— Такаги-и-и-и-са-а-ан! — раздался крик сэнсэя Норобу. — Тащи сюда этого тэнгу! Чего ты с ним возишься?

— Я не могу! — крикнул я в ответ.

— Почему-у-у?

— Он не пускает!

И в самом деле тэнгу меня не пускал. Этот здоровенный амбал с красной рожей и длинным носярой вцепился в меня так жестко, что ребра начали похрустывать. Ещё и шнобелем норовил глаза выбить, как клювом. Приходилось уворачиваться изо всех сил.

Это была необычная тренировка… Да если признаться честно — два таких понятия, как сэнсэй Норобу и обычная тренировка нельзя ставить рядом. Обязательно будет какая-нибудь закавыка. Сегодня этой закавыкой была огроменная и очень сильная херня.

Сэнсэй сказал вчера, что ему передали информацию, как будто на горе Такао, неподалеку от Токио, обнаружили тэнгу. Норобу понадобились перья из крыльев этого существа для каких-то своих настоек. Вот поэтому мы сегодня здесь, среди буреломов, густых лесов и очень острых камней. Что камни острые я понял в тот миг, когда выслеженный за полдня тэнгу отказался мирно прийти на поклон к сэнсэю и оставить по-мирному чуток перьев.

Само это существо походило на кавказца, который недавно вышел из бани. А ещё с крыльями… Да-да, за спиной трепыхались два мощных черно-белых орлиных крыла. В общем, тэнгу — дикая смесь из бомжа, индейца, кавказца и ангела. И вот эта смесь сейчас сжимала меня в объятиях настолько страстно, как будто я был его любимым дедушкой и притаранил горшок рисовых шариков с медом.

— Пусти, гандон! — прохрипел я, пытаясь освободиться.

— Ага, вот лечу и падаю, — гортанно пророкотал тэнгу, и это ещё больше сделало его похожим на кавказца.

— Нам от тебя только перья нужны.

— Мне они самому нужны. Так что помет вам, а не перья!

И ведь оммёдо не сделаешь — притянул руки к телу так, что невозможно сотворить мудры. И что же делать, как же быть? А ребра уже трещали так, что ещё немного и начнут ломаться натянутыми стропилами.

Я бросил взгляд по сторонам, но ничего не обнаружил. Даже до камня, размером с лошадиную голову не дотянуться. Тем более не дотянуться до бамбуковой палки, лежащей рядом. А палка крупная, толще руки… Похоже, что полая, так что вряд ли сгодится в виде оружия, а вот в виде развода…

В ушах зашумело, в животе заурчало, того гляди и полезет из меня начинка…

— Ладно, хуй с тобой! — прохрипел я. — Убивай, скотина этакая. Убивай пацана невиновного, прими на душу грех тяжкий, а я тебе во снах являться буду… Убивай! Только обещай передать волшебную трубу сэнсэю Норобу.

— Какую волшебную трубу?

Объятия не ослабил, но уже не сдавливал так сильно, как тюбик с зубной пастой. У меня даже получилось протолкнуть внутрь легких глоток воздуха. И каким же он был сладким… Даже когда пах немытыми волосами тэнгу.

— А вот такую волшебную трубу, что через неё весь мир видно. Захочешь и на Крайний Север заглянешь, а захочешь и Африку будешь осматривать. В общем, полезная в хозяйстве штука.

— Да ладно? — на красной роже показалось изумление. — Ты меня обманываешь!

— Ага, тебя обманешь, как же… — просипел я. — Хочешь — посмотри сам. Только без волшебных слов она не работает… Пока я не скажу их, то труба так и останется обычной бамбуковой палкой…

Тэнгу ещё раз с сомнением взглянул на меня, на полую трубу, а после отпустил. Ребра расправились, как паруса корабля. Я смог вздохнуть и горный воздух полился внутрь свежестью ручья в знойный полдень. Я мотнул головой — похоже, что от ударов тэнгу что-то повредилось, раз начал мыслить поэтическими образами.

— Показывай свою волшебную трубу, — рыкнул тэнгу.

Как-то это двусмысленно прозвучало… И ладно бы эта фраза прозвучала от красивой девушки, а то от носатого бомжа с крыльями.

— Такаги-и-и-са-а-ан! Ты где, засранец? — донесся издалека голос сэнсэя.

— Вот, тебя уже ищут! Давай, покажи, как работает эта штука, потом я тебя убью и отдам трубу твоему Норобу.

Охренеть… Мда, очень перспективная просьба. И ведь убьет. Как пить дать убьет. Даже с моими умениями и навыками я вряд ли смогу справиться с ним. Уже пытался — дерется, сволочь, очень больно. И быстр, как пять молний. Мало того, что ещё и от моих оммёдо уворачивается, так ещё может атаковать с воздуха.

— Слышь, а чего ты убивать-то меня собрался? Давай махнемся. У меня к тебе претензий нет, я тебе тоже накостылять не особо успел. Поменяемся? Заберешь трубу, а мне дашь горсть своих перьев. Не жмись, а то за меня потом сэнсэй вступится, с ним ещё тануки — тебе надо такие проблемы? Они ведь ни хрена не предложат, кроме как по пятаку наботать.

— Но если ты врешь… — опять проурчал тэнгу.

— Да что ты заладил… Врешь, да врешь… Я тебя когда-нибудь обманывал? Чего ты тогда начинаешь? Ведь недавно же обнимались, друганами были…

Тэнгу почесал лохматую голову, покрутил в руках подобранную бамбуковую палку и прислонил её одним концом к глазу. Как и ожидалось, он увидел сквозь неё только дикие заросли и каменистые выступы.

— Твоя волшебная труба вовсе не волшебная! — рыкнул тэнгу.

— Ясен хуй! Пока не скажешь нужные слова, то ничего не увидишь. Чего тупишь-то? Вот что ты, например, хочешь увидеть? — спросил я. — Да отдай ты трубу, а то поломаешь ещё…

— Хочу увидеть Крайний Север! — буркнул тэнгу.

— Тогда запоминай волшебные слова, — я на мгновение задумался, а потом начал нести первое, что взбредет в голову. — Крекс-пекс-фекс-чебурекс, лясим-трясим, ахалай-махалай, ляськи-масяськи, шурум-бурум и с боку бантик! Покажи мне, волшебная труба, Крайний Север! На, смотри!

Я дал трубу тэнгу, а тот опять ничего не увидел.

— Ты надо мной издеваешься? Я же тебя сейчас…

— Да ты не туда смотришь! Повернись на север, вот так, — я придержал трубу за другой конец. — Теперь видишь?

— Вот теперь вижу! Это так… Так бело и необычно. Ой, медведя увидел, и он… Он белый! Что это за волшебство?

Мне оставалось только загадочно улыбнуться и изобразить мудрость на лице. Конечно, рожа восемнадцатилетнего мальчишки вряд ли годна для раскрытия хотя бы части той мудрости, что скрывается внутри, но я к этому стремился.

— А теперь покажи мне юг! Я хочу увидеть море, пальмы и горячих знойных девушек! — прорычал тэнгу.

Сказано-сделано. Я снова пробурчал заклинание и помог направить «волшебную трубу» в нужное место. Так и подмывало ударить по другому концу бамбуковой палки, чтобы она пробила череп и вошла в глазницу на полную, но я сдерживал себя. В конце концов, перья нужны с крыльев живого тэнгу…

— Ого, да там и в самом деле красивые девушки, загорелые тела, а уж какие талии… Что за чудо… А вон там мужчина залез на женщину и… Ух! Ну чего ты? — обиженно протянул тэнгу, когда я убрал трубу.

— Как чего? Просмотр закончен. Мы же договорились? Всё в силе?

— Ну ладно, хотя… мне легче убить тебя сейчас и просто забрать трубу. Слова-то я запомнил…

— Слова-то ты не все запомнил. Два основных слова забыл: Норобу и Киоси. Они оба скоро будут здесь и тогда у тебя просто не останется выбора. Но также не останется и трубы, да ещё и перья до самых яиц общипают. Поэтому гони свой обещанный пучок и разбежимся, как в море корабли.

Тэнгу вздохнул, почесал свой шнобель, а после кивнул и вырвал из правого крыла несколько перьев. Даже не ойкнул. Он протянул мне пучок, достойный украсить скальпель индейца, а я ему волшебную трубу.

— Такаги-и-и! — раздалось неподалеку.

— Я здесь! — выкрикнул я, сжимая в руке перья и пряча их в карман. — Идите сюда! А ты… Давай, лети быстрее, а то если нападут, то я не буду тебя защищать.

Тэнгу бросил на меня презрительный взгляд, а после взмахнул крыльями и за несколько взмахов взлетел в вечернее небо. Вслед ему полетел камень из кустов, но тэнгу был настороже и легко поймал его. Тут же молния шарахнула следом за камнем, но и сейчас этот демон, похожий на краснорожего кавказца не сплоховал. Он создал блестящую паутину, которая поймала молнию, спеленала сверкающий заряд и уронила на землю.

Ещё несколько взмахов и от тэнгу осталась лишь точка в небе.

На плато выскочила пара Норобу-Киоси. Что стар, что млад были потными, расцарапанными, а одежда до такой степени украшена колючками, что стали похожи на ежей.

— Что у вас тут произошло? — выдохнул сэнсэй, когда увидел моё бледное лицо.

— В «го» пару партий сгоняли. Я проиграл, — притворно вздохнул я.

Я уже собрался было расхохотаться, крикнуть, что разыграл, но…

— Разъебай ты белобрысый! — в сердцах воскликнул сэнсэй. — Я тебя просил о такой малости — выдернуть перо из крыла тэнгу, а ты…

— А что я-то? — признаться, я слегка опешил.

Смешинка куда-то пропала. Пальцами я поглубже засунул перья в карман. Вот не ожидал я такой вспышки ярости. Нет, ожидал меньшего, но что бы так… А ведь должен уже был привыкнуть.

— Я-я… Наконечник от мясного копья! — не унимался сэнсэй. — Короче, иди куда хочешь, делай что хочешь, но чтобы утром у меня перья были! Такое простое дело, и запорол…

— Сами-то где пропали? — попытался я перевести стрелки.

— Я спасал Киоси. Если не заметил, то тэнгу поставил ловушку и тануки в неё удачно попался. Видишь, все в колючках? Зашвырнула ловушка Киоси в заросли можжевельника и еле-еле выцарапал его оттуда. За что же я провинился так перед богами, что они подарили мне таких несуразных учеников?

Сэнсэй поднял глаза к небесам, горестно вздохнул, потом сплюнул и развернулся. Отправился в обратный путь. Сегодня мы уже вряд ли увидим тэнгу, а вечерние сумерки начали понемногу сгущаться. Сэнсэй тяжело ступал по камням, иногда всё также горько вздыхая и сетуя на жизнь. Даже его сутулая спина кидала мне упрек в том, что я лох и неумеха.

— Как же ты так-то? — взглянул я на понурившегося оборотня.

— А я чего? Я не виноват, — шмыгнул тот носом. — Тэнгу словно знал, где мы пойдем. Я вступил на бревнышко, а меня схватила за ногу веревка и забросила далеко-далеко. Сэнсэй очень обиделся и сильно ругался. Он надеялся, что у тебя получится…

Пришлось сделать понурое лицо. Ладно, утром разыграю сэнсэя, а сейчас пусть помучается. Я кивнул оборотню Киоси, после чего мы отправились за хмурым Норобу.

А пока мы шуруем по дебрям горы Такао, появляется время подумать и всё взвесить. Если вы до сих пор в недоумении — кто я и кто это со мной, то немного внесу ясность и расскажу, как есть. Я раньше жил в России, подвизался на ниве заказных убийств и даже достиг определенной репутации среди преступных кругов. Увы, моя репутация сыграла против меня — я позволил себе расслабиться. Само собой меня тут же убили.

Ну да, расслабляться нельзя, а то убьют. Или сделают что похуже, как в старом анекдоте.

Убить-то меня убили, но так сошлись звезды, что на месте убийства происходил призыв демонов из Преисподней. И в это же время, в другом мире, один мальчишка позвал на помощь дух непобедимого воина. Призвал во имя мести. Так уж переплелись хотелки неизвестных сверхсуществ, что меня закинуло не в Ад, не в Рай и даже не в Чистилище, а в другой мир, в тело этого толстого пацана.

Не хочу хвастаться победой, потому что убил обидчиков пацана больше с испуга, чем от лютой ненависти. Как потом оказалось, при этом убийстве присутствовала девушка — дочь оябуна якудза Мизуки Сато. Другими словами — дочь босса организованной преступной группировки. Ей понравилась моя техника и она даже определила меня под крыло оммёдзи клана «Крылья ветра». Оммёдзи — это колдун по-местному. Сэнсэй Норобу — щупло-плешивые пятьдесят килограммов яда и ехидства. Но почему-то я ему понравился, и он оставил меня обучаться.

Не скажу, что обучение шло как надо, порой мне было лень, порой ему было неохота. Порой он загибал так, что хоть стой, хоть падай. Но вместе с тем, мужик он мировой и, несмотря на все косяки, мы нашли-таки общий язык.

Как оказалось, у толстого пацана Изаму Такаги был свой личный враг, помешанный на теме каст и чистоте крови. Самому Изаму «повезло» родиться в семье хининов. Повезло потому, что эта каста сначала была из числа неприкасаемых, а потом, благодаря закону о борьбе с дискриминацией, хинины перешли в разряд обыкновенных людей. Правда, до сих пор осталось предубеждение и ненависть, но потихоньку она истребляется. В том числе и вашим непокорным слугой.

Меня ненавидел глава другой группировки якудза, по совместительству старший комиссар полиции. Да, вот такой вот поворот. И вашим, и нашим за пять копеек спляшем. Возненавидел как раз за то, что я соизволил обучаться в одном классе с его сынишкой. А то, что родители Изаму отдали себя в добровольное рабство, чтобы оплатить обучение сына — на это комиссару Мацуда было насрать.

Вернее, не насрать, а даже наоборот. Он поставил мне условие — выиграть три боя на смертельном поединке «Черное кумитэ». Иначе убьет семью Изаму. Что же, пришлось выручать семью пацана…

Пока участвовал в поединках, пока учился в школе и заодно тренировался в элитном клубе «Оммёдо кудо», я подобрал тануки — сироту-оборотня. Киоси был ещё та катастрофа на ножках, но как-то прижился и вовсе не хочет уходить, даже когда сэнсэй гоняется за ним с обещанием оторвать уши.

В итоге я смог победить. Даже смог одолеть комиссара, но на его место вступил сын, который тоже не очень хорошо относится ко мне. Вот так вот и живем с оглядкой. Я стал коябуном, то есть одним из низших членов якудзы. Из разряда «унеси-принеси-подай-пошел на хрен-не мешай».

Как только освободил родителей Изаму, то устроил его духу прощание с ними. Он рассказал обо мне, о себе и о своём выборе. После этого ушел, а я стал единоличным обладателем пухловатого тела, белобрысых волос и татуировки на щеке, от которой не избавиться, потому что нанесена магическим способом.

Произошла ещё куча событий, был секс, драки, немного рок-н-ролла, но основную историю я вкратце поведал. Вот и лес закончился, началась цивилизация.

Как раз в этот момент мы подошли к машине, за рулем которой сидел Хаяси, личный водитель Мизуки Сато. Он с интересом взглянул на нас, увидел хмурую рожу сэнсэя, всё понял и не задавал вопросов.

До самого дома мы ехали в полном молчании. Сэнсэй делал вид, что меня нет, Киоси просто пялился в окошко. Его семью убили, когда одна из группировок якудза захотела завладеть их магазином. Я обещал помочь Киоси в деле мести, поэтому он в качестве благодарности признал меня боссом. Сэнсэя он считал боссом над боссом.

Дома мы поели в полном молчании. Сэнсэй ушел спать, ни слова ни говоря. Мы с Киоси переглянулись и отправились спать по своим местам. Киоси в основном спал на улице, в палатке. Сэнсэй запрещал ему ночевать дома, потому что тот всегда что-нибудь да разбивал. Неуклюж он, наш оборотень-тануки.

Ночью моей щеки коснулась веточка. Я сразу же поймал кончик и сломал его возле носа. Взглянул в окно, где виднелась озадаченная мордашка Киоси. За мордашкой зачинался рассвет.

— Чего ты? — шепнул я.

— Тут тэнгу прилетел, — прошептал Киоси в ответ.

— Чего-о-о? — протянул я.

— Тэнгу прилетел, тебя спрашивает…

Сон как рукой сбило. Надо же, так легко нашел меня в Токио. И вместе с тем, меня охватило любопытство. Неужели он настолько храбр, что поняв развод, решил отомстить?

Я натянул штаны, легко выскользнул на улицу и огляделся. В самом деле, возле палатки стоял здоровенный тэнгу, опасливо озираясь по сторонам. В его огромной лапище покачивалась «волшебная» бамбуковая палка. Да уж, тэнгу явно было неуютно среди мегаполиса.

— Как ты меня нашел? — шепнул я.

— Мой нюх привел сюда! Ты обманщик! — прошипел тэнгу. — Я учуял твой след и прилетел по нему. Почему твоя волшебная труба не работает?

— Она работает, — пожал я плечами. — Возможно, в ней не хватает одной детали, но она работает.

— Какой детали? Мы же договорились!

— Ну да, договорились, что я отдам тебе волшебную трубу, но вот про это, — я показал мобильный телефон. — Мы не договаривались. Так что я всё отдал…

— Но как?

— А вот как, — я набрал на видеохостинге ролик о Крайнем Севере и на экране высветился знакомый белый медведь и снег на льдинах. — А вот тебе знойный юг и горячие девочки. Нужно только экран приложить к другому концу трубы, и ты всё увидишь.

— Ты меня обманул! — едва ли не взвыл тэнгу.

— А ты меня хотел убить… Всё по-чесноку. Ладно, давай, чтобы не было обидно, я отдам тебе мобильник, а ты будешь смотреть на нем всё, что захочешь. Только подзаряжать не забывай. Да ладно, не дуйся. Всё же нормально — ты получил свою волшебную трубу… Я тебе даже симкарту оставлю, правда, другую, но тоже ничего. Сможешь названивать мне, когда будет скучно.

Тэнгу поджал губы, посмотрел на мобильник в своей руке, покрутил большим носом, а после сплюнул:

— Не попадайся мне больше на пути, белобрысый обманщик.

— Не попадусь, тэнгу. Прощай, извини, если что. И спасибо за всё.

Тэнгу помотал головой, осмотрелся, а потом взмахнул несколько раз крыльями и отправился в сумеречное небо.

— Кх-кх, — послышалось позади деликатное покашливание сэнсэя. — И что же тут происходит? Почему прилетал тэнгу?

— Чтобы отдать мне перья, — пожал я плечами и вытащил из кармана перья. — Ты же сказал, чтобы я до утра их принес? Вот, я их принес. Только осталось одно «но»…

— Какое ещё «но»? — взглянул настороженно Норобу.

— Я обещал, что мой учитель найдет тэнгу красивую подругу до вечера. То есть тэнгу-самку, с серебристым окрасом перьев, красным лицом и большими грудями.

— И где же я её найду? Ты совсем с ума сошел?

— А вот это уже не моя проблема. Короче, иди куда хочешь, делай что хочешь, но, чтобы вечером у тэнгу была подруга…

Конечно же сэнсэй не нашел тэнгу-самку до вечера. Он то и дело подходил к окну, чтобы «насладиться видом вечернего Токио». Он то и дело поглядывал на небо, словно выискивал там совесть, которую давно потерял. Я упорно молчал, наслаждаясь своей маленькой местью.

Киоси тоже не болтал, хотя я порой и видел, как ему было трудно удержаться от соблазна. Но держался, только подхихикивал, когда видел в окне фигуру сэнсэя.

С выходом на небосклон горделивой луны Норобу повернулся ко мне. Он взглянул сурово и произнес:

— Обманул?

