Объявление было единственным, от которого не было оторвано ни листочка. Немногие ожидающие на остановке неминуемо подходили к столбу, чтобы окинуть его придирчивым взором. Ну да, старая, советских ещё времён привычка. Василий и не помнил этого времени, совсем маленький был, но то, что мама всегда тщательно рассматривала все такие объявления — помнил.

Автобуса всё не было. А идти пешком страх как не хочется, надо было сразу идти. А теперь выйдет: идти сорок минут, да ещё стоял полчаса. Будем стоять.

Так вот, объявление. В нём было написано буквально следующее:

И телефон. Причём телефон городской. На остальных объявлениях почти сплошь мобильные. Василий протёр глаза — нет, всё верно. Муза ищет новую работу. Ну да, слышал уже: есть такие социологические исследования, когда расклеивают объявления с самыми неожиданными текстами, а потом следят, кто позвонит, и что скажет.

Василий оторвал один из «хвостиков» с телефоном. Отчего-то пряча глаза, и стараясь делать вид, что это не он. Бабушка, с массивной сумкой на колёсах, подошла к столбу, первым делом посмотрела на объявление, то самое, но даже глазом не моргнула. Принялась другие рассматривать. Должно быть, бабушка уже всякого навидалась.

Жаркий вздох. Василий оглянулся — мать честная, автобус уже здесь! Еле успел броситься к нему в пасть, пока та не захлопнулась.

Василий сам не знал, зачем позвонил. Вроде бы муза не нужна, единственная литература, которую пишет — это рабочие записки, да маленькие вставки к статьям шефа. Свои пока ещё не пишет, не дорос, хотя синтезом занимается с третьего курса.

Так или иначе, а дома, усевшись в угол единственной комнаты, Василий перечитал телефон несколько раз, и позвонил в итоге.

Трубку взяли не сразу.

— Аристарх Кальяненко, — услышал Василий и едва не выронил трубку. Ничего себе! — Я слушаю вас, — голос недовольного, пожилого человека.

— Аристарх Вениаминович, — голос всё равно дрожал, как Василий ни старался. — Я увидел объявление, не думал, что ваше. Позвонил. Если это чья-то шутка, я очень сожалею…

— Что за объявление? — поинтересовались с той стороны.

— «Муза ищет новую работу», — пояснил Василий.

Молчание. Долгое, показалось даже, что телефон уже отключился. Василий на момент отнял его от уха — нет, таймер идёт, связь не прервана.

— Так вам нужна муза? — поинтересовался Кальяненко, известнейший в России автор бестселлеров в жанре киберпанка. — А вы хорошо подумали?

Чем чёрт не шутит! Ну, было, было, писал как-то на конкурс в газете рассказик. Неказистый, но свой. Смешно вспоминать, конечно, но…

— Да, нужна, — Василий сам от себя такого не ожидал.

— Приезжайте, — пригласил Кальяненко. — Запишите адрес. — И продиктовал, не дожидаясь ответа.

— Прямо сейчас?! — Василий не сразу отыскал, чем и на чём записать.

— Когда хотите, — и отбой.

Вот это да! Сейчас только Василий осознал, что согласился только ради того, чтобы повидать Кальяненко лично. Никакой он не Кальяненко, все знают, что в миру писателя зовут Борисом Сергеевичем Бирюковым. Но издателя это имя явно не устраивало.

Аристарх Кальяненко, он же Борис Бирюков, оказался точно таким, каким его изображали на обложках книг. Высокого роста, тощим и желчным. Длинное лицо и полные губы. Правда, на обложках он отечески улыбался. В прихожей пахло дорогим табаком — ну да, писатель курит трубки. Шеф у Василия тоже любит это дело. И повторяет, возможно, в плане самокритики: умному трубка даёт время подумать, а дураку — подержать что-нибудь во рту.

— Покажите, — потребовал мэтр первым делом, когда Василий представился. Нанять такси, чтобы приехать к Кальяненко, оказалось вовсе не жалко.

— Простите, Ари…

— Борис Сергеевич, — поправил Кальяненко-Бирюков. — Незачем. Вы говорите, что оборвали мой номер с объявления. Бумажка при вас?

— Конечно, — Василий протянул ему тот клочок. Титан киберпанка возложил на нос очки и осмотрел клочок. Даже принюхался. Молча протянул клочок обратно, и Василий обмер. Ничего там не было на клочке. Хотя трудно перепутать: бумага очень уж странная, плотная и вязкая, что ли — отрывать клочок было трудно. И пусто! Невидимые чернила, что ли? Или как это объяснить? Василий никогда не ощущал себя настолько глупо. Сейчас его выпроводят, и хорошо, если не презрительно. Кальяненко, говорят, на резкости не скуп. Уж как приложит…

— Моего телефона нет в справочниках, — пояснил Кальяненко. — Чаю хотите? — предложил он неожиданно. — Раз уж так получилось.

Василий прошёл за ним, как сонная собачка на поводке — послушно и пошатываясь. Автоматически зашёл в ванную, куда указал хозяин дома, вымыл там руки. А в голове всё одно вертелось: не понимаю, как такое могло случиться? Идиотские шутки! И почему Кальяненко не разозлился?

— Какой был почерк? — поинтересовался Кальяненко, и Василий со страху всё вспомнил. Почерк похож на женский, точно. Чёрные чернила, кое-где растёкшиеся. От сырости, должно быть. Приклеено поверх всех прочих объявлений, девять хвостиков с телефоном.

— Что вам в чай, молоко или лимон? Или просто чай? Я вот люблю просто так, — пояснил Кальяненко. — Вы что дрожите, испугались?

— Испугался, — признал Василий. В чае Кальяненко тоже разбирается. А почему он дома один? У него жена и двое детей. Вроде бы не сезон отпусков, вон какая унылая осень.

— Так значит, вам нужна моя муза, — улыбнулся Кальяненко. — Смелое решение, молодой человек. А что вы пишете?

Василий покраснел.

— Так… ничего, Арист… простите, Борис Сергеевич. Ерунду всякую.

— Если вы скажете Музе, — именно так обратился, с заглавной буквы, — что пишете ерунду, я вам не завидую, — заметил Кальяненко. — Тогда и начинать не надо было. Покажите.

— Простите?

— Покажите, что написали. У вас же с собой? Или что у вас в папке?

Папка. Хоть убей, Василий не помнил, зачем взял её и, что хуже, что там внутри. Непослушными пальцами расстегнул папку — и действительно, нашлись несколько листков с тем самым рассказом.

— Да вы пейте, пейте, — Кальяненко вновь снабдил нос очками, и откинулся на спинку стула. — Не стесняйтесь. Это Глаша, супруга моя, напекла. Я обожаю пирожки, а вы? Угощайтесь! — и погрузился в чтение. Взял со стола трубку — о да, знаменитая его трубка, чёрная, с головой чёртика, всегда с ней на фотографиях, посмотрел на гостя — не возражаете? Гость не возражал. Дым, тем более, оказался ароматным.

Читал он творение Василия с непроницаемым выражением на лице. В конце концов, Василий осмелел, и попробовал предложенное. В пирожках его жена толк понимает, не отнять. Он съел три, и с удовольствием продолжил бы, но тут Кальяненко перестал походить на каменного гостя.

— Это ваша первая работа? На тот конкурс, в газете? Совсем неплохо, Василий. Да вы ешьте, не стесняйтесь. Только попробуйте сказать. что не понравилось.

— Очень вкусно, — признался Василий. — Простите, я не для… я не думал…

— Да верю, верю, — покивал Кальяненко. — И в объявление верю. Это она может. Ну так что, вам действительно нужна муза?

— Нужна, — решил поддержать игру Василий.

— Ну, тогда она ваша, — развёл руками Кальяненко. — А я вернусь к детективам. Всю жизнь мечтал писать детективы.

— П-п-простите?!

Детективы. Да, действительно, начинал Кальяненко с детективов. Но потом так резко ушёл в мир киберпанка, что все диву давались. А самые ранние читатели остались очень недовольны.

— Ну, вы сказали, что она вам нужна — значит, она ваша. Простите, Василий, у меня строгий режим работы. Очень приятно было познакомиться.

Его выпроваживали. Но не слишком грубо.

— Заходите, — разрешил Кальяненко, пожав гостю руку — уже в прихожей. — Мне кажется, вам может потребоваться консультация. Звоните и заходите. Буду рад! — и ещё раз пожал руку.

Василий вышел наружу, совсем одуревший. Дома у него стоят все книги Кальяненко. Весь его киберпанк. И только что сам говорил с мэтром, запросто, сидел там, чаи гонял. Бывает же!

Таксист посматривал на странного пассажира, который улыбался и время от времени прикрывал глаза всю дорогу, но ничего не сказал. Кого только не навидаешься.

Дома Василий первым делом осмотрел тот клочок. Ни телефона, ничего. И пахнет странно, пылью. Хотя… в кармане там что только не лежало, запахи все перемешались. Выкинуть? Да нет, пусть будет. На память. Интересно, что имел в виду Кальяненко, когда сказал «тогда она ваша»?

Щелчок на кухне. Чайник выключился. Постойте, что за чёрт? Вроде не ставил чайник, ведь только что вошёл. Василий прошёл на кухню, и обомлел.

Она сидела на стуле и смотрела в окно. Едва Василий вошёл, повернулась в его сторону.

На вид ей лет шестнадцать. А то и меньше. Далеко не стройная, чтобы не сказать — жирная. Круглое лицо в очках в толстой оправе, веснушки. Не причёска, так, черноволосая путаница. И в платье, которое подчёркивало очертания и так не слишком стройной фигуры.

— Ты кто?! — первое, что смог произнести Василий. Как девчонка попала сюда?

— Ну здрасте! — возмутилась девочка. А вот голос вовсе не девичий. — Сам сказал, что я тебе нужна. Где у тебя чай?

— В столе, верхняя полка, — Василий ответил, всё ещё ошеломлённый. — Как тебя зовут? Как ты сюда попала?

— Прилетела, — гостья помахала руками, изображая полёт, достала коробку с чаем. — И как ты пьёшь эту гадость?

— Как тебя зовут?

— Во даёт! — его окинули презрительным взглядом. — Ты объявление видел? Видел. Позвонил? Позвонил. Приехал?

— Муза?!

— Догадливый, — вздохнула незнакомка. — Ты всегда такую пакость пьёшь? Я такое пить не буду, так и знай.

— Ну так и не пей, — обозлился Василий. — И вообще, катись отсюда, пока милицию не вызвал!

Она расплакалась. Разрыдалась. Василий опешил. Ну нет, это ей не поможет.

— Скотина ты, — заключила Муза или как её там, вытирая лицо кухонным полотенцем. — Сначала приглашает, а потом гонит! Тебе что, вернёшься свои глупые графики рисовать, а мне теперь куда? — за окном шумел дождь. Там должно быть сейчас очень холодно, подумалось Василию.

— Погоди, — он уселся на соседний стул. — Не гони. Так ты что, на самом деле Муза? Кто там у тебя отец был, Аполлон?

— Знаток, — скривилась Муза. — Не Аполлон, а Зевс-Громовержец!

— Врёшь! — вполне искренне воскликнул Василий.

За окном ударила молния. Ударила так близко, что в кухне на миг стало непереносимо светло, а от грома Василий подпрыгнул, чуть со стула не упал.

— Ты что-то сказал? — Муза посмотрела ему в лицо с ехидной улыбкой.

— Этого не может быть! — уверенно возразил Василий. — Что за чёрт!

— Возьми. — Муза добыла из кармана огрызок карандаша. — Возьми и напиши.

— Чего написать?!

— Про дождь. Про грозу. Не задавай глупых вопросов! — Она протянула салфетку, а сама поднялась со стула. — Первый и последний раз такую пакость пью, — предупредила она. — Меня беречь надо!

Василий перечитывал то, что написал про грозу и дождь. Чёрт побери… Ну не мог он такими словами написать! В принципе не мог!

— Ну что? — Муза заглянула через плечо. — Здорово, да? У тебя есть талант. Как тебя зовут?

— Уже должна знать, раз была там, у Кальяненко, — буркнул Василий, всё ещё под впечатлением.

— Так бы и сказал, что не любишь, когда из-за плеча заглядывают. Не буду больше! А чужие разговоры я не подслушиваю.

— Блин! — Василий вскочил, снова уселся. — Ну, Вася я. И что теперь?

— Я есть буду. — Муза заглянула в холодильник. — Надоели мне его пирожки. А потом работать будем.

— То есть… не понял, ты что… я что-то должен писать?!

— Если не собирался, меня зачем звал? — Муза выглядела грозно, даром что в левой руке сжимала гирлянду сосисок. — Давай-давай! Я голодная, как сто волков. Ну да, писать. Или ты художник? Так я и по художникам работаю. Что такой унылый? К нему Муза пришла, а он не рад!

— Почему ты так странно выглядишь?

— Толстая и в очках? Чтобы тебя не отвлекать. А то не о том думать будешь, — Муза поправила очки, — а я на работе.

— А если ты не Муза? Вот выгоню сейчас, и что?

Он ожидал слёз, ещё чего-то такого. Но Муза подошла к столу, положила сосиски и посмотрела Василию в глаза.

— Ты вернёшься к работе, — отозвалась она. — Будешь делать синтез, для ваших заказчиков. В конце концов ты расстанешься со своей девушкой, потому что платят тебе мало, а менять работу ты не захочешь. Лет через двадцать у тебя будет больная печень, глаза и зубы, от всей этой вашей отравы. Будешь так же заниматься синтезом за копейки, подрабатывать где придётся, и вспоминать об этом дне. Так я пошла?

Всё, что она сказала, мелькнуло перед ним одной яркой картиной. И Василию стало страшно.

— Откуда ты можешь знать?! Вот чёрт!

— Меньше чертыхайся, — посоветовала Муза. — У тебя и так чертей полон дом. А они всегда к неудачникам липнут.

— Так я неудачник, что ли? — вновь обозлился Василий.

— А чего тогда злишься? — Муза вынула кастрюлю, набрала воды и поставила на плиту. — Так я остаюсь?

— Оставайся. — Василий встал, побрёл в комнату и там упал лицом в подушки. Вроде бы Муза ничего такого не сказала, а на душе стало погано. И вообще хотелось проснуться, и чтобы не было ни объявления, ни Кальяненко, ни Музы.

— Ужин готов! — его потормошили. Муза. Всё та же толстая и очкастая. Правда, уже не в платье, а в джинсах и кофте. И всё равно выглядит неряшливо. — Вася! Ужин готов, я сказала!

— Иду. — Василий с трудом отлепился от дивана. На дворе мгла, слышно, как дождь постукивает в стёкла. Час ночи, ужас какой! А завтра, в восемь утра, на работу!

— Я тебя что, напугала? Извини, не хотела. — Муза поставила перед ним тарелку. Обалдеть можно. Картошка и сосиски. Любимая еда! — Поешь, да спать ложись. Только помни, я не кухарка! Это ты меня должен кормить, и вообще ухаживать!

— Зачем тогда готовила? — не удержался Василий. После первой сосиски на душе стало намного легче.

— А мне что, с голоду помирать? — удивилась Муза. — Так ты запомнил? Я такой чай не пью. И питаться одними сосисками я не согласна!

Василий усмехнулся, отвёл взгляд.

— Понятно. — Муза придвинулась ближе. — Нет денег. Все гении поначалу без денег. А некоторые так нищими и померли, кстати!

Василий чуть не подавился.

— Не бойся! — Муза снисходительно улыбнулась, и поправила очки. — Ты же не глупый. Лентяй просто, и мечтатель. Будут деньги. А лениться я тебя отучу.

— И откуда будут деньги?

— Заработаешь. — Муза составила посуду в мойку. — Посуду я тоже мою в первый и последний раз! Понял?

— Понял. Где будешь спать?

— А мне не нужно, — отмахнулась Муза. — Я тут посижу. С дождём поговорю, с небом. Иди уже, отдыхай.

— Муза, — позвал Василий, остановившись в дверях. Она обернулась, сжимая в руке мочалку.

— Что ещё?

— Спасибо! — Василию не сразу далось это слово. Муза улыбнулась, отчего перестала казаться такой уж противной, и помахала — иди-иди.

И он пошёл-пошёл.

Василий проснулся от бодрого трезвона. Ну, то есть музыки, если её так можно назвать.

Он первым делом вскочил, и оглянулся. Тихо в доме. Никого и ничего. На часах — семь десять, ещё есть время. И тут он вспомнил всё. И поездку к Кальяненко, и странную девушку, назвавшуюся Музой. Василий пулей метнулся на кухню…

Никого. Порядок. Никогда у него не было такого порядка. Сковородка, прикрытая крышкой, на плите. Чайник, и, судя по запаху, недавно заваренный чай. Ничего не понимаю!

— Муза? — неуверенно позвал Василий. Тишина в ответ. Как в том анекдоте, подумалось, такой большой, а в сказки веришь! Не пора ли…

Он бегом вернулся в комнату. Открыл все ящики шкафов и стеллажа…

Всё на месте. И деньги, и прочее. И тут Василию стало стыдно. Даже если это глупый розыгрыш, чистый убыток — восемь сосисок, из них три он съел сам. А неплохой аппетит у Музы, или как её там на самом деле зовут.

Нет её. Никаких следов. Кроме порядка на кухне и готового завтрака, никого. А ведь говорила, что больше готовить не будет!

Василий завтракал в полном затмении чувств. Но похоже, это действительно розыгрыш. Видимо, ей просто нужно было где-то пересидеть ночь. Ну и… Стоп, а как узнала про Кальяненко? Следила за ним? Погрузившись в думы, Василий едва не опоздал — когда бросил взгляд на часы, время было уже вскакивать и бежать. Ладно, до вечера посуда, поди, достоит.

Сегодня тот же день, что был вчера. Ритм жизни в институте обычный: сидишь у тяги, время от времени переключаясь на очередной этап производственного процесса, слушаешь разговора коллег-сотрудников. Ну и, конечно, институтская жизнь — слухи, сплетни. Пришёл шеф, скупо похвалил, указал, что работать надо энергичнее, нашёл где мечтать с умным видом. Вера и Саша, вечно молодые дамы непонятного возраста, прыснули, услышав выговор, зато потом пожалели Василия.

