Это рассказ о путешествии, начавшемся, когда моя жизнь перевернулась с ног на голову: однажды утром Эйольф уехал на работу, но домой не вернулся. Не вернулся больше никогда. Жизнь, какой я ее знала, исчезла в тот самый момент. Мой мир так и не стал прежним.

Я была раздавлена горем. Эйольф оставил мне лишь боль утраты. Она раздирала меня на части, но глушить ее болеутоляющими не хотелось. Я жаждала прочувствовать ее полностью. Боль служила доказательством того, что он жил, что у меня был муж. Мне не хотелось потерять еще и это.

Я пребывала в свободном падении. Я, у которой всё всегда было под контролем, я, так любившая держать жизнь под уздцы. Я сбилась с пути. Невольно скиталась по чужому, незнакомому краю. Бродила, почти ничего не видя, без карты, без компаса. Где верх, а где низ? Откуда начинать путь? И куда ступать дальше?

Вокруг была только тьма.

Удивительно, но по воле случая я наткнулась на ответ там, где меньше всего ожидала.

Погода выдалась дождливая. В воздухе висела морось, а старые листья, осыпавшиеся с высоких, внушающих почтение деревьев в Ботаническом саду Осло, уже начали подгнивать. Теплу пришел конец, и приближались холода, готовясь сковать наши жизни своими морозными путами, – сомневаться в этом не приходилось. Кто-то рассказал мне про курс, на который я, недолго думая, записалась. Когда-то это входило в наши с Эйольфом планы, но так ни во что и не вылилось. Поэтому в один по-осеннему темный вечер я спустилась в подвал Музея естественной истории, не лелея особых ожиданий.

Спускаться нужно было осторожно. После прощания с Эйольфом я успела сломать лодыжку. Страх упасть не покидал тело еще долго после того случая. Мне сказали, что сломанная щиколотка срастается совсем не быстро, а вот о том, может ли когда-нибудь срастись разбитое сердце и сколько в таком случае на это потребуется времени, сказать не мог никто.

Время перемалывает скорбь долго и неспешно.

Эта работа движется неравномерно, непредсказуемо, рывками.

Если бы мне сказали, что моим спасательным кругом станут грибы, что они помогут мне встать на ноги и выведут меня к жизни, я бы не поверила. Какое отношение грибы имеют к скорби?

Но именно на поросшей мхом земле лесных просторов я буквально наткнулась на то, что искала. Моя экспедиция по миру грибов стала вместе с тем и экспедицией по моему внутреннему миру, моей via interna[2]. Внешнее путешествие было долгим, а внутреннее к тому же полным преград и неожиданностей. К выходу из мрака скорби меня раз за разом подталкивали открытия, сделанные в царстве грибов, – в этом я не сомневаюсь. Они унимали боль и прокладывали мне дорогу к свету. Благодаря им я училась по-новому смотреть на вещи и шаг за шагом двигалась к новому началу. Как сильно помогли мне грибы в тяжелый час и насколько взаимосвязанными оказались две не связанные на первый взгляд темы, я поняла гораздо позже. И книга как раз об этом.

Поэтому начну с курса микологии для начинающих.

Народу на курс записалось немало. Новоиспеченные грибники, как юные, так и не первой молодости, собрались со всех частей города. Судя по всему, у рабочего востока и обеспеченного запада Осло обнаружилось общее увлечение. Это заинтересовало меня как социолога. Обычно разные общественные классы можно связать с определенными видами спорта или хобби. Одни виды досуга привлекают представителей высшего класса, другие – более низких социально-экономических слоев. Не надо быть антропологом, чтобы заметить это и здесь, в Норвегии, хотя сами норвежцы кичатся своей репутацией эгалитарной нации. На фото, которым они иллюстрируют свои национальные ценности, король покупает билет на метро. Хотя общественным транспортом действительно пользовалось не так уж много монархов, сказать, что для норвежской королевской семьи это обычное явление, тоже нельзя.

Отсутствие ярко выраженной классовости в сообществе грибников мне сразу же понравилось. Даже спустя какое-то время мне так и не удалось узнать, чем некоторые из них занимаются в обычной жизни. Здесь на первом плане стоят разговоры о грибах, а мелочи вроде религии вынужденно уступают им место. Впрочем, сказать, что среди грибников нет иерархии, тоже нельзя. Более того, в сообществе есть свои герои, персоны нон грата, неписаные правила и конфликты с нешуточными страстями. Как и любое другое объединение, сообщество грибников – микрокосм, модель общества в целом, но поначалу это от меня ускользало.

Грибы одновременно восхищают и пугают – увлекшись обещанием чувственного наслаждения, нельзя забывать про смертельный яд. К тому же некоторые виды растут ведьмиными кругами, а другие обладают галлюциногенными свойствами. Внимательное прочтение исторических источников показывает, что грибы удивляли людей во все времена – не имея корней и видимых семян, они способны неожиданно возникать из ниоткуда, особенно после сильного дождя с грозой, словно воплощение необузданных сил природы. Такие народные норвежские названия грибов, как «ведьмино яйцо», «масло тролля» и «волчье молоко», указывают, что люди отождествляли грибы с язычеством, колдовством и магией.

Одни начинают увлекаться грибами, восхищаясь их функцией очистительного звена в экосистемах. Другие интересуются их лечебными свойствами – ученые возлагают большие надежды на использование грибов в лечении рака. Норвегия подарила медицине Tolypocladium inflatum – вид грибов родом с горного плато Хардангервидда, ставший незаменимым медикаментом при пересадке органов. Те, кто верят в способность грибов творить чудеса в качестве афродизиака, усердно жуют фаллообразные весёлки обыкновенные, Phallus impudicus, прозванные в народе срамотниками, или мутинусы Равенеля, Mutinus ravenélii. Рукодельники истово красят грибами шерсть, лен и шелк. А для фотографов-натуралистов царство грибов – нескончаемый аттракцион, ведь грибы бывают не только белыми или коричневыми, они принимают любые мыслимые и немыслимые цвета и формы: от упругих и округлых, очаровательных и грациозных, прозрачных и нежных до настолько невероятных и причудливых, что их можно принять за инопланетные существа. Некоторые грибы к тому же обладают способностью светиться в темноте, озаряя лесные тропинки с приходом ночи.

И всё-таки желание узнать больше о сборе дикорастущих грибов у большинства моих знакомых обусловлено тем, что они любят потреблять грибы в пищу. До сих пор все упорные попытки научиться разводить самые вожделенные из съедобных грибов в промышленных масштабах не увенчались успехом. В этом смысле грибы представляют собой великолепный пример противостояния строго отрегулированному миру, в котором живет большинство из нас. Есть в грибах что-то дикое и своевольное. «А этот съедобный?» – раз за разом вопрошают грибники-неофиты.

Мой интерес подогрело старомодное название организации, проводившей курс, – Объединение грибников и собирателей полезных растений города Осло и окрестностей. Можно было подумать, что это отделение Женского медико-санитарного объединения Норвегии. Что за люди занимаются грибами и полезными растениями? Если честно, я не слишком представляла, что вообще можно отнести к числу полезных растений. И если уж развивать эту мысль, как тогда называть растения, не относящиеся к этой группе? Растения бесполезные? При всех задать этот вопрос я так и не отважилась.

На поясе у преподавателя висел нож, а на шее болтался шнурок с маленькой лупой. Это часть снаряжения любого матерого грибника, но тогда я еще об этом не знала.

«Что такое гриб?» – спросил он нас. Повисла тишина. Многие старательно избегали взгляда преподавателя. Я в их числе. Разве не очевидно, что такое гриб? Но нашему новому наставнику нужно было научное определение, а я не имела ни малейшего понятия, из чего это определение вывести.

То, что многие, включая меня, называют грибами, в мире микологии, науки о грибах, на самом деле называется «высшие грибы». Большинство видов грибов гораздо меньше, как правило, они и вовсе микроскопически малы. Меня часто спрашивают, сколько видов грибов насчитывается в мире. Только вселенная грибов настолько велика, что сложно с уверенностью ответить на этот вопрос. Ученые спорят о том, сколько еще видов грибов не открыто и не описано в науке. В Музее естественной истории Осло была предпринята попытка составить обзор биологических видов, представленных в стране. От сорока четырех тысяч выявленных видов грибы составили около 20 %. Для сравнения: на долю млекопитающих пришлось всего лишь 0,2 %. Множество еще не открытых видов скрывается как раз в таких крупных и разнообразных биологических группах.

Грибы, которые попадаются нам на глаза в лесу, – лишь малая часть целого организма. Бóльшая часть его клеток представлена в виде живой динамичной сети тонких длинных нитей, так называемого мицелия или грибницы, скрытой под землей, корой деревьев или внутри других растений. То, что мы видим на поверхности земли, – плодовое тело, это почти то же самое, что яблоко по отношению к яблоне, только в этом случае «дерево» растет под землей. Самый крупный в мире организм – грибница опёнка темного, Armillaria ostoyae, обнаруженная на востоке штата Орегон в США. Гигант занимает лесной ареал площадью более десяти квадратных километров. Ученые взяли сотни выборочных проб мицелия и провели на их основе ряд анализов ДНК, показавших, что все образцы являются частью единого организма, возраст которого составляет предположительно от двух до восьми тысяч лет. А вот гриб с самым большим плодовым телом – это термитомицес титанический, Termitomyce stitanicus, родом из Африки. Диаметр его шляпки может достигать одного метра. Сложно даже поверить, что фотографии африканцев, держащих в руках грибы размером с зонтик, не плод чьих-то трудов в фотошопе.

Часть жизненного цикла, которую грибы проводят в видимой глазу форме, составляет его малую часть. Всё остальное время они надежно сокрыты от людского взора. В оптимальных условиях плодовое тело высших грибов развивается из сети мицелия и прорастает сквозь почву с силой, достаточной, чтобы пробивать камни и асфальт. Преподаватель поведал нам, что грибы растут не только в лесах, но и в общественных парках, на обочинах, даже на кладбищах и в частных садах. Грибы повсюду. Некоторые грибники не ограничиваются мнением о том, что где есть жизнь, там есть и грибы. Если верить им, грибы – это вообще условие существования жизни: нет грибов, нет жизни. В кругах грибников постоянно всплывает видео с YouTube, где речь идет как раз о том, как грибы могут спасти планету[3]. Судя по всему, если уж грибники во что-то верят, их вера непоколебима.

Разнообразие грибов Норвегии. Оливер Смит

Хорошие учителя сначала определяют уровень подготовки учеников, поэтому и нам предстояло показать, что мы знаем о самых известных грибах. Цель курса для начинающих грибников – научить новичков распознавать примерно пятнадцать видов. Свежие образцы, которые еще недавно мирно росли под тихой лесной сенью, были вырваны из своего сонного существования во мху и превратились в учебный материал, который передавали от ученика к ученику. Внутри меня нарастал страх оказаться худшей в классе. Из грибов, попавших ко мне в руки, я узнала только золотистую лисичку. Мне еще учиться и учиться.

В прошлом ученым немало пришлось поломать голову над грибами. Они представляли трудность даже для Карла Линнея (1707–1778) – ученого, положившего начало биологической систематике своей классификацией всех видов животных и растений. Эта классификация используется по сей день. Он отнес грибы к группе под названием «Хаос», входящей в царство растений. Над грибами будто бы не были властны обычные законы природы. И всё-таки с тех пор удалось выяснить, что грибы надо относить не к царству растений или животных, а выделять в отдельное царство. Царство грибов.

Об этом я никогда не слышала. Мне всегда казалось, что грибы – просто необычные растения. Преподаватель рассказал нам также, что грибы располагаются ближе к царству животных и тем самым ближе к виду Homo sapiens, чем к царству растений! Именно поэтому из грибов получают такие важные для людей медицинские препараты, как пенициллин и лекарства для лечения рака. На уроках биологии в Малайзии нам об этом не рассказывали. В школе для девочек, где я училась, на стенах кабинета биологии висели учебные плакаты с изображениями растений, на которых изящным почерком были подписаны названия их частей. А теперь будет о чем подумать, когда кинусь обнимать шампиньоны в магазине – они ведь, оказывается, мои дальние родственники.

Первым пунктом в учебном плане шла правильная техника сбора грибов. Гриб нужно прочно ухватить у самого основания ножки и вытащить его из земли, аккуратно подкручивая. Иногда грибы прячутся глубоко во мху или упорно отказываются поддаться грибнику – в таких случаях пригодится нож. Рекомендуется также проводить предварительную очистку прямо в лесу – для этого подойдет любая щетка, даже старая зубная, или кулинарная кисточка. Так финальная чистка грибов дома пройдет быстрее, но наверняка найдутся и те, для кого чистка грибов сродни медитации. Я ловила каждое слово преподавателя.

Первое, что нужно сделать, найдя гриб, – заглянуть к нему под шляпку. Там находится вся информация, необходимая, чтобы определить его вид, понять, относится ли он к трубчатым, ежовиковым, пористым или пластинчатым грибам. Все эти группы начинающим грибникам предстояло изучить в обязательном порядке. Найдя ответ на первый вопрос, можно переходить к определению рода и вида найденного образца.

Подосиновик желто-бурый / Leccinum versipelle. Пер Марстад

Для начала нам дали рассмотреть самый настоящий трубчатый гриб – подосиновик желто-бурый, Leccinum versipelle. Важный отличительный признак трубчатых грибов – внутренняя сторона шляпки, которая и на взгляд, и на ощупь похожа на губку. Нам рассказали, что все трубчатые грибы, представленные в Норвегии, съедобны. Надавливать на мягкую губчатую поверхность забавно. Некоторые грибы, если нажать на трубчатый слой, посинеют в месте нажатия. Получается, у грибов тоже бывают синяки, по которым к тому же можно опознать некоторые виды. И хотя теперь я уже могу узнать подосиновик издалека, даже не проверяя его нажатием трубчатого слоя, соблазн сделать это по-прежнему велик. Вид синеющего гриба приносит мне какую-то детскую радость.

Я провела детство в Малайзии, где мы с товарищами часами могли играть с растением, листочки которого сворачивались от любого прикосновения. После приходилось терпеливо ждать, пока оно снова раскроется, чтобы побеспокоить растение вновь. Хотя процесс раз от разу не менялся, нам не было скучно. Даже наоборот – весело. Позже я выяснила, что это растение называется Mimosa pudica и что pudica на латыни означает «стыдливая». Как правило, она растет в тени под деревьями или кустарниками. Способность норвежских подосиновиков покрываться синяками немного напоминает мне, как сворачивало листья то малайское растение. Природа будто бы общается, заигрывает с нами, ведя безыскусный немой диалог.

Мы познакомились и с ежовиковыми грибами, у которых под шляпкой спрятаны «иголки», благодаря которым они и получили свое название. Некоторые избегают жарить ежовиковые грибы из-за того, что отвалившиеся при готовке «шипы» по виду напоминают маленькие белые личинки, но в данном случае наружность обманчива. Ежовик желтый входит в пятерку «безопасных грибов», то есть тех съедобных грибов, у которых нет ядовитых двойников. Выражение «безопасные грибы» я услышала тогда впервые. Эту пятерку надо было запомнить в лицо.

В программу курса входили также пористые грибы. К этой группе относится трутовик овечий, Albatrellus ovinus. Он, кстати, состоит в той же надежной пятерке. Выглядит этот гриб немного помятым и как будто скомканным, а в перевернутом виде напоминает истыканную до дырок игольную подушечку. Во время жарки он меняет цвет с белого на лимонно-желтый. У некоторых видов изменение цвета при термической обработке является важным признаком, способным дополнительно подтвердить «личность» гриба. Потом нам рассказали, что подосиновик желто-бурый, знакомство с которым мы свели ранее, тоже меняет цвет во время готовки – из белого он становиться темно-синим. Мир грибов оказался еще страннее, чем я думала, когда входила в класс.

В группе пластинчатых грибов представлено великое множество родов, среди них как самые опасные, так и самые вкусные. Поэтому нам как новичкам нужно было научиться распознавать самые распространенные из них. К пластинчатым грибам относятся яркие сыроежки. Эти грибы можно назвать «цветами» мира грибов – они представлены во всевозможных ярких оттенках красного, фиолетового, желтого, серого, синего и зеленого. От одного только названия уже текут слюнки. По-норвежски сыроежка называется kremle – Норвежский этимологический словарь предполагает, что это имя в родстве с диалектным словечком krembel, которое означает «нечто маленькое и толстое» – определение, действительно подходящее сыроежкам как роду. Млечники тоже относятся к пластинчатым грибам. При повреждении у них на поверхности выступает млечный сок. У некоторых видов этот сок может быть цветным: рыжик настоящий, Lactarius deliciosus, и рыжик еловый, Lactarius deterrimus, выделяют млечный сок морковно-оранжевого цвета. Эти двое также входят в безопасную пятерку. Я поняла, что мир грибов гораздо более яркий, чем я думала. Несмотря на многочисленные теории, никто до сих пор не знает наверняка, почему грибы бывают цветными. Так или иначе, грибы – не только скучные бледно-белые или грязно-коричневые «магазинные» шампиньоны, Agaricus bisporus, лежащие на полках рядом с «картонными» помидорами и огурцами.

Ежовик желтый / Hydnum repandum. Пер Марстад

Меня заинтересовали дикие шампиньоны, которые тоже относятся к группе пластинчатых грибов. Нам рассказали, что они куда вкуснее обычных покупных, но новичкам стоит быть с ними повнимательнее. Случается, что грибники путают съедобные шампиньоны с ядовитыми белыми поганками. Мне стало интересно, каковы эти дикие шампиньоны на вкус и смогу ли я когда-нибудь отличать виды шампиньонов друг от друга. Я торопилась записывать за преподавателем каждое слово и быстро исписала несколько страниц.

По программе курса, помимо съедобных грибов, нам предстояло рассмотреть еще и самые распространенные ядовитые. В 37 году нашей эры римский император Клавдий скончался от отравления грибами, которые ему поднесла его же жена Агриппина. Разумеется, эта тема вызвала у новоиспеченных грибников большой интерес. Мухомор красный, Amanita muscaria, прочно занявший место среди норвежских рождественских украшений, на самом деле ядовит, но даже близко не стоит по ядовитости рядом с самым опасным видом грибов в стране. А вот белая поганка, Amanita virosa, – белоснежно-белый гриб с так называемой «юбочкой» вокруг тонкой ножки, как раз наоборот, смертельно ядовита. Некоторым иностранцам азиатского происхождения пришлось на собственном опыте убедиться, что внешность белой поганки обманчива. К сожалению, этот гриб пугающе похож на другой, деликатесный вид грибов, распространенный в Азии, привычный для многих выходцев из этой части света. Бледная поганка, Amanita phalloides, – еще один ядовитый гриб, о котором нас предупредили. По словам грибников, у этой поганки мягкий вкус, а содержащийся в ней яд выводится из организма без труда. Но так же как и белая поганка, бледная поганка может приводить к летальному исходу. И всё-таки откуда же известно, что гриб неплох на вкус, если он смертельно ядовит? Этот вопрос так и не прозвучал – никто не нарушил благоговейной тишины класса.

Трутовик овечий / Albatrellus ovinus. Пер Марстад

Простое правило для новичков – обходить стороной все полностью одноцветные дикие грибы, белые или коричневые от шляпки до ножки. Больше подсказок из наших преподавателей было не вытянуть. Мы поняли, что простого способа определить, ядовит ли гриб, не существует. Грибы надо заучивать каждый по отдельности. По-другому никак, дали четко понять преподаватели.

Меня поразило, что всенародно любимую лисичку ни в один из списков грибов «топ-5» наши наставники не включили. В список грибов-фаворитов у них вошли опёнок летний, вороночник рожковидный, белый гриб, рыжик, шампиньон августовский, груздь красно-коричневый и сморчок конический. Менее известные родичи лисички могли похвастаться почти сказочными именами. Одновременно казалось, что и знаешь, и не знаешь их. Если прочитать все названия подряд, получится эдакий образчик современной поэзии, где на рифму нет ни малейшего намека, а слушателю может показаться, что он сумел уловить смысл, но не более чем на мельчайшую долю секунды. Лисичка обыкновенная, Cantharellus cibarius, по форме напоминает воронку, на что указывает латинское название рода Cantharellus, в переводе означающее «маленькая чаша». В противоположность большинству популярных грибов, лисичка своим золотисто-абрикосовым цветом будто бы умоляет найти ее. Для тех, кому по нраву тихая охота посложнее, найти лисичку представляется слишком легкой задачей. Впоследствии я познакомилась с грибниками, которые и вовсе проходят мимо «вызывающих» лисичек. А если уж речь о них всё-таки заходит, то говорят, едва не извиняясь: «Да что уж там, иногда и лисичка сгодится». По сравнению с другими грибами у лисичек долгий сезон. В Норвегии они появляются уже в июле, но эту тайну грибники держат в секрете.

Рыжик настоящий / Lactarius deliciosus. Пер Марстад

Что еще знали грибники, что я, новичок в их мире, только надеялась открыть для себя?

После теоретического занятия следующим пунктом в программе значилась экскурсия. Для человека, не привыкшего к непременным для норвежцев воскресным вылазкам на природу, это была не просто прогулка. Лес – не самое дружелюбное место. Обнаружить, что ходишь кругами, заново наткнувшись на уже знакомую семейку грибов, не очень-то приятно. Со мной бывает в густом лесу, что не успею я оглянуться, как оказываюсь одна в кругу громадных деревьев, и мне чудится, будто они перешептываются между собой о том, как бы схватить жалкого грибника длинными ветвями. Для тех, кто не родился с резиновыми сапогами на ногах и знать не знает про то, что прогулка по лесу – лучшее средство от хандры, такой вариант развития событий опасен. Тропические леса Малайзии – не место для воскресных прогулок. Самого словосочетания «воскресная прогулка» в языке не существует. А если человеку всё-таки взбредет в голову ввязаться в такую безумную авантюру, ему нужно вооружиться по крайней мере средством от комаров и ножом-мачете. На столь опасное путешествие, чреватое потерей конечностей или даже жизни, отваживаются немногие. Именно поэтому норвежская традиция при любой возможности выбираться в лес повергла меня в культурный шок. Как подобрать ключ к этому загадочному явлению, нам, молодым тогда и полным надежд иностранцам, съехавшимся в Норвегию со всех уголков мира на учебный год по обмену, не рассказали. Взломать этот код мне предстояло самостоятельно, пожертвовав собственным комфортом. По этой причине отправиться на тихую охоту вместе с двумя нашими преподавателями, компетентными грибниками, исходившими норвежские леса вдоль и поперек, представлялось неплохим вариантом. Услышав словосочетание «компетентный грибник» в первый раз, я еле-еле удержалась от смеха. Раньше слово «компетентный» встречалось мне только в контексте официальных документов. То, что компетентным может быть и грибник, даже не приходило мне в голову.

На подобных экскурсиях нам предоставлялась возможность наблюдать, как изменяются разные виды грибов в зависимости от возраста, в условиях in situ[4]. К сожалению, в некоторых книгах, посвященных грибам, на иллюстрациях представлены только идеальные взрослые образцы, из-за чего понять, как грибы выглядят на разных этапах жизненного цикла, бывает довольно сложно. Грибы как люди – время не щадит никого и ничто, и они не исключение.

С чего началась моя одержимость грибами? Ответ кроется уже в первом из грибных походов для новичков. Едва войдя в лес, я увидела группку из восьми-девяти поганок. Они выглядели так невинно и безобидно, но от вида смертельно ядовитых грибов всё внутри у меня похолодело. Но это было здорово: я сразу смогла применить приобретенные знания на практике. Понимание того, что в дикой природе съедобно, а что ядовито, позволило мне увереннее чувствовать себя в лесу. От радости за собственное достижение по телу разлилось приятное тепло. К тому же я сумела отыскать несколько прятавшихся в старых листьях и веточках вороночников рожковидных, Craterellus cornucopioides, – неизвестного мне тогда вида деликатесных грибов, опознанных преподавателем. Статус вороночников немного удивил меня, ведь грибы были черного и серого цвета и, по прежним моим представлениям, не выглядели съедобными. Вот как можно ошибиться, если полагаться вместо научного знания на ложные представления, построенные на предположениях. Никогда на других курсах мне не представлялось возможности использовать новые знания сразу же. Я испытала чувство глубокого уважения к преподавателям из Объединения грибников и собирателей полезных растений города Осло и окрестностей (далее – Объединение). Домой я вернулась с полной корзиной съедобных грибов, довольная тихой охотой и самой собой.

Когда я познакомилась с основными родами грибов поближе, ориентироваться в сложно устроенном царстве грибов стало проще. Как знать, может быть, однажды я смогу с уверенностью опознавать все пятнадцать видов, включенных в программу для начинающих. Для экзамена на микологическую компетентность необходимо знать минимум 150 видов, но как справиться с таким числом, если даже с пятнадцатью разобраться сложно? Испытание для компетентных грибников казалось мне и вовсе непреодолимым.

Когда отправляешься в лес с новыми, пусть пока и ограниченными, знаниями, он дарит тебе новые впечатления. Я вдруг стала замечать грибы повсюду, а раньше прошла бы мимо, не разглядев их среди листвы и иголок. Теперь же грибы «выскакивали» передо мной в 3D-формате, ведь я смотрела на них другими глазами. К тому же я узнала много нового о норвежской флоре, например, что цветок под названием печеночница любит известковую почву, а значит, неподалеку от него есть шанс найти грибы с похожими предпочтениями.

Вороночник рожковидный / Craterellus cornucopioides. Оливер Смит

Когда я начала один за другим опознавать первые грибы, экзотический норвежский лес обрел для меня новый смысл. Раз за разом меня всё больше влекло в темно-зеленую чащу. Теперь я прямо на ходу оцениваю местность на предмет наличия грибов. Если хочешь найти грибы, отключи телефон, переведи голову в режим поиска и полностью сосредоточься на окружающем тебя лесе. Позже я узнала, что прогулки по лесу творят чудеса не только с телом и духом, как проповедуют фанатичные любители природы, но еще и помогают мозгу.

Детьми все мы испытывали чувство крайней увлеченности чем-либо. Бывало, следишь во все глаза за трудолюбивым муравьем и не слышишь, что тебя зовут обедать. Схожим образом зачаровывает мир грибов. Выйдя на тихую охоту, отключаешься от повседневной рутины. Распаляется охотничий инстинкт, и ты мгновенно оказываешься в собственном зачарованном мире. Внимание обостряется, напряжение растет: удастся ли добраться до лесных сокровищ? И вот, когда наконец находишь превосходную лисичку, а то и две или три, невольно говоришь ей: «Ах ты, красавица!» – или даже: «Иди-ка к мамочке, дружочек!» Но часто я остаюсь с носом, обманувшись желтым березовым листом, на миг заставившим сердце забиться чуть быстрее в надежде на долгожданную добычу – золотое сокровище посреди зеленого леса. Обычно это, конечно, никакое не сокровище и даже не гриб, но однажды мой рентгеновский взгляд засек в чаще ельника несколько бесхозных купюр. Просто удивительно, сколько всего можно найти в лесу, если глядеть в оба.

Спортсмены называют это «состоянием потока». Оно рождается из удовлетворенности собственным результатом, возникающей, когда человеку по силам справиться с поставленной задачей. Когда спортсмен полностью погружен в настоящее, когда он физически способен справиться с брошенным ему вызовом, внутри взрывается настоящий фейерверк положительных эмоций, ощутимых как психически, так и физически. Концентрация и нераздельное внимание сопровождаются чувством радости и восторга. Это и есть состояние потока. На Востоке давно известно о состоянии дзен, когда человек, полностью освободившись после долгих практик от привязанностей к миру, погружается в созерцание экзистенциальной вневременности. Во многих смыслах состояние дзен и состояние потока похожи – в обоих случаях от остального мира человека отделяет нерушимая стена счастья.

В отличие от «потока» атлетов и дзена буддийских монахов, радости грибника открылись мне почти сразу – ни обязательные для спортсменов 10 тысяч часов тренировок, ни одна дзен-практика за другой для этого не понадобились. А вот новичкам, осваивающим другие виды досуга, например лыжный или парусный спорт, в этом плане повезло куда меньше. Ведь когда речь идет о грибах, знать что-либо о них заранее, чтобы испытать адреналиновую лихорадку, необязательно. Получить радость от процесса можно, просто выйдя на прогулку вместе с компетентным грибником. Эта радость не требует затрат – эдакий «поток-лайт».

С тех пор как я увлеклась грибами, прямо под ногами мне открылся невидимый параллельный мир со своими неподвластными логике законами и неудержимой жизненной силой. Волшебный мир, мимо которого я проходила, не подозревая о его существовании. Когда мне на глаза попадается гриб, время будто останавливается. Я пребываю и в состоянии потока, и в состоянии дзен одновременно. Приятное ощущение единения с вселенной дарит мне ощущение внутренней удовлетворенности и счастья. В такие моменты мне есть дело только до одного: быть там, где я нахожусь, и делать то, что делаю. Тогда я не думаю ни о том, что приготовить на обед, ни о том, нравится ли окружающим моя прическа.

Коснувшись гриба, ощущаешь плотское наслаждение. Сначала почувствуешь, насколько гриб готов сопротивляться. Некоторые грибы упрямятся и цепляются за почву мертвой хваткой, другие же рады покинуть лес и отправиться к тебе домой, стоит лишь ласково им улыбнуться. Люблю тот момент, когда, сперва немного попыхтев, добываешь наконец лесное сокровище. Ты словно выигрываешь в лотерею – во многом это столь же пьянящее радостное чувство, полученное почти что даром.

Ощущать удовлетворение от своих достижений, осваивая новые знания или тренируясь в походах по норвежским лесам, – одно дело. А вот пьянящая радость – это уже нечто совсем другое, неожиданное: когда я впервые сама нашла съедобный гриб, сердце едва не выскочило из груди. Вот она, радость. От вновь испытанного чувства, почти исчезнувшего из жизни после смерти Эйольфа, у меня закружилась голова. Мне словно прямо в вену впрыснули заряд мультивитаминов. Вот это да! Тело источало восторг каждой клеточкой. Тонким золотистым лучиком он постепенно проникал мне прямо в душу. Возможно ли испытывать столь чистую радость, когда всё прочее в жизни неясно и безнадежно?

Когда находишь гриб, велика вероятность найти поблизости его родичей. Радость от находки кумулятивна: один гриб – хорошо, а два – лучше. Восторг и ликование!

По мере того как мне открывался мир грибов, я почувствовала, что вернуться назад к жизни на самом деле легче, чем казалось. Нужно просто собирать поскрипывающие и поблескивающие радости. Идти и идти вперед по грибной тропинке, даже если не знаешь, что ждет впереди. Что мне предстоит найти в великой неизвестности? Что скрывается на вершинах холмов, в тумане, за следующим поворотом?

Когда я оглядываюсь назад, мне кажется, что мой «труд скорби» после смерти Эйольфа в чем-то похож на традиционную полевую работу антропологов – специалисты живут вместе со своими информантами из местного населения, чтобы лучше понять мир и культуру с точки зрения последних. Первый этап полевых работ хаотичен, ведь многое кажется непонятным, и можно быстро запутаться в многочисленных, на первый взгляд противоречащих друг другу впечатлениях и свидетельствах. Антрополог должен постоянно развивать, проверять и видоизменять рабочие гипотезы о том, что изначально представляется неясным, до тех пор, пока всё не встанет на свои места.

Так же и я пыталась найти смысл в том бессмысленном, что со мной случилось, но с одним важным отличием: мне нужно было разобраться не в чуждом внешнем мире, а во внутреннем всепоглощающем хаосе. Кто я теперь, когда моего мужа не стало? Как наполнить жизнь новым смыслом? Полевые работы в сердце – дело совсем не легкое.

Грибы, которые я научилась распознавать, стали маленькими опорными пунктами, помогавшими мне набраться сил, отдохнуть и двигаться дальше, до другого лагеря на пути внутреннего познания. Радость от походов за грибами дарила мне мотивацию глубже погружаться в микологию. Грибы помогали мне по-новому взглянуть на вещи, наполнить жизнь новым смыслом. По мере того как необъятное на первый взгляд царство грибов стало обретать в моих глазах структуру, стали приходить в порядок и мои чувства, до того пребывавшие в полной неразберихе.

Но чтобы запустить этот процесс, сначала нужно было найти грибы.

Гари Линкофф – некрупный мужчина с отличным чувством юмора и обширным багажом профессиональных знаний. На людях его часто можно встретить в широкополой шляпе и футболке с какой-нибудь зарубежной микологической конференции: судя по всему, грибы – увлечение, не знающее границ. Мы здороваемся, и Гари без лишних слов начинает быстро и решительно продвигаться от одного дерева к другому. Чтобы не потерять своего гида в одном из лучших грибных угодий Нью-Йорка, мне приходится поторапливаться.

Сторонним наблюдателям стратегия Линкоффа может показаться довольно беспорядочной, но это всего лишь видимость. По всем трем с половиной квадратным километрам Центрального парка у него проложены постоянные маршруты. Внезапно он останавливается и принимается активно исследовать ничем не примечательный на первый взгляд, поросший травой клочок земли.

Трава здесь высокая – должно быть, садовник давно не проходился по ней газонокосилкой. И вот, вуаля, Гари находит то, что искал, – съедобный опёнок ссыхающийся, Armillariella tabescens, в Норвегии таких нет. Линкофф живет прямо напротив Центрального парка и каждое утро в грибной сезон выбирается на разведку до того, как отправиться на работу. Он проверяет, насколько вырос каждый из грибов, и решает, вернуться ли ему за ними на следующий день или через пару-тройку дней. Одни грибы поспевают в начале сезона, другие в конце – Линкофф целенаправленно прокладывает свои маршруты, исходя из этого. Таким образом, ему удается проверять свои тайные места в парке каждый день, а если к обеду понадобятся грибы, он может просто перебежать дорогу и вернуться домой уже с корзинкой деликатесов. Мы шли по парку, и Линкофф на ходу рассказывал, под какими деревьями растут какие грибы и в какое время сезона их стоит ожидать.

Помимо грибов, нам встретилось несколько любопытных полезных растений, в том числе трава с прямыми стебельками и белыми цветами, растущими в форме ершика; по словам Линкоффа, дикий кресс-салат, Lepidium virginicum. Каждая часть этого растения из семейства капустных пригодна в пищу: семена можно использовать как замену черному перцу, а цветами и листьями можно посыпать салат, чтобы придать ему легкий перечный привкус.

