать!

Прежде чем что-то еще происходит, я выхватываю меч.

– Этого я и боялась.

– Тебе стоит бояться, – говорит Темра. – Нам предстоит долгий разговор об ирисках.

– Нет, Темра. Я о военачальнице. Когда она порезалась и протянула мне клинок, я услышала ее секреты. Помнишь, я рассказывала тебе, что сделала этот палаш, когда я нашептывала ему свои секреты? Этот меч не только хорош для ведения дальнего боя, он еще и раскрывает секреты тех, кого ранит. Кимора… она намеревается поработить всю Чадру. Завтра, хочу я того или нет, она заберет меня с собой, чтобы заставить сделать оружие для всех ее солдат. Все в опасности.

Мы молчим, позволяя тяжелой правде повиснуть в воздухе.

Я жду, когда Темра что-нибудь скажет. Возможно, она спросит, не слишком ли остро я реагирую. Есть ли хоть малейший шанс, что я поняла все неправильно. Или, возможно, мы не до конца осознали способности меча.

Она говорит:

– Что нам теперь делать?

Я была настолько готова к спору, что забыла о необходимости немедленных действий.

Я должна спасти нас.

На самом деле есть только два варианта. Уйти с Киморой и создать оружие для ее армии. Или… сбежать. Мы оставляем позади все. Мою кузницу. Дом наших родителей. Школу Темры. Все, что мы когда-либо знали. Все, что когда-либо внушало чувство безопасности. Мы отдаем все, чтобы спасти Чадру.

Мне стыдно, что я колеблюсь, прежде чем принять правильное решение.

– Собирай вещи, – говорю я. – Только самое необходимое. Возьми столько еды, сколько сможешь. Нам нужно уходить.

– Куда мы пойдем?

Я расхаживаю из стороны в сторону, сжимая пальцы.

– Нам нужен план, и как можно скорее.

Кто может нам помочь? Есть ли кто-нибудь, кто мог бы нас спрятать? Уж точно не в Лирасу. Уже нет.

Я замираю на месте.

– Помнишь ту старую картину, которую мы нашли в отцовском шкафу, когда рылись в вещах родителей?

Темра кивает.

– Не хочешь разыскать семью отца?

Я помню день, когда мы нашли эту картину. На лицевой стороне была изображена не знакомая мне пара. Они стояли перед красивым водопадом, а на обороте было написано: «Сотеран. Водопад Терсы».

Я думала просто выбросить картину. В конце концов, она была спрятана в задней части шкафа, но потом я поняла, что между людьми на картине и моим отцом есть сходство.

Это его родители. Мои бабушка и дедушка. Я знала, что отец взял фамилию моей матери, но в возрасте пяти лет мне никогда не приходило в голову спросить о его настоящей фамилии.

Она была указана на картине. Семья моего отца – Сотеран, и они живут в Терсе. Раньше у нас не было ни причин, ни желания искать их. Но теперь…

Теперь я цепляюсь за эту информацию, как за спасательный круг.

Нет смысла беспокоиться, как нас примут, поверят ли нам, когда мы заявим о своем родстве. Наша главная задача – побег.

– Мы должны их найти, – отвечаю я.

– Но они нас не знают. Мы никогда не встречались. Отец когда-нибудь говорил о них?

– Насколько я помню, нет. Но они наша семья. Наша единственная надежда.

– Хорошо, – говорит Темра через мгновение. Перебрав кучу инструментов на одном из рабочих столов, она подходит ко мне. – Хорошо, что мы знаем, куда идти. Но мы должны принять меры предосторожности.

– Меры предосторожности?

Я слышу щелчок, а затем моя голова становится значительно легче. Моя рука взлетает к хвосту, и я понимаю, что он практически исчез.

– Темра!

Она протягивает мне ножницы.

– Теперь ты. – Она поворачивается ко мне спиной, взмахивая кудрявыми волосами.

– Нет!

– Время сейчас на вес золота. Нам нужно полностью изменить свою внешность. Так что начинай отрезать.

Может быть, это глупо, но я начинаю плакать только сейчас. Я не плакала, когда Асель третировал нас. Я не плакала, зная, что нам придется покинуть город, предав тем самым самого опасного человека в мире.

Но, подстригая красивые волосы сестры, я начинаю всхлипывать. Темра не плачет. Поворачиваясь ко мне лицом, она выглядит сильной, как всегда.

– Кимора никогда не получит меч, – говорит она.

Я киваю. На то, чтобы разжечь печь, уходит несколько минут, но как только она начинает бушевать от жара, я осторожно бросаю меч внутрь. Пусть он расплавится, и магия исчезнет вместе с ним. Пока я делаю это, Темра не двигается. Она смотрит вдаль, погрузившись в свои мысли.

Хотя следующие слова даются мне тяжело, я заставляю себя сказать:

– Кимора не слишком тебя рассматривала. Она, наверное, даже не вспомнит, как ты выглядишь. Так что можешь остаться. Не здесь, конечно, но в городе. Я справлюсь…

– О, не смей, – говорит Темра. – Мы сестры, Зива. Мы сделаем все вместе. Я не оставлю тебя. Ни сейчас. Ни потом. Кроме того, Кимора видела меня. Она знает, что я – твоя сестра. Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем, не найдя тебя, она придет искать меня, чтобы использовать как наживку? С тобой мне безопаснее.

Я закрываю глаза, чувствуя вновь подступающие слезы.

– Мне очень жаль, Темра. Я не хотела подвергать тебя опасности.

– Можем обсудить это по дороге. Лучше освободи в рюкзаке место для ирисок.

И она направляется в свою комнату.

Я не знаю, почему Сестры-Богини благословили меня самой совершенной сестрой, но они это сделали. Хотя это и эгоистично, я испытываю облегчение и бесконечную благодарность за то, что она со мной во время этого ужасного поворота в моей жизни.

Дрожащими руками я собираю вещи.

«Я не буду паниковать. Я не буду паниковать. На это нет времени».

Концентрируюсь на задачах, которые нужно выполнить. Это отвлечет меня от чувства опасности.

Собираю еду. Одежду. Деньги. Запрягаю лошадь.

Дома я храню совсем немного денег. Большая часть моих сбережений находится в банке Лирасу. Осмелюсь ли я пойти туда?

На это нет времени. Вполне возможно, что военачальница следит за домом. Мы не можем рисковать и идти в центр города.

В кузнице я собираю оставшееся у меня оружие. Посох. Клинок. Копье. Я заворачиваю их в узелок и прикрепляю к Рее. В магазине мы с Темрой хватаем несколько кинжалов и прячем их под одеждой, где только возможно. Берем запасные подковы для лошади.

– О нет, – шепчу я себе под нос. Темра поднимает бровь. – Как нам обезопасить себя на дороге? Двум одиноким девушкам придется путешествовать ночью.

– Возможно, так даже лучше, – говорит Темра. – Нас, скорее всего, не заметят, если мы не пойдем по дороге.

– Но по дороге быстрее. Нам нужно уйти как можно дальше от Киморы.

Темра на мгновение замолкает. Но выглядит при этом, как будто очень хочет что-то сказать.

– Я думаю, нам следует нанять охрану. Я знаю одного наемника, который остановился в таверне на окраине города.

Хотя все мое тело напрягается при мысли о том, чтобы доверить незнакомцу нашу безопасность, я все же киваю.

– Это единственный выход.

Когда Рея полностью загружена, мы с Темрой надеваем плащи. Я долго смотрю на свой дом и убежище.

Ожидаю, что почувствую печаль и тоску, но все, о чем я могу думать, – это меч и его магия. Магия, которую я все еще чувствую…

Я поворачиваюсь к Темре.

– Мне нужно кое-что проверить.

Я как можно быстрее возвращаюсь в дом, направляясь прямиком к печи в центре кузницы. Вглядываюсь в догорающие угли, и у меня сердце уходит в пятки.

Этого не может быть.

Я хватаю щипцами то, что, как я надеюсь, осталось от оружия.

Но меч цел. Он не расплавлен. В идеальном состоянии, будто я только что его выковала.

Я даже не пытаюсь разбить его на части своими инструментами, потому что знаю: меч будет сопротивляться ударам точно так же, когда я пропитала его своими секретами.

Его невозможно уничтожить.

От паники у меня кружится голова. Как же так? Как я сумела создать подобное?

Слишком поздно разбираться в собственных ошибках.

Я остужаю лезвие и, насухо вытерев его, осторожно засовываю в черные кожаные ножны, которые, как военачальница думает, я еще не закончила.

Увидев, что я снова приближаюсь к лошади, Темра спрашивает:

– Это…

Я киваю.

– Сделала, как просила военачальница. Я превзошла саму себя. Его невозможно уничтожить, Темра. Мы должны взять его с собой и сохранить в безопасности.

Я ожидаю вполне логичной вспышки – злости Темры за то, что я отрываю ее от всего, что она когда-либо знала. За то, что я была достаточно глупой, чтобы выковать это оружие разрушения.

Но этого не происходит. Темра спокойно берет меч из моих рук и добавляет его к остальным, уже пристегнутым к боку Реи. Почему-то молчание Темры расстраивает больше. Я не знаю, что она чувствует и о чем думает. Но я полагаю, что нам обеим стоит осознать, что происходит прямо сейчас.

Как только мы окажемся вне опасности.

Я направляюсь к дороге, но Темра кладет руку мне на плечо.

– Не туда.

– Но это же дорога.

– Если Кимора наблюдает за нами, то именно там она разместит своих людей. Кроме того, я знаю, как выбраться отсюда незамеченными.

Темра ведет Рею на задний двор. Скрытая тропа, которую я никогда раньше не замечала, виднеется в высокой траве на краю участка. Темра начинает идти по ней.

Оглядываясь через плечо, я понимаю, что из окна моей спальни тропу не видно.

– Ты удирала тайком! – обвиняю я.

– Сейчас действительно не время, Зива.

– Как давно ты пользуешься этой тропой? Ты сама ее вытоптала?

– В течение нескольких лет и да, сама.

– Нескольких ле… – я даже не могу договорить. – Для чего ты вообще удирала по ночам?

– А ты не можешь выражать свое недовольство еще громче? Не думаю, что военачальница тебя слышит.

Я замолкаю, но внутри меня бушует ярость. Что, если бы с ней что-нибудь случилось? Куда она ходила? А главное – с кем? Чувствую, что впадаю в истерику.

Сосредоточившись на своих ногах, я наблюдаю за ними, пока иду. Первый шаг. Второй. Третий.

Просто продолжаю идти. Каждый шаг отдаляет нас от опасности. Это все, что сейчас имеет значение. Темра в безопасности. Следует сосредоточиться на настоящем моменте. Тропа в конце концов выходит на городские улицы. Только начинает темнеть, и люди зажигают два фонаря, висящие по обе стороны их дверей. По одному на каждую из Сестер-Богинь. Для защиты.

Хотя вот уже много лет я не зажигала наши, но все же не сняла их. Зажженные фонари определенно не помогли моим родителям.

Бездомная кошка смотрит на нас из мусорных баков возле заведения, куда идет Темра. Должно быть, это та самая таверна, о которой она упоминала. Место с запотевшими и липкими на вид окнами не выглядит презентабельно, но по звукам веселья, прорывающимся через стекло, понятно, что находящиеся внутри люди прекрасно проводят время.

– Откуда ты знаешь об этом месте или о том, что там остановился наемник? – спрашиваю я сестру.

Темра улыбается.

– Его зовут Келлин Деринор. Все девочки в школе говорили о нем.

– Почему?

– Поймешь, когда увидишь его.

– А это место?

Темра пожимает плечами.

– Это место подходит для встреч с парнями.

– Ты часто бывала в этом заведении! – почти кричу я. – Ты там выпивала?

– Мне шестнадцать, Зива. Конечно, я пила и веселилась, при этом находилась в полной безопасности. – Она пытается зайти внутрь.

– О, мы еще не закончили обсуждать эту таверну и твои ночные вылазки.

– Может, мы прибережем обсуждения на то время, когда не будем пытаться сбежать от военачальницы? – спрашивает сестра.

Прищурившись, я смотрю ей в спину, пока она заходит в таверну. Передавая Рею ожидающему конюху, я злобно приказываю не расседлывать ее. Мы не задержимся здесь надолго, и я не хочу, чтобы он прикасался к драгоценному грузу на ее спине.

Я хватаю меч и пристегиваю его к боку, прежде чем последовать за сестрой.

Прошло от силы секунд тридцать, как Темра зашла в таверну, но она уже сидит за столом, окруженная поклонниками. Трое парней и две девушки смеются рядом с моей сестрой, и я наблюдаю, как один из ее воздыхателей покупает для нее выпивку.

Как Темра это делает? У нее собственная магия. Магия, которая притягивает людей и позволяет чувствовать себя комфортно рядом с ними. Ревность, хоть и скрытая страхом находиться в окружении такого количества людей, расцветает в моей груди. Вокруг разнообразие запахов и звуков. Смех, причитания, жевание, медовуха, пот, кожа.

Неловко подхожу к сестре. Палаш тяжело давит на левый бок, из-за чего мне приходится подволакивать ногу. Наконец добравшись до Темры, я замираю у ее плеча. Это привлекает ко мне взгляды всех сидящих за столом.

Я смотрю на затылок Темры, мысленно умоляя ее сделать что-нибудь. Хоть что-нибудь.

Она протягивает руку, хватает меня и рывком сажает на стул, так что половина моего зада балансирует в воздухе. А потом, словно одобрение Темры ответило на все вопросы, прерванный мной разговор возобновляется.

– Как я уже говорил, несмотря на свою молодость, Келлин прекрасно владеет мечом. Говорят, что его отец был инструктором по оружию в замке покойного короля, но это может быть просто слухом. – Говоривший прерывается, чтобы сделать большой глоток из своей кружки.

– Но, честно говоря, это наименьшее из его достоинств, – добавляет одна из девушек. Она и другая девушка, сидящая за столом, поворачиваются в угол комнаты.

Я чуть не давлюсь собственной слюной.

Золотисто-рыжие волосы. Загорелая кожа. Длинный меч за спиной.

Незнакомец, который помог мне создать палаш. Я хотела прикоснуться к нему, и клинок, поглотив эту тайну, превратил ее в силу.

Клинок Тайн.

Это имя внезапно приходит мне в голову. Обычно я предоставляю клиентам самим выбирать имя оружию, но теперь это мое бремя.

Мои мысли возвращаются к наемнику, которого Темра хочет взять в наше путешествие. Келлин. У него уже есть связь с мечом. Либо Сестры-Богини подсказывают, что он – лучший выбор для нашего путешествия, либо я должна держать его подальше от меча.

– Мы не можем нанять его, – говорю я, наклоняясь к Темре.

– У тебя есть другие варианты?

Он вспомнит меня. Это будет неловко и неприятно…

Ради Темры я должна это сделать.

– Тогда чего же мы ждем? Пойдем поговорим с ним.

Темра бросает на меня раздраженный взгляд. Думаю, сестра расстроена тем, что я отчитала ее за ночные вылазки. Как будто это я не права.

– Ты не можешь просто так подойти к кому-то, Зива. Нам нужно дождаться подходящего момента.

Я смотрю, как Келлин, поднеся кружку к губам, запрокидывает голову. При этом половина содержимого стекает по его лицу.

– Он пьян! – восклицаю я.

– Конечно, пьян. Это же таверна.

– А это – ужасная идея.

Мы видим, как один из мужчин, сидящих рядом с наемником, что-то говорит, но звук теряется среди других голосов. Что бы он ни сказал, Келлину это не нравится, потому что он швыряет свою кружку прямо в лицо собеседника.

– О боже, – говорит Темра.

Человек напротив Келлина выхватывает клинок и пытается пригвоздить наемника к стулу. Келлин вовремя уворачивается, поднимаясь на ноги.

В то время как другой парень приближается, обходя стол, Келлин поднимает стул, который только что освободил, и обрушивает его на голову противника.

Это привлекает внимание остальных посетителей таверны. Люди поворачиваются на своих местах, чтобы лучше разглядеть драку. Раздаются радостные возгласы. Пьяные мужчины и женщины подбадривают бойцов.

Келлин не дотрагивается до своего оружия, когда другой мужчина размахивает своим клинком как сумасшедший. Он уворачивается и бьет. Затем быстрым движением наемник обезоруживает противника и, схватив его за рубашку, ударяет головой о стол, лишая сознания.

Под одобрительные возгласы толпы Келлин протягивает руку к кружке своего врага, поднимает ее в воздух, салютуя зрителям, и опрокидывает одним махом.

– Сейчас, – говорит Темра.

– Сейчас что?

– Сейчас самое время с ним поговорить.

– Я не хочу даже близко к нему подходить!

– Кого еще мы можем попросить?

Никого. У нас нет выбора.

Смирившись со своей участью, я следую за Темрой к тому грубому здоровяку. Она намеренно останавливается прямо перед ним.

– Келлин, верно? – спрашивает Темра с сияющей улыбкой. Она использует тон, который я называю «флиртующим голосом Темры».

– Да, – говорит он, подзывая служанку, чтобы та принесла еще один стакан медовухи.

– Я – Темра, – говорит сестра, садясь рядом с ним. На мгновение меня охватывает паника. Должна ли я оставаться в тени Темры?

Нет, я не могу позволить ей делать это в одиночку. Собрав все свое мужество, сажусь на место, которое освободил противник Келлина, прямо напротив него.

Келлин пристально смотрит на меня, и я отчаянно пытаюсь не ерзать на стуле.

– Мы раньше не встречались?

– Не думаю.

– Клянусь, я где-то тебя уже видел.

От полного унижения меня спасают только остриженные до линии подбородка волосы и то, что Келлин изрядно пьян.

– Это Зива, – говорит сестра.

– Магически одаренный кузнец! – восклицает Келлин. – Я пришел в этот город, чтобы найти тебя. – Он смеется, будто сказал что-то забавное, прежде чем принять принесенную ему кружку медовухи. – Могу я заказать вам по стаканчику?

Мне приходится отвернуться, чтобы скрыть отвращение. Он думает, что мы пытаемся его соблазнить!

– Мы сестры, – поспешно выпаливаю я.

– Так даже лучше, – говорит он.

Темра смеется, словно Келлин только что рассказал анекдот.

– Боюсь, ты нас неправильно понял. Мы интересуемся твоими боевыми навыками. Возможно ли тебя нанять?

Келлин делает большой глоток из нового стакана, поставленного перед ним.

– Что за работа?

– Нам нужно добраться до Терсы. Мы готовы платить по сотне оклей в день.

– Если она сделает мне волшебный меч, я отведу вас куда угодно.

– Замечательно! – говорит Темра. – Когда ты готов отправиться в путь?

Келлин громко рыгает в свою чашку, от чего звук становится только громче.

Я ловлю себя на том, что изо всех сил пытаюсь вспомнить, почему когда-то считала этого мужчину привлекательным.

Но потом он переводит взгляд своих прекрасных карих глаз на меня. Его губы растягиваются в улыбке, которая заставляет мой желудок сделать сальто.

– Как только протрезвею! – он допивает остатки содержимого своей кружки, при этом больше выплескивая на себя.

Я в панике смотрю на Темру.

– Можем мы нанять кого-нибудь еще? – спрашиваю я, надеясь, что вселенная волшебным образом предоставит нам решение.

– Нет. Вообще-то можно было нанять его. – Келлин кивает на лежащего без сознания мужчину. – Но поскольку вы только что хорошо изучили его боевые навыки, сомневаюсь, что вам захочется с ним сотрудничать. Так что ни шагу назад! Мы договорились, и я готов ехать немедленно!

Келлин встает со своей пустой кружкой, делает шаг к лестнице, которая, вероятно, ведет в его комнату, затем наклоняется вперед. Прежде чем опуститься на землю, он хватается за деревянную балку, поддерживающую потолок.

– Все-таки для начала мне лучше прилечь. – А потом он отключается.

Темра встает со стула, наклоняется и хлопает наемника по щекам.

Келлин не двигается.

– Что теперь? – спрашиваю я.

– Иди за лошадью, встретимся снаружи.

– Что ты задумала?

– Просто доверься мне, ладно?

Плотнее закутавшись в плащ, я выхожу на улицу и плачу конюху, чтобы он привел Рею. Я снова прикрепляю Клинок Тайн к узлу с оружием.

Теперь мы ждем. Я не знаю зачем, и с каждой секундой мне становится все тревожнее. Что, если с Темрой что-то случится? Что, если ее поймали люди военачальницы? А что, если…

Двери распахиваются, и на улицу выходит Темра в сопровождении четырех здоровяков, несущих что-то.

Нет, кого-то. Келлина.

Темра приказывает им положить его на коня и платит каждому по монете.

Я в ужасе поворачиваюсь к ней.

– Это твой план?!

Она улыбается.

– А разве у нас есть выбор?

– Мы не можем просто взять и увезти его!

– Только не в таком виде. Помоги мне привязать его.

– Темра!

– Зива, ты втянула нас в эту историю. Я нас из нее вытаскиваю. Так ты мне поможешь или нет?

Вот оно. Злость, которую я так долго ждала. Вспышка гнева.

– Что именно вы двое делаете?

Я не заметила, что один из мужчин не вернулся в дом вместе с остальными. Я смотрю на него еще раз, прежде чем узнаю его синюю мантию.

Это тот ученый из ресторана. Как его звали?

– Петрик, – говорю я.

– Здравствуйте еще раз!

– Не твое дело, – отвечает Темра на его вопрос.

– Могу я еще чем-нибудь помочь? – спрашивает он, ничуть не испугавшись тона Темры.

– Мы в порядке. – Темра находит в конюшне веревку и начинает привязывать Келлина к седлу. Не говоря ни слова, я помогаю.

Петрик забегает в таверну, но я больше не обращаю на него внимания.

Только когда Келлину не грозит падение и мы выезжаем из города, я говорю:

– Прости. За все. За…

– Нет. Я воспользовалась твоей неуверенностью. Мне жаль. Мне нужно было, чтобы ты согласилась с моим планом. Мы забираем Келлина. Между нами все в порядке, не беспокойся. Я люблю тебя. Это не твоя вина. Но мы должны уехать и взять его с собой. А теперь пошли.

Она может быть очень властной.

Иногда я забываю, кто из нас старшая сестра.

Ирония сложившейся ситуации для меня очевидна. Обладая всемогущим оружием, мы спасаем свои жизни бегством.

Палаш оказался для нас бесполезным. Что нам с ним делать? Использовать против Киморы до того, как она совершит какое-нибудь преступление?

Поскольку мы с сестрой путешествуем вместе, мы даже не можем использовать палаш в качестве защиты. У него слишком длинный радиус поражения. Пытаясь защитить Темру, я легко могу по ошибке поранить ее. Чтобы овладеть таким оружием, требуется практика.

Не говоря уже о том, что я не хочу никого убивать.

А Клинок Тайн не то оружие, которое только ранит. Он несет смерть. Просто и ясно.

Конечно, все мое оружие способно убивать. Создавая его, я знала об этом. Но как я могла предвидеть, что кто-то захочет использовать мое творение для мирового господства? Кимора пользуется большим уважением. Она осталась в хороших отношениях с покойным королем. Согласившись сделать для нее меч, я даже не могла предположить, что произойдет нечто подобное.

Эти мысли жужжат у меня в голове, пока мы рысью ведем Рею по дороге, быстро вышагивая рядом с ней. К счастью, мы обе в хорошей физической форме, иначе не знаю, как бы нам удалось спастись. Мы стараемся вести себя как можно тише, но на дороге полно грязи и камней, по которым стучат подковы Реи. Вдоль дороги растут ели, и я представляю, как на нас смотрят чьи-то огромные глаза, кто вот-вот готов наброситься.

Будто мне не хватает беспокойства о том, достаточно ли мы оторвались от Киморы.

О, и от ее личной армии, конечно же.

– Подождите! – раздается крик, и я чуть не выпрыгиваю из собственной кожи. Одинокая фигура шагает по дороге. Сегодня обе луны вышли на небо, и их свет отражается на шуршащей темной мантии незнакомца.

Рея запрокидывает голову при виде нежданного гостя, а Темра натянуто улыбается.

– Петрик, – говорит она. – Что ты здесь делаешь? И почему выглядишь так, будто собрался в далекое путешествие?

Он подтягивает лямки рюкзака.

– Я случайно наткнулся на двух девушек, убегавших глубокой ночью. Не могу с чистой совестью отпустить их одних. Позвольте мне сопровождать вас, куда бы вы ни направлялись.

Темра перебрасывает то, что осталось от ее волос, хотя новая длина даже не доходит ей до плеч.

– И, может быть, Зива захочет по пути поговорить о своих магических способностях? – она произносит это как обвинение.

– Это был бы приятный бонус.

– Ты просто невероятен! – говорю я Петрику.

– Я только хочу помочь, и я не буду обузой. У меня есть собственная еда и другие необходимые для путешествия вещи. Кроме того, я подкупил хозяина таверны, чтобы войти в комнату наемника и собрать его пожитки, так как заметил, что вы двое были заняты другими делами.

Мы с Темрой переглядываемся. Мы даже не подумали захватить вещи Келлина, прежде чем забрать его.

Темра оглядывает ученого с ног до головы.

– У тебя есть оружие?

– Нет, – говорит он озадаченно.

– Тогда, может, ты умеешь обращаться с оружием? – спрашивает она.

– Нет.

– Ты хорошо владеешь рукопашным боем?

– Гм, нет.

– Тогда как именно ты собираешься нам помочь?

– Мы можем помочь друг другу! Чем нас больше, тем проще отпугнуть бандитов на дороге, а вы взамен могли бы помочь мне с книгой.

– Ну уж нет, – добавляю я.

Но Темра заявляет:

– Извини, Петрик, мы на минутку.

Взяв Рею за уздечку и схватив меня за плечо, сестра уводит нас в сторону.

– Что? – шепчу я.

– Думаю, нам следует взять его с собой.

– С чего ради нам это делать? На нас вот-вот начнется охота!

– Потому что он главный эксперт по магии, помнишь? А нам нужно избавиться от магического меча! Это же идеально. Пока будем идти, ты сможешь использовать его знания.

Ох…

– Как же я смогу использовать его знания, не раскрыв при этом, насколько ценен наш груз?

– Ты умная, что-нибудь придумаешь.

Ненавижу, когда она права. И не хочу, чтобы с нами был еще один незнакомец.

– Мы подвергнем его опасности, – говорю я. – Так нельзя. Что, если его поймают вместе с нами?

– Если позволите вмешаться. – Петрик повышает голос, чтобы его услышали. – Я могу быть полезным и в других делах! Может, по мне и не скажешь, но я сильный. Я пронес все эти книги через два региона, только чтобы найти вас. Я могу помочь с любой работой. Я умею разводить костер и готовить. Я могу…

– Ты умеешь готовить? – спрашиваем мы с Темрой одновременно.

– Да, одной из моих многочисленных обязанностей в Великой Библиотеке было дежурство на кухне вместе с другими послушниками.

Мы с Темрой переглядываемся.

Темра протягивает мне уздечку Реи.

– Мы решили. – Она возвращается к Петрику. – Ты можешь пойти с нами, но есть некоторые условия.

– Какие? – спрашивает он.

– Ты не задаешь вопросов о том, куда мы идем и что делаем. И предпочитаю сказать сразу: за нами охотятся опасные люди. Ты можешь пострадать, если нас поймают.

Руки Петрика отпускают лямки его сумки, пока он взвешивает все «за» и «против».

– Насколько опасные?

– Очень.

Он обдумывает услышанное лишь мгновение.

– Ну, тогда, наверное, нам лучше не оставаться здесь слишком долго.

– В самом деле? – выпаливаю я. – Ты действительно все еще хочешь пойти с нами?

– Если быть до конца честным, это звучит очень захватывающе!

Он сумасшедший, вот что я хочу сказать Темре, но не могу, а то Петрик услышит.

– Тогда мы больше не можем медлить, – говорит Темра. – Тебе лучше не отставать.

И мы продолжаем свой путь.

Даже когда встает солнце, мы не решаемся разбить лагерь.

Мы устали, особенно Рея, которая несет все припасы, да еще и наемника. Ненадолго останавливаемся у ближайшего ручья, чтобы дать ей напиться и немного попастись. По дороге Темра собирает длинную траву и кормит Рею, пока мы идем.

В конце концов мы проходим мимо другой группы путешественников, мужа и жены, сидящих в передней части крытой повозки. Вероятно, они перевозят товары для торговли в нашем городе. Жена носит очень внушительный арбалет на случай опасности на дороге. Она с любопытством разглядывает пьяного Келлина.

– Он слишком много выпил, – говорит им Темра. Они понимающе кивают, прежде чем продолжить свой путь.

– Думаю, нам лучше сойти с тропы, – заявляет Темра, когда они уходят достаточно далеко, чтобы не услышать. – Ки… наши преследователи не знают, в какую сторону мы ушли. Есть три дороги, ведущие из Лирасу, но, если они будут допрашивать только что прибывших в город, те смогут рассказать, где видели нас. Сколько времени займет вспомнить двух сестер?

– Минуточку, – говорит Петрик.

Он бежит обратно к путешественникам. Они останавливают повозку и перекидываются парой слов с Петриком. Он что-то протягивает им, затем они едут дальше.

– Что это было? – спрашивает Темра. – Теперь они нас точно запомнят!

– Я хотел спросить, не хотят ли они хлеба, – говорит он.

– Хлеба? – недоверчиво спрашиваю я.

– Да, я сказал им, что моя жена и ее кузина испекли слишком много для нашего путешествия, так что мы хотели бы поделиться.

– Ох, – говорю я, и мы с Темрой неловко опускаем глаза. Петрик сделал так, чтобы запомнили именно его, тем самым отвлекая внимание от меня и Темры. Хотя он и понятия не имеет, что происходит.

– Доверьтесь мне хоть немного. Я не идиот. – Петрик шагает вперед, прокладывая путь между деревьями и папоротниками на обочине дороги, чтобы мы могли двигаться более незаметно. Дорога почти вне поля нашего зрения. Время от времени мы проверяем, на правильном ли мы пути.

Когда мы наконец останавливаемся на ранний обед, все поворачиваются к наемнику. Он все еще без сознания. Если бы не движение его вздымающихся и опускающихся плеч, можно было подумать, что он мертв.

– Мы должны спустить его, – говорит Темра. – Рее нужна хоть какая-то передышка.

Мы начинаем с седельных сумок и оружия. Только когда больше разгружать нечего, мы перерезаем веревки, удерживающие внушительного парня на месте.

Петрик помогает нам снять наемника со спины лошади, но мы успеваем только приблизить его к земле, прежде чем Келлин выскальзывает из нашей неумелой хватки.

Толчок от удара о твердую почву сразу же будит его.

– Что за… – бормочет Келлин.

Он пытается встать и дотянуться до своего длинного меча, которого больше нет за спиной. Мы прикрепили его клинок вместе с остальным оружием к Рее, чтобы он не выскользнул из ножен, пока Келлин болтался в седле. Движение, которое с самого начала было слишком резким в его состоянии, приводит к тому, что он снова падает на землю.

Его это не радует. Тошнота от слишком большого количества медовухи, судороги от того, что всю ночь проспал на лошади, яркое солнце – все это вряд ли поднимет Келлину настроение.

Наемник снова поднимается, на этот раз медленнее. Прикрыв от солнца глаза рукой, он смотрит на нас троих.

– Кто вы?

Я в панике смотрю на Темру. Он нас не помнит.

– Твои работодатели, – говорит Темра, не теряя ни секунды. – Пока что мы не очень удовлетворены твоими услугами.

Келлин щурится, как будто это помогает ему лучше видеть.

– Я взялся за работу?

Темра лишь мельком взглянула на Петрика, прежде чем сказать:

– Безопасное путешествие к Терсе на троих.

Она не может не сказать нашему сопровождающему, куда мы направляемся. И невозможно было бы сказать Келлину, не сказав при этом Петрику. Так что, думаю, все в курсе нашего конечного пункта назначения. Наемник прижимает свободную руку к виску, словно пытаясь вспомнить прошлую ночь.

Келлин спрашивает:

– За сколько я согласился?

– Не за деньги. За клинок Зивы. Она сделает тебе волшебный длинный меч, когда мы благополучно доберемся до Терсы.

Его тревожно-настороженный взгляд перемещается на меня, и я начинаю рассматривать свои ботинки.

– Я тебя знаю. Ты была в кузнице. Так Зива – это ты?

Я резко вскидываю голову.

– Что это означает? – Он находит во мне что-то неправильное или неприятное? И почему меня это волнует?

– В прошлый раз ты ничего не сказала, – говорит он.

– Я была занята.

– Вы двое знакомы? – спрашивает Темра.

– Я зашел в магазин, чтобы заказать клинок, – говорит Келлин. – Она велела мне вернуться через три недели. Подожди, это будет только на следующей неделе. Ты уже тогда знала, что уедешь? Ты что, специально отослала меня?

Мои пальцы от напряжения скрутились в узлы, и я не знаю, на чем остановить свой взгляд. Уверена, мои спутники осуждающе смотрят на меня.

– Самое важное, – говорит Темра, привлекая внимание наемника, – это то, что ты получишь свое оружие. Давай не будем переживать из-за того, что случилось раньше.

Я чувствую, как его взгляд возвращается ко мне, когда он спрашивает:

– Почему мне кажется, что я спал на бревне? – он массирует шею.

– Ты спал на лошади, – беспомощно говорит Петрик.

– Ты потерял сознание, – добавляю я. – У нас было не так уж много вариантов.

– Как далеко мы от Лирасу? – спрашивает Келлин.

Боюсь, он собирается отступить и оставить нас одних, но мы не можем ему лгать. В конце концов, он поймет, когда мы доберемся до места назначения.

– Мы были в пути всего лишь вечер, но он выдался весьма тяжелым, – говорит Темра.

– Уехали в спешке?

– Да, нам нужно как можно скорее добраться до Терсы.

– И мы добавим немного сверху, как только доберемся туда, – говорю я. Богини, терпеть не могу тот факт, что нам приходится полагаться на такое количество незнакомцев.

Тем не менее небольшой денежный стимул не повредит, если в этом замешан Келлин.

Мы стоим в напряженной тишине, ожидая, что предпримет наемник.

– Я человек слова, – говорит он наконец. – Если согласился отвезти вас в Терсу, то так и сделаю.

Он отходит в сторону.

– Куда ты? – спрашивает его Петрик.

– Отлить. Моих работодателей это устраивает?

Все молчат, и Келлин исчезает в гуще деревьев.

Я боком подхожу к Темре.

– На мгновение мне показалось, что он бросит нас.

– Помни, такие, как он, готовы на все за хорошую цену. Быстро догадалась предложить надбавку. – Она толкает меня плечом.

– Мы довольно хорошая команда, – говорю я.

– Да, – говорит Петрик, и мы молча смотрим на него. – Что? Я чувствовал себя брошенным.

– Пора проверить твои кулинарные способности, – говорит Темра. – Почему бы тебе не начать, пока мы подготовим костер? А потом решим, стоишь ли ты таких хлопот.

У Петрика на сковороде шипят сосиски и яйца из фазаньего гнезда, которое я заметила неподалеку. Вдобавок к этому мятный чай вскипел, казалось, в мгновение ока. Он не преувеличил свои кулинарные способности.

Келлин откусывает кусочек поджаренного на огне тоста, а затем спрашивает:

– Вы ведь сестры, верно? У вас лица похожи. Но кто этот парень?

Петрик представляется.

– Я работаю над книгой, исследую известную магию мира. Мисс Зива достаточно любезна, чтобы по дороге ответить на вопросы о своей специальности.

– И на тебе платье, потому что…

Петрик свирепо смотрит на мужчину.

– Это мантия. Я обучался в Великой Библиотеке Скиро. И да будет вам известно, я – ведущий специалист по древней магии.

– И сколько же людей работает в твоей области?

На смуглых щеках Петрика появляется едва заметный румянец.

– Я не помню точного числа.

– Уверен? Потому что, держу пари, их можно пересчитать по пальцам одной руки.

– Ты ведешь себя ужасно грубо – вмешиваюсь я.

Я тут же жалею о своих словах, потому что Келлин смотрит на меня своими большими карими глазами, заставляя мое сердце предательски перевернуться.

– Могу быть милым за отдельную плату. – Он слегка улыбается мне. – Я шучу. Этот парень говорит о серьезных вещах. Я просто хотел знать, с каким экспертом мы имеем дело. Мне кажется, кто-то просто зазнался.

– Говорит человек, назвавший свой меч Леди Убийцей, – ворчит Петрик.

Келлин удивленно смотрит на ученого.

– Ты пробормотал это несколько раз во сне. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что ты имеешь в виду свое оружие. Нелепое имя.

– Нет нужды оскорблять чужой меч. Леди Убийца будет гораздо полезнее в дороге, чем твои книги.

– Прекратите сейчас же, оба, – говорит Темра. – Мы с Зивой признаем, что вы большие и важные люди. А теперь ешьте.

Петрик не сводит глаз с наемника.

– Возможно, умей этот зверь читать, он не стал бы так пренебрежительно относиться к…

– Я прекрасно умею читать, – говорит Келлин, – и размахиваю мечом. Можно сказать, что у меня вдвое больше талантов, чем у тебя.

– Когда ты не находишься в пьяной отключке, – бормочу я.

Келлин переводит взгляд с ученого на меня. Прежде чем он успевает сказать еще хоть слово, я встаю и отряхиваю ладони.

– Мы отправляемся в путь через десять минут, и вам двоим лучше вести себя прилично.

Задрав нос, Петрик идет к ручью мыть посуду. Темра загружает Рею. Келлин растягивает сведенные судорогой мышцы.

А я ухожу. Устанавливаю дистанцию между собой и остальными людьми.

Потому что я ничего не хочу больше, чем десять минут одиночества.

Я провожу десять блаженных минут с ощущением полной безопасности. Десять минут, в течение которых мне не приходится беспокоиться, что я скажу какую-нибудь глупость, которая заставит меня сгореть от стыда. За это время мне не приходится терпеть острую боль в груди от того, что я нахожусь рядом с Келлином Деринором.

Этих минут недостаточно.

Я хочу провести в одиночестве целый день. День, чтобы зарядиться энергией и расслабиться, не беспокоясь ни о ком из окружающих. Не говоря уже о судьбе Чадры, если этот меч попадет не в те руки.

Но я не получаю желаемого. То, в чем так отчаянно нуждается мое тело.

– Напомните мне еще раз, почему вы сказали, что мы не можем идти по дороге? – спрашивает Келлин на следующий день.

– Мы такого не говорили, – отвечает Темра.

– Точно. Ну, будем считать, что я спрашиваю. Почему мы не идем по дороге?

– Тебе платят не за то, чтобы ты задавал вопросы, а за размахивание мечом, – говорю я.

– Хорошо, кузнец, – отвечает он, в защитном жесте поднимая руки. – Вижу, ты предпочитаешь скрывать не только свою личность.

– Я не виновата, что, войдя в магазин, ты даже не предположил, что я – кузнец.

– Я думал, что самым талантливым мастером клинка во всей Чадре будет женщина постарше. Кто-то, у кого было время создать себе репутацию и отточить свое мастерство.

– В этом тоже нет моей вины.

– Ты не должна была меня так явно вводить в заблуждение! Ты пыталась избавиться от меня. Это что, месть?

Я пожимаю плечами, потому что от разговора с ним температура моего тела поднимается до немыслимого уровня, что начинает приносить неудобство. Не думаю, что смогу вымолвить еще хоть слово. Единственное, что позволяет мне так долго поддерживать беседу, это возможность не отрывать глаз от земли под ногами.

– Хорошо, – говорит Келлин в ответ на мое молчание. – Это моя вина. Я заслужил, чтобы меня отшили. Тут я с тобой соглашусь. Оставь свои секреты при себе, а я буду размахивать мечом. – Он возвращается на место во главе нашего отряда.

– Ты думаешь, мы можем ему доверять? – тихо спрашиваю я Темру.

– Военачальница не могла добраться до него раньше нас. Думаю, пока он ни с кем не общается на дороге, все в порядке.

Мы обе замираем, когда слева от нас раздается стук копыт. Выглядывая из-за деревьев, мы с Темрой наблюдаем, как мимо с бешеной скоростью проносится всадник в красной тунике. На его форме виднеется эмблема Киморы.

Мы застываем на месте, не смея дышать, даже когда всадник скрывается из виду.

– На что мы смотрим?

Мы подпрыгиваем на месте, когда Келлин, глядя сквозь листву, просовывает голову прямо между нами.

– Ничего особенного, – говорю я.

– От кого вы убегаете? – спрашивает наемник.

– Ни от кого.

– Это брак по любви?

– Что? – требовательно спрашивает Темра, прежде чем я успеваю открыть рот.

– Между одной из вас и ученым. Вы убегаете, потому что ваши родители хотят выдать вас замуж за какого-то больного старика?

– Нет! – восклицаю я.

– Точно. Посмотри, в каком состоянии его одежда. Не похоже, что он может позволить себе жену.

– Эй! – протестует Петрик.

Но Келлин его прерывает.

– Значит, он действительно монах? Ты тоже собираешься принять обет безбрачия, чтобы избежать свадьбы с больным стариком?

– Клянусь Близнецами, нет! – говорит Темра.

– Нет никакого больного старика! – добавляю я. – Да что с тобой такое?

– Я не соблюдаю обет безбрачия! – кричит Петрик.

Мы все поворачиваемся к нему, и я думаю, что он покраснел.

– Не то чтобы я с кем-то встречаюсь сейчас, я имею в виду… я просто…

Он замолкает и отворачивается.

Из-за реакции Петрика наемник издает смешок.

– Вы не говорите мне, что происходит на самом деле, так что я могу только догадываться. Кстати, драка с грубияном, который помолвлен с одной из вас, оплачивается дополнительно. Я здесь для защиты от бандитов, а не от любовников.

– Теперь в истории появился грубиян? – спрашиваю я. – А что случилось с больным стариком? – тут же я мысленно упрекаю себя за то, что поддерживаю этот разговор.

Келлин поворачивается ко мне и ухмыляется. На самом деле ухмыляется. Как будто нет ничего более волнительного, чем то, что я ему подыгрываю.

– Забудь. Беру свои слова обратно. Не надо отвечать, – говорю я. Чем дольше он смотрит на меня, тем больше я чувствую себя неловко. Не потому, что ощущаю исходящую от него угрозу, а потому, что не люблю, когда на меня смотрят. Выставлять себя напоказ всегда было делом Темры. Она из тех, кто играет в городских спектаклях, занимает место в центре во время танцев или привлекает внимание парней.

Я хочу спрятаться и чувствовать себя в безопасности.

Когда несколько вечеров спустя мы делаем привал на ночь, все уходят собирать хворост недалеко от лагеря.

Однако я, не подвергая себя опасности, стараюсь держаться как можно дальше от остальных.

Прислонившись спиной к стволу дерева, сажусь на усыпанную сосновыми иглами землю и облегченно выдыхаю. Еще не совсем стемнело, но ночные жуки уже вовсю стрекочут и летают возле меня. Чтобы заглушить звуки, я поднимаю руки и закрываю глаза, притворяясь, что сижу дома перед очагом, или лежу в своей постели, или работаю в кузнице. В общем, нахожусь где-то подальше от остального мира.

И тут я слышу шаги. Легкие, будто кто-то пытается быть незаметным, и это, естественно, заставляет мой разум перебирать все возможные варианты. Я открываю глаза. Мое сердце колотится от страха: боюсь увидеть бандитов или людей Киморы.

Сердцебиение не замедляется, когда я обнаруживаю наемника, несущего охапку дров.

– Почему ты так часто бродишь одна? – спрашивает он. – Ищешь неприятности? – задавая вопрос, он улыбается, словно знает, насколько привлекателен, и хочет, чтобы я тоже это признала.

Я сглатываю, разрываясь между желанием убежать и желанием выговориться. Я не знаю этого человека. Я ему не доверяю и не хочу оставаться с ним наедине.

Тем не менее потребность выговориться побеждает.

– Ты с нами всего неделю. Едва ли этого достаточно, чтобы делать обо мне какие-либо предположения.

– Нет? Разве ты не сделала какие-то выводы обо мне? Держу пари, они все плохие.

Презираю разговоры один на один с людьми, которых не знаю. Я всегда ерзаю, волнуюсь, что скажу что-то не то, и страшно расстраиваюсь.

Едва я успеваю обдумать свои слова, прежде чем произношу:

– Пока что ты не произвел на меня никакого впечатления.

– Мы еще не столкнулись с опасностью, – говорит Келлин. Понимает ли он, что несет эту кучу дров так, что его бицепсы выставлены на всеобщее обозрение?

Конечно, понимает.

– Значит, боевые навыки – единственное, чем ты можешь впечатлить, – говорю я.

Он прищурившись смотрит на меня и бросает стопку дров. Келлин выпрямляется во все свои шесть с половиной футов, отряхивая с рубашки грязь и кусочки коры. Затем он делает несколько шагов вперед.

– Посмотри на меня и скажи еще раз, что это единственное, что во мне впечатляет, – произносит он. Его ухмылка исчезает, а во взгляде, который он бросает на меня, читается вызов.

От его близости моя тревога достигает пика, но под ней я чувствую что-то еще. Я не знаю, что именно, но хочу, чтобы наемник оставил меня в покое.

– Меня не впечатлить внешностью, что тебе, похоже, сложно понять.

Словно почувствовав, как я напряжена, Келлин, подняв дрова, отступает на несколько шагов назад.

– Что же тогда производит на тебя впечатление?

Этот вопрос выводит меня из равновесия. Потому что ответ заключается в том, что меня ничто не впечатляет. Я никогда не была впечатлена кем-то. Не настолько, чтобы преодолеть страх близкого контакта.

– Не говори мне, – заявляет наемник, подмигивая. – Я сам разберусь.

Я теряю дар речи от возмущения, но он уходит прежде, чем я успеваю что-то сказать.

Что еще хуже, Темра крадется между двумя деревьями, чуть не доводя меня до сердечного приступа.

– Темра! Ты пытаешься меня убить? Как долго ты там стоишь?

– Похоже, не слишком долго.

Я фыркаю и опускаю голову на скрещенные руки.

– Я пытаюсь остаться одна. Почему именно сейчас все хотят поговорить со мной?

