Бум.

 — Я просто не понимаю этого, Барт. У тебя было все, что пожелаешь...

Бум.

Мой кулак снова соединяется с его телом, и на этот раз он издает приглушенный крик. Это обычно происходит, когда чьи-то почки сильно повреждены. Странно, что тело не спрятало в безопасном месте такие жизненно важные органы.

Крики и вопли стихают, пока я не бью кулаком по другой почке. Если бы я был азартным игроком, а я им не являюсь, то сказал бы, что Барт будет мочиться кровью целую неделю, если бы ему не суждено было скоро умереть.

 — Ты был частью внутреннего круга. Ты держал свой рот на золотом соске! Как, черт возьми, ты мог предать Люцифера? — спрашиваю я.

Стоя перед Бартом, я качаю головой. Его глаза расширены от ужаса, и, если не ошибаюсь, он недавно обоссался.

 — Все, что тебе нужно было сделать, это сказать Люциферу, что к тебе подкатили япошки. Ты мог бы сказать ему, что они пытаются подкупить тебя. Ты знаешь, что он бы все уладил. Люцифер всегда заботится о нас!

Не хотел кричать в конце, но Барт должен был это знать.

В прошлом преданность была проверена с некоторыми парнями, и каждый раз Люцифер был там, чтобы убедиться, что мы следуем за ним. Чтобы убедиться, что мы знаем, что он так же верен нам, как и мы ему.

Звонок моего телефона, раздавшийся из кармана костюма, не дает мне взглянуть ему в глаза. Мой кулак в нескольких сантиметрах от его носа, когда я останавливаю себя.

И ухмыляюсь ему.

Погрозив ему пальцем, говорю:

 — Пока еще нет, я мигом. Никуда не уходи.

Вытаскиваю телефон из пиджака, который оставил висеть на спинке раздолбанного стула. Все в этой убитой комнате видало лучшие дни. С другой стороны заброшенный старый мотель в глуши и должен был быть таким убитым.

 — Это Эндрю.

 — Эндрю, друг мой!

 — Гарольд, я собирался вскоре тебе позвонить… Как дела?

 — Загружен работой, как ты хорошо знаешь. Мистер Люцифер сообщил мне, что тебе сегодня понадобятся мои услуги. Я хотел узнать, есть ли у тебя временные рамки...

Подмигнув испуганному Барту, я отвечаю:

 — Можем встретиться в старом мотеле примерно через час? Я здесь ненадолго.

 — Я буду там.

 — Спасибо.

Завершив разговор, кладу телефон обратно в карман и вытаскиваю из наплечной кобуры пистолет сорок пятого калибра. Барта сейчас трясет, и то мокрое пятно, которое я видел раньше, с каждой секундой становится больше.

В воздухе витает отчетливый запах дерьма, когда я подхожу к Барту и прижимаю дуло пистолета к его животу.

 — Хреново точно знать, сколько времени тебе осталось. Знать, что ты не можешь изменить чувство уверенности в собственной смерти.

Опуская пистолет к его промежности, нажимаю на курок.

Громкий выстрел в этой маленькой облезлой комнате оглушает меня. Прошло несколько секунд, прежде чем я смог услышать его громкие крики через кляп, которым заткнул его рот.

 — Ты отправишься в загробный мир без яиц, ублюдок! — реву я, перекрикивая его.

Я целюсь в его коленные чашечки и дважды быстро нажимаю на курок.

По одному выстрелу на каждую.

Крики продолжаются несколько секунд, прежде чем он отключается и его голова падает на грудь. Боль ломает всех. Он ничем не отличается от любой другой кучи дерьма.

Теперь нет.

Чертова маленькая сучка теперь одна из многих. Одна из гребаных овец в гребаном стаде, которая умирает, когда большие плохие гребаные волки разрывают ей глотку.

В этом мире есть кодекс, это клятва друг другу, которая связывает нас. Она нужна для того, чтобы мы поддерживали друг друга, несмотря ни на что.

То, что сделал он… Так не делается.

Мы все суровые, проверенные в боях мужчины, которые хотят большего от своей роли в жизни. Барт представлял опасность этой роли. Он отделился от нас и залез в грязь, как это делают гребаные свиньи.

Катаются в грязи и дерьме.

На стуле, на котором висит мой пиджак, лежит маленькая черная кожаная сумка, которую я принес с собой в этот дерьмовый мотель. Здесь кругом бардак и я молюсь, чтобы в этой дерьмовой комнате не было жучков.

Вытаскиваю из сумки шприц и ампулу с адреналином. Наполнив шприц, подхожу к Барту.

Когда я служил в «морских котиках», то был медиком. В обычной ситуации я бы никогда не вытащил кого-то из такой отключки... Это представляет опасность для тела и, вероятно, сильно повредит его сердцу и мозгу.

Но ему не нужно беспокоиться о таких вещах.

Я делаю инъекцию прямо в сердце. Его голова с широко распахнутыми от ужаса глазами резко поднимается, когда он возвращается к реальности.

Вернувшись к сумке, достаю небольшой флакон морфина.

Его руки вытянуты высоко над головой, он свисает с потолочных опор. Это немного затрудняет возможность инъекции обезболивающего.

Пожав плечами, ввожу препарат в быстро пульсирующую вену на левой стороне его шеи.

Наркотик работает чертовски хорошо, потому что из его глаз начинает уходить болезненная дымка и его взгляд медленно сосредотачивается на мне. Но я дал ему немного – ровно столько, чтобы притупить боль, но не затуманить разум.

 — Барт, за то, что ты был одним из нас, я не пущу тебя на корм свиньям. Пока ты остаешься живым. Я многое для тебя приготовил. Люцифер имеет репутацию, которую нужно защищать, и я это сделаю. Я собираюсь использовать тебя как послание япошкам. Ты не выживешь, чтобы отдать его им, но уверен, что они все равно поймут.

Вытащив из сумки скальпель, я сначала отрезаю ему правое ухо, затем левое.

Крики снова слышны через кляп, и я испытываю искушение сделать это после его смерти, но не думаю, что это было бы правильно. Он предал Люцифера и подверг его жену и детей опасности, которая никогда не должна быть допущена.

Но что еще более важно, он предал меня и людей, которые служат нашему боссу.

Снова почувствовав гнев, я бью его кулаком в рот и вздрагиваю. Бл*ть, кажется, я поранил сустав зубами.

Черт, пора с этим кончать. После такого дерьма мне нужно холодное пиво и очень горячая киска.

Через некоторое время после того, как я выколол ему глаза, он теряет сознание.

Ни слуха, ни зрения, ни речи. Он будет хорошим сообщением о том, что произойдет с тем, кто осмелится на нас напасть. Осмелится напасть на нашего босса.

Перерезав веревку, удерживающую его, позволяю его телу обессилено упасть на пол. Барт сейчас в стране сумерек, не мертв, но почти.

Я никогда раньше не отрезал язык, и это заставляет мой живот немного напрягаться.

Когда я расстегиваю молнию на штанах и достаю свой толстый вялый член из боксеров, звонит мой телефон.

 — Бл*ть.

Подойдя к своему пиджаку и вытащив телефон, возвращаюсь к все еще дышащему телу и  одновременно с нажатием кнопки приема вызова изливаю поток мочи на лицо ублюдка.

 — Да?

 — Мы на месте, Эндрю.

 — А, хорошо. Заходите, я здесь.

Струя моей мочи иссякает, когда я, наконец, полностью опорожняю свой мочевой пузырь. Барт поворачивает ко мне лицо, издав громкий жалобный стон.

Встав на колени рядом с ним,  говорю:

 — Надеюсь, в аду ты найдешь еще больше мучений.

Приставив пистолет к его лбу, нажимаю на курок, и грохот выстрела снова оглушает меня.

Год спустя

С мешком на голове и кляпом во рту.

Это было слишком легко, но я не собираюсь жаловаться. Черт, у меня есть даже горячая гребаная цыпочка, сидящая рядом с нашим «грузом» на заднем сиденье, но будет досадно, если мне придется от нее избавиться.

Люцифер не любит проблем, когда дело касается работы. Он хочет, чтобы все было сделано чисто и аккуратно. А сейчас это большая проблема.

Мы должны были взять только Ивана с женой, а не его любовницу.

Забрать его игрушку для секса было необходимо, потому что он вывел девушку с собой через заднюю дверь. Если бы он не был таким гигантским идиотом, вытащив ее к машине, мы бы схватили только его, а девушку оставили.

Черт. Подобные вещи приводят только к осложнениям. Не люблю осложнений. Бл*ть, это должна была быть его глупая гребаная жена, а не эта… эта… чертовски сексуальная молодая девушка.

Тряхнув головой, я хмуро смотрю на двух человек, сидящих напротив меня в черном лимузине.

Повернув голову, говорю Питеру:

 — Едем на склад, но добавим несколько минут к поездке. Мне нужно выяснить, что делать с нашей маленькой проблемой.

Питер кивает, и я поворачиваюсь, чтобы еще несколько минут понаблюдать за пленницей. Девушка сидит неподвижно, жесткая как доска. Каждый ее мускул выглядит напряженным, когда она поворачивает голову на малейший звук.

Бьюсь об заклад, она пытается справиться со своей ужасной ситуацией. Готов поспорить, девушка знает, что сейчас является сорняком, который нужно вырвать из сада.

Я ненавижу убивать женщин, от этого меня тошнит, но… Бл*ть. Глупый гребаный Иван обрекает ее на это.

Наклонившись вперед, я рычу:

 — Ты придурок, Иван.

Сжав кулак, бью им по мешку, который скрывает это ублюдочное лицо. Я чувствую выпуклость его носа, прежде чем острая боль пронзает мою руку.

Крик боли из-под его кляпа немного громче моего рычания:

 — Бл*ть!

Я разминаю кисть и слышу смешок с переднего сиденья. Я снова повредил свою гребаную руку. Эта проклятая рука не давала мне покоя весь год.

Питер говорит:

 — Черт, ты снова облажался с рукой, Эндрю?

Не обращая на него внимания, тянусь вперед и срываю мешок с головы Ивана.

Хотя готов признать, в нем есть боевой дух. С окровавленным носом, со слезами, текущими по щекам, он все еще выглядит рассерженным. Если бы взгляды могли убивать, я был бы уже кастрирован.

Встряхнув рукой, потираю сустав, который пронзила острая боль. Я повредил чертову руку, когда заботился о Барте, и у меня действительно не было шанса дать ей зажить.

Слишком много людей оказалось втянутыми в водоворот гнева Люцифера. Это был год серы и огня.

Жаль, что Иван сейчас по другую сторону забора. Уверен, что он никогда не получал того лечения, которое получает сейчас. Ну вот, ударь его – и он выглядит как задница. Чувак теперь не будет таким красавчиком.

Его гребаный сломанный нос об этом позаботится.

 — Ты стал проблемой, Иван. Обычно Люцифер занимается такими как ты лично... Но сейчас все происходит по-другому. Теперь, такими ублюдками как ты, занимается внутренний круг.

Он попытался что-то сказать через скотч, но это звучало как бульканье, чтобы можно было что-то понять.

Пожав плечами, я говорю:

 — Не понял ни одного гребаного слова из того, что ты сейчас сказал. Я бы снял эту ленту с твоего рта, но тогда ты, вероятно, начнешь визжать, как шлюшка.

Оглядев девушку с ног до головы, я могу оценить по достоинству то, что мужчина видит в ней.

Ее ноги выглядят офигенно. Ее сажали в машину далеко не осторожно, поэтому ноги и слегка приоткрывшаяся промежность – чертовски жаркое зрелище.

Еще она выглядит слишком утонченно для такого человека, как Иван... Ее красота не искусственная, как у жены Ивана. Нет, этой девушки никогда не касался нож пластического хирурга.

Судя по тому, что я видел в ресторане… черт. Если бы она была моей, я бы никогда не выпустил ее из постели.

Он снова кричит на меня через полоску скотча, которой заклеен его рот, и могу сказать, что Ивану действительно не нравится, что я смотрю на его цыпочку.

К черту его.

Я перевожу на него взгляд, просто не в силах выносить весь этот шум, который он извергает, как гребаная недорезанная свинья.

Подавшись вперед, бью его кулаком в живот. Воздух резко вырывается из его носа, и он теряет ко мне все внимание.

Повернув голову к Питеру, говорю:

 — Вези нас на склад. Посмотрим, что хочет сделать Люцифер. Нужно вытащить эту кучу дерьма из машины. От него несет кислой водкой и мочой.

Я ничего не вижу. Сколько бы я ни моргала, света нет. Не могу разобрать, что меня окружает. Только темнота.

Этот проклятый мешок на моей голове заставляет меня задыхаться.

Сначала, когда меня схватили и бросили в машину, я была на грани гипервентиляции, паникуя по поводу этой ситуации, но быстро взяла себя в руки. Все, что паника давала мне, это собственное горячее дыхание на лице и это был полный отстой.

Проблема. Они не сказали этого напрямую, но понимаю, что речь обо мне. Что бы они ни планировали, я не должна была участвовать в этом.

Где-то рядом со мной сидит мужчина, человек с очень низким, грохочущим голосом, который держит мою жизнь в своих руках.

Если бы я могла просить или умолять, то сделала бы это. Я бы встала на колени и пообещала что угодно. Но все, что могу сейчас сделать, это сидеть на месте и молиться, чтобы они решили, что я не являюсь для них угрозой. Я никому не скажу о том, что произошло.

Им нужен только Иван... и, черт возьми, они могут его получить. Что бы они ни планировали для него, он, вероятно, этого заслуживает.

Мой рот на замке.

Я знаю, что бесполезно что-то пытаться сделать с этим.

Видите ли, я уже усвоила урок, имея дело с такими людьми. Они делают то, что делают, и им это удается, потому что они не боятся властей. Они сами – власть в Гарден-Сити. Соблюдающие свои собственные правила и творящие свое собственное правосудие.

Полиция, судьи и все остальные у них в кармане.

Я усвоила это на собственном горьком опыте, когда пыталась добиться запретительного судебного приказа на Ивана. Мало того, что мое ходатайство было отклонено, так судья еще и прочитал мне лекцию о трате его времени и посоветовал помириться с Иваном. Он угрожал предать властям меня.

Рядом со мной булькает Иван, и я напрягаю слух, пытаясь понять его слова. Человек, который говорил раньше, теперь молчит. Он слишком тих.

Если бы я только могла говорить. Если бы я только могла сказать что-нибудь...

Я могу его чувствовать. Могу чувствовать, как он на меня смотрит. Все волоски на моем теле встают дыбом, указывая на это.

Я боюсь его, но что-то в этом страхе меня возбуждает.

Я чувствую себя испорченной.

Автомобиль замедляет ход и полностью останавливается. Двигатель выключается.

Черт, вот и все.

Дверь открывается, и я чувствую, как холодный воздух окутывает мои ноги. Иван рычит, и я чувствую борьбу рядом с собой.

 — Бл*ть, он действительно воняет, — ворчит кто-то. — Двигайся, мудак.

Воздух рядом со мной движется, а затем раздается глухой удар. Тело упало на тротуар?

 — Серьезно? Ты хочешь, чтобы я тащил тебя?

Слышна серия ворчаний и грубый звук волочения.

Я настолько сосредоточена на том, что происходит снаружи, что полностью забываю об опасности внутри.

Внезапно теплая рука опускается на мое голое бедро, и я делаю резкий вдох, напрягаясь.

Сильные пальцы сжимают мое бедро, впиваясь в плоть, но хватка не болезненная... Нет, в ней есть что-то странно собственническое.

Пальцы расслабляются, а затем тянутся вверх.

 — Ты будешь хорошей девочкой, да? — спрашивает низкий голос.

На мгновение я так напугана, что ничего не делаю. Затем, быстро осознав свою ошибку, быстро киваю головой.

«Я буду хорошей девочкой. Я буду очень хорошей», — пытаюсь сказать ему мысленно.

Я сделаю все, чтобы вернуться домой к Эбигейл.

Его рука достигает вершины моего бедра, а затем возникает давление. О боже... Он хочет, чтобы я раскрылась для него?

 — Если ты сделаешь все, что тебе говорят, — рычит он и нажимает сильнее, заставляя меня раздвинуть для него ноги. — Может, я смогу вытащить тебя из этого.

Может?! Он может вытащить меня из этого?

Я снова начинаю часто дышать, и мое собственное горячее дыхание наполняет мешок.

Его пальцы движутся, и я чувствую, как они касаются моих трусиков. Я замираю.

 — Было бы так досадно… — бормочет он, а затем отдергивает руку.

Напряжение исчезает, и мои легкие втягивают столь необходимый воздух. Прежде чем я успеваю обдумать то, что он только что сказал или сделал, меня хватают за руку и вытаскивают из машины.

Спотыкаясь, я пытаюсь сориентироваться.

Меня окутывает прохладный воздух, и я начинаю дрожать. Пальцы, сжавшиеся на моей руке, тянут меня вперед.

Мои каблуки утопают в гравии, и я благодарна за твердую хватку, которая меня направляет. Мелкие камни заставляют меня немного скользить.

Несколько раз я чуть было не упала на задницу.

Через несколько минут мы заходим в здание, защищенное от пронизывающего ветра.

Больше не сосредотачивая все свое внимание на попытке предотвратить вывих лодыжки, понимаю, что разговор, звучавший ранее, только что резко оборвался.

Из-за меня?

Внезапно волосы у меня на затылке становятся дыбом, и моя грудь сжимается от паники.

Я их не вижу, но чувствую. Монстры в темноте...

Дверь за мной захлопывается, и я едва не выпрыгиваю из собственной кожи.

Пальцы на моей руке тянут меня вперед, а затем сжимаются по-настоящему, когда я не двигаюсь с места.

Я слишком напуган, чтобы двигаться.

Мои каблуки пытаются пронзить гладкий пол, в то время как в голове звенит тревожный звонок.

 — Будь хорошей девочкой, — шипит глубокий голос, таща меня вперед.

Я быстро понимаю, что уже лажаю. Как, черт возьми, мне пережить это?

Пальцы на моей руке расслабляются, меня толкают назад, и я, спотыкаясь, приземляюсь на стул.

Напуганная, я немного трясу головой, а затем мои руки заводят за спину и чем-то плотно оборачивают запястья, связывая их вместе.

Все происходит быстро и чертовски умело... У них, должно быть, большая практика в этом...

Рядом со мной кто-то болезненно стонет, и мне требуется всего мгновение, чтобы понять, что это Иван.

Внезапно с моей головы срывают мешок, и глаза наполняются слезами, пытаясь привыкнуть к яркому свету прожектора, падающему на меня. Я быстро моргаю, чтобы убрать их.

Передо мной с ухмылкой на губах стоит самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.

Он такой красивый, такой нереальный и неземной, что сначала я думаю, что он, должно быть, является плодом моего воображения. Светлые волосы и голубые глаза. Черты лица настолько совершенны, что я не могу найти в них изъянов. Кажется, что свет ласкает его сияющую кожу, но чем дольше я смотрю на него, тем больше я чувствую себя несчастной.

Он слишком совершенен... Почти ангел.

Но ангела бы не было в таком месте.

Мой взгляд отрывается от красивого мужчины, но затем он делает шаг вперед и хватает меня за волосы.

Ухмылка на его губах становится резче, когда он поворачивает мою голову влево.

Взглянув туда, я ахаю под лентой, закрывающей мой рот. Ивана привязали к стулу рядом со мной, но его лицо испорчено. Его правый глаз распух, закрывшись, а нос выглядит сломанным. В ноздрях видна запекшаяся засохшая кровь, а рот заклеен скотчем.

 — Я мог бы поклясться, что твоя жена блондинка, Иван, — весело говорит красивый мужчина, задумчиво поглаживая мои волосы перед тем, как отпустить их.

Жена? Иван женат?

Он, нахрен, прикалывается надо мной...

Я сердито сужаю глаза, глядя на Ивана, а красивый мужчина запрокидывает голову и смеется.

Я игнорирую его, мой гнев на мгновение затмевает здравый смысл, когда в голове повторяются его слова.

Все это время. Все это гребаное время Иван преследовал меня и пытался контролировать, будучи женатым?!

Покупал мне вещи… Назначал мне свидания… Пытался переспать со мной… Когда у него была дома жена?

И он никогда не упоминал об этом. Нет, я бы это запомнила. Я бы немедленно все прекратила.

Я бы даже не попала в этот бардак.

Черт.

Он сделал меня второй женщиной.

У меня болезненно скручивает живот, и я чувствую себя ужасно.

Смех утихает, красивый мужчина передо мной делает шаг к Ивану и, протягивая руку, одним быстрым движением срывает ленту, закрывающую его рот.

Иван стонет, и я вздрагиваю. Это выглядит невероятно болезненно, особенно со всей засохшей кровью, которая осталась на ленте.

 — Итак? — с некоторым отвращением говорит наш похититель, бросая ленту на пол. — Ты хочешь что-нибудь сказать, Иван?

Иван настороженно смотрит на нашего похитителя, а затем медленно качает головой.

 — Уверен? — настаивает красивый мужчина. — Ты даже не хочешь знать, зачем я тебя сюда притащил?

Иван делает глубокий вдох, облизывает окровавленные губы, а затем бросает на меня беглый взгляд.

 — Зачем ты притащил меня сюда, Люцифер?

Люцифер? Тот самый Люцифер, о котором Иван говорил так часто?

Люцифер усмехается и говорит с некоторым удовлетворением:

 — Ну, учитывая все, что я слышал о поставках, решил, что у тебя есть кое-что, что ты хочешь мне сказать.

Глядя на бледное лицо и сжатые губы Ивана, Люцифер хмурится.

 — Нет? Я ошибся?

Глаза Ивана бегают по комнате с намеком на отчаяние, как будто он ищет выход или способ избежать этого. Чувствую, как моя собственная паника растет в груди, хотя я действительно не понимаю, что происходит.

 — Ах, ну, если тебе нечего сказать, Иван, думаю, что это было пустой тратой нашего времени…

Люцифер поворачивается ко мне, и на один короткий, сладостный миг я искренне верю, что все это было большим недоразумением, и он собирается освободить меня.

Затем он тянется, снимает пистолет с бедра и прижимает его дулом к моему лбу.

Кровь в моих жилах стынет, а сердце замирает.

Я не могу двигаться, дышать или моргать.

Я собираюсь умереть. Этот красивый мужчина пустит мне пулю в лоб, и мои мозги разлетятся по бетону.

Благодаря Ивану я больше никогда не увижу свою дочь.

Моя жизнь на чаше весов перевешивает мой разум. Мои мысли скачут, но все вокруг меня движется словно в замедленном темпе.

 — Нет! — ревет Иван, и я вижу, как тени позади Люцифера колышутся. Из темноты выходит вперед мужчина.

 — Нет? — недоуменно повторяет Люцифер, глядя на Ивана.

Я не смотрю на Ивана, мой взгляд, словно магнитом прикован к темному пришельцу. Он делает шаг вперед, к свету, и на секунду мне становится интересно, собирается ли мужчина спасти меня, когда его рука опускается на бедро.

Но затем черты его лица становятся более отчетливыми и всякая надежда, которую я держала в глубине моего сердца, тает.

Мужчина выглядит таким злым, таким яростным, его черные глаза горят такой сильной ненавистью, когда он смотрит на меня, и я понимаю, что он, вероятно, всего лишь один из головорезов Люцифера. Готовый поддержать его и застрелить меня, если мне каким-то образом удастся спастись от пистолета, прижатого к моей голове.

Я слышу, как Иван прочищает горло и говорит:

 — Возможно, я хотел бы кое-что с тобой обсудить…

 — Возможно? — недоверчиво повторяет Люцифер. Ствол пистолета сильнее прижимается к моему лбу, и я хнычу, когда он впивается в мою кожу. — У меня нет времени на это дерьмо…

Палец Люцифера начинает перемещаться по спусковому крючку, и я закрываю глаза, надеясь, что это произойдет быстро.

 — Нет! Подожди! — снова вскрикивает Иван. — Есть много вещей, которые я бы хотел с тобой обсудить. Только не делай ей больно...

 — Каких вещей? — говорит Люцифер, медленно растягивая слова, словно не верит Ивану.

 — Вещей, касающихся некоторых наших общих знакомых… из Японии.

Чувствую, как пистолет отстраняется от моего лба, и открываю глаза.

На губах Люцифера появляется ухмылка, и я вижу, как что-то вспыхивает в его глазах. Удовлетворение с намеком на веселье?

 — Начинай, — подсказывает он Ивану.

Наступает тяжелая пауза, и я смотрю, как Люцифер начинает напрягаться от раздражения. Он снова поднимает пистолет, и у меня болезненно покалывает нос, а перед глазами танцуют пятна.

Не знаю, сколько еще я смогу вынести, прежде чем умру от сердечного приступа.

 — Мне нужны гарантии, что ты не убьешь меня… или мою любовницу …

 — Ты не в том положении, чтобы торговаться.

 — Я знаю человека, на котором лежит непосредственная ответственность за нападение на твою жену.

Люцифер смеется.

 — Знаешь, да?

 — Да, — быстро отвечает Иван. — А также знаю, что скоро будет еще одно нападение на твоих детей...

Комната, до сих пор холодная и тихая, кажется, взорвалась от шквала шепота и движений.

 — Продолжай говорить, — сердито рычит Люцифер. Пистолет опускается вниз, когда он забывает обо мне и сосредотачивает все свое внимание на Иване.

 — Только если ты согласишься на мои условия… — заикается Иван.

Люцифер застывает, затем поворачивает голову ко мне. Его глаза, такие яркие, такие холодные, что я чувствую всю силу его гнева и отвращения.

Если бы я была жуком, он бы раздавил меня.

 — Эндрю, — рявкает он, и человек, вышедший из тени, делает еще один шаг вперед, к свету.

 — Да, сэр?

 — Избавься от нее, — приказывает Люцифер и отворачивается.

О боже, он даже не собирается делать это сам. А просто приказал своему головорезу убить меня...

Глаза того, кого Люцифер назвал Эндрю, такие черные, как безлунная ночь, убийственно смотрят на меня, когда он начинает ко мне приближаться.

Он такой большой.

Я начинаю понимать, насколько он чертовски массивен, становясь шире и выше, когда расстояние между нами сокращается.

Возможно, сегодняшнего вечера для меня было слишком много. Мой разум треснул. Что-то внутри меня, должно быть, сломалось, потому что клянусь, несмотря на то, что Эндрю был сейчас на свету, тени из-за угла путешествовали вместе с ним.

И когда он, остановившись передо мной, потянулся ко мне, эти тени обволокли меня, просачиваясь в мою кожу.

Мой мозг успевает смутно зарегистрировать три слова «Будь хорошей девочкой», а затем мои глаза закатываются. 

Ветер дует довольно сильно, когда я усаживаю ее на пассажирское сиденье своего BMW.

Наклонившись к машине, убираю темно-каштановые волосы с лица и смотрю в ее светло-голубые глаза. Она плакала, это видно по следам туши, размазанной по щекам.

Но она выглядит абсолютно красивой даже когда напугана.

Взяв за уголок полоску серебристого скотча, которая закрывает ее рот, я медленно снимаю ее. По тому, как она прищуривается, могу сказать, что это больно, но она не плачет от этого и не кричит. Когда полоска, наконец, отклеивается, появляется красный участок раздраженной кожи.

Показывая на ее руки, говорю:

— Стяжки остаются, пока мы не придем к взаимопониманию.

Сняв ремень безопасности, я пристегиваю ее, говоря:

— Не двигайся.

Закрыв дверь, поворачиваюсь к Питеру.

— Пусть Гарольд что-нибудь сделает с лимузином. Он больше не нужен.

— Понял. Что-нибудь еще, Эндрю? — спрашивает он, вынимая телефон из кармана.

— Пока нет. Я позвоню тебе, если что-нибудь понадобится.

Обходя машину и не успев даже дойти до двери, чувствую, что в кармане вибрирует телефон. Вытащив его, вижу, что звонит Саймон.

— Как дела, Саймон? — спрашиваю я, открывая дверь и забираясь в машину.

— Люцифер рассказал мне об осложнении, — говорит он, даже не удосужившись ответить на мой вопрос.

Повернув ключ в замке зажигания, я завожу машину, прежде чем ответить.

— Да, разведка облажалась. В итоге мы взяли его любовницу.

— Что ж, у меня есть информация об этой твоей маленькой проблеме.

— Что ты имеешь в виду под моей проблемой? — спрашиваю я, глядя на нее.

Ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня.

— У нее есть дочь.

— Бл*ть. От него?

— Нет, сомневаюсь. Ей пять лет, зовут Эбигейл.

Глядя на девушку рядом со мной, я заставляю себя называть ее женщиной. Она не выглядит так, будто у нее есть ребенок, но опять же, что, черт возьми, я знаю о детях?

— Теперь она будет твоей проблемой, Эндрю. Грязное лицо и липкие руки – это проблема.

Я слышу, как он ежится даже по телефону.

Саймон не из тех, кто любит детей, грязь, беспорядок, громкий смех или что-то веселое. Еще он боится стриптиз-клубов. Но быть правой рукой Люцифера означает, что он мой босс.

Это не мешает мне прорычать в телефон несколько отборных слов в его адрес.

— Оскорбление меня не изменит дела, Эндрю. Ты думаешь, Люцифер не заметил, как ты смотрел на девушку? Он просто позвонил, чтобы убедиться, что ты возьмешь на себя ответственность за ребенка. Он думает, что это пойдет на пользу твоей нравственности.

— Я чертовски сильно ненавижу тебя, Саймон, — ворчу я на него.

— Она будет доставлена к тебе домой через пару часов. Джонатан заберет ее у няни.

— Саймон, серьезно, как ты, черт возьми, нашел всю эту информацию?

— Они не зря называют меня Пауком, Эндрю, — говорит он, завершая вызов.

Гребаный ублюдок. Его называют Пауком потому, что его информационная сеть чертовски огромна. Страшно подумать, что он может узнать.

Бросив телефон на консоль, разочарованно рычу. Где, черт возьми, я буду держать ребенка у себя дома? У меня нет игрушек и другого дерьма для пятилетней девочки.

Качая головой из-за проблемы, я отказываюсь от возможности изменить то, что должно произойти. Я ни за что не откажусь от работы, которую мне поручил Люцифер.

Но, черт возьми, ребенок?

Когда мы останавливаемся на красный свет, смотрю на женщину и вижу, что она очень хочет говорить, но изо всех сил старается следовать моим правилам.

Протянув руку, я похлопываю по ее бедру и, оставив ее там лежать, тихо говорю:

— Нам нужно поговорить, Эми.

Ее глаза расширяются еще больше, когда она переводит взгляд с моей руки на мое лицо. Запинаясь, она говорит:

— Хорошо…

— Ты поживешь у меня какое-то время. Похоже, твоему бывшему парню нужно кое-что обсудить с моим боссом.

— Но… я… я не могу. У меня есть вещи… у меня есть… — качая головой, она пытается взять себя в руки. — Он не мой парень, и я не его гребаная любовница!

— Больше нет, — усмехаюсь я, выруливая на шоссе.

— Я имею в виду, что никогда ею не была! Мы встречались пару недель, но... я... он не принимал ответа «нет».

Я снова смотрю на нее и вижу, она говорит правду, что для нее является полным отстоем. Сейчас ее ценность значительно упала.

— Ну, сейчас это не имеет значения. По крайней мере, для меня. Если ты будешь хорошей девочкой, как я сказал, мы прекрасно поладим.

Она резко убирает ногу от моей руки и говорит:

— Я не шлюха... Ты не можешь заставить меня спать с тобой.

Смеясь, я качаю головой.

— Нет, ты захочешь сделать это сама. Я не принуждаю к этому женщин.

Усмехнувшись, она говорит:

— Не думаю, что это произойдет. Слушай, мне пора домой. Как видишь, я не угроза. Я не знаю, во что вляпался Иван. Я не скажу ничего, что могло бы повредить вам, ребята.

— Это не будет проблемой. Послушай, Эми, вещи должны произойти, нравится тебе это или нет. Ты связана с Иваном.

— Как… Как ты узнал мое имя? — спрашивает она, и когда я смотрю на нее, она выглядит такой бледной, будто превратилась в привидение.