За поворотом мы натыкаемся на сотрудника парка. Тот слегка покашливает, чтобы привлечь наше внимание.

– Грибы собираем? – вопрошает пожилой служитель.

Как известно, на Новый Свет всеобщее в Норвегии право на доступ к природным ресурсам не распространяется. Нас застали на месте преступления.

– А что за грибы? – дружелюбно продолжает работник, показав рукой на корзинку Линкоффа. – Обязан вас уведомить, что сбор дикорастущих растений и грибов в Центральном парке запрещен. Вот, собственно, и всё, мое дело сделано! – улыбается он и не спеша отправляется дальше.

По подсчетам антропологов, чтобы добыть достаточное количество еды, племенам охотников и собирателей требуется не более семнадцати часов в неделю. Для многих из нас охота и собирательство из способа добывания пищи превратились в занятия, удовлетворяющие потребность в пребывании на свежем воздухе и/или социализации. Впрочем, это вовсе не означает, что грибники относятся к тихой охоте менее серьезно, чем племена, существование которых зависит от охоты и собирательства напрямую. Грибной азарт может разбудить в человеке первобытный инстинкт запасания корма, которого он в себе не подозревал. Человек получает возможность вступить в контакт со своим внутренним первобытным предком. С 2006 года Нью-Йоркское микологическое общество проводит в Центральном парке «перепись» грибов. На данный момент зарегистрировано четыреста видов, из которых одних только лисичек – пять. Для сравнения: растений в парке было обнаружено около пятисот видов.

В Центральном парке мне встретился также трутовик лакированный, Ganoderma lucidum, гриб, который необычайно высоко ценят в Китае из-за его лечебных свойств. В Древнем Китае верили, что этот гриб дарует бессмертие, а в Китае современном его продают в аптеках и применяют в лечении рака, сердечных заболеваний и прочих проблем со здоровьем. Если бы пациенты из Китайского квартала, расположенного южнее, знали, что достаточно просто сесть на метро и доехать до Центрального парка, расставаться со своими кровными в аптеках восточной медицины им бы не пришлось. Я аккуратно упаковываю гриб – отличный будет подарок моей малайзийской старушке-матери. Там не брезгуют смешивать восточную и западную медицину. Для малайзийцев использовать все возможные средства, когда того требует необходимость, – разумный способ подстраховаться. Я могла представить себе, как она подаст своим подругам чай из гриба «линчжи» прямиком из Центрального парка в Нью-Йорке.

Поход за грибами с Гари Линкоффом показал мне, как замечательно заранее знать, где именно зреют грибные сокровища.

Истории о невероятных находках в виде необычных, причудливых грибов – лейтмотив, раз за разом повторяющийся в кругах грибников. Местам присваивают рейтинг и оценивают их репутацию – хорошие и надежные, сомнительные или даже предательские. Расположение этих мест между тем остается в тайне. Охотясь за грибами, бывает непросто их увидеть, даже если они у грибника прямо под носом, – их надежно скрывает камуфляж из листьев и травы, веток и осыпавшихся иголок. Вот тогда нужно знать точные координаты тех мест, где стоит высматривать грибы с особой тщательностью. В противном случае поиск грибов превращается в поиск иголки в стоге сена.

Приблизительность и неточность – это не про тайные грибные места, а как раз наоборот; их границы конкретны и определенны, вплоть до отдельно взятых деревьев. Например, если захотите найти лисички, не стоит рыскать вокруг каждого лиственного или хвойного дерева, лучше сразу подойти к самому стволу, ведь мицелий этого гриба сосуществует с корнями дерева. Когда влажность, температура, микроклиматические условия и другие переменные достигают определенного соотношения, тогда-то и появляются вожделенные грибы. Поэтому перед тем, как выйти на тихую охоту, грибники пытаются собрать сложный природный кубик Рубика: не должно быть слишком влажно или слишком сухо, слишком жарко или слишком холодно. Нельзя также забывать, когда вы навещали именно эти грибные места в последний раз. Все переменные оцениваются не раз и не два. Попытки угадать, когда появятся грибы, сравнимы с астрологическими практиками. Когда положение звезд и планет относительно прочих небесных тел достигает абсолютной гармонии, случаются удивительные вещи. Однако прежде чем удача улыбнется грибнику и тот сумеет найти вожделенный гриб, на пути искателя может возникнуть немало препятствий. Даже знание тайных мест не дает гарантии, что грибы непременно дождутся тебя.

В этом грибники схожи с экономистами. И у тех, и у других всегда есть готовое объяснение (читай: отговорка) на случай, если желаемого не произошло. То же касается и обоснования так называемых удачных или неудачных грибных лет. Бытует множество теорий о том, какое именно сочетание температур и количества осадков в начале и конце лета решает исход грибного сезона.

Выдастся ли год грибным, определяется, разумеется, рядом объективных факторов, но и мнение самого грибника нельзя сбрасывать со счетов. Корзина наполовину пуста или наполовину полна? Любители побрюзжать всегда найдут повод завести старую пластинку о том, как мало грибов в этом году.

Впрочем, чем больше тайных мест знаешь – тем выше шанс вернуться домой с добычей.

Знание тайных мест может и опечалить, когда ценные территории подвергаются разорению из-за безжалостной вырубки леса или бульдозерных работ. В начале каждого сезона в социальных сетях множатся фотографии беспорядочно раскиданных, искалеченных деревьев – вот пропало еще одно славное грибное угодье. Поделившись разочарованием с единомышленниками, понимающими всю серьезность утраты, испытываешь облегчение. В такие моменты будто слышишь, как все грибники раздосадованно вздыхают в унисон.

Каждый, кто когда-либо наблюдал за грибником в лесу, был свидетелем ритуала: впившись в гриб неотрывным взглядом, грибник наклоняется и с любопытством срезает его, аккуратно поворачивает добычу к свету и изучает ее. Затем он осторожно подносит гриб к носу, чтобы понюхать внутреннюю поверхность шляпки. Лицо принюхивающегося охотника складывается в гримасу с раздутыми трепещущими ноздрями. Если грибники выходят на охоту стаей и кто-то находит необычный гриб, его непременно передадут по кругу для ближайшего изучения. Процесс повторяется с лупой или без нее, гриб рассматривают, крутят и вертят во все стороны. На это может уйти немало времени. Только после детального обсуждения мудрейший из группы выносит свой вердикт. Если же прийти к единому мнению прямо на месте не удается, самый любознательный и дотошный уносит гриб домой, чтобы еще более досконально изучить добычу, на этот раз с помощью микроскопа и прочих вспомогательных инструментов. Для грибников всё это – рутина, а вот непосвященным может показаться, что они наблюдают какой-то тайный сектантский ритуал.

Когда грибник гордо рассказывает о своих невероятных находках, у него нередко интересуются, где эти находки были сделаны. Вариантов ответа на подобные вопросы несколько. Большинство грибников умеют отвечать вежливо, не раскрывая при этом ни толики важной информации о своих тайных местах. Впрочем, мне доводилось общаться и с теми, кто реагирует столь же нелюбезно, как если бы у них спросили ПИН-код банковской карты. Однажды я спросила у своего на тот момент приятеля, где он собирал грибы. Конечно, я не ожидала точных координат, но слабая надежда на то, что он раскроет хотя бы приблизительное место, у меня всё-таки теплилась. В качестве ответа мне пришлось довольствоваться совершенно бесполезным «в Осло». На нашей «дружбе» пришлось поставить крест.

Один раз другой приятель-грибник щедро открыл мне одно из своих тайных мест. Белый гриб, или боровик, Boletus edulis, пользуется широким признанием, некоторые даже считают его королем съедобных грибов. Место, на которое привел меня друг, оказалось популярным маршрутом для воскресных прогулок. Он рассказал мне, как столкнулся с каверзной моральной дилеммой. Несколько лет назад он нашел семейку прекрасных боровичков, которым решил дать возможность подрасти. Он прикрыл грибы сухой листвой, чтобы их не увидели с пешеходной дорожки. Закидывать молодые грибы всяким органическим сором, чтобы вернуться за ними несколько дней спустя, – далеко не уникальная идея. Не одному ретивому грибнику доводилось оставлять свою находку нетронутой в надежде вернуться позже, когда гриб подрастет. Сложность здесь в том, чтобы опередить других претендентов на желанную добычу. День-два спустя приятель, преисполненный надежд, вернулся на прежнее место. Когда уже издалека он увидел неопрятного бездомного, прикорнувшего прямо на грибах, у него ноги подкосились. Казалось бы, для грибника-энтузиаста ничего хуже быть не может. Как бы не так. Бездомный к тому же не подавал признаков жизни. Он лежал прямо на белых грибах. Что же делать в такой ситуации? К счастью, мой друг, не колеблясь, сделал единственно правильную, в том числе и для грибов, вещь – позвонил в полицию.

В тот день мы с ним не нашли белых грибов, но теперь каждый раз, когда мы бываем в этом месте, я неизменно вспоминаю историю с бездомным.

Исходить нужно из того, что все держат свои грибные места в тайне. Поэтому никто и не ожидает точных GPS-координат, а заметив, что собеседник замялся, не настаивает – грибники в этом плане очень чувствительны. Здесь не сработает техника допроса, принятая в Гуантанамо. Отвечать расплывчато и обтекаемо, например «лес Солемскуг» или «лесопарк Эстмарка», без дальнейших уточнений, среди грибников обычно и вполне приемлемо. Когда всплывает вопрос о тайных грибных местах, принято заводить вежливый, дружелюбный па-де-де. Вплетая в рассказ общую, актуальную для заинтересованного лица информацию о влажности и температуре, грибники притворяются, что уступают спрашивающему, не раскрывая при этом ни одного из своих секретов. Таким образом, интересующийся и получает ответ, и чувствует, что узнал что-то полезное. Талантливый грибник нередко еще и мастер ходить вокруг да около.

Однажды подруга по тихой охоте таинственно намекнула, что нашла в одном местечке майские грибы. Об этом месте знали мы обе.

– Под лиственницей искала? – спросила я, зная, что майские грибы часто появляются именно под этими деревьями.

– Нет, в другом месте, – ответила она, не уточняя, где конкретно. Я поняла, что больше ничего рассказывать ей не хочется и допрос лучше прекратить.

Белый гриб / Boletus edulis. Оливер Смит

Когда начинающего грибника зовет в лес опытный, новичок может решить, что ему повезло. Но его может ожидать горькое разочарование. Позвать пойти за грибами – не значит поделиться тайными местами.

– Куда направимся? – спросила моя единомышленница, когда мы добрались до одного из парков Осло. Иногда не надо взбираться на крутые обрывы, пролезать под упавшими деревьями, переправляться через стремнины и илистые ручьи, чтобы найти приличные съедобные грибы: достаточно прогуляться по центру города – здесь можно найти превосходные дикие шампиньоны.

Большой парк, куда мы приехали, разделен на несколько природных зон. Я знала, что моя подруга обычно находит в этом парке немало интересного, и была преисполнена надежд. Она же явно не собиралась показывать мне места своих самых любопытных находок. По крайней мере, не в этот раз. Если бы она хотела поделиться со мной тайным знанием, она скомандовала бы: «Идем вон туда». Мы побродили вдоль изгороди на одном конце парка, но ничего не нашли. Немного расстроившись, прошлись по другой стороне – тоже ничего. Я показала ей, где обычно нахожу майские грибы, Calocybe gambosa, первую весеннюю добычу грибников. Подруга, в свою очередь, открыла мне, где она обычно собирает меленькие гвоздичные грибы, Marasmius oreades, довольно вкусные. Иными словами, мы обменялись бесполезной информацией о грибах, сезон которых уже прошел, но преподнесли ее как нечто эксклюзивное, чем можно поделиться только с самыми близкими друзьями. Отправляясь за грибами в центр, мы, как правило, не берем с собой корзины, но у нас всегда наготове менее заметное снаряжение: бумажный пакет и перочинный нож. В тот раз они нам так и не пригодились. Мы разъехались по домам с пустыми руками. Сходить за грибами с единомышленницей и при этом не выдать своих тайных мест – настоящее искусство.

Если же никто не хочет показывать лучшие из своих грибных мест, можно попробовать выжать максимум информации из общедоступных данных. Сайт artsobservasjoner.no – база данных природного разнообразия Норвегии, куда вносят актуальную информацию о биологических видах, в том числе и о видах грибов, встречающихся на территории страны. В строку поиска можно вбить интересующий вас вид, и, если повезет, удастся получить точные координаты близлежащих мест, где этот вид наблюдали в последний раз. Периодически я и сама пользуюсь этим сайтом.

Если своих тайных грибных мест пока нет, почему бы не начать с поиска в социальных сетях? Я неоднократно получала наводки на актуальные места как раз в тематических онлайн-сообществах. В основном там публикуют сообщения о крупных или необычных находках. В начале сезона все только и пишут о первом сморчке – найти его настоящее счастье. Если пишут: «Нашли лисички в Сарпсборге», – значит, через пару недель они появятся и в Осло – если, конечно, грибным богам будет так угодно. К концу сезона соревнуются в поиске последней в году лисички трубчатой, Craterellus tubaeformis, что обычно случается ближе к Рождеству. Таким образом, социальные сети играют роль своеобразного датчика, позволяющего отслеживать события грибного сезона по всей стране. Посты в соцсетях могут к тому же вдохновлять на освоение новых маршрутов, спасая тем самым от сонного топтания на автопилоте по давно изученным местам. А если вдобавок подписаться на страницы зарубежных сообществ, можно продлить грибной сезон виртуально, подпитывая свой интерес круглый год.

Некоторые грибники демонстрируют свое принципиальное неприятие этой скрытности, откровенно делясь информацией о грибных местах. С такими проводниками новичкам не придется искать сокровища наобум. Систематически собирая такие сведения, можно составить целую картотеку многообещающих грибных мест. Стоит всё-таки отметить, что таких грибников-альтруистов можно пересчитать по пальцам одной руки. На «Р» я обратила особое внимание из-за ее чуть не ежедневных отчетов и прекрасных пейзажных фотографий. Позже я познакомилась с ней в реальной жизни. Она собиралась показать мне одно из своих любимых, мало кому известных грибных мест в Осло – грибные угодья располагаются на частном острове. Благодаря общему увлечению грибами мне удалось узнать о тайном грибном месте от женщины, с которой я до этого общалась только в соцсетях. Это что-то новенькое.

Знать злачные места, конечно, полезно, но шансы увеличиваются, если имеешь представление о «деревьях-симбионтах» отдельных грибов. В симбиотических отношениях живут многие грибы, образуя так называемую микоризу с определенными видами растений. Благодаря увлечению грибами я узнала массу нового о деревьях Норвегии. Практически все растения и грибы обмениваются друг с другом питательными веществами, причем грибы обеспечивают 80 % азота, необходимого растениям. Поэтому не будет преувеличением назвать эту форму симбиоза основой жизни на планете. Если вам захочется лисичек, не тратьте время на выпасах и лугах, отправляйтесь лучше в еловый лес. На лугах больше шансов встретить разные виды шампиньонов. Белый гриб, мечту многих грибников, ищут в еловых, сосновых, березовых или дубовых лесах. Неплохо также иметь представление о возрасте леса, почве и топографических характеристиках. Некоторые грибы настолько хорошо уживаются друг с другом, что если найдешь один, почти непременно обнаружится и другой. Например, мокруха розовая, Gomphidius roseus, живет в тесном соседстве с козляком, Suillus bovinus.

Я узнала, что у грибников бытует неписаное правило – не возвращаться на тайное грибное место, которое тебе открыл другой грибник. Очень неприятно довериться человеку, показав свое грибное место, и узнать, что он без спросу наведывается туда в одиночку. У грибников сильно развито чувство собственничества. Обнаружив, что на «их» территорию совершили набег незнакомые наглецы, они заводятся с пол-оборота. Как и другие собиратели лесных богатств, грибники считают непреложным право собственности на тайные грибные места. Их ничтоже сумняшеся называют своими – «мое морошковое болото», «мое лисичковое место» и тому подобное. Эта привычка не влечет за собой никаких последствий, пока собственник не встречает другого, считающего, что то же самое место принадлежит ему. Если не удастся разрешить потенциально конфликтную ситуацию с помощью непринужденной светской беседы, можно попробовать без слов договориться с «соперником» о перекрое границ. Проблемы возникают, когда враждующие стороны придерживаются разных взглядов на негласные законы собственности и на то, каким образом можно разрешить грибные споры. О кровавых расправах слышать мне не доводилось: как правило, дело кончается вздохами, стонами, раздражением и, конечно, огорчением: ведь тайное место больше таковым не является.

Дни сменяли друг друга медленно, но верно. Я стала чаще выбираться в лес и почувствовала, как постепенно начинается моя новая жизнь. Для меня эти походы были стимулом вырваться из четырех стен и побыть частью внешнего мира, вместо того чтобы всё глубже погружаться в скорбь. Чем чаще я отправлялась за грибами, тем легче мне становилось знакомиться с грибниками, а они чаще начинали звать меня с собой. Я бывала в местах, о которых за все годы жизни в городе не слышала ни разу. Прогулки по замшелым лесам приносили мне не только радость от грибных находок: дикий лук, черный папоротник, заячья капуста, кислица, побеги сосны и узколистного иван-чая, то, что раньше казалось мне простой лесной зеленью или придорожными сорняками, положило начало новым кулинарным экспериментам в новом социальном кругу. С каждым новым грибом, каждым новым грибным местом и каждым новым другом-единомышленником я постепенно становилась частью сообщества. Шажок за шажком я двигалась к концу темного туннеля, хотя тогда это мне было еще неизвестно.

Неудивительно, что после каждой смерти образуется пустота. Когда теряешь близкого человека, находившегося рядом с тобой каждый день, приходится заново искать смысл каждого часа. Для меня способом скоротать новообретенное свободное время стали странствования по царству грибов. Постепенно, чуть лучше узнав отдельные леса, я отваживалась отправиться туда одна, в компании корзины и новых знаний. Возвращение на полюбившиеся места казалось мне возвращением к чему-то знакомому. Я точно знала, куда следует идти, и не бродила наугад, как в самом начале. Я словно держала в голове карту каждого леса, на которой отмечала самые интересные места. Прогулки по лесу успокаивали меня. Неужели я полюбила отдых под открытым небом? Moi[5]? Стала ли я от этого немного больше норвежкой? Сомневаюсь, но новый опыт, казалось, раскрепостил мои духовные силы.

Я мечтала проникнуть во внутренний круг грибного сообщества, прорваться в ряды элиты, в грибной сезон обеспечивающей проверку грибов на съедобность на специальных постах. Меня впечатляли их знания и приверженность делу, ведь они тратят свое свободное время на помощь горожанам, отправляющимся за грибами. С тех пор как умер Эйольф, я впервые почувствовала, что обрела цель и ориентир.

Вначале меня настолько покорила кажущаяся бесклассовость Объединения, что распознать невидимую иерархию я сумела нескоро. Любое сообщество, где ценятся знания, легко разделить на группы в соответствии с уровнем этих знаний. Поэтому здесь одним из ключевых критериев служит опыт грибника. Науку о грибах точной не назовешь, но всё равно все знают, к кому обратиться, если надо опознать неизвестный гриб. Загадочную находку показывают слывущему опытным знатоком.

Со стороны может показаться, что в сообществе грибников царит культ знаний и социальный статус определяется опытом. Мир научных исследований открывает всё новые возможностей, и погоня за знанием не оканчивается никогда: то, что считали истиной в прошлом году, в этом опровергнут. Отсюда такое уважение к тем, кто следит за развитием науки. На самом верху иерархической пирамиды грибников – микологи, которые могут похвастаться профильным образованием. Для меня как новичка разница между микологами и чуть менее престижной группой – компетентными грибниками, была незаметна. Среди последних многие тоже обладают и солидным багажом знаний, и опытом. Внутри этой категории раздел определяется стажем: важно не когда ты родился, а когда сдал экзамен на знание грибов и насколько активно вызываешься дежурить на постах грибного контроля. Самые опытные, авторитетные знатоки составляют тот внутренний круг, из которого набираются руководящие органы Объединения.

Отдельный класс составляют те, в честь кого назван какой-либо гриб. Таких можно сосчитать по пальцам одной руки. Интересно, что в этот закрытый клуб входят не только профессиональные микологи. Некоторые грибы носят имена чьих-то (бывших) благоверных.

Целевую группу большинства просветительских мероприятий Объединения составляют люди, интересующиеся тихой охотой, но не имеющие основополагающих знаний, – «грибники выходного дня». Одни из них загораются микологией, записываются на курс и начинают делать вылазки в лес под присмотром экспертов Объединения. Другие быстро превращают сбор грибов в экстремальный вид спорта – думают, что знают всё, и не проверяют грибы на контрольных постах – а стоило бы! По данным Норвежского объединения грибников и собирателей полезных растений, в 2016 году поганки нашлись в десяти процентах просмотренных корзин – профессионалы отсортировали восемьдесят шесть смертельно ядовитых грибов.

Простой способ определить, к какой подгруппе принадлежит грибник, – спросить, что у него в корзине. Всё сразу становится понятно.

Добиться признания среди грибников можно и обходным путем – найдя редкий гриб. Отчасти это объясняется тем, что многие матерые грибники ведут себя как все прочие увлеченные люди: как альпинисты, оценивающие горы по сложности восхождения, или орнитологи, превозносящие птиц, наблюдать которых сложнее всего. Такие грибники ищут в первую очередь образцы, которые им еще не попадались. Их интересуют редкие и потому почти не попадающиеся на глаза или даже краснокнижные виды, находящиеся под угрозой исчезновения в Норвегии. Найти первый в сезоне сморчок или белый гриб – тоже вариант снискать грибную славу, но такая слава преходяща – в культе знаний с волей случая не слишком считаются. Самая большая или самая первая в году лисичка вызовет восторг только в соцсетях.

Настоящие герои для Объединения – это добровольцы, не жалеющие времени и сил, чтобы тщательно занести свои находки в национальную базу данных. Благодаря этому можно получить представление о том, где распространены те или иные виды, в каких местах им лучше всего живется, а также как эти показатели меняются с течением времени, – это важная информация для оценки состояния природы в стране. Например, в 1970-х на территории Нидерландов можно было найти тридцать семь видов грибов на квадратный километр. Двадцать лет спустя этот показатель упал до двенадцати. Утверждают, что причина этого – загрязнение среды, вырубка леса и глобальное потепление, вместе взятые. Так что регистрация видов – важное дело. Каждый год Объединение выбирает героя, внесшего в базу данных больше всего информации. Время от времени таблоиды пишут о том, как из-за редкого гриба остановили строительство шоссе, или что-нибудь в этом духе – в таких случаях за этим нередко стоят как раз те самые герои-регистраторы.

Тайные места много значат в дружбе грибников – это особенный подарок, который они дарят друг другу, которым делятся и обмениваются. Мне этот обычай напоминает о том, как в Малайзии мы детьми коллекционировали японские карточки. Всем хотелось заполучить самые ценные, которых всегда оказывалось по несколько у отдельных счастливчиков. На переменках всё вращалось вокруг обмена карточками, чему обычно предшествовали напряженные переговоры. Подарить красивую карточку равнялось клятве в вечной дружбе. Так и тайные места в сообществе грибников служат стабильной валютой с неизменно высоким курсом. Удостоиться чести узнать о тайном месте другого – знак большого доверия.

Вот я и обрадовалась, когда мой новый знакомый-грибник позвал меня за лисичками желтеющими, Craterellus lutescens. Многие почитают их за деликатес. Раньше никто не показывал мне свои тайные места, и его приглашение меня очень тронуло. Разделяя общую тайну, мы прочнее связываем друг друга узами дружбы. В один момент из малознакомых людей мы превратились в хороших друзей по интересам. Книгу Марселя Мосса под названием «Очерк о даре» социологи считают классикой. Мосс проливает свет на то, как обмен материальными объектами между группами людей влияет на их взаимоотношения. Люди, между которыми выстроились хорошие отношения, обмениваются подарками, а подарки, в свою очередь, помогают выстраивать хорошие отношения посредством того, что вовлекают дарителя и получателя в своеобразный замкнутый круг обмена. Мосс утверждает важность дарения, принятия и, не в последнюю очередь, ответного дарения – именно обмен дарами склеивает отношения между людьми. Все, кто ежегодно дарит и получает новогодние подарки, знакомы с этим принципом не понаслышке.

Я отлично помню, как один из моих новых друзей вызвался показать мне тайное место сбора майских грибов. Моя первая добыча в тот год ограничилась тремя представителями вида – так как и грибников было трое, каждому досталось по одному грибу. Появление майского гриба, словно фанфара, возвещает об открытии грибного сезона. Когда снег уже сошел, а дни стали длиннее и светлее, приятно стереть пыль с грибной корзинки и отправиться на тихую охоту, пока появиться успели лишь самые ранние из грибов. Именно поэтому Объединение ежегодно организует походы за майскими грибами: отправляются, как правило, на остров Хуведёй или в лес Конгескуген на полуострове Бюгдёй. Точно угадать время появления майского гриба сложно, в чем организаторы походов убеждаются год за годом. Ветераны Объединения рассказывают, что в стародавние времена майский гриб появлялся в Осло только к концу мая, а то и ближе к середине июня. Возможно, грибной сезон начинается теперь раньше из-за климатических изменений. В будущем не исключается вероятность встретить майский гриб в Осло уже 23 апреля, на День святого Георгия. На Альбионе он появляется как раз к этому празднику, и там майский гриб прозвали Георгиевым (St. George’s Mushroom). Шляпка майского гриба, пластинки и ножка окрашены в кремовый цвет, мякоть плотная и мясистая. Многим кажется, что он пахнет сырой мукой, а кому-то чудится запах теста для вафель; описать запах бывает непросто. Майские грибы растут всюду на Осло-фьорде, но из-за обилия ядовитых двойников этот гриб – не для начинающих. Интересно, что в природе весенние грибы разлагают остатки древесины; они растут на опавших ветках и шишках, укореняясь глубоко под землей. Майские грибы обычно растут на лугах и выпасах, но встречаются и в лиственных лесах, на обочинах. Нередко они растут большими колониями или образуют «ведьмины круги». Майские грибы часто год за годом появляются на одном и том же месте, так что если это место выведать, удачное начало грибного сезона будет более или менее в шляпе. Вот почему я так обрадовалась, когда меня позвали на тайное место за майскими грибами.

Ведьмин круг из мухоморов красных / Amanita muscaria. Сири Бьернер

Практические знания – ключ к экзамену на компетентность. Но, будучи новичком в Объединении, я не знала никого, с кем могла бы напроситься за грибами. Я понимала, что сдать экзамен смогу, только если буду как можно чаще ходить в лес вместе с опытными и компетентными грибниками.

Поэтому я решила пригласить грибников на обед, но с условием, чтобы каждый принес с собой блюдо из грибов. Я разместила приглашение на странице Объединения в Facebook, и несколько любителей приключений клюнули на него. За столом мы быстро перезнакомились: компания собралась пестрая. Вкусной еды нанесли предостаточно: копченое оленье сердце с икрой из белого трюфеля, грибной тарт, грибной хлеб, грибной паштет с хересом и мисо, равиоли с белыми грибами под соусом из белых грибов, строганина из северного оленя под соусом из трубчатых лисичек, шампиньоны августовские, фаршированные козьим сыром, зеленый салат с лисичками и соусом «винегрет», голубой сыр с мармеладом из лисичек и пирог с грибной глазурью на десерт.

Собравшись холодным февральским днем, когда за окном кружат хлопья мокрого снега, заядлые грибники непременно разговорятся о своей общей страсти. Они без устали рассказывают о грибах, которые собирали, и грибах, которые намерены собрать. Томительное ожидание скорейшего начала сезона кажется физически ощутимым. Эта тяга живет глубоко внутри и прорывается на поверхность, когда грибник слишком долго не был в лесу. Она слышна в голосе, в манере речи. Эта страсть к тихой охоте в некоторых грибниках не утихает никогда. Они живут в ожидании счастливых времен, которые обязательно настанут. Для самых непреклонных сезон начинается уже в середине мая. Пожилым грибникам их увлечение помогает сохранить здоровье. Грибная мания гонит в лес самых дряхлых: завидев вдалеке что-то любопытное, они шагают быстрее и сгибаются в три погибели, чтобы срезать гриб. Грибы – пища для тела и души. Сезон продлевают как раз самые пожилые из грибников – в зимней одежде и с налобными фонариками они настойчиво ищут самую последнюю в году лисичку, когда с неба уже летят снежинки. Сама я однажды нашла лисичку трубчатую аж 23 декабря.

На обеде, который я устроила зимой перед сдачей экзамена, собрались многие из тех, кто позже стали моими лучшими друзьями в Объединении.

Однажды один из новых друзей-грибников привел меня и еще одного новичка в парк, где мы нашли немного шампиньонов. Я была на седьмом небе от счастья, добыча казалась мне головокружительно богатой. Я давно хотела познакомиться с родом шампиньонов поближе. Нам попались грибы и съедобных, и ядовитых видов. Я была довольна, хотя шампиньона августовского среди съедобных не оказалось. Год спустя мы с другом вернулись на то же место. На этот раз он показал мне другой участок, где он всегда собирал шампиньоны августовские. Для них было рановато, да и погода была суше, чем хотелось бы, поэтому друг попросил меня помочь ему с поливом мест, где обычно появлялись грибы. Он показал мне, где висят лейки и какова техника работы. Он явно поливал грибы не в первый раз. Эта история показала мне, что обмен тайными местами может происходить в несколько этапов. Даже если тебе показали тайное место, не факт, что тебе доверили лучшую его часть. Если наша дружба не оборвется, не исключена вероятность, что однажды он поделится со мной еще каким-нибудь пятачком внутри тайного места.

Позже я узнала, что полив грибов вошел у моего друга в привычку. Знать, где можно найти хорошую добычу, – одно дело, уметь ускорить ее появление – совсем другое. Давным-давно он захотел показать своей молодой подруге майские грибы, которые ей никогда еще не доводилось собирать, а дождя, как назло, не было уже довольно долго. Найдя в лесу несколько небольших грибочков, он едва не запрыгал от радости – вот только успеют ли они вырасти до нужных размеров к выходным, когда он вернется сюда со своей барышней? Мой друг решительно принялся за работу. Ни на метеорологов, ни на погоду он положиться не мог и отправился в лес с ведрами, полными воды, и принялся поливать майские грибы, чтобы они успели вырасти и похорошеть до ее приезда. Кстати, история с поливом грибов закончилась свадьбой.

Пообщавшись с грибниками, я обнаружила, что в голове у самых бывалых сложились ментальные схемы, хранящие подробную информацию о месте и времени сбора грибов и их видах. Некоторые могут точно сказать: «Этот гриб я нашел в 1986-м между точками A и B». Зачастую эти сведения сообщаются без тени сомнения. Однако исследования человеческой памяти сходятся на том, что на нее нельзя полагаться, воспоминания с легкостью искажаются, и мы помним не то, что было на самом деле. Мы снисходительно посмеиваемся над рыбаками и охотниками, преувеличивающими размеры своей добычи, но с чего бы грибникам быть исключением из правила? Может, на наши воспоминания о лучших грибных находках тоже нельзя полагаться? Одно дело помнить, какой большой и красивый боровик тебе однажды попался, другое – хранить в голове точную информацию о годе и месте находки. Почему некоторые грибники-ветераны так уверены в своей памяти?

Кажется, я нашла ответ на этот вопрос. Когда я осознала, что, судя по всему, нашла вид, за которым охотилась уже довольно давно, по спине побежали мурашки. Я опознала находку в мгновение ока и сразу поднялась на ступеньку выше в иерархии микологов – это было сродни духовному откровению. В тот день я в первый раз нашла шампиньон августовский, Agaricus augustus. Я была одна и едва не впала в панику. Проверить бы побыстрее, не ошибаюсь ли я. Грибов было так много, больших и маленьких, что у меня перехватило дыхание. Мне казалось, что я ничем не заслужила такой милости; будто мне дали мороженого, не заставив доесть суп. До этого я никогда не видела шампиньон августовский вживую, но так как этот гриб имеет приметный вид, я была почти уверена, что права.

Шампиньон августовский может достигать двадцати сантиметров в диаметре шляпки. И весить он может немало – самый крупный из найденных мной весил триста граммов. У него «чешуйчатая», как говорят, коричневая шляпка и белая ножка, довольно плотная, но вместе с тем она режется как мягкое масло. Странно было думать, что такое сокровище росло совсем недалеко от моего привычного многолетнего маршрута на работу и обратно. Пока я не знала о существовании этих грибов, они были близко и вместе с тем далеко. Как правило, черви не заводятся в шампиньонах. Мне кажется, что самая примечательная черта этого гриба – запах. Он приятно пахнет горьким миндалем, а если этот запах вам незнаком, вспомните аромат ликера амаретто, его настаивают на горьком миндале. Я до сих пор помню пьянящее чувство счастья, когда нашла свой первый шампиньон августовский там, где даже и не думала его искать. Удивление и радость запускают механизм запоминания, и событие, вызвавшее эти эмоции, откладывается в памяти: запоминаешь, какие деревья росли поблизости, как лучи солнца пробивались сквозь листву, была ли земля ровной или холмистой.

Феномен, благодаря которому в нашей памяти запечатлеваются малейшие детали некоторых событий, ученые описывают термином «эмоциональная фотовспышка» (англ. Flashbulb memory) – человек как бы запечатлевает в высоком разрешении определенный момент. Часто подобным образом запоминаются неожиданные события. Например, у норвежцев определенного возраста подробные воспоминания вызывает вопрос «Где вы были, когда Оддвар Бро сломал лыжную палку?»[6]

Некоторые ученые считают, что воспоминания, полученные в результате «эмоциональной фотовспышки», безошибочны, потому что опираются на значимые для человека элементы, в первую очередь эмоциональные. Этот ли механизм эмоционального запоминания позволяет некоторым грибникам видеть свои самые эффектные находки в настоящем 3D? Так или иначе, моя судьба была окончательно связана с миром грибов в тот момент, когда я нашла свое первое тайное место, где рос сам непревзойденный король шампиньонов.