У Темры в руках только одна длинная тонкая ветка. Она бросает ее на землю и садится рядом со мной.

– Нам нужно обсудить кое-что важное.

Наверное, она права. Есть так много неизвестного. Военачальница. Наши родственники. Два парня, которые, узнав правду, в любой момент могут наброситься на нас.

– Этот парень флиртует с тобой, – говорит она.

– Что, прости?

– Ты меня слышала.

– Да, но ты сказала, что нам нужно обсудить важные вещи!

– Это очень важно.

– Темра. – Я превращаю ее имя в стон.

– Это он, верно? Это его ты видела, когда колдовала над мечом?

Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами.

– Ты сказала, что он высокий, с золотисто-рыжими волосами, – объясняет сестра. – Наш наемник – привлекательный мужчина как раз с такими качествами.

– Да, это он. – Нет смысла лгать. Она все равно скоро поймет.

– А теперь вы застряли вместе на дороге! Это же чудесно!

– И как же ты пришла к такому выводу? Я считала его привлекательным до того, как мы познакомились. Он грубый. Отвратительный. – Не знаю, смогу ли я когда-нибудь выкинуть из головы воспоминание о том, как пьяный Келлин отрыгивает в кружку. – Высокомерный до крайности.

И, насколько нам известно, не очень-то владеет мечом.

– Неужели мне показалось, как ты пялилась на его руки всего десять минут назад? Смотрела на него, как на кусок мяса.

Я отворачиваюсь от сестры. Надеюсь, она не увидит, что мои щеки покраснели.

– Не думаю, что он кусок мяса.

– Конечно, нет. Но это не значит, что он некрасивый. Не припомню, чтобы я когда-нибудь видела, как ты на кого-то пялишься. Невероятно просто.

– Что? – почти кричу я. Все время находиться в дороге, похоже, тяжело для Темры. Она явно сошла с ума. – Что тут невероятного? Он ужасен, и я не пялилась. Мне просто нравятся его руки, вот и все.

– Он довольно высокий. Достаточно высокий для тебя.

– Парень обязан быть достаточно высоким для меня?

– Нет, я просто говорю, что он идеального роста.

– Для чего? – я притворяюсь, что не понимаю, о чем речь, хотя и боюсь ее ответа.

Темра играет бровями.

– Меня это не интересует, – говорю я.

– Хорошо. Не будем переходить к поцелуям сразу. Давай начнем с чего-нибудь простого. Разговоры, например.

– Это непросто.

– Я только что видела, как ты с ним разговаривала!

Нахожу веточку на земле и начинаю ломать ее снова и снова.

– Я злилась. В таком состоянии мне легче разговаривать. Гнев пересиливает страх.

– Не стоит судить о нем по первым двум дням, проведенным в дороге. Он отходил от отвратительной ночи пьянства. Это любого бы сделало неприятным.

– Мне все равно.

– Значит, ты точно решила, что он тебе не нравится?

– Конечно.

– Что ж, так даже лучше.

Я уже не пытаюсь понять смысл всего, что она говорит о парнях.

– Нет, послушай. Он может стать для тебя хорошей тренировкой! Будет даже легче, если он тебе не нравится и все равно, что он о тебе думает!

– О чем ты вообще?

– Флирт, Зива, флирт.

– Мы бежим, спасая свои жизни!

– Тем больше причин не упускать драгоценное время. Тебе так повезло, что есть я.

– Разве? – я не отвечаю, а скорее спрашиваю.

– Это не так уж сложно. Повторяй за мной: «Келлин, расскажи мне о себе».

– Что?

– Давай. Скажи это. «Келлин, расскажи мне о себе».

– Нет, это просто смешно. – Я встаю и пытаюсь пройти мимо нее, но сестра протягивает руку и останавливает меня.

– Нет, смешно то, что ты никогда по-настоящему не флиртовала с парнем. А теперь скажи.

– Нет.

– Говори, или я расскажу Келлину, как ты на него пялилась.

Я свирепо смотрю на Темру.

– Ты не посмеешь.

– Уверена? Дни становятся длинными и скучными. Я действительно могла бы…

– Келлин, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Расскажи мне о себе.

– Молодец, – с энтузиазмом хвалит Темра. Как будто я какой-то маленький ребенок, совершивший подвиг, намного больший, чем позволяет мой возраст.

– А теперь несколько дополнительных вопросов. Где ты вырос? Почему ты решил стать наемником? У тебя есть семья? Давай, говори.

Хоть я и злюсь, но повторяю за ней.

– Зачем ты заставляешь меня это делать?

– Потому что ты боишься разговаривать с людьми. Иногда лучше заранее знать, что сказать.

Я хмурюсь.

– Ты так делаешь? Заранее думаешь о том, что собираешься сказать?

– Всегда, если речь идет о парне, на которого я положила глаз.

– Я не положила на него глаз! Я просто любовалась им. Это длилось всего две секунды!

– Забудь. Завтра нам обеим будет чем заняться.

– Что ты имеешь в виду? Что ты собираешься делать?

– Флиртовать с Петриком, конечно же.

Я отряхиваю грязь с рук.

– Не думала, что он в твоем вкусе.

– Нет, но он не проявляет ко мне ни малейшего интереса, и я воспринимаю это как вызов. Кроме того, ты должна благодарить меня. Я отвлекаю его от расспросов для книги.

– Мне следовало бы поговорить с Петриком о магии, чтобы выяснить, как уничтожить меч, а не флиртовать с наемником!

– У меня все под контролем. Я спрошу его об этом где-то между моими долгими взглядами и комментариями о его сильных руках.

– Ты просто невероятна.

– Думаю, ты имела в виду удивительна.

Вечера достаточно теплые, чтобы спать под одним одеялом. Мы с Темрой ночуем в палатке. Петрик тоже, но в своей собственной. Келлин предпочитает спать у огня, а высокие деревья служат ему защитой от дождя.

Я всегда плохо сплю. Часто на то, чтобы уснуть, у меня уходят часы. Мой разум не может перестать думать обо всем, что меня беспокоит. А теперь, когда между мной и землей только тонкий спальный мешок, расслабиться еще труднее. Я ворочаюсь с боку на бок, не в силах устроиться поудобнее.

Ночи действительно выматывают меня, и сегодня утром из-за недосыпания головная боль стучит у меня в висках. Все, что мне нужно, – мой дом. Моя кровать. Моя кузница. Мои одеяла. Моя комната.

Но я никогда не смогу вернуться ни к чему из этого.

Темра и наемник выглядят совершенно отдохнувшими. Мы с Петриком, похоже, единственные, кто страдает от сна на открытом воздухе.

– Я могла бы сегодня нести твой рюкзак, – предлагает Темра Петрику.

– Нет, спасибо, – просто отвечает он.

– А вообще, что у тебя там?

– Кроме необходимых дорожных принадлежностей, книги.

– Они, должно быть, тяжелые.

Он подтягивает лямки рюкзака.

– Они весят очень много.

Сестра продолжает поддерживать разговор. Время от времени Темра бросает замечание о том, какой Петрик умный или каким сильным он должен быть, чтобы нести так много на такое большое расстояние. Флирт – это тонкое искусство.

Знакомый приступ зависти охватывает меня, но отступает, когда я замечаю, какие многозначительные взгляды Темра бросает на меня и Келлина, возглавляющего наш отряд в нескольких футах впереди.

«Иди», – говорит она одними губами.

В ответ я бросаю на нее злобный взгляд, но, не обращая на это внимания, она возвращается к разговору с Петриком. Сестра держит уздечку Реи, поэтому руки у меня остаются свободными.

Я смотрю на спину наемника, желая, чтобы он растворился в воздухе.

Темра подталкивает меня локтями и произносит одними губами: «Пялилась».

Она снова мне угрожает.

Мои руки сжимаются в кулаки, и Темра толкает меня на несколько футов вперед, почти заставляя столкнуться с Келлином.

Наемник поворачивает голову в мою сторону. Я хочу задушить свою сестру, так как теперь иду в ногу с Келлином.

О, черт бы все это побрал.

– Келлин, расскажи мне о себе, – прошу я. Как только я произношу эти слова, у меня по коже начинают бежать мурашки. Мой разум паникует, а тело шипит, будто мне прямо под кожу ударила молния.

Это ужасно. Почему так происходит? Ненавижу Темру. Ненавижу происходящее. Все ненавижу.

Сначала Келлин удивляется, но все-таки говорит:

– Что ты хочешь знать?

– Откуда ты? – выплевываю я, вспоминая слова, которые Темра заставила меня отрепетировать прошлой ночью.

– Маленькая деревушка под названием Аманор на территории принца Скиро. Я вырос на ферме со своей семьей.

Хорошо. Я могу это сделать. Сопровождающие вопросы. Что я хочу знать?

– Твоя семья все еще живет там?

– Да, я самый старший из детей и единственный, кто находится вдали от дома. Все остальные по-прежнему ухаживают за фермой. Иногда я возвращаюсь, чтобы помочь с урожаем.

Правда?

– Ты заставляешь их тебе платить?

Он смеется.

– Нет. Я – наемник. Вот и все. Кроме того, никто не берет денег с семьи.

Хмм. Это доброе дело – помогать семье. Я не ожидала подобного от него.

– А чем ты занималась до того, как стала кузнецом? – Он удивляет меня своим вопросом. Он действительно хочет знать? Или он просто поддерживает разговор из вежливости?

И тогда я почти слышу голос Темры в своей голове: «Ты можешь сосредоточиться на этом позже. Просто поговори с ним».

Мне хочется зарычать от досады. Вместо этого я заставляю себя улыбнуться.

– Ну, сначала я должна была учиться. Так что, прежде чем стать кузнецом, я была его учеником. Мой дар проявился, когда мне было девять. До этого мы с Темрой жили в приюте Лирасу. – Мои мысли путаются, и я не знаю, с чего начать. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь снова. – Однажды жрицы вывели всех сирот на прогулку по городу, чтобы мы немного размялись. Мы проходили мимо кузницы.

Я быстро поднимаю глаза, чтобы оценить настроение Келлина, но он, кажется, очень заинтересован разговором.

– Продолжай, – говорит он. – Что случилось потом?

– Кузница была на открытом воздухе. Я увидела кузнеца, работающего над косой для фермера. Помню, что видела форму инструмента и нагретый металл, лежащий на наковальне. Меня необъяснимо потянуло к нему. Я отошла от остальных сирот, вошла в кузницу и подула на лезвие.

– И?

– Кузнец, мистер Дезерой, накричал на меня, потому что я могла пораниться. Он отпустил меня, а жрицы поспешили меня забрать. Но на следующий день кузнец пришел в приют. В городе хорошо знали мою мать. Всем было известно, что она оставила после себя двух дочерей. Когда коса проявила магические свойства – способность использовать ветер, чтобы отделить семя от плевел, – кузнец отправился на мои поиски, думая, что я, возможно, дочь Самики.

– А потом он и его жена предложили взять меня к себе. Я сказала, что никуда не пойду без сестры, так что они взяли и Темру. Я проводила дни в кузнице, учась делать сталь и гнуть ее по своей воле. Мистер Дезерой заставил меня колдовать над его сельскохозяйственным оборудованием. Это принесло немалую прибыль. Мне не потребовалось много времени, чтобы перерасти его. Как только я изучила основы, мой дар сам заполнил оставшиеся пробелы. Я была довольно креативной и сразу поняла, что люблю оружие. К тому времени, когда мне исполнилось двенадцать, мистер Дезерой был готов уйти на пенсию со всеми деньгами, что я ему заработала. Мы с Темрой перестали быть полезными.

Но он был добр. Даже дал мне немного денег и все необходимые для начала инструменты. Я выкупила землю наших родителей и начала работать.

Келлин – терпеливый слушатель. Он спокойно воспринимает услышанное.

– Невероятно. То, что ты можешь сделать, просто невероятно.

Я пожимаю плечами.

– На самом деле это не совсем я. Магия делает меня той, кто я есть. Я не могу приписать себе ее заслуги, верно?

– Конечно, можешь, – говорит он. – Ты изучила все необходимые приемы твоего ремесла. Ты просто необыкновенно одаренная. Это не делает тебя менее талантливой. Это делает тебя еще более впечатляющей, с магией или без.

Я чувствую легкость от его слов, как будто могу улететь, если не буду слишком осторожна. Дрожь гудит под моей кожей.

А потом приходит паника, потому что я не знаю, что сказать, и молчание затягивается.

– Я всегда знал, что хочу быть наемником, – говорит Келлин. – Когда был маленьким, один из них проходил через деревню. Он выглядел таким большим, руки шире ствола дерева. Он позволил мне подержать его меч, пока мама не увидела. Хотя клинок был тяжелым, слишком тяжелым для моих шестилетних рук, я помню, каким правильным это казалось.

– Как ты научился драться? – спрашиваю я, едва успев подумать.

– В деревне жил отставной дворцовый стражник. Каждый день, заканчивая работу по дому, я умолял его научить меня. Маме это не нравилось, но папа уговорил ее. Сказал, что лучше, если я буду знать, как защитить себя. Я очень люблю их, но мне всегда хотелось повидать мир. Я ушел, как только стал достаточно взрослым, чтобы взяться за работу. Впрочем, я постоянно навещаю их. Не могу долго отсутствовать. Скучаю по дому.

Я ушла из кузницы чуть больше недели назад и уже скучаю по дому. В этом я чувствую родство с Келлином. Приятно слышать, как кто-то еще признается, что скучает по дому.

– Спасибо, что рассказал, – говорю я.

– Спасибо, что спросила, – говорит он, переводя взгляд своих золотистых глаз на меня. – С тобой все в порядке, кузнец? Какое-то время я думал, что ты слишком напряжена.

– Просто думала, что ты не слишком приятный.

– Я хорошо выспался, – говорит он, как будто это что-то объясняет. – И, к твоему сведению, я редко пью. В тот раз я праздновал свой день рождения. Мне исполнилось двадцать.

Ну, разве это не повод чувствовать себя чудовищем за то, что похитила его в день рождения?

– С прошедшим днем рождения.

– Спасибо. Честно говоря, мне нравится, как закончился тот день.

Его взгляд скользит по моему телу, от макушки недавно остриженных волос до подошв ботинок.

Я чувствую себя так, словно меня подожгли.

Почему он так на меня смотрит?

Когда Келлин снова встречается со мной взглядом, я не знаю, что он там видит, скорее всего панику. Он оглядывается через плечо и замечает, что Темра и Петрик отстали.

– Прибавь шагу, ученый! – кричит он. – И постарайся не споткнуться о свое платье.

Петрик поднимает голову и смотрит знакомым взглядом, который, кажется, предназначен только для Келлина.

– Я же сказал тебе, это мантия! И постарайся не упасть под тяжестью своей короны.

Келлин смеется, и я присоединяюсь к нему.

Когда мы разбиваем лагерь, Петрик устраивается подальше от Темры.

Он достает из рюкзака что-то похожее на блокнот и перо, потом садится на бревно рядом со мной.

Ужин готовится – какое-то рагу, от которого у меня слюнки текут. Наемник ушел неизвестно куда, а Темра обиженно поглядывает на Петрика.

– Я заметил, что ваша лошадь несет связку оружия. Это твои творения? – спрашивает он меня.

– Да, – осторожно отвечаю я.

– Могу я спросить, в чем их особенность?

– Ты не слишком торопился, прежде чем обратиться ко мне с вопросами.

– Не хотел набрасываться сразу. Ты явно не любишь говорить о своих способностях.

– Я просто вообще не люблю говорить.

– Ты разговаривала с наемником.

Потому что сестра шантажировала меня.

– Так ты хочешь, чтобы я ответила на твои вопросы или нет? – спрашиваю я. В моем тоне проскальзывает нотка раздражения.

– Да, пожалуйста.

– В оружейной связке есть короткий меч по имени Полночь. Он чернеет, когда рядом кто-то, кто хочет причинить тебе вред.

Я смотрела на него не меньше двухсот раз с тех пор, как Петрик и Келлин присоединились к нашему путешествию. Утешает то, что меч сохранил естественный цвет стали.

– Могу я спросить о его происхождении? Как именно ты его сделала? – он что-то записывает в блокнот. – Хочу понять, как работает твоя магия.

Мне не нравится этот допрос, но я понимаю, что, может быть, это именно тот разговор, который поможет мне осторожно узнать у Петрика, как уничтожить клинок.

– Это было первое, что я создала после того, как мы с Темрой выкупили дом наших родителей. Мать и отца убили в том доме, а виновника так и не нашли. Мы были только вдвоем, и я хотела чувствовать себя в безопасности. Я сделала короткий меч, потому что хотела, чтобы Темра могла поднять его, если понадобится. Ей было всего десять. Во всяком случае, меч уловил, что я чувствовала, и дал мне возможность ощутить, что я в безопасности, пока лезвие остается серым.

– Магия сильно связана с твоими чувствами, – замечает он.

– Да.

– А какое еще оружие ты взяла с собой?

– Сангвиническое Копье. Оно ищет крови, когда его бросают. Это копье всегда попадет в ближайшую мишень из плоти и крови, даже если его сбить с курса.

– Как увлекательно и болезненно. И как оно возникло?

– На самом деле это был несчастный случай. Я порезалась, и несколько капель упало на острие.

– Ух ты, это оружие на самом деле содержит часть тебя. Твою кровь. Очень вероятно, что именно поэтому оно намного мощнее вышеупомянутого короткого меча. Это замечательно. – Он облизывает кончик пера, прежде чем с безумной скоростью нацарапать что-то в блокноте. – Что еще? Кажется, я видел еще один меч.

– Да, палаш. – Я опускаю взгляд на свои сцепленные пальцы. Приходится ослабить давление, потому что они покраснели от моей мертвой хватки.

– Клинок Тайн, – говорит Темра, подходя к нам и отвлекая внимание от меня. – Он раскрывает секреты тех, кого ранит.

Она, как всегда, очень умна. Сосредоточив внимание на одной из способностей меча, Темра оставляет в секрете его неуязвимость и невероятную мощь.

– И как же ты его сделала? – раздается позади нас, и я вздрагиваю от неожиданности.

Келлин присоединяется к нам у костра. Он слегка вспотел, вероятно, только что закончил тренироваться с мечом.

Он терпеливо ждет моего ответа.

Он же не знает? Откуда он мог узнать? И все же именно он задал этот вопрос.

– Я шептала ему свои секреты.

– Какие секреты? – спрашивают одновременно Петрик и Келлин.

Петрик хочет знать из-за своей книги. Келлин – из-за любопытства, но я просто игнорирую их обоих.

– Например, что она тайком таскает ириски из кладовки, – говорит Темра, скрестив руки на груди.

– А, – отзывается Келлин. – Так вот какие секреты ты хранишь. – Он ухмыляется мне.

Мое лицо просто пылает от того, что я знаю правду. В тот день мне так сильно хотелось прикоснуться к стоящему далеко Келлину, что меч обрел способности для ведения дальнего боя.

– Можно мне испробовать этот палаш? – спрашивает Келлин.

– Что? – отвечаю я.

– Меч. Клинок Тайн. Можно мне попробовать?

– И кого же ты собираешься им ранить?

Келлин тут же переводит взгляд на ученого.

– Нет, – говорит Петрик. – Я плохо переношу вид крови и отказываюсь участвовать в твоих непродуманных идеях.

– Отлично, – говорит Келлин, раздражаясь. Вместо этого он поворачивается ко мне. – Тогда ты используешь его на мне.

– Ты хочешь, чтобы я тебя поранила? Но для чего?

– Простое любопытство. Хочу знать, что палаш тебе скажет. Хочу проверить, действительно ли он работает.

– Нет, – говорю я одновременно с тем, как Темра произносит:

– Хорошо.

– Конечно, этот палаш работает, – продолжаю я, игнорируя Темру, – но я не собираюсь ранить тебя.

– Я это сделаю, – заявляет Петрик.

– Ты сказал, что не переносишь вид крови, – говорит Келлин.

– Я закрою глаза.

– Ни в коем случае, – отрезаю я.

Темра наклоняется ко мне.

– Это может быть полезно, – шепчет она. – Ты же хотела знать, можно ли ему доверять.

– Он заметит, что мечу на самом деле не нужно касаться его, чтобы порезать, – шепчу я в ответ.

– Значит, мы заставим его отвернуться.

– А Петрик?

– Ты же слышала. Он ненавидит вид крови.

– Хорошо, – рявкаю я, вероятно, громче, чем нужно. Я топаю к Рее, которая машет мне хвостом, и возвращаюсь к костру с Клинком Тайн.

Темра садится рядом с Петриком.

Келлин уже закатал рукав. Он выжидающе смотрит на меня.

– Отвернись, – приказываю я ему.

– Я совсем не боюсь.

– Мне все равно. Я не могу этого сделать, пока ты смотришь. Так что, если хочешь, чтобы я тебя порезала, отвернись.

Он закатывает глаза, но все же отворачивается.

Я бросаю быстрый взгляд в сторону Петрика: он зажмурился и зажал двумя пальцами нос, словно боится почувствовать запах крови.

Темра ободряюще кивает мне.

Келлин даже не моргает, когда тонкая струйка крови появляется на мизинце руки, которую в бою он использует реже. Работая наемником, он, должно быть, привык ко всевозможным травмам.

– И что теперь? – спрашивает Келлин. – Ты задаешь мне вопросы, а я отвечаю? Этот палаш заставит меня быть честным?

– Он работает не так, – говорю я, но теряю ход мыслей, когда голос наемника заполняет мой разум.

Я всегда хотел вернуться в Терсу. Она прекрасна, с водопадами и теплой погодой. На самом деле эти девушки как будто платят мне за очередной отпуск. Со мной они будут в безопасности.

Кузнец временами такая мягкая и спокойная. Невозможно сопротивляться желанию защитить ее. Ее сестра, конечно, дерзкая и хорошенькая, но у Зивы более спокойная красота, к которой меня необъяснимо тянет.

Я бросаю меч и отхожу от него, как будто клинок может сказать что-то еще более оскорбительное.

Оскорбительное? Не совсем подходящее слово.

Келлин смотрит на меня, и я чувствую, что мои щеки горят, подобно раскаленному железу. Это смущает. Заставляет меня чувствовать себя неловко.

Да, подобные формулировки подходят лучше.

– Что значит работает не так? – спрашивает наемник.

Я не сразу нахожу, что ответить.

– Палаш раскрывает твои мысли. Обычно те, что важны для того, кто держит клинок.

Келлин ухмыляется.

– И что же он тебе сказал, кузнец?

Без всякой на то причины я начинаю кашлять. Вероятно, чтобы как можно дольше не отвечать. Темра мгновенно понимает эту тактику, но я надеюсь, что наемник – нет.

Наконец я перевожу дыхание и говорю:

– Ты взволнован возвращением в Терсу. Ты сказал, что мы практически платим тебе за отпуск.

– Верно, – соглашается Келлин. – И это все?

– Ты сказал, что с тобой мы в безопасности.

– Что-нибудь еще?

– Н-нет.

– А ты знаешь, что у тебя на щеках появляется румянец, когда ты лжешь? – спрашивает Келлин.

Я смотрю на Темру, мысленно умоляя ее помочь.

– Он прав, – говорит она. – Ты чего-то недоговариваешь.

В панике я говорю первое, что приходит в голову, отвлекая от себя внимание.

– Он считает тебя красивой и дерзкой.

Темра издает звук – нечто среднее между фырканьем и смешком.

– И то, и другое верно, но ты не в моем вкусе, наемник.

Келлин насмешливо прижимает руку к сердцу.

– Увы, большинство дам просто не могут вынести, когда возлюбленный красивее их. Эти черты, – он проводит рукой по лицу, – благословение и проклятие.

Темра смеется.

– Верь во что душе угодно. Петрик, давай проверим, как там рагу.

Келлин снова смотрит на меня, и я поспешно отвожу взгляд.

– Может быть, однажды ты расскажешь мне свои секреты, кузнец. Теперь, когда знаешь некоторые из моих.

Он считает тебя красавицей.

Он считает тебя красавицей.

Он считает тебя красавицей.

Эта мысль повторяется в моей голове. Это все, о чем я могу думать, пока пытаюсь заснуть той ночью.

– Мне кажется, с ним что-то не так, – говорит Темра.

– Ты о наемнике? Конечно, с ним что-то не так.

– Нет, с Петриком.

Это в конце концов отвлекает меня от назойливых мыслей.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не могу ничего от него добиться.

– Вы сегодня проговорили несколько часов подряд.

– И что с того? Он ни разу не сделал мне комплимента! Как будто меня вообще не существует. Он просто хочет поговорить о книгах, магии и о том, как сильно он вырос. Что вообще-то я нахожу вполне интересным, но он не проявляет ко мне абсолютно никакого внимания.

– И это означает, что с ним что-то не так?

– Это очевидно.

– Иногда люди просто не привлекают других людей.

– Я не это имела в виду. Будь оно так, я бы не стала беспокоиться! Но он же сказал, что не соблюдает обет безбрачия.

– Может быть, ему нравятся мужчины.

– Точно нет. Я уже спросила об этом.

Мне приходится прикрыть рот рукой, но мой приглушенный смех все равно вырывается наружу.

Что-то ударяет меня по голове, и мгновение спустя я понимаю, что это подушка Темры.

– Как ты смеешь смеяться надо мной!

Я смеюсь, уже не пытаясь этого скрыть.

– Бедная Темра. Толпы мужчин падают к ее ногам, но она не может заставить одного ученого обожать ее.

– О, я его заставлю. Он просто заставляет меня работать усерднее, чем прежде, вот и все.

– Почему тебя это так волнует? Он тебе нравится? Ты вообще хочешь быть с ним?

– Нет, но в этом и проблема! Я не знаю, как вести себя с человеком, который меня не хочет.

– Может, вместо этого тебе стоит обратить свой взор на наемника?

Она поднимает свою подушку с того места, где она упала рядом со мной.

– Я бы никогда так не поступила. Он твой, Зива.

– Он не мой.

– И все же я не собираюсь его соблазнять.

– Как хочешь.

– Я уже сделала свой выбор.

По лагерю разносится вой. Раньше мы слышали крики койотов, но этот вой совсем другой. Гораздо ближе. Гораздо опаснее.

Темра вскакивает на ноги и откидывает один из пологов палатки.

Я вижу, что огонь погас, но Келлин стоит, настороженно держа в руках меч.

– Оставайтесь в палатках! – кричит он.

Темра выскакивает наружу.

– Что ты делаешь? – кричу я ей вслед.

У меня нет другого выбора, кроме как последовать за сестрой.

Рея в бешенстве. Я слышу, как ее копыта стучат по земле, как она натягивает веревку. Раздается испуганное ржание.

Темра идет к ней, а я следую за сестрой по пятам. Хватаю веревку и глажу нос кобылы, бормоча успокаивающие слова. Я жду, что Темра погладит Рею по спине. Может быть, мы вскочим ей на спину, чтобы уехать. Вместо этого сестра тянется к свертку с оружием.

Она освобождает Полночь из ножен. Короткий меч такой же черный, как ночное небо.

Вой становится громче, и теперь я слышу шорох в листве.

Появляется искра, за которой следует ослепительный свет. Келлин снова разжег огонь. Я в замешательстве наблюдаю, как он срывает с себя рубашку, туго обвязывает ее вокруг одной из больших веток, сложенных рядом для приготовления завтрашнего завтрака. Затем, полив рубашку изрядной порцией масла из кувшина, наемник бросает ее в огонь.

– Ч-что происходит? – доносится из палатки Петрика.

Келлин вытаскивает из огня самодельный факел и поворачивается как раз вовремя, чтобы столкнуться с выскакивающим из-за деревьев волком.

Я не могу сдержать крика. На меня никогда раньше не нападали, и смотреть, как Келлин отбивается от зверя, брызжущего слюной, просто ужасно.

Волк приземляется прямо у ног наемника, и Келлин бьет по нему факелом, прежде чем вонзить острие своего длинного меча в спину хищника.

– Оставайся в своей палатке, Петрик! – кричит Темра, когда из-за деревьев показываются другие волки. Они кусают Рею за голени, от чего кобыла встает на дыбы, заставляя меня упасть на землю. Темра встает между тремя волками и лошадью, размахивая Полуночью.

Один из хищников прыгает на нее, и я заставляю себя не закрывать глаза, наблюдая, как сестра проталкивает короткий меч прямо в зияющую пасть. Острие рассекает затылок зверя, и, когда тот падает на землю, Темра теряет свое оружие.

– Вот! – кричит Келлин, бросая ей факел. Она ловит его без особых усилий и поворачивается, чтобы ударить следующего волка. Тем временем наемник, схватив свой длинный меч обеими руками, пронзает волков направо и налево.

Я с благоговением наблюдаю, как моя младшая сестра с отработанной легкостью защищает нашу лошадь и себя от волков. Она прижимает конец огненного факела к плечу одного из волков. Тот, взвыв от боли, скрывается за деревьями.

А потом факел чернеет, масло кончается, а обрывки рубашки Келлина разлетаются с легким ветерком.

За спиной Темры последний волк бежит сквозь деревья. Я бросаюсь к ней, толкаю на землю и разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы принять всю силу атаки на себя. Острые когти впиваются мне в плечи, а длинные зубы – в горло. Я едва успеваю обхватить руками шею волка, толкая изо всех сил, чтобы не дать ему закончить начатое.

Богини, он такой тяжелый. Я едва могу дышать. Слюна и зловонное дыхание заполняют мой нос и рот. Я пытаюсь брыкаться, но у волка явное преимущество.

А потом тяжесть исчезает.

Келлин буквально сбрасывает хищника. Он перепрыгивает через меня, чтобы последовать за зверем, и добивает его своим оружием.

А потом на поляне воцаряется тишина. Не слышно ничего, кроме тяжелого дыхания и потрескивания маленького костра.

– Я… Теперь я могу выйти? – спрашивает Петрик.

Кажется, Темра что-то говорит в ответ, но я не слышу, что именно, потому что полуобнаженный Келлин наклоняется надо мной и касается моей шеи.

– Ты ранена? – спрашивает он.

Я снова не могу дышать. Смотрю на мышцы его живота, на то, как они пульсируют от его напряженного дыхания, как пламя отбрасывает на них призрачный свет.

Я на грани истерики. Мне нужно немного пространства. Однако я не хочу быть грубой, отталкивая его. Слова. Мне нужно найти слова.

– Мои плечи, – с трудом выговариваю я. Думаю, раны неглубокие, но их нужно промыть.

Засунув руки мне под мышки, Келлин поднимает меня на ноги, как ребенка. Кажется, сейчас его помощь действительно необходима.

– Я сказал оставаться в палатке! – внезапно кричит он, стоит мне только выпрямиться. – Ты могла умереть!

– Я покинула палатку только потому, что это сделала Темра! Почему ты не кричишь на нее?

– Потому что она может себя защитить. А ты нет!

При этих словах я поворачиваюсь к Темре.

– Где ты научилась так сражаться?

Она сглатывает. У нее хватает здравого смысла выглядеть виноватой.

– Пришло само собой? – пробует она.

Совсем не впечатленная ее ответом, я скрещиваю руки на груди и жду.

– Ты же знаешь Энкона и Серена.

– Да, ты много раз убегала, чтобы встретиться с ними.

– Верно. Ты всегда думала, что это из романтических соображений? На самом деле они готовятся стать частью городской стражи, и я учусь у них… уже несколько лет.

Я в удивлении открываю рот.

– Но ты не сказала… ты позволила мне поверить…

– Я не думала, что ты это одобришь, и не хотела, чтобы ты беспокоилась обо мне.

Она… дралась с городскими стражниками? Оттачивала боевые навыки?

– Почему? – отвечаю я. – Почему ты хотела научиться драться?

Она пожимает плечами.

– Я в этом хороша. К тому же мне это очень нравится. Я думала, что, возможно, захочу стать стражем.

– Но это же опасно!

– Именно поэтому я и не сказала тебе. Я знала, как ты отреагируешь.

Я смотрю на нее с открытым ртом. Все эти вылазки для того, чтобы практиковаться в тайных боях?

– Ты должна радоваться, – говорит Келлин. – Только что она мне очень помогла. Тем более что вы их разделили, выйдя из своей палатки.

– Не лезь не в свое дело! – шиплю я. Затем я снова поворачиваюсь к Темре. – Не могу поверить, что ты не рассказала мне об этом.

– Потому что ты бы запретила! Я сама выбираю, что делать со своей жизнью.

– Ты права, я бы запретила! Это моя работа – присматривать за тобой. – Родители были бы так разочарованы, если бы узнали. Не только об этом, но и о том, как я не смогла защитить Темру. От этого проклятого меча, от военачальницы и от всего остального, что угрожает нам.

Петрик выползает из палатки. Он все еще одет в свою ученую мантию. Сначала он осматривает мертвых зверей, потом Темру и меня – вероятно, проверяя, ранены ли мы. Затем его взгляд падает на Келлина.

– У тебя не было другого выхода, кроме как использовать свою рубашку, да? – говорит Петрик, с отвращением глядя на торс Келлина.

– У меня не было времени попросить твое платье.

Петрик качает головой, словно не хочет даже прилагать усилий для ответа.

– Я приготовлю чай.

Темра промывает мои раны в палатке. При этом никто не произносит ни слова. После мы все вместе сидим вокруг костра, Темра и Келлин с оружием, подготовленным на случай, если те немногие волки, что сбежали, решат вернуться.

Келлин, к счастью, надел другую рубашку.

Я говорю ему:

– Спасибо, что спас нас. Идея с факелом оказалась весьма кстати.

– Значит, я заслужил свое жалованье?

– Думаю, так и есть.

Наступает тишина, и я чувствую потребность ее нарушить, но мне нечего сказать. Чувство дискомфорта окутывает меня, как колючий плащ.

– Нам нужно обсудить необходимость исполнения приказов при такой опасности, – говорит Келлин. – Все должны меня слушаться, если вы, конечно, хотите, чтобы я выполнял свою работу правильно. Как ни странно, только ученый следовал указаниям.

– Я знала, что могу помочь, – оправдывается Темра.

– Теперь, когда я знаю, на что ты способна, в следующий раз, отдавая приказы, я смогу это учесть. – Келлин выжидающе смотрит на меня.

– Я не собираюсь прятаться, когда Темре грозит опасность. Если бы я ее не оттолкнула, этот волк… – я замолкаю, не в состоянии закончить свою мысль.

– Значит, лучше ты, чем она? – спрашивает Келлин.

Темра добавляет:

– Ты не должна была заслонять меня собой. Это безрассудно.

– Я сильнее тебя, – просто говорю я. Она не смогла бы выстоять против волка с голыми руками. Я едва сумела – и то ненадолго. Не вмешайся Келлин, волк бы точно меня прикончил.

Снова воцарилось молчание.

– Как бы глупо это ни было, твой поступок все равно впечатляет, – говорит Келлин. – Я никогда не видел, чтобы кто-то так боролся с волком.

Комплимент поражает меня, и я понятия не имею, как на него реагировать.

– Если бы я знал, что все игнорируют мудрый совет наемника оставаться в палатках, я бы вышел помочь, – несколько смущенно говорит Петрик.

– У меня было достаточно забот, чтобы уследить за этими двумя, – заявляет Келлин. – Можешь гордиться тем, какой ты послушный.

Я игнорирую парней, вместо этого сосредоточившись на своей храброй сестре. Сегодня она была потрясающей. Я так боялась за нее, но теперь понимаю, что мы в безопасности и, несмотря ни на что…

– Я рада, что ты умеешь сражаться.

– В самом деле? – спрашивает она, глядя на меня с надеждой.

– Я хочу, чтобы ты всегда была в безопасности. Это для меня важнее всего. Мне жаль, что я плохо отреагировала, и в будущем, – я позволяю намеку на суровость отразиться в моем голосе, – я ожидаю, что ты мне все расскажешь.

– Обещаю.

Мы должны быть измотаны, продолжая путь на следующий день, но атака волков заставила нас не терять бдительности. Я все еще не могу расслабиться и отключить свою бдительность.

И все же мне нужно отвлечься от постоянного страха быть растерзанной волками.

– Петрик, что ты знаешь о других магах? – спрашиваю я, надеясь в ходе разговора понять, что делать с Клинком Тайн.

Петрик в восторге от вопроса.

– Хотя я уверен, что в мире есть много магов, которые держат свои способности в секрете, есть только один, так же широко известный, как ты, – прядильщица хлопка. В то время как ты берешь из земли руду и формируешь ее в магическое оружие, она использует растения, из которых прядет иллюзии.

Я слышала истории о плащах и масках-невидимках. Купцы и наемники, проходящие через наш город, приносят много захватывающих историй. Сама я их, конечно, не слышу. Темра пересказывает их мне.

Неожиданно лишь то, что только двое магов рекламируют свои способности. Я думала, что наверняка есть и другие, даже если я не слышала о них раньше.

– Разразившаяся столетие назад охота на ведьм уничтожила большинство из тех, кто пользовался магией, – объясняет Петрик, словно читая мои мысли. – Целые поколения известных обладателей магии почти вымерли. Теперь, когда волшебство разрешено законом, я надеюсь, что мы увидим, как магия начнет распространяться.

Я часто задавалась вопросом, не из-за этого ли погибли родители. Возможно, их убил кто-то с яростной ненавистью к магии. Но это не объясняет, почему убили и отца.

Или почему оставили нас с Темрой в живых.

– Проводя свои исследования, – говорю я, – ты когда-нибудь читал о ком-нибудь еще с такими способностями, как у меня? Кроме моей матери, конечно.

– К сожалению, нет. Я читал о тех, кто контролирует природные ресурсы планеты. Глину, растения, воду, дерево, минералы, животных – даже людей. – На последних словах Петрик морщится. – Остальные использовали металлы и минералы другими способами. Ты единственная, кто объединил магию с ковкой.

– Я наткнулся на старую детскую книжку, в которой рассказывалось о человеке, способном перепрыгивать через камни на большие расстояния по поверхности воды, – продолжает Петрик. – Еще раньше жила ведьма, которая могла придавать серебру любую форму. Именно она, превращая металл в монеты, создала единую валюту по всей Гадре. Есть рассказы о старухе, которая могла призвать к себе песчинки. Она перемещала их, куда ей хотелось, собирала вместе, чтобы построить необычные вещи: дома, заборы, стены вокруг города. – Боюсь, никто не брал интервью у твоей матери и не описывал ее способности. Вот почему я это делаю. Жизнь может быть мимолетной, а мы больше не хотим терять знания.

– Мне жаль, если смерть нашей матери причинила тебе неудобства, – внезапно выпаливает Темра.

– О, я не хотел… Темра, прости! Мне не следовало выражаться так небрежно. Я только имел в виду, что то, что происходит в нашем мире, драгоценно и должно всегда оставаться в памяти. Твою мать следует помнить.

Несколько успокоенная его словами, она тихо говорит:

– Хотела бы я ее помнить. Я была слишком маленькой, когда она умерла.

В моей памяти она была совершенством. Красивая, мягкая, любящая. Я должна сказать об этом Темре, но у меня на глаза наворачиваются слезы при одной мысли о маме. Мое самое яркое воспоминание о ней было незадолго до ее смерти.

Я так злилась на Темру, потому что она играла с одной из моих кукол.

– Я ненавижу ее, – говорю пятилетняя я. – Мы должны избавиться от нее.

– Ты хочешь, чтобы я избавилась от твоей сестры? Что нам с ней делать? Выставить на улицу? Выкинуть вместе с мусором? Как думаешь, что с ней будет?

Я помню, что чувствовала себя немного виноватой, но все же думала, что жизнь будет лучше, если никто не станет забирать мои вещи.

Мама наклоняется ко мне.

– Слушай внимательно, Зива. Сестра – самый особенный подарок, который ты когда-либо могла получить. Она лучше любой куклы. Она станет тебе другом на всю жизнь. Кем-то, кто будет любить тебя, несмотря ни на что.

Эти слова словно застряли у меня в голове. Они оказались правдой.

Когда родителей не стало, мне невероятно повезло, что Темра все это время была со мной.

Я возвращаюсь в настоящее, понимая, что пропустила половину разговора.

– Нам очень повезло, что способности Зивы проявились именно тогда, – говорит Темра. – Иначе мы могли бы застрять в этом ужасном приюте еще на несколько лет.

– Приют не был ужасным, – говорю я.

– Работники не испытывали к тебе такой ненависти, как ко мне.

– Ты все время над ними шутила. Клала грязь в сапоги и прятала учебники.

– Они сами напросились. Ты же видела, что мисс Бекис смотрела на меня, как на непослушную язычницу.

– Так ты ею и была!

– На чьей ты стороне, Зива?

Разговор кажется таким нормальным, что на секунду я забываю обо всем остальном. Я могу притвориться, что мы во дворе, наслаждаемся теплым летним днем.

– Я тоже вырос вне дома, – говорит Петрик. – Большую часть своей жизни я провел в библиотеке, изо дня в день общаясь с одними и теми же преподавателями. Так что я могу понять.

– Тебе нравилось расти в библиотеке? – спрашивает Темра. – Звучит довольно скучно.

– Очень нравилось.

Они начинают делиться жизненными историями. Темра рассказывает много шуток, в то время как прошлое Петрика построено на тщательном обучении.

Они такие разные, но эти различия, кажется, помогают поддерживать беседу. Темра в восторге от всего, что ей рассказывает Петрик, а он в свою очередь ловит каждое ее слово.

Я отстаю, дергая поводья Реи, когда кобыла пытается остановиться, чтобы съесть листья с низко висящего дерева.

– Трудно было остаться одной и в то же время присматривать за кем-то помладше?

Я вздрагиваю от голоса наемника. Я не слышала, как он подошел.

– Конечно.

– Мне жаль твоих родителей.

– Спасибо, но тебе не о чем жалеть. Это не твоя вина.

– Нет, но мне неприятно представлять тебя совсем одну. Воспитывающую свою маленькую сестру, когда ты сама еще была ребенком.

Иногда он говорит как раз то, что нужно, чтобы еще больше расположить меня к себе. Я никогда раньше не дружила с мальчиками. Но думаю, что могла бы подружиться с этими двумя, пока мы путешествуем.

Он считает тебя красавицей.

Эта мысль приходит в мою голову неожиданно, посылая вспышку паники, похожую на удар хлыста.

Это не должно иметь значения. Он же даже не подозревает, что я знаю. И все же эта мысль, кажется, заставляет меня чувствовать себя неуютно в его присутствии. Я не могу это контролировать.

Может быть, дело в том, что Клинок Тайн был создан потому, что я посчитала наемника красивым. Затем палаш сказал то же самое по поводу мыслей Келлина обо мне.

Красота.

Из-за такой глупой, поверхностной вещи появилось столько опасностей.

Дни в дороге складываются в недели. Так как бойцовские навыки Темры больше не были секретом, она каким-то образом уговорила Келлина тренироваться с ней по вечерам. Поскольку я никак не могла этому помешать, мне оставалось только наблюдать со стороны. Однако, после того как я набросилась с упреками на Келлина из-за того, что он толкнул Темру, сестра умоляла меня уйти.

Теперь я наблюдаю за ними издалека, чтобы Темра не догадалась, что я шпионю.

Она невероятна. Темра размахивает мечом с естественной грацией. Я впечатлена силой, которую она умудряется вложить в каждый удар. Келлин выкрикивает ей указания, но я слишком далеко, чтобы их расслышать.

– Она действительно хороша, – говорит Петрик, присев на корточки рядом со мной и тоже глядя на сражающуюся пару.

– Так и есть.

Мы смотрим, как Келлин останавливается, чтобы встать позади Темры и скорректировать ее боевую стойку. Она добродушно говорит ему что-то, и наемник улыбается в ответ.

– Как думаешь, о чем они говорят? – спрашивает Петрик.

– Они флиртуют.

Петрик отводит глаза и смотрит на меня.

– Определенно, нет.

Меня не удивляет, что Петрик этого не заметил. В конце концов, Темра уже несколько дней флиртует с ним, а ученый так ничего и не понял.

– Я знаю свою сестру. У нее очень хорошо получается заигрывать с парнями. Ну просто посмотри на него.

Я чувствую, как мои щеки краснеют, как только произношу эти слова. Я только что призналась, что нахожу Келлина красивым. Как глупо.

Но Петрика, похоже, не волнует мой промах.

– У них ничего не выйдет. Они слишком похожи. И совсем не заинтересованы друг в друге.

– Откуда ты знаешь? – отвечаю я.

– Это видно по тому, как они двигаются. Они не прикасаются друг к другу без особой необходимости, а шутят, чтобы избавиться от неловкости. Это совсем не похоже на то, как наемник ведет себя с тобой.

Я приседаю, при этом чуть не потеряв равновесие.

– Что?

– На самом деле ты не смотришь ни на кого, кроме своей сестры. Даже сейчас, когда я с тобой разговариваю, ты смотришь в землю. Все в порядке. Я знаю, что так тебе проще, но в результате ты не замечаешь наемника. То, как он ведет себя по отношению к тебе.

Я заставляю себя посмотреть Петрику в глаза.

– Что ты имеешь в виду?

– Просто будь внимательнее и сама все увидишь.

Чем дальше мы идем, тем теплее становится погода. Влажность тоже повышается.

Хвойные деревья постепенно сменяются лиственными. Их более толстые верхушки блокируют почти весь свет и дождь, что облегчает путешествие. Из-за того, что до земли доходит мало света, в стороне от деревьев мало что растет. Только дорога остается открытой для солнца, чередующегося с облаками.

С одобрения Келлина мы рискуем продолжить путь. До места назначения осталось совсем немного, и мы стремимся добраться туда как можно быстрее. По дороге нам встречаются несколько других путешественников. Келлин и Петрик весьма дружелюбны. Она отвлекают внимание, а мы с Темрой молчим, натягивая капюшоны.

Слова Петрика, как молот, стучат у меня в голове, не давая возможности думать ни о чем другом. Обратить больше внимания на наемника, как будто он…

Я случайно бросаю взгляд на Келлина, и наши глаза тут же встречаются. Я поспешно отвожу взгляд, прежде чем успеваю заметить хоть какое-то выражение на его лице.

Он наблюдал за мной. Уставился на меня?

Да, потому что я – кузнец. Я обладаю магией. Я странная, так что для него естественно проявлять ко мне любопытство.

Но через несколько минут, когда я снова ловлю его за этим занятием, мне приходится сказать:

– Прекрати.