— Так же, как знаю имя Эбигейл.

Мы долго молчим. Достаточно долго, чтобы я успел съехать с шоссе и направиться к своему небольшому участку.

Мой дом находится в новом районе Гарден-Сити, откуда каждый день добираются на работу все состоятельные люди. Неплохой дом, на самом деле довольно большой для одинокого мужчины-холостяка. Мне не нужны три дополнительные спальни, но ради приличия я купил дом подальше от работы.

Иногда приятно приехать сюда и быть нормальным.

Мы подъезжаем по подъездной дорожке к дому, когда Эми снова говорит.

— Как… пожалуйста, не трогай ее. Я тебя умоляю, она маленькая девочка. Она даже не знает об Иване... Пожалуйста.

Заехав в гараж, я останавливаюсь и смотрю ей прямо в глаза.

— Не беспокойся о ней. Твоя дочь будет здесь через час или около того, и она в максимальной безопасности. От нас и от Ивана. Как и ты.

Выйдя из машины, подхожу к ее двери и открываю. Придерживая Эми за руку, я долго стою перед ней.

Она маленькая по сравнению со мной, совсем крошечная. Где-то внутри себя я чувствую странное желание крепко обнять ее. Хочу прошептать ей слова утешения, но это дерьмо не сработает. Она должна знать правду о том, что происходит.

Если бы она не была такой чертовски воздушной и красивой, я бы просто засунул ее в шкаф и забыл бы о ней на пару недель.

Сунув руку в карман, я вытаскиваю из него складной нож, открываю его перед ней, и она тихонько ахает.

Приподняв ее руки, разрезаю пластиковую стяжку.

Взяв с собой обрезки стяжки, закидываю Эми себе на плечо и уношу, как какой-то гребаный пещерный человек.

Бл*ть, даже не могу этого объяснить, но я хочу владеть этой женщиной. Я хочу отнести ее к себе в кровать, пометить и трахать до тех пор, пока она не забудет, что когда-либо слышала имя Ивана.

И я запросто могу это сделать, если не возьму себя в руки.

— У тебя новая реальность, Эми. Ты можешь выйти из этого дома в любое время, забрав с собой свою дочь, — говорю я, открывая дверь, соединяющую гараж с домом.

Зайдя на кухню, бросаю обрезки стяжки в мусорное ведро, а затем подхожу к холодильнику за чем-нибудь холодным и желательно алкогольным.

— Что… Что ты имеешь ввиду?

Не глядя на нее, потому что тогда мне нужны были бы ее губы, я говорю:

— Именно то, что и сказал. Ты можешь выйти за эту дверь прямо сейчас. Я тебя здесь не держу.

Очевидно, она мне не верит, когда спрашивает:

— В чем подвох?

— Продолжительность твоей жизни будет равняться пяти часам. Русские скоро начнут искать тебя. Им не нравится, когда пропадает один из их богатых мальчиков. Они найдут тебя и зададут вопросы, на которые у тебя нет ответов. Когда ты не сможешь сказать им то, что они хотят знать, они от тебя избавятся. Если повезет, тебя пристрелят, как старую лошадь, но более чем вероятно, что они продадут тебя в рабство.

Она очень тихо вздыхает и спрашивает:

— Или?

Поворачиваясь к ней, я протягиваю ей бутылку пива.

— Ты и Эбигейл останетесь здесь со мной. Под моей защитой.

Она качает головой, глядя на пиво. Я пожимаю плечами и ставлю его обратно в холодильник. Закрыв дверцу, открываю свою бутылку и ставлю ее на стойку, чтобы снять пиджак.

— Что, как твоя сексуальная рабыня?

Рыча, я говорю:

— Я не использую женщин так. Я уже говорил это, и ненавижу повторяться.

— Что произойдет, если твой босс Люцифер больше не захочет, чтобы мы здесь оставались?

— Ты будешь моей, так что этого не произойдет.

Возмущенно посмотрев на меня, она с жаром отвечает:

— Я никому не принадлежу!

— Посмотрим, — говорю я, выходя из кухни, а затем кричу через плечо: — На твоем месте я бы не стал идти к тете. Это первое место, которое кто-то может проверить.

Человек из тени, которого Люцифер назвал Эндрю, входит в гостиную, садится на диван и включает телевизор, как будто это самая нормальная вещь в мире. Он поднимает ноги на кофейный столик и откидывается назад, делая большой глоток пива.

Из кухни я с тревогой наблюдаю, как он берет пульт и начинает переключать каналы.

Тряхнув головой, пытаюсь ее прояснить.

Я вошла в Сумеречную Зону… Это единственное, что имеет смысл. (Прим.: Сумеречная Зона – американский телесериал 1959 года, в сериале преобладает научная фантастика и паранормальные явления. Фраза «сумеречная зона», вдохновленная сериалом, используется для описания сюрреалистических переживаний).

Час назад с этим человеком я находилась на темном грязном складе, и моя жизнь была в опасности. Теперь мы здесь, в этом совершенно нормальном доме, и он пьет пиво, смотря спортивный канал.

Я даже не знаю, как начать справляться с этим.

Я могла бы попытаться сбежать. Глядя в сторону двери, это мысль кажется чертовски соблазнительной. Моя рука жаждет дотянуться до ручки, мои пальцы болят, чтобы повернуть ее и оказаться на свободе.

И он даже не помешает мне сделать это.

Но тогда его предыдущее предупреждение становится гораздо более реальным.

Несомненно, он не будет мешать мне уйти, потому что был предельно честен.

Я буду покойницей, если выйду за эту дверь. А здесь с ним я в ловушке.

Если только это не то, во что он хочет, чтобы я поверила...

Черт. Что мне делать? Рискнуть?

Не в силах заставить себя присоединиться к нему перед телевизором, я хожу взад и вперед по кухне, пытаясь придумать план. Должен быть способ вытащить нас с Эбигейл из этой неразберихи.

Но даже если бы я смогла увести нас, куда бы мы пошли? Они уже знают о моей тете, а она единственная моя семья. У меня есть небольшие сбережения, но этого немного. После того, как Иван заставил меня уволиться, потому что использовала работу как предлог, чтобы не встречаться с ним, я чертовски долго пыталась найти другую.

Мы могли бы бежать в Мексику... но с тамошними картелями, наверное, лучше бежать в Канаду. Я могла бы арендовать машину и бросить ее после пересечения границы, но что дальше? У меня нет связей, чтобы начать все сначала. Нам понадобятся новые удостоверения личности и документы.

Черт, у меня нет даже наших настоящих удостоверений личности. У меня нет сумочки и кошелька, и я понятия не имею, где их оставила.

Остановившись, прислоняюсь к стене, испытывая сильнейшее желание удариться об нее головой. Я чувствую себя такой глупой из-за того, что ввязалась в этот беспорядок, из-за того, что мне льстило внимание Ивана.

Мужчины не причинили мне ничего, кроме неприятностей. После того, как отец Эбигейл бросил нас и оставил без средств к существованию, я должна была извлечь урок из своей ошибки.

Не знаю, как долго я стояла, прислонившись к стене и пытаясь собраться с мыслями, но как только слышу, что за моей спиной открывается дверь, поворачиваюсь лицом к тому, кто через нее проходит.

— Мамочка! — вскрикивает Эбигейл и бросается ко мне.

Когда я обнимаю свою маленькую девочку, мне сразу же становится немного лучше. Наклонившись, сжимаю ее крепче, пока она не выскальзывает из моих рук.

— Джонатан, — говорит Эндрю, вставая с дивана и кивая головой человеку, который вошел позади Эбигейл.

Я бросаю беглый взгляд на Джонатана, а затем вынуждена посмотреть на него еще раз. Если бы он не был таким гигантским и свирепым, то бы выглядел абсурдно. С длинными растрепанными светлыми волосами и татуировками на шее и руках он выглядит так, будто кто-то втиснул неопрятного байкера в дизайнерский черный костюм.

Джонатан хмурится и вытягивает руку вперед, и тут я замечаю, что он протягивает рюкзак Эбигейл с принтом «Красавица и чудовище».

— Это в комплекте с тем, — бормочет он.

Эндрю морщит лоб, глядя на рюкзак, как будто не знает, что с ним делать. Двое мужчин, кажется, долго смотрят друг на друга, после чего Джонатан, пожав плечами, разжимает руку, позволяя рюкзаку упасть на пол.

— Мамочка, — говорит Эбигейл, дергая меня за руку, чтобы привлечь мое внимание.

— Да, сладкая? — спрашиваю я, отрывая взгляд от двух опасных мужчин, тихо разговаривающих друг с другом.

Эбигейл смотрит на меня сияющим взглядом.

— Джонни разрешил мне на ужин шоколадное мороженое.

— Что? — моргаю я, уставившись на нее.

Джонатан, ворча, перестает разговаривать с Эндрю и устремляет на мою дочь обвиняющий взгляд.

— Ты не должна была никому рассказывать.

Хмуро посмотрев на него, я встаю перед ней, заслоняя ее спиной. Мне не нравится, как он смотрит на нее или разговаривает с ней.

Однако Эбигейл, высунувшись из-за моей спины, весело говорит:

— А еще он мне дал немного коки.

— Что?! — резко спрашиваю. Я правильно услышала?

Джонатан нервно отступает, вскидывая руки.

— Я дал ей это только для того, чтобы она перестала плакать.

— Ты дал моей дочери коку, чтобы успокоить ее?! — повторяю я недоверчиво.

— Он сказал мне сделать только два глотка, но мне это очень понравилось, мама, поэтому я выпила всю банку!

Я качаю головой. Она плохо спит всю ночь. Даже сейчас дочь изо всех сил пытается оставаться на месте, подпрыгивая рядом со мной на цыпочках, а затем ее глаза расширяются, когда она обращает внимание на дом.

Эбигейл пытается отодвинуться от меня, чтобы исследовать его, но я хватаю ее за руку и прижимаю к себе.

Я ни на секунду не забываю, что это за люди.

Эбигейл продолжает тянуть меня и, в конце концов, я сдаюсь. Таща меня за собой, она мечется по дому Эндрю, проявляя интерес ко всему.

 — Джонни сказал, что мы останемся с Эндрю ненадолго, — радостно бормочет она, ведя меня к книжному шкафу.

— Он так сказал? — стону я. — Что еще тебе сказал Джонни?

Вместо того чтобы ответить, она резко останавливается, а затем невинно моргает, глядя на меня.

— Эндрю твой новый парень, мамочка? — спрашивает она, ее большие голубые глаза полны невинности.

— Боже мой, нет, — немедленно восклицаю я и делаю глубокий вдох, чтобы побороть шок от вопроса.

— Ладно! — весело говорит Эбигейл, совершенно не обращая внимания на мою реакцию, и тянет меня к телевизору.

Я не знаю, как она это делает, у нее должно быть какое-то шестое чувство, когда дело доходит до телевидения, но она берет пульт со стола и переключает каналы до тех пор, пока не находит мультфильм, который хочет посмотреть.

Смотря, как она погружается в мультфильм, я не могу объяснить, что чувствую.

Я рада, что с Эбигейл все в порядке и она не осознает, что происходит что-то плохое, но я также напугана до смерти. Я в ужасе от того, что не смогу защитить ее от того, что здесь произойдет.

Она такая маленькая, совершенно невнимательная и абсолютно уязвимая.

Если меня убьют, что будет с ней?

Холодный приступ ужаса, пронизывающий меня, настолько силен, что я едва не падаю на колени. Сердце колотится под ребрами, и я стараюсь выбросить эту мысль из головы. Если я и дальше буду так думать, то никогда не найду хорошего способа вытащить нас из этого.

Я решаю сесть на диван, в то время как она предпочитает стоять перед ним, подпрыгивая.

Эндрю и Джонатан продолжают тихо разговаривать возле входной двери, хмуро глядя друг на друга. Я стараюсь незаметно наблюдать за ними, деля внимание между ними и Эбигейл, но ничего нового не узнаю.

Хотела бы я слышать, что они обсуждают, но ничего не слышу из-за мультика Эбигейл.

Наконец, через несколько минут Джонатан уходит, а Эндрю исчезает на кухне, прежде чем снова появиться со свежим пивом. Подняв рюкзак Эбигейл с пола, он несет его мне, и мои мышцы напрягаются, когда он роняет его возле ног.

Я почти ожидаю, что мужчина попытается сесть рядом со мной, но он отворачивается и, подходя к креслу, опускается в него. Когда он откидывается и начинает пить пиво, я чувствую на себе взгляд его темных глаз.

Смотря вперед, это все, что я могу сделать, чтобы не подглядывать за ним.

Как нам выбраться из этой передряги? Как спастись?

Без кошелька побег невозможен. Но должен быть другой способ... должно быть что-то, о чем я не подумала.

Если бы у меня был доступ к своим деньгам, если бы я могла перевести их в банк, нам даже не пришлось бы ехать до Канады. Нам нужно было бы только добраться до аэропорта. Мы могли бы сесть в самолет и отправиться куда угодно...

Но мне понадобятся наши паспорта.

Черт, побег кажется невозможным.

Чувствуя на себе сверлящий взгляд Эндрю, медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Сжав челюсти и сузив глаза, он смотрит на меня с откровенным отвращением.

Не знаю, что я сделала, чтобы заслужить такую ненависть. Он сказал, что защитит нас, но теперь, должно быть, дважды подумал об этом.

— Она спит? — грубо спрашивает Эндрю, вырывая меня из мыслей.

Посмотрев вниз, я вижу, что Эбигейл свернулась рядом со мной клубочком.

Должно быть, она вырубилась от всего того сахара, который дал ей Джонатан.

Глядя на Эндрю, я киваю ему. Мужчина ставит бутылку и встает с кресла, а когда подходит к нам, я чувствую, что напрягаюсь, не понимая, что он собирается делать.

Он наклоняется, и я отодвигаюсь назад, касаясь спиной диванных подушек.

Его темные глаза смотрят на меня, словно бросая мне вызов, а затем он поднимает с пола спящую Эбигейл.

Мое сердце бьется в горле, и мне не нравится видеть ее в его руках. Сжавшись в его объятиях, она выглядит такой уязвимой, такой хрупкой. Я протягиваю руку, но он делает шаг назад, прежде чем я успеваю схватить ее.

Она даже не осознает, в какой опасности находится. Что-то бормоча, Эбигейл прижимается к нему, и его руки крепко ее обнимают.

— Я могу понести ее… — протестую я.

Он полностью игнорирует меня.

— Следуй за мной, и я покажу тебе вашу комнату, — говорит он, поворачиваясь и уходя.

Подскочив с дивана, я хватаю ее рюкзак и следую за ним по пятам.

Каждый маленький нерв в моем теле гудит. Эндрю сказал, что мы находимся под его защитой, но распространяется ли эта защита на него?

Он ведет меня вверх по покрытой ковром лестнице, а затем по короткому коридору с четырьмя дверями.

Остановившись перед третьей дверью, мужчина кивает мне, ожидая, что я ее открою. Повернув ручку, толкаю дверь, но не захожу, пока не войдет он.

Занеся Эбигейл, мужчина направляется к большой кровати, стоящей в центре комнаты. Я напряженно наблюдаю, как Эндрю осторожно опускает ее.

Выпрямившись, он некоторое время смотрит на нее сверху вниз, а затем поворачивается ко мне.

Не знаю почему, но между нами внезапно возникает напряжение. Его лицо становится жестким, и почему-то он выглядит еще злее, чем раньше.

Дрожь пробегает по моей спине при его взгляде.

Он делает шаг ко мне, и я поднимаю рюкзак Эбигейл, используя его как щит.

Сегодня я впервые вижу, как его лицо смягчается, а губы изгибаются в улыбке.

— Спокойной ночи, Эми. Увидимся утром, — говорит он, идя мимо меня, и выходит из комнаты.

Я выдыхаю, не осознавая, что задержала дыхание, и быстро закрываю за ним дверь. Закрывшись на замок, наконец, чувствую, что могу немного расслабиться.

Стараясь успокоиться, я поворачиваюсь и осматриваю комнату. Кровать королевского размера занимает большую ее часть, а по бокам расположены две прикроватные тумбочки. Изголовье кровати прижато к правой стене, а высокий шкаф вишневого цвета стоит возле левой. На задней стене располагается единственное окно.

Подойдя к окну, отдергиваю шторы и пытаюсь его открыть. Оно открывается легко, и я, приподняв створку, высовываю голову наружу.

На улице тихо. Единственные звуки, доносящиеся до моего слуха, это случайные порывы холодного ветра и скрип голых деревьев.

Глядя вниз, у меня замирает сердце, когда я понимаю, что для Эбигейл это слишком высоко. Возможно, я смогу пережить это, но не ничто, что могло бы смягчить наше падение. Наружная стена дома оформлена гладким сайдингом бежевого цвета. Нам нечего использовать для спуска.

Эбигейл бормочет во сне, и я, подавшись назад, смотрю на нее. Она дрожит и пытается глубже зарыться в одеяло.

Со вздохом смирения опускаю створку и закрываю окно.

Даже если бы я смогла соорудить веревку из простыни, это было бы слишком рискованно. Эбигейл, вероятно, пострадает. Если я попытаюсь протиснуться в это окно, держа ее, мы, скорее всего, сломаем себе шеи.

Подойдя к ней, я снимаю с нее туфли и накрываю ее толстым пушистым одеялом. Пристроившись в кровати рядом с ней и положив голову на подушку, я чувствую легкий укол в шее.

Опустив взгляд, хмурюсь, увидев ожерелье, которое мне подарил Иван. После всего происходящего я совершенно забыла о нем.

Сев, расстегиваю ожерелье, а затем позволяю нитям бриллиантов, скользя сквозь пальцы, наполнить мою ладонь. Ужасное количество бриллиантов. Я знала, что когда Иван надел мне его на шею, он ждал благодарности… в постели.

Держа бриллианты в руке, смотрю, как они сверкают в лунном свете, и чувствую теплый прилив надежды.

Кому нужен кошелек, когда у него есть это? Даже если я получу лишь малую часть того, что они действительно стоят, этого будет более чем достаточно, чтобы сбежать...

Все, что мне нужно сделать, это попасть в ломбард.

Ворочаясь и крутясь, изо всех сил стараюсь заснуть. Примерно через час сдаюсь, признавая, что этого просто не произойдет.

Я слишком много пережила сегодня, и мой мозг не перестает повторять это снова и снова. Я продолжаю вспоминать холодное прикосновение Ивана, тлеющий взгляд Эндрю.

И то, как Люцифер приставляет пистолет к моей голове.

Сунув руку под подушку, проверяю лежащее там ожерелье, а затем сажусь. Осторожно стянув одеяло и стараясь не побеспокоить Эбигейл, я вылезаю из постели.

Когда я встаю, мои ноги утопают в плюшевом ковре.

Поправляя одеяло вокруг Эбигейл, я подавляю желание откинуть ее волосы назад.

На цыпочках я прохожу через комнату и открываю дверь.

Коридор абсолютно темный. На мгновение останавливаюсь, надеясь, что мои глаза привыкнут к темноте, но каждый источник света в доме должно быть выключен.

Я не вижу дальше своего носа и мне, наверное, стоит просто вернуться в постель, но мне кажется, что какая-то невидимая сила тянет меня, побуждая шагнуть в темноту.

Прижимая ладонь к стене, я на ощупь иду по коридору, осторожно переставляя ноги и проверяя наличие пола, прежде чем сделать шаг.

Я так много внимания уделяю ходьбе, что даже не осознаю, что уже не одна.

Я добираюсь до следующей двери, когда меня внезапно хватают.

 — Куда ты собралась? — рычит Эндрю.

Грубо схватив, он разворачивает меня и прижимает к стене.

Я так напугана, что даже не могу кричать, только задыхаюсь, ловя ртом воздух, мой мир вращается, а глаза напрягаются в темноте, пытаясь разглядеть его лицо.

Вокруг так темно, что я его не вижу, только чувствую.

Его тепло.

Его злость.

Его энергетику.

 — Ты пытаешься сбежать? — резко спрашивает он, его руки стискивают мои запястья, причиняя щемящую боль.

 — Н-н-нет, — бормочу я, и мое сердце бешено колотится. Конечно, это выглядело так, но все же. — Я не могу заснуть.

 — И что? — зловеще рычит он и делает шаг вперед, прижимая меня грудью к стене.

Его твердое тело прижимается к моему, и в моей голове начинают звенеть тревожные звоночки, когда он удерживает меня словно в клетке.

Одно неверное слово, и это может произойти в действительности…

 — Я… я просто хотела попить воды, — пискнула я, пытаясь не обращать внимания на то, насколько тепло он чувствуется.

Серьезно, он горячий. Жар его груди опаляет мою грудь сквозь платье.

 — Это все? — спрашивает он, его голос становится мягче, а пальцы на моих запястьях начинают расслабляться.

Решив, что мы устранили небольшое недоразумение, я начинаю немного расслабляться и на мгновение перевожу дыхание, прежде чем ответить:

 — Да.

 — Ты не... — его колено пытается пролезть между моими. — Пытаешься найти дорогу в мою комнату?

 — Конечно, нет! — задыхаюсь я и сцепляю колени вместе, не давая ему войти.

Что, черт возьми, он делает?

Внезапно он тянет мои запястья вверх, растягивая меня на стене, как на вертикальной стойке.

Я не могу сжимать ноги, стоя на цыпочках.

Он легко раздвигает своим коленом мои ноги, а затем прижимается к моим бедрам. Я так потрясена и взволнована, что замираю, не зная, что делать.

Он причинит мне боль, если я буду драться с ним? Или он рассчитывает на мое подчинение?

Теплое дыхание ласкает мое лицо, касается носа, щек, а затем губ.

 — Какая жалость, — тихо говорит он.

Кажется, что тьма вокруг нас мерцает. Я старательно всматриваюсь в нее, желая увидеть его лицо. Хотелось бы, чтобы у меня было больше, чем просто звук его голоса.

 — Правда? — осторожно спрашиваю я, надеясь, что ошибаюсь, и он имеет в виду не то, о чем я думаю.

 — Да, — хрипло говорит он, его голос становится глубже.

 — П-п-почему?

 — Потому что я хочу тебя.

Вздрогнув, как будто он только что ударил меня, чувствую, как волна желания врезается мне прямо в сердце. Он хочет меня? Почему это открытие так пугает и волнует меня?

Боже, я так облажалась.

Чем дольше он прижимается ко мне, тем больше я физически на это реагирую. Чувствую покалывание в своих напряженных сосках, упершихся в его грудь.

Его бедра упираются в мои, и моя сердцевина сжимается, когда я чувствую твердую выпуклость напротив своего холмика.

 — Пожалуйста, — стону я и выгибаюсь, пытаясь отодвинуться от него. Пытаясь избавиться от сильных ощущений. — Не…

Его рот накрывает мои губы, заглушая мольбы.

Начинаю бороться, но слишком слабо, слишком поздно. Я уже позволила заманить себя в ловушку.

Я пытаюсь отвернуться. Пытаюсь вырвать свои запястья из его хватки. Но чем больше я борюсь с ним, тем больше это его заводит.

Тем сильнее затягивается ловушка.

Его огромное тело прижимает меня к стене.

 — Бл*ть, у тебя такой чудесный вкус, — стонет он, прежде чем скользнуть своим языком в мой рот.

Как только его язык касается моего, все нервные окончания в моем теле оживают в ответ.

Почему мне это нравится? Почему я хочу притянуть его ближе, а не отталкивать?

Это потому, что так меня давно не трогали? Или потому, что я не вижу его в темноте?

Не знаю. Все, что знаю, все, что мне кажется, будто я едва вошла в воду и меня уже тянут на глубину.

Я тону в ощущениях.

В его тепле. В его присутствии.

Его рот снова и снова приникает к моему рту. С каждым толчком его языка, с каждым посасыванием чувствую, что теряю себя немного больше.

Он ломает меня, поцелуй за поцелуем.

И прежде чем я это осознаю, целую его в ответ.

Мой язык отчаянно ищет его язык. Мое тело напрягается и тянется к его телу.

Я выгибаюсь и стону ему в рот.

Он подается бедрами вперед, его каменная эрекция прижимается к моему клитору.

Логика, разум и сознательные мысли потеряны, заменены потребностью, которую я никогда не чувствовала с Иваном. Мой мозг убаюкан ложным чувством безопасности из-за медленно нарастающей пульсации.

Все это может быть просто рефлексом выживания, но я не могу остановиться.

После того, как была так близка к смерти, я просто хочу жить.

Что-то глубоко внутри меня хочет этого.

Во мне возникает сильнейшее желание соединиться с ним. Быть под ним.

 — Эми, — стонет он, и когда я слышу, как он произносит мое имя, чувствую себя такой сильной, такой могущественной. — Обхвати меня ногами.

Я не должна этого делать. Это безумие.

 — Эми, — рычит он, когда я сразу не подчиняюсь.

И это рычание, боже, делает со мной невероятные вещи.

Порочные, греховные вещи.

Эндрю плохой человек. Я не питаю иллюзий по этому поводу. И тому, что он делает со мной и Эбигейл, на самом деле нет оправдания.

Но он хочет меня, а это так хорошо чувствовать себя желанной.

Мои колени дрожат, а руки болят в этом вытянутом положении. Если бы во мне был хоть какой-то здравый смысл, я бы попыталась уйти...

Не обхватывать его ногами. Не поддаваться моменту.

Но, к черту все, в этот момент я живу.

Завтра я могу умереть.

Если это моя последняя ночь на земле, по крайней мере, я буду в объятиях красивого опасного человека.

А если ему прикажут убить меня... ну, возможно, он дважды подумает над этим.

Я обхватываю ногами его талию.

Освободив мои запястья, его руки скользят по моей спине, а затем, подхватив меня под задницу, он разворачивает нас, и я хватаюсь за него.

Держусь за него, пока он несет меня через темный коридор в темную комнату и опускает на что-то мягкое.

Теперь, когда мы в постели все предохранители, кажется, сняты.

Мужчина хватает мое платье и стягивает его с меня через голову. Я хватаюсь за его рубашку, мои неуклюжие пальцы на мгновение теребят его пуговицы, прежде чем решаю просто разорвать ее.

Надеюсь, эта рубашка была дорогой.

Он усмехается, и его руки скользят мне за спину, расстегивая мой бюстгальтер. Затем его рот накрывает мой в голодном, отчаянном поцелуе. Отбросив мой бюстгальтер в сторону, он обхватывает мою грудь своими большими руками.

Застонав, я выгибаюсь в его ладони, извиваясь на кровати. Все мысли снять остальную одежду забыты.

Он обхватывает мою грудь своими толстыми пальцами, сдавливая ее самым восхитительным образом.

Я кричу, запрокинув голову назад, когда моя сердцевина сжимается.

Не торопясь, он играет со мной. Его руки лепят меня, меняют мою форму.

Сводят меня с ума.

И когда мне кажется, что я больше не могу выдержать, он накрывает мой сосок своим влажным горячим ртом.

 — Эндрю, — ахаю я, когда он начинает его жадно сосать, тая в его руках.

Поворачивая голову из стороны в сторону, он одаривает вниманием каждое полушарие груди, поклоняясь ей губами, зубами и языком.

Затем он начинает мягко толкать меня назад.

Мои конечности слабые, и я легко падаю, не в силах бороться.

Его рот, покинув мою грудь, выцеловывает влажную дорожку вниз по моему животу.

Когда он стягивает мои трусики и прохладный воздух обрушивается на мою влажную киску, я пытаюсь сесть в тревоге.

 — Эми, — рычит он и толкает меня вниз.

Я думала, что хочу это сделать, но теперь, когда мы дошли до этого момента, не совсем уверена...

Мои трусики скользят по лодыжкам, а затем он широко раздвигает мои ноги.

 — Подожди… — кричу я, но он игнорирует меня.

Мужчина крепко держит меня за бедра, и я чувствую его дыхание на своем бедре, а затем его язык скользит по моим складочкам.

 — О, Боже, — стону я, и пытаюсь вырвать из его рук бедра.

 — Нет, — сердито рычит он и снова обрушивается языком на мои складочки.

 — Бл*ть, — хнычу я, почти сбрасывая его, когда его язык скользит вверх и вниз.

Мой пульс бьется так сильно, что я вижу звезды.

Затем его рот полностью накрывает мой клитор, и я теряю разум. Посасывая его так же, как мою грудь, его рот втягивает в себя мой клитор, приближая меня к оргазму.

А затем его рот исчезает.

 — Что?! — в ужасе кричу я и чувствую, как он усмехается напротив моей опухшей, чувствительной плоти. — Почему ты остановился?

Он встает с кровати, нависая надо мной в темноте.

Я моргаю, и к моему ужасу мои глаза начинают приспосабливаться к темноте. Из окна проникает достаточно света, чтобы осветить его.

Я смотрю, как он расстегивает штаны, а затем опускает их.

 — Если хочешь кончить, тебе придется кончить на мой член.

Он стягивает свои боксеры вниз, и передо мной, покачиваясь, возникает самый большой и толстый член, который я когда-либо видела.

Сглотнув, я смотрю на него, а затем медленно отползаю назад.

Я совершила ошибку. Очень большую ошибку.

Если Эндрю попытается воткнуть эту штуку в меня, то разорвет меня пополам.

Протянув руки, он хватает меня за лодыжки и тащит обратно.

 — Куда это ты собралась?

 — Я… я…, — бормочу я, пытаясь придумать хорошее оправдание.

 — Ты же не боишься, Эми? — усмехается он мне.

Я качаю головой, в то же время мои руки поднимаются, толкая его в грудь, когда он опускается на меня.

Мужчина накрывает меня своим тяжелым твердым телом.

 — Хорошо, — говорит он, хватая меня за руки. Его пальцы сплетаются с моими, почти нежно сжимая их, а затем Эндрю поднимает мои руки к моей голове. — Потому что я никогда не причиню тебе вреда.

 — Ты не причинишь мне вреда? — удивленно моргаю я.

Он медленно качает головой.

Какой в этом смысл?

Прежде чем я успеваю расспросить его дальше, он наклоняется и прижимается к моим губам влажным поцелуем.

Пальцы сжимаются вокруг моих пальцев, остальная часть его веса падает, прижимая меня к кровати.

Его колено скользит между моих ног, раздвигая их. Затем что-то толстое и твердое располагается напротив моего входа.

 — Подожди, — бормочу я ему в рот. — Я не принимаю никаких противозачаточных средств...

 — Хорошо, — стонет он и толкается вперед.

Сантиметр за сантиметром он медленно проникает внутрь, наполняя меня.

О, Боже.

Он такой чертовски большой... и если бы я не промокла насквозь, он бы меня разорвал.

 — Бл*ть, ты такая тугая, — бормочет он, входя в меня до упора.

Я так переполнена, так насыщена, что ничего не могу ответить.

Напряженным голосом он замечает:

 — Ты ощущаешься как гребаная девственница.

Он начинает выскальзывать, и ощущение такое резкое, такое сильное, что я хочу умолять его остановиться.

Но затем он возвращается, и все, что хочу сделать, это умолять его сделать это снова.

 — Сколько времени прошло, Эми?

Я качаю головой. Не хочу сейчас говорить, а просто хочу чувствовать.

Он скользит вперед и назад. Растягивая меня. Касаясь внутри меня каждого мельчайшего чувствительного места.

Пробуждая мою ноющую пульсацию с удвоенной силой.

 — Эми, — рычит он. — Я задал тебе вопрос…

Он толкается все глубже и глубже, и мое тело начинает приспосабливаться к его размерам.

 — Сколько? — ворчит он, прикусывая мою нижнюю губу.

 — Годы, — стону я. Я поражена, что смогла вместить так много.

 — Сколько лет? — продолжает он допрос, толкаясь вперед и прижимаясь к моему клитору.

Попав в ловушку его веса, я выгибаюсь и извиваюсь на кровати, пока он своим телом доводит меня до грани блаженного безумия.

Затем, когда мой оргазм уже близок, он останавливается.

 — Сколько лет, Эми?

Отчаявшись достичь оргазма, сжимаюсь вокруг него и кричу:

 — Четыре или пять! Я не знаю! После того, как родилась Эбигейл.

 — Хорошая девочка, — рычит он и начинает вбиваться в меня своим членом так яростно, словно пытается протолкнуть меня сквозь кровать.