Именно поэтому было особенно обидно потерять это место почти сразу же. Поляну шампиньонов я показала лишь двоим. Один из них – мой верный друг-грибник, который делился со мной не одним из своих грибных мест. Было приятно «отдать» что-то в ответ, учитывая, что до сих пор дружеский обмен тайными местами был сугубо односторонним. Вторым доверенным лицом стал мой хороший друг Дж. Грибы его не особо интересуют, но он вызвался помочь мне отвезти урожай шампиньонов домой – в первый раз я собрала так много, что общественный транспорт пришлось исключить. К сожалению, он тут же бесцеремонно выдал мое тайное место случайному собеседнику. Услышав это, я не поверила собственным ушам. Я чуть не разрыдалась. Не верилось, что человек способен на такую низость. Вероятно, он просто не осознавал серьезности содеянного – место, не представлявшее никакой ценности для него, для меня было бесценно. Ведь это было единственное по-настоящему «мое» место. Но пока я бесилась из-за «предательства», я вдруг осознала, что быстро превратилась в настоящего грибника. Конечно, я была наслышана об их скрытности и собственничестве, но не придавала этому большого значения. Впрочем, это было до того, как у меня самой появилась тайна. Почти как в эксперименте с лягушкой, которая до последнего не понимает, что вода, в которой она сидит, постепенно нагревается. Неужели и меня, как и знакомых грибников, накрыло грибное сумасшествие? Неужели я стала невыносимой занудой? Неужели я незаметно для себя превратилась в чокнутого грибника?

Шампиньон августовский / Agaricus augustus. Оливер Смит

Первыми грибное помешательство замечают самые близкие. «Грибные» вдовы и вдовцы требуют одержимых сделать бесчеловечный выбор между грибами и собой – им кажется, что грибы требуют слишком много времени, денег и места. Другие, наоборот, принимают грибное безумие доброжелательно и оказывают своим спутникам всяческую поддержку. С их интересом не только мирятся, его уважают. Члены семьи превращаются в команду поддержки профессиональных спортсменов-олимпийцев. Они таскают корзины, чистят и едят добытое, сопровождают грибников в поездках за рубеж и с удовольствием позволяют выводить себя в «грибное общество». Они с радостью носят кепки, футболки и значки с заграничных грибных конференций, которыми так любят украшать себя «больные». Некоторые благоверные под конец даже сдают экзамен и сами получают статус компетентного грибника.

Большинство мест, хранящихся в моей памяти, открыл мне один из ветеранов Объединения, знаток множества грибных участков в Осло и окрестностях. Грибники, не раздумывая, проедут лишний километр, чтобы проверить обстановку на одном из местечек. Приехав на одну поляну, можно заглянуть и на другую неподалеку. «Недолгий» поход за грибами затягивается. В машине моего информатора из Объединения всегда хранились корзины и другое снаряжение, необходимое грибнику: он был всегда готов.

После многочисленных совместных вылазок мы выработали определенное разделение труда: он медленно едет, а я высматриваю грибы. Завидев что-то интересное, прошу его притормозить. Мы эдакие грибники на колесах. Другая моя обязанность – выйти из машины и посмотреть, стоило ли останавливаться. Еще мне достаются «малоинтересные с микологической точки зрения» экземпляры, то есть, как правило, обычные съедобные грибы вроде лисичек. С возрастом мой товарищ по Объединению потерял былую гибкость и потому каждый гриб оценивал исходя из того, стоило ли тратить силы, чтобы нагнуться за ним, сфотографировать и, наконец, срезать. Теперь он предпочитал обратное – чтобы грибы сами приходили к нему. Я сразу понимаю, стоящий ли гриб мы нашли: тогда мой спутник радостно посмеивается.

Еще про одно особенное место он мне рассказывал не раз. Оно досталось ему от ныне покойного собрата по Объединению. Однажды, уже после многократных совместных поездок, он решил показать мне новое тайное место. Я не придала этому особого значения, но, когда мы добрались до точки назначения, он сказал: «Смотри не разболтай кому попало». Такого он раньше не говорил, хотя уже показал мне не одну грибную поляну. Вот тогда я поняла, в каком легендарном месте нахожусь. Для меня это было и большой честью, и большой удачей.

В Норвегии экзамен на микологическую компетентность проводят с 1952 года. Проверку рекомендуется пройти через год после окончания подготовительного курса – это позволяет убедиться, что кандидат демонстрирует экзаменатору не плод дисциплинированной зубрежки, а по-настоящему усвоенные знания. Успешно сдавшие экзамен получают право помогать более опытным компетентным грибникам на постах грибного контроля. Вся система – от подготовки грибников до организации постов – явление уникальное в международном масштабе. Когда я узнала о порядке профессиональной сертификации, уважение, которое я испытывала к грибникам-профессионалам, берущим на себя ответственность за жизнь и здоровье грибников-любителей, возросло в разы.

Ни в Швеции, ни в Дании системы грибного контроля в том виде, в котором знают ее норвежцы, не существует. Здесь же она укоренилась настолько прочно, что даже на сайтах государственных органов даются ссылки на посты грибного контроля под эгидой Объединения. За пределами Скандинавии и вовсе придерживаются принципа laissez-faire[8]. Во Франции, кстати, раньше можно было проверить собранные грибы на съедобность в ближайшей аптеке – микология входила в программу подготовки фармацевтов. К сожалению, теперь это не так. Зайди француз в аптеку проверить свою добычу, ему с порога посоветуют выбросить всю корзину. Французов, с которыми я познакомилась на конференции грибников стран Средиземноморья, очень заинтересовал норвежский экзамен на микологическую компетентность – нашей слаженной системе подготовки завидуют многие.

Я хорошо помню, как зашла в экзаменационный зал. У стены стоял длинный стол, а на нем бумажные тарелки с грибами, входившими в программу курса. Опознавать их я должна была в порядке, определенном экзаменатором. Испытание носит в первую очередь практический характер. На одной тарелке, как правило, представлен один вид, но иногда организаторы кладут вместе два похожих вида: лисичку обыкновенную и лисичку ложную или леоцию скользкую и лисичку трубчатую. Экзаменаторы уверяют, что делают это не для того, чтобы подловить студента, а чтобы посмотреть, как тот отреагирует на ситуацию, вероятную на посту грибного контроля.

Я села в торце длинного стола, стоявшего посередине класса. Напротив восседал глава Объединения – он был наблюдателем. Приглашенный экзаменатор с каменным лицом безмолвно сидел где-то на полпути между нами. Основной экзаменатор один курсировал между столами, без остановки поднося мне новые грибы. Все были крайне сосредоточены. Экзамен не должен затягиваться – светской болтовне здесь места нет. Хотя я уже была знакома со всеми тремя, они одним своим видом сразу дали понять, что держаться следует официально, даже чопорно.

Время летело незаметно. Я узнавала все грибы, которые преподносил мне экзаменатор, но с ответом не спешила: рассматривала, вертела и нюхала образцы как положено. После небольшого перерыва меня пригласили обратно в класс для оглашения результатов. Экзамен зачли. Теперь я компетентный грибник! Все, улыбаясь, по очереди пожали мне руку и выдали диплом. Не исключено, что, принимая его, я даже сделала реверанс – в таком восторге я была, что прошла «обряд инициации», о котором слышала еще новичком. Тогда умение узнавать сто пятьдесят важнейших видов казалось мне недостижимой мечтой, а теперь и я входила во внутренний круг.

Думаю, Эйольф гордился бы мной.

Теперь, когда на шее у меня висело удостоверение, и я могла помочь неопытным грибникам сортировать добычу. Я могла спасти им жизнь! И теперь я получила возможность присутствовать на первом в сезоне заседании Объединения и финальной встрече по итогам года: там встречались члены внутреннего круга. На итоговой встрече им представляют новоиспеченных компетентных грибников, осиливших экзамен. Как правило, достойно оценить доклады, звучащие на заседаниях, могут только заядлые грибники. Слушать, как эксперт расписывает тридцать долгих лет охоты за крохотными миценами, диаметр шляпки мельчайших из которых не превышает миллиметра, мне представляется невероятно увлекательным. А названия вроде мицена шафранная, мицена адониса, мицена изморенная, мицена пепельная, мицена розовая, мицена кровавая звучат как стихи. Ощущаешь себя частью художественной инсталляции.

Одной из моих товарок не понравилось, что я отправилась сдавать экзамен так рано. Она была уверена, что знаниям о грибах нужно дать созреть. Может быть, поэтому большинство кандидатов и думает, что между окончанием курсов и экзаменом должно пройти не меньше года. Так думала и я, пока не узнала, что на сдачу можно записаться когда угодно. Необязательными оказались даже сорок часов обучения на курсах для продвинутых грибников. Может быть, дезинформация распространяется как раз потому, что многие хотят подчеркнуть – до знаний о грибах нужно дорасти. Моя подруга не изменила мнения и после того, как я успешно сдала экзамен. Узнав об этом, она заявила, что не стоило так спешить.

В списках регистрации населения и других официальных документах я больше не значилась ни как «замужняя», ни как «незамужняя», а относилась к категории «вдова/вдовец». Мы, составляющие ее, в обществе неприметны, но, бывает, понимающе кивнем собрату, как это делают владельцы машин одинаковых марок, члены еще одной тайной общины.

Я добросовестно посещала встречи, организованные благотворительной организацией францисканцев для эмоциональной поддержки людей, потерявших близких. Мне их очень рекомендовали. Собирались в основном женщины, лишившиеся спутников примерно тогда же, когда и я. Одни замуж вышли совсем недавно, другие прожили вместе долгие годы. У некоторых были маленькие дети, о которых надо было заботиться. Переживаниям скорби они могли отдаться лишь на коротких встречах в группе. Чьи-то работодатели относились к личной трагедии с пониманием, чьи-то – нет. У некоторых несчастных в довершение к скорби были еще и проблемы в семье.

Компания не слишком веселая. В первый день в школе вдов я еще не была уверена, что подобные мероприятия мне по душе, но так как я по-прежнему не могла говорить об Эйольфе без слез, то решила, что поддержка будет кстати. Любая мелочь, любая мысль могли запустить слезно-поливальную машину, о существовании которой я раньше и не догадывалась. И раз эта организация накопила опыт «психологической работы по преодолению скорби», я решила не задавать слишком много вопросов и плыть по течению.

Плюс группы был в том, что на встречах я могла быть самой собой, не притворяясь. К тому же эти собрания помогли мне увидеть свое горе со стороны. Группа была открытой для новых участников. Слышать рассказы о недавней потере близкого человека неизменно больно. Особенно сильно в память мне врезалась участница, которая не могла выдавить из себя ни слова и просто смотрела в пол. Хотя она почти ничего не сказала, все ей сочувствовали. По крайней мере, во мне живо встрепенулись чувства, обуявшие меня сразу после смерти Эйольфа. Вместе с тем я стала замечать, насколько долгий путь уже проделала в изматывающей борьбе со скорбью. Я не только оглянулась на проделанный путь, но и представила себе предстоящий. Возможно, благодаря такому подобные группы помогают большинству горюющих.

Утрата – холодная бетонная стена. Когда жизнь швыряет тебя об эту стену, болит всё тело. Со смертью близких все в группе стали чаще наведываться к врачу. То, что у скорбящих ослабляется иммунитет, – доказанный факт. Мысли у всех разбегались. Кто-то пробовал медитировать, кто-то ходил по спа-салонам или отправлялся в путешествие. Все мы были в отчаянии, у всех уходила масса времени и сил на то, чтобы найти способ справиться с горем. Не существует петушиного слова, позволяющего призвать новую жизнь.

Можно ли просто взять и перестать горевать? Можно ли просто сделать выбор в пользу счастливой и беззаботной жизни?

Сейчас я уверена в одном: процесс преодоления скорби – не надежная устойчивая лестница вверх, а запутанная дорога, иногда уходящая у тебя из-под ног. Путь от скорби к ее отсутствию не прям и предсказуем, а извилист. Так называемый «прогресс» здесь случается тогда, когда это будет угодно скорби, а не тебе. Для всех участников группы очевидно было одно – к утрате не был готов никто. Смерть обрушилась на всех нас с неожиданной силой, ждали мы ее или нет.

«Звони, если что понадобится», – твердили многие.

Проблема была в том, что я не знала, что мне нужно. Конечно, единственно верного способа поддержать горюющих не существует, но после смерти Эйольфа отношения со многими друзьями и знакомыми у меня кардинально переменились. Некоторые из тех, на чью надежную поддержку я рассчитывала, так и не проявились, а те, кто раньше находился на периферии знакомств, постоянно находили изобретательные способы помочь мне. Они не сдавались, оставаясь рядом со мной, переживавшей горе в том темпе, который задавала скорбь. Пусть на какое-то мгновение, но на душе у меня становилось тепло от их заботы. Ю., мой верный и находчивый друг, вызвался навещать меня после работы: он приносил с собой все продукты для ужина, а я сидела за столом и смотрела, как он готовит. Даже скорбящим надо питаться.

«Как дела?» – спрашивали многие.

Два коротких слова осторожно начинают либо беседу ни о чем, либо разговор о том, что занимает меня больше всего. Позже я поняла, что мне, как и многим другим, в первую очередь нужно было, чтобы мою утрату не замалчивали. Любая попытка сменить тему казалась мне противоречащей моим основным на тот момент потребностям. У людей, болтавших о чем угодно, лишь бы не о Эйольфе, утешения не найти. Пустая болтовня представлялась мне в этой ситуации оскорбительной. Мне не нужны были мудрые советы, я нуждалась в том, чтобы люди вошли в мое положение. Для меня тяжелее всего было скрывать, что я на самом деле чувствую. Я понимаю, что некоторые старательно обходят тему смерти из-за собственного страха перед ней, но принять, что этот страх сильнее горя, мне всё равно сложно. Чтобы вернуться к обычным делам и усмирить боль, горюющим нужна поддержка. Некоторым понимающим людям удается своим участием делать и то, и другое сразу. Но тех, кто понимал, через что я прохожу, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Поэтому группа, где собирались такие, как я, и пришлась столь кстати.

Недостаток эмпатии и понимания со стороны окружающих обсуждался в группе неоднократно. Мне кажется, что друзья и знакомые избегают меня как прокаженную, или это действительно так? А если да, то в чем дело? Они не знают, о чем со мной говорить? Может, они боятся смерти или не знают, как реагировать на мое горе? Когда я заговаривала об Эйольфе, а они не спешили подхватить тему, это казалось мне предательством и трусостью. Предательством по отношению к его короткой жизни и трусостью перед лицом моей боли. К тому же нас с Эйольфом перестали воспринимать как пару. Нас негласно развели.

В первый год я вместе с группой принимала участие в праздновании Дня всех святых. Меня поразило, что нас так много и что мы настолько различаемся по возрасту, полу и другим признакам. Встретив кого-нибудь из них на улице, я бы не догадалась, что они скорбят, потеряли опору в жизни и остались одни в этом мире. Когда скорбь прячешь в себе, чувствуешь себя очень одиноким. Здесь ритуал оказался незатейливым, но действенным. Вначале зал был погружен в темноту, но когда все мы зажгли по свече в память о тех, кого потеряли, всё помещение озарило сказочное сияние. Свет залил не только зал, от него светлее стало на душе. И всё-таки по пути домой я размышляла о скорби, ощущавшейся в зале, и о том, насколько она незаметна вне его.

Малайзия в этом отношении полная противоположность Норвегии. Ритуалов, связанных со смертью, там предостаточно. В частности, умершего поминают каждый седьмой день после смерти на протяжении семи недель. Потом отмечается сотый день и, наконец, годовщина со дня смерти. Я выбрала упрощенную версию этой традиции: захоронила урну с прахом Эйольфа на сотый день, а желающих помянуть Эйольфа пригласила отметить годовщину его смерти. Меня приятно поразило, что пришло так много людей. Я думаю, они собрались не только ради меня, но и потому, что по-своему всё еще горевали по Эйольфу. Я замечаю, что благодаря социальным сетям шире отмечаются подобные события, ранее замалчивавшиеся. Замечательно, что мир не стоит на месте.

Меня уже не раз приглашали на тихую охоту и делились со мной тайными местами, и я решила, что пора собрать моих новых друзей за обедом. Когда все мы сидели за столом, я вдруг осознала, что Эйольф не знал ни одного из моих нынешних знакомых по Объединению. Наши с ним общие друзья теперь видели во мне только Вдову с большой буквы – с этими же людьми всё было иначе.

Эта мысль показалась мне странной. Эйольф всю взрослую жизнь был моим неразлучным спутником, я привыкла к этому. Мы с ним понимали друг друга без слов, разделяя общие ценности, ничего не значащие для других. Когда теряешь спутника жизни, теряешь частичку самого себя.

В тот момент за столом я осознала, что в моей жизни начинается новая глава.

Я встретила Эйольфа через месяц после приезда в норвежский Ставангер из Малайзии по программе обмена. Мы познакомились на вечеринке у соседей. Он был дружелюбен и обладал густой русой шевелюрой. Он был первым из встреченных мной норвежцев, кто без помощи карты помнил, где находится Малайзия. Был любознателен и задавал интересные вопросы. Мы проговорили весь вечер, а потом наш разговор растянулся на всю жизнь. После занятий я по дороге домой обычно заходила в библиотеку. Однажды я столкнулась там с Эйольфом и после этого стала заглядывать в библиотеку еще чаще. Он, кстати, тоже. Так среди книжных полок и завязались наши отношения, как в каком-нибудь ромкоме. Я была такой юной. Откуда мне было знать, как выбирают спутника жизни? Мой отец говорил, что в матримониальной лотерее я вытянула главный приз.

Грибы в семье Эйольфа за порог не допускались. Запретными были не только магазинные, но и, разумеется, дикие грибы. В черный список входила и замороженная пицца, последний писк зарубежной гастрономической моды, только-только появившаяся на прилавках, – не потому, что есть полуфабрикаты вредно, но, видимо, потому, что продукт был нов и непривычен. Думаю, грибы, которые производители добавляли в пиццу, не делали ее более аппетитной для мужниной родни.

Меня, начинающего грибника, поразило, что «Классификационный перечень грибов по съедобности» – изобретение сугубо норвежское, к тому же увидевшее свет только в 2000 году. Профессиональные грибники руководствуются данным перечнем на постах грибного контроля, свято следуя всем указаниям, содержащимся в документе. Перечень составили, чтобы унифицировать рекомендации контролеров. Ведь одни контролеры субъективно припишут грибу первоклассные вкусовые качества, в то время как другие будут утверждать, что он совершенно безвкусен. Перечень должен был уладить подобные споры, разделив все грибы на четыре категории: 1) съедобные, 2) несъедобные, 3) ядовитые и 4) крайне ядовитые.

Бывает, что новые научные данные переводят некоторые грибы, ранее считавшиеся ядовитыми, в категорию съедобных. К примеру, Строфария Хорнеманна, Stropharia hornemannii. Бывает и наоборот: опёнок осенний, Armillaria mellea, и зеленушка, Tricholoma equestre, в современной Норвегии считаются несъедобным и ядовитой соответственно. Поэтому перечень регулярно обновляется.

Однажды мы с К., моим товарищем по тихой охоте, набрели в лесу на огромную поляну паутинника браслетчатого, Cortinarius armillatus. Мы оба знали, что в актуальном перечне этот гриб отнесен к несъедобным, но слышали также, что многие из старой гвардии Объединения собирали паутинники «сколько себя помнят» и не считались с последними нововведениями, ведь «ничего плохого до сих пор не случалось». К. как раз вычитал в шведских соцсетях, что некоторые даже величают паутинник браслетчатый лучшим из грибов, и заявил, что намерен разрешить для себя этот спор раз и навсегда. Его родственников как раз не было дома, и можно было экспериментировать, не рискуя жизнью и здоровьем близких. Я помогла ему набрать полную корзину упругих молодых паутинников. Счастливый и довольный собой, К. отправился домой, готовясь внести вклад в изучение грибов.

Вечером я отправила ему сообщение, интересуясь, было ли вкусно. Оказалось, К. еще не успел попробовать грибы, он собирался приготовить их на следующий день. Назавтра я снова написала ему. На этот раз ответ не заставил себя ждать – К. попробовал грибы и нашел, что они весьма недурны. Просто моему другу потребовалось время, чтобы собраться с духом, настолько велик авторитет Перечня. Вопросов к классификации возникало всё больше и больше. Меня разбирало любопытство.

Например, зачем делить грибы на «ядовитые» и «крайне ядовитые»? Мне объяснили, что если в корзину попадет гриб из категории «крайне ядовитых», придется расстаться со всем ее содержимым, если же гриб просто ядовит, столь радикальные меры не понадобятся. И раз на то пошло и пока свеж в памяти опыт К. с паутинником браслетчатым, что же отличает «несъедобные» грибы, не попавшие в категории «съедобных/ядовитых/крайне ядовитых»?

На сайте Объединения говорится, что грибы попадают в категорию «несъедобных» из-за вкуса и/или текстуры. То, что специалистам, составлявшим Перечень, не нравится горький вкус гигрофора душистого, Hygrophorus agathosmus, – одно дело. Вопрос его съедобности – совсем другое. Элементарный поисковый запрос показывает, что гриб пригоден в пищу, а некоторые даже считают, что он имеет миндальный привкус: любопытно было бы его попробовать. Полагаю, что ложноежовик студенистый, Pseudohydnum gelatinosum, впал в немилость у специалистов как раз из-за своей студенистой консистенции. Он, кстати, тоже съедобен и наверняка пришелся бы по вкусу любителям тянучек, если бы только они знали о его съедобности. Недавно я открыла для себя тайский рецепт приготовления этого гриба с острой винегретной заправкой из лука и лайма. Похоже, мои вкусы отличаются от предпочтений экспертов, за которыми остается последнее слово при обновлении Перечня.

Не помню, когда впервые услышала о Фестивале грибов в Теллурайде, штат Колорадо, США, а вот фотографии с парада, на котором все были в костюмах грибов, помню отлично – зрелище довольно безумное, но как раз это меня и подкупило. На этот фестиваль я бы отправилась с удовольствием. Когда такая возможность мне представилась, я ухватилась за нее без тени сомнения. Именно на фестивале в Теллурайде я впервые попробовала молодой ежовик пестрый, Sarcodon imbricatus, который норвежский Перечень относит к несъедобным грибам. Я обнаружила, что наваристый суп из ежовика мне весьма по вкусу.

Я задала вопрос о съедобности более опытным членам Объединения, и они пояснили, что некоторые съедобные грибы настолько малы, что собирать их слишком хлопотно. К тому же некоторые грибы оказываются в разделе «несъедобные» потому, что специалисты не знают точно, ядовиты ли они.

Очевидно, факторов, из-за которых съедобные грибы могу попасть в категорию несъедобных, много, но, к сожалению, в Перечне эти факторы указаны не всегда.

При повторном обсуждении вопроса с ветеранами Объединения я узнала, что Перечень – в первую очередь практическое руководство для постов грибного контроля, времени вдаваться в подробности там просто нет – временами перед пунктами выстраивается длинная очередь.

Паутинник браслетчатый / Cortinarius armillatus. Пер Марстад

Однако факт остается фактом – для любознательных грибников Перечень остается источником наиболее актуальной информации о грибах. К нему обращаются не только на постах грибного контроля. Авторитетные специалисты Объединения нередко ссылаются на Перечень, даже когда дело не касается грибного контроля. Хотя Перечень не ставит целью навязывать вкусовые предпочтения или чрезмерно контролировать грибников, похоже, на практике происходит именно это. Более подробная версия Перечня, размещенная, скажем, в интернете, была бы кстати – грибники получили бы достаточно информации, чтобы самостоятельно оценить, нравится ли им вкус/текстура конкретного гриба. Они могли бы самостоятельно решать, стоит ли тратить силы и время на сбор съедобных, но мелких грибов, чтобы слегка перекусить. Однако последнее слово в дискуссии о Перечне до сих пор не сказано, поскольку грибники очень эмоционально воспринимают эту тему.

Концепция rite de passage, обряда перехода, – важный вклад, внесенный антропологами в изучение общества. Французский термин, введенный голландцем Арнольдом ван Геннепом в 1909 году, обозначает церемонию, сопровождающую изменение статуса индивида при переходе из одной социальной группы в другую. Крещение, конфирмация, свадьба, похороны – всё это примеры обрядов перехода. Ван Геннеп сравнивает общество с домом, комнаты которого символизируют разные общественные группы. На пути из одной комнаты в другую человек проходит три этапа, где отсечение и включение обрамляют этап перехода, когда индивид не входит ни в старую, ни в новую группу.

Латинское слово limen означает «порог», «граница» – от этого же корня происходит и слово «лимб». В католическом богословии лимбом называется место пребывания душ между раем и адом. Там, в нескончаемой неопределенности, обретаются не удостоенные блаженства вечной жизни на небесах у Всевышнего. Низвержения в ад они миновали, но и вход в Царство Небесное им закрыт. Я была замужем и неожиданно стала вдовой. До сих пор мое странствие по лабиринту скорби было долгой, непрерывной переходной фазой. Я пребывала в лимбе.

На переходном этапе всё, что тебе знакомо и воспринималось как данность, теряет ясность и тает на глазах. Тебе словно швыряют самый дешевый билет для поездки в неизвестном направлении, изматывающей и томительной.

Ситуация постоянно меняется, и в теории тебе открыты любые возможности – есть всё, чтобы встать на путь положительных изменений. Только устоять на ногах на этой неизведанной земле нелегко. В человеке, пребывающем в лимбе, бушуют противоречивые чувства: злость из-за того, что ты оказался в этой ситуации, тоска по прошлому и страх перед будущим. Сложно заметить открывающиеся перед тобой двери.

Я злюсь на газон и газонокосилку. Упрямо вожу ею взад-вперед по клочку земли в садоводстве. Как это ножи затупились всего за одну зиму? Ведь только прошлым летом приятель наточил их в обмен на ужин, накрытый в саду. Эйольф любил косить траву, больше всего ему нравилось подравнивать края газона при помощи целого арсенала инструментов, названий которых я не знаю. Вместо того чтобы достать садовый триммер, я раз за разом ударяюсь газонокосилкой о стену. Аккуратными края от этого точно не станут. И конечно, маму раздражают мои неуклюжие потуги использовать газонокосилку как таран. Что за дверцу я пыталась этим тараном проломить – для меня самой загадка. Как ни странно, мама молчит и не вмешивается.

Оглядываясь назад, я понимаю, что злость не была моей основной эмоцией после ухода Эйольфа. Может, потому, что я человек не религиозный и у меня нет Бога, на которого можно было бы злиться? По крайней мере, на Эйольфа я не злилась. На общем фоне печали раз за разом всплывала благодарность. Я была благодарна, что он выбрал меня своей спутницей жизни. Вот только друзья-психологи говорят, что злость – важный компонент процесса преодоления горя. Может, я неправильно скорблю?

Никто не разыграл меня первого апреля.

Был бы жив Эйольф, наверняка придумал бы что-нибудь.

Пару незадачливых любовников, полакомившихся ядовитыми, но очень симпатичными на вид лесными грибами во время романтического уик-энда за городом, спешно увезла карета «скорой помощи». Мужчина уверял семью, что уехал на рабочий семинар, а женщина отпросилась на выходные с подругами. Мнимое алиби разлетелось в пух и прах, когда благоверные и другие родственники с обеих сторон пересеклись в одной больнице. Сложно сказать, что было хуже для этой парочки: оказаться на пороге смерти из-за отравления грибами или быть разоблаченными.

Многие зациклены на теме отравлений грибами. Люди думают, что, откусив чуточку от ядовитого гриба, мгновенно умрут: несчастный извергнет содержимое желудка ядовитой пеной прямо в тарелку, или произойдет еще что-нибудь столь же драматичное. Я и сама представляла отравление грибами похожим образом, но со временем узнала, что грибные яды действуют очень по-разному. Микотоксинов существует великое множество. Не все отравления влекут за собой долгий гемодиализ или преждевременную смерть. Ядовитые грибы – не беременность. «Немножко беременной» быть нельзя – либо беременна, либо нет. А все ядовитые грибы ядовиты по-своему. Некоторые из них как раз «немножко ядовиты».

Из сотен тысяч видов грибов на планете смертельно ядовита лишь малая доля. Ученые выделяют четырнадцать отдельных классов микотоксинов, каждый со своим действием и исходом. Нет сомнения, что эти яды могут быть крайне опасными. Девяносто процентов отравлений с летальным исходом вызваны аматоксинами. В Норвегии основные виды грибов, содержащие аматоксины, – белая поганка, бледная поганка и галерина окаймленная, Galerina marginata. Эти виды вместе с их двойниками входят в обязательную программу курса для новичков. Микотоксины могут воздействовать не только на нервную систему и желудочно-кишечный тракт, но и на мышечный аппарат – они могут вызывать рабдомиолиз, синдром, характеризующийся разрушением мышечной ткани. Еще один синдром – гемолиз – вызывает разрушение эритроцитов крови.

Синдромы отравления грибами можно классифицировать по времени появления симптомов. Паутинник красивейший, Cortinarius rubellus, содержит яд орелланин, поражающий печень и почки, и смертельным может оказаться даже в малых дозах. К тому же отравление может дать знать о себе только через две недели. Иными словами, человек будет жить-поживать, не ведая печали, пока у него вдруг не откажут почки. В целом можно сказать, что наименее опасны яды, вызывающие немедленную реакцию вроде рвоты и диареи. Здоровье страдает сильнее всего от ядов с долгим латентным периодом, то есть промежутком времени между попаданием яда в организм и проявлением первых симптомов отравления. Однако даже если гриб считается смертельно ядовитым, правильное и своевременно начатое лечение может спасти человеку жизнь.

А можно ли по внешнему виду гриба определить, ядовит он или нет? Не раз я слышала от незнакомых мне людей, что гриб в моей корзинке «похож на поганку». Что такое «поганка», каждый понимает по-своему. Моя гипотеза такова: для микофоба ядовитым выглядит всё, что не похоже на привычные грибы из магазина. Когда ориентиром служит бледный магазинный шампиньон, малосъедобным может показаться, например, дубовик оливково-бурый, Boletus luridus, с его красно-коричневой сеточкой на ножке и желтой мякотью, синеющей на срезе. Однажды мне довелось найти дубовик со шляпкой размером с тарелку, этого гиганта я выставила на местном фермерском рынке. Там его быстро окрестили «грибом-монстром» – всех без исключения интересовал вопрос его ядовитости. Я в ответ радостно повествовала, что хорошо прожаренный дубовик на вкус просто чудесен. Всегда забавно смотреть, как люди реагируют на это, но мои слова вряд ли могут поколебать их представление о том, как выглядят ядовитые грибы.

К тому же существует немало ошибочных представлений об отличительных признаках ядовитых грибов: якобы ни один ядовитый гриб не растет на деревьях или все ядовитые грибы – яркого окраса. Некоторые думают, что грибы, которые едят животные и насекомые, не могут быть ядовитыми или что серебро при контакте с ядовитым грибом чернеет. Однако некоторые вещества, ядовитые для человека, безопасны для животных, а брать в поход за грибами серебряную ложку бесполезно – реакция серебра не поможет определить наличие в грибе яда. Простых правил определения ядовитых грибов не существует. Грибы нужно тщательно изучать, чтобы научиться узнавать их как старых друзей. Лицо друга всегда узнаешь, неважно, хороший у него выдался день или плохой. Так же и с грибами. Они бывают молоденькими, аккуратными и симпатичными, но старые грибы того же вида могут быть сморщенными и уродливыми.

Один мой друг, закончив читать курс для новичков, поделился наблюдением, что людям по-разному дается умение различать грибы. Когда он показал в аудитории лисичку и ядовитый паутинник, один из слушателей сразу же заметил различия между ними, а другой сказал, грибы очень похожи, ведь они оба «желтенькие». В отделении отравлений норвежского Института общественного здравоохранения зафиксированы случаи, когда горе-грибники принимали белую поганку за первоклассные съедобные грибы, белый гриб или ежовик, хотя и цвет, и форма, и прочие характерные признаки у них радикально различаются. Важные для определения вида особенности необходимо заучивать. Значимый фактор в умении различать грибы – память, а она развивается в процессе обучения и практики. Чем больше у человека опыта и знаний, тем проще ему увидеть мелкие, но важные отличия. Так как задатки у всех разные, одним придется учиться усерднее, чем другим, но при сборе грибов от умения обнаружить отличия порой зависит жизнь.

Типичная ошибка новичков заключается в том, что они чрезмерно доверяют книжным иллюстрациям, – внешний вид грибов может варьироваться в зависимости от возраста и прочих условий. Торопясь опознать найденный гриб, легко усмотреть сходство между ним и картинкой. И так же легко упустить различия. Разбираться в грибах учишься в первую очередь на практике. Мать учения – повторение и опыт. Это как учиться ремеслу: знания постепенно накапливаются в процессе работы, и в хаосе постепенно начинает проглядывать система.

Но этот процесс далеко не прост.

Гриб, который в Норвегии снисходительно величают «Саннефьордской лисичкой», на самом деле – паутинник красивейший, один из самых ядовитых грибов в стране. Он может расти в одном месте с лисичкой трубчатой. Опытным грибникам бывает сложно понять, как можно спутать два этих гриба, ведь для них они выглядят совершенно по-разному. Но, по слухам, кто-то в Саннефьорде их всё-таки перепутал и провел остаток жизни на диализе.

Когда С., известная среди норвежских микологов личность, добыл к приезду французской делегации несколько превосходных шампиньонов августовских, ему доложили, что гости есть их не станут. С. был потрясен: в Норвегии эти шампиньоны не только считают съедобными – многие находят эти грибы чуть ли не лучшими из встречающихся здесь. Когда норвежцы оценивали вкус грибов, присуждая им звезды, шампиньон августовский получил все три. У французов иное мнение. Дидье Боргарино, автор признанного во Франции «Справочника по грибам», относит к съедобным только шампиньон обыкновенный, Agaricus campestris, и шампиньон большой лесной, Agaricus langei. Знатокам шампиньонов в Норвегии это наверняка покажется странным. Боргарино рекомендует перестраховаться и не брать шампиньон августовский, шампиньон полевой и шампиньон перелесковый, так как они могут накапливать кадмий и другие тяжелые металлы. Норвежцам известно об этом, и потому они стараются шампиньонов не переедать, а вот многие французские микологи еще более осторожны и избегают есть даже магазинные шампиньоны.