А что бы его не жалеть? Нынче все нормальные молодые люди куда идут? Да много куда, потому что заработать можно везде. А много ли тут заработаешь? Кроме посаженной печени и прочих внутренних органов?

И правда, подумал Василий раз в пятый в этом году, что я тут делаю?

Звонок от Нины. Наконец-то! Нина работает тренером, спортом с детьми занимается. Тоже не бог весть какая престижная профессия, но…

— Ты куда делся вчера? — спросила она вместо «привет». — Полгорода прошла, под дождь попала, а тебя нет!

— В гости ездил, — поведал Василий. Нина с той стороны насторожилась.

— Это какие гости? Мы же с тобой вчера договаривались!

Вот чёрт! И правда договаривались! Погулять договаривались. Свидание в лесу, что может быть романтичнее? Если позаботился о способе отвадить клещей, мошку и комаров. Да. Романтики выше крыши.

— Ладно, — смилостивилась Нина. — Но ты хоть телефон с собой бери! У меня сегодня работа, я потом позвоню.

— Вася, — позвала его Вера, когда Василий вернулся к табурету у тяги и уселся, гипнотизируя колбу с малиновой смесью внутри. — Иди домой. Ты не выспался, что ли? Иди-иди, я закончу.

Хоть и считает она Василия малость чокнутым, а всё-таки добрый человек. Интересно, сколько ей лет? И, зачем-то задумавшись над этим, Василий снова пошёл-пошёл.

По пути домой Василий, прикинув свои финансовые возможности, нашёл в магазине бюджетную замену сосискам. Называется колбаса копчёная, и в домашней кулинарии способна сделать съедобным любой гарнир. Практически любой. Вот с чаем сложнее, хороший чай продавался в подвальчике в получасе ходьбы, и стоил очень даже прилично. Сам не зная почему, Василий повернул стопы в сторону подвальчика. Сам не помнил, как туда добрался. Выслушал лекцию о чаях от молодого человека, указал на не самый дорогой вариант (указать на самый дешёвый оказалось отчаянно стыдно), и вот он уже идёт домой.

Хороша погода! А Нина сейчас у частного, богатого, то есть, клиента, именно это означает шифровка «сегодня работа».

Так жить нельзя, пришла в голову мысль. Надо что-то менять.

Когда он открыл дверь, первое, что услышал — женский голос с кухни. Пелось что-то на непонятном языке, но красиво. Василий чуть не бегом бросился туда.

Муза сидела лицом к окну, пела, а с той стороны на подоконнике толпились синички, и что-то пищали в ответ. Танцевали и махали крыльями.

— Всё-всё, у меня работа! — помахала им Муза, и птиц как ветром сдула. Повернулась к Василию лицом, строго посмотрела поверх очков.

— Я голодная, между прочим!

— Ты как сюда вошла? — только и смог спросить Василий, поставив поклажу — пакет — на пол.

— А я и не уходила! — Муза помахала кому-то за окном. Надо полагать, птицам. — О, чай купил! Вот умница. Давай сначала чай, я от этой твоей травы уже устала.

— Как не уходила?! — Василий уселся на стул. Вот это будет номер. Нина имеет обыкновение являться без предупреждения. Просто, чтобы доставить нечаянную радость. А теперь…

— Ты меня позвал? Позвал. Как с тобой работать закончим, вот тогда уйду. Ты бы хоть расспросил его сначала о правилах! — Муза соскочила со стула и подошла к хозяину квартиры вплотную. — Ой… ну ты и устал! Ладно, иди, я сама. Иди музыку послушай!

— Ты же сказала, что не будешь больше готовить!

— Умный какой. — Муза выложила содержимое пакета на стол. — Ох я намучаюсь с тобой! Ты можешь голодным сидеть, а я несогласная! Иди отсюда!

Странно, но отчего-то не было обидно. Откуда она знает про музыку? Василий ушёл «к себе», то есть в спальный угол комнаты, переоделся и включил, не слишком громко, Энью. Включишь громче, и старуха этажом выше придёт читать нотации. Она и так приходит, попросить что-нибудь ненужное, пообщаться, то есть. Но если начнёт читать нотации…

Муза вышла из шкафа. Вот прямо из самого шкафа, насквозь, не открывая дверцы. Василий как стоял, так и сел.

— Ой, я нечаянно! — Муза помогла ему подняться. — Задумалась. Тебе с сахаром или нет?

— С с-с-сахаром, — отозвался Василий. — Одна ложка на чашку.

Муза покивала и вернулась на кухню. На этот раз обычным способом, как все люди — через дверной проём. Через полминуты пришла и поставила. Салфетку, чашку с чаем и тарелочку с печеньем. Вот это сервис! Потом принесла вторую чашку и уселась рядом. Эта часть комнаты исполняет обязанности столовой.

— Чего тараканов кормить, — пояснила Муза, взяв печенье. — Лучше мы съедим. Ну давай уже, давай, не бойся!

Василий протянул руку и прикоснулся к её ладони. Тёплая, человеческая ладонь. Самая настоящая.

— Ничего не понимаю, — признался Василий. — Так ты на самом деле Муза?

— Вот чудик, — вздохнула Муза. — А кто ж ещё? О, ты и бумагу купил! Умница! А я-то думала, тебя кругом придётся за ручку водить…

Василий обомлел. И правда, купил. Ещё думал, что пакет такой тяжёлый. Наваждение!

— Муз было девять, — заявил Василий, присоединяясь к трапезе. — И как тебя зовут?

— Много будешь знать, плохо будешь спать, — отозвалась веснушчатая, очкастая толстушка. — Читай больше всяких глупостей. Нас трое, понял? Я и сёстры. А как зовут, не твоя забота. Муза, и всё.

— А грубишь зачем?

— А ты не лезь, куда не просят.

— Вот сейчас возьму, и прогоню! — пригрозил Василий. Муза поставила чашку на стол, выразительно посмотрела на Василия, и…

Исчезла. Была — и не стало.

— Муза! — Василий выглянул и на балкон. Там тоже нет. Обошёл всю квартиру, затем выскочил на лестницу. Потом поднялся, сам не зная, зачем, этажом выше, постоял на лестничной площадке. Ох, не надо так делать! У Петровны, той самой старухи, отличный слух. И всегда она поглядит, кто это поднялся на этаж, да стоит там молча. Уж не курит ли? Не пытается ли счётчик стащить? Или ещё что непотребное устроить?

Бегом вниз. Дома никого — чашка Музы так и стоит, на кухне — готовый ужин, только кусок не лезет в рот.

— Муза! Да где же ты?

Тишина в ответ. Тучи собрались, среди ясного неба, и вот уже дождик — стучит, шепчет, хлещет. Василий набросил плащ, и выбежал на улицу. Во двор, то есть. Никого, дождь всех прогнал по домам. Сам не понимая, зачем, он почти бегом добрался до той самой остановки, где некогда оторвал клочок с телефоном Кальяненко.

На остановке, кроме самого Василия, оказалась сухая горбоносая старуха под древним чёрным зонтом. Василий бросился к столбу.

Пусто. Давно уже заклеили то объявление. Вот тут оно было, вот тут! Он оборвал наклеенное поверх — нашёл. Восемь необорванных хвостиков.

— Обрывать-то зачем? — поинтересовалась старуха сочным басом. — Я старалась, старалась. Для людей старалась, между прочим.

— Извините, — смутился Василий, только сейчас осознав, что без зонта, а плащ вскорости промокнет, а ноги уже промокли. Вот ведь хлынуло!

Молния ударила совсем рядом. Василий невольно пригнулся, когда гром потряс окружающее пространство, а старуха даже не пошевелилась. Ого!

— Ищешь кого? — осведомилась старуха, запустив руку за пазуху своего плаща. Добыла оттуда пачку «Беломора», точным ударом ногтя выбила сигарету. Просто цирк! — Ступай домой, Василий, ступай. Никого сейчас не найдёшь.

— Вы знаете, как меня зовут?!

— Афанасьевна всё знает! — Cтаруха добыла зажигалку. Говорила невнятно, с папиросой в зубах. — Ты ж каждый день на работу ходишь той же дорогой. Ступай, ступай, ещё простудишься, — и отвернулась.

И Василий послушно побежал домой. Всё верно, ходит одной и той же дорогой, а вот старуху эту не припомнит. Впрочем, их никто не замечает. Это они всё замечают и всё знают. Проклятье!

Дома стало уныло и скучно. Музыка не помогала. Василий сел за стол, на котором лежала стопка бумаги и авторучка, взял авторучку. Ничего не лезло в голову. Ну совсем ничего. Представил себе то, о чём говорила Муза, или кто она там, и стало ещё тоскливее.

— Муза? Ты здесь?

Тишина.

— Я больше так не буду! — пообещал Василий, и сам понял, насколько глупо и малодушно звучит. — Чёрт! Муза, извини, пожалуйста, я был неправ.

Молчание.

Да ну её к чёрту, неожиданно разозлился Василий. Что, своей головы на плечах нет? Вот, скажем, давно уже шеф предлагал тему одну разработать, про свободные радикалы. Очень перспективная. Василий тогда что-то невнятное выдал, в стиле «я в себе не уверен». Но тему пока никому не дали, это точно! Вот завтра же и взять её! Иначе Нина права, он там с пробирками и состарится. Будет Вечным Лаборантом. Оба слова с большой буквы. Как Вечный Жид, только смешно и никому не нужно.

А почему, собственно, завтра? Василий долго копался в записной книжке. Набрал номер. Шеф взял трубку со второго гудка.

— Добрый вечер, Александр Витальевич! — Василий был твёрд, сам тому удивляясь. — Простите за поздний звонок. Я хотел бы взять ту работу, по радикалам.

— Василий? — Шеф удивлён. Небось, сидел сейчас, с удовольствием пил кофе, слушал журчание своей благоверной, или даже играл с внуком, любит подчеркнуть, что счастливый дедушка, и тут на тебе! Звонок от штатного неудачника лаборатории! — Давай завтра поговорим. Не по телефону такие вещи обсуждают.

— Спасибо, Александр Витальевич! — Василий положил трубку, обернулся.

Муза сидела за столом, вид у неё был недовольным.

— Без рук! — Она остановила Василия поднятой ладонью. — Ну говори, пока я добрая.

У Василия возникла секундная мысль, а не встать ли на колено. Не на колени, а на колено, так торжественней, что ли. Но мысль быстро улетучилась.

— Муза, я был неправ, — повторил Василий. — Чёрт… да ты всё слышала!

Она рассмеялась. Весело и задорно, и уже не казалась грозной.

— Конечно, — покивала. — Так тебе и надо. Ну что, всё понял?

— Всё, — покаянно признался Василий. И получил по шее. Больно!

— Ты это брось! — на словах пояснила Муза. — Ты мужчина или кто? Тряпки мне не нужны! Будешь ныть, снова по шее дам! А сейчас бегом на кухню и приготовь мне чай! Я из-за тебя сижу тут голодная!

Она пила чай, и ела, как все нормальные люди — с аппетитом, но пристойно, и почти не обращала внимания на хозяина квартиры.

Вот будет номер, когда придёт Нина! А она придёт, и будет приходить, и… Вот зараза!

— Я не лезу в чужую жизнь, — пояснила Муза, без особых церемоний вылизав тарелку. Ещё бы, соус вкусный, не пропадать же добру. — И в свою лезть не даю. Чего такой смурной?

— Думаю, как Нине объяснить, кто ты такая, — честно признался Василий. Муза хмыкнула.

— Я же сказала: в чужую жизнь не лезу. Сам думай, что сказать. Или ты думаешь, что я подсматриваю?! — глаза Музы неожиданно наполнились слезами. — Скотина! — и убежала на кухню.

Василий пошёл следом. Муза стояла, с полотенцем в руках, и мрачно смотрела в окно.

— Будешь ещё гадости думать, сама уйду! Понял?

Не уйдёт, подумал Василий, сам не зная, почему. Не уйдёт. Может грозиться, но не уйдёт.

— Ещё как уйду, — возразила Муза. — Меня надо почитать, ясно? Беречь надо! Я на кухне буду, — неожиданно сообщила она, усевшись на стул. Глаза уже были сухими. — Тебе не жалко кухни?

— Н-н-не понял, — растерялся Василий. И снова получил по шее, не успел даже заметить, как Муза вскочила на ноги.

— Слушай, не зли меня! Я на кухне буду жить. Уступишь Музе кухню?

— Уступлю. — Василий ошарашенно потёр шею. — Живи, сколько хочешь.

— Вот умница! — Муза бросилась и обняла его. — Без рук! Вот и буду здесь жить. Если не хочешь, чтобы я ваши с ней мысли слушала, не заходи на кухню, и всё. Давай-давай, заваривай чай! Уже второй вечер тут, а ты ещё и строчки не написал!

— Я сошёл с ума, — пробормотал Василий, протискиваясь к столу. Нет, ну это же надо быть такой толстой!

Муза так и сидела, глядя в окно. То ли не услышала, о чём он подумал, то ли предпочла притвориться, что не слышит.

Он сидел перед листами бумаги, она сидела рядом. Оба пили чай — за окном уже стемнело, а дождь продолжал свой перестук.

— Как же с тобой быть, — подумала Муза вслух. — Надо же тебе сначала руку набить… голова на месте, просто мусора полно. Ладно, — вздохнула она. — Начнём с диссертации. Ну, то есть, вначале со статей.

Василий чуть не подавился чаем.

— Бумагу не пачкать! — строго приказала Муза. — Ты ведь хочешь учёным стать? Ну ладно мне притворяться! Хочешь — станешь. Ты работай, а уж с языком я тебе помогу. Статьи будут — не оторваться! Мигом кандидатскую напишешь!

— А потом?

— А потом писать будем, — удивилась Муза. — Ну, ты будешь писать. А я вдохновлять. Халтурить не дам!

— Слушай, так ты настоящая? — в который раз спросил Василий. Странно, но Муза улыбнулась.

— Сам решай. Всё, сядь и думай. Просто посиди и подумай, как будешь готовить статью. Меня нет, — и исчезла.

Василий вскочил на ноги. И Муза снова проявилась, во плоти.

— Я не уйду, — пообещала она почти что ласково. — И не подглядываю. Пойду с дождём поговорю пока.

И тут в дверь позвонили. Муза кивнула — иди, мол — и удалилась на кухню.

В дверях стояла Нина. Мокрая, но довольная!

— Какой дождь! — Она чмокнула Василия в щёку. — Так и думала, что не спишь. Впустишь?

— Конечно! — Василий не успел даже придумать, что же он скажет.

— Умничка! — Нина сбросила промокшую куртку, туфли, носки и убежала в ванную.

— Принеси мой халат! — попросила сквозь шум воды. — Я замёрзла, ужас!

Василий пошёл за халатом, замер на дороге. Муза так и сидела на кухне — спиной к нему. Глядела в окно, в полумраке — свет выключен. Чёрт…

— Ты там не уснул? — окликнула Нина. — Ой, как классно, горячий душ! Прелесть!

Он протянул халат — Нина забрала его, и уже через десять секунд вышла сама.

— Как вкусно пахнет! — поразилась, и побежала на кухню. Василий обомлел. Нина включила чайник, уселась на стул. Рядом с тем, на котором сидела Муза — так и сидит, так и смотрит в окно. И похоже, Нина её не замечает. — Это ты приготовил? Для меня? Умница!

— Н-н-ну…

— Есть хочу! — сообщила Нина, поцеловав его. — А у меня дома мама сидит, злая-презлая, и воды горячей нет. Ужас!

Суровая проза жизни, подумал Василий, но обидеться не получилось. Муза повернулась, повертела пальцем у виска, явно по поводу Василия, и… исчезла.

— Я к тебе пришла, — пояснила Нина, и Василий в который уже раз поразился, какая она красивая… особенно после душа. Стройная, глаз не отвести, а какой взгляд… — А ты что подумал? Прибрался, молодец! Сам есть будешь?

— Я уже поужинал. — Василий мельком посмотрел на часы. Ого. Опять уже за полночь. — Так что у тебя дома случилось?

— Лесопилка, — махнула рукой Нина. — Она ж у меня учительница. Приличной девушке нужна приличная работа, и вообще мужчина должен работать, а не женщина…

— Нина. — Василий встал, ощущая, что смелости вот-вот не хватит. — Я как раз хотел сказать.

— Слушаю? — Она отложила вилку и посмотрела ему в лицо.

— Выходи за меня замуж.

Она поморгала. Явно не верит тому, что услышала.

— Я взялся за научную работу. — Василий чувствовал, что молчать нельзя. — Защищу кандидатскую. И напишу книгу. И она станет бестселлером.

Нина поднялась, не отводя взгляда. На какой-то миг Василию показалось — сейчас уйдёт, насовсем.

— Ты серьёзно? — она подошла вплотную. — Серьёзно… — удивилась, и обняла Василия. И долго так стояла.

— Выйдешь? — переспросил тот, когда она отпустила его. Нина поморгала и кивнула.

— Выйду, — подтвердила на словах. — Ужас, на кого я похожа! Я сейчас!

И снова убежала в ванную. Василий стоял, и сам не верил в то, что только что случилось. Чтобы он сам, да осмелился сказать…

Муза? Ты где? Я не подслушиваю, припомнил он. Уйти с кухни. Вдруг ей не по душе то, что она увидела. А вдруг уйдёт?

Близкая молния. И снова удар грома. Зевс-Громовержец, вспомнил Василий, и устыдился. Забрал чашки и пошёл с ними в комнату.

— Ну-ка, подъём, — услышал он от Музы. Музы??

Василий уселся. Один. Ой, что было вчера… сказочный вечер. Во всех смыслах! И никогда они ещё столько не говорили, но когда ушла Нина?

— Работать пора, — напомнила Муза строго. — И есть пора! Я у тебя тут отощаю!

Василий рассмеялся, злость сразу куда-то пропала. Записка лежит на столе, почерк Нины. «Убежала на работу, позвони мне как проснёшься!» Он положил записку на стол, и понял, что, простите, не вполне одет. Точнее, совсем не одет.

