— Ты видела расписание, Юль? Я так и не понял, у нас сейчас будут «Основы толерантности»? И главное, в каком корпусе?

Сашка Корнеев нервно топчется у буфетной стойки, смотрит, как я отдаю деньги за три бутерброда и два капучино. Так, если правильно взять стаканчики с кофе, то…

— Может, тебе помочь? — Сашка подходит ближе, едва не задев плечо. — Юль, а девчонки-то где?

— Стол пошли занимать. Тарелку с бутербродами захвати, пожалуйста.

Лавировать в толпе с двумя горяченными стаканчиками кофе непросто, но возможно. Хороший вопрос, какая сейчас пара и где. Если бы я только знала!

— Весь универ на ушах стоит, говорят, такого безобразия никогда здесь не было. Но нам-то сравнивать не с чем. И это у них называется «адаптация первокурсников успешно завершилась»! Юль? Ты слышишь?

Корнеев трещит без умолку, но понять его раздражение можно. У нас вся группа уже в деканат ходила жаловаться, да что толку?! Чехарда с расписанием продолжается и непонятно, когда закончится. То всего две пары в день, то первую и пятую ставят, а посередине огромное «окно» и не знаешь, чего делать. Вижу, наконец, знакомые лица — Арина сидит за столом, уткнувшись в мобильный, и ни на кого не обращает внимания, рядом Ксюша улыбается и отчаянно машет мне рукой. Вижу, вижу.

Мы познакомились две недели назад, когда выяснили, что попали в одну группу — 102-ю испано-английскую группу на переводческом факультете. Понятно, что уже на следующий день все друг друга знали по именам, благо в группе оказалось всего пятнадцать человек, но мы трое как-то сразу стали вместе тусоваться. Не сказать, чтобы подружились, но Ксюша Солнцева, как и я, волейболистка, Арина пять лет провела в баскетбольной секции. Может, поэтому быстро нашли общий язык?

— О, Сашк, подходи к нам! — Ксюша увидела парня за моей спиной и отодвинула для него стул. — Капучино мне ведь?

— Ну да. Бутерброд тоже твой, Арин, держи свой.

Солдатенкова наконец оторвала взгляд от мобильного и грустно вздохнула:

— Ничего не понятно на этом сайте! Это из какого места должны были руки расти у того, кто сайт делал для универа?!

— Что там? — Корнеев с надеждой смотрит на хмурую Арину. Вообще, она девчонка веселая, заводная и за словом в карман не полезет, но ее, как и всех нас, уже достали непонятки с расписанием.

— Да в том-то и дело, что ничего. Может, поменять группу, пока не поздно? Я вообще не уверена, что у нас будет испанский. Елки! Первый язык, надо учить с нуля, а у нас ни одной пары до сих пор не было.

— Я второкурсников вчера на кафедре видела. — Ксюха обводит нас таким взглядом, что становится понятно: ничего хорошего мы сейчас не услышим. — Так вот, у них в прошлом году первый зачет был уже в начале октября. У нас, наверное, тоже будет. Юль, ты должна знать, ты же староста.

Молча дожевываю свой бутерброд и пока не тороплюсь отвечать. Да, меня выбрали старостой, то есть назначили. А я и не сопротивлялась, хотя прекрасно понимаю, во что вляпалась. Но это может пригодиться в будущем. Посмотрим.

— Не знаю, Ксень. Все, что знала, уже сказала. Наш препод по испанскому еще не приехал. Говорят, совсем молодой парень, аспирант. Обещают, что сегодня-завтра должен объявиться. С прошлой недели, правда, обещают.

— Вообще, очень много молодых преподов в универе, я думал, тут одни старперы будут. Ну, когда весной был здесь в день открытых дверей, одни старые кошелки только мелькали.

— Так у двух вузов аккредитацию забрали, вот их студенты и преподавательский состав к нам «переселились». — Аринка едва сдерживает зевоту. — Поэтому такой сумасшедший дом с расписанием и со свободными аудиториями. Куда идти-то?

Все снова смотрят на меня. Да, похоже, тут то же самое будет, что в школе или в команде. Кстати, о команде.

— Ксюш, ты выяснила про набор в сборную? — спрашиваю я у подруги уже практически на выходе из буфета. — Что там?

— В начале октября будут смотреть девчонок. Это что касается факультетской команды, ну а про сборную университета можно не мечтать.

— Почему?

— Там как в Хогвартсе: первый курс не берут, и вообще скамейка длинная запасных. Не будут набирать новичков в этом году.

— Скинь их группу в «ВК», пожалуйста.

— Легко!

— Ничего нового на сайте так и не появилось, сейчас очередное «окно». Я вообще не понял, за что мои родители столько денег отвалили?!

Корнеев у нас «платник», как почти все в группе. С каждым годом бюджетных мест все меньше, но мне повезло, спасибо репетиторам и двухлетней подготовке к ЕГЭ.

— Погода хорошая, может, в парк сходим? Юль, ты как?

Я не отвечаю, потому что смотрю, как прямо на нас бежит Янка Зверева. Взволнованная такая. Случилось чего?

— Юль, у тебя что с телефоном? Помощник декана дозвониться не может, наш «испанец» приехал, сейчас пара будет.

— Так на сайте нет ничего! — взвыл Сашка. — Что они творят?!

— Раздел «Расписание» на сайте можете не смотреть, не обновляется. Поломалось что-то. В общем, второй корпус, 228-я аудитория, та, где проектор на стене висит, нам будут какой-то фильм показывать об Испании, типа для погружения в языковую среду. Пойдемте, что ли.

Мы не пошли. Мы побежали.

У аудитории уже народ толпится, все наши. Ну почти все, двух девчонок я не вижу, хотя на прошлой паре они точно были.

— Кто-нибудь учебник по испанскому носит с собой? Юль? У тебя же наверняка есть.

— Какой учебник, Вась? Первое занятие, пусть придет сначала, он фильм какой-то показывать будет.

Группа у нас хорошая вроде подобралась — обычные нормальные ребята, никаких мажоров или «обмороков», многие, как и я, приезжие. В общем, пока без конфликтов живем.

— Уверена, что не напутала ничего, Ян? — Ксюха уже раз в пятый, наверное, спрашивает Звереву. — Десять минут сидим — и никого.

— Мне точно сказали: наш преподаватель по испанскому уже приехал, и сегодня наша первая с ним пара, нам будут показывать видео, — заученно повторяет Янка и опускает глаза на парту. Зажатая она какая-то, ей еще повезло, что здесь все нормальные, травить точно не будут.

— Ты опоздал! Ты опоздал на две недели! Янош, что ты опять творишь? Лыбишься чего? Умник!

Нервы ни к черту! Не у меня, конечно, а у того небритого, что приходится мне старшим братом и прямо сейчас вот-вот начнет орать. Да ради бога! Без твоих криков мир не так гармоничен, Андрияш! Так что я, страшно сказать, немного скучал по главному наследнику славного рода Разумовских.

Он продолжает что-то говорить, а я улыбаюсь, потому что у меня в голове две блондиночки, с которыми вместе летели в эту богом забытую дыру где-то в центре России. Одна такая с попой «как у Ким», высокая правда, я дылд не люблю, но какие бедра! А вторая — у нее все в порядке: и личико, и все, что ниже шеи. А там…

— Янош!

Так, я отвлекся. Андрияш никак не может понять, как комично выглядит, когда пытается давить на меня. Широко зеваю, потому что за последние сутки спал, наверное, часа три. Но какой нормальный парень в двадцать лет спит больше?

— Что? Я ж приехал, не гони волну, а? Я пай-мальчик, не заблудился по дороге из аэропорта, сразу к тебе — родственные, так сказать, узы укреплять. А ты вот-вот применишь в мой адрес обсценную лексику. Фи, Андрияш! Ты же гордость рода — профессор лингвистики вроде. Или филологии? Или философии? Напомни, а?

— Не юродствуй, — устало говорит старший, и я понимаю: волна гнева схлынула, сейчас успокоится, родителям точно закладывать не будет. Да и не знает он пока ничего. — Я умею выражать свои мысли и эмоции без мата.

Неужели?

— Я устал, Андрияш, реально. Спать хочу, мозг мне потом вынесешь. Я пойду посплю, а вечером поговорим, если хочешь.

То есть если застанешь меня здесь вечером.

— Твои проблемы, — широко улыбаясь, произносит Проф. — Кстати, здесь ты жить не будешь. Это моя квартира, и она не для тебя. Будешь как обычный иногородний студент.

— Не понял. — Я даже приподнялся от неожиданности. — Ты говорил, что общага здесь как одна большая комната ужасов, последний ремонт был до Рождества Христова. Я не любитель древностей, Андрияш!

Так, что там вторая блондинка втирала? Та, которая не уважает нижнее белье. Вроде с подружкой снимает хату. Как же ее звали… Таня или Аня?

— Будешь жить в общаге для иностранных студентов, у них условия получше. Не такие, конечно, к которым ты привык и которые были в Гранаде, но не умрешь.

— Общага? Серьезно?!

Я не верю своим ушам. Какая общага?! Он хочет, чтобы я раньше времени отсюда свалил? Вот это я легко организую, самолеты отсюда, слава богу, летают. Раз в десятый, наверное, обвожу взглядом комнату, и… мне все больше и больше нравится его бомжатник!

— Слушай, а ты все-таки зачем в эту дыру забрался? Я помню твои двухэтажные апартаменты в Кракове. Может, найдешь себе что-нибудь приличное? А я, так уж и быть, здесь останусь?

— Поднимайся и вали в универ. Тебя там заждались. — Старший кивнул на мою сумку под ногами. — И барахло свое не забудь.

Вид у Профа такой, словно он уже неделю вынужден соблюдать целибат. Злой Андрияш — плохой Андрияш. И дополнительный геморрой для меня.

— Да без проблем. Только давай еще раз проговорим, зачем я здесь? Чтобы нежданчика не было к концу года.

— Ты здесь потому, что я не хочу больше вытаскивать тебя из разного дерьма! На расстоянии в тысячи километров делать это непросто. Поэтому будешь учиться там, где работаю я.

— Почему ты не мог выбрать нормальный университет? Раз тебя так тянет в Россию, почему не Москва или хотя бы Питер?! Мог бы к Ковалевскому свалить, он вроде ректор. Что ты здесь забыл?

— Что бы я тут ни забыл, тебя это не касается. А к дяде Боре я сейчас даже тебя не отправлю. И вообще тема закрыта. Понял?

— Да понял. — Я пожал плечами. Мне плевать, в общем-то, что он тут забыл, просто хочу знать весь расклад с самого начала. — Мы с тобой договорились на год, так?

— Нормально заканчиваешь первый курс — родители возвращают финансирование, — согласно кивает старший и добавляет: — Не полностью, разумеется. В следующем году, возможно, вернешься обратно в Европу, вуз я подберу. Но этот год ты со мной.

Финансирование, значит. Как заговорил. Бабло под ноль отрезали, карты все заблокировали, хоть на панель выходи!

— Каждый месяц будешь получать на карманные расходы. За жалобы на тебя в деканат буду вычитать штраф. Так что все просто.

Чувствую себя, как тот шкодник, которого загнали в угол и заставили оголить зад под отцовский ремень. Вроде же ты умный, братан, но неужели и правда подумал, что я сломался и буду танцевать под твою дудку и дудку предков?! Хоть бы выяснил, чем я последние полгода занимался. Но так даже лучше. Нежданчик будет веселым, Проф. Но тебе он не понравится.

— Я постараюсь, но не обещаю, что проблем со мной не будет, — честно предупреждаю старшего, да и чего врать: волк овцой не станет или как там правильно сказать. Неважно!

— Учишься на первом курсе, переводческий факультет, так же, как и в Университете Гранады. С расписанием, правда, катастрофа — до сих пор составить не могут постоянное, так что каждый день смотри на сайте универа. Остальное по дороге объясню. Да оторви, наконец, зад от моего кресла!

Андрияш не меняется как минимум в одном — тачка по-прежнему крутая. Ford Mustang. Вечная классика, не думаю, что в этом городе много таких «крошек».

— Где ты нашел здесь «Мустанг»?

Тачки я тоже люблю, хотя вкус и не такой, как у брата, но спорткары уважаю.

— Пригнали. Значит, так! Ты проходишь по квоте иностранных студентов — чем больше иностранцев сюда приезжает, тем больше государство за них платит вузу, так что в тебе заинтересованы. Но вуз серьезный, что бы ты ни думал. Устроишь пару дебошей — и выпрут на раз-два, я не помогу. Общага на соседней от универа улице. Все необходимое там есть. Комната на двоих.

— Девчонок много?

— У тебя кроме баб в голове что-нибудь бывает?

— А у тебя?

— У меня пары через час. Поэтому в деканат тебя Вероника Ивановна проводит.

— А она кто?

Не то чтобы мне это очень интересно, но все-таки несколько месяцев здесь придется перекантоваться.

— Она возглавляет отдел, который занимается иностранными студентами, а еще твой личный куратор. Она тебя оформит, а потом уже в деканат. И повежливее с ней, она тебе в прабабки годится.

— Общагу тоже она покажет?

— Что? Не терпится?

Хотел сказать ему, что мне не терпится сделать, но сдержался. За свои почти уже двадцать лет жизни я кое-что да уяснил. Например, что не надо слишком сильно доставать старшего, когда он не в духе. А он очень не в духе. И точно не из-за меня. Что-то происходит у Профа, и уже давно. Я был в шоке, когда узнал, что он решил преподавать в провинциальном российском вузе, хотя у него были, да и наверняка по-прежнему есть предложения из куда более крутых университетов. Родителям он тоже ничего объяснять не стал.

— Как я понял, нормального кампуса здесь нет, верно? — Смотрю на пролетающие мимо здания и пытаюсь запомнить дорогу. Обычно мне хватает пары дней, чтобы обосноваться на новом месте и сделать его своим. С этим городом мы вряд ли подружимся, но я возьму из него все!

— В твоем понимании — нет, но выбирать тебе не приходится. Так что засунь свой апломб куда подальше и побудь хоть немного нормальным. Мы приехали.

Это универ? Смотрю на старые, ничем не примечательные серые здания за высокой кованой оградой. Ворота медленно и, я уверен, со скрежетом открываются, мы заезжаем на территорию.

— Уныло тут. Хотя пара вечеринок с раздеванием поправят ситуацию. Где, говоришь, тут общага?

— Ты, конечно, везде бордель устроить можешь, но здесь не получится. Я серьезно. Здесь я работаю. Или ты забыл, что я тебе сказал в квартире? Уши тогда прочисти.

— Раньше тебя твой статус профессора нисколько не останавливал. Или ни одной симпатичной мордашки на всю эту забегаловку? Не верю!

Парковка едина для всех, что для преподов, что для студентов, если верить табличке у будки охранника. Хотя не думаю, что у местных студяр… Ого! Ого-го-го-го!

— Матерь божья! Ты глянь, какие у нее… — Договорить не успеваю, потому что невольно охаю от оплеухи старшего. Да что вообще происходит?!

— Выбирай выражения. Или не в состоянии выразить свои эмоции без подзаборной лексики?

Так, кто-то слишком сильно вжился в роль профессора лингвистики. Как вспомню, как они три года назад на каком-то юбилее с троюродным братцем матерились… Все присутствующие забыли, что отмечали. А тут…

— Я свободно владею четырьмя языками, не считая русского, разумеется, — лениво констатирую факт, который Проф знает не хуже меня. — И если бы я захотел…

— Не сможешь, даже если захочешь. Хотя… можем пари заключить: обойдешься без мата этот год — и сам выберешь себе следующий универ.

— Не прокатит. Мне не нужно высшее образование, Андрияш. Ни здесь, ни в Европе. Хватит нашей семье научных светил. Я хочу, чтобы вы все оставили меня в покое. И перестали… выносить мне мозг. Так устраивает?

— Нет. Хотя… ты не сможешь год не материться.

— Ты не сможешь, Андрияш. Это ты собой не управляешь, не я.

— Уверен? — Проф издевательски засмеялся. — Но если проиграешь, то вернешься в Краков, к отцу на кафедру.

На кафедру я, конечно, не вернусь, но нежданчик может и сорваться, и тогда я останусь с голым задом, так что…

— Согласен. Год без мата не то же самое, что год без секса. Справлюсь. Но за это мне не только перестанут… кхм… любить мозги и оставят в покое, но и вернут, как ты изящно выразился, финансирование. Короче, все как было в Гранаде, только без учебы.

— Только на это отец не согласится, Янош. К тому же как я проверю?

— Есть одна идея. Тебе понравится.

На брата уже не смотрю, прямо перед нами останавливается серебристая «ауди», я себе такую же присматривал, еще до введения отцовских «санкций». Я бы на такой покатался. И не только на тачке. Все как я люблю: среднего роста, длинные рыжие волосы, пышные формы, пухлые губки…

— Я смотрю, студентки здесь тоже паркуются… — Провожаю взглядом рыжую, которая не торопясь обходит свою тачку, а потом медленно идет по тротуару к корпусу университета. Вид сзади не менее прекрасен, чем спереди.

— Отец согласится, но у него будет свое условие, и ты знаешь какое. — Слева раздается голос Профа, и я нехотя перевожу взгляд на старшего.

— Знаю. И я согласен. А теперь прямо сейчас звони ему и договаривайся обо всем. Начнем игру.

— Не ожидал, что он согласится. Или я чего не знаю? Проф, если вы с отцом там чего удумали…

— Мы не сумасшедшие, а ты псих известный. — Андрияш явно хотел по плечу меня хлопнуть, но вовремя одумался. — Все по-честному, мелкий. Но по мне, так дурью маешься и мозги свои скоро про… испортишь, одним словом.

Мы идем по какому-то полутемному коридору, второй корпус университета напомнил мне старый, оставшийся с советских времен муниципальный центр детского творчества, куда матушка привела меня в пять лет. Ощущение, что меня посадили в старый паровоз и отправили куда-то лет на двадцать — тридцать назад.

— Здесь везде так? — Киваю на обшарпанные стены. Мимо нас постоянно снуют толпы пацанов и девчонок, взгляд у многих просто безумный. — Че-то не ощущается в воздухе радости студенческой жизни.

— Да бардак кругом! — Проф не сдерживается, когда в него чуть не врезался здоровый лоб с грязно-зелеными волосами. — Еще и ремонт этот не закончили. Так, сейчас направо, потом по коридору налево, вторая дверь с конца. Янош, дальше сам. Я опаздываю, точнее уже почти опоздал, а мне в третий корпус идти. В твоих интересах не устраивать свои обычные представления и хотя бы все документы сегодня оформить. Отзвонись, как устроишься, потом сумку свою из машины заберешь. Завтра приступишь к занятиям. Так, все, пошел!

Не успеваю даже слово вставить, а спина старшего уже мелькнула в разноцветной толпе. И тут же получаю ощутимый удар в бок.

— Какого…? — Оборачиваюсь к прыщавой глисте в очках, который делает вид, что он тут просто мимо проходил. — Я имею в виду, в чем дело?

Очкарик смотрит непонимающе, потом что-то бурчит под нос и, ссутулившись, чуть ли не бегом несется к лестнице. Да, а я ведь чуть было не послал его. Вырвется один раз, потом не остановишься. Надо быть осторожнее. По крайней мере, до тех пор, пока дело не срастется. А оно должно срастись. Тогда и этот дурацкий спор с отцом не придется держать до конца. Так, ладно, где эта Вероника Ивановна, что помнит еще Чингисхана?

Заблудился?! Дорогу спросить зашел?! Это же надо быть таким… даже не наглым, слишком мягкое слово для него. На всю голову отбитым! Как детей малых развел! Да мы и есть дети, раз всем скопом повелись. Ну какой он препод? Оторви и выброси.

— Заблудился, значит? — Корнеев зол не меньше меня, я чувствую, как его трясти начинает от понимания, что из нас лохов сделали.

— Ну да.

Кто бы сомневался, что соврет. И ведь явно не боится, что его сдадут. А зря, кстати. Слышу, как Сашка рядом возмущенно засопел, сейчас точно спалит клоуна.

И это неправильно. Сами с ним потом разберемся. Без деканата.

— Извините, пожалуйста, так у нас пара будет? — быстро спрашиваю замдеканшу, пока Корнеев не сморозил лишнего. — Уже почти полчаса прошло с начала. И еще, нам перенесут промежуточный зачет хотя бы на ноябрь? Ведь у нас до сих пор не было ни одного занятия.

— А вы староста, кажется? Вьюгина?

— Юлия Вьюгина, староста, — соглашаюсь и стараюсь не обращать внимания на удивленный взгляд Сашки. Реально не понимает, что не сейчас с клоуном выяснять отношения?

— Алексей Сергеевич Зайцев, ваш преподаватель, — вклинивается в разговор невзрачный парень, который пришел с замдеканшей. Да, девчонки наверняка расстроились. После такого красавчика тощий очкастый парень. Но главное, чтобы предмет свой знал.

Смотрю на клоуна — ни грамма страха на смазливой морде. Может, надо было дать Сашке его слить? Нет.

— Янош, вы поняли, как к деканату пройти? А то у нас совещание сейчас в другом корпусе.

— Не переживайте. Больше не потеряюсь.

Кивнул старушке в желтой кофте, которая рядом стоит, и преспокойно уходит. Как с гуся вода. Наташке только подмигнул, похоже, запал на нее. Ну слава богу, что ушел, может, хоть сейчас позанимаемся, наконец, испанским.

— Начинайте, Алексей Сергеевич, — командует замдеканша.

А я смотрю на Янку — у той на лице написано вселенское разочарование, и не только у нее одной. Очкарик суетливо роется в своей сумке, ищет что-то.

— Флешку оставил в деканате, — упавшим голосом сообщает очкарик. — Кажется, на в-вашем столе, Надежда Петровна.

Какое тут кино — цирк, да и только.

— Вьюгина! — Вздрагиваю от неожиданного окрика замдеканши. — Быстро в деканат, моя помощница отдаст флешку! Поторопитесь.

— Да, и Яноша проводите, пожалуйста, — включается старушка в разговор. — Вы же староста.

Староста, но не коза отпущения. Или нет?

Спорить бессмысленно, так что быстро выхожу в коридор и вижу удаляющуюся широкую спину клоуна. Как его называла «желтая кофта»?

— Янош!

Обернулся сразу. Значит, не ошиблась. Молчит, ждет, когда я подойду. Мне кажется, я еще не раз пожалею, что согласилась стать старостой. Пока только одни проблемы.

— Мне сказали тебя проводить в деканат. Видимо, чтобы с пути не сбился.

— Ну пошли, — говорит так, словно одолжение делает. Индюк напыщенный.

В коридоре никого, только мы с парнем. Как-то неуютно, что ли, рядом с ним идти. Нервно и напряженно. Словно нового подвоха от него жду.

— Да я правда к вам зашел дорогу спросить, а вы как дети повелись. — Он неожиданно останавливается, поворачивает голову и смотрит на меня с каким-то нездоровым любопытством. — Реально поверили? Капец просто.

Захотелось врезать. По наглой смазливой морде. Спокойно, Юля, спокойно.

— Слушай, тебе корона голову не жмет? — выдаю самую вежливую фразу, на которую сейчас способна.

Мне безумно обидно за себя, за ребят, за всю нашу группу, что пришел вот какой-то самовлюбленный хлыщ и просто так, от нечего делать подшутил над нами.

— Чего? Какая корона? — Он смотрит на меня с удивлением, будто первый раз слышит такое выражение. — Слушай…

— Это ты слушай. — Делаю шаг вперед и практически вплотную подхожу к клоуну, наплевав на то, что мне неприятно даже воздухом с ним одним дышать. — Давай сразу все проясним. Я хочу здесь и сейчас…

— Нет, малышка, — обрывает меня и такое выдает! — С тобой у меня не будет ни здесь, ни сейчас, да вообще никогда не будет. Не в моем вкусе, прости.

Я даже не сразу поняла, что он несет.

— Ты прикалываешься? Да я по своей воле не подошла бы к тебе никогда. Урод!

— Я? Урод? — В синих глазах такое искреннее изумление, что я чуть не рассмеялась.

— Что, раньше никто правду не говорил? Держись подальше от нашей группы, шут гороховый. И пошли уже в деканат.

— Ты мне тоже сразу не понравилась, — равнодушным тоном произносит парень. — Не мой тип, совсем.

— Я бы расстроилась, будь по-другому.

— Заноза!

— Клоун!

— Так, а дальше куда? — Янош резко останавливается и непонимающе смотрит на перекрытую строительными материалами лестницу.

— Полчаса назад всего этого не было. — Удивленно пожимаю плечами и озираюсь по сторонам. — Должен быть какой-то обходной путь. Наверное.

— Я первый день здесь и просто офигеваю от того, как все устроено. Нигде не видел такого отстоя.

— Так, может, лучше сразу обратно отправишься, откуда взялся?

— Обязательно, но чуть позднее. Можем пролезть здесь или дальше плутать по коридорам.

А потом, не глядя на меня, шустро перепрыгнул через какие-то мешки и оказался на лестнице.

— Слабо? — Смотрит на меня насмешливо и ждет, что я скажу.

— Неслабо. — Перепрыгиваю вслед и подхожу к клоуну. — Но больше я не поведусь. Тут нельзя ходить, ремонт же. И вроде можно обойти через другую лестницу в правом крыле, просто чуть дольше будет.

— Значит, слабо. Пока, Заноза!

Смотрю, как он быстро и легко бежит по ступенькам вверх. Приличная физподготовка, возможно, спортом занимался, отмечаю я машинально. Да, скорее всего: координация хорошая.

— Девушка! Тут нельзя находиться! Глаза дома забыла?! Ремонт идет — не видно?! Вон отсюда!

На меня смотрят два злых рабочих в грязных комбинезонах. У одного в руках ведро с краской, судя по запаху.

— Мне в деканат надо, — делаю я слабую попытку договориться. — Я староста, меня замдекана отправила…

— Да хоть черт с рогами, нам плевать. Сюда никому нельзя. Иди давай!

Лезу обратно в коридор, думая, что клоун уже должен быть на подходе к деканату. Наверное, воображение разыгралось, потому что откуда-то сверху мне послышался чей-то довольный смешок.

Кто же так строит! Жаль, девчонка не успела подняться наверх, вдвоем потеряться было бы веселее. Все-таки не там свернул…

— Эй… стой, где деканат знаешь переводческого факультета?

Зашуганный пацан кивает направо. Ну хоть что-то.

Да, верно иду, все больше людей по дороге встречается, но заветной таблички нигде не видно.

О, Заноза! Чуть не окликаю мелькнувшую перед глазами старосту. Надо же, обогнала меня, смотрю, как вбегает в какой-то коридор. Значит, и мне сюда. Подхожу ближе. Сюда? Ну ладно.

Странное место, деканата здесь точно нет, так куда она идет? Уже подумываю прекратить этот балаган, вернуться назад, тапнуть Профу, чтобы нашел меня после пары, но тут натыкаюсь на девчонку.

— …Вы не понимаете, что подставляете меня?! Да и себя.

Ого! А тут что-то происходит. И это что-то нас с Занозой точно не касается. Но так еще интереснее.

Она будто испугалась, сделала пару шагов назад, прямо на меня.

— Подслушиваешь? Заноза.

Чуть на месте не подскочила, хорошо, хоть не заорала.

— Тише, валим отсюда, тут нет деканата.

Она послушно кивает, но все равно шипит:

— Ты откуда знаешь?

— Читать надо таблички на стене, а потом уже ломиться в открытые двери. Пошли.

За ее спиной раздаются тяжелые шаги, едва успеваю толкнуть девчонку в сторону, куда-то за угол. Инстинктивно как-то получается, сам не понимаю, но что-то внутри сработало.

На всякий случай прикрыл рот Занозе, но она, на удивление, даже не пытается освободиться, стоит смирно, шевельнуться боится. И правильно.

— Я не собираюсь ничего с вами обсуждать, особенно здесь! — Некто явно очень нервничает. Мы стоим, прижавшись к стене, тех, кто разговаривает, не видим, но и нас тоже не видно. — Я не могу сделать то, что вы хотите. Понимаете? Я верну вам… все.

— Деньги нам не нужны, — спокойно говорит второй мужик. — Сделайте то, что должны. Срок — две недели.

— Вы не понимаете! — Голос превратился в жалобный визг. — Меня выгонят, я сесть могу, это уже уголовное…

Раздался тихий хлопок, и что-то тяжелое грохнулось на пол.

— В следующий раз получите пулю, — все так же спокойно проговорил второй. Заноза дышать перестала, смотрю на нее — в глазах ужас плещется. В моих, наверное, тоже. Вот же влипли на ровном месте. — Две недели.

Через пару секунд снова послышались шаги. Вжался еще сильнее в стену, тут все куда серьезнее, чем по шее получить в деканате или из универа вылететь. Одно хорошо: пока никого не завалили.

Он быстро прошел мимо — высокий широкоплечий мужик в черном костюме. Лица видно не было, лишь коротко стриженный светлый затылок. Главное, чтобы не оглянулся. Мы с Занозой сразу окажемся у него на виду. А это последнее, чего сейчас хочется. Не оглянулся.

Сзади раздается тихое поскуливание, какое-то копошение, бессвязный мат, шаги и шум закрываемой двери. Щелчок, вроде дверь изнутри закрыли.

Чувствую, как рядом шевельнулась девчонка, прижимаю ее обратно к стене. Надо выждать хотя бы минуту: дверь могли и снаружи запереть. Заноза стоит, не дергается, вроде понимает, что рано еще рыпаться. Секунды идут медленно, но я не двигаюсь. Вроде теперь пора. Отлипаю, наконец, от стены, смотрю на старосту — напугана, но истерику не закатит, это хорошо.

— Пошли, — одними губами произношу и делают шаг в коридор. Тихо. Теперь быстро, но бесшумно надо отсюда убираться.

Девчонка понимает без слов. Идет рядом со мной, озираясь по сторонам, пару раз назад оглядывается, тоже боится, что какая-нибудь дверь сейчас откроется и нас спалят. Главное, чтобы тот мужик белобрысый не вернулся. Вроде пронесло.

— Никогда в жизни сюда больше не зайду. Что это вообще такое? — Голос у Занозы слегка подрагивает, я молчу, быстро пропускаю девчонку вперед, она первая выходит из коридора.

— Вроде нет никого. — Озираюсь по сторонам. — Отскочили. Зачем ты вообще ту…

— Янош Разумовский!

Про себя ругнуться ведь не в счет, правда, Андрияш?

— Вероника Ивановна! Я так рад вас видеть.

— Да-да, мы заблудились, — трещит рядом Заноза, — на втором этаже ремонт, лестницу перекрыли. Тут тоже…

— Ну через это крыло вы никуда не попадете, — говорит «канарейка». — Тут хозяйственники и безопасники сидят.

— Я же говорила, что нам сюда не надо, — встревает староста, а у меня брови ползут наверх. — Правильно, что послушал меня, Янош, и не пошел туда. Так как сейчас пройти в деканат?

Заноза не замечает мой красноречивый взгляд, отвернулась и смотрит на «канарейку».

— У вас же совещание должно быть, Вероника Ивановна, — вспоминаю наш недавний разговор в аудитории.

— Отменили, — радостно произносит старушка. — Пойдемте, доведу вас. Не понимаю, зачем все перегораживать, обещали же закончить…

— Тут легко можно заблудиться, а в других корпусах так же?

Я учтив как никогда. Заноза — не помню, как ее зовут, — подозрительно посматривает на меня, но продолжает делать вид, что внимательно слушает бабку, которую просто несет.

— …Обещали закончить в августе, все лето ничего не делали… столько денег угрохали… подрядчиков два раза меняли, а что толку…

— Полностью с вами согласны, да…? — Смотрю на Занозу. Она хмурится, но быстро соглашается.

— Да, конечно. Нам долго еще идти? Боюсь, кино мы уже не посмотрим, наверное. Не успеем.

— Тебе не хватило сегодня? — не сдерживаюсь я, все-таки нервы шалят. Во что мы чуть не встряли?

Она молчит, а потом, глядя вперед, чему-то радостно улыбается.

— Теперь не потеряетесь, — сообщает старушка. — Идите прямо до конца, вот Юлия знает. Хотя, давайте-ка, Янош, я вас все-таки за руку доведу до деканата. Спокойнее так будет мне. А то ваш брат предупреждал, что вы притягиваете к себе приключения.

Ловлю на себе любопытный взгляд Занозы, но разъяснять ей ничего не собираюсь.

— Ну что вы, я дойду. Да и Юлия не даст мне притянуть никаких приключений. Правда, Юлия?

Она неожиданно искренне улыбается, серые глаза засверкали нежностью. Да ладно?

— Конечно, не дам. Вы не волнуйтесь, пожалуйста, за Яноша, я его доставлю в деканат, чего бы мне это ни стоило.

— Точно?

— Ну конечно. Тут идти метров двадцать осталось. Все хорошо будет.

Я, еще когда только познакомился с этой старой кошелкой, нутром почувствовал, что работать она не любит и при первой же возможности переложит свои дела на другого. И я прав.

— Юлия, под вашу ответственность. Помогите нашему иностранному гостю.

— А что с общагой? То есть с общежитием? — кричу в спину убегающей бабки. — Это тоже к Юлии?

— Нет-нет, вам в деканате дадут документы, студенческий уже готов, кампусную карту потом заберете, а коменданта общежития я предупредила уже, вас ждут. До свидания!

— Иностранный гость? Серьезно?

Зараза удивленно переводит взгляд на меня.

— Серьезно. Слушай, по поводу того, что было…

— Ничего не было, — перебивает девчонка. — Ничего. Тебя там не было, меня тоже. Искали, как ремонт обойти, и все, в это крыло не заходили.

— Никому не ляпнешь?

— Ты за свой язык беспокойся, шут гороховый, а я молчать буду.

— Тогда договорились. Что бы ни случилось.

Она серьезно смотрит мне в глаза, думает о чем-то. У нее красивые и, что сейчас важнее, умные глаза. Да, она трепать языком не будет.

— Что бы ни случилось, — согласно повторяет. — Думаешь, тот с короткой стрижкой блондин серьезно говорил? Не просто пугал?

— Понятия не имею, сама сказала: нас это не касается. Но не удивлюсь, если кого-то в ближайшие недели уволят или замочат. Все, забудь. И пошли уже в этот чер… чудесный деканат!

— Рассказывай! Мы хотим знать все в подробностях. Да, Ариш? Больше никаких отмазок, Юль. Я еле конца пары дождалась.

Мы сидим в парке рядом с универом, занятия только что закончились, и мне не удалось сбежать от Ксюхи. Я, когда вернулась на пару из деканата, по горящим глазам подруги поняла, что пристанет с расспросами.

— Ты про клоуна? Ксень, обычный пустоголовый болван с огромным самомнением. Ничего такого.

— Ничего такого?! Ничего? Арин, ты ее слышишь? Юль, ты у окулиста давно была? Может, сама на него запала?

Я чуть колой не поперхнулась. Смотрю на Солдатенкову, Арина молча плечами пожимает и снова утыкается в телефон.

— Там не на что западать, Ксю, — терпеливо объясняю я, потому что не хочу ругаться с ней из-за клоуна. — Обычный смазливый бабник, обделенный мозгами. Таких везде много.

— Таких очень мало! Юль, ты же нормальная, но не признаешь очевидные вещи! Он классный, уверенный в себе. Вот ты бы смогла зайти к незнакомым людям и так их разыграть?

— Это дурость, а не смелость. Может, сменим тему, а?

На самом деле не хочу говорить о Яноше, потому что в мыслях возникает тот самый извилистый коридор и спокойный холодный голос, от которого у меня мурашки по коже. Хочу никогда больше не вспоминать, что произошло.

— Нет, ты все-таки расскажи, чего тебя так долго не было, — не отстает Ксюха, в глаза мне заглядывает, будто пытается что-то в них прочесть. — Я не верю, что можно было заблудиться. Ты же сама говорила, что уже выучила здесь все.

— Ну, видимо, не все. — Арина, наконец, откладывает в сторону мобильный и отнимает у меня колу. — Ксюш, мы же привыкли к определенному маршруту, а тут лестницу перекрыли, не сразу сообразишь. Я бы точно растерялась. Он до тебя не докапывался, Юль?

— Пытался… Но ничего такого. Он, похоже, иностранец.

— Испанец? — хохочет Ксю. — А по виду и не скажешь. Но я бы согласилась, чтобы он был нашим преподом. Я бы на каждую пару ходила.

— Не представляю, чему нас Зайцев может нас научить. — Видно, что Солдатенкова расстроена. Наверное, вспоминает, как аспирант заикался от волнения. — Он же студентов боится!

Ксюха фыркнула от смеха, а потом ее взгляд снова стал мечтательным.

— Давайте лучше про Яноша… Имя-то какое красивое. Янош… Балдею от него.

— Он на Наташку смотрел. — Аринка пытается вернуть Солнцеву на землю. — На нее запал, наверное. Ксюш, будь реалисткой. А где он учиться будет, не знаешь, Юль?

— Не-а. Я, когда его в деканат сдала, флешку тут же взяла и бегом на пару. Не думаю, что еще пересечемся с ним: университет большой. У нас завтра какие пары, понятно уже? Сайт починили?

Мне все-таки удается сменить тему, и следующие несколько минут мы дружно чертыхаемся, пытаясь разобраться с расписанием.

— Оу! — Взвизгивает Солнцева. — Завтра у нас красавчик.

— Который? А как же Янош? — смеется Аринка.

— Введение в языкознание! Наконец-то поставили. Он у всех уже был, а нас, как всегда, обделили!

— Разумовский? — Солдатенкова понимающе кивает. — Наслышана.

— Да все наслышаны, — соглашаюсь я. — И предмет свой, говорят, неплохо знает. Вообще, он вроде пан… Разумовский.

И замолкаю. Разумовский?! Та бабка в желтой кофте назвала клоуна Яношем Разумовским. Значит, родственник профессора. Точно, брат. Теперь понятно, почему иностранец и почему так вольготно себя чувствует. Очередной блатной мажорчик. Ему бы и не влетело, хотя, когда в том коридоре у стены стояли, он тоже испугался. Уверена в этом.

— …Он просит называть его просто Андрияш, без всяких панов и фамилий, — Ксюха трещит без умолку, а я и рада, что она не обращает на меня внимания. Рассказывать ей, что два красавчика — братья, значит обречь себя еще на полчаса причитаний о клоуне. А мне заниматься надо, вечером времени совсем не будет.

— Ладно, девочки, мне пора. Помимо красавчика завтра испанский, логика и латынь, а там не забалуешь.

— Забей, Юль, еще успеешь поучиться. Давай лучше посидим. — Ксюха, улыбаясь, щурится на солнце. — Уже на выходных обещают похолодание и дожди.

Завидую Солнцевой, вот честно: я просто мечтаю так спокойно относиться к жизни и просто наслаждаться ею. Наверное, не зря у Ксю такая фамилия. Ей вообще идет беспечность, и у меня полная уверенность, что нашу первую сессию она сдаст точно не хуже остальных.

— Я за латынь беспокоюсь, вот первый раз в жизни такое, — признаюсь я. — Сижу на парах — вообще ни в зуб ногой, какие склонения-спряжения?

— Вот у тебя и загоны! Юля, от комплекса отличницы надо избавляться, — авторитетно заявляет Солнцева, и я понимаю, что она абсолютно права. — Да мы толком учиться еще и не начали. Расслабься.

Я улыбаюсь и беру свою сумку со скамейки.

— В общагу? — коротко спрашивает Арина.

— В библиотеку. Вечером семейный ужин, и так на выходных к ним не приехала. Сегодня уже без шансов отбиться от приглашения.

— Твоя тетя? — Ксюха потягивается и улыбается явно каким-то своим мыслям. — А почему у нее не живешь? Все так плохо?

— Ну-у, — протягиваю я. Вообще-то, в мои планы не входил рассказ о наших сложных семейных отношениях, поэтому отвечаю максимально коротко: — Нет, все хорошо, просто мне нужна свобода.

Солнцева понимающе усмехнулась.

— Я бы тоже съехала от матушки, но общага не для местных. Так ты точно уходишь? Но с Яношем мы еще не закончили! Поняла?!

Библиотека у нас расположена в том же корпусе, где мы сегодня плутали с Яношем, но, к счастью, на первом этаже, так что снова проходить мимо «запретного коридора» точно не нужно. Достаю учебник по латыни, утыкаюсь в грамматический строй латинского языка и… ничего не понимаю. С правилами чтения более или менее понятно, но вот склонения… Я не фанат зубрежки — не потому, что ленюсь, как раз наоборот. Просто я должна сначала разобраться, понять, как все устроено, найти логику, самой построить взаимосвязи. С английским у меня так и было. Я просто отказывалась тупо зубрить грамматику, систему английских времен… Так же и с русским. Всегда одни пятерки в школе — и по диктантам, и по сочинениям. Да у меня весь класс списывал!

Мне просто надо найти свой ключ к этому языку. Так же, как и ко всему другому, что мне нужно узнать. Учебник, правда, не самый понятный, даже наша преподша по латыни его критиковала. Надо посмотреть что-то более понятное. Латинский, даром что мертвый язык, а в могилу живого легко свести может. Но ведь его где только не изучают…

Еще полчаса в библиотеке. Просмотрела три альтернативных учебника по латыни и еще один самоучитель. Вот с ним дело и пошло. Сама не заметила, как втянулась, — да, так нам не объясняли, просто сказали все зазубрить, а тут, оказывается, все значительно интереснее…

Два часа пролетели в момент, я многое не успела разобрать, но сегодня наконец-то все сдвинулось с мертвой точки. Теперь главное — не потерять нить, не запускать. Вечером перед сном, если получится, надо будет еще глазами пробежать. Все-таки даже частично решенная задачка может поднять настроение. Клоун с его дурацкой выходкой, беготня по лестницам — все кажется в прошлом. Ну было и было. Проехали!

— Отключи телефон, лучше поспим еще немного. — Сонный голос откуда-то сбоку будит лучше любого будильника. — Мы же только легли.

Сбрасываю с себя теплую женскую руку и выбираюсь из постели. Голова гудит, мобильный разрывается. Смотрю на светящийся экран — восемь утра. Хорошо, что не забыл ночью включить. Теперь надо найти джинсы. Где они? На полу валяется одежда, но точно не моя.

— Тань?

— Не смешно. Я Аня.

— Не видела мои штаны? — Мне некогда разбираться в именах: через полчаса первая пара, а мне еще до универа добираться. Если тачку поймаю и без пробок, то минут пятнадцать.

— Понятия не имею. — Блондинка, наконец, отрывает голову от подушки. — Спроси у Танюхи.

Танюха… Точно, вторая девчонка, соседка. Было весело… может, еще повторим.

— Джинсы свои ищешь? — В дверном проеме появляется стройная брюнетка с моим барахлом в руках. — Держи. Слушай, а ты правда это пари с братом заключил? До лета баз мата?

— Ляпнул вчера чего? — Рука замерла на ширинке. — Ну?

— Не… — Девчонка зевает и потягивается. — Я могу помочь. Хочешь, весь универ об этом к обеду узнает? Тебе же «пруфы» нужны?

— Да я сам хотел.

— Тебя еще никто не знает, ну почти никто. У меня надежнее. Ддесять тысяч «живых» подписчиков. Ни одного препода так не читают, как меня, Янош.

— Валяй! Только кинь в вотсап ссылку, почитаю.

— А номер? У Аньки?

Первое инстинктивное желание — дернуться назад и вернуть свое пространство, в которое так бесцеремонно вторгнулся шут. Но вместо этого я глубоко выдыхаю и спокойно смотрю в наглые синие глаза. Хулия, значит? Думал смутить меня? Я не наивная Янка, которая, похоже, решила в козле принца обнаружить. И восторгов других девчонок, что столпились вокруг тебя, я тоже не разделяю.

— Никаких сделок, Разумовский. И все свои условия закатай обратно, вместо с губой.

Ухмыляется, пожимает плечами и наконец убирает руки с моего стола. Молча отходит в конец аудитории, а следом за ним и стайка девчонок, во главе с Солнцевой. Кошусь на Аринку, та понимающе ухмыляется.

— Я не понял, это что, все за ним ушли? — Корнеев в шоке поворачивается назад, а потом переводит взгляд на меня.

— Тебе нас не хватает, Саш? — Солдатенкова легко одергивает парня, и тот замолкает.

А ведь он прав: все девчонки группы скучковались вокруг шута, до нас доносится радостный смех Ксюхи. Она и не скрывала вчера, что запала на Разумовского, хотя это далеко не первый парень, который очень сильно понравился Солнцевой за эти две недели. Пройдет несколько дней, и она переключится на другого. Может, на того же Андрияша — на прошлой паре, когда смотрела на подругу, все думала, что Ксю вот-вот окосеет: нельзя же безнаказанно для своего здоровья пялиться на двух людей одновременно.

— Интересно, где он испанский учил? — задумчиво спрашивает Арина, рассеянно глядя, как остальные наши парни — Вася, Антон и Глеб с Димкой — последними заходят в аудиторию. Неприязненно смотрят на девчонок, которые о чем-то спрашивают Яноша, а тот, манерно растягивая гласные, нехотя отвечает. И отчаянно зевает.

— Он же у нас учился, — удивленно отвечаю Солдатенковой. — Зайцев вчера половину своей биографии рассказал. Не помнишь?

— Я про Разумовского, — коротко бросила подруга и обернулась посмотреть на парня. — Ты же его слышала. У него произношение точно не хуже, чем у аспиранта.

— В Гранадском университете, — охотно делюсь информацией, полученной вчера от Андрияша. — Но его оттуда выгнали, что неудивительно.

— А ты откуда?.. — Ловлю удивленный, но довольный взгляд Сашки. Словно новость радостную узнал.

— Просто знаю.

Признаваться Корнееву, что вчера случайно познакомилась с профессором Разумовским, я не хочу. Может, только Аринке расскажу, когда одни будем, насколько тесен мир и что наш преподаватель по языкознанию оказался близким другом парня моей сестры Василисы и что сама Вася неплохо знает Андрияша. И уже посочувствовала мне, узнав, что младший Разумовский будет учиться вместе со мной. Нам обеим это Андрияш вчера рассказал. Он оказался милым и очень заводным. Так Ваську подкалывал, меня, свою будущую студентку, совсем не стеснялся и очень радовался, когда сестра краснела. Рыжие вообще быстро краснеют. Я под таким впечатлением была от этой встречи, что тетин ужин пролетел незаметно. Зря Васька волновалась — меня не склоняли к переезду в квартиру родителей Василисы, не пытали вопросами, вели себя чинно и деликатно. Но это я только сейчас понимаю, а тогда все мысли были заняты байками Андрияша о себе и своем младшем брате.

— О чем задумалась, Юль? — Арина слегка коснулась пальцами моего локтя, но этого оказалось достаточно, чтобы я полностью вынырнула из своих воспоминаний. — Кстати, как тебе языкознание? Он реально хорош! Во всех смыслах.

— Понравился?

— Да!

Корнеев завел глаза под потолок и сокрушенно покачал головой.

— Я слышал, он уже роман со студенткой успел закрутить. — Сашка смотрит неодобрительно на Аринку, будто это она и есть та самая девчонка.

Посматриваю на часы. Опять наш препод задерживается, хоть бы не сбежал.

— Янош! — До нас донесся капризный голос Гали Ерохиной. — Может, ты нас испанскому поучишь? Этот задохлик опять куда-то подевался.

За спиной все захихикали, а я с тоской подумала, что наваждение по имени «клоун» может продлиться дольше обычного. Все-таки так вдохновенно ни о ком другом Солнцева не болтала прежде. Даже о его старшем брате.

— З-здрасте! Я немного опоздал, но мы догоним материал.

За спиной раздался разочарованный стон. А Зайцев, похоже, и не заметил ничего. Но хоть флешку сегодня не забыл, что радует.

— Вчера мы с вами остановились в конце первой части, мы обсуждали…

— А это нормально смотреть кино, когда в группе, по сути, не было до этого ни одного занятия? — За спиной раздается голос клоуна и по тому, как он лениво растягивает слова, я понимаю, что скандала не избежать. Зайцев сразу же пятнами пошел. Красными. — То есть я, конечно, не против балду попинать, но здесь никто даже алфавита толком не знает.

Я недоуменно поворачиваюсь назад: вот такого я не ожидала, что будет выпендриваться. Показывать, что знает больше нас, — это пожалуйста, но он пошел дальше — учит препода, как учить нас.

— Вы… да как вы смеете… — запинается аспирант, но весь вид его говорит: порвать готов Яноша.

— Да, собственно, не мое дело…

— А сколько у нас еще пар на этой неделе будет? — вдруг спрашивает Арина у Зайцева.

Аспирант замялся:

— Понимаете, на этой неделе у нас будет международно-практическая конференция, она будет проходить два дня с десяти утра…

— То есть занятий опять не будет? — Солдатенкова уткнулась в телефон, я вижу, что она делает — листает график промежуточных зачетов. — А нам по испанскому так и не перенесли на более поздний срок. Это нормально?

Вот тут даже девчонки вокруг Разумовского заволновались.

— Как не перенесли? Нам же вчера обещали…

— У меня папа уже в деканат звонил, спрашивал, за что он деньги платит…

— Может, потом кино посмотрим?

Я смотрю на Яноша. Он лениво зевает и, кажется, собирается засыпать. Поднял бучу, а сам как бы ни при чем.

— Тихо, тихо! — Не с первой и даже не со второй попытки аспирант успокаивает народ. — Открываем учебники. Алфавит, как вы понимаете, на основе латинского…

Оставшийся час записываем и произносим испанские буквы и слоги. Да, смешно слышать, конечно, друг друга — произносим все с жутким английским акцентом. Так слух режет!

— Вы изучали испанский, верно?

Аспирант очень недобро смотрит на Яноша. Тут даже нам понятно, что у Разумовского более непринужденное, что ли, раскованное произношение, а у препода — слишком вычурное, словно он хочет нам что-то доказать.

— Семь лет.

Зайцев кивнул, прищурил глаза и спросил:

— Фамилия?

— Разумовский.

Я ожидала чего угодно, но не того, что услышала от препода.

— Задержитесь после пары, обсудим ваше обучение. Вам не стоит терять время в этой группе.

— Ага! — Голос у клоуна был донельзя довольным. Сзади раздались разочарованные вздохи, но я не слушала причитания девчонок.

Так вот, значит, чего он добивался! Чтобы его отлучили от занятий, да еще и официально. Аспирант тоже не дурак, зачем ему студент, который знает предмет лучше, чем должен? Клоун наверняка автоматом все получит, лишь бы смуту не вносил. Я покачала головой. Интересно, а с другими преподами у него такое же пройдет?

— Вряд ли! Юль, мне кажется, ты передергиваешь. — Мы с Аринкой и вернувшейся к нам Солнцевой идем из буфета на третью пару — ненавистную латынь. — Понятно, что он может адок устроить бедному Зайцеву, но вот остальным… На латинском его быстро на место поставят.

Я улыбнулась. Да, Нина Васильевна Андреева — это не прыщавый аспирант, который собственной тени боится. Об нее кто угодно зубы обломает.

— Что-то сегодня все задерживаются.

Мы зашли в аудиторию одними из последних, но Андреевой на месте не оказалось, не было и Разумовского. Зато весь его пажеский корпус уже облюбовал сзади правый угол.

— Так, девочки, извините, но я туда. — Ксю рванула в фан-зону, Арине кто-то позвонил на мобильный, и она осталась разговаривать в коридоре.

Ладно, пока вытаскиваю учебник, а вместе с ним и мой чудо-самоучитель. Хочу показать его Андреевой, интересно, что она про него расскажет.

— Янош! — Сзади раздается радостный визг Янки, его подхватывают еще две девчонки — Таня Осипова и Гуля Юсина. — Иди к нам!

Я и не заметила, как Разумовский объявился в аудитории. Но сразу как-то тише стало. С нами еще две романские группы занимаются, наблюдаю, как девчонки пялятся на наш заграничный экспонат.