Бледная поганка / Amanita phalloides. Пер Марстад

Когда я услышала эту историю в первый раз, у меня глаза вылезли на лоб. Вкусовые предпочтения – вещь индивидуальная, это я понимаю, но что в разных странах бытуют разные представления о съедобности/несъедобности отдельных грибов, представить было сложно. Я была уверена, что всюду действуют одинаковые стандарты. Разве нет общего для всех стран списка съедобных грибов?

Со временем я узнала, что плохо почувствовать себя, поев грибов, можно по разным причинам.

Первая из них – количество. Вот уж действительно, хорошенького понемножку! Даже так называемая здоровая пища, если ее переесть, может нанести вред. Известно, что для нормальной работы организма соль просто необходима, но в больших количествах она, наоборот, вредна. То же касается воды. В XVI веке основоположник современной токсикологии швейцарский врач Парацельс справедливо отметил: «Всё – яд, всё – лекарство; то и другое определяет доза». Если кому-то стало дурно после употребления в пищу грибов, это не обязательно значит, что грибы были ядовиты; когда дело касается грибов, умеренность – благо. Если у человека слабое здоровье, не рекомендуется объедаться даже съедобными грибами. Объединение также не рекомендует использовать грибы в качестве основного ингредиента больше одного раза в день на протяжении нескольких, даже всего двух, дней подряд.

Кроме количества съеденного, нужно учитывать также возможные аллергические реакции. Гриб, который с удовольствием и пользой уплетает один человек, у другого может вызвать приступ аллергии, не обязательно со смертельным исходом, но с общим недомоганием, тошнотой и расстройством желудка.

Паутинник красивейший / Cortinarius rubellus. Пер Марстад

Другая распространенная причина отравления грибами – их неправильное приготовление. Некоторые виды грибов ядовиты в сыром виде, но после термической обработки абсолютно безопасны. Возможно, большинство отравлений в Норвегии вызвано вовсе не ядовитыми грибами, а вполне съедобным подосиновиком желто-бурым – его легко узнать по «хипстерской щетине» на ножке и мясистой шляпке кирпичного цвета. На протяжении многих лет он входил в так называемую «безопасную шестерку», которая позже превратилась в «безопасную пятерку» – подосиновик пришлось исключить. И не потому, что гриб ядовит сам по себе, а потому, что участились случаи отравления из-за недостаточной термической обработки. Подосиновик желто-бурый растет не только в лесах, но и в горах, и можно предположить, что проголодавшимся туристам не терпится поскорее усесться вокруг костра и поесть. Общее правило состоит в том, что любые грибы, в том числе купленные в магазине, необходимо подвергать термической обработке. Кто-то со мной не согласится, ссылаясь на то, что с семидесятых-восьмидесятых они кладут сырыми в салаты покупные шампиньоны. Однако известно, что эти грибы содержат канцерогенные соединения фенилгидразина, которые при термической обработке разрушаются.

Стоит упомянуть, что головокружение, головную боль и боль в животе может вызывать сам страх отравиться. Поэтому нежным особам, испытывающим недоверие к грибам, вообще не стоит употреблять их в пищу.

Добровольцы на постах грибного контроля обязаны выкидывать содержимое всей корзины, если найдут в ней хотя бы один гриб из категории «крайне ядовитых». Большинство грибников смиряются с потерей добычи, узнав, что для летального исхода достаточно лишь одного паутинника красивейшего размером с кубик сахара. Но всегда находятся люди, отказывающиеся забраковать свои лисички. Мой знакомый контролер как-то получил на проверку полиэтиленовый пакет, где вместе с замечательными белыми грибами лежало пять больших белых поганок. Хрупкие поганки раскрошились в пакете и усыпали все съедобные грибы. Услышав вердикт контролера, горе-грибник страшно расстроился и попытался улизнуть, прихватив с собой остатки уже ядовитых белых грибов. Моему другу пришлось применить всё свое красноречие, чтобы уговорить мужчину отдать пакет.

По данным отделения отравлений Института общественного здравоохранения, чаще всего к ним попадают взрослые. Хотя случаев отравления среди детей за год набирается немало, они редко вызваны перееданием – дети обычно пробуют сорванный гриб, а вот взрослые съедают полную порцию. Хуже всего, когда новичок принимает ядовитый гриб за деликатес и собирает за столом всех родных и близких. К сожалению, такое нередко случается среди эмигрантов. В последние несколько лет более половины случаев тяжелых отравлений грибами в Норвегии зафиксированы среди приезжих из других стран или их потомков. Обычно они находят гриб, похожий на тот, что они встречали на родине, и устраивают большое застолье, чтобы отпраздновать находку. Спутать можно, например, молодую бледную поганку и съедобный азиатский гриб вида вольвариелла вольвовая, Volvariella volvacea. Такое бывает и с белой поганкой и съедобным мухомором чепангским, Amanita chepangiana, родом из Юго-Восточной Азии. Дело в том, что белая поганка не имеет ярко выраженного неприятного вкуса или запаха, из-за чего некоторые даже не подозревают о ее ядовитости. Но даже небольшое количество этого гриба может повредить клетки печени. Если противоядие не подействует, в лучшем случае яд белой поганки приведет к отказу печени, а в худшем – к смерти.

Белая поганка / Amanita virosa. Пер Марстад

Изучать отравления микотоксинами непросто по многим очевидным причинам. Одна из них состоит в том, что люди далеко не всегда обращают внимание на роковой гриб и могут с уверенностью идентифицировать его. Однако статистика, собранная отделением отравлений, всё же помогает составить общее представление о ситуации. В период с 2010 по 2014 год зарегистрировано сорок три случая госпитализации с подозрением на острое отравление грибными ядами. Во всех случаях в больницу попадали взрослые. За этот период только один пациент умер от отравления: он поел белой поганки. Именно ее чаще всего путали с другими грибами в остальных случаях. Парадокс заключается в том, что большинство норвежцев без труда узнают мухомор красный, принадлежащий к роду Amanita наряду с белой поганкой, но именно она, на первый взгляд совершенно безобидная, представляет наибольшую опасность.

Иногда отравления происходят по чистой глупости. У меня волосы встали дыбом от истории о молодых ребятах, собиравшихся поесть грибов, которые они приняли за галлюциногенные грибы вида псилоцибе полуланцетовидная. Ленивым летним днем юноши отыскали на лугу несколько грибков и стали подначивать друг друга съесть побольше, чтобы достичь максимального психотропного эффекта. К счастью, опьянение не наступило – это были другие грибы. Но подвергать свое здоровье опасности из-за безрассудной бравады – быстрый и верный путь в отделение неотложной помощи. Недавно мне рассказали о мужчине, который позвонил знакомому компетентному грибнику и рассказал, что «сколько себя помнит» собирает и готовит грибы вида опёнок летний, Kuehneromyces mutabilis, но только недавно узнал, что у них имеется смертельно ядовитый двойник – галерина окаймленная, Galerina marginata, содержащая яд, способный запускать процесс разрушения клеток печени, почек, сердца и нервной системы.

– Так что мне делать, я сейчас съел вроде бы опёнок, а если нет? – интересовался звонивший. Не знаю, чем кончилось дело, но, судя по всему, везения у этого мужчины больше, чем здравого смысла.

Ложные представления о грибных ядах бытуют и в других странах. Как раз когда я была в США, в Музее естественной истории открылась большая выставка, посвященная роли природных ядов в мифологии и медицине. За океаном всё обычно масштабно и грандиозно: вход на выставку был оформлен в виде тропических джунглей, из динамиков неслись звуки дикой природы, а экскурсоводы готовили нас к предстоящей встрече с ядовитыми змеями, скорпионами, муравьями и вообще с источниками самых сильных ядов в природе. Посетителей знакомили с живыми ядовитыми лягушками в стеклянных контейнерах и рассказывали про растения настолько ядовитые, что под ними нельзя даже укрыться от дождя, иначе рискуешь заработать экзему. Но ядовитых грибов на выставке не было. Когда я спросила у экскурсовода почему, она подвела меня к диораме, где три ведьмы из «Макбета» готовили дьявольское варево из всяких гадких ингредиентов. И поскольку мы находились на родине Голливуда, спецэффектов было не занимать: из котла валил пар, а ведьмы бормотали тайные заклятия. У ног одной из них прятался маленький пластмассовый мухомор. «Вот пожалуйста – ложный сморчок», – указала дама. Пришлось открыть ей, что убогонький грибок – к сожалению, мухомор красный, а никак не ложный сморчок. Мое глубокое уважение к музею, где выставлены самые потрясающие динозавры в городе и где раньше работала Маргарет Мид, прославленный антрополог, в тот момент испарилось подобно микотоксину при термической обработке. Ведь можно было устроить целую выставку, посвятив ее ядовитым грибам в природе, мифологии и медицине, но в голову кураторам эта мысль явно не приходила. И музею не понадобилось бы снаряжать экспедиции в Южную Америку и с риском для жизни собирать там ядовитые растения и животных – достаточно было прогуляться по Центральному парку.

Поскольку вкусы обусловлены не только личными предпочтениями, но и культурой, мне казалось вполне естественным, что в разных странах «съедобным» или «несъедобным» считают один и тот же гриб. Но я точно не ожидала, что по-разному трактуется раздел «ядовитые грибы». Оказалось, что виды, которые в Норвегии считаются ядовитыми, в других странах совершенно спокойно продают и едят, и, соответственно, наоборот. Как это понимать?

В поиске ответа я отправляюсь к профессору Университета Осло Клаусу Хёйланду. Посмеиваясь, он начинает с того, что когда дело касается ядовитости, разделения на черное и белое не существует – здесь представлены те самые пятьдесят оттенков. И хотя насчет по-настоящему смертельно ядовитых грибов специалисты по всему миру сходятся во мнении, очевидно, что немало видов попадает в серую зону. Вопреки моим наивным представлениям, не так-то просто решить, ядовит гриб или нет. Мне, новичку, это представляется одновременно пугающим и захватывающим.

Многие из старой гвардии грибников с ностальгией вспоминают те дни, когда можно было спокойно собирать и есть зеленушки. В современном Перечне эти грибы убрали из категории съедобных и причислили к ядовитым. Причиной такого переноса стали французы, в погоне за стройностью сидевшие на грибной диете. Горя желанием сбросить лишние килограммы, они на протяжении долгого времени потребляли зеленушки в больших объемах. А делать этого не стоило – яд, содержащийся в этих грибах, может долго накапливаться в организме, пока тело вдруг не выдерживает. Зеленушке не вернуться в категорию съедобных грибов, пока исследователи заново не докажут, что есть ее можно.

– А кто-нибудь этим занимается? – интересовалась я у ученых-микологов. Мне отвечали, что на данный момент в Норвегии такие исследования не проводятся; но непохоже было, чтобы спрошенные мной специалисты слишком переживали за судьбу этих грибов. Вывод в любом случае ясен: пока гриб находится «на рассмотрении», в категорию съедобных дорога ему закрыта и на постах контроля его будут отбраковывать.

Я слышала, что зеленушки хороши на вкус, но это мало занимало меня, пока я в первый раз не набрела на несколько грибочков в лесопарке Эстмарк к востоку от Осло. Они росли небольшой кучкой, такие красивые, крепенькие, зеленовато-желтые, – неудивительно, что латинское название Tricholoma equestre означает «рядовка рыцарская», а по-английски эти грибы величают «желтыми рыцарями» (Yellow Knights). Передо мной встала дилемма: рискнуть или нет? С некоторыми опасениями я всё же решилась на риск и, вернувшись домой, разместила в соцсетях вопрос, пробовал ли кто-нибудь зеленушки? В ответ мне сразу пришло несколько положительных отзывов. Я набралась решимости, пожарила и съела один гриб – вкусно! Я рассказала об этом кому-то из друзей, не входящих в сообщество грибников, и мне задали вопрос: как бы я поступила, если бы мне на пост контроля принесли корзину отборных зеленушек. Без колебаний забраковала бы всю партию или втихаря присвоила добычу себе? К счастью, в такую щекотливую ситуацию я не попадала.

Французы не доверяют диким шампиньонам, опасаясь отравления кадмием и другими тяжелыми металлами. Каково содержание кадмия в норвежских диких шампиньонах, вопрос спорный, но, вероятно, главным источником кадмия всё-таки являются табачные изделия, а не грибы. По сравнению с некурящими у среднего курильщика концентрация кадмия в легких выше в четыре-пять раз, а в почках – в два-три раза. И насколько я знаю, курильщики обычно умирают не от отравления кадмием, а от ряда других причин.

В Великобритании совершенно иначе, чем в Норвегии, относятся к сыроежкам. Мне было странно узнать, что британцы очень редко их едят. Один из самых популярных в стране микологических справочников, «Грибы» Джона Райта, относит к съедобным только пять видов сыроежек: сыроежка сине-желтая, Russula cyanoxantha; сыроежка зеленоватая, R. virescens; сыроежка охристая, R. ochroleuca; сыроежка желтая, R. claroflava, и сыроежка синеватая, R. parazurea. Поскольку многим трудно различать даже эти пять видов, местные объединения, например Дорсетская микологическая группа, следуют практическому правилу, гласящему, что лучше брать только сыроежку сине-желтую. Поехав вместе с членами Группы на остров Браунси, я узнала, что в прибалтийских странах разные виды сыроежек потребляют в пищу более широко. Мало того, мол, у прибалтов есть необычная традиция – определять съедобность только что сорванной сыроежки, лизнув ее. Приятные на вкус берут, а острые – выкидывают. Я рассказала, что в Норвегии мы тоже пользуемся «прибалтийским методом» определения съедобности сыроежек. Может, мне просто показалось, но после рассказа о бесстрашии норвежцев остальные участники поездки стали странно на меня коситься.

Даже в соседних Норвегии и Швеции отношение к грибам разное. Например, норвежский Перечень, который у меня всегда под рукой, относит гриб вида плевроцибелла вытянутая, Pleurocybella porrigens, к ядовитым, а в Швеции его за внешний вид ласково называют «ушками» и считают съедобным. В соцсетях один швед написал, что хорошо прожаренный гриб по вкусу напоминает ему бекон. Еще один пример – паутинники. Норвежцы обходят стороной все представители этого рода, кроме паутинника сморщенного, известного также как колпак кольчатый, или Cortinarius caperatus. Шведы же с удовольствием наворачивают грибы вида паутинник желтый, Cortinarius triumphans, и другие в этом роду. Я видела выложенные шведами в соцсетях фото корзин, полных желтых и браслетчатых паутинников. На норвежских постах грибного контроля такую добычу без колебаний забраковали бы.

Существуют и примеры противоположного: небольшой, но красивый гриб вида лаковица аметистовая, Laccaria amethystina, в Норвегии едят, но считают несъедобным в Швеции. Шведы опасаются, что в лаковице может содержаться арсеник, один из сульфидов мышьяка, норвежцев же мышьяк в грибе не волнует. Мне посчастливилось получить рецепт приготовления лаковицы от одного из старейшин Объединения. Блюдо называется «Зачарованные грибы», а в список ингредиентов входят лаковица аметистовая, лаковица розовая, молодые лисички, лисички трубчатые, вермут, корица и гвоздика. «Зачарованными грибами» украшают мороженое и другие десерты. Если к умеренному потреблению алкоголя в семье относятся спокойно, «Зачарованные грибы» можно давать даже детям.

Казалось бы, определить, содержит лаковица аметистовая мышьяк или нет и опасно ли его содержание для человека, должно быть просто. Так же легко мог бы решиться вопрос с плевроцибеллой вытянутой и паутинником браслетчатым или желтым – ведь шведам, судя по всему, они не вредят. Очевидно, вопрос съедобности грибов решается – это не только вопрос фактического содержания или отсутствия в них ядовитых веществ, но и национального отношения к потенциально ядовитым веществам.

Я заметила у грибников две противоположные стратегии, иллюстрирующие разные подходы в оценке риска. Одни норвежцы собирают шампиньоны только в лесах и на лугах, чтобы обезопасить себя от отравления кадмием, другие утверждают, что вполне допустимо собирать шампиньоны на разделительных полосах дорог, с постоянным потоком транспорта. Третьи же выбирают компромиссное решение, срезая с грибов пластинки, где, предположительно, и накапливаются тяжелые металлы. Мне так и не удалось выяснить, насколько эффективен последний метод, но подобные вопросы явно образуют некую серую зону, и разные страны и люди оценивают риск отравления по-разному. В конечном итоге всё определяется готовностью пойти на риск у отдельно взятого грибника.

Несъедобный во Франции шампиньон августовский стал моим любимым грибом – раз попробовав его, я не могла больше отказать себе в этом удовольствии. К тому же я не курю, значит, у меня в организме содержание кадмия должно быть низким и отравление тяжелыми металлами мне не грозит. К тому же магазинные шампиньоны безвкусны, невыразительны, выхолощены и не имеют запаха. А вот запах дикого шампиньона напоминает мне головокружительно сладкий аромат горького миндаля. Почти как миндальное печенье.

Эйольф обожал полоть. На нашем участке в садоводстве он мог часами лежать на грядках, полностью отдавшись делу – не слушая музыку, не отвлекаясь на интернет. У него был талант погружаться в настоящее, в состояние потока. Может быть, поэтому к нему всегда тянулись маленькие дети и животные?

Стала ли я идеализировать Эйольфа после его смерти? Думаю, да. Должно быть, дело в том, что я смотрю на всё через призму утраты: какие-то подробности выходят на первый план, какие-то забываются. Одно я знаю точно: в отличие от Эйольфа, я всегда стремглав неслась с одной встречи на другую, закончив одно дело, хваталась за новое. Он же был полностью сосредоточен на том, что происходит в каждый данный момент. Один наш знакомый однажды заметил, что я вся – порыв и действие, а Эйольф – покой и невозмутимость.

Когда на Осло обрушился долгожданный дождь, всё на моем крошечном участке пошло в необратимый рост – теперь от прополки было не отвертеться. К своему удивлению, я обнаружила, что это не так уж и скучно. На самом деле приятно оказалось сосредоточиться на одном деле. К тому же так чудесно сидеть на мягкой траве, вдыхая чуть ли не парфюмерные ароматы пионов, жасмина и душицы, внимать жужжанию шмелей и наблюдать за порханием бабочек под едва слышный рокот пропеллеров санитарного вертолета, возвещавший, что помощь идет. Обнаружив особую прелесть в прополке грядок, я пришла к выводу, что это – недооцененная форма психотерапии для перенесших утрату. Во-первых, это физическая работа, результат которой виден сразу. Но к тому же, когда перестаешь оттягивать прополку и наконец принимаешься за дело, получаешь массу новых впечатлений. Серьезно, это дает возможность по-новому взглянуть на вещи и стать просто новым человеком.

Это напомнило мне о грибных тропинках – когда возвращаешься из леса той же дорогой, которой пришел, свет падает иначе и позволяет увидеть незамеченные ранее грибы. И иногда попадаются по-настоящему превосходные экземпляры. Композитор Джон Кейдж был, помимо прочего, заядлым грибником. Найдя укромно спрятавшийся гриб, говорил он, испытываешь чувства, подобные тем, что вызывают прекрасные, едва слышные звуки, тихая симфония, обычно заглушаемая шумом повседневности. Иной угол зрения помогает найти добычу и новые впечатления там, где не ждешь.

Бывает, вернешься из лесу с почти пустой корзиной. Но по грибы мы ходим не только ради добычи, но и потому, что неудачная охота тоже имеет свой смысл. Исполненная радужных надежд, я всегда беру в лес корзинку побольше, но если грибы «не идут», приходится находить радость в других вещах. Может быть, я наткнусь на «любопытный с микологической точки зрения» образец, или забреду на участок леса, куда интереснее будет вернуться попозже, или же мне удастся хорошо сфотографировать гриб. Как охотники на крупную дичь щелкают затвором ружья, завидев цель, так и грибники щелкают затвором камеры, приметив добычу. Селфи на фоне богатого «урожая» – популярный мотив на сайте сообщества. Трофеями для нас служат красивые снимки грибов. И даже неудачный поход – всё равно вылазка на природу. Постепенно я осознала, что счастье грибника составляет не только полная корзина, но и многое другое.

Смысл походов за грибами заключается не в том, чтобы пройти больше километров за кратчайшее время. Один мой друг, пользующийся приложением для бегунов, чтобы отметить грибные места и найти дорогу назад к парковке, служит объектом насмешек коллег, пользующихся тем же приложением для улучшения результатов пробежек. Его маршруты, фиксируемые приложением, похожи на большие закорючки. Урок для новоиспеченных вдов: на грибной охоте точными координатами не обойдешься. Не менее важен настрой. Надо полностью отдаться моменту, и понятие «счастье» наполнится новым содержанием.

На вопрос о том, где искать грибы, есть простой ответ – в лесу. Он не поможет бедняге, который жаждет узнать больше. Если хочется помочь, не указывая точных координат, отвечать следует примерно так: «Иди в ближайший лес. Открой его для себя и откройся ему. Попробуй отбросить суету повседневности, почувствуй ритм леса, настройся на его волну. Позволь лесу стать частью себя, и ощутишь покой, понизишь пульс и настроишься на поиск грибов. Слушай пение птиц. Вдыхай ароматы леса, запах земли и едва уловимое благоухание цветов. Ощути пружинящий мох под ногами. Пожуй кислицы и почувствуй, как внезапно разгорается аппетит. Потом опусти взгляд и направь всё внимание на ковер буйной растительности, пестрящий сотнями оттенков зеленого: мхи, лишайники, папоротники и листья. Включи свое грибное видение и позволь ему делать свое дело. Нет ли на зеленом фоне пятнышка другого цвета? Не выглядывает ли что-то из-под сухих бурых листьев, из-под веточек и хвои?»

Решения принимают нации. Решения принимает каждый из нас. Все решения оставляют следы.

Какие следы оставим мы? Я выросла в бывшей британской колонии, и сонет «Озимандия» британского поэта-романтика Перси Биши Шелли входил в обязательную школьную программу. Написанное в 1817–1818 годах стихотворение повествует о египетском фараоне Рамзесе II, известном также как Озимандия. В памяти иногда всплывают строки:

Это единственные уцелевшие слова на пьедестале полуразрушенного, наполовину занесенного песком изваяния фараона. Почет и слава преходящи, и даже памятники из самых прочных материалов имеют досадную особенность – со временем обращаться в прах.

Хозяйственная деятельность имеет целью создание ценностей. Уходя из жизни, мы оставляем миру совсем другие ценности.

Эйольф оставил по себе память о прекрасных отношениях не только с близкими, но и с широким кругом самых разных людей. Работница столовой в его офисе написала в книге памяти, что Эйольф – один из немногих, кто разговаривал со «столовскими». Она была благодарна ему за это. Через год после смерти мужа я по долгу службы приехала на стройплощадку – оказалось, это один из архитектурных проектов Эйольфа. Человек, знакомивший нас с ходом строительства, тепло отзывался о сотрудничестве с архитектором и упомянул его по имени, не зная, кто я. К такому я оказалась совершенно не готова, и в горле у меня встал комок. Преимущество архитекторов в том, что они оставляют после себя конкретные здания, постройки, отражающие их индивидуальность и идеи, застывшие во времени и еще долго после из смерти обращающиеся к людям. Спроектированные Эйольфом здания будто обнимают и утешают меня, когда я наведываюсь к ним, разбросанным по всему городу.

Светлые воспоминания, которые остаются после нас, не купишь за деньги, не вырубишь в камне. Это то, что мы кропотливо создаем день за днем в общении с другими. Благодаря широте души Эйольфа я осталась вдовой хорошего человека. Всегда приятно услышать, чтó он сделал или сказал. Не перестаю удивляться кругу знакомств Эйольфа. Например, он любил рисовать вместе с детьми и для них. Оставив после себя такие ценности, человек живет еще долго после своей смерти. Я берегу истории об Эйольфе как драгоценности.

Сначала мне больше всего хотелось понять, как Эйольф мог просто упасть и умереть. Почему мы не знали о его болезни? Что мы могли сделать? Что упустили врачи? Один знакомый вызвался внимательнее изучить медицинскую карту Эйольфа – он специализировался в том, что послужило причиной смерти мужа. Сначала я было согласилась, желая узнать как можно больше, но быстро потеряла интерес к этой теме – что это изменило бы? Знание того, чтó мы должны были сделать иначе в тот или иной момент, лишь ввергло бы меня в отчаяние. Эйольфа не вернуть.

В кухонном шкафу у моей американской подруги Р. припасена банка сушеных сморчков. Открыв шкаф, я всякий раз ощущаю неистовый дурманящий аромат грибов, хотя банка закрыта плотно. Сморчки источают чрезвычайно сильный, какой-то первобытный животный запах. Наверное, это не так уж и странно, учитывая, что появились они сто тридцать миллионов лет назад и мирно сосуществовали с динозаврами, – об этом пишет в журнале, издающемся Объединением, профессор Гру Гюльден. Такой запах способен пробудить сильное желание даже в тех, кто вообще забыл, что это такое. Р. приберегает сморчки на особый случай, а пока этот случай не наступил, остается каждый раз, открывая шкаф, испытывать неземное чувственное переживание.

Другой мой друг работает в ресторане, где самое дорогое блюдо – говядина со сморчками. Поварам строго запрещено использовать больше одного гриба на порцию – половина измельчается и отправляется в соус, а остальным гарнируют мясо. Иными словами, чтобы придать блюду изюминку, пуда сморчков не требуется. Пусть сморчки дороги, их достаточно совсем чуть-чуть, чтобы превратить обед в праздничную трапезу.

Сморчок конический появляется весной, словно первый позывной скорого пробуждения природы. Я гостила у Р. в Нью-Йорке, как раз когда должны были вот-вот проклюнуться сморчки. На дворе стоял май, но было еще холодно. Молодые розовые цветы магнолии выглядели подмороженными, словно распустились на пару недель раньше положенного. Мы с Р., осторожно расспросив экспертов, оделись потеплее и поехали на Гудзон, на то место, которое представлялось нам самым многообещающим. За всю поездку мы не проронили ни слова, но думаю, мы обе были преисполнены надежд. Вот бы найти сморчки в Нью-Йорке! Было бы о чем раструбить всему свету! Представляю, как бы все обзавидовались.

Землю устилали опавшие бурые листья и упругие прутики. В лесу было сыро: ноги скользили на прошлогодней листве, тропинки развезло. В такую рань мы были тут почти одни. В чистом весеннем воздухе едва уловимо витали ароматы незнакомых деревьев и орехов. Мы обе были крайне сосредоточенны и немногословны. С одной стороны сквозь деревья «леса» было видно наш автомобиль, с другой – высились жилые дома. Слышался шум дороги, лай собак и голоса их хозяев, но это несомненно был лес, городской лес в центре Нью-Йорка. Но чувствуешь себя в нем совсем иначе, чем в норвежском лесу, где наслаждаешься тишиной, вдыхая смесь ароматов всходящей и гниющей растительности, где цивилизация быстро забывается.

Порывшись в справочниках и в интернете, мы выяснили, как выглядит голландский вяз (Dutch Elm). Дело в том, что в США, в отличие от Норвегии, рекомендуют искать сморчок конический под этими деревьями. Лэнгдон Кук, автор книги «Охотники за грибами», пишет, что профессиональные сборщики ищут сморчки рядом с вязами. В книге «Справочник охотника за сморчками» Нэнси Смит Уэбер замечает, что сморчки, конечно, чаще всего попадаются под вязами, но любят и буковые леса с вкраплениями кленов, вязов, вишен и ясеней. Хотя мертвые вязы – трагедия для лесов, парков и улиц, охотники за сморчками могут рассчитывать найти добычу именно возле гибнущих деревьев. По словам Уэбер, болезнь, поразившая вязы в штате Мичиган, положила начало настоящей сморчковой лихорадке, длившейся годы. Американские грибники свято верят в то, что сморчки растут под определенными видами деревьев. В Норвегии, наоборот, считают, что искать сморчки под определенными видами деревьев бессмысленно, так как эти грибы – сапрофиты, то есть обитают на останках самых разных мертвых растений. Самое интересное при знакомстве с истинами, считающимися непреложными у грибников в других странах, – то, как они высвечивают наши собственные предрассудки.

Как ни печально, после нескольких часов хождений по паркам на Гудзоне нам пришлось смириться с полным отсутствием сморчков в этот прохладный день. Зато мы хотя бы научились распознавать вяз голландский. Озябшие, с пустыми руками, мы отправились восвояси. Свет в окошках квартиры обещал уют. Приятно было оказаться в тепле после блужданий по весенней прохладе в надежде найти гриб мечты.

Р. решила, что сейчас самое время утешиться сушеными сморчками из кухонного шкафа, полакомиться ими, надеясь, что в будущем нам повезет больше. Остаток дня мы провели, попивая чай, согревавший тело и душу, просматривая рецепты и планируя ужин. Пока мы отбирали и обдумывали рецепты, разговор быстро свернул на былые грибные находки.

Как и в Норвегии, в США грибники обожают предаваться воспоминаниям о лучших моментах в своей грибной «карьере»: обстоятельства, даты, места, виды грибов обязательно указываются в рассказах об исторических находках, совершенных годы, а то и десятилетия назад. О грибах плетут истории и байки. Внутренний взор живо рисует лес, атмосферу и обстоятельства легендарных находок.

Типичное достижение грибника – найти редкий образец. Некоторые виды имеют статус потенциально уязвимых, а другие считаются исчезнувшими в конкретном регионе. Если кто найдет редкий, да еще и находящийся под угрозой или вовсе на грани исчезновения гриб, слух о находке быстро разнесется среди грибников. Известия о местах подобных находок могут побудить некоторых отправиться за десятки километров только ради того, чтобы взглянуть на редкое зрелище своими глазами. Одна знакомая проехала на машине в общей сложности шестьсот километров, чтобы увидеть калосцифу блестящую, Caloscypha fulgens, на месте произрастания. Довольно улыбаясь, она резюмировала: «Нескучно живется чокнутым грибникам!»

Моя самая невероятная находка – гриб, вызвавший интерес микологов, – была сделана не в Норвегии, а в США. Случилось это в последний день Теллурайдского грибного фестиваля. Гари Линкофф, тот самый, с которым мы искали грибы в Центральном парке, просматривал и комментировал грибы, найденные участниками похода. Я подустала и опустилась на большой камень рядом с ним. И вдруг заметила в траве два довольно крупных гриба белого цвета. Срезав их, я обнаружила, что они напоминают белые грибы, но светлее них. Когда я показала их Линкоффу, он вскрикнул и едва не запрыгал от счастья. Находка стала микологическим событием, и меня уговорили поделиться одним из них «ради науки». К счастью, меньший, более красивый, остался у меня. По-видимому, я нашла боровик Берроуза, или Boletus barrowsii. Уникальным это событие делало то, что раньше в Теллурайде этот вид не находили, – считалось, что климат здесь слишком суров. Но только до моей находки.

– Позвольте узнать вашу фамилию, – поинтересовался один из представителей научного сообщества. В ответ на мой вопросительный взгляд он пояснил: – Если окажется, что это новый вид, его могут назвать в вашу честь.

Вот так-то!

Моя находка была столь примечательной, что Линкофф упомянул ее, подводя итоги фестиваля. Результаты исследования ДНК мне обещали сообщить, как только они будут готовы, через несколько месяцев. Поскольку до сих пор никаких известий не поступало, нового вида я, вероятно, не открыла, а лишь обнаружила, что боровик Берроуза произрастает и в Теллурайде (штат Колорадо).

Иногда мне кажется, что «обряды перехода», которые проходят некоторые грибники, могут посоперничать с любыми другими важными жизненными событиями. Первый найденный сморчок – типичный пример подобного перехода, совершив который грибник вступает в закрытое общество тех, кому удалось отыскать этот неуловимый гриб в дикой природе.

Мы с Р. остановили выбор на «Цыпленке la Tulipe» по рецепту из почтенной The New York Times. Предваряя рецепт, журналист рекомендует приготовить блюдо мужчине, собирающемуся угостить женщину. Тогда по умолчанию считалось, что все вокруг гетеросексуальны и что мужчины и женщины стряпают по-разному. Но сам рецепт оказался неплох.

Сморчковые относят к отделу аскомицетов, или сумчатых грибов, – в отличие от пластинчатых грибов, споры которых созревают на пластинах под шляпкой, аскомицеты образуют споры в специальных сумках. Так же размножаются и подземные трюфели. Эта информация представляет интерес только для грибников, которые классифицируют грибы по способу спороношения и размножения. Большинству же известно, что так размножаются сморчки и трюфели, только потому, что эти деликатесные грибы так высоко ценятся, в том числе и в денежном выражении. Слово «трюфель», согласно этимологическим словарям, происходит от латинского tuber, что означает «клубень» или «шишка». Подземные клубни вынюхивают специально обученные свиньи или собаки. Цена элитного белого трюфеля достигает семи с половиной тысяч долларов за килограмм, а вот за килограмм обычного черного трюфеля вы отдадите около трех тысяч двухсот долларов. Если можно привести такое сравнение, то черный трюфель – золото, а белый – бриллиант. При таких расценках неудивительно, что трюфель режут на почти прозрачные пластины острейшим слайсером, напоминающим сырорезку. По словам одного известного норвежского шеф-повара, чтобы сотворить на кухне волшебство, требуется не больше десяти граммов белого трюфеля на порцию.

Сушеные сморчки гораздо доступнее – всего сорок два доллара за килограмм. Попробовав жаренные на медленном огне сморчки, понимаешь, откуда такая цена. Аромат грибов, скворчащих в сливочном масле, хересе и сливках, притягивает на кухню всех в доме. «Объедение!» – воскликнул один мой друг, впервые попробовав сморчки. Так или иначе, когда единицей измерения выступает не килограмм, а грамм, сразу понятно, что речь идет либо о наркотиках, либо о деликатесных грибах.

В США сморчкам посвящают и конкурсы, и фестивали. Кто найдет первый сморчок в сезоне, кто самый большой? Кто соберет больше всех? Кто станет чемпионом страны по сморчкам? В США есть электронные карты страны, на которых по весне можно отслеживать медленное, но верное распространение сморчков в близлежащих лесах. Штат Мичиган, славящийся изобилием этих грибов, имеет с них прибыль – они притягивают многочисленных туристов в сезон, когда больше там ничего интересного не происходит. Нью-Йоркское микологическое общество каждую весну организует для своих членов поездку за сморчками. Потом организация проводит походы за грибами для всех желающих, готовых заплатить за это символическую сумму. Только не за сморчками – прекраснейшая весенняя сказка доступна лишь членам объединения. Р., не раз участвовавшая в этой акции, говорит, что, как правило, добыча бывает невелика. Чаще всего вообще ничего не находят. Зато походы неизменно заканчиваются горячим обедом дома у кого-нибудь из участников – приятное общение, знаменующее начало грибного сезона, компенсирует неудачную охоту.