— Неплохо сохранился, — заметила Муза. — Кому-то очень повезло! Ой, да не смотрю я. Прямо я мужчин не видела!

Так-так-так… Василий мысленно плюнул и, одеваясь при помощи одной руки, другой поднял телефон.

Трубку не берут. Да что за…

— Завтрак! — позвала Муза. Ладно. Ну мало ли почему не берёт! Не все же носят с собой телефон в, простите, туалет. Или ещё куда.

— Это ты устроила? — поинтересовался Василий, и было отчего-то весело. Хотя мысли, пара мыслей, вертелись в голове, и немного беспокоили.

— Я? — Муза поправила очки. — По-моему, ты сам всё устроил. А что было-то?

— А ты не знаешь?

— Я же сказала, что не лезу в чужую жизнь!

Они оба смотрели друг другу в глаза, и Муза рассмеялась. Чуть чаем не поперхнулась.

— Ну совсем немного услышала!

Василий смотрел в её глаза, улыбаясь.

— Не я, не я, — добавила Муза. — Сестрицы мои, Мойры. Слышал про таких?

— Чёрт-те что. — Василий потряс головой. — Ты что, специально голову морочишь?

Он думал, Муза обидится. Но она только вздохнула и чашку на стол поставила.

— Вот так вы всегда. Вам добро делаешь, а в ответ что?

— Извини, — смутился Василий. — Она тебя не заметила?

— А зачем ей? Ко мне сразу ревновать начинают, устала уже. Не видит она меня, и не надо пока. Так, мы от графика отстаём! Тебя сегодня в лаборатории ждут, на серьёзный разговор! А вечером сядем работать уже!

— Над чем? — Мысли упорно текли в одну сторону.

— Над статьёй. Всё? Наелся? Быстро одевайся — и на работу!

Скажешь кому, что Муза тобой командует как хочет — ведь засмеют!

— А ты?

— А у меня тоже дела есть. Или думаешь, тебе одному Муза помогает?

Василий даже опешил. И, по совести, нахлынуло что-то. Не то ревность, не то что ещё.

— Ох, намучаюсь с тобой! — признала Муза, подходя и поправляя ему галстук. — Ты что думаешь, я за всеми так присматриваю? Гордиться нужно!

Василий пришёл в себя.

— Горжусь! — признал он. Муза покивала.

— Ну, иди уже, — распорядилась она. — Время не ждёт.

Телефон по-прежнему не отвечал, но Василий не огорчался. Ощущал: не берёт, значит — есть причины. Уже у самого пешеходного перехода заметил давешнюю старуху, Афанасьевну.

— Как штык! — похвалила она его звучным басом. И опять курит «Беломор». Вот это здоровье! — Вот это я понимаю, дисциплина.

От этой похвалы стало ещё лучше на душе. В лабораторию Василий вошёл и понял — все женщины ошеломлены. И почти сразу же явился шеф.

— Василий Кондратьевич? — При посторонних всегда по имени-отчеству. Шеф рано облысел, а в сочетании с высоким ростом и белым халатом выглядит жутковато. — Зайдите в мой кабинет, пожалуйста.

Женщины переглянулись, но промолчали.

— Но помните, что заказы никто не отменял, — предупредил шеф. — Это наш основной источник доходов. Я заглянул в бухгалтерию, там вам отчего-то не начислили две последних премии, кое-что ещё. Я всё уладил.

У Василия чуть челюсть не отвисла.

— Не буду задерживать. — Шеф поднялся и Василий понял, что, по сути, шеф вовсе не зануда. Просто работа такая.

— …Ой, Вася, ты молодец! — Вера, Вера Ивановна, то есть, обняла его. И было жуть как приятно. — Правильно, тема перспективная, а ты так и сидишь под тягой, здоровье гробишь.

— А вы? — сам не зная, почему поинтересовался Василий. Раньше сидел, как пришибленный, как немой и глухой.

— А мне до пенсии четыре года, — охотно сообщила Вера. — А потом займусь, чем хочется. Деньги-то сами в колбе не заводятся! — Старая шутка, но в этот раз все посмеялись. Василий чувствовал: им гордятся. Единственный мужчина в лаборатории, а до вчерашнего вечера и не понять было — мужчина, или так, одно название.

Работалось на удивление споро. Всё прямо-таки летало, и день прошёл незаметно. Василий шёл домой, весело насвистывая, и вздрогнул, когда его поймали за руку на противоположной от института стороне улицы.

Нина.

— Привет! — чмокнула его в щёку. — Ой, я тоже такая счастливая! У меня папа послезавтра из Москвы прилетает. Самое время!

Василий на миг оробел. Папа у Нины бизнесмен. Не то чтобы сильно «крутой», но семья живёт не в нищете. И брат Нины, Василий припомнил, у её отца в конторе работает.

— Согласен, — кивнул он. — Мои всегда дома, но к ним ехать далеко.

— Слушай, что с тобой случилось? — Нина взяла его за руки. — Ты так изменился вчера. Такой решительный стал. Ты про книгу мне сказал, а я даже ни минутки не сомневалась! Ты правда хочешь написать?

— Да. Кальяненко сказал, обращаться за консультациями к нему.

— Кальяненко?! — Нина отступила на шаг. И захлопала в ладоши. — Я знала, я знала! Ты ведь отправил тот рассказ, да? И он его заметил! Умница ты моя!

И Василий смутился.

— Я сегодня занята, — сообщила Нина. — У нас гости, прости. Завтра приду. Ты когда писать успеваешь?

— Сам не знаю, — признался Василий. А что ещё сказать?

— Слушай, расскажи хоть что-нибудь! — не выдержал Василий, исполняя обязанности повара. — Нам же с тобой ещё долго работать.

— Не расскажу, — тут же ответила Муза. Она тихонько напевала что-то, очень мелодично и приятно, а с той стороны окна прыгали три синички и пели в ответ. И ведь вечер уже на носу! — Не мешай, они обидятся.

Ладно. Василий закончил готовить второе из трёх блюд, которое умел готовить, макароны по-флотски, и заварил чай. Муза чистюля, чашки должны быть сверкающе белыми, на столе — чтобы ни крошки, и всё такое.

— Спасибо! — Муза помахала птицам, и те, весело щебеча, унеслись прочь. — Ты же умный, да? Вот сам и пойми, почему не скажу.

— Ну… что есть любишь есть, что пить, какую музыку. Или у нас только рабочие отношения?

— Вот зануда! — возмутилась Муза, но тут же улыбнулась. — Прости, это я по привычке. Что я есть люблю, лучше не узнавай. Ты такого не купишь и не приготовишь. А слушать… — она соскочила со стула и убежала в комнату. — Иди сюда! — позвала Муза.

— Вот это, — она ловкими движениями снимала с полки коробки с дисками, — или выброси, или при мне не слушай, а то убью. — А ну, дай руку. Нет, только ладонь. Закрой глаза и помолчи.

…Василий едва устоял на ногах. Чёрт возьми, классная музыка! Звучала прямо в голове, и что-то смутно напоминала.

— Понял? Будешь покупать что-то ещё, сначала послушай. Сам поймёшь, люблю или нет.

Из сотни с лишним дисков на стеллаже она оставила только дюжину. Придирчивая!

— Конечно, — покивала Муза. — Или забыл, кто я? Этот мусор пусть другие слушают. Хочешь — слушай, но чтобы я не слышала. Ну что, готов работать?

И они сели работать. Как только Василий окончил с посудой и навёл на кухне порядок. Вот ведь, подумал, чуть не помянув снова чёрта, она тут живёт, а убираться должен я! И вновь устыдился. Стоило выйти из квартиры, и Муза казалась приятной, или не очень, выдумкой. А сейчас — ну ни капли не сомневался!

Дни понеслись один за другим. «Я не дам тебе лентяйничать», пообещала Муза и да, не позволяла. Василий не сразу привык к тому, что Муза исчезает, как только Нина переступает порог, и возвращается, как только он остаётся один. И никаких намёков, вопросов. Ничего такого. Действительно, не лезет в чужую жизнь.

Несколько раз, сидя по вечерам за столом, в компании с Музой, Василий незаметно щипал себя, побольнее. Не помогало. Муза никуда не пропадала. Сидела или ходила вокруг, иногда что-то напевала. Приятный голос, а слов не понять. Может, именно так звучит греческий? Ну, древнегреческий?

Визит к родителям состоялся. Собственно, не первый. Они с Ниной познакомились в ботаническом саду. Сад для ботаников, съязвила Вера Ивановна как-то раз, но Василия это не задела, даром что понимал — за спиной и его тут зовут «ботаником». Хотя вроде не за что, но не ругаться же с женщинами из своей лаборатории? Познакомились, как водится. случайно — Василий сидел и смотрел на изящно разбитый сад, цветник под открытым небом, а Нина проезжала мимо на велосипеде.

Так и началось. Уже третий год они так живут, встречаются — и родители, похоже, всё знают. Но не требуют «немедленно расписываться». Современные! Но особого восторга возможный зять-«ботаник» не вызывал, хотя вот было видно: человек не богатый, но не ради денег с их дочерью водится. Возможно, именно поэтому отец Нины относится к нему без особого восторга, но и без презрения. Ладно, дело житейское.

— Книга, значит? — Отец Нины посмотрел на Василия с удивлением. — Ну что же, Василий, давай тогда по-мужски, честно. Напишешь книгу — женитесь. Сколько писать собираешься?

— Год, — немедленно ответил Василий, сам не понимая, почему именно год.

— Договорились. — И будущий тесть, Семён Кондратьевич, пожал ему руку. И всё. Ни одного лишнего слова. Видимо, Нина уже поговорила с ними — не смотрели иронически, не усмехались, но видно было: не верят. Но раз дал слово…

Василий вернулся домой как в тумане, понимая, что только что перешёл Рубикон.

— Что такой смурной? — поинтересовалась Муза и улыбнулась, услышав историю. И зачем ей рассказал? Но уже рассказал.

— Вот, это по-мужски, — согласилась она. — Что переживаешь? Ты работай, работай. А я тебе помогу. Я сказала, будет бестселлер — значит, будет. Веришь Музе?

— Верю! — И Василий протянул ей руку. И Муза её пожала, улыбаясь. Ого, вот это сила!

— …Слушай. — Он заварил чай, это уже становилось ритуалом, и посмотрел на часы. Половина первого, скоро баиньки. — Вот скажи, почему ты ко мне пришла?

— А я с тобой давно, — пояснила Муза. — Урывками. Вы же все такие образованные, в сказки не верите. А ты поверил, раз позвонил.

— Понятно. А что потом? Ну, когда книгу напишу?

И получил по шее.

— «Потом» — суп с котом, — пояснила Муза на словах. — Ты у нас оракул, нет? Тогда и не говори о будущем, не лезь не в своё дело.

— Слушай, драться-то зачем? — Вскипеть, как в тот, первый раз, не получалось.

— Я не дерусь, я воспитываю. Вот с другими проще — им скажешь, они слышат. А у тебя всё сквозь уши пролетает.

Василий встал, и понял, что привязал себя к Музе. Своим сегодняшним обещанием. Напрочь привязал. Вот уйдёт она сейчас…

— Уйду когда-нибудь, — согласилась та. — Не ты один в меня веришь. А что испугался? Талант-то у тебя, я просто чуть-чуть помогаю. Не я же пишу, ты пишешь.

И Василий успокоился. Не полностью, но успокоился.

— Ты бессмертна, да? — поинтересовался он, и снова не понял, почему спросил.

— Пока в меня верят, — покивала Муза. — Ну ладно, уговорил. Но только один раз!

И стала другой. Совсем другой, очень-очень похожей на Нину. Но одета в эту, как её звали, тогу? Или как?

— От тоги слышу, — отозвалась Муза. — Тогу от пеплоса отличить не может! Учись давай, а то рассержусь!

— Красивая, — похвалил Василий, чувствуя, что да, в голове совсем нерабочие мысли появляются. Но хотелось, как ни странно именно восхищаться и смотреть, смотреть… Здорово быть вечно молодой! А сколько же ей лет, кстати?

— Сколько есть, все мои. — Муза вновь стала очкастой, толстой и веснушчатой. — Я что, старуха, по-твоему? Ну вот то-то!

Ходит сквозь стены, говорит с птицами, дождём и ветром… Ужас. Но ведь верится! Просто верится, и всё, и жить это не особо мешает!

— Раньше все такие были. — Муза сходила на кухню, и вернулась с новым чайником. — Просто верили, и всё. Мне повезло, я всем вам нужна, а вот родственники мои… ладно. — Она махнула рукой. — Выходим из графика! Садись давай, осталось совсем немного.

Писать рукой ужасно неудобно. Каждое утро Василий садился за компьютер, один на всех в лаборатории, и там уже набивал всё в электронный вид. Своего компьютера пока нет. Что уж говорить, ведь и квартиру родители разменяли, не сам заработал. Сам пока что на мебель да прочую обстановку зарабатывает.

— Да, ты прав, нужен компьютер. — Муза задумалась. — Не люблю я подарки делать без повода. В конце концов, я и так уже подарок. Но так мы с тобой долго провозимся.

— Слушай, так я же ещё и не начинал книгу! Всё статьи пишу!

— Вот, пора уже задуматься. Сейчас фантастику любят, с неё можно начать. Ты сам что любишь читать?

— Кальяненко, — признался Василий. — Дика ещё. Брэдбери, Азимова. Много кого.

Муза улыбнулась.

— Мечтатель. Кальяненко — это хорошо. Думай! Как придумаешь начало книги, так и приступим. Но чтобы своё было, интересное! Думай, у тебя всего год остался!

— Только начало? — не поверил своим ушам Василий. — А остальное?

Муза поправила очки. Зачем ей очки?

— Сам увидишь. Все по-разному творят, только глупости все одинаково спрашивают. Дописал? Умница, пора и спать уже!

Интересно, подумал отчего-то Василий, а она умывается? Ест и пьёт, сам видел, а всё остальное как?

— Приглашу в туалет как-нибудь, — рассмеялась Муза. Звонким голосом — такой у неё был, когда была в этом своём пеплосе. — Вот то-то! Как маленький, честное слово! Всё, спокойной ночи!

И ушла — сквозь шкаф, на кухню.

Василий впервые проснулся так рано. Или так поздно, как посмотреть — половина пятого, это как? Вовремя успел проснуться окончательно, прежде чем прошествовать на кухню в весьма, весьма лёгком наряде. Летом, пока не топят, холодно; с осени по весну — жарко. Сибирь, одним словом.

Музы не было. Ну нет и нет, дела у неё, мало ли. Василий подумал немного, не пойти ли назад, спать?

Особого восторга мысль не вызвала. На столе стопка бумаг — вчерашние труды, в лаборатории с тех пор всё изменилось. Правда, без периодического понукания Василий всё ещё лентяй и мечтатель, но кого ещё могло бы занести в нынешнюю науку?

Чаёв в доме развелось великое множество. Муза любит очень необычное, а синтезы в последнее время идут дорогие, а начислять что положено сотрудникам его лаборатории институт не забывает — вернее, шеф не забывает. Да и Нина вносит свой вклад, если можно так сказать. Так она и не заметила присутствия Музы.

Сегодня среда — сегодня придёт Нина. Шутки над «свиданиями по расписанию» не приедаются и, похоже, Нина невзначай как бы докладывает дома об успехах своего избранника, потому что при встрече вместо привычных уже шуток и многозначительных намёков, а то и пустого молчания «я тебя в упор не вижу» её родственники здороваются и вполне живо интересуются, как дела. И не возражают, что Нина три дня в неделю живёт с Василием, без положенных формальностей.

Как, как. В лаборатории — отлично, а во всём остальном… Месяц уже пролетел, с момента, как Муза впервые появилась в жизни Василия, а пишется только научное.

— Что у тебя сегодня? — Муза возникла без предупреждения. На этот раз — в весёленькой футболке, с мозаикой из осенних листьев, и драных джинсах. Откуда всё это берёт? Где переодевается? Ненужных вопросов всегда появляется тьма, но Муза уже не каждый раз ехидничает. — Встреча с шефом?

— Нет, ничего особенного, — подумал Василий. — Обычный рабочий день.

— Нет, не обычный, — возразила Муза. — Раз рано встал, значит, что-то будет. Ну, чего стоишь? Заботься обо мне!

— Вот спросить хотел. — Василий оглянулся, во время процесса заботы. — Нина хочет совсем сюда переехать.

— Поздравляю! — Муза сама серьёзность. — Рада за вас. А что?

— А мы с тобой?

Муза тяжело вздохнула. Ну не может, не может Василий представить, как будет сидеть на кухне и что-то там творить. Не может!

— Какой ты трудный, — покачала она головой, благосклонно принимая чашку с чаем и блюдечко с конфетами. Надо полагать, с зубами у неё тоже всё в порядке. — Я же сказала: в личную жизнь не лезу.

— Но…

И получил по шее. Во рука, прямо железная!

— Увидишь, — пояснила Муза на словах. — Ты бы лучше подумал, как нас с ней познакомить! Что, боишься? Ну ладно, не знакомь, тебе же хуже. Да! Так вот, точно тебе говорю: сегодня у тебя что-то будет. Чтобы дома был как штык!

Ещё бы он не был. Нина уж не забудет вытащить его из института и привести домой. Если надо, за ручку.

— Слушай! — Мысль была глупая, но язык ляпнул раньше. — А у тебя что, тоже начальство есть?

— Есть-есть. — Муза улыбнулась. — Тебе такое и не снилось. Сколько у тебя ещё статей на этой неделе?

— Две нужно окончить, — признался Василий.

— Окончим, — пообещала Муза. — Да, и будь другом, купи мне…

И перечислила, что. Отговорки уже не принимались — Муза отлично знает о его, Василия, бюджете. Как-то так само получилось.

Они шли домой. Через тот самый магазин, купить Музе чая и конфет. Конечно, Василий не говорил, что это Музе, потому что и Нина разбирается в конфетах. Правда, не налегает. И не удивляется, куда всё девается в её отсутствие — тут Василию приходится за Музу отдуваться. Мысленно.

Нина рассказывала про своих клиентов, ну, про детишек, с которыми занимается. Умеет же так рассказать, что не оторваться! Василий слушал, Нину вообще приятно слушать, обо всём рассказывает очень приятно, но…

Он чуть не споткнулся. Нина поддержала его, не прекращая рассказа, и не обратила внимания, куда смотрит Василий.