— В другой раз, девочки, — неожиданно произносит Янош и, поравнявшись с моей партой, бросает свой рюкзак прямо на мои учебники.

— Упс, не рассчитал, — без грамма сожаления в голосе произносит он и плюхается на соседний стул.

— Ты как-то сильно не рассчитал. — Вытаскиваю свои учебники из-под его барахла. — Тебе туда — дальше, назад, в фан-зону.

Даже головы не повернул.

— Теперь я буду жить здесь, ты же не против? — Он нагло улыбается, а я смотрю на удивленную Солдатенкову, которая входит в аудиторию одновременно с преподшей. Я лишь молча развожу руками и наблюдаю, как Аринка садится на одно из свободных мест.

— Я очень против! — возмущенно шепчу я и замолкаю, поймав на себе стальной взгляд Андреевой.

— Добрый день, — сухо здоровается профессор.

В аудитории сразу меняется атмосфера, становится более напряженной.

— Сегодня нас ждет небольшая проверочная работа. Надеюсь, у вас было достаточно времени, чтобы выучить склонения существительных и прилагательных. Как будущим переводчикам, вам будет полезно перевести небольшой и очень простой текст. Это даже не текст… — Нина Васильевна поправляет очки на переносице и, глядя на Яноша, продолжает: — …Всего пара абзацев. У нас новые лица. Вы не ошиблись группой, молодой человек? Вам точно сюда?

— Точно, — смущенно, как мальчишка улыбается мой незваный сосед. Ну да, ну да.

— Фамилия?

С удовлетворением отмечаю про себя, что от смазливой физиономии Андреева не только не растаяла, а даже еще больше нахмурилась.

— Разумовский, — с легким наклоном головы произносит клоун. — Янош.

— Это мы еще проверим, — бросила Андреева непонятную фразу и, отвернувшись, стала доставать из сумки папки.

По аудитории пробежал шепоток. Я толкнула локтем клоуна, но тот только скорчил невинную гримасу и громко вздохнул.

Через три минуты я уже напрочь забыла и про Разумовского, и про Андрееву, и про все на свете, потому что перед глазами лежит листок с заданием. Со склонениями я вроде разобралась, спасибо моему самоучителю, но вот перевод… Я две трети слов не знаю, даже ни одной догадки нет, что они могли бы означать. Словарями пользоваться запретили, да и толку от них не сказать, чтобы много было: у одного слова может быть с десяток значений.

— Как успехи, Заноза? — Чувствую его теплое дыхание у себя на щеке, и внутри поднимается раздражение от собственной беспомощности.

— Отвали! — не сдерживаюсь я, потому что слышу в его голосе издевку.

Вот и первая проваленная работа в университете. И как я буду сдавать экзамен?!

— Ты придираешься, Хули…я. — Похоже, он решил меня достать, поэтому и сел рядом. — Я хороший, добрый, умный и, что для тебя особенно важно, надежный.

— Надежный. Ты? — Захотелось чисто по-женски закатить глаза и драматично вздохнуть. Жаль, не умею.

— Скажешь, что нет?

Он смотрит на меня неожиданно серьезно, не так, как на других девчонок нашей группы. В глазах нет выбешивающей меня высокомерной снисходительности или томности, которая очень нравится Солнцевой или Янке. Просто нормальный человеческий взгляд. Я даже засмотрелась. А в голове замелькали вчерашние события: вот он толкает меня в сторону в коридоре, зажимает рот ладонью, чтобы я не дай бог не заорала, а желание такое было. Не факт бы, что сдержалась, не окажись его рядом. И когда выходили вместе из того крыла, было страшно, но не так, как если бы одна там оказалась. И как вчера договаривались лишнего не болтать — уверена, что не сольет, хотя в остальном балбес тот еще. Но вот в главном…

— Это не так, но допустим, — шепчу Разумовскому, пока Андреева ушла в конец аудитории. — И почему это важно?

— А ты на авторов своего распрекрасного самоучителя посмотри для начала.

Я посмотрела. И тут же громко застонала. Слава богу, что про себя. «В. А. Адмиралов, П. А. Разумовская».

— Матушка как раз беременна мной была, когда писала этот учебник, — слышится довольный шепот Яноша. — Латынь во мне с молоком матери. Так что свою гордыню засунь куда подальше и списывай, как все нормальные люди.

Он подвигает листок с уже выполненным переводом. Удивленно опускаю глаза на практически каллиграфический почерк. Все-таки что-то не так с ним. У него знания просто другого уровня, космос по сравнению с нами, а он учится на первом курсе! Его точно из университета выгнали? Рука сама тянется к листку, глаза жадно впитывают текст. Ну вот как так?!

Быстро списываю, стараясь не слушать дурацкое самолюбие. А оно вопит так, что впору уши закрывать.

— Вот и умница. А теперь ответная любезность. Не только сейчас, но и на последнюю пару тоже.

— Чего? — Я смотрю в довольные и очень наглые синие глаза и не понимаю, чем от меня хотят.

Разумовский выразительным взглядом обводит аудиторию, задержавшись на своих фанатках. Пара девчонок тут же встрепенулись и заулыбались.

Янош откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и тихо произнес:

— Охраняй мой сон, Заноза. Никого ко мне не подпускай, особенно фан-зону.

И громко зевнул.

— Я не понимаю, зачем спать на паре, если можно пойти домой и поспать там?

Юля Вьюгина, староста в группе перваков, куда меня сослали до весны, заноза, которой до всего есть дело, и моя необычная охрана. Но ведь сработало. Думал, сдохну на испанском, даже подремать не давали. Трещали как сороки.

— Может, ответишь? — Заноза на то и заноза, не отстанет просто так.

— Условия сделки, — коротко поясняю, чтобы больше не приставала. — Одно из условий.

— Не пропускать пары? До лета без мата тоже оттуда?

— Ага. Ладно, я пошел. — Забираю свой рюкзак и, не прощаясь, бреду по коридору. Зато хоть немного оклемался. Есть в этой дыре пару интересных мест, если не врут. Но спать сегодня все равно буду в общаге.

Отправил матушке фото ее самоучителя, пусть ей будет приятно. В ответ получил смешную гифку с Платоном и ее уверенность, что рядом со старшим братом я наконец приду в себя. Мама, мама, учи лучше своих студентов!

— Янош!

Не оборачиваюсь, делаю несколько шагов вперед — здесь шумновато, я ведь могу и не услышать.

— Янош!

Не отстанет, а жаль. Терпеливо жду, пока Проф подойдет ближе. Я под стол еще ходил, а уже тогда любил его выбешивать, пусть и огребал за это.

— Что за балаган устроил? — Сует мне в нос свой мобильный. Злой как собака. Даже странно, что не отловил меня раньше.

— Да я читал, Проф, читал. Не нервничай.

— Не нервничай! — Андрияш даже не пытается снизить тон, привлекая к себе еще больше внимания. Ну и где тут логика?

— Меня вызвали к ректору, твоего декана тоже, еще и перечницу эту старую — твоего куратора.

— Ну и? Я, может, заложу новый тренд в этой дыре — ругаться без мата. Где криминал? Вообще не вижу проблемы.

— Без хайпа обойтись не мог? Чтобы о тебе все говорили? Ну так говорят! Уже ставки принимают.

Ну наконец-то!

— А ты поставил? — Мне реально интересно, удержится Проф или нет. — У тебя, кстати, больше теперь шансов выиграть. — Киваю на нескольких студентов, которые, не скрываясь, стоят рядом и слушают каждое слово. — Если они просекут, то будут пытаться развести меня на мат, вывести из себя, а так…

— За мной!

Я бы прямо здесь напомнил старшему, как он учился и что вытворял у отца перед глазами, но оставлю это для следующего раза. Например, до завтра.

— Куда? Я четыре пары честно отсидел, и у меня теперь свои планы. Первое — выбраться из этой помойки и желательно по дороге не на… не споткнуться о ведро с краской или мешок гипсокартона.

— У меня встреча в городе, в три. — Андрияш что-то прикидывает в голове, надеюсь, не время рассчитывает, потому что с математикой у него так себе. — Поехали!

Уже лучше.

— Я ректору пообещал с тобой поговорить, но завтра зайди к декану. Так что за планы? Я должен начать беспокоиться?

Красный Ford Андрияша как машина времени, ей-богу: хоть почувствовал себя в двадцать первом веке.

— Ну что ты. Мы же договорились. Никаких разборок, полиции… Кстати… — Поворачиваюсь к брату. — А что ты учудил прошлой зимой в Новосибирске? Марк говорил, из обезьянника тебя вытаскивал. Бухой был или из-за бабы?

В точку. Сидит злой, руль еще крепче сжал в руках и молчит.

— Так что?

— Давно по шее не получал?

В детстве мы дрались. То есть когда мне было семь, а ему семнадцать, я таскал у Андрияша гондоны, выливал в них грязную воду после рисования и кидался ими в девочку Катю, когда она с матушкой приходила к нам в гости. Девочка Катя очень нравилась Профу, поэтому не нравилась мне. И за это меня били.

— Чего молчишь? Янош?

— Ностальгирую по своему детству. Не расскажешь, зачем мы здесь?

— Пообедаем, и ты мне расскажешь, во что еще успел вляпаться сегодня.

— Я про то, почему именно этот город. Качество преподавания я уже заценил, кстати. Тупые как пробки.

— Как группа?

— А ты не видел? Свихнуться можно, обложили сегодня… Но есть одна рыженькая… помнишь, на парковке вчера видели?

— Рыженькая? Сегодня не видел никаких рыжих, я вот вчера познакомился с одной девушкой.

— А мне что с этого?

— Ничего, просто еще раз удивился, как мир тесен. Мы на месте. Выползай.

Кабак приличный, ну хоть что-то. Беру визитку в холле — чую, пригодится еще.

— Надеюсь, ты платишь, потому что я как нищеброд теперь. Утром не успел позавтракать, так что…

Проф не смотрит на меня, вообще не реагирует на мои слова, впился взглядом куда-то мне за плечо и вот-вот полыхнет. Неужели есть на свете нечто, что бесит моего брата больше, чем я? Даже интересно стало.

За спиной несколько столиков. Компания молодых парней вряд ли завела бы Андрияша, он не по этой части, ага…

— Хорошенькая, — оцениваю я шатенку, которая что-то воодушевленно втирает своему мужику. То, что это ее мужик, я не сомневаюсь: держит за руку, улыбается, а сейчас еще и воротник ему поправила. — Но офисные стервы не в моем вкусе. Так и вижу ее с хлыстом в руке. Как думаешь, они практикуют…

— Умолкни. И отвернись, пялишься как полоумный.

— Ладно. — Но потом снова оборачиваюсь и натыкаюсь на ледяной взгляд «стервы». — Ого! А вы и правда знакомы с ней, да? Она тебя не любит, Проф. Забей на нее.

Не сразу заметил, как у старшего потемнело лицо, в таком напряге сидит, у него вена на виске вздулась. Это из-за шатенки, что ли?

— Кто она?

— Ее зовут Лада, и она работает у Бессмертного пиарщицей, — спокойно вроде говорит, но я же вижу, что вот-вот взорвется.

— Лада, значит, давно знакомы?

— Давно. Ты есть хотел? Ну так и выбирай, пока я не передумал.

Листаю меню и чувствую, как желудок жалобно сжимается от одних только названий. И еще неизвестно, когда я поем в следующий раз. Может, уже завтра.

— На мобильный ответь, у тебя же гудит, — зло цедит Андрияш, и я только сейчас слышу противную вибрацию в рюкзаке. Совсем не вовремя я кому-то понадобился.

— Перезвонят, — коротко отвечаю и киваю официанту, чтобы подошел. А то сдохну от голода.

— Значит, мне борщ, пельмени… две порции пельменей — одни с мясом, другие с грибами… сметаны побольше, морс клюквенный, чай с мятой — давайте целый чайник — и тирамису на десерт.

У старшего глаза на лоб полезли, но мне плевать. Отвлекаюсь на жужжащий мобильный. Кто ж такой упертый? Может, Таня-Аня? Или из прошлой жизни кто вспомнил? Надеюсь, не батя.

— Может, ответишь?

Старший с официантом терпеливо ждут, когда утихнет мой айфон.

Номер незнакомый, так что снова нажимаю на отбой.

— Заказывай, Андрияш. Быстрее принесут.

Приложение я загрузил еще в Кракове, так что сейчас пытаюсь проложить маршрут, как мне отсюда добраться до… «Это Юля Вьюгина, позвони, это важно».

Два раза перечитываю высветившееся сообщение, пока оно не исчезло. Заноза?!

— Что там? — спрашивает брат, как только от нас отошел официант. — У тебя такое лицо удивленное. Надеюсь, я не стану скоро дядей.

— Угу… нет, не важно. Был в Dirty Dream?

— Они только в восемь вечера открываются… Янош, это не самое лучшее место.

— Назови лучшие.

Он молчит, а я кручу в руке мобильный. Чего ей надо? Откуда у нее мой номер? Случилось что?

— Я сейчас вернусь.

Встаю и выхожу в холл — разговаривать с Занозой при Профе не лучшая идея. И так нос сует все глубже и глубже.

Она отвечает сразу, я даже гудок толком не услышал.

— Да?

— Соскучилась? И часа без меня прожить не можешь?

— Янош! — Голос сердитый вроде, но сама просила.

— М? Надо чего?

— Я предупредить.

— О чем? — Мне уже не нравится этот разговор.

— Ко мне мужчина подходил сегодня в университете после пар. Представился как Игорь Дмитриевич, сказал, что из администрации и что надолго меня не задержит.

— Чего хотел?

Смотрю, как официант несет мимо меня борщ, и понимаю, что нескоро его съем.

— Спрашивал, заходили ли мы с тобой в крыло на третьем этаже… то самое, понимаешь?

— И?

— Я все сказала, как мы договаривались, но он задавал вопросы. И про тебя тоже. Мне не понравилось — сам говорит, что ничего страшного не произошло, но я минут десять не могла от него отвязаться. Поэтому я и позвонила, предупредить. Он наверняка знает, что мы там были. И он тебя искал.

«Клоун» — я его так и записала в телефоне. Хорошо быть старостой: любой номер в деканате дадут. А если это твой новый одногруппник, которому нужно помочь освоиться, так вообще проблем нет. Почти. Я правильно сделала, что предупредила Разумовского, ведь договорились вместе держаться, раз уж так влипли. Он должен знать, да и мне чуть легче стало.

Прикрываю глаза, пытаюсь изгнать образ того скользкого типа, который сегодня привязался ко мне. Может, прав Янош — я себя накрутила? Я ведь даже фамилию у этого Игоря Дмитриевича не спросила. Откуда он мог знать, что мы там были? Нас же никто не видел, кроме кураторши Разумовского. Только она в отличие от Игоря Дмитриевича нам точно поверила, а этот так смотрел, будто с самого начала знал, что я вру.

Откладываю в сторону учебник и поправляю подушку — уже полночь, спать пора, чтобы завтра успеть на первую пару. Но рука снова тянется к телефону — проверить VK. Нет, Ромка уже спит давно, у него режим похлеще, чем в военном училище, мы с ним в девять уже попрощались. Глупо, конечно, ждать — мое письмо давно прочитано, но на него, видимо, решили забить. «Длинная скамейка запасных» — я вспоминаю Ксюхины слова и со вздохом убираю мобильный. Админ группы нашей сборной по волейболу, видимо, считает так же. Ну хотя бы шанс дали — я же видела их игру на ютубе, я такие подачи легко беру.

— Юль, спишь уже?

Дверь тихонько открылась, и в комнату проскочила моя соседка Алена. Она на год старше, второй курс, востоковедение. Хорошая девчонка, учиться не любит, но и мне не мешает. Мы как-то сразу с ней договорились обо всем еще в первые дни, как я сюда заехала. Комната у нас маленькая, всего одиннадцать метров, так что друг от друга совсем не спрячешься.

— Засыпаю, — признаюсь я, наблюдая, как Аленка быстро раздевается. — Ты сегодня рано что-то.

— На вторую пару придется завтра зайти, не поспишь с утра. Знаешь, я сегодня пожалела, что не на первом курсе и не учу испанский.

— В смысле?

Аленка смеется, стаскивает с себя ярко-красный топ, потом узкие кожаные штаны.

— Ваш новенький зажег! Прикольный спор, я бы не смогла. А симпатичный какой — Танька вечером познакомила. Ходячий секс! Я бы ради него даже в универ походила.

— Вечером? — Я села на кровати. — Ты про Разумовского?

— Ага, про младшего. Но старший тоже очень и очень… вот это гены, да? В баре пересеклись, но он ушел быстро. Час всего потусил с нами и свалил.

Соседка выглядит возбужденной, ей явно хочется поговорить, но я закрываю глаза и стараюсь поскорее заснуть — выслушать восторги в адрес клоуна я могу и завтра.

— Опять не выспался?

Поправляет раздраженно волосы, глаза сощурены… Заноза не в восторге, что я снова рядом, но это поправимо. С ней как раз договориться можно.

— Выспался.

И это, кстати, полная правда. В одиннадцать уже дрых сном праведника, проснулся только по будильнику утром. Общага, конечно, отстой, ночевать я там буду редко, сосед попался какой-то фрик немытый. Ладно, с ним вечером разберусь. Единственный плюс общаги — от нее несколько минут пешком до универа, и если выкурить из комнаты соседа и ее продезинфицировать…

— А с парнями чего не сядешь?

Заноза! Как корабль назовешь…

— Не понял? Где ты видишь парней?

Нет, на самом деле кучка закомплексованных хорьков, сидят перед нами, зашуганные.

— Пять ребят в группе…

— Они тоже в латыни не шарят? Точно хочешь, чтобы я пересел?

Молчит.

— Заноза?

— Нет.

— Вот и договорились. Но в истории я не шарю, тут сама давай.

Больше не лезет, да я бы и не услышал ее: в наушниках уже играет музыка. Обвожу взглядом аудиторию, под завязку набитую перваками. Чувствую себя как лис в курятнике. Очень хочется пошалить.

Но пока рано.

Наушники качественные, незаметные, отвалил за них кучу бабок в прошлом году. Как раз ради лекций потратился. Кстати, о деньгах — что там с нашими ставками? Танька вчера прислала ссылку в закрытый чат человек на триста. Пока копейки совсем, но через пару-тройку месяцев там уже будут совсем другие деньги… Листаю чат: какие-то болваны с утра обещали, что уже к вечеру видос покажут, где я матерюсь. Ну что за олухи!

Пара пролетает быстро, никто на меня внимания не обращает, сейчас это хорошо. Заноза вообще отвернулась, сидит и свои конспекты строчит. Что за бред? Во всех нормальных вузах уже давно видеокурсы с лекциями в свободном доступе… Ничего, мне тут продержаться хотя бы до февраля, а там, глядишь, и Бо с нежданчиком объявится.

— Значит, вы утверждаете, что вместе с Разумовским натолкнулись на дерущихся и Янош полез их разнимать. И потом на него напал Зорин. Верно?

— Да, все так.

Никогда в жизни не врала так много, как за последние сорок минут.

— Допустим. Но как вы там оказались?

Нас в кабинете всего четверо: декан Сергей Сергеевич Малкин, «канарейка» Вероника Ивановна, профессор Андрияш Разумовский и я. Вопросы уже по третьему кругу одни и те же. Запутать хотят, что ли?

— Мы собирались в деканат, у Яноша были вопросы.

— Какие?

Это мы не успели обговорить, времени было пара минут, не больше. Поэтому лучше не врать. Янош сейчас, наверное, в приемной сидит, если его из медпункта уже отпустили.

— Юлия!

— Мы больше про испанский по дороге говорили, что у нас опять отмена пары. Я как раз хотела узнать, когда у нас будут постоянные занятия, как это прописано в документах на…

— Это я понял, понял. — Декан раздражается, а еще глаза в сторону отводит. Неловко, да? И правильно. — Но как вы оказались в этом месте? От лестницы далеко, там еще ремонт не закончился.

— Вы заблудились, Юлия? — спрашивает профессор. Андрияш только сейчас заговорил, до этого лишь слушал молча.

— Мы увлеклись разговором. — Пожимаю плечами и тут же ловлю снисходительную улыбку Канарейки, как называет ее Янош. На ней, кстати, все та же ярко-желтая кофта, что и позавчера. Интересно, она знает этого Игоря Дмитриевича?

— Ну да, увлеклись… — фыркает декан, но, поймав взгляд Андрияша, внезапно закашливается. — Значит, вы этих ребят не знаете? Они ведь тоже с первого курса.

— Первый раз увидела. — Вот тут хоть не вру.

— Ну… Ничего нового мы не услышим. — Канарейку явно напрягает этот разговор, и она хочет его поскорее завершить.

А как я хочу сбежать отсюда! Но этим разговором дело вряд ли ограничится. Спасибо, что полицию не вызвали, хотя одному парню, Зорину этому, Янош сильно по челюсти врезал. Но они сами могут заявить на клоуна. И на меня тоже…

До сих пор не верится, что опять так вляпалась! Второй раз за три дня. И оба раза с Разумовским!

— Юлия, вы староста группы, медалистка, все преподаватели о вас прекрасно отзываются, — говорит декан, перекладывая бумаги на своем столе, что-то подписывает, но в глаза не смотрит. Будто здесь и нет меня. — Да, нам нет причин вам не доверять. Надеюсь, мы не ошибаемся, Юлия. Идите.

Из кабинета вышла с гудящей от напряжения головой. Хочу шумно выдохнуть и выругаться. Громко. А еще двинуть чем-нибудь тяжелым клоуну за его дурацкий спор. Если этим олухам не удалось, то найдется другой, поумнее и хитрее. Ничем хорошим это пари не закончится.

В приемной Разумовского нет. Неужели он все еще в медпункте? У него же только губа разбита, больше он не дал себя ударить как следует. Лицо точно не пострадало. Перед глазами снова стоит их глупая драка с Зориным. Они вдвоем только и дрались. Один недомерок все это снимал на телефон, а другому я не дала. Не представляла, что Разумовский может так приложить. От воспоминаний передернуло. Вот тебе и клоун.

— Твой мобильный, Сидоров, это последнее, о чем тебе стоит волноваться! — раздается за дверью отрывистый женский голос. А через мгновение я вижу в приемной декана соцфака и трех парней, напавших на нас в коридоре. Зло смотрят на меня, но молчат. У одного распух нос — он первый врезал Яношу, за что и огреб сразу же. Потом уже больше не лез. Что за отморозки безмозглые!

— Малкин у себя? — Деканша демонстративно не смотрит на меня, спрашивает у секретаря.

— Одну минуту. Сергей Сергеевич, Диана Васильевна пришла, со студентами, которых разнимал Разумовский.

Смотрю на парней — они молчат, деканша тоже проглотила это замечание. Может, сами поняли, что лучше молчать про ставки? Но среди них нет того, с кем Янош дрался, и это может все изменить.

— Проходите, Диана Васильевна. — Секретарша кладет обратно телефонную трубку и смотрит на меня. — Вьюгина, а ты можешь идти. Я тебя вызову, если надо будет.

Смотрю на пафосное заведение, и уже не хочется посылать Профа за то, что заставил меня тащиться чуть ли не на окраину. Разнообразие — точно не главное достоинство этой дыры. За две недели ссылки я думал, что все знаковые места уже опробовал. Но тут не был. Хотя, конечно, название «Золотой дракон» отдает нафталином — девяностые, видимо, успешно пережили, особняк явно недавно отремонтировали, а ребрендинг сделать забыли.

— А ты вовремя, даже не опоздал.

— Давно здесь?

Лениво смотрю, как Проф гоняет шары по зеленому сукну. Я не фанат, в отличие от Андрияша и папы, они могут часами играть. В принципе, можно было сразу догадаться, что старший обязательно найдет в этой глубинке самую лучшую бильярдную. Осматриваюсь. Да, на отделку зала натуральным деревом тоже не поскупились.

— Полчаса всего. Извини, если нарушил твои планы посидеть в библиотеке, может, даже ты хотел подготовиться к моему семинару по языкознанию во вторник.

— Разумеется! — Усаживаюсь в глубокое кожаное кресло и наблюдаю, как хорошенькая официантка ставит на столик закуски. На пышной груди — беджик «Лена». Давно я так долго и вдумчиво не читал простое греческое имя. — Именно учебе я и собирался посвятить вечер пятницы, и ничему больше. Но здесь мне нравится. Чего позвал-то?

— А нужен повод?

Еще один шар упал в лузу. Андрияшу зрителей хватает. Я уже заметил двух девиц за соседним столом. Они вроде с мужиками своими пришли, но кого это когда останавливало?

— Тебе что-то надо? Слушай, я обещал двум прекрасным дамам провести вечер, ночь и, возможно, утро с ними. А до этого надо еще в одно место заехать.

— Какое?

— В универ другу помочь. Не твое дело. Так чего позвал?

— Ты уже освоился? Мы мало общались последнюю неделю.

— Ага, ты был чем-то занят, непонятно чем. Но я видел Ладу возле универа, случайно, наверное, оказалась.

— С Кощеем час назад виделся, тебе привет передавал. — Старший пропускает мимо ушей мою реплику про «ледяную стерву». Да кто бы сомневался! — Эти выходные будут теплыми, с понедельника похолодание. Короче, Бессмертный зовет на выходные к себе на дачу. Тебя тоже.

— Меня? С чего бы это?

— Я попросил. Говорю же, вижу тебя только на парах. Плюс Марк приезжает завтра — и сразу к Кощею за город.

Фридман — самый клевый мужик из этой троицы, намного душевнее брата или Кощея. Вот с ним за жизнь можно перетереть.

— Марк на пару дней?

— В понедельник улетает.

— Понял. Чисто мужской компанией едете?

— Не совсем. Василиса, разумеется, будет. Она еще свою сестру хотела позвать, но ты не будешь против нее.

— У рыжей есть сестра? Забавно.

— Забавно, что ты об этом не знаешь. Ну что, согласен? Выезжаем завтра утром, заберу тебя из общаги в восемь утра.

— Я же говорил, не там ночую. И что мне до Васькиной сестры? С ней все равно не замутишь: Кощей голову оторвет. И хорошо, если только голову. Чего ты ржешь?

— Да так, не важно. Как в целом в универе? Ставки растут?

— Растут, я выиграю наш спор, Андрияш, и наконец-то получу вольную от вас всех. Слушай, у меня есть еще минут сорок, может, закажем чего посытнее закусок?

— Привет! Это все? Уверена? Мы вернемся только в воскресенье вечером.

Андрияш Разумовский качает головой и недоверчиво рассматривает мой небольшой рюкзак.

— Доброе утро! Да я все взяла вроде. Мы вчера с Василисой по списку ее прошлись, и потом — это загород, а не край света.

Разумовский о чем-то задумался, потом усмехнулся своим мыслям, но спорить не стал.

— Ладно. Рюкзак с собой или в багажник?

— С собой. А Янош? Он вчера написал, что я с вами поеду, и спрашивал адрес моего общежития. Я так поняла, он сюда хотел подъехать, но мобильный у него отключен.

— Ждем минут десять — пятнадцать, если не объявится, сам будут добираться.

Интересные у них отношения с братом. То, что сложные и не слишком добросердечные, видно сразу. Наверное, потому, что слишком они похожи, а одинаковые заряды, как известно, отталкиваются.

От нечего делать смотрю по сторонам. Я никогда не общалась с Андрияшем вне занятий, и сейчас как-то непросто сразу подобрать тему разговора. Не об учебе же говорить? И точно не о его младшем брате — только еще больше разозлю.

— Ну наконец-то! — раздраженно бросает профессор, глядя мне за спину.

Повернувшись, вижу довольного, немного взъерошенного клоуна, который радостно машет нам рукой. Никакой сумки с вещами или рюкзака, конечно же, у него нет. Зато замечаю большую черную иномарку на дороге в нескольких метрах от Яноша.

— Интересно, кто это его сюда привез? — произносит Андрияш, словно мысли мои только что прочитал. Мне тоже интересно, куда на этот раз вляпался оболтус. А то, что вляпался, не сомневаюсь. И ведь меня наверняка тоже за собой потянет.

— Привет! Давно ждете?

На лице Яноша блаженная улыбка и ни тени сомнения в собственной исключительности. Я бы удивилась, будь по-другому.

— В машину! — не ответив на вопрос брата, командует Андрияш.

— Да ладно тебе! — Улыбка становится еще шире. — Завидуй молча. Пошли, Хулия.

Янош сидит, развалившись на заднем сиденье, касаясь коленом моей ноги, отодвигаться к краю явно не намерен. Будь его воля, вообще бы улегся.

— Всю ночь не спал, — доверительно шепчет и закрывает глаза. — Устал как собака.

— Не думаю, что Юле надо знать, чем ты всю ночь занимался, — раздается с водительского кресла.

— Да все ж свои пацаны. Юлька и так все понимает, да, Юль?

Пинаю клоуна в бок, чтобы угомонился.

— Василиса сказала, что Олег поедет встречать друга в аэропорт, она одна будет в доме, когда мы приедем.

— Да, Марк прилетает через час. Он, как и я, лингвист, специализируется на иудаике.

— Фридман — мировой мужик, Юль, лучший в этой компашке. Обещаю, что буду тебя за руку держать, когда он приедет.

— Зачем это?

— Чтобы ты не испугалась и не завизжала от страха, — зевая, поясняет клоун. — То есть ты, конечно, храбрая девочка, но лучше подстраховаться.

— Шутки у тебя… как обычно. Янош?

— Я сплю. Не будите меня.

Он и правда собрался спать — вытянул длинные ноги и откинул голову назад.

Парень? Реально? Почему не знаю? Смотрю на Вьюгину — вроде не врет.

— А что тебя удивляет? Мы с Ромой уже больше года вместе, просто… Это долгая история, и тебе неинтересно.

А вот за меня не решай!

— Ну почему же не интересно. — Устраиваюсь поудобнее на ее кровати. И правда холодно, но ничего, потерпит мою неуникальность. — Исповедуйся добросердечному Яношу.

Она смеется и продолжает грызть яблоко. Почему я никогда не думал, что у нее кто-то может быть? Да потому, что ни одного урода никогда не видел рядом с ней. Ну кроме хорька Корнеева, но ему ничего не обломится, это понятно. Он к ней даже подойти и признаться боится.

— Заноза, давай рассказывай. Я весь внимание. Так, погоди… Роман? Серьезно? Ромео? Ромео и Джульетта?

Бросает на меня недовольный взгляд, но все же начинает говорить.

— Ты его не видел, потому что я сама его уже почти месяц не видела. Он не здесь учится, но я приехала именно сюда, чтобы быть к нему поближе. А он взял и умотал вообще в другую страну.

Это хорошо.

— Почему?

— Потому что это его реальный шанс зацепиться за профессиональный футбол на крутом уровне. Ему восемнадцать, он попал на стажировку в академию «Барсы». Прямиком из института физкультуры — не в Барселоне, а здесь рядом. Три часа езды на машине. А теперь вот укатил в Барселону на полгода. Прикинь, мой парень будет почти одноклубником Месси!

Выпалила все за секунды. Стоит и светится вся. Гордится им. Не видел прежде, чтобы заноза так о ком-то говорила.

Перевариваю услышанное. Значит, футболист Рома. Любовь и отношения на расстоянии. Больше года вместе. За ним поехала декабристка Вьюгина. Хорошо, что не в Барселону.

Вот дерьмо сопливое! Месяц целый не виделись и еще до декабря не увидитесь. Пацану восемнадцать лет, да он уже пол-Барселоны за это время оприходовал.

— Чего молчишь? — Судя по лицу Занозы, подозреваю, она уже пожалела о своем откровении.

— Думаю. Значит, не приехал, потому что срочно надо было вылетать в Барселону? Так скучал, что до этого ни разу не выбрался к тебе? Да тут, говоришь, часа три-четыре от силы на машине и не успел приехать?

— Янош! — В ее голосе явно слышится предупреждение, но мне плевать.

— Янош не хочет, чтобы тебя за лохушку держали. Юль, ты ж не дура, вам по восемнадцать лет, какие отношения на расстоянии? Глаза раскрой.

— Вон пошел! Сейчас же! По себе людей не суди, слышишь? Да кто тебе вообще право дал?! — Заноза срывается на крик, но если она думает, что после этого я заткнусь, значит, совсем меня не знает. — Что ты вообще понимаешь в отношениях? У тебя они хоть раз были? Настоящие?

— Нет, но я умный.

— Ты козел! Уходи немедленно!

Быстро подходит к двери, распахивает ее и ждет.

— Когда ты злишься, у тебя глаза ярче горят. Красиво. Но страшновато. Еще чуть-чуть, и огнем плеваться начнешь, да, Заноза?

— Вали отсюда! Сейчас же.

— Правда этого хочешь?

Она отводит взгляд в сторону и молчит. Ладно, я понял.

— Пойду попрошу у рыжей майку или рубашку. Кощей потерпит.

Дверь захлопнула с такой силой, что странно, как та с петель не слетела. На лестнице встречаю перепуганную Васю, по ее глазам вижу: на крики Занозы бежала.

— Что случилось? Что ты сделал? И где твоя одежда?

— А почему, собственно, сразу я? Дашь рубашку Кощея? Ну или я так буду ходить.

— Ничего не случилось, Вась. — Раздается над головой. — Мы немного поспорили. И все.

Оборачиваюсь и вижу бледную Занозу, она смотрит на обеспокоенную сестру и пытается улыбнуться.

— Ладно. — Рыжая понятливая все-таки, доставать расспросами не стала. — Пошли со мной.

Чувствую на затылке злой взгляд обиженной Занозы. Ничего, Хулия, мы с тобой еще не закончили.

— Мир? — Протягивает руку и улыбается так спокойно, словно и не было ничего.

А я еле удерживаю себя, чтобы не залепить ему в морду остатки мороженого. Вот как можно нагадить в душу человеку, которого называешь своим другом? Ты же Ромку даже не знаешь! Не знаешь, на что он пошел, чтобы со мной быть, что мы вообще с ним пережили.

— Я подумаю, — выдавливаю из себя и быстро ухожу. Потому что и правда боюсь сорваться. Так обидно получать под дых от человека, которому показал спину!

Я ведь тоже могу много чего сказать тебе о твоих девицах. Одна Алехина чего стоила! Как будто мне приятно слышать сплетни о себе!

Верчу в руках мобильный, пальцы сами выбирают быстрый набор. Не надеюсь, что ответит. Суббота не суббота, а у спортсменов свой график.

— Привет, Юль! — На душе сразу теплее становится, когда слышу любимый голос. — Что-то случилось?

— Привет! Нет… ничего не случилась. Просто скучаю безумно.

— Я тоже, малышка. Если бы мог, был бы сейчас с тобой. Как дела?

Рефлексирую над словами одного козла, которого другом считала.

— Мы… Я в гостях у молодого человека своей двоюродной сестры. Помнишь, рассказывала?

— Конечно. Варвара, кажется?

— Василиса, — поправляю Ромку. — Ее зовут Василиса. Я за городом, и сегодня отличная погода, просто идеальная.

— У нас жара, вечером, если получится, в море покупаюсь. У тебя голос грустный, котенок. Что не так?

— Я люблю тебя, а ты далеко. А до декабря еще столько времени…

Ромка смеется, но его беззаботность сейчас напрягает.

— И я люблю тебя! Юль, все хорошо, мы не думали, что так сложится, но здесь… Это просто космос! Ты же знаешь, я не мог отказаться.

— Конечно!

— Время быстро пролетит, завтра утром, как обычно, разбужу тебя. Мы всегда с тобой просыпаемся вместе, неважно, что в разных странах. До вечера, малыш. Напиши мне, как у тебя день пройдет. Люблю, мне пора!

— И я тебя люблю.

Ты ошибаешься, Янош. Вы все ошибаетесь! У нас все получится. Все будет хорошо!

Разговор мне помог. Пусть клоун думает, что хочет. В конце концов, что он понимает? Он и отношений-то нормальных не видел. И старший брат его тоже не образец для подражания. Балбес! Я даже улыбнулась, представив, как мажу физиономию Яноша мороженым. Наверняка у Васи еще есть.

Увлеченная воображаемой картинкой, я не сразу понимаю, что не одна. Поздно понимаю.

— А-а-а! Вы к-кто?

Смотрю на лысого громилу, покрытого татуировками. Пячусь назад, а глаза прикованы к ножу в его руке. Бандит. На нас напали!

— Да не бойтесь, девушка. — Он пытается улыбнуться, но от этого еще страшнее.

Упираюсь сзади во что-то твердое. И тут же за спиной знакомый голос, услышав который я чувствую огромное облегчение, весело произносит:

— Я обещал держать тебя за руку, когда Марк появится здесь.

Я и правда чувствую ладонь Яноша в своей.

— Вот поэтому, Хулия, — продолжает он, — я и не хочу становиться лингвистом — прикинь, стану такой, как Марк? Девушки хорошенькие будут пугаться. Оно мне надо?

Смотрю на лысого, который смущенно улыбается.

— Извините, если напугал, нож… это… да неважно.

Я в шоке. Это розыгрыш? Поворачиваю голову и вижу довольную физиономию клоуна.

— Привет, балбес! Отпусти уже девушку, хотя я бы на твоем месте не отпускал, — обращается Фридман к Яношу.

Его слова отрезвляют, чуть отодвигаюсь от клоуна и продолжаю рассматривать Марка. Обалдеть просто! Других слов пока нет.

Знакомство с Василисиным Кощеем проходит без стресса: все-таки его я много видела в Сети, личность известная, читала о нем статьи, ну и сестра рассказывала. В самом деле, очень красивый мужчина, завораживает своей невозмутимостью.

— Так, значит, вместе учишься с Яношем? И как? Весело?

— Очень!

Он переглядывается с Андрияшем, который помогает нам с Василисой накрывать на стол. Хотя это громко сказано — все уже готово, мы просто расставляем приготовленную еду.

— Когда ты успела? — шепчу Ваське. В ответ она тихо произносит всего одно слово: «Доставка». Удобно!

— Сейчас Лада подъедет, — говорит Олег Бессмертный вроде как Василисе, но смотрит при этом на Андрияша. — Нужно срочно кое-какие бумаги подписать, думал до понедельника отложить, но может быть уже поздно.

— О! Лада! — присвистнул клоун. — Лада! Да я просто мечтаю с ней познакомиться.

В воздухе повисла напряженная тишина. Похоже, все в курсе, что происходит, кроме меня. Если бы Андрияш на меня посмотрел так, как сейчас на своего брата, я бы постаралась мгновенно трансгрессировать куда угодно, пусть даже в Азкабан. Но клоун как всегда непробиваем.

Обед, на удивление, проходит спокойно, даже весело. Марк — нечто, я еще не встречала такого обаятельного человека. Внешность обманчива — это про него на все сто! А еще так интересно наблюдать, как все они общаются между собой: легко и свободно, постоянно подкалывают друг друга. Наконец, я полностью расслабилась — все-таки это будут отличные выходные.

— Ну как настроение? Как тебе здесь? Сяду рядом? — Янош садится на скамейку, не дожидаясь моего ответа. Он всегда делает только то, что хочет.

— Родители Ромы с самого начала были против наших отношений. — Не смотрю на Разумовского, просто знаю, что он слушает меня. — Им очень нравилась его прошлая девушка, они до сих пор с ней общаются. И очень хотят, чтобы они с Ромой снова были вместе. Мои нормально к нему относятся в целом, но мама была очень против, чтобы я поступала сюда. Это была просто война, я с ней несколько дней не разговаривала, нас потом папа мирил. Она вообще считала, что после школы мы расстанемся, шок был, когда я сказала, что поеду сюда. Еле смирилась. Но я знаю, она ждет, когда мы расстанемся и я переведусь куда-нибудь поближе к ней. Это выматывает жутко! Про Роминых родителей вообще молчу… И когда ты сегодня сказал то, что мне вдалбливают несколько месяцев…

— Ты захотела меня прикончить. — Раздается рядом. — А потом освежевать мой несовершенный труп.

— Янош! — Невольно фыркаю от смеха.

— Я буду жить? — Вопросительно приподнимает бровь, и я поспешно отворачиваюсь, чтобы снова не рассмеяться.

— Мне нужна поддержка, а не прогнозы, что мы расстанемся, я сыта ими по горло. Поддержка друга, который ценит меня и уважает мое право жить так, как я считаю нужным. И с тем, кого я люблю. Понимаешь?

Он молчит, а на меня вдруг страх нахлынул. Скажет сейчас, что я влюбленная дура и что ему не интересно со мной возиться. И уйдет.

— Иди сюда, Заноза! — Вдруг обнимает меня за плечи и притягивает к себе. — Обещаю не стебаться… слишком часто. Но это не означает, что я стал оптимистом.

— Ты спишь? Янош?

Нехотя разлепляю глаза, щурюсь… Заноза.

— Нет, конечно. — Зеваю. — А что?

— Ты заснул! На мне практически. — Отпихивает меня в сторону, и я тут же ощущаю, как тепло уходит. — Лось здоровый!

— Так мягко было… я ночь не спал, где твое сочувствие? — Уже который раз за сегодня отмечаю, что мне нравится, когда Вьюгина злится. Глаза как сверкают, огонь просто! Вскакивает со скамейки, и я едва не теряю равновесие.

— Это был твой осознанный выбор, так что жалеть тебя не за что. Василиса говорит, тут рядом очень красивый лес и вообще виды красивые. Я камеру с собой взяла. Пойдешь со мной?

— И пропустить приезд Лады? Прости, Хулия, от такого представления я не откажусь.

Вьюгина мнется в нерешительности, не зная, что делать. Давай, Заноза, решай. Раз. Два…

— А что с этой Ладой? Я еще до обеда не поняла, чего так все напряглись? Особенно Андрияш.

Верный выбор.

— Я думаю, Лада — это причина, почему я здесь. В смысле, что Андрияш ради нее приехал в эту дыру и меня за собой приволок.

— А ты жалеешь?

— Что я здесь?

Наблюдаю, как светлая «тойота» медленно ползет по дороге. Если сейчас не повернет направо, то, скорее всего, к нам.

— Ну да.

— Уже нет. Здесь веселее, чем я ожидал. — И точно, Лада на «тойоте». Кощей уже по дорожке идет, ворота пультом открывает. — До лета точно протяну, но, надеюсь, раньше удастся свалить.

— То есть как свалить?

Заноза удивленно смотрит на меня и явно не втыкает.

— Я только на год сюда подписался. Сделка с братом и родителями. Так что на втором курсе отдохнешь от меня. В июне самое позднее эвакуируюсь.

Заноза молчит, переваривает новости, а я смотрю на женщину, на которую не может спокойно реагировать мой брат. Интересно, где он?

— Красивая девушка. — Юлька внимательно оглядывает «ледяную стерву». — Только очень напряженная. Отсюда даже видно.

— Пошли в дом, сейчас должно быть интересно.

— Уверен? Это не твое дело и тем более не мое. Это неэтично.

Зануда!

— Если Андрияш притащился сюда ради нее, значит, дело серьезное. Я никогда не видел, чтобы он на кого-то так реагировал, как на эту Ладу. И если его бомбанет, то я хочу это видеть.

В дом захожу уже вслед за Кощеем и его пиарщицей. Заноза так и осталась стоять на улице. Да придет минут через десять, куда денется. Хорошие девочки тоже любопытные.

— Лада, привет! — Вижу, как Вася уже спешит к «ледяной стерве». — Отлично выглядишь.

— Спасибо, ты тоже. — Голос вежливый и отстраненный. Четко так дистанцию держит с девушкой своего босса. Не дура.

— Кофе хочешь?

— Нет, благодарю.

Рыжая понимающе улыбается и не настаивает. Тоже дистанцию держит.

— Нам надо поработать с Ладой, — сообщает Бессмертный, стоя рядом с дверью в свой кабинет. Потом уточняет у «стервы»: — За полчаса управимся?

— Конечно. — Согласно кивает та. — Олег Константинович, я по дороге еще переслала вам несколько документов, которые также надо посмотреть…

— Привет, красавица! Все хорошеешь! Иди-ка сюда! — Густой бас Фридмана перекрывает голос Лады, и я в шоке оборачиваюсь. Лысый, не смотря ни на кого, кроме пиарщицы, быстрым шагом пересекает холл, в котором мы все стоим, и… просто сгребает ее в объятия своими лапами, та даже пикнуть не успела. — Это же сколько я тебя не видел?

— Да пару месяцев всего. — Она радостно смеется, и я снова ох… испытываю когнитивный диссонанс. Ледяная стерва умеет радоваться? Да еще так искренне. Марк — красавчик. Так, а где Проф? Верчу головой, но нигде не вижу старшего. Неужели сбежал?

— Как же я рада видеть тебя, Марк, — мягко говорит Лада, я ее голос не узнаю. Реально другой человек разговаривает. — Приезжай почаще.

— Может, все-таки кофе, Лада, если ты не торопишься? — Вопрос Бессмертного отрывает эту парочку друг от друга, и «ледяная стерва» снова в образе.

— У меня есть время. Конечно, спасибо.

— Лада, познакомься. — Рыжая, наконец, замечает меня за спиной Лады. — Это Янош, младший брат Андрияша, учится с моей сестрой в одной группе.

Замерла на мгновение, потом медленно так поворачивается, обдает меня ледяным взглядом — я чуть не поежился — и слега кивает. Да понял я, что Разумовские у тебя не в чести, можно так открыто это не демонстрировать.

И все же, где Андрияш?

— Ну рассказывай, пока Кощей тебя не заставил работать в выходной. Извини, Олег Константинович. — Фридман разводит руками и ухмыляется. — Как ты?

— Все хорошо, Марк. Теперь наконец хорошо.

Мне кофе не предложили, хотя сейчас он бы мне точно не помешал. Как и ведерко попкорна. Минуту назад в гостиной старший объявился, не выдержал, значит. «Ледяная стерва» не то что голову не повернула при его появлении, а не вздрогнула даже. Только напряглась как струна.

— Ну я рад, что наконец хорошо. Красивое кольцо. — Кивает на правую руку Лады. — Я правильно понял?

— Да. — Она снова улыбается Марку. — Я выхожу замуж. Весной, в апреле. Надеюсь, ты приедешь к нам на свадьбу.

— Ого! — восклицает Василиса, молчавшая до сих пор. — Как здорово! А за кого?

Смотрю на Профа, он вперил взгляд в Ладу, но та не реагирует, вежливо улыбается смутившейся рыжей.

— Я выхожу замуж за Андрея Мамаева. Ты его знаешь.

— Да, конечно. Поздравляю, Лада. Я так рада… — И замолкает, поймав взгляд Андрияша.

Облом, старший. Фееричный облом. Тебя обошел какой-то Мамаев, наверняка тот мужик, с которым мы ее видели. Так себе мужик, судя по виду, зато жениться готов.

— Спасибо, Василиса. Мне очень приятно.

— Я рад за тебя, Лада, очень, — после паузы выдает Фридман. — Конечно, я приеду. Только позвать не забудь.

— Без тебя замуж не выйду. Обещаю.

За спиной звон стекла. Что за…

— С руки соскочил, — объясняет Андрияш. У его ног валяются осколки разбитого бокала. — Случайно. Я уберу.

— Лада, идем, — быстро сориентировался Кощей. — Идем.

— Давай я помогу! — Рыжая уже суетится рядом с Андрияшем. В глаза ему не смотрит, и я ее понимаю: Проф сейчас на пределе, вот-вот сорвется. Первый раз вижу, чтобы старшего так игнорировали, как эта Лада. Что ж ты натворил такого, а, старший?

— Вась, не надо, мы сами разберемся.

Добродушный бас Фридмана тоже мало кого обманет. Знаю я этот его взгляд — лысый уведет Андрияша куда-то подальше и мозги ему станет вправлять. Со мной он тоже так поступает.

За спиной хлопнула входная дверь. Мне даже оборачиваться не пришлось, чтобы понять, кто вернулся. Заноза!

Она настороженно оглядывает нас, косится на Марка с Андрияшем, которые собирают с пола осколки. «Что случилось?» — спрашивает, едва шевеля губами.

— Юль, хочешь кофе? Он на кухне, — грустно говорит рыжая. — И поможешь мне чашки забрать?

Та молча кивает и берет в руки грязную посуду.

— Янош?

— М?

Я смотрю, как Марк уже что-то тихо втирает моему брату, но отсюда не слышно что. Я, в принципе, уже все понял, мне только одно интересно: старший точно слетит с катушек и устроит всем террор, мне в первую очередь, или вернется в некое подобие вменяемости? Вопрос совсем не риторический.

— Янош! — Рыжая тянет меня из гостиной чуть ли не силой. — Идем. Пусть они поговорят. Марк всегда находит правильные слова.

— Так что случилось? — Заноза непонимающе переводит взгляд с меня на сестру и обратно. — Ощущение, словно кто-то умер, я зашла, а тут такое напряжение…

— Мой брат профукал «ледяную стерву», которая выходит замуж за мутного мужика, — поясняю я. — И это значит, что в ближайшее время нас ждет небольшой террор на парах. Ну не только нас, всех студентов. Но нас не пожалеют, говорю точно.

— Ты шутишь? — Заноза иногда бывает очень недогадливой.

— Семейная традиция, Хулия. Просто поверь. Я знаю, что говорю.

— Лада не ледяная стерва, не называй ее так, — заступается Василиса. — Я тоже в ней ошибалась, пока не узнала ее лучше. И мне безумно жаль твоего брата, но он сам виноват.

— И где он накосячил?

— Спроси у него сам. — Рыжая пока не готова делиться информацией, но это временно. Мне не откажет. — То есть не надо, не спрашивай. Ему и так больно, но обратно ничего не вернешь. Я знаю Ладу, у нее железная воля.

— Вась, не тяни кота за детали. Он ее бросил, что ли?

— Она его.

— Лада мне начинает нравиться, — неожиданно встревает Заноза. — Мне симпатичен твой брат, честно, но по нему же видно — бабник! Один в один с тобой.

— Лада и правда хорошая, просто очень сильная. Но она бы и не выжила по-другому. Она… из очень неблагополучной семьи, — рыжая, наконец, начинает колоться. — Сама себя сделала, в семнадцать лет пришла к Олегу в «Буян» курьером, работала чуть ли не за еду. Она с такого дна поднялась, мы его и не видели.

— Откуда знаешь? — Вижу, что Заноза не верит. Я, кстати, тоже.

— Твой брат рассказал. Они встречались, когда она только начала работать на Олега.

— Мой брат не встречается с девушками. Он их… любит… в физиологическом смысле. — Дурацкий спор начинает надоедать — невозможно прямо выразить простую мысль.

— С ней он встречался. Даже с родителями хотел познакомить, но… — Рыжая запнулась и виновато посмотрела на нас с Занозой. — Слушайте, я и так много наболтала. Это не наше дело, верно?

— Верно! — Резкий голос заставил Ваську вздрогнуть. В дверях кухни стоял очень злой Андрияш.

Как же стыдно! Он мой преподаватель. Не брат, как для клоуна, не приятель, как для Васи. Преподаватель! Какое мне дело до его личной жизни? Стою за спиной Яноша, не знаю, куда глаза деть, сейчас бы хорошо под землю провалиться. Не представляю, как я в понедельник буду сидеть у него на паре.

— Янош! Иди сюда!

Я вздрогнула — он не разговаривает с братом, он рычит на него. Мне стало обидно за клоуна: не он разбалтывал ваши секреты, Андрияш, зачем на нем срываться-то? Вы взрослый мужчина, вам лет тридцать, а ведете себя как подросток с гормональным передозом. Неудивительно, что Лада от вас сбежала. И мне уже плевать, как я буду выглядеть в ваших глазах.

— Андрияш, — громко говорю, пока Янош не ляпнул чего лишнего. — Вы извините, пожалуйста. Мне так понравилась Лада, вот я и спросила у сестры, что это за девушка. Никто не хотел обсуждать вашу личную жизнь, так просто получилось.

Клоун оборачивается, таращится на меня удивленно, и весь его вид говорит мне «не лезь не в свое дело».