В первую же нью-йоркскую ночь мне приснился Эйольф. Мы гуляли по старомодному парку развлечений с компанией друзей. Я отвлеклась на минутку, а когда повернулась обратно, Эйольфа уже не было. Он исчез. Мы звали и искали его по всему парку, но так и не нашли. Во сне мы были встревожены и раздосадованы, а я, проснувшись, была рада сну – Эйольф будто заглянул повидаться со мной. Тому, что он мимоходом гостил в Нью-Йорке, обрадовались и наши друзья. Эйольф умер, но остался среди нас. Друзья чувствовали, что он неисповедимым образом общается с нами. Его нет со мной, но он не исчез бесследно. Он встречается мне повсюду, вот и в Нью-Йорке тоже.

Представители семейства сморчковых – мастера камуфляжа. Из-за бежевой, коричневой, серой и/или черной окраски непросто заметить эти грибы в еще не проснувшемся после зимы лесу среди опавших веток, мха, травы и листьев в той же цветовой гамме, – совсем непросто. При хорошем освещении проще всего заметить силуэт грибов на общем фоне, если смотреть вверх от подножия склона. Отыскав один гриб, нужно внимательно оглядеться, так как сморчки зачастую растут группами. Стоит также присмотреться к неприметной сухой листве – там они тоже часто прячутся. На самом деле ищут их так же, как другие грибы, нужно только увеличить чувствительность своего внутреннего «миковизора».

Продажа норвежскими садовыми центрами древесной коры в качестве мульчирующего субстрата для клумб способствовала распространению сморчков. Теперь эти грибы можно найти и в частных садах, и в общественных парках, и на разделительной полосе, и даже у лыжных трасс и трамплинов. Это, конечно, не значит, что сморчки теперь повсюду, но вероятность повстречать их всё же увеличилась.

Я понимаю, что очеловечивать грибы глупо, но вообразить, что все они, а в особенности сморчки с их особой неуловимостью, играют с нами в прятки, несложно. Не раз случалось, что мы, пробродив по лесу полдня, натыкались на грибы, которые искали, вернувшись к машине. В такие моменты я так и слышу, что грибы потешаются. Очевидно, с их точки зрения, мы – не самые одаренные создания.

В тихой охоте так много переменных, что суеверным стать недолго. Я видела, как в целом рациональные люди намеренно берут с собой самую маленькую из корзинок, чтобы не спугнуть удачу. Иногда грибники вообще отправляются в лес без корзины – считается, что чем меньше приготовлений, тем больше будет добыча. Разок наткнувшись без корзины на поляну, от края до края усыпанную желанными грибами, легко впадаешь в суеверие.

Мне пришлось ждать не один год, пока я не нашла свой первый сморчок. Я отлично помню, как навострила уши, когда мой друг К. рассказал, что наткнулся на грибы прямо на клумбе в районе Грюнерлекка. Подумать только, сморчки в городе, да еще в таком модном месте! К. не стал их брать, сочтя, что в городе они слишком напитались разными выхлопами.

– Раз речь о сморчках, для меня это не преграда, – выпалила я.

Эти слова вырвались у меня слишком поспешно и горячо, как я ни старалась казаться безучастной. Новость о сморчках всколыхнула во мне бурю противоречивых чувств.

– Ну так пойдем посмотрим, – предложил К. Отказаться я не могла.

В сумке у меня лежала свежекупленная спаржа. Для истинных гурманов сморчки со спаржей – непревзойденное весеннее лакомство. К счастью, и я была готова тотчас отправиться с К. в поход за городскими сморчками.

Сморчок конический / Morchella conica. Пер Марстад

Мы добрались до пункта назначения, но поначалу ничего интересного я не обнаружила. Глазу нужно дать настроиться на сморчки. Я заметила грибы в траве, только когда К. показал их мне. Это было незабываемое мгновение. Я не знала, кричать ли мне от радости в полный голос или разразиться немым мунковским «криком», прикрыв рот ладонью. Если какой-то гриб и можно назвать гламурным, так это сморчок конический. Немногим суждено испытать эйфорию от подобной находки. Так у меня появилось собственное тайное грибное место в центре столицы.

Наряду с «настоящими» сморчками, существуют также и «ложные». Это обозначение относится не к одному конкретному виду грибов, а охватывает несколько родов: Gyromitra, Helvella и Verpa. В обязательный список для подготовки к экзамену на микологическую компетентность входит печально известный строчок обыкновенный, Gyromitra esculenta, отнесенный в Перечне к ядовитым. Если съедобные сморчки встречаются редко, то строчки – гриб обычный, особенно на посыпанных мульчей из коры обочинах освещенных лыжных трасс. На курсах нам рассказывали, что яд, содержащийся в строчках, может вызывать бесплодие, а состав яда аналогичен составу ракетного топлива. Последнее неизменно производит впечатление на тех, кто слышит об этом впервые. Известно также, что это вещество – канцероген. Не здоровая пища, мягко говоря. Еще мы узнали на курсах, что яд, содержащийся в строчках, разлагается на ядовитые соединения, вызывающие нарушения в работе нервной системы. Врачи утверждают, что если человек съест чуточку этого весеннего гриба, через пять-восемь часов он почувствует общее недомогание и головную боль. Если съест много, это может привести к повреждениям печени, почек и кровяных телец.

Поэтому мне, грибнику-новичку, показалось странноватым, что некоторые из бывалых грибников отзывались о строчках как-то уклончиво. Словно чего-то недоговаривая.

Они что, не всю правду рассказывают? Скрывают что-то? Мне показалось, или они перемигиваются?

Заглянув в старинную книгу про грибы в отделе букинистики или на пыльной полке на даче, увидишь, что строчок обыкновенный отмечен в ней двумя крестиками и тремя звездочками. Два крестика означают, что гриб очень ядовит, а три звездочки – что он очень вкусен. Между крестиками и звездочками напечатан еще и кружочек, обозначающий «после кулинарной обработки». Получается, раньше некоторые авторы утверждали, что строчок обыкновенный – очень ядовитый гриб, который при правильном приготовлении приобретает замечательные вкусовые качества. Возможно, это объясняет латинское название гриба, где esculenta означает «съедобный».

Мой друг-повар рассказывал, как давным-давно и готовил, и подавал блюда из строчка посетителям норвежских ресторанов. Однако эта практика прекратилась в 1963 году, когда гриб перевели из съедобных в ядовитые. Причиной стали зарегистрированные за границей случаи смертельного отравления строчками, приготовленными неправильно.

– Представьте, чисто гипотетически, что собираетесь готовить сморчки; как это сделать правильно? – осторожно интересовалась я у разных людей в беседах с глазу на глаз. Я ведь поняла уже, что это щекотливая тема. Оказалось, что мнения на сей счет расходятся, а сама тема вызывает сильные эмоции.

Раньше мне не доводилось слышать о том, как из грибов удаляют яд, и я слушала, навострив уши. Все, кому доводилось этим заниматься, сходятся во мнении, что главное – опустить строчки на несколько минут в кипящую воду. Содержащийся в них яд гиромитрин – растворимое в воде летучее вещество. Желательно кипятить строчки на свежем воздухе, но если уж грязную работу пришлось выполнять в закрытом помещении, непременно включите вытяжку на максимум. Сколько раз и как долго нужно проделать эту процедуру, никто точно сказать не мог, ясно только, что делать это нужно как минимум пару раз и что воду после варки нельзя использовать для соусов или тушения грибов – ее следует непременно слить. Мне этот процесс показался довольно трудоемким, ведь кипячением дело не кончается: грибы нужно высушить и не трогать их несколько недель, месяцев, а то и лет – и на это я не получила однозначного ответа. Так или иначе, начинаешь сознавать свое грибное помешательство, когда готов пройти все этапы этого кропотливого процесса, руководствуясь одной лишь надеждой на то, что яд или хотя бы бóльшую его часть удастся удалить. Сколько строчков можно съесть за один раз, как часто и за какой отрезок времени? Всё это вопросы без однозначного ответа. Из песни слова не выкинешь, и я считаю необходимым упомянуть, что даже люди, всю жизнь потреблявшие строчки в пищу, рискуют неожиданно оказаться в числе отравившихся. Яд словно накапливается в организме, пока он вдруг не откажет. Этим рискует всякий, кто отважится пойти против Перечня и решится отведать строчков.

О съедобности ложного сморчка горячо спорят и на просторах социальных сетей, особенно если в обсуждение оказываются втянутыми представители нескольких Скандинавских стран. Если такая дискуссия окажется для кого-то первым знакомством с сообществом грибников, человека может отпугнуть не только накал бушующих там страстей, но и бескомпромиссность участников. Эта тема пробуждает в обычно рассудительных гражданах сильнейшие эмоции. В Норвегии гриб официально признан ядовитым, а в Швеции его свободно продают в магазинах и подают в дорогих ресторанах. В Финляндии усомниться в съедобности строчков никто и не подумает – «они же такие вкусные». Однажды из Финляндии мне прислали в подарок банку сушеных строчков, заготовленных по всем правилам. Признаться честно, подарок так и пылится у меня в кухонном шкафу. Так или иначе, ясно одно: если строчок обыкновенный обнаружат в корзине на посту грибного контроля, всю добычу наверняка забракуют.

Однако то, что компетентные грибники обязаны делать на постах контроля, – это одно, а то, что они едят, сложив официальные полномочия, – совсем другое.

Однажды 17 мая[16] я узнала, что строчки обыкновенные потребляют в пищу даже те, кого почитают самыми верными хранителями Перечня, – разумеется, приготовленными по всем правилам науки. После сытного праздничного завтрака самое время подвигаться – почему бы не отправиться за строчками? Поэтому вместо праздничных костюмов заядлые грибники облачаются в практичную и теплую походную экипировку. В том году на ужин компания «нарушителей» предвкушала строчки в соусе из портвейна. Празднование Дня Конституции легко может затянуться, если участвуют в нем тайные любители собирать и есть строчки.

– Мы такие старые, нам ничего не страшно, – радостно заявил один из «вероотступников».

– Я никогда не угощаю строчками молодых, им же еще плодится и размножаться, – добавил другой, как бы убеждая меня, что никто не делает ничего плохого.

– Мы едим строчки только на 17 мая, только раз в году, – широко улыбнулся третий.

Я едва верила своим ушам.

Это только подтверждает одно из наблюдений, сделанных антропологами: у людей слово часто расходится с делом. Потрясло меня главным образом то, что я никак не ожидала от экспертов готовности в частной жизни сознательно пойти на такой риск. Наверное, это как если бы инструкторы по вождению гоняли, превышая скорость, когда в машине нет учеников. Мне компетентные эксперты представлялись чуть ли не богами, но выяснилось, что и они обычные люди.

Мы с моим новым знакомым Б. брели по узким сухим дорожкам острова. За нами поднимались облачка пыли, как в вестернах. Если охотишься не за индейцами, а за грибами, сушь – это плохо. Нещадно палило солнце. Неужели дождь прошел везде, кроме этого острова? Откуда начать поиски, мы не знали. Пока Б. тянул канат[17], переправляя нас через узкий пролив, мы разговорились с приветливыми островитянами, с любопытством поглядывавшими на наши пустые, но «амбициозные» корзины. Нет, грибов на острове не попадается, сообщили нам. Но мы решили попытаться, несмотря на микологический пессимизм местных.

Одна дорожка неожиданно повернула к загадочному темному лесу. Может, двинуть туда? Дорожка была вся затоптана, в мелких камешках, но у меня появилось приятное предчувствие. Возможно, лесная почва еще хранит остатки влаги после дождя. К тому же приятно было спрятаться от солнца в обволакивающей лесной темени. Вскоре наши глаза приспособились к прохладной атмосфере леса. Мы купались в пляшущем калейдоскопе сотен солнечных бликов. Был соблазн просто побродить по округе. Но я, поставив себе четкую задачу, принялась изучать почву.

Вскоре мой натренированный взгляд выхватил там подвишенник, Clitopilus prunulus, который я недавно научилась распознавать. А ведь это деликатес. Я словно слышала голос преподавателя: белая шляпка, нисходящие по ножке пластинки, иногда чуть розоватые, и, что не менее важно – запах сырой муки. Подвишенник – по-настоящему лакомый гриб, у которого имеется сразу несколько зловещих двойников, так что уметь его точно определить важно. Я срезала гриб-красавец и предложила Б. понюхать его.

– На вот! – обрадованно воскликнула я, перевернув гриб ножкой вверх и протянув Б. руку, сжимающую лесное сокровище. Б. выпрямился и стал принюхиваться. Вдруг он примолк.

– Чем пахнет? – заинтересованно и немного нетерпеливо спросила я. Мне хотелось поскорее узнать, учует ли мой знакомый запах сырой муки.

– Я бы предпочел не говорить, – ответил Б., покраснев и отведя глаза. Он выглядел смущенным и растерянно вертел гриб в руках.

Тягостно тянулись долгие минуты. У Б. рыжие волосы и светлая кожа, румянец не скроешь. Да уж. Заварила кашу, неловко было нам обоим. А я-то думала, что ответ очевиден и поможет распалить грибной азарт. По крайней мере, надеялась. В тот день я собиралась выступить в роли наставника. Мой план заключался не в том, чтобы пихать грибы в нос Б., а чтобы дать ему возможность самому находить их.

Мы не настолько хорошо знакомы, чтобы он без стеснения рассказал мне, чем на самом деле для него пахнет подвишенник, а я не стала докапываться. Усугублять ситуацию мне не хотелось. В любом случае, он ощутил явно не запах сырой муки.

Преподаватель рассказывал нам, что самый верный способ определить, съедобна ли сыроежка, – попробовать ее на вкус. Для начала, конечно, нужно научиться сыроежки определять. Самый верный признак – ножка. В отличие от большинства грибов, ножки которых волокнисты, у сыроежек они плотные или полые внутри. Убедившись, что это точно сыроежка, можно положить кусочек гриба на кончик языка и почмокать, чтобы лучше почувствовать вкус. Если вкус резкий и жгучий – сыроежка несъедобна и, вероятно, чуточку ядовита. Если же вкус нежный – гриб пригоден в пищу. В любом случае, после такой дегустации необходимо сплюнуть. Многие, включая меня, выполняли это упражнение неохотно, ведь совсем недавно нам втолковали, что сырые грибы есть нельзя. Однако, удостоверившись, что преподаватель после дегустации жив и здоров, весь класс осмелел. Резкий вкус несъедобной сыроежки запоминаешь навсегда. Он напоминает вкус перца чили, хрена или васаби: очень резкий, моментально обжигающий весь рот.

Распознавая гриб, важно не забывать про его консистенцию и текстуру. Шляпки у грибов бывают мягкие, как бархат, плотные и словно резиновые, гладкие, шишковатые, сухие или клейкие, с налипшим сверху сором и хвойными иголками. Ножки – короткие и плотные, тонкие и полые, гладкие, мучнистые, волосатые или чешуйчатые. Со временем я обнаружила, что в описаниях грибов используется специальная лексика. В тетради с первого микологического курса я записала, что у навозника белого, который растет в садах и парках, шляпка как раз чешуйчатая.

Позже я узнала, что у некоторых грибов кожица так легко отстает от мякоти, что на пальцах остаются ее частички – как краска с невысохшей картины. Пример такого нежного гриба – шампиньон августовский. На некоторых грибах образуется такой плотный слой «войлока», что, словами любителей приукрашивать, его можно размазывать ножом как масло. Ножки у грибов бывают ретикулярными, то есть сетчатыми. Догадаться, какой узор на ножке боровика сетчатого, или Boletus reticulatus, несложно. Для того чтобы влиться в новое сообщество, мне предстояло выучить немало новых заумных слов, которыми знатоки сыпали так, будто бы это было простейшим делом на свете. Задача казалась невыполнимой.

Возможно, это прозвучит странно, но распознавать грибы можно еще и с помощью слуха. «О чем поют грибы?» – спросят поэты. «Неужели грибы могут издавать звуки?» – поинтересуются другие. Это напоминает неразрешимые загадки дзен-буддистов, например: «Что есть хлопок одной ладони?» Перечный гриб, Chalciporus piperatus, с его узнаваемым красным трубчатым слоем, стоит на желтой ножке высотой четыре-шесть сантиметров. Разломив ее, можно расслышать тихий хлопок, эдакий хлопок шампанского для грибников. Чтобы услышать пение грибов, нужно научиться слушать.

Одна из важнейших характеристик еды – ее запах. Норвежские ученые подсчитали, что запах отвечает за семьдесят пять – девяносто пять процентов восприятия пищи. Не имей кофе аромата, это была бы просто черная горькая вода – странная мысль для большинства кофеманов, включая меня. К кофе я пристрастилась после смерти Эйольфа. Когда человек теряет обоняние, например, во время простуды, еда кажется безвкусной, а точнее, ее восприятие сводится к пяти основным вкусам: соленому, сладкому, горькому, кислому и умами. Многим наверняка интересно, что это за пятый вкус. Выявил его японский химик Кикунаэ Икэда в 1908 году. Специалисты поясняют, что умами – вкус ферментированных белков. Конечно, это мало что проясняет. Но представьте себе вкус выдержанного сыра, вяленого мяса, крепкого бульона, сушеных водорослей или грибов – чем дольше эти ингредиенты бродят, вялятся или сушатся, тем выше в них концентрация вкуса умами. Умами – это тот долгоиграющий, приятный и мягкий, насыщенный и многогранный, сложный вкус, от которого мы не можем оторваться, отправляя в рот очередной кусочек сыра или копченостей. Исследования показывают, что при сочетании двух богатых умами ингредиентов можно получить настоящую кулинарную умами-бомбу: в данном случае 1 + 1 = 3. Под такую гастрономическую массированную атаку я попала на одном изысканном ужине, где подавали невероятно вкусную закуску из маринованных грибов: белые грибы, опёнки зимние, Flammulina velutipes, и шиитаке, Lentinula edodes, маринованные в пряном рассоле, были посыпаны натертым сыром «Вестерботтен» – это шведская версия пармезана со сложным и насыщенным вкусом. В этом блюде сочетались насыщенные умами ингредиенты и восточной, и западной кухонь. Самый простой способ придать пище изюминку – добавить умами. Даже остатки вчерашнего ужина умами может преобразить волшебным образом. Здесь особую ценность представляют сушеные грибы, ведь они, по сути, – концентрированный умами.

Хотя в определении вида гриба участвуют все чувства, особое значение имеет обоняние. На курсах для новичков нам показали, как грибник должен использовать нос. Мне показалось странным, что преподаватель, обнюхивая гриб, подносит его перевернутым к самому носу. Неужели необходимо и притом безопасно втягивать в себя вместе с запахом споры? Нет ли риска занести их в легкие? В природе споры разносит ветер, так что в оптимальных условиях на месте приземления они вырастают в новый гриб. Грибы в легких – не слишком приятная мысль. Каждый из нас получил по грибу (позже я узнала, что это обычный метод обучения будущих грибников), и все принялись усердно нюхать. Видимо, опасения были только у меня.

Я принялась за дело и на пределе возможностей пыталась унюхать разницу между грибами. Хуже мне давались только попытки эти запахи описать. Мы воспринимает запах как нечто конкретное и реальное, но описываем его опосредованно. Мы говорим: «Пахнет, как…» Преподаватели перебрасывались словами «абрикос», «картофель», «мука», «подвал», «барахолка», «редька» и т. п. Наш преподаватель считал, что иногда у грибов настолько характерный запах, что определить их вид можно даже с закрытыми глазами. Аромат некоторых грибов, подобно отпечатку пальца, так индивидуален и примечателен, что по нему можно установить их «личность». Мне всё это казалось каким-то цирковым фокусом. Будучи новичком, я открыла для себя спектр ароматов, которые раньше и не подумала бы связать с грибами. Единожды почувствовав горький миндальный аромат шампиньона августовского, его не забудешь. Так же обстоит дело и с неприятными ароматами: выкинуть из памяти сладковатые миазмы разлагающейся падали, испускаемые представителями семейства весёлковых, получится не сразу.

Наш преподаватель отметил, что важным отличием между лисичкой обыкновенной и лисичкой ложной, Hygrophoropsis aurantiaca, служит запах. Ложный гриб запаха не имеет, а вот настоящая лисичка, по мнению экспертов, пахнет абрикосом. Я неоднократно нюхала лисички и лишь со скрипом соглашусь, что их запах слегка напоминает запах абрикоса. Зеленые, но страстные энтузиасты стараются изо всех сил. Но действительно ли я чувствую запах абрикоса, или просто потому, что этому меня учат опытные профессионалы и толстые книги? В кругах грибников наставник пользуется непререкаемым авторитетом. Надеясь оправдать ожидания влиятельных старших, новичок беспомощно внушает себе, что чувствует именно то, что, по мнению экспертов, и должен чувствовать. Обман обоняния называется словом «фантосмия». Этот новый термин мне очень подошел. Когда я нюхаю лисичку, я определенно чувствую какой-то запах, но что это за запах?

Запахи мне не даются. Мне гораздо легче описать внешний вид гриба, чем его запах. Я читала, что зрительное восприятие – синтетический процесс, а обонятельное – аналитический. Это значит, что наш глаз, улавливая световой сигнал, состоящий из красного и зеленого, воспринимает цвета не по отдельности, а совместно, как желтый, для которого у нас есть отдельное слово. Обоняние функционирует иначе: мозг регистрирует сразу несколько составляющих запаха, из которых складывается многокомпонентная мозаика. Мозг анализирует эту комбинацию и сравнивает ее с образцами, уже хранящимися в обонятельном архиве. Единого слова для описания каждой конкретной комбинации не имеется. Когда я прочитала это, у меня голова пошла кругом, и я чуть было не воскликнула «Эврика!». Неужели я приблизилась к разгадке?

Погуглив еще, я узнала, что по сравнению со зрением обоняние гораздо более индивидуально. На него может влиять состояние человека. А в группе одногодков найдутся люди, способные учуять запах в концентрации, которая в десять – сорок раз ниже, чем необходимо остальным. Восприятие запаха зависит и от того, что за вещество его испускает. Иными словами, «обонятельная слепота» может исключать из системы восприятия одни запахи, не затрагивая других. Известный пример – изменение запаха мочи после употребления в пищу спаржи. Некоторым кажется, что моча приобретает запах серы, бензина и/или металла, а другие никаких изменений вовсе не замечают. Миколог Майкл Куо пишет на сайте mushroomexpert.com, что едва улавливает в некоторых шампиньонах запах карболовой кислоты, а вот к мучнистому запаху других видов, напротив, чрезвычайно восприимчив – его он чувствует за несколько метров. Мне это кажется очень увлекательным. Чем же вызваны мои трудности в восприятии запаха грибов – сниженным по сравнению с другими обонянием или тем, что горе ослабило мой организм?

Для всех нас другие люди могут ассоциироваться с конкретными запахами. Возвращаясь из удачного похода, Наполеон якобы писал своей любовнице: «Не мойся. Еду домой!» Запах усиливает наше впечатление от окружающих, приятное ли, неприятное ли. Описать, как пахнут наши знакомые, сложно, а вот связать с ними конкретные запахи проще. Вспомните, какое сильное чувство возвращения в прошлое возникает у вас, когда нос улавливает знакомый, но давно не испытанный запах. В такие моменты человек моментально переносится в ситуацию, когда чувствовал этот запах в последний раз. Один мой знакомый, отец которого умер более сорока лет назад, до сих пор ежедневно работает за его письменным столом. При этом он так и не разобрал выдвижной ящик стола: каждый раз, выдвигая ящик, он по-прежнему улавливает запах отца. Этот ящик – будто бы послание из тех времен, когда отец был жив.

Я позавидовала знакомому: и мне стало обидно, что у меня нет ящика с вещами Эйольфа, чтобы можно было вызывать в памяти его запах. Единственное, что приходит на ум, – трубочный табак «Амфора» фирмы Mac Baren, он пахнет какао и шоколадом. Этот аромат всегда переносит меня в студенческие времена, когда Эйольф курил трубку.

А как описывают запах грибов сами грибники? В современных книгах по микологии преобладают короткие и простые описания, но в старых изданиях можно найти более пространные характеристики. В старинной датской книге о грибах лимацелла масляная, Limacella illinita, описана следующим образом: «Запах слабый, сперва мучнистый, отдает сыростью с оттенком ментола или скипидара. Постепенно становится неприятным, напоминая запах залежавшегося мяса, курятника, мокрой собачьей шерсти, пота, грязного белья или немытых общественных уборных».

В норвежской литературе о грибах нередко встречаются субъективные описания в терминах «приятный/неприятный». Это странно: ведь все знают, что запах, равно как и вкус, воспринимаются индивидуально. Например, одна моя подруга считает запах рядовки фиолетовой, Lepista nuda, приятным. Некоторые находят аромат этого гриба сладковатым. Мне же рядовка фиолетовая не нравится, как и ее запах, по моему мнению, напоминающий горелую резину. Мой первый наставник-миколог описывает запах этого гриба так: «Рыбий жир с ароматом апельсина, залитый в резиновый сапог».

Я с большой радостью прочла о простом обонятельном эксперименте, который в восьмидесятых годах провел в Дании Поуль Принтц. Он по отдельности упаковывал различные виды грибов в бумагу и давал людям понюхать. Сначала участников просили сказать, приятен им запах или нет, после чего респонденты должны были подробнее описать, что чувствуют. Принтц не брал для исследования распространенные виды грибов, чтобы избежать заученных описаний. Результаты эксперимента, обнародованные в журнале для членов Датского объединения по развитию микологии, просто поразительны.

Сколько всего человек принимало участие в эксперименте, продлившемся несколько лет, в статье не указано. Тем не менее можно сделать вывод, что предпочтения в области запахов значительно отличаются от человека к человеку. Один и тот же гриб может вызывать у разных людей прямо противоположные реакции.

Очевидной проблемой, связанной с субъективностью описаний запаха, является то, что его восприятие может изменяться в зависимости от возраста, приема некоторых медицинских препаратов, а у женщин – при беременности. Заядлые грибники рассказывают даже, что обоняние улучшается по мере того, как грибной сезон набирает обороты. Некоторые из них отмечают, что обоняние словно впадает в спячку в зимние месяцы, с началом походов за грибами пробуждается и становится всё более чувствительным с каждой новой вылазкой в лес.

Запах воспринимается по-разному не только разными людьми, но и в разных культурах. Социализируясь в той или иной национальной среде, мы учимся любить некоторые запахи больше других. Если посмотреть на списки самых популярных парфюмерных изделий в разных странах, можно наглядно увидеть разницу в том, что люди считают лучшим в мире ароматов. Во Франции много лет подряд рейтинги возглавляет Chanel № 5, а вот в США этот аромат на первое место не выходил ни разу. Эксперт по вопросам обоняния рассказал мне, что формирование наших предпочтений в области ароматов во многом определяется культурой: немцы любят в парфюмерии хвойные ноты, французы предпочитают цветочные; японцам нравятся нежные ароматы, а жители Северной Америки тянутся к так называемым «смелым», например ярко выраженным хвойным. По словам эксперта, жители Южной Америки любят смелые ароматы даже больше, чем их северные соседи. В Венесуэле, поведал он, в средства для мытья пола добавляют в десять раз больше хвойного ароматизатора, чем в средства, рассчитанные на продажу в Северной Америке.

Различия между нациями проявляются и в их традиционном меню. Исландцы едят соленое протухшее акулье мясо и баранину, копченную на овечьем помете, – помет смешивается с соломой, после чего на нем коптится засоленное мясо. Норвежцы не прочь полакомиться слабосоленой забродившей рыбой. Запах, который одни сочтут тошнотворным, другим придется лучше любого парфюма и к тому же послужит обещанием вкусного обеда. Поэтому, когда речь заходит о грибных запахах, различие в национальных предпочтениях тоже вполне естественно: в Норвегии говорушку дымчатую, Clitocybe nebularis, называют душистой и считают съедобной после варки; в США, наоборот, уверены, что гриб пахнет скунсом и в пищу вовсе не годится.

Самый наглядный пример того, насколько сильно различаются национальные предпочтения в области запахов, – жаркая полемика вокруг рядовки обутой, или мацутакэ, Tricholoma matsutake. Мацутакэ – один из самых дорогих грибов в мире, и цена на него возрастает каждый год, поскольку в Японии он встречается всё реже. Первое научное описание гриба дал Аксель Блютт, нашедший его в норвежском лесопарке Нурмарка в 1905 году. Видимо, ученому запах гриба показался тошнотворным, коль скоро он выбрал для него латинский эпитет nauseosa. Американский миколог Дэвид Арора был мягче в суждениях и сравнил запах мацутакэ с запахом грязных носков. В Японии же думают совершенно иначе. В 1925 году С. Ито и С. Имаи присвоили грибу название «мацутакэ», что в переводе с японского означает «сосновый гриб». Запах этого гриба считается «божественным», что отражает древняя японская присказка: «Мацутакэ к столу – благоухание на весь дом». Когда в 1999 году обнаружилось, что японский Tricholoma matsutake и норвежский Tricholoma nauseosum – один и тот же гриб, едва не разыгралась настоящая микологическая драма. Согласно обычаям и правилам научного сообщества, при присвоении названий действует принцип «кто первый встал, того и тапки», в данном случае – кто первым описал вид, тот и получает право его назвать. Согласно этой традиции, гриб должен был называться Tricholoma nauseosum.

Смириться с этим японцы не были готовы. Они собирают мацутакэ в хлопковых перчатках, чтобы кожное сало не замарало грибы. Мацутакэ испокон веков считается в Японии подарком высшего класса, приличествующим торжественным церемониям. Стихи о превосходных качествах соснового гриба слагали еще в 759 году до Рождества Христова, а в XI веке нашей эры при императорском дворе, где царил патриархат, женщинам запрещалось даже произносить слово «мацутакэ». В японском сленге «мацутакэ» обозначает пенис, но только для гриба главное – не размер, а молодость, привлекательный внешний вид и упругость. Спрос на сосновый гриб в Японии практически ненасыщаем. Объясняется это отчасти тем, что мацутакэ приписывают свойства Виагры. Так что когда национальному сокровищу было присвоено столь нелицеприятное научное название, в Японии это восприняли чуть ли не как оскорбление национальной чести. Как мог столь высокоценный гриб отныне называться «тошнотворным»? В ответ на такую несправедливость японские лоббисты запустили грандиозную пиар-кампанию, в результате которой им удалось убедить общественность, что гриб должен называться T. matsutake.

Компания знакомых грибников наткнулась на несколько сосновых грибов здесь, в Норвегии, и они решили наконец испробовать гриб, поджарив его по норвежским традициям – со сливочным маслом, солью и перцем. Деликатес не пришелся норвежцам по вкусу. Сначала я отнесла это на счет их сложившихся вкусовых предпочтений, но позже прочитала, что аромат одних грибов раскрывается в жире, лучше всего их обжаривать на сливочном масле, а вот аромат мацутакэ, наоборот, раскрывается в воде, для них подходят супы и блюда из риса. Японцы бросают прямо в закипевший рис горсть измельченного мацутакэ, затем накрывают кастрюлю крышкой и убавляют огонь. И остается только терпеливо ждать, пока рис и мацутакэ взаимно не обогатят свой вкус. Этот способ приготовления превращает рис в неисповедимое лакомство. По крайней мере, для японцев.

Еще одна причина, по которой микологическому сообществу стоит продолжать работу по систематизации запахов, заключается в том, что некоторые «контрольные запахи» отсылают к объектам, сегодня практически незнакомым. Например, согласно микологическим справочникам, паутинник камфорный, Cortinarius camphoratus, пахнет жженым рогом, загоном для коз или просто готовым к спариванию козлом. Для большинства норвежцев от подобных описаний пользы мало, разве что человек зимой часами торчал в загоне с козами или знаком с ветеринаром, обезроживающим новорожденных козлят. Мне, выросшей в малайзийском городке (размером эдак с норвежский мегаполис), эти описания ничего не говорят. Другой пример – гигрофор пахучий, Hygrophorus cossus, который пахнет гусеницами древоточца ивового. Хотя этот запах очень специфичен, опознать его, вероятно, смогут немногие, кроме энтомологов. К тому же мало кому захочется понюхать огромную, жирную, огненно-красную личинку с мощными челюстями. Другие уместные примеры – гигроцибе зловонная, Hygrocybe foetens, которая пахнет нафталином, в Норвегии запрещенным к продаже, и редкий гриб паутинник придорожный, Cortinarius callisteus, пахнущий локомотивом. Запах карболки, решающий в выявлении ядовитых шампиньонов, также мало кому знаком.

Мацутакэ / Tricholoma matsutake. Пер Марстад

Пытаясь усвоить запах лисички, я пришла к выводу, что «официальные» запахи грибов зачастую служат сокращением их гораздо более широкого ароматического спектра. Описания запахов в микологической литературе кажутся мне упрощенными. Всё, что ощущаешь, поднеся гриб к носу, они зачастую сводят к одному ключевому запаху. Опытные микологи не устают твердить, что в мире грибов простых правил не существует, хотя новички и умоляют раскрыть им их. Но зайди речь о запахах, ведущие специалисты сыплют прописными микологическими истинами: шампиньон полевой, Agaricus arvensis, пахнет горьким миндалем; груздь красно-коричневый, Lactarius volemus, – моллюсками, а мухомор порфировый, Amanita porphyria, – сырой картошкой. И так далее. Эксперты в области вина и пива разработали систему дескрипторов, способную отразить и описать всё многообразие ароматов, источаемых тем или иным напитком, а эксперты-микологи делают обратное, урезая сложный ароматический спектр. Я думаю, не потому, что запах грибов сущностно отличен от запаха пива или вина, а потому, что сообщество грибников выбрало путь наименьшего сопротивления.

Новичку необходимо уяснить, что микологи имеют в виду, говоря «горький миндаль», «моллюски» и «сырой картофель». Опытные грибники знают, как пахнет сыроежка буреющая: она пахнет сыроежкой буреющей. Так профессионалы запутываются в лабиринтах тавтологии. Посвященные (допущенные в узкий круг) уже забыли, как сложно научиться распознавать грибы по запаху. Помощи от них новичкам, еще не вошедшим, но стремящимся попасть в этот мир, не дождаться. Задача новичка – понюхав гриб, уловить и вычленить «контрольный запах».