А смотрел он через дорогу. Там, на той самой автобусной остановке, в том самом плаще стояла та самая старуха. Афанасьевна, или как её там. А рядом стояла Муза! В той самой футболке и в тех самых джинсах! И говорила, не умолкая, а старуха слушала и благосклонно кивала, улыбаясь, с беломориной в уголке рта.

Василий оглянулся ещё раз. Всё так же стоят и говорят. Муза посмотрела в его сторону и едва заметно кивнула. И постучала пальцем себя по запястью. Время, значит. Что за чёрт! Так они со старухой знакомы? Или просто захотелось поговорить с кем-то, а старуха была поблизости?

Ничего не понимаю, подумал Василий, и понял, что ему задали вопрос, а он не обратил внимания.

— Что ужинать будем? — Нина улыбнулась, потеребила его за рукав. — Очнись! Всё, ты уже не на работе! Дома чтобы о работе не говорил! Что сегодня есть хочешь? Вон магазин, зайдём? А то у тебя опять одни макароны.

Макароны — это перебор. Муза уже успела пройтись по сидячему образу жизни и пригрозила, что если Василий начнёт толстеть, она ему такую диету устроит — не обрадуется. То есть обрадуется, но не диете.

Василий проснулся глубоко ночью — так показалось.

Нина спит рядом. Крепко спит, крепче Василия. Но всегда с краю ложится — «чтобы через тебя не лазить всю ночь». Впрочем, оба спокойно относятся к упоминанию физиологических действий, что тут такого. А вот дома у родителей всё исключительно экивоками.

Василий уселся. Ни в одном глазу! И бодрость в голове необычайная. Вот хоть садись и пиши! Допоздна писать не получается: Нина сказала категорически: или утро, или вечер мои! Наши с тобой! Иначе я дома ночую!

Вчера был вечер. Василий долго смотрел на спящую Нину. Смотрел бы и смотрел, не оторваться. Часы тускло сияли во мраке — половина третьего. Ого! Выспался за два неполных часа?!

Василий оделся — сам не понимая, что теперь делать. Взял тетрадь и авторучку, и, в конце концов зашёл на кухню.

Не удивился, обнаружив там Музу. Теперь она была в белой футболке с портретом Эньи. Сидела, смотрела на Луну и улыбалась. Прямо перед ней стояла чашка с чаем. Горячим! Но Василий готов был поклясться. что не слышал, как закипает чайник.

— Садись, — указала Муза, уступила хозяину квартиры его любимое место у окна. — Что-то пришло, да?

Пришло. Точно так. Правильное слово: именно пришло. Василий сел за стол, и… как провалился. Помнил только, что писал и писал, что пропадали со стола пустые чашки чая, и появлялись новые. И тепло было, и уютно, и ветер за окном что-то приятное шептал. Несколько раз Василий поднимал взгляд на Музу — та сидела, улыбалась, и изредка кивала — работай-работай, я не отвлекаю. Показалось, или она уже не такая толстая, как была?

Шаги. Ну да, по ночам иногда нужно. Нина встала, прошла — видно, что практически во сне — мимо кухни, даже не посмотрев, что там происходит. Вернулась, вскорости, и тоже не обратила внимания. Муза протянула ладонь и положила поверх ладони Василия.

— Сделай перерыв, — предложила она. Тёплая, приятная ладонь. Василий поднял взгляд. Какой перерыв, пишется и пишется! Неважно, что всего лишь очередная статья, но ведь пишется же!

Муза тихонько рассмеялась, покачала головой.

— Иди, говорю! — И пропала. Вдруг, мгновенно, и Василий осознал, что на столе стоит лампа, по стеклу украдкой постукивает дождик, а в дверях стоит Нина.

— Опять работаешь! — притворно рассердилась она. — Ещё раз проснусь одна в постели, пожалеешь! — Она прошла к столу, посмотрела на тетрадь. — Ого! — поразилась. Не листает в присутствии Василия, ему не нравится, когда так делают. — Вот это да… так много уже! Кто это тебя так вдохновляет?

— Ты. — Он поднялся и да, понял, почему перерыв. Ничего сейчас не значило в этой жизни. Только она. — Ты моя муза.

Нина рассмеялась.

— Правда? Ну, раз я муза, давай, заботься. Прямо сейчас!

…Василий бросил взгляд на часы и очень удивился. Три часа десять минут. Ну не могло такого быть, он там часа три точно сидел!

Нина потянула его за руку, и все ненужные вопросы махом испарились из головы.

— Какая прелесть! — восхитилась Нина утром, пролистав тетрадь. — Вчера этого не было! Это ты написал за те полчаса?! Обалдеть!

Полчаса? Она заметила, когда он встал? Василий открыл тетрадь и сам обомлел.

Не статья. Их он пишет на отдельных листах, а тетради прикупил специально для своего. Всегда писал именно в тетрадях. На первой странице был заголовок: «Три кофейных зерна», а дальше…

А дальше был детектив. Странный, но интересный, и ведь правда, что-то такое снилось! Точно, снилось! Василий читал, и сам не мог оторваться.

— Здорово! — Нина обняла его за плечи. — Я рада, что тебя заметил Кальяненко. Расскажи, какой он!

— По дороге, — пообещал Василий. Мама родная, уже три минуты, как пора на работу идти!

— Возьми! — Нина протянула коробку. — Нечего, нечего! Я знаю вашу столовую! Ещё пара лет, и будет гастрит, или что похуже.

— Это ты приготовила? — опешил Василий. Но когда?? Вчера, вроде бы…

Нина рассмеялась.

— Вчера, вчера. Мы как пришли, ты сразу писать сел, труженик ты мой! — поцеловала его в макушку. — Ну всё, вставай, пора! И я не шучу, чтобы вечер или утро все мои были! Вон какие глазки красные, куда это годится!

И Василию стало стыдно. Отчего-то перед обеими, как будто Муза стояла рядом и укоряюще глядела. Чёрт, и ведь сказал Нине, что она его муза, и ведь говорил то, что думает! Ладно. Уже прокомпостировали.

— Намёк понял! — Василий встал по стойке смирно, и Нина рассмеялась вновь. Счастливым смехом.

Нина, за последним перекрёстком, повернула налево — там сегодня её работа — а Василий пошёл дальше. И снова остановка, и снова та горбоносая старуха, и рядом с ней… Муза! Точно!

Старуха обернулась и поманила Василий пальцем.

— Вот, возьми, — протянула ему баночку. А в ней — ягода. Земляника. Откуда осенью земляника?! — Возьми, возьми! Угости свою красавицу! Афанасьевна кого попало не угощает!

Ну и бас у неё! Ей бы в дикторы идти!

— К-к-кто вы? — Василий послушно принял баночку. Пахнет-то как! Ведь её держать в лаборатории, там, поди, все с ума сойдут!

— Пенсионерка. — Старуха улыбнулась, и подмигнула. И не пахнет от неё табаком, а ведь смолит постоянно. — Ступай, Василий. Иди, иди.

И уже в который раз он пошёл-пошёл.

На работе оказался… ремонт. Вот именно в это время потребовалось что-то там чинить. Вера, так и не снявшая плаща, сказала только, что шеф всех по домам отпустил, такой вот отпуск вышел, не беспокойся — претензий не будет.

Василий, совершенно обалдевший, отправился домой. По пути купил ещё чая, уже по привычке.

— Бывает, — согласилась Муза. — О, замечательно, классный чай! Слушай, я у тебя задержусь потом ненадолго, сто лет обо мне так не заботились!

— Задержись, — согласился Василий и вновь подумал, что Муза точно постройнела. Хотя она ведь какой угодно может быть, чему удивляться?

И продолжил писать.

— Ой, это мне! — восхитилась Нина, попробовав ягодку. Василий чуть со стула не упал: не заметил, как она вошла. И вспомнил, что последние два раза, когда чья-то рука ставила рядом с ним чашку с чаем, это была уже не рука Музы. У Нины смуглые руки, от загара, а Муза вся белая, как античная статуя. Вот только сейчас дошло: кожа белоснежная!

Статуя…

— От кого это? — поинтересовалась Нина. — Работай, работай. У тебя такое приятное лицо, когда работаешь! Знаешь, дома до сих пор не верят, что ты что-то такое напишешь. Мама у меня всё ворчит, спасу нет.

Василий, прямо скажем, не сразу понял, надо ли отвечать на вопрос. У Нины многие вопросы риторические, достаточно просто дать понять, что услышал. А когда задаёт вопрос, который обязательно требует ответа, всегда даёт знать: или за руку берёт, или смотрит в глаза.

Вот и сейчас. Держит в руке баночку с земляникой, а пахнет-то как! По всей квартире — летним лесом, росой и самой земляникой. И вовсе ей уже не интересно, откуда взялась баночка. Взялась и взялась.

— Ворчит? — Василий с удивлением обнаружил, что за окном смеркается. И рука ноет, сил нет.

— О, рассказ! — Глаза Нины загорелись. — Можно прочесть? Я на кухне, не бойся. Да не бойся: поворчит, и перестанет.

Знает уже, что читать что-то, написанное Василием в его присутствии не надо. Даже если просто отчёт о синтезе. Ну неприятно, когда читают что-то при тебе, что поделать. У всех людей свои пунктики.

Прежде, чем Василий опомнился, Нина уже схватила стопку листов и умчалась на кухню. А когда Василий заглянул туда минут через пять, то увидел: Нина сидит поодаль, у окна сидеть не любит, а у окна сидит Муза, смотрит на кроны деревьев, кивающие ветру, и улыбается. Просто улыбается, и всё. Заметив взгляд Василия, она прижала палец к губам и махнула рукой. Нина, похоже, так и не видит Музу.

Василий вернулся в комнату и возникла смутная мысль, что он и в доме у себя уже не вполне хозяин, и в жизни вообще.

А если наоборот, подумалось вдруг. А если только сейчас и становлюсь хозяином?

Василий обнаружил, что снова проснулся ни свет ни заря. Когда он оделся и перебрался на кухню, Муза уже ждала. С чаем и всем прочим.

— Молодец, — одобрила она, похлопав ладонью по рассказу. Вот хоть убейте, не помнит Василий, как и о чём писал! — Скажи честно, тебя критиковать можно? Или сразу кричать начнёшь, ногами топать, обзываться? Кальяненко сразу кричать начинал.

Василий представил себе кричащего и топочущего Бирюкова-Кальяненко, и сразу стало смешно. И едва не заржал самым неприличным образом. Муза махнула рукой, и голова у Василия закружилась.

— Смейся, — разрешила Муза. — Не бойся, она не услышит.

Дверь нараспашку, и не услышит? Василий встал, и выглянул в комнату.

Ему показалось, что он ослеп. Потом понял: не ослеп, а перестал видеть цвета. Ну, в темноте это обычное дело: в сумерках все кошки серы. Что-то там научно объясняется, почему в темноте люди цветов не видят. Но ведь и когда на кухню посмотрел, и там всё было серым-серо!

И тишина. В оба уха словно по комку ваты засунули. Давит, неприятно, ничего не слышно. Василий поймал взгляд Музы и та поманила его рукой. Вид у неё был заговорщическим. Василий на негнущихся ногах вернулся на кухню, и тут же всё вернулось, и цвет и звуки. И запахи. Одуряюще, непереносимо приятно запахло чаем.

— Слушай, ты уже верь мне, или как? — Муза махнула рукой — садись. — Я же вижу, что у тебя и силы есть. и настроение. А Нина через десять минут проснулась бы.

Василий улыбнулся. Проснётся и не увидит рядом — тут же утащит к себе. А вот будить её не хочется. Только попробуй не вовремя разбудить, говорит, сразу стукну по чему ближе.

— Не отниму я тебя, — недовольно заметила Муза. — Но кое-что надо обсудить, и сейчас же. Ты же для конкурса рассказ написал?

— Для какого конкурса? — не понял Василий. Муза молча взяла с холодильника газету и протянула. Заголовок статьи был подчёркнут красным фломастером. «В городе есть таланты!», утверждал ни много ни мало сам мэр.

Василий как стоял, так и сел. Ну не помнил, какой такой конкурс! И вообще не помнил, как и зачем написал рассказ.

— Вот именно. Тебе нужно победить, — заявила Муза. — Что уставился? Сколько раз повторять: не я пишу, ты пишешь. Я просто…

И замолчала. И что-то случилось с её лицом, тоска на нём появилось, или что-то подобное.

— Ты просто что?

Муза закрыла глаза и уселась.

— Тебе нужна победа. — Она произнесла, не открывая глаз. — Вам с Ниной. Ты ведь хочешь жить с ней, долго и счастливо? Ну?

Василий задумался. Вот ещё не было беды обсуждать с кем-то посторонним самое личное!

Муза вздрогнула и открыла глаза.

— Я посторонняя?! — Видно, что ей ужасно обидно. Василий думал, что получит сейчас пощёчину, или что-то подобное, но Муза просто исчезла.

«Пиши сам», услышал Василий не ушами, но явственно. «Раз такой умный, пиши сам».

— Слушай, я обижусь! — Он открыл глаза. Нина стояла перед ним, в ночной рубашке. — Ты чего по ночам здесь сидишь?

— Творческий процесс, — ляпнул Василий первое, что пришло в голову. Нина улыбнулась и уселась к нему на колени.

— Слушай, ты пьёшь так много чая! — она посмотрела на открытую, пустую почти жестянку. — Неделю назад она была полная. У тебя сердце не болит?

— Болит. — Василий прижал её к себе. — Но не от чая.

Нина рассмеялась, уже вполне счастливая.

— Мне вчера звонил, представляешь, Кальяненко! Да-да! Сказал, что он рекомендовал твой рассказ на конкурс. Тебя дома не нашёл, мне позвонил. Откуда он мой телефон знает, а? Слушай, я до сих пор не верила, что ты что-то можешь такое написать!

Василия как холодной водой окатили.

— Вот дурачок! — Она прижала его голову к своей груди. — Ну ты же понял меня! Кальяненко все знают, а он кого попало рекомендовать не станет. Ты ведь ему кто? Родственник, друг?

— Знакомый, — сумел ответить Василий. И впрямь, с чего бы Кальяненко так хлопотать? А может… нет, про Музу говорить вовсе не хотелось.

— Вот! Просто знакомый. Можно, я прочитаю? Твой рассказ?

— Потом. — Василий почувствовал, что вспотел. Он сам не понимал, о чём речь. Если осознаёшь, что написал что-то, но в упор не помнишь, что, самое время задуматься о душевном здоровье. Ну или просто отдохнуть.

Нина покивала. Не обиделась, понял Василий.

— Тогда пошли со мной! Ну нельзя столько чая пить, правда! А отдых я тебе устрою.

Муза не появилась ни в тот день, ни на следующий. А Василий, едва улучил момент, прочитал рассказ. Странно. Ему понравилось, пусть даже и мысли не было писать в жанре киберпанка, мистика и шпионские романы интереснее! Но вот он, и по всему видно, писал сам Василий. И ведь самый настоящий киберпанк. И, между прочим, не так уж плохо. Не Кальяненко, не Гибсон, не Стерлинг, не Дик… но очень даже неплохо! Нет, на самом деле неплохо!

Ничего не понимаю, думал Василий время от времени. А жизнь шла себе своим чередом, и всё в ней, каждая мелочь, каждое обязательное события дня, оставались прежними. На первый взгляд.

Но Музы не было. А вечером, едва Василий сел за стопку бумаги, ничего в голову не пришло. Ну вообще ничего! Так и сидел, пока не плюнул, мысленно, и не сел смотреть кино, вместе с Ниной.

И — что-то всё-таки случилось. Стоило посмотреть на что-нибудь или кого-нибудь, как виделось многое из того, что раньше не отмечалось.

Скажем, дворник. Его Василий раньше просто не замечал, как не замечаешь привычные предметы обстановки. Дворник, с редким именем Харитон (во дворе его чаще звали «Васильич»), и его верный друг, пожилой ротвейлер Борька. Василий вышел из дому и, неожиданно для себя, заметил Харитона свет Васильевича. Герой социалистического труда, в прошлом были и такие, чинно курил, прислонившись к стволу могучей берёзы, и осматривал свои владения с чувством удовлетворения. Ну да, во дворе всегда чисто и убрано. Борька, с совершенно уже седой мордой, сидел у ног хозяина и зорко следил за порядком.

— Добрый день, Харитон Васильевич, — неожиданно для себя поздоровался Василий и дворник с улыбкой кивнул. Ему явно понравилось, что его заметили. Сочетание телогрейки, фартука и метлы отчего-то притягивало внимание, не отвести взгляда. А ведь он фронтовик, вспомнил Василий, а много ли их осталось теперь? Много ли тех, у кого можно узнать про то время, о подробностях расспросить?

И так повсюду. Каждый дом, каждое дерево, каждый уголок той дороги, по которой Василий уже который год ходил на работу, показали свои необычные стороны. Вроде бы и раньше видел, а не замечал. «Двухствольная» берёза оказалась сказочным птичьим городом, в её почти шарообразной кроне удобно разместились десятки гнёзд. Фонари, это стало совершенно понятно, сутулились, всматриваясь в продавленный асфальт и негромко говорили между собой по вечерам, когда приходила пора просыпаться. А новая знакомая, назвавшаяся Афанасьевной, определённо была из сказки. Вот только кто она, кикимора или Баба-Яга, понять не удавалось.

Мир стал ярче. Но вот когда доходило до работы…

Та часть, которая связана с синтезом, была в полном порядке. Может, рано говорить о мастерстве в этой области, но получалось всё весьма неплохо, и с каждым днём всё лучше.

А вот литература…

Вот тут всё вернулось к тому времени, когда Василий написал тот самый, первый свой, рассказ. Последний казался чем-то внешним, не своим — написать именно так ещё хотя бы пару абзацев не удавалось.

— Отдохни, — посоветовала Нина, с тревогой наблюдавшая за тем, как меняется лицо Василия. стоит ему попробовать продолжить работу. — Надо же себе и отдых позволять! Куда ты так торопишься?!