А затем, совершенно неожиданно, я падаю за край своего освобождения и разлетаюсь на миллион частей.

Пальцами с силой сжимают его пальцы. Словно хочу вонзить ногти в его кожу.

Мышцы сжимаются, мои внутренности тают, и я чувствую, будто извергаюсь вокруг него.

 — О, бл*ть! — удивленно кричит он. — О, бл*ть, о, бл*ть, — повторяет он снова и снова, пока моя киска судорожно доит его.

Засасывает его.

Мгновение спустя он рычит, и меня наполняет восхитительное тепло.

Глубоко погрузив свой член, он изливается в меня до тех пор, пока ему уже нечего отдать. Затем он падает на меня.

Истощенный.

Придавленная его весом, начинаю бороться за воздух. Чувствуя мои усилия, он скатывается с меня, давая мне возможность дышать.

Бок о бок мы смотрим в потолок, тяжело дыша и переводя дыхание.

Эйфория оргазма начинает проходить. Реальность возвращается.

Неужели я только что сделала это?

Я смотрю на него.

Ага, я только что сделала это.

Черт.

В панике начинаю подниматься, но он, должно быть, этого предвидел. Схватив, притягивает меня к себе и обнимает, словно тисками.

 — Куда это ты собралась? — хрипло спрашивает он, прижимая меня к себе.

 — Я хотела вернуться в свою комнату…

 — Теперь это твоя комната.

 — Но…

 — Никаких «но», Эми, — говорит он, крепче обнимая меня. — Ты сделала свой выбор. Теперь ты моя. 

Тихий топот маленьких ножек по твердому деревянному полу коридора пробуждает меня от мертвого сна. В этом доме нет ничего, что могло бы издавать такой шум. Ни детей, ни домашних животных.

С другой стороны, теплое тело, лежащее на моей груди, говорит об обратном.

Ее нога так крепко обвивается вокруг моей, что я чувствую себя так, словно меня обхватил удав. К тому же это гладкая, как шелк, ножка, изящная, но с мускулами.

Бл*ть, одна мысль о ее ноге вызывает у меня утреннюю эрекцию, ощущающуюся стальным бревном, торчащим прямо вверх.

Ножки проходят за моей дверью, направляясь к лестнице. Однако Эми не шевелится, во всяком случае, для всего мира она выглядит мертвой. Такое обычно происходит, когда я заставляю женщину кончить дважды за одну ночь.

Сегодня утром, когда мы проснемся, я хотел сделать это в третий раз, но, похоже, этого не произойдет.

Осторожно снимая ее голову со своего плеча, я одновременно вытаскиваю ногу из-под ее ноги.

Утренний свет, проникающий в окно, дает мне возможность увидеть, насколько она прекрасна. У нее была тяжелая ночь, без сомнения, но здесь, спящая в моей постели с испорченным макияжем, с растрепанными волосами и с небольшим укусом на плече с прошлой ночи, она чертовски великолепна.

Твою мать. Никогда в жизни я не видел настолько привлекательной женщины. Могу только представить, насколько она будет лучше выглядеть после душа.

Бл*ть, одна мысль об этом делает мой член твердым. Мне действительно нужно справиться с этим ублюдком, пока он не остался таким навсегда.

Каждая ее часть прошлой ночью умоляла меня взять ее, взять под контроль. Во мне поднял голову какой-то первобытный инстинкт. Укус на ее плече был небольшим, но я знаю, что она увидит его в зеркале. Я хочу, чтобы она его увидела.

Бл*ть, я хочу, чтобы весь мир увидел его. Теперь она моя.

Взяв из комода джинсы и футболку, быстро одеваюсь и выхожу из комнаты, чтобы найти озорного чертенка.

Повернувшись в ту сторону, куда она пошла, вижу, как ее маленькая коричневая головка качается в ритм какой-то песни, которую она напевает, поднимаясь по лестнице.

 — Привет, Эбигейл, — тихо говорю я ей.

Ее голова вскидывается, и она вскрикивает:

 — Где моя мамочка? Джонатан здесь?

Жестом предлагая ей следовать за мной, я говорю:

 — Нет, вчера вечером он ушел домой, а твоя мама в спальне. Хочешь посмотреть, где это?

Кивнув, она следует за мной, пока я веду ее в свою спальню.

Тихо открыв дверь, я указываю на спящую красавицу в своей постели.

 — Вчера у нее была тяжелая ночь. Думаю, нам следует дать ей немного отдохнуть.

Ведя Эбигейл вниз на кухню, усаживаю ее за стол на завтрак, когда ее маленькая губка начинает дрожать. Она похожа на маленькую копию Эми, только вот эта малышка вот-вот расплачется.

Бл*ть. Я не люблю слез.

 — Что случилось, принцесса?

 — Моя Молли осталась дома. Вчера я спала без нее.

Вот черт. Сделал на пенни, сделаешь и на фунт, я полагаю. Принять ее маму как свою означает, что я принимаю и Эбигейл. Бл*ть… Если девочке нужна кукла или другая хрень, то она ее получит.

 — О, это довольно серьезная проблема, не так ли?

Серьезно кивая головой, она говорит:

 — Ей очень страшно и грустно без меня.

Черт, одно только то, что я услышал о кукле, создало для меня очень большую проблему. Ни у одной из них здесь нет одежды, и если я планирую оставить их обеих, мне нужно это исправить.

Достав из кармана телефон, просматриваю свои контакты, стараясь придумать, как достать куклу и одежду для них.

Глядя на свою маленькую принцессу, вижу, как ее губка снова дрожит. Черт, мне нужен ребенок на моей стороне. Я хочу ее маму слишком сильно, чтобы позволить кукле помешать мне.

 — Хочешь новую Молли? — спрашиваю я, и когда слова выходят из моего рта, я вижу, как ее глаза заволакивает слезами от эмоций, готовых вырваться наружу.

 — Нет... это... нет, мне нужна моя Молли.

Кивнув, я нажимаю кнопку вызова Джонатана.

 — Обещаю, что сегодня она будет здесь. Звучит хорошо, принцесса?

Ее глаза загораются.

 — О, да!

 — Какого хрена ты мне звонишь? — громко рычит в трубку Джонатан.

Взглянув на часы на плите, я замечаю, что еще рано.

 — У меня есть для тебя работа.

 — Бл*ть, какая? Это работа для Люцифера? Я должен уехать на пару дней.

Вот дерьмо. Тем не менее, он один из тех, кому я доверяю больше всего, чтобы сделать дерьмовую работу.

 — Пять штук за доставку.

 — Какого хрена ты хочешь, чтобы я взял? — спрашивает он, и я могу сказать, что он начинает соображать.

 — Мне нужно, чтобы ты…

Он прерывает меня, прежде чем я успеваю закончить.

 — К черту, чувак. Вчера вечером ты подкинул мне работу через полчаса после того, как я сошел с рейса после восемнадцатичасового полета. Я чертовски истощен, и мне нужно поспать.

 — Шесть штук и поднимайся, мать твою, засранец. Это простая работа, и я могу обратиться к высшей силе, если мне понадобится.

 — Серьезно? Бл*ть, надеюсь, у тебя будут хорошие оправдания, Эндрю.

 — Мне нужно, чтобы ты пошел в дом девушки и взял для них одежду. Затем мне нужно, чтобы ты зашел в спальню Эбигейл, там небольшая...

Я замолкаю, услышав, как Джонатан бормочет ругательства по поводу моего отцовства.

Улыбаясь Эбигейл, я спрашиваю:

 — Кстати, кто такая Молли, принцесса?

 — Она моя панда!

 — Возьми с кровати панду Молли. Собери также ее одежду... Что-нибудь еще, Эбигейл?

 — Ей нравится ее розовый зонтик! — хихикает она, кладя столовые принадлежности рядом со своей тарелкой.

Сидя там такая чопорная и правильная, она похожа на маленькую мультяшную принцессу. Большие голубые глаза, шоколадно-каштановые волосы и светлая кожа.

 — Захвати еще розовый зонтик Молли.

К ругательствам о моем отцовстве добавились скептические высказывания относительно моих умственных способностях.

 — Пусть Джеймс тебя отвезет, и будь начеку. Думаю, в квартире может быть серьезная жара.

Мгновенно он перестает бормотать.

Я слышу ухмылку в его голосе, когда он спрашивает:

 — О каком виде жары мы говорим?

 — О русском. Мы взяли одного из их крупных спонсоров. Парень обхаживал Эми.

 — Хм-м-м, мне нужно ожидать приветственную вечеринку?

 — Вероятно. Но я хочу, чтобы ты вел себя как можно тише. Если возникнут какие-то препятствия, тебе нужно будет от них избавиться. Мне нужна тишина, абсолютная тишина.

 — Ясно. Я возьму Питера, он лучше справляется с тихой работой. Ублюдок был бы охрененным домушником.

 — Звучит отлично. Я хочу получить все это до вечера.

 — Чувак, ты похож на киску.

 — Иди на хер, байкерский засранец.

Он кладет трубку, и я понимаю, что с моей стороны разговор был не очень тихий, когда, обернувшись, вижу глаза Эбигейл широко распахнутыми.

Мгновение мы смотрим друг на друга, а затем она говорит:

 — Я голодна, Эндрю. Вчера вечером мороженое было вкусным, у тебя есть еще немного?

Смеясь над ее большими голубыми щенячьими глазами, я качаю головой.

 — Извини, малышка, мороженого здесь нет, но я могу предложить тебе для завтрака кое-что другое, если хочешь.

Мы съели завтрак почти наполовину, когда я слышу наверху топот бегущих ног. Секунду спустя слышу, как они спускаются по лестнице.

 — Твоя мама проснулась, — объявляю я Эбигейл, когда на кухне появляется Эми, попеременно переводя взгляд своих широко раскрытых глаз с меня на маленькую девочку.

 — Привет, мамочка! — хихикает Эбигейл, вскакивая со стула и бросаясь обнимать свою маму.

Крепко прижимая к себе дочь, Эми смотрит на меня обеспокоенными глазами.

 — Чем вы двое занимались?

 — Эндрю приготовил мне блинчики с беконом! И много молока!

Отрываясь от мамы, Эбигейл хватает Эми за руку и тянет к нашему столу.

Улыбаясь Эми, я указываю на тарелку, которую поставил для нее.

 — Ага, ты пропустила наш ранний завтрак, но я могу приготовить и тебе, если хочешь.

Как только Эбигейл выскальзывает из-за стола и бросается на диван для просмотра утренних мультиков, я встаю со своего места за столом. Эми продолжает сидеть рядом с тем местом, где сидела Эбигейл. Она выглядит злой и напуганной одновременно.

Я вижу в ней борьбу, но могу сказать, что она искренне боится за свою жизнь. У нее есть право чувствовать и то, и другое, но не рядом со мной. Я бы никогда не сделал ничего такого, что могло бы навредить ей или Эбигейл, теперь они мои.

Встав из-за стола, подхожу к Эмми, беру ее за руку, и она нерешительно встает. Эбигейл может видеть нас из гостиной, и я думаю, что сейчас нам нужно немного уединения.

Ведя Эми к столешнице на кухне, чтобы Эбигейл не было нас видно, я еще раз осматриваю ее. Она слишком хорошо выглядит в одной длинной футболке.

 — То, что мы сделали прошлой ночью, — сердито шепчет она мне. — Ты определенно воспользовался случаем... я... мы не можем сделать это снова.

Усмехнувшись, я скрещиваю руки на груди.

 — Это не то, что ты говорила, когда я засунул язык в твою...

Ее глаза широко раскрываются, а на лице появляется румянец.

 — Я никогда не позволю тебе…

Схватив ее за бедра, притягиваю ее к своему телу. На ней сейчас нет бюстгальтера, и как только я прижимаю Эми к себе, чувствую своей грудью ее твердые соски.

Наклонившись, накрываю ее рот своим и разворачиваю нас к стойке. Подняв ее, я усаживаю Эми на нее и пытаюсь расположиться между ног.

Она сопротивляется тому, чтобы впустить меня между своими бедрами, как и тому, чтобы поцеловать меня в ответ. Но я не останавливаюсь. Я знаю, что ей нужно. Это как в старой поговорке: ее губы говорят «нет», но эти глаза говорят «да, черт возьми».

Постепенно ее руки перестают толкать меня в грудь и обвиваются вокруг моей шеи. Ее рот открывается и высовывается язычок, сначала нерешительно, а затем становится все смелее лизок за лизком.

Я чувствую тепло ее киски через свои джинсы, и едва сдерживаю свое желание взять ее прямо здесь, прямо сейчас.

Две вещи не дают мне расстегнуть молнию на штанах и погрузиться глубоко в ее тугую киску – хихиканье позади меня маленькой принцессы и внезапный звонок моего телефона.

Отрываясь от губ Эми, я рычу.

 — Черт.

Обернувшись, я смотрю на смеющуюся Эбигейл.

 — Я доберусь до тебя, маленькая принцесса!

 — Мамочка сказала, что ты не ее парень, но это так! Ты – ее парень!

 — О, Боже… — слышу я позади себя бормотание Эми.

Вытаскивая телефон из кармана, я смотрю на экран.

Бл*ть.

Нажав кнопку соединения, я снова смотрю на Эми.

 — Прости, детка, я мигом.

 — Пожалуйста, скажи мне, что ты сейчас не меня назвал деткой, Эндрю, — тихо говорит Люцифер.

 — Нет, сэр, кое-кого другого, — говорю я.

 — Хорошо. Хотя, если ты называешь так юную леди, о которой я вчера поручил тебе позаботиться… — он замолкает, и, хоть убей, я не могу понять его интонацию.

Потому что сейчас нахожусь в чужих водах. Я никогда раньше не был в таком положении, и действительно не знаю, как он собирается воспринять мое утверждение о том, что Эми принадлежит мне.

Честность с Люцифером всегда является лучшим способом пережить это.

 — Да, сэр, так и есть.

Наступает очень долгая, беременная пауза. Почти две минуты тишины. Ни дыхания, ни бормотания, ничего. Я порываюсь что-нибудь сказать, но заставляю себя молчать.

Все, что я сейчас скажу, будет звучать как оправдание.

Я смотрю на Эми и вижу, она знает, с кем я говорю. Ее тело напряжено, а разрумянившаяся было кожа стала мертвенно-бледной.

Убрав телефон ото рта, я хватаю ее за шею и, прижав губы к ее уху, тихонько шепчу:

 — Моя.

Она дважды переводит взгляд с меня на телефон, а затем тихо спрыгивает со стойки.

 — Я собираюсь немного поиграть с Эбигейл. Дам тебе немного уединения.

Кивнув головой, я жду, когда Люцифер наконец заговорит.

 — Ты знаешь, что я мог бы обойтись без таких осложнений, без таких головных болей.

Смеясь, я говорю:

 — Люцифер, жизнь без таких вещей тебе будет неинтересна. Тебе станет скучно.

 — Насколько это серьезно, Эндрю?

 — Насколько серьезен был ты? — мне не нужно называть имя Лили, он знает, о чем я говорю.

 — Очень хорошо. Но нам нужно будет как-нибудь поговорить о твоем выборе времени.

 — Возможно… Я ничего не могу с этим поделать.

 — Наверное, — вздыхает он. — Так вот почему, когда я позвонил Джонатану, чтобы получить отчет о его последней поездке, то узнал, что они с Питером уже выполняют для тебя работу?

 — Да, моим девочкам нужны их личные вещи и панда Молли.

 — Кто такая панда Молли?

 — Игрушечный медведь панда Эбигейл.

 — Пожалуйста, скажи мне, что ты сфотографируешь Джонатана, держащего ее?

 — Как будто я смогу остановить себя.

 — Звучит отлично. Надеюсь, он будет выполнять эту простую работу. Русские уже должны узнать о том, что случилось с Иваном, но я не хочу оставлять гигантскую визитную карточку.

 — Это должна быть быстрая работа. Думаю, это также даст нам шанс узнать, кто наблюдает за ее домом и как далеко они хотят зайти. Сейчас они должны быть осторожны, они не могут продолжать явно защищать Ивана. На самом деле ничего не известно, кроме того, что Иван был похищен, и зачем им обвинять в этом нас? Мы же их друзья, верно?

 — Звучит хорошо, держи меня в курсе.

 — Сделаю.

 — Тебе нужно что-нибудь, чтобы им было удобнее?

 — Нет, думаю, что сейчас у нас все в порядке. Я собираюсь отвезти их завтра в магазин за одеждой и игрушками. Хочу, чтобы они чувствовали себя как дома.

 — Хм. Почему бы тебе не прийти завтра вечером со своими девочками к нам в комплекс на ужин? Мы можем поговорить, пока жены узнают друг друга.

Ну, блин. Похоже, нас с Эми только что поженил сам дьявол.

Бл*ть, я только что обзавелся готовой семьей? Думаю, да. Не то чтобы я еще не претендовал на то, что она моя… это просто делает все реальным.

 — Да сэр. Увидимся там.

Завершив разговор, кладу телефон на стойку. Все прошло даже лучше, чем я мог надеяться.

Направившись к гостиной, иду искать свою принцессу и женщину, которая теперь моя.

Боже, помоги мне, я не знаю, как мне вытащить нас с Эбигейл из этой передряги. Я не знаю, как мне вытащить нас от этого сумасшедшего...

Особенно сейчас, когда Эндрю назвал меня своей.

«Что, черт возьми, он имеет в виду?» — задумываюсь я, садясь на диван рядом с Эбигейл.

Он назвал меня своей на кухне, как будто думал, что эта концепция меня утешит, но все, что она сделала, это наполнила меня ужасом.

Эндрю намерен оставить нас? Словно мы какие-то домашние животные? Неужели он действительно думает, что это сойдет ему с рук?

Черт, вероятно, так и будет.

То, что я переспала с ним один раз… ладно, дважды, не значит, что мне нравится этот мужчина. Это была просто ошибка, совершенная сгоряча. Ошибка, которую я действительно не собираюсь повторять, несмотря на то, что только что произошло на кухне.

Все, что мне нужно сделать, это держаться от него подальше. Не позволять ему касаться меня. Самой не прикасаться к нему.

Ну, а до тех пор?

Что, черт подери?

Почему мое тело предает меня каждый раз, когда он меня касается? Почему даже сейчас я все еще дрожу от воспоминаний о его поцелуе. Почему его прикосновения не кажутся такими холодными и отвратительными, как у Ивана? Чем он отличается?

По крайней мере, Ивана я знала, и могла предсказать его действия. Эндрю – темная лошадка. Понятия не имею, что он будет делать дальше.

Эбигейл улыбается и подпрыгивает рядом со мной, смотря свое шоу, и что-то в этом заставляет меня истерически кричать от разочарования. Она уже приспосабливается к этому безумию. То, что происходит, вероятно, даже начинает казаться ей нормальным.

Я должна вытащить ее отсюда.

Бросаю взгляд на входную дверь. Из одежды на мне только футболка, и у меня при себе нет ни ожерелья, ни денег, ни чего-нибудь, что мы могли бы на них обменять, но...

К черту это, мы должны просто сбежать. Все лучше, чем здесь оставаться.

Как только я встаю с дивана, из кухни выходит Эндрю.

Не может быть, чтобы мне так не везло...

Мужчина смотрит на меня и на его губах начинает играть ухмылка, как будто он может точно сказать, о чем я думаю, и это его забавляет.

 — Собралась куда-то, Эми? — спрашивает он.

Краем глаза я вижу, как Эбигейл отвлекается от телевизора и смотрит на меня.

 — Вообще-то… — тяну я, просто чтобы увидеть, как его ухмылка исчезает.

 — Даже не думай об этом, — предупреждает он, делая угрожающий шаг ко мне.

Обидел бы Эндрю меня на глазах у дочери?

Я долго смотрю в его темные глаза и прихожу к выводу, что да, он сможет это сделать.

Что бы ни было между нами, не думаю, что это меня защитит. Нет, во всяком случае, это делает мою ситуацию намного хуже.

Я не дурра и знаю, что у него здесь вся власть.

Эндрю может сделать со мной все, что захочет, и кто его остановит? Я? Эбигейл?

 — Эми… — говорит он, делая еще один шаг ко мне.

Одной мысли о том, что мужчина приближается, достаточно для того, чтобы повергнуть меня в панику. Я не знаю, что будет, если он подойдет ближе, но знаю, что ничего хорошего. И это не потому, что я боюсь, что он меня обидит. Нет, я боюсь, Эндрю сделает что-нибудь похуже... например, снова поцелует меня. Я лучше подчинюсь, чем буду терпеть это.

Я предпочту унижение сбивающему с толку влечению, чтобы держать его на расстоянии.

По крайней мере, на данный момент.

Вздохнув, отворачиваюсь от него и снова опускаюсь на диван.

Эндрю, кажется, расслабляется, напряжение уходит из него. Его плечи опускаются, и он крутит шеей.

Он долго смотрит на меня, и я чувствую, как воздух между нами потрескивает, а затем идет к обеденному столу.

 — Ты голодна? — спрашивает мужчина.

Я качаю головой. Мой желудок так скручен, от одной мысли о еде меня тошнит.

 — Ты должна поесть, — говорит он и многозначительно на меня смотрит.

Мне нужно мгновение, чтобы понять, что Эндрю пытается сказать. Когда я понимаю, что он смотрит на мой живот, мое лицо начинает гореть от стыда. Он не может всерьез предполагать... Боже мой, он... Он намекает на то, что я могу быть беременной.

Даже думать не могу об этом.

Нет.

Черт, нет.

О, Боже.

Но, может быть, я...

Мой мозг просто отключается, достигнув предела допустимого безумия.

В течение следующих нескольких минут я смутно осознаю, как Эбигейл подпрыгивает рядом со мной, подпевая мультяшной принцессе.

Беременна. Я могу быть беременной.

На кухне Эндрю убирает беспорядок, оставшийся после завтрака.

Если так, то что?

Я настолько парализована своими мыслями, что просто сижу на диване, ошеломленная и не в силах вымолвить ни слова. Не думала, что моя ситуация может ухудшиться, но сейчас она настолько плоха, насколько это вообще возможно.

Только когда Эндрю заканчивает уборку и подходит ко мне, я чувствую, что снова могу двигаться. Все мои мышцы напрягаются, и я готова убежать.

Он падает на диван и обнимает меня, когда я пытаюсь встать.

Бицепс напрягается, его рука сжимает меня и притягивает к себе. Я пытаюсь отодвинуться, пытаюсь ускользнуть от него, но мое желание уйти только делает его еще более решительным.

Я знаю это упражнение, мы проходили его вчера вечером, но не могу остановиться.

Чем больше я борюсь с ним, тем сильнее его хватка.

Эндрю прижимает меня к своему боку, обнимая за плечо, а его тяжелая рука ложится на мою руку.

Эбигейл смотрит на нас, и он улыбается ей.

К моему ужасу, она улыбается ему в ответ.

Сделав глубокий вдох, задерживаю дыхание и считаю до десяти. Если я просто расслаблюсь, возможно, в конце концов, его хватка ослабнет настолько, что смогу сбежать.

Выдохнув и устав пялиться в пустое пространство, я внимательно смотрю на него, знакомясь с ним. В конце концов, всегда полезно знать своего врага.

Прошлой ночью в темноте я не могла его видеть, хотя узнала его достаточно близко.

При дневном свете он кажется еще больше, если это вообще возможно. Должно быть, потому что он так близко и практически дышит мне в шею.

Я смотрю на эту огромную руку, покоящуюся на моей руке, и замечаю шрамы на костяшках его пальцев. Интересно, скольких мужчин он ударил этими руками. Сколько женщин? Сколько детей?

Дрожа от этой мысли, мой взгляд перемещается на его бедра. Мне определенно не нужны напоминания о том, насколько он велик в этом отделе.

Подняв глаза вверх, смотрю на его лицо.

Он смотрит на меня таким темным голодным взглядом, что у меня перехватывает дыхание.

Почему он так на меня смотрит?

И почему его большая голова становится еще больше?

О, это потому, что мужчина опускает лицо, чтобы меня поцеловать.

Откинувшись назад, выпаливаю:

 — Если ты собираешься удерживать нас в этом доме, Эбигейл нужно будет делать что-то еще. Целый день смотреть мультфильмы для нее будет вредно.

Эндрю хмурится, затаив дыхание напротив моих губ, выглядя огорченным.

 — Не знаю, как долго ты намерен продолжать это, — продолжаю я теперь, когда привлекла его внимание. — Но нам также понадобится чистая одежда и все наши туалетные принадлежности.

Он кивает, не сводя глаз с моих губ, и бормочет:

 — Об этом уже заботятся.

 — Да? — с некоторым удивлением спрашиваю я, не ожидая такого ответа. — В каком смысле?

Об этом заботятся, потому что он намеревается отпустить нас? Или потому, что он не ожидает, что мы проживем достаточно долго, чтобы нам понадобилось больше, чем то, что у нас уже есть?

 — Джонатан привезет… — начинает он, но его прерывает громкий стук во входную дверь. — Вспомни о черте, — бормочет мужчина и с сожалением снимает руку с моих плеч.

Как только он ослабляет хватку, я отстраняюсь от него. Он встает, и я снова опускаюсь на подушки дивана, благодарная за вмешательство.

В действительности, даже просто сидеть рядом с ним было опасно. Я боялась, что в любой момент он начнет целовать меня прямо на глазах у Эбигейл, и я не смогу противостоять ему.

И только когда он уже на полпути к входной двери, осознаю, что являюсь наполовину голой. Схватив диванную подушку, кладу ее на колени и судорожно прижимаю к себе, скрывая отсутствие трусиков.

 — Джонатан, — прохладно приветствует Эндрю и отступает, давая мужчине пройти.

Джонатан входит, кряхтя, и с громким грохотом бросает на пол коробку.

 — Ты принес это? — нетерпеливо спрашивает Эндрю, когда Джонатан выпрямляется и одаривает его неодобрительным взглядом.

 — Джонни! — визжит Эбигейл рядом со мной и, вскочив, подбегает к нему.

 — Эбигейл, нет! — кричу я, вскакивая, но уже слишком поздно. Она бросается на парня, обнимая те стволы деревьев, которые он называет ногами.

 — Эй, привет, — ворчит Джонатан, похлопывая ее по голове и выглядя при этом так, будто ему невероятно неудобно.

Он бросает обеспокоенный взгляд на Эндрю, без сомнения надеясь, что мужчина поможет ему, но тот только ухмыляется и отступает назад, скрестив на груди руки.

 — Возникли ли проблемы? — спрашивает Эндрю.

 — Ничего такого, с чем бы мы ни справились, — ворчит Джонатан, безуспешно пытаясь оторвать от себя маленькие пальчики Эбигейл.

Мне не должно казаться это смешным, правда, не должно, но, возможно, я, наконец, сломалась. Смех поднимается по моему горлу, и мне приходится закусить губу, чтобы не выпустить его.

Мне, наверное, следует оторвать Эбигейл от парня, но какая-то злобная часть меня рада, что она доставляет ему такое неудобство. Если Джонатан работает с таким человеком, как Эндрю, я уверена, что он этого заслуживает.

 — Ну, ты просто будешь стоять там или поможешь мне? — спрашивает Джонатан Эндрю, когда Эбигейл начинает болтать о своем дне и о том, как сильно она по нему скучала.

Внезапно телефон Эндрю начинает звонить, и его ухмылка превращается в откровенно злобную усмешку.

 — Конечно… — говорит он и достает телефон. — Но сначала я должен ответить на звонок. 

— Эндрю, сын мой, прошло много времени с тех пор, когда ты приходил ко мне.

Человек на линии пытается казаться беззаботным, но я слышу что-то неуловимое в его голосе.

 — Отец, прошло много времени с тех пор, как вы звонили мне.

 — Вероятно, это правда.

Я жестом показываю Джонатану отнести коробки без меня. Он наблюдает за мной с тех пор, как я ответил на звонок, и средний палец, который показывает мне, когда я начинаю отворачиваться, говорит мне о том, что он не так счастлив, как я от того, что у меня зазвонил телефон.

Зайдя на кухню, я спрашиваю:

 — Что случилось?

 — Ну, думаю, что тебе пора исповедоваться, сын мой.

 — Когда вы хотите, чтобы я это сделал? — спрашиваю я, оглядываясь на гостиную, где Эми удерживает Эбигейл от прыжка на Джонатана.

 — Когда ты сможешь приехать? — спрашивает он.

 — Через час.

 — Тогда увидимся, сын мой. Не забудь свои новости, — говорит он перед тем, как завершить вызов.

Конечно, этот хрен хочет услышать о моих грехах и получить за это деньги.

Повернувшись к группе в своей гостиной, я улыбаюсь Джонатану.

 — Ты дерьмово выглядишь, чувак. Как будто не спал неделю.

Скривившись, он отвечает:

 — Ты же знаешь, что так и есть. После всего этого я собираюсь взять бутылку текилы и напиться в хлам.

 — На сегодняшний вечер у тебя будут благородные цели, приятель.

 — Что ты имеешь в виду под словом «благородные»?

 — Ну, я подумал, что тебе стоит немного здесь позависать. Дать покой своим ногам.

 — Что ты имеешь в виду под словом «благородные», Эндрю? И я бы предпочел... Почему я должен хотеть оставаться здесь... Нет. Категорическое «нет».

Эмми хмуро переводит взгляд между нами, и я вижу, что она счастлива от того, что Джонатан остается здесь, не больше, чем он сам.

 — Мне нужно ненадолго сходить в церковь. Отцу Коссу нужно увидеть мое улыбающееся лицо, — говорю я Джонатану.

 — Бл*ть, — стонет он, поворачиваясь к двери.

 — Эй, попрошу не выражаться! — кричит Эми и поворачивается ко мне. — Что значит, ты должен уйти? В церковь?!

Кивнув, я отворачиваюсь от нее и поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как она топает позади меня, следуя за мной в нашу спальню.

 — Ты не можешь просто оставить нас здесь с ним!

Поворачиваясь к ней, я говорю:

 — С ним ты в такой же безопасности, как и со мной.

Я бы предпочел не оставлять ее или Эбигейл, если бы на то была моя воля, но у меня нет выбора, работа есть работа.

Когда звонит отец Косс, желательно идти. В чем-то он похож на Саймона, у старика везде свои пальцы и уши. Когда он зовет на исповедь, вы приходите.

Открыв шкаф в спальне, начинаю раздеваться.

Услышав взволнованный крик Эбигейл, я на мгновение останавливаюсь, а затем слышно рычание Джонатана:

 — Следи за моими пальцами, маленький гоблин!

Эми разрывается между допросом и выяснением того, что происходит внизу.

 — Почему ты оставляешь нас с ним? Он похож на гориллу в костюме.

Смеясь, я должен согласиться с этим.

 — Да, это так.

Она собирается продолжить пререкаться со мной, когда я одним толчком опускаю вниз свои джинсы и боксеры. Ее легкий вздох позади меня вызывает улыбку на моих губах.

Выпрямившись, поворачиваюсь к ней. Мой член сейчас мягкий, но ее взгляд прикован к нему, а ее щеки стали ярко-красными.

 — Чт… Что… Что ты делаешь?

Чувствуя намек на подъем, я напрягаю для нее свою паховую мышцу. Мой член покачивается, и она вскидывает глаза, глядя мне в лицо.

 — Какого хрена ты делаешь?

 — Одеваюсь. Как я уже сказал, мне нужно в церковь.

 — Но… что это значит?

Вытащив из ящика комода пару слаксов, засовываю в них сначала одну ногу, затем вторую.

 — Мне нужно поговорить с человеком кое о чем.

Не заморачиваюсь с нижним бельем, и мой член все еще болтается, когда я натягиваю майку, а поверх нее белую рубашку. Заправляя рубашку в штаны, вижу, что Эми не может оторвать взгляда от моего члена.

 — Продолжай так смотреть на него, и он тебя укусит.

Закатив глаза, она говорит:

 — Слушай, мне некомфортно с Джонатаном. Мне все это не нравится.

Идя мимо нее за носками и туфлями, я говорю:

 — Эми, самое большее это всего на пару часов. Будь хорошей девочкой, и все будет хорошо.