Много позже, уже будучи компетентным грибником, я повезла группу на остров Хуведёйя искать майский гриб. Среди нас были новички, которым не приходилось его встречать. Первые грибы попались нам почти сразу по прибытии. Забавно наблюдать, как неофиты в микологии радуются своей первой находке. У них не только глаза загораются, всё их существо светится, они улыбаются, хихикают, громко смеются. Самые впечатлительные кричат, прыгают, размахивают руками. Тогда я, наставник, показываю им на другую семейку грибов, чтобы лишний раз получить удовольствие от их радости и благодарности. Новичкам с трудом верится, что кто-то добровольно делится с ними находкой, все они наслышаны о собственнической скрытности грибников. Но у моей щедрости имеется подоплека. Я хочу задать им один-единственный вопрос: «Чем пахнет майский гриб?»

Все сходятся на том, что у него ярко выраженный запах, непохожий на то, как обычно представляешь себе грибной аромат. Перечислю предложенные ассоциации: лак, свежая краска, креозот, бензин, прогорклое масло, грецкий орех и даже нафталиновые шарики от моли. Один человек уловил в грибе запах брожения.

Интересно, что никто не ощутил «запаха сырой муки», обычно упоминающегося в книгах о грибах. В тот же день я случайно встретила знакомого повара, похваставшегося полной корзиной майских грибов, собранных на окраине Осло, на полуострове Бюгдой. Его научили узнавать эти грибы еще в детстве, но только теперь он сам их нашел и сразу опознал, в том числе по запаху. Не успела я и рта раскрыть, как он принялся распекать микологические справочники за постоянные упоминания запаха «сырой муки» в качестве основного для майских грибов. В отличие от большинства, взялся за дело основательно: плеснул на муку воды и стал поочередно нюхать то муку, то майский гриб. Вывод: майский гриб мукой не пахнет. Возможно, вывод справедлив. Датский миколог Поуль Принтц пишет, что у авторов прошлого запах муки вызывал ассоциации с тем «крайне прилипчивым запахом, который идет от налипшего на стенки дрожженика или хлебного корыта, теста или от муки прошлого урожая, залежавшейся в амбаре». Иными словами, запах муки для них – незнакомый большинству из нас запах ушедшей эпохи, когда муку не продавали в супермаркете упакованной в чистые бумажные пакеты.

Майский гриб / Calocybe gambosa. Лонг Литт Вун

Недавно я водила в лес другую группу новичков, чтобы научить их распознавать несколько съедобных грибов и основные ядовитые. Одним из первых нам попался паутинник камфорный, снискавший у грибников дурную славу своим неприятным запахом. Я разрезала гриб пополам и дала всем понюхать. К моему удивлению, группа раскололась на два лагеря: одним запах показался омерзительным, а другие сочли гриб душистым. После этого я проделала то же самое с другими группами новичков, которые еще не успели зазубрить официальную номенклатуру запахов. Результат всегда одинаков. Это лишнее доказательство того, что навязывать субъективные характеристики при описании грибных запахов нецелесообразно. Что касается паутинника камфорного, может статься, его запах кажется грибникам ужасным просто потому, что их так учили.

Для человека, оказавшегося в незнакомой ситуации, естественно хвататься за готовые решения, будь это грибник-неофит или недавно овдовевшая женщина. К сожалению, чужие рецепты редко бывают полезными.

Меня раздражают эвфемизмы, которые используются в разговорах о смерти. Так мы пытаемся сгладить ситуацию? Почему нельзя сказать как есть? Я принимаю слишком близко к сердцу всё, и сказанное, и невысказанное. Мне вечно кажется, одни слишком назойливы – лезут в душу, а другие, наоборот, слишком отдаляются, оберегают себя от переживаний. От тех, кто боится ляпнуть не то или задеть за больное, ждать нечего. Другие ведут себя так, будто ничего не произошло, уклоняются от общения или вообще пропадают с горизонта; такое поведение не только не облегчает боль – ощущаешь разочарование и бессилие. Они так поступают ради меня или ради себя самих? Того хуже, если они при этом считают себя добрыми друзьями. У меня нет сил, чтобы разбираться в их мотивах. Поступая так или иначе, я не думаю о том, что это может испортить настроение или огорчить. Мне тяжело дается общение с другими, и я не знаю, кого, когда и чем могла обидеть. Я стала эмоционально близорукой, я зациклена на своей скорби.

Обычно нам, внезапно погрузившимся в пустыню скорби, приходится выслушать множество банальностей. Люди из лучших побуждений советуют завести собаку или неуклюже утешают словами «ты еще молодая, найдешь другого»; это не помогает. Будь у меня побольше сил, это раздражало бы. Большей частью от этих искренних советов толку никакого. Смотреть в будущее, не оглядываться на прошлое; вычеркнуть былое из памяти – мне это не подходило. Казалось, для многих лучший способ преодолеть черные полосы в жизни – перебежать их поскорее, и сделать это можно, решительно стиснув зубы. Я в такую тактику не верю. Один вред зубам. По собственному опыту я знаю, что утешительный потенциал подобных фраз близок к нулю, но поскольку мне самой неизвестно средство, как лучше справиться с болью, не знаешь, о чем попросить. Когда слова утешения бесполезны, мы, кому требуется утешение, и те, кто пытается нас утешить, оказываемся беспомощными вдвойне.

Помощи от сверстников мне, «молодой вдове», ждать не приходилось – со скорбью большинство из них еще не сталкивалось. В нашем обществе смерть воспринимается не столько как часть жизни, сколько как неудача медиков. Когда говорить о смерти не принято, скорбь становится сугубо личным переживанием, которое к тому же воспринимается как непозволительная роскошь. Подготовиться к скорби невозможно, хотя рано или поздно она коснется каждого из нас. Я твердо решила позволить себе роскошь скорбеть.

При желании можно изучить грибные запахи глубже, обратившись к понятию «неявного знания». Такое знание не осознается своим носителем. Пример неявного знания – владение языками. Свободно пользующиеся языком люди обладают неявным знанием о нем. Этого хватает, чтобы использовать язык в жизни, но большинство не в состоянии объяснить грамматические правила, которым сами же следуют. Передать неявное знание научением сложно, но овладеть им помогает практика. Неявное знание передается от одного к другому в совместной деятельности. Так подмастерья осваивают ремесло, работая бок о бок с мастерами. Чтобы овладеть неявным знанием, нужно наблюдать, подражать и упражняться. Тем же способом передается любой опыт. Повторение – мать учения. Неявное знание прочно укореняется в нашем существе, его используют не задумываясь, не зная, «что» именно делают, но зная «как». Извлечь неявное знание из книг невозможно. Потому польза от описаний грибных запахов невелика. Прежде чем новичок научится опираться в своей практике на обоняние, необходимо воспринять и ощутить запах многократно. Нужно наработать объем опыта, позволяющий безошибочно узнать запах паутинника камфорного, не думая при этом, чем именно он пахнет. Значит, грибник разгадал обонятельный код, принятый в сообществе, и сможет наконец понять, о чем говорят посвященные.

Эйольф умер, и я потеряла доступ к его познаниям, не только неявным, но и всем прочим. Он был любознателен, много и о многом читал. К тому же прочитанное он помнил. Лучшего партнера по интеллектуальным играм было не найти. Поэтому и на мои вопросы он всегда находил интересные ответы. Он умел рассуждать и держал в голове целую библиотеку, что делало его идеальным противником в спорах.

Я часто спрашиваю себя: «Что бы Эйольф сказал или сделал на моем месте?» Отвечая, я нахожу и идеи, и силы для их осуществления. Так бывает не только с серьезными дилеммами, но и с мелкими бытовыми неприятностями, такими, например, как мыши. Ни неявными, ни практическими знаниями на эту тему я не располагала. Но недавно из человека, лишь в теории представляющего, как ловить мышей, я стала настоящим практикующим мышеловом. Для профессиональных охотников, ходивших на большую дичь, маленькая мышка – пустяк. Да и я, завидев мышку, не стану вскакивать на стул, как барышни в комиксах пятидесятых годов. Но в нашей с Эйольфом совместной жизни ловля мышей определенно не входила в круг моих обязанностей. Этим занимался он, мне о грызунах беспокоиться не приходилось.

Похолодало; никаких сомнений в том, что наступила осень. Никаких сомнений и в том, что шуршание, послышавшееся среди ночи, означает одно: в садовом домике завелась мышь, а то и две. В чулане, где стоит водогрей, куда как теплее и уютнее, чем на осеннем холоде снаружи. Надо действовать, хотя совсем не хочется. И не тянуть, всё равно проблему придется решать. Я прекрасно понимала, что нужно достать любимую мышеловку Эйольфа марки Giljotti. Она моментально ломает шею мыши, подбирающейся к приманке. Стыдно признаться, но, чтобы понять, как работает этот смертоносный механизм, мне пришлось довольно долго изучать его, вертеть и так и сяк – вот как бывает, если в детстве не собираешь конструкторы. Работу машинки я, радуясь своему хитроумию, испытала на веточке. А подманить чем? Любят мыши бекон? Бекон так бекон. Я поставила мышеловку в чулан и легла в спальне за стенкой. В ту ночь все ждали редкого лунного затмения, но я ждала только мышь.

На часах было около половины второго, когда я услышала в чулане возню. Я прислушалась, затаив дыхание. Удивительно, как много можно услышать, сосредоточив внимание на одном определенном звуке. Я лежала, не шевелясь, вся слух и ожидание. Нас с мышью разделяла тоненькая дощатая перегородка. Неприятно слышать, как маленький зверек борется за жизнь прямо у тебя за подушкой. Казалось, вечность прошла, пока шум не затих. Я облегченно выдохнула.

Теперь встал вопрос, что делать с несчастной мышью, но я решила отложить это до утра. Заниматься масштабным истреблением грызунов я не планирую, но практика показала, что и нерешительная вдова может ловить мышей.

Я мечтала организовать профессиональный семинар, посвященный грибным запахам. На нем приглашенные эксперты рассказали бы представителям микологического сообщества о своих впечатлениях от запаха того или иного гриба. Не связанные с миром грибов профессионалы передавали бы друг другу образец за образцом и нюхали их, как обычно делают грибники. Но как было всё устроить? Где найти людей с тренированным носом и развитым вокабуляром для описания ароматов?

Я познакомилась с М. в Париже на приеме. Он работает в парфюмерной промышленности и занимается масштабным проектом по созданию базы ароматов, представляющих интерес для отрасли. На тот же прием заглянул один его знакомый. М. приветствовал его, приобняв, узнал аромат одеколона и похвалил выбор М., сказав, что запах ему идет. Меня детективно-обонятельные способности М. весьма впечатлили. Он же напомнил мне, что запахи на коже разных людей раскрываются по-разному. Один и тот же парфюм даст разные ароматы. Поэтому его комплимент касался не одного только одеколона, но одеколона в комбинации с его носителем.

Мировой рынок продукции, призванной придать человеческому телу приятный запах, колоссален. Это поняли многие знаменитости, из-за чего традиционным маркам парфюмерии приходится теперь соперничать с такими поп-звездами, как Бритни Спирс, Бейонсе, Рианна, Дженнифер Лопес, Селин Дион и многими другими, каждая из которых выпустила собственный аромат. Запахи очень важны для людей. Мы тратим немалые суммы не только на парфюмерию – рынок продуктов, способных устранять телесные запахи, тоже обширен.

Я рассказала М. о своих сложных отношениях с грибными запахами и с их узнаванием. Он не счел это проблемой и посоветовал продолжать практиковаться. Он попытался объяснить свою точку зрения с помощью краткого экскурса в сферу своих интересов. Так же как все цвета можно свести к базовым, все парфюмерные ароматы можно разделить на большие семейства, например, восточные, цитрусовые, цветочные или древесные. Внутри каждого семейства существуют вариации запахов. Разные флаконы у нас дома принадлежат, как правило, к одному и тому же семейству ароматов, так как нас зачастую привлекает одна определенная группа запахов. Специалисты в области парфюмерии для описания запахов используют музыкальную терминологию и говорят о верхних, средних и нижних нотах аромата, которые складываются в единый аккорд. По словам М., некоторые ароматы включают всего два-три элемента, как музыкальный дуэт или трио, а более сложные ароматы зачастую образуют настоящий парфюмерный оркестр.

Нельзя ли запах грибов описать с помощью музыкальной терминологии? Получается, одни грибы – скромные песенные ансамбли, а другие – джазовые биг-бенды? Я слушала, а в голове у меня роились вопросы. Общее у грибов, музыки и вина то, что они несут большой объем скрытой информации, а любители каждой из этих категорий имеют собственные вкусовые предпочтения. М. сумел также объяснить мне, почему серьезные грибники всегда подносят грибы к самому носу, – с этой традицией я свыклась не сразу. Чтобы мы ощутили запах, молекулы пахучих веществ должны по воздуху попасть в нос. Поднося гриб к ноздрям и вдыхая его запах, мы отправляем молекулы в самую верхнюю часть носовой полости, на слизистой оболочке которой и расположены рецепторы, улавливающие запахи. Это происходит на маленьком участке обонятельного эпителия площадью около шести квадратных сантиметров, который улавливает и различает бесконечное множество запахов. Химические соединения, содержащиеся в пахучих веществах, раздражают обонятельные рецепторы, которые посылают нервные импульсы прямо в мозг.

– Чистая химия, – констатировал М.

Когда лингвист Асифа Маджид сравнила язык племени джахаев, охотников и собирателей из Малайзии, с английским, обнаружилось, что в джахаи количество слов для описания запаха значительно больше. Вероятно, сравнение джахаи с другими европейскими языками дало бы такие же результаты. У джахаев, например, есть отдельные слова для описания таких специфических запахов, как запах старого риса, грибов, вареной капусты и некоторых птиц. Чем объясняется это разнообразие, неизвестно, но, по словам Маджид, для выживания в джунглях приходится полагаться не только на зрение, но и на обоняние.

Бытует мнение, что если бы собаки умели говорить, мы бы их не поняли, так как четвероногие оперировали бы понятиями, обозначающими тончайшие вариации запахов, которые мы не воспринимаем. Некоторые считают, что собаки чуют все окружающие запахи, как и пчелы, которым это необходимо для поиска нужных цветов. Профессионалы из мира парфюмерии умеют описывать легчайшие нюансы ароматов, используя слова, называющие запахи напрямую. Для тех, кто не говорит на «парфюмерном», эти слова ничего не значат. Нам невдомек, что прилагательное «ароматический» означает «запах камфары, лаванды, розмарина и шалфея». Все специалисты в области парфюмерной промышленности одинаково представляют запах, называемый каждым из прилагательных типа янтарный, животный, камфорный, кремовый, холодный, жирный, травяной, кожаный, восточный, цветочный, пудровый, мыльный и так далее. Они описывают запахи при помощи развитой и однозначной терминологии. Мне кажется, суть дела именно в этом.

В статье для журнала The New Yorker Джон Ланчестер пишет, что он долго не мог понять, о чем говорят знатоки, описывая вино словом «зернистый» (grainy). Сначала Ланчестер не мог уловить этот оттенок вкуса, потому что у него не было слов, чтобы его описать. Но однажды на него снизошло озарение, и журналист понял, что имели в виду эксперты. Он смог упоминать «зерновой» вкус в разговоре с другими ценителями, разделявшими с ним словарный запас. Все они умели сопоставить определенный вкус с понятием.

Став частью той или иной субкультуры и овладев ее лексиконом, более точным, чем повседневный язык, легко забываешь, каково было находиться за пределами внутреннего круга. Сторонним наблюдателям может показаться, что слова ценителей вин о нотах роз, бензина, сливочного масла, лошадиной кожи, вишни и асфальта – вздор и снобизм. Мы, посторонние, не можем ни понять, ни почувствовать вкус или запах того, о чем они говорят. Со стороны это напоминает сказку о голом короле. В случае с вином, как и в случае с парфюмерией, речь идет о технически точном языке посвященных. Недопонимание происходит из-за того, что в этом языке знакомым нам словам приданы новые, специфичные значения. Культурный барьер преодолеваешь, раскусив использование знакомых понятий в качестве терминов.

Чтобы включиться в норвежский культ активного отдыха на природе, выучить язык недостаточно. Для этого нужно на своей шкуре прочувствовать то, что в Норвегии культивировалось веками как нечто само собой разумеющееся. Возможно, постижение умения говорить о запахах парфюма, вин и грибов можно сравнить с преодолением подобных культурных барьеров. Преодолев такой барьер благодаря нежданному прозрению, когда из кусочков новых знаний вдруг складывается вся мозаика, к прежнему уже не вернешься. От полученных знаний не избавишься.

Налив в бокалы вина, знатоки закрывают глаза, опускают нос в сосуд и глубоко вдыхают. Отключившись от внешнего мира, они сосредотачиваются на ароматах, которые ощущает их нос. Какие запахи они слышат и узнают? Какие из них похожи на образцы, уже хранящиеся в ментальной базе ароматов? Для начала этот процесс проделывают с только что разлитым вином, а затем повторяют, прокрутив напиток по внутренним стенкам бокала. В процессе вращения ароматы, то есть летучие химические соединения, устремляются прямо в нос, стратегически размещенный над бокалом. Винный эксперт Ингвиль Теннфьорд пишет, что вращать вино – это как увеличивать громкость музыкальной записи. Ароматы чуть ли не «взрываются»; это в высшей степени чувственное переживание. По словам Теннфьорд, научившись воспринимать аромат вина, лучше оценишь и его вкус.

Как тренируют обоняние профессионалы? Они постоянно пополняют ментальную картотеку запахов у себя в памяти, запоминая и архивируя их. В качестве упражнения Теннфьорд предлагает наполовину заполнить винный бокал, к примеру, клубникой, после чего поглубже сунуть туда нос, дабы запах ягоды запечатлелся в памяти. Этот аромат наверняка кажется нам и без того знакомым, но упражнение дает новые обонятельные впечатления, потому что запах в этих условиях гораздо более насыщен. Сравните запах клубники и, скажем, малины. Систематические упражнения позволяют развить обоняние как у винного эксперта и расширить репертуар запахов.

Собак можно натаскать на поиск лисичек. Может, и грибники способны так же натренировать свое обоняние? Можно выставить в ряд сосуды с грибами, обладающими характерным запахом, чтобы в каждом скапливался концентрированный аромат отдельно взятых образцов. Научившись распознавать один запах, можно переходить к следующему образцу. Хорошее упражнение – проверить, сколько грибов удастся опознать по одному лишь запаху, например, завязав глаза. Можно предложить Объединению организовать такой конкурс на следующей конвенции. Для начала я советовала бы наполнить ряд бокалов грибами, пахнущими мукой, семенной жидкостью, абрикосом, редькой, свежим кокосовым печеньем, горьким миндалем, мылом, моллюсками, сырым картофелем, сахарозаменителем, ржавчиной и карри.

Пригласить на семинар эксперта в области парфюмерии или энологии не получилось из-за небогатого бюджета Объединения. К тому же я считала необходимым, чтобы запах грибов описывал человек с хорошо тренированным носом, но незнакомый с принятыми в нашей среде описаниями. Что же делать?

Спасение пришло в виде органолептической экспертизы. В этой процедуре для оценки и описания свойств продукта задействуются органы чувств человека. Описываются такие характеристики, как цвет, форма, запах, вкус, консистенция, звук, а также экстремальные показатели. Последнее касается, например, перца чили, жгучесть которого может реально вызвать физическую боль. Экспертизу проводят специалисты в области органолептики – так называемые «супердегустаторы», выше среднего восприимчивые к ощущениям, поступающим от органов чувств.

К счастью, приглашенные эксперты сочли наше задание любопытным, поскольку работать с грибами им еще не доводилось. Так что наши интересы совпали. Конечно, пришлось ограничиться теми грибами, которые удалось собрать в день проведения экспертизы.

Специалистам представили грибы, ароматы которых грибники сочли наиболее разнообразными и примечательными. Самым основательным и полноценным методом органолептической оценки является так называемое «описательное профилирование». Сначала специалисты мозговым штурмом идентифицируют особенности объекта, а затем обсуждают выраженность каждой из них. На семинаре ограничились первым этапом, то есть мозговым штурмом. Эксперты договорились о том, какими ароматическими свойствами обладает каждый гриб, но не успели определить, насколько они выражены.

Результаты получились следующие:

Первый опыт работы «супердегустаторов» с грибами показал, что с норвежской микологической литературой они согласны менее чем в половине случаев.

Я задумалась о зарубежной микологической литературе. Пробежавшись по американским справочникам грибников, я узнала, что за океаном подвишенник отдает не только мукой, но и огурцом, о чем в норвежской литературе ни слова. Мухомор порфировый, как я обнаружила, пахнет редисом или редькой. В случае с этими грибами нашим экспертам, похоже, удалось уловить ароматы, до которых американцы донюхались раньше.

Этот небольшой эксперимент показал, что есть вопросы и к прописным истинам о запахе грибов. Хотя эксперты работали вдесятером по четыре часа каждый, то есть полную рабочую неделю, очевидно, что многое остается невыясненным. Было бы увлекательно продолжить сотрудничество с «супердегустаторами». Может быть, наши результаты помогут осознать, что работа по описанию грибных запахов далеко не завершена. А может, этот опыт подвигнет грибников заняться развитием обоняния или привлечет в ряды грибников новых людей.

Для каждого из перечисленных продуктов (вино, сыр, пиво, кофе и оливковое масло) разработана общепринятая в мире стандартная круговая диаграмма, показывающая вкус, запах и комплексное ощущение, создаваемое ими во рту. Стандартное колесо ароматов облегчает взаимопонимание. Так, обсуждая карамельный аромат вина, эксперты могут уточнить, о какой именно «карамельности» идет речь: патоки, шоколада, соевого соуса, сливочного масла, ириса или меда. Вот бы составить такое колесо и для грибов!

Сейчас норвежские ученые занимаются сбором ДНК всех видов грибов в стране для международного проекта «Штрихкод жизни» (Barcodeof Life), в рамках которого специалисты создают стандартизованные генетические штрихкоды всех форм жизни на Земле. Однако оцифровать ДНК всех грибов на свете – одно дело, а описать субъективное восприятие грибных запахов – совсем другое. Почему у нас в языке не хватает слов, чтобы описать эти запахи более точно и, может быть, более изобретательно? Как так получилось? Миколог из Музея естественной истории в Осло, с которым я обсуждала эту проблему, выдвинул одну гипотезу. Знаменитый ученый – создатель номенклатуры грибов Элиас Фрис курил сигары. Такие его работы, как «Systema mycologicum» (1821–1832), «Elenchus fungorum» (1828), «Monographia hymenomycetum Sueciae» (1857, 1863) и «Hymenomycetes Europaei» (1874), обеспечили ему статус значимого, если не важнейшего, разработчика современной микологической таксономии. А, как известно, курение влияет на обоняние. Интересно, как обстояли дела с чувствительностью носа у Фриса?

Рядовка фиолетовая / Lepista nuda. Пер Марстад

Среди моих знакомых, потерявших близкого человека, одни сразу бросили курить, другие, наоборот, вернулись к этой привычке. К счастью, и радости, и горести табакокурения обошли меня стороной. Когда я была маленькой, мой отец, сам некурящий, предложил мне попробовать выкурить сигарету. Как выяснилось, этот способ оказался для нас, детей, отличной прививкой от коварной притягательности курения.

Францисканцы как-то пригласили своих горюющих подопечных на встречу с вдовой, которая собиралась рассказать, как устраивается ее новая жизнь. На сцене стояли два удобнах кресла, одно для гостьи, второе для одного из организаторов. Тот задавал вопросы, а вдова отвечала. Вечер выдался интересный, но меня поразило, что эта женщина овдовела десять лет назад. Целых десять лет. Как же долго она горюет, подумала я.

Людям требуется разное время, чтобы справиться со скорбью. Собрать воедино кусочки пазла новой жизни – дело небыстрое. Один из таких кусочков – язык. Первое, чему мне предстояло научиться, – говорить об Эйольфе в прошедшем времени, а не в настоящем. Сначала это казалось неправильным, ведь я по-прежнему ощущала присутствие мужа в своей жизни. Предстояло также разобраться, когда следует говорить «мы», а когда лучше сказать «я». Сложнее всего оказалось с названием нашей компании, где указаны обе наши фамилии. Пришлось быть готовой объяснять новым клиентам, кто скрывается за второй. Я подумывала даже переименовать предприятие, чтобы избежать столь тягостных (для меня) моментов. Профессионализм вынуждал меня притворяться, что со скорбью уже покончено, хотя на самом деле меня по-прежнему качало в утлой резиновой лодке среди открытого моря тоски.

Когда, собственно говоря, человек перестает скорбеть? Сколько мучительных часов необходимо прожить скорбя? Скорбь – строгий и требовательный учитель.

Чтобы научиться распознавать грибы, необходимо натренировать свои органы чувств, особенно нос, на считывание актуальной информации. Возможно, из-за того, что я была новичком, а скорбь вывела мою сенсорную систему из строя, это показалось мне сложным. Неужели погружение в микологию включило мои органы чувств и тем самым запустило механизм возвращения к жизни? Вновь ощутив мир вокруг, я словно начала пробуждаться от столетнего сна. Чувствовать – значит воспринимать жизнь. Заставив свои органы чувств работать в непривычном модусе, я постепенно перестала смотреть на статус вдовы со стороны и принялась понемногу возвращать свою жизнь себе. Возможно, два моих путешествия – вынужденное скитание по лабиринту скорби и добровольное странствие по грибным местам – взаимосвязаны еще и в этом смысле?

Поисковый запрос по слову «грибы» показывает, что пользователей интернета интересуют не столько съедобные грибы, сколько грибы, позволяющие поймать кайф. Кибер-грибников привлекают виды, способные оказывать на человека галлюциногенный эффект. Многие уверены, что бесстрашие берсерков объясняется поеданием грибов. К тому же бытует мнение, что саамские шаманы пьют мочу северных оленей, наевшихся мухоморов. Хотя моча северного оленя действительно используется саамскими целителями, прочие занимательные россказни об употреблении викингами или саамами галлюциногенных грибов недостоверны. Многие, я в том числе, испытывают разочарование, узнав об отсутствии научных доказательств столь любопытных слухов.

В студенческие годы у Эйольфа был товарищ, который в погоне за наркотическим кайфом был готов скурить всё что угодно. Его мечтой было отыскать гриб вида псилоцибе полуланцетовидная. Хотя все разговоры у него неизменно сводились к веселушке, мне сдается, что дальше выращивания домашнего табака дело не дошло. В любом случае, в те годы увидеть этот гриб мне не довелось.

Свойства грибов рода псилоцибе завораживают людей не одну сотню лет. Во время экспедиции в Мексику в 1950-х годах основатель этномикологии Роберт Гордон Уоссон узнал, что в одной этой стране насчитывается около пятидесяти видов псилоцибе. Местные жители используют грибы главным образом в сакральных ритуалах. Любопытство Уоссона распалили его информанты, поведавшие, что мексиканские священные грибы могут «вознести человека к Богу» (исп. Le llevan ahí donde Dios está).

Несколько лет просуществовав в микологическом сообществе на правах новичка, я собралась сдавать экзамен на знание грибов и, готовясь к нему, читала все попадавшиеся мне книги, а не только включенные в список обязательной литературы. Проштудировав гору книг, в одном из справочников я неожиданно наткнулась на веселушку, Psilocybe semilanceata. По какой-то причине до этого момента я не вспоминала об этом давно известном мне грибе в контексте новообретенного хобби и теперь несколько опешила.

Мне показалось странным, что гриб на картинке такой маленький и невзрачный. Легендарный гриб выглядел банально и не слишком привлекательно – сложно было поверить в его «магические» свойства. Тут я вдруг спохватилась, что в книгах, которые я прочла до этого, изображений псилоцибе не было вовсе. Любопытно. Тогда я снова вернулась к прочитанным книгам и принялась целенаправленно просматривать алфавитные указатели в поисках вида псилоцибе полуланцетовидная. Конечно, в некоторых изданиях ей посвящались одна-две строчки, на которые я не обратила внимания при первом прочтении, но иллюстраций гриба не было нигде. С чего бы это?

С учетом неистового интереса к психоактивным грибам в интернете, отсутствие информации о местных видах псилоцибе в специализированной литературе вызывало вопросы. Конечно, попавшиеся мне книги могли обойти эту тему по чистой случайности. Я не фанат конспирологии, но что, если тема опущена намеренно? Неужели сообщество грибников и авторы книг молчаливо сговорились скрывать информацию о псилоцибе? Они нарочно затрудняют распознание этого гриба? От этой дикой мысли за версту веяло нечестной игрой и тайным сговором.

Своей гипотезой я поделилась с одним из старейшин сообщества, и он решительно отмел ее, уверяя, что ни о каком сговоре, явном или тайном, речи не идет. Но когда я поинтересовалась, не сможет ли кто-нибудь в Объединении более подробно обсудить со мной род псилоцибе, он не на шутку испугался. Такая бурная реакция свидетельствовала о том, что я затронула деликатную тему. Меня спросили: известно ли мне, что, поев псилоцибе полуланцетовидную, рискуешь впасть в кому, из которой можно и не выйти.

Несколько преувеличенная, на мой взгляд, реакция заставила меня насторожиться. Не приходится сомневаться в том, что в обществе в целом псилоцибе полуланцетовидная – табу, но, судя по всему, и среди грибников считается неприемлемым проявлять интерес к этому грибу. Возможно, это было наивно с моей стороны, но я ожидала получить от уважаемого специалиста больше сведений по микологии и меньше эмоций. Меня его ответ, явно преследовавший лишь одну цель – отвадить меня от темы раз и навсегда, не отпугнул. Честно говоря, он только подогрел мое любопытство.

Я решила раздобыть информацию из других, предпочтительно более нейтральных источников. Можно ли было отыскать человека с объективным взглядом на псилоцибе? Или же этот неоднозначный гриб разделял всех на два лагеря – защитников и порицателей, – у каждого из которых своя правда?

Найти человека, готового побеседовать со мной об использовании псилоцибе полуланцетовидной, было нелегко, но после нескольких неудачных попыток мне наконец удалось договориться о встрече.

В условленное время я, немного нервничая, прихожу в кафе на площади Святого Олава. Встретиться со мной согласился Н. Я не знаю его лично, встречу устроил наш общий знакомый. Я усаживаюсь за столик у большого окна и разглядываю прохожих. Может, этот, тяжело ступающий, с сигаретой во рту и газетой под мышкой? Или добрый на вид мужчина средних лет с пробивающейся сединой? А может, вон тот вальяжный, в пальто? Должно быть, не работает, раз может среди дня разгуливать так беззаботно. Можно представить его себе бродящим по городским кладбищам в поисках веселушек. Я не знаю ни как Н. выглядит, ни сколько ему лет. Перед встречей я пробила номер его мобильного телефона в интернете, но результат показал другое имя. Может быть, Н. – это конспиративная кличка? Возможных кандидатур прошло несколько, но непохоже, чтобы они кого-то разыскивали. Н. опаздывал уже на пять минут. Я решаюсь позвонить ему, и в ту же секунду разражается воем телефон молодого человека рядом – у него полицейская сирена на рингтоне. Н. был совсем близко – и в то же время далеко.

Мы неуверенно здороваемся. Я удивлена тем, что он так молод. Худенький, лицо гладкое, с юношеским румянцем. Волосы растрепаны, но, может, сейчас так модно? Прическа в одном стиле с одеянием: на парне сильно потертая кожанка, вся в прорехах и заклепках, на узких бедрах тесные черные джинсы с низкой талией. Н. регулярно употребляет псилоцибе полуланцетовидную. Он говорит вполголоса и выглядит несколько смущенным. Неужели псилоцибе делает человека интровертом?

Я благодарю его за то, что он согласился поговорить со мной, и прошу рассказать о его впечатлениях от употребления психоактивных грибов. Будучи антропологом, я умею разговорить человека, но с Н и так нетрудно общаться – похоже, он даже рад ответить на мои вопросы. Он начинает свой рассказ, и вскоре слова льются из него рекой. Для Н. слово «гриб» означает псилоцибе. По его словам, одну дозу составляют два-три гриба. Почти шепотом он сообщает, что принял такую как раз перед нашей встречей. Я спросила, как часто он это делает. Раз в месяц, отвечает он, или в два. Меня такой ответ удивил, но, возможно, просто потому, что я почти ничего не знаю о грибном опьянении. Мы договаривались встретиться в два часа. Значит, во время разговора Н. мог всё еще быть «под кайфом». Впрочем, не знай я этого, ничего бы не заподозрила – голова у него была вполне ясная.

К своей величайшей радости, я обнаружила, что профессор Хёйланд, с которым мне уже доводилось беседовать о грибах, посвятил псилоцибе полуланцетовидной несколько научных статей. Пора нам вновь встретиться за чашкой кофе на биофаке университета.

Первым делом профессор заверил меня, что псилоцибе не вызывает привыкания. К тому же не входит в число ядовитых. А как же опасность навечно впасть в кому, о чем меня накануне предупредили? Тут он от души посмеялся.

– Неужели так и сказали? – широко улыбнулся Хёйланд.

Профессор объяснил, что споры вокруг псилоцибе ведутся из-за мощности его воздействия. Психоактивность грибу придают псилоцин и псилоцибин, яды, сходные по структуре и действию с ЛСД. Эти вещества напрямую воздействуют на центральную нервную систему, а также влияют на психомоторику. Например, разные ощущения могут смешиваться или продолжаться долгое время уже в отсутствие возбудителя. Из-за этого свет, звук и запах могут восприниматься иначе, чем обычно. Под воздействием этих веществ нарушаются механизмы функционирования мозга, из-за чего происходят временные изменения в восприятии, настроении, сознании или поведении. Однако действие псилоцина и псилоцибина на мозг и сознание изучено далеко не исчерпывающе. Действие ядов прекращается лишь после того, как они выводятся из организма. Не приходится сомневаться в том, что их воздействие является чрезвычайно мощным.

Псилоцин и псилоцибин содержатся более чем в двухстах видах грибов по всему миру. Большинство из них относятся к роду Псилоцибе. Как правило, это мелкие и жиденькие грибы-сапрофиты, то есть грибы, растущие на таких органических веществах, как навоз, остатки растений и деревьев, земля и мох. Еще они встречаются на влажных лугах и в конюшнях.