Старший Разумовский полностью игнорирует мои слова и снова обращается к брату:

— Идем!

— Да без проблем, девочек только зачем пугать?

Наблюдаю, как неторопливо Янош проходит мимо брата и скрывается в коридоре. Через секунду с кухни исчезает и Андрияш.

— Вот влипли, а? — Васька не скрывает своего расстройства. — Нехорошо получилось. А чего ты полезла? Это же Янош…

— Да потому, что мне не нравится, как к нему относится брат. Он у него вроде козла отпущения.

— А что у тебя с ним?

— С кем? — не понимаю я. — С Яношем? Ничего. Мы типа друзья, тусуемся вместе в универе, вот и все.

Рассказывать о латыни и тем более о том, что мы с Яношем подслушали в универе, когда только познакомились, я не хочу.

— И все? — недоверчиво переспрашивает Василиса. — Он красавчик!

— Ему это только не говори, он и так уверен в собственной исключительности. — Смеюсь, вспомнив утренний «разбор» его пресса. — Он хороший друг, — добавляю я уже серьезно. — Мне с ним легко, Вась, легче и свободнее, чем с девчонками в группе, хотя я со всеми лажу. И Янош, он, ты не поверишь, но он надежный, несмотря на всех девчонок, которые за ним табуном ходит. Я ему доверяю. И еще он очень умный, хоть и стебется постоянно.

— Рома знает, что у тебя приятель в универе?

— Конечно, говорила пару раз, не вижу проблемы. Слушай, Вась, меня такими намеками не обидишь, я чего только не слышу в универе, куда похлеще.

— Да я не намекаю, просто не очень понимаю…

— Да никто не понимает! Говорят, что он со мной общается, потому что я староста и, если что, буду его прикрывать. Еще слышала, будто на самом деле мы пара, но я терплю его девчонок, типа у нас свободные отношения… Слушай, все нормально, мы просто дружим, подкалываем друг друга, в основном он, конечно. И знаешь, что важно — я не в его вкусе. Янош любит очень ярких девушек, внешне ярких и не очень умных. Ну это мне так кажется…

Пожимаю плечами и смотрю на сестру. Забавно, у нас это, по сути, первый такой доверительный и откровенный разговор. Раньше как-то то ли повода не было, то ли просто не хотели…

— А он тоже не в твоем вкусе? — Васька явно не верит мне. Но, если честно, мне даже не обидно. Я же знаю правду.

— Я люблю Рому, и я просто не вижу других парней. Раньше видела, а сейчас нет. Клоун мне как человек нравится. Знаешь, мы всего пару недель с ним общаемся, но я прямо сразу почти поняла: друг для него намного важнее, чем девушка. Не хочу, чтобы меня меняли.

Последняя фраза, наверное, лишняя была, но Васька, кажется, не обратила внимания. В коридоре раздались шаги, и я поспешно обернулась — надеюсь, это не Янош. Все-таки это не для него были откровения.

Через пару секунд на кухню заглянула Лада, вежливо улыбнулась и быстро попрощалась. Я все еще была с Василисой, когда услышала шум отъезжающей машины.

— Так, значит, Андрияш плохо себя с ней повел? Она не похожа на ту, кого легко обидеть…

В ответ Вася увлеченно перекладывает фрукты в вазе и молчит. Понятно. Мы с ней так и сидим вдвоем — Янош не вернулся, и я понятия не имею, что у него происходит. Марк с Олегом заглядывали к нам, а потом ушли на веранду. Если прислушаться, то через открытое окно можно услышать их приглушенные голоса.

Смотрю на небо, закат такой красивый, что дух захватывает. Папа часто любит повторять: все, что сделано природой, все прекрасно. Сейчас я с ним согласна все сто!

— Вась, пока не поздно, пойду погуляю перед ужином. Лес ведь безопасный?

— Конечно! Здесь все под охраной, как выйдешь на дорогу — налево и до конца. Там еще беседка большая. Не потеряешься. Только телефон с собой возьми.

Прав был клоун, воздух здесь потрясающий. И удивительно тихо, не сравнить с городом, хотя это явно очень хорошо обжитой коттеджный поселок.

Верчу в руке телефон. Набрать Яношу? Где пропадает?

— Хулия…

Слышу за спиной мягкий шелест гравия и облегченно оборачиваюсь. Мне не нравится, когда он меня так дразнит, но на дураков разве обижаются?

— Живой? Братская любовь тебя не растерзала? А где Андрияш и что он хотел?

— Сколько вопросов, Заноза. Может, тебе стать папарацци?

Он снимает с моего плеча камеру и начинает с ней кривляться.

— Значит, не растерзала. Отдай камеру, клоун! Хочу закат поснимать. Солнце почти село.

— Завтра взойдет и потом сядет обратно. Не можешь оказать мне услугу?

— Какую?

Отбираю свою камеру, Янош и не сопротивляется. Но вид его мне не нравится — явно что-то задумал, да еще и не рассказывает, чего хотел от него брат.

— Спроси у рыжей день рождения Лады. Хочу проверить одну гипотезу.

— Какую?

— Узнай, и я тебе все расскажу. Обратно в дом я пока возвращаться не хочу, тут есть что-то типа скамейки или беседки, не знаешь?

— В конце дороги беседка есть, говорила Василиса.

— Узнай у нее, пожалуйста.

Ответ от сестры приходит довольно быстро.

— Одиннадцатое сентября — ее день рождения. Объяснишь, зачем надо?

— Сейчас проверим. Погоди-ка… — Вытаскивает из кармана мобильный и начинает быстро двигать пальцами по экрану. — Хорошая девочка!

— Что там? — Закат от моих глаз безнадежно скрывается, но сейчас меня больше заботит клоун. — Это же не твой мобильный!

— Андрияша! Пароль от личного кабинета — Lada1109! — радостно восклицает Янош и показывает мне светящийся экран.

— Ты взломал телефон брата? Зачем?

— Давно хотел это сделать, но не было подходящего случая. А тут он сам лоханулся, оставил его на веранде. Да ты не трусь, у него их два, этот рабочий.

— Что за личный кабинет? — Я стараюсь не думать, что будет, когда Андрияш все узнает. — Зачем тебя звал?

— Не важно! — Отмахивается клоун. — Хочешь посмотреть задание на промежуточный зачет?

Вырываю из его рук мобильный, вглядываюсь в экран…

— Ты зашел в его личный кабинет на сайте универа? Но зачем?! Пароль от телефона тоже подобрал?

— День, месяц и год рождения матушки, тут все просто. В личном кабинете есть вся информация про сотрудников университета, — тихо произносит Янош. — Понимаешь, к чему я?

— Нет.

— Игорь Дмитриевич. Он спрашивал тебя, не ходили ли мы туда, куда не надо ходить. Хочу его найти.

— Ты серьезно? Да я уже забыла почти. Ничего же не случилось. Никто не умер, никаких происшествий… просто кто-то кого-то припугнул, не более того. К тебе же этот мужик так и не подходил?

— Не-а, но я хочу проверить. Пошли в беседку. Смотреть придется долго.

Я ее заметила быстрее Яноша, который, практически не отрывая глаз от экрана, рылся в телефоне Андрияша. Ее — это светлую машину, стоящую на дороге. И, кажется, беседку кто-то занял. Я не была в этом уверена на сто процентов, все-таки уже темновато, фонари пока не включили, к тому же беседка стоит среди деревьев.

— Янош!

Дергаю парня за руку, и он, наконец, поднимает голову.

— Вау! Это тачка Лады, — констатирует он.

— Уверен? Она давно уехала. Я сама видела.

Клоун смотрит на меня так выразительно, что я умолкаю. Но ненадолго.

— Мне кажется, кто-то есть в этой беседке, куда мы идем. Давай вернемся обратно.

— Издеваешься? Только вперед!

В этот момент включились дорожные фонари и стало заметно светлее.

— Слушай, а ты права. Там люди.

— Янош!

— Что? Тут машина Лады, мало ли что…

До беседки остается метров тридцать, может, даже меньше…

— Я так и знал. — Рядом раздается довольный смешок.

В беседке двое, и я их знаю. Обоих. Они явно ссорятся. Слов разобрать невозможно, но грозный рык профессора Разумовского я теперь точно не спутаю. Лада стоит рядом, вытянувшись в струнку, и что-то раздраженно ему выговаривает.

— Одни шекспировские страсти целый день, да, Заноза? — шепчет в ухо Янош. И я с ним, пожалуй, согласна.

— Пойдем отсюда. Не хватало еще, чтобы нас увидели…

— Вау! — Янош тихо присвистнул и толкнул меня в бок.

Они уже больше не ругались. Они стояли, прижавшись друг к другу, и целовались. Страстно, безумно, жадно. Это видно даже с такого большого расстояния. Я отворачиваюсь, дергаю за руку клоуна, но он не реагирует.

— У кого-то прямо сейчас растут цветистые рога, — комментирует Янош.

— Что?

Снова смотрю на беседку и вижу, как Лада отталкивает профессора и отвешивает ему такую звонкую пощечину, что клоун сморщился, как от боли.

Девушка быстро выбегает из беседки, тут же мигают фары, а Янош спихивает меня с дороги ближе к деревьям, подальше от чужих глаз.

— Субботник? — По аудитории проносится возмущенный стон. — Субботник?!

— А их разве не отменили?

— Не имеют права!

— Я в субботу уезжаю!

— Это вообще законно?

— Ты не могла им объяснить, что никто не придет?

— Позвоню папе!

Еле сдерживаю себя, чтобы не заткнуть уши: гвалт стоит такой, будто у нас в группе человек сто пятьдесят, а не на порядок меньше. Но пасовать перед напором нельзя, хотя я сегодня уже раз десять пожалела, что согласилась быть старостой. Стою и молча наблюдаю, жду, когда сами успокоятся. У нас очередная «дыра» в расписании, узнали об этом все от меня, минут десять назад, когда я вернулась из деканата. Да тут еще и такая новость. Кстати, не единственная. Клоун расстроится, когда узнает. Если появится в универе.

— Формально субботник — дело добровольное, и оно не только для перваков. Но в деканате намекнули, да и ребята со второго курса прямо сказали: если не пойдем, могут быть проблемы. Со временем.

— Точно папе расскажу! Пусть знает!

Гуля Юсина хлопнула ладонью по столу, а мне стало немного смешно. Не знаю, кто у нее папа, но субботник университетский…

— Единственный вопрос — пока не ясно, в эти выходные он будет, или все же перенесут на следующие.

Народ продолжает возмущаться, но толку-то? Я, в принципе, уже смирилась, что целый день буду убирать внутреннюю территорию университета от мусора. И если кто-то сможет отмазаться, то точно не старосты…

— Есть еще одна новость, — говорю я, когда возмущение немного поутихло. — Наташа Романова больше не будет у нас учиться. Перевелась в другой вуз. В деканате сказали.

— Ого!

— А такое возможно?

— Даже не попрощалась…

— А что случилось?

Снова обсуждение, но не такое активное — субботник, конечно, всех волновал куда больше.

— Янош очень расстроится! — неожиданно громко произносит Ксю, и в аудитории сразу наступает тишина. — Дня не проходило, чтобы он о ней не вспоминал. Такое впечатление произвела…

— Да он прикалывался, Ксюх, — быстро подхватывает тему Гуля. — У него этих Наташ… со счета сбиться. Да, Юль?

— А где Янош? — спрашивает Осипова. — Он же раньше не пропускал…

На меня устремлены глаза всех девчонок, даже Арина заинтересовалась. Я лишь пожимаю плечами, потому что понятия не имею, где пропадает клоун. Вчера вечером Андрияш высадил брата где-то в центре города, мы с профессором отчетливо видели, как Янош перебежал дорогу и нырнул в ждущую его черную иномарку. Ту самую. Я уверена, что с ним все в порядке, но мог бы и включить мобильный.

— Все бывает впервые, я лично только рад! — встревает Сашка Корнеев, а я с тоской смотрю в окно — на улице с ночи льет дождь. Раньше мы все в парке тусовались, разбредались кто куда, а сейчас…

— Тань, позвони Яношу, если тебе так интересно. Номер могу дать.

— Так не отвечает…

— Заноза!

Она меняется прямо на глазах. То чуть не прыгала от счастья, а теперь сидит на стуле, голову опустила и словно сжалась вся. Что не так-то? Сама же хотела!

— Она же… четвертый курс заканчивает, ей…

— Думаешь, стара? Не-а, мне подходит, не переживай.

Качает головой, но хоть молчит.

— Хулия, мне в этом месяце будет двадцать, понимаешь, да? Не семнадцать и даже не восемнадцать… Никакого совращения, все по взаимному согласию взрослых людей.

— Давай без подробностей. — Брезгливо морщится и добавляет: — И так ощущение, что это я с кем-то переспала, чтобы в команду попасть.

— Чего?! Что за животные у тебя в голове проживают, Хулия?

Губы ее сжаты, глаза снова сверкают, но уже не радостью, а гневом. Да и ладно. Главное, что сверкают.

— Зачем ты ее попросил? Она меня уже отшила один раз…

— Больше не отошьет. Я просто договорился, что тебя посмотрят. Все. Дальше сама. Хотя знаешь… — Смотрю, как лицо Вьюгиной начинает постепенно светлеть. — За каждой успешной женщиной, Заноза, стоит скромный инвестор. — Хлопаю себя по груди, чтобы у нее не оставалось сомнений. — И раз твой расчудесный Ромео учится, как правильно бить по мячу, придется тебе смириться с тем, что за твоей спиной стою я.

Больше тему не поднимали, умная все-таки Заноза: все поняла и больше не выступала, даже покормила сосисками с гречкой.

— Уверена, что все ясно? Юль? У меня еще время есть.

На самом деле времени нет, «бэха» вместе с Полей будет у общаги уже минут через десять, но по глазам Занозы вижу: спряжения испанских глаголов идут у нее так себе.

— Вечером еще посмотрю. Спасибо, сама справлюсь. — Решительно захлопывает учебник и встает из-за стола. — Вот почему? Почему такая умная голова досталась такому дурню, а, Янош?

— Завидуешь?

— Обидно. За тебя обидно. Всем же видно, не только мне, что тебе нечего делать в нашем универе. Даже Андреева не знает, к чему придраться, когда ты свои переводы сдаешь. А она мощная.

— Ты мне льстишь, Хулия. — Улыбаюсь расстроенной девчонке. — Хотела бы — придралась бы. Мне здесь и правда нечего делать, но я очень недурно провожу время.

— Как ты мог завалить сессию в Гранадском университете?

— Не хотел и не сдавал. Ну там были пару конфликтов с преподами… — Вдаваться в подробности не хочу, хотя забавные картинки всплывают перед глазами. — Да и некогда было.

— Занят был?

— Да, но не только тем, о чем ты подумала. Мы с Бо стартап мутили, но прогорели маленько. Не так уж и маленько, правда, Испанию пришлось покинуть.

— Стартап? У тебя?! И кто такой Бо?

Заноза садится рядом, я понимаю, что пока все не узнает, от меня не отстанет.

— Бо — это Богдан, украинский айтишник, мы с ним пару лет назад на Ибице познакомились, хорошо так провели время. Он вечно разные проекты затевает, тут в прошлом году ко мне подкатил. Мы стартап делали по прокалыванию на дому ушей и пупков. И сначала неплохо пошло.

— Чего?!

По ошарашенному виду Занозы понятно, что не верит мне.

— Идею в Сети вычитали. Но… кое-что пошло не по плану, и мы на… остались почти без бабок.

— Зачем тебе стартап? — Вьюгина до сих пор не въезжает, и мне за нее немного обидно.

— Деньги, Хулия, деньги. Что ж еще… Ладно, мне пора. Но Бо продолжает и своего добьется, вот увидишь. Может, уже в феврале… Пока, Заноза!

Она еще что-то спрашивает в спину, но я уже не слышу — Полина звонит, я и так пропустил три ее сообщения.

Лученко уже ждет, подъехала близко, умница, хоть под дождем не успею промокнуть.

— Привет! Долго стоишь?

— Только подъехала. — Беззаботно улыбается, обнажая безукоризненные зубки. — В Dirty Dream или ко мне?

У тебя мы все равно сегодня окажемся, так что…

— В бар давай.

— Я договорилась с тренером, как ты просил, — тихо произносит она, когда общежитие Юли остается далеко позади. — Короленко не хотела, потому что это бессмысленно. Ее все равно не возьмут. Ирка — неплохая либеро, плюс еще две девчонки ей в спину дышат.

— Я предупредил Юлю, что может и не получиться.

— Может? — Полина расхохоталась. — Да ты пожалел малютку. Ладно, не мое дело. Сам с ней разбирайся, а я… — Ее рука легла на мое плечо. — Я разберусь с тобой.

Откидываюсь на кожаный подголовник и думаю: может, забить на кабак?

«Я внутри, но дальше буфета не пускают. Ты где?»

Наконец-то! Быстро отвечаю Яношу, настроение чуть поднялось. Все-таки, когда рядом человек, связанный с тобой общей тайной, чувствуешь себя спокойнее. Не ты одна такая в этом мире, кто по дурости влез непонятно во что. Но из-за этого люди умирают. Или все же совпадение? Пожалуйста, пусть это будет совпадение!

— Когда нас выпустят? — Я, наверное, уже десятый студент, кто спрашивает об этом охранника — коренастого мужчину с уставшими чуть навыкате глазами.

— Когда скажут, тогда и отпущу, девушка. Я тоже не хочу здесь находиться, но что поделать…

Телефон снова вибрирует. Подношу экран к глазам и еле сдерживаю смех. Клоун и есть клоун — мем прислал из «Игры престолов». Похабный, конечно, но смешной.

«В правом крыле, 2 корп. Несколько групп согнали».

«Ты в порядке?»

«ОК».

«Попробую выяснить через брата».

Точно! Есть же Андрияш. Наверняка преподаватели знают больше, чем первокурсники, которых, как овец, в загоне держат.

— Юль, когда нас выпустят? — Я едва успела убрать телефон в карман, как ко мне подошел Корнеев. — У нас занятия будут? Мы вообще ни при чем, а должны теперь в коридоре толпиться?

— Понятия не имею, Саш, — честно признаюсь. — Да никто не знает.

— Они не имеют права! — Слышу возмущенный возглас Юсиной у себя за спиной. — Я, может, в туалет хочу!

— Ну так сходи! — раздраженно бросаю ей. — В конце коридора направо. С мужским только не перепутай!

Сзади раздаются нервные смешки, а я тут же пожалела, что сорвалась на Гуле. Как же хочется отсюда выбраться!

Вижу, как охранник отходит чуть дальше от нас, с кем-то тихо переговаривается. А потом поворачивается и довольно машет нам рукой.

— Так, а теперь медленно выходим со своими старостами, идем все на свои пары. Ну где перекрыто, там будет перекрыто.

«Нас отпустили, идем на пару, но до конца полчаса всего», — пишу по дороге Яношу.

— Как будто кто-то в состоянии сейчас заниматься. — Знакомый голос раздается прямо над ухом. — Но на пару так на пару.

— Тебя тоже выпустили?

Смотрю на взбудораженного Разумовского. Он успокаивающе улыбается, а потом и вовсе руку мне на плечо закидывает.

— Все норм будет, Заноза. Разберемся!

Янош оказался прав, никаких занятий, по сути, и не было сегодня. Все разговоры вокруг смертей. Никто, конечно, доподлинно ничего не знает, но слухи роятся, как мошкара у речки в теплый вечер. Доподлинно известно, что опечатаны два кабинета, в которых работали самоубийцы.

— А вот ты прямо так и уверен, что они покончили с собой?

Испанского у нас опять не было, но сейчас мне было точно не до Зайцева, Янош куда понятнее объясняет.

— Не знаю, но я уверен, что к такому выводу придет расследование. — Клоун с умным видом поедает мой бутерброд в буфете. — Никому не нужны убийства в этом склепе просвещения. И так полиция набежала.

— Именно! Наверняка все перетрясут. И если это и правда убийства, могут всплыть разные нарушения. Тот человек с визгливым голосом, он говорил…

— Я помню, что он говорил. Что готов вернуть деньги за что-то, но делать это не будет. Потому что уголовка. Парень, который выбросился из окна, — мелкий айтишник, закрывал собой то ли две, то ли три ставки. Системы видеонаблюдения в универе подключал, следил за работой пропусков, ну и много всего делал, когда говорили.

— Андрияш рассказал?

— Ага. В том числе. Повесившийся доцент вообще из другой оперы — обычный препод по культурологии. Недавно жена от него ушла, переживал сильно и выпивал. Тут точно рыскать не будут.

— Я думала, возможно, тот белобрысый мужик, который угрожал, как-то связан с ремонтом? Может, тут растраты какие-то были, часто же пишут именно про такие истории.

— Наверняка своровали. — Кивает головой Янош. — Мне тоже сразу эта мысль в голову пришла, но почему тебя расспрашивал Игорь Дмитриевич? Он вообще расписанием здесь занимался, когда работал.

— Неважно, кем он работал, важно, кем работает сейчас! Короче, я его отловила через поисковики. Все просто, Янош. — С удовольствием наблюдаю, как у клоуна вытягивается лицо от удивления. — Сейчас он советник у гендиректора одной крупной компании, со строительством связана, но я еще не успела детально посмотреть. Показать?

Разумовский молча кивает и забирает мой мобильный.

— Когда нас загнали в правое крыло, я думала, чем себя занять, чтобы перестать нервничать. Я сразу про него вспомнила, ты на выходных…

— Знаешь, как зовут босса нашего Игоря Дмитриевича? — обрывает меня Янош на полуслове. — Андрей Мамаев. Жених Лады. Как тесен мир, а?

— Поверить не могу, что этот Мамаев как-то замешан в убийствах. Он же еще и партнер Олега Бессмертного. Вот Василиса расстроится…

— Ты сестре ничего не говори пока, ладно? — Янош оглядывается по сторонам, но вокруг нас никого нет.

Уже пятый час, день скомканный получился, в обед еще раз полиция приезжала, потом какие-то тонированные машины заезжали на территорию. Многие преподы с последних пар отпускали, просто задание давали и отправляли домой.

Я бы сама с радостью ушла, но через десять минут у меня тренировка. Очень важная тренировка.

— Не скажу Васе. А точно Короленко придет? — раз в третий, наверное, за сегодня спрашиваю у Яноша.

— Придет. Я уточнял.

Мне не нравится эта идея, вот совсем! Не про тренера, а про то, как Разумовскому удалось ее уговорить. И Полина эта мне не нравится. Дело не только в том, что она меня однажды уже послала, просто не люблю такой тип.

— Буду сидеть на трибуне и подбадривать тебя. К вам вообще на тренировку парни приходят или у вас там сугубо женский монастырь?

Клоун легко уворачивается от моей оплеухи и довольно хохочет.

— Спасибо, что идешь со мной. Я тебе очень благодарна, честно. Но не факт, что у меня получится.

— Просто будь собой, Заноза. Все, что ты делаешь, ты делаешь хорошо. Кроме латыни. Даже испанский у тебя не такой страшный.

— Изыди! Клоун!

— Просто будь собой, Заноза. Все, что ты делаешь, ты делаешь хорошо. Кроме латыни. Даже испанский у тебя не такой страшный.

— Изыди! Клоун!

Она смеется, может, хоть расслабится немного, а то слишком зажатая, непохожая на себя Заноза. Заворачивает в раздевалку, а я иду прямо в спортзал, поднимаюсь на трибуну. Да, похоже, зрителями девчонки не избалованы. А зря. Столько возможностей спикапить телку! И ни одного пацана вокруг. Только я один. Ладно, посмотрим на этот волейбол.

Делать пока нечего, копаюсь в телефоне, еще раз перечитываю сообщения Бо, смотрю на ставки в Танькином чате. За три дня еще подросли, процентов на десять. Танюха молодец, хорошо интерес подогревает, но не перебарщивает. Обещал ей четверть от своей доли, если все получится. Так, она где-то писала, что еще в одном паблике на меня ставки открыли, надо будет посмотреть. И что радует, пока никакие уроды больше не лезут на рожон. Выжидают…

Откидываюсь на пластмассовую спинку и наконец-то расслабляюсь. Как-то много всего за день прилетело. Мамаев, значит, Андрей. Не зря он мне мутным показался.

Рука снова тянется к мобильному, хотя я уже много чего нашел на этого любителя чужих женщин, и… замирает в воздухе.

Оу! Вот это я удачно сел. Какие попки! Просто идеально накачанные женские ягодицы! Настоящие, без фотошопа! Да будет благословлен тот, кто придумал такую форму для волейболисток. Тут даже страшная как смертный грех Солнцева заиграла всеми цветами радуги.

Что за университет? Ни одного пацана на трибунах — снова оглядываюсь, потому что просто поверить не могу глазам. Что за универ м… чудаков?

Нехотя перевожу взгляд на вибрирующий телефон. «Нравится?» Полина?

Смотрю вниз и вижу, как она разминается. Не понял, а что здесь делает еще одна команда? Глаз, конечно, радуется, но они же зачморят факультетских. Киваю Полине, футболка ей маловата, что делает ее грудь визуально больше, чем есть на самом деле.

Ищу Вьюгину, что-то нет ее. Может, испугалась выходить? Сидит и психует в раздевалке? Позвонить? Обещал же подбодрить… Мысли бегут дальше, а взгляд цепляет идеально стройные бедра, а выше… выше только звезды. Первое место среди самых идеальных волейбольных ягодиц этого университета. На них можно смотреть вечно, как на истинное произведение искусства… Губы сами растягиваются в блаженной улыбке. Спасибо, Заноза, что притащила меня сюда.

Что за девчонка? Почему не зна… Смотрю, как поправляет собранные в пучок волосы, знакомо очень. Осознание обрушивается в тот момент, когда она поворачивается в профиль. Но я до сих пор не верю, что так облажался. Заноза?! Это ее… сжимаю губы, чтобы не обматерить самого себя. Остолоп безмозглый! Чем смотрел? Явно штанами, точно не глазами.

— Юль?

Высокая девчонка окликает Вьюгину, и меня ожидает еще один удар. Кто им футболки подбирает?!

Она оборачивается, смотрит на трибуну, доверчиво улыбается и машет мне рукой. Чувствую себя последним козлом.

Разминка продолжается. Стараюсь смотреть на другую половину площадки, там тоже есть на что взглянуть. Никогда не интересовался волейболом, что, как теперь понимаю, большой просос с моей стороны, а теперь наблюдаю за Полиной, которая явно кайф ловит от того, что делает.

На Вьюгину смотрю исключительно в спину. Старается и нервничает, чувствую эту ее нервозность. Как свою.

Свист. А вот и тренер. Здоровая блондинка, этакая Брунгильда под два метра.

— Предлагаю обеим командам немного размяться и сыграть.

Что? Да они разнесут девчонок!

Юлька стоит в центре площадки, на ее лице такой напряг, что сам сейчас психовать начну. Ого! Поля подает. Идеально. Я даже не понял, что она сделала, но мяч падает прямо под ноги Вьюгиной…

Следующий мяч… 2:0.

— Давай, Заноза! — ору во весь голос, но что делать!

Отбила! Молодец, девочка!

Как же борется! Кричит что-то своим. Снова мяч взяли. Ничего не понимаю в правилах, но так даже интереснее. Надо быть полностью слепым, чтобы не видеть, как она старается. Выкладывается на все сто!

— Давай еще! — кричу Занозе, когда она еле-еле, но подняла мяч практически с пола.

С первого взгляда понял, что настырная и упрямая, но сейчас она заражает всех своей энергией. Никогда бы не подумал, что она может быть такой.

— Куда ты долбишь? — кричит Брунгильда на девчонку, которая только что пропустила мяч Солнцевой. Ну и дальше по матушке… Сам не матерюсь, так хоть послушаю.

Случайно замечаю Полину — хладнокровно бьет прямо в корпус Солнцевой, и та вылетает вместе с мячом с площадки.

— Собрались! — Бьет по ладоням девчонкам и снова подает.

Стало страшно за Занозу. Отбила!

Сам завелся так, что себя не помню, только слышу, как ору, срывая голос.

Она расслабилась, увереннее заиграла, раскрепостилась. Она лучшая в своей команде. Однозначно. И лучше пары девчонок из университетской сборной. Без вариантов.

Снова подача, аут, подача, прием, блок…

Кажется, я начинаю понимать правила.

Свисток.

Что? Уже все? Проиграли? Да быть не может!

Хлопаю со всей дури, уже ладони побаливают, но все равно хлопаю.

— Вьюгина, да? — Брунгильда отвлекает на себя внимание Занозы. — Задержись после тренировки, поговорим, раз ты такая настырная.

— Конечно! Спасибо, — довольно отвечает. Не дурочка же, понимает, зачем ее зовут. Поднимаю большой палец вверх и улыбаюсь. Горжусь тобой, Заноза!

Обвожу взглядом победителя площадку: многие лежат на полу, приходят в себя. Да, это была прямо бойня через сетку. Еще сюда приду, и не раз. Полины не вижу, видимо, уже ушла. Надо будет успокоить девочку, но сама хороша. Нечего называть «малютками» тех, кто тебе зад может надрать.

Спускаюсь с трибун, слышу, как тренер поднимает всех с паркета, тренировка продолжается, похоже. Сейчас освежусь и обратно. Хочу посмотреть в глаза Занозе, когда ей скажут, что берут в команду.

В коридоре у мужской раздевалки вижу Лученко: стоит, облокотившись на косяк двери, пьет воду.

— Ты в порядке?

Осторожно подхожу к девушке, не совсем понимая, чего мне ждать. Запоздало осознаю, что все мои крики было только Занозе. Олух!

— Я? — Она спокойно улыбается, и я выдыхаю. Пронесло. — Ну конечно! Твоя малютка и правда молодец. Если Короленко возьмет ее в команду, она может быть полезной. Я за ней присмотрю.

У всех нормальных, да и ненормальных студентов есть одно общее занятие в субботу утром. Сон. Кто-то — типа Яноша или моей соседки Алены — только ложится после бурной пятничной вечеринки. Такие правильные отличницы, как я или Солдатенкова, напротив, отсыпаются за все бессонные будние ночи недели. Так или иначе, но субботнее утро — это сон, то есть святое. Но не всегда. Потому что существует «важное» событие — субботник.

Еще в четверг почти целый день лил дождь, и мы надеялись, что уборку территории отложат еще на неделю. Но нет — вчера к нам заглянуло в гости бабье лето. Как раз на выходные.

Поэтому сейчас, в восемь утра, я щурюсь от яркого солнца и смотрю на своих сонных и очень раздраженных одногруппников, которые с опозданием, но все-таки приходят к зданию университета. Стоит ли говорить, что я пришла первой? Не стоит. А о том, что единственный, кто еще не пришел, — это Янош Разумовский? Тоже не стоит.

— Первый курс? Какая группа? — обращается ко мне замдекана по работе со студентами. — Все в сборе?

— Сто вторая испано-английская, — бодро отвечаю, глядя, как перваки из других групп уже гуськом заходят в универ. — Почти все в сборе.

— Почти? Ладно, остальные подтянутся. Идите за «итальянцами», с вас сбор мусора у второго корпуса.

В принципе, не так страшно все. Перчатки выдали, мешки для мусора тоже, грабли и метла обещали принести… Оглядываюсь по сторонам, смотрю, как «итальянцам» подходят опоздавшие девчонки.

— Может, позвонишь Разумовскому? — Арина словно читает мои мысли. — Потом же тебе объясняться в деканате.

— Не переживай, его с собой потащу.

Машу рукой Солнцевой, которая стоит и треплет языком с девчонками с истфака. Ксю делает вид, что не замечает. Понятно, значит, по-прежнему злится.

— Она обижена, что тебя взяли в сборную, а ее нет, — говорит Солдатенкова то, что я и так знаю. Весь первый курс точно знает. Можете, еще кто.

— Так обижена, что на каждом углу трещит, что меня взяли в команду из-за Яноша, который спит с Лученко. А я даже ответить не могу, потому что именно так все и выглядит.

Зло пинаю ни в чем не повинную ветку, но легче, конечно, не становится.

— Ну поговорят и забудут, — мудро рассуждает Арина. — Как в команде? Как тренировка прошла?

— Нормально, мне многому надо учиться, девчонки очень сильные.

— Не обижают?

— Вообще ни разу. Хорошо так приняли сразу, сама удивилась. И за это тоже надо Разумовского благодарить — все прямо четко слушаются Полину, а она как бы меня опекает. Несильно, но я чувствую.

— Неожиданно, да? А что будет, когда он перестанет с ней встречаться?

— Янош не встречается с девушками, он с ними… — осекаюсь, потому что пришедшая в голову мысль мне совершенно не нравится. — Я не думала об этом еще. Все слишком хорошо складывается.

— В твоих интересах, чтобы он встречался с ней как можно дольше.

Здравому смыслу Солдатенковой можно только позавидовать. Но я не уверена, что в моих. Я и так стала его реже видеть. Вчера вообще отказался приходить на тренировку, хотя клялся, что всегда будет меня поддерживать, если я окажусь в команде.

— Юль, у вас что-то произошло с Яношем?

— Почему ты спрашиваешь? — Отвлекаюсь на какую-то грязную коробку, лежащую здесь, наверное, уже несколько месяцев. Надо выбросить. — Ничего не случилось, все нормально.

— Он всю неделю на себя обычного не похож. Может, влюбился?

Я выронила из рук коробку, из нее посыпался какой-то мусор, но я лишь мельком обратила на это внимание.

— Янош? Влюбился? — Я натужно рассмеялась. — Ты его не знаешь.

— Никто никого не знает. — Солдатенкову просто тянет сегодня на умные мысли, от которых становится только еще смурнее на душе. — Но он изменился за последнее время. Ты не заметила?

Поднимаю сначала коробку, потом мусор. Понятно, что я заметила, задумчивого клоуна невозможно игнорировать. А он и правда стал серьезнее или, скорее, озабоченным, шутки свои дурацкие выдает по обыкновению, но видно же, что мыслями где-то не здесь. Но чтобы влюбился?! Это не про Разумовского! Опять мутит чего-то, надеюсь, не играет без меня в детектива.

— Полина — это другая лига просто по сравнению с теми девчонками, что раньше тусовались с Яношем. Я не про тебя, а про тех…

— …с кем он спал? Да, наверное. — Пожимаю плечами и снова внимательно выискиваю мусор. — Мне это неважно.

Важно, еще как важно. И не звоню ему, потому что прекрасно знаю, с кем он сейчас и почему не ругается на этот субботник вместе с нами. Со мной, если уж быть совсем честной.

— Я не опоздал? Привет, Заноза! — раздается совсем рядом, и я слышу веселый смех Яны Зверевой.

— Привет, Янош! Поможешь мне мешок подержать с мусором?

Пришла моя очередь улыбаться: клоун терпеть не может свою почти тезку. Я подозреваю, что он побаивается миниатюрную Звереву, ясно понимая, что за девочкой-дюймовочкой скрывается настоящий маньяк.

— Конечно, давай!

С удовольствием наблюдаю, как Разумовский тащит здоровенный мешок к грузовику с мусором.

— Так я правда проспал, Юль? — Едва подошел, как успел оттяпать мои грабли. — Я тут постою, то есть поубираюсь.

Ощущение, что грабли клоун взял в руки первый раз в жизни.

— Убирайся! — Стою перед ним, скрестив руки на груди. — И за меня тоже приберись, пожалуйста.

— Я где-то косякнул? — деловито и совсем без обиды интересуется Янош. — Скажи сразу где, и мы время сэкономим.

— Опоздал, на полчаса как минимум. — Не вижу смысла увиливать от прямого вопроса. — Думаешь, тебе можно, а другим нельзя?

— Да проспал я, Хулия! Имею право! На! — Сует мне в руки здоровую метлу. — Возьми, полетай. Может, успокоишься.

Улыбается вроде беззаботно, как раньше, но я вижу в глазах тревогу.

— У тебя что-то случилось? — повторяю я вопрос Солдатенковой, который сейчас никто, кроме Яноша, не слышит.

— Да вроде ничего, все как обычно, — удивляется очень натурально, но по мне, так темнит чего-то.

— Знаешь, с кем столкнулся, когда в универ зашел?

— С кем?

— С женихом Лады. Мамаевым. По фотке на сайте узнал. Не такой прилизанный, но это точно он.

— Ого! — Я от удивления чуть не выронила метлу из рук. — И что он делает здесь? Да еще в выходной?

— Мне тоже интересно. И я знаю, куда он шел.

— И куда?

Вижу, как у клоуна постепенно зажигается огонь в глазах. Да, похоже, дело в этих смертях, поэтому он такой загруженный ходил. Не в Полине дело. Слава богу.

— Куда и мы с тобой ходили… случайно. На третий этаж. Я проследил за ним, — отвечает он на немой вопрос. — Почти до самого коридора его довел. И знаешь, мне недели две понадобилось, чтобы освоить все ходы-выходы, а он так уверенно шел. Может, каждые выходные здесь проводит, мы просто не знаем?

— И не узнаем. Прийти в университет не преступление.

Забираю у Яноша мусор с пакетом, который не мешало бы уже сходить выбросить.

— Нет, но у меня есть идея.

— Мне уже страшно. Давай лучше работать.

— Вон он, смотри! — Толкает меня в бок, заставляя посмотреть налево. — Что за мужик рядом с ним?

— Это административная часть.

Киваю на огороженную часть внутреннего двора, там уже сто лет стоят какие-то грузовики. Я давно на них перестала обращать внимание. А людей, разговаривающих за забором, не факт, что заметила бы.

— Пошли! — безапелляционно бросает Янош и направляется в сторону грузовиков. — Мы просто посмотрим.

— Одурел? Туда нельзя! — шиплю я и замолкаю, поймав на себе заинтересованные взгляды каких-то подружек с ведрами в руках.

— Мы просто посмотрим, — упрямо повторяет клоун. — Мне вообще непонятно, что делают эти грузовики у нас на территории. И почему это административная часть? На плане универа здесь ее нет.

— Какой еще план? — Со стороны может показаться, что мы просто гуляем и обсуждаем нечто приятное. — Янош, я туда не полезу.

— А не надо лезть: калитка у стены справа, через шлагбаум не попрем. Если встать за белым грузовиком, можно без последствий погреть уши. Не трусь Заноза, нас никто не увидит.

Я не верю, что это делаю. С каждым шагом говорю себе, что развернусь и пошлю Разумовского с его авантюрами куда следует, но продолжаю идти рядом. Гипноз? Или боюсь, что натворит дел? Юля! Остановись.

— Ну вот, а ты боялась. Забей, никому до нас нет дела. Ну если что, скажем, что заблудились, — шепчет довольный Янош и медленно идет вдоль грузовиков. — Мы почти пришли.

Он прав, я слышу мужские голоса, но что именно говорят, разобрать сложно. Похоже, клоун тоже не понимает, о чем речь. Хмурится, потом делает три шага вперед, и вдруг раздается громкий хруст. Настолько громкий, что сейчас сюда сбежится весь универ. Вот палево!

Поднимает на меня удивленный взгляд, потом смотрит себе под ноги, но мне плевать, что он там раздавил. Я слышу шаги в нашу сторону. И это наверняка не любопытные студенты. Что делать?!

— Иди сюда. — Тяну на себя клоуна, который замер как истукан. — Быстро!

— А? — Непонимающе хмурит брови, но уже оборачивается на приближающиеся шаги.

— Целуй меня! Давай! Быстро!

— Что?

Так бы и отпрянул от меня, но я уже крепко обнимаю его за шею.

— Попытаешься оттолкнуть — придушу, — шепчу ему прямо в губы и быстро прижимаюсь к ним.

Вот палево! Во что я вляпался? Смотрю под ноги — какой-то полусгнивший ящик деревянный треснул. Лажа! Голосов больше не слышу, зато слышу шаги. Спалились! Из-за меня, урода!

— Иди сюда! — Заноза тянет меня к себе.

Я понимаю, что сбежать мы не успеем. Ладно, скажем, что случайно зашли — мусор же убираем, а тут помойка натуральная. Ничего, отобьемся.

— Целуй меня! Давай! Быстро!

— Что?

Чувствую ее теплые пальцы на своей шее. Она сказала «целуй»?!

— Попытаешься оттолкнуть — придушу, — шепчет мне в губы. Сообразить не успеваю, потому что она просто впечатывается в меня.

Мягкие податливые губы… кислород отказывается поступать в мозг… ничего не соображаю. Заноза… Хулия… Юля.

Все органы чувств забили на меня окончательно, ничего не слышу, не вижу, только свежесть ее дыхания, нежные губы.

А… К черту все!

Обнимаю ее и полностью забираю себе инициативу. В самом зародыше душу возмущенный писк Занозы и целую ее так, словно здесь нет никого. И все по-настоящему.

Уже не вырывается из рук, податливо прильнула ко мне, запустив внутри такую реакцию…

Рядом раздается чей-то веселый голос:

— Кхм, кхм, ребят, вы не то место нашли.

Юля вздрагивает всем телом, но я ее не отпускаю. Если бы я только знал, какая ты на самом деле, Заноза…

— Не думал, что сюда так легко зайти. Извините, Андрей.

Второй голос заставляет меня самого отпрянуть от Вьюгиной. Смотрю ей в глаза и вижу, что она тоже узнала говорившего. Обнимаю ее за плечи, прижимаю к себе — она, слава богу, больше не вырывается — и поднимаю, наконец, глаза на тех, из-за кого я только что чуть катарсис не пережил. Или пережил?

— Чего нельзя? Не понял. — Прикидываюсь идиотом, что совсем несложно в этой ситуации. — Мы тут… эта…

Растягиваю слова, как малолетний гопник, Юлька стоит, уткнувшись в мое плечо. Слышу ее сбившееся дыхание. Да я сам в шоке, Заноза. Ладно, сейчас главное — отсюда выбраться. Желательно окончательно не спалившись.

— Вы кто? — требовательно произносит толстый мужик, в чьем визгливом голосе мы с Вьюгиной безошибочно узнали того, от кого прятались в коридоре. Это ему угрожали. Ну, значит, пулю в лоб еще не получил.

— Мы… да мы тут с девушкой… А что, нельзя? Это же территория университета, мы здесь учимся.

— Какой курс? Фамилии?

Палево!

— А вы кто? — интересуюсь я, решая идти ва-банк, и по мелким глазкам мужика понимаю, что в точку попал. Да вы сами не хотите светиться.

— Мы из администрации вуза, — быстро приходит в себя толстый. — Вы как сюда попали?

— Через калитку. — Продолжаю играть ничего не понимающего идиота. — Так там не было написано ничего.

Ловлю на себе взгляд Мамаева, на его морде написано, что он не университетский сморчок. Одни его туфли стоят примерно столько же, сколько грузовик, за которым мы прятались. Вру, туфли дороже.

— Так как фамилии? — негромко повторяет он и продолжает меня внимательно рассматривать.

Взгляд его не нравится — он явно уже не верит, что мы здесь просто так оказались. Пристально так оглядывает, а я прижимаю к себе Занозу еще крепче.

— Мужики, — обращаюсь к парочке и понимаю, что лажанул. — Извините, я это… не хотел… но вы ж сами не представились… Отпустите, а? У девчонки брат здесь учится, убьет, если узнает, — выдаю вслух первое, что в голову пришло.

— Идите! — командует толстый. — И чтобы сюда больше ни ногой! Совсем распоясались. У вас субботник, вот и убирайтесь. Отсюда.

Мамаев выглядит недовольным, но молчит. Дважды меня просить не надо, беру Юльку за руку и быстро веду ее обратно к калитке. Она покорно идет рядом, молчит, но и ладонь не отнимает. А я чувствую на спине неприязненные взгляды. Да, придется и правда выйти — в другой раз вернулся бы дослушать. Но они сейчас точно свалят отсюда. Мало ли еще кто залезет обниматься. Кошусь на Занозу — лицо напряженное, губы сжаты, смотрит строго вперед. И не поймешь же, что у нее в голове. Вот многое бы отдал, даже этот разговор Мамаева с толстым, за то, чтобы покопаться сейчас в твоей голове. Да все бы отдал!

И что дальше? Мысли о девушке рядом вытесняют Мамаева из головы. Что она сделает? Сбежит? Притворится, что ничего не было? По морде даст, что увлекся и слишком в роль вошел? Да, это она может…

Еще пара метров, и калитка окажется перед глазами. Прямо как переход из одного мира в другой. Как же меня шандарахнуло, раз такая фигня в голову лезет!

Юля отнимает свою ладонь — мягко, но решительно. Рука машинально потянулась за ней. Не сразу даже сообразил, что делаю, только когда поймал на себе внимательный взгляд Занозы.

— Да я помочь просто хотел, чтобы не наступила ни на что.

Она ухмыляется и первой выходит через калитку. Нет, точно как в другой мир. Оборачивается ко мне и, наконец, произносит первые слова:

— Разумовский! Ну ты и осел!

Глаза горят ярче обычного. Вижу, в себя еще не пришла, потряхивает ее. Делает шаг вперед ко мне…

— Почему осел? — Тишину разрывает еще один знакомый голос. — Или это такое дружеское прозвище?

Юля резко оборачивается, а я уже смотрю на Полину, которая стоит у стены. Мы ее и не заметили сразу. Давно стоит?

Чувствую, как Заноза напряглась. И я вместе с ней.

— Дружеское, конечно, это дружеское прозвище. — Заноза первой приходит в себя и прямо смотрит на Полину. — Он вообще меня Хулией зовет. Считаю, что на «осла» точно наиграл.

Лученко вежливо улыбается, но молчит. Лишь взгляд переводит с меня на Юльку. Ждет еще чего-то? Объяснений? Что за фигня? Тут никто ни перед кем не отчитывается.

— А ты что здесь делаешь?

Полина чуть приподнимает бровь. Слушай, девочка, мне твоя мимика сейчас вот вообще никак не интересна. На вопрос ответь.

Она прочитала это на моем лице, похоже, потому что тут же заулыбалась.

— Да я просто гуляю, ну… если можно так назвать.

Гуляешь, значит? Там, куда ни один нормальный человек не заберется без повода?

— Не знала, что четвертый курс тоже запрягли на субботник, — озвучивает Вьюгина мои мысли.

Точно помню, что по субботам утром Поля плавает в бассейне. Один раз даже меня пыталась вытащить.

— Нет, мы в этом не участвуем. Я заехала в универ, потому что ты утром кое-что оставил, — обращается ко мне. — Я привезла. Может, тебе понадобится. Хотя, по-моему, ты там практически не бываешь.

Достает из кармана ключи от комнаты в общаге. Странно, хорошо помню, как утром клал их в куртку. Даже похлопал сейчас по карманам. Ну конечно, нет.

— Спасибо! Понадобятся.

Юлька стоит рядом, смотрит в сторону, но я чувствую, что ей неловко. Как-то интимно получилось с этими ключами. Не так, как есть на самом деле. Хотя обычно я не заморачиваюсь, как выгляжу со стороны, но не сейчас.

— Ладно, тогда я поехала. До вечера, Янош. Юль, пока! Не переусердствуйте здесь.

— В смысле? — Заноза настороженно хмурится. Она не любит недосказанности, когда ей что-то важно. И это новость для Лученко. Поля даже смутилась на пару секунд.

— Ну да, тяжести не таскайте. Юль, через три недели областные соревнования. Так что никаких травм и растяжений. Береги себя.

Смотрю ей вслед и ловлю себя на мысли, что рад ее уходу. Одной проблемой меньше. Лученко вроде бы без заскоков и бабской дури типа ревности. И тем не менее. А вот с Занозой…

— Юль?

— Ты осел, Разумовский, — устало произносит она. — И это не дружеское прозвище, это констатация факта. Нас же чуть не поймали. Ты понимаешь, что было бы…

— Ты набросилась на меня, Заноза! Грозила удушением, обниматься полезла… Да у меня разрыв шаблона: первый раз друга поцеловал.

— Ты осел самовлюбленный, — облегченно выдыхает Юлька. — И клоун.

Напряженность уходит с ее лица, она снова становится понятной мне Занозой. Такой, какой я привык ее видеть. Потому что сейчас я перед ней такой же понятный и безопасный клоун, который даже по-настоящему серьезную ситуацию готов обстебать и поглумиться над ней. Юлька расслабляется, понимает, что ей ничего не грозит. Да, так будет лучше. По крайней мере, пока.

— Клоун, — соглашаюсь я. — А ты Заноза. Пошли отсюда, пока нас не хватились.

— Думаешь, не хватились?

— Сейчас посмотрим. — Завожу руку, чтобы хлопнуть ее по спине, но Вьюгина выгибается, не дает прикоснуться к себе. — Чего?

— Руки не распускай, пожалуйста, — произносит тихо, но без тени улыбки на лице.

Рано расслабился, значит.

— Вьюгина, у тебя паранойя? Кто руки распускал? Держал их на моей шее? Я вообще жертва!

Она недоверчиво улыбается, а потом даже извиняется:

— Ты так обнял меня сильно, и мне тогда показалось…

Не показалось.

— Не важно, в общем. Но целуешься ты просто потрясно, — неожиданно выпаливает она и начинает краснеть.

Ну наконец-то. Хоть что-то.

— Понравилось, значит? Никто никогда и не жаловался.

Идиот. Язык самому себе оторвать. Но поздно. Уже не исправишь.

— Не сомневаюсь. — Сдержанно кивает, а я продолжаю материть себя. — Такая богатая практика. Но главное сделано — нас не спалили. Надеюсь, больше мы с тобой не попадемся. И еще…

Она мнется, не знает, как сказать. И это пугает, потому что совсем не похоже на мою прямую Занозу.

— Я надеюсь, что ни Полина, ни какая-либо другая девушка об этом никогда не узнает. И не только девушка. Вообще никто.

— А вот это обидно. По-настоящему. — Она замирает, настороженно смотрит на меня, но я не собираюсь сейчас играть в шута. Не сейчас. — Я тебе хоть раз давал повод? Юль, мы с тобой договорились. Один раз. Когда вышли из того коридора. Что бы ни случилось. Мне этого достаточно.

— Извини. — Вздыхает так грустно, что у меня сердце сжимается. — Я перенервничала. Нас чуть не поймали.

— Иди сюда, Заноза, не артачься. — Притягиваю к себе девчонку. — Я никогда не сделаю тебе больно, Юля. Никогда не обижу.

Она доверчиво позволяет себя обнимать. Вдыхаю в себя легкий запах ее духов. Приятный запах. Странно, что я раньше не замечал.

— Я верю тебе. Иначе не попросила бы тебя поцеловать. Но ничего умнее я не могла придумать. А глупо получилось.

Это было верное решение, Юля. Круче, чем занятие волейболом.

— Зато мы видели толстяка с визгливым голосом, — напоминаю, чтобы успокоить ее. Но я сам совсем не спокоен сейчас. — У меня хорошая память, Заноза, найдем этого типа по фотке, узнаем, чем он занимается вместе с Мамаевым.

Она поднимает голову, чуть отстраняется.

— Янош!

Возмутиться и прочистить мне мозги Вьюгина не успевает. Точнее, отвлекается на телефон. А потом бледнеет, кусая губу, смотрит на экран. Отходит от меня, поворачивается спиной. И я слышу:

— Привет, Ром. Как дела?

«И я тебя люблю».

Сегодня утром первый раз за все месяцы, что мы не вместе, Рома не разбудил меня своей эсэмэской. Помню, как прозвонил будильник, я, полночи не спавшая, мало что соображая, поплелась в ванную. Потом завтрак, переписка с Ариной, которая сегодня пропускает занятия, звонок из деканата, что у нас сегодня испанский… Я уже вышла из общаги, когда до меня, наконец, дошло, что странного в этом суматошном утре. Нет, не глобальный недосып и не грипп Солдатенковой, не вернувшийся с какой-то конференции наш «испанец» Зайцев.