И впрямь, куда?

По вечерам, а потом и ночам Василий стал подолгу задерживаться на кухне. Посматривал в банки с чаем — нет, ничего не меняется.

Значит, она всё-таки ушла.

От осознания такой мысли стало настолько страшно, что… в общем, Василий вновь выпал из реальности, память не сохранила, что и где он делал. А когда пришёл в себя, то в тетради, черновике, было уже кое-что написано. И заглавие было странным для художественного произведения: «Валентность».

Рассказ между тем был принят, но — более ничего. Жюри твёрдо хранило свои тайны, никому ничего не говорило. Даже если произведение отвергнуто, узнаешь об этом только на вручении наград.

То есть — в ноябре. Через месяц почти.

А в начале октября следующего года истекает срок, когда он пообещал написать книгу. Вот уже видел эту книгу, мистический триллер-детектив, и даже название уже есть: «Мгла небесная». Само откуда-то взялось, и — в точку. Именно о мгле с небес там речь.

Но… написалось три абзаца, посмотрел на них — и выбросил бы. Не то, Не беда, первые рассказы тоже раз по десять порой начинал писать, и ничего. Лиха беда начало!

И вот — эта «Валентность». Василий увлечённо пробежал по немногому тому, что было — а было чуть не пять страниц, мелким почерком и почти без правок. И понял: снова киберпанк. Да что за напасть?!

С третьей стороны, а чем так уж плох киберпанк? Ну не вполне то, что хотелось написать. И писать не собирался: столько этого киберпанка начитался, особенно Кальяненко, как после этого не подражать?

Но — не подражание. Странно, поразился Василий, во время очередного ночного бдения за текстом. А идея действительно хорошая! Кто сказал, что вся эта виртуальная реальность — это обязательно вживлённые в тело чипы, провода и прочая компьютерная ерунда? А вот фигу вам! Можно и чистой химией обойтись!

…днём, раз уж речь пошла о химии, он поговорил с преподавательницей биохимии и генетики. Как-то так пересеклись. Она, что удивительно, не только знала, что один из её выпускников пишет фантастику в свободное от зарабатывания денег время, но и прочитала даже. То, что публиковали давеча в газете.

— Может ли человек сам воспринимать радиоволны? Без технических устройств? — Видно было, что вопрос её озадачил. — Василий Кондратьевич, это вам зачем? А… — улыбнулась и поправила очки. И перестала казаться сушёной воблой в шляпе. — Понимаю. Что же, я думаю, ничего, принципиально невозможного здесь нет. Однако…

И доехали, оба, до конечной — так заговорились. Расстались они весьма тепло, а ведь раньше Ольга Владимировна, чуть что, качала головой, слушая краткий ответ на вопрос, как дела. А какие могут быть дела? Нет дел. Есть работа, и всё. А остального, считай, и нет. В том числе жизни.

Последняя мысль пришла уже на кухне, глубокой ночью, и Василия передёрнуло. А ведь Муза права. Прогони он её… и кто знает, что было бы потом. И откуда силы взялись начальнику позвонить?

— Муза, — позвал Василий, прикрыв дверь. — Я был неправ. Извини, пожалуйста.

Молчание. Ничего и нигде не отзывается. Ветер приглаживает кроны деревьев за окном. Ведь дома стоят, практически, в лесу! И как приятно вот так вот посмотреть на настоящую природу! А раньше не замечал даже, как тут красиво!

— Знаешь, — Василий встал и включил чайник, лёгким прикосновением к сенсору. — Я всё равно буду писать. С тобой или нет, но буду. Спасибо, что помогала.

Молчание. Но как-то спокойнее стало на душе. Ладно. Продолжаем! И Василий взял авторучку и уселся поудобнее. И тут же перестал бояться октября следующего года. Валентность, подумал он. А ведь хорошее название! Значит, у меня всё управляется химическим путём, а уж подробности я допишу, если нужно. Именно валентность! В меру таинственно для непосвящённого, в меру коротко и, главное, в точку!

Тетрадь лежала в лужице света под лампой, ветер что-то свистел за окном, приятно так свистел. А строки сами собой, казалось, падали на бумагу, застывали в ней — тени мыслей, причудливые и интересные.

Чашка с чаем уже дважды пустела и дважды наливалась снова. Вот опустела и в третий раз.

Василий не заметил, как её забрали. Заметил, когда поставили, полную, на самый край светлого озерца на столе. Поднял взгляд, и чуть не уронил чашку.

Муза. Толстая и в очках. В чёрной майке и серых джинсах. Понравились ей джинсы, смотри-ка!

Она прижала палец к губам, и улыбнулась.

И сразу стало хорошо так, спокойно. Она всё слышала, подумал Василий, с трудом опуская взгляд на бумагу. Вот и хорошо. Да я и сам напишу, пусть даже надо будет по сто раз переделывать.

— Хватит. — Муза легонько постучала кончиком пальца по его запястью. — Нет, правда, хватит. А теперь перечитай, вот отсюда. — Она указала, откуда. — Просто перечитай, и всё. Вслух, если можно.

Вслух?!

— Вслух, вслух, — подтвердила она, и во взгляд явилось прежнее, стальное выражение. — Ты не знал, что все свои работы надо читать вслух? Теперь знаешь. Вот бери и читай! Что, стесняешься? Я не буду смеяться! — пообещала она тут же. — Хочешь, уйду пока, чтобы не смущать.

— Нет, останься, — попросил Василий и Муза снова улыбнулась. Отошла к столу, налила и себе чаю.

А Василий начал читать. Вслух. Не слишком громко, правда.

— Замечательно! — Нина сияла. — Слушай, а почему киберпанк? Ты же что-то другое собирался, я помню. Детектив вроде.

Да. Собирался. Но вот как-то так само вышло.

— Мне всё равно нравится! — Нина обняла его и поцеловала. — Но тебе придётся мне химию эту объяснять.

— Что, непонятно? — И Василий понял, что да, непонятно. А что было ожидать? Это ему вся органика с неорганикой родная и очевидная, а остальным?

— Всё, я понял. — Василий склонился над текстом. — Надо будет добавить кое-что. Чтобы и другие поняли. Спасибо!

Помимо Харитона Василий стал чаще здороваться с Пантелеевой, Агриппиной Васильевной. Начальница ЖЭУ. Неопределённого возраста дама, с крашеными волосами и, словно Афанасьевна, всегда с сигаретой в зубах. Голос, к слову, не такой бас, но зычный. А уж когда Пантелеева крепко выражалась, любой портовый грузчик сгорел бы от зависти.

И всегда у неё при себе ножницы. Секатор. И постоянно что-нибудь ими подправляет, даже осенью и зимой.

— А, Василий, — кивнула она утром, когда Василий вышел — платить дань мусорной машине, мусор выносить, по-простому. — Твою мать! — крикнула она, глядя за спину Василия. — Сергеев, ну-ка собрал всё это г…, чтобы во дворе чисто было! — Она вновь посмотрела на Василия — тот уже собирался войти в подъезд. Ну не любит он крепких выражений. Особенно от женщин.

— Развелось лентяев, — пояснила она и, ловким щелчком, отправила свой бычок прямо в урну. — Так это правда? Ты у нас книгу пишешь?

— Пишу, Агриппина Васильевна, — признал Василий. И откуда знает?

Начальница посветлела лицом, и взяла его за запястье.

— Знай наших! — прогудела она. — Не забудь сказать, когда в магазинах будет!

— А вы что любите читать?

— Я не читаю, — отмахнулась она. — Некогда. С этими паразитами вообще жить некогда. — Она оглянулась. — Шерлока Холмса читаю, — призналась шёпотом. — С детства любила. Ну всё, пора мне. Пиши, пиши, Вася, старайся!

Василий только головой покачал, глядя, как Пантелеева громогласно наводит порядок. Держа в руке секатор. Для убедительности?

Новый Год прошёл очень даже приятно. Как год встретишь, так и проведёшь, повторяла Нина, и встретили отменно. Трижды встретили. Дома у себя, вдвоём; потом — у одних родителей, потом у других. Родители Василия и не скрывали сомнения, что сын справится, но — счастливы, и Ниной довольны.

Все и всем довольны.

Что-то всё-таки происходило, раз будущие родственники со стороны будущей супруги стали добрее и внимательнее. Нина, конечно, часто говорит с ними, и, возможно, даже делится ходом творческого процесса.

Пусть.

А самым приятным был звонок Кальяненко, за три часа до наступления Нового Года.

— Василий Кондратьевич? — услышать голос Бирюкова-Кальяненко Василий ожидал менее всего. — Вас можно поздравить?

— С Новым Годом вас, Ар… Борис Сергеевич!

— И вас также, — голос Кальяненко потеплел. — Так вам ещё не говорили? Странно. Тогда я первый. Поздравляю с первым местом в конкурсе!

Василий так и сел. Хорошо хоть, на стул. Нина бросилась к нему, но увидела лицо и отошла в сторонку, улыбаясь.

— Очень, очень хорошо написано, — продолжал Кальяненко. Слышно было, что и по его сторону трубки вовсю идёт ожидание Нового Года. — Жюри у нас строгое, но только один снизил оценку. Чистая победа, Василий Кондратьевич. Вручение премий и награждение будет пятнадцатого.

— С-с-спасибо, Борис Сергеевич!

— Мне за что? Вы сейчас что-нибудь пишете?

— П-п-пишу.

— Вот и замечательно! Как напишете, обязательно позвоните. Вам нужно публиковаться. Я вас кое с кем познакомлю. Ну, не буду отвлекать, приятного праздника! — короткая пауза. — Низкий поклон вашей Музе!

— С-с-спасибо! — ответил Василий уже коротким гудкам.

— Ты такой счастливый, — Нина схватила наброшенное на спинку стула полотенце, осторожно смахнула с его лица слезинки. — Победил, да? Твой рассказ победил?

Василий подтвердил кивком. Голос ещё не вполне работал.

— Вот умница! — Нина уселась к нему на колени, обняла. — У нас всё получится! Всё-всё! Я знаю!

Но был ещё и четвёртый Новый Год. Который случился сразу после первого.

Даже под Новый Год Василию не удалось просто поваляться и поспать. Выработался уже рефлекс вставать рано и бежать на кухню — трудиться. И статьи получались что надо, спасибо Музе, и… «Валентность». Да. Вот последняя получалась особенно хорошо. Уже закрутился сюжет, уже жадные и недалёкие политики готовили Земле катастрофу… которой не суждено случиться. Нет. У Василия всегда и везде счастливый конец. Участники конкурса и над этим смеялись.

Муза была там. В половину третьего первого января она сидела… но не в майке и джинсах. В этом своём пеплосе. И была уже не толстой.

— Садись, — улыбнулась она, и мир по ту сторону дверного проёма посерел. Василий уже знал, что это. Там, за пределами кухни, сейчас не движется время. Непонятно, откуда Муза брала это время, оно шло только здесь, а в окружающем мире всё замирало. Во второй раз Василий не на шутку испугался — ведь и Нина выглядела неживой. не дышала, не шевелилась. Но вскоре перестал и бояться, и удивляться. Когда Муза на кухне, она всегда дарит как минимум час времени.

— Муза, я…

— Не сейчас! — Она достала откуда-то высокий кувшин, две чаши — именно чаши, в каждую, поди, литра по два можно налить — и налила им обоим. Чуть-чуть, на самое донышко.

— С Новым Годом! — Она подняла свою чашу — кубок? — первой.

Обалдеть, какое вкусное вино! Василий так и сказал. И… заметил хитрую улыбку на лице Музы. Вот ведь может быть красавицей! Прямо как те статуи… на чём они были, на Парфеноне? Или ещё где?

— Нет, не надо сейчас о грустном. — Она прижала ладонь к его губам. — Просто пей. Не бойся, плохо не будет. А если боишься, я так сделаю, что она ничего не заметит.

— Ты красивая, — искренне восхитился Василий и понял уже, что ему нужна Нина. Нина и только Нина. Муза ему тоже нужна, но… вот получалось восхищаться и красотой, и прочим колдовством, не теряя головы. Вот так примерно. — А вино откуда?

— Думай, — посоветовала Муза, нахмурившись, но глаза её выдавали. Улыбается.

— Вакх? — предположил Василий, рассмотрев кувшин. И вовсе не кувшин, а амфора, просто небольшая. Трудно не узнать Вакха, который на ней изображён. Со всеми атрибутами.

— Умница! — похвалила Муза. — Да, лично он. Специально мне оставил. А я тебе принесла.

— Обалдеть! — не сдержался Василий снова, заглянул в амфору. — Слушай, она почти до краёв! Как это?

— Не знаю, — рассмеялась Муза. — Наверное, братец постарался. — Пей, пей! Не опьянеешь! Это тебе не водка!

— С Новым Годом! — Он, повторяя жест Музы, немного плеснул в обе чаши, поднял свою первый. — С новым счастьем!

— С новым счастьем, — согласилась Муза. — Победил в конкурсе? Замечательно! Теперь купишь компьютер, и будем работать ещё лучше!

Василий хотел вздохнуть, но не осмелился. Муза снова на работе.

— Не обижайся! — Муза обняла его — Василий уже знал, лучше и не пытаться ничего делать, а то по рукам и шее получишь — и легонько поцеловала в щёку. — Мне пора. Хочу поздравить ещё кое-кого, — подмигнула она. — А это, — она отодвинулась и Василий заметил что-то высокое, прикрытое полотенцем, — подарок Нине. Сам придумай, от кого. Не скучайте!

И исчезла.

И снова амфора полна до краёв. Вот это да! И чаши на месте, и… под полотенцем оказались две керамические кастрюли, или как это называется? В одной было тушёное с чем-то мясо, в другой — несомненно, салат. А пахнет как! Василий не удержался, попробовал и то, и другое. Прелесть! А записка под ними что означает?

Почерк Музы. Ого, рецепт! И того, и другого. Ладно, это нам пригодится.

Василий ещё раз отпил вина, ополоснул обе чаши и сел ждать, когда Нина проснётся. От вина в голове стало приятно, тепло, опьянения не было. Ну, такое, которое от привычных вин.

Придётся соврать, подумал Василий. Немного, но соврать. Вот зачем она оставила рецепт!

— Где ты этому научился? — удивилась Нина, когда Василий, пусть и неуклюже, но сумел воссоздать оба блюда по рецепту. — Вот не ожидала!

Ну да, ну да. Шутки по поводу ограниченного набора блюд, которые Василий умеет готовить, никогда не приедаются. Ведь беззлобно, да и дома ему никогда не позволяли всерьёз учиться готовке. Сам, как тот Ломоносов. А к слову, умел ли готовить Ломоносов? Дома у Василия и мама, и бабушка священно следили за разделением мужских и женских дел. Вот и вышло: лапша по-флотски — шедевр кулинарного искусства. Хорошо хоть Нина не смеётся. Ссылка на Ниро Вульфа, и не очень уверенные заявления, что знаменитые повара все, практически, мужчины не принимались: Мало ли какой вздор в книгах напишут! И мало ли, что там у них, за границей творится! У нас в семье так заведено. Точка.

И вот — получилось воссоздать действительно вкусное, пусть и по шпаргалке.

— Во даёшь! — восхитилась Нина, уже после того, как оба поели. — Нет, правда вкусно. Ну говори давай! Кто научил?

Была не была, решил Василий.

— Муза, — признался он.

— Я? — удивилась Нина и рассмеялась. — Это как?

Ну и что теперь говорить? Скажешь, «настоящая Муза», и обе обидятся. До чего трудно с женщинами!

— Вдохновила, — вздохнул Василий. — Рецепт мне дали. Вот я и попробовал.

— Правда?! Покажи! — потребовала Елена. — Какой интересный почерк. Женский, да? Я её знаю?

Всё чувствует, понял Василий. Ну хоть ты лопни, не знаю, как же ей сказать.

— Не знаю, — ответил он честно. — Может, и знаешь. Она тебя точно знает.

— У моей бабушки похожий почерк. — Нина вглядывалась в рецепт. — Вот глупый! Думаешь, ревновать буду? Мы же честно друг с другом, забыл? Как её зовут?

— Муза, — признался Василий. — Так и зовут.

— Редкое имя! — восхитилась Нина. — Слушай, познакомь нас! Я обожаю новые рецепты!

— Познакомлю, — пообещал Василий и был награждён поцелуем. Долгим-долгим и сладким-сладким.

…Амфора была полна до краёв. Но в этот раз не спешила «доливаться». Василий усмехнулся, и — вздрогнув — посмотрел, зачем-то, на потолок и произнёс, убедившись, что Нины нет на кухне.

— Я не над вами. Спасибо за вино! С Новым Годом!

Я чокнулся, подумал он, и отчего-то не испугался. Муза, Вакх, Мойры… Вот почему я не удивляюсь? И Кальяненко — как он с ней познакомился? Надо будет расспросить.

…Компьютер оказался вполне даже современным. Нина не только не стала возражать, но даже уговаривала, едва заметив, что Василий в сомнениях.

— Сейчас все файлы требуют, — пояснила она. — Ну и зачем время терять? Пока перепишешь, время же пройдёт! А у вас там один компьютер на троих.

— Мне на бумаге удобнее править, — возразил Василий, не очень убедительно.

— Правь! Распечатай и правь. Ой, брось, в самом деле! Ну найдём, где распечатать! И кого помочь тебе, найдём. Я в этом сама не очень соображаю.

…Компьютер перекочевал на кухню, где ему выделили отдельный стол. Есть звуки, которые Нине мешают спать, например — стук по клавишам А раз у Василия есть теперь привычка работать по ночам… Трудно было найти на такой кухоньке место, но — пришлось. Хорошо хоть, мониторы теперь плоские, места много не занимают. Компьютер на пол, остальное и на окно можно убрать, если что. Так и поселились в доме новые технологии.

…Василий пошёл уже, по привычке, на кухню, когда услышал оттуда знакомый стук. Очень тихие клавиши, и почему Нина говорит, что они ей мешают. Ладно, мешают и мешают, слух у людей разный.

Муза сидела за компьютером и что-то сосредоточенно делала. Уверенно водила мышкой, бодро, очень быстро и почти бесшумно стучала по клавишам.