До меня доходили слухи, что веселушки попадаются в парке у городской тюрьмы Осло, и я пыталась найти знающего человека. Но, может быть, заключенные просто хотели выдать желаемое за действительное; дальше я в этот вопрос углубляться не стала.

В Норвегии те, кто хочет поймать кайф с помощью дикорастущих грибов, в первую очередь ищут псилоцибе полуланцетовидную. Норвежский закон об обороте наркотических средств, в соответствии с которым «деятельность лиц, участвующих в незаконном ввозе, вывозе, приобретении, хранении или сбыте веществ, которые на основании действующих подзаконных актов, созданных исходя из данного закона, причислены к наркотическим, карается штрафом или тюремным заключением сроком до двух лет», распространяется и на этот гриб.

Псилоцибе полуланцетовидная / Psilocybe semilanceata. Пер Марстад

Целью микологических обществ является распространение знаний о грибах, но в отношении псилоцибе мнения не сходятся. С одной стороны, профессор Хёйланд и другие специалисты на протяжении многих лет публикуют в специализированных журналах научные статьи о псилоцибе полуланцетовидной и родственным ей видам. Я присутствовала на ежегодном всенорвежском собрании, где профессор Хёйланд делал доклад об особенностях наркотического опьянения, вызванного веселушкой. С другой стороны, я на себе испытала нежелание уважаемых членов Объединения поделиться со мной знаниями об этом грибе.

Памятуя о законе об обороте наркотических средств, понимаешь желание сидеть тихо и надеяться, что проявления интереса к псилоцибе сойдут на нет из-за нехватки надежной информации. Но демонстративное нежелание обсуждать веселушку, а иногда и подчеркнутое отвращение к этому грибу стоит рассматривать в более широком культурном контексте, который отражает ключевой принцип норвежской антинаркотической политики: защитить людей от самих себя. Наркотическое вещество либо запрещают законом, либо пытаются ограничить риски, вводя возрастные ограничения на продажу или осуществляя контроль над каналами сбыта.

Меня, приезжую, официальные антиалкогольные меры в Норвегии повергли в шок. Здесь недопустима мысль о том, что алкоголь может быть доступен всем, независимо от возраста и времени суток. Иначе их миролюбивая нация впадет в буйство. Я выросла в стране, где культура употребления спиртных напитков диаметрально противоположна норвежской, и знаю, что подобные представления основываются на культурных предрассудках и привычных стереотипах.

Когда речь заходит о псилоцибе полуланцетовидной, может показаться, что некоторые уверены: поделиться сведениями, не направленными на устрашение любопытных, – значит способствовать беззаконию и приобщению масс к грибной наркомании. Поэтому допустить утечку информации нельзя. Подобная тактика вызывает ассоциации с сожжением книг и тому подобным. Мне, например, приходит на ум негативное отношение консервативных и религиозных кругов к половому просвещению молодежи; по их мнению, оно приведет к росту половых контактов. В этих кругах надеются, что отсутствие надежной и сбалансированной информации вкупе со страхом забеременеть станут преградой неподобающим юношеским утехам.

На онлайн-форумах для грибников многие придерживаются мнения, что не следует распространять информацию о псилоцибе полуланцетовидной. Когда кто-то недавно выложил фотографию маленького грибочка с просьбой помочь опознать его, в ответных постах авторы отшучивались, пытаясь пресечь потенциально нездоровый интерес.

Вот часть беседы:

– Незачем это знать. Все равно в пищу не годится, слишком мал.

– Нужно же уметь опознать любой гриб?

– Нужно-то нужно, но этот, похоже, один из запрещенных.

– Думаете, это веселушка?

– На такие вопросы мы не отвечаем.

Под конец появляется комментатор, утверждающий, что это – обычный навозник сенный, Panaeolina foenisecii, не представляющий ни малейшего интереса с точки зрения психотропной активности. На этом обсуждение заканчивается, что довольно типично. Очевидно, для многих обсуждение псилоцибе чуть ли не аморально – так опасен этот гриб. Оградить людей от соблазна испытать эффект веселушки на себе считается столь благородной целью, что никто не подвергает сомнению этичность ее реализации посредством общественного контроля и ограничения свободы слова.

В том, что интересующиеся грибами хотят больше узнать про веселушку, нет ничего странного. В конце концов, из диких грибов норвежцы обычно знают о веселушке и о лисичках. На мой взгляд, микологическому сообществу и карты в руки в том, чтобы информировать людей и отвечать на вопросы о псилоцибе объективно и беспристрастно.

Насколько опасна псилоцибе полуланцетовидная? Согласно информации от органов здравоохранения, случаев органических расстройств после употребления этого гриба не зафиксировано, но содержащиеся в нем вещества способны оказывать неблагоприятное воздействие на психику. Ощущения во время психоделического состояния, вызванного приемом псилоцибе, бывают крайне пугающими, с угрожающими зрительными галлюцинациями и измененным восприятием действительности. Это может провоцировать панические атаки и проявление латентных психических заболеваний. Нередко обостряются такие психические расстройства, как, например, депрессия. По прекращении действия психоактивного вещества принимавшие его могут еще долго испытывать «флешбэки», то есть вновь испытывать ощущения, пережитые во время опьянения, что также вызывает страх и тревогу. Флешбэки возникают из-за того, что псилоцин – жирорастворимое вещество, способное задерживаться в жировой ткани головного мозга и провоцировать новые приступы психоактивного состояния через долгое время после приема галлюциногена. Это может привести к возникновению потенциально опасных ситуаций. К числу других негативных последствий относят сильное чувство беспокойства, тревоги, страха, растерянности; головную боль, головокружение, тошноту; неприятные ощущения в желудочно-кишечном тракте, а также неспособность собраться с мыслями. Под воздействием псилоцибе может обостриться эпилепсия. Не стоит сочетать прием этого галлюциногена с алкоголем. Псилоцибе может усугублять психозы. Итак, употреблять этот гриб опасно.

Вместе с тем профессор Хёйланд считает, что опасность псилоцибе познается в сравнении: список самых опасных наркотических веществ возглавляет алкоголь, за которым следует героин. Псилоцибе находится практически в самом конце списка, вместе с ЛСД. «Всё чудесатее и чудесатее», – думала я, как Алиса в Стране чудес. Перед внутренним взором встала картина, поразившая меня, тогда юную студентку по обмену: распоясавшиеся, вдрызг пьяные норвежцы на городских улицах пятничными вечерами. Я потратила уйму времени, чтобы выучить норвежские слова, называющие разные стадии опьянения. В Малайзии ты просто либо пьян, либо трезв. И любопытно, и поразительно, что общество снисходительно к одним наркотическим веществам, например к алкоголю, а другие, например псилоцибе, относит к незаконным. Вопрос о том, почему так вышло, придется на время оставить без ответа.

Так как же используют псилоцибе полуланцетовидную и в чем проявляется опьянение этим грибом? Согласно информации Института общественного здравоохранения, можно извлечь псилоцибин из гриба, а можно использовать гриб свежим или сушеным, добавлять его в другие блюда и напитки. Норвежские органы здравоохранения сообщают, что прием псилоцибе сопровождается ощущением ясности, так как обостряется восприятие. Кажется, будто предметы меняют цвет или форму, из-за чего окружающее предстает необычным и захватывающим. Ослабляется восприятие времени, стирается граница между «я» личности и окружающим; возникает чувство единения со всем сущим. Опыт подобного единения с миром, с животными и растениями, неоднократно описан в литературе.

Раз уж гриб вызывает у представителей Объединения такой шквал негатива, кажется противозаконным даже думать о том, как чувствуешь себя после приема галлюциногена. Но это только если считать нормой замалчивание политически некорректных воззрений. Я решаю рискнуть и звоню Н. снова.

Я спрашиваю, что именно в псилоцибе ему нравится. Он говорит, что как бы нежится в опьянении, «будто меня легонько щекочут перышком», – для него это залог «прекрасного самочувствия на весь день». Н. представляется, что по сравнению с другими наркотиками (судя по всему, у него богатый опыт) грибы создают ощущение «материнской заботы». Я прошу растолковать поподробнее, но, по его мнению, описывать этот опыт словами бесполезно, так как здесь речь идет «о принципиально иной реальности», в которой преобладает чувство единения с окружающим миром.

Другой мой информант, Г., рассказывает, как один раз, поймав псилоцибиновый кайф, сидел на холме и смотрел на Осло сверху. Ему казалось, что город стал его частью, а он стал частью города. Высокие старые деревья, на которые он смотрел, росли, возможно, не одну сотню лет. Может быть, его дед или даже прадед смотрели на те же деревья. Может быть, их застанут его собственные дети, внуки или правнуки. Всё это казалось ему прекрасным и невероятно значимым. По словам Г., после приема «колпачков», как он называет псилоцибе, он словно становится ребенком. Помнишь, спросил он меня, как бывает в детстве, когда смотришь, как фокусник достает кролика из шляпы. Просто волшебно! Именно так, по мнению Г., ощущается псилоцибиновое опьянение. Но он спешит добавить, что ощущения могут быть и неприятными. Важно помнить, что они исчезнут, как только закончится кайф.

– От самих «колпачков» крыша не поедет, но может от того, что обнаружишь у себя внутри, – улыбается Г. – Например, если во время трипа решишь задаться вопросом о том, хорошая ли ты мать, ответ может тебе не понравиться.

Н. рассказывает, что псилоцибе помогает ему «глубже понять мир вокруг», взглянуть на него «без фильтров».

– Готовых ответов грибы не дадут, но помогут лучше рассмотреть действительность. – Н. говорит, что ему нравится именно псилоцибе, потому что процесс перехода в триповое состояние происходит постепенно, что позволяет следить за изменениями в реальном времени.

Псилоцибиновый трип, по словам Н., позволяет «открыть в себе творца». Это многогранное чувство, распространяющееся на всё тело. Н. добавляет, что такого же эффекта возможно достичь с помощью йоги, медитации или танцев, только на это уйдет куда больше времени. Я про себя думаю, что, наверное, до сих пор занималась совсем не такими йогой, медитацией и танцами. Н. продолжает рассказ. По его словам, псилоцибиновое опьянение ощущается как «катание на волнах» – по мере того как он набирался опыта, «ловить волну» становилось всё проще. Он добавляет, что такое состояние «раздвигает границы времени». Я интересуюсь, что именно это значит. Оказывается, из-за того, что трип «раскрывает сознание» и «позволяет увидеть происходящее ближе», появляется больше времени на рефлексию. Понять этот феномен мне было сложно, и Н. попытался объяснить сказанное на примере психоделической музыки. Человеку в нормальном состоянии ее темп кажется очень быстрым, а под воздействием грибов – нет, потому что музыка воспринимается в иной перспективе, «изнутри». Время растягивается, что дает возможность воспринять больше нюансов. Н. считает, что делать выбор в таком состоянии куда проще, ведь трип показывает аспекты, которых ты раньше не замечал.

Я читала интервью, в котором один любитель псилоцибе рассказывал, как благодаря ему становится «лучше как человек». Создается впечатление, что сторонники псилоцибиновых трипов воспринимают их не только как преходящее впечатление или случайное развлечение, но как глубочайшее переживание, в котором некоторые находят возможность для самосовершенствования. Н. подтверждает это: в нем грибы развивают эмпатию, помогают слышать других. Он считает, что в триповом состоянии точнее улавливает оттенки чувств окружающих.

Н. рассказывает, что особенно приятно ловить кайф в компании – слова почти не нужны, ведь общаться можно телепатически. Г. тоже испытывает особое чувство близости с людьми, вместе с которыми употребляет «колпачки». По его словам, один из присутствующих должен оставаться трезвым, чтобы заботиться об остальных.

Н. спрашивает у меня, удастся ли ему натренировать свою собаку на поиск псилоцибе, – он слышал, что собаки умеют искать трюфели. От этой идеи я не в восторге, но Н. с компанией, похоже, успешно справляются с задачей и без помощи четвероногих.

Н. описывает сообщество любителей псилоцибе словом «психоделическое» – у меня оно ассоциируется с движением хиппи шестидесятых годов. Забив слово в поисковик, я узнала, что «психоделики» – класс галлюциногенов. Если другие классы, например опиаты, вызывают галлюцинации на основе знакомых сознанию явлений, то психоделики ведут к искажению его содержания. Не зря в английском языке используется словосочетание mindbending, то есть «искривление сознания». «Психоделический» происходит от древнегреческих слов psychē («душа») и delos («ясный»), то есть «душевное прояснение». Психоделическое сообщество, в которое входит Н., объединяет интерес к искусству и (громкой) музыке. Психоделическое искусство и музыка передают впечатления «измененного сознания». Это проявляется использованием ярких красок всего цветового спектра, сюрреалистических визуальных и акустических эффектов, а также анимации и комиксов. Тут до меня вдруг дошло – вот что на самом деле изображали дети цветов на своих странных красочных одеждах, которые я видела раньше! А я-то думала, это просто невинное эстетическое самовыражение.

Мы выходим из веганского кафе, потому что Н. захотелось перекурить. Я замечаю, что курит он экологически чистый табак, и спрашиваю его об этом. Н. объясняет, что и он сам, и его друзья заинтересованы в поддержании здоровья. Очевидно, в его понимании употребление дикорастущих грибов этому не помеха. Да и что может быть натуральнее?

– Как именно употребляют псилоцибе? – интересуюсь я. Н. добавляет грибы в ромашковый чай с медом. Этот излюбленный способ у таких, как Н.: они не хотят чувствовать себя отпетыми наркоманами, ведь чай с медом – это полезно.

Я спрашиваю, сталкивался ли Н. с отрицательными последствиями приема псилоцибе. Он дает отрицательный ответ, но подчеркивает, что важно не превышать дозу в десять грибов. По его словам, съесть от шестидесяти до ста грибов, а то и больше – занятно, но это большая нагрузка для организма. Его обычная доза составляет один-два гриба. Съев больше, то есть три-пять грибов, он начинает лучше слышать и ощущает значительный прилив энергии. Однако Н. еще раз подчеркивает, что важно удержаться в пределах десяти грибов зараз, иначе начнешь «вибрировать». Природа этих вибраций осталась мне непонятной.

Один заядлый любитель веселушек следующим образом описывает в интернете степени псилоцибинового трипа.

Следы оборвавшейся жизни находишь всюду. Странно выглядел книжный шкаф после того, как я убрала из него книги Эйольфа. Раньше я не задумывалась о том, что книжный шкаф может служить символом совместной жизни, но теперь вдруг увидела, что именно этим он и является, со стоящими вперемешку на полках нашими книгами, собранными за долгую читательскую жизнь. Системного разделения на «его» и «мои» книги у нас не было. Да и вообще книги мы расставляли бессистемно. Что-то мы читали по отдельности, что-то оба. Я хорошо помню книги, которые мы читали одновременно, споря о том, чья сейчас очередь. Так было с книгами Исаака Башевиса Зингера. Он писал о жизни евреев до Первой мировой войны в типичном восточноевропейском штетле, где еще живо звучал идиш. Зингер – мастер рассказывать истории о жизни, о возникающих в ней дилеммах, о человеческих судьбах; его книги можно перечитывать бесконечно. Некоторые из книг Эйольфа я оставила себе. Другие, я знала наверняка, мне никогда не осилить. Он много читал: художественную литературу, специальную литературу, книги о войне, которые мог счесть увлекательными лишь подобный ему пацифист. Трудно найти тему, не интересовавшую бы Эйольфа. Он любил повторять, что на его могильном камне будет выбито: «Здесь покоится множество баллов за освоение знаний». Он часто выдавал такие перлы. Я не запоминаю соль шуток, поэтому он мог рассказывать их вновь и вновь, и даже бородатые анекдоты звучали как впервые. Двоим может быть весело друг с другом, даже если они прожили вместе много лет. На прикроватном столике осталась целая гора книг, которые Эйольф собирался прочесть, – умирать так рано явно не входило в его намерения. Но эти книги остались непрочитанными. Я перебирала их, пытаясь честно ответить на вопрос, буду ли я их читать. Большинство из них я раздала.

Чтение – путешествие по неизведанному миру. Больно думать обо всех литературных путешествиях, которыми Эйольф еще мог бы увлечься и поделиться со мной.

Что вычеркнуто из жизни? Задачка не из легких, даже нобелевские лауреаты едва ли найдут ответ. Когда два человека решают быть вместе, создается нечто большее, чем простая сумма слагаемых. Когда один уходит из жизни, с ним уходит и то, что делало пару неповторимой; меняется и оставленный. Если жизни и личности двоих были тесно переплетены, покинутый рискует надолго остаться лишь тенью самого себя. За то, что двое составляли единое целое, расплачиваемся мы, оставшиеся на этом свете, меченные каленым железом счастливой совместной жизни.

Непонятным с математической точки зрения образом, вычитаемое более ценно, чем то, что осталось. Вычитается общность воспоминаний. Единоличная ответственность, свалившаяся на меня после смерти Эйольфа, легла на душу тяжелым бременем. Забудь я нашу совместную жизнь, и она исчезнет. Зачеркнуты наши мечты о совместном будущем, теперь они недосягаемы. Нет больше общего пространства, где не нужно было «держать лицо», а можно было оставаться самими собой и лучшими друзьями друг для друга.

Эйольф вырос в семье, где питались без особой фантазии. По понедельникам готовили блюдо А, по вторникам блюдо Б. Обеды отмеряли ход времени и знаменовали день недели. В его детстве так было заведено во многих семьях. Питались скромно: прием пищи не считался самоцелью. Скорее наоборот, суть обеда заключалась в том, чтобы съесть еду и убрать со стола. Только когда стол протерт, а вымытая посуда расставлена по местам, можно наконец устроиться перед телевизором. Мужнина семья, не порвав с традициями деревенской жизни, в пятидесятых с распростертыми объятиями приняла «современность» в виде замороженных полуфабрикатов. Может быть, поэтому изголодавшийся по новым вкусовым ощущениям Эйольф накинулся на малайскую еду. В Малайзии следующий обед планируют, еще доедая предыдущий. Ради еды люди готовы ехать на край света. В голове у малайцев хранится карта страны с блюдами, которыми славятся разные места. Эйольф поговаривал о том, чтобы написать поваренную книгу под названием «Угощение моей тещи». Впрочем, в его родном доме в Ставангере книга простаивала бы на полке. В семье Эйольфа не ели ни курятину, ни грибы. Когда в гостях ему, ребенку, попался в торте кусочек ананаса, его стошнило. Вместе со мной он предпринял настоящее гастрономическое путешествие в неизведанные дали. Эйольф обожал шокировать домашних рассказами о том, как он на дальних широтах обгладывал тушеные куриные лапки, обсасывал сваренные на пару рыбьи глаза и пускался в прочие гастрономические авантюры. На нашей кухне Восток и Запад сошлись задолго до того, как это стало модным. Эйольфу это нравилось. Норвежской еды он всегда мог отведать в родительском доме.

Холодильник стал еще одним напоминанием о совместной жизни. Как и в других семьях, мы учитывали вкусы и предпочтения друг друга. Со временем мы сумели создать собственную кухню, исключавшую ингредиенты, которые не нравились одному из нас. И наоборот – того, что пришлось по вкусу нам обоим, всегда было в изобилии. В отличие от меня, Эйольф не жаловал баклажаны и нут, а также артишоки. Исключив эти продукты из общего рациона, я не воспринимала это как личную жертву. Сглаживать острые углы совместной жизни нормально. Когда отпала необходимость учитывать вкусы Эйольфа, я растерялась. Мне не приходило в голову, что я ради него отказывалась от свободы питаться как захочется.

После смерти Эйольфа я без усилий похудела. Время одного приема пищи за другим проходило, а проголодаться мне не удавалось. Я почти отвыкла есть. Раньше готовка была тем делом, в котором у меня хватало опыта, чтобы экспериментировать с новыми рецептами к приходу гостей. Теперь это было мне не под силу. Проще было ничего не есть. Конечно, мое состояние объяснялось не только отсутствием аппетита – я утратила жажду жизни.

Раньше я почитала за честь вернуться с работы и быстро подать к столу вкусный ужин. Мы с Эйольфом непринужденно хозяйничали на кухне бок о бок. Успех нашей стряпни наполовину объяснялся тем, что за долгие годы совместной жизни мы сумели четко распределить свои роли и обязанности. Удовольствие от еды состоит и в совместном выборе свежайших продуктов для блюда, и от застольных разговоров людей, которые с радостью оказались бы вдвоем на необитаемом острове. Еще планируя обед, чувствуешь дрожь предвкушения и пробуждение аппетита. По выходным, когда времени у нас было больше, мы сочиняли более сложные меню и собирали за столом гостей от мала до велика. Думаю, это была наша семейная фишка. Теперь же я чуть ли не давилась едой, заставляя себя питать организм необходимыми веществами. Как же тоскливо мне стало как-то вечером пятницы, когда я поймала себя на том, что сижу на диване перед телевизором и апатичными механическими движениями отправляю в рот вилку за вилкой макрели в томате из консервной банки.

Приготовить суп с нуля просто: он, по сути, готовится сам. Если день обещает быть суматошным, я часто приступаю к первым приготовлениям еще утром, а перед самой подачей довожу блюдо до ума. Покрошить лук-чеснок, пока варится овсянка к завтраку, пустячное дело, зато об этом голова уже не будет болеть.

Суп из диких шампиньонов я рекомендую всем, кто до этого пробовал только растворимое хлёбово из пакетика. Разница между вкусом диких и магазинных шампиньонов объясняется субстратом, на котором растут грибы. Покупные шампиньоны выращивают на смеси ферментированного конского навоза с соломой – понятно, что божественного вкуса ждать у таких грибов не приходится. Дикие шампиньоны появляются на газонах уже в середине лета. Мало того что у этих грибов первоклассный вкус – одного маленького кусочка хватит, чтобы ощутить во рту ореховый привкус, – они хороши еще и тем, что их можно собирать прямо по дороге с работы, не переодеваясь в походную форму и на бродя потом подолгу в лесу. Городские шампиньоны – отличный план Б на случай засухи. В сухом лесу грибов мало, а вот парковые газоны и кладбища вокруг церквей, как правило, регулярно поливают с помощью стратегически расположенных дождевателей – гарантия того, что в таких местах всегда есть чем поживиться. Разумеется, если неподалеку от вашего дома имеются парки или кладбища, куда можно заскочить за шампиньонами.

Навозник белый / Coprinus comatus. Боргни Хельнес

Здесь важно не прихватить заодно ядовитый шампиньон, так что для начала нужно зазубрить разницу между ним и его съедобным собратом. На одном из помпезных столичных вечеров на открытом воздухе, со звоном бокалов и гулом сплетен, мое внимание вдруг привлекло нечто иное – ядовитый шампиньон! Вообще-то, я не высматривала грибы намеренно, но моя находка показывает, что сделано это было сугубо инстинктивно. Возможно, этот момент знаменовал мое превращение из микологической дилетантки в помешанную на грибах сумасшедшую. Или это произошло раньше?

Однажды я встретила своего хорошего друга Л. Возможностей для этого у нас не много – он живет и работает за границей, но иногда наши пути всё-таки пересекаются, и мы оказываемся в одном и том же месте в одно и то же время. Тогда нам обычно удается выкроить пару часов, чтобы успеть наговориться обо всем на свете. Я рассказала ему о книге и своем грибном сумасшествии. Он ответил, что поставил мне этот диагноз в тот момент, когда я предпочла его свадьбе микологическую конвенцию, проходившую в тот же день. Хоть я и входила в организационный комитет мероприятия, Л. счел, что мой поступок балансировал на грани приличного.

– Я разве часто женюсь? – задал он риторический вопрос, не скрывая разочарования выбором, сделанным мной.

Если верить норвежским грибным справочникам, шампиньон Бернарда, Agaricus bernardii, обладает навязчивым ароматом цикория, редьки и рыбы, а также терпким привкусом. Казалось бы, этот гриб не просится в кастрюльку, но, оказывается, американцы едят этот гриб за милую душу, не замечая никакого запаха рыбы. Я уже собирала и пробовала молодые грибы этого вида, и хотя их вкус не назовешь нежным (излюбленная норвежскими грибниками похвала), он всё равно приятен. Чтобы придать грибному супу пикантность, я не колеблясь закину в кастрюлю пару шампиньонов Бернарда.

Совсем другое дело – суп из навозника белого, который можно найти у себя в саду. Грибы этого вида, и только этого, нужно складывать не в корзину, а в полиэтиленовый пакет. Навознику необходима влажная среда, иначе он быстро «тает», превращаясь в чернильную жижу. Однажды я набрела на целую поляну навозников, но пакета с собой у меня не оказалось. Что же делать? К счастью, со мной был мой первый наставник из Объединения. Он нарвал крупных листьев размером с тарелку, в них и завернули добычу. Он же напомнил мне, что навозник белый лучше не путать с навозником серым, который в сочетании с алкоголем действует подобно антабусу.

Навозник обладает нежным вкусом и подходит для праздничного угощения. Его уваривают под крышкой на малом огне, а под конец добавляют куриный бульон и стопочку вермута. Прямо перед подачей в супе размешивают желток одного яйца. Можно также бросить в суп горстку бутонов маринованной черемши или кубиков тыквы; они будут контрастировать с нежным вкусом блюда и украсят его.

Ближе к осени можно сварить суп из лисичек трубчатых. Чтобы суп не выглядел слишком мрачно из-за темно-коричневого цвета грибов, можно добавить в кастрюлю немного тертой моркови. Если хочется придать супу более выразительный вкус, добавьте хереса и сыра с голубой плесенью, они хорошо сочетаются с лисичками.

Вкусный и сытный вег(етари)анский суп можно приготовить из сушеных грибов и красной чечевицы. Однажды, оставшись дома почти без свежих овощей, в глубине кухонного шкафа я наткнулась на пачку чечевицы и приготовила это блюдо. Горсть чечевицы, горстка сушеных грибов, нарезанный лук-шалот или любой другой лук и овощной бульонный кубик – вот и всё, что требуется для этого супа. Если хочется супа более однородной консистенции, можно пройтись по нему блендером прямо в кастрюле. Блюдо будет вкуснее и аппетитнее на вид с ложкой сметаны и мелко нарубленной зеленью.

Для приготовления бекона из шиитаке нужно сначала примерно на час замочить сушеные грибы в теплой воде. Затем отжать воду из грибов и нарезать их соломкой. В миске смешать шиитаке с оливковым маслом холодного отжима и крупной солью. Выложить грибы на противень и запекать в разогретой до 175 градусов духовке в течение часа. Грибы нужно почаще ворошить. Тогда шиитаке приобретут более насыщенный вкус и превратятся в маленькие вкусовые бомбочки – это блюдо точно станет хитом не только у вегетарианцев. Грибным беконом можно посыпать суп или салат.

Шиитаке популярен в Азии, где его зачастую и выращивают. В Китае, Японии и Корее этот гриб известен издревле. В Китае способ выращивания шиитаке был впервые описан во времена Империи Сун (960-1279). В Азии продают сушеный шиитаке разного качества: первоклассные безупречно цельные грибы, разномастные кусочки и грибной порошок. В Малайзии, где я выросла, шиитаке – деликатес, который заказывают в дорогих ресторанах. Это не самый дешевый пункт меню, скорее наоборот. Поэтому, когда блюдо подают на стол, разговоры, как правило, вращаются вокруг количества и размера грибов на тарелке. Если грибов особенно много, значит, хозяева расщедрились. Многие в Азии к тому же полагают, что шиитаке полезны для здоровья. Их считают эликсиром жизни и нередко выписывают как лекарство от некоторых болезней. По сравнению с другими грибами шиитаке содержат довольно много витамина D2, хотя под воздействием ультрафиолетовых лучей он образуется в грибах всех видов. Сегодня шиитаке выращивают не только в Азии, но также в Бразилии, России и США. Коммерческий рынок этих грибов обширен и постоянно развивается. Изначально шиитаке выращивали на стволах деревьев, но после того, как производители начали использовать в качестве субстрата мешки с опилками, в США производительность за последние десять лет резко выросла. Новый метод культивирования позволяет выращивать шиитаке круглый год, при большей урожайности и меньших затратах времени на производственный цикл. Теперь можно даже приобрести набор для выращивания шиитаке у себя на кухне.

Другой вариант – приготовить джерки из вешенок. Словом «джерки» называют вяленое мясо с солью и специями, нарезанное соломкой. В США джерки часто используют в качестве походного перекуса. Чтобы приготовить вегетарианскую версию этого блюда, нужно сначала замариновать нарезанные соломкой вешенки в смеси из соевого соуса, кленового сиропа, яблочного уксуса, оливкового масла, паприки и соли. Выложенные на противень грибы запекают в духовке один-два часа при 120 градусах. Грибы нужно периодически ворошить. Джерки из вешенок имеет сладковатый и в то же время пикантный вкус. Стоит попробовать немножко, и оторваться от блюда трудно.

Запеченные грибы – вкусное и простое в приготовлении блюдо, которое однозначно станет хитом среди закусок. Смешайте с рубленым чесноком и петрушкой типично азиатские приправы: кунжутное масло и соевый соус. Если найдется грибной соевый соус, лучше использовать его. Чеснока и петрушки нужно раза в два больше, чем принято у норвежцев. Для этого блюда годятся и покупные шампиньоны, и размоченные сушеные шиитаке. Ножку удаляют и выкладывают грибы на противень шляпкой вниз, чтобы были видны пластинки. В каждую шляпку кладут чайную ложку заправки. Грибы запекают несколько минут перед самым приходом гостей. Вкус блюда очень насыщенный, оно прекрасно подойдет для подачи на фуршетах.

Преимущество паштета состоит в том, что его можно приготовить заранее. Грибной паштет – интересное дополнение к более привычным закускам. К тому же им можно угощать вегетарианцев. Для приготовления грибного паштета можно использовать смесь свежих и вымоченных сушеных грибов. Еще понадобится лук-шалот, миндаль, херес, белая мисо-паста (ее продают в магазинах японских продуктов) и жидкость, оставшаяся от вымачивания сушеных грибов. Сначала прокалите миндаль на сухой сковороде, чтобы он дал аромат. Следите, чтобы он не пригорел. Затем нагрейте в сковороде растительное масло и обжарьте грибы. Добавьте в сковороду мисо, начав с одной столовой ложки, и жидкость, в которой размачивали грибы. Жарьте на медленном огне, пока не испарится вся жидкость. Добавьте херес и снимите сковороду с огня. В другой сковороде нагрейте растительное масло и обжарьте лук-шалот на медленном огне. Смешайте содержимое сковородок и доведите до однородного состояния блендером. Добавьте по вкусу соль, перец и при желании еще немного мисо. Паштет подают с крекерами или тостами.

Маринование – отличный способ использовать излишек грибов, особенно если они небольшие, молоденькие и крепенькие. Маринованные грибы – прекрасное дополнение ко многим горячим блюдам; их кислинка отлично оттенит нежный вкус соусов на основе сливок или сливочного масла. Лесные грибы, например боровики или лисички, обжаривают на сухой сковороде на среднем огне до выпаривания влаги. К грибам добавляют немного растительного масла и лук-шалот тонкими колечками. Из бальзамического уксуса и растительного масла готовят заправку в соотношении 1:3 и заливают ею грибы. Добавляют по вкусу соль, специи или травы. Переливают смесь в чистую стеклянную банку и ставят ее в холодильник минимум на сутки. Перед подачей можно потереть сверху пармезана или сыра другого похожего сорта.

В качестве главного блюда можно приготовить жаркое из грибов. Начать лучше всего с того, чтобы разогреть духовку, в данном случае до 160 градусов, и выложить форму для выпечки пекарской бумагой. Разогрейте одну столовую ложку оливкового и пятнадцать граммов сливочного масла в сковороде и обжаривайте в течение пяти минут мелко рубленную луковицу и два мелко рубленных стебля сельдерея. Добавьте два мелко нарубленных зубчика чеснока и 200 граммов свежих грибов, нарезанных ломтиками, и обжаривайте еще около десяти минут. Добавьте один мелко нарезанный перец-паприку и одну натертую морковь, обжаривайте около трех минут и добавьте по чайной ложке орегано и копченой паприки. Разведите в смеси на сковороде 100 граммов красной чечевицы, две столовые ложки томатной пасты и 300 миллилитров овощного бульона и оставьте смесь томиться на слабом огне до тех пор, пока она не впитает всю жидкость и не станет рассыпчатой. Снимите сковороду с огня и дайте смеси остыть. Под конец добавьте 100 граммов хлебной крошки, 150 граммов смеси крупно нарубленных орехов, три слегка взбитых крупных яйца, 100 граммов сыра (предпочтительно зрелого, например пармезана и т. п.), горсть рубленой петрушки, соль и перец. Тщательно всё перемешайте и выложите в форму для выпечки. Накройте форму алюминиевой фольгой и запекайте в духовке двадцать минут. Снимите фольгу и запекайте еще десять-пятнадцать минут, пока жаркое не будет держать форму. Остудите и подавайте к столу.

Мой недавний кулинарный успех – телятина медленного запекания с грибным соусом. Мясо получилось отлично, но фурор произвел именно соус. Мой гость попросил добавки именно ради него.

Для начала замочите столько сушеных грибов, сколько готовы пустить на соус, в той же сковороде, где подрумянивали мясо, и поставьте на огонь. Так в соус попадет всё то, что осталось на сковородке после обжарки. Добавьте туда же мясного сока, выделившегося при запекании, или просто мясного бульона. Точкой над «i» послужат молочные продукты – сливки и сливочное масло. У меня в холодильнике оставалось немного утиного жира, а поскольку для соуса необходим жир, я использовала утиный жир вместо масла. Потом прошлась по соусу блендером, чтобы измельчить оставшиеся кусочки грибов. Этот соус не требует муки, так как благодаря грибам он и так достаточно густой. Под конец я добавила столовую ложку хорошей горчицы. Ни лук-шалот, ни херес я не использовала, но, конечно, их тоже можно добавить. Перед самой подачей я подмешала в соус чуточку розового перца.

При разрезании из пластинок гриба рода Млечников начинает сочиться жидкость. В Норвегии многие узнают рыжики, растущие под соснами и елями, по их оранжевому млечному соку. Млечники – желанная добыча как для грибников, так и для червяков, поэтому главное – добраться до грибов первым. Кроме рыжиков, в Норвегии много других млечников: некоторые выделяют лиловый сок, некоторые – розовый, желтый, белый или даже прозрачный, как слеза. Некоторые из норвежских млечников, помимо цветного сока, отличает еще и ярко выраженный аромат.