— Пошутил, — ответил я. — Ты же вот шутил, когда говорил про срок до утра?

— Нет, — на полном серьезе ответил сэнсэй. — Если бы не принес перья до утра — наши пути могли разойтись в разные стороны.

— Жестокий ты, сэнсэй.

— Не жестокий, а справедливый. Ведь как лучше всего научить человека плавать?

— Вывезти на середину реки и выбросить с лодки?

— Вот, а говоришь, что я жестокий. Сам вон берешь и выбрасываешь человека прямо в холодную пучину. А если ногу сведет? А если карп какой на крючок наденется? А если какой-нибудь водяной-каппа на тебя накинется? Вот как много факторов нужно предусмотреть, а ты сразу же в реку… Нет, обалдуй, надо нанять тренера, чтобы тот научил. У тебя есть такой тренер, это я, вот и учу тебя плавать. Прими же этот дар и не занудствуй.

Это я-то занудствую? Вот тебе и раз! Да я наоборот — прикалываюсь как могу. Никаких занудствований, только стеб, только хардкор. Но в реале я лишь слабо улыбнулся и покивал. Вроде как «да-да, мели, Емеля-сан, твоя неделя!»

Почему я так делаю? Вроде как наемный убийца должен обладать суровостью Леона-киллера и стальными яйцами Хитмэна. Я должен ходить с хмурой рожей и чуть что валить всех по-тихому. Но… Кому я должен — я прощаю.

В прошлом мире у меня было мало поводов для улыбки. В этом ещё меньше, но если они есть, то тут уж надо оторваться на полную катушку. Если дали второй шанс прожить жизнь, то надо вспомнить фразу из книги «Как закалялась сталь» и прожить жизнь так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. А обладателей хмурых рож и стальных яиц и без меня хватает. Я же намерен оторваться от души…

Учитель вздохнул, попытался найти в моих глазах хотя бы чуточку раскаяния, снова вздохнул, на этот раз ещё тяжелее, и побрел к столу. Только в горячем супе нашел он утешение. Я же изо всех сил сдерживал улыбку.

— Скажи, Тень, а не пришла пора тебе наносить татуировку на тело? — спросил Норобу, когда суп закончился, а он сыто откинулся от стола.

— Это ещё зачем? У меня и так есть одна. Вот, — я коснулся веточки сакуры на лице.

— Потому что татуировка показывает твою статусность в мире якудза и многое говорит об его обладателе. Вот, например, изображение мальчика Кинтаро, борющегося с гигантским карпом кои, некогда бывшее символом мужественности и храбрости, говорит о том, что якудза мастерски владеет рукопашным боем. Гневное божество Фудо Мёо, разрубающее мечом иллюзии и пробуждающее в неверных праведные мысли, украшает тела контрабандистов и наркоторговцев. Членам группировки, ответственным за игорный бизнес, набивают татуировки с изображением собаки Фо — китайского символа доблести и энергии. Изображение демона Они или маски Ханья, некогда бывшее символом целеустремлённости и оберегом для своего носителя, стало меткой рядовых якудза — боевиков, коллекторов и убийц. Пионы и отрубленные головы украшают тела тех гокудо, кто беспрекословно готов отдать жизнь за босса. Сами же лидеры кланов носят татуировки с изображениями тигров и драконов — символов безграничной власти.

— Знаешь, сэнсэй, у меня и так слишком много отличительных черт, чтобы добавлять ещё одну.

— Это ещё и проба силы твоего характера. Недаром татуировка традиционным способом (палочками тебори) исконно служила не только обрядом посвящения, но и испытанием. Если метящий в якудза расплачется как девочка от каких-то там иголок — ломаная иена ему цена.

— Нет, моё тело в детстве татуировали без моего согласия, поэтому я не буду делать татуировку ещё и по собственному желанию. Я не осуждаю других людей, но если планирую стать незаметным, то пусть меня хотя бы не запомнят с обнаженной спиной.

— Ладно, но если всё-таки надумаешь, то знай — я очень хорошо делаю рисунки.

Я с сомнением посмотрел на него, на уголки губ, которые так и норовили расплыться в улыбке. Вот неужели он в самом деле считает, что после всех насмешек и подколок я дам ему рисовать на своей спине?

— Баб голых нарисуешь? — спросил я прямо.

— Ну, почему одних только баб? Ещё и мужиков рядом с ними. И они явно будут не рыбу ловить…

Всё-таки не выдержал сэнсэй, рассмеялся. Я только махнул рукой. Пусть забавляется. Когда он в хорошем настроении, то меньше зудит. И даже дает выспаться.

На следующий день отправился в школу в самом отличном настроении. Конечно, на свободе мой враг, Сэтору Мацуда, который принял власть над группировкой Хино-хеби-кай, но сейчас ему явно не до меня. Новая метла всегда метет по-новому, поэтому в преступной среде будут перестановки. И тут уже доверенные лица подвергнутся самому тщательному отбору.

Я бы на его месте тоже пока призадумался бы — с кем дружить, а от чьих услуг отказаться. Когда умирает оябун, то на его место претендует целая куча особ, приближенных к трону. Если Сэтору удалось захватить трон, то сейчас ему ещё нужно отсеять тех, кто этот трон будет раскачивать.

А месть мне… Он вряд ли пойдет просто на банальное убийство. Это будет слишком просто, ведь как ни крути, а я должен буду умереть мучительно и очень медленно. Как вариант — отрезание по кусочку с последующим прижиганием отрезанного места. Или же привяжут на стул с дыркой по центру, а снизу поставят растущий бамбук. И будет этот бамбук расти медленно, но неуклонно.

Ну и плевать, я умирать не собираюсь. Сейчас на повестке дня стоит нападение на Хаганеноцуме-кай. И Масаши Окамото предложил организовать внезапный налет на дом этой группировки. Осталось только провести репетицию, отрегулировать роли, просчитать действия и отработать тайминг, чтобы по максимуму избавиться от жертв со своей стороны.

Я уже прикидывал, что и как сделать. Даже нашел пустое здание, подобное тому, где обретают высшие лица Хаганеноцуме-кай. Через пару дней можно будет туда наведаться и провести генеральную репетицию.

А что? Это только в фильмах пришел, увидел, победил. Тут же лучше подойдет: пришел, покрутился, всё узнал, всё посмотрел, отрепетировал и уже потом победил. Так безопаснее для команды. Это у Александра Македонского народа было немеряно, у нас же ограниченный контингент. И его беречь надо!

До школы оставалось ещё около километра, когда я услышал истошный женский крик, а потом детский плач. Мне хватило бы и одного первого, чтобы отправиться посмотреть — что там происходит. А вот второй только подстегнул.

Оба звука исходили из двора небольшого трехэтажного дома. Добраться туда можно было через арку, поэтому я на всякий случай прижался к стене и быстрыми переставными шагами двинулся в сторону шума.

Когда выглянул из-за угла, то увидел, как пятеро дюжих молодцев херачат одного недюжего. Тощий мужичок летал футбольным мячиком от одного к другому, а ребята старались ударить так, чтобы продемонстрировать растяжку или эффектный удар. То есть понтовались друг перед другом.

Чуть в стороне к корням корявой сосны прижалась женщина с ребенком. Бедное платье, худые руки, мешки под глазами и ранняя седина в волосах хранительницы домашнего очага подсказывали, что дела у семейства идут не очень. Да и как могут идти хорошо дела у тех, у кого на щеках находятся татуировки в виде веточек сакуры?

Только у щуплой девчонки не было татуировки. На вид она не старше Киоси, так что могла родиться уже после введения закона о кастах.

— Где деньги, Сибата-сан? — спросил очередной молодец, когда после эффектного удара поймал за грудки тощего мужичонку. — Где деньги за жильё? Ты прожил два месяца, а так и не заплатил. Что же с тобой делать?

Пять молодых людей были в светлых рубашках и черных джинсах. Сквозь тонкую ткань проступали очертания татуировок на мускулистых телах. Вроде как демоны Они… Боевики?

Якудза? Пятеро против одного? И что это за группировка?

— А давай его повесим на сосне? Пусть висит себе до тех пор, пока денежки не посыплются, — хохотнул другой человек.

— Хм? Хорошая мысль. Как тебе, Сибата-сан? Хочешь повисеть на дереве и дозреть? — спросил первый.

Судя по поведению и по манере себя держать, тот молодой человек, который держал в руках тощего хинина, был лидером этой шайки.

— Я уже платил Хино-хеби-кай, — с трудом проговорил мужичок.

— Ну и на хуя мне эта инфа? — спросил лидер. — Что мне с ней делать? Прийти к оябуну Тораноаши-кай и сказать: «Отец, на подвластной тебе территории люди платят другой организации»? Так предлагаешь сделать? Чего молчишь, Сибата-сан? Показать тебе, как мне ответит оябун? Вот так вот…

Короткий, резкий удар в солнечное сплетение заставил хинина согнуться. Я взглянул выше, в окнах дома виднелись тени людей, бледные пятна лиц. Никто не стремился выйти и помочь. В бедных кварталах героев нет. Или появляются только после чрезмерного распития сакэ.

Хм… Прикольно. Насколько мне известно, дом стоял на территории Хино-хеби-кай. А вот с группировкой Тораноаши моя группировка была на ножах. То есть две вражеских банды дерутся между собой за кусок? Что же, это можно использовать…

— У меня… нет денег, — просипел мужичок, с трудом переводя дыхание. — И мы на территории Хино-хеби-кай…

Новый удар подломил ему колени. Жена Сибаты взвизгнула и прижала к себе лицо дочки, чтобы та не видела избиения отца. Один из молодчиков ухмыльнулся, подошел к женщине и с презрением взглянул в поднятое лицо. После этого звучная пощечина окрасила моё настроение в ещё более мрачные тона. Голова женщины бессильно мотнулась.

— Ещё раз крикнешь — глотку перережу, — процедил молодчик. — Поняла, хининская подстилка. Поняла?!!

На крик женщина кивнула. Она только крепче прижала к себе худенькое тело девочки. Та беззвучно рыдала, закрывая себе рот ладошками.

— Хино-хеби-кай потеряла своего оябуна. Мальчишка не вывезет такого груза. Скоро мы подомнем её под себя. И этот дом уже на нашей территории. Так что нам с тобой делать, Сибата-сан? Как ты будешь отдавать деньги? Взять их с твоей жены? Хм? Нет, она даже в шлюхи не годится. Старая сука с болтающимися сиськами. А вот молодая…

— Нет, не трогайте Сузу, — мужчина обхватил руками ноги молодчика.

Дурак… так долго держался и так бездарно выдал своё слабое место. Хотя… хрен его знает, как на его месте поступил бы я. Тем временем я начал осматриваться. На крышах никого нет. В окнах мелькают лица только жильцов, которые сразу же пропадают, стоило только молодцам поднять короткостриженные головы.

Значит, только пять человек… Пять человек решили покошмарить семью хининов… Что же, они выбрали крайне неудобное время. Я тихо вжикнул молнией сумки. Потянул оттуда черную тканевую маску с желтой мордой анимешного котика. Следом вышла бейсболка. Эх, жаль, что не было капюшона, а то бы мог скрыться полностью. Ладно, и так сойдет.

Когда разбираются две банды, то обычные люди страдать не должны. Они не виноваты, что очутились в плохое время в плохом месте. Теперь навести Доспех Духа и вооружиться. Десять игл удобно легли в руку. Я готов. Рюкзак можно и здесь пока оставить. Вряд ли кому взбредет в голову воровство…

На губах лидера пятерки тем временем блуждала рассеянная улыбка:

— Сибата-сан, а ты же можешь спросить в долг у соседей? У тебя будет на это время, а мы… А мы пока развлечемся с твоей дочкой. Да чего ты такие глаза делаешь? Не будем мы её трахать, она слишком мала для этого. А вот посоревноваться в меткости мы можем. Да, ребята?

— Да, Кэзуки-кун! Давай посоревнуемся! — воскликнули трое из пятерых.

Они вытащили из-за пазух небольшие топорики. Такими топориками мясники разделывают мясо на рынках. Похожие на индейские томагавки, только без украшений и всяких излишеств. Топорики взлетели в воздух и были ловко пойманы. Хм, похоже, что ребята не первый день с ними знакомы.

— Мои соседи такие же бедные, как и мы. Вряд ли получится у кого взять в долг… — дрожащим голосом сказал Сибата.

Он переводил взгляд с одного лица якудза на другое. И ни на одном не встречал даже тени жалости. Только желание развлечься и полное безразличие к судьбе хининов.

— Беги! — улыбнулся лидер и мотнул головой. — Отберите у этой бабы девчонку и привяжите её к дереву!

— Нет! Нет! Нет! — закричала женщина, когда один из якудза потянул девчонку к себе. — Пожалуйста, прошу вас, не трогайте Сузу.

Уже не пощечина, а удар кулаком заставил женщину замолкнуть. Она упала без сознания на корни сосны, а девочку прижали к стволу дерева крепкие мужские руки. Другой бандит сорвал бельевые веревки, на которых сушилось серое от древности белье. Рубашки, штаны полетели в пыль, а веревка впилась в худенькое тело девчонки, привязывая её к жесткому дереву.

— Не надо… Что вы хотите сделать? — проговорил хинин, всё ещё сидя на коленях.

— Ты ещё здесь? — деланно удивился лидер Кэзуки. — Сибата-сан, мы ждем денег. А пока… Эй, Мичи, поставь на голову девчонки вон ту чашку.

— Не надо…

— Беги! Беги, долбоёб! Или мы сейчас твою дочку тут захуярим, а потом и вас с женой рядом положим! Беги, тварь! — Кэзуки перестал улыбаться, а ударил хинина так, что тот отлетел на пару шагов.

После этого Сибата поднялся и, шатаясь, отправился в подъезд дома. В это время один из подручных водрузил чашку на голову девчонки. Та мотнула головой, и чашка упала. Её на лету подхватил подручный и без замаха ударил девчонку по щеке. После этого поставил чашку снова, широкой частью на макушку.

— Дернешься ещё раз — проломлю башку, — почти ласково проговорил подручный.

В это время Кэзуки тоже достал топорик, подкинул его, поймал и размахнулся. Девчонка взвизгнула и зажмурилась. Кэзуки расхохотался. Расхохотались и остальные якудза.

— Ну что, кто хочет сделать ставки? Кто попадет в чашку, тот забирает приз? — спросил Кэзуки.

— Ставлю тысячу иен! — поднял руку один.

— Поддерживаю, — откликнулся другой.

— А я поднимаю ставку до десяти тысяч. Тысяча — это вообще не деньги, — проговорил Кэзуки.

— Ну, мы тогда поддерживаем, — неуверенно произнесли остальные.

Всё, пора вмешаться. А то убьют ещё кого…

— Эй, обезьяноёбы, а вы вообще берегов не видите? — вышел я из-за угла. — Вы залезли на чужую территорию, поэтому я считаю до трех, если не съебнете в туман, то вам всем…

— Что за жирный демон? — ляпнул один из подручных.

Я даже не взглянул на него, а обратился к девчонке:

— Малышка, закрой глазки, а то тут сейчас будет такое, что ты видеть не должна. И не подглядывай.

Девчонка тут же зажмурилась.

— А ты кто такой, хуила в маске? — спросил Кэзуки. — Открой свою рожу…

— Я из Хино-хеби-кай, — ответил я, потом взглянул на лежащую мать, на девчонку у дерева, и у меня вырвалось. — Это наша корова, и мы её доим.

— Хино-хеби лишилась своей головы! — сказал Кэзуки, подкидывая топорик в руке. — Сейчас и ты лишишься того же…

— Три…

— Да ты вообще охуел?

— Два…

— Один! — выкрикнул Кэзуки и метнул в меня топорик.

Тут же ещё три топора полетели следом. Я метнулся влево, вправо, присел и даже поймал один из топориков. Доспех Духа сумел отразить три летящих снаряда. Правда, на новый удар его не хватит, надо воспользоваться тем, что есть.

Швырнул топорик в сторону якудза. Они тоже уклонились. Раздался глухой удар.

Якудза оглянулись. Топорик торчал в центре веревочного узла, который держал девчонку у сосны.

— А теперь… Один… — проговорил я и метнулся вперед.

Троих иглы поразили ещё во время бега. Четвертый вытащил из-за пояса пистолет и тут же выронил его, когда игла проткнула ладонь. Он взвыл от боли, пытаясь вытащить снаряд из руки.

Я же взлетел в воздух и коленями ударил Кэзуки в грудь. Он отлетел назад, а я ещё проехался на нём ещё пару метров. Его выпученные глаза выказывали крайнее удивление. Ну что же, тот, кто привык обижать, всегда удивляется, если получает ответку.

— Я предупреждал вас, — холодно сказал и коротким ударом закончил жизненный путь лидера якудзы на этой земле.

После этого я подскочил к стонущему пятому человеку. Он вытащил-таки иглу из ладони, и пытался схватиться окровавленной ладонью за рукоять. Ударом ноги отшвырнул пистолет подальше и схватил последнего за ухо.

— Слышь, придурок, а ведь вы не простые ребята? Сколько на ваших топориках крови?

— На моём шесть человек, — процедил тот. — И ты будешь седьмым…

— Ну да, ну да… Ладно, передай своим, чтобы на территорию Хино-хеби даже не совались. Иначе всех найдет смерть. А раз уж вы не видите берега и не замечаете границы территорий, то и солнышко вам видеть не зачем.

Два удара и последний из оставшихся взвыл, прижав ладони к лицу. Он отшатнулся, а сквозь пальцы просочилась новая порция крови. Шатаясь и завывая, пятый якудза двинулся в сторону арки выхода.

Возле выхода он остановился и попытался сотворить что-то вроде оммёдо. Тут же вторую руку поразила новая игла. Новый вскрик и последний из живых исчез.

Ощущал ли я себя Леоном-киллером? Да нет, мне просто повезло, что ребята недооценили меня. Знай, кто перед ними — сразу бы запустили не только топорами, но и колдовством. Вот тогда бы пришлось несладко.

— Я занял! — выскочил из подъезда хинин со скомканными бумажными деньгами в руках. — Я занял! Не убивайте мою…

Он осекся, глядя на открывшуюся картину.

— Здарова, атец, — сказал я ему. — Хорошо, что ты занял… Значит, любишь свою дочь. А теперь отдай обратно и… И похороните эту падаль, а то вонять будет.

— Кто ты, герой в маске? — спросил Сибата.

— Неважно, Сибата-сан. Один из Хино-хеби, кто защитил свою территорию. Мы скоро нападем на Тораноаши-кай, чтобы вырезать их всех под корень. До новых встреч.

Сибата упал на колени и начал благодарно кланяться, но я только махнул рукой.

Всё-таки я помог не только ему — одной стычкой ещё больше разжег вражду между группировками. А когда враги сражаются между собой, то стоит только постоять в сторонке, чтобы потом подойти и взять оставшихся ослабевших живых голыми руками.

Ну, и за хининов было обидно… А ещё я опаздывал в школу…

Я всё-таки опоздал на урок. Показываться перед учителем и наблюдать за смешками ребят не хотелось, поэтому я решил немного погулять до второго урока. Пусть заработаю плохой балл, потом как-нибудь исправлю.

Сидя на скамеечке у школы, я ожидал окончания урока. На улице было по-майски свежо и приятно. Скоро июнь, а там загар, а там девчонки на пляже, а там…

— Такаги-сан, почему вы не в школе? — раздался голос учительницы физкультуры Минори Икэда.

— Да вот, помогал бабушке перейти через дорогу и слегка опоздал. А так как урок уже начался, то не хотелось отвлекать учителя и одноклассников от учебы, — ответил я, вскакивая и легким поклоном приветствуя подошедшую учительницу. — Здравствуйте, Икэда-сан. Вы как всегда обворожительны…

— Да ну вас, Такаги-сан, — отмахнулась учительница. — Вы льстите.