Темра идет впереди с Петриком, оба ведут Рею.

– Прекратить что? – спрашивает наемник.

– Ты смотришь на меня.

– Нет, это ты смотришь на меня, – возражает он.

– Только потому, что ты смотришь на меня!

– Как скажешь.

– Так и есть.

Все мое тело перегрелось, будто я снова в кузнице. Секреты, которыми меч поделился со мной, – это бремя, которое я не хочу нести. Мне не нравится, что этот парень считает меня красивой. Но нет никакого способа вернуть его секреты обратно. Нельзя вдруг забыть тайну.

– Это солнце, – говорит он, вырывая меня из моих мыслей.

– Что?

– Солнечный свет. Он заставляет еще больше веснушек мерцать на твоих руках и лице.

– И что с того? Ты никогда раньше не видел веснушек?

– Они даже на твоих губах, – говорит он, приглядываясь.

– Перестань смотреть на мои губы. – Я закрываю рот ладонью, чтобы помешать ему.

Он ухмыляется, как будто находит мою реакцию забавной, но затем отступает на свою сторону дороги и не сводит глаз с тропинки впереди.

Кто вообще обращает внимание на губы?

И почему у Келлина нет ни единой веснушки? В конце концов, у него же рыжие волосы. Разве одно не влечет за собой другое?

Вместо этого солнце делает его кожу темнее, заставляя ее почти светиться. Я фыркаю.

Он меня не впечатлил. И губы у него глупые. Только гляньте на них. Такие симметричные, причем нижняя немного больше верхней. Они расплываются в улыбке, хотя Келлин ни на кого конкретно не смотрит.

– Я чувствую, что ты пялишься, – говорит он.

Я ускоряю шаг, чтобы догнать Темру.

Мы сразу понимаем, что почти пришли, потому что на дороге нам встречается намного больше людей. Некоторые, как и мы, входят в Терсу. Другие уходят, заполнив свои повозки незнакомыми фруктами, драгоценностями и одеждой.

Воздух такой влажный, что одежда прилипает к коже. Мне кажется, что легкий туман дует мне в лицо, куда бы я ни повернулась.

Люди здесь необычайно дружелюбны. Все стараются поздороваться, когда мы проходим мимо. В знак приветствия они поднимают одну руку высоко в воздух. Хотя мне это кажется странным, Келлин не выглядит удивленным.

– Терса – оживленный город, построенный на торговле. Люди здесь всегда тепло встречают новоприбывших. Это то, что заставляет путешественников забираться так далеко на север. Ну и еще достопримечательности.

Еще до того, как мы действительно заходим в город, торговцы начинают предлагать свои товары. В воздухе густо пахнет пряным мясом, а под носом у нас размахивают кебабами. Темра наконец сдается и покупает по одному для каждого из нас.

– Ммм, – говорит она, откусив кусочек. – Что это?

– В Терсе в изобилии есть только две вещи – рыба и нелетающие птицы, – говорит Петрик, опережая Келлина.

– Ты тоже бывал здесь раньше? – спрашивает Темра.

– Нет. Частью моего обучения было изучение всех крупных городов Чадры. Меня всегда завораживала идея нелетающей птицы. Ты знаешь, что у них все еще есть крылья?

Темра усмехается его энтузиазму.

Хотя здесь и многолюдно, я немного расслабляюсь, зная, что толпа скроет меня и Темру. Этот город – наше спасение.

И он красив.

По мере того как мы продвигаемся дальше по рынку, нашему взору открываются фьорды[9]. Массивные скалы возвышаются над заливом, а внизу в воду с грохотом низвергаются водопады. Их звук успокаивает, а зрелище не похоже ни на что, что я когда-либо видела. Внезапно все водопады кажутся не такими уж плохими. Только не тогда, когда результатом станут такие водопады.

Черно-белые птицы плывут по воде и ковыляют по берегу.

Действительно, нелетающие птицы. Так интересно.

Я снова ловлю на себе пристальный взгляд Келлина и смотрю на него.

– Да что с тобой такое?

– Здесь, может быть, и прекрасно, кузнец, но ты должна быть осторожной. Никому не говори, кто ты. Многие в Терсе суеверно относятся к магам.

– Магия давно легализована.

– Иногда на перемены уходят поколения, – говорит Келлин. – А иногда люди пренебрегают законом, чтобы следовать своим собственным убеждениям.

– Но ни у кого из лидеров территорий нет проблем с магией.

– Не имеет значения. У этого города особые отношения с магией, которые превосходят любой закон и любого правителя. Делай, что хочешь. Я просто предупреждаю, чтобы ты прикрывала свою спину, когда меня не будет рядом. Да, и не забудь про мой меч. Я останусь в «Танцующем киви», пока он не будет готов.

– Вот обещанная премия, – говорит Темра, делая шаг вперед, чтобы расплатиться.

Келлин без всякой причины подмигивает мне, прежде чем исчезнуть в толпе.

И это все? Ни «Прощай», ни «Надеюсь на скорую встречу»? После стольких дней, проведенных вместе, разговоров о сиротских приютах, семьях и веснушках он оставляет меня, только подмигнув? Он же считает меня красавицей!

Почему тебя это волнует? Ты ненавидела с ним разговаривать.

Разве не так?

– Счастливого пути, – говорит Петрик.

– Он мне вроде как даже нравится, – говорит Темра. – Он ведь доставил нас сюда в целости и сохранности, верно?

Хоть убей, не могу понять, почему мне кажется, что с его уходом я что-то потеряла.

Много расспрашивать не приходится, прежде чем нам указывают направление к дому Сотеран, семьи нашего отца.

– Конечно, я знаю, где живут Сотераны. Их земли на вершине вон того утеса. Мимо проехать просто невозможно. Вы найдете ведущую к их дому тропу на северо-восточной стороне города, – говорит пожилой джентльмен Темре. – Зачем они вам?

Темра поворачивается ко мне, не зная, что ответить. Я киваю, показывая, что ей не нужно бояться правды.

– Мы – их родственники.

– Как чудесно! – говорит мужчина. – Пусть Сестры благословят ваше воссоединение.

– Спасибо, – говорит Темра, не потрудившись уточнить, что это не столько воссоединение, сколько первая встреча.

Мы направляемся в сторону, указанную стариком.

– Может, мне тоже найти гостиницу, где можно остановиться, пока вы встречаетесь со своей семьей? – спрашивает Петрик.

– Нет, – быстро отвечаю я. Теперь я чувствую себя в большей безопасности, когда с нами кто-то еще. Мы с Темрой понятия не имеем, как отреагируют на наше появление новые родственники.

Ни Петрик, ни Темра не подвергают мой поспешный ответ сомнению.

– Почему вы никогда раньше не встречались со своими родственниками? – спрашивает Петрик.

– Они живут далеко, – отвечаю я.

– Что, кстати, странно, – говорит Петрик. – Большинство людей не уходят далеко от того места, где они родились. И разве вы не говорили, что ваш отец взял фамилию вашей матери?

– Да, но подобное не редкость. Многие пары на территориях принцесс делают это, чтобы почтить матриархальное правление.

– Я просто хочу сказать, что ваши родители хотели спрятаться от этих родственников.

– И зачем им это делать? – спрашивает Темра.

– Не знаю, – отвечает Петрик. – Что, если у них незаконный бизнес?

– Это может нам помочь, – говорю я, – учитывая, что мы бежим от… могущественных людей.

– Но что, если они попытаются воспользоваться ситуацией и продать ваше местоположение этим могущественным людям?

– Мы же не собираемся говорить им, что мы в бегах, верно? – уточняет Темра, игриво хлопая Петрика по затылку. – Ты слишком беспокоишься, ученый. Почему бы тебе не заняться чтением и не позволить нам с Зивой позаботиться о наших родственниках?

Петрик что-то бормочет себе под нос, но Темра либо не слышит, либо намеренно игнорирует его.

Мысли Петрика меня не беспокоят, но, когда я вижу дом, у меня в животе все сжимается.

Это большое поместье, со множеством загонов, в которых содержится различного рода скот. Свиньи, козы и птицы, почти такого же роста, как я, с ярко-синими головами без перьев.

К тому времени, как мы подходим к крыльцу, льет дождь. Я почти в панике думаю о том, как нас примут, словно дождь может быть предзнаменованием от Сестер.

Как глупо. Наверное, здесь каждый день идут дожди. Все же в дороге мы так долго боялись, что нас поймают, так что трудно тут же избавиться от этих страхов.

– Вот мы и пришли, – говорит Темра с обнадеживающей улыбкой. – Я так взволнована! – она стучится, и мы ждем.

Дверь открывает человек, сильно похожий на отца из тех воспоминаний, что у меня сохранились. Я чувствую, как слезы наворачиваются на глаза при одном его виде.

– Да? – спрашивает он. – Если вы здесь, чтобы что-то продать, лучше вам уйти до того, как Воланна закончит утреннюю молитву.

Не успев обдумать собственные слова, я говорю:

– Вы – брат Даррена?

Мужчина моргает.

– Я уже много лет не слышал этого имени. Кто вы?

– Даррен… он… наш отец.

Воцаряется тяжелое молчание, и человек – наш дядя – отступает.

– Думаю, вам лучше войти.

Мы привязываем Рею к перилам. Темра хватает сверток с оружием, чтобы для сохранности занести его с собой в дом, а Петрик снимает седельные сумки. Мы вытираем наши грязные сапоги о красочный ковер прямо у входной двери.

Просторная приемная безупречно чиста, на декоративных столах расставлены статуи Сестер-Богинь. Эбанарра всегда изображается в белом, а Тасминья – в черном.

– Пожалуйста, присаживайтесь. Я уверен, мама скоро спустится.

Он оставляет нас. Промокшие от ливня, мы снимаем плащи и вешаем их на ближайшие колышки.

Мы так испачкались за несколько недель пути, что не осмеливаемся присесть на диваны с тонкой обивкой.

– А как вы собираетесь представить меня? – спрашивает Петрик. – Если предостережения наемника верны, нам не стоит говорить им, что я изучаю магию.

Темра на мгновение задумывается.

– Двоюродный брат по материнской линии.

Петрик моргает.

– Тогда ладно.

Я так яростно заламываю пальцы, что они краснеют. Темра протягивает руку, чтобы успокоить меня.

– Все будет хорошо, Зива. Может быть, сегодня мы даже будем спать в настоящих кроватях. Кто знает? Думай о хорошем. Я могу взять на себя все разговоры.

Кажется, проходит несколько часов, прежде чем кто-то присоединяется к нам. Хотя на самом деле я уверена, что это всего лишь минуты.

Женщина с волосами, подстриженными в седой боб, входит в приемную. На ней короткая юбка, не доходящая до колен. Сандалии прикрывают ее ноги, а рубашка без рукавов демонстрирует красивые татуировки с изображением местных цветов, тянущихся от ее запястий до плеч. Взгляд голубых глаз перемещается с Темры на меня и обратно. Ее рука взлетает вверх, чтобы прикрыть рот.

– Вы так похожи на своего отца. У тебя его глаза. А у тебя его нос. – Она грустно смеется. – Я – ваша бабушка, Воланна. Ничего, если я вас обниму?

Темра без колебаний бросается в ее объятия, и чувство вины вытесняет любой страх, который я испытывала по поводу этой встречи. Я и не подозревала, как Темра изголодалась по комфорту. Но в этом есть смысл. Мы в бегах уже больше месяца. До этого мы были только вдвоем. Ни родителей, ни даже их образа в памяти.

Я не из тех, кто обнимается с незнакомцами, поэтому, когда Воланна поворачивается ко мне, я не двигаюсь с места. Вместо этого на моих губах появляется неловкая улыбка.

Но Темра снова захватывает ее внимание, сообщая наши имена, возраст, откуда мы родом. Она представляет Петрика.

Когда Воланна спрашивает, что случилось с нашим отцом, Темра рассказывает, как умерли наши родители, когда мы были еще малышками. Она списывает все на ограбление, которое пошло наперекосяк. Мы с Темрой спали, а утром я нашла наших родителей. По крайней мере, так мне сказала старшая медсестра приюта. У меня нет воспоминаний о том дне, чему я бесконечно рада. Темра, конечно, не включает в свой рассказ ни одной из этих деталей. Она объясняет, как я обеспечивала нас, пока Темра была сосредоточена на учебе. Воланна вежливо кивает и в самые болезненные моменты успокаивающе сжимает руку Темры.

Потом пожилая женщина смотрит на меня.

– Ты все время молчишь, дорогая. Что-то не так?

– О, Зива просто очень застенчива, бабушка, – говорит Темра.

Бабушка? Как быстро.

– Неважно, – говорит Воланна. – У нас еще будет время узнать друг друга поближе. Я так рада, что вы решили разыскать нас. Пойдемте, наполним ваши пустые животы достойной пищей.

Оказывается, у нашего отца есть три брата. Он был вторым по старшинству.

Все остальные днем работают в поместье, а вечером возвращаются домой к своим семьям.

– У вас шесть кузенов! – говорит Воланна, угощая нас свежим хлебом с маслом, соленой свининой и тропическими фруктами. – Вы встретитесь с ними позже на службе. О, вы, конечно же, захотите присоединиться к нам в церкви?

Темра, не теряя ни секунды, говорит:

– Конечно.

Наше поклонение Сестрам всегда было в лучшем случае слабым. Мы никогда не ходили на все службы, проводящиеся в их честь. Мне сложно находиться среди всех этих людей в церкви. Темра несколько раз ходила на такие мероприятия, но в конце концов бросила эту затею. Не думаю, что она верит в высшую силу.

Я же полагаю, что Сестры реальны. Кто-то же должен был создать мир и все его творения. Богини подарили мне мою родную сестру, и за это я всегда буду благодарна. Но они также позволили забрать у меня моих родителей.

Поэтому я полагаю, что мои отношения с божественным можно считать в лучшем случае сложными.

Но мы с Темрой можем притвориться, что заинтересованы в религиозной службе, если это означает заслужить защиту бабушки.

– Я просто не могу поверить, что вы действительно здесь, – говорит Воланна. – Даррен исчез двадцать лет назад. Он оставил нам записку, в которой сообщал, что находится в безопасности, но его будущее в другом месте. Мы никогда не виделись с вашей матерью. Не знаю, встретился ли Даррен с ней до или после своего отъезда. Причина его исчезновения мне неизвестна. Я рада слышать, что он жил вдали от опасности и обзавелся своей собственной семьей, но весть о его кончине огорчает меня.

Она откусывает кусок свинины.

– Вы можете оставаться со мной столько, сколько захотите. Я буду счастлива жить с вами под одной крышей. Когда все мои мальчики разъехались, а дорогой муж умер, в этом большом доме стало пусто. Вера придает мне силы, но иногда я чувствую себя одинокой.

– Мы с удовольствием останемся, бабушка, – говорит Темра. – И будем рады помочь по хозяйству. У Зивы много талантов. Она может починить любую сельскохозяйственную технику. Мы же с Петриком сильные.

Воланна готова заплакать.

– Мой сын правильно воспитал вас, девочки. Мы что-нибудь придумаем. А пока давайте наслаждаться обществом друг друга. Завтра я покажу вам город. Воскресенье принадлежит Сестрам, поэтому мы проведем его в богослужении и молитве. После этого мы сможем решить, как лучше действовать. А теперь почему бы вам не привести себя в порядок и не отправиться в постель?

Ванна была божественной, тем более что в первый раз за долгое время мне удалось остаться одной в комнате.

Прежде чем переодеться в чистую ночную рубашку, предоставленную Воланной, я смыла с себя грязь, накопившуюся за месяц. Она показала наши комнаты и быстро собрала одежду для стирки. Темра взяла на себя заботу обо всем оружии, и я не возражала. Она явно способна защитить Клинок Тайн лучше, чем я. Для сохранности Темра спрятала палаш под кровать вместе с коротким мечом, копьем и посохом.

Я чувствовала себя грубиянкой из-за того, что мало разговаривала с матерью моего отца, но я была так ошеломлена происходящим, что не могла найти слов.

А теперь… Лежа в удобной постели, все, что я могу чувствовать, – это облегчение. Облегчение и немного страха.

Что, если Кимора каким-то образом узнает, где мы? Следит ли она за нами? А что, если закрывать глаза небезопасно? Теперь за нами не присматривает наемник. И я должна каким-то образом изготовить волшебный клинок для Келлина. Как же он ожидает, что я справлюсь с этим, когда сам предупредил, чтобы я скрывала от других свою магию?

Он считает тебя красавицей.

Тьфу.

Эта мысль имеет привычку проникать в мое сознание, когда я меньше всего ожидаю. Зачем мне вообще о нем думать?

Прошло всего несколько часов с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Есть гораздо более важные вещи, о которых стоит думать.

Кимора, например, и палаш. Счастье моей сестры.

Я беспокоюсь о Темре. Похоже, она уже привязалась к Воланне, но, если что-то случится, если Кимора найдет нас, нам придется снова уехать. Покинуть оставшихся членов семьи.

По моей вине. Опять.

Воланна показывает нам свои любимые места в городе. Магазин, в котором продают фруктовые напитки.

Магазин, полностью посвященный лентам для волос и косметике. И наконец ателье.

– Нам нужно найти для вас что-то, чтобы надеть на службу. Нет времени шить платья на заказ, – размышляет вслух Воланна. – Что у вас есть их размера?

Одна из работниц показывает два жутких платья со странными оборками и кружевами в неудобных местах.

Воланна приходит в восторг от платьев и покупает их мгновенно.

Я поворачиваюсь, чтобы прошептать Темре свои мысли о новой одежде.

– Ты просто расстроена, что придется хоть раз надеть что-то модное.

После портнихи мы направляемся к фьордам, находим место, где можно присесть, и проводим время, наблюдая за рыбами в прозрачной воде и странными птицами, плывущими за ними.

– Их называют пингвинами, – объясняет Воланна. – Обычно они встречаются только в очень холодном климате, но это особая порода, обитающая во фьордах.

Мы быстро понимаем, что Воланна любит животных. Она знает имя каждой рыбки, которую мы замечаем.

Мы смеемся над резвящимися птицами. Они толкают друг друга в воду, играют в догонялки.

В какой-то момент Темра извиняется и уходит в уборную, оставляя меня наедине с Воланной.

– Все в порядке, – говорит она, когда сестра уходит. – Знаешь, твой отец был таким же. Очень застенчивый. Немногословный. Одному ему было спокойнее. Я не думала, что он когда-нибудь уйдет и бросит меня, не говоря уже о женитьбе. Я счастлива, что он нашел кого-то, с кем мог бы разделить свою жизнь. – Она одаривает меня теплой улыбкой. – Только хочу сказать, что ты можешь говорить, как тебе хочется. Не важно – мало или много. Я все понимаю и не держу на тебя зла.

– Спасибо, – говорю я и впервые искренне улыбаюсь ей.

Я не знала подобного о своем отце. Я не помню, был ли он застенчивым или мягким. Помню, как он подбрасывал меня высоко в воздух и ловил. Вспоминаю, как он танцевал со мной, заставляя стоять на цыпочках, пока кружил меня по комнате. И я помню, как он рассказывал мне истории, хотя я не могу вспомнить их содержания.

– Я рада быть здесь и познакомиться с вами, – говорю я. – Надеюсь, вы не думаете иначе.

– Вовсе нет. Я искренне надеюсь сблизиться с тобой.

Она наклоняется, чтобы вручить мне вонючий мешок, полный дохлой рыбы. Я протягиваю руку, вытаскиваю одну и бросаю в воду. Затем завороженно наблюдаю, как два пингвина гонятся за ней.

Прежде чем день заканчивается, я отправляюсь на поиски ближайшего кузнеца в надежде, что он одолжит мне свои инструменты и место для работы. Я вхожу в магазин, а Темра остается ждать снаружи с Воланной. Темра, конечно же, знает, что мне нужно позаботиться о длинном мече Келлина, но Воланна думает, что я хочу что-то заказать.

Войти в кузницу – все равно что принять горячую ванну. Я вдыхаю запахи, оглядываю знакомые инструменты и мгновенно расслабляюсь.

Ворнесса почти на два фута ниже меня, но ее руки намного шире моих. Мы быстро договариваемся о цене за пользование ее припасами и магазином. Я перечисляю ей все, что мне понадобится, и она обещает раздобыть это к началу следующей недели, чтобы я могла начать работу. Я стараюсь не упоминать о своих способностях.

Говорить с Ворнессой не то же самое, что говорить с кем-то еще. Я знаю кузнечное дело лучше, чем что-либо другое, так что чувствую себя комфортно, обсуждая его. Мне бы хотелось, чтобы все разговоры были такими. Легкими и приятными.

Через несколько дней, когда я узнаю свою бабушку получше, моя тревога отступает.

Она увлекается плетением корзинок и готовкой. Каждый день она печет нам с Темрой вкусные пирожные и показывает, как приготовить некоторые из блюд, поскольку мы обе безнадежные повара.

Петрик вежлив, предоставляет нам свободу и не привлекает к своей персоне лишнего внимания.

Он проводит много времени в своей комнате, работая над книгой, расспрашивая меня по вечерам перед сном о моих способностях.

– Ты читал что-нибудь об уничтожении магических предметов? – небрежно спрашиваю я как-то вечером. Я стараюсь вести разговор осторожно, чтобы вопрос казался естественным.

– Конечно, – говорит он, не теряя ни секунды. – Если предмет сломан, магия часто ломается вместе с ним. Уверен, ты сама сталкивалась с подобными ситуациями при изготовлении своего оружия.

– Да. Но я имела в виду не это, – пробую я еще раз. – Что, если предмет не может быть сломан из-за магии? Ты знаешь какие-нибудь истории о том, как их уничтожали?

– Предмет, который не ломается из-за магии. – Он задумчиво жует губу. – Зачем кому-то его ломать?

– А что, если он был проклят дурной магией?

– А, понятно. Я знаю, что магия может умирать вместе со своим владельцем, но не всегда. Например, был человек, который мог двигать воду. Он пел, и целые реки меняли свое течение. Но, когда этот человек умер, вода вернулась в свое естественное состояние. Продолжила течь по земле. В твоем случае речь идет о физических предметах. Они, скорее всего, не потеряют свою магию после твоей смерти.

Абсолютно бесполезно. Не то чтобы я хотела, чтобы ответом на мою проблему была моя собственная смерть.

– А почему ты спрашиваешь? – интересуется Петрик.

Я боялась этого вопроса, но все же подготовилась к нему.

– В мире есть плохие люди. Когда-нибудь один из них может овладеть магией. Мне просто было любопытно.

– Поскольку магия становится все более распространенной, я уверен, что она, несомненно, окажется в руках тех, кто будет злоупотреблять ею. Будем надеяться, что хороших людей всегда окажется больше, чем плохих. Хороших, как ты, Зива.

– Спасибо, Петрик. – Острая боль пронзает мое сердце, ведь именно из-за меня магия едва не попала в руки плохого человека. И я не могу это исправить. Все, что я могу сделать, это попытаться держать палаш подальше от военачальницы.

Я начинаю расслабляться, потому что новообретенная семья, кажется, принимает меня, а для начала работы над мечом Келлина все готово.

Впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности.

А потом наступает воскресенье.

Воланна заставляет нас сесть в первом ряду, из-за чего мое уважение к ней тускнеет. Однако она бросает на меня сочувственный взгляд. Неужели моему отцу было так же неприятно сидеть в первом ряду? Неужели он ненавидел общественные места так же сильно, как я? Надо будет при первой же возможности спросить об этом Воланну.

Ее сыновья и их семьи расположились слева от нее, а Темра, я и Петрик – справа. Таким образом, мы заняли всю центральную скамью.

Я чувствую на себе взгляды всех людей, сидящих позади меня, что означает – всех в церкви. Моя кожа зудит, и кажется, я растянула мышцу на одном из своих пальцев, пока заламывала их, но это не останавливает мой нервный тик.

Клянусь Близнецами, я бы предпочла сейчас быть где-нибудь в другом месте. Лицом к лицу с военачальницей. Снова на дороге. В таверне с Келлином.

Последняя мысль удивляет меня. Особенно, когда я понимаю, что это правда.

Но я справлюсь. Моя новообретенная семья любит сидеть в первом ряду, поэтому я буду сидеть с ними.

Мы приехали рано, так что прошло еще несколько минут, прежде чем жрица встала перед входом в часовню.

По обе стороны на стенах висят весьма реалистичные картины, изображающие Богинь-Сестер. Эбанарра в золотисто-белых одеждах. Ее губы изогнуты в улыбке. Она смотрит на что-то, чего мы не видим. Тасминья в черном. Ее лицо непроницаемо, она смотрит прямо перед собой, ловя взгляды всех, кто любуется ею.

Сама жрица одета в белую блузку и черную юбку, тем самым олицетворяя Богинь. Она улыбается, глядя на собравшихся.

– Я вижу, что сегодня у нас есть несколько новых членов. Почему бы нам не помочь им и не начать с повторения?

Я сползаю чуть ниже на сиденье. Вот чего не хватало этому дню: чтобы меня выделяли в толпе.

– В самом начале в необъятной вселенной родились две сестры. Первую звали Эбанарра, а вторую – Тасминья. Хотя внешне они были одинаковы, их души были столь же противоположны, как день и ночь. Но их объединяла любовь к творчеству. Эбанарра создала звезды, а Тасминья – луны. Вместе они сотворили целые миры. Эбанарра – землю, растения и небо. Тасминья – воды, животных и ветры. Вместе они создали первую женщину, которая начала человеческий род. Эбанарра всегда была осторожна со своими творениями, лелея их, направляя, наблюдая, как они растут. В то время как Тасминья была более безрассудна, стремясь не к совершенству, а к уникальности. Она редко заботилась о своих творениях, больше интересуясь тем, во что они превратят себя сами. Сегодня мы благодарим Сестер за все хорошее в нашей жизни и, находясь в нужде, молимся им.

По ходу рассказа я немного расслабляюсь. В Терсе много нового и непонятного, но приятно встретить что-то знакомое. Богини здесь точно такие же.

– Богини с самого начала служили нам примером, – говорит жрица. – Мы должны проявлять заботу и любовь к этому миру и людям в нем. Церковь принимает пожертвования для бедных и менее удачливых. Не способные отдать часть своего заработка могут поделиться своим временем. Жрицы в сиротском приюте всегда рады помощникам. Будьте добры ко всем, несмотря на разногласия. Молитесь за тех, кто обижает вас. Попросите Сестер помочь изменить их сердца.

Честно говоря, мне и в голову не приходило молиться за Кимору.

Думаю, от этого не станет хуже.

– Делайте все это, и вам будет отведено место на небесах Сестер. Там, где нет ни боли, ни страха, ни борьбы.

В учениях Сестер так много утешения. Вот почему мне до сих пор не удалось от них отказаться. Я считаю, что мы все должны быть добры и делать все возможное, чтобы помочь другим. Хочу верить, что после этой жизни есть место, где мне больше не нужно бояться или беспокоиться.

Я почти рада, что вынуждена присутствовать на сегодняшней службе. Утешение в проповеди – бальзам для моего беспокойного сердца.

– И, конечно, – продолжает жрица тем же нежным голосом, – мы должны любой ценой искоренить магию.

Подобное заявление заставляет меня почти свернуть себе шею.

– Мы не знаем, когда она появилась впервые, магия предшествует письменному слову, но она пронеслась по миру, как болезнь, заражая одних и благословенно щадя других. Мы не знаем ее происхождения, но подозреваем, что она исходит от земли. От выкапывания минералов, вспахивания почвы под посевы, захоронения мертвых. Где-то вспыхнула магия, и те, кто заразился, навсегда уничтожили свои родословные, передавая порчу из поколения в поколение.

Темра и я обмениваемся взглядами, прежде чем жрица продолжает:

– Сначала мир принял магию за благословение Эбанарры, но слишком быстро стало ясно, что это проклятие. Нашему городу пришлось хуже всех. Здесь, в Терсе, родился человек, обладающий способностью управлять умами других. Магия пришла из земли, и Богини создали первую женщину из праха этого мира. Это означает, что мы – земля, поэтому маг был способен управлять людьми вокруг себя. Его звали Крайнд. Он использовал свои способности, чтобы контролировать этот город. Заставил всех выполнять его приказы. Мы были порабощены. Все, кто прибывал в наш город, становились пленниками его чар. Мы не могли даже взывать к Богиням о помощи, как не могли и осознать свое собственное порабощение. Его правление продолжалось, пока он не умер восьмидесятисемилетним стариком. Только тогда, около пяти веков назад, мы были освобождены. Затем наступило законное время запрета на магию и уничтожения больных ею. Мир любыми средствами избавлялся от этой порчи. Родословные, несущие ее, были стерты. Мир снова стал целым. Иногда скрытая линия магии рождает нового мага. Когда подобное происходит, наш долг – искоренить заразу. Чтобы сохранить здоровые народы мира в безопасности.

Жрица обращает свое внимание прямо на меня и улыбается.

– Мы так счастливы, что вы присоединились к нам в нашем божественном долге перед этим миром.

В наступившей тишине я сглатываю. Петрик косится на меня, а Темра берет меня за руку.

– Какой прекрасный рассказ о нашей истории, – говорит Воланна, когда мы идем обратно в поместье. – Вам понравилось, девочки?

– Да, – врет Темра. – Хотя меня удивило, что в проповеди говорилось о магии. Мы никогда не слышали такого раньше. Вы действительно обрекаете всех магов на смерть? – ее вопрос сформулирован достаточно невинно, но я все еще беспокоюсь, что Воланна заподозрит неладное.

– Магия сыграла такую ужасную роль в истории нашего города. Мы не можем допустить, чтобы это повторилось. Те, кто владеет магией, на самом деле не люди. Они – нечто совершенно иное. Такие казни справедливы и необходимы. – Она кивает, чтобы подчеркнуть свою мысль.

Для меня это звучит как: если мой секрет обнаружат, они убьют меня, и неважно, являюсь я членом семьи или нет.

– Разве мой Даррен не учил вас таким вещам? – спрашивает Воланна.

– Мы были слишком молоды, когда он умер, бабушка. Так что, скорее всего, просто не помним, – продолжает врать Темра.

Очевидно, у отца не было предубеждения против магии, если он женился на нашей матери. Теперь я догадываюсь, почему он оставил Терсу.

– У нас дома есть прекрасная часовня, но ее красота меркнет по сравнению с часовней Терсы, – добавляет сестра, меняя тему. – Ваша жрица кажется очень мудрой и способной.

Воланна усмехается.

– Благодарю, и не беспокойтесь о новизне Терсы. Вы скоро поймете ее истины. А теперь давайте отправимся домой и устроим семейный обед. Мы еще обсудим проповедь за едой.

Воланна увлечена разговором с другими внуками, которые намного моложе нас с Темрой. Мы трое отстаем от процессии, чтобы нас не подслушали.

– Что будем делать? – спрашивает Петрик.

– Ничего, – говорит Темра. – Нет причин для беспокойства. Воланна не кажется жестокой, независимо от веры и убеждений. Кроме того, по закону церковь ничего не может сделать Зиве. Магия вполне законна, несмотря на то, во что верит эта секта.

– Это меня мало утешает, – говорю я. – Келлин сказал, что некоторые могут пренебречь законом. Я могу умереть еще до того, как в дело вмешаются законодатели.

– Может быть, нам стоит задуматься о бегстве, – говорит Петрик. – Если они найдут в моей комнате книги и древние магические тексты, кто знает, что они сделают? Хотя это неважно, но что, если они действительно узнают, что Зива – волшебница?

– Ты слишком остро реагируешь, – говорит Темра. – Нам нечего бояться. Некоторые из этих текстов даже не на том языке, который большинство людей может прочесть. Они никогда не догадаются об их содержании. А Зива не собирается использовать магию, так зачем беспокоиться?

– Затем, что я обещала сделать меч для Келлина, – говорю я. – Или ты забыла, что он останется в городе, пока я не закончу?

– Значит, мы откупимся от него. Заплатим ему стоимость одного из твоих творений. Он точно не откажется от денег.

– Но мы так не договаривались.

– Кажется, он – человек понимающий. Уверена, Келлин будет открыт для обсуждений.

– Ну и что с того? Я не могу прожить всю оставшуюся жизнь, не создавая нового оружия. Это мое призвание. То, что приносит мне радость и утешение. Я не могу не быть собой.

Темра стряхивает невидимые пылинки со своего ужасного платья.

– Конечно же, это не навсегда. Только до тех пор, пока бабушка не узнает нас по-настоящему. Тогда она примет нас, несмотря ни на что.

– Темра, я знаю, ты к ней уже привязалась, но она принадлежит к секте, которая считает, что убийство магов не только приемлемо, но и является божественным призванием. Что их благословят за это. Разве ты не видишь, как это пугает меня?

Остановившись, Темра оборачивается ко мне.

– Разве ты не видишь, что мы наконец-то не бежим, спасая свои жизни? Мы так долго были одни, а теперь у нас есть семья, которая хочет любить нас и защищать. Почему ты пытаешься все испортить? – она повышает голос.

Я чувствую, как мое лицо краснеет.

– Ты уже выбрала их, а не меня? Темра, они убьют меня. Как тебя это может устраивать?

– Я говорю не об этом. Можешь уже научиться немного расслабляться и не бояться каждого шороха? Ты все время такая жалкая. Ты даже не можешь увидеть что-то хорошее, когда оно прямо у тебя перед носом! Я последовала за тобой через весь континент. Но довольно, Зива!

Я смотрю в землю, чувствуя, как по щекам текут слезы.

– Темра, – говорит Петрик. – Как ты можешь говорить такое?

– Заткнись, – отвечает она ему. – Думаю, ты встанешь на сторону Зивы. В конце концов, она особенная, правда? Та, о которой стоит написать в твоей книге?

Темра бежит вперед, проталкиваясь сквозь толпу родственников, пока не догоняет Воланну и не берет ее за руку, как ребенок.

– Я уверен, она не имела в виду…

– Нет, Петрик, – говорю я. – Не защищай ее. Она имела в виду каждое слово.

Неужели я настолько жалкая, что не вижу безопасности и счастья? Она права?

Мы приближаемся к дому, но меньше всего мне хочется заходить внутрь.

– Пойду прогуляюсь, – говорю я Петрику. – Можешь прикрыть меня и присмотреть за Темрой?

– Конечно.

– Спасибо.

Я никогда не хожу по улицам одна, если могу этого избежать. Даже в Лирасу я никуда не ходила, если Темра не была согласна пойти со мной. Я не могу не опасаться всех и каждого.

Потому что, несмотря ни на что, все без исключения кажется угрозой.

Я вздрагиваю при каждом звуке. Мне приходится смотреть на незнакомцев, мимо которых я прохожу, чтобы убедиться, что среди них нет Киморы. И черт бы побрал этот город. Все слишком дружелюбны и здороваются со мной.

Я не хочу разговаривать. Почему все не могут просто заниматься своими делами?

Чтобы не заблудиться, я наконец набираюсь смелости спросить дорогу к таверне «Танцующий киви». Оказывается, киви – это не только фрукт, но и еще одна разновидность нелетающей птицы. Я смотрю на изображение приземистой птицы с длинным тонким клювом, нарисованное на вывеске над дверью.

Возможно, Келлина даже нет внутри. Он же не собирается целыми днями сидеть в таверне. Нет, он пойдет наслаждаться городом. Хотя сейчас обеденное время. Так что вполне возможно, что он ест.

Честно говоря, не могу сказать, желаю ли я, чтобы он был внутри или нет. Я вроде как хочу поговорить с Келлином, но в то же время боюсь этого разговора.

Мне нужно сказать, что я не могу сделать для него оружие, а для этого необходимо поговорить.

Жалкая.

Жалкая.

Жалкая.

Это слово звучит в моих ушах голосом Темры. Обычно она всегда с пониманием относится к моим слабостям, но я не могу не думать, что все это было ложью, и она наконец сказала то, что на самом деле чувствует.

Темра не раздумывая бы пошла поговорить с парнем. Она выглядела бы уверенной в себе, улыбающейся, готовой ко всему.

На секунду я представляю, что я – это она, и вхожу в таверну.

Моя первая цель проста: не паниковать и найти свободный столик.

Достаточно одного быстрого взгляда, чтобы понять: пустых столов нет.

Я не могу сидеть рядом с кем-то, кого не знаю. Остаются только семь табуретов у стойки. Первый, третий, четвертый и седьмой заняты. А это значит, что на какой бы стул я ни села, буду рядом с кем-то.

Ничего не выходит, и я начинаю паниковать.

Я не могу стоять здесь, но не могу и присесть.

Уйти.

Я определенно должна уйти.

Но что, если кто-то видел, как я вошла, запаниковала, а потом бросилась бежать?

Это не должно иметь значения. Никто из них меня не знает. Так какая разница?

Мое лицо горит, как будто я только что получила самый ужасный солнечный ожог, ладони дрожат, и я клянусь, что все в комнате смотрят на меня.

Я слышу смех, доносящийся от одного из столиков. Скорее всего, смеются надо мной. Как глупо. Зачем я только…

– Кузнец?

Его голос перекрывает все остальные звуки в таверне, и я расслабляюсь.

– Наемник.

В поле зрения появляется Келлин. Такой чистый. Очевидно, он осознал всю прелесть ванной и свежей одежды. От него приятно пахнет. Лимоном и травой. Возможно, какое-то местное мыло?

А еще он побрился. В пути его борода была темнее, чем золотисто-рыжие, выгоревшие на солнце локоны. Теперь же его лицо выглядит свежим и гладким. Его улыбку невозможно не заметить.

– Что на тебе надето? – спрашивает он, едва сдерживая смех. Я смотрю вниз и чувствую, как мой желудок переворачивается.

Совсем забыла, что все еще в этом отвратительном платье.

– Клянусь, я бы предпочла что-нибудь другое. – Прямо сейчас, честно говоря, я хотела бы вернуться в свою грязную дорожную одежду, чем оставаться в этом платье.

Но, к счастью, Келлин больше ни слова об этом не говорит.

– Не может быть, чтобы ты уже закончила мое оружие, – замечает он.

– Нет, не закончила.

Он кивает, задумчиво выпятив губы.

– Не хочешь выпить?

Я никогда раньше не увлекалась алкоголем, но…

– Конечно.

Он направляется к одному из столов, который оказывается свободным. Бегло осматривая комнату, я даже не заметила, что он сидел там. Келлин выдвигает стул, видимо, чтобы сесть, но выжидающе смотрит на меня.

Что происходит?

Он же не для меня…

Прежде чем успеваю закончить мысль, я уже сижу на стуле.

Наемник вежлив и учтив. Как будто мы планировали встретиться. Словно он попросил меня куда-нибудь сходить.

«Я должна что-то сказать», – думаю я, как только он занимает свое место. Это я пришла к нему. Он будет ожидать, что я начну разговор. Почему это так трудно?

Жалкая.

Жалкая.

Жалкая.

– Ты познакомилась со своей семьей? – спрашивает он.

Справившись с удивлением, я отвечаю:

– Да.

– И?

– Не думаю, что они мне нравятся.

– Жаль это слышать.

– Проблема в том, что Темра их любит.

– Ах.

Передо мной ставят стакан. Я даже не заметила, как Келлин заказал что-то. Служанка одаривает наемника совершенно неуместной улыбкой и уходит, покачивая бедрами.

Я смотрю на стакан, радуясь, что теперь мне есть чем занять руки.

Я веду себя эгоистично? Неужели я делаю все только для себя? Неужели я настолько жалкая, что не знаю, как быть счастливой, когда передо мной что-то хорошее?

– Ты, наверное, удивляешься, почему я здесь.

Сделав глоток, Келлин смотрит в свой стакан.

– Не совсем.

– Что ты имеешь в виду?

– У тебя нет для меня работы, и ты не закончила ту, которую я тебе дал. Значит, ты здесь, чтобы что-то обсудить.

О Богини! Так и есть. Я имею в виду, что мне действительно есть что с ним обсудить, но я еще даже не заговорила об этом. Сейчас я и правда общаюсь.

Не думай об этом слишком много. Просто продолжай говорить.

– Наш новый дом не внушает чувства безопасности, – говорю я. – Мне нужно было выбраться. Я никого не знаю в этом городе.

И знать не хочу.

– Но ты знаешь меня. Так что я был твоим единственным вариантом.

Наклоняю стакан, чтобы заглянуть в его темное содержимое.

– Я могла бы запереться в своей комнате.

– Или завести светскую беседу с ученым. Или он принял сторону твоей сестры?

– Сторону моей сестры?

– Вы ведь поссорились, верно? Зачем бы тебе тогда быть здесь, когда ты можешь спрятаться за юбками сестры?

Я так потрясена его словами, что едва не роняю свой стакан.

– Прошу прощения?

Келлин потирает пальцем лоб.

– Это прозвучало не очень. Я просто имел в виду, что ты привязана к ней. Ты не можешь начать предложение, не посмотрев на нее.

Я удивленно поднимаю брови.

– Я не говорил, что это плохо. Только то, что ты ужасно зависишь от нее, и, может быть, тебе полезно время от времени выбираться куда-нибудь самой. Я пытаюсь сказать, что рад, что ты пришла ко мне.

Даже не могу осознать смысл этих слов. Должна ли я притвориться, что пью из этого стакана, хотя на самом деле не собираюсь пить?

– Не люблю выходить из дома, – говорю я.

– Знаю.

– Ненавижу большинство людей.

– Знаю.

– Я даже не пью.

Он ухмыляется.

– Я так и предполагал. Тебе просто нравится держать что-то в руках, верно?

При этих словах я встречаюсь с ним взглядом. Как он мог понять обо мне так много?

Он считает тебя красавицей.

Мои щеки краснеют. Весь этот разговор унизителен. Если я убегу, последует ли он за мной?

– Что только что произошло? – спрашивает он.

– Что?

– Какое-то время ты была в порядке, а теперь, похоже, готова сбежать. Я сделал что-то не так?

– Нет. Дело во мне. Дело всегда во мне. Я не умею разговаривать.

– Ты прекрасно справляешься.

Очень мило с его стороны, но я почти уверена, что он лжет, чтобы успокоить меня.

В ответ на мое молчание он спрашивает:

– Ты когда-нибудь расскажешь, что этот палаш сказал тебе обо мне?

Я смотрю на деревянную поверхность стола, медленно вращая стакан.

– Нет.

– Да ладно тебе. Как ты можешь не открыть мне мою собственную тайну?

– Это слишком унизительно, – шепчу я.

Он стискивает зубы.

– В прошлом я совершал поступки, которыми не горжусь. Я хочу знать, о каком именно из них рассказал тебе меч.

При этих словах я немедленно поясняю:

– Я не имела в виду унизительно для тебя! Унизительно для меня!

Он заметно расслабляется, понимая, что происходит.

– Я нахожу тебя привлекательной.

Моя грудь сжимается, и я невольно задерживаю дыхание.

– Я нахожу восхитительным, когда ты заикаешься. Мне нравится, что ты не открываешься людям. Это своего рода вызов, когда мне наконец удается заставить тебя доверять мне. У тебя идеальный рост. Мне едва приходится наклоняться, чтобы быть на одном уровне с тобой. Когда ты заламываешь руки, мне хочется взять их в свои и…

– Прекрати, пожалуйста! – шиплю я сквозь зубы так громко, как только осмеливаюсь.

– Меч сказал тебе что-то из этого?

– И еще немного сверху! – добавляю я.

Не могу смотреть на него. Неужели он не понимает, как мне неудобно? Его забавляет моя растерянность? Было ли это его целью?

– Прости, – говорит он. – Но ты могла бы сравнять счет. Расскажи, что думаешь обо мне. Тогда мы будем квиты.

– У меня нет никаких мыслей о тебе.

– Неужели? Тогда почему ты пришла ко мне, вместо того чтобы остаться со своей семьей?

Я говорю голосом чуть громче шепота:

– Они убьют меня, если узнают, кто я.

Над столом воцаряется тяжелое молчание. Тем временем остальная часть таверны продолжает жить. Будто бы вся моя жизнь не развалилась. Будто бы я не была напугана до смерти.

– Они часть религиозной секты, которая стремится уничтожить магию любой ценой. Вот почему я здесь. Хотела спросить, не согласишься ли ты получить больше денег взамен волшебного меча. Я не могу рисковать, раскрывая свой дар в этом городе. Ты был прав насчет людей в нем. Я боюсь за свою жизнь и жизнь сестры, потому что она связана со мной.

Келлин ставит свой стакан.

– Я и не подозревал, что все так серьезно.

– Все обстоит именно так, и я напугана.

Может, признаваться ему глупо, но это правда.

– Разве невозможно заниматься магией незаметно?

Я пожимаю плечами.

– Все зависит от того, как именно магия проявит себя.

– Ты же применяешь магию в самом конце процесса и только один раз, верно? Светящийся свет ведь не исходит от твоих пальцев все время или что-то подобное?

– Верно. Но что, если кто-то увидит?

– Я мог бы пойти с тобой, – предлагает он. – Быть с тобой в кузнице, пока ты работаешь. Не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Я сглатываю, стараясь быть честной.

– Не знаю, смогу ли я работать, пока ты смотришь.

– Конкретно я? Или вообще кто-нибудь?

Почему-то мне хочется ответить: «И то, и другое».

Но его слова все равно согревают меня. Он защитит меня? Он будет целыми днями сидеть со мной в кузнице? Чтобы обезопасить меня? Никто, кроме Темры, никогда не делал подобного.

– Даже отпугну любого, кто попытается тебе помешать, – предлагает Келлин, когда я не отвечаю на его вопрос.

Я смотрю в эти карие глаза, на эти золотисто-рыжие волосы. Как этот парень сумел так быстро понять меня? Неужели он все время такой наблюдательный? Или он так внимателен только со мной? Возможно, он просто очень хочет получить этот меч?

Данный вариант более вероятен.

Но это не меняет того факта, что я стала чувствовать себя немного комфортнее рядом с ним. Не на все сто процентов. Иногда он все еще заставляет меня нервничать, но я же сама решила прийти сюда, верно? Для меня это большой шаг.

И несмотря на то что я не люблю находиться среди людей, Келлин мне нравится.

Разговаривая с ним, я почти забыла обо всех остальных людях в таверне. В Келлине есть что-то особенное. Что-то, способное заставить меня сосредоточиться на нем и забыть обо всем остальном.

Но я замечаю, как двери таверны открываются, и кто-то вбегает внутрь.