Эти слова заставили ее замолчать. Я знаю, что она еще не приняла свою жизнь, еще не осознала, что все полностью изменилось, потому что она попала в совершенно новый мир. В тот, где существуют правила, обеспечивающие ее безопасность. Но ей нужно знать, что ее жизнь находится в опасности, и, соответственно, жизнь Эбигейл тоже.

Я не могу позволить ей сделать какую-нибудь глупость, которая может поставить под угрозу жизнь любой из них.

 — Эми, будь хорошей девочкой. Я буду охранять тебя и нашу маленькую принцессу. Мир за пределами моей двери для тебя сейчас небезопасен. Пока я не скажу иначе, тебе следует поступить разумно и слушать меня.

При моем упоминании имени Эбигейл ее глаза широко раскрываются, а челюсть падает. Не думаю, что она уловила всю серьезность ситуации с безопасностью, когда она говорит:

 — Она не наша, ты не можешь просто взять и сделать нас своими.

Качая головой, встаю с кровати, готовый отправиться в церковь. Я не хочу так быстро оставлять их одних, но жизнь заключается в том, чтобы делать то, чего ты не хочешь делать.

Подойдя к ней, обнимаю ее за талию прежде, чем она успевает сразиться со мной и, наклонившись, целую ее в губы. На этот раз не так нежно, как когда мы были на кухне.

Нет, я целую ее, как вчера вечером в темноте.

Я не прошу ее о подчинении, а беру то, что принадлежит мне по праву. Она моя, и она подчинится.

Наши губы сливаются, и Эми борется со мной даже сейчас. Не уверен, что был бы счастлив, если бы она легко сдалась. К счастью, она этого не делает.

Ее руки касаются моей груди, чтобы оттолкнуть меня, но я продолжаю ее целовать. Обхватив ее за талию, грубо прижимаю Эми к моему поднимающемуся члену. Твердая плоть давит через мои штаны на ее живот.

Требуются минуты, а не мгновения, чтобы заставить ее ответить так, как я хочу. Поначалу она делает это так неуверенно, словно это ее способ покончить с этим.

Когда, подняв, прижимаю ее к двери, мой член вжимается в ее киску, толкаясь в нее, я начинаю чувствовать реакцию, которую хочу.

Задыхаясь, я отрываюсь от ее губ и поворачиваю голову набок, чтобы вцепиться в ее шею. Я не оставлю засоса. Нет, я быстро кусаю ее, и ее писк – все, что мне нужно, чтобы убедиться, что я получил то, что хотел.

 — Почему ты укусил меня!? — фыркает она, и ее дыхание так же затруднено, как мое собственное.

 — Отмечаю то, что принадлежит мне.

Ссаживая Эми, я оставляю ее смотреть на меня, как на сумасшедшего, когда выхожу из спальни.

Останавливая Джонатана, выгружающего последний ящик из своего внедорожника, я спрашиваю:

 — С какой проблемой ты столкнулся в квартире?

 — Пять наблюдающих парней, два из которых уже не будут проблемой. Это были не лучшие русские, которых могли бы использовать для наблюдения за ее домом, поэтому у нас не было никаких проблем. Уйти было легко, и за нами не было преследования. Но все было так, как мы и думали: они наблюдали и ждали, когда она вернется. Они уже были готовы схватить ее.

Кивая головой, я говорю:

 — Хорошо, я вернусь через пару часов. Свяжись со мной, если тебе что-то понадобится или что-то произойдет. Все равно что, дай мне знать, и я вернусь. Хотя, бл*ть, будь начеку. Мне не нравится, что русские замешаны во всем этом.

 — Тебе и мне, брат.

Ударившись с ним кулаками, иду к своей машине.

Я не должна чувствовать облегчение, просыпаясь в объятиях Эндрю, но я его чувствую.

И это до смерти меня пугает.

Я не хочу, чтобы он мне нравился, и не хочу вообще ничего к нему чувствовать, но мое тело не дает мне выбора.

В этой химии между нами нет никакого смысла. Это совершенно нелогично и абсолютно безумно. Я боюсь этого человека, но что-то тянет меня к нему вопреки здравому смыслу.

Хотела бы я просто отключить все свои ощущения, и, когда он несет меня в свою комнату и опускает в свою кровать, пытаюсь сделать именно это.

Я буду чувствовать онемение во всем теле. Я ничего не буду чувствовать к нему.

Его руки выскальзывают из-под меня, и он выпрямляется, нависая надо мной в темноте.

Я дрожу от потери его тепла. От потери его.

Я уже проигрываю битву, в которой сражаюсь.

В лунном свете чувствую на себе взгляд его темных глаз и то, как он смотрит на меня, как будто хочет меня, как будто владеет мной, чертовски устрашает.

Я моментально пытаюсь убежать. Мне нужно какое-то расстояние между нами.

 — Я хочу уйти, — говорю я, обретая голос, но даже для меня это звучит неуверенно и слабо. Он делает меня чертовски слабой, и часть меня ненавидит его за это.

Он качает головой.

 — Сегодня я хочу спать с Эбигейл.

 — Нет, — говорит он, как будто вопрос решен.

 — Но…

 — Твое место со мной, в этой постели.

Он сумасшедший. Как мне вообще с ним спорить?

Прижавшись к изголовью его кровати, я со смесью страха и восхищения наблюдаю, как он начинает раздеваться.

Он ослабляет галстук на шее, вытаскивает его из-за воротника и бросает на пол. Медленно, как будто никуда не торопится, расстегивает рубашку, не отрывая от меня глаз, пока его ловкие пальцы спускаются вниз.

Я должна положить этому конец. Должна найти способ заставить его понять… прежде чем он расстегнет штаны.

 — Пожалуйста, — тихо умоляю я, немного ненавидя себя за это. — Пожалуйста, не делай этого.

Дотянувшись до нижней пуговицы рубашки, мужчина останавливается.

 — Чего не делать?

Я должна отвести взгляд. Должна сделать глубокий вдох, прежде чем ответить ему.

 — Того, что ты делаешь со мной. Это неправильно.

Он так неподвижен, что на мгновение я надеюсь, что добралась до него, но потом я снова перевожу на него взгляд, замечая движение.

Он сбрасывает рубашку с плеч.

 — Что я с тобой делаю, Эми?

Я изо всех сил стараюсь не сводить глаз с его лица. Я не буду смотреть вниз. Я отказываюсь восхищаться всеми этими рельефными мышцами, которые он скрывал под хрустящей белой тканью.

Я так долго, так пристально смотрю в его лицо, что забываю ему ответить.

 — Что я с тобой делаю? — повторяет он, требуя ответа.

 — Ты сбиваешь меня с толку, — честно отвечаю я.

Он усмехается, похоже, довольный моим признанием.

 — Я ценю твою защиту, — объясняю я дальше. — Правда. Но ты не можешь удерживать меня... нас...

 — Не могу? — ставит он под сомнение мои слова, его улыбка исчезает. Он снова выглядит злым.

Мое горло сжимается от выражения его лица, и я качаю головой.

Его голос резкий, когда он спрашивает:

 — Кто меня остановит?

Сначала я с трудом могу ответить. Закон? Нет, я не настолько наивна или глупа. Моя семья? Все, кто у меня есть, это тетя, но я не хочу, чтобы она была в этом замешана. Она пожилая и, наверное, будет просто ожидать, что власти с этим справятся. Отец Эбигейл? Его никогда ничего не заботило.

 — Кто меня остановит, Эми? — повторяет он, требуя ответа.

Сколько себя помню, я всегда была одна, и все всегда было на мне. Оплачивать все счета, быть для Эбигейл одновременно матерью и отцом. Я всегда брала на себя все бремя, и этот раз не стал исключением. У меня нет никого, кроме меня самой.

Поднимая подбородок, я говорю:

 — Я сделаю это.

Конечно, он находит мой ответ забавным. Зацепившись пальцами за пояс брюк, он запрокидывает голову и смеется.

Наполняясь праведным негодованием, я прижимаюсь к изголовью кровати.

 — Я сделаю это, — сердито повторяю я.

Гнев – это хорошо. Гнев заглушает страх. Я разжигаю огонь. Я принимаю это.

— Ты не можешь удерживать нас.

 — Могу, — парирует он и быстро расстегивает брюки.

Откинув голову назад, закрываю глаза, когда его брюки начинают скользить вниз. При нормальных обстоятельствах, когда я была бы одета, а он был бы без штанов, это дало бы мне преимущество… но не в этом случае.

Кровать проседает, и я начинаю паниковать. Он собирается прикоснуться ко мне, и я просто знаю, что мне это понравится. И снова мое тело предаст меня, заставляя меня хотеть того, чего я не должна хотеть.

 — Зачем тебе кто-то, кто тебя не хочет? — набрасываюсь я на него в надежде оттолкнуть. — Разве ты не можешь получить женщину, не прибегая к этому?

Мне не нужно открывать глаза, чтобы узнать его реакцию. Я чувствую ее. Я ее ощущаю. И даже пробую ее на вкус. Но я зашла слишком далеко, чтобы вернуться.

Я не могу позволить ему прикоснуться ко мне. Не могу позволить ему сделать меня беременной.

 — Тебе всегда приходится применять силу или…

Меня хватают за лодыжки и дергают вниз, прежде чем я успеваю закончить. Его губы накрывают мой рот, заглатывая крик, срывающийся с моих губ.

Я толкаю его. Упираюсь в его плечи, а затем стучу по груди.

Он ни на сантиметр не сдвигается. Во всяком случае, моя борьба, кажется, только подстегивает его, усиливая пыл его поцелуя.

Его язык яростно хлещет мой, пытаясь заставить меня подчиниться.

Я пытаюсь поднять колени, стремясь попасть по его гигантскому члену. Почувствовав опасность, он неожиданно сдвигается, уворачиваясь. Его массивные бедра скользят по моим ногам, придавливая меня. Прижимая меня к кровати.

Я чувствую, как слезы разочарования застилают мои глаза, поскольку секунды идут, и мои руки начинают уставать от ударов по нему. Мои суставы в синяках, и все эти усилия, все это насилие ничего не изменило.

Его поцелуй начинает смягчаться, как будто он пытается меня успокоить. Я борюсь с ним, бью его до тех пор, пока мои руки не устают.

Тогда я просто останавливаюсь, отступая. Зачем продолжать бороться? Он больше. Сильнее.

Злее.

Все это пустая трата энергии. Совершенно бесполезная.

Его поцелуй становится глубже. Его руки ласкают меня, убаюкивая.

Я чувствую себя истощенной. Пустой.

Выбившейся из сил.

Он перемещается на мне, снимая часть веса с моих ног. Его руки опускаются вниз, затем он отстраняется ровно настолько, чтобы стянуть мою пижамную рубашку через голову, прерывая наш поцелуй.

Я смотрю на него.

Он смотрит на меня, и взгляд его темных сверкающих глаз смягчаются. Его рука снова опускается, прижимаясь к моей щеке.

 — Почему? — спрашиваю я тихо. Под ним я чувствую себя такой крошечной.

 — Разве ты не чувствуешь? — спрашивает он.

Медленно качаю головой, я лгу себе. Лгу ему. Я чувствую что-то вроде тепла в груди, но не знаю, как это объяснить, и уж точно не знаю, что это такое.

 — Это судьба, — хрипло говорит он, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

 — Судьба? — повторяю я с легким насмешливым фырканьем.

 — Рок, — уточняет он.

Я закатываю глаза.

Он просто усмехается.

 — Ты можешь продолжать бороться с этим, Эми, но, в конце концов, он всегда побеждает.

 — Ты сумасшедший, — говорю я, когда его руки скользят по моей спине, расстегивая лифчик.

 — Я не тот, кто сражается в битвах, в которых не может выиграть.

Напрягаясь, пытаюсь скрестить руки, чтобы он не снял мой бюстгальтер, но он просто раздвигает их, стягивая бретельки по моим рукам, и, отбросив бюстгальтер в сторону, жадно смотрит на мою грудь.

Под его взглядом она становится теплой и тяжелой, а соски покалывают и сжимаются.

Боже, я ненавижу свою реакцию на него.

И снова пытаюсь прикрыться, но он снова открывает мне руки.

 — Видишь, — говорит он с некоторой забавой. — Все еще борешься.

 — Я ничего не могу с собой поделать, — стону я, когда его руки отпускают мои, чтобы он мог ласкать и поглаживать мою грудь.

 — Я знаю, — говорит он, его пальцы обхватывают ее, восхитительно сжимая. — Но ты сражаешься только с собой…

Я открываю рот, чтобы объяснить, что я борюсь не с собой, я борюсь с ним, но затем он опускает голову к моей груди и втягивает сосок в свой влажный горячий рот.

Все мысли вылетают из моей головы. 

 Наклоняя голову из стороны в сторону он, держа грудь ладонью, сосет ее. Поклоняется каждому полушарию руками и языком одинаково.

Сначала я стараюсь не обращать на это внимания. Я пытаюсь выключить свои чувства, но это чертовски хорошо. Каждое посасывание, каждое потягивание отзывается эхом в моей сердцевине.

Я начинаю извиваться под ним и, обхватив его затылок, пытаюсь направить его, показать ему, чего хочу, но он не спешит.

Он не торопится. Втягивает мой сосок в рот, вращая языком по кругу, а затем оттягивая его, сильно посасывая.

Чем больше он сосет и облизывает меня, тем сильнее моя киска пульсирует и сжимается. Я страдаю от того, что кажется мучительной вечностью, прежде чем больше не могу терпеть.

 — Эндрю, — стону я.

Я трусь ногами о его ноги, чувствуя внутри болезненную пустоту.

 — М-м-м? — мычит он, его губы вибрируют на мне.

Я нуждаюсь в наполненности.

 — Что ты делаешь?

 — Сосу мои сиськи, — бормочет он.

 — Твои сиськи?! — недоверчиво повторяю я и стараюсь отодвинуться.

Рыча, он тянет меня обратно.

 — Да, это мои сиськи, и они мне нравятся.

Я качаю головой, даже сейчас сжимаясь от пустоты.

 — Это не твоя грудь, а моя, — стону я.

Игнорируя меня, он начинает сильно сосать.

Вскрикнув от сильного давления на сосок, я начинаю паниковать, когда он не останавливается.

 — Эндрю, — выдыхаю я, дергая его за волосы, пытаясь оторвать его от себя.

Он просто продолжает сосать и сосать, пока это не начинает причинять боль. Он не унимается, пока я не хнычу и не пытаюсь оттолкнуть его.

Моя грудь выходит из его рта с влажным хлопком. Он поднимает на меня глаза, лаская языком сосок, успокаивая боль.

 — Это мои сиськи, — рычит он.

Я открываю рот, чтобы еще немного поспорить с ним, но из-за темного собственнического взгляда, которым он на меня смотрит, слова застревают у меня в горле.

 — Это мой живот, — говорит он, и его рот скользит вниз, а зубы покусывают мою кожу. — Это мои бедра.

Крепко схватив меня за бедра, он вдавливает мою задницу в кровать.

 — Это моя киска, — мурлычет он, опуская вниз мои пижамные штаны вместе с трусиками.

 — Нет, — протестую я, садясь и пытаясь дотянуться до пояса своих штанов.

 — Да, — говорит он с силой, толкая меня обратно.

Он сильно дергает за штаны, заставляя мою задницу приподняться над кроватью.

Не знаю, что случилось, и не знаю, что вызвало в нем такое внезапное изменение. Несколько мгновений, пока он сосал мою грудь, я по глупости чувствовала себя в безопасности.

И даже позволила себе хотеть его.

Но я в опасности. С этим мужчиной я никогда не буду в безопасности.

Когда мои штаны доходят до моих ног, я инстинктивно реагирую, слегка пиная его. Он крепко сжимает мою лодыжку.

 — Эми, — зловеще говорит он. — Это была очень плохая идея.

Я уже облажалась, так что думаю «Какого черта?» и пинаю его другой ногой. Знаю, что это бессмысленно. Я полностью обнажена и в его власти, но хочу причинить ему боль.

Только немного.

Мой маленький пинок попадает ему в грудь, и он злобно рычит, от чего все волоски на затылке встают дыбом.

Схватив ногу, которая только что ударила его, он грубо раздвигает мои колени, широко открывая меня для себя.

В отчаянии я пытаюсь сомкнуть ноги, но не могу сравниться с его силой. Я начинаю садиться, а он рывком дергает меня за ноги, заставляя обратно рухнуть на кровать.

 — Остановись, пожалуйста, — умоляю я слабым и жалким голосом

Подняв голову, он пристально смотрит на меня между моими открытыми бедрами, медленно качая головой.

 — Я старался. Видит Бог, я старался не торопиться с тобой, но это не то, чего ты хочешь. Это ведь не то, что тебе нужно?

Он смотрит на меня сверху вниз, и мой страх снова начинает превращаться в гнев. Я заворачиваюсь в эту эмоцию, как в теплое удобное одеяло.

«Что еще хуже он может со мной сделать? — мысленно пытается понять мой сердитый ум. — Сделать мне еще больнее? Или трахнуть меня своим большим членом?»

 — Ты знаешь, что мне нужно? — говорю я, вызывающе глядя на него. — Мне нужна свобода! Мне нужен мой выбор!

Его пальцы начинают расслабляться вокруг моей левой ноги, и я, ухватившись за возможность, пинаю его.

Я попадаю по его бедру, и он кряхтит.

Стараюсь не обращать внимания на болезненное покалывание в пальцах ног. Не хочу сожалеть об ударе, но ударить его по бедру было все равно, что ударить ногой стопку кирпичей.

Схватив меня за колено, он снова широко раздвигает мои ноги.

 — У тебя была свобода, — усмехается он мне. — И посмотри, что ты с ней сделала… Ты, нахрен, растратила ее.

Я отшатываюсь, словно он только что ударил меня.

 — У тебя был выбор, — продолжает он, ложась всем весом на меня. — И сделанный тобой выбор привел тебя сюда. Твой выбор поместил тебя в мою постель.

Я замахиваюсь на него, желая стереть эту знающую усмешку с его лица. Желая причинить ему боль, потому что его слова меня ранили.

«Это не моя вина, это не так», — говорю я себе.

Но часть меня чувствует, что это так.

Моя рука касается его щеки, и я не знаю, кто потрясен больше, он или я. Я смотрю на него, и мои глаза расширяются от ужаса. Он смотрит на меня сверху вниз, его глаза чернеют от гнева.

Он ослабляет хватку на моих ногах, и я сразу вздрагиваю, ожидая, что он ударит меня в ответ.

Вместо этого он хватает мои руки и болезненно дергает их вверх, прижимая их над моей головой.

 — Я прошу прощения, — стону я, и слезы затуманивают мои глаза, когда я выгибаюсь спиной над кроватью, даже сейчас пытаясь вырвать свои запястья из его хватки.

 — О, ты определенно это сделаешь, — усмехается он, и мое сердце дрожит от страха. Что он теперь со мной сделает? Как он собирается наказать меня за эту пощечину?

 — Пожалуйста, не трогай меня, — умоляю я, когда он ложится на меня своим весом.

Его твердый член впивается в мое бедро, а его живот прижимает меня к кровати.

 — Отвечая на твой предыдущий вопрос, — говорит он, перекладывая оба моих запястья в одну из своих рук. — Мне никогда раньше не приходилось применять силу…

Свободной рукой он тянется вниз по моему телу и просовывает ее мне между ног.

 — Но все бывает впервые.

Самосохранение возвращается ко мне, и я, выкручивая, тяну руки вниз, пока его пальцы проникают сквозь мои складочки.

 — Бл*ть, — стонет он. — Ты насквозь промокла.

Стыд расцветает во мне, заставляя мое лицо гореть. Моя кожа пылает от унижения.

Даже сейчас, полностью в его власти, с угрозой того, что он просто возьмет то, что хочет, висящей у меня над головой, я хочу его. Я чертовски жажду его.

Я так чертовски больна.

Его пальцы, толстые и скользкие от моей влажности, скользят по мне.

Опустив голову, он прижимается губами к моему уху.

 — Я собираюсь заставить тебя, Эми. Я собираюсь заставить тебя умолять меня об этом, — шепчет он.

Откинувшись назад, он смотрит мне в глаза, наслаждаясь моей реакцией, когда его слова проникают в меня.

 — Я ненавижу тебя, черт возьми, — шиплю я, и я действительно имею это в виду. Я говорю это серьезно. Ненавижу его за то, что он делает, но больше всего ненавижу его за то, что я хочу его.

Обильные слезы скатываются по моим щекам, и он снова наклоняется, ловя их мягкими губами.

 — Любовь и ненависть... для меня это не имеет значения, — признается он, а затем его губы накрывают мои в душераздирающем поцелуе.

Я чувствую соль своей печали на его губах. Я чувствую его желание, смешанное с ней. Когда он целует меня, его пальцы продолжают скользить вокруг моего клитора, никогда его не касаясь.

Его язык проникает мне в рот, и я подумываю откусить его нахрен.

Но что мне это даст? Как это поможет мне и моей ситуации?

Прошлой ночью я сдалась, потому что это чувствовалось хорошо, и надеялась, что, может быть, это даст мне немного преимущества. Я надеялась, что если пересплю с ним, возможно, он будет более склонен пощадить меня вместо того, чтобы убить, как только они получат то, что хотят от Ивана.

Никогда не льстила себя надеждой на то, что он вообще не собирался меня убивать...

 — Ты чертовски хороша на вкус, — стонет он мне в рот, и я не могу удержаться от того, чтобы выгнуться.

В поиске облегчения от этой нарастающей, настойчивой пульсации.

Его пальцы продолжают обводить мой клитор. Скользить сквозь мою влажность. Растирать мои соки.

Так близко, но не касаясь меня там, где мне это нужно.

Напряжение, пульсация – это сводит меня с ума. Я пытаюсь углубить поцелуй. Пытаюсь заставить его забыть об этих умоляющих штучках, но он, должно быть, почувствовал мое намерение.

Он прерывает поцелуй и начинает скользить губами по моей шее. Моя киска сжимается от пустоты.

 — Эндрю, пожалуйста… — стону я, мои пальцы сжимаются, а ногти впиваются в ладони.

 — Пожалуйста, что? — дышит он мне в горло, его рот парит над тем местом, которое он только что поцеловал.

Я сжимаю губы, пока еще не желая попрошайничать.

Он усмехается, а затем его зубы впиваются в мою плоть. Я чувствую, как этот укус резонирует в глубинах моей гребаной души.

 — Эми, — мурлычет он, отступая. — Все, что тебе нужно сделать, это сдаться, и все будет кончено.

Я качаю головой. Не могу, просто не могу...

Но что-то внутри меня уже ломается. Моя воля трещит.

Усмехнувшись, он начинает обводить клитор пальцами сильнее и быстрее.

Мои бедра подаются вверх, двигаясь в ритме с его кругами. Если бы я могла просто занять правильное положение, то могла бы получить его пальцы именно там, где они мне нужны...

Я внезапно поднимаю бедра, и кончики его пальцев скользят по моему клитору.

Это просто мазок, не более того, но ощущение охрененно чудесное. Это именно то, чего я хочу, именно то, что мне нужно, но оно так мимолетно.

Удовольствие быстро исчезает, и почему-то я остаюсь еще более нуждающейся. Я хочу больше. Гораздо больше…

 — Эми… Эми… Эми… — шепчет он мне в горло. — Единственный человек, которому ты причиняешь боль – это ты сама.

В глубине души знаю, что он прав. Так или иначе, мне понадобится помощь. Почему я должна продолжать мучить себя?

 — Эндрю… — стону я.

 — Да? — мурлычет он, и я чувствую, как его член с нетерпением дергается у моего бедра.

Я могла бы просто использовать его тело, чтобы облегчить себя. Это не значит, что я принадлежу ему.

Это не так.

 — Пожалуйста… — умоляю я, запрокидывая голову и приподнимая бедра. — Пожалуйста…

Избавь меня от моих гребаных страданий.

 — Просто скажи это, — рычит он.

 — Пожалуйста, трахни меня, — умоляю я, всхлипывая.

Его пальцы отодвигаются, и я едва не плачу от этой потери. Затем его влажная рука сжимает мое бедро, и он смещается на мне.

Никакого предупреждения, никакого времени на подготовку. Он проникает в меня одним резким мощным толчком.

 — О, Боже, — едва не кричу я.

Ощущение, которое пронизывает меня, настолько сильное, что кажется почти перебором.

 — Нет, — рычит он надо мной, не двигаясь. Я смотрю, как его голова наклоняется вперед, и он, кажется, борется с самим собой. — Не Бог.

Внутри меня он такой большой, такой толстый, что я боюсь, что могу разорваться.

 — Такая чертовски тугая, — шипит он, отводя бедра назад и медленно выскальзывая из меня.

Я дрожу под ним.

 — Такая чертовски мокрая.

Он загоняет себя обратно, задевая мой клитор.

 — Такая чертовски красивая, — рычит он, впиваясь в меня.

Ощущение, удовольствие – все это слишком. Он слишком долго держал меня в подвешенном состоянии. Мое тело напрягается, и мои стенки стискивают его член.

 — О, бл*ть, — стонет он, когда моя киска сжимает его, втягивая в себя. — Готова, детка? — хрипит он. — Бл*ть!

Я корчусь на кровати, беспомощная, бессильная, а мои стенки содрогаются вокруг него. Доят от него свой оргазм.

«Я только использую его», — должна я напомнить себе.

«Я чертовски ненавижу его», — повторяю я в голове, взрываясь от блаженства.

Все эти теплые, липкие чувства... они мои, а не его.

Он борется с моей хваткой, вытаскивая себя, а затем врезаясь обратно. Снова и снова.

Трахая меня как животное.

В этом нет ни любви, ни красоты.

В ушах звенят звуки его ударов по моей коже.

Это просто чистый первобытный инстинкт.

Его яйца хлопают по моей заднице.

Два человека используют друг друга.

По крайней мере, это то, что я говорю себе.

Он смотрит на меня сверху вниз, и на его лбу выступают капли пота.

Дрожь от моего освобождения начинает утихать, и у меня возникает желание причинить ему боль. Я бы хотела, чтобы он не удерживал меня, чтобы я могла вонзить ногти ему в спину.

Я хочу его наказать. Я хочу, бл*ть, навредить ему.

Потянувшись, делаю единственное, что могу. Прижавшись губами к его плечу, сильно его кусаю.

Его хватка на моих запястьях сжимается, и грязные, непристойные слова начинают литься из его рта.

Я обхватываю его бедра ногами и зажимаю лодыжки за его спиной.

Он рычит и скрипит зубами, толкая меня. Он давит на меня своей грудью, втрахивая меня в матрас.

Головка его члена упирается в преграду моей матки, и я взрываюсь.

Кончая снова, я изливаюсь потоком по всему его телу.

Его рев настолько громок, что оглушает меня. А потом его член растет внутри меня, набухая и пульсируя, но он не замедляется.

Нет, он начинает трахать меня еще сильнее и быстрее, наполняя меня своей липкой спермой.

Мое тело дергается вверх и вниз, а изголовье кровати бьется о стену.

 — Эми, — выкрикивает он мое имя, и на мгновение я становлюсь слабой. Я чувствую, что начинаю впускать его.

Но затем его толчки начинают замедляться, а его дыхание обжигает мое ухо, когда он говорит:

 — Ты моя.

Я пытаюсь отодвинуться от него, отворачиваясь в сторону, но не могу избежать его губ.

 — Теперь ты моя. Ты принадлежишь мне, — бормочет он мне на ухо, когда его бедра подаются вперед, и он давит на мой клитор.

Я хнычу и корчусь под ним, слишком чувствительная после всех своих оргазмов.

 — И если я не ошибаюсь, — вздыхает он, наконец, останавливаясь надо мной. — Ты только что от меня забеременела.

Эми не переставала пялиться на меня с самого утра. Думаю, это могло начаться прошлой ночью, когда она пыталась оторваться от меня после того, как я сделал ее беременной.

Не думаю, что ей было бы легко убежать от меня после того, что я ей сказал. Эми выворачивалась, злясь на меня, ударяя и пиная меня изо всех сил, но я крупный мужчина, и она ничего не смогла добиться своими кулачками.

После того, как Эми, наконец, выдохлась, прижал ее к груди. Я держал ее в объятиях всю ночь, слушая медленное, ровное дыхание, и это дало мне время привести свои мысли в порядок.

Во-первых, у меня скоро будет ребенок. Я в этом уверен. Чувствую это всем своим существом.

После того, как излился в нее, я почувствовал искру жизни. Наши жизни теперь навсегда переплетутся.

Свадьба с Эми должна стать приоритетной задачей. Оформить документы не составит труда, но интересно, как пройдет ритуал с произнесением клятв. Если она будет сопротивляться так же, как делала это с моим утверждением ее, то я могу сделать то же самое прямо там, возле алтаря. Это может вызвать проблемы со священником... но ничего не поделаешь.

Во-вторых, мне нужно привести свой дом в порядок. Тот, в котором мы сейчас находимся, не то, что подойдет моей семье, которую я представляю в своей голове: Эми, Эбигейл и наш будущий ребенок. Нам нужен дом побольше и, возможно, понадобится домработница или няня, чтобы помочь Эми.

Эбигейл моя, и я имел это в виду, когда сказал Эми. Мне нужно вернуть ее к обычному распорядку дня, чтобы девочка могла приспособиться к новой жизни как можно быстрее. Если Эбигейл будет на моей стороне, это в конечном итоге упростит адаптацию Эми.

Все возвращается к Эми. Она – причина моего бытия.

Когда я заставляю ее делать как лучше, она сражается, словно маленькая фурия. Хотя мне это нравится. Она боец, и так просто не уступит тому, чего хотят другие.

Попал ли я в точку, когда сказал ей, что собственный выбор привел ее к этому моменту и времени? Почти уверен, что попал. Ей нужно знать, что этот выбор определил ее судьбу. И ей нужно знать, что ее судьба теперь связана с моей.

Навсегда.

Вглядываясь в зеркало заднего вида, я улыбаюсь Эбигейл, которая тихо напевает что-то себе под нос, наблюдая из окна за миром, проносящимся мимо. Она станет отличным союзником. Сегодня утром после завтрака я снова назвал ее принцессой. Ей это нравится, и еще нравится, когда я хвалю ее за хорошие манеры за столом.

Меня поражает, насколько легко адаптируются дети. За ними не стоит целая жизнь страхов и разочарований. У Эми есть эти страхи, это разочарование от того, что она никогда не станет тем, кем действительно должна быть. Она может сделать это сейчас, ей просто нужно пробить стену, которую Эми возвела вокруг себя.

Подъезжая к воротам комплекса, вижу, что вокруг него охранников больше, чем обычно, и все они оснащены полным тактическим снаряжением и автоматическими винтовками.

Происходит что-то из ряда вон выходящее.

Глаза Эми расширяются от испуга, и она тянется к моей руке.

 — Куда ты нас привез?

 — Я уже говорил тебе, к Люциферу на ужин.

То, что она хватает меня за руку для поддержки в своем страхе, является признаком того, насколько она обеспокоена. Она может злиться на меня, но знает, что я ее ангел-хранитель.

 — Ты в безопасности, Эми, я обещаю тебе, — тихо бормочу я.

 — Но… почему все вооружены? Это выглядит так, словно мы въезжаем в бункер или что-то в этом роде.

 — Это дом Люцифера, здесь живут его жена и дети. Он должен иметь защиту такого уровня. Однако что-то не так, обычно охраны намного меньше.

Опустив окно у ворот, я киваю Тадду.

 — В чем дело?

 — Люцифер привлек почти всех. Он даже привлек кучу дополнительных охранников. Не знаю почему, но он держит нас в состоянии повышенной готовности. У нас даже есть приказ стрелять на поражение.

Кивнув, я проезжаю через ворота и попадаю на территорию. Чертовски огромный дом включает в себя отдельный гараж и жилые помещения для прислуги. Это место больше похоже на небольшой дворец. Мне бы не хотелось, чтобы мои девочки и ребенок жили в таком большом месте, но нам определенно нужно нечто большее, чем тот дом, в котором мы живем сейчас.

Какого хрена мы находимся в состоянии повышенной боевой готовности? И почему, черт возьми, меня об этом не уведомили, непонятно… Бл*ть.