Я льщу? Да она сейчас выглядела так, как будто собралась фотографироваться на школьный журнал. Губки подкрашены, ресницы начипурены, челка начесана волосок к волоску. И полная грудь натягивает ткань футболки и так настойчиво выпирает вперед, словно кричит: «Чего ты птичек рассматриваешь? Сюда гляди! Вот где красота неземная!»

— Икэда-сан, в отношении вас я всегда серьезен.

Вот и запущена игра в намеки и полунамеки. Сексуальная игра, будоражащая кровь порой сильнее петтинга.

— Да, я замечала твердость в ваших словах, — поджала губки Икэда.

— А ваши слова были медом для меня и усладой, — парировал я.

Надо ли говорить, что под «словами» мы оба понимали другое?

— Но вы осознаете, что прогул урока — это существенный проступок? И он может повлечь за собой серьезное наказание?

— Осознаю. От этого моё сердце начинает стучать сильнее, ещё дыхание перехватывает и становится трудно дышать… Возможно, это от предвкушения наказания? Или же от того, что вы находитесь рядом, Икэда-сан.

Учительница оглянулась по сторонам — не слушает ли кто наш разговор. Она присела на соседнюю скамеечку и целомудренно сдвинула ножки, вложив юбку между бедрами. Я чуть усмехнулся, глядя на это. Надо же, сейчас она передо мной делает вид, что сама невинность, а в ту ночь…

В принципе, мне понятно её поведение — на территории школы расположены камеры, поэтому нужно вести себя осмотрительно. Вряд ли кому понравится, что учительница любезничает с учеником, да ещё и демонстрирует свои прелести направо и налево.

— Вот смотрю в ваши глаза и понимаю, что в них нет никаких чувств. Ни сожаления, ни симпатии, ни желания.

— Просто не выспался, глаза не протер. Думал об одной особе… Да-да, одной рукой смотрел на фотографию, другой думал всю ночь напролет.

— Фу-у-у, Такаги-сан, как же это дурно звучит…

— Зато как классно ощущается…

Я подмигнул так, чтобы не осталось никаких недомолвок. На щеках учительницы появился румянец. Она кашлянула и снова попыталась перевести разговор в деловое русло.

— Надеюсь, что вы когда-нибудь увидите глаза, в которых отразитесь в радужном цвете, и ваши глаза вспыхнут радугой в ответ. Такаги, вы же понимаете, что каждый ваш прогул — это проступок?

— Да, и если именно вы будете проводить экзекуцию, то я вряд ли вообще появлюсь в школе. Буду направляться сразу к вам…

— Ох, вы такой забавный. Такаги-сан, а когда у вашего класса будет урок физкультуры?

— Завтра, Икэда-сан. Последним уроком. Если хотите, то я останусь, чтобы помочь вам убрать мячи с площадки.

Она улыбнулась и кивнула.

— Спасибо за предложение, Такаги-сан. Я рада, что вас не затруднит потратить весь вечер на уборку мячей.

После этого она поднялась с места, оправила юбку и проследовала в школу. Мне показалось, что она специально чуть повиливала бедрами, чтобы я мог оценить всю прелесть завтрашней помощи.

Я громко сглотнул. Сделал это так, чтобы Минори услышала. Судя по тому, как она чуть замедлила шаг — учительница услышала меня.

После этого я откинулся на скамейку и закинул руки за голову. Если я всё правильно рассчитал, то кровь якудза Тораноаши-кай вряд ли останется безнаказанной. Когда люди из одной питерской банды влезали на территорию другой, то следовали разборки. Понятно, что из-за такого ничтожного пятна, как семья нищих хининов, не было бы больших проблем, но вот когда укладывают пятерых боевиков, то это уже серьезное нарушение.

Серьезный проступок, как сказала бы Икэда.

И если мне нужно дальше двигаться в деле стравливания двух группировок между собой, то следующий удар стоит нанести по Хино-хеби-кай. И желательно уже другим оружием. Иглы уже засветились в деле с комиссаром и пятеркой раздолбаев, поэтому надо поменять стиль. Что там у Хино-хеби-кай? Длинные кинжалы танто?

Над стенами школы пролетел звонок. «Биг Бен» возвестил, что урок закончился.

Что же, можно отправляться в класс.

— Изаму-кун! — ко мне с улыбкой подошел Масаши Окамото. — Изаму-кун, рад тебя видеть!

— Я тоже рад, Масаши-кун, — ответил я легким поклоном.

Подавать руку я уже отучился. Тут так непринято. Но и кланяться в пояс тоже не стоило — тут целая система поклонов. Как-нибудь расскажу о ней — сам ещё до конца не разобрался.

— Так что с нашей морковью?

— Сидит в темнице, а коса на улице, — пожал я плечами.

— А похожую темницу когда будем опрыскивать от вредителей? Заодно и потренируемся… Может, завтра?

А вот завтра как раз у меня уже планы на секс…

— Масаши, давай лучше на послезавтра? Завтра уже занято.

— Чем-то таким, что важнее опрыскивания? — Масаши поднял бровь.

Ну не буду же я говорить, что у меня другое «опрыскивание» намечается…

— Запряг меня и Киоси сэнсэй на заднем дворе убираться. Потом тренировка и всё такое… Масаши, я понимаю, что дело серьезное, но не обидишь же старика? Сколько ему ещё осталось?

Масаши улыбнулся в ответ:

— Да, сэнсэя надо уважать. Что же, тогда послезавтра потренируемся… Что у тебя сегодня за уроки?

— Тебе ведь по фиг, а спросил, чтобы тему перевести?

— А ты так сказал, чтобы я себя неловко почувствовал?

Мы дружно расхохотались. Я подставил ладонь, а Окамото-младший хлопнул по ней в полсилы. После этого он дернул бровями в сторону. Я бросил туда мимолетный взгляд — мимо проходили Кимико со своей подругой.

— И знаешь, Мицуки, моя мама всё-таки сумела найти хорошую уборщицу. До этого все оказывались или растяпами, или дурехами, — проговорила Кимико нарочито громко.

— Да? И как же она так нашла?

— А ей предложили на выбор десяток уборщиц, девять хининок и одну из горожан. В общем, мама остановилась только на горожанке. Она с порога сказала: «Вот та работница, которая нам нужна!» Когда же я её спросила, а как она так выбрала, то мама сказала: «Эта работница протерла полку возле входа. Все остальные девять даже не обращали на них внимания». Поэтому мы зареклись брать в прислугу хининов. Они или не доделают, или сделают так, что за ними потом придется переделывать…

— Да уж, эти хинины вообще ничего толком делать не умеют, — согласилась с подругой Мицуки.

И вместе с этими словами она стрельнула в меня глазками. Я же сделал губки утиной жопкой и послал в ответ воздушный поцелуй. Да-да, с громким чмоком, чтобы и Кимико услыхала.

Девушки возмущенно вздернули носики, а потом отправились прочь. Но я-то видел, как Мицуки сложила кулак и отставила большой палец так, чтобы Кимико не заметила.

— Похоже, что расставание не пошло кое-кому на пользу, — заметил Окамото.

— Увы, мы разбежались, но чувства ко мне ещё горит в девичьей груди, — хмыкнул я в ответ.

— Кстати, чтобы ты знал, сегодня в школу пришел Сэтору Мацуда.

Вот это новость! Сын моего страшного врага… Возможно, он даже знает, кто убил его отца…

И он явился в школу! Ух, у этого пацана жесткий характер. Или он явился запугивать меня?

— Ну что же, посмотрим, что к чему. Заодно узнаем, что он думает об убийце своего отца. Ведь пока нигде не просквозило, что некий белобрысый парнишка оказался на острове…

— Будь осторожнее, Изаму-кун. Я бы на твоём месте надевал всё-таки броник под пиджак.

— С броником я потею…

— Лучше быть потным и живым, чем холодным и мертвым.

— Ну да, ты прав, Масаши-кун, ошпаренных меньше, чем отмороженных. Ладно, пойду, посмотрю на Сэтору. Надеюсь, что останусь в живых после школы…

— Сказать по чести, я тоже на это надеюсь, Изаму. Если что, кричи и погромче.

Я кивнул в ответ и пошлепал в класс. Зашел легкой, расслабленной походкой. Как всегда заходил. Подмигнул знакомым, улыбнулся Кацуми. Мимо Сэтору прошел как ни в чем не бывало.

Младший Мацуда сидел темнее тучи. Он уставился в одну точку перед собой и даже никак не среагировал на моё появление. Как будто меня вовсе и не было.

Невежливо, но ладно. Чем меньше он обращает на меня внимания, тем лучше. Я заметил, что книги перед парнем не открыты, а аккуратно разложены по столу. Как будто выложил и забыл, погрузившись в свои тяжелые думы.

Кацуми приветливо мне улыбнулась и погрузилась в дебри социальных сетей. Да, моя идея с социальными сетями работала и даже начала приносить пока ещё небольшой, но стабильный доход. Именно на этот доход и отправились путешествовать родители Изаму Такаги. Я великодушно разделил его между собой и ними. Им нужен был отдых, вот пусть поедут и посмотрят мир.

Всё равно им тут оставаться опасно. Мне тоже, но я как-нибудь справлюсь.

До последнего урока Сэтору никак не реагировал ни на окружающих, ни на призывы учителей к доске. Он просто сидел живой статуей. Ему выказывали сочувствие в связи со смертью отца, а он в ответ не издавал ни звука.

Что же, я и не такое психологическое давление выдерживал, поэтому сделал вид, что забыл про Мацуду и весь погрузился в уроки.

После уроков пришло сообщение от Мизуки, что сегодня у меня есть работа на ниве охраны. Да, так как я ещё кобун и авторитетом среди якудзы не обладаю, то мне следует прибыть охранником в дом удовольствий госпожи Окада. Публичный дом, где веселые девчонки принимают в свои объятия гостей. Не самое хорошее место, но выбирать не приходится. Мизуки и так меня отмазывает при случае от работы. Поэтому я не могу ей отказать в этот раз.

На станции Сибуя случилось нечто, что заставило меня вспомнить о словах учительницы физкультуры. Я стоял неподалеку от линии безопасности, слушал музыку в наушниках и ждал поезда. До этого полюбовался на известный памятник Хатико. Ничего интересного — музыка из фильма лучше.

И вот, когда уже показался поезд, а на людей пахнуло ветром с запахом смазки и металла, с левой стороны послышался крик. Такой громкий, что пробился даже сквозь наушники. Я резко повернулся — в паре метров от меня на пути упала молодая девчонка.

Поезд слишком быстро приближался, чтобы я успел сделать оммёдо и вырвать её из лап смерти. Другие люди отшатнулись от края платформы. Как будто боялись, что разлетевшаяся кровь их забрызгает. На размышление оставалось всего ничего, поэтому я… Прыгнул.

Да-да, прыгнул и понял это уже в полете. Понял, что я дурак и могу прямо сейчас погибнуть.

Приземление. Резкий рывок и тут же отпрыгнуть!

Мы упали с другой стороны путей, а по тому месту, где только что мы стояли, проехал недовольно гудящий поезд. Недоволен он был тем, что я скоммуниздил его добычу. Я взглянул на девчонку и…

Так вот что имела в виду Минори Икэда, когда говорила, что я буду отражаться в глазах в радужном цвете. Меня словно обухом по голове шарахнули…

Вроде бы ничего не было в этих глазах, а притянули взглядом так, как магнитом. И не хотели отпускать.

— С… спасибо… — пролепетала девушка.

Только сейчас я рассмотрел, что она была примерно одного возраста со мной. И не такая уж и красавица, но вот было в ней что-то такое… завораживающее.

— По… пожалуйста… Меня зовут Иг… То есть Изаму, — вовремя поправился я. — Ты это, давай аккуратнее с прыжками под поезд. А то будешь, как Анна Каренина…

— А меня зовут Шакко. А кто это, Анна? Ваша знакомая?

— Ага, знакомая… То есть нет… То есть да… В общем, забей. Не прыгай больше под поезд и всё.

— Я не прыгала… Меня кто-то толкнул. Я стояла, ждала и тут раз…

— Ну вот, варежку раскрыла, тебя и толкнули. Сама же видела, какая толкучка — куда ты вперед полезла?

За грубостью я попытался скрыть своё смущение.

Смущение?

Эх, давненько я не применял по отношению к себе этого словечка. И уже думал, что забыл про него, ан нет. Почему-то рядом с этой девчонкой меня взяла оторопь, как будто на первом свидании, когда ещё не знаешь нужного момента для поглаживания руки или же поцелуя.

Поезд как раз встал в это время. Вагон с машинистом распахнул дверь и выплюнул наружу мужчину в униформе.

— Госпожа? Госпожа, с вами всё в порядке? — крикнул мужчина ещё издали.

— Да, молодой человек по имени Изаму спас меня! — крикнула девушка в ответ.

Ну вот, сейчас начнется представление меня как героя, будут овации, аплодисменты и дружеское похлопывание по плечу… А мне ещё в дом удовольствий надо…

Не, на хрен это всё. Я по-тихому слинял, пока машинист помогал встать Шакко. Проскользнуть между вагонами плевое дело, поэтому я через десять секунд уже смотрел через стекло вагона, как машинист помогает Шакко забраться на другую платформу.

Худенькая, щупленькая, на чем только юбка держится. И в тоже время она обладала какой-то редкой привлекательностью, какая позволяет мужчине рядом с ней чувствовать себя мужчиной.

Она пыталась меня найти, бросилась в одну сторону, в другую, но я только отвернулся. Если судьба распорядится так, что мы с ней встретимся снова, то так тому и быть. В другом же случае будет лучше не встречаться. Я не могу себе позволить расчувствоваться и расслабиться.

Я же…

Я наткнулся на бумажную лягушку в своём кармане пиджака.

Я знаю, кто убил моего отца. Месть будет жестокой.

А ведь я не приближался к Сэтору ни разу. Как же записка оказалась в кармане?

Весь путь до дома удовольствий госпожи Окада я думал об этом. Перебирал в голове факты, движения и действия, начиная с вхождения в класс и до оставления его.

И всё это время Сэтору пародировал статую. И всё равно лягушка оказалась в моём кармане. Как так-то?

Сам дом удовольствий госпожи Окада представлял из себя двухэтажный домик в пригороде. Со стороны не скажешь, что тут узаконенный бордель. Всё чинно-благородно, по последнему писку хай-тека.

Сама госпожа Окада походила на китайскую пиратку-главаря из «Пиратов Карибских морей». То есть набеленное лицо, словно шпателем нанесли финишную шпаклевку, черные подведенные глаза, губки бантиком и презрительный взгляд, сразу же вынесший мне негативную оценку. Цветастое кимоно сидело на ней конфетной оберткой, вот только вряд ли внутри была конфетка, скорее там мог находиться засушенный урюк.

— Слушай, хинин, к девчонкам не лезь. Будешь стоять возле кухни и не пускать туда клиентов. Даже если сильно захотят узнать, чем их кормят, ни в коем случае не пускать. Если услышишь крик девчонок, то сразу же беги на него. Крик повторится — ломай дверь и вытаскивай клиента наружу. Не стесняйся, в случае чего — я договорюсь. Сам полезешь к девочкам — отрежу пипирку и скормлю. Вот и все правила. Всё понял?

— Понял, — кивнул я. — А пожрать-то дадут?

— А вот как поработаешь, так и дадут. Если плохо себя покажешь, то кроме помоев ничего не жди.

— Кому я тут что показывать-то должен? — обиженно спросил я.

— Уж явно не мне. Я на столько хуев насмотрелась, что если из них выложить дорожку, то она дотянется до луны.

— Нашла чем гордиться, — вырвалось у меня.

— Что-о-о? — нахмурилась госпожа Окада.

— Говорю — вам есть чем гордиться. Ваши познания в мужской физиологии нереальны.

— Работай, хинин, — процедила госпожа Окада и пошла прочь.

Я пожал плечами и отправился на поиски кухни. И каково же было моё удивление, когда я в дверях столкнулся с давешней девчонкой, Шакко.

— Изаму? — похоже, что девчонка тоже была удивлена. — Что ты здесь делаешь?

— Привет, Шакко, я тут работаю. Охраняю мясо от мяса, — пожал я плечами.

— Какое мясо? — не поняла девчонка.

— Как говорили одни мои знакомые из далекой дикой страны: «В жизни есть три удовольствия: есть мясо, ездить на мясе и тыкать мясом в мясо». Вот последнее я и охраняю.

Надеюсь, я не слишком надавил девушке на мозг? Она улыбнулась. Ясно, всё нормально — юмор понимает.

— Так ты из якудзы?

— Да. И тут сегодня моя работа. Надеюсь, тебя это не напрягает? А ты из…

Я обвел руками помещение.

— Да, и тут сегодня моя работа, — с улыбкой кивнула девушка. — Надеюсь, тебя это не напрягает?

Хотя и постарался сделать лицо простым и ненапряженным, но чувствую, что это не удалось. Губы всё равно дрогнули, чтобы изогнуться в поджатую дугу. Я усилием воли заставил их принять прежнее положение улыбки.

Глаза Шакко снова сверкнули радужным цветом. Всего на миг, как будто по ним скользнул луч стробоскопа.

— Я работаю на кухне, второй помощник повара, — пояснила девушка. — Для борделя я слишком некрасива… А ты что подумал?

Если бы мою рожу сфоткать в тот момент, то потом этой фотографией запросто можно было бы иллюстрировать слово «конфуз». И виноватая улыбка, и попытка груди расправиться обратно, и бордовые уши… Тьфу! Даже вспоминать неудобно.

— Во как! — я всё-таки сумел взять себя в руки. — А меня госпожа Окада обещала накормить вкусным ужином. Так что ты расстарайся там на славу, в кофе плевать не нужно — я не люблю с пенкой. Кстати, а где у вас тут кухня?

Шакко улыбнулась в ответ, коснулась моего плеча и потянула за собой. Мы прошли по красному коридору, со стен которого на меня смотрели герои эротических гравюр. Я даже вспомнил их название — сюнга. Заросшие черным волосом гипертрофированные половые органы словно насмехались над посетителями. Хотя и лица у людей были под стать их половым органам.

— Какие же они все страшные, — сказал я, кивая на картины.

— Ничего ты не понимаешь в эротическом искусстве, — хмыкнула Шакко. — Возможно, когда-нибудь, я просвещу тебя в этом вопросе.

Как же двусмысленно это прозвучало… Я почувствовал, как низ живота наливается тяжестью. Черт побери, а ведь я даже ещё к работе не приступил.

— Я занимаюсь историческими исследованиями эротической культуры, так что накопила уже достаточно материала. Есть очень интересные моменты.

— Да что же ты со мной делаешь-то? — чуть ли не простонал я. — Я же себе представить могу многое, а мне ещё работать…

— Ну, можешь сходить в душ, — пожала плечами Шакко. — Сбросишь там напряжение…

— Чего? Дрочить на работе?

— Вообще-то, я имела в виду принятие холодного душа, — перестала улыбаться девушка. — Я вовсе не думала, что ты там только таким занимаешься.

А вот теперь мою рожу можно прикрепить к слову «конфуз в квадрате».

Эх, прямо-таки представил себе, как уссывается сейчас Мизуки. Ну да, молодого пацана, тело которого сплошь состоит из гормонов, пустить в место плотских утех и эротических фантазий. Худшего мучения она и придумать не могла. И ведь ничего не скажешь — я должен отработать приказ руководства, иначе, если я сейчас откажусь, то якудза имеет полное право отказать мне в тот момент, когда понадобится помощь.

— Вот тут я и работаю, — показала на блеклую дверь Шакко. — Если что, то твоё место вот здесь. Ребята здесь стоят и никого не пускают на кухню. Когда тебя сменят, то сможешь зайти и поесть. Не скучай.

Она кивнула на чуть протертую спинами стену. Я встал, подпер стенку спиной и подмигнул Шакко.

— Вполне удобно. Давай, до свидания.