Петрик осматривает комнату, находит меня взглядом и подбегает к нам. Ученый трясет связкой оружия, в том числе и Клинком Тайн. На спине у него рюкзак, набитый книгами.

– Мы… должны… торопиться, – говорит он между тяжелыми вздохами.

Неужели он бежал всю дорогу из поместья?

– Что случилось? – отвечаю я. – С Темрой все в порядке?

– Мы должны… спасти… ее.

При этих словах мое сердце останавливается. Мир затихает на два удара, прежде чем все возвращается и кажется намного быстрее, чем раньше.

– Что случилось? Она у нее? – мой голос срывается на последнем слове.

Петрик делает несколько быстрых вдохов, прежде чем выплюнуть:

– Она убеждена, что Темра владеет магией. Они собираются убить ее ради Богинь.

– Что? – говоря «у нее», я на самом деле имела в виду Кимору, но я рада, что Петрик меня не понял.

– Воланне помогают твои дяди. Я видел, как они схватили Темру, а потом увели ее. Подозреваю, они идут в церковь. Я знал, что не смогу остановить их сам, так что пришел так быстро, как только мог, и принес в помощь оружие.

– Пойдем. – Я бегу за Петриком, но через несколько шагов останавливаюсь. Наемник не идет за нами.

– Что ты делаешь? – рявкаю я. – Я сказала Пойдем. – Келлин смотрит на меня с болезненным выражением на лице.

– Мы не можем справиться с таким количеством людей в одиночку, – говорит он. – Это равносильно самоубийству.

– Мы подумаем об этом, когда доберемся до церкви! – добавляю я. Он смотрит мне в глаза еще несколько секунд, прежде чем вздохнуть.

– Обычно мне платят за такой идиотизм.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать его слова. Я так возмущена. Но затем лезу в карман, нахожу там кошелек с монетами и швыряю его в наемника. Прежде чем упасть на пол, кошелек попадает Келлину в голову.

Я не смотрю, поднимет ли он его. Следую за Петриком по улицам, бегу так быстро, как только могу. Вскоре я слышу шаги за спиной и позволяю себе на мгновение вздохнуть с облегчением, понимая, что Келлин идет за мной. Петрик возится с оружием, поэтому я забираю у него узел. Неудобно, когда посох и копье торчат с обоих концов.

– Петрик, возьми посох и копье.

Он бежит, держа по одному в каждой руке.

Я бросаю короткий меч Келлину, который ловит его и не задает никаких вопросов, пока я привязываю Клинок Тайн к талии. У меня нет намерения использовать это проклятое оружие, но я буду более полезной со свободными руками. Оружие тяжело тянет, но из-за лишнего веса я только сильнее отталкиваюсь ногами от земли.

Затем я забираю у наемника короткий меч.

Мы мчимся через весь город, не заботясь о том, на кого наступаем или кого толкаем на землю. Если они стоят у нас на пути, мы пройдемся по ним. Мне все равно. Ничто не имеет значения, кроме Темры.

Она не может пострадать. Она не может… Она должна быть в порядке. Я посылаю молитву Эбанарре, Тасминье, всем, кто может услышать. Спасите мою сестру, и я сделаю все что угодно. Хоть что-нибудь.

Крутые склоны хуже. Приходится взбираться вверх, когда мы убегаем от фьордов к восточной части города. Но я радуюсь боли в ногах. Приму любое наказание, если это означает, что я спасу свою сестру.

– Какой у нас план? – спрашивает Келлин.

– Спасти ее.

– Знаю, но мы в меньшинстве, а вы с Петриком не можете сражаться. Значит, остаюсь только я против скольких?

Не хочу слышать, насколько они превосходят нас. Почему он не может просто…

– Вряд ли кто-то из них умеет обращаться с оружием, – говорит Петрик. – Они фермеры. А Воланна – пожилая женщина. Речь идет всего лишь о трех ее сыновьях.

– Они что, малыши?

– Э-э, нет, – говорит Петрик.

– Отлично. Если умру, кузнец, я найду способ вернуться в мир живых и буду преследовать тебя вечно.

– Если при этом ты спасешь мою сестру, я не возражаю.

Мы не утруждаем себя проверкой поместья. Петрик сказал, что они ушли в сторону церкви. Туда мы и направляемся. Церковь расположена в дальнем конце города, на окраине.

Когда мы подходим ближе, то замечаем небольшую толпу, собравшуюся у дверей. Люди сбиваются в кучу, пытаясь что-то рассмотреть через головы друг друга.

Мы пробираемся, расталкивая людей с дороги. Когда один здоровяк не шевелится, я тыкну его коротким мечом в ножнах. Келлин, толкаясь своими огромными плечами, раздвигает толпу, а Петрик бежит за ним по тропинке, которую тот прокладывает.

Когда мы наконец входим в часовню, все скамьи заняты. Люди стоят даже между ними. Все смотрят на трибуну.

Там Темра – связанная и с кляпом во рту.

Боль разрывает мою грудь при виде этого. Это все из-за меня. Из-за моего дара. Я привела нас сюда. Я сделала это.

Жрица что-то говорит, но я не могу разобрать слов из-за бешено колотящегося сердца. Уверена, она говорит какую-то ужасную чушь. Приводя в пример мою сестру и ужасы магии.

Воланна и ее сыновья стоят рядом со жрицей. Мои дяди настроены решительно, но Воланна выглядит грустной от такого поворота событий. Как будто ей очень больно.

Но, видимо, недостаточно, чтобы остановить это.

Жрица держит в одной руке зловещий кинжал с изогнутым лезвием, идеально подходящий для того, чтобы распотрошить кого-то и наблюдать за его медленной смертью.

Нет.

Мы все еще бежим. Все еще протискиваемся через толпу, пытаясь добраться до вершины.

Жрица сопровождает свою речь взмахами клинка. Каждый раз, когда она приближается к Темре, я думаю, что сойду с ума.

Мы не успеем вовремя добраться до трибуны.

– Стойте! – кричу я во всю глотку.

Жрица и мои родственники смотрят вверх, пытаясь понять, кому принадлежит голос.

– Это я обладаю магией. Вы ошиблись с выбором сестры. Это я должна быть принесена в жертву!

Келлин поворачивается ко мне.

– Что ты творишь? Замолчи немедленно. Ты пытаешься все усложнить?

– Пропустите ее! – раздается голос. И толпа разделяется, открывая путь к трибуне.

– Неважно, – поправляет сам себя Келлин. – Продолжай в том же духе, кузнец.

Мы не можем сражаться со всеми в этой комнате. Я надеялась встретиться только с Воланной и ее сыновьями, но, конечно, жрица захотела устроить шоу из происходящего. У нас нет никакой надежды победить сотню или того больше горожан.

– Я изготавливаю магическое оружие, – кричу я. – Вот оно, смотрите! – Я поднимаю короткий меч выше. Когда я освобождаю клинок из ножен, острие становится черным, как ночь. – Возьмите меня вместо нее.

– Мы не можем быть уверены, что она говорит правду, – заявляет жрица, когда мы втроем наконец выходим вперед. – На всякий случай мы должны захватить обеих. Мы не можем рисковать тем, что порча магии снова заразит этот город.

– В послании, которое мы получили, говорилось, что у одной из сестер было магическое оружие, – говорит Воланна. – Что, если мы просто заберем оружие и отпустим бедных девочек…

– Об этом не может быть и речи, – отрезает жрица.

Темра вырывается из пут, пытается кричать сквозь кляп, но ее слова неразборчивы.

– Все будет хорошо, – говорю я, делая шаг вперед.

– Ох, к черту все, – говорит Келлин позади меня. – Вот что сейчас произойдет. Ты, злая жрица, освободишь дерзкую малышку. Затем мы покинем город и никогда больше не вернемся. Никто сегодня не совершит убийства. Это запрещено законом. А теперь отпусти ее.

Жрица крепче сжимает кинжал, костяшки ее пальцев белеют.

– Нет. Богини требуют, чтобы мы очистили эту грязь. Мы не пойдем против их воли.

– Закон сделал магию легальной. Ты грешишь против государства, – огрызается Петрик.

– В королевстве процветает коррупция. Мы должны восстать и прекратить это.

Келлин вздыхает и вытаскивает свой длинный меч.

– Защита собственной жизни не считается убийством, так что я буду рад избавить от тебя этот город. – Келлин указывает на жрицу лезвием своего меча.

– Сделай еще хоть шаг, и она умрет! – кричит жрица, прижимая клинок к горлу Темры. – Сотераны, хватайте вторую девчонку.

– Нет! – говорит Воланна, но ее сыновья все равно направляются ко мне.

Келлин встает передо мной, преграждая им путь. Я почти совершаю ошибку, чувствуя благодарность, прежде чем вспоминаю, что он не сразу согласился помочь мне спасти сестру.

Рядом со мной Петрик спрашивает:

– Мне бросить копье?

– Нет, оно может попасть в Темру. Оно ранит любую плоть без разбора.

Целых две секунды я размышляю о том, чтобы использовать Клинок Тайн, но и этот вариант не подходит. Темра легко может получить травму, если я начну размахивать палашом. И Петрик с Келлином тоже. Это оружие массового поражения. Совершенно бесполезное, когда вы пытаетесь защитить кого-то, кроме себя, если вы не знакомы с тонкостями его использования.

Полночь тоже не поможет. Остается…

– Посох, Петрик. Дай мне его.

– Что? Но для чего?

– Сейчас не время для твоих бесконечных вопросов! – он обменивает посох на меч.

У меня безупречный прицел, когда дело касается размахивания молотком, но метание снаряда имеет свои особенности. И все же, если посох попадет в Темру, он, по крайней мере, не убьет ее.

Я прицеливаюсь и бросаю изо всех сил.

Металлические манжеты с обеих сторон заставляют посох вращаться, а магия придает ему больше силы.

Но я все равно должна его направить.

Посох не попадает в жрицу полностью, как я и планировала. Однако я сильно толкаю Петрика, очищая путь между мной и вращающимся оружием.

Потому что на обратном пути, поворачиваясь концом к своему заклинателю, посох бьет жрицу по голове. Ее глаза закатываются, когда она, выронив нож, падает на землю. Посох возвращается ко мне, и я ловлю его ровно посередине.

– Посох-бумеранг? – удивленно спрашивает Петрик.

Я забыла, что никогда не рассказывала Петрику, чем отличается это оружие. В тот день Келлин прервал разговор, потребовав использовать Клинок Тайн против него.

Ставлю Вертушку – так назвала его Темра – на землю и прежде чем броситься к сестре, выхватываю короткий меч у Петрика. Уверена, теперь, когда Петрик знает, как работает посох, он использует его с умом.

Так он и делает.

Краем глаза я вижу, как посох отправляется в новый полет. Сыновья Воланны выстроились в шеренгу, пытаясь добраться до Келлина. Посох бьет по всем троим, переворачиваясь без чужой помощи и ударяя по другому противнику при каждом повороте. Первый дядя принимает удар в живот, второй – в голову, третий – в пах.

Не останавливаясь, Келлин делает шаг вперед, чтобы закончить начатое, и сбивает каждого с ног рукоятью меча. Он уворачивается от посоха, когда тот летит обратно к Петрику.

Я добираюсь до Темры и использую Полночь, чтобы перерезать ее путы. Пока я разбираюсь с завязками на ее лодыжках, сестра вынимает изо рта кляп.

– Я так сожалею о том, что сказала, – говорит Темра. – Зива…

– Позже, – отвечаю я.

Когда Воланна пытается приблизиться, я направляю на нее короткий меч.

– Клянусь, я не хотела вам зла, девочки. Не мне было решать. Я не могла проигнорировать угрозу магии.

Я с отвращением качаю головой.

– Ты подвела нас. Так же, как когда-то подвела своего сына. Наш отец так стыдился тебя, что сбежал, чтобы жениться на матери, даже зная, что она владеет магией. Они были счастливы. И мы тоже. Теперь ты нас потеряла. Мы больше не желаем тебя видеть.

– Кузнец! – кричит Келлин, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как все присутствующие встают со своих скамей, готовясь к атаке.

– Здесь есть запасной выход, – говорит Воланна. – Вон там. Бегите же!

Мы можем оказаться в ловушке, но наш единственный выход – пробиться сквозь орду тел.

И мы решаемся бежать.

Оказывается, Воланна не лгала. Так что нам есть за что ее благодарить. Спустившись с алебастровых ступеней церкви, мы убегаем.

Разъяренная толпа следует за нами.

Хорошая новость заключается в том, что никто из них не вооружен, но вера, похоже, имеет большую силу.

Я передаю короткий меч Темре, поскольку она умеет с ним обращаться, а копье оставляю себе. Не то чтобы я действительно могла бросить им в кого-то, потому что тогда мне пришлось бы вернуться, чтобы забрать оружие. Но Петрик без проблем со всей силы швыряет посох, устраняя при этом целые ряды терсанцев. Спотыкаясь о других, они падают на дорогу. Посох каждый раз со свистом возвращается в протянутую руку Петрика, как магнит, притянутый к железу.

Мало-помалу мы отдаляемся. Потом они начинают бросать в нас камни.

Первый снаряд попадает Келлину в плечо. Второй – прямо в спину.

– Понятно, как обстоят дела. Целятся в самую большую мишень, и дело с концом. – Он упирается ногами, отказываясь бежать дальше. Остальные замедляют шаг, но не останавливаются.

– Келлин! – кричит Темра через плечо. – Что ты делаешь?

Кончиком клинка он проводит черту на грунтовой дороге, от одной линии деревьев к другой.

Он кричит голосом, которого я никогда раньше от него не слышала:

– Голова любого, кто пересечет эту черту, полетит с плеч!

Горожане останавливаются перед самой чертой, но один крупный мужчина в самом начале толпы с явной угрозой подбрасывает в воздух камень.

– Рискни, – говорит Келлин. Он производит впечатляющую серию ударов, демонстрируя длину и скорость своего меча. Келлин становится кем-то, кого я никогда раньше не видела. Гигант со смертельной угрозой в глазах.

– Мерзость! – кричит кто-то в глубине толпы. – Богини требуют крови!

– Уничтожьте порчу магии!

Терсанцы напрягаются, прислушиваясь к ответу Келлина.

– О, Богини получат кровь, – говорит Келлин. – Только от вас зависит, чью именно. Первый доброволец может сделать шаг вперед.

Я задерживаю дыхание, ожидая увидеть кровопролитие и готовясь закрыть глаза.

Один человек в первых рядах отступает, очевидно, решив, что мы того не стоим. Я молюсь, чтобы остальные последовали его примеру.

А потом в толпе возникает рябь, будто кто-то сзади протискивается вперед. Келлин, внушительный рост которого предоставляет ему хороший обзор, чертыхается.

– Городская стража! – кричит он, уже приготовившись бежать. Ах, у этих точно будет оружие. Вскоре наемник удирает, опережая всех своим впечатляющим размахом ног, и мгновенно сворачивает с дороги, ныряя в деревья. Быстро сообразил, учитывая, что у нас нет шансов превзойти обученных охранников. Наша единственная надежда сейчас – оторваться от них в лесу.

Я слышу их крики позади, пока ветви деревьев царапают мне щеки. Мои ботинки погружаются в мокрую землю, замедляя бег. Клинок Тайн выводит меня из равновесия, вес моих секретов тянет меня влево.

Мы петляем и постоянно поворачиваем, Темра и я задираем юбки, чтобы бежать быстрее. Петрику повезло больше всех: он оставил свое голубое одеяние, заменив его на парадные брюки и предназначенную для утренней службы рубашку с оборками.

Келлин постоянно оборачивается, чтобы убедиться, что мы все еще следуем за ним. Я оглядываюсь, чтобы посмотреть, где городские стражи.

Не так уж далеко.

Снова сосредоточившись на том, что находится впереди, и обогнув другое дерево, Келлин размахивает руками, пытаясь замедлить инерцию.

– Стойте! – кричит он, но уже слишком поздно.

Впереди обрыв.

На самом деле это едва ли лучше, чем яма.

Мы переваливаемся через край и скользим вниз. Грязь скользит подо мной. Ноги подкашиваются, и я падаю на свой зад.

В действительности часть земли, кажется, падает вместе с нами. Оползень.

Справа от меня кубарем падает Петрик, а Темра летит вниз боком, ее платье при этом задирается до бедер.

Кажется, я вскрикиваю. Знаю, что Петрик точно кричит. Я жду твердой почвы, которая должна последовать, и задаюсь вопросом, насколько сильным будет удар.

Вместо этого все исчезает. Никакой земли. Никакой грязи. Никакого скольжения. Я падаю.

Слышу, как где-то рядом журчит водопад, но едва могу разобрать этот шум из-за пронизывающих меня ощущений. А потом мои колени подгибаются, и я врезаюсь в поверхность воды, после чего она заполняет мой рот. Сначала я не могу отличить верх от низа. А затем я врезаюсь в скалу, после чего точно останутся синяки, но зато это помогает мне сориентироваться.

Мне удается подтянуть под себя ноги и вынырнуть на поверхность.

Но Клинок Тайн этого не позволяет.

Меч тяжелее, чем когда-либо. Каждый раз, когда я проплываю несколько футов вверх, он тянет меня обратно вниз. В полной панике я сжимаю пальцами узел, удерживающий палаш на талии, но мокрая кожа не ослабевает.

Что-то задевает меня в воде, и я отталкиваюсь, представляя себе больших рыб, птиц и бог знает что еще.

Пока чья-то рука не обхватывает мою и не вытягивает меня. Я брыкаюсь изо всех сил, и мой спаситель делает то же самое.

Когда я наконец выныриваю и делаю первый глоток благословенного воздуха, я думаю, что увижу Келлина, держащего меня за руку.

Но это Темра.

– Все в порядке, – говорит она. – Я тебя не отпущу.

Мы выбираемся на берег, и я вижу, как Келлин вытаскивает Петрика из воды. Они кричат друг на друга, так что, по крайней мере, я знаю, что они оба дышат.

– …взрослый человек не умеет плавать?

– Я вырос в библиотеке! Там не было ни озер, ни рек, ни проклятых луж!

Оказавшись на твердой земле, я перекатываюсь на спину, чтобы было легче дышать. Грязь, камни и даже небольшие деревья все еще падают в озеро.

К счастью, стража, испуганная опасным падением, отступила.

Мы сделали это.

Келлин подгоняет нас и находит ближайшую дорогу, ведущую из города. Видимая угроза, возможно, и исчезла, но она легко может вернуться.

Через несколько часов мы наконец-то останавливаемся отдохнуть. Примерно в сотне футов от дороги Келлин расчищает путь между деревьями, и мы падаем на мягкий мох. Каждый из нас запыхался.

– Все пропало, – говорю я. – Сменная одежда, еда, лошадь.

– Бедная Рея, – отзывается Темра.

– Они не тронут лошадь, – уверяет ее Петрик. – У нее, вероятно, будет очень хорошая жизнь в этом поместье. Вам не стоит волноваться.

– По крайней мере, у нас есть оружие. Много оружия, – уточняет она, чтобы не привлекать лишнее внимание к мечу. – И у нас есть деньги, верно?

Темра поворачивается ко мне.

– Ты всегда носишь с собой большой кошелек. На всякий случай.

В этот момент я обращаю свой обвиняющий взгляд на Келлина.

– Нет, у нас нет денег. Уже нет.

– Кошелек упал в озеро?

– Нет, – вмешивается Петрик. – Наемник не пошел бы спасать тебя, не получив должной компенсации. Мы прибыли бы на место раньше, если бы Зиве не пришлось уговаривать его приехать.

– Ты преувеличиваешь, – говорит Келлин. – Все было не так.

– В самом деле? – вмешиваюсь я. – А что, по-твоему, произошло?

– Я сказал, что противостоять всему городу было бы глупо. Я имел в виду, что нам нужен план, прежде чем бросаться в пекло!

Петрик качает головой еще до того, как Келлин заканчивает фразу.

– Ты пришел только после того, как Зива отдала все, что у нее было. Ты отвратителен.

– Вы хотели, чтобы я взял на себя сотню горожан! Уж простите за мою нерешительность! Кроме того, ты нашел время прихватить свои книги, прежде чем прийти и предупредить Зиву.

– Они уже были упакованы! Мне не потребовалось и секунды, чтобы накинуть на плечо рюкзак! Все равно нужно было забрать оружие. Я знал, что оно понадобится нам в бою. Не пытайся свалить все на меня. Это ты не сразу бросился на защиту Темры.

– Сейчас это неважно, – говорит Темра, прерывая спор. Меня удивляет ее спокойный тон. Она должна быть в бешенстве. Она же чуть не умерла. – Нам нужно найти новое место, чтобы залечь на дно, а также стоит раздобыть припасы.

Темра, Петрик и я жмемся друг к другу, измученные и мокрые.

– У меня в рюкзаке есть еда, – сообщает Петрик. – Мы можем собрать фрукты, чтобы взять их с собой. Придется спать на земле, но если мы будем держаться вместе, то справимся.

Темра кивает.

– Нам нужно определиться, куда идти. Место, где можно начать все сначала.

– Мы уже направляемся в сторону столицы Лисады, – вставляет Петрик. – Большой город может стать хорошим местом для того, чтобы начать все сначала и спрятаться.

Ох, не нравится мне эта идея.

– С таким же успехом мы могли бы затаиться в лесу. Подальше от всего и всех. Мы могли бы жить благодаря земле.

– Мы не умеем охотиться, Зива, и не думаю, что кто-то из нас мечтает питаться фруктами до конца своих дней. Я поддерживаю идею Петрика. Мы должны спрятаться в столице. Там можно найти работу. Мы можем снять небольшое помещение.

– Нужны деньги, чтобы снять квартиру. У нас их нет.

Я не могу удержаться, чтобы не посмотреть в сторону Келлина.

Прежде чем он успевает заговорить, Темра отвечает:

– Мы продадим одно из оружий. Копье, например. Никто из нас не умеет им пользоваться. Таким образом, оно принесет пользу.

Меня переполняет желание возразить. Я чувствую, как дрожь пробегает по спине при одной мысли о жизни в столице. Но Темра рассуждает здраво. У меня нет поводов спорить.

– Что это значит? – спрашивает Келлин позади нас. – Думаете, я просто возьму ваши деньги и убегу? Я найду припасы и провожу вас до города. Все будет хорошо. Кроме того, я никуда не уйду, пока не получу свой волшебный меч. Куда кузнец, туда иду и я.

Мы втроем снова опускаем головы.

– Мне это не нравится, – говорю я. В частности, мне не нравится он.

– Мне тоже, – соглашается Петрик.

– Это не меняет того факта, что он нам нужен, – говорит Темра.

– Ты сама можешь прекрасно сражаться, – возражает Петрик. – Мы справимся.

– Очень рада, что ты наконец-то признал что-то стоящее во мне.

Только у меня недостаточно боевых навыков, и мы оба это знаем. Что будет, если мы снова наткнемся на волков? Или бандитов? Или встретим наших преследователей?

Она права.

Ненавижу, когда она права.

– Хорошо, – сдаюсь я. – Скажи ему, что он может пойти с нами.

Теперь, когда непосредственная угроза миновала, я чувствую, что у меня вот-вот случится нервный срыв. Я могу сломаться у всех на глазах, поэтому, извинившись, удаляюсь. Отсчитав шестьдесят шагов, я останавливаюсь и падаю на мокрую землю, не заботясь о том, что нижние юбки моего платья впитывают грязь. Я все еще не высохла после падения в озеро.

Чуть не потеряла сестру.

Навсегда.

Все остальное может исчезнуть. Деньги. Лошадь. Кузница. Мой дом.

Но все это меркнет по сравнению с тем, что я чуть не потеряла самое важное для меня.

Я даю волю слезам. Позволяю себе утешиться рыданием. Я прислоняюсь спиной к дереву и обхватываю себя руками.

Как все могло обернуться настолько плохо? Как я могла допустить, чтобы это случилось с нами?

Постепенно солнце меркнет, и мои мысли становятся все мрачнее и мрачнее, пока я не слышу, как Темра зовет меня.

– Я здесь, – говорю я. Мои слезы давно высохли. Она приседает на корточки рядом со мной, и я прижимаю ее к себе.

– На мгновение мне показалось, что я потеряла тебя.

– Со мной все в порядке.

– Ты пришла меня спасти.

– Я всегда буду спасать тебя.

Она проводит рукой по моим волосам.

– Даже когда я ужасно к тебе отношусь.

– Я тебя прощаю.

– Зива, я не имела в виду то, что сказала. Я так обрадовалась, когда познакомилась с нашей семьей и почувствовала, что у нас может появиться новое место, возможно, даже лучшее, чем было прежде. Я просто хотела безопасности, а ты забирала ее у меня. Ты указывала на факты, а я не хотела слушать. Я подвергла тебя опасности. Клянусь, больше никогда этого не сделаю. Ты – моя сестра, единственная семья, которая мне нужна. Я не забуду об этом ни на секунду.

– Спасибо за такие слова.

Теперь она обнимает меня, предлагая утешение. Я чувствую себя виноватой, принимая его от младшей сестры. Это я должна защищать и утешать ее. Из-за меня ее чуть не убили. Дважды. Я снова спрашиваю себя, не лучше ли ей было остаться и не идти со мной.

– Ненавижу этого наемника, – говорю я через некоторое время. – У него нет чести. Ты уверена, что мы не можем отправить его восвояси?

Она не удостаивает мой вопрос ответом.

Я зарываюсь лицом ей в плечо. Для этого при моем превосходящем росте мне приходится отодвинуться в сторону.

– Он задержал нас, Темра. Он действительно начал говорить о деньгах, когда ты была в опасности. Что же он за человек такой?

– Такой, какой есть. Мы не должны ожидать от него большего. Единственное, на что мы можем положиться, – он всегда сделает то, что нам нужно, если сам нуждается в нас. Это должно принести нам некоторое облегчение.

– Не приносит. Самое неприятное, что я почти решила, что мы друзья. Кто-то еще помимо тебя, кого я наконец смогла терпеть рядом. У меня никогда такого не было. И вот что он в итоге сделал.

Возможно, Келлин нужен нам для выживания, но я даю себе полное право ненавидеть его на каждом шагу.

– Возможно ли, – спрашивает Темра, – что ты слишком остро реагируешь?

– Как я могу реагировать слишком остро, когда речь идет о твоей безопасности?

– Просто хочу убедиться, что ты не ищешь оправданий для того, чтобы оттолкнуть его.

– Что за чушь ты несешь?

– Он начал тебе нравиться. Может, это тебя немного напугало.

Я сажусь прямо.

– Во-первых, он мне совсем не нравился. – Ложь. – Во-вторых, симпатия к кому-то меня не пугает. – Очевидно, еще одна ложь. – В-третьих, он болтал вместо того, чтобы бежать тебе на помощь, Темра. Если у него были опасения, почему бы не поделиться ими по дороге к церкви?

– Не думаю, что он привык дружить со своими нанимателями. Торг – его вторая натура. Это его работа, Зива.

– Может. Уже. Прекратишь. Его. Защищать? Я здесь вообще-то пытаюсь на него злиться!

Она поднимает руку, чтобы прикрыть рот.

– Хорошо. Ты злишься. Мы ненавидим Келлина. Он хуже всех, и, если бы мы не нуждались в его защите, давно бы отправили его на все четыре стороны.

– Спасибо. – Я изучаю ее лицо. – Ты пытаешься не засмеяться?

Она все еще прижимает руку к губам.

– Нет.

В этот момент слышится сдавленный смешок.

Я снова кладу голову сестре на плечо, позволяя ее лжи сойти за правду. Между нами воцаряется устраивающее обеих молчание. Я наслаждаюсь ощущением того, что она рядом со мной, живая и невредимая.

– Я хочу, чтобы ты знала, – говорю я, – что бы ни случилось, я позабочусь о нас. Тебе не о чем беспокоиться. Я найду работу в столице. Мы как можно скорее снимем собственное жилье. Возможно, небольшую квартиру.

– Мы найдем работу, – поправляет меня Темра, – а потом снимем большую квартиру. Или, может быть, маленький домик на окраине города.

– Ты не должна… – начинаю я.

– О, помолчи, Зива. Я тоже пойду работать. Ты больше не сможешь быть кузнецом. Ты не будешь заниматься любимым делом и получать за это хорошее жалованье. Будет нелегко, но мы справимся вместе. Перестань постоянно заботиться обо мне. Я больше не маленькая девочка, и ты оскорбляешь меня, отказываясь принять мою помощь.

Я так горжусь ею, хотя от слов Темры у меня болит сердце.

– Понятно.

Знаю, что она права. То, что она предлагает, звучит вполне разумно, но я не могу избавиться от ощущения, что в чем-то подвожу ее.

Как будто я подвожу своих родителей.

Теперь наша группа делится на «мы» и «он». Петрик, Темра и я идем на некотором расстоянии позади Келлина, глядя на спину ужасного человека.

Не могу поверить, что когда-то считала его красивым. Теперь он кажется мне еще более уродливым, чем любой другой человек.

Когда мы разбиваем лагерь, Петрик достает из своего рюкзака скудную еду, которая у нас есть. Буханка сырого хлеба, немного овса, который чудом остался сухим в кожаном мешочке, и сушеное мясо.

– Так будет до тех пор, пока мы не сможем купить что-нибудь у других путешественников по дороге, – говорит Келлин, притворяясь оптимистом.

Он пытается вернуть наше расположение? Это не сработает.

– Далеко до столицы? – спрашивает Темра.

– Чуть больше недели.

Мы разводим костер, и Петрик, прежде чем вытащить книги, варит овес.

Мы с Темрой смотрим на промокшие тома по древней магии. Хотя страницы раздуты, чернила все еще выглядят почти нетронутыми. Одинокая слеза скатывается по щеке ученого. Не говоря ни слова, Петрик начинает переворачивать страницы, поднося их близко к огню, пока готовится еда. Я иду ему на помощь.

Я знаю, каково это – потерять дело всей своей жизни.

Келлин подносит точильный камень к своему клинку. Время от времени он открывает рот, словно хочет что-то сказать, но потом не решается.

Темра приближается к нему, вытаскивая свой короткий меч.

– Пойдем, наемник.

– Ты вызываешь меня на поединок? – спрашивает он без тени юмора.

– Пришло время для тренировки.

Келлин почти выпускает из рук точильный камень, и тот издает пронзительный скрип.

– Ты все еще хочешь, чтобы я помогал тебе оттачивать боевые навыки?

– Разумеется.

Он бросает взгляд туда, где сидим мы с Петриком.

– Я думал, вы сговорились не общаться со мной.

Темра улыбается. Улыбается этому человеку!

– На данный момент ты им не очень нравишься, но мне нужна практика. Подготовь меня получше к раскладу «один против четверых».

Он хмыкает и говорит:

– Хорошо, пошли.

Они отходят от костра, находя другую поляну поодаль, но мы с Петриком все еще можем их слышать.

– Что случилось, когда они пришли за тобой? – спрашивает Келлин. Он держит свой длинный меч в воздухе, глядя на него, а не на мою сестру.

Темра разминает руки и ноги, готовясь к поединку.

– Я ушла к себе в комнату, размышляла, стоит ли идти за Зивой. Я наговорила глупостей и собиралась извиниться. Постучав, Воланна вошла первой. Она была любезна, как всегда, начала задавать вопросы о моей матери. Я догадалась, что она пытается заставить меня признать, что та владела магией. Однако я солгала и попыталась увести разговор в сторону. Потом она начала обыскивать мою комнату. Я попыталась ее успокоить, но она нашла оружие под моей кроватью и завизжала. На крик сбежались ее сыновья. Все трое разом ворвались в комнату. Я ходила кругами, стараясь не дать никому из них оказаться у меня за спиной. Воланна пыталась остановить их, но они не слушали. В конце концов она сдалась и помогла им.

Темра наклоняется, чтобы дотронуться до пальцев ног, встает и подтягивает лодыжку как можно ближе к спине.

– Я не ожидала, что она меня схватит. Это было безумием. Но даже если так, не знаю, что можно было бы сделать против такого количества людей.

Келлин кладет меч, его лицо – маска безразличия.

– Покажи мне, как она тебя схватила.

Темра делает шаг вперед и сжимает пальцами предплечье Келлина.

– Можно инстинктивно отстраниться, но гораздо эффективнее нанести удар. – Он показывает ей серию движений, опуская свободную руку на предплечье Темры, чтобы ослабить ее хватку. Он заставляет мою сестру снова схватить его таким же образом, затем наклоняется и притворно бьет коленями в живот Темры. – Используй близость врага против него же, – говорит наемник.

После нескольких минут, в течение которых он демонстрирует Темре различные приемы, Келлин говорит:

– Даже мне трудно быть в меньшинстве. В такой ситуации ты должна либо запугать, либо перехитрить своих противников. Этому труднее научиться.

Они поднимают мечи и замахиваются друг на друга. От рассказа Темры у меня сжимается сердце. Скорее всего, ей было так страшно и одиноко. Мне не следовало оставлять ее.

Петрик не отрывается от книг. Мне кажется, он изо всех сил старается больше не плакать.

– Я позволил книгам тысячелетней давности упасть в озеро. – Его голос срывается в конце фразы. – Никогда еще я не чувствовал себя таким неудачником.

– Нет, Петрик. Ты не неудачник. Ты спас Темру. Спасибо, что пришел за мной, как только узнал, что она в опасности.

– Я знаю, что отправился в это путешествие ради своей книги, но теперь мы друзья. Конечно, я буду присматривать за ней. За вами обеими. Знаю, что не гожусь для многого, но буду здесь столько, сколько ты захочешь.

Затем он смотрит на сражающуюся пару, и, пока я слежу за тем, как он наблюдает за моей сестрой, кое-что понимаю.

Она ему нравится. Он никогда не показывал это Темре, но сейчас я вижу это так же ясно, как божий день.

Знает ли он, что в ту же секунду, как проявит интерес, Темра перестанет с ним флиртовать? Она получит свою победу и заскучает. Вот почему он держится на расстоянии?

А Петрик умнее, чем я думала.

Снова оставшись наедине со своими мыслями, я не могу не думать об отце, ведь я только что навсегда покинула его семью. Я скучаю по нему. По звуку его глубокого голоса. По его большим рукам, которые обнимают меня. Я почти ничего не помню из того, что он мне говорил. Но я помню, как он заставлял меня чувствовать себя в безопасности.

И теперь я понимаю, как сильно он, должно быть, любил мою мать, раз оставил все, что знал, и начал с ней новую жизнь.

Интересно, стала ли эта жизнь причиной всех его бед?

Может быть, это религиозные фанатики ворвались в наш дом той ночью и убили моих родителей? Неужели Воланна солгала о том, что не знала, что стало с ее сыном?

Возможно, мои вопросы всегда останутся без ответов.

В эту ночь Петрик не спит, сидя у огня и записывая что-то в книгу. Думаю, он проверяет все свои заметки, обводя разбавленные чернила, чтобы они не выцвели. Сколько бы я ни уговаривала его отдохнуть, он говорит, что ляжет спать, когда будет готов.

Я лежу на твердой земле, скучая по одеялам, спальникам и палаткам, которые мы оставили в поместье Созеранов. Мои ноги рядом с костром, а Темра прижимается ко мне. Обычно мои мысли не дают уснуть, но сегодня я чувствую, что засыпаю, пока Темра не поднимается и не оставляет мой бок открытым ночному воздуху.

После нескольких секунд тишины я слышу ее голос поверх потрескивания огня.

– У меня не было возможности поблагодарить тебя, Петрик.

– Поблагодарить меня? – спрашивает он.

– За то, что позвал Зиву и Келлина и пошел за мной.

– Тебе не нужно благодарить меня за это. Мне жаль, что я был недостаточно силен, чтобы помешать Воланне и ее сыновьям.

– Не говори глупостей, – возражает она.

На какое-то время воцаряется тишина, а потом я слышу слабый шелест бумаги. Петрик переворачивает страницу или совсем откладывает книгу? Чтобы понять, мне нужно сесть, но я не хочу, чтобы они знали, что я подслушиваю. Храп Келлина, напротив, доказывает, что он в отключке.

– Почему ты это сделал? – спрашивает Темра.

– Сказал глупость?

– Потрудился спасти меня.

Я думаю, что Петрик, должно быть, ошеломлен вопросом, потому что он не отвечает сразу.

– Не понимаю.

– Я не обладаю магией. Ты во мне не нуждаешься. Ты мог бы взять Зиву и сбежать, не связываясь с религиозными фанатиками. У вас, вероятно, было бы достаточно времени, чтобы вернуться за лошадью и припасами, прежде чем бежать из города.

– Как будто твоя сестра согласилась бы уехать без тебя.

– Ты мог бы солгать ей. Сказать, что я уже мертва.

Мне больно слышать такие вещи, но я понимаю, что она права. Петрик не обязан был спасать Темру.

– Мне даже в голову не приходило обратное, – говорит он после очередной паузы.

– Умный и добрый. Спасибо, что ты есть ты, Петрик.

Думаю, что Темра начинает вставать, но Петрик останавливает ее.

– Ты слишком себя недооцениваешь. Тебе никогда не приходило в голову, что есть причина, по которой тебе так нравится сражаться? Может, твое призвание – защищать сестру. – Он делает паузу. – Я знаю, кто охотится за вами. Знаю, что военачальница была в городе. Я видел, как она остановилась у кузницы, пока ждал своего часа, надеясь приблизиться к Зиве. Вы отправились в таверну сразу после визита Киморы. Не понимаю, почему вы бежите, хотя думаю, что Кимора, вероятно, хотела подчинить твою сестру своей воле. Но я хочу сказать, что Сестры очень старались, чтобы связать ваши с Зивой жизни. Ты так же важна, как и твоя сестра. Ты такая же особенная, как Зива.

Хотела бы я видеть, как они смотрят друг на друга. Или не смотрят. Я хочу видеть происходящее и, может быть, обнять Петрика за то, что он сказал такие нужные слова.

То, что он решил остаться, зная, кто охотится на нас, и скрыл это от Келлина, делает Петрика еще более привлекательным в моих глазах.

Не говоря больше ни слова, Темра ложится рядом со мной. Я делаю вид, что сплю.

По дороге мы встречаем много путешественников, и в том числе торговца одеждой, к нашему общему счастью.

Как только Келлин замечает портного, он бежит впереди нас и некоторое время разговаривает с ним. Беседа заканчивается тем, что парень протягивает торговцу несколько монет. Портной спрыгивает с козел, отмахивается от наемников, нанятых охранять его одежду, и открывает заднюю часть повозки.

Келлин забирается внутрь.

Через некоторое время он возвращается, под мышкой у него несколько свертков. Он бросает по одному каждому из нас.

– У них совсем недавно закончились платья, – говорит Келлин Петрику.

– Ох! – без доли юмора отвечает ученый. Чтобы переодеться, он сворачивает на одну сторону дороги, а мы с Темрой отправляемся к другой.

– Ему плохо, – говорит Темра, снимая свое отвратительное платье. Я знаю, что она имеет в виду Келлина.

– Он это заслужил, – говорю я, освобождаясь от собственной одежды.

– Он знает, что все испортил, и пытается это исправить.

– Ему придется сделать что-то более стоящее, чем покупка одежды.

Хотя одежда довольно хороша. Келлин не стал скупиться, выбирая прочные кожаные сапоги и мягкие хлопчатобумажные туники. Я натягиваю потрясающие наручи[10] на запястья, чтобы согреться. Пояс плотно прилегает к моей талии, так что ничего не мешает.

Закончив одеваться, Темра поворачивается ко мне, и у нее отвисает челюсть.

– Что? – смущенно спрашиваю я.

– Видела мою одежду? – спрашивает она.

– Да, с ней все в порядке. Почему ты спрашиваешь?

– Она слишком большая.

– И что с того? Сейчас не время быть придирчивой.

– Но твоя сидит как влитая! И он выбрал синий цвет в тон твоим глазам.

– Я не понимаю.

– Он взглядом измерил тебя в точности до миллиметра. Очевидно, Келлин не проявил подобного внимания ко мне. – Она улыбается, как будто это что-то значит. – Забудь. Давай вернемся.

Когда мы возвращаемся, я замечаю, что Келлин купил кое-что и для себя. Он в изумрудном, который замечательно смотрится с его волосами. Он, вероятно, тоже это знает, судя по тому, как ухмыляется, когда ловит на себе мой взгляд.

– Тебе идет, – говорит он. Я не отвечаю.

Петрик появляется из-за деревьев, одетый, как и все мы, в штаны и тунику. Я вижу, как сестра бросает на него быстрый взгляд, но потом присматривается получше.

Оказалось, что ученый скрывал вполне приличное телосложение. В свободном наряде, который Воланна дала ему для службы, это оставалось незаметным, но в обычной дорожной одежде, которая ему слегка мала… можно увидеть изрядное количество мышц. Его темная кожа замечательно смотрится на фоне белой туники и черных брюк. Туника расстегивается спереди, демонстрируя небольшой участок кожи.

– Полагаю, ты не мог найти чего-то побольше? – спрашивает Петрик.

– Ты стесняешься своих лодыжек, да? – поддразнивает его Келлин.

Сапоги Петрика прикрывают лодыжки, но я подозреваю, что брюки оказались короткими.

– Отлично выглядишь, – говорит ему Темра. Петрик перестает жаловаться.

В ту ночь, ложась на один из новых спальных мешков, купленных для нас Келлином, я нахожу букет полевых цветов на своей подушке.

Я поворачиваюсь к Темре.

– Это ты…

– Нет. – Она многозначительно улыбается.

Я продолжаю лелеять возможность уединиться ночью. Если столица будет чем-то похожа на Терсу, у меня не останется времени быть наедине с собой, как только мы окажемся в другом большом городе.

Я нашла крепкое дерево, к которому можно прислониться. Небольшой ручеек создает приятный фоновый шум. Воздух полон пьянящего аромата больших красных цветов с заостренными лепестками и выступающими тычинками.

Вытягиваю руки перед собой и смотрю на поблекшие мозоли на ладонях. Я жажду обхватить пальцами молоток, почувствовать, как по моей руке пробегает вибрация, когда сталь встречается со сталью. Я скучаю по запаху дыма и цвету жидкого металла.

Даже когда я начинаю жалеть себя, уединение освежает мой разум. Оно заряжает меня энергией, как ничто другое, даже сон. Все кажется менее мрачным. Я могу это сделать. Мы выживем. У нас с Темрой все еще остается надежда на хорошую жизнь. Может быть, когда-нибудь нам даже не придется больше оглядываться. Все уже никогда не будет как прежде, но это не значит, что я возненавижу собственную жизнь.

– Петрик говорит, что еда готова. Он послал меня найти тебя.

Келлин. Все мое тело напрягается при звуке его голоса.

– Мне трудно в это поверить. Петрик точно послал бы Темру, а не тебя.

– Хорошо. Возможно, я сам вызвался. – Он скрещивает руки на груди, прислоняется к дереву и закидывает ногу за ногу, как будто хочет остаться и поболтать.

– Я сейчас подойду, – говорю я.

Он не двигается.

Я смотрю на небо.

– Это был вежливый способ попросить тебя уйти.

– И я вежливо его проигнорировал. – Он подходит ближе, осмеливаясь присесть прямо перед тем местом, где сижу я.

– Уходи. Ты мне не нравишься. Я не хочу тебя видеть. – Мне все равно, если это звучит по-детски или капризно. Я стараюсь внести в наши отношения ясность.

– На мгновение мне показалось, что между нами возникла настоящая связь. В таверне. Я хочу… Хочу вернуться к тому моменту. Это было приятно.

– Это не я все испортила, – заявляю я, едва обдумывая свои слова. И шепотом добавляю: – Я никогда не прощу тебе то, что чуть не потеряла Темру.

Келлин одним плавным движением поднимается на ноги.

– Я… совершил серьезную ошибку. Теперь я это знаю. Я не привык бросаться в омут с головой, особенно когда приходится учитывать такую опасность.

– Ты требовал от меня денег, прежде чем помочь.

– Ничего подобного. Ты бросила в меня кошелек, когда я уже встал, чтобы присоединиться к тебе. На самом деле я не просил денег.

– И все же ты их не вернул.

– Не для меня. Мне это нужно, чтобы… – он замолкает. Выражение разочарования пролегает между его бровями. Он не собирается договаривать.

– Я не ожидала большего от наемника. Ты не привязан ни к людям. Ни к месту. Ни к чему. Ты заботишься только о себе. О том, сколько у тебя денег. Это отвратительно. Тебе должно быть стыдно за то, кто ты есть.

Он на мгновение опускает глаза.

– Вот как ты меня видишь?

– Больше ты мне ничего не продемонстрировал. – Не совсем верно, но я не беру свои слова назад.

В воздухе воцаряется тяжелая пауза. Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Келлин откидывает назад голову. Его рука взлетает к щеке.

– Что за… – его челюсть отворачивается в другую сторону, как будто его что-то ударило.

Он тут же принимает боевую стойку, вытягивая руки перед собой. Его пальцы крепко сжимаются в кулаки.

– Ты что-нибудь видишь? – кричит он мне.

– Н-нет. Что происходит?

Решительным движением он отстегивает ножны со спины, затем вытаскивает большой длинный меч и держит его обеими руками перед собой.

На долю секунды мне кажется, что перед ним что-то движется. Просто мерцающий контур фигуры. Затем в воздухе перед Келлином материализуется меч.

Только меч, парящий в воздухе. Без владельца.

– Что за чертовщина? – спрашивает Келлин. Меч, приближаясь по дуге к наемнику, вынуждает его начать двигаться. Два клинка громко соприкасаются в почти полной тишине леса. – Ты видишь это? – спрашивает он меня, уклоняясь и замахиваясь, казалось бы, на пустое место.

– Д-да.

– Это одно из твоих орудий? Что-то, что способно сражаться само по себе? – Келлин уклоняется от удара, отскакивая назад.

– Совсем нет, – отвечаю я. – Мне кажется, ты сражаешься с невидимым противником, а не с парящим мечом. Ой! – От резкого рывка я чуть не сворачиваю шею. Кто-то бьет меня по голове, хватает за волосы и тянет.

А потом тащит.

– Келлин! – кричу я. Поднимаю руки вверх, мои пальцы цепляются за покрытые тканью запястья, но сквозь слезящиеся глаза я ничего не вижу. Боль вполне реальна, но там никого нет. Или есть, но его не заметишь невооруженным глазом.