Рома не прислал эсэмэску. Я даже остановилась на дороге, так и не дойдя до остановки. Стояла и пыталась сообразить, как я могла подумать, что он не прислал свое «Просыпайся, Юлька», или «Доброе утро, соня», или… Мне было плевать на дождь, я вытащила мобильный, чтобы удостовериться: проблема на моей стороне. Я просто забыла, или не увидела, или телефон сломался, или Испания вдруг осталась отрезанной от всего мира. Зонт не спасал от косого дождя, нужно было как можно скорее скрыться от него на остановке. Но я стояла, снова и снова просматривала свои сообщения. Рома ничего не прислал.

Он ответил через семь гудков, и сжавшееся было из-за дурного предчувствия сердце вновь стало биться спокойно, едва я услышала его голос.

— Юлька! Привет! Ты меня чудом просто застала, у меня тренировка начинается!

Голос веселый и беззаботный. Я сразу почувствовала себя мнительной дурой, которая напридумывала себе бог знает что. И только потому, что ее парень сообщение не отправил.

— Здорово. Тогда не буду отвлекать. Пока?

— Подожди, а что ты хотела?

Я слышу на заднем фоне обрывки испанской речи… да, зря позвонила.

— Юль?

— Да, прости. Ты не прислал сообщение, я подумала, не случилось ли чего.

— Не прислал? — ошарашенно переспросил Рома. — Быть не может. Точно отправлял. Может, сбой какой? Я не мог не отправить, Юль.

— Конечно!

Я улыбаюсь. Как же важно услышать, что все как прежде. Что ничего не изменилось, константа — это хорошо!

— Люблю тебя!

— И я тебя люблю.

Дни бегут с какой-то неимоверной скоростью. Так всегда бывает, когда ждешь и одновременно не ждешь какого-то события. Хочешь и в то же время боишься. Вообще, я думала, все такие метания остались в школе, причем в средних классах. А сейчас… Чувствую, проще будет сдать латынь Андреевой, чем пережить пятницу. А она уже завтра. Подарка нет, в чем пойти на вечеринку — непонятно, что там вообще будет — никаких представлений. Разумовский сказал, что это скромная вечеринка. Несочетаемые явления: скромная вечеринка и Янош.

Сижу на испанском, читаем короткие тексты из двух — четырех предложений. Скучно. Я все это уже давно прошла с клоуном: он обещал мне помогать с латынью и испанским и ведь ни разу не соскочил. Но вот как пережить его день рождения?

— Юль, ну тебе, что, сложно? — Солнцева сидит рядом и жалобно смотрит на меня. — Просто возьми с собой. Скажи Лученко, она меня в список внесет. Тебе не откажут.

Молчу и делаю вид, что слушаю, как Юсина читает про Мигеля, которому нравится путешествовать.

— Юль! Пожалуйста. Там будет столько классных парней! Полина зовет весь цвет универа.

Ксю ходит за мной уже третий день, хочет попасть завтра на вечеринку Яноша. На самом деле это тусовка Полины, она всем занимается. И это напрягает. Там будут в основном старшекурсники, друзья нашего капитана. Я бы не пошла, но клоун уже по мозгам раз десять проехал. Не уверена, что хочу близко знакомиться с этой стороной его жизни.

— Вьюгина! — Ксю начинает злиться, но я точно не хочу туда тащить никого из нашей группы. Вообще никого.

— Попроси Яноша. Это его день рождения.

— Он отказал! — Кажется, Солнцева сейчас расплачется. — Сказал, что это не детский праздник. Тогда почему ты там будешь? Я тебя на полгода старше.

Из аудитории вылетаю первой, когда пара заканчивается. Слава богу, она последняя. Через полчаса я встречаюсь в центре с Васей — медлить уже нельзя, нужно купить подарок имениннику и себе какой-нибудь яркий топ. У меня есть нормальные узкие джинсы, к ним просто верх подобрать и все. А сиять там все равно Лученко будет, здесь как ни оденься.

Я никогда не была в этом торговом центре, а еще не представляю, что дарить Яношу. Жду сестру на первом этаже, заодно смотрю, какие магазины тут есть, далеко так уже забрела от входа… «Магазин приколов и необычных подарков». Смотрю на витрину — оторванные руки, пауки, свисающие на толстых нитях, окровавленные футболки с циничными надписями. То что надо!

Зависаю в магазине на добрых полчаса: столько всего интересного, одно удостоверение «Абонемент в публичный дом» чего стоит. Янош точно оценит. С его-то юмором… Уже на кассе, оплачивая покупку телефоном, увидела сообщение от Стрельцовой: «Прости! У меня завал. Давай завтра?»

Завтра совсем не будет времени: сначала пары, потом тренировка. Еще бы успеть привести себя в порядок и приехать в Dirty Dream к девяти вечера.

Поднимаюсь на второй этаж, здесь полно женской одежды. Конечно, я обязательно найду то, что мне подойдет, но сестра мне была нужна не для того, чтобы помочь с выбором. Солдатенкова по-прежнему гриппует, а мне нужна поддержка. Я что-то слишком волнуюсь перед завтрашней вечеринкой.

Захожу в первый павильон и замечаю знакомое лицо. Один раз всего видела Ладу, но ее ни с кем не спутаешь. Очень эффектная женщина, ничего не скажешь. Она тоже меня узнала, коротко кивнула и отвернулась к кассирше. Кажется, пиарщица Бессмертного уже нашла то, что ей надо. Прохожусь между рядами одежды… Полина сказала, что ничего такого не надо, вечеринка будет не тематическая, то есть «приходи в том, в чем обычно ходишь в клуб». Не сказать, что у меня в этом большой опыт. Все! Хватит ныть! Решительно подхожу к полкам с яркими блузками, топами и… замираю. Вот это платье! Ярко-серебристое мини и с довольно глубоким вырезом. Но на манекене выглядит совсем не пошло. А как оно будет выглядеть на мне! Топы отметаю сразу — вечеринка так вечеринка. У меня хорошая фигура, сесть должно отлично. Краем глаза вижу, как ко мне спешит консультант.

Через полчаса выхожу из магазина — довольная, возбужденная и почти без денег. Зато с платьем. Не верится даже, что я его купила. Туфли у меня есть, клатч… найду.

— Кофе? В постель?

Тупо смотрю на поднос, потом на брюнетку. С чего это?

— С днем рождения! — Полина стоит передо мной в одной футболке, едва прикрывающей стройные бедра. — Сам же говорил, что до утра будем в баре. Но если хочешь, я уберу.

— Оставь. Мне приятно. На тебя просто не похоже.

— Раз в году могу и побаловать, но не расслабляйся, Янош. Следующий раз придется ждать год.

Ну это ты загнула! Какой год? Меня здесь не будет уже в феврале. Кстати, надо что-то делать со ставками — пари до лета. Теперь постараться не забыть и перетереть это вечером с Танюхой.

Пью кофе — надо же, явно постаралась хорошо его заварить. Ну что, двадцать лет. Ох… просто ох!

— Я опаздываю, Янош. Ты едешь?

Полина уже одетая появляется в спальне. Красивая, очень. Знает себе цену и договороспособная. Но пора заканчивать. Слишком задержался с ней. Да, пожалуй, после дня рождения. То есть еще сегодня и выходные.

— Так ты едешь? У меня дела. Не могу тебя ждать долго.

— Нет, универ переживет эту пятницу без меня.

Отвлекаюсь на мобильный — просматриваю поздравления. Надо же, сколько людей обо мне помнят. Оу! Олененок Бэмби ровно в полночь написала. Хорошо, хоть догадалась не звонить. Так, Солнцева… Интересно, а где Заноза?

— Тогда ключи на комоде в прихожей. Позвоню днем, подарок с меня вечером! — Лученко уже в коридоре. Я еле разбираю ее слова.

Ладно, потом. До вечера еще время есть.

Разбираю сообщения, переписываюсь с Бо. Да, на этот раз точно прокатит, надо будет ему еще подкинуть. Если бы Проф знал, на что уходят его бабки…

День рождения, значит… Не только кофе приготовила, но и завтрак на кухне оставила. Забавно… Точно надо прекращать. Скоро так и тапки у меня здесь появятся. Но тосты вкусные. И кухня уютная, вообще хорошая квартира, не женская. Как я понял, жилье то ли брата, то ли дяди Лученко, но здесь я его не видел.

Традиционный созвон с родителями — да, на следующей неделе жду вас, родные. Может, увидите, в какой дыре сижу, и наконец прекратите эту дебильную ссылку. Ну или хотя бы вернете «финансирование». Я же хороший и раскаиваюсь, Заноза подтвердит.

Уже полдень, и я еду на встречу. С человеком, которому глубоко безразлично, что я как бы студент и должен в это время учиться, а не трястись в общественном транспорте, ругаясь на дневные пробки. Ему все это по фигу — просто приспичило о чем-то со мной поговорить. Хотя мне это может быть на руку, отец его уважает. Рекомендации лишними не бывают.

Красивые девочки-секретарши, одна почему-то краснеет, видя меня, и быстро отворачивается. С чего это? Я тут еще не успел наследить. И ее точно не знаю.

— Господин Разумовский? — с улыбкой спрашивает вторая. — Прошу вас, проходите. Олег Константинович ждет вас.

Бессмертного в кабинете не вижу. Делся куда? Еще раз смотрю по сторонам, в поиске какой-нибудь неприметной двери. Вряд ли он мог пройти мимо своих секретарш незамеченным.

— Привет, Янош, — раздается откуда-то сбоку.

Поворачиваю голову: сидит в кресле, за здоровой пальмой сразу и не видно. Ну хоть на месте.

— Здоров! — Подхожу ближе и пожимаю Кощею руку. — Ну я тут, как джинн из лампы. Чего хотел?

Разваливаюсь на соседнем кресле. Не представляю, что ему от меня нужно. Сначала подумал на Профа, но Андрияш в наши с ним разборки третьего почти никогда не привлекает. Только Марка, потому что его я послушаю.

— Как тебе здесь? — после небольшого молчания спрашивает Олег.

— Нормально. — Пожимаю плечами. — Я почти смирился с этими ягодицами мира, этот месяц был, прямо скажу, не худший в моей жизни. Не ожидал даже.

— Я тоже удивился, увидев тебя довольного на выходных. Уже думал, может, остаться здесь решил.

— Только если цепями закуют в подземелье, но, говорят, и оттуда выход есть.

Кощей даже не улыбнулся. А я не понимаю, к чему эти вопросы.

— Чай? Кофе? Что будешь?

— Да я бы перекусил лучше. Скоро обед уже. Ты как?

Что-то надо от меня Бессмертному, так что ланч не зажмет. И точно. Уже звонит кому-то, наверное, своим секретаршам.

— Сейчас принесут, не умрешь с голода за десять минут?

— Нет.

— С днем рождения, кстати. Двадцать лет — прекрасный возраст, у многих уже начинает проклевываться мозг.

— Спасибо! У меня он давно проклюнулся, так что…

— И поэтому ты здесь, учишься в не самом лучшем вузе под контролем старшего брата, без денег, но с каким-то идиотским пари в Сети. Может, у тебя что другое проклюнулось, а не мозг?

Глубоко выдыхаю и считаю до десяти, чтобы не послать и Кощея, и пари одновременно.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я говорю о Юле. Сестре Василисы.

— Что? — Я даже не думаю скрывать удивление. — Заноза? А что с ней? При чем тут она?

— Очень надеюсь, что ни при чем. Меня не касается то, что ты делаешь, Янош. Это не моя головная боль. Но она двоюродная сестра моей девушки. Ты понял, о чем я?

— Нет, — честно отвечаю и смотрю, как в открывающуюся дверь въезжает сервировочный столик с едой.

Разговор, разумеется, прерывается, и у меня есть несколько минут подумать, чего от меня хочет Кощей. Заноза не так уж и часто общается с сестрой, да и я не косячил, чтобы на меня жаловаться. Сам обалдел от этой мысли — не представляю, чтобы Вьюгина меня сливала. По шее надавать может, но только собственноручно.

Дверь тихо закрывается. А передо мной рыбный стейк с пюре. Ну неплохо.

— Вы друзья с Юлей. Верно? — Кощей явно не голодный, в отличие от меня. Одними тостами сыт не будешь, да и когда я их ел.

— Ну да.

— Хорошо субботник отработали?

— Откуда…? — Вилка с рыбой со звоном опускается на тарелку.

— Значит, просто друзья. — Кощей откидывается на спинку кресла.

— Мамаев слил? Больше некому. — Отодвигаю тарелку, потому что внезапно стало не до еды. — Не думал, что он меня знает.

— Он знает Андрияша, а вы похожи внешне. Да и не только внешне. Спросил на днях, нет ли у нашего дорогого профессора здесь родни. Так слово за слово и выяснил.

Кощей непривычно откровенен, видимо, от меня ждет того же.

— Если беспокоишься за Юлю, то не там проблему видишь. Я ее не обижу, а за поцелуй отчитываться не буду. Ты бы лучше выбирал себе партнеров понадежнее. Этот Мамаев — мутный тип. Что он делал в универе?

— Каждый раз, когда кто-то из Разумовских появляется в этом городе, начинаются проблемы у женщин, которые так или иначе имеют ко мне отношение. А сейчас вы оба здесь, и это большой стресс для города.

— Что Мамаев делал в универе? — повторяю свой вопрос. О Занозе он, выходит, беспокоится. О ней я сам побеспокоюсь.

— Он приехал пообщаться со своим бывшим преподавателем. Жабин еще и юрист неплохой, мой юрдеп иногда даже с ним советуется. А почему тебя интересует Мамаев?

Ем молча, тщательно прожевываю пищу. Отвечать на этот вопрос не собираюсь. Сам все выясню, ну или сделаю «звонок другу», но это крайний случай.

Ухожу от Бессмертного во втором часу. Вроде успокоил его насчет Хулии. Но не туда он смотрит, ох, не туда.

Теперь надо забежать в общагу — переодеться. Потом к Андрияшу — главное, чтобы он за мной в бар не поехал. А он может.

Оу! Заноза! Вспомнила, наконец. Быстро отвечаю Юльке, а заодно еще на новую порцию поздравлений.

В общаге, как всегда, тоскливо. Давно я здесь не ночевал, но с понедельника придется. Ладно, все равно ненадолго. Соседа-фрика нет. Быстро переодеваюсь, заодно проверяю, все ли вещи на месте. Кто знает этого задохлика… Так увлекся, что едва не пропустил звонок от Полины.

— Привет.

— Привет, Янош! Я забыла утром сказать. Нужно же внести предоплату за спиртное, за двое суток нужно было, чтобы нам бронь оформили. Но они меня знают, согласились подождать.

— Хорошо, я переведу.

— Наличкой надо. И как можно скорее. Когда сможешь подъехать?

Чертыхаюсь и обещаю быть через час. Андрияшу придется немного подождать, прикидываю, как можно быстрее добраться, чтобы и к брату не слишком опоздать. Решаю вызвать такси.

Сейчас везет больше, чем с Кощеем: захожу в бар через сорок минут после звонка брюнетки. Полина уже здесь и радостно улыбается.

— Ты быстро, отлично. Толик отошел перекурить, скоро вернется, и можно будет внести деньги.

— Сумма та, что ты прислала в вотсап?

— Ага.

— Все нормально?

Фотографирую шест у барной стойки, на котором девчонки любят крутиться. Не только танцовщицы, но и клиентки, правда, когда совсем расслабятся. «Заноза, слабо?» Нажимаю на «отправить».

— Да, все хорошо. Янош, я позвала всех, кого ты захотел. Никто не отказался. Считай, весь цвет нашего универа сегодня будет у тебя.

— Ага, — машинально произношу. Что это за картинка? Больница? Аптека? — Подожди.

Набираю Вьюгиной, потому что не понял, что она мне прислала. При чем тут аптека?

Хулия отвечает практически сразу, но голос странный.

— Юль?

— Привет, клоун. С днем рождения!

— Что у тебя с голосом?

— Мне обезболивающего столько вкололи, я вообще удивляюсь, что говорить могу.

— Какое еще обезболивающее? — спрашиваю у Занозы и вижу, как сразу напрягалась Полина. — Что происходит?

— Спортивная травма, — старательно произносит Вьюгина. — Мой нос выстоял, не сломался, но ушиб очень серьезный. В общем, клоун, ты празднуй сегодня без меня. Надеюсь, утром вся «инста» не будет пестреть твоими похабными фотками.

— Тебе кто-то попытался сломать нос? — Смотрю на Лученко, она кивает на Толика, который только что подошел. Серьезно? — Юль?

— Никто, Янош. На тренировке мяч неудачно прилетел в лицо. — Голос по-прежнему заторможенный, ей явно нелегко говорить. — Сейчас в аптеке купила лекарства и ползу к себе в общагу. Давай, именинник, развлекайся. Расскажешь потом, если все вспомнишь.

Я не успеваю ответить, Юля отключается. Смотрю на мобильный и не знаю: то ли позвонить и сказать, чтобы никуда одна не шла и меня ждала, то ли сразу рвануть к ней в общагу.

— Янош! Толя ждет.

Полина выводит меня из ступора, и я начинаю соображать.

— Юле нос разбили на тренировке. Ты была там?

— Ну да. — Кивает головой. — Несчастный случай, жалко, конечно, что она не сможет прийти, но это же не последняя твоя вечеринка…

— Я у тебя спросил, все ли нормально. Ты сказала, что хорошо. Это хорошо?!

— Так я про вечеринку отвечала. При чем тут Юля? Слушай, а с ней правда все нормально. Перелома нет, ушиб серьезный, не спорю, и лицо опухло, но это пройдет через несколько дней. Никакой катастрофы, Янош.

— Ну значит, через несколько дней и отметим, когда она в норму придет. Толь, это ж не проблема?

— Договоримся, — отвечает тощий парень с татухой на шее. — Только предоплату сразу внесешь, как только дату выберешь.

— Без проблем. Полин, отменяй все.

— Ты серьезно? Янош? — Кажется, у кого-то плохо со слухом, а ведь раньше все с полуслова понимала. — Да ты представляешь, сколько я всего сделала, чтобы всех собрать? Ты сам палец о палец не ударил!

Чувствую, что прощальных выходных не будет.

— Надо было лучше за ней присматривать. — Кладу ключи от квартиры на стойку бара. — И сразу позвонить мне. Вечеринки не будет. Толик, пока. На связи.

Она стоит бледная, ошарашенная, но молчит. Это лучшее, что она может сделать.

Уже на улице звоню Занозе.

— Ты где?

— В общаге уже, а что?

— Никуда не уходи. Я скоро приеду к тебе.

— То есть? Ко мне?! — ушам своим не верю. — Янош?

— Я еду к тебе, — повторяет клоун, и я понимаю, что мне не послышалось. — Минут тридцать-сорок, и я в твоей общаге. Пока.

Отключается, а я, как есть в пальто и шапке падаю на кровать. Что значит, едет ко мне? А как же вечеринка? Он ведь не успеет вернуться к началу. Ладно, разберемся, когда приедет.

Надо вставать и привести себя в порядок. Порядок… Самой смешно — за полчаса отек с лица не спадет. Уже представляю реакцию клоуна. И как же не хочется, чтобы он меня видел в таком виде…И так здорово, что он приедет, что ему не все равно.

Минут десять просто лежу с закрытыми глазами, наконец, разрешив себе мысленно вернуться к тренировке. Кто где стоял, что делал. У меня хорошая зрительная память, сильный удар в лицо на нее никак не повлиял, как и приличная доза обезболивающего. Смотрю на себя словно со стороны, вижу, как стою боком к девчонкам, которые отрабатывают подачи. Мячи летят в другую сторону, никого там задеть невозможно. Инка вообще на паркете сидит, спину растягивает. Потом тренер заходит в зал, кто-то отпихнул мячи, два из них покатились в мою сторону, Новикова уже встала, это я вижу, но подачи она не отрабатывает с другими девчонками. Мяч под ногами, откидываю его в сторону, поднимаю голову и больше ничего не вижу. Это не была подача. Инна просто бросила мяч и попала в меня. Специально?

Встаю с кровати, медленно раздеваюсь. Я никогда не конфликтовала с Инкой, у нас разные амплуа, да я вообще ни с кем не ругалась. Даже с девочками, которые тоже либеро. Никаких проблем не было. И это реально напрягает. Не то что бы в первый раз с таким сталкиваюсь, но бесит именно незнание. За что?! Ведь могла мне нос сломать!

Смотрю на часы — если клоун не врал, то через четверть часа будет здесь. Улыбаюсь, вспоминая о подарке. Да, Янош, тебе он понравится.

В комнате чисто, все на своих местах — я не из тех, кто в истерике запихивает разбросанные вещи в шкаф за пять минут до прихода гостей. Нет, в комнате порядок. Не порядок на моем лице — даже боюсь в зеркало посмотреть.

— А ты чего ждала?

Заноза забавно морщит свой многострадальный нос и с любопытством рассматривает пакеты, которые оставил курьер. Похоже, в самом деле обошлось. Но когда ей звонил час назад, так совсем не казалось.

— От тебя? Да чего угодно ждала. Правда, Янош. С тобой никогда не знаешь, что будет через минуту.

— Это же круто! Да я сам не думал, что вот так сорвусь. Вот год назад в это время… Заноза, ты была когда-нибудь в Альгамбре?

— Нет, конечно. Я вообще никогда не была в Испании. Но что такое Альгамбра, я знаю. — Вьюгина аккуратно вытаскивает упаковки из пакета. — Так что ты там натворил? Янош! Да тут еды на роту! Ты еще кого-то позвал ко мне в общагу? Вечеринка?

— А надо было?

— Нет, я точно не готова тусить. Сюда даже Алена гостей не приводит: негде разместиться. А ты позвал?

До сих пор не верю, что сейчас сижу в богом забытой общаге с девчонкой, с которой даже не собираюсь сегодня спать. Старею. Даже от гарантированного секса отказался, чтобы сидеть на чужой кровати и смотреть, как Вьюгина раскладывает еду на тарелки.

— Никого я не звал. Пока ехал, додумался только еду заказать, одна из лучших доставок в этом городе, кстати. Вообще не представлял, в каком ты состоянии.

Она молча улыбается и укладывает на салфетки приборы. Так невинно я не отмечал свой день рождения лет этак с тринадцати, вру — с одиннадцати.

— Так что было в Альгамбре в прошлом году? Присаживайся.

Юлька крутит в руках небольшую, но очень изящную свечу, которая, видимо, шла бонусом к заказу.

— Дай сюда. — Спички находятся быстро, в том же пакете, что принес курьер. — Вот, так лучше. Люблю смотреть на огонь. А ты?

— Я тоже. Главное, не спалить тут ничего, убери-ка подальше салфетки. Так что было в Альгамбре в прошлом году? Как я понимаю, на твой день рождения.

— У нас была вечеринка… — Усаживаюсь, наконец, за стол и наливаю нам с Занозой сок в бумажные стаканы. — Но мы ее рано начали. Во всех смыслах.

— То есть?

— Часам к трем дня в хлам уже были. Не повторяй моих ошибок, Хулия. Совершай только свои!

— Надрались?

— Ага! Я обязательно как-нибудь напою тебя «рьохой», но не суть. Пошли мы, значит, в этот памятник культурного наследия, а Гранадский университет не так уж и далеко расположен от Альгамбры, погода жаркая, ну и решили освежиться. Ты чего не ешь, Юль?

— Тебя слушаю. В речку залезли?

— Нет, просто разделись. То есть я разделся.

Вьюгина сосредоточенно кивает, а я улыбаюсь, вспоминая, как первый раз оказался в испанской полиции.

— Полностью?

— Разумеется. Там же тепло в октябре, как у нас в июле. Ну и зелени много. Вообще сады Альгамбры очень красивые… Полчаса где-то подурачились, испанских бабушек попугали, но туристам нравилось, кстати. Потом полиция приехала. А дальше уже не так интересно.

— Ну почему же? Не знала, что у тебя есть опыт пребывания в испанской тюрьме.

— И не только в ней, но это неважно. Твоя очередь, Хулия. Расскажи, как ты была плохой девочкой.

Заноза быстро засовывает в рот полную ложку ризотто и начинает медленно жевать. Ну значит, точно есть что скрывать.

— Голой не бегала, — наконец, произносит она. — Никогда в осознанном возрасте, даже желания не было. До чертиков тоже не напивалась, курить не пробовала. Я же спортсменка.

— Оргии?

Заноза поперхнулась едой.

— Ну а что? Ты так смотришь, словно такого не бывает.

— У меня не бывает. Не суди по себе, Янош.

— Каждому, даже занудной старосте, должно быть что вспомнить. У меня сегодня день рождения, Заноза. А я внезапно сообразил, что мало чего знаю о тебе. А то все латынь да латынь, ну и пара трупов.

Она снова смущается, водит ложкой по тарелке, потом вздыхает тоскливо.

— У тебя день рождения, и я хочу извиниться.

Что? Даже привстал со стула от удивления. Извиниться?

— За что? То есть мне, конечно, уже приятно, но все-таки… Когда ты успела накосячить?

— У Бессмертного, помнишь? Поругались немного.

— Это когда ты меня обозвала козлом и выгнала из своей комнаты? Помню, конечно.

Из-за твоего футболиста, который непонятно где шляется, когда тебе нос разбивают. Козлище! Девчонка ради него в чужой город приехала, а он ни разу свою морду сюда не засветил.

Заноза грустно смотрит на свечу, а я уже пожалел, что затеял этот разговор. Что мешало включить какую-нибудь тупую комедию и просто ни о чем не думать? Просто радоваться, что рядом человек, который не напрягает и от которого не устаю. Идиот!

— Я не очень адекватно отреагировала на твои слова, прости. Мне часто говорили, что у нас ничего не получится.

— Уже рассказывала об этом.

— Я не все рассказала. Ты тогда по больному ударил. Просто не знал об этом.

Так, так. Я весь внимание.

— Что случилось-то?

— Даже стыдно признаться. Я серьезно поссорилась с одним очень близким мне человеком, мы больше не общаемся. И когда ты намекнул, что Рома мне изменяет, у меня дежавю возникло. Вот я и сорвалась.

— Почему поссорились? — спрашиваю я и уже примерно представляю ответ.

— Это так глупо. И мне так стыдно, но я тогда только начала с ним встречаться, у нас с ним была любовь с первого взгляда. Все так стремительно. И, как в плохом кино, моя самая близкая подруга, с которой мы прошли всю школу и которую я сильно любила, однажды заявила, что Рома мне изменяет и она видела его с другой.

Где мой попкорн? Ставлю на то, что девочка правду говорила, но футболист быстро подсуетился. Пока деликатно молчу.

— Я знала, что она врет: его даже в городе не было тогда, Ромка на сборах был. Но она так меня убеждала… И я позвонила Роме. Он в самом деле был на сборах, удивился… А мне стыдно стало, что я усомнилась в нем.

Вьюгина замолкает и продолжает гипнотизировать свечу.

— Я перестала общаться с ней, не отвечала на звонки и письма ее. А сейчас безумно жалею об этом, понимаешь? Я одним махом оборвала столько лет нашей дружбы. В конце концов, она могла просто ошибиться. Знаешь, Юлька не из тех, кто может специально оговорить другого.

— Тоже Юля? Две Хулии, значит?

— Я тебя загрузила, прости.

Она стаскивает с тарелки кусок рыбы и, не глядя на меня, медленно жует. Ну хоть аппетит хороший.

— Я испугалась, что мне снова придется делать выбор: или друг, или любимый парень. А я этого не хочу. Вела себя неадекватно, накричала и Ромку кинулась защищать вместо того, чтобы спокойно все рассказать и объяснить.

Как же тебя колбасит, Вьюгина! А может, в глубине души знаешь, что вторая Хулия не ошиблась, но признать боишься? Вот и психуешь на ровном месте.

— Если хочешь, возьми и позвони ей. — Подливаю Юльке сок в стакан. — Пока человек жив, все можно исправить.

— Ты очень хороший, — тихо произносит Заноза, я еле расслышал. — И правда надежный. С тобой одновременно и как на пороховой бочке, и как за каменной стеной. Вот как такое возможно? Объясни. Все-таки внешность обманчива, как и поведение. Ты мне совсем не понравился с первой нашей встречи. Как вспомню твое явление к нам на пару по испанскому…

Она нежно улыбается, а я любуюсь ее улыбкой. И радуюсь, что Заноза не умеет читать мысли.

— Въедливая, упертая, строгая. — Янош скривился, как от лимона. — Совсем не мой тип. Я таких всегда стороной обходил.

Разумовский в долгу не останется. Да кто бы сомневался, что вставит свои пять копеек на мои «ты мне совсем не понравился в первую нашу встречу». Балбес самовлюбленный!

— Обойти меня не удалось, клоун. А твой тип девушек я вижу каждый день. Все разные, но почему-то одинаковые. Хотя Полина другая, исключение, и с ней ты дольше, чем с остальными.

Разумовский задумчиво рассматривает меня, я не могу понять, о чем он сейчас думает. Вроде расслабленный такой, но сейчас я и правда не знаю, чего ждать. Личные темы мы не так часто обсуждаем, а сегодня хорошо сдвинули границы.

— Исключений не бывает, Заноза, это первое правило свободного парня. Хочешь испортить идеальные отношения с девушкой — дай ей повод думать, что она особенная. Я так не лажаю.

Ушам не верю. Цинизм восьмидесятого уровня. Вот же гад ползучий!

— А второе правило какое, интересно?

— Если налажал или думаешь, что скоро налажаешь, — вали в закат. Ну я и свалил. Не совсем в закат, с тобой сижу, но так намного лучше.

Лениво накладывает себе на тарелку мясо и жует спокойно, я бы даже сказала, что умиротворенно. А я немного в шоке.

— То есть как это свалил? Ты… вы с Полиной больше не встречаетесь? — Чувствую себя сапером на минном поле. — Вы расстались?

Он молчит, снова тянется к еде и продолжает хомячить. А потом, едва прикрыв глаза, утвердительно кивает. Обалдеть! Опускаю голову, чтобы Янош не увидел мою улыбку. Сама от себя не ожидала такой реакции. Я нормально отношусь к Лученко, понятно, что никогда подругами с ней не станем, но прямо сейчас она мне стала нравиться еще больше. Солдатенкова ошиблась — Янош не влюблен, иначе не сидел бы сейчас со мной. И еще я уверена, что это он проявил инициативу, а не Полина. Глупо ревновать друзей к их подругам, но Лученко «поглощает» людей, я на каждой тренировке это вижу. Вроде все живые веселые девчонки, но при Полине словно волю теряют. А с Разумовским не прокатило, его не проглотишь.

— Чего молчишь? — прерывает клоун затянувшуюся паузу. — О чем ты сейчас думаешь, Юля?

— Никогда не было исключений? — Я не уточняю вопрос, но Янош все прекрасно понимает.

— Нет.

— Это ужасно, ты циник, а не клоун. Даже для тебя перебор. Почему девушка не может быть особенной?

— Циник? До этого ты сказала, что я хороший и очень надежный. Я это запомнил, Хулия. И уже не забуду. Девушка может быть особенной, но тогда ты перестаешь быть свободным. Причем добровольно и осознанно. Но пока это не мой случай.

— Пока? Кто-то есть на примете?

Разумовский не отвечает, лишь внимательно сканирует меня взглядом, заставляя отвести глаза. Сама виновата: слишком много личных вопросов сегодня.

— Пока не знаю. — Голос его звучит очень задумчиво, он на меня больше не смотрит, наблюдает за пламенем свечи. — Но это… потом. Расскажи лучше, как ты получила по носу. Хочу знать, что произошло.

Последние фразы заставили напрячься, я еще сама до конца не уверена, что это было намеренно. Доказательств нет. Могу и оклеветать человека.

— Это ведь не была случайность? — Янош не стал дожидаться моего ответа. — Специально били, так?

— Не знаю. — Пожимаю плечами, отнекиваться от собственных подозрений бессмысленно. — Не уверена.

— Рассказывай.

Ему это и правда важно: ловит каждое мое слово, с вопросами не торопится, но я знаю, что он их задаст.

— Эта Инна попала в команду по протекции, за нее Полина просила, — медленно произносит клоун. — Говоришь, никому дорогу ты не перешла?

— Нет. — Решительно мотаю головой. — Я же только недавно пришла, не успела обзавестись врагами.

— Наивная, — пробормотал Разумовский. — Для этого иногда и пары секунд достаточно, а то и просто самого факта твоего существования. Загляну к тебе на следующую тренировку. Когда она будет?

— Во вторник, нос уже должен быть нормальным. Но я не представляю, как оставаться в команде, если такое происходит.

— Выясним, — коротко бросил Янош.

Свет в лампе под потолком два раза моргнул и буквально через секунды погас, оставив нас почти в полной темноте. Почти — потому что свечка по-прежнему горела на столе, даря ощущение уюта и легкой загадочности.

— Могу еще включить фонарик. — Янош крутит в руках мобильный. — Оригинальный день рождения, нескоро его забуду. А когда тебя буду поздравлять, Заноза?

Я очень рада, что он не включил фонарь в телефоне, что мы сидим в полумраке и мое лицо видно недостаточно хорошо. Я не хочу, чтобы он видел, что я расстроилась.

— Летом, нескоро. Тебя уже здесь не будет.

— Не будет, — спокойно соглашается и тут же добавляет: — Но это не значит, что я не поздравлю тебя с днем рождения. Может, даже заеду.

Говорить о лете, его отъезде и моем дне рождения не хотелось совершенно. Хотелось жить здесь и сейчас. Не думать о будущем, не забегать вперед. Хотелось ловить кайф от этого вечера, от того, что мы так мирно сидим, болтаем ни о чем особенном, что нос уже не так сильно и болит. Что я чувствую себя в полной безопасности рядом с самым легкомысленным парнем на всей территории Российской Федерации и за ее пределами. Что мне просто хорошо. Чуть прикрыла глаза, стало еще уютнее.

Тело расслабляется, я чувствую, как усталость уходит, становится теплее. Мне снится лето, поляна с ромашками за нашим домом, я лежу на траве, щурюсь на яркое солнце, вокруг нещадно трещат цикады, но они совершенно не раздражают.

Я не сразу понимаю, что не одна на поляне. Кто-то берет меня за руку и ведет вперед. Я не вижу лица, лишь затылок. Что-то знакомое, но не могу уловить. Однако все равно продолжаю идти вперед. С каждым шагом становится все легче. Спутник не отстает, я по-прежнему его не вижу, но слышу голос. Янош?

— Отдыхай, Заноза. Спокойной ночи.

Первый по-настоящему холодный день. Та самая осень, которую я не люблю: хмурая, промозглая и ветреная. Но это во-вторых. А во-первых, четкое понимание, что тепла в этом году уже не ждать. Никаких камбэков лето уже не устроит. Еще очень хочется спать: вчера сначала с Ромой болтала, потом с клоуном полночи переписывались. Я почти засыпала, но Яношу надо было поговорить. Сейчас даже не вспомню, о чем, какие-то глупости, пустяки обсуждали, Разумовский отпускал свои дурацкие шутки, за которые его хотелось треснуть по макушке. Зато настроение улучшилось — после разговора с Ромой оно было где-то на уровне плинтуса.

Баскаков не приедет. Даже на рождественские каникулы, на которые у меня были особые надежды. Конечно, я не единственная, кто жаждал его видеть: родители, друзья, бывшие одноклубники — многие захотят встретиться, но хотя бы пару дней вместе!

Чуть не разревелась от досады, а потом пришел смешной стикер от Яноша. И понеслась… До четырех утра переписывались. И ведь уверена: первую пару точно проспит и на вторую не пойдет, потому что это испанский, от которого его освободили. Главное, чтобы на тренировку пришел, но тут я не сомневаюсь. Он всегда держит слово.

Янош

Заноза нервничает. Улыбается, быстро отвечает, адекватно, в общем, реагирует. Но нервничает. Теребит в руке лямку рюкзака, постукивает указательным пальцем по бедру, кусает губу. Явные признаки, что с Занозой что-то не в порядке. Есть и другие, я многое узнал о Вьюгиной за это время. И с каждым шагом, приближающим нас к спортзалу, ее нервозность ощущается все сильнее. Еще чуть-чуть, и ее можно будет потрогать.

Первая тренировка после того, как Юле чуть лицо не разбили мячом. Она боится и психует. Но никогда мне в этом не признается. Ладно, разберемся, что здесь происходит.

Юлька уже скрылась в конце коридора, пошла переодеваться. Непрошеные мысли снова в голове, думал, смог с ними договориться, чтобы не лезли, но нет. Заноза в шортах… Воображение как у пятнадцатилетнего юнца разыгралось, да еще и все выходные без секса. Полина два раза звонила, но отвечать не стал. Не дура — поймет. Больше не звонила. Значит, поняла.

— Привет! Зашел поболеть? — Легка на помине.

— Привет, ага.

— Как твоя малютка? Пришла в себя?

Мне не нравится, как она называет Вьюгину. Не нравится снисходительный тон. Детка, ты не лучше ее!

— Увидим.

Она не уходит, стоит рядом, ждет чего-то. А потом берет меня за руку и чуть ли не прижимается ко мне.

— Мне так хорошо с тобой, Янош, ни с кем так не было, как с тобой, — взволнованно тараторит, а я не узнаю всегда сдержанную Лученко. Что она несет? — Поехали ко мне после тренировки! Я так соскучилась за эти дни. Ты не отвечал на звонки, я испугалась, что с тобой что-то случилось.

Делает еще шаг ко мне, глаза сейчас, как у Бэмби: жалостливые и безумные. Ее покусали, что ли?

Э, нет, детка, так дело не пойдет.

— Поль, ты траванулась чем-то? — тихо и ласково говорю я. — Какое «соскучилась»? Мы просто спали. Теперь я сплю в другом месте. Но спасибо за все, было неплохо.

Не ожидала. По глазам это вижу. Нет, серьезно?! Сама же предложила сразу чистый незамутненный секс.

Не успеваю отреагировать. Твою же!.. Потираю ушибленную щеку — рука у Лученко тяжелая. Второй удар уже блокирую, разумеется.

— Сдурела?! — Отталкиваю от себя Полину, но она больше и не лезет. В себя приходит — глаза все еще горят ненавистью, но на лице уже привычная маска. — Что на тебя нашло?

Она молчит, поправляет волосы. Вот, черт! Как я мог так облажаться?!

Пока соображаю, что делать дальше, Лученко разворачивается и уходит. К лучшему. Пусть успокоится, а потом поговорим. Оглядываюсь по сторонам. Щека по-прежнему горит, да и ладно, не в этом проблема. Проблема в другом. В испуганных глазах Занозы. Видела, значит.

— Ты балбес, Разумовский! Ну как так можно? Странно, что они тебя в тайгу не сослали!

Юлька бесится. Куда исчезла ее выдержка и обычная разумность? Настороженно озирается по сторонам, но пока не может в себя прийти. Вид такой, будто сейчас деру даст. Но я это сделать ей не позволю.

— Не понимаю причины паники. Расслабься, Хулия. Будет весело, поверь. Этот день ты никогда не забудешь.

Закидываю руку ей на плечо, но она тут же с возмущением ее сбрасывает.

— Я думала, это будет милый ужин с твоими родителями или, не знаю, прогулка по городу. На час-полтора. Знала бы — не согласилась бы!

— Не знаешь ты Разумовских! — Ухмыляюсь. Как, оказывается, приятно смотреть на растерянную старосту. — Мы же древний род. Очень древний. Привыкли к размаху. Я как-нибудь тебя познакомлю с нашей историей. А теперь пошли.

Чуть подталкиваю ее вперед — тут же оборачивается и раздраженно шипит. На самом деле я, конечно, лажанулся. Надо было сложить два плюс два. Дело не во мне и не в моем дне рождения. Разумеется, не в том, что по мне соскучились. Отец получил какую-то очередную международную премию, к ней грант приличный прилагается. Или что-то типа того. Вот и отрабатывает — читает лекции по всему свету, выступает на конференциях, в том числе и в богом забытых уголках вселенной. Ну и везде или почти везде объятия с местной властью. Как сейчас, например.

— Я сам только вчера узнал, — признаюсь Занозе. — Андрияш сказал. Они в четверг вечером прилетели. Сегодня утром было выступление на конференции в Доме ученых, вечером прием в мэрии. Завтра дальше полетят с матушкой. У них вояж на три месяца рассчитан.

— Я бы по-другому оделась. Посмотри вокруг!

Послушно смотрю вокруг — люди как люди. До фига людей, человек сто уже есть. Наверняка будет больше. Родителей пока нет, матушка писала, что будут в полседьмого. То есть через полчаса. Осталось недолго продержаться.

— Ты отлично выглядишь. Поверь, обычно девушки рядом со мной выглядят совсем по-другому. Родители будут в шоке. Приятном, разумеется.

— Ты все равно осел, Янош. На тебе пробу негде ставить! Кто бы с тобой рядом ни был.

— Вот тут ты ошибаешься, Заноза. Сок будешь? Или шампанское?

Подхватываю два бокала с подноса официанта и один вручаю Занозе. Она нервничает, злится, но не уходит. Не бросит меня. Я знаю. Поэтому она здесь. Именно она и никто другой.

— Ой! Васька! — удивленно восклицает Вьюгина и указывает куда-то в центр зала. — И Бессмертный тут.

— Ну конечно. Мэр кого только сюда не согнал, а Кощея и гнать не надо было: он дружит с отцом, ни за что бы не пропустил такое мероприятие. Хочешь подойти?

— Конечно!

Она уже практически бежит к сестре и не замечает других знакомых лиц. А я вот, например, вижу Ладу. Разумеется, не одну, с женихом. Мамаев тоже меня узнал. Прищурился, а потом быстро кивнул. Ладно, есть у меня для тебя сюрприз, но ты про него еще не знаешь.

Вьюгина уже довольно щебечет с рыжей, а я стою рядом с Кощеем, который ради меня даже отошел от каких-то мужиков в дорогих костюмах.

— Друзья, значит? — Кивает на Хулию. — С родителями уже знакомишь?

— У тебя паранойя, мы и правда друзья.

— Никогда не думал, что ты можешь дружить с красивой девушкой.

Я молчу. Знаю Кощея как облупленного: с ним главное — вовремя остановиться, иначе обязательно вытрясет из тебя то, что ему нужно. А мои отношения с Юлей его не касаются.

Рыжую кто-то позвал, и она, извинившись, отходит в сторону. Заноза одна стоит, оборачивается, замечает меня и улыбается. Уже спокойно, мягко. Успокоилась, значит. Это хорошо.

— Может, перекусим чем? Скоро мэр придет, речь толкать будет.

— Ты всегда голодный, Янош. Как в тебя столько влезает? Пойдем, конечно!

Набираю себе полную тарелку еды, смотрю по сторонам. Знакомых лиц становится все больше. Проф подтянулся. Тоже, кстати, не один. Что за баба-то? Никогда ее не видел. Выглядит нормально, но скованно. А ведь даже Юлька уже расслабилась. Ищу глазами Ладу — вижу, она тоже заметила, с кем пришел старший. Мамаев напрягся, хоть и улыбается. Забавно.

— Какой красавчик! — восторженно восклицает Вьюгина. — Смотри.

Недовольно оборачиваюсь. Красавчик?

— Высокий брюнет, с ним симпатичная блондинка с длинными волосами. — Толкает в бок Заноза. — А глаза у него как у тебя, такие же синие. Очень красивый мужчина. Выделяется среди всех. На Андрияша похож, — задумчиво добавляет она.

Поворачивает ко мне голову, и я вижу в ее глазах догадку. Умная девочка.

— Родственник?

— О да! Но я не знал, что он будет не один. Это очень хорошо.

— Почему? — с любопытством спрашивает Заноза.

В голову влетает непрошеная мысль: а ведь мы очень с тобой похожи, Юль. Оба любим наблюдать и выяснять суть.

— Почему? — переспрашиваю. — Чтобы ты не отвлекалась от меня, разумеется. Он та еще сволочь, я просто ангел рядом с ним.

Она смеется, хлопает меня по руке.

— Смотри, как Андрияш напрягся, тоже брата увидел. Давай поближе подойдем, Заноза. Сейчас начнется бойня!

Бойня? Брат?

— Может, объяснишь сначала?

Недоверчиво смотрю на Яноша и вижу, как он улыбается. Довольный такой, словно ребенку, наконец, дали вкусную конфету или включили любимый мультик.

— Пойдем, пойдем! А то пропустим самое интересное. Главное, держись за мной и не встревай. Что бы ни случилось.

Так ничего толком и не объяснил, а уже тащит вперед, к Андрияшу, который стоит с очень элегантной рыжеволосой молодой женщиной. Синеглазый брюнет с блондинкой уже подошли к старшему Разумовскому. Я слышу обрывок фразы.

— …вообще, я ожидал более теплый прием. Так, значит, сеешь разумное, светлое, вечное в особо крупных размерах? И как, прорастает?

У брюнета красивый голос, но тон какой насмешливый! Андрияш зло щурится и тут же бросает «ответку»:

— А ты всё учишь миллиардеров, как стать миллионерами? Самому-то сколько миллионов до первого миллиона осталось?

Брюнет не смутился, лишь довольно улыбнулся. Зато его спутница покраснела. Вот кому явно не очень нравится происходящее.

— Прибереги свои плоские шутки для юных дев, плохо разбирающихся в учителях языкознания.

— А ты, я смотрю, языком работать научился!

Мы с Яношем стоим за спиной брюнета, нас он не видит, все его внимание на Андрияше. Мне кажется, клоун специально подошел так, чтобы ему не досталось, но при этом безнаказанно смотреть, как бесится старший брат.

— Их можно слушать бесконечно, — обдает меня горячим дыханием Разумовский. — И это еще люди кругом, так бы глотки уже перегрызли, но нельзя.

Слух у брюнета оказался отменный. Резко поворачивается к нам, за пару секунд сканирует меня, а потом переключается на Яноша:

— Привет, малой. Ты еще разговариваешь?

— В смысле? — Янош чуть напрягся, но прямо смотрит на брюнета.

— Пари должно было сделать тебя немым, в твоем лексиконе не должно было остаться ничего, даже предлогов.

И верно, та еще сволочь. Но Янош не обижается, словно так и должно быть.

— Наслышан?

— Даже ставку сделал. Смотри, не подведи.

— Поставил, что я сдуюсь?

— Разумеется. Как-то трудно предположить, что ты обойдешься без 99 % своего словарного запаса.

— Моего словарного запаса хватит на то, чтобы ты успел заснуть и выспаться, пока я закончу одно предложение.

Смотрю на клоуна во все глаза: при мне он так никогда не выражался. А он по-свойски забрасывает руку на мое плечо и притягивает к себе. Даже охнуть не успела. Брюнет заинтересованно приподнял правую бровь.

— Рад тебя видеть, — произносит Янош вполне искренне. — Знакомься, это Юлия.

— Здрасти! — Быстро киваю, а сама чувствую, как Разумовский прижимает меня к себе еще сильнее. Что происходит-то?

— Привет. Ярослав, — чуть наклонив голову, произносит он.

Затем поворачивается к своей спутнице и продолжает:

— Тамара, познакомься с моим младшим троюродным братом. Тамара, моя девушка, — неожиданно мягко произносит он и с такой любовью смотрит на блондинку, что даже завидно немного становится. На меня так Ромка не смотрел никогда, хотя, я знаю, меня любит.

— Нам тоже очень приятно. — Янош важно кивает, и я едва сдерживаю улыбку. — Вы надолго?

— Мы, как и родители Яноша, здесь проездом, — вступает в разговор Тамара. — Завтра едем домой.

Она очаровательно улыбается, и я невольно задаюсь вопросом, как эти двое не просто оказались вместе, да еще так влюблены. Видно же, что с разных планет люди. Даже у нас с Яношем больше общего, чем у них.

В зале становится все больше людей, Андрияш подходит ближе, но один, без своей спутницы, рассеянно слушает, как его родственники пикируются друг с другом. Я расспрашиваю Тамару. Оказывается, она учится в кулинарной школе, а Ярослав — бизнес-тренер. Вот, значит, откуда подколки про миллионеров и миллиардеров. Как же мало я знаю про клоуна. Так увлеклась разговором с Тамарой, что не заметила, как к нам подошла мама Разумовских.

— Андрияш, Янош! — Статная русоволосая женщина крепко обнимает сначала старшего, а потом и младшего сына. Потом оборачивается и, не глядя на меня и Тамару, сразу же выцепляет желчного брюнета. — Слава, милый! Я так редко тебя вижу!

Быстро отвожу взгляд в сторону. Милый?

— Редко, — встревает Янош, — зато каждый раз незабываемо.

— Полина Андреевна! — Голос Ярослава стал подчеркнуто учтивым. — Я всегда к вашим услугам.

Полина? Оборачиваюсь к приятелю, но он лишь пожимает плечами. Мне не нравится такое совпадение имен. Вот честно.

— Мам, а это Юлия, моя подруга и большой фанат твоего самоучителя по латыни, — громко произносит Янош, обращая на нас все внимание присутствующих. — Очень просила меня с тобой познакомить.

Я? Просила? Вот ведь гаденыш!

Но мне неожиданно повезло. И выступать перед всеми мне не пришлось: из динамиков, спрятанных в зале, полилась складная речь мэра. А затем на сцену вышел профессор Разумовский. Теперь я точно знаю, как будет выглядеть Янош лет через тридцать. А пока он спокойно попивает мохито, держа бокал в одной руке, а другой обнимает меня. Я весь вечер чувствую его руки на себе. Вроде по-дружески и совершенно невинно, не придерешься. Но я чувствую, что не все так просто. Надеюсь, это интуиция во мне говорит, а не попытка выдать желаемое за действительность. А еще я без преувеличения, физически ощущаю на своей спине взгляд Полины Андреевны. Так и хочется успокоить ее и признаться, что я просто подруга, не более того.

Профессор Разумовский продолжает говорить о ценности гуманитарного знания, вековых традициях…

— Тебе вообще как? Уйти, надеюсь, не хочешь?

Отрицательно мотаю головой: раз уж обещала быть с ним сегодня, то куда теперь деваться. Янош удовлетворенно кивает и продолжает слушать отца. Я только сейчас соображаю, что не додумалась основательно погуглить про Разумовских или расспросить Яноша. Лада их называла научными светилами, жаль, я не узнала подробностей. Посмотрим.

Как положено, вежливые аплодисменты, крепкие рукопожатия… Я смотрю, как профессор Матеуш Разумовский неспешно идет по залу, время от времени останавливаясь, чтобы сказать буквально пару слов каким-то людям. Странно как-то: уже почти как сутки приехать в город и еще не встретиться с собственными детьми. Понятно, что все взрослые, но вроде как давно не виделись. Моя мама первым делом сначала ко мне приехала бы… Но все люди разные, это тоже понятно.

— Итак, вы изучаете латынь вместе с моим сыном? — Полина Андреевна явно не забыла обо мне.

— Да, все верно, мы же в одной группе учимся.

— И какой Янош студент?

— Очень одаренный, — честно говорю. — У нас на первом курсе таких нет, я вообще никогда не встречала такого талантливого и умного человека. Серьезно, некоторые наши преподаватели и половины не знают из того, что знает Янош. Просто потрясающе! А объясняет ваш сын точно намного лучше, например, нашего педагога по испанскому. Да я только благодаря ему и имею шансы сдать экзамен зимой… А еще он удивительно надежный и верный друг…

Мне есть что рассказать его маме, сама не ожидала, что так прорвет. Я и Яношу не все говорила. А сейчас из меня просто льются слова. Полина Андреевна так вообще стоит ошарашенная, на губах Ярослава играет снисходительная улыбка: он не верит, а Тамара тепло улыбается.

А я смотрю на клоуна, хотя сейчас он меньше всего похож на разбитного оболтуса, каким я привыкла его видеть. Сейчас Янош непривычно серьезный, его взгляд такой глубокий, что проникает в душу и хочется от него спрятаться. Но он не отводит взгляда, держит мою ладонь, а потом медленно подносит ее к своим губам.

Она замерла, смотрит на меня расширенными то ли от ужаса, то ли от сильного удивления глазами. Губы приоткрыты, ее ладонь едва заметно дрогнула в моей, но она не выдернула руку, позволила поцеловать.