— Пока… красавчик, — Шакко игриво усмехнулась и скользнула за дверь.

Потянулось время моего дежурства…

Эх, как всё-таки различается видение клиента, посетившего публичный дом от видения этого же дома изнутри. Да и везде так — человек видит шоу, но не видит изнанку, пот и слезы, предваряющие это шоу. Человеку нужен праздник, а вовсе не история того, как этот праздник создавался.

Я же видел, как по коридорам ходят опухшие девочки, которые приводили себя в порядок при помощи косметики. В одну комнату заползает землистый кусок плоти с волосами и заплывшими глазками, а через полчаса выпрыгивает озорная медсестричка с вываливающимися сиськами. Или же выходила латексная женщина-кошка в длинных сапогах и на шпильках-ходулях. Или появлялась горничная с заголенной жопой. Жопы, к слову, были ничего себе такие, вполне вызывающие слюноотделение.

Приходилось крепиться, чтобы не показывать свой возрастающий интерес, шевелящийся в ширинке.

В семь часов потянулись первые клиенты. Они приходили, здоровались и присаживались на небольшие кресла в фойе. Рядом с каждым удобным креслом, обтянутым кожей убитого дермантозавра, находился столик с планшетом. Человек листал страницы планшета и выбирал понравившуюся девочку. Если она была свободна, то её иконка горела зеленым, а если занята, то красным. В этом случае клиент мог встать в очередь или же выбрать другую подругу на вечер.

Кто-то просто приходил не для плотских утех, а для услады глаз и прополаскивания желудка. Да-да, отдельным залом был бар для любителей сибари. Там можно было бухнуть, поболтать с друзьями и попялиться на то, как две веселые хохотушки связывают желающих. Мало того, что связывали, так ещё подвешивали и капали растопленным воском на обнаженные участки кожи. И от любителей подобного развлечения не было отбоя.

Я же стоял и изображал из себя молодого боевика, который настолько суров, что даже в зеркало не смотрится, чтобы не испугаться отражения. Правда, мне это мало удавалось — другие охранники были и крупнее, да и суровее на вид. Некоторые с такими шрамами на рожах, что без слез не взглянешь. Двое на входе, двое на втором этаже. А меня…

Что-то мне подсказывало, что меня специально засунули подальше, чтобы вроде и работал и перед глазами не маячил. До кухни никому не было дела. Сюда заходили официанточки в одних передничках и высоких стрингах, выносили угощение, а вот клиентам почему-то никому не хотелось туда зайти.

Я изнывал от скуки. Я даже успел сосчитать количество лобковых волос у женщины с гравюры напротив и раздумывал — не сместиться ли на пару шагов влево. Там ещё море несчитанного. Как раз в это время и началось основное действие.

Стукнуло девять часов и в публичный дом ввалилась компания из десяти человек. Громкие крики сразу же перебили легкую музыку, которая придавала очарование и успокоение. Даже со второго этажа были слышны требования:

— Эй, госпожа Окада! Где ты, старая колдунья? Подавай нам девочек и ванну сакэ!

— А вот и крутая команда явилась! Девчонки, теребите писёнки!

— Зачем нам эти планшеты? Нам живых телочек покажите! Где мои тяночки для натяночки?

Я невольно заинтересовался этими выкриками и вышел на балкон. Двое охранников снизу тоже подтянулись ко входу. Они пока не вмешивались — ждали указаний госпожи Окада.

— Мальчики-мальчики, что за шум? Зачем вы нарушаете покой других отдыхающих? О, господин Ицуми… Как же я рада лицезреть вас в своём доме…

Госпожа Окада переломилась пополам перед черноволосым худощавым парнем с длинной челкой. Он же презрительно взглянул на неё и чуть подернул носом. Всего лишь мимолетная гримаса, а потом он тоже расплылся в улыбке. В холодной, вежливой улыбке, которая возникает при виде нелепого лягушонка, пытающегося перепрыгнуть широкую канаву.

— Госпожа Окада, мы с друзьями решили посетить ваш дом, потому что многое слышали о нем от знакомых. Дадите развлечься веселым ребятам? Как вы знаете — за деньгами дело не встанет.

Его голос звучал уверенно, с легкой хрипотцой и тем вальяжным налетом, который прививается с детства.

— Конечно же, господин Ицуми. Мы будем рады вам и вашим гостям, — спина госпожи Окада снова продемонстрировала невероятную гибкость.

Она так выразительно взглянула на охранников, что ребята невольно сделали по шагу назад. Сама же она потянула за собой всю кавалькаду.

Веселые ребята, оглашая публичный дом гомоном, матом и грязными шуточками, пошли за ней. Постепенно умелые женские руки растянули команду господина Ицаму по комнатам. Сам же он отправился с двумя симпатичными девчонками в комнату на втором этаже.

И вроде бы всё хорошо. Ну, раздавались взрывы смеха то в одной, то в другой комнате. Но в целом… Это же бордель, сюда люди не работать приходят, а отдыхать.

Я не хвалю их, но и не осуждаю. В конце концов и раньше, в прошлой жизни приходилось обращаться за удовлетворением мужских надобностей к «жрицам любви». На память даже пришел случай, когда встретились с боевым товарищем и на радостях нежданной встречи закатили пирушку. Посидели-поговорили-вспомнили. Потом кровь разыгралась и решили найти девушек, чтобы они нам составили компанию. Таксист нас уверенной рукой повез на точку. Там стояла крупногабаритная мамаша, которой мы и задали вопрос: «Нам бы пару собеседниц на вечерок». Тетка повернула лицо и объявила цену в четверть зарплаты и только за ночь. На что мой корефан заявил: «Да нам не надо на ночь… Нам бы поболтать минут пятнадцать…» На этом моменте даже из кустов раздалось девичье ржание.

На мои губы сама собой выползла улыбка. Да уж, покуролесили мы тогда знатно…

Из той комнаты, где скрылся господин Ицуми, раздался девичий крик. Я встрепенулся и метнулся туда. Он уже не походил на стон симулируемого удовольствия. Скорее это был крик боли.

Как только я подскочил к двери, она тут же распахнулась и на меня вылетела голая симпатяжка. Запнулась, упала мне на грудь и едва не сшибла с ног. Только присев и перенеся вес на другую ногу, почти танцевальным движением удержал её от падения. Она вырвалась и побежала по коридору. На её спине краснели три кровавые полосы.

— Хинин? Догони эту суку, — раздался холодный мужской голос.

Я оглянулся. В дверях стоял Ицуми, полностью одетый. В руке он держал плетку с тремя хвостами. Каждый хвост заканчивался металлическим шариком с шипами. Кончики шипов были окрашены в алый цвет.

— Чего застыл? Я сказал — догони и верни эту суку!

Голос явно привык повелевать. Но вот только я не привык подчиняться.

— Ты перепутал бордель, чувак. Тут не БДСМ, а обычный публичный дом. Если хочешь чуток боли, то спустись в темный бар, там сибари и тебя обсл…

— Это мне решать — что и как делать. Я не спрашивал твоего мнения, грязный хинин. Я сказал тебе: «Догони эту суку!» Ты глухой или смерти ищешь?

— Да чего её искать? Она всегда рядом ходит. Надеюсь, ты не хочешь с ней познакомиться?

Холеное лицо вытянулось от удивления. Похоже, что его впервые так обламывают. Эх, сколько же спеси в этих высокородных… И как она выплескивается наружу, стоило только надавить чуть сильнее.

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать, мерзкая тварь?

— Ртом! Или ты вообще дальше хера не видишь?

Господин Ицуми побледнел, а потом его рука с плетью взлетела под потолок. Ударить он не успел, так как подшаг с быстрым ударом в солнечное сплетение выбил воздух из груди. На несколько секунд господин Ицуми нашел себе более интересное занятие, чем выбивать дерьмо из наглого хинина — он пытался вдохнуть.

Чтобы не мешать ему это делать, я отступил чуть в сторону и заглянул внутрь комнаты. Там на кровати подтянула простыню к подбородку местная соблазнительница и теперь испуганно моргала накрашенными веками.

— Ты как, сестренка? — бросил я.

— В… Всё нормально, только Мизуки…

Во как, ударенную девчонку тоже зовут Мизуки? Тогда этому хмырю можно и добавить.

— Сука, я же тебя выпотрошу, — просипел аристократ, с трудом разгибаясь.

— Я считаю до трех и…

Я не успел договорить, так как этот засранец вставил в рот свисток и засвистел, как футбольный судья, возвещающий конец матча. Переливчатая трель пронеслась по красноватым коридорам, отразилась от стен с эротическими гравюрами и залезла в каждую замочную скважину, чтобы донести всю прелесть своего звучания до находившихся там.

— О! У тебя свисток есть, может, ещё и красную карточку покажешь? — хмыкнул я.

— Сейчас сам всё увидишь, грязный хинин… — прошипел аристократ.

И я увидел. Увидел, как из дверей высыпались горохом полуголые соратники господина Ицуми. Кто в трусах, кто в повязке, кто вообще в рубашке, мотая мотней. Но у всех в руках были небольшие шокеры.

Двое охранников снизу были тут же вырублены разрядами сзади. Я даже не успел им крикнуть. А вот двое наверху подскочили к нам. В их руках возникли выдвижные хлысты, похожие на рога старых телевизионных антенн.

А почему мне такой не дали?

— Что у вас тут? — быстро спросил Лиму, старший из охранников.

— Он напал на девчонку и исполосовал ей спину, — кивнул я на выпрямившегося Ицуми.

— Да ударил разок. Ничего с вашей сучкой не случится, — процедил тот. — А вот нападение на аристократа так просто тебе с рук не сойдет.

Возле него столпились все его приспешники. Госпожа Окада выбежала, размахивая руками и отчаянно голося, но один из приспешников и её коснулся концом шокера. Хозяйка публичного дома тут же осела на пол и прикинулась цветастым оползнем.

— Ну пизда вам, вертухаи! — послышалось со стороны команды Ицуми.

— Вашими башками в футбол сыграем!

— Повесим вас на ваших же кишках!

— Дайте я их сейчас шарахну Огненным Смерчем! — выкрикнул один.

— Никаких оммёдо! Вы и своих можете зацепить! — тут же осадил их Ицуми.

А он умен. Я-то надеялся на общую сутолоку и оммёдо, а теперь… Теперь придется махаться втроем против десятерых. И как быть? Что делать?

— Эй, Ицуми! Подожди кипятиться. Ты вот не знаешь, что у одного крестьянина было ведро груш? Не знаешь? Каждый день он перебирал эти груши и ел только те, которые начали подгнивать. В итоге груши кончились. Получилось, что крестьянин сожрал целое ведро гнилых груш и потратил до хера времени на переборку!

— И что? — спросил Ицуми.

— Да хуй его знает, я только время тянул. Думал, как выпутаться.

— И что придумал? — спросил Лиму.

— Ни хрена. Только гасить этих уродов… Банзай!

— Банзай!!! — поддержали меня два охранника.

После душераздирающего крика мы кинулись в бой…

Эти ушлепки тоже заорали что было силы и не остались на месте.

Трое на десятерых…

Эх, надо было видеть этот бой в узком пространстве. Я вырвался вперед и только отправлял за спину тех, кого не мог вырубить сразу. Там по ним уже проходили палки охранников. Я рвался вперед, к главарю, который стоял на месте, скрестив руки на груди. И не мог прорваться через мелькание рук, ног, шокеров…

Уворот. Уклон. Ребром ладони по затылку и тут же блок.

Вскрик возле уха и лязганье зубов — кому-то из своих зарядили шокером. Блок. Уход. Два шага назад и прыжок. Удар подъемом стопы. Эх, слишком узко, не размахнешься как следует.

Ногами нормально ударить не получается, только коленями, локтями и кулаками.

Прилетает слева. В ухе шум, в голове легкий звон. Нормально. Удар ребром и отскок. Позади вскрик боли.

Быстрый уход и с разворота в ухо. Замечаю, что Лиму падает на колени. Его в бок бьет ещё один шокер. Второй охранник пока отбивается, но на него наседают двое.

Отход назад и удар локтем в область печени. На охранника наседает уже один.

Меня хватают за ногу и дергают вниз. Взмахиваю руками и попадаю в разинутый рот нападающего. Чтобы не упасть, стараюсь выровняться. Чувствую, как под пальцами ломаются зубы. Да и насрать.

Удар. Снова отскок. Запинаюсь за лежащего позади. Эй, это же второй охранник! Он лежит, закрывая разбитую голову ладонями.

Я один? Против пятерых?

— Я же говорил, что выпотрошу тебя? — сказал из-за спин соратников Ицуми. — Дайте мне нож…

— Ложись, Изаму! — выкрикнул знакомый девичий голос.

Меня не надо два раза уговаривать. Я тут же бухнулся на пол, как подкошенный дубок. Над головой пронесся огненный ветер. Краем глаза удалось подсмотреть, что языки пламени облизали нападавших, моментально раскалили шокеры в их руках. Крики боли наполнили коридор. Нападавшие начали отступать, стараясь скрыться от вездесущего огня. Даже горделивый Ицуми закрылся и подался прочь.

Огненный вихрь гнал нападавших до самых дверей. Он не давал им отступить ни вправо, ни влево, обжигая и нанося ожоги. Даже те, кто упал, и то ползком двинулись на выход. Я двинулся следом, чтобы всё увидеть с балкона.

Вихрь не щадил команду Ицуми. Он догнал их до дверей, а там уже превратился в огромного рыжего лиса с тремя хвостами и широко ощерился. Зубастая пасть вся была утыкана острыми клыками.

— Мы ещё встретимся, мерзкий хинин! — выкрикнул Ицуми прежде, чем лис хвостами вымел их наружу.

— Обязательно! — крикнул я в ответ. — Посидим, сакэ попьем!

Лис захлопнул дверь и тут же растворился в воздухе. В воздухе повисла тягучая тишина. Клиенты и девчонки испуганно выглядывали из дверей. Я же подскочил к госпоже Окада, возле которой хлопотала Шакко со стаканом воды в руках.

— Всё нормально? Какое сильное было оммёдо…

Я не нашел ничего лучше, как задать этот банальный вопрос. И всё из-за того, что снова заглянул в глаза Шакко. Черт, как загляну, так дурак дураком… Надо перестать туда заглядывать и начать пялиться на… Да хоть на сиськи! Пусть и небольшие, но…

— Да, Изаму, всё нормально. Сейчас госпожа Окада придет в себя и…

— Вы оба уволены, — слабым голосом проговорила госпожа Окада. — Вы уволены…

— За что? — спросила Шакко. — Мы же…

— Вы подставили меня перед господином Ицуми, а этот аристократ всегда хорошо платил… Да, иногда он хлыстал по телам девушек, но зато потом щедро платил за это… Давал на лечение… А вы…

Жирная женщина затряслась в приступе кашля. Я с недоумением взглянул на неё.

— Вообще-то это твои коллеги, дура. Девчонки приносят тебе деньги. Имей хотя бы какое-то уважение к ним. Тебя саму едва не загасили, а ты теперь заступаешься за этих уебков?

— Белобрысый осел, я…

Я не дал ей договорить. Нажатие на нервное окончание на шее даровало женщине полчаса здорового сна. К нам уже спешили очухавшиеся охранники снизу.

— Что тут? Как госпожа Окада?

— С ней всё нормально. Я усыпил её, через полчаса очнется и будет здоровее прежнего. Вам лучше заняться Лиму и другим. Похоже, что им здорово досталось.

— Да уж, было жарко. Чьё это оммёдо было? — спросил один из охранников.

— Это Изаму запустил, — не дала мне ответить Шакко. — Он так здорово всё обделал, что я только диву давалась.

— Круто! — восхитился другой. — Ладно, давайте тогда вниз, мы пока тут сами.

Я кивнул Шакко, она подмигнула в ответ.

— У нас есть ещё полчасика, пойдем в темный бар, выпьем по бокалу вина?

— Пойдем. Только вино я не буду, а вот от кофе не откажусь, — сказал я.

Уже в темном баре, откуда сбежали все клиенты, Шакко меня спросила:

— Ну и как твоё полное имя, «грязный хинин»?

Она так похоже спародировала Ицуми, что я не удержался и хохотнул. После этого вспомнил одного мачо из своего мира и сказал:

— Такаги. Изаму Такаги, — после этого повернулся к барменше и произнес: — Мне кофе со сливками, взболтать, но не смешивать.

Мы бы посидели в баре ещё, но надо было уходить. Охранник Лиму виновато пожал плечами, мол, скоро госпожа Окада очнется, не стоило волновать старушку. Я подмигнул ему в ответ. Он тоже подневольная птица, клюет то, что кинут сильные мира сего.

Волновался ли я по поводу того, что потом произойдет? Нет, не волновался. Когда госпожа Окада очнется, то тут же кинется звонить Мизуки. И та устроила бы мне головомойку, если бы я не сообщил о происшедшем в публичном доме. А если я скажу об этом первым, то слову моему будет больше доверия, так как и другие охранники успели скинуть инфу. Так что как ни хотела бы госпожа Окада очернить меня в глазах Мизуки, но ей этого не удастся.

Поэтому на улице я набрал номер пятого лица Казено-тсубаса-кай. Мизуки взяла почти сразу же.

Я в красках описал произошедшее, уточнил, что никто не умер, а всего лишь чуточку прижали хвост молодому господину с садистскими наклонностями. Конечно же не забыл подчеркнуть, что ударенную девушку тоже звали Мизуки, поэтому у меня в голове чуточку помутилось. Я как бы заступался за всех девушек с таким красивым именем. Да, это была лесть. Судя по потеплевшему голосу собеседницы, она мне удалась.

Мизуки сказала, что я сделал всё правильно и она убедит госпожу Окада не злиться на меня. Да, неприятность с молодым господином Ицуми возможно будет иметь последствия, но я в тот момент поступил верно. В первую очередь нужно было заботиться о девушках, а уже потом о нападавших. Получилось, что я почти герой.

Хотя, когда мы уходили из публичного дома, то взгляды девушек из публичного дома светились благодарностью. Они приветливо улыбались и по их виду можно было понять, что я мог рассчитывать на большую скидку, если вдруг вздумаю воспользоваться их услугами.

— А ты хитрец, — сказала Шакко, когда я закончил разговор по телефону.

— Да что ты, просто не хочется снова получать головомойку из-за того, что кто-то не то сказал. Тут я рассказал всё как было, госпожа Окада расскажет по-своему, но думаю, что больше поверят мне. Почему-то мне так кажется.

— Да уж, в такое сложно не поверить, — девушка блеснула белыми зубками и снова по её глазам пробежала радужная волна.

Мимолетная, как будто легкое наваждение. Я даже сморгнул, думая, что мне это кажется. Мы шли по улице в сторону железнодорожной станции и вечерние сумерки потихоньку выделяли свет фонарей на асфальте. Идти рядом с Шакко было приятно. Это ощущение тихого довольства было сродни давно забытому чувству из прошлого. Тому самому, когда провожал домой девочку из школы.

В тот миг казалось, что весь мир смотрит на нас. Что вот-вот сейчас послышится дурацкая дразнилка про «тили-тили-тесто», что взрослые ухмыляются, вспоминая себя в нашем возрасте, что бабушки на лавочках покачивают головами, жалея о распущенности молодежи. И вместе с тем сладкое чувство, что мы идем не просто так, а идем рядом потому, что нравимся друг другу. И нравимся уже не по-дружески, а более чувственно.

Это чувство давно уже скрылось под грузом цинизма и тяжелым налетом обыденности. Вернее, я думал, что оно спряталось, а оно… Оно взяло и вылезло наружу. Непонятное чувство удовлетворения жизнью в сочетании с легким счастьем. Я всеми силами старался сдерживать его, но тщетно. Чувство раздвигало губы в улыбке и заставляло чуть ли не парить над землей.

— Тебе на станцию Сибуя? — спросил я в тот момент, когда молчаливая пауза затянулась.