— Во даёшь! — восхитился Василий, прикрыв дверь.

— Здравствуй, здравствуй. — Она не повернула головы. — Что ты, что Кальяненко… оба безрукие. Ладно, я всё уже настроила. Всё, можешь работать!

— Ты и в этом разбираешься?!

— А что, нельзя? Доживёшь до моих лет… — Она фыркнула, поправила очки. — Всё, садись работай. Понравилось ей? Ты же сам потом приготовил, да?

— Откуда ты… да, понравилось. С тобой просила познакомить. — Муза улыбнулась. — Что, не хочешь?

— Не так быстро, — она присела на соседний табурет. — У меня дела, прости. Смотри-ка, сам всё понял!

— С другими работаешь?

— Могу и по лбу дать, — Муза перестала улыбаться. — Ты что думаешь, я просто настроиться тебе помогаю? Забыл, кто я?

Она живёт, понял Василий. Догадка пришла неожиданно. Она живёт во всём, что я пишу. Чёрт, во всём, что люди пишут с ней!

— Без чертей! — Она заехала ему кулаком в бок. — Забудь это слово! Мне неудачники не нужны! Вот то-то же. Да. Зачем я тебе показалась… работал бы, как все, и всем было бы спокойнее.

— Тебя нужно видеть, да? Хоть когда-то? По-настоящему верить?

Она кивнула, и в глазах её Василий увидел… слёзы. На столе всегда есть стопка салфеток. Неуверенно протянул одну Музе.

— Спасибо, — покивала она. — Всё понимаешь. Больше бы вас таких! А то иногда сама думаю, что меня нет на самом деле.

Странно, но на «вас таких» Василий не обиделся.

— И много нас таких? — поинтересовался он.

— Здесь — трое, — тут же отозвалась Муза. — Теперь четверо. Кальяненко по мне скучает, к нему обычно захожу… Всё, что-то я расклеилась. А мы от графика отстаём! Садись работай, Василий. А я пока чай сделаю.

«Я на работе». Василий только головой покачал. Вот иногда хочется взять и стукнуть… легонечко, по лбу. Или сказать ей, кто она такая!

— Ну и скажи! — Муза, стоя к нему спиной, рассмеялась. — Скажи, скажи. Вот то-то! Всё, прости, я что-то сегодня злая. Но мы на самом деле отстаём от графика. Как перестанем отставать, вот тогда и познакомишь.

«Валентность» шла полным ходом. На всех парах. Поначалу Василий хотел было отойти в соседний жанр, ну или как они называются — стимпанк. Как в «Лиге выдающихся джентльменов». Но отчего-то устыдился и продолжил.

Итак, вот она, идея: связь между людьми и со Всемирной Сетью устанавливаем, создавая в мозг человека и нервной системе вообще специальные клетки. Поговорил с биологами, спасибо Ольге Владимировне, свела с кем нужно. Можно! Теоретически вполне возможно, правда, не при нынешних технологиях. Ну вот и славно.

И началось всё с так называемого простого человека, который, сидя в лаборатории, варил для зарубежных заказчиков мудрёную органику, и на досуге, покопавшись в справочниках, стал задумываться, а что она, органика эта, может с человеком сделать?

А к тому моменту уже начали исполняться зловещие планы, и люди, «подключенные» химическим образом, уже становились частью всемирной сети и транслировали туда, и принимали оттуда директивы, не сразу догадываясь, что ими управляют. Ловко, но управляют. И вот лаборант, самолично участвующий в организации этого электронно-химического конца света, стал первым сыщиком, который двинулся по следу.

— …Вот объясни! — потребовала Нина. Она стала главным критиком. Любые её возражения или принимались без особых мучений, и это значило, что пустяковые — или вызывали чувство протеста, плавно перерастающее в гнев. И это значило, что возражения по делу. — Я в химии не очень разбираюсь. А многие вообще не понимают! Пиши так, чтобы можно было хотя бы догадаться!

— Вася, ну я правда не хотела! — испугалась однажды Нина, после того, как Василий, после очередного сеанса такой критики, удалился мрачно на кухню и уселся, выключив монитор, глядя в пустоту и потребляя чай, чашку за чашкой. — Извини, пожалуйста!

…Я вот тебе скривлюсь, говорила Муза накануне. Вот она не извинялась — ну, почти никогда. Сам прочти! Нет, вслух! Она не слышит, ты забыл, что время там не идёт? Вот прочти! Всё подряд! «Вс-вс-вс», трижды в одном предложении, из шести слов! Язык не споткнулся? Ещё прочти! А это? «Жи-жу-жо». Ага, улыбается он. Читать противно! А читать надо вслух! Всё вслух! Вот тогда и поймёшь, какой у тебя язык! Вот ещё, не буду я ничего подсказывать. Я не корректор! Не хочешь, не правь, но я так просто не отстану!

— Нина, — очнулся он. От странного и неприятного чувства. Не сразу нашлось ему название — жалость, что ли. К себе самому. К своим гениальным и непонятным словесным структурам. — Извини, пожалуйста. Всё правильно.

— Что? — улыбнулась она, вытирая покрасневшие глаза.

— Если критика приводит в ярость, значит, всё совершенно верно. Мне говорили.

— Кто? Муза?

Василий кивнул.

— Слушай, ну познакомь уже нас с ней! — Нина смотрела серьёзно. — Ну вот, опять дуешься! Ты с ней по ночам общаешься, да?

Ничего от неё не скроешь. Да и нужно ли?

— Хоть бы раз вовремя проснуться… — Она поморгала. — Слушай, только честно! Я тебе правда не мешаю, когда по ночам тут появляюсь? Если тебе одному лучше работается…

…Всё, говорила Муза, на сегодня хватит. Иди к ней. Да, пока сам не поймёшь, как надо обращаться с теми, кто тебя любит, буду напоминать.

— А ты кого любишь? — спросил он тогда в ответ. И Муза впервые не нашлась с ответом. Он даже подумал, что сказал, наконец-то, то единственное, что нельзя было говорить. Она отвернулась, вернулась к окну и, Василий это не сразу осознал, на несколько коротких секунд стала той, в пеплосе — очень похожей на Нину, но ослепительно белокожей, как мрамор, и лицом — точь-в-точь как на тех барельефах, статуях и прочих картинах, где её изображали. И вернулась в свой «рабочий» облик, толстушки в очках. Правда, на майке у неё теперь был портрет её самой, в том, настоящем виде. Муза посмотрела на майку, и там возник портрет Робертино Лоретти. Василий протёр глаза, хотя вроде бы уже привык к этим её чудесам.

— Прости, я не… — она прижала палец к его губам и улыбнулась. И вытерла слёзы. Ясно, что не скажет. Но и не обиделась. Глазами указала Василию на дверь, и тот послушно ушёл. Впрочем, его ночная вахта так и так уже окончилась.

Больше он этот вопрос не задавал.

— Не мешаешь, — обнял он Нину. — Просто я жаворонок, а ты…

— Только скажи про сову! — Она оттолкнула его, и тут же рассмеялась. — Ладно. Всё, хватит о книге, правда. Пусть полежит до завтра.

Месяц март уже стучался в окно, когда это случилось. Василий и сам толком не понял, что именно, но случилось.

— Киберпанк? — Агриппина Васильевна вполне живо интересовалась успехами Василия. Понятно, что во дворе все всё знают, и Нина вызывала поначалу не очень лестные взгляды… сказывается, что «дом пенсионеров», людей старой закалки. Но вот прошло всего ничего, а косые взгляды прекратились. — Это я не поняла, это про эти железки в мозгу и всё такое? Ты же детектив писал! Василий!

Да. Странно. Вот и в самом деле: твёрдо решил начать с детектива. С фантастического, чтобы приятное с полезным. И да, говорил об этом время от времени. А теперь выходит, что соврал?

— Как-то так само получилось, — развёл руками Василий, чувствуя себя очень неловко. Хотя вроде бы, какое ей дело? Ну мало ли, думал одно, вышло другое. Обычное дело.

Агриппина Васильевна покачала головой, ободряюще улыбнулась и щёлкнула своим секатором.

— Ты, главное, пиши хорошо! Чтобы не оторваться!

…Книга уверенно двигалась к финалу. Настолько уверенно, что стало ясно: июнь или июль, и книга готова. Потом ещё месяц посидеть над ней, мелкие ошибки и всё такое исправить, и… что дальше, Василий пока не думал.

И как всё удачно сложилось! На работе теперь совсем другая атмосфера, хотя там о своих литературных трудах он не очень распространяется, хотя страсть как хотелось похвастаться. И вообще всё идёт гладко и легко. Даже не верится!

— …С отцом поругались, — отсутствующим голосом пояснила Нина. — Ой нет, не грей голову. У него там попался заказчик дурной, такое бывает. Пришёл домой злой, сказал про тебя пару слов. Завтра извинится, не переживай. Просто… я не могу сегодня о книге, прости. Посиди со мной, а? Идём погуляем, пока такая погода!

Погуляли. Много чего было. Нина плакала, видно, отец сказал что-то очень неприятное. И правда: книга подождёт, ничего не случится.

И началось с этого дня. Мелочи, а неприятные. То у соседей сверху трубы лопнут, с очевидными последствиями для потолка, то ещё что. Мелочи, мелочи, но их так много! Раньше к такому проще относился, а потом…

А потом, Василий понял, этих мелочей просто не стало. Он заикнулся об этом во время короткого разговора с Музой — та снисходила до такого вот трёпа, ненадолго, каждую ночь. И понял, что Муза… испугалась. Увидел в её глазах.

— Я что-то не то сказал? — поинтересовался Василий. Но ответа не было. Муза просто помотала головой, и указала — давай, пиши дальше.

Месяц апрель. Уже почти закончился, а с того момента, как Агриппина Васильевна удивилась про киберпанк, всё стало как из рук валиться. Бытовые мелочи, прочие ничтожные (пока их мало) неприятности… Вдобавок ещё Нина простудилась. Никогда так сильно не простужалась! И Василий забросил почти всю работу — Нина отказалась возвращаться домой, там отец чаще обычного бывал не в духе — и возвращался домой. Почти две недели так прошло.

— Ты успеешь? — спросила она — поняв, по морщинам на лбу Василия, что дела идут не так гладко.

— Успею, — произнёс он машинально, а потом уже понял, что сказал. И впервые, наверное, за всю жизнь, понял: дал слово — надо успеть. Хватит тратить время на пустяки!

И Муза куда-то делась…

Писалось без неё трудно. Но работа шла, более того — спорилась. А бытовые мелочи всё громоздились и громоздились. Но странное дело: там, где Василий ни разу ни на что не жаловался — в той же лаборатории — всё шло нормально. Ну, бывало, что заказов меньше обычного, но потом бывало и больше. И там народ стал чаще болеть, и Василию приходилось помогать — все люди, сегодня ты мне поможешь, завтра я тебе. Нормально. Не во всех лабораториях советского типа люди друг другу волки. Не во всех.

А вот погода подкачала. Сырой и промозглый май сменил сырой и промозглый апрель. А работа над книгой медленно, но верно замедлялась.

— Слушай, — заметила как-то раз Нина. — Как странно, да? Чем ближе ты к финалу, тем больше тебе что-то мешает!

— Верно, — согласился Василий. — Прямо как в той книге, у Стругацких!

— Успеешь, да? — Она обняла его. — Я могу чем-то помочь?

Будь рядом, попросил он без слов. И она поняла.

Лета как и не было. И в смысле погоды — по пальцам одной руки можно сосчитать дни, когда они с Ниной просто ходили гулять, вместо того, чтобы наблюдать за дождём из окон. И в смысле работы над книгой. А Муза не появлялась. Но Василий уже не мог позволить себе ничего не делать на этом основании. Наоборот, отчего-то знал: вернётся. Мало ли у неё дел! Вон сколько людей, и всем нужна!

— Думал. — С Агриппиной Васильевной стал чуть не каждый день говорить. С ней, да с той старухой, которая именовала себя исключительно по отчеству. — Думал, будет детектив. Но так и не начал, даже название уже не помню, или про что там было. Как будто кто подтолкнул.

— Бывает, — покивала начальница ЖЭУ. — Что решишь, а потом как будто кто подтолкнёт. Или присоветует.

Точно-точно. Вот когда Муза рядом, все мысли неизбежно устремлялись в русло киберпанка. Чёрт, а может, он ей очень нравится? Ну, киберпанк этот?

— Моей Музе нравится киберпанк, — улыбнулся Василий. — Наверное, она и присоветовала.

Агриппина Васильевна пару раз щёлкнула своим секатором. Задумалась, значит. Как задумается, всегда так щёлкает.

Стало пропадать время. Смешно звучит? Василий просыпался, когда Муза работала с ним, часа в три. В пять возвращался в постель. На кухне проводил часа по три-четыре, по ощущениям и по тому, что показывали часы, а потом — компьютер. Правда, часы потом таинственным образом показывали настоящее время — утром. Кто их переводил? Муза? А на компьютере кто?

И вот, с трудом открыв глаза, Василий побрёл было на кухню, исполнил весь ритуал — от включения в сеть инструмента работы до расстановки чашек и чайников на столе — всегда ставил чашку для Музы, пусть даже пока её нет — и…

Как в том фильме, про прибор, который гипнотизировал людей лазерным светом. Посмотрел на часы… было три, стало четыре. Стоит так же у стола, чай давно остыл. И настроение совершенно нерабочее.

Так повторилось несколько раз подряд, пока Василий не заподозрил неладное. Понял: как только смотрит на часы, в любом их виде, такое может случиться. Две недели ушло коту под хвост, потому что заходил на кухню, и — р-р-раз! — всё, пора обратно. И устал отчего-то, и мыслей нет. А вот если не видеть стрелок или цифр — нормально. Правда, и тут тоже: стоило хотя бы ненадолго отвлечься от книги, дать себе волю заниматься чепухой, как время начинало течь очень быстро. Буквально.

— Вот зараза, — подумал вслух Василий как-то раз. И разозлился. Ага, вот мы как: вначале откуда-то находим лишние часы, а потом их отнимаем, так? А я просил о лишних часах, если уж на то пошло?

Гнев прошёл быстро. И Василий устыдился, если честно: ну почему он решил, что это Муза?

…было двадцать девятое августа. Три часа четырнадцать минут утра. Едва он вспомнил Музу, как ему померещилось движение там, за окном. Дождик, ветер, тучи ползут очень низко, а померещилось! Василий выключил свет на кухне, всмотрелся за окно.

Двор. И там, под фонарём — единственным на детской площадке — стоят люди. Вот не лень им в такую погоду! Василий всмотрелся и увидел там… Музу! Точно, она!

Он сам не помнил, почему так решил. Надо успеть, думал он, пока они не ушли. Нина спала, как в те ночи, словно время остановилось в комнате, но Василий уже не стал всматриваться и думать. Едва хватило ума зонт схватить и надеть ботинки, а не сандалии. И плащ набросить.

Охота попасть в страну чудес — погуляйте по Городку глухой ночью во время грозы. Правда, страна может быть и жутковатой, но точно не забудете никогда. Василий открыл дверь, и ветер немедленно сбил дыхание, а в лицо швырнул пригоршню брызг. Вон они, люди, вон фонарь. Там специально живую изгородь сделали, небольшой такой лабиринт, детям очень нравится, и двор уже который раз получал награды на конкурсах за оформление.

Он шёл и не мог дойти. Хотя шёл! Что тут идти, сделать два десятка шагов! Но вроде и сквозь кусты пробирался, и обходил, а люди в конусе тусклого света оставались всё время рядом, но не приближались! Что за наваждение!

Василий сделал ещё несколько шагов, и… оказался в том самом проходе, который вёл на полянку с фонарём.

И чуть не потерял дар речи, увидев, кто там стоит.

Агриппина Васильевна, с неизменным секатором. Ольга Владимировна, точно она, и чего её принесло сюда, в такую ночь, из такой дали? И та старуха, Афанасьевна, с папиросой в зубах. А перед ними стояла Муза. Стояла в том самом драном свитере и джинсах, которые любила больше всего.

И все сухие! Умереть, не встать!

И словно включили громкость. Ветер дул, и молнии оглушали окрестности неизбежным громом, а слышно было всё. И, похоже, собравшиеся не замечали Василия.

— …Тебе сто раз говорили уже! — Агриппина Васильевна посмотрела в лицо Музы, и та выдержала взгляд. Хотя вид был такой — вот-вот расплачется. — Не вмешивайся! Не мешай им самим выбирать! Ведь он сам выбрал: детектив. Сам? Я кого спрашиваю?

— Сам. — Муза говорила глухо.

— Вот… дай сюда! — сказано было старухе, Афанасьевне. Та протянула сумочку, Агриппина Васильевна вытащила из неё клубок и показала Музе. — Вот, что тут у нас? Конкурсы, победы, публикации. Все старались! Как ты и просила! Просила ведь? Ну? Громче говори!

— Просила, — едва слышно отозвалась Муза.

— Вот! — Агриппина Васильевна удовлетворённо кивнула. — А теперь ничего этого не будет, понимаешь? Ни экранизации, ни этих ваших Букеров-Шмукеров, ничего. Потому что лезешь, куда не просят. Киберпанк ей нравится! А мне детективы нравится, и что? Я же не заставляю всех писать только детективы! Всё, милочка. Оставь его в покое. Вот начнёт писать свои детективы, — выделила она слово «свои», — вот тогда милости просим. Раз он такой весь из себя хороший.

Василий, наверное, не сразу поверил, что слышит именно это. Но после такого долгого… после всего того, что Муза показала, уже не было возможности сомневаться. Ну никакой. И ему стало вначале обидно, потом он разозлился. Решают, значит, что ему будет, а что нет? Кто они такие?!

— А часы я все верну. — Агриппина Васильевна поднесла нить к глазам, принялась что-то там теребить, словно распускала на отдельные волокна. — Все, которые ты взяла без спросу! Чтобы знали, оба, как себя вести надо! — и поднесла свой секатор, явно примеряясь, чтобы аккуратно что-то перерезать. Муза смотрела на это, и по лицу её текли слёзы…

— Слушайте! — Василий сам не понял, откуда нашёл в себе храбрость. — Может, не надо за меня решать?