— Какое удивительное воздействие оказывает на Яноша местный воздух. Я не узнаю нашу глобальную семейную проблему. Ты начал учиться или Юля так шутит? — Холодов даже не пытается скрыть иронию в голосе.

— Всегда тянулся к знаниям, брат, ты этого просто не замечал! — Широко улыбаюсь Холодову, хотя сейчас врезал бы ему. Только за то, что сразу покрасневшая Заноза теперь неловко переминается рядом с ноги на ногу. Козел! — А этот город в самом деле располагает именно к учебе.

— Так, может, ты здесь и останешься? — быстро подхватывает мама. — Янош, мы с папой этого, конечно, не планировали, но раз тебе так нравится…

Она замолкает и выжидающе смотрит на меня. Что? Подыграть тебе? Да без проблем! Только давай без обид потом.

— Почему бы и нет. — С удовольствием смотрю, как у Андрияша лицо удивленно вытягивается. — Здесь намного лучше, чем я ожидал. Может, я нашел в этом университете свою судьбу? Вы ведь хотели, чтобы я получил образование. Вот и получу. Здесь. Лет через пять вернусь.

Матушка улыбается одними губами. Поняла, значит? Ну так нечего держать меня за идиота.

— Мы обсудим это завтра. — На меня уже не смотрит, все ее внимание на Профе, который как раз на кого-то отвлекся. Точно не на свою рыжую — она вообще куда-то слиняла. Даже не познакомил нас.

— Конечно, мам!

Снова обнимаю Занозу, но на этот раз она едва уловимым движением чуть отодвигается от меня. Что такое?

— Что дальше по программе? — вклинивается Ярик. — Кстати, с прошедшим, Янош. И как оно? Осознал, что детство кончилось? Или все прошло как обычно?

— Мой самый необычный день рождения, Ярослав. Опять-таки спасибо любимой семье за такую возможность.

Мама пропускает намек мимо ушей, потому что ее внимание занято отцом, который, наконец, добрался до нашей уютной и доброжелательной компании. В целом все идет как надо, только отстраненность Занозы немного настораживает. После своей проникновенной речи молчит как рыба. На нее непохоже.

— А вот и виновник торжества! Дядя Матеуш!

— Привет, папа.

— Папа!

Объятия, поцелуи, знакомства, снова объятия, обычное смешение русского с украинским, украинского с польским, снова на русский… Так всегда бывает, когда мы вчетвером собираемся по приятным поводам, а не для того, чтобы выяснить отношения.

— Так вы, значит, Юлия? — Отец с интересом рассматривает Занозу, наконец, вдоволь наговорившись с Яриком и Профом. — Дружите с моим сыном? Это неплохо.

Мы уже перебазировались в большой зал, где вот-вот начнется ужин. Посадили так посадили: с одной стороны — рыжая мадам Андрияша, с другой — Ярик. Вьюгина оказалась прямо напротив меня, рядом с мамой.

— Дружим, — ограничивается одним словом Вьюгина.

Папу это, разумеется, не устраивает.

— Сложно, наверное, с ним? Янош весь в меня — неуживчивый характер.

— Ты просто не слышал, что Юля говорила про нашего сына. Удивительные вещи, но очень приятные.

— Правда? А пари свое держит, а, Юлия? А то у нас договор с сыном, слишком много на кону. Верно, Янош?

— Ага. — Смотрю на Вьюгину. Знаю, о чем она думает: о том же, о чем и я. О той записи моей сентябрьской драки с ушлепками, где я пару раз переходил на русский матерный.

— Ну как, Юль? Неужели ни разу не проговорился? Вы знаете, Яношу было лет семь-восемь, когда он нашел на моем столе диссертационную работу по обсценной лексике в русском языке. Она произвела на ребенка огромное впечатление.

— В семь-восемь? — Заноза замерла с открытым ртом.

— Янош буквы знал уже в четыре года, в шесть бегло читал, — подтверждает мама.

Холодов вскидывает голову, вижу, что сейчас вставит свои пять копеек. Но Тамара кладет руку ему на плечо и что-то шепчет, видимо, заклинание какое-то, что змей успокаивает. А ведь приручила его — по крайней мере, Ярик больше не пытается острить. Я-то помню, что не находил никакой диссертации: несколько страниц из нее мне Ярик вручил, который каким-то боком оказался у нас в гостях на пару дней.

— Так, значит, с сентября ни одного плохого слова?

Папа! Не сдаст меня Заноза, не сдаст. Ведь не сдашь, Юль?

Не сдала. Врала отцу прямо в глаза. Горжусь тобой. Мой ведь человек!

Разговор постепенно переходит на Андрияша, потом на Кощея, который с Васей сидит за нашим столом. Спокойный ленивый обмен репликами, даже Проф с Яриком перестали плеваться ядом. Понятно, что на время.

Завтра, выходит, будем обсуждать мое будущее? Ну завтра так завтра. Я потерплю.

Ужин заканчивается довольно быстро — не для меня, а для родителей. Не надо быть Вангой, чтобы видеть, как они устали.

— Янош, проводишь нас?

— Да, конечно.

Я самый предупредительный сын сегодня, жаль только Занозу оставлять одну с этими стервятниками. Сейчас провожу родителей и рядом с ней сяду: хочу понять, что в этой светлой голове крутится.

— Какая хорошая девочка, Янош. Никогда таких не было рядом с тобой.

— Мам, ты не всех видела, но За… Юля — это Юля. Не сравнивай ее с другими.

— Почему? Хочешь здесь остаться? — Отец, похоже, действительно так думает.

— Завтра поговорим, хорошо?

В гардеробе сталкиваюсь с Ладой и Мамаевым, обхожу эту парочку и вдруг слышу за спиной мамин голос.

— Лада? Это вы? Какая встреча!

— Добрый вечер, Полина Андреевна. — Голос «ледяной стервы» недвусмысленно обозначает, как именно Лада рада видеть мою мать.

— Вы изменились, я вас еле узнала.

Интересно! Оборачиваюсь и смотрю на растерянную маму, рядом отец, который, как и я, не понимает, что происходит. Не знал, что они знакомы.

— Я все та же, никаких изменений. Простите, мы торопимся.

Холодно кивает нам и тянет за рукав Мамаева, который только и успел, что рот открыть. Хотел, видимо, познакомиться с героем торжества, а не дали.

— Лада?

Даже не обернулась.

— Полина, кто это? — Отец хмурится, не привык, чтобы на него так реагировали.

Мне вот тоже интересно.

— Это… знакомая.

— Чья?

— Поехали в отель, дорогой, я устала.

Давно ли ты перетряхивала свои скелеты в шкафу, мам?

Возвращаюсь обратно в зал и застываю. Рядом с Занозой, на месте, где собирался сесть я, развалился здоровый белобрысый мужик. Не может быть таких совпадений! Я этот бритый затылок на всю жизнь запомнил. Что он делает рядом с Вьюгиной?! Та его точно узнала: бледная сидит, но вроде спокойная.

— Извините, но это мое место! — Смотрю в холодные голубые глаза бритого.

Взгляд цепкий, опасный, взгляд уголовника. Что он делает за этим столом? Что он делает рядом с Занозой?

— Да мы уже уходим, просто поздороваться подошли. — Голос не такой, как тогда, когда он Жабину угрожал пулей в лоб, но это точно он. — Кать?

За столом, оказывается, еще холеная блондинка, которую я сразу не заметил. Это еще кто?

Целует в щеку рыжую приятельницу Андрияша, потом улыбается Ваське и Кощею. И наконец, отрывает свой зад от стула.

— Увидимся, нам и правда пора. Хорошего вечера!

Жду, когда они отходят от стола, и потом опускаюсь рядом с Занозой. Хорошо так посидели с родителями!

Хочу спросить Кощея, кто это, он точно знает подноготную каждого здесь присутствующего, но морщусь от боли — Вьюгина под столом заехала каблуком по лодыжке. Твою же…!

— Янош, уже поздно, — тихо, не привлекая к себе внимания соседей по столу, шепчет Заноза. — Может, поедем? Пока до общаги доберусь…

Я молча киваю, не споря. На сегодня впечатлений более чем достаточно. Не удивлюсь, если завтра в восьми утра родители объявятся на пороге. Так что Заноза права, надо валить.

— Поехали!

Вьюгина озирается в коридоре, раза три обернулась, просканировала все и всех, и лишь после этого сказала:

— Блондинка — подруга девицы Андрияша, как ты понял. Но главное — это родная сестра Мамаева. А мужчина — он представился Кириллом — ее друг, типа они встречаются.

Киваю головой. Пора «звонить другу». Можно, конечно, спросить у Кощея, но лучше обратиться к профи.

На улице садимся в тут же подъехавшее такси. Заноза молчит, но хоть не шарахается в сторону, уже хорошо.

— Ты как? Он что-то сказал тебе?

— Нет, просто сидел рядом и все. Но неприятно было.

Она молчит, смотрит в окно на мелькающие огни.

— Спасибо тебе. — Беру ее за руку. — Такую речь толкнула, не ожидал. Матушка в себя не сразу пришла, как и я. Чуть не прослезился.

— Без проблем, мы же друзья, клоун. А друзья должны помогать друг другу.

— Я не просил.

— Не просил, — соглашается. — Но точно не был против. И я действительно верю в то, что сказала. Ты очень хороший друг, Янош. Лучший. Так что, может, тебе и не придется ждать, когда «выстрелит» ваш с Бо стартап, родители быстрее передумают.

— Хочешь, чтобы я поскорее уехал? — тихо спрашиваю.

Она отворачивается и молчит.

Что за черт?!

— Ты же сам собирался, — в конце концов прерывает молчание Заноза. — Объективно говоря, тебе и правда здесь не место. Как и Андрияшу, кстати. Твои родители наверняка это понимают. И еще, кажется, они неправильно поняли наши отношения. Твоя мама точно. Не надо было целовать мне руку, Янош.

— Захотел и поцеловал. В чем проблема-то?!

— Ни в чем. Я не хочу, чтобы они думали, будто мы с тобой вместе. У меня парень есть, вообще-то.

— Никогда мне не даешь забыть об этом! — зло выдыхаю, да и плевать, не хочу сдерживаться. — Что ты им вечно прикрываешься, Хулия?!

— Приехали! — Доносится хриплый голос таксиста. — Кто оплачивает?

— Я!

— Я!

Сую ему деньги и упускаю мгновение, когда Заноза выскальзывает из машины.

— Юля?

— Спокойной ночи, Янош. В понедельник поговорим.

Она быстро идет к подъезду, не оглядывается.

Сбежала.

Черта с два! Раньше поговорим. Раньше. Но не сейчас. Сейчас надо подумать о твоей и моей безопасности.

Редко набираю этот номер.

— Привет. Есть разговор, срочный… Уже еду.

Три часа ночи. Отбрасываю телефон на одеяло и закрываю глаза. Снова. Аленка тихонько посапывает на соседней кровати, а у меня сна ни в одном глазу. Не уверена, что вообще смогу заснуть этой ночью. Раз десять, наверное, в голове прокрутила весь сегодняшний вечер, все по полочкам разложила, снова вместе собрала и заново упорядочила. Легче не стало. Для клоуна все игра и развлечение, но сегодня он чуть не перешел грань. Не знай я Разумовского, могла бы себе придумать лишнего и ненужного. Вот же поганец! Снова касаюсь пальцами правой ладони, я до сих пор ощущаю на ней его губы. Что происходит?

Юля, это же клоун! Твой приятель-оболтус Разумовский, который ни одной юбки не пропускает. И он точно не имел в виду ничего такого, из-за чего ты заснуть не можешь.

«С тобой у меня не будет ни здесь и ни сейчас, да вообще никогда не будет. Не в моем вкусе, прости». Вспоминаю нашу первую с ним перепалку. Тогда он назвал меня Занозой, а я его — Клоуном. Сколько времени прошло с тех пор? Месяц? Полтора? Да, не больше, а такое чувство, что я знаю его не меньше, чем Рому или даже Васю. Как такое возможно? Словно под кожу проник и поселился во мне.

Ворочаюсь в кровати, все никак не могу найти правильное положение… Может, опять в Интернете покопаться? Сон мне точно не грозит сегодня, уже голова начинает болеть.

Как вспомню всю эту вереницу его девиц… Экран телефона опять гаснет. В глубине души я радовалась, что они уходят, а я остаюсь. Что он всегда относился ко мне не так, как к другим. Арина была права. Самое глупое и банальное — это смотреть на него глазами Солнцевой или Янки. Но я другая, я — это я, поэтому завтра четко ему скажу, чтобы прекращал дурить. Я не хочу потерять друга, надеюсь, он тоже.

Голова что-то гудит, это все нервы и постоянный недосып. И Янош Разумовский. Вот куда он потом поехал? Мысли скачут, я даже уследить за ними не могу. Голова раскалывается, и еще холодно становится почему-то. Укутываюсь в одеяло и, наконец, проваливаюсь в спасительное полузабытье.

Но он и здесь меня нашел. Во сне.

Смотрю на клоуна. Красивый балбес, но беспокойный какой-то. Даже во сне не может не начудить. Голова болит чудовищно, еще и Разумовский ругается. Надо же, какой злой.

— Врача вызывала? Температуру проверяла?

Морщусь от резкого голоса Яноша. Какая температура?

— Я не успела, ты быстрее приехал, сам же сказал тебя дождаться.

Аленка? Она что делает здесь? Никогда мне не снилась.

— Вызывай, я с ней пока посижу, и градусник давай.

Разумовский очень реальный для сна, я даже запах его одеколона чувствую.

Руку поднять больно, ломит сильно очень. Все как в бреду.

— Ты как, Юль?

— Янош… — Себя не слышу почти, голос исчез куда-то.

— Лежи, тихо.

Кладет ладонь мне на лоб, и тут до меня долетает странная мысль, что все-таки это не бред. Разумовский сидит на моей кровати.

— Кыш! — Хочу сбросить холодную ладонь с себя.

— Что «кыш»? Лежи смирно и открой рот.

Отворачиваю голову от клоуна. Тело плохо слушается, болезненная ломота. А главное — мысли.

— Юль… — Прохладная ладонь касается горящей щеки, а у меня нет сил убрать его руки от себя. — Скоро приедет врач и тебя посмотрит. Слышишь?

Утыкаюсь щекой в его ладонь и закрываю глаза. Рука мягкая, охлаждает кожу, которая горит. Так лучше, намного, но я не скажу ему. Последняя связная мысль о клоуне, который сидит рядом на кровати: везде Янош.

Что дальше было, помню отрывками и не все. Врача вообще не помню, но Разумовский настаивает, что тот приходил. Первый раз, когда я не соображала, и вчера — я уже спала.

— Нехилый такой у тебя вирус, почти неделю в горизонтальном положении, Заноза.

— Неделю? — удивляюсь я. — По ощущениям дня три-четыре. Разве неделя прошла?

Он молчит, прикидывает, похоже, соврать мне или правду сказать.

— Четыре дня, — в конце концов выдает он. — Ты права. Но неделю точно проваляешься. Есть будешь?

— Не хочу. — Чувствую внутри огромную слабость, но голова уже ясная. — А где Аленка? Я ее вроде сегодня не видела.

Хочу чуть привстать и сесть поудобнее, но одеяло намертво зафиксировано. Клоун развалился поперек меня, завел руки под голову и мечтательно разглядывает потолок. Согнать его с моей кровати днем, похоже, нереально. Разве что на ночь.

— Янош?

— М?

— Где Алена, моя соседка?

— Скрывается от вируса, я ее отправил отсюда. Хотя она его уже, скорее всего, подхватила.

По цветущему виду клоуна не скажешь, что он боится заразиться.

— Давно? Я помню ночью этой, да? — Силюсь восстановить детали, но только помню спасительные глотки воды. — Горло пересохло так, что говорить не могла. Я думала, Аленка…

— Сегодня ночью она ночевала у подруги. Так, по крайней мере, сама сказала.

— А кто тогда? — Безумно хочется лягнуть клоуна по бедру. — Янош, я не могу ноги до конца вытянуть…

— Они у тебя слишком длинные, но я не жалуюсь, не думай. — Подхватывает мои ступни и укладывает к себе на колени. — Я здесь третью ночь уже ночую. Алена за вещами приходила.

Я от удивления резко села, отчего голова немного закружилась.

— Третью ночь? А спишь где?

— На кровати. Не в твоей, не беспокойся. — Кивает на постель соседки. — Спать и там можно.

— Погоди! А ты? Наверняка уже заразился.

— Зараза к заразе…

Он вытягивается, свитер медленно ползет вверх, обнажая тело. То ли показалось, то ли рельеф стал четче.

— И все же, Янош. Поверить не могу! Столько времени!

— Тебя нельзя одну было оставлять. Какой-то очень свирепый вирус, терапевт говорил, а я редко болею, Заноза.

Еще сильнее кутаюсь в одеяло и пытаюсь осмыслить то, что сейчас узнала. Невероятно просто!

— К тебе пыталась прорваться Солдатенкова, но я не пустил. Сегодня у тебя первый день осмысленный взгляд, надо еще минимум до субботы никуда не ходить. А там посмотрим на твое поведение. Может, и отпущу на улицу.

— Что хоть в эти дни происходило? Я не про себя. Ты на занятиях был?

— Заходил пару раз, — говорит Янош. — В деканате сказал, что болеешь. Солдатенкова «домашку» каждый день скидывает. Латинский я, кстати, уже сделал, не волнуйся. Перевод задавали.

Понимаю, что не врет, но трудно поверить, что такой парень, как Разумовский, может столько дней безвылазно ухаживать за девушкой. Не своей, кстати.

— Рома? — выдыхаю я. — Он звонил?

— Два раза, — охотно объясняет клоун, а у меня внутри все сжимается. Познакомились, значит. — Я ему все объяснил.

— Что именно? — Баскаков бешеной ревностью никогда не отличался, но что он мог подумать?!

— Что ты болеешь и друг, то есть я, за тобой ухаживает, пока он пыжится стать футболистом вместо того, чтобы быть рядом.

— Так и сказал? — Голос дрогнул, но я этого не стесняюсь. — Зачем?! И что он ответил?

— Что перезвонит, когда меня не будет рядом. Наивный. Он и правда футболист, Заноза: мозги все мячом выбиты.

— Мобильный дай! Сейчас же! — Закашливаюсь, потому что воздуха слишком много глотнула.

Но можно было и не кричать, потому что клоун тут же протягивает мне сотовый. Листаю сообщения — все как обычно, Ромка шлет каждый день свои эсэмэски.

— Спасибо, что хоть сообщения его не читал.

— А зачем? Они и так на экран каждое утро выскакивали. Потом, я тебе с точностью в 99 % предскажу, что он пришлет тебе завтра.

— То есть?

Смотрю на экран и пытаюсь найти закономерность. Странно, вчера сообщение пришло не утром, как обычно, а днем.

— Не важно. Все, что касается Ромео, это твоя история, Джульетта.

— Как ты меня назвал? — Невольно улыбаюсь и смотрю на своего друга, который снова подтрунивает надо мной.

— Джульетта. Тебе не нравится Хулия, будешь тогда Джульеттой. Только помни, что она плохо кончила.

Янош, как всегда, легкомысленный и такой… свой.

— Спасибо тебе. Поверить до конца не могу, что ты все это время возился со мной. Один.

Воображение услужливо рисует картинку за картинкой — столько времени вдвоем в маленькой комнате. Один на один. Чувствую, как щеки уже пылают.

— А у тебя симпатичная пижама, Заноза. — Он мысли мои читает? Мне показалось или его голос стал ниже? — Будь я твоим парнем, запретил бы носить шорты. Любые.

Протягивает руку и тыльной стороной ладони нежно гладит мою щеку. С трудом заставила себя не закрыть глаза. А так хотелось… Синие глаза гипнотизируют, наверное, поэтому не возникло даже желания убрать его руку от себя.

— Ты, наконец, появился в университете. Янош, а мы договаривались, что без пропусков. В ноябре денег получишь меньше. Без обид.

Проф явно ждет, что я буду спорить. Бабки, разумеется, не помешали бы. Они никогда не бывают лишними, особенно сейчас: после того как перевел Богдану очередной транш, денег осталось разве что бухло оплатить в баре. Не хотел зажимать вечеринку, но, видимо, придется.

— Были причины не ходить, — коротко объясняю. Если он думает, что я начну оправдываться, то совсем не в теме.

— Юля выздоровела, значит, я тебя чаще буду видеть на парах. Верно?

— Возможно. Слушай, тебе самому не смешно? Может, хватит уже меня пасти? Я вырос, Андрияш.

— И уже не рвешься из этой дыры, — подхватывает Проф. Вот здесь я с ним согласен.

— Пока не вижу смысла спешить. Я здесь всего полтора месяца, до весны время есть.

— А потом? Наш договор в силе?

— Конечно, кто ж откажется от бабок. Я выиграю пари, и вы все, наконец, оставите меня в покое. Сам-то валить отсюда не собираешься?

— Нет.

— Дождешься свадьбы Лады? Тебя, кстати, пригласили?

Выдерживаю злобный взгляд Профа, но он, понятно, не даст мне долго себя троллить.

— Так ты наврал родителям, что Юля просто друг? Они все равно не поверили. Мама переживает.

— Она и за Ладу переживает, я не знал, что они знакомы, — гну свое, потому что обсуждать Вьюгину я точно не буду. Проф наверняка уже знает. Странно, что не заговорил и не снял с меня еще «штрафные». Чую, без штанов в ноябре останусь, а на улице вот-вот морозы ударят.

— За Ладу?

Простое слово из четырех букв — и ты на крючке, брат.

— Ну да, только невеста Мамаева не жаждала с матушкой политес разводить. Первый раз видел, чтобы с ней так разговаривали. Обычно все заискивают.

Проф сидит с непроницаемой мордой лица, но хоть на меня больше не гонит.

— Ну я пошел? Аудиенция закончилась? Андрияш, клятвенно обещаю следующую неделю не пропускать. Ну или как получится.

— Корнеев из твоей группы действительно о косяк ударился перед парой по испанскому?

Понятно. Значит, напоследок оставил.

— Конечно, а были еще варианты?

— Я сам видел, как Вьюгина после моей пары ему оплеуху дала. Все видели. А через двадцать минут он о косяк ударился. Интересно.

Молчу, скучающе рассматриваю зазубрины на двери кабинета Профа. Да я бы хорьку язык вырвал, пусть Занозе спасибо скажет. Но я еще с ним не закончил. Ушлепок!

— Он вообще неловкий парень.

— И болтает много.

— Много. Может, теперь перестанет, но не факт.

— Первый раз с тобой вижу нормальную девушку. Уверен, что потянешь?

На языке вертится пошлость, но смотрю на мрачного Андрияша, и шутить не хочется.

— Да.

— А я думаю, что нет. Только нервы девчонке потреплешь. Она не будет терпеть твои выкрутасы. Не лезь к ней.

Не будь передо мной родной брат, да еще и старший, тоже поцеловался бы с косяком.

— Сам не умеешь, так других учишь? Без тебя разберемся. И Кощею передай, чтобы тоже не лез.

Ухожу, не расслышав последней фразы Профа. У нас с Занозой нет ничего, а всем неймется. Чего только за неделю не слышал, но все больше намеками. Никто прямо не интересовался, ну кроме Корнеева — ему голову от ревности совсем снесло.

Не ожидал, что Хулия врежет хорьку. Нервничает слишком, и пока не представляю, как ее успокоить. Черт бы побрал этот волейбол!

На последнюю тренировку меня не пустят, но вечером все равно заберу Хулию. Плевать, кто что скажет, плевать на Лученко, на всех плевать. Завтра игра — первая для Юли в составе сборной. Играют со сборной медицинского института, главное, пережить сегодня и завтра. Хотя после того, как от игры отстранили девку, которая пустила Занозе мяч в лицо, никаких случайностей больше не было. Пока не было. Полина больше не беспокоит. Слышал, она вроде опять сошлась с бывшим парнем своим.

На улице ледяной ветер, кутаюсь в воротник пальто и успеваю-таки в автобус. Тут, по крайней мере, не дует. До бара, где работает Танька, добираться около часа — предлагала вечером в Dirty Dream. Бар открывается в восемь, но вечером сеанс психотерапии и мотивации для Вьюгиной перед игрой.

Приезжаю к шести. Еле нашел забегаловку — темновато уже, на домах номера не всегда указаны. Да и ладно, главное, что вход хорошо освещен.

— Янош, привет! Присаживайся. — Танька ловко орудует за стойкой, народа мало, пара компаний да несколько девчонок скучает. Пробегаюсь по ним быстрым взглядом и смотрю на подругу.

— Привет. Мне минералку налей, пожалуйста.

Она удивляется, даже брови приподняла, но молчит. Быстро пододвигает стакан с водой и довольно улыбается.

— Сто лет тебя не видела. Пропал куда?

Почему каждая баба, с которой я спал, считает, что имеет право задавать такие вопросы?

— Занят был. — Делаю маленький глоток. — Так что у нас со ставками? И кто еще параллельно тотализатор открыл?

— Ставки растут, уже один к пяти. К весне, я думаю, деньги будут очень серьезные. Уверен, что сможешь? То, что сейчас никто открыто не вредит, ни о чем не говорит, верно?

— Верно. Что за соседи?

— Ничего особенного, если честно. Просто присматриваю, читаю их чат, пока все мирно. Хочу предложить им перевести свои ставки к нам.

Молча киваю и продолжаю слушать Таньку. Вот голова у девчонки работает, ей бы не здесь стаканы вытирать, но это не мое дело.

— Слушай, Янош… — Накрывает мою руку своей ладошкой и заглядывает в глаза. — У меня смена заканчивается через полчаса, поехали к нам? Давно у нас не был, Аня тоже соскучилась. Она тебе звонила, ты не ответил. Ну так как?

Призывно облизывает пухлые губы, краем глаза вижу, как на нее отреагировал сидящий недалеко от меня пацан.

— Извини, Танюх, не сегодня. Дела.

— Дела? Так это правда? Ты бросил Лученко ради старосты? Серьезно, Янош?

Медленно, очень медленно считаю до пяти про себя. Нет, до десяти.

— Думай о ставках, Таня. И только о них. Не заставляй меня пересматривать наши договоренности.

Она молча поднимает руки вверх, и я, не прощаясь, выхожу из забегаловки. Можно было остаться, погонять шары — на удивление приличный бильярдный стол стоял, но незачем. Все равно все мысли не здесь.

Или здесь? Драка! Прямо передо мной, в нескольких метрах от бара, трое парней избивают одного чувака, рядом девка визжит, одна из тех, кого я видел несколько минут назад за стойкой.

— Ребят, ну хватит… а? Петь, он просто поговорить хотел… А-а-а!

Она держится за скулу, куда только что пришелся удар, и, поскуливая, опускается на колени.

Что за черт!

Чувак, который один против троих, еще держится, но через пару минут будет валяться на земле.

— Мужики! — Делаю несколько шагов вперед, девчонка уже отползла куда-то в сторону, а эти продолжают метелить чувака. — Вас же трое.

Послышался мат. Это хорошее предупреждение — успеваю наклониться, и удар со свистом проносится над головой. Коротко, но сильно бью под ребра, мужик, охая, скрючивается, а я уже даю в челюсть второму. Чувак не теряется и укладывает на землю третьего.

Все происходит очень быстро, из бара выбегают охранники, снова мат, ругань, забирают девчонку, скручивают двоих, третий убегает.

Чувак с разбитой губой и ссадинами на лице сидит на земле и тяжело дышит.

— Спасибо! Ты вовремя… — Он ухмыляется и вытирает кровь с лица. — Телку снял, так эти уроды непонятно с чего мочить начали.

— Знаешь их?

— Первый раз вижу. Слышь, пошли в бар, угощу. Я тебе должен.

Охранники подозрительно смотрят на нас, но не вмешиваются. Видимо, девчонка сказала.

— Идешь? — Парень уже на ногах, отряхнулся. Рослый чувак, не удивительно, что один смог продержаться.

— Нет. Дела. Дру… девушке помочь надо.

— Все поняли? Завтра играем с медиками. Это самая важная игра в вашей жизни. Пока. У них преимущество в росте и мощи. Мы должны победить их в позитивном приеме и больше играть первым темпом. Качественный прием — идеальная доводка — быстрая атака. Только так мы можем победить. Все, до завтра!

Девчонки шумно встают со скамеек, переговариваясь и смеясь. Тренировка закончена. Теперь можно и по домам.

— Вьюгина, Лученко! Останьтесь.

Замираю на месте, а по спине уже пополз липкий мерзкий страх, он проникает под кожу, наполняет собой всю меня. Что ей нужно? Почему нас оставила?

Смотрю на Полину — у нее на лице все, как всегда, идеально: ни одной лишней эмоции. Если бы сама не видела, как она клоуну врезала пару недель назад, никогда бы не поверила.

— Конечно, а что случилось? — отвечает она и усаживается обратно на лавку, руки на груди скрестила и смотрит исключительно на тренера. Меня здесь нет, видимо. Она не игнорирует меня, просто не замечает, и получается это у нее очень естественно. Будь у меня другой характер, я бы уже заработала пару комплексов. Но это не мой случай.

— Мне плевать, что между вами происходит, девочки, и кого вы там не поделили. Уладьте это, ясно?

— Что? — У Полины заметно округлились глаза, да и я не ожидала такого захода. — У кого-то проблемы?

— Будут. У вас обеих. И у нас всех. Ты — ключевой игрок на приеме. — Смотрит на меня, и я согласно киваю. — Поля, ты отвечаешь за то, чтобы завершать атаки первым темпом. У тебя есть шанс стать лучшим бомбардиром матча. И ты капитан, на площадке вся команда за тебя, твоя ответственность. Поняла? От вас двоих больше всего зависит наша победа.

Лученко согласно кивает, но без особого энтузиазма, скорее задумчиво.

— Все будет хорошо, — все так же спокойно говорит Полина. — Никаких проблем с Юлей у нас нет и не было.

Я молчу. Смотря что считать проблемой. Мне и правда в лицо больше ничего не бросают, но после ее разрыва с Яношем я все время жду, что она мне нож воткнет в спину. Отношения в команде неуловимо изменились: я теперь что-то типа неприкасаемой, но которую все вынуждены терпеть.

— Аналогично, — произношу в итоге. — Никаких проблем, Надежда Ивановна.

Короленко молчит, переводит взгляд с меня на Полину, но довольно быстро понимает, что больше никто ей ничего не скажет.

— Свободны!

В раздевалке не сказали ни слова друг другу. Полина с кем-то воркует по телефону — судя по тону и выражению лица, уже нашла замену Яношу. Слава богу! Может, переключится на новые отношения и отстанет от нас?

«Ты скоро? Я у входа жду». Улыбаюсь экрану мобильного. Янош! Переживает за мою игру больше, чем я, наверное.

Полина уходит первой из раздевалки, не попрощавшись. Не думаю, что завтра выкинет какой-то фортель на площадке. Зря тренер беспокоится. Самолюбие Лученко не позволит проиграть — с ее амбициями она на все пойдет, лишь бы выиграть. Даже меня не станет убирать с площадки. Мысли продолжают кружиться вокруг завтрашнего матча, когда я вижу знакомый силуэт.

— Ну как прошла последняя тренировка? Мозги вам вправили? Матом Короленко вас взбодрила?

— Откуда ты знаешь? — Улыбаюсь клоуну и чувствую, как напряжение постепенно уходит из тела. — Пару раз всего лишь ругнулась, но так, беззлобно.

— Я все знаю, Заноза, — ухмыляется Разумовский.

А мне становится не до смеха.

— Что у тебя с лицом? Только сейчас заметила… — Вглядываюсь в клоуна, а он недовольно морщится. Ничего, потерпишь. — Опять подрался?

Касаюсь пальцами ссадины на подбородке, но Янош мягко отводит мою руку.

— Все нормально, надо было пацану помочь. Трое на одного — это перебор.

— Где подрался-то?

Стараюсь незаметно рассмотреть: есть ли еще раны, которые он скрывает?

— Да был в одной дыре… не важно. Ну что, Заноза, пригласить тебя поужинать?

— Приглашай, недалеко от общаги есть кафе и еда на вынос. Или хочешь в центре? Здесь где-то?

— Поехали к тебе.

Я рада, что Янош рядом, с ним спокойнее. И я могу ему рассказать все что угодно, он всегда скажет правду, пусть и не слишком приятную. Но зато защитит, если понадобится. Или просто одолжит мне свои наушники, включит на телефоне музыку и позволит мне переключиться. Забыть хоть ненадолго о сумасшедшем сегодня и непредсказуемом завтра. Так и едем в автобусе. Приятная такая поездка.

В кафе вижу знакомые лица и понимающие улыбки. Половина курса считает, что мы пара. Поначалу я обижалась, даже объясняла, что это не так, но последние пару дней плюнула на это дело. Моя совесть чиста.

— Что будешь, Заноза?

Янош неодобрительно рассматривает меню, но не торопится высказывать вслух, что думает.

Ковыряю еду и молча слушаю Разумовского, который без остановки травит анекдоты. Похабные, но без мата. Все-таки какой богатый словарный запас, фантазии сколько! Уверена, что половину анекдотов он сам придумал.

— Ты улыбаешься чаще, чем я ожидал, Хулия, — выносит вердикт клоун. — Значит, не все так плохо. Я ожидал худшего, думал, психоз будет.

— Спасибо, Янош! Это не первая ответственная игра в моей жизни. И не последняя, я знаю. Чего психовать?

Он внимательно смотрит на меня, а потом берет мою правую руку и начинает водить пальцем по ладони.

— Ты что делаешь?

— Не видишь, что ли? Я гадаю. И могу нагадать тебе, что завтра будет. Хочешь? Я вижу будущее, Заноза.

Последнюю фразу произносит замогильным голосом, и я не сдерживаюсь, начинаю хохотать.

— Янош!

— Что? Ты сама говорила маме, какой я талантливый. Что, думаешь, по руке не смогу погадать? Вот это линия ума, Заноза. Она у тебя очень длинная и прямая…

Через три минуты уже вытираю слезы с глаз. На нас даже оборачиваться стали, когда хохот становился неприлично громким, но Янош не обращает ни на кого внимания. На меня смотрит, а я на него. У него глаза искрятся, я просто растворяюсь в их синеве. Как будто смотрю в чистое солнечное небо и становлюсь частью его.

— Спасибо тебе, что рядом сейчас. Правда, Янош, я дико боюсь подвести команду. Только что после болезни — играю не в полную силу, сегодня девчонки так подавали… — Замолкаю, потому что в голове снова тренировка. Все выкладывались по полной, я вообще не верила, что меня не оставят завтра на скамейке.

— В итоге взяли, да?

— Да.

— Потому что ты лучшая, Заноза. Даже когда нервничаешь и не веришь в себя. Я вот всегда в тебя верю, верю даже, что ты можешь с латынью справиться. А тут всего лишь волейбол. Ты нервничаешь, но когда надо, Юль, ты концентрируешься и просто делаешь. Как надо, без показного драматизма. Так и завтра будет.

— Уверен?

— Я знаю.

Он все это время держит мою руку в своей, а я совершенно не хочу ее отнимать. И не хочу возвращаться в общагу, но надо. Я просто обязана выспаться.

Понимает меня без слов, объяснять Яношу ничего не надо. Просто молча доводит меня до общаги и берет с меня обещание сразу же лечь спать, как только приду. Я, конечно же, обещаю. Но он не уходит, топчется на месте, и я вместе с ним.

— Ладно, спокойной ночи, Заноза. Все будет хорошо.

Едва касается моих волос, а потом быстро убирает руку от моей головы, отворачивается и идет на остановку.

Интересно, куда он сейчас? С Полиной точно не встречается, я уже две недели не вижу рядом с ним девушек. Никого — ни старых, ни новых. Почему так? Может, просто не афиширует?.. Юля, он свободный парень, очень популярный парень. Думай лучше о завтрашней игре!

Я уже засыпаю, сон, на удивление, очень быстро пришел, организму тоже нужен отдых. Но телефон под подушкой начинает звонить особенным рингтоном, только на один номер я его установила — на Ромин.

— Привет, Ром, случилось что?

Обычно в такое время Баскаков мне не звонил, он еще утром писал, что весь день будет занят.

— Привет! Решил девушке своей позвонить, нельзя? — Кажется, Ромка обиделся. — Хотел тебе напутствие дать перед игрой.

Да мне уже дали вроде как. Непрошеная мысль снова возвращает меня к Разумовскому.

— Можно и нужно. Как день прошел?

— Как всегда, в тренировках, но у меня для тебя сюрприз. Тебе понравится.

— Какой сюрприз? — Тут я снова пытаюсь проснуться.

— Узнаешь скоро. Юлька, ты отлично играешь в волейбол. У тебя все будет хорошо. Не переживай. Обнимаю тебя и люблю! Пока! Спокойной ночи!

— Спокойной…

Отключаю телефон и тут же забываю о звонке.

Я и утром не сразу вспомнила, что Ромка звонил. День вообще как в полуобморочном состоянии, к трем часам надо быть во Дворце спорта, а на часах уже полдень. Разумовский собрался вместе со мной ехать, но сейчас это лишнее. Нужно немного времени, чтобы побыть одной, а Разумовский разве что в туалет одну отпускает сегодня.

— Я сама доберусь, хорошо? Увидимся уже в зале. Ты во сколько будешь? Не передумал же?

— Нет, конечно. У тебя будет приличная группа поддержки, Заноза, во главе со мной, разумеется.

— Неужели?

Из группы на матч собиралась только Солдатенкова.

— Василиса придет, Кощей, понятно. Твоя тетя тоже, кстати. А еще Андрияш за компанию.

— Ого! Я не знала, Вася не говорила.

— Так и ты ей ничего не говорила. Все приходится делать самому!

Я молчу, потому что не знаю, что сказать. Мне очень хочется верить, что он так заботится обо мне, потому что он мой друг. И у нас ясная и понятная дружба. Но какой смысл себе врать?

Последнюю пару пропускаю, еду во Дворец спорта одна, девчонки вроде собирались на машинах туда ехать, но меня вполне устраивает и общественный транспорт. Здесь я еще не была ни разу, но примерно представляю, чего ждать. Главное, чтобы паркет был нормальный.

Вижу незнакомых высоких девчонок с такими же спортивными сумками, как у меня. Вот и «медики» подоспели.

Зрителей пока нет, сейчас переодеваться, потом установка тренера на игру, небольшая разминка… Юля, это просто игра. Еще одна твоя игра. Все отлично будет. Пора идти в раздевалку — наши все уже подтянулись. Времени не так уж много осталось.

— Заноза!

Оборачиваюсь на знакомый голос. И почему меня не удивляет, что он здесь? Но как же приятно! Знаю, что ради меня. Стоит у входа на площадку, руки на груди скрестил, опирается на дверь. Судя по виду, только приехал, на лице играет румянец от легкого мороза.

— Ты что тут делаешь, Разумовский? — Подхожу к клоуну и смотрю по сторонам на всякий случай. Кажется, никого нет поблизости. — Как тебя сюда пустили?

— Пропустили без звука. Пришел пожелать тебе удачи, — добавляет он серьезно.

— К черту!

— Ну и последнее напутствие…

Делает шаг ко мне, подходя почти вплотную.

— Какое? — спрашиваю, хотя вижу в глазах его ответ, но не делаю ничего, чтобы отстраниться.

— Дружеский поцелуй.

Наклоняется ко мне и легко касается губами моих губ. Почти невесомо, на доли секунды, не больше, но словно огнем обжигает. Еле сдерживаю себя, чтобы не потянуться к нему, когда он выпрямляется.

Смотрит на меня, будто принимает какое-то решение, а я стою, оцепенев, и жду чего-то.

Разумовский едва заметно кивает головой, словно с собой соглашаясь. Я чувствую его дыхание на губах и сама приоткрываю их, не дожидаясь, когда он снова меня поцелует. И он целует. Как мужчина целует женщину. По-настоящему, осторожно, но в то же время уверенно. Не дает мне и шанса усомниться в том, что все правильно, что так и должно было быть. Я чувствую, как его язык нежно щекочет нижнюю губу, замираю, чтобы впитать в себя его ласку. Впустить в себя его дыхание, напитаться им. От нахлынувших чувств закружилась голова. А поцелуй становится все требовательнее, настойчивее, откровеннее… Я не представляю, сколько это длилось. Он держал меня так крепко, что я едва могла шевельнуться. И сам отпустил меня неожиданно, я не сразу поняла, что произошло.

— Ну что, Заноза, — хрипло проговорил, прижимаясь своим лбом к моему, — а теперь иди. Ты уже победила.

Что я несу? Куда иди? Какой волейбол, какая игра? Не хочу ее никуда отпускать. Еле заставил себя убрать от нее руки. Она и не уходит, потрясенно смотрит на меня, не знает, как ей реагировать. Это хорошо. Я тоже в шоке, Юль.

— Победила? — Вьюгина непонимающе хмурится. — Я?

В коридоре появляются люди, и это отрезвляет обоих. Быстрее почувствовал, чем увидел, как она сделала шаг назад, вся подобралась, а потом, не глядя на меня, резко повернулась и быстро пошла в сторону раздевалки.

Ни слова не сказала. Да я и не ждал прямо сейчас. Потом поговорим. После. Обязательно.

Главное, сейчас не накосячить. Не собирался же ее так целовать, но не сдержался.

На автомате иду на трибуну, народ уже начинает собираться, но никого из знакомых пока не вижу. Так бы и не увидел, если бы Проф не позвонил.

— Наверх налево посмотри, — приказывает старший, даже не поздоровавшись. — Давай к нам. Я здесь с Олегом и Василисой.

Ну конечно, чтобы Кощей да не сидел в VIP-зоне. Правда, довольно условный «вип», просто более удобные кресла и прямо по центру площадки, но все же.

Добираюсь до брата дольше, чем ожидал: зал быстро наполняется зрителями. Вот уж не думал, что столько будет желающих посмотреть студенческий спорт.

— Как Юля? — спрашивает рыжая, едва я усаживаюсь рядом. — Я ей звонила, но она трубку не берет.

— Вась, ей не до телефона уже, наверняка тренера сейчас слушает.

— А вы кто Юлии, молодой человек? — раздается под ухом женский голос, явно привыкший отдавать приказания.

Первая реакция, как всегда в таких случаях, — послать лесом, но вместо этого вежливо улыбаюсь. Просто догадываюсь, кто это.

— Я друг Юли. Янош.

— Вот как? Она не говорила о вас.

— Мам! — Василиса укоризненно смотрит на женщину со строгим, немного стервозным выражением лица. Поглядываю на Кощея — тот, как обычно, невозмутим. Знакомиться с теткой Занозы не собираюсь, поэтому просто оглядываю зал, заполненный почти под завязку.

Заноза… Сам не верю, что вляпался. По самые я… уши. Но не оттолкнула, уже хорошо. Хотя… что ей в голову придет после матча, не представляю. Будь на ее месте любая другая… Но на ее месте никто другой быть не может. Потому что это ее место.

— Янош… Янош? — Не слова, а сильный толчок в плечо заставляет вернуться в реальность. — Ты здесь вообще?

— Что?

— Помаду сотри с губы, — негромко произносит брат. — Когда успел?

— Ты ведь не ждешь, чтобы я тебе имя назвал? Верно?

— Значит, Вьюгина, — выдает Андрияш.

Идиот! Как ребенок попался. Хотя… все равно узнал бы.

— Вьюгина, — спокойно отвечаю.

— Так и знал, что этим закончится ваша дружба. Уверен?

— Да.

— А она?

— Не знаю. Думаю, что нет. Пока нет. Но это временно.

Андрияш замолкает, я рад этому. И так чувствую себя не в своей тарелке. Но я всегда делаю то, что хочу. И получаю то, что хочу. Моя Заноза. Футболисту пора отдохнуть.

— Смотри, не лоханись. Интересно, что она в тебе такого увидела? Умная же девочка.

— Лада тоже не дура. — Мне начинает надоедать этот разговор. — Я не налажаю, твоих ошибок не повторю.

Его ответ меня мало волнует. Потому что на площадку выходят команды.

— Заноза! — кричу во все горло, слышу, как ее тетка у меня за спиной испуганно ойкает, но кого это волнует, когда она смотрит на меня и смущенно улыбается. Моя девочка.

«За-но-за, да-вай! За-но-за, да-вай!» До сих пор слышу только его голос. «За-но-за, да-вай! За-но-за, да-вай!» Мы выиграли! Выиграли! «За-но-за, да-вай! За-но-за, да-вай!»

Девчонки обнимают, я зажата со всех сторон, шум, визг. Пытаюсь снова найти на трибунах моих. Васька, тетя, Андрияш, Кощей… Где клоун? На мгновение испугалась, что он ушел. И тут же сама над собой смеюсь — Разумовский не может никуда уйти.

— Юлька! Победа! По-бе-да!

Девчонки кричат до хрипоты, толкаются, а я смотрю, как Янош пробирается через огромную толпу ко мне. Смотрю на него, не отрываясь. Не представляю, что сейчас скажу. Что он скажет. Что теперь будет.

— Юлька! — Слышу голос, от которого вздрагиваю. Нет, показалось. Высматриваю Яноша в толпе, его заслонили, на площадку высыпали люди. — Юль!

Чувствую на себе знакомые руки, вижу улыбающееся и довольное лицо.

— Ромка?!

Глазам не верю.

— Сюрприз! Ты рада? — Не дожидаясь моего ответа, изо всей силы стискивает меня в объятиях. — Юлька?

— Рада? Конечно, рада! — Обнимаю Баскакова. Не верю просто, что это он. — Ты как здесь оказался?

Пытаюсь выглянуть через его плечо. Он заслоняет от меня всех, никого не вижу. Где Янош? Ведь только что был совсем рядом.

— Куда ты смотришь? Юль? — Ромка непонимающе оборачивается назад, но Разумовского там нет. Быстро озираюсь по сторонам: его нет. — Юль?

— Яноша ищу… — Рассеянно кручу головой. Где же он?

— Зачем? Как же я соскучился!

Прижимает меня еще сильнее, а я… я рада его видеть, честно. Очень рада. Смотрю в его карие глаза, такие знакомые, такие родные.

— Я тоже… соскучилась.

Он широко улыбается, наклоняется и целует в губы. Чувствую его нетерпение. Узнаю и в то же время не узнаю его. Вроде и не особо изменился за эти месяцы, все такой же Баскаков — милый, добрый, веселый. Но что-то не то, не пойму только, что именно.

— Ром, Рома, я… мне переодеться надо. Что с твоим лицом?

Только сейчас, запоздало разглядываю ссадины на его щеке.

— Ты в шоке, — понимающе кивает Баскаков. — Это нормально. Хотел тебе сюрприз сделать. С лицом? Да на тренировке случайно… Не бери в голову.

— Когда ты прилетел?

Куда делся Разумовский? Не мог же он просто уйти.

— Только что прилетел — и сразу к тебе. В гостиницу лишь заехал вещи бросить. Ты лучшая, Юль. Горжусь тобой!

Чуть отстраняюсь от парня: я мокрая и потная, не хочу его еще больше испачкать.

— Юль! Ты с нами? — окликает меня кто-то из девчонок, я вижу, что многие уже ушли в раздевалку. — Короленко ждет.

— Мне надо идти, Ром. Подожди меня. Я сейчас, — последнюю фразу произношу, уже практически отвернувшись от него.

В раздевалке, среди счастливых девчонок, наконец, выдыхаю. Так, Вьюгина, приди в себя! Столько ждала его, и вот он приехал. Все, как ты хотела. Твой Рома.

— Это кто? Юль? Что за парень тебя обнимал на площадке?

Я не отвечаю, слушаю довольного тренера, все как-то отстраненно: счастливые эмоции остались на площадке. Кручу в руках мобильный. Написать Разумовскому, куда делся? А что писать — и так понятно: увидел Рому, разозлился и не стал подходить. Как все запуталось!

Уже одевшись, все же написала сообщение, но он его даже не прочитал. Зато Баскаков трижды звонил, пока я в душе была. Ехать праздновать со всеми отказываюсь, да никто и не настаивает. Полина лишь внимательно посмотрела, потом быстро кивнула и увела за собой девчонок.

Нахожу Ромку у выхода из Дворца спорта, стоит рядом с Василисой и Кощеем, меня ждут.

Васька обнимает, говорит, какая я молодец, но в глазах сестры застыли совсем другие вопросы, которые она, впрочем, не задает вслух.

— Можем вместе поужинать, — предлагает Бессмертный. — Отпраздновать, так сказать. Юлия?

— Ты как? — Ромка склоняется надо мной и бережно обнимает. — Хочешь?

Нет. Опустошена под ноль. Столько всего произошло за последние часы! Снова оказаться на людях точно не хочу.

— Давайте в другой раз? Завтра, например? Все вместе соберемся и отпразднуем?

— Конечно, — быстро соглашается Бессмертный. — Я так полагаю, вы сейчас хотите остаться вдвоем? Приятно было познакомиться, Роман.

— Да, мы поедем ко мне в гостиницу, спасибо. Я тоже рад! — Пожимает руку Олегу, а затем кивает сестре. — Пока, Василиса.

«Янош! Где ты? Позвони!»

Надо же, помнит еще меня. Хотя, почему нет — Заноза умеет дружить, не забыла бы… друга. Даже когда любовь на голову нежданно свалилась. Козел! Прикрываю глаза и медленно, очень медленно считаю про себя. Дерьмо собачье, а не помощь, но хотя бы еще на несколько секунд гарантированно продлю жизнь своему телефону.

«Оставь! Не лезь, Янош! Не порть девчонке настроение…»

Она и правда выглядела счастливой. Самой счастливой. Занозой. Моей Занозой, на которую какой-то урод права предъявил у меня на глазах.

«Она сама разберется. Юля разумна, в отличие от тебя. Только дров наломаешь. Она тебе что-то обещала?»

Ничего. Ничего она мне не обещала.

Проф почти силой увел меня с площадки. Шел сзади и подталкивал вперед, пока не выбрались из зала.

Разберется она. Как же! Он будет конченым импотентом, если не потащит ее сегодня же в койку.

Телефон летит в стену.

«Юль, что не так? Я же к тебе приехал!»

«Вернись, мы все спокойно обсудим».

«Юля! Я люблю тебя!»

Не знаю, чего во мне больше было в тот момент — силы воли или, наоборот, малодушия, но всю дорогу до общаги я не смотрела в мобильный. Просто звук отключила и рефлексировала минут сорок. Пока не зашла в нашу с Аленкой комнату и не взяла в руки телефон.

«Ты где? Юль, ты хоть добралась до общаги?»

«Юль, я волнуюсь».

«Люблю тебя».

Люблю тебя. Падаю на кровать и закрываю глаза. Люблю тебя.

Столько времени жить без него, ждать его, скучать по нему и… сбежать, когда он приехал. Ко мне ведь приехал. Сюрприз хотел сделать. Перед мысленным взором расстроенное и обиженное лицо Баскакова. Ром, если бы я сама понимала, что происходит!.. Любимый и близкий человек, а саму чуть не вывернуло, когда начал целовать. А еще Янош, его поцелуи…

Доверчивая наивная Заноза. Думал, знаю тебя, такую умную, решительную, ироничную… Любопытную.

Рядом с ним ты другая. Настороженная, очень напряженная и молчаливая. Где огонь в глазах, которым я привык любоваться, а, Заноза?!

Ты же умная, Юля, так какого сидишь рядом и не видишь, какой он урод? Как ему плевать на тебя. Не видишь, как он глазами раздел девчонку-официантку и блондинку за соседним столом? Обеих бы спикапил, не будь тебя рядом, а может, и ты не помешала бы. Потому что сидишь слепая. Но вот я рядом, да, Рома?

Чувак совсем гнилой, хуже, чем я думал. Так цинично врать в глаза — даже для меня перебор. А она сидит и слушает его чушь. И верит. Ему верит! Потому что любит. Вижу же, любит его. И он это знает. Щенок самоуверенный!

Удивляюсь, как до сих пор не размазал его смазливую рожу по столу. Вру, конечно. Знаю. Потому что она рядом, я даже правду сказать не могу, когда он врет про свой приезд. Не поверит, не в том состоянии, чтобы адекватно все воспринимать. Слишком больно будет.