Боль усиливается, когда меня тянут назад. Я зарываюсь пятками в грязь, но все, что мне удается, – это сделать боль в голове невыносимой. Мне кажется, я мельком замечаю Келлина, пытающегося пробраться ко мне, но затем он вынужден снова встретиться лицом к лицу с нападающим. Он не может мне помочь.

Я снова вскрикиваю, когда мой каблук цепляется за корень дерева. Ощущение жжения в голове усиливается. Напряжение ослабевает лишь на мгновение, когда я чувствую, как что-то ударяет меня по ноге, заставляя корень ослабить хватку. А потом меня снова тянут назад. Если бы я только могла встать на ноги. Получить немного свободы, чтобы…

Я не могу сдержать стон, который вырывается из моего горла от более сильной вспышки боли в затылке. Чувствую, как часть моих волос освобождается, когда я переворачиваюсь, приземляясь лицом на землю.

Но потом давление, к счастью, исчезает. Я поднимаюсь на ноги, не обращая внимания на боль. Я смотрю вверх и нахожу…

Темру. Она орудует Полночью, лезвие которого стало цвета эбенового[11] дерева. Сестра ходит кругами, чтобы найти то, что удерживало меня.

Как и прежде, материализуется еще один меч, уже в руках другого нападающего. Темра даже не вздрагивает.

– Темра, беги! – кричу я.

Она откровенно игнорирует меня, и, прежде чем я успеваю сделать что-то еще, прыгает к парящему мечу, нанося удар под нему. Меч изгибается, чтобы блокировать ее атаку, но Темра не останавливается. Она поворачивается, чтобы получить больше инерции для своего замаха, и посылает его вверх, туда, где может находиться голова.

Нападающий наконец находит свой собственный ритм, направляя залп ударов по моей младшей сестре.

Я задыхаюсь от ужаса, наблюдая, как она блокирует удар за ударом, после чего, умело двигаясь, с боевыми криками бросается на атакующего.

Келлин все еще занят своим невидимым противником. Как это вообще возможно?

Я осматриваю землю в поисках чего-нибудь полезного. Мой взгляд падает на крепкую ветку дерева. Я встаю позади парящего меча, приближающегося к Темре, и замахиваюсь. Ветка встречается с чем-то, и я чувствую вибрацию от удара, идущую вверх по моим рукам. Темра использует мой отвлекающий маневр, чтобы выставить вперед свой клинок.

Невидимка издает крик, и Темра отводит клинок, острие которого теперь запятнано кровью. Раздается глухой стук, и над землей расплывается красное пятно, слегка двигаясь вперед и назад с напряженным дыханием раненого.

Темра снимает оружие противника и бежит на помощь Келлину. Тем временем я наклоняюсь вперед, хватаюсь за ткань и тяну. Она за что-то цепляется. Я ощупываю все вокруг, пока не нахожу завязку на горле. Чувствую судорожное движение, прежде чем все стихает, и остальная часть ткани освобождается.

Под ней – женщина, одетая в цвета военачальницы. Ее остекленевшие глаза ничего не видят. И плащ, который я сняла, мгновенно материализуется. Это тонко сшитая ткань с коричневыми и бежевыми полосками. Я бы подумала, что плащ совершенно обычный, если бы не видела, на что он способен, стоит только его надеть.

Предплечья нападавшей все еще невидимы, и я снимаю с нее перчатки, которые материализуются точно такой же узорчатой тканью, как и плащ.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Келлин оказывается слишком близко к своему противнику как раз перед тем, как появляется Темра, чтобы помочь ему. Удар парня соединяется с плотью, костью, сухожилиями – каждое из них раскрывается по мере того, как разрывается материал плаща.

И тут на земле появляется рука. Я смотрю на нее, не в силах осознать, что произошло, в то время как душераздирающие крики наполняют воздух.

Как только я понимаю, что Келлин отрезал чью-то конечность, меня начинает тошнить. Темра заглушает крики нападающего метким ударом в сердце.

Все замирают, пока мы прислушиваемся: не осталось ли еще нападающих. Но все по-прежнему. Больше никаких мечей – предпочтительного оружия среди людей Киморы – не появляется. Темра и Келлин тяжело дышат, а я осторожно касаюсь своей головы. Такое ощущение, что у меня появилась лысина размером с подушечки двух пальцев.

Теперь, когда опасность миновала, я оборачиваюсь к сестре, приготовившись высечь ее за то, что она не сбежала, когда я ей велела.

Вместо этого я сталкиваюсь лицом к лицу с разъяренным Келлином.

– Ты не хочешь рассказать мне, что, черт возьми, только что произошло?

Я моргаю.

– Невидимые убийцы – хороший повод провести черту. Их явно прислала не твоя семья. Один из нападавших пытался тебя оттащить. Это от них вы бежали из Лирасу. Кто охотится за вами и почему?

Мы с Темрой переглядываемся. Я все еще не знаю, стоит ли доверять Келлину. Если бы это произошло до того случая в таверне, я, возможно, не колебалась бы, но теперь, когда я знаю, какой он на самом деле…

– Мы бежим от военачальницы Киморы Аведин, – говорит Темра, принимая решение за нас обеих. – Полагаю, что нельзя держать его в неведении, тем более если он станет угрожать своим уходом.

– Кимора, – невозмутимо произносит наемник, – бывший предводитель армий королевства? В настоящее время самый опасный человек во всей Чадре? Непревзойденная фехтовальщица. Эта Кимора?

– Да.

Глаза Келлина расширяются, будто он не ожидал, что Темра подтвердит все вышесказанное.

– Она преследует меня, – торопливо объясняю я. – Из-за того, что я могу сделать. Хочет, чтобы я изготовила оружие для ее армии, что позволит ей свергнуть лидеров регионов и править всей Гадрой в одиночку.

– Откуда тебе это известно? – спрашивает Келлин.

– Она порезалась о Клинок Тайн. Я слышала ее.

Келлин переводит взгляд с меня на Темру, словно не знает, куда следует смотреть.

– И как же сюда вписываются невидимые убийцы?

Темра стоит рядом со мной, предлагая свою поддержку во время этого противостояния.

– Честно говоря, мы ничего об этом не знаем.

– Подожди, – говорю я, когда мне что-то приходит в голову. – Прядильщица хлопка. Единственная другая девушка, владеющая магией. Должно быть, она работает на Кимору. Она изготовила плащи и перчатки, которые сделали их невидимыми.

– Прекрасно – отзывается Келлин. – Значит, есть вероятность, что на нашем пути снова появятся невидимые убийцы.

В тишине, которая следует за его заявлением, несколько птиц над головой начинают чирикать. Деревья раскачиваются на ветру, и колеблющиеся облака наконец позволяют солнечному свету проникнуть сквозь занавес.

А потом на лесной подстилке раздаются торопливые шаги. Темра и Келлин снова поднимают оружие, поворачиваясь к угрозе.

Петрик бежит так быстро, как только может, размахивая посохом в руках. Поравнявшись с нами, он останавливается и смотрит на тела, лежащие на земле.

– Все целы? Что я пропустил?

Келлин качает головой.

– Ты знал, что за ними охотится военачальница?

– Я подозревал, – отвечает Петрик, справившись с удивлением. Затем он обращает все свое внимание на землю. Отрубленная рука все еще в перчатке, так что она невидима от локтя до кончиков пальцев. То ли на Петрика кровь совершенно не действует, то ли он настолько ослеплен своим очарованием магией, что наклоняется, ощупывает невидимую руку, замечает, что это перчатка, снимает ее, а затем отправляется на поиски остальной заколдованной ткани. Он собирает все это и складывает пропитанную кровью одежду рядом с собой.

Убирая меч в ножны, Келлин качает головой, глядя на ученого.

– Я ухожу.

– Что? – выпаливаю я.

– Не собираюсь злить военачальницу. Если она узнает, что я защищаю тебя, моей жизни конец.

– Ты… ты не можешь бросить нас!

– Ты не сказала мне, что происходит. Знай я все факты, никогда бы не взялся за эту работу.

Я качаю головой, не желая верить в услышанное.

– Ты не можешь быть таким эгоистом! Ты нам нужен.

– С твоей стороны было эгоистично не рассказать мне всей правды, – возражает он. – Я должен был знать, с чем столкнусь, чем рискую.

– Ты же наемник, ты каждый день рискуешь жизнью!

– Это совсем не то же самое, что идти против военачальницы и ее личной армии, и ты это знаешь.

Я смотрю себе под ноги, немного пристыженная, но в основном сердитая. На Келлина. На себя. На все.

Тишина затягивается, никто не двигается с места. Я разрываюсь между желанием убежать и оставаться на месте, чтобы не привлекать к себе внимания. Мне почему-то хочется плакать.

Келлин рычит, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть, как он смотрит на меня. Больше ни на кого. Только на меня.

– Я доставлю вас в город, как и обещал, но после этого я вне игры.

Мой беспокойный разум постоянно сосредоточивается на вещах, которые волнуют меня больше всего.

И сейчас это Келлин.

Я вспоминаю, как он напился и подрался с другим наемником. Вспоминаю, как он убил стаю волков, сбросил одного из них с меня, прежде чем тот успел вцепиться мне в горло. То, как он смотрит на меня, когда пытается понять, о чем я думаю.

И снова и снова, как он колебался, прежде чем спасти мою сестру.

Дерется с невидимыми убийцами. Покупает мне новую одежду.

Кладет цветы на подушку.

Он считает меня красавицей.

На следующую ночь после того, как убийцы Киморы напали на нас, Темра и Келлин смеются над чем-то во время своей тренировки. Я думаю, они снова переживают удовольствие от ночной битвы.

Мы с Петриком хмуро смотрим со стороны.

Как она может вести себя так, будто ничего не случилось? Словно ничего не меняется? Келлин собирается нас оставить.

Когда мне удается не думать о наемнике, я смотрю на Петрика и Темру вместе.

– Давай я тебе помогу, – говорит она, пока ученый готовит. Она помешивает что-то в кастрюле, пока Петрик добавляет ингредиенты. Их пальцы соприкасаются, когда Темра передает ложку, чтобы Петрик попробовал еду на вкус. Она наблюдает за его губами, пока он глотает.

Хотя он пытается сохранить равнодушное выражение лица, на его щеках появляется румянец.

И я не могу не чувствовать себя изгоем. Не ожидала, что это произойдет.

Петрик определенно стал одним из нас. Вначале его помощь не казалась такой уж необходимой, но он спас жизнь моей сестры, побежав за помощью, и это сделало его частью команды.

Я не должна чувствовать, что Петрик отнимает у меня сестру.

Он ничего подобного не делает. И все же…

Начинает казаться, что мне здесь больше не место. Наверное, это смешно, но именно так я себя чувствую.

Я выхожу из нашего лагеря, как часто делаю, когда моя помощь не нужна, но, черт возьми, Келлин следует за мной. Краем глаза вижу, как он держится на расстоянии, но при этом наблюдает за мной.

– Ты слишком близко, – говорю я.

– На нас недавно напали, и есть все основания ожидать новых засад.

Ох.

Я забыла, что его единственная цель – сохранить нас в безопасности. И именно это он и делает. Не давая остаться одной, он защищает меня.

И что мне теперь делать? Просто притвориться, что его здесь нет?

Я хочу кое-что сказать. Может быть, извиниться за то, что не рассказала ему о Киморе? Но я все еще злюсь на него, и беседа точно получится неприятной.

Но разве молчание не хуже?

Он удивляет меня, заговорив первым.

– Я не хочу оставлять все как есть.

– Я тоже, – отвечаю я. Потом выпаливаю: – Прости, что не рассказала тебе о военачальнице. Ты имел право знать.

– Имел. – Его голос становится невероятно мягким.

– Я не хотела подвергать тебя опасности. Думала только о своей сестре. Мне нужно было защитить ее. Следовало подумать, кому еще я могу навредить, позволяя помочь нам. Мне очень жаль. Я не держу на тебя зла за то, что ты собираешься уйти.

После паузы он говорит:

– Мне жаль о том, что случилось с твоей сестрой. О том, что произошло в Терсе. Если я не могу все исправить, то, возможно, могу как-то улучшить положение дел?

Я поворачиваюсь к нему. Солнце садится, и я едва могу разглядеть выражение его лица.

Но оно такое искреннее, такое открытое, что у меня перехватывает дыхание.

– Почему тебя это волнует? – спрашиваю я. – Ты же собираешься уйти. Мы никогда больше не увидимся. Так почему это имеет для тебя значение?

– Станет ли лучше, если я останусь? Ты хочешь, чтобы я остался?

Почему мне кажется, что в этом вопросе есть скрытый смысл?

– Ты останешься, если я попрошу? – я правда хочу знать.

Он молчит, но смотрит мне в глаза. Все мои инстинкты умоляют меня отвернуться, но я заставляю себя твердо выдержать его взгляд. Не только для того, чтобы доказать себе, что могу это сделать, но и потому, что мне нужно показать, насколько серьезно я настроена.

– Если бы речь шла только о нас, тогда да, я бы остался.

– Но это не так, – говорю я. Есть еще Темра и Петрик. Какое это имеет значение? Что он имеет в виду?

– Но это не так, – повторяет он.

Я ничего не говорю, но Келлин приближается.

– Помнишь, как я рассказывал о своей семье? – говорит он. Я киваю.

– Это о них я должен позаботиться.

Ох. О, конечно. Я тоже принимаю каждое решение, думая о Темре. Из-за того, что я сделала палаш, она теперь в опасности. Если Келлин поможет нам, его семья окажется под угрозой. Наверняка Кимора попытается использовать их, чтобы шантажировать его.

– Понимаю, – говорю я.

Келлин поднимает руку, проводит пальцем по пряди волос у моего лица. Кажется, я перестаю дышать. Когда его палец добирается до конца моих почти доходящих до плеч волос, он нежно дергает прядь.

– Могу ли я заехать, если в будущем буду проезжать через столицу Лисады?

Я не могу подобрать слов. Думаю, именно поэтому я вынуждена спросить:

– Зачем?

– Чтобы увидеть тебя, – просто говорит он, убирая руку.

– Зачем? – спрашиваю я снова, потому что не могу вспомнить других слов. От беспокойства по моей коже бегут мурашки. Хочу, чтобы это прошло. Хочу поговорить с Келлином. По крайней мере, мне так кажется.

– Потому что ты мне нравишься, и я хочу увидеть тебя снова.

Я невесело смеюсь.

– Не может быть, чтобы я тебе нравилась. Я едва могу говорить рядом с тобой. Я очень неловкая, притом не люблю людей.

– Ты прекрасно говоришь, когда злишься или когда тебе удается удержаться от излишних волнений. Ты вовсе не неловкая. Только ты считаешь себя таковой. Что же касается неприязни к людям, то это нормально. Я тоже не очень их люблю. Может, мы могли бы не любить людей вместе.

Его слова нелепы, и я не могу с ними согласиться. Я хочу, но слишком боюсь. И Темра. Мне приходится напомнить себе, что он едва не стоил мне Темры.

Так ведь?

Да, он колебался.

«Возможно ли, что ты слишком остро реагируешь? – слова Темры всплывают в моей голове. – Просто хочу убедиться, что ты не ищешь оправданий для того, чтобы оттолкнуть его».

Как я могу слишком остро реагировать? Петрик тоже злился на Келлина за нерешительность!

Но Петрику Темра нравится, поэтому он точно слишком остро реагирует. И он всегда указывает на ошибки Келлина.

Возможно, наемник колебался столько, сколько было необходимо, чтобы обдумать ситуацию.

– А если я тебе напишу? – спрашивает он, прерывая мои мысли. – Могли бы мы обмениваться письмами?

Письмами? Письма не пугают. Я могу обдумать все, что хочу сказать, прежде чем записать это.

Не надо беспокоиться о том, что он будет изучать выражение моего лица в поисках скрытого смысла.

– Хорошо, – говорю я, прежде чем успеваю передумать.

– Тогда я напишу тебе. – Он кивает, словно вполне удовлетворен тем, как закончился этот разговор.

– И я… Я попробую найти способ изготовить для тебя меч. Ты можешь забрать его в следующий раз, когда будешь проезжать через город. Темра доставит его тебе.

Похоже, он еле сдерживает улыбку.

– Спасибо.

Что касается столицы, то на территории принцессы Лисады она не такая большая, как я боялась.

На самом деле она выглядит ненамного больше Лирасу. Улицы не забиты людьми, как в Терсе. Я могу идти по дороге, ни на кого не натыкаясь. На южной окраине города я вижу недавно возведенный замок, где живет принцесса Лисада. В поле зрения это самое большое сооружение с розовыми флагами на верхушках башен.

Я могу жить здесь. Вот и прекрасно. Мне просто нужно место, которое я могла бы назвать своим. Место, где я буду чувствовать себя в безопасности, где меня никто не увидит. А пока сойдет и комната в гостинице.

Но сначала мы должны продать оружие, не привлекая к себе внимания. Мы находим ближайший ломбард и теперь вчетвером жмемся в переулке между зданием и соседним магазином.

– Все просто, – говорит Темра. – Я пойду и продам копье.

– Ты не можешь, – говорит Петрик, опережая меня. – Ни ты, ни твоя сестра не должны быть замечены рядом с магическим оружием. Любой из ее шпионов будет высматривать женщин с клинками Зивы.

– Согласен, – говорит Келлин. – Кимора уже знает, что мы ушли в этом направлении. Если ваши родственники не сказали, то внезапное исчезновение невидимых солдат уж точно ее насторожило. В городе вполне могут быть люди, разыскивающие вас.

– Это мое оружие, – говорю я, не обращая на них внимания. – У меня лучше остальных получится продать его и получить при этом выгодную сумму. – Будет неудобно. Я ненавижу переговоры, но продажа этого копья обеспечит нас на несколько месяцев. Ради нас я смогу это сделать.

– Если я не должна рисковать, продавая его, то и ты не должна, – решительно говорит Темра.

– Я мог бы попробовать, – говорит Петрик.

Темра, Келлин и я таращимся на него. Он чувствует себя неуютно без ученой мантии. И то, как он держится, – он совсем не похож на бойца.

– Войдешь туда, и стервятники сожрут тебя заживо, – качает головой наемник. – К тому же тебя видела их семья. – Он указывает большим пальцем на нас с Темрой. – Возможно, военачальница уже знает, что ты с ними. Вы не можете туда войти.

– Но тогда остаешься только… – начинаю я.

– Я, – заканчивает Келлин. – Это должен быть я. Единственный, кого не подозревают. Никто не обратит внимания, если я продам магическое оружие, потому что я на самом деле наемник и выгляжу соответственно.

– Ни в коем случае, – говорит Петрик. Он хватает меня за руку, чтобы оттащить в сторону. – Я ему не доверяю. Он сбежит с вырученными деньгами.

– Я все еще слышу тебя, – говорит Келлин.

– Зива, позволь мне это сделать, – продолжает Петрик.

– Просто позволь мне это сделать, – вставляет Темра. – Я зайду и выйду через две минуты максимум.

Если бы мы так не спешили, я, возможно, нашла бы время поразмыслить, почему все подчиняются мне. Когда это мое решение успело стать окончательным? Когда меня провозгласили лидером этой странной группы?

– Зива, – начинает Петрик.

– Хватит, – говорю я.

Я прижимаю пальцы к вискам, будто это помогает мне думать. Я бы предпочла сама пойти на такой риск. Если кого и поймают, то меня.

Но если меня поймают, я оставлю Темру одну защищать этот проклятый меч.

– Келлин сделает это. Он не отказался от своего слова. Ни разу. – Я заставляю себя посмотреть ему в глаза. – Ты обещаешь продать это копье и вернуть нам выручку?

Келлин делает шаг вперед.

– Обещаю.

Я верю ему, и, думаю, он знает это, но, видя нерешительность Петрика, Келлин снимает со спины массивные ножны с длинным мечом и бросает их ученому.

Петрик предпринимает парочку попыток поймать оружие, прежде чем роняет его.

– Почему бы тебе не присмотреть за ним, пока я не вернусь? Если тебе вообще удастся его поднять.

Затем Келлин берет копье и направляется ко входу в ломбард. Мы ждем.

– Если мне удастся его поднять, – говорит Петрик, передразнивая насмешливый тон Келлина, но мы с Темрой сохраняем невозмутимое выражение лица. Петрик нагибается, обхватывает ножны обеими руками и тянет их вверх.

Он торжествующе держит оружие, но через минуту его руки начинают дрожать. Парень отбрасывает меч в сторону и искоса смотрит на Темру, словно надеясь, что та не заметит.

Увидев, что его ожидания не оправдались, он вздыхает, прежде чем сосредоточить свое внимание на задней части магазина.

– Что ты делаешь? – спрашивает его Темра.

– Как уже сказал, я ему не доверяю. Хочу убедиться, что он не попытается сбежать с нашими деньгами.

Я закатываю глаза.

– И оставит свой драгоценный длинный меч? Он не посмеет.

Темра говорит:

– С такими деньгами он мог бы купить новый и в десять раз длиннее.

– Да, спасибо, Темра, этот комментарий определенно помогает, – огрызаюсь я.

– Я просто говорю как есть.

– Наемник был нашим единственным возможным вариантом. А теперь давайте подождем, пока мы совсем не превратились в циников.

На главной улице позади нас начинается какое-то движение. Запах свежего дождя присутствовал на протяжении всего путешествия, но теперь, когда мы прибыли в столицу, город скрыл его, заменив запахами человеческих тел и конского навоза.

Жители города носят кожаную одежду с мехом на манжетах и воротниках. «Они похожи на настоящее общество охотников», – замечаю я, наблюдая, как мимо проезжает повозка с оленьими рогами. У многих прохожих за плечами висят луки.

Хотя дождь уменьшался по мере того, как мы продвигались на юго-восток, он все же не прекратился. Даже сейчас наши сапоги до колен покрыты грязью. Мы принимали ванну в Терсе, кажется, целую вечность назад. Мы голодны, промокли, находимся на взводе.

И нам придется жить в гостинице, пока мы не найдем себе жилье. Я стараюсь не морщиться.

– Это он? – спрашивает Темра вскоре после того, как я слышу, как хлопает дверь.

Она указывает не на переднюю часть магазина, куда вошел Келлин, а на заднюю, откуда выходит высокая фигура.

– Это не он, – говорю я. Келлин не выглядит так со спины. Я точно знаю. Я так долго смотрела ему в спину. Он шире в плечах и держится прямее, чем этот парень.

– Не так уж много парней такого уродливого роста, – говорит Петрик.

– Келлин!

Фигура поворачивается.

И нет никаких сомнений, что это наемник.

Келлин подмигивает мне, позвякивая тяжелым кошельком с деньгами в руке, прежде чем убежать, как если бы за ним гналась стая голодных зверей.

Темра, Петрик и я на мгновение замираем. Смятение берет верх. Я была так уверена, что это не Келлин, пока не увидела его лицо. Темра и Петрик приходят в себя раньше меня, пускаясь вслед за наемником, но вскоре я, благодаря своим длинным ногам, обгоняю их.

– Довериться наемнику, – говорит Петрик. – С таким же успехом можно было довериться голодному льву! – несмотря на все свои усилия, он быстро отстает от нас с Темрой.

Мое лицо становится свекольно-красным, но это не имеет никакого отношения к бегу. Келлин просто обвел меня вокруг пальца. И Петрик, и Темра обвинят в случившемся меня. Мы не можем потерять наши деньги. Только не снова.

Есть так много угроз, которые я хотела бы бросить в эту длинную, мускулистую спину. Первая из них – остановиться, прежде чем я вытащу из ножен Клинок Тайн и оторву колени наемника от остального тела. Я могла бы сделать это с легкостью.

Это прекрасная идея, но я никогда ее не осуществлю. Я оставлю насилие Темре.

Келлин в спешке толкает людей, которые сердито кричат ему вслед. Он перепрыгивает припаркованный фургон, скользит за угол магазина, толкает полную фруктов тележку торговца. Я слышу, как Петрик поскальзывается на катящемся апельсине у меня за спиной. Темра теряет равновесие, когда ей приходится обегать перевернутую повозку.

И я, перепрыгнув препятствие, по горячим следам следую за наемником.

Этот никчемный бродяга. Этот лживый, коварный, самовлюбленный червяк. Когда доберусь до него, то буду кричать, пока не потеряю голос.

Он убегает все дальше и дальше из города. Неужели он собирается вернуться на дорогу? Но тогда у него не будет шанса спрятаться.

Не то чтобы он пытался. В конце концов, он ведь специально хлопнул дверью ломбарда, верно? И, насмехаясь надо мной, помахал мешочком с монетами. Призывая погнаться за ним.

Почти как если бы…

Я останавливаюсь как вкопанная. Темра врезается мне в плечо, не сумев вовремя затормозить. Задыхающийся звук позади нас, должно быть, принадлежит ученому.

– Что ты творишь? Он уходит! – кричит Темра.

– Что-то не так, – говорю я.

– Расскажешь мне по дороге, – бросает она, дергая меня за руку и пытаясь буквально утащить вслед за Келлином.

– Он оставил свой меч, – говорю я.

– Я уже говорила, что он может купить новый.

– Но этот был для него особенным. Он любит Леди Убийцу. И он… ну, он как будто ведет нас куда-то.

Келлин исчезает за поворотом дороги, как раз там, где дома города заканчиваются и переходят в деревья, где шум рынка затихает, сменяясь криками животных. В уединенном, спрятанном от чужих глаз месте.

– Если бы он хотел сбежать с деньгами, то не стал бы так шуметь, – говорю я. – Он бы действовал проворно. Тихо.

– Он – наглый ублюдок, – говорит Петрик между вдохами. – Это как раз в его стиле.

– Нет, не думаю…

Пешеходов становится меньше, но внезапно на дорогу выходит человек тридцать. Люди в красном с соколами на груди.

И Келлин.

Келлин среди них.

Стоит так, словно знаком с ними.

Он по-прежнему смотрит на меня, но держится по-другому. И осанка у него не такая, как раньше.

Что с ним случилось?

– Ты! – кричит Петрик через дорогу, туда, где Келлин стоит среди солдат Киморы.

Темра молчит. Хотя она и считала его способным сбежать с нашими деньгами, она не думала, что все закончится вот так.

И я тоже.

– Но Клинок Тайн, – тихо говорю я своим спутникам. – Я же его ранила.

Должно быть, он передумал. Может быть, Кимора подкупила его в Терсе и убедила привести нас туда, где у нее больше сил. Полагаю, если она предложила ему достаточно денег…

Но Киморы среди ее солдат нет. Если она знала, что мы будем здесь, почему не приехала?

– Зива Теллион! – кричит женщина почти такого же роста, как я. – Сложите оружие, или нам придется отнять его у вас силой.

– Шиш тебе, – говорит Петрик.

Темра одобрительно кивает.

– Да, отвали, леди. Ты получишь оружие, только вырвав его из наших холодных пальцев.

Петрик резко поворачивает голову в сторону моей сестры.

– Возможно, нам не стоит заходить так далеко.

– Когда тебя сильно превосходят по численности, – говорит Темра сквозь стиснутые зубы, – приходится полагаться на запугивание.

– А еще наемник сказал, что скоро вернется с нашими деньгами! Очевидно, что он великий источник мудрости!

– Ш-ш-ш, – говорю я им. – Дайте подумать.

– Пока ты это делаешь… – Петрик отводит руку назад и бросает посох. Он летит из конца в конец, к ближайшему из охранников Киморы, большому мужчине с грязной бородой, доходящей почти до пупка.

Против необученных горожан оружие сработало великолепно, но этот человек ловит посох одной рукой.

Однако посох обязан вернуться к своему владельцу, поэтому стражника тащит вперед, а посох дергается назад, по направлению к Петрику. Ноги мужчины оставляют длинные следы в дорожной грязи, пока он, сражаясь с палкой, пытается найти опору.

На лице Петрика ужас, а охранник все ближе и ближе. Солдаты Киморы кажутся слегка озадаченными, так как не предпринимают никаких попыток к действию, но с интересом наблюдают за происходящим.

Бородатый охранник полностью сосредоточился на посохе, как будто теперь у него личные счеты с этой палкой. Он явно не расценивает нас как реальную угрозу.

Вот почему на его лице появляется удивление, когда Темра пронзает его своим коротким мечом.

Тяжелый вздох срывается с его губ, прежде чем он падает, и посох наконец возвращается к Петрику. Не теряя времени, ученый бросает его снова. Вторая стражница ловит его, но она достаточно умна, чтобы отпустить, прежде чем оружие утащит ее за собой. Когда Петрик в очередной раз бросает посох, солдаты Киморы готовы. Третий стражник выхватывает свой меч и наносит удар, когда посох достигает его. Соприкоснувшись, оружие летит обратно к Петрику.

Вот тогда враг и наступает.

Осталось двадцать девять стражников. Они почти не обращают внимания на Петрика и бегут за мной и Темрой. Моя сестра готова, ее меч обнажен, но она не может справиться с таким количеством обученных солдат.

А я бесполезна в бою. Темра слишком близко, чтобы я могла вытащить Клинок Тайн. Я могу навредить ей или Петрику.

– Встань позади меня, – говорит Темра, делая шаг вперед, чтобы загородить меня собой.

Меня этот жест одновременно тронул и разозлил.

– Они не причинят мне вреда. Кимора хочет, чтобы я осталась в живых и изготовила оружие для ее армии. Так что это ты встань позади меня!

Они почти настигли нас. Петрик подкрадывается ближе, готовясь снова бросить посох.

А потом нас окружают. Мы втроем стоим спиной друг к другу, разглядывая солдат. Келлин среди них, выстраивается в ряд, как будто тренировался с этими мужчинами и женщинами.

Должно быть, мы представляем собой поистине жалкое зрелище. Двое охранников хватают меня за руки, легко отделяя от остальной группы. Третий берет Клинок Тайн с моего пояса.

Нет, только не меч!

Я брыкаюсь и дергаю руками, но это не помогает. Они не скупятся на силу, но не наносят ответных ударов. Я смотрю, как другой солдат пытается вырвать посох у Петрика.

Ученый подбрасывает его прямо в воздух, а затем опускается на колени, ожидая, что палка вернется и ударит охранника прямо по голове. Но вскоре другой солдат с рыжей бородой забирает у ученого оружие и ломает палку пополам о колено.

– Нет, дурак! – говорит женщина, выкрикивая приказы. – Кимора велела привезти их и оружие. Одна из этих девушек – кузнец, одаренный магией.

Поняв свою ошибку, охранник бросается бежать.

Неужели гнев Киморы так ужасен, что взрослый солдат бежит из-за маленького недоразумения?

Похитители тащат меня к главному солдату. «Одна из этих девушек», – сказала она. Они не знают, кто есть кто.

– Я – кузнец, – торопливо говорю я. – Вам не нужна моя сестра. Отпустите ее. Я пойду с вами по своей воле.

Темру уже обезоружили, хотя она, конечно, не сдалась легко. Мужчины вокруг нее покрыты порезами и царапинами.

– Отпустите ее, – повторяю я. – Пожалуйста.

– Запасная нам не нужна, – отвечает солдат, – и мы не собираемся оставлять свидетелей.

Этот факт заставляет мое сердце сжаться.

– Я запасная, – одновременно отвечаем мы с Темрой. Что она делает?

– Это Зива, – говорю я, указывая на нее.

Темра изумленно качает головой.

– Я – младшая сестра. Вот она, Зива.

Когда мы начинаем перебивать друг друга, командный голос солдата заставляет нас замолчать.

– Мне без разницы, – говорит он. – Я без проблем возьму обеих, чтобы Кимора могла сама с вами разобраться. Идемте. – Угрюмый солдат смотрит на оставшихся из его отряда. – Один из вас, убейте мальчишку. Он нам не нужен.

Лицо Петрика застывает, и мы с Темрой кричим, протестуя. Я стараюсь освободиться, пытаюсь пойти за оружием, за Петриком, за чем угодно. Охранник, держащий наше оружие, идет к ряду оседланных, привязанных к деревьям вдоль дороги лошадей, которых я раньше не замечала.

Ближайший к Петрику солдат выхватывает меч.

– Келлин, – говорю я, поворачивая к нему голову. – Пожалуйста, не позволяй этому случиться. Ты лучше этого. Я уверена.

Но наемник даже не оборачивается на звук своего имени. Он с невозмутимым выражением лица смотрит, как стражник приближается к Петрику.

Ученый, поднимая руки, что-то говорит приближающемуся солдату. Я не слышу, что именно, но нет ничего постыдного в том, чтобы торговаться за свою жизнь.

Солдат, собирающийся убить его, поднимает оружие, готовясь нанести удар.

Я закрываю глаза. Не могу на это смотреть.

Я вздрагиваю, когда слышу звук погружающегося в плоть оружия. Крик срывается с моих губ, но странный звук доносится от Темры.

Это… смех облегчения?

Я открываю глаза. Вместо того чтобы найти Петрика пронзенным насквозь, я вижу Келлина с его длинным мечом, который он воткнул в живот солдата.

Этого не может быть. Он же оставил нам свой длинный меч. И разве он не стоял рядом со мной две секунды назад?

Он и сейчас стоит.

Моя шея поворачивается от одного Келлина к другому, пытаясь понять смысл происходящего.

– Прядильщица хлопка, – шепчу я. Она каким-то образом сделала маску, идентичную лицу наемника. Я знала, что-то не так со стоящим рядом со мной Келлином. Он недостаточно высок и опирается всем своим весом на одно бедро. Я никогда раньше не видела его в подобной позе.

Темра слышит мои слова и складывает кусочки пазла воедино. Потом она кричит настоящему Келлину:

– Почему так долго?

– Мне нужно было выяснить, в какую сторону вас понесло. Спасибо, что оставили меня! – он вытаскивает меч из живота человека, которого только что убил. – Могли бы хотя бы крикнуть мое имя или что-то в этом роде. Дали бы мне знать, что кто-то вас…

Взгляд наемника останавливается на его копии. Келлин наклоняет голову то в одну сторону, то в другую.

– Жутковато.

– Ты забыл упомянуть, что у тебя есть близнец, – говорит Петрик рядом с ним.

– У меня его нет…

– Не стойте просто так! – кричит командир стражи Киморы. – Вы, пятеро, позаботьтесь о мальчишках!

Остальные остаются присматривать за их драгоценным грузом – мной и Темрой. Другие же бегут к Петрику и Келлину. Петрик поднимает кулаки, будто знает, как использовать их в рукопашном бою. Тем временем Келлин размахивает своим длинным мечом.

– Они в меньшинстве, – говорит мне Темра.

– Знаю.

– Они умрут.

– Знаю!

– Сделай что-нибудь!

И что мне сделать? По обе стороны от меня солдаты в красном сковывают мне руки. Темру охраняют даже вдвое больше. Повсюду обученные солдаты. Позади нас лошади. Мечи со всех сторон.

Один из людей Киморы собирается прикрепить все наше оружие к лошади чуть правее от меня.

Я в ужасе. Понимаю, что эти люди причинят мне боль, если попытаюсь вырваться, но я должна попытаться. Ради Петрика.

Ради Келлина.

У стражника справа от меня на поясе висит меч в ножнах. Я втискиваю колено между оружием и его ногой. Затем рывком поднимаю колено вверх так сильно, как только могу.

От давления рукояти, впивающейся ему в живот, охранник задыхается и откатывается назад, отпуская мою руку. В это же время я упираюсь подошвой ботинка в другого стражника и толкаю.

Я свободна.

Знаю, что пройдет всего секунда, прежде чем стражники опомнятся, поэтому бегу к лошади. Я хватаю Клинок Тайн, чувствую его ужасную тяжесть в своих руках.

Со всей силой, на которую способна, я бросаю оружие вместе с ножнами.

Как только палаш покидает мои пальцы, грубые руки хватают меня, дергают назад, но все, что я вижу, – это летящий меч. Он кружится в воздухе, проплывая над головами, двигаясь быстрее бегущих охранников. Пока не приземляется слева, далеко от Келлина.

Это не имеет значения.

Стражники уже добрались до него.

– Петрик! – кричу я. – Меч. Отдай Келлину меч! – понимая, ученый бросается туда, где приземлился палаш, оставляя Келлина разбираться с охранниками в одиночку.

– Отлично. Просто чертовски любезно с твоей стороны! – кричит Келлин в спину Петрику. Сжимая свой длинный меч двумя руками, наемник бросается к первому стражнику, раня его чуть ниже подмышки, где не защищает кольчуга. Противник падает.

Одновременно к парню подбегают еще двое. Келлин, не давая им приблизиться, размахивает клинком перед собой. При следующем взмахе он теряет равновесие, и, когда один из охранников приближается, я кричу.

Но это всего лишь отвлекающий маневр.

Келлин убирает руку охранника и тем же движением поворачивается, чтобы оказаться позади второго, нанося ему удар в спину.

Главный охранник рычит.

– Может, кто-нибудь уже сделает свою работу и покончит с этими двумя?

Все, кроме стражников, удерживающих Темру и меня, бросаются в бой. Тот, что выкрикивает приказы, пятится к нам.

– Усадите их.

Нам с Темрой заводят руки за спину и тащат к лошадям.

Меч наконец-то оказывается у Петрика. Он бросает его Келлину, которому, чтобы поймать палаш, приходится убрать одну ладонь с рукояти Леди Убийцы.

– У меня уже есть оружие, идиот! Что хорошего в этой штуке?

– Келлин, используй его! – кричу я, пока кто-то сажает меня в седло. – А ты, Петрик, беги! Как можно дальше от Келлина!

К моему изумлению, оба немедленно спешат выполнить указания. Келлин бросает свой длинный меч и перекладывает Клинок Тайн в рабочую руку. Левой рукой он снимает ножны и бросает их на землю.

Со своего места я слышу, как гудит магия. Может быть, мне только кажется, что меч светится от того, что его после столь долгого времени достали из ножен, но клянусь, что вижу, как он сверкает на солнце, а Келлин, удивленный весом палаша, сжимает его покрепче. В конце концов, это всего лишь палаш, предназначенный для использования одной рукой.

Тем временем Петрик, убегая от Келлина, оглядывается через плечо, чтобы увидеть, что произойдет.

– Начинай размахивать! – выкрикиваю я. Один из охранников ударяет меня по голове.

– Ни слова больше, – говорит он.

Келлин в замешательстве оглядывается на солдат, которые еще не добрались до него.

– Сейчас? – могу только догадываться, что творится в его голове. Как меч, раскрывающий тайны, может быть полезен в его нынешней ситуации?

– Да, сейчас! – говорит Темра.

Наверное, потому, что он просто хочет проверить оружие, или потому, что пытается запугать приближающихся солдат, а может, он просто уступает Темре, я не знаю, но Келлин начинает размахивать.

Первые три солдата хватаются за порезы на животах, прежде чем упасть на землю. Келлин смотрит на клинок, прежде чем встретиться со мной взглядом. Затем я замечаю, что закатываются его глаза, а тайны солдат переполняют его разум.

Келлин приходит в себя, когда к нему приближается другой охранник. Наемник поднимает Клинок Тайн высоко в воздух и опускает, разрезая солдата пополам с головы до ног. Меч продолжает опускаться, прорезая толстую полосу в земле. Келлину приходится сделать несколько рывков, чтобы вытащить его.

Чувствую, как мой желудок переворачивается, когда смотрю на разрушение от созданного мной лезвия.

Я хочу закрыть глаза, притвориться, что нахожусь где-то в другом месте. Но заставляю себя смотреть. Я должна увидеть, что произошло по моей вине.

Скоро подобная участь постигает и остальных солдат Киморы. Они рядами падают перед Клинком Тайн, не в силах подобраться достаточно близко для честного боя.

Последний солдат пытается удержать свой меч против удара, который даже не достигает его, но его меч раскалывается надвое, как будто он сделан из масла. Сила клинка простирается так далеко, что впивается бедняге в шею, задевая главную артерию. Кровь брызжет повсюду, пока он умирает.

Когда Келлин поворачивается ко мне, я понимаю, что меня больше никто не удерживает. Стражники Темры тоже сбежали. На месте остался только их предводитель. Он у своей лошади, хотя и не спешит запрыгивать в седло.

Он возится с чем-то, а затем подходит с заряженным арбалетом, который срабатывает до того, как я успеваю моргнуть или предупредить Келлина.

И то ли инстинкт, то ли что-то еще заставляет наемника высоко поднять меч и опустить его. Волна невидимой силы раскалывает стрелу. Стражник Киморы предпринимает еще одну попытку, но его второй выстрел заканчивается тем же результатом. Наконец Темра достает один из моих никогда не затупляющихся кинжалов, которые она все еще прятала в своей тунике, и добивает предводителя.

Как только это происходит, как только все наши враги повержены, Келлин отбрасывает от себя Клинок Тайн. Наемник падает на колени, и его тошнит прямо на траву.

Это последнее, что нужно было моему желудку, потому что он снова скручивается, и я следую примеру Келлина.

Когда Келлин наконец приходит в себя, он опять встает и смотрит прямо на меня:

– Что это за чертовщина такая?

– Это Клинок Тайн.

– Черт меня дери. Он… он обладает способностями для ведения дальнего боя.

Линия горла Келлина так натянута, что по ней можно провести смычком и при этом заиграет музыка. Он смотрит туда, где бросил оружие.

– Это то, что нужно Киморе. Ты солгала мне.

Яростно качаю головой.

– Я никогда не лгала. Не все тебе рассказала, но и не лгала. Она действительно хочет, чтобы я изготовила магическое оружие для ее армии, но я сбежала с тем клинком, что она заказала. Неужели ты не понимаешь, что она могла бы сделать, обладая этим палашом? Что любой способен сделать, владея им? Я должна была держать его в безопасности. Ты был чужаком. Мы не могли тебе доверять. Что, если ты сбежишь с оружием и бросишь нас?

– Черт возьми, кузнец! Я же сказал, что мне нужно знать, во что я ввязываюсь. А теперь люди Киморы видели меня.

Неподалеку усмехается Темра. Она пинает мертвого самозванца, который все еще носит лицо Келлина.

– Очевидно, они видели тебя и раньше. С другой стороны, прядильщица хлопка с тобой не встречалась.

Я не собираюсь утверждать, что это не обязательно. Мы не знаем, как действует ее магия. Насколько нам известно, она могла сшить ткань таким образом, чтобы та соответствовала лицу того, на кого человек смотрит, надевая ее. Но мы знаем, что некоторые солдаты Киморы сбежали. Скоро военачальница точно узнает, где мы. И кто в нашей компании.

– Мне все равно! Я не должен быть замешан в этом, – говорит Келлин. – У меня есть жизнь, хорошая жизнь, и я не собираюсь терять ее, пока вы трое играете в героев.

Келлин склоняется над мертвым телом с его лицом. Он обхватывает руками шею мужчины и тянет вверх. Маска спадает и тут же превращается в обычную ткань. Все оттенки синего, от небесного до темного, формируют магическое изделие. Келлин использует ближайший упавший меч, чтобы разрезать маску на куски.

При разрушении магического предмета Петрик вздрагивает. Затем он удивленно смотрит на Келлина.

– Мы думали, что ты продал нас военачальнице.

– И сбежал с нашими деньгами, – добавляет Темра.

Келлин переводит взгляд с Темры на Петрика, а потом смотрит на меня.

– А ты? Неужели ты решила, что я вас предал?

У меня отвисает челюсть.

– Я… – больше никаких слов найти не получается. Я знала, что-то не так, но сердитый взгляд Келлина не дает мне объясниться.

– Понятно, – выпаливает он, ярость все еще читается во всем его теле. Он отвязывает от пояса кошелек и бросает его к моим ногам. – Деньги от продажи копья.

Хочу что-то произнести. Хоть что-нибудь. Но что тут можно сказать? Я не могу исправить то, что не рассказала ему всей правды. Не могу исправить то, что Кимора знает о его помощи.

Я даже не могу найти в себе должного чувства вины, потому что он спас нас. Против него одного выступили тридцать солдат, и он все равно рисковал жизнью ради нас. Келлин мог бы легко сбежать с деньгами, как только увидел, что мы его больше не ждем, но он этого не сделал. Он пришел за нами. И он даже не требует за это дополнительной платы.

Не могу не восхищаться им.

Я неуклюже наклоняюсь и беру мешочек с деньгами.

Наемник разыскивает среди мертвых тел свой длинный меч. Тем временем Петрик и Темра собирают оружие.

Моя сестра хватает Клинок Тайн и протягивает его мне. Я нахожу ножны и снова прикрепляю оружие к талии.

Когда все собраны, мы вчетвером смотрим друг на друга.

– Теперь и я в этом замешан, – говорит Келлин. – Хотел я этого или нет. Другого выхода нет, кроме как оставаться с вами, пока все каким-то образом не разрешится. – Он обращает свое внимание на меч у меня на боку. – Какой у нас теперь план? – спрашивает он яростным и язвительным тоном. От этого я вздрагиваю.

– Давайте продолжим путь, – предлагает Темра. – Тогда сможем выработать новую стратегию по дороге.

– Наш единственный выход сейчас – дорога в Бриску, – говорит Келлин. – В противном случае мы вернемся в Лирасу, где, как мы знаем, расположен лагерь военачальницы.

– Тогда мы пойдем по дороге в Бриску, – говорит Темра.

Мы забираем лошадей военачальницы. Нет никакого смысла оставлять без дела способных и обученных животных. В седельных сумках хранится множество еды и снаряжения.

Так много, что нам не нужно больше ничего искать. Мы берем все, что можем увезти на четырех лошадях, и запрыгиваем в седла.

Только поравнявшись с Темрой, я замечаю, что Петрик все еще идет, ведя своего коня под уздцы.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я его.

– Веду лошадь.

– Почему?

Он не отвечает.

Темра тактично прикрывает рот ладонью, пока ей не удается взять себя в руки.

– Ты умеешь ездить верхом? – спрашивает она.

– Конечно. Я прочел несколько книг на эту тему.

– Но ты когда-нибудь делал это сам?

Он не отвечает. Келлин собирается что-то сказать, но я ловлю его взгляд и решительно качаю головой.

«Не смей!»

– Вот, – говорит моя сестра, протягивая руку. – Ты можешь ехать со мной, пока не освоишься. Мы привяжем твоего коня к моему, так что он пойдет следом.

Петрик все еще не уверен.

– Иначе ты нас задержишь, – мягко добавляет она.