Все становится хуже и хуже из-за войны, идущей за этими стенами. Мое тело снова ощущает это волнение. Приближается какая-то полная хрень.

Выйдя из машины, я иду к передней пассажирской двери, а затем к задней. Я вымуштровал по этому поводу обеих своих девочек. Эми была так расстроена предстоящей поездкой сюда, что даже позволила открыть для нее дверь. А Эбигейл чувствует себя еще больше принцессой из-за этого.

У обеих действительно нет выбора, они мои и их нужно защитить.

Бл*ть, я должен подумать о покупке новой машины. Мне нужно что-то более пуленепробиваемое, как «Роллс-Ройс» Люцифера, в котором ездит его семья. Возможно, «БМВ» или «Мерседес».

Сегодня холодно. Я надеялся, что будет теплее, но температура наоборот упала. Эми дрожит рядом со мной, но думаю, что это не из-за температуры.

Помогая Эбигейл выйти из машины, я становлюсь перед ней на колени.

 — Принцесса, мне нужно, чтобы ты кое-что мне пообещала.

С готовностью кивая головой, она говорит:

 — Конечно!

 — Могла бы ты вести себя хорошо и быть предельно вежливой? Мне нужно, чтобы ты показала всем, насколько хороши твои манеры.

 — Обещаю. Джонни будет здесь?

Кивая головой, я усмехаюсь:

 — Ага, и ты можешь мучить его, сколько хочешь.

 — Здорово!

***

— Пожалуйста, называй меня Лили, — улыбается мне жена Люцифера, когда мы устраиваемся на диване в ее роскошной гостиной. — Только Мэтью называет меня Лилит.

Этот дом огромен, как дворец или музей, и каждая комната, через которую мы прошли, элегантно обставлена. Я была бы в восторге, если бы не была так взволнована.

Очевидно, что быть злым хорошо.

Я возвращаю улыбку Лили, пытаясь немного расслабиться, но мне трудно чувствовать себя комфортно в доме дьявола. Просто знание того, что я нахожусь в его личных владениях, может вызвать у меня приступ паники.

 — Вина? — спрашивает она, и я быстро киваю головой.

Немного выпивки может быть именно тем, что мне нужно, чтобы расслабиться.

Наклонившись вперед, она начинает наливать вино в два бокала.

Я смотрю на Эбигейл, проверяя ее. В отличие от меня, кажется, ей здесь нравится. Она и Эви уже заявили, что они лучшие друзья.

Дети расположились на ковре перед ревущим камином. Эви и Эбигейл непрерывно болтают и хихикают, счастливо играя с грудой кукол и их одеждой, а Адам держится подальше, просто наблюдая за ними. Для такого маленького мальчика он выглядит слишком строгим и серьезным.

Что ж, полагаю, если бы Люцифер был моим отцом, я бы тоже была очень серьезна.

Лили встает из-за столика и протягивает мне полный бокал.

 — За новых друзей, — улыбается она, поднимая бокал.

 — За новых друзей, — хриплю я и поднимаю свой. Моя улыбка настолько натянута, что я боюсь, что мои губы могут лопнуть.

Она одобрительно кивает и опускает бокал. Я начинаю подносить свой бокал к губам, как вдруг вспоминаю, что могу быть беременна...

Дерьмо.

 — Что случилось? — спрашивает Лили, озабоченно глядя на меня.

Опустив бокал, я смотрю на темно-красную жидкость. Как я могу это объяснить? Она хоть немного понимает, чем занимается ее муж за ее спиной? Серьезно в этом сомневаюсь.

 — Я... я... — я даже не могу произнести слова, поэтому просто сдаюсь и качаю головой.

 — Дело в вине? Прости. Я совсем в нем не разбираюсь. Я просто взяла бутылку из личного запаса Мэтью и решила, что оно будет хорошим.

Я поднимаю взгляд от своего бокала, и Лили выглядит настолько расстроенной, что я чувствую сильнейшее желание заверить ее, что это не из-за вина.

 — Нет, извини, дело не в вине. Уверена, что оно очень хорошее.

Лили мгновение улыбается с облегчением, но затем снова хмурится.

  — Это из-за того, что я сделала что-то не то?

 — Нет, — быстро говорю я. — Ты была очень любезной хозяйкой…

Лили медленно кивает и откидывается на спинку стула. Похоже, ее не обидел мой отказ пить вино, во всяком случае, теперь ей просто любопытно.

Она долго смотрит на меня поверх своего бокала, прежде чем сделать еще один глоток.

Я смотрю на дверь, надеясь, что кто-нибудь появится и спасет меня от этой ситуации. Лили такая милая, я не знаю, как с ней общаться. Часть меня предполагала, что она будет заносчивой или надменной, учитывая, насколько женщина безупречно красива. Или так же жестока, как ее муж. Но она практически в лепешку готова разбиться, чтобы мне было удобно.

 — Мэтью что-то сделал, не так ли? — наконец понимающе говорит она.

Я немедленно застываю в ответ. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Я хочу это отрицать, но не могу.

Оставлять нас наедине было плохой идеей. О чем думали Люцифер и Эндрю? Я совсем не умею обманывать других. Ненавижу ложь, и мне это действительно не нравится.

Ее глаза сужаются, и по тому, как она смотрит на меня, создается впечатление, что она начинает понимать.

 — Знаешь, я с Мэтью прожила чуть больше года, и ты первая жена, с которой меня познакомили…

 — Мы с Эндрю не женаты, — тихо поправляю я ее. Я должна поставить свой бокал с вином на столик, прежде чем уступлю желанию сделать глоток. — Я знаю его всего два дня.

 — Ты шутишь, — громко восклицает она, затем краснеет, бросая быстрый взгляд на детей.

Адам оглядывается, с любопытством глядя на свою маму, но Эви и Эбигейл находятся в своем собственном счастливом маленьком мире, совершенно не обращая на нас внимания.

 — Не шучу, хотя мне жаль, что это не шутка, — говорю я, неловко поеживаясь.

Мне кажется, я уже сказала слишком много и боюсь, что случится, если Люцифер и Эндрю узнают об этом. Мне не запрещали разговаривать или рассказывать, почему я с Эндрю, но я просто подумала, что это очевидно.

Не говоря уже о том, что понятия не имею, что сделает Лили, если я скажу ей правду. Поверит ли она мне, если я ей расскажу? Будь я в ее ситуации, наверное, не поверила бы.

Лили наклоняется ко мне и понижает голос до шепота.

 — Он забрал тебя, не так ли?

Я так удивлена, что она догадалась, что выпаливаю:

 — Да!

Зажав рот ладонью, с беспокойством смотрю на Эбигейл. Она бросает на меня взгляд, ласково улыбается и снова возвращается к игре.

Мое сердце неистово колотится под ребрами, а разум мчится с бешеной скоростью. Что Лили знает? Она уже все знает или это какой-то тест?

Или она может помочь мне выбраться из этой ситуации?

Я наклоняюсь к Лили и понижаю голос до шепота.

 — Как ты узнала?

В ее глазах что-то загорается. Радость? Или это удовольствие?

Она выглядит почти такой же нетерпеливой, как и я, как будто ей тоже очень хочется что-то сказать.

Когда Лили ставит бокал на столик и поворачивается, чтобы полностью сосредоточить на мне внимание, я чувствую этот странный толчок, как будто мы в этот момент являемся родственными душами.

Ее губы изгибаются в озорной ухмылке, и женщина наклоняется ближе, шепча.

 — Потому что Мэтью забрал меня… от мужа.

Лили продолжает рассказывать мне шепотом историю о Люцифере, который однажды ночью появился в ее спальне и принудительно забрал ее и детей от мужа. Судя по всему, ее муж, Маршалл, в то время был ужасным человеком. Он не заботился ни о ней, ни о детях, и она планировала с ним развестись.

Но затем Люцифер ворвался в их жизнь, объявил ее и детей своей собственностью и изменил все планы. Некоторые детали довольно туманны. Она вскользь упоминает о том, что Маршалл похитил ее и Люцифер о нем позаботился, но не сообщает никаких конкретных подробностей.

 — Ты счастлива? — спрашиваю я ее, позволяя всему этому уложиться в моей голове.

История настолько драматична, настолько безумна, что я бы в нее не поверила, если бы сама не прошла через что-то подобное.

Она не раздумывает. На ее губах появляется улыбка и женщина кивает.

 — Безумно.

 — Вау, — бормочу я, качая головой. Почти не могу в это поверить.

Ее улыбка становится шире, а глаза сверкают, глядя на меня поверх края бокала.

 — Я рассказала тебе свою историю, теперь твоя очередь рассказать мне свою. Мне нужны все грязные подробности, и я имею в виду их все.

Заколебавшись, я внезапно чувствую себя неловко.

 — Давай, — подсказывает мне Лили. — Не дразни.

Улыбаясь, я качаю головой.

 — Даже не знаю, с чего начать...

Лили закатывает глаза.

 — С начала, конечно.

В отличие от нее, моя история начинается не с Эндрю, а с Ивана.

После того, как сделала глубокий вдох и поняла, с чего начать, я рассказываю ей о том, как мы с Иваном познакомились. Как все шло хорошо до тех пор, пока он не начал злиться из-за того, что я не была готова переспать с ним, когда узнала его поближе. Как быстро обострилась ситуация.

Преследование и наблюдение.

Давление и манипуляции.

 — Что за придурок, — шипит Лили после того, как рассказываю ей, как Иван уволил меня из бутика, в котором я работала, потому, что я использовала работу как предлог, чтобы не встречаться с ним.

Я киваю, полностью соглашаясь с ней, но это было не самое худшее. Хуже были избиения. Он постоянно бил меня в гневе, когда я сопротивлялась ему… Но я не говорю об этом. Не знаю почему, просто не могу.

Вместо этого рассказываю о том, как не могла найти работу и как жила на свои сбережения.

 — Вероятно, это он сказал им не нанимать тебя, — рычит она.

Я киваю головой.

 — Я догадалась об этом, — после двадцатого или около того отказа.

Фыркнув, она выпивает залпом остаток вина, и я подавляю улыбку, польщенная тем, что она так раздражена за меня.

 — Что случилось потом? — спрашивает женщина, наклоняясь вперед и ставя пустой бокал на столик.

Мое веселье исчезает, когда я вспоминаю и пересказываю события двух ночей назад. Точно так же, как Лили замалчивала детали того, как именно Люцифер позаботился о ее бывшем муже, я намеренно опускаю тот фрагмент, где Люцифер приставил к моей голове пистолет. Не знаю, как Лили отреагирует на эту информацию, а мне она начинает слишком сильно нравиться, чтобы рисковать нашей новой дружбой.

Не говоря уже о том, что я не хочу делать или говорить ничего, что разозлило бы этого человека. Мне нравится моя голова там, где она есть, спасибо.

 — Я рада, что Эндрю забрал тебя, — говорит она, когда я заканчиваю свой рассказ.

Я киваю, но не могу заставить себя устно согласиться с ней.

 — А ты нет? — спрашивает она.

Как я сказала ранее, я не умею лгать. Я могла бы притвориться, что довольна ситуацией, но даже слепой, вероятно, мог бы понять, что это не так.

 — Честно? — спрашиваю я.

Она кивает.

 — Нет, — медленно говорю я. — Меня не устраивает эта ситуация. Я бы предпочла свободу.

Она хмуро смотрит на меня.

 — Но Эндрю заботится о тебе.

 — Да, но он незнакомец, — объясняю я. — Я почти не знаю этого человека. Он может быть таким же плохим, как Иван...

Лили яростно мотает головой.

 — Он совсем не похож на Ивана. Тот человек – подонок, а Эндрю – один из самых доверенных людей моего мужа. Он на ступеньку выше остальных.

 — Возможно, ты права, — признаю, потому что, честно говоря, я недостаточно знаю об Эндрю, чтобы спорить с ней относительно его репутации. Однако точно знаю, что он, как и Иван, манипулирует мной, создавая ситуацию, в которой я не хочу находиться. — Но он держит меня в плену в своем доме.

Опять же, Лили быстро встает на его защиту.

 — Уверена, что со временем, когда он сможет тебе доверять, то даст тебе больше свободы.

Я в ужасе качаю головой.

 — Ты знаешь это по опыту?

Она резко кивает головой.

 — Да.

Вздохнув, я секунду обдумываю свои слова, прежде чем произнести их.

 — Я знаю, что у вас с Люцифером все получилось, но Эндрю и Люцифер – два очень разных человека.

Я не указываю на то, насколько разные мы с ней и наши ситуации, но чувствую, как это витает в воздухе между нами.

 — Согласна, — признает она. — Мэтью и Эндрю – два очень разных человека, но они разделяют одну и ту же философию и фундаментальные убеждения. Они смотрят на мир очень... — Она умолкает, задумчиво нахмурив брови. — Для этого есть слово, но сейчас оно ускользает от меня. То, как они смотрят на мир…

 — Радикально? — предлагаю я.

Она фыркает и прищуривается, глядя на меня, очевидно, не находя мое предложение смешным.

 — Я больше думала об уникальности.

Я ухмыляюсь ей и говорю:

 — Радикальная уникальность.

Она закатывает глаза, но улыбается.

 — Хорошо, их взгляд на мир радикально уникален.

Она смотрит на меня, ожидая моего согласия или несогласия. Я слегка склоняю голову, а Лили продолжает улыбаться.

 — До встречи с Мэтью я была слепой, но он открыл мне глаза, и теперь я вижу мир таким, какой он есть на самом деле. До него я была просто еще одной овцой…

 — Овцой? — повторяю я. — Что ты имеешь в виду?

Вздохнув, она убирает с лица невидимые волосы, выглядя немного взволнованной.

 — Как это сказать? Мэтью намного лучше объясняет это... — она смотрит на детей и понижает голос, как будто внезапно забеспокоившись о том, что они подслушают. — Эти люди жестокие и могущественные, и они видят мир таким, какой он есть на самом деле. Они видят всю эту хрень.

 — Хорошо… — медленно говорю я, как бы понимая это, но не совсем. — Но что делает кого-то овцой?

— Овца – это человек, который считает, что законы и правила существуют для их защиты. Делают игровое поле более справедливым, когда в действительности они...

 — Прости, Лили?

Мы обе удивленно оборачиваемся. В дверях стоит женщина средних лет, сжимая в руках небольшой сверток.

 — Да, Мэри? — Лили улыбается женщине, нисколько не раздраженная тем, что ее прервали. На самом деле, она выглядит довольно счастливой.

 — Маленький Дэвид готов ко сну. Я подумала, что ты захочешь пожелать ему спокойной ночи, прежде чем я его уложу.

 — Конечно, — лучезарно смотрит Лили на женщину и тянет к ней руки.

Мэри отвечает на улыбку Лили и подходит, осторожно подавая сверток. Как только сверток благополучно оказывается в руках Лили, Мэри делает шаг назад и смотрит на меня. Я вежливо улыбаюсь ей, и мы оба обращаем внимание на Лили.

Лили улыбается и отодвигает уголок одеяльца, обнажая крошечную золотую головку.

Она воркует, ласково разговаривая со своим малышом, и, наблюдая за ней, я испытываю странную боль. Как будто во мне есть место, о котором я не подозревала, и которое было пустым.

 — Я не знала, что у тебя есть малыш, — мягко говорю я.

Лили смотрит на меня и нежно кивает.

 — Его зовут Дэвид.

 — Сколько ему? — спрашиваю я, придвигаясь немного ближе, чтобы получше его рассмотреть.

 — Три месяца, — отвечает она с гордой улыбкой. — Хочешь его подержать?

 — Да, — довольно хмыкаю я. Я не держала малыша на руках с тех пор, как родилась Эбигейл, и мне внезапно стало этого не хватать.

Лили придвигается ко мне, и я протягиваю руки, готовая принять сверток. Лили осторожно кладет его мне на руки.

 — Он заснул, — шепчет она.

Я смотрю на спящего ребенка на своих руках, и вид его красивого личика крадет у меня все дыхание.

Я теряю дар речи.

Рядом со мной тихо хихикает Лили.

 — Он имеет тенденцию оказывать такое влияние на людей.

Я качаю головой, пытаясь ее прояснить, но все еще не могу отвести от него глаз.

— Он идеальный… — выдыхаю я, восхищаясь его ангельскими чертами. Он самый красивый, кого я когда-либо видела.

 — Так и есть, — соглашается со мной веселый мужской голос, звучащий со стороны дверного проема.

Мне, наконец, удается оторвать взгляд от прекрасного лица Дэвида и взглянуть вверх, чтобы увидеть его взрослую версию, ухмыляющуюся мне.

Не знаю почему, но мне кажется, что меня только что поймали на том, чего я не должна была делать.

 — Спасибо, что позволила мне подержать его, — мягко говорю я Лили.

Она кивает и улыбается, когда я осторожно возвращаю ей Дэвида.

Люцифер входит в комнату и подходит к дивану. Наклонившись через спинку, он быстро целует Лили в щеку, а затем смотрит на своего сына.

 — Мэри как раз собиралась уложить его в постель, — тихо шепчет Лили.

Он улыбается и гладит сына по голове.

Когда они склоняются друг к другу, глядя на своего спящего ребенка, момент такой сладкий, такой нежный, что моя грудь сжимается, и я испытываю сбивающую меня с толку зависть.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что я хочу того же, что есть у них.

Я хочу любви, и хочу нежности.

Как только осознание этого доходит до меня, я резко отворачиваюсь, чувствуя себя непрошеным гостем, подглядывающим за интимным моментом.

Сначала выпрямляется Люцифер, а затем Лили неохотно передает Дэвида Мэри.

 — Сладких снов, малыш, — ласково шепчет она, когда Мэри снова заворачивает его и выносит из комнаты.

 — Идем ужинать? — спрашивает Люцифер, когда Мэри уходит, и я, наконец, замечаю темную тень, скрывающуюся в дверном проеме.

Как долго он там стоит? Он был там все время?

Глаза Эндрю впились в меня темным пламенем.

 — Я голоден, — усмехается он.

А у меня внезапно пропал аппетит. 

Ужин проходит для меня мучительно, хотя все остальные, кажется, довольны. Лили изо всех сил пытается удержать меня в разговоре, происходящем за столом, но между Люцифером, сидящим напротив меня, и Эндрю прямо рядом со мной, требуется вся моя концентрация, чтобы просто проглотить еду.

И я должна есть, сейчас все этого от меня ждут. Эндрю сообщил всем ошеломляющую новость, сказав, что я жду ребенка.

Я не знаю, что с ним, черт возьми, не так.

Знаю, что он хочет, чтобы я забеременела, но довольно-таки рано говорить об этом. Я все время говорю себе, что он будет чертовски растерян, когда выяснится, что я не беременна. Но у меня такое дурацкое ощущение, что он вовсе не будет растерян. Что он человек, который привык получать то, что хочет, и одной его воли будет достаточно, чтобы накачать мой живот.

Знаю, знаю, теперь я та, кто кажется сумасшедшей, но вся эта ситуация чертовски напрягает меня. Все вокруг меня, собравшиеся за столом, так счастливы, словно одна большая семья.

И я чувствую себя здесь посторонней.

Меня окружают убийцы, похитители и прелюбодеи, и все же мне интересно, стоит ли мне больше стараться вписаться в их круг.

Однако когда действительно задумываюсь об этом, особенно когда все они так вежливы и внимательны ко мне, то задаюсь вопросом, кто я такая, чтобы судить?

Я не знаю наверняка, что Люцифер, Эндрю или кто-либо из других мужчин, сидящих за этим столом, убийцы.

Это просто внутреннее ощущение.

Конечно, они схватили нас с Иваном, но я все еще жива, не так ли?

И это не значит, что я полностью свободна от греха. Господь знает, что я совершала свои собственные ошибки.

Которых очень и очень много.

 — Наша принцесса выглядит усталой, — шепчет Эндрю рядом со мной, и это слово «наша» бьет по моим нервам.

Я могу понять, почему он притязает на меня, это использование из-за моего тела, но не понимаю, почему он притязает на мою дочь… если только он действительно серьезно относится к тому, чтобы мы принадлежали ему.

Я смотрю на Эбигейл, и она действительно клюет носом над своей тарелкой, вяло держа ложку.

 — Ты тоже выглядишь усталой, — бормочет он, нежно беря меня за подбородок и поворачивая к себе лицом. — Готова поехать домой?

Я смотрю в его темные глаза, ища в них зло, запятнавшее его душу, но все, что я вижу – это тепло и беспокойство.

Его большой палец гладит меня по щеке, а его прикосновения такие теплые, такие приятные, что моя кожа покрывается мурашками.

 — Да, — отвечаю я слабым голосом, чуть громче шепота.

Его губы изгибаются в улыбке, и, черт возьми, эта улыбка вызывает во мне бабочек.

Бабочек, порхающих в моей сердцевине.

Я отворачиваюсь, желая знать, как разрушить его власть надо мной. В моем сознании я могу тысячу раз его ненавидеть, но когда он касается меня, вся эта ненависть вылетает в окно.

Эндрю берет меня за руку, и мы встаем. Затем прощаемся, и Лили заставляет меня пообещать навестить ее в течение недели. Поговорив с Люцифером, Эндрю берет Эбигейл на руки, и мы направляемся к машине.

Эбигейл совсем не шевелится. Она так устала, что, уткнувшись носом в грудь Эндрю, цепляется за него, а потом только тихонько сопит, когда мы выходим.

Поездка тихая, почти мирная. Я смотрю в окно, в ночь. Мимо проносятся огни города – белые, желтые, синие, красные.

Приятно просто находиться на улице, снова быть открытой для возможностей.

Эндрю рядом со мной молчит и излучает напряжение. Я смотрю на него, и на долю секунды наши взгляды встречаются. Сильнейший толчок пронизывает меня, как будто удар молнии.

В воздухе между нами так много невысказанных слов.

Однако произнести вслух, означало бы признать их, а сейчас я просто не могу этого сделать.

Я больше не знаю, что чувствую. Не знаю, как к нему отношусь.

Его ребенок действительно растет во мне? Я кладу руку на живот и снова поворачиваюсь к окну.

Все изменилось – моя жизнь, то, как я думаю...

Мое тело.

Я могла бы получить то, что есть у Лили, если бы позволила себе это...

Я схожу с ума?

Наши ситуации совершенно разные.

И снова смотрю на Эндрю. Как будто ожидая моего внимания, он протягивает руку и гладит меня по щеке.

Будь он проклят. Зачем он это сделал? Почему Эндрю должен быть милым со мной? Почему он не может быть таким же засранцем, как Иван?

Отдернув голову и повернувшись на сиденье всем телом, я отворачиваюсь от него.

Я серьезно сержусь из-за того, что он хорошо ко мне относится? Теперь я знаю, что действительно сошла с ума.

Его рука опускается на мое бедро.

Теплая, тяжелая и собственническая.

Мужчина сжимает мое бедро

Я снова смотрю на него и своим пристальным взглядом пытаюсь сказать, чтобы он перестал ко мне прикасаться. Чтобы перестал ломать меня своей привязанностью.

Он ухмыляется, и его начинает рукой скользить вверх к подолу моей юбки. Хочу, чтобы его прикосновения вызывали у меня отвращение, чтобы они не трогали меня, но я всего лишь человек.

Боже, помоги мне, я недостаточно сильна, чтобы противостоять этому мужчине. Он все, что я когда-либо хотела – сильный, заботливый и ласковый. Когда Эндрю касается меня, я оживаю. А когда он перестает ко мне прикасаться, я чувствую, что умираю медленной смертью.

Я веду заранее проигранную битву. Может быть, пора это признать. Может быть, пора просто признать поражение и сдаться.

Чтобы увидеть, куда заведет нас это безумие.

Мы подъезжаем к зданию, которое он назвал домом, и мужчина убирает руку с моего бедра, а я испытываю желание схватить его за руку, чтобы сохранить с ним связь.

Предложение покататься еще немного, готово сорваться с моих губ, но я не произношу ни слова.

Эбигейл устала и нуждается в своей постели.

Выйдя из машины, он подходит, чтобы открыть мою дверь, помогает мне выйти, а затем заботится об Эбигейл, беря ее на руки и неся в дом.

Я следую за ним, закрывая за нами все двери и запирая их.

Ирония происходящего не ускользает от меня.

Я поднимаюсь по лестнице следом за ним.

Он держит и несет Эбигейл так, словно самый драгоценный сверток в мире.

Мы входим в ее комнату.

Эндрю осторожно укладывает Эбигейл на кровать и стягивает одеяло, укутывая ее. Отступив, мужчина дает мне достаточно места, чтобы втиснуться. Я наклоняюсь над ней, убираю с лица волосы и целую на ночь в лоб.

Она улыбается во сне.

Пока дочь в безопасности и счастлива, я могу все вынести.

Даже этого мужчину.

Выпрямившись, поворачиваюсь и вижу Эндрю, протягивающего ко мне руку.

Поколебавшись, я гляжу в его лицо и вижу всю его темную нежность, а затем вкладываю свою руку в его. Мужчина сжимает пальцы вокруг моих, и даже этого невинного прикосновения достаточно, чтобы у меня участилось дыхание.

Вместо того чтобы со временем потерять к нему чувствительность, я, кажется, становлюсь все более и более отзывчивой к нему.

Эндрю ведет меня из комнаты Эбигейл по коридору в свою… нет, нашу комнату.

С каждым шагом мое сердце бьется немного быстрее. И с каждым шагом я чувствую, что он меняется. Его хватка на моей руке сжимается от напряжения, а лицо становится твердым.

«Я чем-то его разозлила?» — думаю я. Не уверена, но что-то определенно есть.

Мужчина втягивает меня в комнату и быстро закрывает за нами дверь.

Запирает ее.

Я с удивлением смотрю на него. Что-то не так. Он был таким спокойным, таким ласковым несколько мгновений назад… но, может быть, это было просто затишье перед бурей? Прямо сейчас мужчина выглядит так, словно готов броситься на меня.

 — Нам нужно поговорить, — хрипло говорит Эндрю и опускает мою руку.

Потянувшись к воротнику своей рубашки, он дергает за узел галстука, ослабляя его, а затем выдергивает его из воротника.

 — О чем? — сглатываю я и делаю шаг назад.

Дорога домой была такой тихой, что я почти забыла, что боюсь его.

Галстук исчезает, и мужчина начинает расстегивать рубашку, его движения резкие и быстрые.

 — Об Иване, — рычит Эндрю.

 — А что с ним? — спрашиваю я и нервно облизываю губы. Во рту внезапно пересыхает, а живот сводит от страха.

Эндрю срывает с себя рубашку и, наклоняя голову из стороны в сторону, хрустит шеей.

Выпрямившись, он смотрит на меня несколько долгих, напряженных секунд, прежде чем ответить:

 — Мы его отпускаем.

Бл*ть. Худший мой кошмар сбывается.

 — Когда? — спрашиваю я, пытаясь смириться с этой информацией.

 — Завтра, — говорит Эндрю, не сводя с меня глаз. Он долго и пристально смотрит на меня, оценивая мою реакцию.

 — Почему вы не… — я останавливаюсь, сглатывая, даже не в состоянии закончить свой вопрос.

Возможно, это делает меня такой же плохой, как он, но больная, извращенная часть меня надеялась, что Люцифер найдет причину позаботиться об Иване, как только они получат от него информацию, которую хотели.

Я надеялась, что больше никогда не увижу его, и мне больше никогда не придется его бояться.

Эндрю усмехается.

 — Почему мы не убили его?

Я медленно киваю головой.

 — Потому что он нам еще пригодится.

Мое сердце дрожит, а дыхание учащается. Мне приходится снова сглотнуть, так как по горлу поднимается желчь. Конечно, он им еще пригодится. Иван, несомненно, является неиссякаемым источником информации.

Но он захочет меня вернуть.

 — О, Боже, — стону я.

Мои ноги дрожат и я, запрокинув голову, встречаюсь с твердым, неумолимым взглядом Эндрю.

 — Ты должен меня отпустить.

Его глаза темнеют, и это слово вырывается из его рта почти как рев.

  — Нет.

Мне следовало бы бояться реакции Эндрю и его ярости на лице, но сейчас я гораздо больше боюсь Ивана.

 — Но он будет искать меня, — со слезами на глазах объясняю я. Моя паника усиливается с каждым словом, которое я говорю, зная в глубине души, что это правда. — Иван всегда находит меня. Всегда.

 — Я нахрен убью его, если он попытается отобрать тебя у меня.

Я качаю головой, желая ему верить, но зная, что все не так просто. Иван поразительно удачлив и имеет «очень глубокие карманы». В конце концов, он меня найдет. Если не завтра, то послезавтра. А потом...

 — Что? Ты мне не веришь? — спрашивает Эндрю, его голос звучит мягче, но как-то опаснее.

Сделав шаг ко мне, мужчина заполняет пространство, которое я создала между нами. Рукой тянется к моему подбородку, прикосновение сначала нежное и мягкое, но затем он хватает его и приподнимает.

 — Я едва не грохнул Люцифера, когда узнал, что Иван просил тебя вернуть.

Мои глаза расширяются, легкие за ребрами замирают. Как ни стараюсь, я не могу втянуть в них воздух.

 — Я хочу разорвать Ивана голыми руками. Я хочу оторвать каждую его гребаную конечность и обоссать его гниющую тушу за то, что он осмелился потребовать тебя обратно.

Собрав остатки своего мужества, и вдохнув, наконец, немного воздуха, задаю вопрос, которого так боюсь.

 — Ты собираешься вернуть меня? — произношу я, запинаясь.

У него может не быть выбора, Люцифер может навязать ему свой.

 — Нет! — рычит Эндрю и притягивает меня к груди. Мужчина так сильно сжал мой подбородок, что на нем могут появиться синяки.

 — Какая моя часть тебя, черт возьми, не может понять? Я никогда тебя не верну.

В данном случае дьявол, которого я знаю, страшнее Эндрю. В конце концов, Эндрю еще не причинил мне вреда.

 — Но, — возражаю я. — Ты знаешь меня всего пару дней. И не можешь знать захочешь ли, чтобы я всегда была рядом.

Эндрю просто смотрит на меня, его лицо темнеет. Чем дольше он смотрит на меня, тем больше я чувствую, что только что совершила огромную ошибку.

Я пытаюсь вырваться, пытаюсь освободиться от его хватки, но он отстраняет меня. 

Его обнаженная грудь вздымается и опускается, а его черные глаза угрожающе вспыхивают.

 — Вижу, что ты еще не смирилась со своей судьбой.

Прежде чем успеваю спросить его, какова моя судьба, он поднимает меня на руки и несет к кровати.

 — Мне казалось, что я очень ясно дал это понять, — говорит мужчина и бросает меня на матрас. — Но если тебе нужна гребаная демонстрация, я устрою тебе ее.

Мои волосы падают на лицо, я сажусь, пытаясь убрать их с глаз, но затем мою блузку хватают и яростно дергают через голову.

 — Эндрю, — пищу я и едва успеваю убрать волосы с лица, как он толкает меня на спину. Схватив мою юбку за талию, он тянет ее по ногам.

Я слышу, как лопаются нити, и рвется ткань.

 — Что ты делаешь?

Единственный ответ, который получаю, это его сердитое рычание.

Теплыми руками скользит под меня, обхватывая мою задницу, а затем стягивает с меня трусики.

 — Прости, — говорю я, надеясь быстро успокоить его, хотя не совсем понимаю, чем я его разозлила.

Эндрю, обхватив мои колени, раздвигают мне ноги.

Я смотрю на него, пока он расстегивает брюки. Звук открывающейся молнии звучит громко, как выстрел.

«Почему я снова испугалась Ивана?» — задаюсь я вопросом, глядя на Эндрю. Трудно вспомнить с ним у меня между ног, башней мощных, рельефных мышц.

Даже когда он не нависает надо мной, его размеры заставляют чувствовать себя такой маленькой… такой уязвимой.

Его брюки опускаются, стекая по его ногам, а затем он снова набрасывается на меня, как голодное животное, собирающееся убить.

 — Это мои губы.

Его рот опускается на мой рот, а мужчина поднимает вверх мой бюстгальтер.

 — Это мои сиськи, — рычит он мне в губы.

Эндрю крепко целует меня, а затем его скользит губами вниз. Схватив мою грудь, мужчина сжимает ее ладонями.