Заноза. Хулия. Юля.

А чувачок все больше и больше напрягается, боится, что просто так не проскочит. Зря ты приехал сюда, парень. Большой косяк с твоей стороны.

Но хоть не струсил, не спрятался у нее за юбкой, сам предлагает остаться, посидеть вдвоем. Конечно, посидим.

— Езжай, Заноза, ты о нас не беспокойся. Все будет хорошо!

Пытаюсь успокоить ее улыбкой, но она все равно напряжена. Чего боишься, Юль? Что я ему кости пересчитаю? Что расскажу ему, как целовал тебя? Насчет последнего точно можешь не переживать.

Она уходит, не сразу, мешкает, хотя вроде как торопиться должна. Не хочет уходить, но надо, Юль, надо.

Несколько раз оборачивается, пока идет к выходу. Улыбаемся ей оба, разве что руками не машем.

Ушла.

Баскаков молчит, ухмыляется, но молчит. Ничего, я подожду.

— Это ж надо было так лажануться, — наконец, произносит, не глядя на меня. — В городе миллион человек живет, если не больше, и нужно, чтобы ты оказался в баре. Именно ты.

Откидывается назад, сидит, развалившись на стуле, смотрит по сторонам. Подмигивает блондинке, та оценивающе сканирует его и улыбается в ответ. Образ хорошего верного парня слетел за секунды.

— А я сразу понял, что ты нормальный пацан, когда за меня в драку полез. И что не сдал меня сейчас Юльке… респект!

Качает головой, вижу, не понимает. Ни черта!

— Давно вы с ней?

— Пару лет. А я тебя не так представлял. Сначала думал, очередной дохлый ботан зацепился за Вьюгину. Был такой один чудак в школе у нее, Юлька любит опекать сирых и убогих.

Замолкает. И вовремя. Как-то рано ты расслабился, парень. Слишком рано.

— Привет, ребята.

Полина. И правда маленький город.

— Привет! — Баскаков оценивающе оглядывает брюнетку, разве что не облизнулся.

— Я только поздороваться подошла, Янош, у меня тут встреча. Увидимся.

На Баскакова даже не взглянула, чем явно расстроила парня.

— Ладно, пошли отсюда. — Не жду его согласия, поднимаю руку, и через минуту приносят счет.

— Давай я заплачу. — Суетится, вытаскивает карту из кармана. — Это же типа мы с Юлей тебя пригласили.

Конечно, заплатишь.

Выходим на улицу, кафе хоть и в центре, но спрятано во дворах, до шоссе еще минут пятнадцать идти надо. Отходим метров на сто от забегаловки.

— Короче, еще раз спасибо. Выручил! — Хлопает меня по плечу и протягивает руку. — Я люблю Юльку, честно, но на ней свет клином не сошелся. Вокруг полно красивых баб, нельзя останавливаться на одной. Ну ты-то меня понимаешь!

Разворачиваюсь и изо всей силы, не жалея и не предупреждая козла, бью прямо в челюсть.

Вижу кровь перед глазами, ошалелый взгляд. Орет матом, но я снова бью. Резко, без размаха. В челюсть. Спасибо Ярику за науку в детстве.

Падает. Выплевывает кровь на асфальт. В глазах одна ненависть. Ну наконец-то! Подружиться со мной, что ли, хотел?

— Не сошелся клином, значит, на ней?

Снова мат, но он лишь только раззадоривает. Злость рвется наружу и наконец я могу ее выплеснуть!

Он быстро в себя приходит, намного быстрее, чем я ожидал.

— Запал на нее, что ли? Урод! Она все равно тебе не поверит.

Следующий удар он уже не пропускает. Сам бьет сильно и жестко: в грудь, в голову, даже печень достал. Не знаю, как на ногах устоял.

Удары посыпались со всех сторон. Продолжает материться, орет что-то, отвлекается на крики… посылаю его в нокаут. Сам не ожидал, что так легко упадет. Поскользнулся? Да плевать! Пусть хоть сдохнет.

Пропечатываю его так доходчиво, чтобы понял. К черту пари. Из цензурного лишь пара фраз.

— …больше к ней не подойдешь. Никогда. Сегодня соберешься и свалишь.

Стоит на коленях, тяжело дышит, голову опустил, руками опирается на асфальт. Быстро сдулся!

Присаживаюсь на корточки рядом с уродом, ребра нещадно болят. Голова… наверняка сотрясение есть. Но это все потом, а сейчас еще раз повторяю:

— Сегодня же свалишь обратно в Ис…

Резкий удар в солнечное сплетение, все плывет перед глазами.

Расчетливый гад.

Сцепились, покатились по грязному асфальту, дубася друг друга куда придется.

Адреналин зашкаливает. Не понимаю, куда бью. Удар, еще один удар. Снова и снова.

Он хрипит, шевелит губами, уже не сопротивляется. Голова безвольно ударяется об асфальт от каждого моего удара…

Какая-то сила отбрасывает меня назад от чувака. В голову врываются какие-то крики, шум, вроде даже сирена.

Безучастно смотрю, как суетятся вокруг люди, сначала менты, потом медики. Или наоборот? Плевать. Ничего не чувствую.

— Нет, я не понимаю, за что над нами так издеваются?! Суббота! Они понимают, что сегодня выходной? Мы и так из универа не выползаем! Кстати, Юль, поздравляю с победой. Говорят, здорово вчера сыграли!

Я киваю Инне, старосте французской группы. Она, как и все, в «огромном восторге» от происходящего. Мало того что вытащили нас в выходной, полчаса заставили толпиться у закрытой двери в деканат, так еще и выбесили тем, ради чего позвали.

— Почему нельзя было рассказать в понедельник о том, что нам всем сдвинут зимнюю сессию?! — продолжает возмущаться Инна.

Я не слишком вслушиваюсь в ее разговор с другими старостами. Просто спускаюсь вслед за всеми по лестнице и нервно кручу в руке телефон. Ни один не отвечает! Сначала позвонила Роме — он же обещал меня встретить после этой дурацкой встречи. Молчит. Звоню Яношу — тоже тишина. Написала сообщения — так и висят до сих пор непрочитанные. Что случилось?! Баскаков даже если и пропускал мои звонки, то всегда перезванивал. Как и Разумовский.

— Слушай, тут и не такое бывает! Декан, говорят, в отпуске со следующей недели, вот и позвал. В понедельник будет официальное объявление на сайте. Видимо, хотел лично посмотреть на реакцию. Да и какая теперь разница!

Вот-вот! Какая разница. Я все равно не могу сейчас думать об учебе!

На улице никого нет, хотя я надеялась увидеть Ромку. Завтра приезжают его родители. Зная их, предполагаю, что наедине нам с Баскаковым больше не удастся пообщаться. Только с ними. И то не факт. Скорее всего, вообще его не увижу. А в понедельник он уже возвращается в свою Испанию. Получается, только сегодня и можно будет поговорить. Серьезно. Смысла тянуть до его следующего приезда нет никакого.

Набираю снова номер Баскакова — длинные гудки. Куда они оба могли подеваться? Позвонить Яношу уже не успеваю: внутри по телу пробежал холодок от дурного предчувствия — «Андрияш Разумовский» высветилось на экране. У меня, как у старосты, есть мобильные всех наших преподавателей, а они просто так не звонят.

— Алло?

— Юля, привет! — Голос напряжен, и я замираю от страха. — Ты сейчас где?

— Возле универа, на улице. А что случилось? Где Янош? Я не могу до него дозвониться и до Ромы. Они вместе были, мы в кафе сидели в центре…

— Приезжай в городскую больницу, адрес знаешь? — обрывает меня на полуслове. — Сейчас скину.

— Что с ним? — Сердце перестает биться.

— С ним? — В голосе звучит удивление. — С ними. Подрались. Жестко. Пока оба в больнице, но Яноша сейчас увезут в отделение. Я с ним поеду.

— Что? Почему? Какая драка? Во что они ввязались?!

Забрасываю профессора вопросами, забыв обо всем остальном. В больнице?!

— Юля, они подрались между собой. Свидетели вызвали полицию и сразу же скорую, — тихо произносит Андрияш. — Они утверждают, что драку затеял Янош. Почему — неизвестно. У Ромы сотрясение и перелом челюсти. Его госпитализировали. Так, мне пора. Приезжай.

В трубке послышались незнакомые мужские голоса, а потом Андрияш прервал разговор. Стою как приклеенная к асфальту, сдвинуться не могу. Подрались? В голове не укладывается. Янош напал на Ромку?!

— Юль? Ты в порядке? Случилось чего? — Девчонки еще не разошлись, стоят болтают у входа в универ. — Ты бледная какая-то.

— Ничего, нормально все.

Мне все равно, кто что подумает, не до вежливости сейчас. Бегу к остановке, лихорадочно вспоминаю, на каком автобусе быстрее добраться. Я в этой больнице не была ни разу.

Подрались, значит! Да так, что оба в больнице!

— Какой идет до городской больницы, не знаете? — спрашиваю у бабульки на остановке. Такая точно должна все знать.

Она охотно называет три маршрута, попутно объясняя, какой быстрее.

Поспешно киваю, в голове застревают номера автобусов, всматриваюсь вдаль, вроде едет один…

Не перестаю клясть себя за то, что оставила парней одних. Чувствовала же эту напряженность. Янош может быть высокомерным гадом. Слышала ведь, как он допрашивал Ромку. Зачем ушла? Понимаю, конечно, что глупо — я все равно бы их не остановила. Не сейчас, так в другой момент.

Не ври себе, из-за тебя они оба сейчас в больнице, да еще и в полиции потом окажутся. Внутренний голос безжалостен. Что ты хотела сказать Роме — чтобы чаще приезжал, что отношения на расстоянии угнетают? Это твой друг его избил. Твой, Юля, друг, который наплевал на твои чувства, на того, кого ты любишь. Ведь любишь? А Рому в школе футбольной ждут… Господи, это же на сколько он выпадет из тренировок?! Подумать страшно. Что же ты натворил, клоун? Почему? Зачем?

Телефон в напряженной руке завибрировал на пару секунд, вспыхнул сообщением и погас.

Номер незнакомый, но то, что написано в сообщении, заставляет похолодеть от ужаса. «Смотри, что сделал твой любовник с твоим парнем. Довольна?»

Нажимаю на просмотр, прежде чем успеваю как следует подумать.

Я скорее поняла, что это Янош, чем узнала его. Кто-то снимает его со спины, в автобусе тут же раздается его злобный мат. Делаю звук тише, но успеваю словить пару осуждающих взглядов.

Никогда его не видела таким. Что он творит?! Как он может быть таким жестоким?

Выключаю видео, не могу смотреть на это. Глаза застилают слезы. Что ты делаешь? Рома почти не сопротивляется. Разумовский… не узнаю его… это не Янош. Это не может быть он!

Вытираю слезы. Понимаю, что должна, обязана досмотреть до конца. Но не успеваю включить — входящий от Солдатенковой.

— Юль, ты в курсе? — Взволнованный голос Арины не дает обмануться. Она уже все знает. Но откуда? — Сейчас в Сеть ролик выложили. — Там Янош парня избивает какого-то. Пишут, что это твой парень. Но это же неправда, да? Там капец просто, изметелил так… Я в шоке. Юль?

— Это правда. Я не знаю, что случилось, Арин. В больницу еду. Извини, не могу больше говорить, второй звонок.

Надеюсь, что это Андрияш, но это Янка Зверева. Нажимаю на отбой — понятно, почему она звонит. Значит, кто-то заснял их драку, мне прислал, да еще и в Сеть выложил.

Пока добралась до больницы, сбросила еще несколько вызовов, почти все от девчонок из нашей группы.

Бегу к больнице, большому белому зданию за железной изгородью — спутать невозможно. А если меня не пустят к Роме? Не скажут, что с ним? Янош… сердце еще больше сжимается от горечи и разочарования. Как ты мог? За что?!

Набираю Андрияша — хоть бы они еще были в больнице! Хочу посмотреть на него, глаза увидеть. Безумие и малодушие, но я жду, что он все объяснит. Юля! Этому нет оправдания! Ты же сама это знаешь!

Мысли, как и эмоции, просто топят меня, тащат на самое дно.

— Юль, не могу говорить долго. Я уже в полиции. Ты добралась?

— Да. А…?

— Янош со мной, составляют протокол. Я предупредил врача, что ты приедешь. И Рома спрашивал про тебя…

Спрашивал? Значит, в сознании. Первая мысль за последние полчаса, которая позволяет мне спокойно вздохнуть. На том видео…

— Девушка, что вы тут стоите? Очередь задерживаете!

Сама не поняла, как у регистратуры оказалась.

— Роман Баскаков, его после драки привезли. Я его девушка.

— Ждите.

Бахилы, белый халат… все как в дурном сне. Ромка лежит в палате на шесть коек, у самого окна. Никого не вижу, кроме него.

— Рома! Ром, ты как?

Он не смотрит на меня, лишь через несколько секунд поворачивает голову. Я еле сдерживаю крик от ужаса. Все лицо в кровавых подтеках.

— Вот так я. Хороший у тебя друг, да, Юль?

— Что произошло? — тихо спрашиваю и опускаюсь на край его кровати. — Рома, почему?

— Почему? — Он пытается улыбнуться, но губы не слушаются. — Тебе не понравится то, что тебе расскажу.

— Так я точно могу идти? — спрашиваю у мента, равнодушно наблюдая, как он отбирает подписанные бумаги. За спиной стоит Проф, который сам дважды все перечитал, прежде чем дал мне подписать.

— А ты хочешь остаться? — хмыкнул мужик. — Без проблем организуем.

— Не надо. Спасибо! — тут же вмешивается Андрияш. — Мы пойдем.

— Идите. Пока. Но далеко не отходите.

Профа дважды просить не надо: не церемонясь, подталкивает меня к выходу из кабинета, где я провел часа полтора. Как-то быстро они поменяли ориентацию — в больнице обещали, что обязательно я «присяду» лет этак на пять за нанесение особо тяжких телесных повреждений.

— Здесь молчи, сейчас едем ко мне, там поговорим, — зло бросает Проф, пока мы идем по коридору. — И с сегодняшнего дня переезжаешь ко мне. Все, Янош, доигрался! Ты чуть не прибил этого парня. Чудо просто будет, если он на тебя не заявит. И вот тут уже придется попотеть, твой паспорт не спасет.

— Ты же сказал, что у тебя поговорим. — Выслушивать брата я не хочу ни здесь, ни у него на квартире. Хочу свалить подальше отсюда и никого не видеть. — Прибил — это сильно сказано, несколько дней — и в себя придет.

Ни секунды не жалею о том, что сделал.

— Смотри! — Брат тычет мне в лицо телефон, едва мы вышли на улицу. — Ты видел? Это уже в Сети. Как ты избиваешь парня, который даже не сопротивляется!

— А морду я себе сам разукрасил и трещины на ребрах нарисовал? — огрызаюсь, хотя, конечно, урода я приложил сильнее, чем он меня.

Андрияш забирает мобильный и сам начинает смотреть запись. Оглядываюсь по сторонам — тачка брата выделяется своим ярко-красным цветом среди черных и серых иномарок. Надо валить. Холодно на улице, еще и то ли снег, то ли дождь начинается. Что там Проф высматривает, мне плевать, как и на то, кто нас снимал. Ничего не чувствую.

— Видос монтировали, — выдает, наконец, Андрияш. — И грубо сделали, просто нарезки того, как ты его метелил. Видимо, спешили. Кто это тебя так ненавидит, а?

— Понятия не имею, — равнодушно вру. — Поехали, пока отпустили.

— Именно что пока. Выглядит как беспричинная драка — избил хорошего парня, с которым только познакомился. Мог бы правду сказать, чтобы не выглядеть полным отморозком.

— Я не буду в это втравлять Занозу! — Апатия куда-то улетучилась. — Наши с ним разборки ее не касаются. Хочешь, чтобы ее затаскали сюда? — Киваю на серое здание ОВД. — Ей здесь не место.

— Благородство решил показать?! — взрывается Проф, но тут же осекается. — Юля?

Пришла, значит! Я был уверен, что она сидит и рыдает на груди у своего Ромео. Надо же, ошибся.

Стоит бледная, глаза опухшие от слез, сжатые в тонкую полоску губы, волосы выбиваются из-под шапки. И все равно очень красивая.

— Привет! — Она кивает Профу, но не отводит от меня взгляда.

А я пытаюсь понять, о чем она думает, чего хочет. По любому ничего хорошего. Кончилась у нас дружба, Заноза. Нет ее больше.

— Зачем приехала? — Получается грубовато, даже Проф вскинулся, но ему все-таки хватило ума промолчать, даже отошел метров на двадцать. — Не лучшее для тебя место.

— А ты мне выбор дал?! — возмущенно взвивается. — Янош, ты же его чуть не убил! Видел, в кого его превратил? А вдруг он больше не сможет играть? Да вся его жизнь… ты ее сломал, понимаешь?!

На глазах слезы. Ясно, зачем приехала. Кто бы сомневался.

— Все сказала? Так беги обратно к своему Ромео, Джульетта, а то без тебя утешится!

— Что? — Она растерянно смотрит, явно не понимает.

— Ничего. Не важно. Зря ты приехала, Заноза.

— Я хочу узнать, что произошло! — Подходит почти вплотную, ничего, кроме глаз ее напуганных, не вижу. Это же какой наивной и слепой влюбленной дурой надо быть! — Ты… неважно выглядишь.

В ее голосе звучит беспокойство, она тянет руку к щеке, но смущенно опускает. Отводит глаза.

Дико, до безумия хочу до нее дотронуться, прижать к себе и не отпускать, пока не забудет этого козла, пока не перестанет думать, переживать за него, не поймет, что на самом деле не любит его.

— Нормально я выгляжу. Не жалуюсь.

— Рома мне рассказал, что произошло. Но я хочу от тебя услышать.

Она кутается в шарф, пытается как-то укрыться от хлесткого злого ветра, но не делает и шага к зданию. Стоит рядом и терпеливо ждет.

— Что именно он наврал, Юль? Хотя… какая разница. Ты ведь уже все решила и выбор сделала.

— Какой выбор?! Ты чуть человека не убил. Сколько надо повторить, чтобы ты понял! Думаешь, он хотел, чтобы я сюда к тебе ехала? Да ты знаешь, чего мне стоило оставить его одного! — Занозу несет, но я молчать не буду.

— Одного под присмотром квалифицированных врачей.

— Ты его мог карьеры лишить! Кто знает, когда он восстановится!

Так, уже, значит, без «чуть не убил».

— Это мое с ним дело, не лезь, — грубо бросаю Занозе, и она еще больше злится. — Могу сказать, что в нем не ошибся. Подонок.

Почти орем друг на друга, на нас уже оборачиваются. Видимо, мало кто выясняет отношения у местного ОВД. Проф нервничает, но пока не лезет. Надо же, понимает!

— И это все? Просто немотивированная злоба, да? Рома сказал, ты начал его оскорблять, как только я ушла. Издевался, подтрунивал над ним. Это ты умеешь, сама знаю.

— Знаешь? И над кем я издевался?! Над тобой?

— Я просто это сразу пресекла. И потом мы с тобой друзья, но над другими… Янош, ты можешь быть жестоким, когда захочешь. У тебя с самого начала было предубеждение против Ромы. Но я не думала, что ты можешь просто избить человека. Мне прислали видео! А теперь скажи, что это не так!

— Не скажу! Я никогда не был фанатом твоего футболиста. И не скрывал этого. Я хорошо разбираюсь в людях, в отличие от тебя.

— Да? Рома пообещал мне, что не будет на тебя заявлять. Ты хоть понимаешь, что тебя могут посадить в тюрьму?! — срывается на крик.

Делаю шаг к ней, пытаюсь обнять, но она вырывается.

— Просила, значит? В обмен на что?

— Конечно, просила! Ты мой друг, хоть и дебил. А полиция только все еще хуже сделает. Так проблемы не решают.

— Наша дружба закончилась, Заноза. Давно уже. Даже не вчера, когда я тебя поцеловал перед игрой, намного раньше. Много-много раньше. И ты это знаешь.

— Янош… — Она отводит глаза в сторону, но не уходит.

— Что Янош? На двух стульях не усидишь, Юля. Выбирай, с кем ты. Прямо сейчас и выбирай.

— …Выбирай, с кем ты. Прямо сейчас и выбирай!

Я ошалело смотрю на Разумовского. Выбирай? Прямо сейчас? Открыла было рот, чтобы одернуть дурака, сказать, что не время и не место, да и вообще он не может говорить серьезно, но посмотрела в его глаза и тут же сжала губы.

Он серьезен. Или думает, верит в то, что говорит серьезно. А я считала, что уже дошла сегодня до предела, пика эмоций, переживаний и безумного страха. И что адреналина во мне не осталось.

Дурочка.

Дурочка. Потому что вместо того, чтобы возмутиться и врезать идиоту по шее, я стою и молчу. А вокруг словно все замерло. То есть, конечно, я вижу и слышу реальность, но куда отчетливее слышу биение собственного сердца. Оно словно с каждым ударом разрывает эту самую реальность, делает ее ненастоящей.

— Юль… — Голос низкий, хриплый. Это не голос Яноша, моего друга, моего клоуна. Это голос парня, от которого хочется сбежать… или навсегда остаться с ним рядом.

Тряхнула головой, чтобы сбить, уничтожить наваждение, которое меня почти парализовало. Эгоист, чертов эгоист, который привык думать только о себе! Который привык, что я рядом и мое внимание всегда с ним.

И я сама… привыкла, что он всегда со мной и мне не нужно другому отдавать свое внимание, пусть Ромка и был в моих мыслях. Или мне так казалось?

— Только ты и я, Заноза! И больше никакой дружбы.

Притягивает к себе, касаясь лбом моей головы. Руки тянутся к его светлой шевелюре. Дурак! Какой же ты дурак, Янош!

Рядом оглушающе взвывает полицейская сирена, и это отрезвляет, приводит в чувство. Я отстраняюсь от него, но он не держит. Тут же опускает руки и выжидающе смотрит на меня. Момент истины?

— Янош! Поехали! Сейчас не место и не время. И так целую драму здесь разыграли! — Андрияш берет брата за плечо и тянет к машине. — Прости, Юль. — В решительном тоне проскальзывают извиняющиеся нотки.

Молча киваю обоим братьям. Как же вовремя Андрияш появился! Я не готова, просто не готова делать выбор. Не сейчас. Потому что меня никакой вариант не устраивает! Но я точно не могу его потерять, но и не могу дальше позволить ему творить безумие.

Не отрывая взгляда, наблюдаю, как братья Разумовские идут к красной иномарке. Янош ни разу не оглянулся. Буквально через пару минут машина скрывается из виду.

«Выбирай!» Глубоко выдыхаю и радуюсь, что Андрияш не предложил меня подвезти. Надо прийти в себя и сообразить, что вообще произошло на самом деле.

«Ты где? Вернешься ко мне?»

Рома. Конечно, я вернусь, я обещала.

В больнице удается нормально поговорить с врачом. Это большая и очень редкая удача. Большая потому, что он довольно подробно рассказывает о состоянии Баскакова. Редкая — удивительно, что я смогла его отловить.

— И сколько он не сможет говорить?

— Минимум три-четыре недели, перелом небольшой совсем, но со смещением, наложили шину. Ему нельзя напрягать мышцы, проследите за тем, чтобы он не разговаривал. И даже не пытался. Ему не слишком сильно стянули челюсти. Потом сделаем еще рентген и посмотрим, как идет сращивание. Ему нужен покой. Насчет еды — придется обходиться питанием через трубочку.

— А в целом? Он футболист, ему очень важна «физика».

— Сотрясение мозга, пока рано говорить, но не думаю, что будут осложнения. Небольшая трещина на ребре, нос не сломан, гематомы будут уходить несколько дней. Через три-четыре дня выпишем, если все хорошо будет.

— Так быстро? А на самолете когда можно будет летать? Или это неважно?

— Придется потерпеть. И второму бойцу передайте, пусть явится на днях.

— Зачем? Что с ним?

— Он отказался от госпитализации, что, на мой взгляд, неправильно. Особенно если дело дойдет до суда.

— Не дойдет, — качаю головой. — Рома обещал.

Врач молчит, а потом утыкается взглядом в документы, давая мне понять, что наш разговор завершен. Возвращаюсь обратно к Роме — Баскаков спит. Тихо и очень спокойно.

Опускаюсь на его кровать и закрываю лицо руками.

Что дальше?! Наверное, это эмоции, и завтра или послезавтра я уже не буду так думать, как сейчас, но пока складывается четкое ощущение, что сегодня жизнь разделилась на до и после. И что как раньше уже ничего больше не будет — ни моей любви с Ромой, ни дружбы с Яношем. Что меня такой, как прежде, не будет. Уже нет.

Когда чего-то долго не замечаешь, кажется, что этого и нет на самом деле. А по факту — наоборот: взорвет в самый неожиданный момент с непредсказуемыми последствиями.

Аккуратно поправляю одеяло на Ромке и выхожу в коридор. Мысли зовут в прошлое, когда все только начиналось и была непобедимая уверенность, что мы созданы друг для друга, что мы всегда будем вместе. Невольно улыбаюсь, вспоминая наши бои с родителями — то с его, то с моими. Чем больше они сопротивлялись, тем крепче были наши отношения. Оба со спортивным характером, мы не допускали, что кто-то может распоряжаться нашей жизнью. Общий «враг» сплотил нас накрепко. Только в последние месяцы они стали поспокойнее, больше не осталось никаких помех — живи и люби. В сентябре казалось, что мы наконец добились того, чего хотели.

Телефон забит непрочитанными сообщениями, почти все они от сокурсников: спрашивают, что случилось, правда ли, что Разумовского задержали, что с моим парнем, нужна ли мне помощь. Общаться сейчас ни с кем не хочется. Не представляю, что будет в понедельник, хотя университетские сплетни меня мало интересуют. Важно, чтобы Рома поправился, чтобы Разумовский пришел в себя и все объяснил, хотя прекрасно понимаю, что его ничего не сможет оправдать. То, с какой ненавистью парни говорят друг о друге, не дает и шанса минимального, что они могут утрясти все. И я между двух огней. Янош прав, мне придется выбирать. Выбор, кажется, совершенно очевиден.

— Какого ты влез, а?! Андрияш, так заскучал, глядя на нас? Не мог подождать еще пару минут?! — ору на брата, но толку? Момент упущен, и теперь непонятно, когда будет следующий.

Проф резко тормозит, от неожиданности подаюсь вперед, чуть с лобовым стеклом не поцеловался.

— С катушек слетел?

— Это ты с них слетел, Янош! Приди в себя и девочку не трогай. Она и так к тебе приехала, другая бы послала после того, что ты сделал. Она беспокоится, а ты давишь на нее.

Сзади возмущенно гудят машины, но Андрияш не собирается жать на газ. Ну и кто из нас придурок? Встал посередине дороги, хорошо хоть, аварийку включил.

— Заткнулся бы, а? Ты спец по отношениям? Как там Лада? Замуж еще не вышла?

Перехватываю руку брата у своего затылка. Ладно, признаю, перебрал.

— Извини, на взводе. Она так ничего толком и не сказала. Не знаю, что сделаю, если она его выберет.

— Ты сам все сделал, чтобы она с ним осталась. Он же потерпевшая сторона. — Андрияш, наконец, выключает аварийку и двигается с места. — Сказал бы, что он девок снимает и врет ей в глаза, сразу бы проблему решил. Почему промолчал?

— Не решил бы. Во-первых, она не поверит, было уже такое. Не со мной, но было. А во-вторых… — Прикрываю глаза. Устал так, что сдохнуть хочется. На время, конечно. — Во-вторых, не хочу, чтобы ко мне уходила назло этому уроду. Если я нужен, то нужен. Изменяет ей Баскаков или нет — неважно.

— Ну ты дебил! — выдыхает старший. А я и не спорю.

Звук на телефоне я отключила еще в больнице, так что, не держи я трубку сейчас в руках, обязательно пропустила бы звонок мамы. Она нечасто звонит, я — еще реже, но сейчас она как нельзя вовремя. Нужно прогнать неприятные мысли.

— Привет, мам!

— Юля, что случилось? Ты в порядке? Цела? Рома жив?

Слушаю непривычно взволнованный голос мамы, у нее вот-вот начнется истерика. И не надо быть провидицей, чтобы понять: она знает о драке и о том, что Рома в больнице.

— Мне звонили его родители! Сказали, засудят тебя и того парня, который избил их сына. Что это твой друг, что они из-за тебя подрались. И что Рома не сможет больше играть в футбол. Скажи, что это неправда! Юля, ты знаешь этих людей, знаешь, из какой семьи Роман. Юля?

— Все правда, мам. Но Рома пообещал не выдвигать никаких обвинений.

— Мы завтра же приедем и заберем тебя домой! Пусть сами разбираются!

— Я никуда не поеду, мам. Не волнуйся, пожалуйста. Я позвоню завтра. Хорошо?

Мама продолжает спорить, но мои мысли уже убежали вперед. Что делать дальше? Ведь я и правда хорошо знаю, из какой Рома семьи.

Аленки, как обычно, нет, идеальная соседка, вся комната снова моя. Я полчаса всего как вернулась из больницы, но уже трое ребят стучались в дверь, спрашивали, как дела и что случилось. В соцсети даже не хочу заходить — представляю, что там творится.

Безумный день… Не успеваю заварить себе чай, так телефон снова мигает. На этот раз тетя. Все ясно, мама позвонила.

— Юля, ты должна немедленно переехать к нам! Какой же это друг, если чуть не до смерти избивает твоего молодого человека?! В голове не укладывается…

У меня тоже в голове не укладывается, но я помалкиваю, лишь в конце вежливо, но твердо отказываюсь. Общество причитающих родственников точно мне сейчас не поможет.

Прикрываю глаза, пытаюсь расслабиться. Я совершенно не представляю, что будет завтра, когда приедут его родители. Они и раньше меня терпеть не могли, мстительные и злопамятные люди.

Смотрю на телефон. Хочу, очень хочу позвонить клоуну, вытрясти из него правду, накричать на него… Сегодня так и не поговорили нормально. Ни с ним, ни с Ромой. А это неправильно, нельзя затягивать.

Утыкаюсь в подушку и вспоминаю папины слова на их с мамой годовщине лет пять назад. Зал специально даже сняли, чтобы отпраздновать. Помню, пропустила тогда игру, чтобы быть там. «Мы поэтому столько лет вместе, что всегда разговариваем. Если есть обида или недопонимание, не молчим, сразу все выговариваем. Но больше к этому не возвращаемся». «Это точно! Ничего в себе не копим!» — хохотала мама. Я тогда не поняла, о чем они.

Сейчас понимаю.

Когда Аленка возвращается, делаю вид, что сплю, хотя сна ни в одном глазу. Так всю ночь почти и пролежала в темноте с открытыми глазами, полными слез.

«Не звони мне больше. Я всегда буду любить только Рому, а ты чуть не убил его. Никогда тебя не прощу. Исчезни, пожалуйста. Так всем лучше будет».

Что за черт?! Не верю! Пусть я долбаный самовлюбленный эгоист, но она не могла так меня послать. Если только не возомнила себя защитницей убогих.

Не могла же?

Пусть сама скажет. Сейчас. Пусть скажет сама!

Набираю номер — сбрасывает вызов. Снова набираю — опять отбой.

Думаешь, так легко от меня отделаешься? Совсем меня не знаешь, Заноза. Совсем!

Снова набираю — снова сбрасывает.

Ладно, нажимаю на запись сообщения.

— Юля, я сейчас к тебе приеду, и ты мне сама, слышишь, лично, глядя в глаза, все скажешь! Твой урод-дружок в канаве бы давно лежал, если бы не я!

Отправляю — вижу, что включила и слушает.

Так вот!

Молчит, не перезванивает. Снова набираю — сбрасывает.

Наверняка в больнице у своего урода. К черту Профа! До больницы ехать недолго, за час, полтора максимум обернусь. Ничего со мной не случится.

Запер! Я и забыть успел. Как ребенка малого непослушного запер! Бью со всей дури в дверь, да толку?! Еще головой побейся, идиот!

Полчаса мечусь по квартире — выворачиваю ящики, перетряхиваю барахло старшего. У него не может быть одной пары ключей. Запасливый гад, я же его как облупленного знаю. Думай, Янош, думай!

Время идет… Только через час нахожу запасную связку. Чудом просто — пришлось обшарить все его бумаги, в одной из коробок для документов и нашел.

На улице ветер зло бьет в лицо. Шарф забыл, но возвращаться не хочу. И так время потерял, она могла уже уйти из больницы. В общагу? К Василисе? К Солдатенковой? Или просто поехала гулять по городу. Вариантов уйма.

— Янош! — за спиной злой окрик старшего. — Я же сказал дома сидеть!

Догоняет быстро, да я и не собирался сбегать. Только поскорее пусть мозг вынесет, не хочу больше время терять.

— А я заключенный? — не понижая голоса, спрашиваю у Профа. — У меня дела.

— Неужели? Какие у тебя дела? Ждешь, когда посадят? Так недолго осталось. Пошли.

— Мне надо найти Занозу, — почти миролюбиво пытаюсь объяснить старшему, хотя он, как обычно, не втыкает. — С ней поговорю, а потом хоть замуруй меня в своей хате. Идет?

— У мамы инфаркт, Янош.

— Не понял. — До меня не доходят слова Андрияша. — Мама? Но почему…

— Догадайся почему.

Проф внимательно смотрит в глаза, прямо не обвиняет, но по спине уже ползет липкий ужас.

— Как она? Жива?

— В больнице. Врачи быстро приехали, повезло, угрозы жизни нет. — Молчит, тяжело дышит, я только сейчас замечаю, что он у него красные глаза и взгляд совсем безумный. — А теперь объясни, почему ты ни мне, ни отцу не отвечаешь уже почти час?!

На автомате вытаскиваю мобильный, хотя какая сейчас разница… от отца и правда три пропущенных, от Профа — ни одного.

— Случайно… убрал звук, наверное, когда ключи искал.

Когда громил твою квартиру.

— Мы улетаем в Москву первым рейсом. Если без опозданий обойдется, то до полуночи уже будем дома. Пошли собираться.

Перезваниваю отцу, пока идем обратно к дому. Он не отвечает.

— Что врачи говорят?

— Пока сдержанны в оценках, документы где?

— Все с собой.

Он никак не реагирует на частичный разгром его квартиры, быстро берет паспорт, еще какую-то папку, потом бросает в сумку свой ноут, зарядки… Никакой одежды.

— Готов? Тогда в аэропорт.

По дороге пишу Занозе сообщение, трубку все равно не брала. Хоть убей, не понимаю, что происходит. Мир сошел с ума! И я вместе с ним. Нет, я раньше. Когда решил, что могу просто дружить с девчонкой. Умной, ироничной, красивой и такой своей девчонкой. Ей даже не надо до конца все объяснять. Понимала все и принимала… А сейчас даже на звонки не отвечает. Сообщение, вижу, прочитала. И снова тишина. Так любит Рому? Не верю, помню же ее поцелуи.

Перезванивает, наконец, отец. Скуп в словах, толком ничего не объясняет, не спрашивает, почему не отвечал, только уточняет, когда мы будем.

Если будем. Проф гонит за 150 км/ч — прилично для такой дороги, да и машина у него не новая. Но я молчу, ищу в телефоне информацию про инфаркт и его последствия.

Аэропорт. Людей немного, быстро находим свою стойку. На рейс точно не опоздаем, Андрияш зря так быстро гнал. Через полчаса уже будем в воздухе. Проф прав, мама важнее, это не обсуждается. Не представляю, когда вернусь обратно. За два дня жизнь взорвалась. Раньше я любил динамику, быстрые неожиданные перемены. Так по кайфу, адреналин плещется… но не сейчас.

Андрияшу кто-то звонит, он отвлекается на разговор. На автомате прислушиваюсь и с удивлением ловлю нежные нотки в голосе брата. И верно, через пару минут проскальзывает «Лада». Позвонила ему, значит. Даже ледяные стервы тают. А вот занозы — нет.

Как же ты сейчас мне нужна! Юлька. Мозг отказывается верить, что ты все оборвала. Это не конец. Не конец.

Не приходит осознание, что я надолго отсюда сваливаю. Кто бы сказал пару месяцев назад, что я захочу сюда вернуться…

Мысли снова и снова возвращаются к маме. Идиот, так подставился… озарение приходит не сразу, но накрывает с головой. От бессилия хочется выбить кулаком стекло.

— Пошли, посадку объявили. — Проф даже улыбается, вроде и лицом посветлел.

Взбодрили, выходит?

В Москве первым делом включаю мобильный — пара пропущенных от Таньки, несколько от девчонок-одногруппниц. Занозы нет.

— Юля звонила, пока мы летели. — Рядом Андрияш проверяет мобильный. — Ты ей сказал?

Вырываю гаджет из руки Профа. А ведь правда — от нее пропущенный. Я что, прокаженный теперь?!

— Сказал, то есть написал, — нехотя признаюсь, что за весь день она ни разу не ответила.

— Может, и к лучшему. Тебе остыть надо. Тихо… тихо, спокойно, Янош. — Проф пытается успокаивающе хлопнуть по спине, но быстро убирает руку. — Я не думаю, что тебе стоит возвращаться обратно. Во-первых, матери ты нужнее, это не обсуждается. А во-вторых, я ошибся. Зря утром радовался и Юлю успокаивал. Не знаю, что у вас происходит, но она действительно за тебя переживает. Мало кто думал бы про тебя в такой ситуации.

— В чем ошибся? Я не понял.

— Кощей юристов дал, все нормально было утром. — Андрияш устало выдыхает. — Родители Баскакова приехали шуметь и пошумели, каналы свои задействовали, но без официального заявления потерпевшего никто не бежал им навстречу.

— И? Юля говорила, что пацан этот обещал не гадить.

— Нагадил на два листа рукописного текста, во всех подробностях. Мне сказали, когда я уже про маму знал и к тебе ехал. И пока все не разрулится, нос в Россию не суй. Тут еще вылететь надо, но в розыск тебя точно не объявили.

Медленно прифигеваю. Так, получается… Выплеснуть эмоции не успеваю, потому что рядом раздается трель мобильного Профа.

Юля.

— Сначала я. — Андрияш отбирает свой мобильник. — Привет, Юль! Да, мы уже в Москве. Пришлось, да… Тебе же Янош писал… Уверена? Странно.

Забирает мой гаджет, бесцеремонно снимает блокировку.

— Юль, я сам вижу отправленное тебе сообщение. Может, у вас что-то со связью?

Я больше не могу ждать, вырываю из его рук мобилу и быстро выдыхаю в трубку:

— Ну здравствуй, Заноза! Наконец-то!

— Привет, Янош. Вася рассказала про твою… вашу маму. — Голос взволнованный и очень уставший. У тебя тоже был безумный день, да, Заноза? — Мне так жаль… это так… я не представляю, что вы сейчас чувствуете.

— Так не представляешь, что ни разу за весь день не ответила мне? Я тебе раз сто звонил, не меньше!

Меня прорывает, хотя я до чертиков рад, что она позвонила, что голос ее наконец слышу. Пусть не мне позвонила, но сейчас она со мной.

— Я не ответила? — голос стал немного тише. — Так это ты не прочитал и не ответил на мой «привет». Ты мне за весь день ни разу не звонил!

— «Привет?» Все, что ты мне сегодня присылала? Привет!

— Ну да… а в чем дело? Какой-то сбой в сети?

— Я думаю, не в сети, Заноза. Думаю, нас с тобой кто-то хакнул. Или тебя подменили.

— Клоун!

— Не подменили. Значит, хакнули. Другого объяснения у меня нет.

Откидываю голову на жесткую спинку пластмассового сиденья и улыбаюсь. Как полный придурок.

Вот же клоун! Облегченно выдыхаю, потому что слышу, наконец, его голос. Уставший, злой, но его голос. Рада, когда он произносит свое коронное «заноза». Все как раньше, когда мы были друзьями. Про то, кто мы сейчас, думать совершенно не хочется. Да и некогда. Тут такое происходит!

— Что значит хакнули? У меня работает телефон. Я же дозвонилась до твоего брата. И Василиса мне звонила, я маме сегодня набирала…

— Юль, включи голову. Я получил от тебя утром сообщение, очень неприятное, ты клянешься, что его не отправляла, что не было от меня входящих…

— Какое сообщение? — перебиваю Яноша. Слышу, как где-то объявляют посадку на самолет. Я не знаю, сколько у нас сейчас еще есть времени. А знать я хочу все! Пусть пока и звучит это все слишком нереально.

— Очень плохое, Юль. Повторять его не буду. Фигню мне прислали.

— Янош! — Вскакиваю с кровати от нетерпения. Это же надо так нервы трепать! — Выкладывай давай!

Он молчит. Но я знаю, что расскажет. Иначе не стал бы про него вообще говорить.

— Если коротко, то там написано, что ты не хочешь меня больше видеть. Что без меня тебе будет лучше.

Замираю на кровати, даже дышать перестаю на мгновения.

— Юль?

— Мм?

— Скажи мне.

Какое же счастье, что он сейчас меня не видит! Что никто меня не видит. Особенно Рома.

— Я не хочу, чтобы ты исчез из моей жизни, — выдыхаю я. — По крайней мере, пока я со всем не разберусь. И уж точно не буду посылать тебя в мессенджере. В глаза скажу!

— На это и была вся надежда, — усмехается Янош, а затем добавляет уже серьезно: — Знаешь, а ведь если тебя хакнули, то этот разговор точно пишется. Его легко прослушать, Юль.

Рука тут же дрогнула, но я лишь крепче сжала телефон.

— И кому это нужно?

В голове сразу же возник образ Лученко, потом Жанны со второго курса, а еще то ли Ани, то ли Тани… А потом еще того стриженого блондина Кирилла, Корнеев вспомнился. Стоп!

— Есть у меня пара версий! Но, извини, не по телефону. Черт! Юля! Я не хочу уезжать! Не сейчас!

В его голосе переплетены и злость, и обида, и возмущение, и что-то еще, что заставляет сердце биться сильнее.

— Янош, пора. — Я слышу голос профессора и запоздало понимаю, что языкознания у нас завтра не будет.

— Заноза? Ты тут? Мне пора идти на рейс. Если тебе придет от меня какая-нибудь дурь, не верь, слышишь? Никому не верь. Только мне. Я все исправлю. Обещаю, Юль. И обязательно вернусь. Слышишь?

— Слышу…

Отбрасываю в сторону телефон, теперь он мне кажется заразным. В голове засели слова Яноша о том, что меня хакнули. Чувствую себя как в фильме про шпионов. Зачем мой телефон вскрывать? Не представляю, что делать.

Заварила сладкий чай и включила ноут. Надеюсь, его-то не взломали?! И пока у меня нет никаких доказательств того, что Янош прав.

Забиваю в поисковике вопрос… Да, может, Разумовский и не ошибся. Чем больше читаю, тем меньше вообще хочется пользоваться телефоном, даже для звонков. Никогда не думала, что проблема настолько серьезная. Конечно, далеко не каждому под силу взломать чужие звонки и переписку, но это более чем возможно. Кому я только понадобилась?! Может, это и правда как-то связано с тем Кириллом? И вообще, как давно взломан мой телефон?

Голова пухнет от вопросов. И как теперь пользоваться телефоном? Как с мамой, папой разговаривать? Писать Роме сообщения? Да у меня почти все общение в мобильном!

Дверь тихо открывается, я так увлеклась мыслями, что не сразу заметила, как Алена пришла.

— Сегодня ты рано!

— Завтра понедельник как бы, скоро уже сессия, пора немного поучиться. — Она зевает, прикрывая рот ладонью. — И потом, все самое интересное я могу узнать здесь, у тебя. Ты уже спала, когда я пришла, а тут такое творится…

— Нечего рассказывать.

— Нечего? — Соседка округлила глаза от удивления. — Два образца успешной эволюции покалечили друг друга из-за тебя — и нечего?! Ты в курсе, что все тебе завидуют?! И, кстати, многие уверены, что вы с Яношем наставили рога твоему парню, но тебя никто не осуждает. Странно, что ты с ним так долго продержалась в друзьях.

— Что? — едва успеваю вставить слово в тираду соседки.

— Он же не просто так Лученко бросил. — Аленка пожимает плечами и явно ждет моей реакции.

Вот тут я ее удивляю.

— Мобильный дай мне, пожалуйста.

— Что?

— Телефон свой. Мой… сломался.

— Держи. Юль, не переживай, если что. Это, конечно, ужасно, но ведь не убили друг друга.

Я не слышу, что она дальше говорит, потому что выхожу в коридор и набираю номер.

— Вась, помощь нужна.

Понедельник. Первая пара. Латинский.

Вася вчера вообще предлагала не ходить в университет — мол, пропустишь один день, скажешь, за парнем своим ухаживала. Никто тебя не тронет, в деканате все объяснишь.

Пока она это не сказала, у меня даже мысли не возникало пропустить занятия. Но и смысла отсиживаться в общаге или у Васьки дома я не вижу. Толку-то? И потом, ну поохают сегодня, а завтра уже все по-другому будет. Девчонки, конечно, расстроятся, что Янош уехал, но это не из-за драки. Я вообще решила никому об этом пока не говорить. Только Арине сказала, когда в дверях столкнулись.

— Ты как? — первый вопрос вместо ожидаемого «привет». Солдатенкова хмурится, осматривает меня со всех сторон, как будто ищет чего.

— Нормально вроде. Даже спала нормально, — тут я вру. После слов сестры, что Рома написал заявление, какой мог быть сон?!

— Я думала, ты не придешь сегодня. — Похоже, не только Ваське пришла в голову такая мысль. — Тебя же на части разорвут! И Разумовского, если он такой же дурак, что появится сегодня на парах.

— Посмотрим еще, кто кого разорвет! И Янош не появится. Он уехал.

Аринка молчит, не спрашивает ничего, потому что рядом уже образовались девчонки из французской группы, а с ними и Янка Зверева.

— Юль, какой ужас! Это же правда, да?!

— Мы смотрели видео…

— Никогда бы не подумала…

— Да по нему сразу видно было.

— Тебе, наверное, плохо?

— Как твой парень?

Вопросы сыплются всю дорогу, отбиваюсь как могу. По мне, так это лучше гнетущей тишины и недомолвок. Хотя без сплетен, конечно, не обходимся — перед третьей парой на хвосте Солнцева принесла.

— Ксю, может, хватит, а? — обычно спокойная Солдатенкова не выдерживает через десять минут трепа. Но она, конечно, в меньшинстве.

— Не хочешь, не слушай. Тебя никто не заставляет, — отмахивается от Арины Гуля. — Давай дальше рассказывай.

Никого, конечно, не волнует, что я рядом и что это как бы меня касается.

— Инна с социологии, с четвертого курса, говорит, что Полина так и сказала, представляешь? — продолжает Солнцева, от ее слов я невольно напряглась. — Типа, она стала подозревать, что он ненормальный, себя не контролирует совсем, ну и бросила его! Прикинь?

Девчонки радостно кудахчут, кто-то сочувственно смотрит на меня. Ну да, у меня друг-психопат, который отправил в больницу моего парня. Как тут не посочувствуешь? Никого не смущает, что когда он был рядом, вы все за ним как приклеенные ходили.

— А мне кажется, он не просто так его побил, — решила вставить свои пять копеек Янка. — Вы же с ним встречались, да? С Яношем? Только не говорили никому, да?

Отвечать на это я не буду. Готова уже послать ее вместе со всеми остальными, но чувствую, как сзади кто-то за плечо теребит. Девчонки затихают и с любопытством на меня смотрят.

Кто там? Лученко, судя по взглядам?

Нет, это не наша Мисс Универ, но я не слишком ошиблась. Передо мной стоит симпатичная девчонка с капризным лицом. Мне она не очень, но вот Яношу… он с ней встречался, видела их вместе пару раз, давно, когда он только приехал. И она вроде как за ставками на его пари присматривала. Кажется, Таня. О таких моя любимая тетя говорит «девушка с пробегом». Хотя кого это волнует? Точно не Таньку.

— Что надо? — грубо спрашиваю, церемониться сегодня я ни с кем не буду.

Она не смущается, ей вообще по барабану, что я говорю. У нее своя какая-то цель.

— Слышала, у Яноша проблемы из-за твоего парня.

— Это не новость!

— Не ценит твой Рома добро, а ведь Янош помог ему, сильно так помог!

— Чего? Когда помог? Они не успели познакомиться, сразу махаться начали.

— Так я и знала, что тебе ничего не сказали.

Я непонимающе смотрю на девицу. К нам еще ближе подтянулись сплетницы, Солнцева так вообще меня плечом в сторону отодвинула, вплотную подошла к Таньке. Но та так взглянула на Ксю, что Солнцева обратно дернулась.

— У меня днем смена в баре начинается. Приходи, поболтаем.

Она говорит название довольно известного заведения, в котором я ни разу еще не была, и быстро уходит, не дождавшись моего ответа.

«Тебе ничего не сказали!» Что вообще происходит? До вечера точно ждать не буду. Пусть расскажут мне. Оба!

— Юль? О чем она? — робко спрашивает Янка. — Что тебе не сказали?

— Понятия не имею, пойдем на пару, опоздаем ведь.

Зверева покорно кивает и направляется к аудитории, за ней подтягиваются остальные. Я смотрю, как они, переговариваясь, заходят внутрь, а сама поворачиваюсь и иду к лестнице. Последнюю пару без меня переживут. На языкознание кого-то прислали на замену — девчонки сейчас сокрушаться начнут вместе с остальной половиной курса, что Андрияша нет. А мне пора.

Рома радостно улыбается, когда я захожу. Сегодня выглядит намного лучше, чем вчера. Синяки сходят с лица быстрее, чем я ожидала, за сутки, что я не видела его, он реально посвежел.

— Намного лучше сейчас выглядишь!

Он улыбается, губы, конечно, еще не зажили, он кривится, но терпит.

«Ты сегодня раньше, чем обещала. Классно».

Вручаю ему свой ноут, чтобы было удобнее отвечать, потому что я никуда не уйду отсюда без правды.

— Держи! Это тебе. Раз не можешь сейчас говорить… Ром, почему ты заявил на Яноша?

Вижу, как улыбка тут же слетает с лица. Да ладно, ты правда думал, что я не узнаю?! Хотя… может, и не узнала бы, если бы не Вася и не Олег, который снарядил Яношу своих адвокатов.

— Ты же обещал! — Голос дрогнул, а ведь я думала, что подготовилась к разговору. Всю ночь же не спала. — Говорил, что сами потом разберетесь между собой.

Он смотрит в сторону, потом неохотно пододвигает к себе мой ноут. Быстро стучит по клавиатуре, а потом резко разворачивает ко мне монитор.

— У меня не было выбора. Родители жаждут крови, и они ее получат. Лучше пусть его сожрут, не тебя, — читаю медленно вслух, пытаясь проникнуть в потаенный смысл каждого слова. — Что? А я-то… Они и на меня хотят дело завести? Это же абсурд, Ром! За что?

Тот отворачивает голову, смотрит в окно, руки скрещены на груди — всем своим видом показывает, что ему неприятен наш разговор.

— Я здесь с тобой, Ром. — Присаживаюсь на край его кровати. — Мне очень неприятно, я бы многое отдала, чтобы этой вашей драки не было, но я не виновата, что вы подрались. И я не несу ответственности за Яноша или за тебя. Понимаешь?

Он снова что-то печатает на ноуте, разворачивает.

— Нет! Я вообще не понимаю, на чьей ты стороне?! Мы с тобой два года вместе. Я люблю тебя, приехал к своей девушке. Да я вообще тебя не узнаю! Уехал на пару месяцев всего!

— Я тоже себя не узнаю, Ром. Ни тебя, ни себя. Знаешь, так переживала сначала, когда ты уехал, а потом поняла, что ничего особо не изменилось. Мы же летом последний раз виделись. Что ты в Испании, что в России — мы все равно не виделись, Ром. Я привыкла к тому, что тебя нет рядом.