— Да, я живу на Кун-стрит.

— Одна?

Спросил с затаенной надеждой, что она живет одна и пригласит меня на пиалу чая. Да, я надеялся на это. Что там будет дальше — неизвестно, но хотелось как можно дольше не отпускать девушку. Черт побери, неужели я влюбился? Да ну на хрен.

— Нет, у меня ещё мама есть. Мы живем с ней вместе, правда… — Шакко хитровато взглянула на меня и добавила. — В это время она обычно с соседкой, тетушкой Цинь, играет в «го»…

Ага, значит, это намек на приглашение в гости. А там легкое прикосновение к плечу, «удивленное» вскидывание глаз, подставленные губы и…

Твою же кардиограмму! Вот почему-то самое необычное чувство было глубоко спрятано и похоронено — оно отвлекало от постоянного контроля жизненных ситуаций. Я должен был быть начеку… А сейчас улица выбросила нас прямо в радушные объятия банды молодого господина Ицаму.

И ведь не зря мы так долго сидели в баре. И я старался вести Шакко закоулками, чтобы избежать встречи с гоп-компанией. Старался, но они словно продумали план нашего похода и встретили там, где я ожидал их меньше всего.

Я даже замер на мгновение, когда встретился глазами с ледяным взором Ицуми. Всего лишь на мгновение, на один краткий миг… после этого сразу же дернул Шакко за руку назад.

Девчонка тоже оказалась не пальцем деланная — мигом сообразила, что десять человек с разного рода синяками на недовольных рожах вовсе не рецептами приготовления воздушного зефира собрались делиться. Её ноги тоже пришли в движение, и мы полетели по узкой улочке прочь под улюлюкание и мат преследователей.

И даже в этом было что-то романтическое. Мы спасали свои жизни, за нами гнались десять горящих жаждой мести ублюдков, а мне почему-то хотелось подпрыгивать и кричать во всю глотку. Похоже, что гормоны тела Изаму не дают мозгу работать нормально. А я-то думал, что полностью взял тело под контроль.

— Стой, пидар! Хуже будет!

— Сам пидар! — крикнул я за спину. — Я-то с девушкой бегу!

— А ну остановитесь!

— Ага, сейчас! Только кимоно поглажу! — крикнула Шакко в ответ.

Мы бежали с ней прочь, а казалось, что летели на крыльях…

Недолго казалось. Пока в спину не ударила ледяная волна оммёдо.

— Северная Морось! — услышал я прежде, чем холодное облако обволокло руки и ноги.

Тут же оммёдо начало распространять своё действие на мышцы, замораживая их и превращая из эластичных жгутов в подобия стальных мотков проволоки. Я споткнулся и попытался было клюнуть носом землю, когда горячая рука Шакко подхватила меня.

От раскаленных пальцев моё тело пронзило электрическим разрядом и оцепенение, вызванное ледяным оммедо, тут же растаяло. Мышцы обрели былую эластичность, а ноги даже сильнее начали отталкиваться от асфальта.

— Не дайте им уйти! — прогремел позади голос Ицуми.

— Стреляй!

— Да мне нечем!

— Снова оммёдо стреляй!

— Северная Морось!

На этот раз я быстро кинул за спину Земляной Щит. Искусством бегать спиной вперед я не обладал, поэтому пришлось подпрыгнуть, перевернуться в воздухе и выполнить необходимые мудры. Преследователи были в десятке шагов от нас, когда белесое облако, которое оставляло на земле морозный след, наткнулось на выросшую из земли преграду. Я прыгнул снова на разворот, чтобы сделать новый щит, когда увидел, как преследователи влетели в облако, затормозившее из-за щита.

Они словно с размаху наскочили на водяную преграду — так замедлился их бег. Земляной Щит не выдержал напора и рухнул, но своё дело он сделал! Преследователи наткнулись на своё же оммёдо. Ух, теперь они явно походили на просыпающихся после спячки мух. Такие же неловкие и неторопливые.

— Используйте вытяжку гепарда! — раздался выкрик Ицуми.

Что это за хрень? Оглядываться и узнавать времени не было. А зеркальце заднего вида у меня на голове не приделано. Я решил не терять драгоценные секунды на получение новой информации, а поднажал что было мочи. На удивление, Шакко бежала быстрее меня, приходилось напрягать все мышцы, чтобы не отстать.

Мы успели выскочить на оживленную улицу. Я заметил указатель станции Токио и потянул Шакко в сторону железнодорожного вокзала. Могли бы поймать машину, но пока выловишь свободное такси, да и вечерние пробки вряд ли дадут скрыться. А вот поезд… Если мы домчимся туда раньше друзей молодого господина Ицуми, то тогда…

Маневрируя между уставшими после рабочего дня людьми, мы тем не менее продвигались к станции. На нас кричали, пытались уйти с дороги и увернуться, но без пары столкновений всё-таки не обошлось. На землю полетел мужчина в деловом костюме и даже попытался сотворить оммёдо мне вслед. Пришлось бросить в него вырванным у другого мужчины дипломатом. Грубо, зато действенно — жесткие ребра дипломата сорвали плетение неизвестного оммёдо.

Да, обладатель дипломата тоже был не в восторге от моего демарша, но хотя бы не стал плести заклинания. Я же прокричал что-то невразумительное и помчался дальше.

— Поднажми, они догоняют! — крикнула Шакко, оглянувшись через плечо.

Как догоняют? Их же толпа, они по любому должны были задержаться, пробираясь через бредущую колонну людей.

Я тоже оглянулся назад и обомлел на миг — нас догоняли гигантскими прыжками. Вот сам бы не поверил, если бы не видел своими глазами. Как будто у десяти человек обнаружились тактические экзоскелеты Окамото. Вот только вряд ли они у них были — свои разработки и технологии клан Окамото никому не доверял. Был один раз, когда я выходил на бой «Черного Кумитэ», но то в награду за спасенную жизнь Масаши…

Теперь же десять человек прыгали над толпой прохожих, матерились, что было сил и продвигались к нам с огромной скоростью. Даже отпрыгивали от стен домов — а это было вообще поведение из рук вон выходящее. Что это за оммёдо такое?

Мои белые волосы они быстро заприметили и двинулись в нашу сторону. Я выдал себя, а вот Шакко…

— Шакко, прячься, я уведу их! — крикнул я и толкнул девушку в сторону газетной тележки.

Удачно толкнул — она запнулась, проехала на животе и скрылась в тени тележки продавца. Мне оставалось теперь привлечь как можно больше внимания и увести придурков. Как птичка-песчанка, которая поведением «раненной птицы» уводит хищников от гнезда.

— Эй, гомосеки хуевы! А ну, поймайте меня! Я ваш рот суши набивал!!! — выкрикнул я и подскочил как можно выше, чтобы заметили наверняка.

— Стой, белобрысый урод! А ну стой! — раздались нестройные выкрики. — Стой, толстый гандон!

Ага, так я и встал. Нашли дурака. Нет уж, меня теперь ничто не остановит. В тот краткий миг, когда я отдалялся от газетной тележки, успел заметить радужный всполох глаз, блеснувших из тени. Как будто пожелание удачи. Это пожелание придало сил, словно в мышцы вкачали сверхдозу допинга. На миг даже показалось, что могу и сам прыгать, как преследователи. Хорошо ещё, что не стал экспериментировать.

Путь до станции «Токио» я преодолел так быстро, как только мог. Не оторвался от преследователей, но и не сократил дистанцию. Я летел как будто на крыльях и в то же время старался не сбивать дыхание. По пути орал, что меня преследуют извращенцы и хотят дать денег взамен на поруганную честь.

Орал громко, старательно привлекал внимание полицейских и служителей вокзала. Но на орущего толстяка-хинина с растрепанными белыми волосами только смотрели с улыбкой. Никто не принимал меня всерьез. Ну что же, до вокзала оставались считанные метры, поэтому надо было подключать тяжелую артиллерию. Пусть меня лучше арестуют полицейские, чем забьют шокерами прыгающие полудурки-мстители.

Возле стеклянных дверей станции я резко затормозил. Остановился как раз возле офицера крепкого телосложения, который смотрел на бесплатное представление с легкой улыбкой.

— Слышь, друг! Чтобы не случилось, помни — я люблю борщ! — после этих слов я отвесил офицеру хорошего леща, отчего его фуражка покатилась по асфальту, и рванул в сторону дверей.

Подобное неуважение к закону должно наказываться и вслед мне полетела резкая трель свистка. Ага, внимание я привлек не просто как клоун, а уже как преступник. Теперь за мной будут охотиться не только мстители-кузнечики, но и полицейские. А это мне было как раз на руку.

С правой и с левой платформы в мою сторону побежали люди в голубых рубашках и синих жилетах. Неплохо! Если удастся свести их с преследователями, а самому уйти на поезде, то вообще будет идеально. Да, уже засветился на камеры, но потом как-нибудь отмажусь, а сейчас…

А сейчас меня догоняли!

— Стой, урод! Заходи слева! Держи вора! Лови ублюдка!

Вот же засранцы, врубили старую кричалку «держи вора». При таком раскладе за мной будут охотиться не только полицейские, но и обычные люди. Уже один молодой человек выпрыгнул передо мной и начал плести оммёдо. Я не разобрал, что это было за колдовство, так как включил «маятник» и начал передвигаться из стороны в сторону.

Люди пытались меня задержать, но разве удержишь летящий метеорит? К тому же прыгающий то влево, то вправо, как наскипидаренная блоха…

Полицейские приближались, толпа впереди смыкалась, позади догоняли преследователи… Куда ни кинь, всюду клин. И полицейские не успевали — преследователи догонят раньше, если только…

— Помогите, хулиганы зрения лишают!!! — заорал я первое, что пришло в голову, а потом прыгнул на гладкий бок поезда.

Забраться с разбегу получилось с первого раза, а потом уже я подтянулся за выступ аварийного тормоза и оказался на крыше вагона. Переводить дух времени не было, так как преследователи могли с легкостью повторить мой маневр, поэтому я дернулся дальше.

Слева в это время двинулся скоростной поезд Хаябуса. Или «Сапсан», если перевести на русский. В общем, дали название ему в честь самой быстрой птицы из семейства соколиных. И как раз этот скоростной поезд начал набирать скорость. Я мчал со всех ног, громко топая по алюминиевой крыше и просчитывал прыжок.

Если всё удастся, то я запрыгну на Хаябусу, а потом, когда тот ещё не успеет основательно разогнаться, спрыгну с другой стороны и дам деру. Смертельный номер, но другого выхода не было — по алюминиевой крыше позади меня стукнули подошвы преследователей.

Я чуть задержал дыхание, оттолкнулся от края толчковой ногой и взмыл в воздух. Теперь я сам был сапсаном. Толстым, белобрысым сапсаном, который вот-вот ебнется на рельсы и бесславно расстанется с жизнью… Даже руки выставил, чтобы схватиться хотя бы за что-нибудь. Со стороны пассажиров послышались крики ужаса. Какие-то женщины завизжали.

Со стороны пассажиров послышались крики ужаса. Какие-то женщины завизжали. Я завис в легкой имитации невесомости.

И всё-таки мне в очередной раз повезло.

В тот момент, когда мои пальцы должны были скользнуть по металлу и не найти опору, в тот момент, когда жизнь начала было проноситься перед глазами, именно в этот момент я ощутил воздушный толчок в ступни. Как будто выстрелила подушка безопасности и забросила на крышу быстрого поезда.

Что это было? Чьё-то оммёдо?

Времени на раздумья нет, надо двигаться дальше, чтобы успеть оказаться ближе к голове поезда. Если кто и помог, то дай Бог здоровья тому человеку. Я же рванул вперед, стараясь двигаться пригнувшись.

— Слезай, дебил! — послышалось сзади. — Слезь и мы оставим тебя в живых!

— Да вот хренушки! — заорал я что было мочи. — Нас не догонишь… Нет, не в той тональности… Нас не догони-и-и-ишь!

Я всё двигался и двигался вперед. Разгоняющийся поезд пока не сшибал ветром, но его легкие толчки не давали расслабиться на обтекаемой крыше. И всё-таки трое из преследователей рванули следом за мной.

Три безумца, которые слишком разгорячились погоней…

Они мчались ко мне со всех ног, а в их руках вместо шокеров поблескивали ножи. Вот и здрасте… Похоже, что живым я им вовсе не нужен. Что же, не я в эту игру захотел поиграть…

Поезд приблизился к перегородке с висящим светофором и пришлось пригнуться, чтобы не быть сметенным железной балкой. Тут же я заметил небольшой проржавевший арматурный прут, который укреплял красный глаз светофора. Рванув за него, у меня получилось вырвать его с корнем. Вот и я вооружен. Не очень хорошее оружие, но на безбрыбье и щуку раком…

Поезд набирал скорость. Уже завыл противно ветер, обещая вскорости сдуть человеческую пылинку с алюминиевой одежды. Преследователи затормозили, приближаясь аккуратнее. Они тоже пригнулись и увернулись от балки светофора.

Приходилось следить не только за ними, но и за тем, что впереди. А впереди был лес стальных конструкций с развесистыми лапами перекрытий и ветками перетяжек. И вся эта прелесть незыблемо возвышалась над блестящими в закатных лучах солнца переплетениями рельс.

— Я даю вам шанс спрыгнуть! Ребята, воспользуйтесь им! У меня к вам нет претензий! — я честно пытался их вразумить.

— Лучше сам спрыгни! Башкой вниз! — рявкнул один из преследователей.

В этот момент я подпрыгнул, чтобы перелететь через небольшую растяжку с рекламой. Троим парням это тоже не составило труда.

К тому же один из них продолжил полет и приземлился уже возле меня. Не успели подошвы удариться в крышу, как на подставленную арматуру обрушился удар. Арматуру едва не выбило из рук — такой сильный оказался взмах. Если бы держал одной рукой, то клевок ножа достиг бы цели.

Я чуть присел и тут же отбросил нападающего назад. Второй взмах клинка прошел рядом с лицом. В ответ я ткнул концом арматуры в незащищенное горло.

Увы, жестокое время требует жестоких решений. Хлынувшая кровь окатила горячей волной, сделав арматуру скользкой. Преследователь удивленно расширил глаза, а потом рухнул на колени, когда я выдернул своё оружие и отскочил назад. Убитый пошатнулся и рухнул на бок. Гладкий алюминий обшивки позволил ему соскользнуть вниз.

— Он убил Кеничи! — крикнул один из оставшихся.

— Сволочь! — рявкнул другой.

На этот раз они напали вместе. Я завертелся волчком, стараясь удержаться на мокрой от крови крыше, отбить удары и проследить за новыми препятствиями.

Клинки ножей выбили искры из подставленной арматуры. Их тут же подхватил злющий ветер и унес прочь. Я пнул одного из преследователей и едва не сломал ногу — таким жестким оказалось его тело. Он улыбнулся в ответ и ударил кулаком, метя в висок.

Я уклонился падением и как раз вовремя — новая балка со светофором сбила выпрямившегося врага. Его тело тряпичной куклой отбросило в сторону. Мы остались один на один с последним преследователем.

Ветер уже не просто выл — он орал, стараясь сдуть нас с крыши. Я не смог встать даже на четвереньки, так как это только и нужно было ветру. Он легко стащил бы меня вниз, к звенящей земле.

Последний преследователь оказался в трех метрах от меня. Его скуластое лицо перекосило яростью, и он чуть приподнялся, позволяя ветру стащить его к хвосту. Возле меня он попытался ударить ножом, целясь в грудь. Блок не позволил этого сделать, хотя до горла оставалось меньше полусантиметра.

Удар арматуры тоже прошел впустую — враг блокировал удар и снова собрался пырнуть ножом. В этот момент я взглянул вперед и чуть откатился в сторону. Мимо пронеслась очередная конструкция со светофором. Крик последнего из врагов стих сразу же, как только он исчез за крышей.

И это поезд ещё не набрал полную скорость!

Мне оставалось только спрыгнуть вниз. Но как это сделать, когда внизу земля уже не мелькает, а слилась в грязно-зеленую полосу? Как сделать это так, чтобы не переломать ноги?

И если сейчас не спрыгну, то накроется медным тазом наше завтрашнее свидание с Миноки Икэда…

Блин, в эти минуты думать о потрахушках… Так, стоп! Как раз об этом и стоило подумать!

Решение пришло само собой. Я вспомнил, как занимался сексом с учительницей физкультуры. Мудры сложились сами собой в нужное оммёдо, а потом я выкинул руки с криком:

— Облако Любви!

В следующий миг я прыгнул…

Что сказать? Красивого полета не получилось… Да, такого, чтобы с тройным сальто, переворотом в воздухе и шикарным приземлением не было. Эти все трюки кинематограф проделывает, а в реальности…

А в реальности я едва не промазал! Вот вроде бы всё рассчитал, сиганул следом за выпущенным оммёдо, но злой ветер… Эта сволочь внесла свои коррективы в прыжок, и я едва-едва зацепился за край облака, на который должен был упасть, как на перину.

Край облака отпружинил моё толстое тельце и лишь смягчил силу инерции. Впрочем, когда я покатился по насыпи, то мне всё равно мало не показалось. Хотя и успел сгруппироваться, но одежда на локтях и коленях оказалась разорванной в клочья. Зато меня отшвырнуло в сторону от пролетающего поезда, а не под него. А это уже очень большой плюс.

Про царапины и ссадины лучше умолчу — когда остановился, то залечил их с помощью оммёдо. Жаль, что такого нельзя было проделать с одеждой. Пришлось переться до ближайшего магазина и там уже хватать первое, что попало под руку, чтобы успеть до закрытия.

Продавцы только проводили меня удивленными взглядами, но спрашивать ничего не стали, когда я вышел в новой одежде из примерочной, а для старой попросил пакет. Всё-таки есть тут какое-то чувство такта по отношению к клиенту. И оно дало мне возможность не отвечать на вопросы по поводу пятен крови на ткани.

Да уж, денек получился насыщенным. Два раза чуть не погиб под поездом, два раза дрался с одними и теми же ребятами, два раза чувствовал ощущение легкого счастья. Кстати, а как там Шакко?

К счастью, телефон выдержал моё неграциозное перекатывание по земле и камням. Даже не поцарапался.

Я набрал номер и даже чуть улыбнулся, когда услышал знакомый голос:

— Алло, ты где?

— Привет, да где-то в Токио, пока ещё не определился с навигацией. Ты как? Всё нормально?

— Да, они помчались за тобой, а я… Я отправилась в другую сторону.

Вот меня должна была зацепить эта пауза! Должна, но почему-то не зацепила. Эх, Изаму-Изаму, похоже, что твоё тело влюбленными гормонами шарашит по мозгу ракетными ударами. Но нет, я не заметил паузы. Похоже, что снова расслабился, как в случае с засадой. И там должен был предусмотреть, но нет — ракетно-гормонная установка работала от души.

— Это хорошо. А у меня получилось от них смыться.

Я не стал уточнять, каким образом это получилось. Конечно, хотелось похвастаться, но предпочел за лучшее смолчать. Наверное, не хотел, чтобы волновалась…

— Классно! Слушай, а они нас потом не смогут найти?

— Да хрен его знает… Наверное, будут пытаться, но если ты оставила у госпожи Окада свои координаты…

— Нет, не оставляла. Я там была вообще на птичьих правах — в любой момент могла вылететь с работы. От меня требовали только справки о здоровье и о том, что я не могу навредить клиентам при готовке. Вроде как сертификат на поварское искусство, хотя те простенькие блюда, которые готовились на кухне, просто невозможно было испортить.

— Я бы испортил, — вздохнул я в ответ.

— Да ладно, не такой уж ты и рукожоп. Вон, даже получилось от прыгающих лосей убежать.

— Это да… Кстати, а ты не знаешь — что за оммёдо такое они использовали? Какое-то групповое и очень мощное. Мне бы пригодилось…

— Нет, не знаю, — вздохнула в ответ Шакко. — Ладно, будем надеяться, что эти ребята подуются-подуются, да и забудут со временем.