 — Мои, — снова рычит он, а затем яростно поглощает их. Втягивает кончики в рот. Шумно посасывает соски.

Я прижимаюсь к кровати, охваченный жаром, когда он издает все эти восхитительные звуки в глубине своего горла.

 — Эндрю, — выдыхаю я, выгибаясь и хватаясь за его плечи, пока он сосет и сосет, доводя меня до грани безумия.

И как только я думаю, что больше не могу терпеть, он начинает скользить по моему телу, выцеловывая влажную дорожку вниз.

Его язык кружит у меня в пупке.

 — Мой живот.

Мужчина поднимает глаза, чтобы смотреть на меня, и я в ожидании втягиваю воздух.

Он направляется туда, куда я думаю?

Его взгляд не отрывается от меня, когда он скользит вниз по моему телу, а его губы касаются изгиба моего холмика.

Его пальцы обхватывают мои бедра, и он раздвигает мои ноги еще шире для него.

 — Это моя милая маленькая киска, — бормочет он, а затем его язык скользит по моему клитору.

Я вздрагиваю, как будто Эндрю только что ударил меня током. Мои мышцы напрягаются, а задница отрывается от кровати.

Он заставляет меня отступить своим лицом.

Прижавшись ртом к киске, он всасывает ее в свой рот, а затем его язык начинает сводить меня с ума. Нет постепенного увеличения интенсивности ощущений, нет времени подготовиться. Мужчина с такой жадностью лижет и сосет меня, словно пытается поглотить своим ртом.

 — О, Боже, — кричу я, впиваясь пальцами в мощную плоть его плеч.

Он издает гневный звук в глубине горла, а затем его руки разводят меня еще шире. Его язык скользит вверх и вниз по моей щели, а затем он погружается, как будто трахает меня им.

 — Эндрю, — хриплю я, моя сердцевина пульсирует и болезненно ноет.

Его язык проникает внутрь и наружу, но это только заставляет меня желать большего. Желать быть наполненной и растянутой его членом.

 — Такая чертовски сладкая, такая чертовски мокрая, — выдыхает он, обжигая своим дыханием мою влажность.

Кончик его языка скользит вверх, а затем обводит маленький чувствительный клитор.

Я вздрагиваю и подергиваюсь.

 — Такая чертовски отзывчивая.

Его язык прижимается к моему клитору и обводит его узкими маленькими кругами. Затем его пальцы проникают внутрь меня, скользя по моим сокам.

Он делает несколько поступательных движений, растягивая мое напряженное лоно, а затем просто останавливается.

Я вскрикиваю, когда его рот внезапно покидает меня. Я была так близка к тому, чтобы кончить ему на лицо, но теперь дергаюсь и дрожу, как наркоман, нуждающийся в дозе.

 — Почему ты остановился? — спрашиваю я высоким задыхающимся голосом.

Эндрю отстраняется, и я сжимаю пальцы вокруг его плеч, пытаясь удержать его. Он легко разрывает мою хватку и делает шаг назад.

Я опускаю руки на кровать.

Задыхаясь, смотрю на него, гадая, что сделала не так на этот раз.

Это его наказание? Подобраться ко мне так близко, а потом просто остановиться, оставив меня со сжимающимся центром и пульсирующим клитором?

 — Эндрю?

Схватив меня за бедра, он легко переворачивает меня.

 — Какого хрена? — кричу я и начинаю подниматься.

Чувствую тяжесть руки, опустившуюся на мою спину и толкающую меня вниз до тех пор, пока я не прижимаюсь к матрасу. Как только перестаю сопротивляться, он хватает меня за бедра и тянет вниз по кровати.

Я понятия не имею, что Эндрю собирается делать, но бороться с ним бесполезно. Просто попытки приподняться было достаточно, чтобы я почувствовала усталость и запыхалась.

Затем мужчина захватывает мою задницу в две большие пригоршни.

 — Это моя задница, — рычит он, сжимая пальцы вокруг нее.

Я стону и выгибаюсь в его руки, уткнувшись лицом в матрас.

Он перемещается позади меня, и затем я чувствую, как жар его дыхания касается моей поясницы.

 — Моя, — повторяет он, и затем я чувствую, как его губы целуются меня там, где было его дыхание.

Руками, сжимая и разжимая их, он начинает скользить вниз, следуя губами за руками.

Эндрю сдвигает правую руку только для того, чтобы замениться ее ртом. Он целует и прикусывает мою правую ягодицу, продолжая играть с левой. Затем он всасывает и ее, и мои пальцы ног прижимаются к кровати.

Боже мой. Не знаю, это приятно потому, что странно и чуждо, или потому, что я очень чувствительна.

Он кусает меня, впиваясь зубами в самую мясистую часть правой ягодицы, а затем перемещается, чтобы сделать то же самое с левой.

Как и с моей грудью, он скользит из стороны в сторону, уделяя каждой ягодице одинаковое внимание. К тому времени, когда снова чувствую, как его пальцы скользят по моей киске, я почти в бреду от своей потребности в нем.

 — Эндрю, пожалуйста, — стону я, отчаянно хватаясь за простыню.

 — Ты все еще чертовски тугая, — ворчит он, растягивая меня пальцами.

 — Мне все равно, — хнычу я. — Я хочу, чтобы ты был внутри меня, сейчас.

 — Бл*ть, — рычит он, и его пальцы двигаются быстрее, часть его контроля начинает ускользать от него.

Снова упав головой вперед, я зарываюсь лицом в кровать, заглушая крики, а он пальцами снова приближает меня к грани оргазма.

Я так близко, что, нахрен, чувствую это на вкус. Затем его пальцы снова выскальзывают из меня.

 — Эндрю! — кричу я, а затем чувствую, как головка члена упирается в мой вход.

 — Видишь. Какая. Охренительно. Тугая, — выдавливает он, пробиваясь сквозь хватку моего влагалища.

Мужчина даже пытается помочь себе, раскрыв меня руками, но он так чертовски огромен.

Меня это не волнует. Меня не волнует, если он даже нахрен разорвет меня. Он нужен мне внутри любым способом, которым я могу его заполучить.

Сантиметр за сантиметром он проталкивается внутрь. Проклиная и хваля меня за мою тесноту.

Как только он, наконец, заходит на всю длину, я выгибаю спину, толкаясь в него задницей, чтобы втянуть его еще глубже.

 — Бл*ть, — выдыхает Эндрю, и я так крепко обхватываю его, что чувствую подергивание члена.

Чувствуя глубокое, интуитивное удовлетворение, делаю это снова.

 — Прекрати, — ворчит он и резко шлепает меня по заднице.

Боль такая острая, такая неожиданная, что я немедленно стискиваюсь вокруг него.

 — Гребаный ад, ты пытаешься убить меня, — стонет он и тянется ко мне, пальцами нащупывая мой клитор.

Мастерски воздействуя на маленький пучок нервов, он быстро возвращает меня на грань оргазма, а затем быстро заставляет меня перелететь через край.

Я кричу, звезды взрываются у меня перед глазами, а стенки моей киски дрожат и спазмируют вокруг него.

 — Так лучше, — удовлетворенно ворчит он, используя мой поток влаги, чтобы уменьшить трение.

Отступив назад, все еще сжимаю его, но я слишком скользкая, чтобы удержать его.

Сначала он начинает медленно меня трахать, расслабляя глубокими, продолжительными движениями, как будто он действительно боится, что может причинить боль.

И мне это нравится, я смакую каждый глубокий удар его толстого ствола, скользящего по моей точке G.

Но как только я кончаю снова, дрожа и выкрикивая его имя, он перестает сдерживаться.

Грубо схватив меня за бедра, Эндрю подтягивает к себе мою задницу и начинает жестко и быстро трахать меня.

 — Чья это киска? — спрашивает он, сильно ударяясь бедрами о мою задницу.

 — Твоя, — стону я, слишком далеко зашедшая, чтобы дважды подумать об этом.

 — Чертовски верно, — удовлетворенно заявляет он. А потом я чувствую, как что-то касается другой моей дырочки.

 — А чья эта задница?

Я могу быть почти в бреду от удовольствия, но нахожусь в сознании все еще достаточном для того, чтобы стать немного ошеломленной, когда его палец начинает толкаться в меня там.

Я стону и трясу головой, сжимая ягодицы и пытаясь бороться с болезненным вторжением.

 — Чья это задница, Эми? — шипит Эндрю, вдавливая палец сильнее.

Надеясь на то, что мое заявление заставит его выдернуть палец, я хнычу:

 — Твоя.

Однако мой ответ его не удовлетворяет.

 — Чья? — ворчит он, убирая палец только для того, чтобы вдавить его обратно.

 — Твоя! — кричу я громче, моя дырочка сжимается вокруг его пальца. Жжение начинает ослабевать, но я все еще слишком напугана, чтобы расслабиться.

 — Верно, — мурлычет он, наконец, довольным голосом и вытаскивает палец. — И однажды я трахну эту задницу… Я отмечу все твои узкие дырочки своим членом.

Схватив меня за волосы, он тянет мою голову назад.

 — Но не сегодня, — выдыхает он мне в ухо. — Сегодня я трахну тебя так сильно, что заклеймлю эту киску своим членом.

Его палец исчез и я, наконец, начинаю расслабляться. Но затем он берет мои волосы в кулак и запрокидывает мою голову назад.

Его бедра врезаются в мою задницу, а его кожа шлепает по моей.

 — А если ты завтра забудешь, кому принадлежишь, я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не вспомнишь.

Он начинает трахать меня быстро и яростно.

 — Я буду трахать тебя каждый гребаный день до тех пор, пока ты не вспомнишь, кому принадлежишь.

Мое тело движется вперед от силы его толчков, я хватаюсь за кровать, и только его хватка на моих волосах удерживает меня в вертикальном положении.

 — Я буду трахать тебя так сильно, что ты утонешь в моей сперме.

Внутри себя я чувствую, как он набухает и становится еще больше, и просто знание того, что он вот-вот кончит, заставляет меня кончить снова.

Я кричу, погружаясь в теплое забвение, и каким-то образом он начинает меня трахать еще сильнее и быстрее.

До тех пор, пока не испускает яростный рев, от которого поднимаются дыбом волосы на голове.

Его тепло начинает наполнять меня, а затем он внезапно выходит.

Я кричу, когда теплые струи ударяют по моей спине, а затем по ягодицам.

Подавшись вперед, я дергаюсь в последних приступах своего оргазма, пока он не прижимает головку своего члена ко входу в мою задницу.

Снова напрягаясь, я хнычу, когда он входит ровно настолько, чтобы наполнить меня спермой и там тоже, кряхтя и рыча, пока кончает.

Он медленно выходит из меня, и, клянусь, я чувствую, как он вытирает член о мои ягодицы. Но затем падаю вперед, уже не в силах удержаться.

Затаив дыхание, смотрю на простыню, пытаясь понять, что, черт возьми, только что произошло, чувствуя себя немного оскверненной.

Затем Эндрю ложится рядом со мной и, приподняв мой подбородок, заставляет меня посмотреть на него.

Улыбаясь мне медленной, очень довольной улыбкой, он говорит:

 — На тебе так много моей спермы, что любой мужчина, который окажется от тебя в трех метрах, сможет ее учуять. 

Когда я рос, то никогда не выходил за рамки дозволенного. Я не был избалован чрезмерным вниманием, получая его разве что только сделав что-то заслуживающее его.

По мнению моего отца едва ли что-то заслуживало его внимание, если только это не было внимание тыльной стороны его руки.

День, когда я окончил среднюю школу, был последним днем, когда я жил в его доме. Предполагалось, что в тот момент я уже стану мужчиной и смогу позаботиться о себе.

К счастью, на той неделе я отправился в армию.

Там я следовал тем же правилам. Я не выходил за рамки, привлекая к себе внимание исключительно посредством поощрений своей службы.

Когда я присоединился к команде, то впервые нашел свою «семью». Любил ли я ее? Несомненно, но я знал, что время летит быстро. Срок службы «морского котика» не исчисляется десятками лет, и то, что мое бедро было разорвано куском шрапнели, доказало мне это.

Уход из армии и вхождение в жизнь, которая у меня есть, сбили меня с толку. Вчера я сражался с террористами, а сегодня защищаю жизнь самого дьявола.

Огромные деньги были началом моей работы на него. Затем пришла опасность, которая все еще время от времени появляется.

Думаю, в основном это было обретение семьи. Извращенной семьи, если быть точным.

Люцифер со своей «стервозной женой» Саймоном были нашими родителями. Мы же, негодяи, являлись его гребаными маленькими убийцами.

Вот почему, когда Бартоломью предал нас, я взял на себя ответственность за то, чтобы лишить его жизни. Он не просто предал босса, он предал своих братьев. Когда я сплю, то его лицо не приходит ко мне во снах, как лица других.

Мои настоящие родители были холодными людьми, демонстрирующими свою привязанность лишь друг к другу. Не к тому ребенку, которого они привели в мир из чувства семейного долга для продолжения своей родословной.

Мне кажется, я не знаю, что такое настоящая любовь и привязанность. Не думаю, что то, что я чувствовал к другим женщинам, было хоть немного похоже на любовь или заботу.

Эми и Эбигейл? Я уже не могу обойтись без любой из них в своей жизни. И хочу, чтобы они были здесь со мной. Эми моя в самом примитивном смысле этого слова. Эбигейл? Чувства к ней описать сложнее. Я испытываю к ней настоящую привязанность, желая для нее всего самого лучшего на свете, поэтому для меня это означает любовь… я думаю.

Эми вызывает во мне иное чувство. Я ощущаю это в груди. Оно говорит мне требовать ее, делать эту женщину своей всеми возможными способами.

Отметить ее, черт возьми, и владеть ею.

— Альфе-1 и Альфе-2 приготовиться, Альфе-3 и Альфе-5 занять позицию, — слышится голос в моем ухе.

— Альфа-1 готов, Альфа-4 ждет приказа, — шепчу я в ответ.

Мы сидим здесь под холодным дождем почти два часа, ожидая начала с ложным оптимизмом.

— Альфа-4 готов и занял высоту, — говорит Джеймс через микрофон. Он на гребне холма с тяжелой снайперской винтовкой.

Сегодня мы не рискуем. Это будет стрельба на поражение. Если получится, то возьмем пленных, но мы не хотим, чтобы хоть один человек сбежал.

Проверяя свой мобильный телефон, я отправляю быстрое сообщение Джонатану: «Готов к выполнению задачи. Время начала четыре пятьдесят три».

Джонатан быстро отвечает: «Принято. Четыре пятьдесят три утра».

Мы находимся в двух разных местах. Он находится на севере города, а я – на западе.

Они расположили две свои ударные группы довольно неплохо, и это меня чертовски тревожит. Мне не нравится наносить два удара одновременно, но сейчас у нас нет выбора. Мы не можем нанести только один, и не можем ударить по второй цели после того, как ударили по первой. Слишком многое может пойти не так.

Посмотрев на часы, я ставлю на четыре пятьдесят одну отметку «Две минуты».

Каждый в команде быстро отвечает, пока мы смотрим, как отсчитывается время до минуты.

— Начинаем. Мы достигли отметки «три».

Я бросаюсь вперед, держа ствол вверх, палец на спусковом крючке.

Моя первая цель – человек, прислонившийся к столбу, с губ которого свисает недокуренная сигарета. В этот ранний утренний час он полусонный, и его ночное зрение дерьмовое из-за тлеющих углей.

В пяти метрах от него я тихонько вешаю винтовку на плечо и вытаскиваю из жилета боевой нож. Последние несколько метров – это последние моменты его жизни, когда я бросаюсь к нему, вонзая лезвие в его горло.

Как только я вытаскиваю из него лезвие, вырвавшаяся струя крови попадает мне на грудь и в лицо.

Бл*ть.

Присев рядом с телом, я тихо говорю:

— Первая позиция занята. Есть проблемы?

— Отрицательно. Мы все еще в наступлении, в настоящее время обнаружения не заметно.

Подойдя к углу дома, я показываю на мужчину, прислонившегося к кирпичной стене рядом с входной дверью.

— Будьте готовы прорываться через дверь. Бросить осколочную гранату.

Возвращаясь тем же путем, которым пришел, я пробираюсь к углу дома.

Присев под окном спальни, я медленно приподнимаюсь и заглядываю внутрь. Я вижу двух мужчин, спящих на двух матрасах в убогой комнате.

— Бросить гранаты, десять секунд. Войти в парадную дверь, шестнадцать секунд, — говорю я приглушенным голосом в горловой микрофон.

Никакого шепота, шепот слышно лучше, чем тихий голос.

За две секунды до времени броска выбиваю стекло. Время истекает, когда я бросаю гранату в окно. Она приземляется между вскочивших по тревоге мужчин.

Грандиозный «бум» сотрясает дом, когда сразу несколько взрывов пробивают брешь в здании. Заглядывая в комнату, вижу, что все заляпано кровью, даже черная отметина от взрыва.

— Альфа-1, комната зачищена. Возвращение к месту входа.

По мере того, как я прохожу, слышны доклады о новых зачистках. Человек возле входа распахивает дверь настежь и ждет, когда я войду первым.

Идя по правой стороне, вхожу в дом с одним бойцом за моей спиной. Мы входим в гостиную, где ничком лежит труп с лужей крови вокруг горла. Отсутствующая голова – единственный признак работы Джеймса своей снайперской винтовкой.

— Гостиная – чисто.

— Кухня – чисто.

Мы быстро проверяем остальную часть дома, прежде чем подняться по лестнице.

Идя впереди, я громко кричу:

— Мы идем! Бросьте оружие, и вас не убьют!

Наверху возникает какая-то возня, поэтому я шепчу Джеймсу:

— Сколько их?

— Переключаю на тепловое виденье, — тихо отвечает он.

Ожидая ответа Джеймса, слышу громкие крики и топот на втором этаже дома. Судя по звукам, они злятся и хотят продолжения боя. Я бы хотел взять пленных, если это возможно, но никогда не бывает хорошего способа узнать, что кто-то слишком глуп, чтобы сдаться.

— Три теплых тела, — отвечает Джеймс в мой наушник.

— Убери их, если возможно.

— Понял.

Я слышу звон разбитого стекла и глухой стук, когда на пол падает тело. Через пять секунд раздается еще один стук.

Вскоре после этого я вижу мужчину, спускающегося по лестнице с поднятыми руками. У него нет оружия, и он кричит:

 — Сдаюсь! Сдаюсь!

Сделав шаг вперед, сбиваю его ногой, и он кубарем катится оставшуюся часть лестницы.

— Все чисто, — говорит Джеймс через наушник.

Остальным бойцам быстро дают отбой.

Вот так, насилие закончилось, и теперь у нас есть живое тело, о котором нужно позаботиться.

Бл*ть, это означает бумажную работу.

Эндрю оставил нас одних на всю ночь. Без охранника, который бы присматривал за нами. Не было никого, кто бы мог нас остановить. Я могла уйти. Наверное, мне следовало уйти.

Но что-то меня удержало.

Я говорила себе, что боялась выйти за дверь из-за Ивана. Его выпустили вчера, и я знаю, что он где-то там. Ждет.

Но причина была не только в Иване. Здесь меня держит что-то еще. Что-то тяжелое сидит у меня в груди. Что-то, что продолжает расти, как рак.

Вместо того чтобы уйти или замышлять побег, я большую часть ночи не спала, гадая, где Эндрю.

Что он делает? Он с Люцифером? Убивает людей?

Или он с другой женщиной?

Меня это не должно волновать. Не должно, но волнует. Одна только мысль о нем с кем-то еще злит меня до такой степени, что я могу заплакать.

Я действительно не в силах контролировать эту ситуацию. Он может делать все, что захочет и с кем захочет.

Не похоже, что у нас с ним здоровые отношения.

Я ненавидела его за то, что он не сказал мне, куда идет и что собирается делать. Я ненавидела его за то, что он заставил меня так себя чувствовать. Прежде всего, за то, что заставил вообще что-то чувствовать. Это гребаное безумие.

Безумие.

Но как только Эндрю вошел в дверь, промокший насквозь и слабо пахнущий кровью, мне не хотелось знать, где он был и что делал.

И больная, извращенная часть меня была рада, что этот мужчина наконец-то вернулся домой.

Я завязла по уши и глубина только увеличивается.

Эбигейл рядом со мной беспокойно ерзает на стуле, глядя в сторону телевизора. Зная, что ее ждут французские тосты, она больше не интересуется хлопьями.

— Иди, посмотри телевизор, — улыбаюсь я ей. — Ты свободна.

Одарив меня яркой улыбкой, дочь соскакивает со стула.

Я встаю и убираю миски с хлопьями. Я не тороплюсь освобождать их и мыть, ожидая, пока Эндрю вернется вниз.

Когда он этого не делает, решаю пойти и проверить его.

Аромат мятного мыла и пара приветствует меня, когда я открываю дверь спальни.

— Эндрю? — зову я. — У тебя все нормально?

Когда мужчина не отвечает, я решаю проверить. Кто знает, в каком дерьме он вчера участвовал.

Может, от него пахло кровью потому, что он истекал кровью?

Зайдя в спальню, я тут же перешагиваю через большой черный мешок для мусора, оставленный на полу. «Странно», — думаю я.

Приоткрыв мешок, чувствую доносящийся оттуда медный запах крови. Быстро закрываю мешок, решая, что в действительности не хочу знать, что там лежит.

— Эндрю? — снова зову я, подходя к двери ванной.

По-прежнему нет ответа.

Боясь, что он ранен, толкаю дверь.

— Эндрю? — зову я, пытаясь что-то увидеть сквозь густое облако пара.

И снова он мне не отвечает.

Зайдя в ванную, подхожу к двери душевой кабинки. Сквозь затуманенное стекло я могу различить его большой силуэт. Похоже, он все еще стоит там. Может, он меня просто не слышал?

— Эндр…

Дверь кабинки открывается, и меня затаскивают внутрь.

Я начинаю визжать, попав под струи воды, но рука тут же закрывает мне рот.

— Тише, — бормочет он. — Не стоит тревожить Эбигейл.

Он толкает меня к стене душевой и смотрит мне в глаза.

Сморгнув с ресниц воду, я смотрю на него.

Он медленно начинает убирать руку.

— Что ты делаешь? — шепчу я ему. — Моя одежда полностью промокла.

Он смотрит вниз, и его темный взгляд нагревается, медленно, почти лениво блуждая по мне. Его губы начинают изгибаться в улыбке.

— Ты права, она промокла.

Схватив за подол моей рубашки, он поднимает ее вверх.

— Подожди… — шиплю я, но Эндрю не останавливается. Стянув с меня рубашку через голову, он небрежно отбрасывает ее в сторону, где она приземляется с мокрым шлепком.

— Почему ты это сделал? — хмурюсь я.

Его рот опускается на мой, когда он начинает стягивать бретельки бюстгальтера.

Подняв руки, я пытаюсь остановить его, но его рот продолжает прижиматься к моему рту, сводя меня с ума.

Его поцелуй становится глубже, и когда мой бюстгальтер падает, его губы жадно пожирают мои. Одна теплая, гладкая рука опускается на мою правую грудь, сжимая ее, а другая спускает вниз мои пижамные штаны.

— Эндрю, — стону я ему в рот. — Мы не должны…

— Тише, — рычит он и целует меня сильнее, чтобы я замолчала.

Подтолкнув мое колено своим, он подтягивает мою ногу вверх, зацепляя ее за свое бедро.

Застонав мне в рот, он наполняет меня своим твердым членом.

Я откидываю назад голову. Он так глубоко, а я такая наполненная, что мне кажется, будто Эндрю только что пригвоздил меня к гребаной стене.

Медленно подавшись назад, он сразу же толкается вперед.

С моих губ слетает тихий звук.

Его рука закрывает мне рот.

— Тихо, — шипит он.

Я стараюсь, действительно стараюсь, но так сложно молчать, когда он начинает меня трахать так, словно наступил конец света.

Его мокрое тело врезается в мое так, словно он пытается пробить мной стену. И трахает меня так сильно, так глубоко, что сила его толчков заставляет меня встать на цыпочки.

Я царапаю его спину, бока и плечи, отчаянно пытаясь найти что-нибудь, за что можно было бы держаться, но он слишком скользкий и слишком мокрый, чтобы я могла сделать это.

Мои руки просто скользят по нему.

— Кончи для меня, — рычит Эндрю мне в ухо и, к своему ужасу, я чувствую, что мое тело начинает откликаться на его команду.

Мой разум протестует против подчинения, но мое ядро пульсирует, и давление внутри меня нарастает.

— Кончи для меня, Эми, — снова рычит мужчина, а затем его зубы вцепляются мне в шею.

Он проникает в меня все сильнее и глубже. Расплющивая мою задницу об стену.

— Эндрю, — стону я из-под его ладони, и он плотнее прижимает ее к моим губам.

Глубоко проникая в меня своим членом, он задевает мой клитор.

Я судорожно подергиваюсь на нем, снова выкрикивая его имя.

Его зубы отпускают мою шею, и он шипит:

— Я сказал тихо.

Его рука скользит вверх, закрывая мне нос и перекрывая доступ кислорода.

Я не могу дышать. В отчаянии пытаюсь сделать глоток воздуха, но меня душит его ладонь.

Я пытаюсь бороться с ним, пытаюсь оттолкнуть его, но он слишком силен, слишком решителен.

Его тело врезается в мое тело снова и снова.

Перед моими глазами вспыхивают пятна.

Я умираю.

Задыхаюсь.

Но, что удивительно, мой оргазм все еще нарастает.

— Я сказал, кончи, — ворчит он мне в ухо, и я взрываюсь.

У меня горит нос, болят легкие, но оргазм, пронизывающий все мое тело, очень силен. Цвета вытесняют пятна, вспыхивающие перед моими глазами, и сквозь мою сердцевину проходят теплые влажные волны.

Думаю, недостаток кислорода усилил мое освобождение.

Удовольствие ощущается вдвое сильнее обычного, и этот странный поток переполняет мои нервы.

— Да, — тихо ворчит он, когда моя киска стискивает его. — Хорошая девочка.

Я чувствую, как он набухает, растет внутри меня и, особенно глубоко толкнувшись, медленно наполняет меня своим теплом.

Как раз тогда, когда я собираюсь потерять сознание, он убирает руку, и я делаю судорожный вдох, глотая столь необходимый мне воздух.

Он крепко держит меня, пока я подергиваюсь и спазмирую на его члене, хватая ртом воздух и все еще кончая.

Как только последний спазм утихает, я восстанавливаю часть своих сил и отталкиваю Эндрю.

Наши взгляды встречаются.

Мой – сбитый с толку и туманный.

Его – теплый и нежный.

— Ты чуть не убил меня, — шиплю я.

Он ухмыляется и заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос.

— Если бы я хотел убить тебя… — начинает он, но его обрывает голос Эбигейл.

— Мамочка? Эндрю?

Похоже, она в спальне.

— Минутку, дорогая! — в панике кричу я. — Мамочка в ванной!

— О, хорошо! — весело отвечает она с некоторым облегчением.

Интересно, как долго она задавалась вопросом, куда я пропала.

— Я еще немного задержусь… Подожди меня внизу.

— О… Хорошо! — отвечает она с меньшим энтузиазмом.

Задержав дыхание, внимательно слушаю, как дочь выходит из спальни. Мгновение спустя мы слышим, как она скачет по лестнице.

— Боже мой, — стону я, сползая по стене. — Мы едва не попались.

— Да, — соглашается Эндрю, задумчиво хмурясь. — Думаю, ей пора вернуться в школу.

Черт. На самом деле я никогда не был мыслителем. Я имею в виду, когда мне это было нужно? Всегда было «иди сюда», «стреляй туда», «ликвидируй это».

Теперь я сижу здесь, в безупречном офисе Саймона, и моя голова идет кругом. Я типичный пещерный человек. Я не занимаюсь проверкой фактов и анализом.

— Это все, что у нас есть. Им платили за работу по слепому контракту, и они знали, что это будет для русских, но с ними нет никакой связи. Все опознанные парни были наемниками из России, Украины и один из Сирии, — зачитывает мне Саймон информацию из блокнота, находящемся на столе.

Я приподнимаю брови, глядя на него, это не кажется правильным.

— Они все исполнители? Ни одного члена мафии?

— Никого, кто мог бы дать нам информацию. Ты снял отпечатки у всех, кто был на твоем участке? — спрашивает он, и я клянусь, что он пытается поймать меня.

Он точно знает, что я делаю свою работу безупречно. Я не лажаю.

— У тебя есть отпечатки больших и указательных пальцев всех парней, Саймон. Какого черта ты хочешь, чтобы я сделал? Начал отрезать их в будущем и приносить тебе?

Джонатан зашелся хохотом рядом со мной.

— Представляешь Паука с мешком отрезанных пальцев?

Серьезно, я совсем не нахожу это дерьмо смешным. Саймон подозревает кого-то из наших рейдов, и я понимаю, насколько это плохо. Мы упустили кого-то или что-то. Либо Джонатан, либо я. Я просто не знаю что, и Саймон тоже не знает.

Я толкаю Джонатана локтем под ребра, и его хохот переходит в тихий смешок.

— Заткнись на секунду, байкерок. Подумай об этом... Ты когда-нибудь слышал, чтобы русские нанимали кого-то вроде них?

— Это похищение. Они… — начинает он.

— Нет, нет, нет. Послушай меня, Джон, дело не только в этом, — рычу я.

Моя голова кружится, и я краем глаза вижу, что Саймон наблюдает за мной. Он идет по тому же пути, что и я, и ему не нравится конечный результат.

— Давайте вернемся немного назад, например, к моменту нападения якудза на жену Люцифера.

Это заставляет их замолчать, и я могу сказать, что полностью завладел их вниманием.

— Ее схватили. И мы бросились ее возвращать. Мы обратились ко всем наемникам города с призывом завершить эту операцию. Правильно?

Джонатан пожимает плечами, но Саймон медленно кивает.

— Так и было. Мы даже назначили русским вознаграждение.

— Верно. Какого хрена это нам дало? У нас было трое парней, двое из которых клялись, что были просто поварами из местного ресторана. Какого черта русские не нажились на всех убегающих ублюдках? Я имею в виду, серьезно, даже наши парни ежедневно приводили татуированных ублюдков. Люцифер выложил почти сотню миллионов, верно?

— Если бы он не объявил об этом вознаграждении… Это было… рискованно, — говорит Саймон.

— Русские никого не приводили. Это странно. Им тоже нужны деньги, понимаешь? Затем от Барта я получаю имена. Мы слышим имя Ивана, но это все. Каждый пойманный выдал нам кучу информации, но никто не знал своих спонсоров.

— Итак, русские и якудза находятся в одной лодке. Нам это известно… — ворчит Джонатан.

Он прав, это знание довольно легко доказать. Только вот русские молчат, они не стучат в нашу дверь из-за Ивана. Почему, черт возьми, они этого не делают? Он стоит кучу денег, и он знает о захвате детей Люцифера.

Итак, мы обезвредили их команды. Судя по оружию и разведданным, которые мы получили из дома, они собирались захватить детей, но с какой целью?

— Чего-то не хватает во всем этом раскладе. Например, во что они играют? Это заказ от якудзы? Расплата за то, что мы тогда накрыли их?

— Теперь вы понимаете, почему я спросил, не пропал ли кто-нибудь. Не похоже на то, чтобы русские выполняли такую работу без участия осведомителей.

Кончики пальцев Саймона сцеплены перед лицом. Он смотрит на нас обоих как паук, готовящийся схватить нас.

— Ты думаешь, что мы упустили кого-то или что-то? — спрашивает Джонатан.

— Это приходило в голову мне и Люциферу. Мы оба согласны с тем, что какой-то кусочек пазла отсутствует, но... Мы не знаем, что это.

— Ты думаешь, что мы облажались, или ты думаешь, что мы крысы? — спрашивает Джонатан, подаваясь вперед на своем стуле.

Закатив глаза, Саймон говорит:

— Нет, у нас нет сомнений в вашей лояльности.

Кивнув, Джонатан говорит:

— Тогда к чему ты, нахрен, клонишь?

Наблюдая за лицом Саймона, я вижу слабые темные круги вокруг его глаз. Он устал и напряжен.

Для него это ненормально.