С этими словами Петрик неохотно вставляет ногу в стремя и устраивается позади Темры. Его осанка на лошади просто ужасна. Он не может сохранить равновесие, парень явно напуган.

– Обхвати руками мою талию, – говорит ему Темра.

Он повинуется. Лицо Петрика немного расслабляется. Он пищит, когда Темра подгоняет лошадь.

– Что ты сказал тому охраннику, Петрик? – спрашивает она. – Он собирался ударить тебя ножом, но потом заколебался как раз перед тем, как Келлин убил его.

Петрик на мгновение задумывается.

– Не помню. Я так испугался, что, кажется, не понимал, что говорю.

Охранник колебался, прежде чем убить его? В тот момент я крепко зажмурилась.

– Я просто рада, что Келлин успел вовремя, – говорит Темра.

– Я тоже, – соглашаюсь я, пытаясь встретиться взглядом с Келлином, но он смотрит прямо на дорогу перед нами.

– План, – подсказывает Келлин, не давая нам позабыть о самом важном.

– Нам нужно избавиться от меча, – говорит Темра. – Это наша главная задача. Мир никогда не будет в безопасности, пока Клинок Тайн существует.

– Его нельзя уничтожить, – добавляю я. – Я уже пыталась. Он неуязвим.

Петрик поворачивает голову в мою сторону. В таком положении он прислоняется к спине моей сестры и старается удержаться в седле изо всех сил.

– Вот почему ты задавала мне все эти вопросы об уничтожении магических предметов. Зива, расскажи ты мне о мече раньше, я мог бы помочь.

– Ты можешь помочь сейчас? Ты знаешь, что нам делать? – он крепче сжимает мою сестру, когда лошадь поднимается по склону.

– Мы знаем наверняка, что палаш нельзя уничтожить и что Кимора не должна до него добраться. – Он просто думает вслух, а не ждет от нас ответа. – Нам нужно забрать меч туда, где его никогда не найдут.

– Вот почему мы попытались доставить его в Терсу. Мы не думали, что военачальница найдет нас там.

– Довольно глупо, – говорит Келлин. – Она самый могущественный и влиятельный человек в мире. У нее огромная сеть шпионов. Ее армия настолько велика, что почти превосходит армию всех лидеров регионов, вместе взятых! А вы хотели спрятаться в тропиках?

– Сейчас самое время для полезных советов, – замечаю я.

– Океан, – ни с того ни с сего говорит Петрик.

– Что? – спрашивает Темра.

– Мы сядем в лодку, идущую на северный континент, – объясняет Петрик, – и выбросим меч за борт где-нибудь на середине пути. Так его никогда не найдут.

Немного помолчав, я говорю:

– Хороший план.

– Тогда я довезу вас до Галвинора, – сообщает Келлин. – Оттуда можно нанять лодку. Когда военачальница выследит вас на краю континента, она очень быстро поймет, что вы натворили. Тогда я и моя семья будем в безопасности.

Чувство вины – сильная вещь. Оно поглощает меня, когда я вспоминаю, что, делая все возможное, чтобы сохранить собственную семью, я подвергала риску семьи других людей.

Мы не разбиваем лагерь до поздней ночи, пока не отходим от столицы на приличное расстояние.

Петрик возвращается к своей обычной рутине, собираясь развести костер, но Келлин предостерегает его.

– Давай не будем рисковать и разведем костер утром. Мы не знаем, насколько близко могут быть наши враги.

Ученый явно опечален отсутствием горячей еды после целого дня в седле. Походкой вразвалку, напоминая некоторых птиц в Терсе, Петрик подходит к сумке, чтобы положить туда сковородки.

– Вот, – говорит Темра, – давай я покажу тебе несколько растяжек, чтобы облегчить боль. Завтра утром ты должен быть готов снова сесть в седло.

От подобной перспективы Петрик стонет, но все же уступает моей сестре, сгибаясь и краснея, когда при следующем движении штаны туго обтягивают ягодицы Темры. Ученый отворачивается.

Я мягко улыбаюсь, глядя на них.

А потом, как будто наконец осознав все события прошедшего дня, на меня накатывает волна усталости.

Мне нужна минутка наедине с собой.

Отыскав тропинку между деревьями, я отмахиваюсь от веток. С каждым шагом мои ботинки на добрый дюйм погружаются в землю, покрытую листьями и мульчей[12]. Мои руки болят от грубого обращения, а колени подкашиваются, когда я наконец ухожу от остальных.

Сквозь закрытые веки я будто вижу окруживших нас солдат Киморы. В моей голове каждый ужасающий момент повторяется снова и снова. Над Петриком заносят меч. Темру уводят. Клинок Тайн разрушает все вокруг.

А потом начинается паническая атака.

Не внешне, а внутри меня.

Мое дыхание ускоряется, пока я не слышу ничего, кроме пронзительных звуков сражения. Я упираюсь руками в кору ближайшего дерева и чувствую, как мутнеет мой разум. Он падает в темное и пустое место, лишенное всякой надежды. Нет ни лестницы, ни веревки, чтобы выбраться обратно. Этому не видно конца. Никакого света, чтобы указать мне путь.

Во мне нет ничего, кроме страха и паники.

Время ускоряется или, может быть, наоборот, замирает, оставляя меня позади, тогда как остальной мир продолжает жить.

– Вот ты где! – раздается откуда-то рядом голос, пропитанный яростью. Я поворачиваюсь, в ужасе от того, что Келлин застал меня в самый разгар панической атаки. – Нам нужно поговорить. Не могу поверить, что ты заставила меня… Кузнец?

Я, пытаясь дышать, отмахиваюсь, тем самым показывая, чтобы он ушел. Келлин полностью игнорирует этот жест, подходя ко мне сзади. Его руки мягко, но твердо обхватывают мои. Его глубокий голос грохочет:

– Я здесь. Ты в безопасности.

Не пытаюсь вырваться, но и не прислоняюсь к парню, а в шоке замираю от этого прикосновения.

– Зива, все в порядке.

Келлин стоит рядом, переживая паническую атаку вместе со мной. Мне стыдно, что он это видит, но я никак не могу утихомирить панику.

Я падаю.

Когда же это кончится?

Пожалуйста, перестань.

Дыши.

Когда атака в конце концов отступает, я не двигаюсь с места. Просто-напросто не могу пошевелиться.

Потому что, если я это сделаю, если отодвинусь, Келлин увидит, как слезы текут по моему лицу. Достаточно того, что он уже застал меня в подобном состоянии.

Может, если я начну говорить, будет не так странно, что я позволяю ему удерживать меня.

– Ты никогда не называешь меня по имени. Всегда зовешь «кузнец».

– А только что?

Он бормочет что-то вроде «слишком поздно», но я не уверена.

– Я думала, что все пропало, – говорю я. – Что военачальница нас поймала. Думала, что потеряю свою сестру, что буду рабом до конца своей жизни, с осознанием того, что привела к разрушению мира. – На мгновение мне показалось, что ты бросил нас на произвол судьбы, – продолжаю я. – Видела, как ты убегал с нашими деньгами… Но я все же знала, что это не ты. Ты выглядел не так, как обычно, и у тебя не было повода предавать нас. Но мы видели твое лицо! Если бы я только собрала все кусочки воедино…

– Люди Киморы рано или поздно догнали бы тебя, – прерывает Келлин. – Это было только вопросом времени. Они знали, где мы, и, если бы их уловка не сработала, они нашли бы способ окружить нас позже. Я мог бы уже уйти к этому времени и не смог бы спасти тебя.

Я сглатываю, и звук кажется таким же громким, как гром в тишине.

– Почему ты не воспользовалась мечом раньше, когда мы были в беде? – спрашивает Келлин.

– Не хотела, чтобы ты знал о его способностях. Я не искусная фехтовальщица, поэтому боюсь причинить боль тому, кому не хочу ее причинять. И… Я не хочу никого убивать. Это не то оружие, которое может только ранить. Никогда не хочу его использовать. Это может сделать меня слабой в твоих глазах, но…

– Нет. Нежелание убивать ни в коем случае не является недостатком, Зива. Надеюсь, тебе никогда не придется этого делать.

Он нежно гладит мои руки, от чего тепло растекается по моему телу.

Я спрашиваю:

– Почему ты пришел за нами? Ты мог бы забрать деньги. У тебя больше не было никаких обязательств. Зачем тебе спасать нас?

Он мягко поворачивает меня к себе. Я смахиваю с глаз слезы. Он замечает, но ничего не говорит.

– Потому что я обещал тебе вернуть деньги. Обещал. Должен был спасти тебя, чтобы сдержать свое слово.

Я заставляю себя посмотреть ему в глаза.

– Ты был так ошеломлен. Должно быть, ты думал, что не победишь. Так зачем же подвергать себя опасности? Если бы речь шла только о том, чтобы сдержать слово, то, догнав нас, ты бы мог бросить деньги и убежать.

Одной рукой он потирает затылок.

– Они собирались убить ученого. Мне стало его жаль.

– Верно.

Долгая пауза.

– И я видел, как они держали тебя. Они пытались забрать тебя. Так что я не думал, а действовал. Мне было все равно, сколько людей на этой поляне, потому что я их даже не замечал. Я понимал, что ты в опасности, поэтому и сражался.

Восхитительное, легкое чувство разливается по моим венам. От моего сердца оно добирается до кончиков пальцев.

Но потом исчезает, и я паникую, изо всех сил пытаясь придумать, что сказать Келлину в ответ. Уверена, что пауза тянется слишком долго. Я отступаю подальше от наемника.

– Этот меч, – говорит Келлин, – ты должна была рассказать мне о нем.

– Слишком опасно. Чем меньше людей знает о нем, тем лучше. – Я опускаю взгляд и играю пальцами, щелкая суставами и скручивая кожу. Уже тише я добавляю: – Знание о мече не помешало бы людям Киморы обнаружить, что ты нам помогаешь.

– Знаю.

– Но ты расстраиваешься не из-за этого. Дело в том, что я не доверилась тебе.

– Да.

– Я… если это что-то значит для тебя, то теперь я тебе доверяю.

Я слышу, как он вздыхает.

– Это действительно многое значит для меня.

Во время следующей паузы в разговоре я прикусываю щеку изнутри. Может, мне стоит продемонстрировать свое доверие к нему?

– Хочешь взять Клинок Тайн, пока мы едем в Галвинор? Ты единственный, кому я могу позволить владеть им.

– Я больше никогда не прикоснусь к нему, – говорит Келлин, прежде чем я успеваю добавить что-то еще. – Я чувствую себя… неправильно, когда держу его. Как будто он не предназначен для меня.

– Хорошо.

Когда наступает новая пауза, я чувствую плотное, как облако дыма, напряжение между нами. Я хочу, чтобы это прошло.

Он готов простить меня. Я готова простить его.

Но разве все это не поправимо?

– Я не могу изменить того факта, что Кимора скоро узнает о тебе, – говорю я. – Но как я могу улучшить положение дел?

Келлин однажды сказал мне нечто подобное. Интересно, заметит ли он схожесть наших слов?

Когда он не отвечает, я поднимаю глаза.

Он этого и хотел. Его взгляд встречается с моим.

– Я не хочу, чтобы от меня что-то скрывали. Больше никакой лжи, никаких секретов. Есть ли еще что-нибудь, что я должен знать?

– Ничего особенного, – говорю я.

Но потом понимаю, что это не совсем так.

– За исключением, ну…

Он поднимает бровь.

– Ну?

У меня вырывается стон отчаяния.

– Что? – спрашивает он.

– Я действительно не хочу тебе это говорить.

– Зива, больше никаких секретов. Ты сказала, что доверяешь мне.

– Дело не в том, что я тебе не доверяю. Просто я не хочу, чтобы ты знал.

– Почему?

– Мне стыдно.

– Уверен, все не так уж плохо. Что бы это ни было, ты можешь сказать мне, и я постараюсь держать себя в руках.

С моих губ срывается еще один стон, пока я пытаюсь собраться с духом.

– Ты связан с мечом гораздо сильнее, чем думаешь. – Я закрываю лицо руками и бормочу: – Я видела тебя еще до того, как ты вошел в мой магазин. Я была в кузнице, работала над Клинком Тайн. Когда ты проходил мимо по улице, я еще не добавила магию. А потом… палаш уже был заколдован.

– Не понимаю.

– Возможно, я сказала что-то о тебе вслух. Одну маленькую тайну. И меч поглотил ее.

– Что именно ты сказала?

– Я не помню точных слов.

Он обвивает своими руками мои пальцы, отводя их от моего лица.

– Ты помнишь, Зива. Так что же ты сказала?

Я бросаю на него раздраженный взгляд.

– Я говорю тебе это только потому, что мне неприятно подвергать тебя опасности против твоей воли.

Келлин ждет и при этом изо всех сил старается не ухмыляться.

– Пойми, я не люблю людей, – говорю я.

– Ты уже говорила это раньше.

– Нет, я имею в виду, что мне не нравятся люди. Раньше меня никто не привлекал. – Хотя он убирает мои руки от лица, я смотрю на его шею, не в силах поднять взгляд. – Я никогда не встречала никого, кто не пугал бы меня до такой степени, что мне не хотелось бы убежать прочь. У меня случаются приступы, как тот, свидетелем которого ты только что стал. Я часто паникую, и мне все время страшно по причинам, которые я даже не могу толком объяснить, кроме того, что страх всегда связан с людьми. Но потом я увидела тебя, и ты был прекрасен. Впервые в жизни мне захотелось быть рядом с кем-то физически. И эта тоска вместе с желанием прикоснуться к тебе подарили мечу способности для ведения дальнего боя. – Последние слова звучат шепотом. Но затем я продолжаю уже громче. Я не могу позволить ему ответить на услышанное. Это слишком унизительно. – Теперь ты все знаешь. Есть ли что-то, что ты хочешь мне сказать?

Я все еще не хочу смотреть на него. Не желаю видеть выражение его лица.

– Разве меч не рассказал тебе мои секреты? – спрашивает Келлин.

– Только некоторые. Я спрашиваю, есть ли что-нибудь еще. Сейчас, когда ты знаешь, что поставлено на карту, от чего мы бежим и что защищаем. Есть ли что-нибудь, что я должна знать?

– Нет. Все хорошо, Зива.

Я выдыхаю и наконец-то позволяю себе взглянуть на его лицо. Ожидаю увидеть надменность, но вместо этого Келлин смотрит на меня так, словно видит впервые.

Как будто ему нравится все, что он видит.

Он берет мои руки в свои, просто держит их между нами. Прежде чем я успеваю решить, хочу ли отстраниться, Келлин проводит пальцами по моим костяшкам и говорит:

– Я слышал их секреты. Всех мужчин и женщин, которых убил этим мечом. Один изменял своей жене. Другая думала сбежать со службы у Киморы; она просто не могла решить, где спрятаться, раздумывала о жизни в горах. Другой воровал деньги у своих сослуживцев. Одной из женщин нравился солдат в строю. Почти все они боялись смерти. Я слышал это. Их страхи. Это было ужасно. Слишком много, так много, что меня затошнило. Я никогда не держал палаш раньше, – продолжает он. – Меч… тяжелый.

– Он отягощен моими секретами. Они-то и дают ему силу.

Внезапно прикосновение наших рук вызывает у меня тревогу. Я осторожно отстраняюсь и тут же жалею об этом.

Его присутствие раз за разом превращается из желанного в нежеланное, как будто мой разум не понимает, что с ним делать. Мое тело не знает, как реагировать на Келлина. В какой-то момент мне нравится прикасаться к нему. В следующий – я хочу, чтобы он находился далеко.

Моя жизнь – мир противоположностей. В одно мгновение я в безопасности в своей кузнице, а в следующее – бегу, спасая свою жизнь. Одну секунду я в порядке, а потом – теряюсь в отчаянии и панике.

Ничего не могу контролировать. И ненавижу это.

Конечно, я состою не только из страхов и слабостей, но большую часть времени я могу думать только о них.

– Можно мне немного побыть одной? – спрашиваю я его.

– Конечно.

Только после того, как он ушел, я поняла, что он не сделал ни одного замечания по поводу того, что я нахожу его красивым и хочу прикоснуться к нему. Он просто взял меня за руки, как будто хотел дать мне желаемое.

Петрик стонет при каждом движении.

– У меня болят колени, ступни, спина, копчик. Даже шея. Как такое вообще возможно?

Сегодня парень впервые ехал в собственном седле, и, когда мы спешились, он сначала приземлился на ноги, но они быстро подкосились, и Петрик рухнул в грязь.

Темра приходит ему на помощь, берет под руки и отталкивает в сторону, в то время как мы с Келлином заботимся о лошади незадачливого наездника.

– Прежде чем спешиться, тебе нужно вытащить ноги из стремян и дать им время, чтобы кровь прилила обратно, – говорит ученому Темра. – Попробуй в следующий раз.

– Я больше никогда не сяду на лошадь! – скулит он.

– Нам еще предстоит пройти долгий путь.

Что-то похожее на всхлип вырывается изо рта парня.

Мы расседлываем лошадей и привязываем их длинными поводьями, чтобы животные могли бродить по траве и пить из ближайшей реки.

Темра разворачивает спальные мешки. Петрик распаковывает еду. Я проверяю копыта лошадей в поисках застрявших камней, а Келлин устанавливает палатки, украденные у солдат Киморы. Их достаточно для каждого из нас, но я попросила Темру, как и раньше, спать вместе.

Я чувствую на себе чей-то взгляд, когда наклоняюсь и поднимаю переднее правое копыто своей кобылы. Келлин пытается посмотреть мне в глаза с момента нашего последнего разговора наедине. Когда мы прикоснулись к друг другу. Когда я призналась, каким именно образом был создан палаш.

Но я не отвечаю на его взгляд и боюсь оставаться с ним наедине.

На самом деле я в ужасе от подобной возможности.

Потому что после прикосновения мои мысли переключились на другие вещи.

Почувствовав, что он не смотрит на меня, я отваживаюсь случайно взглянуть в его сторону. Смотрю на впечатляющие мускулы на его руках, на то, как двигаются его бицепсы, когда он ставит шест палатки на место.

И думаю о том, каково это – обхватить пальцами его руку.

Он такой большой. Я привыкла к тому, что почти все мужчины ниже меня, но Келлин на несколько дюймов выше. Как сильно ему придется наклониться, чтобы…

Я вздрагиваю от собственных мыслей.

Чтобы поцеловать меня.

Поначалу эта мысль пугает, но чем больше я пытаюсь вообразить, каково это – быть настолько близко к нему, – тем больше растет мое любопытство.

Каково было бы, если бы еще одна пара губ коснулась моих? Не просто чьи-то губы. А его. Сохранится ли его ухмылка достаточно долго, чтобы я успела ее поймать во время поцелуя? Или он будет улыбаться на протяжении всего поцелуя, считая это победой?

Я пытаюсь представить детали, но не могу. Конечно, я и раньше видела, как люди целуются, но в таких случаях я быстро отворачивалась, потому что сцены подобного рода вызывали у меня чувство неловкости.

Не могу представить, как наши губы двигаются в унисон. Но я точно знаю, что хочу обхватить его руку, может быть, провести пальцами по его груди или коснуться его волос.

Внезапно сцена в моей голове превращается из какой-то неестественной в захватывающую.

Но, когда Келлин начинает поворачиваться в мою сторону, появляется страх, который побеждает все мои желания.

Мы видим башни задолго до того, как прибываем в Бриску. Город в прямом смысле высокий: узкие дома с пятью или более этажами построены прямо в воздухе. Келлин говорит нам, что это квартиры, которые вмещают несколько семей на каждом этаже. При этой мысли меня пробирает дрожь. Как будто недостаточно иметь людей справа и слева. Теперь они расположились еще сверху и снизу.

Я даже представить себе не могу, сколько людей в этом городе, если он такой огромный, а здания растут вверх.

Все в порядке. Мы здесь не останемся. Мы просто проезжаем мимо, чтобы попасть в Галвинор.

Но мой разум выходит из-под контроля при мысли о том, что придется остаться здесь на ночь. Уверена, что скорее умру, чем переночую здесь.

Я бы предпочла быть покрытой с ног до головы красными муравьями.

Или скатиться с горы в бочке, полной гвоздей.

Или обмазаться медом и зайти в медвежью берлогу.

– Зива, – осторожно начинает Темра, как будто ей нужно уговорить меня спуститься с холма.

Возможно, ей и правда придется меня уговаривать.

Я сглатываю, не в силах отвести взгляд от похожих на башни домов, виднеющихся вдалеке.

– Хорошо, мы на минутку свернем в эту сторону. – Темра хватает мою лошадь за поводья и разворачивает ее обратно к дороге, по которой мы только что ехали. – Дыши, Зива.

– Перестань нянчиться со мной, – рявкаю я. – То есть я не это имела в виду. Прости. Просто я взрослая и…

Келлин останавливает свою лошадь передо мной, так что я вынуждена посмотреть на него. Он внимательно всматривается в мое лицо, прежде чем спросить:

– Чего ты боишься?

– Не изображай удивления. Ты уже видел меня и в худшем состоянии. – Так неловко, что он стал свидетелем моей панической атаки в лесу.

– Мне просто интересно, чем это вызвано. Я хочу понять.

Почему?

– Все дело в людях. Не желаю, чтобы меня окружало так много людей.

Он склоняет голову набок.

– Они не причинят тебе вреда.

– Будь мой страх рациональным, поверь мне, я бы уже давно объяснила его не только тебе, но и себе самой. Не понимаю, как это контролировать. Так что ты не можешь помочь. Мне приходится жить с этой фобией.

Келлин открывает рот, но Темра опережает его:

– Я боюсь пауков. Знаю, что большинство из них не ядовиты и даже не кусаются. Тем более я намного больше, чем они. Не важно. Я вижу паука и схожу с ума от страха. Все мы чего-то боимся. Не смей обижать Зиву только из-за того, что не понимаешь ее страха.

Думаю, наемник пытается защититься, когда Петрик говорит:

– Я не люблю оставаться один в темноте.

Келлин резко поворачивает голову в сторону ученого.

– Потому что монстры могут прийти за тобой?

Петрик не обращает на него внимания.

– Однажды я был в библиотеке совсем один, и кто-то задул свечи, не зная, что я все еще читаю. Мне пришлось на ощупь пробираться к выходу. – Петрик глубоко вздыхает, пытаясь прогнать эту мысль.

Затем мы все выжидающе смотрим на Келлина.

– Что? У меня нет никаких необъяснимых страхов.

– Лжец, – отвечает Темра. – Они есть у всех.

– Ну, а у меня – нет.

Петрик поворачивается ко мне.

– Думаю, у кого-то есть необъяснимый страх быть уязвимым. – Он почти напевает последнее слово.

Келлин прищуривается.

– Я не боюсь быть уязвимым.

– О, определенно, – соглашается Темра.

Не могу сдержать идиотскую ухмылку. Мне нужны были эти люди в нашем путешествии. Без них я бы не справилась. Существовала ли высшая сила, которая знала это? Были ли в этом замешаны Сестры? Или это была судьба?

Не чувствую себя лучше, но простое осознание того, что эти трое рядом, придает мне сил.

Я разворачиваю лошадь.

В городе никто не пытается заговорить с нами или поприветствовать. Люди занимаются своими делами и держатся особняком. Молодой мужчина выгуливает двух собак на поводке. Пожилая женщина несет сумки с продуктами к своему дому, и никто не предлагает ей помочь.

Мне это нравится.

Пока я не замечаю детей, выпрашивающих милостыню на улицах. Темра на мгновение оставляет нас, чтобы купить им еды у одного из торговцев.

Чем больше город, тем больше в нем бедности и мусора. Улицы грязные, покрытые отбросами, гниющей едой и обрывками пергамента.

– О, только не туда, – говорит Келлин, направляя нас к правой развилке дороги вместо левой.

– Почему? – спрашивает Петрик. – Что там внизу?

– Менее респектабельные предприятия.

– Ты имеешь в виду притоны? – уточняет Темра.

– Помимо всего прочего.

Темра привстает в стременах и смотрит на другую дорогу, как будто это поможет ей что-то разглядеть.

– Прекрати. – Я хватаю ее за руку и дергаю обратно в седло.

– Что такого? Мне просто любопытно!

– Если лица уличных мальчишек показались тебе грустными, то, поверь, ты не захочешь видеть изможденные лица рабочих, – заявляет Келлин.

– А почему ты бывал на той улице? – скептически спрашиваю я.

– Однажды я согласился работать на человека, который оказался негодяем. К счастью, все, что мне нужно было сделать, это сопроводить груз. Потом я сразу же вышел из дела.

Какая-то часть меня сомневается, говорит ли он правду. А что, если Келлин является завсегдатаем одного из борделей? Или, может быть, он проворачивает сомнительные сделки?

Но я быстро прогоняю эту мысль. Келлин не такой.

Я замираю, мои руки сжимают поводья, и послушная лошадь останавливается.

Келлин не такой?

С чего это вдруг я решила, что знаю Келлина?

Прежде чем кто-то замечает мою остановку, я щелкаю языком, тем самым давая лошади сигнал продолжить путь. Мои мысли все еще вызывают беспокойство. Мы с Темрой точно не уверены, куда направляемся, но Келлин знает место, где мы можем остаться на ночь. Сегодня будем спать на настоящей кровати. Эта мысль помогает мне передвигаться в толпе людей.

– Мне кажется, – спрашивает Темра через несколько минут, – или за нами следят?

Келлин бросает небрежный взгляд назад, в то время как Петрик начинает поворачиваться уж слишком очевидно. Темра останавливает его, схватив за рубашку. Боковым зрением я замечаю, что мы определенно привлекли внимание некоторых прохожих.

Обычно, находясь среди людей, я улавливаю такие вещи сразу, но в этот раз я отвлеклась, потерявшись в собственных мыслях.

– Ты права, – говорит Келлин. – Кто-то наблюдает за нами из переулка.

Петрик издает сдавленный звук и спрыгивает с лошади перед деревянной доской. К ней железными гвоздями прикреплены всевозможные листовки. Уведомления о пропавших без вести и потерянных домашних животных. Объявления о квартирах, сдающихся в аренду.

Мы тоже слезаем с лошадей, чтобы получше рассмотреть, что привлекло внимание ученого.

Самым заметным предметом на доске является листок пергамента, разделенный на четыре аккуратные части.

Награда: 10 000 оклей за поимку.

Только живыми.

Все оружие, найденное при них, должно быть сохранено.

Обращаться к военачальнице Киморе.

А потом я вижу наши нарисованные лица.

Нет, не нарисованные. То, что я сначала приняла за пергамент, на самом деле оказалось тканью. На объявлении наши лица с поразительной точностью вышиты цветными нитками. Каждое лицо настолько реалистично, что кажется живым.

Теперь прядильщица хлопка создает разыскные листовки по нашему подобию.

– О нет, – выдыхает Келлин.

Я так сосредоточена на своем лице, смотрящем на меня, что забываю о слежке, пока нас не настигают.

Один дергает меня за руку, а другой ударяет кулаком под левую лопатку. Я падаю, так и не успев оправиться от удара. Кто-то заводит мои руки за спину, но тут другая фигура тянется к одной из моих ног, пытаясь оттащить меня от того, кто напал первым.

– Отвалите! Я увидел ее первым.

– Чертовски в этом сомневаюсь.

– Награда моя!

Я мельком вижу, как двое мужчин, схватив мою сестру за руки, поднимают ее в воздух. Темра упирается ногами в деревянную доску объявлений и падает на землю вместе с мужчинами.

Келлин даже не успевает дотянуться до меча. Он окружен людьми намного слабее его, но численное превосходство решает все. Они прижимают его к земле и всем своим весом удерживают на месте. Кто-то, размахивая веревкой, подходит к наемнику.

Я бы запаниковала, но боль не позволяет мне отчетливо видеть происходящее. Кто-то хватает меня за волосы, и я чувствую удар в бок. От удара по голове все расплывается перед глазами.

В ушах раздается громкий свист.

Меня отпускает сначала одна пара рук, потом другая. Я больно плюхаюсь на землю, прижимая руки к животу в том месте, куда пришелся удар.

– Отвалите все. Если кто-то и поймает этих преступников, то только я!

Мне удается приспособиться к сидячему положению, прежде чем я смотрю на вновь прибывших. Одеты они в униформу – черные туники с тремя (или шестью?) серебряными полосами, идущими вдоль от шеи до пупка.

Городская стража.

Наручники материализуются, казалось бы, из ниоткуда. Через затуманенное зрение я не могу точно сосчитать, сколько людей нас окружает, но думаю, что, по крайней мере, дюжина. Мои запястья скованы наручниками. Клинок Тайн снят с пояса. Я даже не могу протестовать, потому что мир раскачивается из стороны в сторону.

Я не помню, как потеряла сознание, но следующее, что понимаю, – я лежу на земле.

Мне сложно открыть глаза. Каждая мышца в моем теле ноет. Когда я пытаюсь принять более удобную позу, боль пронзает голову.

– Что вы сделали, чтобы разозлить военачальницу Кимору? – спрашивает грубый голос.

Когда никто не отвечает, другой голос говорит:

– Скорее всего, украли у нее что-то. Она ведь приказала сохранить до ее прибытия все оружие, которое при них найдется. Вы действительно не на того нарвались.

– Не похоже, что у них достаточно мозгов. Тем не менее поставь еще двух лишних людей у ворот тюрьмы. Не хочу, чтобы они сбежали до прихода Киморы. Сорок тысяч оклей достаточно, чтобы уйти на пенсию.

– Не в этом городе.

– Может, уеду в тропики. Или на юг, к горам.

– И будете жить, никем не командуя?

Смех наполняет мои уши.

– Не нравится мне этот здоровяк. Лучше пусть у тюрьмы дежурят четыре дополнительных охранника.

– Так точно, капитан.

Дверь со скрипом открывается и закрывается. Ключ поворачивается в замке. Наконец мне удается открыть глаза. Даже после этого мне требуется мгновение, чтобы хоть что-то рассмотреть.

В камере кромешная темнота. Вместо Петрика, Келлина и Темры я вижу только тени. Совсем близко на корточках сидит Темра, ее рука рядом, как будто еще минуту назад она сжимала ею мою.

Я пытаюсь принять сидячее положение, и из меня тут же вырывается стон.

Парни бросаются ко мне. Сильные руки приводят меня в сидячее положение, а затем Келлин изучает мое лицо.

– Ты ранена?

– Буквально во всех местах, – отвечаю я.

– Как твоя голова? – спрашивает Петрик.

– Очень болит. – Я поднимаю руку к месту, где пульсирует затылок, и чувствую там что-то липкое.

Похитители заставили меня истекать кровью.

– Где мы? – спрашиваю я.

– Городская тюрьма Бриски, – отвечает Темра.

– А оружие?

– Там. – Она указывает пальцем, и мне кажется, что сквозь решетку, на столе, я вижу мешок, который вполне может быть полон моих клинков.

– Все остальное исчезло, – говорит Келлин. Его голос звучит угрожающе, как будто он очень хочет ударить первого попавшегося человека. – Проклятые охранники забрали наши припасы и деньги. Мои деньги. Ничего не осталось.

– Побеспокоимся о деньгах, когда выберемся отсюда, – говорит Темра. – Нас ждут большие проблемы, если не сможем сбежать до прибытия Киморы.

Келлин подходит к решетке, берет по одному из прутьев в каждую руку и трясет ими изо всех сил. Раздается легкий скрежет, но больше ничего не происходит.

Келлин рычит, прежде чем пнуть решетку. Затем он расхаживает из стороны в сторону по нашей маленькой камере размером десять на десять футов. Здесь не очень много окон, а воздух пахнет так, будто копился здесь в течение многих лет.

– Может, стоит подождать, пока прибудет Кимора, – предлагает Петрик. – Лучший шанс спастись может выпасть на момент, когда они попытаются переместить нас.

– Когда приедет Кимора, у нас вообще не будет никаких шансов, – заявляет Келлин. – Настоящая власть в Чадре принадлежит ей, а не королевским особам. Поскольку королевство не объединено, она может делать все, что ей заблагорассудится. Она самая грозная фехтовальщица в мире. Стоит ей прийти, и игра окончена.

– Если она доберется до меча, никто и никогда не сможет отнять его у нее, – говорю я.

– Так что вставай, – рявкает Келлин. – Не сиди просто так. Мы должны что-то сделать!

– И что же она должна делать? – встает на мою защиту Темра. – Может, стоит попробовать разбить твою большую голову о решетку.

– Здесь должно быть что-то полезное, – говорит Петрик. – Посмотрите вокруг.

Клетка небольшая, но когда моя рука находит что-то гладкое на земле, я подношу вещь к глазам для осмотра.

Потом я вскрикиваю и отскакиваю назад.

– Что случилось? – спрашивает Темра, приходя мне на помощь.

– Кость! – говорю я.

– Похоже на человеческую бедренную кость, – говорит Петрик после бесстрастного осмотра.

– Просто очаровательно. Кто-то умер в этой камере. А я думал, хуже уже быть не может, – говорит Келлин.

– По крайней мере, они умерли давненько, – говорит Петрик. – Судя по запаху и все такое.

– Дай сюда эту штуку. – Келлин хватает кость, прикасается к ней без отвращения, как будто это цветок, меч или что-то еще, а не человеческие останки, и шагает к решетке камеры. Он засовывает длинную кость между двумя прутьями и пытается раздвинуть их.

Раздается щелчок. Кость сломана.

Келлин разочарованно хмыкает и снова встряхивает решетку.

Петрик извлекает один из концов кости и пытается вставить его в замочную скважину на противоположной стороне двери.

– Что ты делаешь? – уточняет Темра.

– Проверяю, можно ли вскрыть замок.

– Ты умеешь вскрывать замки?

– Нет, – бормочет Петрик.

Темра садится рядом со мной на холодный пол и упирается локтями в колени.

– А мы не можем как-нибудь обхитрить охранников? – спрашивает Петрик.

– Эй, страж! Караул! – начинает кричать Келлин, но ни одна живая душа не приходит проверить, что случилось. – Думаю, это значит нет.

– Все кончено. – Петрик присоединяется к нам с Темрой. Келлин продолжает расхаживать по комнате, явно не собираясь сдаваться.

Часы текут с мучительной скоростью, и мы начинаем дрожать от холода. От постоянной ходьбы из угла в угол Келлин даже покрывается испариной. В конце концов он подходит к решетке и дергает ее изо всех сил.

– Не присядешь? Даже ты недостаточно силен, чтобы двигать сталь, – говорит Петрик.

– Это железо, – машинально отвечаю я.

– Полезное замечание, – саркастически отзывается Келлин, прежде чем повернуться к Петрику. – Не вижу, чтобы у тебя были какие-то идеи. Разве ты не самый умный? Я – известный ученый из Великой Библиотеки, – говорит Келлин, подражая голосу Петрика. – Я эксперт. Посмотри, какая у меня длинная мантия.

Петрик насмехается над ним.

– Я так не разговариваю. И извини, что я не читаю больше о побегах из тюрьмы!

– А в чем ты вообще хорош? Почему ты здесь?

Темра оставляет меня на полу и встает между двумя парнями.

– Угомонись, – говорит она Келлину. – Петрик оказался очень важным для этого путешествия. Он спасал нас почти так же часто, как и ты. К тому же он не такой переменчивый. Так почему бы тебе не взять себя в руки и не перестать притворяться, будто тебя больше огорчает то, что мы обмануты, а не то, что твои деньги пропали.

Келлин бросает на Темру самый злобный взгляд, который я когда-либо видела.

– Я не люблю замкнутые пространства. – Он поворачивается лицом к противоположному углу и спиной к нам.

Ах, значит, у него все-таки есть необъяснимый страх, но сейчас определенно не время упоминать об этом.

В наступившей тишине я потираю руки. Я чувствую Клинок Тайн с другой стороны камеры. Секреты, которые он хранит, навсегда останутся его частью, а мои всегда будут взывать ко мне.

Из-за этого проклятого меча я оказалась в тюремной камере. Не знаю, я уже на дне или еще есть куда падать. Потому что я совершенно уверена, что мы не выйдем из этой камеры, пока кто-нибудь не воспользуется ключом, который капитан забрал с собой.

Смотрю на железные прутья, и меня поражает ирония сложившейся ситуации. Я могу колдовать над железом, но именно оно сейчас держит меня взаперти. Беспомощная и никчемная без кузницы и инструментов.

Железу нужно тепло, чтобы подчиниться моей воле.

Я внезапно вскакиваю на ноги, и прислонившаяся ко мне Темра протестующе вскрикивает, чуть не упав. Я не извиняюсь, слишком поглощенная своими безрассудными мыслями.

Прижавшись лбом к решетке, я вижу только слабый пульсирующий свет в комнате. По одному источнику с каждой стороны клетки.

Скорее всего, на стенах висят факелы.

Я иду в дальний конец камеры, просовываю руку сквозь прутья и тянусь к ручке. Я едва могу дотронуться ногтем до кончика факела.

– Что ты делаешь? – спрашивает Келлин.

– Используй свои руки гориллы, чтобы дотянуться до факела. У меня не получается.

От оскорбления наемник вскидывает бровь, но все же делает, как я прошу, меняясь со мной местами. Требуется немного времени и усилий, но чуть позже Келлин просовывает обратно в камеру руку, в которой зажат факел.

– О, хорошо, – говорит Петрик. – Теперь мы не замерзнем ночью.

– Прижми его к прутьям, – приказываю я, не обращая внимания на ученого. – Погоди, если точнее, направь на них огонь.

– Зива, – говорит Темра, понимая, что я делаю. – Этого достаточно?

– Понятия не имею, но попробовать стоит.

Темра и Петрик встают, оставаясь сразу за мной и Келлином. Сосредоточившись на металле, я ощущаю их взгляды. Волосы на моей шее встают дыбом, а конечности сковывает неприятное чувство.

– Вы двое, можете на меня не пялиться? – спрашиваю я. Петрик и Темра послушно отступают на шаг.

Когда пламя несколько минут лижет железо, я смотрю на красно-серый металл. Красный от ржавчины, а не от нагревания. Света факела недостаточно, чтобы изменить цвет, но достаточно ли его для магии?

– Сломайся, – тихо говорю я, сверля взглядом решетку камеры. Абсолютно ничего не происходит.

– Сломайся, – повторяю я чуть громче. – Сломайся! – приказываю я.

– Кажется, ты говорила, что металл реагирует, только когда ты шепчешь ему. Разве он не нуждается в мягком поощрении? – спрашивает Петрик своим ученым, всезнающим голосом.

– Попробуй быть нежным, когда от тебя зависят четыре жизни! – кричу я в ответ.

На мое плечо опускается рука, и, поскольку Келлин все еще держит факел у решетки, я знаю, что она принадлежит Темре.

– Ты можешь это сделать, – говорит она. – Верю, что можешь. Ты моя старшая сестра, и ты всегда спасаешь положение. Просто попробуй еще раз.

– Я не могу делать это на публике. Я всегда кую одна. Мне неудобно. Я волнуюсь. Это не сработает.

– Некоторые из твоих лучших работ были созданы тогда, когда ты меньше всего этого ожидала, – говорит она. – Во время одной из твоих панических атак ты выковала булаву, способную душить противников. Эти маленькие прутья – ерунда для тебя.

Келлин наклоняет голову, так что мы смотрим друг другу в глаза.

– Я верю в тебя. Твои работы настолько выдающиеся, что люди во всем мире знают, кто ты. Если кто и может вытащить нас из этой передряги, то только ты.

– Ты же кузнец. Повелитель железа, – говорит Петрик, не желая оставаться в стороне. – Ты должна это сделать.

Не знаю, помогает ли их поддержка или она, наоборот, усугубляет мое беспокойство, но я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, думая о тех временах, когда колдовала над металлом. Я помню булаву, о которой сказала Темра. Как у меня случилась паническая атака после того, как разъяренный клиент, порезавшийся о собственный клинок, ворвался в кузницу. Мое учащенное дыхание придало силы булаве.

Я помню, как однажды сломала себе палец. Вышло очень глупо. Я согласилась прогуляться по городу с Темрой, и, пока переживала за всех людей вокруг, споткнулась и, пытаясь смягчить падение, получила травму. На следующий день, когда я вернулась на работу, моя рука пульсировала. Все, о чем я думала, – это моя неосторожность накануне и хруст сломанного пальца. В тот день я заколдовала кинжалы, которые разбивают все, с чем соприкасаются.

А еще – Клинок Тайн. Созданный из-за того, что я по своей глупости любовалась парнем из окна.

Несчастные случаи. Все происходило совершенно случайно. Клинки, которые я заколдовала, когда переутомлялась или испытывала что-то новое.

Даже при плохих обстоятельствах я могу быть сильной.

Открыв глаза, я опускаю лицо к решетке, так близко, что факел почти обжигает мне губы.

– Сломайся, – шепчу я, мое дыхание касается прутьев решетки, заставляя пламя шипеть. Я сосредотачиваюсь на своем гневе, на том, как Кимора сломала мою жизнь и оторвала меня почти от всего, что я люблю. Звук ломающегося металла разносится по тюрьме.

Келлин отскакивает от решетки и роняет факел, который мгновенно гаснет.

Я слышу, как где-то в тюрьме открываются и закрываются двери.

– Кто-то идет проверить! – говорю я. В то же время я натягиваю рукава на ладони, дотрагиваюсь до нагретой перекладины, нащупываю пальцами разрыв и тяну нижнюю половину вниз. Келлин хватается за верхнюю половину сломанного прута и тянет ее к потолку.

Я поворачиваюсь боком и первой проскальзываю через образовавшийся зазор.

Немедленно иду за Клинком Тайн, прикрепляя его обратно к бедру.

В свете последнего факела на стене я вижу, как Темра и Петрик проскальзывают в щель. Темра хватается за меч как раз в тот момент, когда стражник открывает дверь.

Она протыкает его насквозь, даже не задумываясь. Петрик делает шаг вперед, его рука тянется к открытому рту солдата, чтобы поглотить любой звук, который он может издать. Мужчина умирает еще до того, как падает на пол.

– Пошли, – говорит Петрик Келлину.

– Я застрял, – сообщает наемник.

У Келлина одна нога и рука свободны, но массивная грудь застряла в щели между прутьями.

– Выдохни, – бормочет Петрик.

Келлин так и делает, а я, схватив его за свободную руку, дергаю изо всех сил.

Крякнув от боли, Келлин падает на пол.

Затем мы бежим, пробираясь через тюрьму. Наконец отыскав внешние двери, мы проскальзываем мимо охранников, предпочитая скрытность еще одной схватке. Они разговаривают друг с другом, повернувшись к нам спиной, а мы вчетвером на цыпочках огибаем здание, пока не находим дорогу.

Под покровом темноты никто из жителей города не может видеть наших лиц. Никто не окрикивает нас и не преграждает дорогу. На самом деле несколько бойких людей на улице даже не пугаются от вида компании, бегущей по ночным переулкам. Это красноречиво свидетельствует об уровне жизни в городе.

Бег согревает мои озябшие конечности, а свобода – мое испуганное сердце.

Капитан будет очень разочарован, когда завтра утром посетит тюрьму. Никакой ему пенсии.

Прежде чем доставить нас в тюрьму, капитан и его люди украли все ценное, что у нас было, а книги Петрика оставили валяться на улице.

Создается впечатление, что уже в тысячный раз у нас нет ничего, кроме одежды, оружия и компании друг друга.

После половины ночи непрерывного бега, убедившись, что за нами никто не следит, мы наконец-то останавливаемся.

Петрик наклоняется и кладет руки на колени. Келлин резко ударяет кулаком по ближайшему дереву.

– Ого! – восклицает Петрик, выпрямляясь и пятясь подальше от наемника.

Я бросаюсь к Келлину и хватаю его руку, чтобы осмотреть. Он содрал кожу на каждой костяшке. Лужицы крови стекают и размазываются по его пальцам.

– К следующей неделе подобные плакаты будут висеть по всей Чадре. Очевидно, Киморе удается отправлять их намного быстрее, чем мы путешествуем. Думаю, она использует почтовых голубей. Мы нигде не будем в безопасности! Я не смогу работать. Не смогу жить.

Его ярость не направлена на кого-то конкретно, но разгневанный Келлин – зрелище, на которое стоит посмотреть.

– Мне так жаль, – шепчу я, поглаживая его руку.

Его лицо смягчается, когда он смотрит на меня.

– Я не сержусь на тебя.

– Знаю, но это не отменяет моей вины.

– Давай-ка кое-что проясним. – Теперь он сжимает раненой рукой мою. Остатки гнева все еще слышны в его словах, придавая им дополнительную силу. – Ты ни в чем не виновата. Ты просто делала свою работу и не совершила ничего ужасного. Меч сам по себе не является злом. В руках справедливого правителя он мог бы защитить целое королевство. Зло – это намерение использовать его для чего угодно, кроме защиты. Ты не можешь взвалить судьбу мира на свои плечи. Ты не настолько сильна.

Я чувствую, что открываю и закрываю рот, как рыба.

– Он прав, – беспомощно вставляет Темра.

Отступаю от Келлина, обдумывая его слова. Неужели это действительно не моя вина? Что на карту поставлен весь мир? Что моя сестра в опасности?

Возможно ли вообще снять с меня вину за это?

Не знаю, смогу ли перестать винить себя, даже если я и правда ни при чем. Я просто-напросто не знаю как. Все еще чувствую себя ответственной за все, что произошло. Я еще могу что-то сделать, чтобы это исправить.

Мы молча, без особой цели, переходим дорогу. Я даже не осознаю, в каком направлении мы движемся.

В Лирасу по горам всегда можно было определить, где юг. Я скучаю по этому. Очень простая вещь, но она всегда меня успокаивала.

Через несколько секунд Келлин говорит:

– Мы больше не можем идти в Галвинор. Вам никогда не пройти еще через один город, и нет никакой надежды, что вы сможете незаметно нанять лодку.

– Тогда что же нам делать? – спрашиваю я.

Келлин поджимает губы, качает головой, шумно выдыхает, словно спорит сам с собой.

– Я знаю место, где мы можем затаиться на некоторое время. Там мы будем в безопасности и все хорошенько обдумаем.

Я хочу верить Келлину, но мы нигде не были в безопасности. Ни с матерью нашего отца, ни в большом городе, ни на дороге. Куда бы мы ни шли, нас везде подстерегает опасность.