Они вздрогнули. И посмотрели в его сторону, все до единой. А секатор чуть было не перерезал нить целиком.

— Возвращайся. — Ольга Владимировна посмотрела Василию в глаза. — Тебе нечего делать тут. Дорогой брат, проводи его.

Позади Василия кто-то зарычал. Он обернулся… Харитон. Шагах в трёх. Тот самый, дворник. Но — лицо строгое, выглядит сурово, а у его ног…

Борька. Старик-ротвейлер. Но глаза его светились красным, и, Василий готов был поклясться, на краткий миг показалось: у пса три головы. Как будто одной мало! И так ясно — съест и не подавится. Харитон молча поманил Василия к себе. Вот ещё!

— Нет! — Василий сделал шаг и Муза, он заметил, глазами указала ему — стой, не приближайся! — Понравится — напишу детектив, а пока буду работать, что есть. Почему вы за меня всё решаете? Я что, просил у вас этот ваш Букер?! Без вас справлюсь!

— Так. — Агриппина Васильевна посмотрела за плечо Василия. — Уведите отсюда посторонних. — Локоть Василия сжали пальцы. Как клещами! — Хотя нет, подожди. Завтра сам решишь, что тебе милее, — снизошла она до взгляда. — И делай, что сам выберешь. И уж поверь, поблажек больше не будет!

Она аккуратно приблизила секатор к отдельно выбранной ниточке…

— Нет! — Муза ударила её по руке. — Не смей!

Ниточка порвалась, Василий успел заметить. Но не та, которая легла в стальные челюсти ножниц. Над головой Василия ударила молния, и ослепила его. А когда пришёл в себя — стоял у себя, на кухне, в ботинках, плаще и с зонтом, а солнце весело сияло в чистом небе по ту сторону окна.

Нины нет дома. И телефон не отвечает. И компьютер включен…

Василий не сразу пришёл в себя. А когда пришёл, понял: натоптал в доме совершенно по-свински! Ещё бы, такая там грязь была. Недавний разговор всё звучал в ушах, и самое время усомниться в здравости рассудка. И почему солнце? Ведь не мог же он простоять здесь так долго!

Телефон зазвонил. Резко, неприятно. Домашний, и ведь менял ему звук, менял!

Семь бед… Василий осторожно шагнул, дотянулся до трубки.

— Николай Васильевич? — Василий ответил утвердительно, прежде, чем понял, что его зовут иначе. — Ждём вас в лаборатории. Это срочно.

— Да, конечно. — Василий положил трубку, но так и не понял, с кем говорил. Как во сне, взял свою сумку — портфель, точнее, старомодный и видавший виды — и вышел из квартиры.

Не сразу понял, что вокруг что-то неладно. Вместо хрущёвской четырёхэтажки — девятиэтажное здание, и из него он только что вышел. Всё вокруг вроде бы знакомо, но другое! Совсем другое! Лето на дворе, и другие люди, и другие дома вокруг.

— Николай Васильевич! — окликнули его. Машина у подъезда, и сразу видно — солидная, ну вроде как «Чайка» в старые времена. Не сразу вспомнил название — лимузин. Шофёр опустил стекло, и махнул ему рукой. — Садитесь, вас ждут.

Ничего не понимаю, думал Василий, всё ещё ощущая себя во сне. Что такое? Где я? Или надо вначале узнать, кто я?

Он обошёл машину, открыл дверцу и уселся. И не покидало чувство, что делал это уже много раз. Так всё привычно.

Они ехали, и за окном мелькали странные виды. Это не Городок, понял Василий. Открыл портфель, повинуясь невнятному порыву… там увидел свой паспорт. Зачем? Никогда не брал его с собой. Лицо его, точно, вот только написано в паспорте: Терехов Николай Васильевич.

— Бумаги у вас с собой? — поинтересовался водитель. — Валерий Павлович просил напомнить.

— С собой, — отозвался Василий, уже вообще ничего не понимая. Хотелось проснуться. Очень, отчаянно сильно — немедленно проснуться. Так, чтобы не было того разговора, и чтобы рядом была Нина, чтобы…

— Прибыли, — сообщил водитель и… словно выключили. Замер, глядя перед собой. Видно, что дышит, но сидит, упершись взглядом куда-то в горизонт. Василий не удержался, помахал у него перед лицом ладонью. Никакой реакции.

— Я сошёл с ума? — поинтересовался Василий, выбираясь наружу. Едва дверь захлопнулась, водитель перестал быть манекеном, и машина, мягко тронувшись, уехала прочь.

А сам Василий обнаружил себя стоящим перед зданием. Огромным, сплошное стекло и бетон, и вывеска — высоко вверху и на табличке перед глазами. Институт Органической Химии. Ни тебе упоминания СО РАН, ни прочего всего — три слова. И там, и здесь.

Василий подошёл к стеклянным, раздвигающимся дверям. Никогда таких не было. Рука сама собой потянулась в карман, там оказалась белая карточка. На ней тоже — кроме сокращения «ИОХ» ничего нет. Так же машинально, сам себе удивляясь, подошёл и прижал карточку к зелёному пятну на столбике перед турникетом.

Зелёный огонёк. Можно идти.

Теперь направо, так он и у себя ходил на работу, в «том» институте. И налево, и там лифт. Воздух другой, и всё другое. Я сплю, уверился Василий. Понять бы, как проснуться.

У него в комнате — в лаборатории — стоял смутно знакомый человек. Валерий Павлович, судя по значку на груди. И у самого Василия оказался такой же значок.

— Заказчик хочет поговорить с вами. — Мужчина пожал руку Василию и улыбнулся. Сухой, деловой улыбкой. — Хочет лично поблагодарить. Поздравляю, Николай Васильевич, мы обеспечены постоянными заказами — и всё благодаря вам. Он позвонит сюда, — указал на телефон, — а потом зайдите ко мне, пожалуйста.

Оставшись один, Василий прошёлся по комнате туда-сюда. Несколько раз. Сел за стол — который приглянулся больше остальных. Открыл ящики стола, один за другим. И везде видел то, что ожидал увидеть — вещи он разложил бы именно так. Включил компьютер, вскочил и вновь прошёлся туда-сюда, пока шла загрузка.

Господи, что происходит?!

Василий добыл мобильный телефон — осенило — и испытал потрясение. Не простенький телефон марки «звонит-и-слава-богу», а чуть ли не компьютер. И не в кармане, а в чехле на поясе. А в гнезде того же чехла — приспособление, которое на ухо надевается, гарнитура. Я умею со всем этим обращаться, осознал Василий, и ему вновь стало страшно. И знаю, что справа по коридору, ближайшая комната, находится собственно лаборатория, где я провожу синтез. Я и мои коллеги. Что за чёрт!

Вспомнил про Музу и чуть не дал сам себе по лбу. Уж она его отучала чертыхаться — по лбу, или по щеке за каждое словечко. Вспомнил Музу, вспомнил и всё остальное, включая ночную встречу. До сих пор не верится, что такое могло случиться!

И окно. Всё уставлено цветущими кактусами. Постойте-постойте… Ты же с себя его пишешь, говорила Нина, ну так сделай ему какую-нибудь мелкую странность. Так и сказала: мелкая странность. Пусть он у тебя фантики от конфет коллекционирует. Ну или воздушных змеев. И Василий придумал: коллекционирует, но кактусы — забавных очертаний. И вот они, дюжина уродцев с иглами. Один похож на присевшую лягушку другой на человечка с поднятой рукой…

Звонок. Василий обернулся — где телефон? Да вот он, именно там, куда бы его сам и поставил.

— Николай Васильевич? — Ощущается, что для человека русский — не родной язык. Но голос знакомый. — Очень рад вас слышать. Мы готовы разместить у вас ещё несколько заказов, и хотим, чтобы над всеми ними работали именно вы.

— Благодарю, мистер Томпсон. — Имя сорвалось с языка само собой.

— Есть только одна маленькая проблема, Николай Васильевич. Вторая формула, которая была в вашем отчёте не полностью. Мне нужно подробное описание синтеза и полная формула, вам ведь удалось получить это вещество?

Василий лихорадочно соображал, что ответить.

— Да, мистер Томпсон, — старался, чтобы голос звучал твёрдо.

— Замечательно. Мы попросили нашу общую знакомую помочь нам в этом небольшом деле. Не выключайте ваш телефон, вам позвонит наш человек. Не кладите трубку.

— Вася! — громкий шёпот Нины. Василия как кипятком обдало. — Вася, это ты?!

— Нина?!

— Я ничего не понимаю! Слушай, я будто в твоей книге, представляешь? Пришли какие-то люди, заставили уйти из дома, забрали телефон.

— Нина, это ты? — Господи, и как это проверить? — Из чего я наливал вино на Новый Год?

— Из амфоры. Они зовут тебя Николаем, да? Что мне делать?

— Делай всё, что они говорят. Они тебя слушают?

— Нет, я тут одна пока. Окон нет, я не знаю, куда меня привезли.

— Нина, пожалуйста, делай всё, что они говорят!

— Да! — Она успокаивается. — Только не исчезай! Мне страшно!

Короткие гудки. Не сама положила, это ясно.

У меня на окне кактусы — точь-в-точь такие, какие я придумал для главного героя книги. И иностранный заказчик, и формула… Господи, этого не может быть! А если может, то что же делать? Что делать, чёрт возьми?!

Его словно ударили по щеке, стало стыдно и больно. Почти физически больно. Так. Спокойно, Василий, спокойно. Если это сон, и снится, что я в собственной книге, и непонятно, как проснуться…

…если ты не живёшь своей книгой, говорила Муза, она не родится. А что родится, будет мёртвым. Но кто мог подумать, что она говорила буквально!

Стойте-стойте. Ведь то вещество, о котором говорил заказчик, главный злодей книги, как раз служит катализатором распада всех тех новообразований в мозгу! Оно помогает «отключить» людей от той сети, в которую их включают помимо их воли! И… Николай принялся рыться в портфеле, в ящике стола, и в конечном счёте нашёл там ключ от сейфа. Дубликат, а в портфеле, вот он, оригинал. Без шифра замок всё равно не открыть. И шифр вспомнился, надо же. Ну-ка, ну-ка…

Коробки, пузырьки, ингаляторы… Стоп. Зачем ингаляторы? Хотя да, есть такое правило — никаких реактивов, никаких лекарств в свободном доступе в комнатах. Думай, голова, думай! Василий перебирал содержимое, стараясь сохранять ясность мышления. Взял стоящий поодаль, среди других медикаментов, баллончик-ингалятор. Поверх него была наклеена этикетка от «Дуовита». Помнится, они тогда ещё шутили, посмотрев «Матрицу»: очень удобный витамин, сразу и синие, и красные пилюли…

Стой! Вот оно!

Точно, как в книге! Ведь именно это и придумал! Люди, которых подвергли воздействию этого вещества, кодовое название TX-12, словно засыпают, когда включаются в иллюзорную реальность. Вот оно. Вот тут, в ингаляторе. Это должно быть то самое вещество. противоядие — он, Василий, ну то есть его герой, сам изготовил его, тайком, но вот кто, кто передал формулу и сообщил заказчику о ней? Этого Василий не добавлял в книгу. Пока ещё. Чёрт, он вообще не писал дальше этого момента, как дошёл до сейфа и взял с собой этот ингалятор. Пока что книга на этом заканчивается.

Вот я влип, подумал Василий почти что в отчаянии. Стойте! Ну конечно, ингалятор! Он помогает очнуться от иллюзий. Не мгновенно, но очнуться. И что-то ещё туда добавлено… уже не вспомнить сразу, неважно. Важно, что это помогает проснуться. Попробовать?

Он уже почти решился открыть рот и впрыснуть туда аэрозоль, как вспомнил о Нине. А она? Да брось, Василий, если это сон, то нет ничего удивительного, что она помнит якобы то, что может помнить только настоящая Нина. Это же твоё воображение!

А если нет?

Минута прошла в мучительных раздумьях. И — внутри словно что-то сгорело. Если это книга, и если тут всё так реально, надо действовать по обстоятельствам. Не понять, настоящая Нина или нет, но она в смертельной опасности! Ей наверняка уже дали подышать этим TX-12, а значит, времени не очень много. Полный распад новообразований проходит тяжело, возможны точечные кровоизлияния в мозг. Выдумал на свою голову!

Звонок. На этот раз звонит его телефон, который в чехле. Пальцы машинально достали плоский и тяжёлый прибор, поднесли к уху.

— Улица Свободы, Николай Васильевич. — Голос незнакомый, но это явно не иностранец. — Через час и двадцать минут мы ждём вас там, на выезде на площадь, у здания почтамта. Пожалуйста, возьмите формулы и опытный образец. Он ведь у вас есть?

Не смог соврать. И нет гарантии, что поверили бы.

— Замечательно. Вас будет ждать та же машина.

План пришёл в голову неожиданно. Василий отчего-то знал, где эта самая площадь и улица Свободы, их обоих нет в настоящем Новосибирске, но есть в этом. А его книга происходит в Новосибирске. Чуть-чуть в другом, но в Новосибирске. Туда на такси ехать сорок минут максимум.

Нужен ксерокс. Такой есть у шефа в кабинете… а шеф, несомненно, давно уже «в сети». Вот же! Василий вновь посмотрел на свой ингалятор. Жалко шефа, и Нину жалко, и всех людей вообще. Ладно. Попробуем.

— Николай Васильевич! — Шеф сидел за компьютером и, Василий готов был поклясться, несколько секунд сидел как кукла, глядя в пустоту, а потом его словно включили. Не очень отлаженный пока способ, «марионетки» не сразу откликаются. И… точно, ведь ими можно управлять не только через Интернет. Любой способ связи годится. Но вот что именно — пока не вспомнилось. Ладно, не сейчас! — Такси я уже заказал, будет через три минуты. Вам нужен мой сейф?

Нужен. Все формулы, все оригиналы, там. Но не все листы, кое-что Василий припрятал у себя. Ладно, была не была!

Он не очень хорошо помнил, как надо делать. Едва только шеф обернулся, «выстрелил» аэрозолем ему в лицо. Валерий Павлович вскрикнул, выронил то, что держал в руках — и свалился на пол. Едкий запах у этого аэрозоля. Что там такое?

Что-то, что вырубает человека? Вот и не вспомню сейчас, что именно! Шеф лежал неподвижно, Василий не сразу осмелился проверить, жив ли он. Всё казалось, сейчас вскочит и кинется. Нужно, чтобы препарат попал на слизистые, это будет жечься, но надо вытерпеть. Не брызгать в глаза, это может вызвать болевой шок и не очень полезно для самих глаз. Не ослепнешь, но несколько минут всё будет как в тумане. Ладно, добавим дозу! Он осторожно открыл шефу рот (никогда не думал, что это так страшно и противно — словно к мертвецу прикасаешься) и отправил следующий «заряд» туда.

Что теперь?

Те самые специальные нервные связи и прочая муть в мозгу начнут разрушаться минут через пять, но это долгий процесс. Нина категорически была против того, чтобы всё было «за пару секунд». Так не бывает! И ты это знаешь! Не надо писать такой вздор, читатели тоже не дураки! Неважно, что только немногие поймут, что это вздор! Не пиши халтуру!

Василий встал. Голова закружилась. Сам, что ли, вдохнул? Так он вроде не под действием этого вещества, в докладе говорилось, что все подробности пока неизвестны, а самый чистый образец смог пока получить только он, Василий. Пока ему не нашли замену, его не будут «подключать». Хорошо, что так придумал!

Время уходит. Василий оттащил шефа подальше — не забыть запереть дверь за собой. Он очнётся минут через двадцать, и будет как после похмелья. Надо торопиться. Василий бросился к сейфу и принялся рыться в бумагах.

Таксист говорил всю дорогу. Даже не говорил, а трещал. Но Василию становилось спокойнее. Он пока не знал, что будет делать, но — надо что-то делать. И не терять головы! Я тебе не позволю быть тряпкой, грозилась Муза и да, не позволяла. Вот и славно.

…Он вспомнил, как выходил из института. Припомнил: все поражённые чуть-чуть похожи — по тому, как ходят, как смотрят. Василий старался идти так же, и на вахте его не стали задерживать, вообще не обратили внимания. И охранники ничего не заподозрили, уж они точно «подключены».

Он смотрел по сторонам. На тот Новосибирск, которого не было и быть не могло. Если бы вовремя вспомнил, сделал бы пару-другую снимков, на свой новый телефон. Хотя толку от них, куда их потом? Как перенести из сна? Василий едва снова не чертыхнулся.

— Что-то забыли? — поинтересовался таксист, заметив, что пассажир крепко дал самому себе по лбу.

— Уже не важно, — отозвался Василий. Не поленился посмотреть на себя в зеркало — не изменился. Тот самый Василий, автор всего того, во что сейчас вляпался. Спокойствие, только спокойствие!

На улицах города пустынно. Странно, это же рядом с центром! Где люди? Все на пляже? Ну да, сегодня воскресенье, но не может быть город настолько пуст!

— Николай Васильевич? — Знакомый голос и знакомая машина. — Вы пунктуальны. Садитесь, пожалуйста.

Ему было страшно. Непередаваемо страшно. Но он уже решил: Нину надо спасать. Он отдаст им то, что они ищут… и, возможно, не сразу поймут, что формула немного не та. Не зря старался там, у ксерокса, вносил небольшие такие коррективы. Только бы не заподозрили! По книге, антидот к этой отраве смог придумать только Василий. Ну, Николай, то есть.

— Всё в порядке, — заверил его водитель. Усатый, улыбчивый — на вид явно откуда-то с юга. — Покажите бумаги, пожалуйста.

Прошло несколько очень неприятных минут. Василий весь взмок. Главное, не упустить баллончик с «витамином». Не упустить. И не подавать виду. Зараза, я же никакой не киногерой, не для меня это!

Спокойно, Василий. Есть варианты? Есть, кому дать задание спасти мир от этой заразы?

— Спасибо. — Ещё одна улыбка. Василию померещился новый, цветочный запах в салоне, раньше такого не было. Нервы! — Сейчас мы всё уладим. — Водитель поднял телефон к уху и, как только ответили, произнёс: — Всё в порядке, мы на месте.