Забудут смерть трех своих друзей? Ну это вряд ли. Скорее всего, я обрел новых заклятых врагов, которым стало крайне важно узнать — что там у меня внутри бьется и стучит. И снова умолчал про это. Снова не захотел волновать. Вот прямо-таки молчаливый герой какой-то. Хотя, чего на девчонку негатив вываливать? Она и так немало натерпелась, пока спасались бегством. У неё сегодня тоже не очень удачный день выдался…

— Будем надеяться. Ну это… Давай тогда. На днях созвонимся, узнаем, что и как, — я постарался вложить в голос как можно больше бодрости.

— Я буду ждать, Изаму. Пока… мой герой.

И ведь сказала так просто и в то же время так мило. Я уставился на экран телефона, который мне нагло сообщил, что разговор окончен. Ещё целую минуту я боролся с собой, чтобы снова не набрать номер. Чтобы снова услышать голос. Даже оплеуху себе отвесил, чтобы вернуть возбужденный мозг в привычную прохладу рациональности.

Оплеуха помогла. Да, пусть на меня испуганно взглянула старушка, неспешно прогуливающаяся под темнеющим небом, пусть торопливо перебежала через дорогу, но зато я сумел взять себя в руки.

— Я комара убил! — крикнул я старушке на другую сторону дороги.

— Я так и подумала! — ответила она и поспешила убраться с моих глаз долой.

Ладно, пусть себе думает, что хочет. Всё равно я её, возможно, больше никогда не увижу. А будет ходить по Токио легенда о белобрысом хинине, который ни с того ни с сего начинает колошматить себя — это неизвестно.

Вместо этого я включил навигатор на телефоне и присвистнул, когда оценил расстояние до дома. Пилить было прилично. Легче взять такси и уже на нем добраться до дома сэнсэя Норобу.

Легче, но прежде надо сделать ещё один звонок.

— Алло, Мизуки?

— Малыш, только не говори, что у тебя снова какие-то неприятности! — раздался из мобильника чуть раздраженный голос дочери оябуна якудзы.

— А, ну тогда это… хорошего вечера.

Я сделал паузу, словно говоря, что есть проблемы, но я могу про них и не говорить. Мизуки поняла всё правильно.

— Да что же мне с тобой делать-то? В какое дерьмо ты снова вляпался?

— Чего сразу в дерьмо-то? — я даже немного обиделся.

— Как чего? Ты же на лотосы не наступаешь — тебе что повонючее подавай. Ещё и других норовишь измазать.

Я горестно вздохнул, как будто сожалея о нестабильности мира на Земле, обо всех печалях и бедах. Постарался сделать это с надрывом, чтобы Мизуки прочувствовала масштаб трагедии.

— А ну перестань вздыхать. Говори, как есть.

Повинуясь приказу, я начал рассказывать. Мизуки не перебивала. Весь рассказ занял не более пяти минут. Да, я оторвался, описывая приключения, постарался показать себя с наиболее выгодной стороны, а преследователей полными дебилами и самоубийцами. В конце же рассказа снова горестно вздохнул.

— Ну ты и дебил, — оценила мои старания Мизуки.

— Чой-то? — я даже слегка опешил.

— А вот так! Тебе надо было оставаться возле полицейского, а не мчаться прочь. Ицуми со своей кодлой вряд ли начали тебя убивать прямо под камерами, да ещё в присутствии полицейского. А так… Ты не только людей Ицуми порешил — ты ещё и полицейских взбудоражил, чертов хинин. Вскоре найдут три тела, которые упали с поезда. Связать тебя с ними не сможет только полный идиот. Эх, малыш, ты не просто в коровью лепешку наступил — ты в целую телегу навоза зарылся с головой. И как теперь тебя оттуда вытаскивать?

— Может, мне пока залечь на дно?

— Да ты и там всё взбаламутишь. Выход один — сегодня ты едешь в кобан, который находится неподалеку от дома сэнсэя Норобу. Сэнсэй тебе покажет точнее. Я тоже сейчас туда подскочу. Да уж, заварил ты кашу… Точно среди тех троих не было Ицуми?

— Нет, не было. Он держался позади.

— Немного легче. Ненамного, но легче.

— А кто вообще такой этот самый Ицуми? Вроде какой-то аристократ? И что? Что он вообще из себя представляет?

— Он наследник крупной фармацевтической компании «Ицуми Фарма». Поговаривают, что его компания не только лекарства да всякие дженерики выпускает. Что-то ещё исследуется в подвалах заводов и это «что-то» вряд ли призвано улучшить жизнь людей. Полиция не нашла никаких запретных материалов, но это вовсе не означает, что их нет. Скорее, это означает, что полиция ничего не нашла.

— Чего-то замудрено…

— Вот как-то так. Ладно, малыш, я уже выезжаю. Не теряй времени и тоже двигайся в сторону кобана, пока тебя не объявили в розыск. Лучше всё обставить, как несчастный случай, чем как преднамеренное убийство особ, приближенных к аристократу. И это… Ты своей новой подружке ничего не говорил?

— Нет, ничего.

— Ну и молодец. И не надо ничего говорить. Меньше знает — крепче спит. Всё, я выезжаю. До встречи и постарайся хотя бы на пути до кобана никуда не вляпаться.

— До встречи, — сказал я уже сброшенному вызову.

С оглядкой я выбрался на улицу, поймал такси, и аккуратно поместил внутрь своё тело. Пакет с вещами так и не выбросил — лучше сжечь лишние улики дома, чем разбрасываться ими по Токио. Уже внутри машины провел сканирование тела и чуть выдохнул — внутренних повреждений не наблюдалось.

Молчаливый водитель уверенно вел машину сквозь сумерки вечернего Токио, который встречал нас огнями рекламы и сиянием окон домов. По пути я пытался проанализировать случившееся. Как же так всё произошло? Почему люди Ицуми оказались именно в том месте? Они что — знали, куда мы пойдем?

Я не верил в случайность. Даже когда тело Изаму затуманило разум под воздействием гормонов, то всё равно рефлексы продолжали работать. Я же уводил Шакко обходными путями, а побитые бойцы Ицуми вряд ли могли обладать познаниями в тактике и стратегии. И ещё меньше мне кажется, что они изучали науку заметания следов.

И вместе с тем, десять человек не были обескуражены нашим появлением. Очевидно, что они нас ждали. Слежки за нами не было, так что…

Я сунул руку в пакет и начал прощупывать одежду. Действовал неторопливо, ведь с развитием технологий «жучка» можно спрятать где угодно. GPS-трекер можно купить недорого, а уж с функцией маяка мы могли прогуливаться по всему Токио и нас запросто обнаружили бы в любом месте.

Есть!

Маленькая, величиной со спичечную головку, горошина обнаружилась в кармане. На вид она походила на черный камешек, вот только вряд ли какой камешек будет обладать такой идеальной формой и небольшим швом ровно по середине.

А это означало, что меня и сейчас могли вести. То есть, я сам лично едва не привел шайку Ицуми в гости к сенсею Норобу? Мда, вот сюрприз был бы старику. А ведь после смерти троих своих друзей эти утырки вряд ли будут вооружены только шокерами и ножами. На их месте я бы вооружился по меньшей мере гаубицей или ракетой «земля-воздух».

Кстати, о месте… Я опустил стекло и выкинул «горошину» подальше. Пусть теперь меня поищут. На всякий случай прощупал одежду ещё раз. Вроде бы всё чисто. Кровь неудачных преследователей уже успела свернуться и теперь осыпалась, оставляя на пальцах темно-бордовые чешуйки. Эти чешуйки тихо падали на резиновый коврик такси. Я же в задумчивости уставился в окно.

Косяков напорол немеряно. И как теперь с ними расхлебываться?

Конечно, можно было прогнуться под этого полудурка Ицуми и притащить ему проститутку обратно, но… Нет, нельзя было прогибаться. Если я не могу защитить тех, кого поставлен защищать, то грош цена мне, как защитнику. В своём мире я также думал при взгляде на футболистов, которые получали миллионные зарплаты, а играть не умели. Не стоили даже тысячной доли своих запредельных амбиций.

Так и Ицуми… Новый враг, скорее кровник. Так просто аристократ от меня не отступится, ведь плевок хинина в гладкую кожу смывается только кровью. Или же осыпается бордовыми чешуйками на коврик таксиста. Даже если он власть, то не стоит забывать о том, что есть те, кому на эту власть накласть.

Если бы появилась возможность вернуть время назад, то вряд ли я поступил бы иначе. Жестче, безжалостнее, осмотрительнее — да, но не иначе. А то вздумали палить Северной Моросью…

Я вспомнил прикосновение обжигающих пальцев Шакко к руке, от которого наваждение завораживающего оммёдо спало. Если принять во внимание то, что она вымела всех из дома госпожи Окада огненным штормом, то нетрудно сложить два плюс два. Шакко явно была специалистом оммёдо Огня.

А вот преследователи воспользовались… А чем же они воспользовались?

Какой-то вытяжкой гепарда? Вытяжкой, которая поборола Северную Морось и даже придала сил для гигантских прыжков. Явно в подвалах Ицуми готовят не только витаминки. Я вспомнил удар ногой по одному из преследователей — как будто по каменной стене ударил. И если это не оммёдо, то это что-то из разряда супердопинга.

И с производителем этого супердопинга я посрался… Да, Изаму, умеешь ты заводить друзей…

Хотя, сегодня я познакомился с Шакко, так что да — Изаму умеет заводить друзей. И при воспоминании о радужном свете глаз девчонки уголки губ невольно разъехались в стороны. Впрочем, они тут же вернулись обратно, когда мы подъехали к дому сэнсэя. Стоящий сэнсэй олицетворял собой статую вселенского горя и недовольства. Из-за заборчика выглядывала любопытная мордашка Киоси. Я выскочил и отдал ему пакет с вещами, прошептал:

— Спрячь пока, а лучше сожги. Потом всё объясню.

После этого я запрыгнул на место в такси и помахал рукой Норобу. Он так и не сдвинулся с места, пока я совершал свой демарш. Даже не поинтересовался — что находится в пакете?

Хмурый сэнсэй взглянул на меня сквозь стекло и жестом велел подвинуться. Через пару секунд он сел рядом и сказал:

— Такаги-сан, ты долбоёб!

— Хоть что-то в этом мире остается неизменным, — вздохнул я. — Я тоже рад тебя видеть, сэнсэй.

— Куда везти дальше? — спросил водитель.

— Квартал прямо, потом на светофоре налево и через два квартала направо. Там остановите возле кобана, — проговорил Норобу.

Водитель кивнул и повел машину по указанному адресу. Норобу же наклонился ко мне и начал цедить слова ядовитыми каплями:

— Значит так, белобрысый осел, сейчас ты будешь изображать испуганного мальчишку, который вот-вот ударится в слезы. Если пустишь слезу для достоверности, то будет даже лучше. Теперь не перебивай, а запоминай. Ты спасал свою жизнь, когда в публичном доме произошла буча. Тебе недавно исполнилось восемнадцать лет, и ты решил избавиться от девственности. Так как ты хинин, то тебе никто не давал, вот и решил воспользоваться услугами профессионалок. Выбрал публичный дом подальше от своего места жительства, чтобы не ходило слухов. Ты трахался с крашеной блондинкой Мико. Кончил два раза. Когда же началась драка, то ты уже уходил. Ты первый раз видел нападавших и хотел только убежать. Охранники госпожи Окада подтвердят твои слова. Девчонки подтвердят. Даже сама госпожа Окада подтвердит, но ты останешься должен за это Мизуки немаленькую сумму. Охранники выгнали бойцов Ицуми, а ты остался пережидать в баре. После получаса ожидания ты отправился домой и наскочил на тех самых бойцов. Убегал и просил защиты у полицейского. От страха нес какую-то чушь и даже нечаянно сбил фуражку. После этого помчался дальше. Ты так испугался за свою жизнь, что запрыгнул на быстрый поезд. Когда тот набрал скорость, то тебя сдуло ветром. Ты ничего не знаешь о судьбе троих. Ты напуган и раздавлен. Ты хочешь только одного, чтобы тебя защитили. Всё запомнил?

Я в ответ только кивнул. Вроде бы получалось связно. Если ещё полицейские будут лояльны, то может и прокатить.

— Запомни, ты испуган так, что яйчишки барабанную дробь выбивают. Ты молод, забит и зачухан. Так надо. Весь свой гонор и мораль задвинь подальше, а то это сделаю я. Вот мы и подъехали. Как раз машина Мизуки стоит.

Мы подъехали к кобану. Я расплатился с таксистом, после чего мы вышли на улицу. Мизуки тоже показалась под освещением здания кобана. Она была как всегда элегантна и подтянута. Если каким женщинам и шел брючный костюм, то возглавляла эту когорту Мизуки Сато.

— Прекрасно выглядите, госпожа Сато, — сделал я вежливый поклон.

— Малыш, не надо официоза. Тебе уже всё сказал сэнсэй? — отмахнулась Мизуки.

— Да, то что я долбоёб, а ещё что напуган и вот-вот обосрусь.

— Ну, основную мысль ему удалось донести, а дальше уже дело дипломатии. Всё, начинай дрожать и всего бояться. Пошли…

Мы зашли в кобан, где за столом сидела очаровательная сотрудница полиции. Черная челочка, карие глаза, губки бантиком. А уж как ей шла форма… Вот если Мизуки шел брючный костюм, то сотруднице полиции шла полицейская форма. Она как будто была рождена для неё.

Интересно, а как эта красотка выглядела бы без формы?

Похоже, что Мизуки заметила блеск в моих глазах, так как тут же наступила каблуком на ногу. Неприятно, скажу я вам. Это сразу заставило посмотреть на сотрудницу полиции как на сотрудницу полиции, а не как на объект вожделения.

— Здравствуйте, что у вас? — встала и поклонилась девушка.

— У нас вот он, — подтолкнул меня в спину сэнсэй Норобу. — Беззащитная жертва дискриминации и аристократического произвола.

— И мы хотели бы, чтобы наше заявление проследовало лично в руки генерального суперинтенданта Микасё. Это просьба лично господина Сато, а я его дочь, — веско заметила Мизуки.

— Неужели… — распахнула глаза девушка-полицейский. — Вы та самая…

— Да, но не это важно. Тут обычно сидел ваш напарник, Хизока Исузи. Мы хотели было обратиться к нему, но…

— Хизока сегодня приболел, — поспешила ответить девушка. — Я дежурю за него. Меня зовут Наоки Хикамару.

— Наоки, тогда я попрошу принять вас принять заявление от моего ученика, — церемонно поклонился Норобу. — Думаю, что вы с достоинством понесете бремя дежурства и не замараете честного имени Хизока.

— Да-да, я слушаю, — торопливо сказала Наоки и даже придвинула ноутбук. — Я готова записывать ваши показания.

Снова каблук наступил мне на ногу, и я начал представление одного актера. Мой красноречивый монолог иногда прерывался всхлипами и просьбами о стакане воды. В итоге, за время рассказа, выдул не меньше трех литров. Молчаливые зрители за спиной терпеливо ждали, пока я закончу своё дуракаваляние и выгораживание.

Пальцы Наоки быстро порхали над клавиатурой, записывая с моих слов легенду о бедном ученике старших классов, который измучился от сперматоксикоза настолько, что решил обратиться к профессионалкам сексуальных утех. И какую потом моральную травму я получил, когда довольный и счастливый попал в лапы злых утырков…

Я был убедителен, даже получилось втихаря плеснуть остатками воды в глаза, чтобы изобразить слезы. А уж то, что моя одежда была новенькой и недавно с иголочки, так это я предельно ясно высказался, что упал с поезда, измарался в мазуте, грязи и порвал всё в клочья настолько, что пришлось покупать новую.

Наоки закончила печатать мою слезливую историю, размяла пальцы и распечатала пятнадцать листов моего признания. Пятнадцать! Это не каждый выдержит, а я ведь ещё особо и не старался. Зато на бумаге всё выглядело умилительно и в зефирно-розовом цвете. Подумать на то, что я недавно помог отправиться на тот свет троим молодым парням, можно было с очень и очень большой натяжкой. Я никогда настолько плохо про себя не говорил.

Подписание заявления заняло ещё около двух минут, пока я делал вид, что колеблюсь между страхом мести аристократа и собственной обидой. Сэнсэй Норобу незаметно пнул меня в лодыжку и это послужило финальным аккордом моего представления. Я горестно вздохнул и поставил закорючки подписей.

— Мы обязательно примем меры, — пообещала Наоки.

— Может, мы как-нибудь увидимся, и вы расскажете о результатах… Ой! В ногу что-то дурацкое кольнуло… Простите, до свидания, — нового удара по лодыжке я уже не смог стерпеть.

Уже на улице Мизуки повернулась ко мне и схватила за воротник:

— Скажи, малыш, а ты точно не проклят? Почему от тебя столько неприятностей?

Её дыхание пахло мятной жвачкой. Губы были рядом, а глаза швыряли маленькими молниями. Валькирия! Настоящая бой-баба.

— Точно не проклят, просто… просто так получается, — пожал я плечами.

— Надеюсь, что в ближайшем будущем у тебя ничего больше не получится?

— А давай ему ногу сломаем? — предложил Норобу. — Или две?

— Интересная мысль, — хмыкнула Мизуки, — пожалуй…

Я не стал слушать, что там будет потом, а рванул прочь, улетая подальше от хмуро улыбающихся шутников. Я бежал, рассекая ночную прохладу и уверял себя, что ни за что не буду встревать в неприятности.

Эх, как же ржал наверху над моими заверениями Верховный Управляющий. Он-то точно знал, что ждет меня на следующий день. Знал и явно потирал руки в предвкушении интересного зрелища…

— От твоей одежды странно пахло, — сообщил Киоси, когда я достиг дома сэнсэя. — Я сжег её, как ты просил, но вот запах…

— Чем пахло? Я вроде нигде ни во что не наступал…

— Не знаю. Запах откуда-то из детства и… босс, скажу честно — связаны с ним плохие воспоминания.

А чем могла пахнуть моя одежда? Потом и солью, потому что убегал, кровью преследователей и нападавших, потому что она брызгала во время драки. Чем ещё? Благовониями публичного дома? Смазкой поезда?

— А что она хотя бы напоминала?

— Да не могу я вспомнить. Вот вертится в башке, а что это… Ну никак не вспомню. Только что-то плохое и всё тут. Босс, может ты чего скажешь?

Я рассказал вкратце, что и как было. Времени это заняло гораздо меньше, чем в полицейском участке. Но там я выступал драматическим актером, а тут лишь доносил информацию. Сухо, быстро, емко.

— И всё равно, каким-то от тебя плохим запахом несло, — безапелляционно заметил Киоси. — Ты же знаешь, что нюх оборотней гораздо тоньше человеческого?

— Знаю, завидую, но помочь ничем не могу. Я всё рассказал. О, а вот на горизонте и сэнсэй показался. Сейчас снова ругаться будет…

— Если что, то падай и закрывай уши. Он по ушам очень больно колотит.

— Опытный?

— Уже не раз, — потер уши Киоси.

— Тогда давай уберемся, от греха подальше.

Киоси не нужно было два раза упрашивать. Он метнулся легкой тенью в сторону своей палатки, а я снял обувь и долетел до своей комнаты. Через десять секунд я уже мерно дышал под одеялом и старательно изображал спящего.

Не помогло. На входе послышалось шебаршение, когда старый сэнсэй снимал свои тапочки, а через полминуты его фигура обрисовалась в дверном проеме.

— В общем, Тень, дело с полицейскими будет замято. Офицер без фуражки принял твои заочные извинения. А вот с Ицуми… С ним всё сложнее. Он закрылся в своей резиденции, и дозвониться до него не получилось. Мизуки дала задание своим подручным выйти на него и внести ясность в ваш конфликт. Надеюсь, что получится его разрешить с минимальными жертвами. Сейчас же не высовывайся и веди себя ниже травы, тише воды.