Саймон – не что иное, как совершенно независимый профессионал. Он не занимается эмоциями или чувствами. Саймон один из аналитического элитного звена. Он имеет дело со сведениями, числами и разведданными. Если бы я не видел однажды, как его ударили ножом в ногу, я бы подумал, что он гребаный робот.

Мужчина чертовски собран, спокоен и ненавидит грязь. У него есть связи по всему миру, и поэтому его называют Паук. Также это имя несет в себе понимание того, что если кто-то попал в его сети, он покойник.

Если Саймон не свяжет все воедино… бл*ть.

 — Насколько мы уверены, что это что-то есть? — спрашиваю я, пытаясь встать между ними, пока не вспыхнули страсти.

Саймон переводит взгляд на меня.

— Мы не уверены.

— Чушь собачья. У меня сейчас шерсть на загривке стоит дыбом не ниже, чем у тебя.

Джонатан откидывается на спинку стула.

— Слишком многого не происходит, — говорю я.

— Где Иван? Что говорят о нем наши информаторы?

— Он залег на дно. Оторвался от наших людей, как только вышел, — говорит Саймон, поморщившись.

— Что, нахрен, значит оторвался? Где он, черт возьми? — едва не кричу я.

— По слухам, его и жену увезли обратно на родину. Чтобы ответить на несколько неудобных вопросов.

— Ты шутишь надо мной? — спрашиваю я.

— Нет, мы рассчитывали, что это произойдет после ваших рейдов. Похоже, они хотят знать, как нам стало известно об этих двух маленьких группах.

— Ну, бл*ть, — говорю я. — Мне все еще это не нравится. Это слишком просто.

Саймон хмурится, пожимая плечами.

— Я сейчас прощупываю почву в городе. Мне нужно, чтобы вы, ребята, внимательно прислушивались.

Кивая головой, смотрю на часы.

— Мне нужно подняться и поговорить с боссом. Он хочет знать, как дела у моей девочки в новой школе, куда она ходит вместе с Эвелин.

Саймон закатывает глаза и начинает тереть виски. Глубоко вздохнув, он говорит:

— Да, давайте просто отложим наши проблемы в сторону для того, чтобы обсудить женщин в твоей жизни.

Громко смеясь, Джонатан протягивает Саймону кулак.

— Нас не поймаешь в эту ловушку, брат! Все они гребаные пиявки. Как только женщины смогут вонзить в тебя свои когти, они так промоют тебе мозги, что ты не будешь знать, куда подевались твои яйца.

На лице Саймона появляется брезгливая гримаса. Я практически вижу отвращение, которое он испытывает при мысли о прикосновении к коже байкера.

— Что? Я вымыл руки пару часов назад, гребаный чистюля.

Саймон разворачивается на своем стуле подальше от нас обоих, махая рукой в нашу сторону.

— Я позвоню, когда узнаю больше.

Мы оба встаем и выходим из офиса к лифтам.

Нажав кнопку вызова, я смотрю на Джонатана.

— Тебе действительно нравится выводить его из себя, не так ли?

— Черт, да. Чувак такой напряженный, что в свободное время, держу пари, он превращает куски угля в алмазы, запихивая их себе в задницу. (Прим.: герой проводит аналогию с Суперменом, который благодаря своим сверхспособностям простым сжатием руки мог нагреть кусок угля до такой температуры, что тот превращался в алмаз).

Качая головой, говорю:

— Ага, ну, Саймон, наверное, продолжает считать тебя закоснелым неандертальцем.

— Кто-то должен быть мышцами в этом месте.

Если бы это был фильм, то прямо сейчас, когда я заезжаю в гараж, на меня бы снизошло гребаное гениальное прозрение на счет того, что происходит вокруг нас.

Но я не понимаю. Две недели с тех пор, как я разговаривал с Саймоном, были очень напряженными. В городе, похожем на осиное гнездо возникла абсолютная тишина.

Ничего не происходит – ни войн, ни насилия, ни напряжения. Кажется, что в мире есть жизнь. Все нормально. Эбигейл ходит в школу, мы ходим по магазинам для дома, магазинам одежды, продуктовым магазинам…

Я сыт по горло хождением по магазинам.

Мне не нравится, когда все нормально. Нормально – это плохо. Нормальным считается ситуация, когда злодей заманивает ничего не подозревающего искателя приключений в ловушку. Как будто чем дольше в жизни ничего не происходит, тем хуже, я знаю, будет следующее событие.

Бл*ть, я ненавижу ожидание.

А жизнь в доме стала немного сумасшедшей. Мы перешли от того, чтобы держать моих девочек дома в целости и сохранности, к возвращению их в реальный мир.

Эми была до смерти напугана, когда я сказал ей, что Иван пропал. Думаю, ей нравится мысль о том, что он жив, не больше, чем мне. Моя девочка ничего не сказала, но я знаю, что она хотела бы, чтобы я лишил этого ублюдка его гребаной жизни. Убрал человека, который угрожал ей и ее дочери. Я бы хотел это сделать. К черту последствия.

Я бы хотел убить этого ублюдка, как свинью, которой он и является.

Эми постепенно выходит из своей скорлупы. Известие об освобождении Ивана напугало ее, но теперь она знает, что она – моя. Ей не о чем беспокоиться.

И каждую ночь я пытаюсь вбить это в ее разум и тело.

Она станет для меня не просто женой или женщиной, согревающей мою постель. Нет, она моя собственность.

Моя гребаная одержимость.

Моя, до самой сути ее существа.

Я даже не могу вынести мысли о том, что кто-то еще подойдет к ней, почувствует ее запах или прикоснется.

Мой разум окружает чернильная темнота. То, что у нас есть, охватывает меня. Оно горит словно огонь, бушующий в моей душе.

Эми представляет для меня то, чего у меня никогда не было раньше. То, чего я никогда раньше не касался. Что-то хорошее и чистое. Для меня она такая прекрасная, такая чертовски неземная, что одна мысль об этом приносит боль.

Она – хорошая сторона тьмы, которую я несу в мир. У нее гребаный нимб, а не рога, как у меня.

Я плохой парень. Убиваю людей и не переживаю из-за этого. Я делал и видел то, чего никогда не должен был делать и видеть, но ее свет притягивает мою душу.

Я не должен позволять себе тянуться к солнцу, но у меня нет выбора. Чем больше я наблюдаю за ней, тем больше мне нужно овладеть ею. Тем больше мне нужно Эми в своей жизни.

Она – уголок вселенной, который я хочу сохранить для себя.

Выйдя из новой машины, я широко улыбаюсь. Это классная тачка. Она обошлась мне в кругленькую сумму, но это того стоит.

Бл*ть, за полмиллиона долларов лучше бы этой штуке работать до тех пор, пока Эбигейл не перейдет в старшую школу. Я планирую, что мои девочки и будущий ребенок будут иметь все самое лучшее.

Если для этого нужно потратить часть своих значительных сбережений, которые я накопил за последние несколько лет, то так тому и быть.

Высунув голову из гаража на кухню, я кричу:

— Эй, секс-на-палочке, иди сюда!

— Как ты меня только что назвал? — кричит мне Эми через весь дом.

— Иди сюда, у меня есть для тебя подарок, — говорю я, когда она входит на кухню. Раздраженное выражение ее лица вызывает у меня смешок. Она ненавидит, когда я опредмечиваю ее.

— Почему? — спрашивает она меня.

— Потому что я хочу для тебя самого лучшего. В моих подарках нет подвоха, Эми. Со мной ты в безопасности, — говорю я, прежде чем выскочить обратно в дверной проем.

Я не закрыл дверь гаража, и солнечный свет, проникающий снаружи, показывает, насколько блестящей является новая машина.

С широко раскрытыми глазами она шагает в гараж. Я бросаю ей ключ, но, думаю, она не обращает на него особого внимания, потому что он отскакивает от ее груди и падает на пол.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что это подарок для меня? — спрашивает она, глядя на машину.

Указывая на машину, я говорю:

— Подарок как матери моих детей. Как женщине, на которую я заявляю права в спальне каждую ночь.

Я подхожу к ней и наклоняюсь, чтобы подобрать ключ. Выпрямившись, обнимаю свою женщину и помогаю обойти машину, вкладывая ключ в ее руку.

— Это твое. Тебе понадобится что-то безопасное, когда ты будешь ездить за покупками к свадьбе.

На слове «свадьбе» она останавливается и сует ключ мне в руку.

— Что ты имеете в виду?

— Мы собираемся пожениться, Эми. Ты мать моего будущего ребенка. Ты мать моей дочери Эбигейл.

— У меня есть право голоса в таких вещах! И Эбигейл не твоя дочь! Я, наверное, даже не беременна! — кричит она.

Сунув ключ мне в руку, она начинает пятиться от меня.

Сделав к ней два больших шага, хватаю ее за руку и тащу обратно к машине.

Развернув ее, я наклоняю ее над еще теплым капотом.

Моя рука трижды опускается на ее зад с сильным хлопком. Каждый раз, когда она соединяется с ее телом, слышу, как из ее рта вырывается резкий выдох.

— Борись с этим, сколько хочешь, Эми, но тебе нужно осознать, что ты, нахрен, моя. Ты беременна моим ребенком. Ничего, и я имею в виду совсем ничего, не изменит этого. Ты можешь бороться с этим сколько угодно, но если ты еще раз так на меня накричишь, я начну относиться к тебе как к упрямому ребенку.

Подняв и развернув ее к себе лицом, пристально смотрю ей в глаза.

— Ты бы имела право голоса в таких вещах, если бы не поставила себя в такое положение. Однажды я сказал тебе: будь хорошей девочкой, и я буду оберегать тебя. Я сдержал свое слово. Я никогда не позволю тебе снова пострадать. Ни от кого. Ты, нахрен, моя. Нам нужно напоминание об этом?

Она, молча, качает головой. Не знаю, порка это или страстность в моем голосе... Вероятно, это смесь того и другого заставляет ее молчать, когда она смотрит на меня.

Наклонившись, прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Тебе нужно отказаться от глупой мысли о том, что ты не беременна. Это факт.

Она снова качает головой и отворачивается от меня.

— Как ты можешь быть так уверен?

— Потому что, как и в ту ночь в лимузине, когда я решил взять тебя как свою, знаю, что ты беременна. Я знаю это здесь, — говорю я, указывая на свою грудь.

Смелое заявление, но это правда. Прижавшись губами к ее губам, обнимаю ее. Я не останавливаюсь до тех пор, пока она не начинает задыхаться.

Ее руки, как всегда, отталкивают меня. Мой маленький ангел всегда воюет. Всегда борется с демоном, который ее украл.

Медленно ее мягкие губы разжимаются, и короткими порывами выходит дыхание, пока мой язык скользит по ее собственному. Тая в моих руках, она позволяет мне прижать ее к своему телу.

Когда мы, наконец, останавливаемся, я заставляю себя не толкнуть Эми на капот машины. Не засунуть свой член в ее болезненно тугую киску.

Развернув плечи, отступаю и улыбаюсь.

— Это тот ангел, которого я знаю. А теперь давай посмотрим на твою новую машину.

Качая головой, она говорит:

— Это слишком, Эндрю...

Я рычу на нее, подавляя желание снова ее отшлепать.

— Нет, это не так. Это для вашей безопасности, и я не буду на этом экономить. Эта машина бронирована от большинства пуль. Я хочу, чтобы вы трое были в максимальной безопасности, когда ты начнешь возить Эбигейл в школу.

Она нерешительно кивает и сжимает мою руку. Затем ее дрожащие пальцы берут брелок, который я ей протягиваю.

Я подталкиваю ее к блестящему серебристому «Mercedes-Benz S550».

Она смотрит на машину, затем снова на меня, как будто не может в это поверить. Я киваю ей и продолжаю подталкивать ее.

Сев за руль и устроившись поудобнее, она, наконец, улыбнулась.

Эта улыбка наполняет мою грудь теплом.

Думаю, я доволен своей жизнью, и это до чертиков меня беспокоит. 

Можно ли влюбиться в кого-то только потому, что он часто тебя трахает? Потому что, если это так, то я полностью облажалась.

Без шуток.

Кажется, что за последние несколько недель это все, что мы с Эндрю делаем. Мы заботимся об Эбигейл, отвозим ее в школу и начинаем трахаться.

На кухонном столе. На заднем сиденье машины.

Возле стены в гараже.

Мы даже делали это второпях в нескольких домах, которые присматривали.

Вы могли бы подумать, что к этому моменту мы, насытившись, начнем уставать друг от друга. Нет, эта жажда, эта тяга к Эндрю только усиливается. Болезнь внутри меня распространяется.

Это уже не просто вопрос растущего между нами влечения.

Это превращается в настоящую потребность.

Мне необходимо, чтобы он был внутри меня. Мне необходимо чувствовать его кожу своей. Чувствовать, как его зубы впиваются в мою шею, помечая меня.

Ежедневно.

Быть его, ощущается безопасным убежищем. Ощущается правильностью.

И это ужасно.

Я не могу на него положиться, не могу… Сделать это – значит сдаться, и я еще не готова так поступить. Все еще есть шанс, что мы с Эбигейл сможем избавиться от всего этого безумия. От этих людей, которые правят миром своими деньгами и порочностью.

Все еще есть шанс, что я не беременна.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я Лили.

Сморщив лицо, она смотрит на меня прищуренными глазами.

Я зашла в ее комнату минуту назад, но знаю, что она меня ждала. Мы планировали это несколько дней назад.

— Я пытаюсь понять, беременна ли ты.

— Ты выглядишь так, будто у тебя запор и ты пытаешься сходить в туалет, — говорю я ей.

Она запрокидывает голову и смеется, едва не падая с кровати. Я быстро хватаю ее, придерживая, и она всхлипывает.

— Почему ты так на меня смотрела? — спрашиваю я, как только ей удается вернуть баланс.

Вытирая слезы с глаз, она говорит:

— Я пыталась открыть свой третий глаз.

— Что? — хмуро смотрю я на нее, все еще не понимая.

Вздохнув, она откидывается назад.

— Тот старый японец однажды сказал мне, что можно многое рассказать о ком-то, если хорошенько к нему присмотреться.

— Ладно, — киваю я, не зная, что еще сказать. Звучит совершенно нелепо.

Она смущенно мне улыбается.

— Да, теперь, когда я думаю об этом, это кажется действительно глупым… Вероятно, это была просто удачная догадка.

— Что «это»?

— О, ничего, — небрежно махнула она рукой.

Чувствуя, что она хочет завершить этот разговор, я спрашиваю:

— Ну?

Она опускает руку и, моргнув, смотрит на меня.

— Что «ну»?

Бл*ть. Она, должно быть, забыла об этом. Из-за всего происходящего это должно быть вылетело у нее из головы...

— О! — восклицает она, и ее лицо светится. — Я поняла.

Спрыгнув с кровати, она бросается к своему шкафу. Мгновение спустя Лили возвращается ко мне, махая в воздухе маленькой прямоугольной коробочкой.

Увидев коробочку, про которую она не забыла, я испытываю облегчение. Затем это облегчение превращается в чистый парализующий ужас.

Это оно. Момент истины.

Что, если да?

Что, если нет?

Глядя на мое лицо, шаги Лили замедляются, и она, кажется, колеблется.

— Ты уверена? — спрашивает она, держа коробочку в руке.

Знаю, что если решу отступить, она это полностью поймет. Вот почему мне так нравится проводить с ней время. Никаких неудобных вопросов и осуждений.

Сделав глубокий вдох, отвечаю:

— Уверена.

Лили передает мне коробочку.

Я судорожно сжимаю ее в руке, едва не раздавив, когда мы идем в ванную.

— Знаешь, — говорит она, распахивая передо мной дверь ванной. — Что бы ни случилось, я тебя поддержу.

Слабо улыбнувшись, я киваю и вхожу внутрь так, словно иду на смерть.

— Спасибо.

Лили улыбается мне в ответ и закрывает за мной дверь.

Я смотрю на коробочку в своей руке.

Сейчас здесь только тест на беременность и я.

Пожалуйста... Пожалуйста, если там, наверху, есть кто-нибудь, не дай мне забеременеть, — начинаю молиться я.

Прошло шесть недель с тех пор, как они схватили меня. Такое ощущение, что прошла целая жизнь, но это было всего шесть коротких недель.

Недель, наполненных незащищенным сексом.

У меня не было месячных. На самом деле с опазданием на четыре недели. Но все еще есть шанс, что это из-за стресса, через который я прошла. Такое случалось и раньше. Однажды я пропустила месячные потому, что боялась, что не смогу вовремя внести квартплату.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я повторяю это после того, как пописала на конец палочки.

Я бы все отдала...

Темнеет одна линия.

Я буду хорошей девочкой...

Затем вторая.

Бл*ть.

Схватив маленькую картонную коробочку, я пробегаюсь глазами по инструкции.

Одна полоска – отрицательно.

Две полоски – положительно.

Я вскакиваю и распахиваю дверь.

Лили отпрыгивает, когда я тычу в нее палочкой.

— Думаю, он сломан.

Она смотрит на палочку, но не берет ее, а затем смотрит на меня и сочувственно улыбается.

— Очень редко бывает ложный положительный результат.

Это не то, что я хотела услышать.

Я смотрю на Лили, и вижу ее несмелую улыбку.

— Сколько времени прошло с твоих последних месячных?

Удивительно, но я должна об этом подумать. Может, потому, что намеренно не думала об этом.

— Они прошли за две недели до того, как меня схватили…

Прошло восемь недель! Восемь гребаных недель с тех пор, как у меня в последний раз были месячные.

— Дерьмо, — шепчу я и чувствую, как на мою грудь ложится сокрушительный груз.

Почему это со мной происходит? Чем я заслужила это? Я не могу провести с ним остаток своей жизни. Не хочу быть навсегда к нему прикованной.

Он меня не любит. Это что-то более темное. Что-то более глубокое.

Более примитивное.

Потребность контролировать и владеть.

И это меня разрушает.

Я больше не знаю, кто я. Не знаю, чего хочу, что мне нужно.

— Что мне делать?

Лили беспомощно смотрит на меня.

Я думала... Нет, я надеялась, что если буду достаточно сильно хотеть, то не забеременею. Что моя воля будет сильнее его.

Я должна была знать лучше. Даже в этом он сильнее меня.

Я могу сделать только одно.

— Лили, ты должна мне помочь, — умоляю я.

Она улыбается мне, но ее взгляд моментально становится настороженным.

— Конечно. Что тебе нужно?

— Ты должна помочь мне сбежать.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — хмурится она. — Я знаю, что ты в шоке, но должна действительно хорошенько подумать об этом...

Я смеюсь над ней, балансируя на грани истерики.

— Все, что я делала, это думала об этом. Ты поможешь мне или нет?

Лили переминается с ноги на ногу и вздыхает, нахмурив брови, когда все обдумывает. Она смотрит на дверь, как будто ожидая, что кто-нибудь войдет в нее в любой момент. Затем подходит ко мне, берет меня за руку и ведет обратно в ванную.

— Я, вероятно, единственная, кто может тебе помочь, — шепчет она, закрывая за нами дверь.

Я киваю ей, мгновенно испытывая облегчение от того, что она не собирается пытаться отговорить меня.

— Куда ты хочешь пойти? — спрашивает Лили.

— Куда угодно отсюда, — автоматически отвечаю я.

Она кивает головой.

— Хорошо. Но куда? Тебе нужно конкретное место.

Я задумываюсь на мгновение. Я могла бы пойти к тете... но Эндрю уже упоминал, что это первое место, где он будет меня искать.

Я беспомощно качаю головой.

— Не знаю. Куда угодно…

— У тебя есть родственники? — спрашивает Лили, ее симпатия растет с каждой секундой. — Кто-нибудь, кто тебя укроет?

— Других родственников кроме тети у меня нет. Бабушка и дедушка умерли до моего рождения, а родители попали в автомобильную аварию, когда мне было полтора года, — объясняю я. — Мне нужно начинать с чего-то нового. С чего-то полностью моего.

Меня вырастила тетя, но она сделала это только по необходимости. Не думаю, что она терпеть меня не могла, но и не была для меня как мать.

У меня никогда не было настоящей семьи.

И теперь, когда я думаю об этом, у моих детей тоже. Отец Эбигейл бросил ее, когда она была маленькой. Для него она была подростковой ошибкой.

И этот ребенок...

Его отец, вероятно, никогда не перестанет за мной охотиться. Мы всегда будем убегать.

Потому что он хочет их... Потому что он хочет меня.

О Боже.

Он хочет нас. Впервые меня действительно захотели.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — нерешительно спрашивает Лили.

Я качаю головой, мое самообладание рушится.

— Нет.

Я не уверена. Я понятия не имею, чего хочу…

— О, милая, — вздыхает Лили, подходя ко мне и обнимая.

Поддержка – это последняя большая трещина в моей стене. Приходят слезы и безудержные содрогания.

Я плачу из-за всего, что не могу изменить и из-за всего, что могу.

Я плачу, потому что Эндрю лучше заботится о нас и защищает, чем я когда-либо.

Я плачу еще сильнее, потому что вчера вечером, перед сном, Эбигейл назвала его папочкой, когда он ее укладывал.

И Боже, помоги мне, я думаю, что люблю его, и думаю, что хочу остаться с ним...

Бз-з. Бз-з. Бз-з.

— Черт, подожди, Эми, — говорю я, когда мой член уже практически касается ее сочных половых губ.

Пульсация моего толстого монстра сводит меня с ума. Просто быть так близко к ее телу заставляет меня терять рассудок.

Бз-з. Бз-з. Бз-з.

Схватив штаны, лежащие у моих ног, я рычу, копаясь в карманах. Достав телефон, я вижу, что звонит Пол.

Бл*ть.

Что теперь? Он должен охранять школу, куда ходят Эбигейл и Эви. Какого хрена теперь? Неужели какая-то училка снова пыталась приударить за ним?

Нажав кнопку приема вызова, я прикладываю телефон к уху.

Глядя в глаза Эми, я наблюдаю, как в них вспыхивает жар, когда я вжимаю кончик члена обратно в ее складки. Она одаривает меня той дикой ухмылкой, которая заставляет меня сломать ее.

— Пол, это должно… — начинаю говорить я, но он быстро меня прерывает.

На заднем плане слышны выстрелы, и я слышу автоматную очередь.

— Они снова напали на школу! Их около десяти человек!

Мой пульсирующий член мгновенно становится мягким, когда я слышу слова, которые он кричит мне в ухо. Эми вопросительно смотрит на меня.

Отступив, я начинаю натягивать штаны, застегивая верхнюю пуговицу.

— Где девочки? — кричу я в трубку, выбегая через кухню в гараж. Эми бежит за мной по пятам.

На заднем плане я слышу, как кто-то кричит: «Там, там!»

— Девочки со мной в офисе, но они взламывают дверь! Кнопка сигнала тревоги была активирована до того, как я позвонил тебе!

Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Я рывком открываю дверцу машины и бросаюсь внутрь. Эми оказывается на пассажирском сиденье прежде, чем я успеваю сказать ей, чтобы она осталась. Один взгляд на нее, и я понимаю, что это бесполезно.

Раздается громкий взрыв, а затем я слышу, как Пол кричит девочкам, чтобы они встали позади него. Слишком много выстрелов, слишком много.

Крики и стрельба.

Бл*ть.

Выехав задним ходом, мы едва не срываем дверь гаража с рельсов. Я нажимаю кнопку, чтобы закрыть ее, и мчусь задом по подъездной дорожке.

Я чувствую, как у меня в животе завязывается узел, когда телефон переключается со звука в моем ухе на громкую связь в машине через Bluetooth. Каждый выстрел слышен в кристально чистом разрешении.

Глаза Эми расширяются, и она кричит:

— Что происходит?!

— Оставайся на линии! Мы туда сейчас едем!

«Mercedes» может быть бронированным автомобилем, но его двигатель по-прежнему обладает огромной мощностью, когда я нажимаю на педаль газа. Мы несемся по улице с невероятной скоростью. Однако это будет недостаточно быстро, такие перестрелки длятся максимум пять минут.

Чтобы добраться до школы нужно двадцать.

— Пол! — несколько раз кричу я в трубку, но не получаю ответа.

Слышна только стрельба.

Затем внезапно наступает тишина.

Тишина стихает, когда в телефоне раздается звук шагов и громкие крики девочек.

Дерьмо. Девочки у них. Эбигейл у них.

Когда я сбрасываю вызов, Эми в истерике. Мы слушаем статические помехи почти две минуты.

Быстро набирая номер Саймона, я кричу, как только он отвечает:

— Я в пятнадцати минутах! Какова ситуация?

— Дай мне секунду, Эндрю. Группа наемников ведет перестрелку с нашими ребятами снаружи.

Я стараюсь быть терпеливым, правда, но через пять минут я начинаю кричать на Саймона, что мне нужна информация.

— Они прорвались через наших ребят. Поторопись и доберись до школы, Эндрю. Ты нужен нам. Люцифер едет с Джонатаном. Они забрали одну из девочек, не знаю, кого. Другая была ранена. Ты должен приехать туда как можно быстрее. Я свяжусь с тобой, как только у меня будет дополнительная информация.

Твою мать. Они забрали Эви и ранили Эбигейл. Дерьмо.

Моя рука сжимает руку Эми в страхе от того, что я не смогу защитить своих девочек.

Со своей стороны, Эми сидит в шоке. Ни одного слова не выскользнуло из ее рта, она просто открывает и закрывает его.

Эбигейл пропала...

Пропала.

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я была в школе и с тех пор, как Джонатан привез меня домой, но это было очень давно. Так давно.

— Ты что-нибудь слышал? — спрашиваю я Джонатана, отчаянно жаждущая каких-либо новостей, когда он входит в гостиную из кухни.

Его глаза опускаются на мои судорожно сцепленные руки, а затем медленно возвращаются к моему лицу.

Нахмурившись, он качает головой.

— Еще нет, но они работают над этим.

Он располагает свое большое тело на диване и достает телефон.

У меня сильнейшее желание закричать. Взять что-нибудь и, бл*ть, сломать.

Вместо этого я вышагиваю перед телевизором. Теперь, когда шок прошел, и моя голова прояснилась, я чувствую, что схожу с ума от бездействия.

Мне нужно сделать что-нибудь. Мне нужно вернуть Эбигейл. Я просто не могу сидеть здесь и ждать, пока все произойдет само по себе.

Моя маленькая девочка у Ивана, и я хочу, нахрен, убить его.

Проходит еще десять минут. Я хожу и хожу, пока не звонит телефон Джонатана. Повернувшись к нему, я внимательно наблюдаю, как он отвечает.

— Да? — говорит он в телефон.

Хотела бы я услышать все, что говорят на другом конце провода.

Он ворчит.

И ворчит еще немного.

Что за гребаный неандерталец!

— Хорошо, — наконец говорит он.

Еще одно ворчание, и он вешает трубку.

Я смотрю на него. Кажется, он совершенно этого не замечает.

— Ну? — восклицаю я и нетерпеливо хлопаю себя по бедру. — Есть новости?

Он удивленно переводит на меня глаза.

— Еще нет.

Я поднимаю руки вверх. Я так расстроена, что сейчас разрыдаюсь.

Выйдя из гостиной, ухожу на кухню подальше от Джонатана, чтобы не бросить в него что-нибудь.

Почему Иван забрал Эбигейл? Почему? Единственная причина, которую я могу предположить – для того, чтобы добраться до меня... Но зачем тратить на это столько усилий?

Я перестаю ходить и прислоняюсь к кухонной стойке. Думаю.

Когда что-нибудь, что делал Иван в отношении меня, имело смысл? Он чертовски одержим мной и болен.

Он мог бы забрать дочь Люцифера, мог бы использовать ее в качестве разменной монеты, но нет, он забрал Эбигейл. Почему?

Потому что он знает, я сделаю все, чтобы вернуть ее.

Я могу просто сидеть здесь и ждать, пока мужчины справятся с этим. Я доверяю Эндрю, но знаю Ивана. И зная, что с ним Эбигейл, незащищенная...

Бл*ть. Мне нужно с ним связаться. Мне нужен телефон.

Не думаю, что Джонатан просто даст мне свой, если я попрошу об этом.

Поворачиваясь кругом, я оглядываю кухню в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать для убеждения Джонатана позволить мне воспользоваться его телефоном.

Выпивка? Нет, это займет слишком много времени.

Нож? Нет, слишком грязно...

Скалка? Недостаточно тяжелая.

Я беру чугунную сковороду, взвешиваю ее в руке, а затем смахиваю тарелки со стола.

Они падают на пол.

— Эми? У тебя все нормально? — кричит Джонатан, и я слышу его тяжелые шаги, когда он бежит на кухню, чтобы проверить меня.

Когда он появляется в дверном проеме, я делаю глубокий вдох и замахиваюсь сковородой ему в голову. Соединившись с его виском, она вибрирует в моей руке.

Джонатан просто смотрит на меня широко раскрытыми в замешательстве глазами.

— Бл*ть? — бормочет он невнятно.

Снова замахнувшись, я бью его по голове. На этот раз он пошатывается, а затем, закатив глаза, падает в обморок.

Я отскакиваю от него, чтобы он не сбил меня с ног.

Разжав руку, позволяю сковороде упасть на пол, а затем присаживаюсь на корточки и проверяю его пульс. Я нахожу его у него на шее. Он устойчивый и сильный.

Хорошо, что не убила его случайно.

Проверив его карманы, вытаскиваю телефон, ключи и бумажник, а затем выпрямляюсь и выбегаю из кухни.

Я бегу в гараж, полагая, что мне нужно уйти до того, как Джонатан очнется и остановит меня. Я возьму его машину, позвоню Ивану и попробую уговорить его вернуть мне Эбигейл, по опыту зная, что если смогу хоть немного его успокоить, то он обычно простит мне все.

Я на полпути к «Expedition», когда вспоминаю о бриллиантовом колье Ивана. Может, если я его надену, мне удастся его убедить…

Развернувшись, бегу обратно в дом и поднимаюсь по лестнице. Я нахожу колье там, где его оставила, под подушкой Эбигейл.

Бегу вниз, тяжело дыша от спешки. Тем не менее, сквозь звук собственного тяжелого дыхания я слышу стон Джонатана, который начинает приходить в себя на кухне.

Черт.

Бегу в гараж и нажимаю кнопку открывания двери. Дождавшись, пока она поднимется наполовину, я пролезаю под ней.

Подбежав к «Expedition», припаркованному на подъездной дорожке, запрыгиваю в него и включаю задний ход.

Когда дверь гаража полностью открыты, появляется Джонатан.

— Эми! — ревет он, а затем хватается за голову, как будто ему больно. — Бл*ть! Стой!

Я нажимаю на кнопку, закрывая двери, а затем давлю на газ. С визгом вылетев с подъездной дорожки, отчего меня заносит, я едва не сбиваю почтовый ящик, прежде чем жму на тормоз.

Джонатан выбегает из гаража, и я резко переключаю скорости. Он гонится за мной, размахивая руками и ругаясь.

Но я не останавливаюсь. Я не могу остановиться.

Я нужна Эбигейл.

Мчась как сумасшедшая, я игнорирую знаки остановки и ограничения скорости.

Выехав из жилого района, звоню Ивану. Набирая его номер в телефоне, я задерживаю дыхание и едва не выпрыгиваю из кожи, когда в динамике раздается гудок.

— Алло? — отвечает Иван раздраженно.

— Иван? — говорю я осторожно, не зная его реакции.

— Мышка? — удивленно выдыхает Иван. — Это ты?

— Да! — с трудом выдавливаю я, радуясь, что он поднял трубку. Не знаю, что бы я сделала, если бы не смогла с ним связаться.

— Где ты? — спрашивает он. — С кем ты?

— Я не знаю, где я, — честно отвечаю я ему.

Ни одна из улиц не кажется мне знакомой. Я никогда раньше не была в этой части города. Это новый район, который выглядит так, будто недавно появился. Все новое – потревоженная земля, краска на улицах, дорожные знаки. Есть даже небольшой торговый центр, который соответствует дизайну домов.

— С тобой есть кто нибудь?

— Никого. Я ушла. Кто-то…

— Ах, малышка, ты хорошо справилась. У тебя есть GPS?