Особым запахом обладает млечник красный, Lactarius rubidus, или «сахарная шляпка» (Candycap), как его называют англоговорящие. Этот съедобный вид млечников встречается местами в США, у берегов Калифорнии. Сушеный гриб пахнет кленовым сиропом, карамелью, фенхелем и карри. В Калифорнии сезон сахарных шляпок начинается в январе, и местные объединения грибников отмечают это событие, отправляясь в походы специально за ранним млечником. Норвежские грибники открывают сезон схожим образом, только ищут они майский гриб и происходит это в конце мая – начале июня. В 2012 году ученые обнаружили, что уникальный аромат млечника красного объясняется содержанием в нем сложного эфира под названием сотолон, который в небольших дозах дает запах кленового сиропа, хереса и карамели, а при увеличении концентрации пахнет карри. Шляпка у этого млечника немного неровная и напоминает на ощупь кожуру мандарина. Это полезно знать, поскольку в остальном млечник выглядит просто небольшим и неприметным коричневым грибом.

Я долго мечтала раздобыть сахарных шляпок и приготовить из них десерт. Услышав об этом, многие удивляются, ведь их учили грибы только посолить и поперчить, вот и всё. Подобные стереотипы мешают представить грибы в пирогах и десертах, просто потому, что не хватает фантазии. В Малайзии я обычно ела авокадо с пальмовым сахаром и до приезда в Норвегию была уверена, что его положено есть на десерт. Так же и лакрица не обязательно используется для приготовления сладостей. Теперь в магазинах, специализирующихся на лакрице, продается, например, лакричная пудра, которой можно посыпать говядину. Поэтому, когда я поняла, что из грибов можно готовить и сладкое, мне стало очень любопытно – как.

В интернете легко найти американские рецепты и фотографии мороженого, панна-котты, взбитых сливок, крем-брюле, блинчиков, печенья и прочих сладостей из сахарных шляпок. Вымачивать сушеные млечники в воде не требуется. Главный фокус в том, чтобы перемолоть дорогостоящие сахарные шляпки и смешать их с остальными сухими ингредиентами. Важно также не переборщить с грибами, иначе появится горький привкус. Пяти граммов млечника красного должно хватить на один чизкейк размером двадцать три на восемь сантиметров. Во всех описаниях десертов с сахарными шляпками говорилось, что вкус у них не грибов, а кленового сиропа. Он особенно чувствуется на следующий день после того, как десерт съеден. Я предвкушала возможность поэкспериментировать с этим уникальным деликатесным грибом из Калифорнии. Поэтому в день, когда мне удалось раздобыть пару граммов млечника красного с западного побережья США, моей радости не было предела.

Равно как и разочарованию. Почти сразу после этого я обнаружила, что существует как минимум еще два вида сахарных шляпок, один из которых – млечник камфорный, L. camphoratus, – растет в Норвегии. Похоже, название «сахарная шляпка» используется в качестве общего обозначения немногочисленных ароматных, особенно в сушеном виде, млечников. Если запах млечника ломкого, L. fragilis, растущего на восточном побережье США, напоминает кленовый сироп, то норвежский млечник камфорный пахнет скорее как карри. В Норвегии есть этот гриб не принято, он не считается съедобным. Бу Нюлéн, автор популярного справочника «Грибы Скандинавии и Европы», пишет, что его поначалу мягкий вкус сменяется едким. Первые же поисковые запросы в Google свидетельствуют, что в других странах L. camphoratus едят: его сушат и используют как вкусовую добавку к супам и соусам. Вот и еще один пример расхождений в том, что считается съедобным-несъедобным в разных странах. В Великобритании, как и в Китае, млечник камфорный продают как пищевой продукт. Я потом долго корила себя за то, что спустила кучу денег на калифорнийский гриб, мимо которого, наверное, прошла бы в Норвегии.

Сколько я ни занимаюсь грибами, безуспешно пытаюсь уловить в запахе лисичек ноты абрикоса. Так что этот рецепт мне нужно было опробовать непременно.

Сначала надо засахарить лисички. Сварите сироп из стакана воды и стакана сахара с палочкой корицы. Добавьте две чашки свежих мелких лисичек или больших лисичек, нарезанных тонкими пластинами или кусочками. Смесь должна кипеть на слабом огне десять минут. Снимите кастрюлю с огня и достаньте корицу. Сироп слейте, дайте грибам остыть и высохнуть на листе пекарской бумаги. Грибы обсохнут, и у вас под рукой будет беспроигрышный секретный ингредиент, который выведет из себя ваших соперников в сфере кулинарии.

Пока сохнут лисички, можно приступать к мороженому. Стакан молока, стакан сливок и стакан свежих лисичек медленно нагрейте в кастрюле с парой стебельков свежей мяты. В качестве альтернативы можно использовать треть стакана сушеных лисичек. Добавьте в кастрюльку пять-шесть нарубленных сушеных абрикосов. В отдельной миске взбейте полстакана сахара с двумя желтками. Когда молочная смесь начнет закипать, снимите кастрюлю с огня и достаньте из нее мяту. При постоянном помешивании постепенно влейте содержимое кастрюли в миску со взбитыми желтками и сахаром. Полученную смесь верните в кастрюлю и, не прекращая помешивать, нагрейте на медленном огне. Добавьте цедру половины лимона. Не прекращайте помешивать. Следите, чтобы смесь не пригорела и не закипела. Постепенно смесь загустеет. Остудите ее и уберите на пару часов в холодильник. В завершение перелейте охлажденную смесь во фризер, или мороженицу; она доведет блюдо до ума. Перед подачей украсьте мороженое засахаренными лисичками.

Композитор Джон Кейдж любил не только собирать грибы, но и стряпать из них. Вот его рецепт кетчупа, который музыкант окрестил «догчуп»[18].

Для «догчупа» понадобятся грибы, соль, имбирь, лавровый лист, кайенский перец, черный перец, мускатный цвет, ямайский перец и бренди. Шляпки грибов разделите на кусочки, ножки нарежьте колечками. Выложите грибы в керамическую миску и смешайте их с солью из расчета столовая ложка соли на полкило грибов. Поставьте на холод на три дня, периодически перемешивайте. На третий день прогрейте смесь в течение получаса, чтобы запустить процесс водоотделения. Жидкость отцедите, а грибы измельчите в блендере. К слитой жидкости добавьте немного нарубленного имбиря, мускатный цвет, лавровый лист, черный, ямайский и кайенский перец. Смешайте грибы с жидкостью и уварите вполовину. Добавьте бренди.

Рецепт Кейджа напомнил мне грибной соевый соус, который варят некоторые норвежские грибники в качестве альтернативы обычному соевому соусу. Разница в том, что Кейдж предпочитал соус погуще и не выбрасывал грибы, слив жидкость. Но для придания блюдам пикантности годятся оба.

Килограммы, сброшенные после смерти Эйольфа, вернулись. Сначала я корила себя, но потом решила, что это, должно быть, хороший знак: весы наглядно показывали, что я возвращаюсь к своему прежнему весу и… к жизни.

После смерти Эйольфа я часто беседовала с подругой, брак которой распался. Она поделилась душераздирающей историей о последнем вечере, проведенном ею в общем доме, когда она кругами ходила из одной комнаты в другую. Ей казалось, что ее выбрасывают из семейного гнезда, в строительстве которого она столько лет участвовала. О разводах я мало что знаю, но наши с ней душевные скитания оказались очень похожими. Но не во всем. Допустимо ли сравнивать и измерять потери друг друга? Хуже ли перенести развод, чем овдоветь? В разводе участвуют двое; поэтому он часто сопровождается ощущением предательства, унижения, стыда и/или вины. К тому же моей подруге приходится мириться с тем, что ее бывший муж иначе смотрит на их совместную жизнь и на то, почему всё пошло наперекосяк.

– Будь он мертв, было бы легче, – тихонько выговорила она.

Начав заниматься грибами, я была поражена объемом материала, который предстояло освоить новичкам. Я фотографировала в лесу грибы, о которых узнала на курсах, сверялась со справочниками и с интернетом, расспрашивала опытных грибников. Как экспертам удается удерживать в голове столько разных видов? На какие признаки они обращают внимание? Официального конкурса на звание самого сведущего не объявлено, но человек, умеющий опознать гриб, с которым не справились другие, быстро приобретает уважение. Меня глубоко впечатляли познания членов Объединения, казалось, это сплошь титаны микологии. Те, кому известны научные названия грибов, любят сыпать ими направо и налево, благодаря чему в моих глазах и, думаю, в глазах других эти люди оказываются еще выше на иерархической лестнице знаний. Узнав, что для экзамена можно будет обойтись норвежскими названиями, я облегченно выдохнула. Выучить все латинские и/или греческие термины я бы не сумела. Научные названия грибов часто представляют собой латинизированные греческие слова, поэтому поначалу для меня оставалось загадкой, ради чего тратить время и силы на их заучивание.

Позже я нашла немало убедительных аргументов в пользу изучения латинских наименований. Например, если хочется в интернете найти подтверждение принадлежности гриба к тому или иному виду, народное название, наверное, выдаст некоторое число совпадений, но при использовании научного названия число ответов возрастает многократно, равно как и количество картинок по запросу. К тому же достаточно приехать в соседние Швецию или Данию, чтобы убедится: норвежскими названиями здесь не обойдешься. В разных языках грибы называют по-разному: белый гриб – то же самое, что датский и шведский karljohansvamp, французский cèpe, итальянский porcinо, американский King Bolete и британский Penny Bun. Научное же название белого гриба – Boletus edulis, оно уникально и используется исключительно для обозначения грибов данного вида. Чтобы общаться с единомышленниками в социальных сетях или на заграничных мероприятиях, важно владеть научной терминологией. Для грибников латынь – не просто способ порисоваться.

Конечно, можно зазубрить название, не вдаваясь в его значение, но понять, откуда оно пошло, куда интереснее. Любые микологические знания учат лучше разбираться в грибах, но названия – особь статья. Часто они содержат указание на ключевые особенности вида. К примеру, рядовка фиолетовая в молодом возрасте действительно имеет сине-фиолетовую окраску, а вот латинское название гриба, Lepista nuda, точно описывает верхнюю поверхность шляпки что молодого, что старого гриба. Латинское слово nuda – женский род от прилагательного nudus, то есть «голый». Шляпка рядовки фиолетовой и на вид, и на ощупь напоминает голую кожу. Узнав это, я поняла, почему людей, которые не любят носить одежду, называют нудистами. Слово «нудист» происходит именно от латинского nudus. Так латынь помогает разобраться не только в грибах, но и многом другом.

Рядовка фиолетовая – синеватый гриб, часто растущий «ведьмиными кругами». Выглядит он так странно, что встретить нечто подобное в жизни, а не в сказочном лесу никак не ожидаешь. На самом деле Lepista nuda встречается и в лесах, и на садовых газонах. У рядовки фиолетовой есть преданные поклонники, которым не лень перед обжаркой опустить грибы на пару минут в кипящую воду, которую потом сливают. Я осуществила этот трудоемкий процесс, попробовала получившееся блюдо и пришла к выводу, что это не мое. Возможно, на вердикт подспудно повлияли слова моего первого преподавателя, что пахнет гриб горелой резиной, а его вкус отдает почками. Позже я слышала, что превосходным вкусом обладают рядовки, растущие в буковых лесах, в противоположность тем, что находят под пихтами. Иными словами, точка в дискуссии еще не поставлена. Так или иначе, наткнувшись на гриб вида Lepista nuda, я радуюсь по трем причинам сразу. Во-первых, радостно найти гриб, о существовании которого еще недавно я не подозревала. Во-вторых, я поднесу находку подруге, которая любит как раз рядовки фиолетовые. А в-третьих, я всегда восхищаюсь тем, как подходит грибу его научное название.

Освоить грибную латынь не так сложно, как кажется. Разумеется, хорошо иметь знающих и терпеливых наставников. Беседы со знатоком грибов и латыни Оливером Смитом позволили мне иначе взглянуть на этот скрытый мир. Хотя в норвежском языке слова «семейство» и «род» можно использовать как синонимы, в биологии эти понятия следует разграничивать, так как они означают разные уровни в биологической систематике. Одно семейство охватывает несколько родов (например, Рядовковые, Болетовые, Сыроежковые), а род, в свою очередь, состоит из нескольких родственных видов. Иногда я, забывшись, начинаю невнятно говорить о «сортах грибов» или путаю уровни классификации. Кто-нибудь из экспертов при этом наверняка закатит глаза, но иногда повезет, и рядом окажется терпеливый профессионал, готовый заново преподать уроки биологии.

Когда полевые исследования только начинались, ученым приходилось ограничиваться макроскопическими наблюдениями, то есть описывать видимое невооруженным глазом. Затем микологи стали разглядывать грибные споры под микроскопом. Предположительно споры каждого гриба уникальны, как отпечатки пальцев человека. Вообще же определить вид гриба не всегда просто даже при наличии мощного микроскопа. И в этом деле важную роль играют опыт и интуиция. Получив в распоряжение сканирующие электронные микроскопы и методы ДНК-анализа, исследователи принялись стремительно переписывать микологическую классификацию. Соответственно, изменились научные наименования некоторых видов. От одной своей подруги, которая всю жизнь собирает грибы, я услышала название «рядовка майская», понравившееся мне. Проблема в том, что я не смогла найти этот гриб в справочниках. Позже я догадалась, что прежняя рядовка майская (Tricholoma gambosum) теперь называется майским грибом (Calocybe gambosa). Такое случается в современных семьях: в них вливаются новые члены, старые покидают их, меняют фамилии, а иногда и личные имена.

Уникальный статус видов закрепляется правилами образования научных названий, закрепленными в Международном кодексе ботанической номенклатуры. Научное название состоит из двух частей: наименования рода и видового эпитета. Обе части в тексте выделяются курсивом, а имя рода всегда пишется с большой буквы. Я воспринимаю наименование рода как «фамилию» гриба, а его видовые эпитеты как «личное имя». Мне, привыкшей к китайской традиции присвоения имени, согласно которой фамилия предшествует личному имени, это кажется естественным и логичным. Видовые эпитеты могут выделять разные характерные для гриба признаки: цвет, форму, запах, вкус, размер или еще что-либо.

Цветовые обозначения в названии гриба, как правило, относятся к шляпке и ножке, но могут характеризовать и пластинки, и споровый порошок, и даже млечный сок. К примеру, латинское имя подгруздка чернеющего – Russula nigricans, где Russula обозначает род, а видовой эпитет nigricans происходит от латинского прилагательного niger – «черный». Неудивительно, что и название негроидной расы происходит от этого же латинского слова. В случае с подгруздком чернеющим на цвет гриба указывают и народное, и научное название. Мне кажется, если бы проводился конкурс на звание самого уродливого гриба Норвегии, подгруздок чернеющий точно вышел бы в финал. Молодой гриб имеет грязную серо-бурую окраску, старый – черный как сажа, а прошлогодние грибы и вовсе будто обуглившиеся. Подгруздок – коренастый, плотный и мясистый гриб, крепко сидящий в земле. Не думаю, чтобы, увидев этот гриб, многие захотели попробовать его на вкус.

Полистав книги о грибах, найдешь немало других видовых эпитетов, указывающих на цвет. Например, алеврия оранжевая в научных кругах носит имя Aleuria aurantia. Эпитет aurantia происходит от латинского слова aurum, означающего «золото». Алеврия оранжевая – красивый мелкий гриб, растущий по всей Норвегии. Они похожи на изящно вырезанные чаши, тесными группками стоящие вдоль лесных дорожек. Это съедобный гриб, но мякоть у него такая тоненькая, что пусть уж он лучше украшает тропинку. Наткнувшись на алеврию оранжевую, я всякий раз думаю, что гриб можно было бы посеребрить и превратить в серьги, поскольку его чаша выглядит очень современно.

Мокруха пурпуровая, или Chroogomphus rutilus, также получила видовой эпитет из-за цвета: rutilus означает «красный, красноватый или золотисто-красный». Это гриб с колышкообразной ножкой, небольшим горбиком на шляпке и упругой мякотью. На мой взгляд, вкус у мокрухи приятный. При обжарке гриб практически сразу становится свекольно-красным. Если съесть его много, в красный цвет может окраситься моча – об этом лучше знать заранее. Рядом с одной мокрухой, скорее всего, найдется еще несколько грибов с их характерной золотисто-красной мякотью.

Латинский эпитет venetus в научном названии паутинника лазоревого, Cortinarius venetus, переводится как «сине-зеленый» или «бирюзовый». Оливер Смит напомнил мне также, что прилагательное venetus, помимо цвета, может означать «венецианский, относящийся к Венеции». Любопытен этот вид паутинника тем, как его можно использовать для окрашивания тканей. Например, если покрасить с его помощью белые носки, они останутся белыми при дневном свете, а под лучами стробоскопа станут отсвечивать зеленым. На самом деле внешний вид паутинника лазоревого не соответствует ни его русскому названию, ни научному – это несъедобный скучный рыжеватый гриб, отдающий оливково-зеленым. Ему больше подходит его норвежское название – grønnslørsopp, то есть «зеленый паутинник».

Название лаковицы аметистовой, или Laccaria amethystina, происходит от латинского существительного amethystus, обозначающего фиолетовый драгоценный камень. Для человека, убежденного, что грибы бывают только коричневыми или белыми, первая встреча с этим видом может стать потрясением. Маленькая лаковица окрашена в фиолетовый цвет от шляпки до ножки, пластинки и мякоть тоже фиолетовые. Этот грибок смотрелся бы естественнее в сказочном лесу, чем среди суровых норвежских елей.

Рыжик красный, или Lactarius sanguifluus, имеет лососево-розовую мякоть и дает кроваво-красный млечный сок. Латинское sanguis означает «кровь». Заказывая во Франции говядину с кровью, воспользуйтесь прилагательным saignant, оно тоже происходит от латинского sanguis. На рынках в Испании я видела полные корзины этих грибов, там они считаются деликатесом. На прилавки их выкладывают небольшими пирамидками. Глядя на них, я думаю о вложенном в их собирание и перевозку труде. Приятно видеть за границей выставленные на продажу дикие грибы: их многообразие и качество свидетельствуют о том, что местные жители в этом отношении куда привередливее норвежцев. К сожалению, видела я и то, что в дорогих магазинах за бешеные деньги продавались лисички и другие лесные грибы настолько низкого качества, что они годились только в помойку. Рыжики красные в Норвегии не встречаются, но здесь растут другие виды рыжиков с млечным соком морковного цвета. Он сочится из гриба, стоит надрезать пластинки острием ножа.

Несъедобная сыроежка кроваво-красная, или Russula sanguinea, имеет полностью красную шляпку, плотную ножку, фруктовый аромат и жгуче-терпкий вкус, если, конечно, отважиться ее лизнуть, чего лично мне никогда не хотелось.

Одна из самых удивительных историй, циркулирующих в Объединении, повествует о грибе, который на протяжении семидесяти лет считался в Норвегии истребленным, но обнаружился снова в 2009 году. Воскресшим грибом была саркосома шаровидная. Находка, сделанная в области Рингерике, привлекла не иссякший по сей день поток грибников-пилигримов. Для человека несведущего саркосома шаровидная выглядит как уродливый темный и студенистый комок, но я была на седьмом небе, когда опытные грибники сжалились надо мной и взяли меня с собой в паломничество. Я была единственной, не видавшей раньше этот невероятный гриб, остальные просто хотели взглянуть на чудо еще раз. То, что саркосома несъедобна, для них было неважно.

Саркосома шаровидная / Sarcosoma globosum. Пер Марстад

Ядро объединения составляют люди, жадные до знаний. Они не только охотятся за съедобными грибами, они жаждут больше знать о любых грибах. Кажется, для некоторых смысл жизни в том, чтобы отдавать время и силы на развитие микологии. На их взгляд, чуть ли не вульгарно интересоваться грибами только как пищевым продуктом. Я не сразу поняла, что, спрашивая о съедобности/несъедобности гриба, рискуешь быть причисленной к убогим «грибникам выходного дня». В любом случае, я научилась удерживаться от подобных вопросов в присутствии самых закоренелых микологов. Хоть я и люблю полакомиться грибами, отныне я – серьезная представительница сообщества грибников, отправившаяся на поклон к самой саркосоме.

Вслед за нашим проводником мы зашли в лес Рингериксскуг. Саркосома шаровидная – весенний гриб. Его чашеобразная форма и темная окраска словно специально созданы природой, чтобы ловить солнечные лучики ранней весны.

Веселые птичьи трели говорили о том, что май вступил в свои права. В воздухе тянуло приятной влажностью и весной; впрочем, не уверена, что кто-нибудь заметил это. И не думаю, что кто-нибудь заметил пышную молодую крапиву, приветствовавшую весну с обочин: как раз сейчас из нее, с любистоком и яйцом пашот, получился бы отменный суп. Я уж не говорю о растущем бок о бок с крапивой тмине, чьи молодые побеги с нежно-зелеными розетками знатоки добавляют даже в праздничный суп на 17 мая, в национальный день. Участие в вылазках вместе с экспертами Объединения грибников и собирателей полезных растений помогло мне понять, почему лес называют «сокровищницей». То, что раньше казалось мне пригодным только на корм для кроликов, вдруг превратилось в питательную и ценную молодую зелень, которую нужно успеть собрать во время скоротечного, но насыщенного весеннего сезона. В чаще леса все благоговейно смолкли и глубоко сосредоточились. Сама я чувствовала себя как натянутая струна.

Цель похода я заметила, только когда проводник показал на большой, круглый, темный комок у подножия дерева. И надо же, комок-то был там не один – вокруг целая россыпь саркосом разных размеров, фасонов и возрастов. Большинство размером с апельсин. Впечатление такое, что грибы до краев наполнены густой жидкостью, защищенной снаружи черной кожистой оболочкой. Верхушка гриба слегка колыхалась, словно не до конца застывшее желе. Ничего более странного я в жизни не видела.

Видовые эпитеты могут указывать также на форму гриба. Саркосома шаровидная, научное название которой Sarcosoma globosum, круглая как глобус. Гриб может вырасти до размеров теннисного мяча, но будет тяжелее его граммов на двести. Я слышала, что в Швеции, где саркосома встречается чаще, дети кидаются этими грибами как снежками. Но родители вряд ли в восторге от этой игры, потому что гриб лопается и его черное студенистое содержимое пачкает одежду. В Швеции есть даже кондитерские, где пекут шоколадные фонданы в виде саркосом. Грибникам и/или сладкоежкам стоит заглянуть в такое заведение.

Ножка белопаутинника клубненосного, Leucocortinarius bulbiger, имеет необычную луковичную форму, которой вполне соответствует его название, происходящее от латинского bulbus – «луковица, клубень». Неудивительно, что в английском языке цветочные луковицы называются словом bulb. Белопаутинник – редкий гриб. Мне этот гриб со странной ножкой не попадался. В греческом слово pous означает «нога». В видовых эпитетах грибов pous обычно превращается в pus. К примеру, красивый, но горький и терпкий боровик несъедобный по-латински называется Boletus calopus. Первая часть его видового эпитета происходит от греческого сalos – «прекрасный», а вторая от pus. Те, кто видел боровик несъедобный, понимают, откуда взялось такое название. У гриба яркая карминно-красная ножка с крупным сетчатым узором. Такую красоту ни с чем не спутаешь.

На одну из наших встреч Оливер Смит пришел со старым рюкзаком, из которого неторопливыми театральными движениями извлек высушенный холодом гриб вида лепиота шероховатая, Lepiota aspera. Он осторожно крутил гриб в пальцах и молчал. Хотя гриб, высыхая, потерял в размерах, на шляпке по-прежнему можно было разглядеть топорщащиеся темно-коричневые чешуйки. Аspera означает как раз «шероховатая, шершавая». Смит перевернул гриб и обратил мое внимание на то, что пластинки у него светлые. Это важное отличие лепиоты шероховатой от шампиньона августовского, Agaricus augustus. У Смита в практике бывали случаи, когда люди допускали такую опасную ошибку. Шампиньон августовский – настоящая вкуснятина, а вот лепиота шероховатая ядовита. У обоих грибов шляпки покрыты мелкими коричневыми чешуйками, но на этом их сходство заканчивается.

Видовые эпитеты могут указывать не только на форму и цвет гриба, но и на его запах. Говорушка анисовая, Clitocybe odora, так сильно пахнет анисом, что некоторые пробуют изготовлять вкусный напиток, настаивая этот сине-зеленый гриб на спирту. На латыни odor означает или просто «запах», или «приятный запах». Поэтому можно предположить, что сыроежка душистая, Russula odorata, пахнет приятно, и это смогут подтвердить все, кому доводилось понюхать этот несъедобный гриб с фруктовым ароматом.

Многие видовые эпитеты характеризуют размер. Например, научное название звездовика маленького – Geastrum minimum. Латинское слово minimus означает «наименьший». Увидев звездовик впервые, я тут же подумала о елочных игрушках. Формой этот гриб настоящая звездочка. Странно, что никто не додумался покрасить его золотой краской и продавать за бешеные деньги в интерьерных салонах с претензией.

На другом конце шкалы располагается головач гигантский, Calvatia gigantea. Giganteus и означает «гигантский». Дети обожают пинать этот белоснежный и круглый, как мяч, гриб. Созрев, он «взрывается», выбрасывая облако спорового порошка, но молодой грибок, насквозь белый и внутри тоже, можно нарезать пластинками, обвалять в панировке, пожарить и съесть. Головач гигантский вырастает размером с тыкву, так что, транспортируя его на кухню, пристегните его в машине ремнем безопасности.

Однажды меня в составе небольшой группы избранных членов Объединения взяли в поездку на остров Бьеркёя за редким краснокнижным грибом вида рядовка исполинская, Tricholoma colossus. Видовой эпитет colossus означает, конечно же, «колоссальный». Нам удалось отыскать лишь один гриб. Он рос на вершине холма в редком сосновом лесу, куда вела длинная, извилистая, местами обрывистая тропинка. Круглая шляпка этого плотного и мясистого гриба может достигать 25 сантиметров в диаметре.

Другой большой, но не настолько редкий гриб – зонтик пестрый, Macrolepiota procera. Его легко узнать по внешнему виду: это высокий и стройный гриб, о чем и говорит видовой эпитет procera. В Осло зонтик пестрый не находили, но он встречается рядом, на западном побережье Осло-фьорда. В первый раз этот гриб попался мне за границей, на побережье Корсики. Это случилось в последний день микологического конгресса. Перед заключительным торжественным ужином у нас выдалось немного свободного времени, и, хотя было уже поздно, средиземноморское солнце стояло еще довольно высоко. Пляж был пустынен, если не считать пару бегунов.

Судя по всему, одержимость бегом добралась и до этого острова, о котором обычно знают только, что там живут бедные крестьяне и рыбаки. И жил Наполеон. Неужели уровень благосостояния в материковой Франции так вырос, что захлестнул Лигурийское море и достиг Корсики?

Это одна из тех тем, о которых Эйольф всегда имел что сказать. С тех пор как его не стало, во время каждого перелета я вглядываюсь в облака за стеклом иллюминатора. Я знаю, что это совершенно иррационально, но выискиваю там Эйольфа, который не верил ни в рай, ни в ад.

Зонтик пестрый / Macrolepiota procera. Пер Марстад

В первый день конгресса доклады были посвящены грибам, растущим на песчаных дюнах. «Песчаный гриб» на Корсике, как оказалось, совсем не то же самое, что называют «песчаным грибом» в Норвегии. Последний относится к виду маслёнок желто-бурый, Suillus variegatus, и встречается в первую очередь на бедных известью почвах хвойных лесов, вдали от соленых вод. До последнего дня мне не удавалось изучить корсиканские побережья как следует, но я лелеяла надежду до отъезда отыскать песчаный гриб. И он попался нам, едва мы успели прогуляться несколько метров. Мы-то полагали, что лучше всего будет искать грибы там, где на берег вымывает водоросли или где растут средиземноморские суккуленты, мясистые растения, похожие на кактусы без иголок, – нужно же грибам откуда-то получать питательные вещества. Сначала нам попалась только пара странных, незнакомых нам растений. И вдруг мой взгляд упал на большой гриб-зонтик. У меня дыхание перехватило. Этот гриб может вырастать до 40 сантиметров в высоту, а его шляпка способна достигать 30 сантиметров в диаметре. На ножке у зонтика имеется характерный узор, напоминающий змеиную кожу, и даже не одно, а два кольца, которые можно подвинуть вверх-вниз. Зонтик пестрый – желанный съедобный гриб. Я слышала, что его шляпку можно готовить как обычный говяжий стейк или обжаривать в панировке. Его очень ценят сведущие в грибах вегетарианцы. В Норвегии грибы-зонтики встречаются на газонах или в хвойных лесах, но никак не на побережье. Я была вне себя от радости. Мы улеглись прямо на суккуленты, стойко выдержавшие вес нескольких взрослых, и принялись фотографировать гриб со всех возможных ракурсов. Чтобы фотосессия удалась, одному из нас пришлось заслонять гриб от солнца своим телом. Все мы знали – где один гриб, там обычно есть и другие. Так и оказалось – мы нашли сразу несколько мухоморов красных. Подумать только, на пляже, на Корсике. Видимо, для образования микоризы им вовсе не нужны наши березы: с этой задачей, судя по всему, прекрасно справлялась и растущая рядом ива.

Не зная научных названий грибов, вы не сможете общаться со знатоками микологии за границей. В наших кругах латынь не забывают после экзамена, она становится даром навсегда.

К слову, когда после смерти Эйольфа прошло уже несколько лет, я как-то ужинала у друга. После застолья он принялся ставить свои любимые треки на Spotify. Мой музыкальный товарищ выдавал хит за хитом, словно диджей под кайфом. Я вдохновилась его энтузиазмом и, добравшись до дома, зашла в собственный Spotify-аккаунт, заброшенный после смерти Эйольфа.

Я напрочь забыла, что незадолго до его смерти мы обменялись плей-листами – от осознания этого меня бросило в дрожь, по щекам покатились слезы.

Нежданно-негаданно у меня в распоряжении оказалось сразу несколько часов музыки, которую Эйольф так тщательно собирал. Это был совершенно новый плей-лист – в списке нашлось несколько неожиданных и незнакомых мне композиций. Я не только слушала некоторые треки с новым интересом; настоящим откровением было воспринять всё это музыкальное собрание целиком. Все эти исполнители и песни объединяло то, что они тронули Эйольфа. Когда я осознала, насколько ценный подарок попал мне в руки, у меня сердце чуть не выскочило из груди. Чтобы оценить этот музыкальный подарок, мне пришлось слушать плей-лист по частям.

Я нажала на play и поблагодарила мужа за его дар.

Фредерик Барт, мой преподаватель антропологии, преподал мне важный урок: на полевой работе нужно всегда стремиться выйти из зоны комфорта. В незнакомой обстановке у исследователя возникает желание общаться со своими первыми же дружелюбными информантами, а не искать контакта с незнакомыми людьми. Барт настаивал, что именно это и нужно делать, а также отправляться в места, где ты раньше не бывал, постоянно искать новые ответы. Такой подход вынуждает антрополога формулировать более весомые и убедительные гипотезы.

Я потеряла мужа, говорю я. Большинство понимают, что он умер. Но для меня слово «потеряла» означает, что я по-прежнему ищу его, высматриваю знаки того, что он еще участвует в моей жизни, в земной жизни. Внутри меня живет тайная надежда, что Эйольф выдумает что-нибудь настолько хитроумное, на что способен только он, и сумеет послать мне воздушный поцелуй или просто помахать рукой. Я видела, как даже самые убежденные атеисты и рационалисты становятся восприимчивы к потусторонним вмешательствам, когда горюют. Мне самой не раз доводилось испытывать такое. Думаю, скорбь вытворяет что-то с мозгом. Думаешь о таком, чего раньше и вообразить было нельзя.

Оказалось, сморчки на моем тайном грибном месте выросли только единожды. На следующий год на клумбе с мульчей в Грюннерлекке не пробилось ни единого, хотя я проверяла и раз, и два, и больше. Оставалось смириться с тем, что аттракцион невиданной грибной щедрости закрылся, и я сосредоточила внимание на аналогичной клумбе у себя в саду. Как правило, сморчки появляются в подобных местах через один-два года – если повезет, конечно.

По утрам я завтракаю совсем рядом с клумбой – на небольшой веранде, которую я построила по чертежам Эйольфа после его смерти. Проект оказался сложнее, чем мне казалось, но я подумала, что здорово будет открыть новый садовый сезон на новой террасе, спроектированной Эйольфом. На ней как раз поместилась наша любимая садовая мебель. Теперь по утрам я сижу на старой белой скамейке прямо под вишней, ем овсянку и любуюсь великолепием сада. Эйольф был прав, завтракать приятнее всего под лучами утреннего солнца.

Однажды утром я всё приглядывалась к клумбе – мне показалось, что из земли что-то торчит. Может, пробились старые саженцы рододендронов, подумала я и сбегала за очками. Сердце екнуло, когда я увидела, что из земли показался не один, а целых два сморчка.

Через неделю наступила очередная годовщина смерти Эйольфа. Когда он умер, мой календарь изменился навсегда. Помимо дня нашей свадьбы и дней рождения, в нем появились новые памятные дни. О некоторых из них вспоминаешь задолго до самой даты. День смерти как раз один из таких дней. Я начинаю внутренний отсчет: сначала недели, потом дни, потом, наконец, часы, оставшиеся до того момента, как Эйольфа не стало в живых. Только после окончания отсчета жизнь может продолжаться дальше. В том году в день его смерти я надела очки и подбежала к клумбе еще до того, как поставила вариться утреннюю кашу. Вдруг Эйольф послал мне знак? По коже побежали мурашки: проклюнулся третий сморчок.

В этот блаженный миг всё вокруг исчезло, остались только я и малютка-сморчок. Он был гораздо меньше двух своих соседей, которые за неделю успели здорово подрасти. Но и он был стройным и остроконечным, истинным представителем своего вида. Кто-то, возможно, возблагодарил бы Бога или другие высшие силы, но я отправила горячий привет своему связному на небесах и поблагодарила его за любовь.