— Но сешас я здесь, — практически не разжимая челюсти, он с трудом выговаривает слова.

— Тебе нельзя говорить!

Он нетерпеливо отмахивается.

— Я здесь из-за тебя, ты долшна помочь! — Крепко хватает меня за руку и притягивает к себе.

— Я помогу, конечно, помогу! — С трудом вырываю руку, потому что больно. — Ром, я не оставлю тебя. Как друга.

— Што?

Я молчу. Как сказать ему правду? Он же не поймет, решит, что я бросаю его в такой момент.

— Мы не виделись несколько месяцев, — тихо начинаю я. — Ром, все изменилось. Я, когда тебя увидела там, на площадке после матча, поняла это. То есть почувствовала, но подумала, что это просто шок, что я просто сильно удивилась. И матч был сложный. Не осталась с тобой в гостинице поэтому, всю ночь думала, а утром, когда встретились…

Он сидит, смотрит на меня исподлобья, а я не чувствую вины за собой, вот не чувствую и все.

— Я не уверена, что нам надо оставаться вместе, — с трудом выдавливаю из себя. Но вроде легче стало немного, когда вытащила эту фразу из горла. — Ты скоро уедешь, скорее всего, вернешься в Барселону или в другой клуб поедешь. И какой смысл вот так видеться раз в полгода?

— Ну ты и дрянь! — на удивление четко произносит он. — Бросаешь, значит?!

— Что? Знаешь, твое «дрянь»…

— Он? Да? Козел этот? Клоун, да?!

Баскаков напрягает челюсть, вижу, что больно ему, но он этого словно не замечает.

— Налил тебе в уши, а ты поверила!

— Кто? Янош? — Встаю с кровати и отхожу подальше. Мне не нравится, как он на меня смотрит.

— Ну не я же…

— Что ты мне про него не рассказал? Он тебе в чем-то помог, да? Ром?

— Его посадят. — Баскаков вскакивает на ноги, шипя от боли, но делает шаг в мою сторону. — Клянусь, его посадят!

Я пячусь назад, потому что не знаю, что делать еще. Никогда его таким не видела.

Дверь с шумом открывается, и в палату врывается Баскакова.

— Рома, что случилось? Тебе нельзя вставать. Ложись немедленно!

За ее спиной уже замаячил муж.

— Я запретила тебе к нему приходить! Что ты здесь делаешь?! — Поворачивается ко мне она, едва Рома сел обратно на кровать. — Вон отсюда! Немедленно!

Смотрю на Баскакова. Он молчит, скрестил руки на груди и ждет. Так, значит?

Хватаю сумку и молча вылетаю из палаты. Только в коридоре начинаю приходить в себя.

Мысли лихорадочно носятся в голове, эмоции через край. Когда с Ромой была, как бы со стороны на себя смотрела и на него тоже. Вот и была спокойной, ночью репетировала разговор. Но вот его родители…

В гардеробе забираю одежду и уже знаю, куда сейчас пойду. Но сначала позвоню Яношу. Только сейчас соображаю, что не получила утром на новый номер эсэмэску от Баскакова и не ответила на нее. А он и не сказал ничего. Теперь точно больше не пришлет.

Набираю номер Разумовского — абонент отключен. Перезванивать не решаюсь, он наверняка у своей мамы, ему сейчас не до меня, не до выяснения всего.

Даже не представляю, где они могли пересечься. Янош всегда кривился от одного упоминания о Роме. Не мог он ему добро сделать.

До бара, где работает Таня, ехать не очень долго. Не верю, что только что порвала со своим парнем, два года вместе были, я его так любила! А оказалось так просто. Может, он прав? Я должна была пострадать? Или это все адреналин и меня накроет осознание через пару дней?

Я приезжаю раньше, смена Тани еще не началась. И почему я должна буду ей поверить? С чего решила, что она правду скажет? Янош проиграл пари, значит, она тоже без денег осталась. Я знаю, она на него ставила. И у них были отношения.

— Привет! А ты рано!

Оборачиваюсь на знакомый голос. Таня стоит рядом и оценивающе рассматривает меня. Ни капли не стесняется.

— Да ты тоже раньше времени.

— Ну да! Стрелку тут забила, но чел опаздывает. Ну давай тогда с тобой поговорим?

— Давай поговорим! Я сюда пришла ради этого, — соглашаюсь я.

Снова задаюсь вопросом: а что я про нее знаю-то? Помимо того, что у нее были интимные отношения с Яношем и она помогала ему со ставками? Ну да, еще она ведет очень популярный среди студентов паблик, известная тусовщица — на короткой ноге и с мажорами, и с ботаниками. Всех знает и обо всех.

— Выпить хочешь? — прищурившись, смотрит на меня. — Я угощаю.

— Если только воду. Негазированную.

Она недоверчиво хмыкает, но не спорит. Поднимает руку, и рядом с нами через несколько секунд оказывается невысокий парень с очень подвижной мимикой.

— Чего, Тань? — лениво, по-свойски интересуется, на меня не смотрит.

Хороший сервис. Но мне все равно, я не есть и не пить сюда пришла.

— Давай мне колу, а моей подруге минералочку без газа.

Он отходит так же вальяжно, чуть виляя бедрами, и я отвожу взгляд. За барной стойкой сидят девчонки, скорее раздетые, чем одетые. Для обычного бара перебор. Но для этого места, наверное, в самый раз.

— Я тебя часто видела с Яношем в универе, — наконец, произносит она. И это совсем не то, ради чего я здесь.

— А я тебя часто видела, — ляпнула первое, что пришло в голову, и тут же пожалела.

— Ревнуешь?

— Нет.

— Врешь.

На пару мгновений за столиком установилась напряженная тишина — официант расставил напитки, потом подмигнул Тане, все той же походкой пошел к барной стойке.

— Под гея косит, хотя натурал. Я проверяла, — непонятно зачем сообщает девица.

— Так о чем ты хотела поговорить? — обрываю не очень вежливо.

После сегодняшних откровений мне совершенно не хочется тянуть. И это я еще клоуну не звонила. Вот уж не думала, что он будет от меня что-то скрывать.

— На взводе? Воды попей. Хочу тебе рассказать одну историю. Говорят, ты умная, значит, поймешь, — произносит Таня таким тоном, словно уверена в обратном.

— Ну рассказывай!

Почему Разумовский выбирает себе исключительно стерв? Будь то Лученко, или Жанна со второго курса, или вот эта.

— Жила-была я, значит, и встретила одного принца незнакомого. Красавчика. Сам ко мне подошел знакомиться, представь?

Если она собралась мне выкладывать, как они с Разумовским знакомились днем и ночью, то я зря пришла.

— Мне не интересно.

— Ошибаешься, тебе понравится. Принц такой, что времени терять не будет: во дворец не пригласил, а вот в сортире развлечься — так сразу же.

На душе противно становится. Но я молчу. Сбежать отсюда — значит признать свою слабость. Она поймет, что победила.

— И ты пошла, разумеется.

Спокойно гляжу на нее и с радостью отмечаю, как она вспыхнула от злости. Ну так нечего меня дразнить.

— Принц был послан в грубой извращенной форме, — парирует она. — Но недалеко. А к девицам, что под окном любят сидеть с широко раздвинутыми ногами.

— Зачем мне это знать? Меня это не касается.

— Договорился наш принц очень быстро с одной девицей, красный цвет она очень любит…

Она кивает на девчонку, которая сидит вполоборота ко мне и цедит напиток из стакана. Ну и осматривает всех. По мне, так еще рано выходить на охоту, хотя… много ли я знаю?

— Да вот незадача, у нее другой принц на этот вечер имелся, как и на другие. Она знала, но решила рискнуть. Шальная баба. Чего молчишь? Интересно?

— Не очень, я уже поняла, чем дело кончится. Так что, если не возражаешь…

— Возражаю. У меня сегодня романтичное настроение, обычно так образно я не выражаюсь. Ушел, значит, принц с шалавой в закат. Я даже не сразу это отследила, потому что ко мне пришел другой принц. Настоящий.

— Тань, ты сколько выпила? — тихонько интересуюсь. — Можно без иносказаний, а?

— Обсуждаем мы с принцем наши общие дела, никого не трогаем. Хороший принц, славный очень. Жаль, что ничей, точно не мой… — Задумчиво водит ярко накрашенным ногтем по вазочке с цветами, что стоит на столе. — Не захотел оставаться со мной в моей светелке, а вот ему я предлагала. Да и не только я. Но что-то в последние недели совсем на себя не стал похож — даже царевну Несмеяну в лес послал, по грибы, видимо.

— Так, стоп! Подожди. Выходит, это Янош — настоящий принц? — Я чуть не смахнула полупустой стакан на кафельный пол. — Я что-то не поняла. А кто тогда первый?

— О! Я только недавно узнала, кто он. А как узнала, то не поверила. Настоящий принц решил погеройствовать, когда от меня ушел. Он же благородный принц.

— Погеройствовать? — Я ловила каждое слово, мысленно кляня ее издевательский ребус.

— Вышел наш принц и видит, как того первого метелят со всех сторон. За шалаву ту, что занятой оказалась.

— Понятно. И полез в драку? Янош может. Его стихия. Вмешался за незнакомого парня или они знали друг друга?

— Не-а. Говорю же, настоящий принц. И отбил того, первого, хотя обоих могли покалечить.

— А дальше?

— Все, сказке конец. Побрататься принцы не успели, потому что принца настоящего ждала его принцесса, ей там то ли в сквош, то ли в балду предстояло играть. А, вспомнила! — Танька радостно заулыбалась. — В волейбол!

— Не может быть! — выдыхаю я. — Так это за день до нашей игры было?

— Получается, что так. Но можно проверить точно. Пошли.

Спорить или возражать нет и мысли. В голове вертятся догадки, одна безумнее другой. Она ведет меня в служебный отсек — маленькие узкие комнаты, где не сказать что приятно находиться. Как здесь еще помещаются!

— Игорянь, драку перед входом помнишь на прошлой неделе? — обращается Таня к здоровому небритому парню в засаленной футболке.

— Еще бы. Популярное видео. Поставить?

— Не догадываешься, кого сейчас увидишь? Янош говорил, ты не дура, хотя, по мне, так очень спорно.

— Янош спас какого-то парня в драке, проявил благородство.

— И все? Хулия ты Хулия!

Бесит!

— Ну что? Я не знаю, кто там? Хочешь сказать, что там мой парень? Бывший парень, — поправляю себя. — Это невозможно. Он приехал… он… он…

Запись идет не с самого начала, слышен мат, глухие удары и снова мат. Несколько человек, не могу понять, сколько. Яноша узнала сразу, но смотрю не на него.

— Невозможно, говоришь? Какая ирония! — язвительно говорит за спиной Таня. — Сначала в драку полез за него, а потом сам и отметелил ушлого принца за то, что тот изменял своей принцессе. У меня, собственно, все!

Я приросла к полу, стою и бессмысленно таращусь на экран, где Рома протягивает Яношу руку. Дурной сон, нереальный. Нет, Юля, не сон. Страшная, неприглядная правда. Теперь все складывается в одну картинку, мне все становится ясно. И больно — оттого, что не узнала раньше.

— Почему не рассказал? Сразу не рассказал? — шепчу я, едва шевеля губами. Организм, кажется, перестал меня слушаться. — Я бы поняла, поверила бы, наверное. Почему?

Оборачиваюсь к Тане, словно ищу в ней ответы на свои вопросы. Янош! Рома! Приехал раньше? Может, он уже давно здесь? Сердце больно кольнуло. Снял проститутку? Здесь? А что же…

Громкий грохот разрывает барабанные перепонки, прикрываю уши, потому что реально боюсь за них, но это, конечно, не спасает.

— Все на пол быстро! Быстро! Руки за голову! За голову, я сказал!

Падаю на свою кровать, от которой давно уже отвык. Дом, милый дом? Давненько я здесь не был, но надо отдать должное нашей домработнице: максимум, что она здесь делала, — это стирала пыль и пылесосила. Все на своих местах.

Этот трехэтажный коттедж недалеко от Кракова отец купил всего несколько лет назад и решил сделать фамильным гнездом вместо давно утерянного. И все здесь хорошо: от круглосуточной охраны до бара с кинотеатром на нижнем этаже, только главного не хватает — улыбки Занозы!

— Ужинать будешь? — Андрияш появляется в дверях. Судя по банному халату и мокрым волосам, уже успел побывать в душе.

— Не хочу. Во сколько утром едем к маме?

Я этот вопрос еще отцу задал, когда только порог переступил, но он сказал «потом поговорим». Постарел лет на десять, вид такой, что самому в больницу ложиться надо. Проф явно тоже так думает.

— После завтрака. Папу не дергай лишний раз сегодня, он прийти в себя до сих пор не может. Совсем потерян.

— Мог бы и не говорить. Не дурак — сам понимаю.

— Ну раз не дурак, тогда понимаешь, что твое место здесь, по крайней мере на несколько месяцев точно. Согласен?

Я молча пялюсь в потолок. Если Проф хочет мне еще раз по мозгам проехать, то не сегодня. И никаких обещаний он из меня не вытащит.

— Согласен?

— Я знаю, где мое место, и тоже устал, так что разбуди меня утром.

Проф еще постоял с минуту, облокотившись на дверной косяк, но настаивать не стал и пошел к себе. Его комната через стенку, и довольно скоро до меня донесся голос брата. По телефону с кем-то разговаривает. Кошусь на свой смартфон — надо бы его проверить на вирусы. Я же не только от Занозы не получал настоящих сообщений, но и с номером Андрияша какая-то фигня…

Зато есть соцсети, ищу Юлькин профиль, листаю фотки. Душа радуется, будто и не уехал никуда, и завтра встретимся с ней, как обычно, в универе. Писать ничего не буду, не факт, что личку тоже не хакнули. В самолете раздумывал, кто это сделал. Первый под подозрением футболист недоделанный, у него самого мозгов, конечно, не хватит, но вот заказать у профи вполне может. Хочет чистенькой жертвой выйти? Не получится. И неважно, что я уехал. Я вернусь, и довольно скоро.

Могла ли ревнивая стерва взломать? Могла, конечно. Надо же было так лохануться с Полиной. Кто-то еще? Легко! Я умею «наживать друзей». Все пацаны нашей группы и те ушлепки, которым по морде дал еще в сентябре. И это неполный список. Мысли путаются, перед глазами встает грустное лицо матушки, и я в снова даю себе по морде: Андрияш прав, она сейчас на первом месте.

— Все на пол быстро! Быстро! Руки за голову! За голову, я сказал!

Топот, грохот, крики. Стою, застыв на месте, ни на какой пол не падаю, верчу головой по сторонам — передо мной уже никого нет. Таня на полу лежит, Игоряня в засаленной футболке упал первым, руки скрестил на затылке.

— Падай! — по губам читаю Танин крик, но не успеваю даже двинуться.

Дверь с грохотом отлетает в сторону, и в комнату врывается несколько человек в масках. Один из них грубо толкает меня на пол, я падаю, больно задев локтем стол.

— Лежать, я сказал, лежать!

Затыкаю уши изо всей силы, чтобы только не слышать этот злой голос. В нескольких сантиметрах от лица останавливаются тяжелые мужские ботинки, боюсь шевельнуться, чтобы он не наступил на меня. Сердце бьется в горле, ничего не ощущаю, только безумный страх, страх, что сейчас убьют.

— Искать, быстро!

Лежу, зажмурившись, молясь, чтобы этот кошмар закончился, чтобы это был лишь дурной сон. Предательство Ромы, о котором я узнала всего несколько минут назад, кажется каким-то далеким и несущественным, будто это в другой жизни было.

Рядом от боли охнула Таня, ее резко поднимают с пола.

— Где наркотики?! Я спрашиваю, где наркотики?!

Снова топот, грохот, мат, нас выволакивают из клуба, пытаюсь вырваться, за что получаю сильный удар в бок.

— Не дергайся! — шипит рядом Танька.

Грубые руки толкают в какую-то машину, я падаю на испуганного парня, в котором не сразу узнаю псевдогея-официанта. Нас куда-то везут, дрожащими руками пытаюсь нащупать телефон — сумка со всеми документами осталась валяться на полу, но мобильный должен быть в кармане. Нас не обыскивали, ничего не объяснили, загрузили в машину и куда-то везут. Это вообще полиция?!

Телефон и правда в кармане оказался, воровато оглядываюсь — рядом, почти напротив сидит мужчина в камуфляже и с автоматом на плече. Никто не задает вопросов, все молчат. Я насчитала двенадцать человек — кажется, среди нас есть не только сотрудники бара, но и такие же посетители, как и я.

Утыкаюсь головой в колени и аккуратно, почти не дыша, вытаскиваю мобильный…

— Мне на самом деле неудобно, Вась. Я не хочу никого стеснять, у меня есть прекрасная кровать в общаге. Сама знаешь, если долго там не буду появляться, то места могут лишить.

— Всего неделю у нас и пожила! — Стрельцова вздыхает, но не настаивает.

После того как случилась облава в баре, все мои родственники сразу же объединились и решили, что мне угрожает смертельная опасность. Мама с тетей настаивали на том, чтобы я переехала к родителям Василисы, сама Васька топила за шикарную квартиру Бессмертного, а я хотела оставить все как есть. А то и так столько изменений…

— Вась, мне ничего не грозит, даже твоя мама с этим не спорит.

Обнимаю сестру и, еще раз поблагодарив ее, спускаюсь на улицу. Сумка легкая — учебники я еще вчера перевезла в общагу, оставались только мелочи. Я и правда рада вернуться, хотя прежней моя жизнь уже точно не станет.

Рому я больше не видела и не знаю, когда теперь его увижу. Уехал, даже не попрощался. Да просто сбежал, точнее говоря, его родители эвакуировали. Я зря думала, что он уже обрезал пуповину и смог избавиться от их влияния. Ничего подобного! Не успела ему лично сказать, что все знаю — и что он мне врал, и что явно изменял, и что Яноша оболгал. Он и его родители явно не знали, с кем решили связаться.

Никогда злорадством не отличалась, но когда вчера прочитала в новостях об отставке в связи с уходом на пенсию зампрокурора Баскакова, испытала удовлетворение. Чуть было не отправила ссылку клоуну. Но он наверняка и сам все знает. Не думаю, что Кощей что-то скрывает от него и от Андрияша.

«Привет, не успеваю латынь сделать. У тебя уже готово?»

Ну надо же! Солдатенкова просит списать. Это что-то новенькое.

— Привет! — Арина отвечает со второго гудка. — Скажи, что, Янош уже все перевел?

— Перевел! Утром прислал, а еще испанский. Кстати, у меня есть до конца семестра все лекции по языкознанию. Хочешь?

— А то! Как же все-таки выгодно с тобой дружить, Вьюгина. Ты где сейчас?

— Еду в общагу, знаешь, а ведь реально соскучилась. Вчера поняла, когда книги отвозила.

— Странная у тебя ностальгия. Ну раз у тебя еще и испанский готов… — Аринка задумчиво тянет слова, явно ждет моего предложения, и оно, конечно, поступает.

— Приезжай в общагу, поболтаем.

— Уже! — Мгновенная реакция Солдатенковой заставляет улыбнуться. — Купить что-нибудь?

— Если только себе, меня за эту неделю так откормили, что еще пару килограмм — и от тренировок могут отстранить. Считай, я на диете.

За неделю до описываемых в предыдущей главе событий

Готов сам себе язык вырвать за эти слова, вижу, как Вьюгина глаза опустила, чтобы скрыть разочарование. Ты ей нужен, придурок, а ничего сделать не можешь. И она тебе нужна.

— Юль?

Сейчас посмотрит в глаза и пошлет. Оборвет все, что нас связывало, потому что я ей вот такой беспомощный не нужен. Еще один чудила на расстоянии. Заноза заслуживает лучшего, чем мы с Баскаковым. Определенно.

— Я понимаю, Янош. Я бы то же самое сделала для своей мамы. Ты сейчас ей очень нужен. Надеюсь, что она скоро поправится. Пока.

Не успел даже толком попрощаться с ней. Слушаю как последний олух короткие гудки.

Полночи пролежал с открытыми глазами, пялясь в черный потолок. А утром разбудил Занозу.

— Янош? Что-то случилось?

Ясно, звонка, значит, моего не ожидала, а это зря, Заноза. Я же не твой бывший дебил, я не буду использовать косячные приложения, которые рассылают эсэмэски.

— Я хочу с тобой поздороваться и узнать, как ты спала. В универ сегодня идешь? Может, прогуляешь и мы с тобой поболтаем?

Вечером уже не удивилась, даже обрадовалась, когда снова позвонил, а затем вместе поставили ей скайп в мобильный, а потом и на ноут. Жизнь начала налаживаться.

К четвергу уже более или менее привык таскать с собой внешний аккумулятор: постоянный онлайн с Занозой сжирал не только деньги, но и батарею. Но главное — она уже начала вроде понимать, что я никуда не исчезну. Да, я первый троллил ее отношения на расстоянии, да и сейчас ни капли в них не верю, но приходится как-то выкручиваться.

В четверг вечером меня в коридоре отловил отец.

— Ты от мамы сейчас? Я вечером не смог к ней заехать. Как она?

— Ей там скучно, пап. Мама не выносит больницы, и врач обещал тебе позвонить, чтобы обсудить ее выписку.

Прислонившись к стене, рассматриваю уставшего отца. Ну хоть нашел в себе силы начать работать. Впрочем, они с мамой именно оттуда и черпали всегда энергию.

— Да, он звонил, когда я домой ехал. Обсудим это отдельно. Честно говоря, я не ожидал тебя дома увидеть. Вообще, не очень понимаю, что происходит.

— И я не понял.

— Янош, я твой отец, знаю тебя как облупленного. Это какая-то новая тактика? Это из-за мамы? Когда ты вернулся, я ожидал, что будешь сбегать под любым предлогом из дома. То есть все как раньше, ты всегда бежал отсюда. Но ты же дома почти неделю ночуешь.

Надо же, заметил. Я польщен.

— Чтобы снять звезду с елки, необязательно валить ее на землю и тем более бить доступные игрушки, пап. Спокойной ночи. И подумай, чтобы маму быстрее перевезти. Ей здесь будет лучше.

Он и правда ее забрал из больницы — через два дня. Андрияш к тому моменту уже вернулся в универ, его мама отпустила довольно легко. Похоже, они с самого начала договорились, что при ней я останусь. И так будет правильно.

Я это понял в один из вечеров, когда сидел у мамы. Деятельная натура по жизни, она никак не могла смириться с тем, что нужно проводить столько времени в постели, жить не по своей воле, а по воле врачей.

То, что родители попытаются за меня снова взяться, я давно понял, но не думал, что сразу пустят в ход самую тяжелую артиллерию.

— Я была приятно удивлена, сынок, что ты решил учиться. Андрияш признавал и девочка эта…

— Юля.

— Да, Юля. Так вот, эти пару месяцев в России давай считать достаточным опытом, чтобы, наконец, заняться своим образованием. Пора, милый, повзрослеть.

Она все еще бледная, но голос уже твердый, мама снова возвращается в свое настоящее состояние.

— Я повзрослел, мам. И я буду учиться там, где до сих пор официально учусь.

— Это формальности. — Она нетерпеливо отмахивается от меня. Да, все уже решено.

— Я вернусь туда, как только ты поправишься, мам. Учеба там и правда не проблема. Все сдам в любой момент.

— Это трата времени, мы с папой тебя туда не за этим отправляли!

— Тебе нельзя волноваться, мам.

— Вот и не провоцируй меня. Янош, сынок, мы сглупили, отправив тебя в эту… в этот университет. Андрияш — другое дело, он уже давно взрослый, а ты…

— Мне двадцать, и я туда вернусь. Отдыхай, тебе не надо перенапрягаться.

Это то немногое, что я не рассказываю Занозе, когда каждый вечер мы с ней болтаем перед сном. Она и так нервничает, каждый раз как по минному полю идет, когда задает вопрос о состоянии мамы. Вот и сейчас.

— Нормально, домашние стены помогают, папа нанял круглосуточную сиделку. Мама не терпит чужих людей у себя в доме, но сейчас вынуждена смириться.

Смотрю на смущенную Занозу, и такие мысли в голове, а образы… ты бы сейчас такая красная сидела, Хулия, везде…

Дверь за спиной тихонько открылась, заглянула сиделка. Крепкая женщина со стальными нервами — именно то, что маме нужно, ну и нам тоже. Другая просто не справится.

— Mama prosi, żebyś do niej podszedł*.

— Юль, извини, мама как раз зовет. Если будет не поздно, я еще сегодня позвоню, ну а если нет, тогда до утра. Пока, Заноза!

Она прощается, а я впитываю в себя ее улыбку. И знаю, что она снова будет сегодня сниться. Что за дебил! Столько времени потерял зря. Ну какая дружба?!

— Мам, звала?

— Уже поздно, Янош. Но я долго думала и с папой советовалась. Ты зачем обратно вернуться хочешь? Ведь не для того, чтобы продолжить там учиться.

— Нет, конечно.

— Эта девочка Юля, да? Вы с ней постоянно созваниваетесь… иногда мне кажется, ты торопишься быстрее от меня уйти, чтобы с ней поговорить.

— Я люблю ее, мам.

— Любишь? Ты? Да что ты знаешь… — Она сама себя оборвала и едва заметно похлопала пальцами свои губы.

— Мам, я все равно вернусь к ней. Не сейчас, так потом. Она тебе не нравится? Я не понимаю, тебе никогда не было дела до моих друзей.

Она молчит, а потом вдруг говорит то, чего я совершенно от нее не ждал:

— Я не думаю, что у вас с ней что-то получится, Янош. Но я не хочу, чтобы ты меня в этом винил потом.

— Что? — Я подумал, что ослышался.

— Я не буду наступать второй раз на те же грабли. Если хочешь, уезжай, — с нажимом в голосе произнесит она. — Но только будь осторожен. Не заставляй меня пожалеть.

— Какие грабли, ма? Ты про Андрияша? Лада, да?

Она молчит, отвернув голову в сторону. Инфаркт изменил ее и одновременно оставил прежней.

Именно поэтому я всегда и бежал отсюда, мам. Но сейчас здесь я как нигде чувствую себя свободным.

— Я никогда не одобряла их отношений. Она мне не нравилась, да и сейчас не нравится, слишком жесткая, амбициозная, упрямая, с волчьим голодным взглядом. — Мама вздрогнула. — Но он привел ее со мной знакомить! Со мной! Я была в шоке. Такая простая девочка. Мне кажется, у нее даже школа не была окончена… или окончена… Лада из очень неблагополучной семьи. Но с ней я первый раз увидела своего сына влюбленным. И в последний.

— Как я пропустил такую драму? Мне никогда и никто не говорил о ней.

— Ты был ребенком, это лет пять назад случилось. Тебя тогда пытались выгнать из твоей третьей школы.

Я невольно улыбнулся, вспомнив веселые времена.

— Что ты сделала, мам?

— Почему я? Они сами… были очень молоды. Я думала, что это первое его увлечение пройдет, за ним последуют другие влюбленности и рано или поздно он полюбит по-настоящему. Ту, что ему подходит, а не ту, с кем его отношения обречены.

— Он любит Ладу, это слепой увидит, до сих пор любит. — Первый раз в своей жизни обсуждаю с мамой личную жизнь Профа. Надеюсь, он там обыкался.

— Она умная девочка, хваткая и цепкая, я была уверена, что мой сын ей нужен как трамплин в новую жизнь, к которой она стремилась и не скрывала этого. И я дала ей понять, что никогда не приму ее в свою семью.

— Но ты ведь снова ошиблась? Она его до сих пор любит. И она сама сделала карьеру, если я все правильно понял.

— Она искала семью, Янош. Потому что своей у нее толком никогда не было. Как и матери, которая бы ее любила и которая бы заботилась о ней.

От этих слов стало совсем неуютно. Не уверен, что готов и дальше слушать эту исповедь.

— Она забеременела. Андрияш был не готов. Никто не был к этому готов, она тоже, совсем еще девочка, лет девятнадцать-двадцать… — Мне показалось, что мама хочет в этом саму себя убедить. — Мы с твоим отцом точно не были готовы заниматься ребенком, у нас наука! Ее родители — это кошмар! Наркоманы и алкоголики. Но она решила рожать! Они снова поссорились, не помню, из-за чего, или она не хотела сюда приезжать, Андрияш один приехал.

Она не смогла, из-за стресса или по другой причине, но она потеряла ребенка. Врачи пытались его спасти… — Я с трудом различал слова мамы, так тихо она говорила. — Она звонила сюда, хотела поговорить с ним, ей нужна была поддержка…

Тяжелое молчание в воздухе.

— Ты не позволила? Мам? — Я в полном афиге. Разное мог предположить, но такое…

— Она мне не сказала, что это так важно, что она, что ее ребенок… — Даже сейчас мама пыталась оправдать себя в своих же глазах. — Я лишь сказала то, что думала: она не пара моему сыну, и ребенок ничего не изменит. И я никогда ее не приму. Больше Лада не звонила. Но я была уверена, что она ему дозвонится, если так уж надо. Мобильный же был.

— Мам! Ей и двадцати, говоришь, не было!

— Твой брат повел себя как полный дурак — остался на несколько дней здесь, потом вроде к Марку поехал. Говорю, он не был готов стать отцом и мужем! А когда приехал мириться, было поздно уже. Лада не простила ему, что его не было рядом, когда он был ей нужен. Мы не думали, что она окажется такой гордой. Самомнение у нее…

Еле сдержался, чтобы не выдать матушке. Самомнение, значит. У Лады. Хотя что меня удивляет?..

— Это все?

— Почти. Андрияш думает, что я просто забыла ему рассказать о ее звонке, но это не так. Я сознательно не хотела их примирения, не хотела этого ребенка, не хотела эту Ладу. Да и сейчас не хочу.

— Зачем ты это мне все говоришь?

— Мне не понравилась Юля. Наверное, мне ни одна женщина не понравится рядом с моими сыновьями. Но я не хочу быть виноватой, если у вас не получится с этой девочкой. Я слишком сильно вас с Андрияшем люблю. Поэтому, если хочешь…

Через полчаса я уже заказывал билет на утренний рейс до Москвы.

* Вас зовут (пол.)

— Veni, vidi, vici*, Разумовский? Теперь, после вашего столь эффектного появления на моем занятии, мы можем, наконец, приступить к разбору заданного на дом перевода?!

Андреева насмешливо смотрит на нас с клоуном, я чуть дергаю плечом, чтобы Янош убрал руку, но он по-прежнему обнимает меня. Такого со мной еще не было!

— Янош! — шиплю сквозь зубы, а сама чувствую, как уши уже пылают. По сторонам лучше не смотреть, не факт, что выдержу сейчас любопытные взгляды. Хорошо, хоть смешков пока нет. Наверное, все в шоке, как и я.

— Я очень торопился, Нина Васильевна, боялся, что вы начнете без меня. Audaces fortuna juvat**.

Никто, кроме Андреевой, разумеется, ничего не понял, но она лишь ухмыльнулась и вызвала Солнцеву разбирать перевод.

— Как? Янош, как? — Смотрю в довольные синие глаза и еле сдерживаюсь, чтобы не коснуться ладонью его лица. — Вчера ты ни слова не сказал!

— Не сказал, потому что сам не знал, — быстро шепчет на ухо Разумовский, и я не успеваю придумать себе что-то плохое. После «сюрприза» Ромы, мне кажется, я стала подозрительной.

— То есть? Ты пошел с мамой разговаривать и потом уже не перезвонил.

— Ну да, — с ленивой улыбкой соглашается клоун. — Поздно было.

Отворачиваюсь от него и пытаюсь понять, что говорит Ксюха, какое предложение переводит. Мозг отказывается соображать, а ведь я вчера весь перевод вызубрила от и до.

— Я звонил тебе, Заноза, утром. Хотел предупредить, но у тебя телефон не работал.

— Забыла вчера поставить на зарядку. Так ты только прилетел, получается?

Глупый вопрос, конечно, но я поверить до сих пор не могу, что он рядом сидит. Я запретила себе надеяться на то, что он вернется, несмотря на его обещания.

— Ага! Прямо из аэропорта. Ночь почти не спал. — Ни капли ни смущаясь, Янош широко зевнул. — Хотел тебя увидеть. Гуля, а тебе что?

Янош вопросительно смотрит на Юсину, которая, оказывается, сидит вполоборота перед нами и конкретно так греет уши.

— А что, нельзя, что ли? Думаешь, только Вьюгина соскучилась? Мы все тебя ждали.

Пристально смотрю прямо в глаза Гульке. Вот же наглость — она сколько сплетен про Яноша разнесла за эти дни. Напомнить?

Юсина, кажется, начала понимать, что ей лучше так не пялиться на нас, отвернулась и тут же поймала недовольный взгляд Андреевой. После Солнцевой перевод разбирать стала Гулька.

Заноза молчит, смотрит куда-то в сторону, а потом мягко высвобождает свою ладонь из моих рук. Я пытаюсь поймать ее взгляд. Бесполезно. Сидит, цедит молочный коктейль, который так не вовремя сейчас принесли. Что за черт! В груди неприятно кольнуло.

Ну ты и олень, Разумовский. Ты олень, а не Бэмби. Это же Заноза, дебил, она и послать может. От этой мысли сразу стало нечем дышать. Она молчит, а я слышу, как стучит мое сердце. По ком звонит колокол, чувак? Он звонит по тебе.

Вижу лишь ее макушку, сидит так, что лица не видно, и это сводит с ума. О чем ты думаешь, Заноза? Что за мысли сейчас тусуются в твоей светлой голове?

— Юль? — тихо спрашиваю, уже дав себе мысленно пару раз по морде за то, что сразу попер как танк. А чего ждать? Ведь это же очевидно, что мы теперь вместе.

— Я сейчас.

Она встает и, не глядя на меня, быстрым шагом идет по коридору в женский туалет. Ну зашибись просто!

Все не так. Не то место, не то время. Поторопился, дебил, поторопился. Она только что парня бросила, которого вроде как любила. Или еще любит?

Не знаю, кого больше обматерил в мыслях — себя или футболиста.

— Янош? — Перед глазами появляется знакомое лицо. Танька. — Так это правда? Ты вернулся? А чего не позвонил?

Трещит без умолку, но это полбеды, она садится на место Занозы. О, нет, нет, нет, девочка! Не тот случай, чтобы ревность провоцировать. Вьюгина не по этой теме.

— Танюх, поднимай свой зад и дуй отсюда. Прямо сейчас, — не повышая голоса, чтобы не привлекать дополнительного внимания, говорю девчонке, которая непонимающе смотрит на меня.

Вот черт! Заноза. Чуть вслух не простонал. И вовсе не от наслаждения.

— Оу! Юлька?

Танька смотрит, как Вьюгина медленно подходит к столику, а я еле сдерживаюсь, чтобы не вышвырнуть отсюда незваную гостью. Нормально к ней всегда относился, но почему не понимает с первого раза?

— Привет. — Кивает Заноза и непонимающе смотрит на меня.

— Я что-то не сообразила, что ты с Вьюгиной. — Улыбается виновато, но прибить ее все равно хочется. — Хотя… вы же всегда вместе…

— Да без проблем, Тань, — прерывает ее Заноза, берет в руку свой коктейль и подходит ко мне. — Я здесь сяду.

Не глядя, аккуратно, но очень уверенно опускается прямо мне на колени. Матерь божья! Рука сама тут же полезла обнимать Занозу, надо же помочь усесться поудобнее. Прижимаю ее к себе и наконец выдыхаю. Танюх, я твой должник. Можешь хоть всю жизнь сидеть на этом стуле. Нам с Занозой одного хватит.

Вдыхаю теплый нежный запах ее тела, крышу уже уносит, но держу крепко, чтобы не сбежала. Никогда у меня на коленях не сидела. Рука нежно гладит бедро, мысли и желания несутся вперед, сметая все на пути. Попридержи коней, мыслитель! Подумай о том, чем прикрываться будешь, когда надо будет вставать.

— Точно все нормально? — Танька с любопытством посматривает на нас. Уходить ей не хочется. Чую, первая всем в паблик сольет, не успеем отсюда выйти. Отметить приезд захотел и пообедать с девушкой. Ну да, ну да.

— Конечно, — беззаботно отвечает Заноза. Не узнаю ее — сидит так, словно каждый день использует мои колени вместо стула. Я, конечно, не против, главное, чтобы сама так захотела, а не Таньку позлить. Наверняка помнит, что я с ней спал. Но ведь это давно было. — Как дела, Тань?

— Да ничего не изменилось со вчерашнего дня. Если захотите у нас в баре отдохнуть, только скажите. Кстати, Янош, ты свою днюху окончательно зажал или еще есть шанс?

— Хочешь? — тихо спрашиваю у Занозы. — Я обещал тебе вечеринку, но тогда не получилось.

— Хочу! — кивает после секундной паузы. — Никогда не была на твоей вечеринке.

Чувствую, как ее пальцы зарываются в мои волосы, кайф!

— Ну, если решишь у нас потусить, только скажи. Юлька — ВИП-клиент с особыми условиями.

Танюха поднимается со стула, кивает нам с Вьюгиной и, как мне показалось, слишком быстро сваливает из зоны видимости.

— Пошла сливать в паблик, — озвучивает мои мысли Заноза и легко соскальзывает с колен, я даже не успел удержать ее.

— Куда? — излишне громко спрашиваю, на нас оборачиваются, но мне побоку. — Вернись обратно.

Она улыбается, не говорит ничего, а просто садится напротив, на тот самый стул, который только что покинула Танюха. Играешь со мной, Заноза? А я многого о тебе не знаю, оказывается.

Принесенный гамбургер есть уже не хочется, голод совсем другой внутри нарастает.

— Тебе точно надо на тренировку?

Она удивленно приподнимает брови, а потом коротко кивает.

Держи коней в штанах, Янош, держи, придурок. Это же Заноза. И она больше не друган. И не Танька.

— Я хочу с тобой пойти. Ты как?

Она молчит, водит трубочкой по окружности бокала, а потом выдает:

— Не знаю, наверное, не самая лучшая идея. Хотя… — Бросает взгляд на соседний столик, где сидят девчонки из ее команды. — Сейчас уже без разницы.

— Случилось чего?

— Пока нет, но… — Она виновато смотрит на меня, у меня сердце сжимается от дурного предчувствия. — Я не хотела говорить, но Полина выживает меня из команды. И у нее это может получиться.

— Что? Ты же лучшая на своем месте! Да сколько всего прошло с вашей игры с медичками…

— Девчонка одна приехала со стажировки, четверокурсница. Как раз на прошлой неделе. Она раньше в сборной была, возвращаться не собиралась, но Полина ее уговорила. И тренера тоже. Янош, она намного сильнее меня и опытнее. Видела ее в деле.

На Занозу больно смотреть. Пытается улыбнуться, но я вижу, как она расстроена. Игра для нее — что глоток воздуха. Помню, как ребенок радовалась, когда ее взяли.

— Пойдем! — Отодвигаю остывший гамбургер и встаю из-за стола. — По дороге все расскажешь.

— Слушай, я правда не хочу, чтобы ты вмешивался. Это наше дело, как тренер решит, так и будет.

Раз в третий, наверное, пытаюсь объяснить Яношу, что готова принять любое решение. Да, я очень хочу играть в команде, несмотря ни на что. Эйфория, которую я испытываю, не идет ни в какое сравнение с теми неудобствами, которые доставляют Полина и парочка ее подружек.

— Я просто посмотрю тренировку, — успокаивающе произносит Разумовский и еще крепче сжимает мою руку в своей. — Составлю собственное непредвзятое мнение. Тебе же важен волейбол. И потом, я очень скучал по твоим шортам, Заноза. Ничего в жизни не видел прекраснее, чем ты в спортивной форме.

Он расплывается в довольной улыбке, поигрывает бровями, и я невольно смеюсь. Клоун!

— Слушай, а как Андрияш отреагировал на твое возвращение? — меняю тему разговора, чтобы хоть немного отвлечься от предстоящих разборок. А то, что это будет именно разборка, я не сомневаюсь.

— Он не хотел, чтобы я приезжал, — немного помолчав, признает Янош. — Беспокоится обо мне. Смотри-ка!

Янош вдруг останавливается и дергает меня за руку. Непонимающе смотрю на него, а он кивает в сторону. Возле огромного черного внедорожника, припаркованного на тротуаре, стоит Лученко со своим дядей — Кириллом, который осенью угрожал пулей в лоб нашему преподу, юристу Жабину. Ничего, кстати, с этим Жабиным вроде не случилось, как вел свои занятия на юрфаке, так и ведет. Я уже стала забывать эту историю, тем более что столько всего после нее случилось!

— Ничего удивительного: они родственники, помнишь?

— А знаешь, что интересно, Юль? — тихо, но очень серьезно говорит Янош. — Полина же слила свою версию нашей с футболистом драки, помнишь?

— Захочешь — не забудешь.

— Когда все завертелось не по-детски и родственники Баскакова стали наезжать, знаешь, кто помог? Кирилл. Он передал Бессмертному оригинал, то есть полную запись, без монтажа, где я никаким оружием никому не угрожал. Олег сказал, это немного привело в чувство прокурорских.

— Не знала об этом… — Растерянно смотрю на Кирилла и Полину. Они заметили нас — мужчина поднял руку в знак приветствия, Лученко никак не отреагировала. — Он… просто так это сделал или в обмен на что-то?

— Понятия не имею, но мое мнение о нем не изменилось: мутный тип. И я хочу выяснить, что тут происходит. Терпеть не могу тайны и недосказанность.

Вот тут я поежилась. От его взгляда и от того, как он произнес последнее слово. «Недосказанность». Ну да, я же вроде как не дала ему ответ. Хотя на коленях его сидела так, словно только я и могу на них сидеть. Меня выбесила Танька — по ней видно, стоит ему только пальцами щелкнуть, так она тут же прибежит. Но и меня она должна была неплохо изучить.

— Юля… — Он снова обнимает меня, а потом чуть разворачивает к себе и ловит мои губы, чуть отпускает и снова захватывает их. Неожиданно, но так приятно. Обнимаю за шею, запускаю пальцы в его волосы и… расслабляюсь. Отдаюсь в надежные опытные руки, Разумовский не может плохо целоваться. С ним не может быть неприятно или неловко, его невозможно оттолкнуть, к нему хочется прижаться и не отпускать! А другие… пусть смотрит, кто хочет. Никакое место в команде не стоит этого мгновения.

— Я тебя всегда так буду целовать, Заноза, — шепчет мне в шею, заставляя сердце биться еще сильнее. — И не только целовать. Поцелуями мы с тобой точно не ограничимся. Это я тебе обещаю.

Чувствую, как его руки заскользили по спине вниз, вот кому точно все равно, что вокруг люди и что его бывшая девушка вот-вот дырки на нас прожжет.

— Пойдем, пора на тренировку. — С трудом отрываюсь и смотрю в синие глаза, которые грозят мне большими неприятностями. — И помни, что обещал: ты не участвуешь во всем этом. Если выгонят, значит, я просто вернусь в факультетскую команду.

— Тебя не выгонят, Юль. Увидишь. Идем.

Янош не сбавляет шаг, когда становится понятно, что к входной двери в главное здание университета мы подойдем одновременно с Полиной. Я, честно говоря, не хочу с ней лишний раз встречаться, но Разумовский словно не замечает этого. Прет как танк. И меня за собой тащит.

— Привет, Поля, — первый здоровается с брюнеткой, как только подходим к входу. — Ты туда же, куда и мы?

— Привет, — недовольно выплевывает. — У меня тренировка, Янош, ты тоже записался на волейбол?

Меня по традиции Полина просто не замечает.

— Моя девушка играет. Иду ее поддержать.

Толкаю локтем клоуна. «Моя девушка?» Ты уже все решил, да? Veni, vidi, vici?!

Лученко презрительно улыбается, весь ее вид говорит, что плевала она на нас с большой колокольни. Чуть ускоряет шаг, чтобы оторваться. Я только рада. Не понимаю, зачем Разумовский ее дразнит. Полина — тихушница. На людях никогда себя не проявит, только за спиной и так, что уже ничего нельзя сделать. Как сейчас.

— Поль, спасибо за видос. За тот, что брату отдала, а не тот, который слила в Сеть, — выдает Янош прямо в спину нашей мисс.

Та даже не вздрогнула, просто продолжает идти как ни в чем не бывало. Она первой подходит к лифту, уехать не успевает, так что в кабине оказываемся все вместе. — Да улыбнись уже, Полин. Я не в обиде, даже наоборот! У тебя же сейчас тренировка, эмоции нужны положительные.

Не знай я Разумовского, решила бы, что он заигрывает с ней. Лученко тоже не ведется на игривый тон.

— Я не лошадь, чтобы улыбаться и зубы показывать, — внезапно огрызается «царевна Несмеяна». — Сходи в конюшню!

— Там не интересно, — подхватывает клоун. — Они не уважают зубной порошок, а ты уважаешь, правда, Поль?

Невинная фраза, ни о чем, но Лученко побелела, злобно зыркнула на Яноша и пулей вылетела из лифта, как только он остановился на нашем этаже.

Ничего не понимаю, зато Разумовский довольный.

— Беги, Заноза! — Легко целует меня в губы. — Увидимся в зале.

В раздевалке уже почти вся наша команда, молча переодеваюсь, не сразу замечаю, что Лученко нет. Странно, вроде вперед меня зашла.

Полина появляется, когда уже надо выходить на паркет. Мрачная, молчаливая, сквозь зубы бросила Инке, что скоро подойдет, и стала быстро переодеваться.

Тренера пока нет, разминку никто не начинает, все ждут капитана. Поднимаю глаза вверх и вижу Яноша на трибуне. Он радостно поднимает два пальца вверх. А потом обоими указательными пальцами рисует большое сердце в воздухе. И Полина, и ее подружка этой весной выпускаются. В следующем году я точно буду в команде, даже если они попытаются «оттяпать» эти несколько месяцев.

Но тренировка проходит на удивление мирно — очередное затишье перед бурей. Думала поговорить с Короленко — все-таки тренер и она решает, но не получилось. Когда вышла из раздевалки, ее уже не было. Зато рядом светился довольный Янош.

— Обещаю, что больше не пропущу ни одной твоей тренировки, — клятвенно заверяет Разумовский. — Обещаю, что всегда буду рядом и в обиду не дам.

— Да мне вроде ничего не угрожает, — улыбаюсь парню. Приятно все-таки, пусть это и слова, но у Яноша они с делом не расходятся, что удивительно.

— Ага. Так что ты решила, Заноза? Ты же меня знаешь — я не отстану, пока не услышу «да». Или, когда ты села мне сегодня на колени, это и означало «да», а я просто не въехал?

— Стоило мне свалиться с простудой, а тут такие события развернулись. Я невезучая по жизни, Юль. Все пропустила. Почему так?

Солдатенкова куксится, по мне, так переигрывает. Глаза горят любопытством, хотя она уже все знает. Написала мне в тот же день, когда кто-то скинул в один из закрытых студенческих пабликов нашу с Яношем фотку — как он меня обнимает, выходя из кондитерской. Это было на прошлой неделе. С тех пор и правда многое изменилось.

— Зато ты здоровая, сейчас такой вирус ходит, что тебя все равно погнали бы из универа домой лечиться. Ты и так все знаешь.

— Ну как сказать. Знаешь, неприятно узнавать из чужих постов, что твоя подруга с парнем встречается. И что он тебя на глазах у Андреевой целовал. Я думала, ты мне скажешь. Хотя не удивлена: все к этому и шло. Я, кстати, ставку сделала, не удержалась. Вы сейчас самая популярная парочка, на первом курсе так точно.

Обалдеть!

— И на что ты поставила? Сколько мы с ним протянем вместе?

— Я романтик, Вьюгина, прикинь. Поставила штуку, что вы точно не расстанетесь до лета. Я в меньшинстве, кстати. Дальше — тут уже сложнее. Янош же не скрывал никогда, что только на один год здесь.

Ушам не верю! Романтик, решивший на мне срубить деньги! Впрочем, Солдатенкова из той редкой породы людей, которые не пытаются казаться лучше, чем они есть. В этом она похожа на Таньку. Та не стала отнекиваться, что она и запустила новый тотализатор: продержусь ли я рядом с Яношем дольше Лученко. «Все равно бы кто-нибудь да сделал такое или типа такого. Идея же на поверхности лежит».

— Не скрывал, но больше не собирается назад. Даже с братом старшим поссорился из-за этого.

Это не секрет, я ничего не сболтнула — об их ссоре знает весь первый курс. Слишком громко орали друг на друга в коридоре.

— Ради тебя остается? Ведь его здесь больше ничего не держит. Все так серьезно, да, Юль?

Понятия не имею. Вообще не хочу об этом думать. О будущем — тем более. О будущем с Яношем — вдвойне тем более. Я слишком много всего распланировала с Ромой, а все закончилось в момент, словно и не было ничего. До сих пор чувствую себя наивной дурой с ним. Поэтому с Яношем…

— Я не знаю, Арин, правда. Мне с ним… я летаю с ним, не представляла, что такое возможно с человеком, которого уже неплохо знаешь. Ну нет такой новизны-новизны, когда ты влюблен и только-только открываешь для себя человека.

— Вы прикольно смотритесь вместе, — замечает Солдатенкова. — Не только как друзья. Мне нравится, как он к тебе относится. Не так, как к другим.

— Тебе надо было на психфак, а не на переводческий. — Хлопаю по плечу Аринку и пытаюсь скрыть довольную улыбку. — Мне надо переодеться. А то опоздаем.

— Платье бомбезное, — в который раз выдает Солдатенкова. — Просто капец какое классное. Разумовский утащит тебя в какое-нибудь темное место и устроит непотребство, я тебе гарантирую.

Стараюсь не слышать Аринкины глупости, любуюсь на свое платье. Давно его купила — ярко-серебристое мини с откровенным вырезом на груди. Когда мы еще просто дружили, а Янош встречался с Полиной. Короче, в прошлой жизни.

— Спасибо за клатч, Ариш. Мне кажется, не придерешься.

— Особый вечер, да? Никогда не тусовалась с Разумовским, много людей будет?

— Понятия не имею, — честно признаюсь. — Боюсь, что много. Хотя ты же знаешь, что сегодня Полина собирает друзей в каком-то клубе.

— Dirty Dream, — кивает Арина. — Зато можешь быть спокойна: к вам не заявится, но много кого на себя перетянет, это факт.

Я сразу сказала Разумовскому, что сама доберусь до бара. Волнуюсь немного, поэтому и позвала Солдатенкову, она любого своими рассуждениями в чувство приведет. Жаль только, вопросы лишние иногда задает.

— А вы с ним уже того, а?

— Чего того? Помоги лучше молнию застегнуть.

Я молчу, а у Солдатенковой хватает ума не лезть больше с вопросами.

— Идеально! Юль, вот твое платье. Янош ошалеет, вот увидишь!

Я не хочу с ним спорить, вообще не хочу ни о чем заморачиваться. Я хочу расслабиться, потеряться в его руках, таких сильных и надежных. Почувствовать себя нормальной девчонкой, у которой есть настоящий парень. Не всегда нормальный, зато искренний и честный. И очень притягательный — жаль, что не только для меня. Но я это всегда знала.

Наконец-то все хорошо. После всего безумия последних недель, когда не знаешь, что будет завтра, после того как я его едва не потеряла…

Руки медленно спускаются с плеч, ткань его рубашки настолько мягкая, что, кажется, ладони скользят по обнаженному телу. Бьющий прямо в глаза свет больше не раздражает, я его просто не замечаю.

— Мне нравится, когда ты молчишь, — слышу горячий шепот у своего виска. — Такая покорная Заноза, я даже в своих фантазиях этого представить не мог. А я много чего представлял…Хреново было без тебя, Юль!

Он неожиданно серьезно смотрит в глаза, даже не улыбается. От волнения в горле неожиданно пересохло, я аж закашлялась.