Честно говоря, самым безопасным местом, где мы когда-либо находились, была тюремная камера. Я застываю на месте, когда мне в голову приходит идея.

– Келлин, мне кажется, я знаю, что делать с мечом. Возможно, я знаю, как сохранить его в безопасности навсегда. Мне… мне нужна кузница.

– Отлично. В Аманоре есть одна.

– Аманор?

– Там, где живет моя семья.

Келлин объясняет, что Аманор – это маленькая деревушка на территории принца Скиро.

– Она расположена далеко от больших дорог. Ее даже на некоторых картах нет.

– Откуда ты знаешь, что там мы будем в безопасности? – спрашиваю я. – Кимора ведь знает, что ты замешан. Неужели она не сможет найти твою семью?

– Думаю, у нее вряд ли получится. Я не афиширую, откуда родом. Я никому не рассказывал, где живет моя семья, не говоря уже о том, что она у меня есть. Исключая тебя, конечно.

– А как же твоя фамилия? Деринор. Разве Кимора не может просто поспрашивать в округе? Есть ли хоть малейший шанс, что она сможет выследить нас до Аманора?

– Шанс есть всегда. Но Деринор – распространенная фамилия. И ей будет трудно найти кого-нибудь, кто укажет на Аманор. Кроме того, если моя семья в опасности из-за нее, я должен быть рядом, чтобы защитить их.

Еще несколько дней мы едем по главной дороге, а потом сворачиваем на то, что больше похоже на оленью тропу. Если с большой дороги лес казался мне густым, то теперь, оказавшись внутри, я даже не знаю, как описать его. Деревья стоят так близко друг к другу, что не остается другого выхода, кроме как идти по уже проложенной тропе.

– Не нравится мне этот лес, – говорит Петрик. – В таких лесах водятся медведи.

– Точно, ты же с территорий Скиро, – вспоминает Темра.

– Из столицы, – уточняет Петрик. – Там медведей не водится.

– Столица совсем рядом с горами, – говорит Келлин. – А в горах есть пумы. Ты предпочитаешь их медведям?

– Определенно, – отвечает Петрик. – Пумы боятся людей и почти не заходят в город, потому что там слишком шумно.

– Только если они не очень голодны.

Келлин испытывает странное удовольствие, поддразнивая Петрика. Мне хочется дать ему попробовать его же лекарство.

– Бояться медведей совершенно естественно. В отличие от уязвимости. – При намеке на наш предыдущий разговор Темра смеется.

– Он не боится медведей, потому что знает, как размахивать перед ними мечом. Но Келлин не знает, как защитить свои чувства.

Мы хихикаем, а наемник добродушно смотрит на нас.

– Возможно, тебе стоит научиться владеть мечом, кузнец. Тогда ты бы меньше боялась людей.

Я усмехаюсь. Если бы все было так просто. Если бы я только боялась, что они причинят мне физическую боль. Нет, это мой разум нуждается в защите, и я не думаю, что такая защита существует.

– Не пытайся сменить тему. Не сработает, – говорю я.

– Верно, – соглашается Темра.

Может быть, все дело в уединении леса, но я уже давно не чувствовала себя так хорошо. У нас ничего нет, но почему-то кажется, что у нас есть все.

По пути мы собираем грибы, ягоды и орехи, которые, по словам Келлина, съедобны. Пусть они и не очень вкусные, но достаточно наполняют наши животы. В ту ночь Келлин уверяет нас, что на тропе больше никого не будет, поэтому они с Петриком по очереди пытаются развести костер трением. У нас нет ни одеял, ни чего-либо еще, поэтому мы с Темрой очищаем землю от камней и других твердых предметов, прежде чем лечь рядом, согревая друг друга.

– Никаких идей, ученый? – говорит ему Келлин.

Темра похлопывает по земле с другой стороны.

– Можешь спать рядом со мной.

Петрик заметно сглатывает, прежде чем повиноваться.

– Нет-нет, ближе, – говорит она. – Как ты собираешься согреть меня на расстоянии?

Петрик двигается, пока не прижимается к ней вплотную.

Келлин остается один у огня, но я, встретившись с ним взглядом, смотрю на место рядом со мной, потом снова на него.

Я не пытаюсь пригласить. Честно говоря, я просто проверяю, где Келлин собирается спать. Но он садится рядом, прежде чем вытянуться, закинув одну руку за голову, а другую положив на бок, случайно задевая мои пальцы.

От прикосновения я вздрагиваю, прежде чем заставить себя расслабиться. Не то чтобы он нарочно схватил меня за руку.

Но потом он действительно это делает.

Келлин играет с моими пальцами, согревая их, массируя. Он попеременно скользит своими пальцами между моими, чтобы удержать меня, а затем делает прикосновение почти незаметным, чтобы почувствовать мою кожу.

Я не могу смотреть на него. Гляжу прямо на верхушки деревьев и звездное небо.

Я могла бы запросто остановить его, если бы хотела. Просто пошевелить рукой или повернуться к нему спиной.

Но просто оставаться неподвижной тоже легко. Позволить себе почувствовать восхитительный жар от соприкосновения наших тел без того, чтобы мои тревоги вышли из-под контроля. Потому что мне не нужно ничего говорить. Меня не выставляют напоказ. Это так просто.

Почему все не может быть таким?

Через пару минут, когда мое сердце бешено колотится, я начинаю расслабляться.

И набираюсь храбрости.

Я высвобождаю руку из его хватки, и Келлин тут же отпускает меня. Я думаю, он собирается перевернуться, чтобы дать мне пространство.

Я чувствую, что неуверенность хочет взять надо мной верх.

На самом деле Келлин не хотел прикасаться к тебе. Он не хочет иметь с тобой ничего общего. Он просто хочет, чтобы его оставили в покое. Но в моей голове звучит другой голос. Ты ему нравишься. Он всего лишь уважает твои желания. Ты просто должна дать ему понять, чего хочешь.

Поэтому, чтобы успокоить, я крепко беру его за руку, а затем позволяю своим пальцам скользить по коже между его запястьем и локтем. Вверху кожа грубая, с волосами, но внизу такая гладкая и твердая от мышц.

От Келлина доносится непонятный звук.

Он удивлен?

Или, может, я зашла слишком далеко?

Нет, это не так. Потому что он вдруг оказывается еще ближе, чем раньше, настолько, что я больше не могу держать руку между нами. Он берет мою ладонь и прижимает ее к своей груди, чтобы продолжить играть с моими пальцами, на этот раз уже другой рукой.

Я делаю глубокий вдох так тихо, как только могу. Не собираюсь забывать, как дышать, только потому, что он прикасается ко мне.

Со временем его ласки замедляются, а дыхание успокаивается. Он прижимается губами к моему уху.

– Постарайся уснуть. Нам предстоит пройти долгий путь.

Затем его рука застывает, сжимая мою. Он что, серьезно?

Я не могу спать, когда он рядом. Когда он прикасается ко мне.

Даже после того, как слышу медленное дыхание Темры и Келлина, я смотрю в небо. Мое тело немеет от того, что я нахожусь в одном и том же положении так долго. Я осторожно убираю руку, чтобы повернуться на бок лицом к наемнику.

И хотя он спит, каким-то образом Келлин двигается вместе со мной. Он просовывает ближайшую руку мне под голову и притягивает меня вплотную к своему боку.

Даже подозревая, что он только притворяется спящим, я принимаю правила игры.

Я не помню, как заснула или проснулась. Меня вдруг охватывает тревога.

Первое, что я замечаю, – Темра отодвинулась от меня. Она перевернулась и теперь практически лежит на Петрике. Они спят в очень провокационной позе. Хотя Темру это не смутило бы, представляю, как запылают щеки Петрика.

Потом я понимаю, что надо мной что-то движется. Чья-то грудь поднимается и опускается в такт дыхания.

Я поворачиваю голову.

Келлин обнимает меня одной рукой, его голова покоится на моем плече, он обдувает горячим дыханием мою шею.

Сначала я думаю вскочить на ноги, но не могу. Это было бы невежливо, ведь он пытается выспаться.

Поэтому я просто наблюдаю за ним.

Вглядываюсь в его длинное тело, мускулистые руки и плоскую грудь. У него такой острый нос, такие высокие скулы. И волосы…

Луч света пробивается сквозь деревья и падает прямо на золотисто-красные локоны, словно поджигая их.

Боже мой!

Через несколько минут луч перемещается к глазам Келлина, и он начинает поворачивать голову.

Я поспешно закрываю глаза и заставляю себя расслабиться, притворяясь спящей.

Слышу, как меняется его дыхание. Он слегка шевелится, кажется, поднимая голову.

Я жду, когда он встанет, чтобы оттолкнуть меня или что-то в этом роде.

Хоть что-нибудь. Но он остается на месте. Наблюдает за мной. Я чувствую, как его глаза рассматривают мое лицо.

Не знаю как, но я понимаю, когда его взгляд падает на мои губы.

Я помню восхищение, почти восторг, когда он обнаружил веснушки на моих губах.

Я делаю судорожный вдох, который вынуждает открыть глаза. Наверное, мне следовало бы приложить больше усилий, чтобы вести себя так, будто я только что проснулась, но я этого не делаю.

Широко открываю глаза и вижу Келлина совсем близко, намного ближе, чем когда я любовалась им. Он многозначительно смотрит на мои губы, словно спрашивая разрешения.

Кажется, я киваю в знак согласия.

Но тут вспоминаю, что Темра и Петрик всего в нескольких шагах. Он не может поцеловать меня, когда они рядом.

Поэтому я притворяюсь, что не поняла намека. Прежде чем потянуться и сесть, я улыбаюсь Келлину.

Я осознаю, что позволила бы ему поцеловать меня, не будь рядом Темры и Петрика. Эта мысль отрезвляет и заставляет меня хотеть убраться подальше от наемника.

Струсив, я подхожу к Темре и глажу ее по плечу.

– Нам пора идти, – говорю я, как только она начинает шевелиться.

Петрик все еще крепко спит, поэтому сестра протягивает руку и осторожно проводит пальцами по его носу, прежде чем прикоснуться к губам.

Я отвожу взгляд, краснея. Как она может флиртовать так откровенно? Мне все равно, играет ли она или у нее действительно есть чувства к ученому. В любом случае Темра, кажется, никогда не заботится, есть ли у нее зрители, неважно какие.

Жаль, что у меня нет ее бесстрашия. Жаль, что я не могу избавиться от ощущения падения, которое возникает всякий раз, когда я оказываюсь на виду. Хотелось бы мне дышать нормально, когда кто-то новый хочет завязать разговор. Жаль, что ощущаю себя такой беспомощной в толпе. Хочу, чтобы мои действия не зависели от реакции тела. Хочу научиться управлять им по собственному желанию. Желаю избавиться от страха, чтобы узнать, кто я на самом деле.

Когда Келлин объявляет, что мы прибыли в деревню, я в замешательстве. Пейзаж выглядит точно так же, как последнюю неделю или около того. Красивая сельская местность с лесами, дикой зеленью, мелкими млекопитающими и птицами.

Но тут Келлин на что-то указывает. Забор, за которым пасутся лошади.

Келлин упоминал, что в деревне живут только семьи фермеров, но, думаю, я не совсем представляла, что нам предстоит увидеть. Бревенчатые дома, больше напоминающие хижины с участками, отделенными друг от друга акрами и акрами земли. В каждом дворе растут деревья. Дети играют на открытом воздухе. Мужчины и женщины работают на своей земле плугами и мотыгами.

Все хотят поговорить. Келлина легко узнают, и он находит время, чтобы перекинуться парой слов с соседями.

Выдержав четыре беседы, я резко шепчу:

– Не лучше ли не афишировать, что ты здесь?

– А кому они расскажут? Большинство здешних жителей никогда не покидали деревню. Они проживут здесь всю свою жизнь и здесь же умрут.

Это заставляет меня замолчать. По крайней мере, пока.

Когда Келлин говорит, что мы приближаемся к дому его семьи, он добавляет:

– Пожалуйста, ни слова о наших приключениях. Я не хочу их беспокоить. Вы просто друзья, которых я привожу домой погостить.

– Ты часто приводишь в гости друзей? – спрашивает Петрик.

– Нет.

– Тогда я уверен, что все пройдет великолепно.

Прежде чем наемник успевает ответить, до нас доносится крик:

– Келлин!

– Смотри, это он!

– Келлин вернулся!

А потом на него набрасывается группа детей. Парень протягивает руки, хватает всех четверых, а затем делает вид, что падает от силы их объятий.

– Мы скучали по тебе!

– Ты привез нам подарки?

Он выпрямляется сам и ставит на землю детей, прежде чем взъерошить волосы ближайшего мальчика.

– На этот раз никаких подарков, но я привез друзей.

Три мальчика и девочка обращают на нас свои блестящие глаза.

– Ах да, забыл их представить, – добавляет Келлин. – Зива, Темра, Петрик, позвольте представить вам Тиаса, которому семь лет, Раллона – ему девять, Вардру – десять и Кирена – одиннадцать лет.

– Мне семь с половиной, – возражает младший.

– Прошу прощения! Как же я мог забыть целых полгода?

– Потому что тебя слишком долго не было, – отвечает девочка Вардра, жалобно вытягивая слова.

– Знаю, но я работал, – говорит Келлин.

– Можно мне подержать твой меч? – спрашивает Кирен.

Пока Келлин пытается отговорить малыша от этой идеи, я застываю, уставившись на единственную девочку. У нее золотисто-рыжие волосы точно такого же оттенка, что и у Келлина.

– Кто эти дети? – спрашиваю я наемника.

– Мои братья и сестра, – просто отвечает Келлин.

– Только посмотрите, что мы делаем! – Дети тащат нас к маленькому пруду, скрытому в высокой траве. У края, на участке грязи, есть небольшой форт из палок, размером, возможно, фут на фут. Внутри него – маленькая зеленая лягушка.

– Мы строим для него дом, – говорит Раллон.

– Прекрасный дом получился. Все остальные лягушки будут ему завидовать, – оценивает Келлин.

Он так хорошо ладит с малышами. Его братья и сестры. Я никогда раньше не видела, чтобы Келлин общался с детьми.

Это… как-то влияет на меня.

Я ловлю себя на том, что хочу снова прикоснуться к нему.

– А где остальные? – спрашивает Келлин после того, как они обсуждают тонкости лягушачьих домов.

– Малыши дома, с мамой. Отец в поле с Динаром и Ортой. – Затем Кирен поворачивается ко мне. – В следующем году я стану достаточно взрослым и тоже буду помогать в поле.

– Но ты уже такой сильный, – говорю я ему.

Он улыбается, прежде чем застенчиво наклонить голову к плечу. После чего Кирен бросается бежать.

– Келлин, я скажу папе, что ты вернулся!

– Тогда остальным лучше пойти и удивить маму, верно? – Самый маленький мальчик и девочка держатся за руки Келлина.

Петрик поворачивается ко мне и Темре.

– Что случилось с Келлином?

– Его заменили каким-то добросердечным болваном, – замечает Темра.

Последний мальчик запрыгивает Келлину на спину, и парень при этом даже не сбивается с шага.

– Нет, думаю, он всегда был таким. – Может, они этого и не замечали, но я видела. Я так пристально смотрю вслед Келлину, что, пока не поворачиваюсь, даже не замечаю, как Петрик и Темра следят за мной.

– Что? – спрашиваю я.

– Ничего, – говорит Петрик.

– Ты влюблена, – в то же самое время заявляет Темра.

Я закатываю глаза, но стыжусь, что меня поймали с поличным.

Миссис Деринор выглядит потрясающе, несмотря на всех детей, которых родила. Пусть почти все ее волосы поседели, а на лбу и вокруг глаз виднеются морщинки, но она удивительно стройная и сильная женщина. Правда, она выглядит измученной с пятью малышами, повисшими на ней. В каждой руке она держит по ребенку. Один маленький мальчик обнимает ее за ноги, другой похлопывает по животу, пытаясь привлечь внимание. В это время молодая девушка рядом помешивает что-то в кастрюле на плите.

– Ма, – говорит Келлин, делая шаг вперед. Он аккуратно обнимает ее, учитывая двух малышей, которых она держит. Потом, взяв одного ребенка, Келлин сует его Петрику, а другого оставляет себе. Держа малыша на руках, он каким-то образом умудряется оторвать мальчика от ноги матери.

– Келлин, ты вернулся! Мы не знали, что ты собираешься нас навестить, – говорит миссис Деринор.

Освободив руки, она делает шаг вперед, чтобы заключить его в крепкие объятия.

– Сюрприз, – отзывается Келлин.

– И ты привел гостей! – говорит женщина с неподдельным восторгом. Я не понимаю, как она может проявлять подобный энтузиазм, когда ее дом уже переполнен детьми.

Келлин представляет нас, и женщина приветствует каждого крепкими объятиями. На этот раз я не против обнять незнакомку.

– Простите, что навязываемся, миссис Деринор, – начинает Темра.

– Ерунда, мы рады принять гостей! И, пожалуйста, зовите меня Калия.

Петрик держит ребенка, которого ему сунул Келлин, как будто понятия не имеет, что с ним делать. Малыш начинает суетиться, и Петрик в отчаянии оглядывается, ища помощи.

– Поверни ее в другую сторону, – говорит Келлин, – чтобы она могла видеть комнату.

– Я боюсь ее уронить.

Темра качает головой, прежде чем шагнуть вперед, чтобы помочь Петрику перевернуть ребенка.

– Тиас, Раллон, Вардра, умойтесь и накройте стол к ужину. Нам понадобятся четыре дополнительные тарелки.

– Хорошо, ма, – говорят они и выходят на улицу.

Теперь, когда ее руки свободны, Калия помогает девушке у плиты и наконец слушает, что хочет сказать мальчик, который стучал по ее животу.

Я наклоняюсь к Келлину.

– Со сколькими из этих детей у тебя родственные связи?

– Со всеми.

Мои глаза расширяются.

– У меня одиннадцать братьев и сестер, – говорит Келлин, не теряя ни секунды.

– Ты никогда ничего о них не говорил, – обвиняю я.

Он пожимает плечами, прежде чем отправиться поболтать с матерью. Петрик бродит по дому с ребенком. Мы с Темрой помогаем детям накрыть на стол, который представляет собой едва помещающийся на кухне грубый кусок дерева с наспех приколоченными плитами на обоих концах, чтобы вместить всех детей. Поверхность стола истерта и покрыта пятнами от многолетнего использования, но все-таки выглядит ровной.

Мы так заняты своими делами, что поначалу не замечаем, как в дом входит отец Келлина.

Но, увидев мужчину, я ни капельки не сомневаюсь в его родстве с парнем. Он даже выше своего сына, ближе к семи футам, чем к шести. Он также немного шире в плечах, с чуть большим обхватом талии. Волосы у него более темные, но черты лица очень похожи на Келлина. Можно легко представить, как Келлин будет выглядеть через тридцать лет.

– Сын, – говорит мистер Деринор, и они обнимаются, крепко похлопывая друг друга по спине. Затем Келлин здоровается с двумя старшими детьми и снова представляет нас друг другу. Детей становится слишком много, чтобы я могла с легкостью запомнить, кто есть кто.

Темра, Петрик и я теснимся на одном конце стола. По обе стороны от нас рассаживаются дети, а Келлин занимает место ближе к родителям, во главе стола.

– Итак, как вы все познакомились? – спрашивает Калия.

Поскольку из-за шума за столом мы едва слышим вопрос, Келлин отвечает:

– Между заданиями я был проездом в Лирасу, надеясь получить оружие от магического кузнеца, что проживает там. К сожалению, она была слишком занята, чтобы принять новый заказ. Я надеюсь обратиться к ней позже, когда она освободится. – Келлин многозначительно смотрит в мою сторону. – Потом я встретил этих троих. Они заплатили, чтобы я отвез их в Терсу по делам, но мы стали такими хорошими друзьями, что до сих пор путешествуем вместе. Теперь они направляются в столицу по работе, так что я подумал, что по дороге мы могли бы заехать ненадолго.

Думаю, ложь такая гладкая только потому, что наполнена правдой или почти правдой.

– А чем вы занимаетесь? – спрашивает мистер Деринор.

– Зива – кузнец, – говорит Темра. – Я – ее ассистент. Мы едем в столицу в поисках работы. – Технически это не ложь.

Петрик вытирает губы тыльной стороной ладони.

– Я – рассказчик.

Тоже не совсем ложь, но определенно не вся правда. Мы, вероятно, в безопасности в этом маленьком городке, который редко получает новости о том, что происходит за его пределами. Но, если кто-нибудь в деревне услышит о щедрости военачальницы и узнает о недавно приехавшем ученом и одаренном кузнеце, они могут просто сложить все кусочки воедино.

– Как чудесно, – говорит Калия. – Ты должен рассказать нам сказку, прежде чем дети лягут спать.

Вокруг стола раздаются стоны. Не в отношении истории, а в отношении сна, я думаю.

– Келлин, – говорит одиннадцатилетний Кирен, – а по дороге ты убил каких-нибудь бандитов?

– Кирен, о таком за ужином не говорят, – заявляет мистер Деринор.

– О таком не говорят вообще, – добавляет Калия.

– Совершенно верно.

Келлин подмигивает мальчику, обещая рассказать ему все позже.

Кирен поворачивается к нам троим, сидящим в конце стола.

– Когда я вырасту, стану наемником, как мой брат.

– Конечно же, нет, – отрезает миссис Деринор. – Достаточно того, что мне приходится целыми днями беспокоиться о Келлине. Ужасная профессия.

Думаю, Келлин чувствует, что приближается нравоучительная лекция, потому что меняет тему, спрашивая своего отца о посевах и сельском хозяйстве. Во время ужина мы в основном молчим. В доме Келлина много, на что можно посмотреть вместо того, чтобы утруждать себя разговорами. В какой-то момент между двумя мальчиками вспыхивает драка, но миссис Деринор останавливает ее всего лишь одним взглядом.

В доме три спальни. Одна – для родителей и малышей, другая – для девочек и третья – для мальчиков.

Келлин уверяет своих родителей, что нам будет удобно спать на улице. На самом деле у семьи Деринор есть несколько гамаков, развешанных на деревьях. Я никогда раньше не спала в таком, но так гораздо удобнее, чем на земле.

Только завернувшись в домотканые одеяла и уставившись на ветви над головой, я понимаю, что ни разу не запаниковала сегодня.

Я чувствовала себя в безопасности.

Дети, кажется, не вызывают у меня такого беспокойства, как взрослые, а мистер и миссис Деринор были слишком добры, чтобы заставить меня волноваться.

Так много людей в одном месте, и все равно здесь чувствуешь себя как дома. Это так похоже на чувство защищенности.

Не могу понять, почему Келлин вообще уехал.

На следующее утро я встаю рано, чтобы посетить местного кузнеца.

Поначалу он кажется смущенным моим появлением, а просьба дать мне какие-нибудь оставшиеся куски металла, которые не нужны, совсем озадачивает его. Еще я прошу использованные гвозди, стружку и инструменты, которые уже не пригодны для службы.

– Ты ученица? – спрашивает он меня. Мужчина лет сорока с небольшим чисто выбрит и кажется добрым.

– Что-то в этом роде. Не возражаете, если я позаимствую вашу печь?

– Что именно ты хочешь изготовить?

– Пока что я не совсем определилась. Но, надеюсь, что-то, что сохранит нас в безопасности.

Он считает меня странной – я вижу это по тому, как он поднимает брови и отворачивается, – но соглашается.

Я помогаю привести в порядок его рабочее место в обмен на помощь и материалы. Этот кузнец работает только на железе: у него нет запасов для производства стали. Однако не думаю, что это будет проблемой.

До тех пор, пока магия согласна сотрудничать.

В ближайшие недели я чередую дни в кузнице и на ферме. Деринорам нужна любая помощь, которую они могут получить, и я буду чувствовать себя чудовищем, если съем их еду, не помогая по хозяйству.

Сельское хозяйство – трудная, но приносящая удовлетворение работа. Мы просыпаемся до восхода солнца и идем на поля, где выдергиваем сорняки из грязи, засыпаем сусликовые норы и следим, чтобы система полива доходила до конца поля. Мы смешиваем лошадиный навоз с почвой, которую подготавливают для нового посева, срываем уже созревшие плоды с деревьев, помогаем ухаживать за скотом.

Как человек, который раньше еду и одежду только покупал, я нахожу захватывающим то, как семья Келлина самостоятельно обеспечивает себя всем необходимым.

Калия учит нас с Темрой чистить овец, прясть шерсть, красить ее и вязать, хотя по большей части мы просто смотрим на нее как зачарованные. Вязание слишком сложное, чтобы сразу же взяться за него.

Мы учимся готовить вкусные блюда из самых простых ингредиентов, зашивать дыры в одежде, кормить детей.

Есть, конечно, и менее веселые задания, такие как смена подгузников, или таскание воды из реки, или стирка белья. Но все это мы делаем с улыбкой на лицах. Такое облегчение наконец-то быть в безопасности. Чувствовать, что можем дышать.

Миссис Деринор, должно быть, самая милая женщина на планете. Мало того что она следит за всеми своими детьми, она еще и печет сладости, чтобы отнести их детям деревенских вдов. Она отправляет своих детей помочь по хозяйству пожилым людям, даже присматривает за чужими малышами, когда их родители уходят в поле.

По вечерам мы с Темрой сидим в сторонке, а Петрик рассказывает детям сказки. Он так начитан, что кажется, у него есть бесконечный запас историй, которыми он может поделиться с нетерпеливыми братьями и сестрами Келлина.

Рассказы о доблестных леди-рыцарях, которые спасают принцев из охраняемых драконами башень, о русалках в море или об армиях верхом на грифонах.

Сказки Петрика завораживают Темру так же, как и любого из детей.

Достать кирпичи, глину и железо – дело непростое.

В поисках материала я посещаю несколько домов в деревне. Темра сопровождает меня, чтобы развеять неловкость. Люди такие дружелюбные, ни о чем не спрашивают. Один человек протягивает сломанную мотыгу. Другой находит треснувший глиняный горшок.

Жаль, что я не выросла в маленьком городке. Аманор прекрасен. Здесь так мало людей, но все добры и готовы помочь своим соседям. Интересно, можно ли вообще чувствовать себя в опасности в таком месте?

Я одолжила у Дериноров лопату, чтобы выкопать большую яму рядом с кузницей. Внутреннюю сторону я облицовываю глиной и кирпичом, не оставляя зазоров. Это медленный процесс: укладывать кирпичи, обмазывать их глиной, навещать деревенских жителей, когда у меня заканчиваются материалы.

Но я ценю каждое мгновение.

Так приятно снова пользоваться руками.

Я, может быть, и не стучу молотком, но использую печь и знакомые инструменты, а также снова чувствую себя в безопасности. Я дорожу всем этим.

Ферма. Кузница. Ферма. Кузница. Я наслаждаюсь, смеясь вместе с детьми, слушая рассказы Петрика и наблюдая, как Келлин общается со своей семьей.

В день работы на ферме я возвращаюсь с реки с ведрами воды в каждой руке. Я прохожу мимо сарая, где Дериноры оставляют на ночь свое сельскохозяйственное оборудование.

Низкие голоса, доносящиеся оттуда, заставляют меня остановиться.

– Мне так жаль, папа, – говорит Келлин. – У меня было припасено почти три тысячи оклей для тебя и мамы, но нас ограбили по дороге, поэтому мы и приехали, не имея ничего, кроме одежды.

– Я только рад, что ты в безопасности, – отвечает мистер Деринор.

– Но вы могли бы расширить дом, купить больше семян для следующего посева и…

– Келлин, ты же знаешь свою мать, да и я не хочу, чтобы ты занимался чем-то подобным. Мы бы предпочли, чтобы ты оставался в безопасности вместо того, чтобы посылать нам деньги. Мы хотим, чтобы ты бросил работу наемника и остепенился. Кстати, не думай, что от моего внимания ускользнуло, что ты приехал с двумя молодыми женщинами. На кого из них ты положил глаз?

Мгновение Келлин молчит, и я задерживаю дыхание.

– Та, что повыше, – отвечает Келлин.

– Та тихоня? – уточняет его отец.

– Да, она действительно удивительна, когда желает поговорить.

– И прекрасно! Перестань размахивать мечом, женись на девушке и остепенись. Вот что тебе следует сделать.

Я едва не роняю ведра.

– Папа, я не хочу оставлять свой меч. Кроме того, Зива считает меня эгоистичным мошенником, помешанным на деньгах. Она никогда не согласится.

– Ты пробовал как-то намекнуть? – спрашивает Гарон.

– Ох, отец…

– Нет уж, послушайте, молодой человек. Твоя мама была красавицей деревни. Каждый парень и даже некоторые дамы хотели ее заполучить. Но знаешь, что я сделал?

– Хотя ты сделал предложение не первым, но лучше остальных, – невозмутимо произносит Келлин, словно слышал эту историю миллион раз.

– Совершенно верно. Я признался в любви перед всей деревней. Я обнажил свою душу, чтобы показать твоей матери, как сильно забочусь о ней.

– Люди больше не женятся так рано, папа. Кроме того, Зива не любит привлекать к себе внимание. Точнее, она это ненавидит. Так что ничего из этого не выйдет.

– Тогда подумай о том, что ей нравится, и сделай это. Женщины любят, когда мы говорим о наших чувствах и проявляем заботу. Сделай это, и она не сможет сказать тебе нет.

– От этого разговора мне очень неловко.

– Что ж, хорошо. Тебе должно быть неловко. Любовь – то еще неудобство. Она пугает и волнует. Но со временем это пройдет. Любить станет легче, и чувство превратится из желания в потребность. А если этого не произойдет, значит, ты не с тем человеком.

– Я знаю, па.

– Хорошо.

Я ухожу прочь от этой парочки, пока меня не заметили. В голове вертятся подслушанные слова. Я понятия не имела, что отец Келлина такой романтик, но это не удивляет меня так, как слова его сына.

Приношу воду в дом для Калии, прежде чем извиниться и уйти. Я направляюсь к деревьям с гамаками. Мне нужно время, чтобы подумать. Пение птиц смешивается с журчанием реки в успокаивающем тоне. Трава уютно мнется под моими ботинками, а деревья обеспечивают мне укрытие.

Но либо я действовала не так тихо, как думала, либо Келлин видел, как я на цыпочках пробиралась сюда. Потому что он внезапно появляется рядом и выглядит обеспокоенным.

– Что из разговора ты услышала?

– Наверное, все.

– Мне очень жаль. Мой отец просто смешон.

– По-моему, он милый. – Но это к делу не относится. – Почему ты мне не сказал?

Он переминается с ноги на ногу.

– Не могла бы ты уточнить, о чем именно я не сказал?

– Думала, ты эгоист. Я злилась на тебя за то, что ты взял наши деньги и не бросился навстречу опасности, когда был так нужен. Но все это было ради твоей семьи. Они отчаянно нуждаются в деньгах и не могут потерять тебя.

Он ничего не говорит, поэтому я повторяю:

– Почему ты мне не сказал?

– Потому что… легче было позволить тебе считать меня злодеем, чем рассказать слезливую историю о моей бедной и огромной семье.

– Я спрашивала о твоей семье. Ты мог бы сказать мне тогда.

– Знаю. Мне… трудно говорить о личных вещах.

Уязвимость. Вот к чему все сводится для него.

– Здесь так много любви, – говорю я. – С чего бы тебе вообще уезжать? Здесь безопасно и красиво, а братья и сестры обожают тебя.

Он делает несколько шагов вперед и прислоняется плечом к ближайшему дереву.

– Тебе трудно это представить, верно? Покинуть безопасное место? Здесь чудесно, и я люблю сюда приезжать. Но также это место может быть удушающим. Я не хочу быть фермером. Мне не нравилась ни одна из семи девушек моего возраста в деревне. Кроме того, мне хотелось приключений. Хотелось увидеть мир и познакомиться с новыми людьми. Здесь такого никогда бы не случилось.

Мы такие разные, он и я. Он хочет увидеть мир, а я хочу спрятаться от него. Здесь он чувствует себя подавленным, а я – защищенной.

Интересно, думает ли он о том же, о чем думаю я, в наступившей тишине?

– Подожди, – говорю я, поднимая глаза. – Ты прямо сейчас говоришь о личных вещах. Ты с самого начала говорил мне нелепую чепуху о своих чувствах.

Он игриво ухмыляется.

– Ты имеешь в виду о моих чувствах к тебе?

Мои щеки пылают, и я опускаю взгляд.

– Это не личное. К тому же это никогда ни к чему не приведет, потому что ты этого не хочешь. Так почему же я должен чувствовать себя уязвимым по этому поводу? Я болтаю об этом просто для того, чтобы заставить тебя злиться. Чтобы видеть, как чудесный румянец разливается по твоим покрытым веснушками щекам.

– Я рада, что тебе так нравится доставлять мне неудобства.

Он делает шаг вперед, пока не оказывается прямо передо мной. Я смотрю на треугольник кожи, виднеющийся из выреза его рубашки. Потом Келлин гладит меня по щеке, и все мое тело охватывает пламя.

– Дело не в этом, – говорит он. – Я надеюсь, что в один из таких случаев ты не будешь чувствовать себя неловко. Что у тебя хватит смелости попробовать что-то новое.

Я стискиваю зубы и смотрю вверх.

– Я могу быть храброй, если захочу. Я просто не хочу быть храброй с тобой.

Он наклоняет голову, его взгляд устремлен на мои губы.

– Почему?

Вопрос такой искренний и такой поразительный, что я замираю. Потому что он эгоист?

Но это не так. Теперь я это знаю.

Потому что он высокомерен?

Да, но не слишком. На самом деле в этом я ему даже завидую.

Потому что он такой большой и страшный?

Он никогда не делал мне больно, и я знаю, что никогда не сделает. Так почему же?

Потому что это что-то новое. Потому что я никогда не делала этого раньше. Я просто-напросто не знаю как. Это небезопасно.

Не могу сказать, намеренно ли сорвались с моих губ следующие слова, но я их все равно произнесла.

– Потому что я не знаю как. – И тут я понимаю, что мой взгляд прикован к его губам. Я могу сказать это, потому что они приближаются, когда он наклоняет голову.

– Целоваться или быть храброй? Потому что я могу помочь тебе с первым, если хочешь?

Вопрос мог бы показаться кому-то другому высокомерным. Но Келлин говорит это так мягко, так открыто, что я знаю, – его волнует мой ответ, а отказ причинит ему боль. Потому что на этот раз он действительно показывает свои чувства.

Он позволяет себе быть уязвимым. Ради меня. И если он может сделать это для меня, могу ли я сделать то же самое для него?

Тело Келлина останавливается всего в парочке дюймов. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что он задал мне вопрос.

Решать только мне, хочу ли я быть храброй или нет. Келлин только показывает мне дорогу.

– Да.

Это слово – едва уловимый звук, но Келлин отчетливо слышит его.

Келлин гораздо нежнее, чем я себе представляла. Когда он позволяет своим губам встретиться с моими, прикосновение настолько мягкое, что из моих легких вырывается стон. Я чего-то жду.

Неужели ты просто вдруг понимаешь, как целоваться? Или, чтобы научиться, требуется несколько попыток? Должны ли меня охватить чувства или что-то в этом роде?

Ведь в основном я в ужасе, потому что не знаю, что делаю, а Келлин просто стоит рядом. Поцелуи должны быть такими неловкими?

Словно почувствовав мое напряжение, Келлин берет в свои руки мое лицо, чтобы успокоить. Нет, чтобы наклонить мою голову. А потом его губы обхватывают мою верхнюю губу, мягко дергая.

Он отстраняется и повторяет движение, прежде чем обратить свое внимание на мою нижнюю губу.

Вот тогда все меняется. Что-то с легким щелчком встает на место. Прикосновение его губ отдается внутри меня до самых кончиков пальцев ног. Мой страх испаряется, и нет ничего, кроме меня, этого парня и наших губ.

А потом я целую его в ответ. Потому что теперь я понимаю, почему ради этого Темра всегда хочет улизнуть из дома. Это чудесно, это освобождает и удаляет все остальные мысли из головы.

Ни беспокойства, ни страха. Только тепло и губы, прижатые друг к другу, а затем и прижатые друг к другу тела. Келлин притягивает меня к одному из деревьев и целует еще крепче.

Это мне нравится даже больше.

Его руки скользят от моих щек вниз к ладоням, где он переплетает наши пальцы и поднимает их высоко, прижимая к дереву над моей головой. Лай собаки за моей спиной должен насторожить, но по какой-то причине он только делает поцелуй более захватывающим. Его единственная цель – помочь мне стать ближе к парню, который всегда защищал меня и старался узнать.

Я хочу сделать то же самое и для него.

Отстраняюсь, чтобы сказать:

– Я собираюсь сделать для тебя оружие.

Ему требуется мгновение, чтобы сфокусировать свой взгляд на мне.

– Не знал, что поцелуй был сделкой.

Я ухмыляюсь.

– Не был. Но я все равно хочу изготовить для тебя меч.

– Только если при этом ты сможешь оставаться в безопасности.

– Хорошо.

И тогда я чувствую себя глупо. Поцелуй был великолепен, а я прервала его, чтобы сказать какую-то ерунду. Страх и неловкость возвращаются. Как я могу смотреть на Келлина после этого?

– Сделай вдох, – говорит он, не предпринимая никаких попыток, чтобы отойти от меня. – Не надо паниковать.

Я прикусываю губу, чтобы не сказать еще какую-нибудь глупость, но мой взгляд предательски опускается к губам Келлина.

– Если ты хочешь снова поцеловать меня, – говорит он, – тебе нужно только наклониться вперед. Могу гарантировать, что всегда отвечу на твой поцелуй.

Начать самой? О нет, я не могу этого сделать. Будет ли это чувствоваться иначе, если я начну? Что, если я сделаю это неправильно?

С его губ срывается смешок, когда он наклоняется в сторону, к моему уху.

– Что у тебя в голове?

– Много чего, – бормочу я.

– Может, это поможет.

Его губы обводят контур моего уха, затем Келлин целует меня в шею. Когда я впервые за всю свою жизнь издаю какой-то непонятный звук, Келлин на секунду замирает, но потом продолжает целовать это место. Он проводит по моей шее кончиком языка, слегка посасывает, покусывает зубами, прежде чем возобновить поцелуй.

Я умираю. Из меня вырываются самые неловкие звуки, но я не знаю, как остановиться.

Он проявляет милосердие, поднимая голову. Я могу дышать всего полсекунды, прежде чем понимаю, что Келлин двигается к противоположной стороне моей шеи, чтобы проделать то же самое и там.

Затем мои мысли уносятся прочь, и их место занимает что-то другое.

Нужда.

Я притягиваю его лицо к своему, чтобы снова ощутить вкус его губ. Он улыбается. Я это чувствую.

Высокомерный.

Но я осознаю, что тоже улыбаюсь.

Мне кажется, я уже несколько часов стою у этого дерева. Потому что, когда Келлин отступает, везде уже темно. Я даже не замечала холода, пока он не перестал прикасаться ко мне.

– Если мы не вернемся в дом, кто-нибудь пойдет нас искать, – говорит Келлин, тяжело дыша.

Что-то восхитительное переворачивается у меня в животе, когда я понимаю, что он, запыхавшись, разговаривает так взволнованно из-за меня.

– Хорошо.

Но я не двигаюсь. Я словно прилипла к этому дереву. Моя голова приятно затуманена. Закрываю глаза, смакуя то, что только что произошло, позволяя себе прочувствовать воспоминание об этом.

А потом я снова ощущаю его губы. Последнее сладкое напоминание.

Он хватает меня за руку и тащит прочь. Ноги у меня одеревенели от того, что я их почти не использовала, а губы покалывает.

Келлин останавливается прямо перед домом и гладит меня по волосам.

«Он приводит их в порядок», – осознаю я.

Это только заставляет мое лицо покраснеть. Он берет меня за руки и пытается затащить внутрь.

– Мы должны войти по отдельности, – торопливо говорю я.

Он поворачивается ко мне.

– Потому что тебе стыдно показываться со мной на глазах у моей семьи?

– Нет, чтобы никто не заподозрил, чем мы занимались.

– Зива, при одном взгляде на тебя понятно, что ты делала.

– Что это значит?

– Твои щеки покраснели, губы распухли, а одежда помята.

Это заставляет меня отступить от двери.

– Я не могу войти туда в таком виде!

– Хочешь, я всем расскажу, что ты заболела?

– Да, это отличная идея.

Келлин возводит глаза к небу, и я понимаю, что он говорил не всерьез.

– Обещаю, все будет не так уж плохо. А теперь иди сюда.

Он тащит меня за собой в дверной проем. Все готовятся к обеду. В доме тепло, шумно и полно движения. Никто не обращает на нас внимания. Пока мать Келлина не поднимает глаза и не видит мою руку в руке ее сына. Она улыбается.

– Ну что, так и будете стоять или поможете? – спрашивает она.

И на этом все. Мы с Келлином расходимся. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы положить еду на стол, но куда бы я ни пошла, я точно знаю, где находится Келлин. Как будто нас связывает какая-то ниточка, и каждый раз, когда он шевелится, я чувствую, как она натягивается.

Сегодня он сидит рядом со мной, а не рядом с родителями. Думаю, может быть, все обойдется.

Пока на меня не смотрит Темра.

Она открывает рот, но тут же его закрывает. Замечает, как близко ко мне сидит Келлин. Но не произносит ни слова, сидя по другую сторону от меня.

Только когда отец Келлина благодарит Сестер за еду на столе и все шумно начинают обедать, она наклоняется вперед и говорит:

– Ты отлично справилась.

В эту ночь действительно невозможно заснуть.

В голове я прокручиваю каждое мгновение вечера, запоминая каждое движение и каждое чувство. Мой ум так занят, что не может успокоиться. И даже когда наступает рассвет, я все еще смотрю на балдахин.

Когда мальчики уходят заниматься хозяйством, Темра загоняет меня в угол, прежде чем я успеваю исчезнуть.

– Я хочу услышать все подробности.

Поэтому я снова переживаю события прошлого вечера, отвечая на каждый вопрос сестры. Приятно поделиться с ней чем-то настолько прекрасным. Я даже не чувствую усталости, несмотря на то, что не спала.

Странно для разнообразия думать о хорошем. Сейчас я ничего не боюсь. Ни того, что подумают обо мне остальные, ни смущения от собственных поступков. Это то, что чувствуют все остальные? Те, у кого нет моих приступов, потому что они не могут перестать волноваться?

Все прекрасно и волшебно, пока я снова не вижу Келлина.

Я провела день в кузнице, сооружая новые формы, в то время как Келлин работал в поле. Мы не виделись несколько часов, и я пришла на обед раньше. Но я чувствую, когда он входит в дом. Я не могу встретиться с ним взглядом. Мне стыдно. Потому что знаю, о чем он думает, и он знает, о чем думаю я. И Темра тоже, но она слишком добра, чтобы говорить об этом.

Как люди справляются с подобным? Эти моменты, это давление и постоянные мысли, которые просто невозможно выкинуть из головы?

Быть общительным трудно, а делиться частичкой себя с кем-то еще труднее.

Я сажусь за стол, и Келлин опускается на стул рядом со мной. Чувствую, что начинаю паниковать от его близости, но либо Келлин знает меня лучше, чем я думаю, либо он просто от природы способен дать мне то, что нужно, потому что он начинает говорить.

– Малыши присоединились к нам сегодня в поле. Им нравится помогать с огородами. Они забавляются, когда смотрят, как высоко я могу поднять их в воздух, чтобы дотянуться до плодов на верхушках деревьев. Тиас заметил в саду змею, извивающуюся в высокой траве, и мы погнались за ней. Я поймал ее, и каждый из ребят позволил ей слегка обернуться вокруг пальцев, пока мы не выпустили змею обратно в дикую природу. Потом Вардра насобирала цветов и сделала нам всем короны.

Когда я наконец смотрю на него, то вижу венок из цветов в его волосах.

Келлин размахивает желтым цветком на длинном стебле и кладет его рядом со мной.

Его разговоры успокаивают меня. Они не оказывают на меня никакого давления, а вид цветка согревает мое сердце.

– Я приехала домой достаточно рано, чтобы помочь с ужином, – говорю я. – Твоя мама научила меня печь хлеб. Оказывается, эти руки хороши не только для того, чтобы бить по металлу. Я и не думала, что тесто может быть таким утомительным.

Пока я говорю, Келлин берет меня за руку под столом.

И все снова в порядке.

Вскоре я обнаруживаю, что радуюсь всякий раз, когда вижу Келлина.

Я даже с нетерпением жду нашей новой встречи, вместо того чтобы ее бояться. Мой разум расслабляется, и я наслаждаюсь его присутствием. Я люблю нюхать цветы, которые он мне приносит. Мне нравится, когда Келлин берет меня за руку. Иногда я даже становлюсь достаточно смелой, чтобы сделать это самой.

Люблю прикасаться к нему, когда мы целуемся. Обвивать пальцами его руку, проводить ладонью по его груди, исследовать губами его шею.

Я счастлива.

И все может закончиться хорошо. Темра в порядке. На этот раз я чувствую себя в безопасности. Келлин идеальный. Петрик – любимец детей. Он проводит с ними каждую свободную секунду.

А потом наступает день, когда форма наконец готова. Последний слой глины высыхает, и я приглашаю Петрика, Темру и Келлина присоединиться ко мне в кузнице.

– Не знаю, сработает ли это, – предупреждаю я, – но я подумала, что вы все захотите при этом присутствовать.

Где-то в деревне Петрик раздобыл пергамент. Теперь он трудится над тем, чтобы переписать все потерянные из своей книги материалы. Даже сейчас он взял с собой перо и строчит, как сумасшедший, со своего места на земле, откуда ему хорошо видна яма. Темра стоит рядом с ученым, положив руку ему на плечо и читая то, что он пишет.

– Это сработает, – говорит она, не поднимая глаз. Она полностью и без остатка верит в меня. Не думаю, что заслуживаю этого.

У Келлина на спине Леди Убийца. После нашего прибытия Калия запретила хранить оружие в доме, поэтому мы привязали его к одному из высоких деревьев. Но я велела Келлину принести свой длинный меч в кузницу, чтобы снять с него мерки. Я могу приступить к изготовлению его магического оружия, как только позабочусь о Клинке Тайн.