— Да. Я почти уверена, что он есть в телефоне. Иван, кто-то забрал...

— Хорошо. Хорошо, — мурлычет Иван. — Я дам тебе адрес и хочу, чтобы ты встретилась со мной там.

— Ладно, — соглашаюсь я, немного разочарованная тем, что он меня перебивает.

Я заезжаю на стоянку торгового центра.

Иван диктует адрес, и я набираю его в телефоне. GPS строит для меня маршрут и сообщает, что я буду там примерно через пятнадцать минут.

— Ты справишься, мышка?

— Да, думаю, я знаю, как туда добраться…

— Если возникнут проблемы, позвони мне, — твердо говорит он.

— Так и сделаю, — заявляю я и делаю глубокий вдох.

Я знаю, что она у него, я знаю это, но... что, если нет?

— Иван, — выдыхаю я. — Кто-то забрал Эбигейл.

— Я знаю.

Я молчу секунду, ожидая, что он скажет больше, и когда он этого не делает, я спрашиваю его.

— Это сделал ты?

— Мы обсудим это, когда ты приедешь сюда.

Раздается легкий щелчок, и я смотрю на экран.

И все? Это все, что он собирался сказать по этому поводу?! Я нажимаю на кнопки, но ничего не происходит.

Линия оборвалась, в машине переключается радио. Начинает греметь хэви-метал. Я кричу и бью руками по рулю.

Ублюдок, я знаю, что она у него. Почему он просто не сказал этого?

Я кричу еще раз и выключаю музыку.

Взяв себя в руки, сосредотачиваюсь на плане. Мне нужно оставаться собранной, если мы собираемся пройти через это.

Я собираюсь встретиться с Иваном и убедить его, что меня держали против воли, чтобы он не причинил вреда Эбигейл. Он, конечно, разозлится, но я уже справлялась с его гневом...

Если я проявлю смекалку, то он меня не убьет, а просто немного поколотит.

Составив план, бросаю взгляд через плечо и разворачиваюсь. Когда я снова оказываюсь на главной дороге, GPS начинает подсказывать мне направление.

Я еду уже пять минут, когда телефон Джонатана начинает звонить. Я едва не отвечаю по привычке и смотрю на экран.

Эти слова – «Звонит Эндрю» – едва не вызывают у меня сердечный приступ.

Я не отвечаю на вызов.

Телефон звонит и звонит. Он замолкает на мгновение только для того, чтобы снова начать звонить.

Черт.

Эндрю пытается дозвониться еще три раза, прежде чем телефон умолкает.

Я не могу с ним разговаривать, не могу дать ему шанс остановить меня.

Я верну Эбигейл.

Вжимаю педаль газа в пол еще немного сильнее и смотрю в зеркало заднего вида. Это невозможно, но у меня такое странное ощущение, что Эндрю где-то позади, преследует меня.

Я проезжаю на красный свет светофора.

Телефон снова начинает звонить. Я смотрю на экран и на этот раз, на нем написано «Звонит Люцифер».

О, черт, нет. Я не остановлюсь сейчас.

Мчусь что есть духу, едва избегая аварии. К счастью, мне везет со следующим сигналом светофора, и я поворачиваю на ту улицу, где мне нужно встретиться с Иваном.

GPS ведет меня за торговый комплекс, где стоит только одна машина, припаркованная рядом с мусорным баком. Я подъезжаю и паркуюсь рядом с ней.

Машина гладкая, блестящая, черная, а окна такие темные, что сквозь них ничего не видно. Я вглядываюсь и вглядываюсь, а потом внезапно вспоминаю, что не надела колье. Я изо всех сил пытаюсь застегнуть его, когда в мое окно стучат.

— Откройте дверь, — говорит приглушенный голос.

Я колеблюсь всего секунду, прежде чем нажать кнопку.

Замок щелкает, и моя дверь немедленно открывается. Прежде чем я успеваю схватить телефон, рука в черной перчатке хватает меня за руки. Мой ремень безопасности не пристегнут, поэтому меня выдергивают из машины.

Я ударяюсь о тротуар, упав на колени, а затем меня снова дергают. Двое странных мужчин, одетых во все черное, наполовину тащат меня, наполовину подталкивают к другой машине.

— Где Иван? — лихорадочно спрашиваю я, боясь, что совершила большую ошибку. Это ловушка?

— Не волнуйся, мышка, я здесь, — мурлычет Иван из машины.

Меня заталкивают через заднюю дверь, и я едва не падаю Ивану на колени.

Дверь машины закрывается за мной.

— Малышка, как же я скучал по тебе, — хрипло говорит Иван, хватая меня и притягивая к себе.

Я борюсь с желанием отодвинуться, напрячься и хочу, чтобы мое тело расслабилось.

«Я могу это сделать. Я могу это сделать», — повторяю про себя.

Я могу вытерпеть все, чтобы вернуть Эбигейл.

Иван усаживает меня к себе на колени и обнимает за спину, положа руку на бедро. Другой рукой приподнимает мой подбородок, заставляя меня посмотреть на него.

Я смотрю на его лицо, а взгляд его глаз собственнически блуждает по мне. Он выглядит грубее, чем я помню. Вокруг глаза видна деформация, а нос искривлен, что портит его совершенство.

— Где Эбигейл? — спрашиваю я.

Его телефон начинает звонить.

Автомобиль заводится и трогается с места. Затем я чувствую, как мы катимся вперед.

Иван убирает руку с моего подбородка, засовывая ее в карман. Достав свой телефон, он смотрит на меня тем взглядом, который всегда смотрит, когда ему нужно ответить на звонок.

— Алло? — отвечает Иван, а затем переходит на русский язык.

Его глаза опускаются на мою грудь, задерживаясь на небольшом участке моего декольте, пока он разговаривает с тем, кто на связи.

Я жду и жду, извиваясь на его коленях от нетерпения. А потом просто не могу больше ждать, пока он закончит.

— Где Эбигейл? — шепчу я. — Она у тебя?

Он игнорирует меня. Рука на моей спине тянется вверх, собирает мои волосы и сбрасывает их с плеч.

— Где Эбигейл? — повторяю я. Не знаю, как, черт возьми, мне удастся убедить его, что я не ненавижу его, если он будет продолжать так меня игнорировать.

Мужчина дотрагивается до моей шеи, пальцами обводя изгиб колье.

— Могу я ее увидеть?

Его пальцы, проследив бриллиантовые нити украшения, спускаются на мое декольте и легонько пробегаются по верхней части моей груди

— Иван, — говорю я, хватая его за руку. — Пожалуйста.

Что-то вспыхивает в его глазах. Бл*ть. Я забыла, с кем имею дело.

Он говорит что-то острое в телефон и опускает его на сиденье.

— Да, — говорит он тихо и угрожающе. — Она у меня.

— Где она? Могу я ее увидеть?

— Да, ты сможешь увидеть ее, когда мы приедем.

Он берет телефон в руку.

— Она ранена? — спрашиваю я.

— Нет, она не ранена, — нетерпеливо отвечает он, бросая телефон обратно на сиденье.

Прежде чем я успокаиваюсь с облегчением, он хватает меня за подбородок и болезненно сжимает.

Я смотрю в его глаза и вижу, как все его черты напрягаются от гнева.

— Ты знаешь, что лучше не прерывать мои звонки, мышка.

Он ждет, когда я кивну головой, чтобы подтвердить это. Я знаю. Я уже усвоила этот урок раньше, с болью.

Его большой палец поглаживает мою нижнюю губу. Мое сердце болезненно колотится за ребрами.

На мгновение мне интересно, собирается ли он меня поцеловать. Для меня это было бы наказанием...

Убрав большой палец с моей губы, он сжимает пальцы вокруг моих щек.

Он сжимает и сжимает их до тех пор, пока я не хватаюсь за его руку и не вскрикиваю от боли.

— А теперь закрой свой рот, пока я не трахнул его, Эми, — шипит он.

Я вздрагиваю, ожидая, что он меня ударит.

Бл*ть, это была бы плохая идея. Я пробыла с ним всего несколько минут, а уже злю его.

Он улыбается, его яркие глаза опасно блестят, а затем мужчина отпускает меня. Взяв телефон с сиденья, Иван что-то бормочет по-русски. Мгновение спустя он смеется, и я отшатываюсь, зная, что легко отделалась.

Остаток пути провожу, глядя в окно, в это время Иван дотрагивается то тут, то там, замораживая меня, пока я совсем ничего не чувствую.

«У него Эбигейл», — постоянно мысленно напоминаю себе. Я так сильно сжимаю пальцы, что ногти впиваются в ладони.

За окном мелькают знакомые высокие здания. Мы въезжаем вглубь города, и когда попадаем в гетто, пейзаж становится менее знакомым. Это похоже на ускоренный просмотр будущего на видео. Дома начинают гнить от запущенности, рушатся на моих глазах.

Зеленый покров улицы, на которую мы сворачиваем, больше похож на поле, чем на лужайку. Мы подъезжаем к старому, разрушающемуся викторианскому особняку.

Похоже, Иван действительно сошел с ума.

Дверь автомобиля открывается, и он подталкивает меня, чтобы я вышла.

Соскользнув с его колен, я вылезаю из машины. Меня ожидают двое мужчин, одетых во все черное.

Я стараюсь не позволять им запугать меня, оглядываясь вокруг. Здесь тихо, мало что происходит, и других охранников я не вижу. Этим двоим придется когда-нибудь поспать. Если я найду Эбигейл и выскользну из дома, уйти будет не так уж и сложно.

Иван выходит из машины и за  поясницу подталкивает меня. Я иду вперед, ведомая его рукой по ступенькам дома.

Жду, пока мы окажемся в коридоре, прежде чем спросить:

— Где Эбигейл?

Он не отвечает, ведя меня по темному коридору, а затем открывает дверь справа.

— Могу я увидеть ее?

Он заталкивает меня внутрь, захлопывает за собой дверь, и мы оказываемся в темноте.

— Иван? — выдыхаю я, поворачиваясь к нему.

Зажигается свет.

— Мышка, — мурлычет Иван, развязывая галстук. — Я скучал по тебе.

Делаю шаг назад, когда он стягивает галстук.

— Я хочу увидеть свою дочь.

Иван медленно качает головой и начинает расстегивать запонки.

— После того, как я закончу.

Он делает шаг вперед, а я делаю еще один шаг назад, оглядываясь. Мы в спальне. Все шторы задернуты, а у стены стоит большая кровать королевского размера.

Он делает еще один шаг вперед, а я – еще один шаг назад, стараясь избегать кровати.

— Пожалуйста, — умоляю я. Такое ощущение, что я часто делаю это, когда собиралась манипулировать им.

Иван сокращает расстояние между нами, прижимая меня к стене. Он нависает надо мной, заключая меня в клетку своим телом, а затем проводит тыльной стороной ладони по моей щеке.

Помня, что хотела использовать его чувства ко мне, чтобы получить то, что мне нужно, я заставляю себя погрузиться в его ласки. Вести себя так, как будто это не вызывает мурашек на моей коже.

— Я не смогу расслабиться, пока не увижу ее, — бормочу я.

Его рука замирает, и я поднимаю взгляд, надеясь увидеть, как он смягчается по отношению ко мне.

Вместо этого вижу, что его глаза сузились до щелей, а взгляд стал холодным и тяжелым.

Схватив меня за волосы, он дергает их, приподнимая мой подбородок.

— Теперь ты знаешь, что я чувствовал, — сердито говорит он, а затем жестко целует меня в губы.

Его губы сминают мои, зубы встречаются с моими зубами, в то время как он тянет меня за волосы.

Подняв руку, я пытаюсь оттолкнуть его, но он прерывает поцелуй и толкает меня в стену.

Тяжело дыша, он смотрит на меня, как будто не может решить, что делать. Его взгляд колеблется между удовольствием и болью.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, как-то успокоить его, он хватает меня и снова целует.

Я начинаю ощущать вкус крови, когда его язык пробирается ко мне в рот.

— Эми, — стонет он, когда его язык касается моего, пробуя мою кровь.

Он начинает расслабляться напротив меня, и я борюсь с желанием укусить этого ублюдка. Вместо этого заставляю себя расслабиться в поцелуе.

— Я так волновалась.

Его рука накрывает мою грудь, сжимая ее через блузку.

Его колено пытается протиснуться между моими коленями, и я изо всех сил стараюсь не ударить его по яйцам.

— Я все ждала, что Люцифер отдаст меня тебе...

Как будто только что-то вспомнив, он напрягается и отстраняется.

 — Почему Люцифер не отдал мне тебя?

Я не знаю, что ему сказать. Если расскажу ему об Эндрю, он убьет меня, и я никогда не увижу Эбигейл.

Ничего из этого не работает так, как я ожидала.

— Почему он не отдал мне тебя? — спрашивает он.

Я открываю рот, но из него ничего не выходит.

— Он прикасался к тебе? — сердито спрашивает он, его пальцы сжимают мою грудь.

— Нет! — кричу я и пытаюсь отодвинуться.

— Не лги мне. Иначе, почему бы ему не вернуть тебя мне?!

Я хватаю его за руку, и мои глаза наполняются слезами, когда пытаюсь оторвать ее от своей груди. Он сжимает и сжимает ее до тех пор, пока не становится так больно, что я падаю на колени.

— Люцифер не трогал меня, Иван... Пожалуйста, перестань делать мне больно! — умоляю я, когда мне не удается оторвать от себя его руку.

Его пальцы сжимаются еще сильнее, и я кричу.

— Он не трогал меня!

Затем внезапно боль прекращается.

— Я верю тебе, — говорит он.

Рыдая, я прижимаюсь к стене.

— Прости, мышка. Я верю тебе, — говорит он, протягивая руку ко мне, его голос полон раскаяния.

Я качаю головой и пытаюсь отодвинуть его, но он просто отталкивает мои руки и снова привлекает меня к себе.

Моя грудь пульсирует от боли, и я не могу перестать рыдать.

Иван целует меня, будто пытается извиниться передо мной. Сначала это мило и нежно, но поцелуй быстро становится грубым, когда я не отвечаю на него.

— Прости, — сердито говорит он, крепко целуя меня. — Ты сводишь меня с ума, Эми. Мысль о другом мужчине, касающемся моего...

Он целует меня сильнее, глубже. Его язык как червь у меня во рту.

Качая головой, пытаюсь оттолкнуть его. Я не могу этого сделать, не могу.

Думала, что могу притвориться, что вытащу нас из этого, но я чертовски сильно его ненавижу.

— Чего еще ты хочешь от меня? — спрашивает он, отрывая от меня свой рот. — Я извинился, неблагодарная маленькая сучка.

Вопрос может быть риторическим и произнесенным в гневе, но это не мешает мне напомнить ему:

— Я хочу Эбигейл.

Он замирает и молча смотрит на меня, и я изо всех сил стараюсь не съежиться под его взглядом.

Затем он внезапно наклоняется и пытается задрать мою юбку.

— Ты получишь то, что хочешь, после того, как я получу то, что хочу.

— Нет! — кричу я и отбиваю его руки.

— Ты маленькая сучка, — рычит он и бьет меня по лицу.

Я на мгновение ошеломлена, и ему удается приподнять мою юбку.

Его пальцы пробегают по промежности моих трусиков, и внезапно я снова могу двигаться. Я пинаю, кричу и бью его, пытаясь от него отбиться, успевая сделать пару ударов по его груди и лицу, прежде чем он хватает мои руки.

Когда он прижимает мои руки над головой, я поднимаю колено и вонзаю его ему в яйца. Он опускает меня и сгибается пополам.

Проскользнув мимо него, я бросаюсь к двери, убегая так, будто от этого зависит моя жизнь. Я хватаюсь за ручку двери, но меня отдергивают и толкают на пол.

— Гребаная пи*да! Я дал тебе все, и вот как ты мне платишь? — ревет Иван, опускаясь на меня. — Ты такая же, как и все остальные. Берешь и берешь! — наклонившись, он хватается за бриллиантовое колье на моем горле.

Скручивая его, он начинает душить меня им.

— Я устал давать, бл*ть! Пора взять то, что я хочу! 

Бл*ть.

Джонатан не виноват, что Эми сбежала, но я не могу избавиться от того, чтобы желать ему, иметь более толстый гребаный череп.

Как только он смог добраться до телефона, то позвонил мне и поблагодарил самого дьявола за то, что я был чертовски близко к дому. Что бы Эми ни придумала, это выше моего понимания. Если она будет сейчас подвергать опасности себя, то угроза вреда для Эбигейл окажется сильнее.

Слава богу за возможность отслеживать телефон другого человека.

— Дай мне свой пароль, Джонатан.

— Бл*ть, заглавная J одна сиська.

— J одна сиська?

Что за хрень?

— Да…

— Хорошо, спасибо.

Завершая с ним разговор, я звоню Саймону.

— Отследи телефон Джонатана.

Сообщая ему подробности по телефону, я жду, слыша, как он что-то набирает.

— Понял. Ты не так уж далеко от нее. Она едет на запад по Олд-Милл-роуд.

— Понял, теперь подключи мой телефон и посмотри, есть ли возможность ее перехватить.

Сейчас слишком много тишины, мне нужно попытаться связаться с ней.

— Я должен попытаться дозвониться ей. Я сейчас тебе перезвоню.

— Хорошо.

Пятикратный набор номера Эми убивает меня. Каждый раз, когда она не отвечает, я чувствую, как мое сердце опускается все ниже и ниже. Это такой дурацкий ход с ее стороны. Я знаю, что она хочет защитить Эбигейл, но мы должны сделать это правильно, иначе все пойдет не так, как надо.

Не получив ответа, я перезваниваю Саймону.

— Нет ответа.

— Хорошо, ты сможешь сесть ей на хвост возле «Олд Милл энд Харпер», — говорит Саймон по телефону. — Но тебе нужно поторопиться.

Выжимая педаль газа до упора, я пролетаю на пару зеленых сигналов светофора. Слава богу, сегодня что-то происходит по-моему. Мою дочь похитили… тот долбаный тупой директор… умирающий Пол.

Этот гребаный день я бы с радостью вычеркнул из памяти.

Впереди вижу длинную линию красных задних огней машин, остановившихся на красный свет. Дерьмо. Я медленно притормаживаю, когда Саймон появляется на линии.

— Она только что проскочила перекресток. Тебе нужно поторопиться.

— Бл*ть! — снова нажимая на педаль газа, выворачиваю руль влево и начинаю мчаться по встречной стороне. Мои руки снова скользят на руле, когда я выезжаю на перекресток на красный свет.

Резко нажимаю на тормоза, едва избежав столкновения, и быстро сворачиваю влево.

— Тебе нужно поторопиться, она только что повернула к торговому центру.

— Черт, держу пари, это встреча. Вероятно, с Иваном.

— Это будет мое первое предположение, поскольку она сделала только один звонок с тех пор, как взяла телефон Джонатана.

— Ты можешь отследить телефон? — спрашиваю я, пытаясь проехать через другой перекресток. Из-за пробок я застрял.

И совершенно не могу найти брешь в очереди машин, чтобы выскользнуть.

— Уже сделал, он в машине рядом с торговым центром.

Бл*ть, это хорошо.

— Отлично, где мне свернуть?

— Эндрю, послушай меня.

— Саймон… — предупреждающе рычу я. У меня сейчас нет ни времени, ни желания играть в гребаные игры.

— Следуй за ними, Эндрю. Это будет более безопасным вариантом вернуть Эбигейл, чем если ты появишься там сейчас, паля из пушки. Возможно, им удастся уйти, и тогда нам снова придется начать все с начала.

На моем лбу выступает пот, когда я выворачиваю машину влево и протискиваюсь мимо пожилой женщины, которая правильно показывает мне средний палец.

Я снова нажимаю на педаль, и большой мотор ревет, когда я проезжаю перекресток.

— Эндрю, подумай о…

— Заткнись, черт подери! — кричу я. — Я сделаю это, только заткнись нахрен.

Линия замолкает, когда я замедляю ход машины. Мне нужен полный контроль для того, чтобы не нажать на педаль. Чтобы не гнаться за Эми.

— Ты хочешь, чтобы я сделал это для разведки, не так ли? — спрашиваю я сквозь зубы.

— Конечно, но еще это лучшая стратегия, которая у нас есть на данный момент. У меня нет ребят в твоем районе города. Ближайшая команда – в тридцати минутах от тебя.

— Я не собираюсь отказываться от них, Саймон.

— Знаю. Подъезжай к парковке напротив торгового центра, там должна быть пиццерия. Припаркуйся там, чтобы хорошо видеть тех, кто приезжает и уезжает.

Свернув направо на парковку, я становлюсь рядом с минивэном.

Мне не приходится долго ждать, когда Саймон говорит:

— Двигайся, машина справа от тебя отъезжает от торгового центра.

Дерьмо. Отъезжает три машины, но только одна имеет вид, на который я готов поставить свою жизнь. Тонированные стекла на новом «Lincoln». Насколько я могу видеть, впереди сидит двое мужчин, но насчет заднего сиденья я не уверен.

Следить за ними в моей машине не так уж и сложно. Они не покидают этот район, их движение достаточно быстрое, поэтому меня легко спутать с обычным автомобилистом.

В моей голове возникает куча вопросов, пока я пытаюсь понять, что, черт возьми, случилось с Иваном. Как, черт возьми, он исчез прямо из-под нашего носа? И как, черт возьми, вернулся?

Он это сделал с тем запретом на полеты, который наложил на него Саймон.

Бл*ть. Все это не имеет никакого смысла. Особенно когда я думаю о том, как он выяснил местонахождение Эбигейл. Это меня беспокоит.

Как, черт возьми, мы можем что-то сделать прямо сейчас? Наблюдал ли он за школой после того, как мы вывели из игры первую бригаду наемников? Что, черт возьми, он знает? Клянусь, ублюдок сейчас умрет.

Я собираюсь избить его своими гребаными руками.

— Саймон, — говорю я, отставая от них дальше. Мы выезжаем из оживленных районов города и медленно движемся по менее людным.

— Отстань от них на полтора километра или около того. Я их пока веду, он говорит по телефону. Пока он не выключит телефон полностью, все будет хорошо.

Снимая ногу с педали, пытаюсь убедить себя, что атака – не лучший способ справиться с ситуацией, но в своей голове знаю, что это не так.

Моя Эми находится в этой еб*чей машине, а моя Эбигейл неизвестно где.

Темное небо такое ясное, какое я только видел за последние два дерьмовых месяца. Луны нигде нет. Сегодня будет холодно, облачности не будет.

— Они въехали в дом слева от тебя. На три километра впереди текущей позиции. Я бы посоветовал тебе не продолжать, пока у нас не будет там команды. Осталось двадцать минут.

— Пошел ты, Саймон, — говорю я с улыбкой. — Скажи мальчикам, что я оставлю для них свет включенным.

Завершив вызов, бросаю телефон на пассажирское сиденье.

Проехав мимо дома метров пятьсот, нахожу боковую дорогу. Заехав в водопропускную трубу, я быстро хватаю оружие, которое у меня есть в машине – два пистолета сорок пятого калибра с глушителями и полными обоймами.

Это немного, но из-за отсутствия большого количества людей в доме я действительно не вижу необходимости в большем, чем то, что у меня есть.

Во время небольшой пробежки от того места, где я оставил машину, до дома, в голове у меня медленно формируется план. Это будет один из двух вариантов: либо я прорываюсь со стрельбой, либо стараюсь действовать незаметно.

Отсутствие вокруг дома часовых меня несколько удивляет, но не особо. Они самоуверенны, потому что считают, будто забрали Эбигейл и Эми, оставшись незамеченными.

Первый парень, с которым я столкнулся, стоял, лениво прислонившись к черному «Lincoln», который я видел ранее. Это одна из двух машин на длинной изогнутой подъездной дорожке.

Быстро подойдя к нему, закрываю ему рот рукой и приставляю дуло пистолета к его голове.

Мы оба стоим как статуи, пока мои губы наконец не приблизились к его уху.

Я тихо шепчу:

— Сколько человек в доме? Отвечай, если хочешь жить…

Он качает головой, и я могу сказать, что он не хочет говорить, тупой ублюдок. Слегка нажимая на курок, я говорю:

— Хорошо, я спрошу следующего парня.

Как я и думал, он начинает говорить мне в руку.

Медленно убирая руку, я говорю:

— Тихо. Сколько человек в доме?

— Три. Два парня и босс.

— Где они конкретно?

— Двое в гостиной, босс в спальне с девушкой. Наверху малышка.

— Спасибо.

Нажимая на курок, я слышу громкий выброс крови с другой стороны его головы.

Я солгал. К черту его.

Подойдя к передней части дома, стараюсь идти как можно более небрежно. Очень осторожно нажимаю на ручку входной двери.

Она не заперта.

Теперь я должен покачать головой от этой ситуации. Это чертовски типично для реальной жизни. В ней люди никогда не защищают себя так, как они это делают в фильмах.

Открыв дверь, я просовываю внутрь голову.

В гостиной вижу двух парней, развалившихся на диване. Они смотрят какой-то дерьмовый боевик. Если бы мне не нужно было их убивать, я бы посоветовал им взять на заметку то, как плохие парни защищают себя.

Подходя к дивану, я бы мог сказать что-нибудь остроумное, но… к черту это. Последнее, что они видят, это то, что я иду к ним, подняв оба пистолета в воздух.

Стреляя из обеих рук, я целюсь им в грудь, а затем в голову.

Трое мужчин внизу, остается один.

Громкий крик доносится из задней части дома и вырывает мое сердце из груди.

Это Эми.

Я могу слышать ее боль. Я могу слышать рев человека, являющегося предположительно Иваном, когда медленно поднимаюсь по лестнице.

Идя по длинному коридору к задней части дома, стараюсь попутно убедиться, что во всех комнатах пусто. Я не хочу, наконец, подобраться к этому ублюдку и получить пулю в спину от какого-нибудь русского членососа.

Подойдя, наконец, к двери, я слышу булькающий звук.

Откинувшись назад, поднимаю ногу и изо всех сил пинаю дверь рядом с ручкой.

Дверь летит внутрь, и я вижу Ивана, нависшего над Эмми. Его руки крепко вцепились в колье, которым он ее душит.

Он собирается убить ее и моего будущего ребенка.

Бросившись через комнату, я со всей силы в него врезаюсь. Хорошо, что для мудака это было сюрпризом, потому что его руки отрываются от Эми, когда мы переваливаемся через кровать на тумбочку.

Раздается громкий треск дерева, и мы падаем на пол, как мешки с гребаной картошкой.

Я реву в ярости, когда он сбивает меня с ног.

Перекатившись, отступаю от него и поднимаюсь. Выпрямившись в полный рост, смотрю на Эмми, стоящую на коленях и хватающую ртом воздух. Моя женщина срывает с шеи колье, врезавшееся в горло.

Оглядываясь на Ивана, ухмыляюсь, когда он неуклюже поднимается с пола. Он пытается добраться до двери, но я ловлю его и бью его между ног.

Падая на пол, я толкаю его на спину. Он со страхом смотрит на меня, а я ему ухмыляюсь.

— Ты прикоснулся к моей жене, Иван… Ты пытался причинить боль ей и моему будущему ребенку, — тихо говорю я.

— Как ты посмел дотронуться до нее! — кричит он на меня, но, лежа у моих ног, Иван выглядит как маленькая сучка.

Он пытается встать, но я снова сбиваю его с ног.

Плюхнувшись на спину, Иван лежит неподалеку от Эми. Когда он смотрит на нее, его голос звучит почти нежно.

— Как ты могла позволить ему?

Она не отвечает ему. Из ее глаз продолжают течь слезы, она кашляет, пытаясь восстановить дыхание.

Дыхание, которое он мог украсть у нее навсегда.

— Как ты нашел Эбигейл, мудак? — спрашиваю я, нанося ему удар по ребрам.

Громко кашляя, он говорит:

— Да пошел ты!

— Это не тот ответ, который мне нужен, мудак.

От второго удара по ребрам он хрипит.

— Мы обнаружили ее, когда... ты устроил ее туда... думаешь, мы перестали следить за его детьми?

— Значит, это было еще одно запланированное нападение?

Он действительно начинает смеяться. Этот сумасшедший хрен смеется надо мной.

— Нет, мудак. Это было моим личным делом.

— Так какого хрена ты смеешься, бесчленный?

Он молча смотрит мне в глаза, а затем говорит:

— Я подожду, пока твой босс снова станет меня допрашивать.

— Этого не произойдет, Иван. Ты умрешь задолго до того, как они сюда прибудут.

— Чушь собачья! Я слишком ценен, гребаный невежда!

— Тогда к чему смех?

— Потому что что-то происходит, и они не говорят об этом даже мне, их самому большому покровителю! Вы идиоты. Я буду единственным вашим шансом жить... Отдай мне сучку, и я узнаю все, что смогу.

Я бросаюсь на него, и мой первый удар попадает ему в нос. Раздавшийся громкий хруст слышен сквозь рыдания Эми и его громкий крик.

Оседлав его грудь, я наношу ему второй удар, который приземляется сбоку от его грязного рта.

Раздается еще один громкий треск, и я чувствую, как у него ломается челюсть.

— Она моя, — кричу я ему в лицо.

С этого момента мои кулаки – единственное, о чем я думаю, единственное, что связывает меня с этим миром.

Раз за разом бью его по лицу.

Где-то после пятого или шестого удара я чувствую, как ломается мой сустав. Он щелкает почти так же громко, как и его нос.

Я кричу от ярости и бью его противоположной рукой, прежде чем откинуться назад.

Сейчас он не двигается и не проявляет никаких признаков жизни.

Я думаю, он потерял сознание.

Засунув большой палец здоровой руки ему в глазницу, я слышу, как его глазное яблоко лопается, и он приходит в себя, крича. Ужас отражается на его изуродованном лице. Сейчас он рыдает.

Я очень сомневаюсь, что он вообще знает, почему ему больно.

Взглянув налево, я вижу, как Эми уставилась на меня. Она больше не рыдает, только смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Ощущения в горле довольно болезнены, потому что все это время я рычал на эту кучу дерьма, именуемую Иваном.

— Ты в порядке, детка? — мягко спрашиваю я.

Ее голова ненадолго покачивается вверх и вниз, прежде чем она говорит:

— Да.

— Хочешь присоединиться, прежде чем он умрет?

Единственный ответ, который я получил – быстрое мотание головой.

— Сейчас он умрет. Я не могу позволить никому встать между нами.

— Я… я знаю, — говорит она, кивая мне.

Глядя ей в глаза, я беру Ивана за горло.

Я сжимаю его, и мой сломанный сустав нестерпимо болит.

Ничего страшного, мне нужно только убить его сейчас. Я могу пережить эту боль.

Когда я убиваю Ивана, Эми не отводит от меня взгляда. Глядя мне в глаза, она наблюдает, как я выжимаю из него самую жизнь.

Тем не менее, я не вижу осуждения.

И чувствую эту странную искру внутри себя.

Когда тело Ивана больше не двигается, я медленно встаю с него.

Подойдя к Эми, наклоняюсь и беру ее за руку, а затем прижимаю к себе.

Где-то по пути к этому дому я понял, как много она значит для меня. Она больше, чем просто одержимость. Она не собственность для меня... она моя вторая половинка. Моя завершенная душа.

Будет ли достаточно слов, чтобы Эми поняла, как сильно я о ней забочусь? Понятия не имею. Не думаю, что она когда-либо понимала, на что я готов пойти, чтобы удержать ее рядом.

Любовь.

Черт бы меня побрал. Это гребаная любовь.

Выходя из спальни, я тяну Эми за собой. Ее маленькая нежная рука такая теплая внутри моей. Черт, до сих пор больно шевелить гребаным суставом.

Ведя ее поврежденной рукой, держа в другой пистолет, мы осторожно поднимаемся по лестнице.

Заглядывая в каждую комнату, мы не находим Эбигейл, пока не добираемся до главной ванной комнаты. Она тихонько прячется в ванне, закрыв ручонками ушки.

— Эбигейл, сердце мое! — Эми едва не плачет, хватая напуганную девочку на руки.

Я обнимаю обеих своих девочек, сжимая их так сильно, как могу.

Любовь всей моей жизни снова в безопасности и под моей защитой.

Клянусь, я больше никогда их не отпущу.

Два месяца спустя