— Сушняк? Пить хочешь?

Я молча кивнула.

— Идем. Не отставай.

Мы довольно легко добираемся до стойки бара, облепленной разгоряченными студентами. Действительно, весь курс, а еще и со второго и третьего вижу знакомых.

— Стой здесь. Я сейчас.

Наблюдаю, как Янош бесцеремонно врывается в толпу, но через несколько секунд уже перестаю его видеть. Зато рядом оказываются Арина и Аленка с каким-то парнем. Несколько месяцев с ней живем в одной комнате, но я так и не поняла, с кем именно она встречается.

— Крутая вечеринка! — кричит мне соседка. Поднимает стакан с коричневой жидкостью и залпом выпивает. Судя по тому, как поморщилась, в нем была совсем не кола. — К Полине завалимся потом?

Этот вопрос, к счастью, адресован не мне, ее парень кивает утвердительно, а потом утаскивает Аленку танцевать. Чувствую, до утра ее не увижу.

— Держи! — Рядом неожиданно возникает Разумовский. — Чистая вода, ничего туда никто не добавлял.

Хорошо, что сказал. Вечеринка — это вечеринка, всякое бывает. Помню, у нас однажды так полкоманды слегло незадолго до игры. Да чего только не было.

Организм с благодарностью принимает влагу, хочется пить и пить. Слишком душно, да и народу много.

— Как тебе здесь? Я не думал, что столько народа привалит. Танька бросила клич у себя в паблике, чего-то пообещала, вроде бухло со скидкой.

— С чего бы?

— Она терпеть не может Лученко. — Янош пожимает плечами. — Вот и оттянула сюда много кого. Ну так как? Нравится?

— Здесь весело! Давно не была на таких вечеринках.

Музыка становится еще громче, я утаскиваю Разумовского танцевать. И в итоге первой выдыхаюсь — где-то через час нон-стопа чувствую, как голова кружится, чуть даже не упала на какую-то парочку, хорошо, Янош успевает подхватить.

— Давай, Заноза, дыши, только, главное, не простудись.

На улице и правда мороз уже приличный, зато чистый воздух. От кислорода голова постепенно проясняется.

— Ну как? Лучше? — Янош нежно поправляет воротник пальто, чтобы мне меньше дуло.

— Лучше, — говорю я. — Но, знаешь, продолжать, наверное, не хочу.

— Без проблем! — неожиданно быстро соглашается Разумовский, а я думала, он станет уговаривать остаться. — Поехали!

— Куда?

— Да куда захочешь! Ты, кстати, никогда не была у меня в общаге. Хочешь? Она намного лучше твоей.

— Нет, Янош! — Слова вырываются быстрее, чем я успеваю хорошо подумать.

— Можем к тебе, — ни капли не смутившись и вроде не обидевшись, предлагает Разумовский. — Ваша вахтерша точно пропустит. Она меня боготворит. Еще можем окопаться в любом другом клубе, хотя мне кажется, Заноза, что тебе на сегодня хватит.

Янош прав, я не хочу обратно возвращаться в душный бар, но я при этом совсем не хочу окончания этого вечера.

— Можем у меня посидеть, — осторожно предлагаю и вижу довольную улыбку Разумовского. — Аленка вряд ли до утра объявится. Янош, я ничего такого не имею в виду…

— Ага! Я тоже… ничего такого, Юль. Посидим, поболтаем, может, даже чая попьем с печеньем.

Понять не могу — он меня троллит? Мне кажется, когда я была ему просто другом, то не особо парилась, а сейчас смысл везде ищу скрытый.

На самом деле все внутри завибрировало от мысли, что мы сейчас поедем ко мне. Да, это общага, но в нашей маленькой комнате мы будем только вдвоем. Первый раз как пара, а не как два друга.

— Юль? Садись!

Такси довозит нас быстро — все-таки почти ночь, машин мало. Всю дорогу рот у Разумовского не закрывается, сидит рядом и анекдоты травит. У меня уже живот сводит от смеха.

— Я люблю, когда ты смеешься, — обжигает горячим дыханием мои губы, не дает мне и слова вымолвить. Да и разве они нужны?

— Эй, приехали уже. — Недовольный прокуренный голос водителя заставляет вздрогнуть и отстраниться от Яноша. — Можете, конечно, и дальше обниматься, только у меня счетчик продолжает работать!

— Идем! — Я первая вхожу в подъезд, воровато озираюсь по сторонам и облегченно выдыхаю: нет никого, только на охране сидит вахтерша, уткнувшись в громко работающий телевизор.

— Вьюгина?! — резко окликает меня. — Ты что-то поздно. На тебя совсем не похоже.

Я не успеваю ничего ответить, потому что идущий следом Разумовский тут же берет вахтершу на себя.

— Добрый вечер! Конечно, не похоже, я поэтому и привез Юлю в общежитие, а то поздно же. Спокойной ночи!

— Как тебе это удается? — спрашиваю у Яноша, когда мы уже зашли в нашу комнату. — Алена жаловалась как раз на нее, что не пустила какого-то приятеля. Тебе вообще кто-нибудь давал отпор?

— Ты, Заноза, — неожиданно произносит Разумовский, помогая мне снять пальто. — Мне нравится это платье, особенно когда тебя в нем никто, кроме меня, не видит.

И больше не говоря ни слова, делает полшага ко мне и целует так откровенно, что не остается никаких сомнений в его желаниях. Пальцы уверенно скользят по блестящей ткани.

— Янош! — выдыхаю, пытаюсь удержать платье на плечах, но поздно — обнаженная кожа уже покрывается мурашками — и отнюдь не от холода.

— Что Янош? — Его губы бесстыдно блуждают по моему плечу. — Янош не святой, а очень даже живой. Моя Заноза!

Я этого не планировала! Слишком рано! Господи, слишком рано, мы же только начали встречаться, у меня не так все просто и легко, как у него. Но желания и мысли — не одно и то же. Вместо того чтобы оттолкнуть, вернуть платье обратно на плечи, я обнимаю его за талию, прогибаюсь чуть назад, подставляя для поцелуев всю себя.

— Люблю тебя! Юль, я люблю тебя! Слышишь? — Смотрит шальным пьяным взглядом, перехватывает мои руки у себя на груди, сжимает их, заставляя меня замереть. — Я. Тебя. Люблю.

— Я. Тебя. Люблю.

Я. Тебя. Люблю. Янош оглушает своим признанием, я ничего не слышу, кроме этих трех слов, они стучат в моем сердце. Я. Тебя. Люблю.

Я ничего не вижу, кроме губ, которые снова повторяют эти три слова. Обхватываю его лицо ладонями и, не отводя взгляда от горящих синих глаз, целую так нежно, как только умею, только так я могу сейчас выразить себя.

— Заноза! Скажи мне, — хрипло шепчет, едва я отпускаю его губы. — Я хочу знать, что у тебя в голове. Юля!

Прижимаюсь к нему и закрываю глаза. Вдыхаю в себя его запах, его волнение, его нетерпение. Вот, значит, какой ты, Янош Разумовский!

— Я тебе только что сказал, что люблю тебя. Не молчи, Юль, только не молчи.

Напряженную тишину разрывает тревожная трель мобильного. Разумовский шипит что-то нецензурное, вытаскивает телефон из кармана и, не глядя на экран, отключает звук. Сотовый летит на Аленкину кровать.

— Чувствую себя с тобой, как пацан малолетний. Почему ты такая заноза, а, Юль?

— Ты сам меня такую выбрал, клоун. — Прячу счастливую улыбку в вороте его рубашки. — С тебя и спрос. Я люблю тебя, Янош! — Поднимаю глаза и встречаю голодный взгляд. — И тебе нужно было уехать, чтобы я это поняла.

Он довольно улыбается, с лица уходит напряжение, я снова вижу шального, развратного Разумовского.

— Больше никуда не уеду, разве что только с тобой.

Одним движением, я не успеваю ничего сделать, стягивает с меня платье, и оно бесшумно падает на пол.

— Янош! — Инстинктивно прикрываю грудь руками, но он тут же разводит их в стороны.

— Расслабься, Юль. Это же я, твой клоун. И я с тобой…

Его тихий голос заставляет исчезнуть все сомнения: правильно или неправильно, вовремя или нет, что будет потом? Да какая разница! Жизнь — это здесь и сейчас, жизнь — это Янош.

Нетерпеливо стягиваю с него рубашку, кажется, пуговица одна отлетела. Или две? Плевать! Пальцы, наконец, касаются нежной кожи.

— Нравится? — его хриплый голос заставляет вздрогнуть. — Проверишь мою физподготовку?

Надо же, не забыл. Медленно провожу рукой по его прессу, очерчиваю каждый кубик…

Он замирает, а потом подхватывает меня на руки и несет к кровати.

Вытягивается рядом, постель слишком узкая для нас двоих, но это к лучшему. Дрожь бежит по телу, но вовсе не от холода.

Дух захватывает от одной только мысли, что может сейчас случиться. Янош, он так смотрит на меня, что руки сами тянутся к его джинсам. Хочу слиться с ним воедино, чтобы не было больше никаких преград, недомолвок, никакой, к черту, одежды!

Словно не было никогда никого другого у меня, не было у него всех этих девиц. Словно он всегда был только моим. С самого начала.

Прижимаюсь к его твердой груди и закрываю глаза, хочу отдаться ощущениям полностью. Нет никакого смущения, стыда или неловкости. Его горячее дыхание обжигает кожу, запускает в теле реакцию, с которой невозможно совладать, можно лишь подчиниться. Губы оставляют следы везде — на груди, животе, на плечах, на бедрах…

Темный взгляд заставляет верить, что я единственная, самая желанная и что действительно никого больше нет. Кроме меня. Хочу стать еще ближе, слиться воедино, потому что он мой! Только мой.

— Наконец-то! — довольно шепчет в губы, смешивая наше дыхание. — Заноза, ты же мне каждую ночь снишься, и ты там плохая, очень плохая девочка! Покажи мне, какая ты на самом деле.

И я показала…

…Теплые руки ласкают тело, гладят, что-то вырисовывают на коже, нежные губы оставляют дорожки поцелуев на шее и груди. Я не хочу открывать глаза, хочу оставаться в мягкой полудреме, полностью отдавшись на волю победителю.

— Я останусь у тебя до утра, — не спрашивает, а утверждает Янош. — Твоей соседке придется ночевать сегодня в другом месте. И завтра тоже. И послезавтра.

До меня не сразу доходит смысл его слов, я расслаблена и немного устала. И чувствую, что отдыхать мне осталось недолго. В голове уже не первый раз мелькает мысль забить на учебу и не ходить никуда утром. Остаться здесь. С Яношем.

— Соседка? Аленка обычно под утро приходит. — Устраиваюсь поудобнее на его груди. — Но да, наверное, сегодня она сюда не попадет. Но вот завтра… она здесь живет, Янош.

— Предлагаешь мне выкинуть своего соседа из окна? Неплохая идея, потому что каждую ночь я теперь буду спать с тобой.

И по тому, что происходит дальше, я понимаю: Разумовский точно не шутит!

— Который час?

Она соскальзывает с кровати, я не успеваю ее удержать, хватаю руками воздух, а в ответ слышу лишь тихий смех.

— Ого! — В темноте вспыхивает зеленый свет телефона, озаряя лицо Занозы. Она хмурится, а потом выдает: — Мне Василиса звонила, а до этого твой брат. Что-то случилось?

Андрияш. Звонок пару часов назад, я даже не посмотрел, кто это был. Помню лишь, что кинул телефон на кровать Юлиной соседки.

— И мне звонил, — выдыхаю через минуту. — Не только он. Три пропущенных от Бессмертного. Однозначно что-то случилось.

Смотрю сообщение от Кощея.

— Срочно позвони. — Юля отрывает взгляд от своего мобильного. — Василиса мне написала.

— То же самое, что и Бессмертный. У брата телефон отключен, — сообщаю, едва услышав металлический голос «вне зоны действия».

В темноте подбираю штаны, быстро натягиваю на себя. Понятно, что алфавит придется изучать позднее.

— Вась? — Заноза дозвонилась до сестры. — Что случилось? О господи!

— Все хорошо, мам. Правда-правда! Так все хорошо, что самой не верится.

Сижу на подоконнике в коридоре, щурюсь на зимнее солнце, которое реально греет. Это на улице мороз, а в универе тепло — окна новые, хорошие, из них не дует.

— Мне точно не верится! — мамин голос возвращает в реальность, и я обреченно вздыхаю. — После всего того, что случилось!

— Мам, с Ромой все закончилось, ты ведь рада? Признайся. Тебе он никогда не нравился.

— Рада, что ты, наконец, это поняла. Но меня смущает твой друг, не думала, что ты будешь с ним продолжать общаться после того, как он подрался с Ромой. Твоя тетя мне уже два раза звонила. Юль, почему все новости я узнаю от нее?!

— Не знаю, — улыбаюсь в трубку, потому что ничто не может убить мое настроение. — Мам, моя тетя любит все контролировать. И ей не нравится Янош. Но он очень хороший.

— Хороший?! Роман до сих пор лечится, я недавно видела его и его мать.

О, боже!

— Рома очень неплохо себя чувствовал, когда я его видела в последний раз, мам. И он много чего такого наговорил… Я не оправдываю Яноша, но тогда он меня защищал, понимаешь?

— Не понимаю!

— Рома мне изменял. — Не хотела все это рассказывать, но приходится. — Янош это узнал.

— Вот же мерзавец! — с чувством выругалась мама. — Понятно, чем он в своей Испании занимался. Но он туда не вернется больше, Юль. А тебе надо возвращаться домой.

— Что? — Мне показалось, что я ослышалась. — Зачем?

— Я согласилась на твою учебу так далеко от дома только потому, что ты встречалась с Баскаковым. Сейчас какой смысл там оставаться?

У меня внутри все похолодело. На секунды. Потом я встряхнулась, спрыгнула с подоконника, выдохнула с шумом и сказала:

— Мам, я никуда не переведусь отсюда, это даже не обсуждается. Вуз нормальный, да, далеко от тебя, но тут хорошее бюджетное место, я уже ко всему привыкла. И мне здесь очень нравится.

— Ты совсем не переживаешь из-за разрыва с Ромой? Изменял, значит?! Ну пусть Баскакова еще мне что-нибудь скажет!

— Все хорошо, мам, правда! Не надо мне никуда переводиться. Я на каникулы приеду, и все обговорим, ладно?

— Ладно.

Я слышу в ее голосе недовольство и понимаю, что главный бой еще впереди. Хорошо, что не сказала про Яноша, и Вася, видимо, матери своей не рассказала. Но все это до поры до времени. Внутри ничего не дрогнуло, когда она про Баскакова рассказывала, мне совершенно безразлично, вернется он в Испанию или останется здесь. Вообще не хочу его видеть.

Я пока так и не сказала Яношу, что все знаю: про их первую встречу, про то, как Рома девчонку в баре снял. Мы вообще не говорим о Баскакове — как будто его нет. Наверное, ни я, ни Разумовский просто не хотим это вспоминать.

Уже третью неделю встречаемся, еще ни разу даже не поругались. В универе, кажется, начинают привыкать, что мы и правда вместе. Ставки на то, что мы очень быстро расстанемся, не сработали — кто-то упорный продолжает пытаться сделать на нас деньги, но я больше не реагирую. Лишь Солдатенкова время от времени рассказывает новости, я в чат Таньки не захожу принципиально. Да и некогда, сессия скоро. Хотя с клоуном мне сдавать ее будет намного проще, чем остальным. Даже латынь больше не страшна.

Посматриваю на время — надо еще испанский и языкознание успеть сделать, иначе в кино не успеем. Идем вместе с Солдатенковой и новым соседом Яноша по общаге. Типа двойного свидания. Посмотрим, что из этого выйдет.

Разумовский задерживается, уже час сидит у своего куратора, отвечающего за учебу иностранных студентов. О чем можно столько времени разговаривать?!

Два раза прошла по коридору туда и обратно, а потом ноги сами повели к кабинету Вероники Ивановны — может, Яноша пора уже спасать?!

Я слышу его голос, не дойдя один поворот до нужной мне двери, — Разумовский с кем-то по телефону напряженно разговаривает. Ругается явно, в выражениях совсем не стесняется. Ему по боку, что тут как бы администрация сидит. Подхожу чуть ближе, но Янош сразу же замечает меня и прекращает разговор, обрывает на полуслове. Просто нажимает на отбой, даже не попрощавшись.

— Что-то не так? — спрашиваю.

Не собираюсь делать вид, будто ничего не замечаю. Дело не в ревности, просто не понимаю: чего скрывает-то?

— Все так! — Лениво улыбается и обнимает, закинув руку на плечо. — Так, маленькие хлопоты. Ну что, Солдатенкова готова? Хочу посмотреть, как она на итальянском будет болтать!

— Итальянском? — От меня не ускользнул перевод стрелок на Аринку, неприятно цепануло в душе. — Ты говорил, Антонио испанец!

— Перепутал! — Радостно пожимает плечами, и я мысленно возвращаюсь на несколько месяцев назад: клоун не меняется, лишь бы стебануть кого.

Но я видела мельком этого Марио: Арина ради такого красавчика китайский выучит и не поморщится.

— Надо успеть сделать домашку, если хочешь посмотреть кино. Испанский и языкознание. Андрияш точно будет? Мне понравился его семинар по скайпу.

— Будет, конечно. Он официально здоров, только в больнице все равно пропадает.

— Это из-за Лады, да? Мне Вася рассказала. Такой ужас, жалко ее. Она же такая молодая!

Янош молча кивает, но я вижу, что мысли его не со мной. Наверняка думает о том разговоре, который я случайно прервала. Ненавижу тайны!

— Разумовский?

— М?

— Ничего рассказать мне не хочешь?

— О чем?

Чувствую себя ревнивой дурой, но все равно продолжаю:

— Я помешала твоему разговору, прости, но ты сейчас сам не свой.

— Я? Да отлично все, Заноза. Пошли делать языкознание с испанским. Не парься.

Молчу, хотя внутри все неприятно сжалось: у меня нет от Яноша никаких секретов, а у него есть, значит?

С трудом, но все-таки не возвращаюсь больше к этой теме. Честно делаю задания, даже немного увлекаюсь. Все-таки клоун прирожденный педагог, мало кто из преподов так доходчиво разъясняет.

Ведет себя как обычно, может, мне показалось самой? И я просто ревнивая неуверенная в себе дурочка? Нет, не показалось!

Когда подходим к кинотеатру, Солдатенкова уже на месте, а вот нового соседа Яноша не видно. Клоун вытаскивает мобильный.

— Слушай, а как вы с ним общаетесь, если он итальянец? Ты же не знаешь итальянского!

— Нормально общаемся. Я ему по-испански, а он мне на итальянском. Поверь, все поймешь. Привет, Солдатенкова.

Та лишь кивает. Лицо бледное, расстроенное. Вижу, что не по себе девчонке. Волнуется из-за свидания? Так это, скорее, просто дружеская встреча.

— Арин? Случилась чего? — тихо спрашиваю, пока Янош пытается дозвониться своему соседу.

— Да, кошмар! Ты видела, что девчонки с юрфака постят? Страшно уже учиться!

— Чего? — Недоуменно листаю ленту в ВК. — Чисто вроде все!

— Преподавателя убили! Смотри!

Она сует мне под нос свой телефон, я от неожиданности даже отпрянуть не успела — взгляд вцепился в знакомое лицо. Вполне себе живое и очень довольное.

— Кого? Его?

Янош быстро отбирает телефон у Аринки, я вижу, как его глаза расширяются от удивления.

— Началось! — обреченно выдыхает Разумовский.

До меня не сразу, но все же доходит: знакомое улыбающееся лицо принадлежит преподавателю с юрфака Жабину. Тому самому, чей разговор мы с Яношем невольно подслушали осенью и которому грозил пулей в лоб дядя Полины и по совместительству приятель Екатерины Мамаевой Кирилл.

И правда началось!

— Так, давай по порядку, с самого начала, Янош. — Заноза еще раз проверяет дверь своей комнаты, хотя знает, что всего минут пять как собственноручно заперла ее. — Я, конечно, предпочла бы ничего этого не знать, но…

— Тебе так же интересно, как и мне. — Чуть пододвигаюсь, чтобы ей было куда сесть. — И потом, Юль, мы с тобой свидетели.

— Только сами не знаем чего.

Она усаживается рядом, напряженная такая, и мне это совсем не нравится. Я, вообще-то, совсем по-другому собирался провести этот вечер.

— Не знаем, — соглашаюсь. — Но узнаем.

— Это же началось в середине сентября, так? Ты только приехал.

— Ну да, мы искали деканат, заблудились из-за ремонта, наткнулись на Жабина, которому угрожал расправой Кирилл этот. Чего-то хотел от нашего юриста, но тот отказывался.

— Говорил, что статья грозит уголовная, — кивает Заноза.

Сосредоточенно вспоминает, вижу по лицу ее, а у самого совсем другие мысли — помню, как прижимал ее тогда к себе, дыхание помню учащенное. И глаза, умные такие глаза, понимающие. Сразу понял, что не сдаст и дурить не станет. Наверное, тогда все и началось на самом деле.

— Верно. Потом был помощник Мамаева, как его, Игорь Дмитриевич, да? Спрашивал тебя, были ли мы в этом крыле.

— Я и забыла о нем. — Заноза встрепенулась, снова вижу страх в ее глазах. — Он ведь потом не появлялся?

— Нет, но появился Мамаев. Помнишь, на субботнике? — Блаженно улыбаюсь, а Вьюгина-то покраснела! — Наш первый поцелуй, Хулия… набросилась на меня, голодная, чуть не съела.

— Ты олень, Разумовский! Как тогда не спалились, до сих пор не понимаю. — Заноза смеется, но затем сама себя одергивает. — Или спалились?

— Не думаю, Мамаев сдал нас Кощею тогда. Будь его морда в перьях, то есть в пуху, вряд ли стал бы говорить Бессмертному. Да и Олег убеждал, что его партнер ни при чем.

— Но два трупа, Янош! А теперь уже три! И ты говорил, что этим кто-то займется.

— Займется! И занимается. — Аккуратно стягиваю с Занозы рубашку. — Я же сказал тебе, что началось. Мы все узнаем, Юль, обязательно. — Тебе как кино? Антонио явно запал на твою баскетболистку, наверняка утащит ее в койку сегодня.

— Арину? Нет, она не пойдет!

— Ну конечно, она не такая. — Целую нежное плечо. — Я ночую сегодня здесь. То есть до утра включительно, Заноза.

— Янош… — Пытается натянуть обратно рубашку, но я не позволяю. — А кто занимается? Может, этот Кирилл и ни при чем? Может, совпадение? Он ведь еще дядя Полины. Она ничего о нем не говорила?

Заноза сыплет вопросами, и я понимаю, почему она дергается, но конкретно здесь и сейчас нам с ней ничего не угрожает.

— Нет, точно нет, — успокаиваю ее. — И у меня ничего такого не спрашивала. Я точно знаю, что этот Жабин не простой препод, он консультировал юристов Кощея по корпоративному праву, да и не только его. Я думаю, там без нас быстро найдут убийцу — у него связи были в прокуратуре.

— Откуда знаешь? — Заноза смотрит испытующе, слишком трезво для девушки, которую я пытаюсь раздеть. — Ты не рассказывал.

— Неважно, Юль. Давай завтра. Утром. Или днем. Я сам не до конца понимаю, но вот как только все узнаю…

Договорить не успеваю, потому что Заноза, наконец, падает на кровать, и я вместе с ней.

Вот это правильно, вот так и должно быть… Где-то на полу в штанах настойчиво гудит мобильный, но громкий девичий вдох заглушает все вокруг.

— Не бойся, Хулия, — легкомысленно улыбается Разумовский. — Она с бравым bambino Антонио, ничего с ней не случи…

Его голос вдруг тонет в шуме, верчу головой, чтобы понять, откуда звук непонятных хлопков. Янош прижимает меня к себе, и в этот момент мир снова наполняется звуками: визг машин, крики, полицейская сирена.

— На землю, на землю, дебил! — раздается рядом смутно знакомый мужской голос.

Янош тут же падает, тянет меня за собой. Вскрикиваю от боли. Колено! Пытаюсь вырваться, поднять голову, но сильные руки неожиданно крепко вжимают меня в грубую ткань куртки Разумовского. Так сильно, что мне становится трудно дышать. Жизнь встала на паузу. Слышу, как сильно бьется мое сердце. До этих ударов и схлопнулись все мои чувства.

— Вставайте! — командует снова этот голос, но я не могу вспомнить, откуда его знаю. — Чисто, поднимайтесь.

В секунду снова оказываюсь на ногах, но глухой стон вырывается из груди: колено! Как же больно!

— Что?! Юль, тебя задели? — Янош быстро ощупывает меня, вид у Разумовского немного безумный.

— Нормально, только колено…

— Тебе телефон зачем?! Придурок! Чуть все не сорвалось! Живы хоть? Тебя не жалко, а вот девочку…

— А я вас знаю! — выдыхаю изумленно. Глазам просто не верю. Вот это да! — Это же вы, да? Ну тогда, когда нас в полицию…

Я смотрю на того неприметного коренастого мужчину, который стоял рядом с полицейской шишкой, когда нас после облавы в баре привезли в отделение. Я еще тогда думала, что его невозможно запомнить. Наверное, именно поэтому и запомнила. И то, как он держался: чувствовалась властность какая-то и свобода.

— Когда это вы познакомились? — Янош подозрительно смотрит на коренастого. — А я почему не знаю?

Ему не отвечают, цепкий взгляд останавливается на мне.

— Покажи ногу, ударилась при падении? Не везет тебе с пацанами, одни недоделанные достаются…

— Эй! Дядь Вась! — Голос Яноша переполнен обидой и возмущением. — Это вообще моя девушка!

Осторожно обнимает меня и чуть отодвигает в сторону от мужчины, а потом и вовсе заслоняет собой.

— Василий Федорович для тебя, мелкий Разумовский, — снисходительно так говорит, теперь и мне становится обидно за Яноша. — Дядю Васю ты еще не заслужил.

Какой еще дядя Вася? На тех родственников Яноша, которых я успела повидать, этот дядя Вася не похож ни разу. Простецкое лицо — совсем ничего общего с породистыми и высокомерными физиономиями Разумовских. Но мне, похоже, никто ничего объяснять не собирается.

К нам подходят трое насупленных здоровых парней, смотрят на коренастого, тот едва заметно им кивает.

— Забирайте!

— Что? — встрепенулся Янош. — Куда? Что вообще происходит? Вообще, это я через Ярика вас сюда попросил приехать.

— Еще скажи, нанял меня. В машину, быстро!

Как по волшебству за спиной останавливается черный внедорожник. Я уже ничему не удивляюсь, просто сажусь на мягкое кожаное сиденье, чуть пододвигаюсь и оказываюсь рядом с Разумовским. Машина уже трогается, я запоздало осознаю, что все эти здоровяки, которых позвал дядя Вася (так его пока буду назвать), каким-то непонятным образом уместились в машине. Оборачиваюсь и смотрю в заднее стекло — надо же понять, что произошло. Хлопки и визг тормозов… неужели в нас стреляли? Или просто…

— Выкладывай давай! — шиплю на Разумовского рассерженной кошкой. — Что за дядя? Зачем ты его позвал? И почему я ничего о нем не знала!? А он меня явно знает.

— Он всех знает, — примирительно протягивает Янош, но по глазам вижу: понимает, что накосячил.

— Он «Википедия», чтобы всех знать? Почему мне не сказал, что его позвал сюда? Откуда он? Ярик — это Ярослав, который с Тамарой приезжал?

— Ага. Дядя Вася — он родной дядя Ярика, не с нашей стороны, а с другой. В общем, долго рассказывать.

— А я никуда не тороплюсь, Янош. — Мягко улыбаюсь поганцу. — Я даже не знаю, куда мы едем!

— Я, кстати, тоже, но дядя Вася нас лишь бы куда не отправит.

— Мы едем за город, в надежное охраняемое место, — доносится незнакомый мужской голос с переднего сиденья.

— Стоп, у нас же пары! — Я только сейчас вспоминаю об универе. — У нас сегодня зачет по испанскому!

Я слышу легкие сдержанные смешки и замолкаю. Ну да, учеба побоку, сначала надо понять, что произошло, но я почти все время пролежала, уткнувшись в куртку клоуна, ничего разглядеть не успела.

— Янош!

— Я когда увидел этого Кирилла рядом с тобой на приеме в мэрии, понял, что нужна тяжелая артиллерия, — выдохнул клоун. — Позвонил Ярику… дядя Вася, он… в общем, он профессионал. Во всех смыслах. Ну и племяннику своему не отказал, сюда приехал.

— Профессионал? — переспрашиваю. — А можно подробнее? Чем он тут занимался?

— Выяснял, грозит ли нам чего из-за этого Кирилла и что вообще происходит.

— И как с этим всем связан Мамаев, да? Слушай, Андрияш знал, да? И чего он выяснил?

— Ты его откуда знаешь? — Яношу явно надоело отвечать на мои вопросы, хотя я еще, по сути, и не начала спрашивать.

— Он мне вопросы задавал, так, как бы между делом, в отделении, когда нас с Танькой привезли после облавы в баре. Но я понятия не имела…

— Да я тоже, — уверяет он. — Ты поняла, что в нас стреляли? Ну, может, не в нас, но как-то слишком рядом…

— Что? — Сердце перестает отбивать удары. — В нас? Стреляли? Уверен?

— Стрелок в машине сидел, — отвечает за Яноша хмурый качок в черной куртке. Здоровый, но на удивление незаметный. — Никто не ожидал, что так быстро отреагируют. Это чутье Василия Федоровича, он вас с самого утра караулил на всякий случай. Но чтобы сразу на поражение стрелять… Такого даже он не думал. Наверное.

Чего? Какое поражение?

Янош, похоже, не так ошарашен, как я, злится, тыкает пальцем в экран телефона, потом прикладывает трубку к уху, обратно убирает, снова кому-то пишет…

— И кто это был? Кто стрелял? Кто в нас стрелял? Почему?!

В салоне тишина, даже Янош ничего не говорит, но, мне кажется, он знает.

— Кирилл этот, да? — тихо спрашиваю его. — Но почему? Только потому, что мы слышали малопонятный разговор?

Смотрю в окно, ответа я так и не дождалась. Дорога знакомая — мы и правда на охраняемой территории, подъезжаем к даче Бессмертного. Один раз здесь была, еще застали теплую погоду, столько событий с тех пор прошло…

Чувствую ладонь Яноша в своей руке, он успокаивающе поглаживает подушечки пальцев, как будто делится со мной своим теплом.

— Не могу ни до кого дозвониться, — шепчет Янош, помогая мне выйти из машины. — Но ничего, зато тут на нас точно не нападут.

Мы идем по дорожке к дому, нас никто не встречает, я набираю Василисе, слушаю длинные гудки, потом звонок обрывается.

Охранники прежде нас проходят в дом, мы за ними. Они быстро растворяются в пространстве, становятся незаметными тенями, я сразу же забываю, что они здесь.

Потому что я вижу здесь того, кого ну совсем не ждала.

Это не Олег Бессмертный, не Василиса и не Андрияш.

— Ну наконец-то! Долго же вы ехали! — восклицает красивая холеная блондинка.

Екатерина Мамаева, сестра Андрея Мамаева и подруга Кирилла. Собственной персоной.

— Здрасте! — выплевывает приветствие Янош. — А вы что тут делаете?

Он даже не пытается быть вежливым, агрессивно смотрит на Мамаеву, от меня не отходит, только крепче сжимает мою руку.

Я тоже не очень понимаю, почему эта женщина здесь. Не то чтобы я была против нее, видела ее всего ничего, но она сестра и подруга очень сомнительных личностей.

— Я? — Она, кажется, опешила от такого приема, но быстро взяла себя в руки. — Меня сюда привезли сегодня ночью. Андрей привез.

— Ваш брат, да? — Хочу снять с себя верхнюю одежду, наконец, умыться, привести себя в порядок, но чувствую, что Янош по-прежнему напряжен, и поэтому остаюсь рядом с ним.

— Конечно, — подтверждает блондинка. — Тут такое началось, я рада, что вы не пострадали.

— А почему должны были пострадать? — медленно, тщательно выговаривая каждое слово, спрашивает Янош.

— Ну как же, мне так… Я понятия не имела до самого последнего момента. Да вы раздевайтесь, чего стоите?

— А где Олег? И Василиса трубку не берет.

— Я не знаю… — Блондинка растерянно переводит взгляд с Яноша на меня. — Олег утром звонил, спрашивал, как у меня дела, и сказал, что вы скоро приедете. И что нам всем надо дождаться его, твоего брата и еще одного человека. Я больше не знаю ничего.

Блондинка выглядит очень неуверенной, вроде вся такая на стиле, но, видимо, это чисто внешне. Напуганная и бледная она на самом деле, ну или прекрасная актриса. Я настолько во всем запуталась, что не знаю, кому уже верить. Только клоуну. И Василисе.

— Сейчас все выясню, а то сгрузили, как бревна в машину… — Янош звонит кому-то, долго ждет ответа, а я тем временем тщетно пытаюсь дозвониться до сестры.

— Может, вы есть хотите? Чай или кофе? — Екатерина кутается в белый широкий палантин. — Или отдохнуть? Тут есть одежда, чистая.

— Не берут! Ни Проф, ни Кощей, у дяди Васи вообще отключен. — Янош не слушает Мамаеву, но уже не так напряжен.

— Давайте кофе, и вы нам расскажете, что знаете? А то мы вообще ничего не понимаем.

Янош

Кофе? Может, ему еще коньяк, сигару и Times? Но выбирать особо не приходится, дядя Вася — единственный из всех присутствующих, кто знает, что происходит.

— Так что там? Я тоже хочу понять, почему в нас стреляли. — Смотрю, как Заноза аккуратно наливает в чашку ароматный напиток. — Да еще и сейчас, почему не раньше?

Чувствую себя как в старом детективе, когда все собираются у камина, чтобы целый час слушать, как оно все было на самом деле и кто же, черт возьми, убийца. Я, если что, ставлю на Кирилла, блондинку Мамаеву и ее брата.

И еще: где Проф с Кощеем?!

— Спасибо, Юлия. Вашему другу, Екатерина, нужно было где-то отмывать деньги, — обращается дядя Вася к напуганной блондинке. — Да, Кирилл не белый и пушистый, не надо сейчас так театрально удивляться. Он прижал этого Жабина, который, как юрист, проверял все основные договоры вашего брата. Следил, так сказать, за юридической чистотой. Все, что нужно, — это быть не слишком внимательным к документам.

Василий замолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. Мы удивленно молчали, я, например, пытался понять, откуда все это известно.

— Когда вы подслушали их разговор в университете, они как раз и обсуждали детали. Жабин хотел дать задний ход, но просчитался. Это слышали не только вы, но и парнишка-айтишник. И вот он молчать не стал, захотел по-быстрому деньжат срубить, а заодно рассказал, что вы тоже были в этом коридоре. Поэтому к Юле и подходил помощник Андрея Мамаева с расспросами, он, как и Жабин, работал на другую сторону.

Заноза слушает, чуть приоткрыв рот. Катерина недоверчиво хмурится, но уже не выглядит как наивная дурочка. Отмывать деньги через законные бизнесы — старо как мир. Наверняка она знала про планы своего приятеля. Но то ли глаза закрывала, то ли вообще была сообщницей.

— А дальше что? — дотошно спрашивает Юлька. — Кто убил этого парня? Он же из окна выбросился. И в тот же день еще доцент наш повесился. Весь университет на ушах стоял.

— Жабин помог ему из окна выпасть, парень совсем дурным оказался — не понимал, с кем связался. Самоубийство доцента же никакого отношения к вашей истории не имело. Трагическое совпадение.

— И вы все это узнали? Каким образом? — Из Занозы самой может получиться неплохой следователь.

— Какая вы любопытная девушка, Юлия! — Василий довольно улыбается. — Правильные вопросы задаете. Ну так следствие все это время велось, вы о нем просто не знали. Да и я кое-что помог выяснить. Все-таки родственники, пусть и дальние, да, Янош?

— Почему нас не трогали? А сегодня вдруг решили подстрелить?

— Хороший вопрос, парень! Я не знаю, тут можно только догадываться. Скорее всего, потому что вы не возникали, не лезли с расспросами, не пытались деньги стрясти. Жабин ведь согласился… да-да, Катя… — Василий неожиданно поворачивается к Мамаевой и говорит более жестким тоном: — Ваш друг несколько сомнительных сделок провел через ваш с братом бизнес. А вы не знали?

— Н-нет. Конечно, нет! Что вы вообще такое говорите?!

— Правду! Если б им все удалось, вы бы присели на несколько лет. Ваш брат бы точно.

— Вы меня в чем-то обвиняете? — блондинка взвизгивает, а я усаживаюсь поудобнее, готовясь смотреть, как Василий Федорович Холодов начнет на куски рвать блондинку. Лично я первый раз его в деле вижу, и пока мне все нравится.

— Я? Вас? Ну что, вы, милая барышня. Посмотрим, что расскажет ваш приятель, а ему многое что есть рассказать. Там такой срок светит, может, он захочет его с кем-то еще разделить.

Мамаева замерла, я видел, как напряглись охранники, стоящие за ее спиной. Но ничего не произошло — она просто пожала плечами и лишь удобнее уселась на диване.

— Я ни при чем! Неужели вы думали, я могла бы своего брата, себя саму так подставить?! Кстати, а где Андрей? Он ведь все знает?

— В полиции разбирается. Но он обязательно вернется, Екатерина.

— Погодите, так почему убили Жабина и нас чуть не подстрелили? — восклицает Заноза. Мысли мои читаешь, Хулия.

— Захотел выйти из игры, занервничал, решил сдать вашего друга, Екатерина, и самому выйти сухим из воды. Но не получилось. Поэтому его убили.

Мамаеву в очередной раз передернуло от того, что Кирилла назвали ее другом. Все-таки знала она или нет?

— А нас почему?

— Вы могли связать Кирилла с Жабиным, вы свидетели того, как приятель Екатерины угрожал юристу пулей в лоб. Да, Юленька, представьте, что за такое могут убить, как и за куда меньшее. Кирилла с охраной чудом успели задержать сегодня. Но они отстреливались.

— А что с Ариной? — Заноза бледная сидит, в таком же шоке, как и я, но вопросы задает исправно. — Как на них напали? Я когда могу ее увидеть?

— Их пытались сбить машиной, но парень этот, итальянец, шустрым оказался, успел отпрыгнуть в сторону и девчонку за собой потянул. Но ее все-таки задело. Ничего серьезного, вечером сможете их увидеть.

— Андрияш все знал? Он вообще где?

— Скоро приедет сюда. Он не знал, что на вас покушались. У него занятия были, решили его не дергать. Мобильный проверь, наверняка звонил.

Хватаюсь за телефон — и правда три пропущенных. Чувствую, сам убьет меня, когда приедет.

— Они с Бессмертным скоро будут, но я сказал, что вы живы и здоровы. А вы идите, погуляйте на воздухе свежем, а? Мы тут с Екатериной немного побеседуем. Вдвоем.

По глазам Вьюгиной вижу: хочет остаться и уши погреть. Я бы тоже посмотрел, как Василий мокрого места от блондинки не оставит.

Полгода спустя

— Ну конечно, я согласна, Янош! Ты сомневался?

— Мне нужно точно знать, потому что тебе еще «шенген» надо делать, а это займет некоторое время.

Янош сидит, развалившись в плетеном кресле, и лениво щурится на солнце. В этом году ранняя весна, в апреле уже было почти двадцать градусов тепла, а в мае так вообще иногда настоящее пекло. Как сегодня.

— Отказаться от путешествия по Польше? Я похожа на сумасшедшую? Только месяц… Это дорого.

— Чего? — Янош от удивления даже щуриться перестал. Красивый какой все-таки. Особенно сейчас, когда лицо уже чуть загорело и глаза еще ярче сверкают. — Почему это дорого?

— Потому что. Слушай, на билеты, может, родители и дадут денег.

— Я приглашаю, Заноза, какие деньги? И потом, мы с тобой скоро разбогатеем.

— Каким образом? Богдан все-таки отдаст тебе твою долю? Он уже три месяца на связь не выходит.

— Забей! — Янош машет рукой. — Его стартап снова провалился, видно, не судьба. Но он наверняка еще попробует. Ты про пари забыла? А я помню. И Танька тоже.

— О, господи!

— Зря, Заноза, сто штук на дороге не валяются.

— Сколько? — Я отставила в сторону бокал с соком. А то еще поперхнусь, не дай бог. — За что? За нас?

— Да! Если ты меня завтра не бросишь, то я и еще два романтика-оптимиста выиграем пари. Танька подсчитала, все честно.

— Обалдеть!

— Почему? Ты не верила, что мы будем с тобой вместе столько времени?

Разумовский довольно ухмыляется. Он расслаблен, совершенно не обращает внимания на девчонок, только что зашедших на веранду. И зря.

— Юль, можно к вам? Привет, Янош!

Ксюша Солнцева и Яна Зверева. Вроде же только что виделись на экзамене.

— У нас с Хулией интимный разговор, — чувственно, с хрипотцой в голосе произносит Разумовский, я еле удерживаюсь от того, чтобы не подавиться смехом. Но девчонки зависают.

— И-извините, — промямлила Янка и потянула подружку к дальнему столику.

— Не думала, что они уйдут, — признаюсь я. — Боялась, что пристанут с расспросами про Андрияша.

Янош помрачнел — второй день не утихают сплетни вокруг старшего Разумовского. Как сказала вчера Вася, в наше время даже подраться спокойно нельзя. В Сеть выложили драку в ресторане — Андрияша и Андрея Мамаева. Серьезную такую драку, с перевернутыми столами, сломанными стульями и разбитым окном. Профессор Разумовский в результате осчастливил своим присутствием местный обезьянник. Из-за серьезных проблем со здоровьем — а Лада так до сих пор и не восстановилась полностью после аварии — Мамаев отложил свадьбу. Именно Мамаев, не Лада. Мне кажется, все закончится тем, что она выставит вон и жениха, и Андрияша, а потом найдет себе нормального спокойного мужчину. Но это ее дело.

Хотя Мамаева понять тоже можно — суд над его сестрой еще продолжается, Кирилл пытается на нее все повесить, будто все, что он делал, это было по ее распоряжению. Что ей было мало тех денег, которые у нее были. У меня лично такое в голове не укладывается. Я думаю, что она могла знать, но не вмешивалась. Увидим, что суд решит.

Полина исчезла. На следующий день после ареста Кирилла. Я ее больше не видела. Как в воду канула. Говорят, что документы из универа ей пересылали по почте. Но я не удивлюсь, если она еще где-нибудь да всплывет! Такие не тонут.

— О чем задумалась, Заноза? — Янош берет в руки мою ладонь и подносит к губам. — Переживаешь за моего брата?

— Мне нравится Лада, твой брат тоже. Но я не думаю, что… любовь должна приносить столько страданий, Янош. Знаешь, я не фанат бразильских сериалов. Извини, если обидное сказала.

— Он любит ее, но, да, Андрияш не подарок. Не то что я, правда, Заноза?

Он смешно двигает бровями, заставляя меня улыбнуться.

— Ты клоун, Янош!

— Но ведь любимый клоун!

— Очень любимый, — честно признаюсь. — А еще и умный. Эта сессия даже проще идет, чем зимняя. Уверен, что хочешь здесь остаться? Янош, я не просто так спрашиваю.

— Матушка моя опять звонила? — В голосе проявились металлические нотки. — Юль, я ведь просил рассказывать.

— Она права, Янош. Тебе нечего делать здесь. Ну чему ты в этом универе можешь научиться?

— Например, дружить с девушкой. И любить ее тоже научился именно здесь. Не так уж и мало. Я пока не знаю, чем хочу дальше заниматься, Юль. Вообще по жизни. Думал, что все для себя решил и свалю обратно к Бо, как только получится, но нет. Не факт, что бизнес — это вообще мое. Мне нравится придумывать, иногда что-то выгорает, но в основном по мелочи. Но в любом случае отношения на расстоянии — это не наш вариант, Заноза. Поэтому если я отсюда свалю, то только с тобой. Я тебе об этом уже говорил, и не раз.

— Тогда ты меня прикроешь, когда твоя мама снова начнет тактично намекать, что было бы неплохо тебе выбрать другой университет?

— Как всегда, Хулия. Ты не волнуйся, у родителей мы дня три-четыре поживем, максимум, потом по стране покатаемся. Познакомлю тебя с друзьями, весело будет, тебе понравится.

— Не сомневаюсь. На выходных едем к Бессмертному? Вася звала, но там мои тетя с дядей тоже приглашены.

— То есть на утро твои родители будут все знать в подробностях, которых не было.

— Именно так. Не в первый раз. Слушай, мама уже смирилась с тем, что мы встречаемся. И потом она же знает, как вы на самом деле познакомились с Ромой…

Баскаков не вернулся в Испанию, но давно уже приступил к тренировкам. Живет с родителями. То есть они опять под себя его подмяли — не может в одиночку сопротивляться. Надеюсь, он найдет себе такую же, как я, девушку, которой будет глубоко плевать на социальные лифты и властный характер его мамы.

— Не напоминай мне об этом уроде. Жаль, ноги ему не поломал. К твоим смотаемся на пару дней после сессии.

На пару? Сомневаюсь, что мама так быстро отпустит. Вообще я очень переживаю за их встречу. Как и Полина Андреевна, мама спит и видит, чтобы вернуть меня к себе. И с этой проблемой нам еще предстоит разобраться. Но сейчас я не хочу об этом думать.

Хочу просто смотреть на Яноша и радоваться солнечному весеннему дню.

— Чему улыбаешься? — Разумовский испытующе смотрит на меня.

— Я вспоминаю, как у нас все начиналось. И знаешь, чему я рада? Что ты по-прежнему мой самый лучший друг. Что никому я так не доверяю, как тебе, и что могу с тобой обсудить все что угодно.

— Да… кто бы мог подумать, что латынь мне так пригодится в жизни.

— Я серьезно, Янош!

— И я серьезно. Рано еще предаваться воспоминаниям. У нас с тобой все только начинается. Юли…Я.

Два года спустя

Солнце нещадно бьет в глаза. Отворачиваюсь от окна, натягиваю на голову одеяло — к чертям эту весну, если нельзя утром нормально поспать!

Шарю рукой по постели, пальцы хватают мягкое одеяло — не то, что мне нужно сейчас.

— Заноза?

Тишина.

— Юль?

Чуть приоткрываю глаза — постель пуста. Вьюгиной нет. Что за…

Громко выдыхаю и откидываюсь на подушку. Подъем, Янош! Сон закончился. Сегодня особенный день. Надеюсь.

На кухне нахожу сырники, еще теплые, выходит, не так уж давно сбежала. Засыпаю зерна в кофемашину, надо все-таки проснуться.

Контрастный душ хорошо так прочищает мозги, мысли бегут вперед. Главное, не косякни сегодня, клоун, главное, не косякни. Потом же сам себе не простишь!

«Я на консультацию, потом на тренировку, потом на открытие. Напиши, как проснешься, соня».

Почти час назад написала, значит, уже в универе дурью мается. Какая консультация?! По испанскому? Зачем? Ладно, может, и к лучшему, что сейчас один.

До гостиницы, где Фридман остановился со своей подругой, ехать минут тридцать, но все оказывается проще — Марк подъезжает в тратторию в пяти минутах ходьбы от нашей съемной квартиры. Не то чтобы я не мог его позвать к нам, но после нашего с Юлькой новоселья два года назад мы решили больше вечеринок не устраивать. Вообще никого к себе не звать. За это время у нас разве что мой брат побывал пару раз, Васька и родители Юли. Три раза приезжали!

Фридман сам предложил встретиться с глазу на глаз. Я уверен, Андрияш ничего не знает еще, не говоря уже о родителях. По крайней мере, я надеюсь на это. Даже Вьюгина еще не в курсе, то есть не все знает. Пусть не волнуется раньше времени.

— Привет! — Марк сидит у барной стойки, пьет утренний кофе. — Ты даже не опоздал.

Пожимаю здоровую лапищу. Фридман довольный сидит, ухмыляется. Я по этой ухмылке сразу все понимаю. Не служить тебе в МОССАДе, ох, не служить!

— Значит, все решено, так? И нужно только мое согласие? — прямо спрашиваю, не тратя время на вежливый разговор ни о чем. — Не ждал, что так быстро.

— А чего тянуть? Ты и так уйму времени здесь потерял. Ну хоть хорошо, что одумался. Наука, Янош, твое призвание — наука. И ничего больше.

Я молчу, думая о том, что, может, простодушный, а иногда и вовсе наивный Фридман на самом деле агент израильской разведки? Год назад как-то совсем между делом закинул крючок про новый проект по когнитивной лингвистике, междисциплинарное исследование, международный грант, все дела… Андрияшу в уши напел, меня завел — это не пари держать, сколько времени сможешь без мата, это реально оказалось интересно. В нашем универе отродясь таких проектов не было. И вряд ли будет.

— Не знаю, у нас с Юлей еще год, чтобы диплом получить.

— Сам знаешь, это не проблема. Ни для нее, ни тем более для тебя. Это другой континент, а не другая планета. Вам ничего не мешает прилетать сдавать экзамены и на защиту диплома. Я могу организовать красивое письмо вашему ректору, поверь, вам никто не откажет.

— По той же схеме я могу остаться здесь и работать в центре дистанционно.

Фридман не торопится отвечать, пьет свой кофе. Бариста удивленно наблюдает, как он умудряется ловко держать огромными пальцами маленькую чашку.

Наконец, Марк говорит то, что я бы ответил на его месте:

— Тебе нужна среда, правильный круг общения, через Skype или Zoom ты этого не добьешься. И потом, если бы это был разовый проект, я бы, может, и согласился.

— Не уверен, что Заноза захочет все бросить и махнуть со мной в Штаты с неясными для себя перспективами.

— Ты ей еще не говорил?

— Говорил, что такое гипотетически возможно когда-нибудь. Кто же знал, что ты себе так быстро отожмешь целый научный центр.

— Нужно двигаться вперед, и мне тоже. Подумай. Но решать надо быстро. Максимум неделя. Без обид, Янош, но на это место желающих предостаточно. Но, можешь, конечно, всегда работать у отца. Или стать преподом, как старший. Он когда валит отсюда?

— Сразу после завершения сессии.

— Ну если и ты уедешь, Кощей, наконец, вздохнет спокойно. Не опоздай сегодня на открытие, ладно? Для Василисы это важно, да и для Олега. Не будь их, мы бы до сих пор с тобой неприкаянными ходили, а?

Я лишь молча кивнул.

Две недели, значит. Да все быстрее решится. Чего тянуть? Но без Занозы я никуда не поеду. Никаких отношений по ватсапу! Хотела свой английский потренировать, вот и потренирует. Заодно и испанский, кстати.

— Ну я поехал? У меня еще дела. Не опоздай на открытие!

Вот тут можешь не сомневаться. Буду вовремя, только дело одно незавершенное надо закончить.

Надо же было кретину именно сегодня объявиться в городе! Символично.

Гостиница совсем рядом с новым детским центром Кощея. Футболисты приехали, чтобы завтра с местными матч сыграть, так, по крайней мере, сказал Бессмертный. Ну, значит, недалеко идти придется.

— Привет! — слышу радостный голос в трубке. Как ты вовремя, Заноза. Чувствуешь, что ли? — Янош, ты где? Я опаздываю, у нас тренировка только-только закончилась, мне еще в деканат надо забежать. Ты Василисе скажи, что я обязательно приеду, хорошо?

— Конечно. Я уже еду в сторону парка, коротка встреча со старым приятелем, а потом сразу к Кощею.

— Что за приятель? — Вот же интуиция!

— Потом скажу. Люблю тебя, Заноза.

— И я тебя, Клоун. Ты же ничего такого не затеваешь?

— Все по плану, Юль, все по плану. Увидимся!