Пока мои друзья терпеливо наблюдают, а любопытный кузнец искоса поглядывает на меня, я разогреваю груды собранных материалов. Один за другим я выливаю горшки с жидким металлом в форму, вырытую в земле, наполняя ее до тех пор, пока расплавленное железо не достигнет верха.

На меня смотрит так много людей. На этот раз по-настоящему. Это не воображение в моей голове. Они собрались посмотреть, что я буду делать.

Даже некоторые горожане появились, желая знать, что так заинтриговало всех за пределами кузницы.

Я ищу внутри себя силу, которую отыскала в тюремной камере. Я и раньше колдовала перед людьми. Смогу сделать это еще раз. Даже если сейчас на карту поставлено гораздо больше. Не только жизни четырех молодых людей, но, возможно, и всей Чадры.

Этот палаш нужно уберечь.

Я – единственный кузнец с магическим даром. Я создала Клинок Тайн, почти позволила ему попасть не в те руки, и, возможно, именно я должна все исправить.

Я снимаю палаш с пояса и обнажаю лезвие.

– Пожалуйста, сработай, – шепчу я.

Я медленно погружаю меч в жидкий металл, пока не остаются видны лишь скудные дюймы лезвия и рукоять. Форма не трескается. Жидкий металл не рассеивается.

Я делаю глубокий вдох и просто стою, удерживая меч на месте.

Но мне нужно уговорить раскаленное железо исполнить мою волю.

– Не знаю, почему мне дана эта способность. Был ли это подарок Сестер или какое-то проклятие. Не знаю, что мне было предназначено делать со своим даром. Все, что я знаю, это то, что я потратила свою жизнь, пытаясь сделать мир более безопасным с помощью своих творений. Тем не менее я каким-то образом умудрилась подвергнуть его огромному риску из-за одного-единственного клинка. Так что, какова бы ни была причина, я прошу тебя. Береги меч. Держи его скрытым от мира. Возможно, когда-нибудь у него появится благая цель. Но охраняй его, пока не придет кто-то достойный. Кто-то с добрым сердцем, чтобы не злоупотреблять способностями палаша. Кто-то, обладающий силой, что убережет меч от тех, кто использует его во зло. Пусть только у такого человека хватит сил вытащить меч из этого камня.

Обычно на то, чтобы металл остыл сам по себе, уходили недели. Однако форма слишком велика, чтобы можно было просто погасить ее, поэтому я решила, что мне придется найти способ закрепить меч на месте и разбить здесь лагерь, пока все не будет готово.

Но у магии свои правила.

Под моими ногами раздаются треск и грохот.

Я отскакиваю назад, Келлин ловит меня прежде, чем я падаю на землю, и мы бежим.

В земле открывается кратер, окружностью около десяти футов в диаметре. Форма трескается, отламываясь кусками, которые дождем падают вниз, открывая идеально остывший железный камень, и меч, крепко зажатый в нем.

Я поворачиваюсь к кузнецу, на лице которого застыло выражение шока.

– Могу я одолжить молоток и зубило?

Он убегает, и я думаю, что, возможно, спугнула его окончательно, но он возвращается с тем, что я попросила.

Прыгнув в кратер, я поднимаю инструменты вверх и изо всех сил колочу по камню. Ни трещинки, ни крошки. Ничто из того, что я делаю, не наносит камню хоть какой-либо вред.

И возможно, это глупо, но я обхватываю руками рукоять меча и тяну ее вверх. Конечно, палаш не двигается.

Я предоставляю возможность Келлину, Петрику и Темре. Каждый из них по очереди пытается вытащить лезвие. Оно даже не изгибается.

– Ты сделала это, – говорит Келлин. Смеясь, он хватает меня под руки, поднимает в воздух и кружит.

– Конечно, – соглашается Темра и обнимает меня.

Петрик похлопывает меня по спине.

– Я подумываю написать вторую книгу. «История Клинка Тайн». Наша история. Она будет полна приключений и романтики. – Это заставляет меня покраснеть, но Петрик не может удержаться от короткого взгляда, который он бросает на Темру. – Поколения узнают, что ты сделала с этим мечом. Они будут знать, что он здесь, ждет своего предполагаемого хозяина. В безопасности, пока не придет время.

– Хотела бы я знать, для чего предназначен палаш, – говорю я. – Но надеюсь, что буду уже давно мертва, когда его вытащат из железа.

– Уверен, что спустя какое-то время он совершит великие дела, – заявляет Петрик.

Я снова подхожу к своему творению, ставлю ногу в сапоге на камень и пытаюсь толкнуть его. Конечно, он слишком тяжел, чтобы сдвинуться с места.

– Если бы я знала, что в земле разверзнется кратер, не стала бы делать этого здесь. – Я бросаю извиняющийся взгляд в сторону кузнеца.

– Оставь его здесь, – говорит мужчина. – Думаю, это прекрасное украшение для моего дела.

Пауза.

– Ты тот самый кузнец-волшебник, о которой я слышал?

– Да, – отвечаю я.

– Я был бы польщен, если бы ты показала мне…

Кузнец – я даже не спросила, как его зовут, – хватается за живот. Его пальцы нащупывают древко копья. Он падает на землю, его дыхание становится прерывистым. Я слишком долго смотрю на него, прежде чем понимаю, что произошло.

Когда поднимаю глаза, то вижу лошадей, несущихся к нам. Алые туники на всадниках. И в переднем ряду…

Военачальница Кимора.

Темра бросается туда, где упал кузнец. Она держит мужчину за руку, но беспомощно смотрит на меня.

– Ему нужен целитель.

Нужно вынуть копье из его груди. Почему у него в груди копье? Зачем Киморе его ранить? Он ничего не сделал. Он был невиновен, лишь помог мне защитить меч.

Она решила, что он укрывает тебя.

Это твоя вина.

Ничего бы подобного не случилось, если бы не я.

Келлин выступает вперед, становясь между мной и Киморой. Темра тоже приготовилась к сражению. Только я все еще стою на месте и не знаю, что делать.

Я наблюдаю, как лошадь военачальницы останавливается примерно в тридцати футах от нас, а солдаты – прямо за ее спиной. Сколько их вообще? Слишком много, чтобы сосчитать. Кимора спешивается и делает несколько шагов навстречу Келлину.

Она молчит. Ее лицо ничего не выражает. И почему-то это страшнее, чем если бы она в бешенстве кричала. Она непредсказуема, а непредсказуемые люди – самые опасные.

Взглядом она находит меч с ее эмблемой – соколиными крыльями – на рукояти.

– Что вы сделали с моим оружием? – спрашивает она.

И хотя это худшая беседа в моей жизни, я обретаю голос. Потому что я сделала кое-что действительно правильное. Пусть меня и настигли нежелательные последствия, но то, что я сделала, было верным.

– Я защитила его от тебя. Только кто-то достойный сможет вытащить меч из его железных ножен.

Она смотрит на мое творение, и ее лицо становится задумчивым.

– Не могла бы ты объяснить, почему мне пришлось гоняться за тобой по всей Чадре? Я предложила тебе защиту и свободу. Почему, черт возьми, ты убежала и сделала это, – она указывает на палаш, – с моим оружием?

– Потому что ты собиралась использовать его для порабощения всей Чадры. Ты бы заставила меня делать оружие для своей армии, чтобы потом захватить мир.

Раздумывая, Кимора прикусывает щеку изнутри.

– Кто-то рассказал тебе об этом?

– Меч. Когда ты порезалась об него. Я слышала твои мысли. Палаш открыл мне твои секреты.

Ее бровь приподнимается всего лишь на долю дюйма.

– У тебя действительно дар. К сожалению, ты, похоже, так же сопротивляешься моей помощи, как и твоя мать.

Темра подходит ко мне, ее рука находит мою. Я понимаю, что больше не слышу дыхания кузнеца. Должно быть, он мертв.

И почему-то это событие меркнет по сравнению с тем, что только что сказала Кимора.

Мои глаза заполняет пелена гнева. Я сжимаю руку Темры так сильно, что, возможно, делаю ей больно. Сестра дрожит рядом со мной. Не могу точно сказать, от страха или ярости.

– Уходи, Кимора, – говорит Келлин. – Я очень уважаю то, что ты сделала для нашего королевства, но тебе не удастся заполучить свое оружие. Так что оставь нас в покое. Нет никаких причин для того, чтобы усложнять ситуацию.

Кимора переводит взгляд на наемника.

– Если бы ты не помог этим двоим, я предложила бы тебе место в рядах моей армии. Я слышала, ты творишь удивительные вещи с мечом. Но ты меня раздражаешь, а я терпеть не могу раздражения.

Келлин делает еще одну попытку.

– Нет никакой необходимости сражаться.

– Ты прав. Никакого сражения не будет. Зива и так пойдет со мной. Она, может, и сделала этот палаш бесполезным, но, если она создала его один раз, сможет сделать это снова. – Она смотрит на меня и продолжает: – Когда твоя мать отказала мне, я не знала, что наверху спят две маленькие девочки. Угрозы твоему отцу не помогли ей передумать, но что-то подсказывает мне, что нож, приставленный к твоему горлу, помог бы. Я больше не повторю этой ошибки. Так что поверь мне, когда я скажу: «Пойдем со мной, Зива Теллион, или я зарежу твою сестру у тебя на глазах».

Мне нужно всего мгновение, чтобы успокоить колотящееся сердце и выровнять дыхание. Затем я делаю шаг вперед. Темра одергивает меня назад.

– Не смей, – шепчет она. – Ты никуда не пойдешь. – Кимору, кажется, забавляет наш разговор, но потом, как будто просто вспомнив что-то, она оглядывает нашу маленькую компанию.

– Где мой сын? – спрашивает она.

Ее сын?

Мои глаза осматривают местность. Все жители деревни вернулись в свои дома, скорее всего, сбежав при первых признаках беды. В поле зрения нет никого, кроме меня, Темры, Келлина и Пе…

Погодите-ка, а где Петрик? Как давно он пропал? На самом деле я не помню, чтобы видела его после появления военачальницы.

Неужели он нас бросил?

– Я не люблю повторять, – говорит Кимора.

– Мы не знакомы с твоим сыном, – отвечает Келлин. – Мы понятия не имеем, о ком ты говоришь.

Обстановка, кажется, становится все более напряженной, пока мы ждем следующего шага Киморы. Мне нужно пойти с ней. Я должна защитить свою сестру, защитить Келлина. Но, кажется, я все еще сосредоточена на том факте, что Петрика нигде не видно, а убийца моих родителей прямо передо мной.

– Я здесь, мама.

Что-то не так, потому что голос мне знаком. Нет, сцепив руки за спиной, Петрик выходит из кузницы и встает перед нами.

Если Кимора вообще могла выглядеть еще более недовольной, она каким-то образом умудрилась это сделать.

– Что с тобой случилось? – спрашивает военачальница. Каждое слово произносится так медленно, что кажется целым предложением.

Петрик оглядывается через плечо и говорит:

– Подождите в кузнице. Мне нужно с ней поговорить.

От удивления у Темры открывается рот.

– Нет. Она ошибается. Ты не можешь быть…

– Ее сыном? Я и сам много раз жалел, что это так. Она не самый приятный человек, правда?

От его слов Кимора фыркает.

– Идите в кузницу. Сейчас же. – Голос Петрика меняется, и, глядя на него, я понимаю, как они с Киморой похожи. У них одна и та же манера держаться. Кожа Петрика, может быть, и темнее, но у них есть общие черты.

Келлин первым приходит в себя. Хватая Темру и меня за руки, он ведет нас к кузнице.

– Встаньте с другой стороны дома, – говорит Кимора половине своих людей. – Проследите, чтобы у них не возникло даже мысли о побеге. – Кимора подходит ближе к сыну, чтобы ее солдаты не могли подслушать разговор.

Мы забираемся в кузницу и закрываем дверь. Темра прислоняется к ней спиной. Совсем недавно я работала здесь. Печь все еще бушует, а это значит, что окна открыты. Мы слышим каждое слово.

– Чем ты занимался? – спрашивает Кимора.

– Работал над книгой, – отвечает Петрик. – Ты знаешь, почему я последовал за тобой в Лирасу. У меня были свои планы насчет кузнеца.

– Ты пришел, потому что знал, что я отвезу ее на Территорию Орены. Ты мог бы допросить ее, как только она согласилась на меня работать.

– Ну, Зива не хотела идти с тобой, поэтому мне пришлось изменить свои планы.

Отсюда я практически слышу, как военачальница скрипит зубами.

– Значит, вместо того чтобы сообщить мне о ее намерении бежать, ты решил просто прогуляться с ней по Чадре?

– Ты всегда говоришь так, будто я тебе чем-то обязан. Я вырос в библиотеке. Пока я рос, мы виделись от силы раз в год. Я думал, что это путешествие станет хорошим шансом для нас провести время вместе. Но всю дорогу ты советовалась со своими людьми. Строила планы мирового господства, как я потом узнал. Так что да, я не сказал тебе, куда идет кузнец. Это расстроило бы мои планы.

– Твоя маленькая книжка не имеет никакого значения по сравнению с тем, над чем я работала десятилетиями.

– Ты это слышала? – спрашивает Келлин, ни к кому конкретно не обращаясь и прерывая мое подслушивание.

– Он солгал нам, – говорит Темра так тихо, что у меня начинает болеть сердце. Может, он и солгал, но сейчас делает что-то, чтобы помочь нам.

Я в этом уверена. Иначе зачем бы ему заводить разговор с матерью?

– Он тянет время, – говорю я, когда до меня доходит план Петрика. Он и раньше спасал Темру. Сейчас он пытается сделать то же самое.

– Что? – эхом откликаются остальные.

– Он дает нам время. Он хочет, чтобы мы что-то сделали. Нужно только выяснить, что именно.

– Он спорит с матерью, – говорит Темра, – или ты не расслышала? – Она потирает верхнюю часть груди, прямо над сердцем, как будто оно болит. Не думаю, что она осознает происходящее.

Келлин переводит взгляд на меня.

– Что же нам делать?

– Осмотрите все вокруг. Может быть, здесь есть… другой выход? Что-то под землей или… не знаю.

Подчинившись, Келлин начинает осматривать кузницу, передвигаясь вокруг верстаков и столов, наступая на доски в полу. Темра слишком поражена, не в силах ничего сделать, кроме как только стоять и думать.

Быстро обвожу помещение взглядом.

Я должна быть права. Петрик, скорее всего, тянет время. Он не мог предать нас только для того, чтобы посадить в милую маленькую клетку, пока его мать, закончив говорить, не заберет нас.

И почему, черт побери, он не сказал нам, чей он сын?

Ты бы позволила ему себя сопровождать, если бы знала, кто его мать?

Ни в коем случае.

Я судорожно осматриваю все вокруг. Столы, пол, даже потолок. Ну же, Петрик. Что мне нужно найти?

– Теперь многое встало на свои места, – говорит Темра без всяких эмоций. – То, как он почти не колебался, когда присоединился к нам на дороге, хотя мы и предупредили, что нас преследуют опасные люди. Он точно знал, кто идет за нами и что Кимора не представляет для него опасности.

– И то, как охранник колебался, прежде чем попытаться его убить. Прямо перед тем, как Келлин спас нас. Петрик, должно быть, сказал этому солдату, кто он такой. Сказал, что Кимора не хочет его смерти.

– Он пошел с нами, потому что ему было все равно, добьемся мы успеха или нет. Он знал, что будет в безопасности и сможет задать Зиве все необходимые вопросы.

Затем Темра рычит, ударяя кулаком в дверь позади себя.

– Как он посмел?

– Темра, сосредоточься, – прошу я. – Мы должны… – и тут я вижу то, что искала.

Печь. Ручки повернуты наружу. Я не клала туда ничего, кроме железа, которое плавила. Кузнец тоже. Он ни над чем не работал сегодня. Ему было слишком любопытно узнать, что я задумала.

А теперь он мертв.

Я отгоняю эту мысль и тянусь к первой металлической ручке.

Она прикреплена к оси тележки, один ярко-красный конец которой готов к магии.

Там же вилы, чьи зубья кипят от жара. И последняя деталь – пара щипцов, держащих кузнечный молот. Все это сделал Петрик. Для меня он положил металл в печь и разогрел его. Он верит в меня.

Достаточно, чтобы пойти против своей матери.

Он выбрал нас, а не свою семью. Не Кимору.

И хотя он никогда не сможет заставить Темру понять, я понимаю. Хватаюсь за ось и начинаю делать то, что у меня получается лучше всего.

Но сначала я говорю:

– Келлин, дай мне свой меч.

Он протягивает его мне, и я тут же сую острие в огонь.

Я всегда ковала свое оружие. Мне нравится процесс создания чего-то особенного из ничего. Магия тоже чудесна, но я люблю превращать сталь в то, что мне нужно.

Может быть, именно поэтому мне никогда не приходило в голову колдовать над тем, что уже изготовлено.

Или в этом просто не было необходимости. Но после произошедшего в тюремной камере я знаю, что могу это сделать.

– То, что ты мой сын, – это единственная причина, по которой я до сих пор не содрала с тебя кожу живьем, – доносится голос Киморы через открытые окна.

– Я тоже тебя люблю, – саркастически отвечает Петрик.

– Довольно. Делай, что хочешь, но если снова встанешь между мной и кузнецом, я не буду так снисходительна.

– Оставь Зиву в покое.

– Что, прости?

– Я никогда ни о чем тебя не просил. Ни разу. Но прошу сейчас. Оставь моих друзей в покое. Отпусти их. Откажись от своего замысла. Экономика наконец приходит в норму после проблем, которые раскол королевства вызвал в Гадре. Не начинай все сначала, пытаясь все контролировать. Царит мир, так что оставь все как есть.

– Ты был слишком молод, чтобы помнить, как все было до того, как Арунд разделил королевство. Ты даже не представляешь, как сильно его решение все испортило.

– Мне все равно. Я все еще прошу – отпусти их. Отпусти свою злость. У тебя достаточно людей и силы, чтобы завоевать мир и без кузнеца. Позволь ей жить своей жизнью.

– Разговор окончен.

Воцаряется тишина. Не знаю, смотрит ли Петрик на свою мать сверху вниз или что-то подобное. Снаружи до меня не доносится и звука. Но затем:

– Зива, выходи. У тебя была возможность попрощаться. Я была более чем терпелива с тобой. Пора уходить.

Темра, Келлин и я держим наше новое магическое оружие. Моя сестра и мой… и Келлин кивают в знак готовности.

И мы выходим, держа оружие наготове.

Глаза Киморы сужаются при виде металла в наших руках. Темра орудует вилами, во время ходьбы используя их как посох. Келлин обнажил свой длинный меч, обеими руками обхватив рукоять. А я держу молоты, магический – в левой руке и обычный, кузнечный, – в правой.

Петрик встает рядом с нами. Крепко стиснув зубы, Темра молча протягивает ему ось. Она не верила, что он встанет на нашу сторону. Я сказала ей, что так и будет.

Но она все еще злится.

Кимора смотрит на нас и, ничего не говоря, пятится к своей лошади. Военачальница снова садится в седло. К счастью, ни у кого больше нет копья или другого оружия, которое можно бросить.

– Девушек привезти ко мне. Парней убить. – Говоря это, Кимора смотрит на Петрика.

Члены ее личной армии один за другим спрыгивает с коней, обнажая свои мечи. Они наступают.

Мы стараемся держаться спиной к кузнице, чтобы нас не смогли окружить.

Но мы расходимся, предоставляя себе достаточно места для использования оружия.

А потом переходим к делу.

Петрику не нужно спрашивать, что делает длинная металлическая палка, прежде чем использовать ее. Он бросает и наблюдает, как инструмент крутится в воздухе, на ходу поражая солдат. То, что ось целиком сделана из металла, не столь хрупкого, как посох, позволяет ей вращаться невероятно быстро. Поймав его, ученый повторяет бросок. И еще раз. И еще.

Первый солдат подходит к месту, где я стою, размахивая двумя молотами. Он замахивается на мою правую руку, надеясь выбить оттуда оружие, чтобы легче было схватить меня. Но я поднимаю левую руку и направляю молоток прямо на него. Его меч натыкается на невидимый щит, созданный моим магическим молотом, и отскакивает с той же силой, с которой ударил. Солдат Киморы отшатывается назад, и я, воспользовавшись моментом, замахиваюсь на него.

Может, я и не боец, но точно знаю, как орудовать молотом, так что делаю это. Солдат ниже меня ростом, поэтому обрушить орудие ему на голову труда не составляет.

Я никогда не забуду звук, который издает мой молот, соединяясь с черепом. Но я сглатываю желчь, подступившую к горлу, и готовлюсь сделать это снова.

Темра стоит рядом со мной, держа вилы обеими руками. Я беспокоюсь о ней. Инструмент слишком тяжелый, чтобы она могла использовать его в течение длительного времени, но пока что она не выглядит усталой.

Между двумя зубцами Темра ловит летящий прямо на нее меч. После простого поворота лезвие ломается надвое. Магия вил сохраняет зубцы сильными и дает им возможность сломать все, что встает у них на пути. Солдат недолго смотрит на свое сломанное оружие, потому что Темра протыкает его шипами.

Келлин сражается, как обычно, пока не в состоянии использовать магию своего меча.

Но такая возможность скоро представится.

В конце концов тела убитых противников накапливаются, и нам приходится маневрировать между ними, чтобы использовать оружие. Келлин отходит от кузницы, что позволяет нескольким мужчинам встать у него за спиной.

Смотря на раскаленный меч Келлина в кузнице, я умоляла свою силу вдохновить меня на что-то стоящее. Тут я вспомнила солдат, окруживших нас со всех сторон.

Келлин уже достаточно хороший боец. Ему нужно только то, что поможет при численном превосходстве врагов. Он может проиграть только в подобной ситуации.

Когда он будет окружен, меч переместится в том направлении, откуда ожидается следующая атака. Келлин использует это, чтобы уничтожить как можно больше врагов. Меч знает, когда противник собирается замахнуться. Он дергается в нужном направлении, и Келлину остается только переставлять ноги. Даже когда его полностью окружают, парень с легкостью убивает пятерых солдат. Уворачивается и замахивается именно тогда, когда нужно.

Без этой способности Келлин невероятен, но с ней – непобедим.

Всего за несколько минут мы уничтожили половину сил Киморы. Сидя верхом на лошади, она без особого интереса наблюдает за происходящим. Кимора не вздрагивает, когда солдат за солдатом, мужчина за мужчиной, женщина за женщиной падают, пораженные моим самодельным оружием.

Опасное чувство рождается в моей груди. Надежда.

Возможно, я еще раз смогу вытащить своих друзей из такого трудного положения. Может, мы переживем это. Может, мы все будем счастливы. Темра и я. Она с Петриком, а я с Келлином. Может, все будет так, как должно быть.

Но через некоторое время я понимаю, что мы разделились. Петрик далеко справа. Келлин далеко слева. А Темра – позади меня, за пределами досягаемости. Однако она вполне справляется сама.

– Атакуйте кузнеца! – приказывает Кимора. Не знаю, как кто-то из ее солдат может сплотиться во всем этом бедламе, но группа противников бежит прямо на меня, разбивая мой поднятый магический щит.

От столь многочисленной атаки я падаю, но и нападающие тоже. Магия щита заставляет их рухнуть на землю. Я вскакиваю на ноги первой и, замахнувшись молотом на первого охранника, ударяю его в плечо и чувствую хруст. Однако кто-то, словно повторяя мою атаку, ранит мне руку.

Их так много. Они расходятся в стороны, некоторые встают позади меня. Моего щита недостаточно, и кто-то врезается в меня сзади. Я спотыкаюсь, еще несколько охранников атакуют мою правую руку, в которой я держу простой молот. Его вырывают у меня прежде, чем я успеваю поднять щит.

Не имея ничего, кроме левого молота, я бросаюсь на людей впереди. От силы щита они падают на землю один за другим.

Резкий удар в спину, скорее всего, рукоятью меча. Я пытаюсь удержаться на ногах, но больно приземляюсь на землю. На этот раз кто-то другой дергает меня вверх, вцепившись в мои волосы.

Еще несколько мужчин хватают меня, вырывая магический молот из рук.

Кто-то бьет меня кулаком в живот, лишая дыхания и заставляя все мои внутренности перевернуться. Я вижу веревку, которой мне связывают руки за спиной.

А потом знакомый голос прямо рядом со мной говорит:

– Держите ее. Я приду, как только разберусь с сестрой.

Дыхание возвращается ко мне как раз вовремя, чтобы я смогла увидеть, как Кимора неторопливо приближается к Темре. Моя сестра слишком сосредоточена на солдате прямо перед ней, чтобы заметить.

А потом меня поднимают в воздух и уносят прочь.

– Келлин! – кричу я изо всех сил.

Он оборачивается на мой голос, только что убив последнего из окружавших его солдат.

– Спаси Темру! – кричу я, в то время как мужчины тянут меня к ближайшей лошади. – Уведи ее отсюда!

Локоть врезается мне в скулу, от чего моя голова запрокидывается в сторону и начинает болезненно пульсировать. Я не замолкаю, но теперь мои слова звучат тихо, почти как молитва.

– Спаси Темру. Спаси Темру. Спаси Темру.

Меня поднимают выше в воздух, наклоняют к седлу, совсем не заботясь, что я задеваю все подряд своими ногами. Я мельком вижу небо, серые и полные облака, почти готовые пролиться дождем.

А потом падаю, ударяюсь о землю, и воздух снова вырывается из моих легких.

Я слышу возню, но все мое внимание сосредоточено на дыхании.

Ну же, легкие. Вспомните уже, как работать.

Когда воздух наконец начинает поступать, дышать больно. Я едва соображаю. С трудом понимаю, что происходит.

Келлин здесь, наклонившись, помогает мне встать на ноги, разрезает путы. Все охранники лежат на земле вокруг нас, как тряпичные куклы.

Но если Келлин здесь, это значит…

Я отпихиваю его в сторону и бегу к сестре. Она только что сломала оружие еще одного солдата. Мужчина отскакивает в сторону, пытаясь схватить одно из уцелевших орудий своего павшего в бою друга, но Темра вонзает вилы прямо в землю. Один из зубцов проходит через его запястье.

Солдат все еще извивается, и кость ломается, потому что магия разрушает все, что попадает между зубцами.

Появляется Кимора, и пока Темра сосредоточена на солдате, которого только что обезвредила, военачальница замахивается.

– Нет!

Темра замечает ее как раз вовремя, уклоняясь от атаки, но Кимора не сдается. Она быстро наносит удары, стараясь, чтобы ее палаш не попал между зубцами вил.

Кимора делает шаг в сторону, поворачивает ко мне голову и видит, что я наблюдаю. Тогда она начинает атаковать всерьез.

Я уже на полпути.

Кимора делает ложный выпад, замахивается на ноги моей сестры, но Темра прыгает. Она толкает вилы вперед, пытаясь нанести удар. Кимора уворачивается и опускает свой клинок.

Хотя я не могу видеть, куда попадает оружие, я знаю – оно поражает цель.

Крики Темры наполняют мои уши, пока я поднимаю свои молоты с того места, где они упали. Из-за слез я почти ничего не вижу, но смотрю, как Кимора бьет Темру свободной рукой. Костяшки пальцев военачальницы врезаются в скулу Темры, заглушая ее крики. Моя сестра падает на землю.

Повсюду кровь, но Кимора не останавливается. Она поворачивается ко мне.

– Ты должна была прийти, когда было велено. Я предупреждала о последствиях. Ты будешь смотреть, как я разрубаю ее на куски.

Она указывает мечом вниз, прижимая его к боку Темры, и дергает оружие вверх, открывая еще одну рану.

И вот в конце концов я настигаю военачальницу.

Я кричу, бушую и с молотами в руках бросаюсь на Кимору. Уклоняясь от моего удара, военачальница ухмыляется и поднимает свой меч.

Я отражаю ее атаку щитом, и от силы магии рука военачальницы отлетает назад.

Тут появляется Келлин, занимая позицию с другой стороны.

Кимора пригибается, чтобы левой рукой поднять упавший меч. Не моргнув глазом она борется сразу с двумя.

Самая искусная фехтовальщица во всей Чадре.

С невероятной скоростью она размахивает мечами, и я едва успеваю поднять свой магический молот, чтобы защититься. Магические способности оружия Келлина теперь не нужны. У него только один противник, и меч не может помочь с тем, кто находится прямо перед ним.

В сражениях Кимора лучше, чем Келлин. Я знала это, но сейчас это так болезненно очевидно.

Мы оба просто защищаем наши жизни, блокируя удары. Ни он, ни я не получаем возможности атаковать. Я предпринимаю попытку, ныряя под свой щит после того, как отражаю им удар Киморы, и замахиваюсь молотом.

Она пинает его. Должно быть, у ее сапог металлические наконечники, потому что при столкновении молот лязгает, а я едва не падаю.

– Тебе меня не одолеть, – говорит Кимора. – Ты только оттягиваешь неизбежное. От полученных ран твоя сестра умрет через несколько минут, а я могу продолжать в том же духе часами.

Хотя лоб Киморы покрыт испариной, я ей верю.

Она отворачивается и находит мечом края моего щита, но, не продвигаясь вперед, она цепляется за невидимую границу и отбрасывает его от меня.

Молот летит на землю. Я мчусь за ним, отваживаясь повернуться спиной к Киморе, потому что знаю: она не хочет моей смерти.

Снова схватив молот, я поворачиваюсь и вижу, как Кимора с двумя мечами бросается на Келлина. Только благодаря длине своего клинка он удерживает военачальницу на расстоянии. Один удар. Второй. Она хочет убить Келлина, прежде чем заберет меня.

Я бегу. Бросаюсь между двумя бойцами, в железной хватке поднимая свой щит-молот.

Кимора врезается в него, но она уже привыкла к тому, как работает магия. От силы отскакивающих ударов она расставляет ноги, чтобы не упасть. Снова и снова она бьет по щиту, в то время как Келлин пытается ударить ее сверху.

Это не сработает.

Когда-то моя сила при работе с молотом была впечатляющей. Я могла колотить по металлу весь день, но, пока мы путешествовали, я расслабилась, тренируя разве что только ноги.

Мои силы иссякают.

Только сознание того, что Келлин умрет, как умерла или скоро умрет моя сестра – при этой мысли с моих губ срывается всхлип, – удерживает меня на ногах и заставляет бороться.

Потому что, даже проиграв, я не смогу остановиться, пока окончательно не выбьюсь из сил.

И тут в бой вступает четвертая фигура. Я почти рыдаю при мысли о том, что один из людей Киморы пришел ей на помощь, пока не понимаю, кто это.

Петрик.

Он закончил расправляться с остальными людьми Киморы и теперь присоединился к нам.

У него нет ни дюйма мастерства в бою, но он все еще размахивает осью. Кимора вынуждена обратить половину своего внимания на него, поднимая один меч, чтобы задержать ось, в то время как другой парирует удар Келлина.

С каждой частичкой моей силы я разворачиваюсь вокруг своего щита и позволяю себе стать уязвимой. На этот раз, когда я ударяю своим немагическим молотом… он находит кость на колене военачальницы.

Хруст. Крик. Я падаю на Кимору, когда Келлин приближается, толкая меня.

Однако мне все равно, потому что мы наконец-то ударили ее.

С тремя противниками сразу военачальница понемногу пригибается к земле, пока Петрик наконец не ударяет ее по голове.

И она, обмякнув, падает. Совсем как Темра.

Я отбрасываю оружие в сторону и бегу к сестре. Ее грудь поднимается и опускается, но кровь сочится из ран на руке и правом боку.

Так. Много. Крови.

Я крепко прижимаю руки к источнику кровотечения, прежде чем посмотреть на двух парней рядом в поисках помощи.

Мое тело содрогается, будто желает извергнуть последнюю трапезу.

Но мне нельзя ничего делать, пока Темра не будет в безопасности.

Сестра просыпается через секунду после того, как я прикасаюсь к ней. Ее крики колеблются между стонами и всхлипами, пока она пытается справиться с болью. Когда ее дыхание превращается в хрипение, слезы снова бегут по моему лицу.

– Сюда, – говорит Келлин. Он бежит по грязной дороге.

Кровотечение на руке Темры сильнее, поэтому я рискую оставить рану на боку в покое, чтобы поднять сестру в стоячее положение. От этого движения она вскрикивает, и я подавляю собственный стон.

– Не беспокойся о Киморе, – говорит Петрик. – Я присмотрю за ней. Позаботься о… – он замолкает, не в силах произнести имя моей сестры.

Я подсовываю свободную руку под колени Темры и приподнимаю ее, чтобы легче было двигаться. Я почти не слышу слов Петрика. Знаю, что мне, вероятно, следует беспокоиться, попытается ли он помочь своей матери уйти, несмотря на то, что в конце концов принял нашу сторону. Как мне хорошо известно, семейные узы крепки.

Но ничто не помешает мне бежать со всех ног, пока я не узнаю, что Темра в безопасности.

Келлин стучит в какую-то дверь и, не дожидаясь ответа, заходит. Он мало что говорит, прежде чем пожилая женщина с длинными седыми волосами, заплетенными в косы, приказывает нам опустить Темру на кровать.

Целитель просит нас вскипятить немного воды. Прежде чем повернуться, я наблюдаю, как женщина осторожно кладет руку моей сестры на подушку, прикасая при этом свои пальцы к ране.

Я выбегаю из комнаты и пытаюсь отыскать кухню в этом скромном домике. Келлин рядом со мной.

– Уверен, с ней все будет в порядке. Вот, позволь мне. – Он пытается отобрать у меня чайник.

– Иди и убедись, что Петрик не отпустил Кимору. Я сама здесь справлюсь.

– Когда она на свободе, Петрик в такой же опасности, как и мы. Он не сделает подобной глупости.

Может, и так, но я не хочу, чтобы Келлин был сейчас рядом. Мне не нужно чье-либо внимание, когда я делаю все возможное, чтобы держать себя в руках.

За разговором я разжигаю костер. Ожидание, пока вода закипит, просто убивает меня.

– Пожалуйста, иди к Петрику. Я справлюсь.

Келлин стоит там еще несколько секунд, прежде чем уйти.

Я думала, что уже пережила худшее в своей жизни. Видеть Темру такой раненной было ужасно, но держать ее, пока целитель прижигает рану, гораздо хуже.

Чувствовать, как сестра борется, слышать ее крики, знать, что я помогаю причинять ей боль.

Это ломает меня.

Позже Темра теряет сознание: лекарство, которое ввела целительница, наконец-то действует. Я прижимаю сестру к себе, обнимаю ее, пока рану на боку зашивают.

Первое, что я замечаю, когда просыпаюсь, что я больше не чувствую себя липкой от крови.

На мне свежая рубашка и брюки. Мое тело очищено от крови и пота. Но я по-прежнему чувствую себя грязной, хотя поначалу не могу вспомнить, в чем дело.

И тут я понимаю.

Вчера я убивала людей. Кимора ранила мою сестру. У меня внутри все разрывается. Каждая часть меня чувствует боль.

Повернув голову, я вижу Келлина, стоящего на коленях у кровати. Его голова, подпертая руками, совсем рядом со мной.

Когда я толкаю его, Келлин сонно открывает глаза.

– Темра? – спрашиваю я.

– С ней все в порядке. Она спит в соседней комнате.

– Кимора?

– Связали и оставили в садовом сарае моих родителей. Теперь они все знают.

Я медленно поднимаюсь. Даже от такой простой задачи мои мышцы напрягаются.

– Отведи меня к сестре.

Я следую за ним по маленькому коридору, ведущему в соседнюю комнату. Внутри целительница дремлет в кресле-качалке. Петрик спит на полу. На кровати моя сестра выглядит чистой и свежей. Ее рука и бок туго перевязаны.

Не обращая внимания на руку, которой Келлин пытается дотронуться до меня, я подхожу к Темре и ложусь рядом с ней. Провожу рукой по ее волосам, целую в затылок, прижимаюсь к ней, пока не чувствую тепло ее тела. Пока не осознаю, что она жива и с ней все в порядке.

Услышав мой плач, Петрик и женщина в кресле-качалке просыпаются.

– Она жива, – говорю я. Целительница сообщает что-то о том, что пережить первую ночь труднее всего.

– Я держу ее без сознания, – объясняет целительница, – потому что сейчас боль будет просто невыносимой. Если она начнет ерзать, кровотечение может снова открыться.

– Это хорошо, – опережает меня Петрик. Он подходит к кровати и смотрит Темре в лицо.

– Вам следует подготовиться.

Мы поворачиваемся к целительнице. В этот же момент ужасный кашель сотрясает все тело Темры. Кровь стекает из уголка ее рта. Я вытираю его рукавом рубашки.

– Ч-что ты имеешь в виду? – спрашиваю я. – Она пережила эту ночь.

– Я не ожидала подобного, – признается целительница. – Она потеряла много крови, а раны оказались более серьезными, чем я думала. Пока я зашивала ей бок, обнаружилось, что меч задел легкое. Она будет продолжать кашлять кровью.

Пауза.

– Такая рана вряд ли заживет. Все, что я могу, – это облегчить ее боль. У нее осталось не больше недели.

– Что?

– Я разбужу ее, когда ты будешь готова попрощаться.

– Н-нет! Ты ошибаешься. С ней все в порядке. Она будет жить. Она сильнее всех, кого я знаю.

– Я дам вам немного времени наедине.

Пожилая женщина выходит, оставляя нас вчетвером в спальне.

Кажется, я дрожу. Думаю, что могу потерять контроль над своим телом, упасть в обморок, впасть в ярость или что-то еще. Но я знаю, что все не так, что Темра здесь и она жива. Только я этого не чувствую.

Петрик смотрит на дверь, за которой скрылась целительница, а потом оборачивается. Он берет свободную руку Темры и проводит большим пальцем по костяшкам ее пальцев.

– Нам нужно решить, что делать с Киморой, – говорит Келлин.

– Можешь ее повесить, мне все равно, – отвечаю я. – Не хочу говорить о Киморе. Темра ранена, и мы должны что-то предпринять.

– Зива, ничего не поделаешь.

– Что ты вообще об этом знаешь? Ты не специалист в медицине, а эта старуха – мошенница. Нам нужно найти кого-то другого. Отвезти ее к кому-нибудь получше.

– Зива, она никогда не переживет путешествия.

– Тогда мы приведем кого-нибудь к ней…

– Зива…

– Перестань произносить мое имя подобным образом!

Я несправедлива. Знаю это. Но мне больно, и я хочу, чтобы все остальные тоже страдали.

– Я вас всех ввел в заблуждение, – тихо говорит Петрик.

– Мы знаем, – отвечает Келлин. – Трудно не заметить, что военачальница…

– Нет, – поправляет Петрик. – То есть да. Очевидно, я не сказал вам, кто я на самом деле. Но я имел в виду совсем другое.

– Это еще не все?! – вскрикивает Келлин. – Ну и наглости же у тебя.

Петрик не обращает на него внимания.

– Когда ты спрашивала меня о других магах, Зива, я был осторожен со своими словами. Я позволил тебе поверить, что знаю только о двух, но это неправда. Я знаю кое-кого, кто может спасти Темру.

Я вытираю слезы, пытаясь разглядеть лицо Петрика.

– В Скиро, – продолжает он, – есть целительница, одаренная магией. Я пообещал, что никому про нее не расскажу. Но речь о Темре. Мы должны немедленно доставить ее в столицу.

– Она не переживет такое путешествие, – говорит Келлин. – Это слишком далеко, и дорога неровная.

Может ли он хоть раз поддержать и стать оптимистом? Только в этот раз, когда речь идет о моей Темре?

– Пошли, – говорю я. – Почему мы все еще сидим на месте? Если есть шанс спасти мою сестру, мы им воспользуемся.

– Мы не оставим Кимору наедине с моей семьей, – говорит Келлин. Хотя он и не повышает голоса, каждое слово сказано твердым тоном.

– Ты останешься с ней, – говорю я, – а мы с Петриком возьмем Темру.

– Нет, он должен пойти с нами, – возражает Петрик. – Он может взять Кимору с собой. Мы передадим ее принцу Скиро. Королевская семья ищет повод отстранить ее от власти с тех пор, как разделили территории.

Я не скрываю своего отвращения.

– Келлин защитит нас и на дороге, – говорит Петрик в свою защиту. – Теперь, когда…

Теперь, когда Темра не может этого сделать.

– Хорошо, он может пойти с нами. Мы уезжаем в течение часа.

Петрик пытается извиниться, пока мы готовимся, но я прерываю его.

– Ты пришел на помощь, когда это имело значение. Для меня этого достаточно. Быстро сообразил положить инструменты в печь кузнеца.

– Я никогда не предавал тебя, – говорит он. – Надеюсь, ты это знаешь. Я не общался с матерью. Мы совсем не близки. Я никогда не давал ей никакой информации ни о тебе, ни о твоей сестре. Я бы никогда этого не сделал.

– Знаю.

Пока он собирает еду и припасы, целительница предлагает воспользоваться ее телегой. Я знаю: она считает, что мою сестру уже не спасти, но жалеет меня.

Повозка деревянная, но ее колеса и ось металлические. Я использую и то, и другое, чтобы помочь Темре спокойно путешествовать по дороге. Пусть колеса поглотят любые удары.

Мы забираем лошадей военачальницы. Они ей больше не нужны, так что мы запрягаем две кобылы в повозку, а Темру, завернутую в одеяла, укладываем сзади.

Затем целительница протягивает мне флакон.

– Это поможет держать ее без сознания, пока вы будете в пути. Следует принимать каждый день. Дашь слишком много – убьешь ее; недостаточно – она проснется в агонии и, возможно, поранится еще больше.

Целительница сообщает мне нужную дозу, и я молча принимаю флакон. Келлин привязывает Кимору к другой стороне открытой повозки.

Похоже, она связана сотней веревок, от шеи до лодыжек. Кляп не дает ей говорить.

Келлин устраивает военачальницу на место, и я отвожу взгляд, пока мы едем на окраину города. Мы втроем сидим на скамейке и молчим.

Келлин протягивает мне руку, но я не принимаю ее.

Возможно, Кимора и несет прямую ответственность за то, что ранила мою сестру, но Келлин мог бы это предотвратить.

Если бы он только послушал. Сестра для меня важнее моей собственной жизни. Он знал это. Но все равно пришел спасать меня.

Приняв его руку или любое другое утешение, которое он пытался предложить, я бы чувствовала себя виноватой, зная, что Темра ранена.

Вскоре я уже не могу находиться вдали от сестры. Ненавижу тот факт, что Кимора сидит сзади с Темрой. Не сломай я колено военачальницы, она могла бы идти рядом с лошадьми. Я забираюсь в кузов повозки и устраиваюсь между Киморой и моей сестрой, лишенной сознания.

До столицы неделя пути, и именно столько, по расчетам целительницы, Темра сможет прожить.

Слишком рискованно, но это единственный вариант, который у меня есть. С последним членом моей семьи по одну сторону и женщиной, которая убила моих родителей, – по другую, я закрываю глаза, надеясь, что это путешествие пройдет благополучнее, чем предыдущее.

Книга номер пять готова, и я едва могу поверить, что пришло время написать еще одну.

Как всегда, я хотела бы начать с благодарности двум удивительным дамам, которые сделали возможным то, чем я занимаюсь. Рейчел и Холли, ребята, вы лучшие! Спасибо, что защищаете мои романы. Спасибо за то, что продолжаете верить в меня и поддерживаете. Спасибо за то, что рискнули дать шанс дерзкому пирату по имени Алоса.

Спасибо всей команде Макмиллана, работающей над моими книгами! Особая благодарность Бриттани, Аллегре, Джордин, Жаклин, Старр и Лиз. И большое спасибо Саше Виноградовой за красивую обложку! Я просто-напросто восхищена ею. И еще спасибо Новерантале за великолепную карту Чадры!

Я благодарна всем, кто прочитал эту книгу и написал отзывы: Диллон Уэст, Кейл Дитрих, Чарли Н. Холмберг, Хейли Гибсон, Бриджит Ховард и Кейтлин Лохнер.

Особая благодарность Алисе за совместный мозговой штурм, когда наступало критическое время и мне срочно нужны были идеи для доработки. С наших сеансов я никогда не возвращалась с пустыми руками.

Спасибо моей семье за вашу постоянную поддержку, даже тем из вас, кто не покупает мои книги, потому что они довольно специфические.

Мама и Тара, большое спасибо, что ответили на мои медицинские вопросы. Я так рада, что могу позвонить вам, когда нужно покалечить моих персонажей.

Особая благодарность Кейтлин Хейр и Микки Хелмер за то, что они нашли время поговорить со мной во время низких рейтингов, подбодрить и дать обратную связь.

И последнее, но не менее важное: спасибо всем моим читателям. Ваш энтузиазм и поддержка позволяют мне продолжать заниматься любимым делом. Спасибо, что общаетесь в социальных сетях, здороваетесь на мероприятиях и делитесь моими книгами со своими друзьями. Все это так много значит для меня!

Паз – выемка, углубление, гнездо (обычно продолговатой формы) в какой-либо детали, куда вставляется выступ другой детали.

Мехи – поддувальный снаряд для кузниц, органов; растягивающееся устройство (изделие) для нагнетания воздуха куда-либо, с кожаными и складчатыми стенками.

Фланец – плоское или прямоугольное кольцо с равномерно расположенными отверстиями для болтов и шпилек и т. п.

Фут – единица измерения длины в английской системе мер. Точное линейное значение различается в разных странах.

Палаш – рубящее и колющее ручное оружие с длинным прямым клинком.

Тигель – емкость для нагрева, высушивания, сжигания, обжига или плавления различных материалов.

Гарда – элемент конструкции меча, который защищает руку, держащую меч, от меча оппонента и также препятствует соскальзыванию руки владельца вниз на клинок меча.

Дол – желоб, продольное углубление на клинке белого (холодного) оружия, на револьверном барабане, инструментах и т. д., предназначенное главным образом для его облегчения с сохранением прочностных характеристик изделия.

Фьорд – узкий и глубоко вдавшийся морской залив со скалистыми берегами.

Наручи – часть доспехов, защищающая руки от кисти до локтя.

Эбеновое дерево – черная (или черная с полосами) древесина некоторых деревьев рода Хурма (Diospyros), семейство эбеновых (Ebenaceae).

Мульча – слой опавших листьев, который прикрывает почву, защищая ее от выветривания.