— В класс обратно вернулся Сэтору Мацуда…

— Плохо. Это плохо. Похоже, что он намерен додавить тебя психологически.

— А ещё я записку-лягушку в кармане нашел. Там было написано, что он знает, кто убил его отца.

— А вот это ещё хуже. Значит, тебе нужно ожидать удара в любой момент. И ожидание смерти подчас гораздо хуже самой смерти. Знаешь, когда-то мне пришлось выбивать сведения из одного члена вражеского клана… Я знал, что его будет трудно сломать, что он не боится пыток и его дух тверд, как сталь катаны. И тогда я начал каждый день раскладывать перед врагом набор для пыток. Там было около полусотни всяких предметов. А он, привязанный к стулу, наблюдал за раскладыванием. Я выкладывал со смакованием, с блеском и верчением каждого предмета. В какой-то миг меня отвлекали телефонным звонком, после чего я собирал вещи и уходил. Уходил на пару часов, а потом возвращался, чтобы снова начать раскладывать инвентарь. Мне понадобилось всего три дня, чтобы сломать этого твердого человека. Он сломался не на пытках, а на приготовлениях к ним.

— Думаешь, это демонстративное появление Сэтору — всего лишь приготовление?

— Возможно. Не поддавайся этому. Не поддавайся, иначе рискуешь повторить участь того самого врага.

— Хорошо, сэнсэй, я понял тебя.

— Надеюсь, Тень. Надеюсь… — проговорил Норобу, а потом мягко отступил и скрылся в темноте дома.

Что же, я и сам собрался выйти из той феерии, куда меня погрузили глаза Шакко, чтобы не прохлопать очередной опасности. Перед внутренним взором снова промелькнул тот радужный свет, и я заставил свой разум перейти от восторженного завывания к холодному расчетливому состоянию. И так слишком много допустил ошибок, чтобы повторять их вновь.

А если это играли гормоны, то следовало их выплеснуть поскорее.

Днем ничего не случилось. То есть вообще ничего. Я дошел до школы и на меня не напали никакие ниндзя. Даже какой-нибудь захудалый камикадзе не сверзился с неба на торпеде. Я просто дошел до школы и там начал изображать обычного школьника.

Сэтору снова пришел на урок и сидел за своей партой мрачнее тучи. Он снова не смотрел на меня. Пялился в точку перед собой, как будто пытался прожечь взглядом парту и всё. На него смотрели, к нему обращались, но Сэтору снова пародировал статую.

Интересно, как вчера от него лягушка попала ко мне? Как же он смог так незаметно её подложить?

А чего я себя спрашиваю? Надо подойти, да и спросить его напрямую. Точно, возьму и подойду на большой перемене.

Правда, до перемены ещё следовало дожить, поэтому я ни на секунду не терял бдительности. Даже старался высмотреть какой-нибудь проблеск с крыш зданий напротив окон, если вдруг там затаился снайпер.

Никакого снайпера там не было. Единственными выстрелами, которые попали в меня, были взгляды подружки Кимико. И то, это были такие мимолетный пульки, что можно было не обращать на них внимания. Хотя, чтобы немножко позлить Кимико, я даже пару раз улыбнулся и подмигнул Мицуки. На что девушка тут же спрятала лицо в волосы. А вот на щеках Кимико расцвели красные маки раздражения.

Кацуми же как всегда подскочила ко мне на большой перемене с милой улыбкой и протянула бэнто. По установленной традиции я протянул ей своё бэнто в ответ. Она готовила сама, а я покупал на подходе к школе. Старался выбирать самое вкусное или самое полезное. Таким образом, меня подкармливала семья Утида, а подкармливал её молодую представительницу.

— Сегодня было очень вкусно и очень необычно, — подмигнул я Кацуми, когда умял её бэнто за считанные минуты.

— Да ну тебя, Изаму, ты каждый раз так говоришь, — шутливо шлепнула меня по плечу Кацуми.

— И каждый раз очень вкусно и очень необычно. Как тебе так удается? Сразу видно, что ты сама делаешь, с душой и сердцем, а не на слуг перекладываешь, чтобы потом на них ругаться, — пустил я шпильку в сторону Кимико. — У тебя умелые руки есть, а не только острый язык. Не то, что у некоторых…

Алые маки заалели с новой силой. Кимико вспыхнула и отвернулась к окну, недовольно засопев. А я получил очередную улыбку от Мицуки. Впрочем, на этот раз я не стал отвечать любезностью. Мой взгляд упал на мрачного Сэтору.

— Извини, Кацуми, я сейчас отойду. Вернусь чуть позже, — подмигнул я и сжал в ладони яблоко.

Сделав несколько шагов, я положил яблоко на парту Сэтору. Зеленый плод как раз пересек линию взгляда нового оябуна Хино-хеби-кай. Он медленно поднял на меня холодные глаза.

— Привет, Сэтору, — сказал я с легкой усмешкой. — Слышал, что тебе силы нужны для новых свершений. Вот, принес витамины. По-дружески…

Этим я хотел показать, что на хую вертел всю его психологическую атаку. Что знаю о новых особенностях и клал на его угрозы.

— Я. Не. Разрешал. Тебе. Подходить. Грязный. Хинин.

Вот именно так и падали полновесными плюхами слова Сэтору. Со стороны смотрелось так, как будто корова шла и оставляла лепехи, а он явно думал, что презрительно цедил каждое слово.

— А мне и не нужно разрешения, — дернул я губами. — Где хочу, там и брожу. Куда захочу, туда и захожу.

— Отойди. От. Моего. Стола.

Снова лепехи…

— Ладно, я оставляю тебя, господин Мацуда. Соболезную твоему горю, ведь недавно я сам едва чуть не потерял родителей.

На этот раз взгляд Сэтору стал не просто холодным, он стал колючим, как зазубренный осколок льда.

— Мне не до тебя сейчас, хинин. Как только я найду убийцу своего отца, то вернусь к его жизненной цели. Черное Кумитэ ещё не раз вспомнит твоё имя. Пока же живи, хинин…

Сэтору всё это время не спускал с меня глаз. Я тоже не отводил взгляда. Видел, как раздуваются крылья его носа, как чуть подрагивают короткие ресницы, как играют на щеках желваки. Всё это видел, но не заметил даже расширения зрачков. А ведь это могло послужить сигналом, что новый оябун лжет.

Более неопровержимый симптом потенциальной лжи — асимметричный сдвиг лица во время вербализации ненастоящих чувств. И его тоже не было. Что это за хрень? А это как раз тот самый момент, на котором можно поймать лжеца. Две половины лица в этом случае сильно отличаются друг от друга. Вот несколько «предательских» признаков: искривленные губы, один глаз становится больше другого, морщины на лбу располагаются асимметрично, одна половина лица выглядит более «слащаво» или грустно, чем другая. Такого рода реакции, длящиеся дольше пяти-семи секунд, указывают на фальшивые чувства, а значит, в некотором смысле — на ложь.

Но ничего этого у Сэтору не было, а значит… Он говорил правду?

— Даже несмотря на то, что мы враги, прими мои соболезнования по поводу смерти отца.

Я коротко поклонился и отошел. Это был больше жест вежливости, чем издевательство. Отец Сэтору был грозным противником, пришлось приложить немало усилий, чтобы вырвать родителей Изаму из его лап. И вместе с тем, он был противником, который требовал уничтожения. Ни капли не сожалею о проделанной работе.

За моей спиной послышался шлепок, как будто на пол упал округлый предмет. Я не обернулся. Яблоко так и пролежало оставшиеся уроки возле правой ноги Сэтору. Никто не рискнул его поднять.

Мне же в это время пришлось поднапрячь мозги. Было о чем подумать. Если Сэтору не соврал, что он пока не нашел убийцу своего отца, то тогда… Откуда взялась записка?

И если чуть поднапрячь память, то можно вспомнить, что иероглифы на бумажной лягушке были выполнены каллиграфическим почерком, а иероглифы Сэтору напротив, обладали резкостью и грубостью линий, как будто он писал не ручкой по тетрадному листу, а наносил удары мечом по телу врага.

И если рассматривать кандидаты в убийцы отца, то я должен был бы встать в первых рядах… Или он не верит, что после полученных ран на Черном Кумитэ, я смог добраться ещё и до его отца? Сэтору меня недооценивает? Непозволительная ошибка, которая привел к фатальному результату некоторых моих бывших коллег по ассасинскому цеху.

Как говорил майор Слава Соколов, когда дрючил на очередной подготовке будущие боевые единицы: «Лучше перебздеть, чем недобздеть и обосраться!» Я так понимал, что он так переиначил афоризм незабвенного Козьмы Пруткова «Лучше перебдеть, чем недобдеть».

И я бдел. Я не расслаблялся. Старался не выпускать из периметра бокового зрения Сэтору, но тот продолжал пялиться перед собой. После предпоследнего урока он встал, собрал свои вещи и ушел. Даже не оглянулся на меня. Я видел в окно, как он сел на заднее сиденье черного «Мерседеса», после чего тот унес нового оябуна от школьных ворот.

Зачем он приходил на уроки, если даже не открывал учебники? На вызовы не откликался, на друзей не обращал внимания, просто сидел и пялился перед собой. Если он новый оябун Хино-хеби-кай, то вряд ли ему понадобится обучение в дальнейшем… Так много вопросов и на всех них требовалось найти ответ прежде, чем мы скрестим с ним мечи. Или ножи. Или…

Точно! Тораноаши-кай хвастались топориками! Значит, следующий удар по Хино-хеби-кай нужно будет нанести именно такими орудиями убийства. Что же, я поставил себе галочку на будущее, что нужно обзавестись подобным томагавком для пущего разжигания войны между двумя группировками.

Последним уроком у нас была физкультура, где я честно отбегал, отпрыгал, отприседал и отподтягивался положенную норму. Всё это время старался не думать о том, что будет после занятий физкультурой. Был обычным учеником… хотя и ловил несколько раз взгляд учительницы физкультуры.

После душа я оторвался от ребят из своего класса и вошел в опустевший физкультурный зал. Когда его пространство не оглашали крики, шарканье ног, стук мячей по деревянному настилу, то он казался огромным и пустым, как трюм танкера перед закачкой нефти. Пара баскетбольных мячей валялась на полу возле стены. Я поднял один и начал чеканить по полу.

Тумм-тумм-тумм!

Удары в пустом зале звучали особенно четко. Они походили на стук сердца великана.

Тумм-тумм-тумм!

Я скрипнул подошвами кроссовок и направился к одному из баскетбольных щитов. Нечто завораживающее было в этом одиноком походе. Как будто я шел на бой и одним броском должен поразить цель.

Тумм-тумм-тумм!

Остановился на штрафной линии, ударил в последний раз, после этого подпрыгнул и движением кисти послал мяч. Он два раза повернулся вокруг своей оси и вошел точно в кольцо. Даже не дотронулся до металлических ребер.

Позади раздались легкие хлопки аплодисментов. Возле двери в спортзал стояла учительница физкультуры и с легкой улыбкой наблюдала за мной.

Я дурашливо поклонился в духе испанского тореро, только что поразившего андалузского быка.

— Неплохой бросок, господин Такаги, — сказала Минори.

— Спасибо, но это было неподвижное кольцо. Поразить его гораздо легче, чем то, которое двигается, — с намеком на прелюдию ответил я.

— Думаю, что ни с одним, ни с другим у вас проблем не возникает, — чуть склонила голову на плечо Минори Икэда.

— А мы можем проверить это прямо сейчас…

Я двинулся легкими шагами в сторону учительницы физкультуры. Она опустила голову при моем приближении.

— Вряд ли нам удастся, — вздохнула Минори. — Я позвала вас для беседы, а не для…

Вот так раз. А я уже настроился на секс. Что не так-то? Или придется уламывать?

— Я готов и побеседовать, — сказал я тем не менее, не выдавая лицом даже толики разочарования.

— Видите ли в чем дело, господин Такаги… Я даже не знаю, как это сказать… — учительница теребила край спортивной кофты.

— Говорите, как есть. Рубите с плеча — так будет легче.

— Честно, я не знаю, как начать. В общем, в тот раз была очень большая ошибка. Я не знаю, что на меня нашло, почему я так поступила, но… Нам не следует такого повторять. Это неправильно. Вы ученик, я учительница…

Всё это время Минори не поднимала глаз. И в тоже время, я заметил, как убыстрилось её дыхание, когда чуть качнул тазом. Качнул нечаянно, а вот когда уже сделал это специально, то Минори как будто даже прерывисто вздохнула.

Ага, так всё-таки это продолжение игры в скромность. Что же, я тоже могу в неё поиграть. Только вчера изображал печального мальчишку, так почему бы снова не залезть в этот костюм? И вместе с тем, я прочувствовал нить манипуляции. Минори делает акцент на неправильности, что же, я перехвачу эту нить:

— Да, вы правы. Я недостоин вас… У ваших ног должны лежать аристократы, богатеи, а не обычный нищий хинин. Да, наша встреча была ошибкой…

На этот раз я заставил её поднять глаза. Она удивленно уставилась на меня. Конечно, она же не это имела в виду, но зато я не хотел упускать инициативу:

— Ваша правда, госпожа Икэда, я должен знать своё место. Каждый сверчок знай свой шесток… Мне так часто на него указывали, а я этому сопротивлялся, думал, что кастовая неприязнь в прошлом, а теперь и вы…

Сыграно жестко, но если планируешь добиться результата, то надо показать, что в манипулятивной игре ты стоишь на голову выше. Госпожа Икэда вспыхнула:

— Я вовсе не про это говорила, Такаги…

— Конечно, все женщины говорят не про это… И вообще, вам от мужчин только одно и нужно — поматросили и бросили. Я думал, что у нас с вами… у меня вообще-то чувства… А вы…

После такой пылкой речи я уселся на пол и уткнулся лбом в скрещенные руки. Вываленная на учительницу информация должна сейчас разрывать её грудь от противоречий. С одной стороны она не хотела показаться жестокой, с другой стороны — вовсе не зависящей от предубеждений, с третьей в ней должна взыграть жалость. Я постарался вызвать океан чувств, чтобы потом секс стал более острым, более эмоционально насыщенным. Что он будет — я уже не сомневался. Осталось только чуть-чуть додавить женщину. Показать, кто здесь господин, а кто его послушная наложница. А то ишь ты — вздумала играть со мной… А у меня и так уже нервы измучены «Нарзаном»…

Моей головы коснулась рука госпожи Икэда. Твердые пальцы погладили по макушке.

— Такаги, я же не это хотела сказать…

— Я знаю, что вы хотели сказать, госпожа Икэда. Знаю и очень этим расстроен. После всего, что между нами было, после тех ласк и поцелуев, после бурного секса… Я столько времени представлял нашу встречу, как я сожму вашу грудь, как вопьюсь губами в набухшую ягодку… Как окажусь между ваших ножек и…

Макушкой я ощутил, как вздрогнула ладонь учительницы. Её пальцы сжались на моих волосах, но тут же отпустили прядь. Что же, пришло время действовать, это было как сигнал, а я не мог не послушаться сигнала.

За один миг я вскочил на ноги и оказался лицом к лицу с Минори. Она даже расширила глаза, не ожидая от обиженного мальчишки такой прыти. Я улыбнулся и тут же впился губами в её губы. Руками же заключил в крепкие объятия, чтобы не дать отстраниться. Как раз вовремя, Минори собралась было отшатнуться, но не тут-то было. Я вовсе не собирался так легко упускать свою добычу…

Губы Минори сначала были жесткими, напрягшимися. Она не отвечала на поцелуй, но потом я почувствовал, что под моим напором губы становятся мягче. У меня получилось проскользнуть языком в сомкнутые уста, и я почувствовал, как кончик моего языка наткнулся на её кончик.

— Ох, Такаги-и-и… — чуть ли не простонала учительница. — Что же ты делаешь?

В ответ я сжал её ягодицу и притиснул к своему паху. Чтобы не оставалось сомнений в моих намерениях. Икэда попыталась податься назад, но снова её попытка не увенчалась успехом. Я же свободной рукой вжикнул молнией на спортивной куртке учительницы и засунул ладонь под тонкую майку.

Мне в ладонь тут же ткнулась горячая грудь. На учительнице не было бюстгалтера! А между тем, на уроке физкультуры я замечал, что её аппетитные дыньки не так активно подпрыгивали, как если бы были на свободе. Значит, это всё-таки была игра. И она специально сняла лифчик, чтобы он не мешал раздеванию.

Что же, я сдавил набухший сосок, и почувствовал, как её ладонь легла мне на пах. После этого мне ничего другого не оставалось, кроме как подхватить госпожу Минори на руки и пронести её в сторону учительского кабинетика.

Она же прижалась к моей груди и старательно опускала глаза. Пару раз пыталась отстраниться, но так неловко, что это больше походило на кокетничество.

Уже в кабинете я одной рукой смел со стола какие-то бумаги, часы и ручки. Всё это полетело на пол, а на поверхность водрузилась попка учительницы. Она только ахнула, когда увидела своё имущество на полу, но я не дал развить тему возмущения, впившись в губы новым поцелуем.

— Нет-нет, Такаги, это не должно быть так… — слабо воскликнула Икэда.

— Вы всегда так говорите! — чуть повысил голос. — «Всё должно быть не так» или «Я слишком стара для тебя!» А на самом деле даже не задумываетесь о моих чувствах. Вы говорите это, но потом даете мне продолжать, а потом снова отталкиваете…

— Нет, Изаму, пойми…

— Похоже, что вам нравится играть со мной! Когда я приближаюсь, вы отдаляетесь, когда ухожу, то начинаете преследовать меня!

В порыве возмущения я распахнул куртку и рванул майку вверх. На меня уставились две красивые большие груди, вообще никогда не слыхавшие о силе земного притяжения. Набухшие соски призывно подрагивали.

— Вот ваше тело говорит обратное. Ваше сердце говорит обратное, лишь один мозг заставляет ваш язык болтать какие-то кошмарные вещи. Неужели мы не найдем вашему языку более достойное применение?

— Нет, Такаги…

Минори попыталась опустить ткань майки обратно, но куда там… Я впился губами в чувствительную точку за левым ухом, и, пока руки Минори бессильно упали вдоль тела, успел избавиться как от куртки, так и от майки. Учительница оказалась передо мной обнаженной по пояс.

— Вы прекрасны, госпожа Икэда, — вполне искренне сказал я, любуясь великолепной фигурой.

— Вы меня смущаете, Изаму Такаги.

Вот теперь в голосе Минори вовсе не звучала неуверенность. Похоже, что игра перетекала в завершающую стадию. Стянуть с себя одежду было делом нескольких секунд. Вскоре я уже стоял перед Минори совершенно обнаженный. Вздыбленный член показывал на твердость моих намерений.

Глаза учительницы наткнулись на торчащий кол, а рука сама потянулась к головке. В какой-то момент, она смогла справиться с собой и отдернула руку:

— Нет, я думаю, что…

Договорить я не дал. Даже саму Минори не интересовало, что она думала в этот момент. В её глазах отчетливо светился интерес к ощущениям, а не к мыслям. Я легким движением оказался рядом, закрыл её рот поцелуем, а двумя руками рванул за резинку спортивных штанов. Получилось захватить вместе с трусиками, поэтому, когда Минори ойкнула, она уже сидела на столешнице почти обнаженная, если не считать спущенных штанов на лодыжках и кроссовок.

Дальше я чуть толкнул Минори назад. Чтобы удержаться, она ухватилась за столешницу и чуть раздвинула ноги. Этого-то я и добивался. Мой член вошел в горячую ложбину также легко, как недавно входил мяч в корзину. Без сопротивления, без препятствия он протянулся по жаркой скользкой дорожке, и я на миг застыл, наслаждаясь ощущением огня, обхватившего мой пах.