Василий не сразу решился. Всё казалось, что водитель прочтёт его мысли, и всё, на этом всё будет кончено. Не сразу смог достать баллончик из кармана, и уж тем более не смог это сделать незаметно. Водитель не особо удивился, увидев аэрозоль. Ну да, Василий, то есть его персонаж, легко и часто простужается, это все знают.

Удалось. Удалось попасть не только в лицо водителю, но и в открытые глаза.

Водитель откинулся на спинку сиденья с такой силой, что Василию показалось — сломал себе шею. Нет, не сломал. Всё, обратной дороги нет. Теперь нет. Что дальше? Что дальше, Василий? Руки трясутся, вспотел весь, и вообще нехорошо — страх, самый настоящий, не выдумка. Что делать дальше?

В окно постучали, и Василий чуть не вскрикнул. Сквозь тонированные стёкла не очень видно, что происходит в салоне.

По ту сторону стоял ещё один улыбчивый человек — в деловом костюме. С ума сошли, в такую жару! И… рядом с ним стояла Нина.

— Мистер Томпсон не забудет вознаградить вас за помощь, — сообщил человек. — Извините, что заставили вас понервничать. Мы не сомневались, что вы примете правильное решение. Не спешите выходить на работу, отдохните. Вы заслужили отпуск.

Говорит, а сам смотрит куда-то насквозь. Ну да, они же не спецагента ждали, а «ботаника». Намекнули, что Нина в заложницах — вот он и привёз всё, подал на блюдечке. Легко и просто. Какой может быть подвох?

Этот тоже ничего не заподозрил. Не успел. Нина, похоже, была в шоке всё это время, только смотрела широко раскрытыми глазами. Но когда «сопровождающий» стал падать, она очнулась. Не смогла его подхватить, не по её силам, но хоть не дала ему упасть на асфальт головой с размаху.

— Вася?! Что происходит?

— Помоги! — Он оглянулся. Что за бред, все улицы пусты! — Помоги затащить его в машину.

Она не стала задавать вопросов. Помогла, и, когда он схватил её за руку и указал — побежала. Только, когда они вбежали на территорию парка и сели на одну из скамеек (и тут безлюдно), она заговорила.

— Вася, что происходит? Где мы? Это книга, да?

— Не знаю. — Он не смог сразу признать. — Похоже, да.

Ужас и восхищение на её лице. Поверила. Сразу поверила. Немудрено, она ведь тоже что-то видела.

— Что будем делать? Ты же не написал ещё финала, да?

— Не написал. — Василий листал адресную книгу телефона (он тоже привёл Нину в восхищение). — У нас пятнадцать минут. Потом они проснутся. Ну, может ещё полчаса будет, они не сразу вспомнят, что было.

— Стой, вот он! — Нина указала. — Смотри! Это он, да? Тот парень, который что-то смог понять! Я же тоже читала! Вот имя, Михаил Заречный!

— Точно! — Он поцеловал её, это оказалось именно то, что было нужно. Нина не сразу его отпустила, а когда отпустила, сразу стало легче.

Трубку не сняли. Взамен автоответчик сказал, «проспект Независимости, два, квартира восемьдесят три». И повторил несколько раз.

— Ничего не понимаю! — Нина потёрла лоб. — У нас такого нет… но я помню! Странно как! Это вон там, через парк, минут десять ходьбы! Да?

Да. То, что они оба хорошо ориентировались в воображаемом Новосибирске, уже не удивляло.

И они побежали. По безлюдному парку, дальше по улице. И вот там город начал выглядеть как город — прохожие на улицах, проезжающие автомобили. Много и прохожих, и автомобилей. И никому нет дела до двух молодых людей. И отлично.

Им не открыли. Видно было, по движению в глазке: там кто-то есть.

— Михаил? Это мы, открой, пожалуйста!

Никакой реакции. Василий всей спиной чувствовал взгляд через глазок напротив. Достал, стараясь, чтобы не видели те, за спиной, баллончик, повернул его этикеткой к глазку.

Дверь почти сразу открыли. Да, таким он и представлял себе Михаила. Почти как те хакеры из фильмов: встрёпанный, в ношеном свитере, в старых джинсах. Прямо как Муза!

— Что с вами? — удивилась Нина — Михаил закрыл за ними дверь, и покачнулся. И вообще, выглядел как после жестокого похмелья.

Василий ещё раз показал баллончик. Михаил кивнул и достал почти такой же. Тоже с этикеткой от «Дуовита».

— Меня обработали, — пояснил он коротко. — Ну и мерзость эта твоя таблетка! — Они все рассмеялись. — Михаил покачнулся и схватился рукой за стену. — Коля, вам надо уезжать. Но сначала я покажу кое-что, смотри. — Он поманил их за собой. Показал на монитор.

— Вот этим они управляют, — пояснил он. — Теперь точно знаю. Я включился вчера вечером. Чуть не включился, то есть. Иначе вас бы уже, — провёл он ребром ладони по горлу. — Как понял, что процесс заканчивается, тут же и полечил горло. Всю ночь колбасило. Но вроде действует, раз мы все ещё живы.

— Что теперь? — поинтересовалась Нина.

— Смотри. — Михаил поманил рукой. — Вот эти строки, видишь? Афоризмы, всё такое. Это управляющие слова. Я тут распечатал. — Он протянул лист бумаги. — Я не знаю, сколько народу обработано. Меня обработал сосед, я вчера успел сходить к нему, — вновь показал он баллончик, — и принять меры. Всё сходится, на его телефоне записаны некоторые из этих фраз. Теперь понимаешь?

— Господи! — Нина схватилась за голову. — Не нужно компьютера, достаточно радио, даже газет и книг…

— Верно, — покивал Михаил. — Достаточно раз подключиться, а потом сеть уже не нужна. Не буду спрашивать, что там у тебя в портфеле. На всякий случай. Ты же машину водить умеешь? Там, через два квартала, стоит чёрный BMW. Сам поймёшь, что это он, вот ключи и сигналка. Только не поцарапай мне его, у знакомого одолжил. Там, на передним сиденье, есть карта. Я не знаю, что там, и мне лучше не знать. Карту с собой забери, не забудь.

— Помню.

— Только не ломись в само место на машине! Оставь где-нибудь подальше. Может, вам переодеться? У меня женской одежды не очень, но…

— Да. — Нина, похоже, поверила, наконец. — Идём, Ва… идём, Коля. Времени нет!

— А ты? — Василий посмотрел в глаза Михаилу.

— Я побывал уже в гостях кое у кого. Оставил им лекарство от горла. — Они вновь рассмеялись. — Коля, тебе надо уезжать. не знаю, сколько я ещё продержусь так. Подготовиться надо. Всё равно за мной придут, сам знаешь. Очень надеюсь, что насчёт формулы ты не ошибся.

Мы слишком долго болтаем, подумал Василий. Вот оно, мне Нина повторяла: они у тебя слишком много говорят. Так и есть.

Через пять минут они уже бежали вниз по лестнице.

— Странно, что на нас не охотятся, — подумал вслух Василий. На карте был обозначен парк, ботанический сад, и обведена карандашом большая область.

— Что там? — указала Нина. — Мы туда, да?

— Мы туда. Там мёртвая зона, не работают мобильники. Кстати! — Он достал мобильник и выключил его. — Выключи свой!

— А у меня нет! Мне же ничего не вернули!

Минут через пять они шли по неприметной улочке, и никто из редких прохожих не косился на них, не указывал, не пытался подойти. Спокойно. Слишком спокойно. Почему?

— Что морщишься? — поинтересовалась Нина.

— Привкус. Металлический привкус во рту, — пояснил Василий. И тут до него дошло.

— У меня тоже, — прошептала Нина. — Это то вещество, да? TX-12? Сколько нам осталось?

— Через три часа потеряем сознание, — припомнил Василий. — Вот почему они не гнались. Уже не нужно. Через шесть часов мы проснёмся и придём сами, куда скажут. Значит, они нашли мне замену.

Нина держалась так, что самому Василию стало завидно. Ясно, что испугана, но на лице — решительность.

— Нам надо спрятаться в той области и вдохнуть этот газ, да? И всё пройдёт?

— Не начнётся, — поправил Василий. — И уже не сможет начаться, это ингибитор, он долго действует. Даже если снова заставят принять TX-12, уже ничего не будет. Я очень надеюсь, — добавил он.

Они дошли до калитки — за ней небольшая вахта — и тут стало ясно, что противник не так глуп. Вахтёр приказал им остановиться, и явно вызывал кого-то по мобильному. Какое счастье, что у вахтёра только ружьё, и то не под рукой. Какой счастье, что аэрозоль бьёт почти на полметра!

Ещё двое людей, в спецовках, подбежали к домику через полминуты. Было несколько страшных секунд, когда Василий не попал в лицо второго… но Нина ударила человека первым, что попалось под руку — черенком от лопаты — и тот вскрикнул от боли, открыл лицо.

И всё.

Неясно, сколько осталось времени. Неясно, как быстро поймут, что «ботаники» снова скрылись. И, что хуже, уже знают, где начинать их искать. Но запасного плана всё равно нет, значит — используем этот. Всё равно нет времени.

…Они укрылись в одной из беседок — здесь давно всё заглохло и пришло в упадок. Хорошо хоть, комаров в это время немного. Нина умница, продумала всё — что будут лежать в беспамятстве — значит, надо закрыться в беседке, сетки вместо окон — птицы не влетят, и завернуться надо, чтобы комары не съели, или что похуже.

— Я боюсь, — призналась она. Рокот. Гул. Вертолёт — видимо, осматривают парк. — Скажи, у нас есть шанс? У них, — поправилась она.

— Да, — ответил Василий уверенно. Теперь он знал. Есть. Конец у книги открытый, сам так задумал. Но никто из самых дорогих ему героев не погибнет. И не станет снова марионеткой, что бы ни случилось. Детская, но очень нужная надежда. Последнее, что осталось.

— Ты первая. — Она кивнула. — Я помню, помню, не беспокойся.

Она не вскрикнула, только вздрогнула. Глазами указала — давай ещё. Разумеется, в горло, а не в лицо. И, после второй «дозы», почти сразу же упала — упала бы. Василий подхватил её, аккуратно укрыл — прикрыл и лицо, чтобы уберечь от комаров. Теперь — сам.

Ну и вкус! Какая мерзость! Это было последним, что он подумал.

— Вася? — Нина поддерживала его голову. Василий понял, что всё тело затекло. И ещё понял, что они на природе, так скажем. И ночь. — Ты как? Можешь встать?

— Могу. — Он поднялся на ноги. Неплохо выспались, так скажем. Очень даже неплохо. Но… что-то изменилось.

— Слушай, да это же ботсад! — удивилась Нина. — Наш! Смотри, мы же с тобой там познакомились, — указала рукой вниз. — Вон там, у запруды! Точно!

Он обнял её. И поцеловал — как в тот раз. И снова помогло.

— Нина. — Он смотрел ей в глаза, и слова не казались банальными или возвышенными. — Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, — прошептала она и снова бросилась ему на шею.

Ночь. И никто не мешает. Одно из самых тихих мест.

— …Слушай, на тебе та самая одежда! — поразилась Нина, отпустив его. — И на мне! Так это было, да? Было на самом деле?

— Похоже на то, — согласился Василий. Потом уже осознал, что поступил глупо, но в тот момент не сомневался. Вытащил свой новомодный мобильный, который стоит столько, что подумать страшно, и зашвырнул его в озеро. Туда, подальше, где больше всего ила. Гарнитуру отправил следом.

— Правильно, — согласилась Нина. — А что в портфеле?

Они долго смотрели, что там. В портфеле нашёлся и фонарик. Листы, формулы. Нина испугалась, увидев их, он сразу ощутил.

— Сейчас. — Он добыл из глубин портфеля зажигалку, и поджёг лист. Устроил костёр прямо тут, в беседке. Уже не опасаясь, что кто-нибудь заметит. Всё сжёг. И пепел переворошил, втоптал в песок, как следует. В портфеле остался только бумажник и всякая мелочь. Деньги горели с трудом, но и их удалось сжечь, а банковские карты — расплавить до неузнаваемости. Вот теперь порядок.

— Ты не запомнил формулы? — тихо поинтересовалась Нина. — Да? А это? — Она показала на баллончик. — Тоже выбросишь?

И тут, похоже, Василий допустил вторую ошибку. Но кто бы поверил? И кто бы стал искать?

— Формулы не помню, — признался он. От аэрозоля, от антидота, наступает лёгкая, частичная амнезия. А формулы и в самом деле не помнит. Ну разве что напрячься и попробовать…

Нет. Лучше не пробовать, не напрягаться.

— Баллон оставлю, — решил он. — Надо ещё раз, для уверенности. А потом всё выпустить, что останется, вымыть и выбросить.

Нина покивала головой — верит, не сомневается ни в чём! Ну да, после того, что было… Ведь всё осталось — и царапины, и телефон… вот зачем утопил его? Стёр бы все адреса из памяти, и всё. Но уже утопил, поздно.

— Идём. — Он взял её за руку. — Идём домой. Всё кончилось. Мы победили.

Да. Именно так и казалось. Пусть не войну выиграли, а битву, но — победили.

— Не торопись, — попросила она. — Я коленку ушибла.

— Человек! — Нина вцепилась в его руку. — С собакой! Ой… да это же ваш дворник! Здравствуйте, Харитон Васильевич! — И бесстрашно присела, чтобы потрепать старика-ротвейлера по загривку, когда дворник остановился рядом с ними. И псу понравилось, смотри-ка!

— Василий? — Вот за что уважают все дворника Харитона, так это за трезвость и вежливость. — Вы ключи обронили там, во дворе. Возьмите, — протянул их.

— А что вы тут делаете? — удивилась Нина. — Спасибо!

— Не спится, — пояснил Харитон Васильевич, добывая папиросы. И тут только Василий заметил, что дворник нёс тонкую, длинную удочку. — Погулять захотелось. И мне, и Борьке. Дай, думаю, рыбку половлю. Вы сможете дойти, Нина? Вы хромаете?

— Нет, всё в порядке, справлюсь, — заверила та, и стояла, рядом с Василием, и смотрела, как дворник и его ротвейлер исчезают в темноте — позади, в чаще ботанического сада. — Вася, я не сплю? Это на самом деле он?

— Он. — Василий тоже не мог отвести взгляда. — Только мне теперь кажется, что это не совсем дворник.

— Хватит! — решительно заявила Нина и поцеловала его в щёку. — Мы выбрались, да? Всё, домой и спать-спать-спать! Нет, сначала — есть!

— Слушай, я всё ещё не верю! — призналась Нина, едва дверь захлопнулась за ними. — Смотри! Ужин готов, компьютер включен! Так всё и было, когда… когда меня…

— Всё хорошо. — Василий обнял её, сам не вполне ещё веря тому, что вокруг снова привычная реальность. — Ну, кто первый в душ?

— Я! — И она убежала в комнату — за халатом — и сразу же назад.

Василий подошёл к компьютеру и тронул мышку, чтобы включить экран. И увидел последнюю набранную строку.

«— Идём, — он взял её за руку. — Идём домой. Всё кончилось. Мы победили».

Так и сел на стул, прочитав. Если верить редактору, книга выросла чуть не на сорок страниц, пока их тут не было. Скользнул взглядом вверх — и увидел там их, с Ниной, разговор. Там, в беседке. Ну и описание всего, что сделал. Почти слово в слово.

Несколько секунд боролся с желанием стереть, всё стереть, закрыть и забыть. А компьютер — сломать. Но малодушие и страх прошли.

Василий улыбнулся, сел… и добавил ещё две строки. Два коротких абзаца. А потом, ниже, написал крупными буквами слово из пяти букв. Которое всегда писал крупными буквами.

— …И я с уверенностью могу сказать, что судьба российского киберпанка теперь в надёжных руках. — Кальяненко, под аплодисменты зала, вручил Василию диплом и золотую статуэтку. — Удачи вам, Василий, на этом пути! — и пожал Василию руку.

Василий сам не очень помнил, что сказал залу. Помнил только, что спустился, и рядом стояла довольная Нина, и Кальяненко стоял поодаль, и слепили вспышки, и вокруг с восторженными лицами стояли люди — у каждого в руках был экземпляр «Валентности».

— Василий, — его подёргали за рукав, и Василий чуть не подпрыгнул, узнав голос. — Мои поздравления!

Муза. Всё ещё толстая и в очках. Но и джинсы, и свитер очень даже приличные и вообще выглядит стильно! И почти без веснушек!

— Разрешите вас познакомить! — Василий отступил на шаг. — Нина, моя невеста. Муза…

— Муза Аполлоновна. — Муза улыбнулась, осторожно пожала руку Нине и, незаметно для остальных, показала Василию кулак. — Я литературный агент Василия.

— Он много о вас рассказывал! — Нина обрадовалась. — Так это вы оставили те рецепты?! Да? Можно вас на минутку?

Василий закатил глаза, и заметил, что Нина, увлекавшая Музу куда-то в сторонку, тоже показала ему кулак — за спиной.

— Ну, Василий? Какие планы? — Кальяненко, явно довольный всем происходящим, проводил обеих взглядом. — Новый роман? Я слышал, вы уже пишете?

— Уже, — подтвердил Василий, уже совершенно автоматически ставящий автографы. — Но пока не скажу, о чём.

Кальяненко рассмеялся и добыл свою знаменитую трубку.

— Хорошо, я подожду. А заезжайте в гости! Все заезжайте! Хоть сегодня. Заодно и отметим!

…Василию не сразу удалось найти уголок, где мог постоять в относительном спокойствии. Там он вновь добыл тот баллончик, встряхнул — внутри ещё что-то есть — и долго стоял, глядя на урну неподалёку. Не сразу решился, но — решился. Вначале сорвал ярлык, потом выбросил сам баллончик. Всё. Дома и так есть «трофеи» — одежда, в которой они вернулись, портфель, ключи непонятно от чего, прочая мелочь. И хватит. Мы победили, это главное.

Он слышал, как Нина о чём-то оживлённо говорит с Музой неподалёку, а сам стоял, глядя на то, как за окном идёт снег — первый снег в этом году — и думал только одно: я дома. Дома. И это всё на самом деле.