— Как ты… ой…

— Вот так вот… И вот так вот… Вот так вот… — начал размеренно показывать я.

— Всё-таки добился своего… — простонала Минори, закрывая глаза рукой.

— Это ты добилась своего. Не делай из меня дурачка, а не то…

— А не то что? Ох! Да-а-а… ещё-о-о… Ох… Как хорошо-о-о…

Я двигался сначала неторопливо, разогревая и сдерживая себя. Всё-таки молодость давала о себе знать и тело Изаму норовило сразу выплеснуть накопленную ярость. Мне же приходилось сдерживаться, чтобы не закончить процесс раньше времени.

Ягодицы Минори двигались по столешнице, оставляя на ней влажные следы. В лаковом отражении я видел, как вхожу и выхожу из учительницы. Как то показываюсь наружу, то скрываюсь почти до самых до окраин.

Я вспомнил мяч, который недавно чеканил по полу зала: «Тумм! Тумм! Тумм!» Этот ритм как нельзя более кстати подходил для разогрева.

— Как же хорошо-о-о! Да… Очень хорошо…

— Теперь… мы нормально беседуем?

— Да-а-а, мне нравится наш разговор… Ох…

Я уловил, что Минори начала подаваться тазом навстречу активнее. Похоже, что финал первого раунда не за горами. Я тоже убыстрил темп. Теперь мяч начал чеканить активнее.

Ногти Минори впились мне в спину, заставляя прогнуться и погрузиться в неё глубже. С женских губ сорвался крик страсти. Она задрожала и оплела меня ногами, не давая отдалиться. Прямо как я, когда стискивал её в объятиях. Вот только я и не думал отдаляться. По крайней мере недалеко, ровно на расстояние для нового погружения.

Почувствовал, как Минори начала двигаться быстрее. Её движения становились более грубыми, резкими. И меня это возбуждало. Я чувствовал, что накатывает волна и вот-вот она выплеснется, залив пылающее жерло горячей влагой.

— Да! Да! Да! Не останавливайся! Ещё! Ещё-о-о! Ещё-о-о-о-о! Я кончаю! Я кончаю! Такаги, непослушный мальчишка, я кончаю-у-у!

Минори сдавила меня руками и ногами так, словно собралась выдавить всю начинку. Она задергалась в судорогах, которые заставили её ягодицы зашлепать по столешнице в мелком ритме. Ну что же, я тоже не стал сдерживаться и за несколько толчков достиг оргазма.

Учительница физкультуры вскрикнула, когда ощутила внутри жаркое семя. Мы затряслись с ней в любовном припадке, слившись в обжигающем поцелуе и стараясь передать друг другу те самые сладкие судороги, которые заставляли тело петь от счастья.

Казалось, что взлетели под небеса и там растворились в сияющей синеве…

— Это… Было… Потрясающе… — проговорила Минори, когда мы смогли нормально мыслить.

— Согласен, но это было только началом. А вот…

Баммм!

В стену возле учительского кабинета ударил какой-то снаряд. Судя по тому, как затряслись шкафы и дрогнул пол, это было пушечное ядро. И тут же раздались гулкие удары мяча по полу.

Неужели кто-то с такой силой запустил мячом в стену? Это что же за силища должна быть?

— Тссс, — приложила палец к моим губам Минори. — Ни звука…

Ага, как же, ни звука. В стену снова ударило пушечное ядро, да так, что с потолка посыпалась побелка.

— Выходи, хининский ублюдок! — прорычал кто-то в пустом спортивном зале. — Мне твоя блядь не нужна! Выходи один!

— Оставайся здесь и никуда не встревай, — шепнул я Минори, пока натягивал штаны.

Ну да, натягивал штаны. Махать концом перед неизвестным врагом мог только напрочь отмороженный придурок. Неизвестно, как повернется будущее — вдруг придется бежать по улице? Без штанов будет нескромно, да потом ещё от насмешек замучаешься отбрехиваться.

Третий удар и снова побелка шлепнулась на пол.

— Я с тобой, — попыталась было одеться Минори. — Всё-таки я тоже владею оммёдо.

Я взглянул на неё — попадет же в замес, потом буду жалеть, если не удастся спастись.

— Да, конечно, я тебе сейчас помогу.

Сделав вид, что помогаю надеть куртку, я надавил на нервные окончания возле шеи. Минори было вскинулась, но тут же её глаза закатились, а сама она провалилась в объятия Морфея. Вот и ладушки. Я спустил её на пол, а сам подошел к двери.

Быстро открыл, выглянул наружу и сразу же отдернул голову. В косяк тут же ударил выпущенный с невероятной силой баскетбольный мяч. Как только не взорвался от такого напряжения?

За ту недолгую секунду, когда моя голова была в зале, я успел заметить фигуру возле другой стены. Как я не старался сдержаться, но всё-таки сглотнул — это был один из банды Ицуми, который сорвался с крыши.

Мало того — именно я помог ему сорваться, когда проткнул тупую башку арматурой. И даже имя его запомнил… Кеничи…

Новый удар заставил стены вздрогнуть. И ведь мячей у него там не мало…

Что же делать? Выбраться через окно? И оставить тут Минори? Выбраться с ней на руках не получится, а оставить здесь не могу.

И как он вообще тут оказался? Как смог выследить меня?

Бамм!

Твою дивизию!

Мяч со всей дури влупил по двери, отчего в центре появилась широкая трещина. Больше оставаться тут нельзя. Можно снова воспользоваться старым приемом «раненой птицы». А что? Один раз ублюдков Ицуми это провело. Или можно устранить проблему тоже по старому завету: «Нет человека — нет проблемы».

Да уж, если он один, то лучше принять бой.

Новый удар, после чего я быстро досчитал до трех и рванул дверь. Быстрый перекат и прыжок назад. Перед лицом пронесся очередной оранжево-черный снаряд.

На глаза попали глубокие выбоины на стенах. Как будто какой-то сумасшедший каратист не нашел грушу и начал тренироваться на чем придется. Перекат и снова отклонение. Чуть поскользнулся на полу и тут же бедро обожгло пролетающим мячом. Вскользь, но пущенный снаряд ожег кожу и вырвал лоскут ткани. Еле-еле получилось уклониться от отпрыгнувшего снаряда.

И ведь стоял Кеничи прямо возле корзины с мячами. Вот только как до него было добраться, если он выпускал их один за одним? Оставалось только попытаться заболтать. Нечего было и пытаться поймать мячи — они летели со скоростью выпущенных стрел.

— Эй! Откуда ты взялся, полудурок? — выкрикнул я, когда падением получилось уклониться от очередного мяча.

— Ты убил моих собратьев! — прорычал Кеничи и снова бросил мяч.

На этот раз я попытался сделать оммёдо. Выброшенный мной Земляной Щит разлетелся вдребезги под точным попаданием. Меня осыпало комьями земли, зато при попадании вся сила удара мяча пришлась на щит, а не на моё бренное тело.

— И что? Вы хотели убить меня! Земляной Щит!

Новый град земляных комьев и снова перекат. Но уже чуть ближе. Ненамного, всего на полметра, но как много значит этот отрезок на расстоянии в тридцать шесть метров. Да, у нас был спортзал средних размеров. Почему был? Потому что неизвестно — останется ли что от него после нашей стычки…

— Я всё равно убью тебя!

Новый щит разлетается вдребезги, но я уже отпрыгиваю и уже в полете понимаю, что этому упырю удалось-таки меня подловить. Он выпустил не один, а два мяча. Причем второй швырнул как раз в место моего приземления.

Я по-кошачьи изгибаюсь в воздухе, закрываю лицо предплечьями, но всё равно мяч достигает своей цели. Мой блок пробивается, а резиновый метеорит дает такого леща, что в голове сразу же вспыхивает грандиозный фейерверк. И всё это удовольствие заставляет ещё и шлепнуться плашмя, так как я в одну секунду теряю ориентацию в пространстве.

На этот раз выручают рефлексы. Да, сейчас я представляю из себя прекрасную мишень, но это длится всего одну секунду. В следующий миг я чувствую, что руки отпружинивают от пола и подбрасывают тело вверх. Ноги отпрыгивают от места падения стоит только носкам коснуться деревянной поверхности. Уже в полете руки самопроизвольно плетут очередной Земляной Щит.

Эх, сколько же раз была отработана эта комбинация на заднем дворе сэнсэя Норобу — просто не сосчитать. Я тогда ещё ворчал, что она не пригодится, а вышло всё так, как говорил сэнсэй… Если выживу, то обязательно поставлю учителю бутылку сакэ… А если ещё останусь без повреждений, то и две выставлю.

Во время полета и переката я успеваю прийти в себя и унять искры в глазах. Смаргиваю выступившие слезы и тут же выпрыгиваю из-за щита. Но теперь выпрыгиваю так, чтобы через секунду изменить направление и рухнуть обратно.

На этот раз мяч ударяется о пол и силой приземления ломает доску пополам.

Черт, а ведь там могла быть моя голова!

По губе стекает горячая струйка. Я невольно слизываю… Кровь… Нос сломан? Или просто кровоточит? Некогда выяснять. Если не отвлечь этого урода, то рано или поздно, но новый снаряд найдет свою цель. А до него самого ещё добираться и добираться.

Все злодеи любят хвастаться. В их глазах это доставляет дополнительное унижение поверженному противнику. Интересно, Кеничи будет исключением из общих правил?

— Как тебе удалось выжить? — выкрикнул я, скрываясь за очередным Земляным Щитом. — Я же убил тебя!

Удара не последовало. Я чуть перевел дух. Неужели купился?

— Меня не так просто убить!

Снова замолчал. Голос слышался всё с того же места, значит, он не обходит меня. Надо попытаться собрать чуть больше информации. Я вытер нос и шлепнул сгусток крови на пол. Нос болит, но вроде не хрустит под пальцами — это уже плюс.

— Но у меня же получилось отправить двоих твоих друзей на небо. Почему же ты выжил?

— Им не повезло. А Кеничи заговоренный! А ещё лекарство господина Ицуми помогает! Оно поможет тебя убить!

Вот оно. Значит, есть какое-то лекарство, которое «помогает».

— Что за лекарство? Может дашь попробовать? Тогда сразимся наравне! — выкрикнул я из-за двойного щита.

Да, пока мы общались, я успел создать ещё один щит. На всякий случай.

— Ты не достоин вкусняшки господина Ицуми! Он выбирает только достойных!

В щиты ударил мяч и… второй щит остановил снаряд! Да, он завяз в нескольких сантиметрах от моей головы!

Что же, можно тоже швырнуть в ответ. Как раз будет отвлечением, чтобы переместиться ближе. Выхватить мяч, размахнуться, подпрыгнуть и швырнуть было делом одной секунды.

В следующую секунду я вижу, как Кеничи выставляет вперед руку. Он не просто бьет, а выбрасывает скрюченные пальцы, с легкостью ловит красно-черный мяч и… От мощного сжатия мяч лопается, как будто на него падает двухсоткилограммовая наковальня. Только лоскуты печально трепыхаются, провожая выпущенный воздух.

И это одной рукой!

Да что же у тебя за «вкусняшки» такие?

— Я достоин! Я буду хорошим слугой господину Ицуми! — кричу я, создавая новый барьер и скрываясь за ним. — Я всё понял, всё осознал, всё прочувствовал! Прошу понять и простить!

— Нет! Ты приговорен к смерти!

Мяч ударяется о пол в том месте, куда недавно я сбросил сгусток крови из носа. Меня едва не оглушает от звона резинового снаряда. После этого он с силой бьет в дверь и… И дверь разносится в дребезги. Мяч влетает в кабинет и там уже слышится звон разбитого оконного стекла.

Черт побери! Надеюсь, что Минори не задело!

Но сейчас я никак не могу ей помочь. Хотя… Я уже почти прошел треть зала, можно попытаться… Или лучше подойти поближе, чтобы наверняка?

— Кем приговорен? — выкрикиваю я и снова смещаюсь. — Господином Ицуми?

— Ты даже не представляешь, кому ты перешел дорогу, грязный хинин! — прилетает в ответ вместе с очередным ударом мяча, разбивающим мою защиту.

Вышибалы со смертью!

Да, другого названия этой игре я не могу придумать! Эта мысль мелькнула у меня в голове и тоненько зажужжала, как будто комар начал отплясывать джигу в левом ухе.

— Кому? Я живу тихо-мирно и никого не трогаю! За что же меня приговорили?

Ну, относительно «тихо-мирно» я сбрехнул, но кто же сейчас докажет обратное?

— Ты должен умереть!

Вот и всё. Заладил одно и то же.

— А ты почему не умер?

— Ты не смог меня убить. Я лишь потерял сознание, а когда очнулся, то пошел по твоему следу. Он меня привел сюда… Ты убил моих друзей, но я забрал их лекарство… Оно им больше не нужно. А вот я… Я отомщу за Кичи и Тонга! Их смерть будет отомщена!

Новые снаряды ударили в щиты. Теперь их было два и мне пришлось рухнуть ничком, чтобы не зацепило вторым.

Новый перекат и новые щиты. Похоже, что расстояние достаточно…

— Я выхожу! Я вижу, что ты очень силен и молю только об одном — подари мне быструю смерть! — выкрикнул я из-за щитов, создавая новое оммёдо.

— Нет, твоя смерть не будет легкой. Я буду убивать тебя…

— Мерцающая петля времен! — гаркнул я и выбросил лассо, состоящее из молнии.

Шипящая и потрескивающая петля пролетела над деревянным полом и точно опустилась на фигуру Кеничи. Мне оставалось только резко дернуть, чтобы не дать лассо упасть на пол. Конечно же я не упустил своего шанса. Руки Кеничи оказались прижаты к телу.

— Что-о-о?!! — взревел Кеничи. — Ты та-а-ак? Так нечестно!

— Ага, а обожраться допингом, а потом нападать на простого пацана — так честно?

— Тут всё честно! Ведь я нападаю!

Ну да, слышал я про то, как лыжники одной из стран почти все поголовно являются астматиками, хотя и занимают в основном призовые места. Почти как в книге одного американского писателя, где звучит фраза, что все звери равны, но некоторые всё равно ровнее.

— Да вот хуй тебе! Теперь наши шансы чуть уравнялись! — выкрикнул я.

— Ты думаешь? — лицо Кеничи приобрело хищный оскал.

Он чуть присел и… И прыгнул.

Прыгнул так высоко, как будто земное притяжение над ним вовсе не имело власти. Мне только оставалось проследить, как он летит по воздуху и преодолевает за раз больше десяти метров.

Его полет нельзя было назвать грациозным, скорее он был стремительным и… Смертельно опасным!

Кеничи подогнул под себя ноги и устремился коленями на меня. Если бы я не отпрыгнул…

Доски пола взорвались щепками и обломками, когда он резко приземлился. Кеничи весь ушел под деревянное покрытие. Снаружи остался только змеящийся голубоватый канат, который указывал на провалившееся тело.

Я потянул лассо на себя, и оно неожиданно легко поддалось! В следующий миг наружу вылетела магическая петля, вот только Кеничи в ней не было!

Тело «достойного» помощника господина Ицуми выскочило следом за петлей. На этот раз в ладонях Кеничи были сжаты обломки кирпичей. Вот это уже было вообще плохо…

Я увернулся от удара ногой, попытался блокировать удар предплечьем, но легче было остановить летящий поезд, чем руку Кеничи. От удара в грудь меня отбросило на добрый десяток метров. Я перекувырнулся в воздухе и едва успел сгруппироваться, когда шлепнулся на спину.

Первый же вздох вызвал резкую боль в правой половине груди. Неужели этот засранец сломал мне ребра?

А тем временем засранец сплюнул кровь и криво ощерился:

— Пусть лекарство господина Ицуми блокирует боевой дух, но я тебя и без оммёдо смогу убить, грязный хинин.

Я встал, сдержал стон, когда попытался снова вдохнуть. По ребрам полоснуло болью. А ведь я пропустил всего один удар…

— Ну, давай потанцуем, подружка Ицуми, — процедил я. — Не наряжаться тебе больше в одежду горничной и не подставлять свою жопу начальнику для кожаного укола…

Если поведется на ярость, то потеряет контроль. Возможно, это сыграет мне на руку. А может быть и нет. В любом случае, при самом плохом варианте развития событий у меня один исход.

— Что ты там лепечешь, долбоёба кусок?

Ага, вон как клык блеснул. Похоже, что его зацепила эта тема.

— Чего я лепечу? Мне девчонки из публичного дома рассказали, как ты наряжался в костюм горничной, а потом остальные мальчишки тебя пускали «по кругу». И говорили, что порой ты даже больше девчонок зарабатывал!

— Сука! Урод! Я вырву твой язык и повяжу его на горле бантиком!

Кеничи начал неторопливо приближаться. Он так сжимал пальцы, что в правой руке кирпич взорвался ржавыми обломками. Вот теперь пусть кто-нибудь скажет, что я хреновый «тролль».

— Не сомневаюсь, что ты умеешь бантики повязывать. Ведь ты большой любитель их носить!

Всё, достиг своего — Кеничи зарычал и бросился в атаку. Я, подпрыгнул с разворота ударил его в челюсть и… И отлетел! Он же встал и чуть улыбнулся:

— Вкусняшки очень сильные…

— Да что же ты за уёбок? Даже сдохнуть нормально не можешь! Земляной Меч!

Увы, удары Земляного Меча пропали втуне. То есть я замахивался, бил, но в последнюю секунду Кеничи отпрыгивал и ускользал. А уж когда ему надоели эти увороты и прыжки, он просто подставил руку.

Да-да, просто подставил предплечье под удар и мой меч… Он сломался. Меч разлетелся на куски. Новый удар по телу Кеничи не принес никакого результата — он просто ухмыльнулся и ударил в ответ.

На этот раз я был начеку. Жесткие блоки грозили мне переломом конечностей, поэтому я перешел на мягкую блокировку. Что-то наподобие айкидо, где прямые удары противника плавными движениями отводились в сторону. Конечно, айкидо вряд ли можно назвать боевым искусством, скорее это техника самообороны, ведь в нем почти нет атакующих приемов. Зато есть разрушение намерений противника за счет поглощения его энергии.

На меня посыпался град ударов, они были мощными, быстрыми, резкими, но почти всегда проваливались в пустоту. Я мягко блокировал, уклонялся и ждал момента.

Я уже заметил, что рана, оставленная арматурой, начала кровоточить. Я-то думал, что пробил тупую черепушку, но, как оказалось, всего лишь заставил потерять сознание. Возможно, до финального касания мозга оставалось всего ничего. Вот только как его сделать?

Удар. Удар! Удар!

Блок, блок, уход. Кеничи улыбался. Он щерился улыбкой человека, который только что поел и теперь пьет сладкий чай, ощущая покой и расслабление. Мне всё чаще начала приходить в голову мысль, что он со мной просто играет. Просто выматывает. А вот когда ему надоест игра, то мне останется жить совсем немного.

Так и получилось — в один миг улыбку словно стерли с лица Кеничи. Он резко присел и крутанулся вокруг своей оси, выставив левую ногу.

Подсечка!

Конечно же я взлетел в воздух, чтобы избежать её и в этот же момент движение подсекающей ноги остановилось! Кеничи словно наткнулся на невидимую стену, но тут же резко перевернулся и взмыл в воздух.

Правая нога «достойного» последователя господина Ицуми впилась мне в солнечное сплетение, заставив взлететь ещё выше. Заодно она выбила из груди остатки воздуха и заставила огненную плеть боли пройтись по ребрам ещё раз.

Нельзя сказать, что я благополучно приземлился. Можно сказать, что я рухнул, как мешок с говном. При этом чувствовал себя также. Ведь я должен был предвидеть. Должен, но…

Я с трудом загнал воздух в горящие легкие и сел на колени. Не встал, а сел! Пальцы зажали небольшой обломок кирпича, который недавно разлетелся от сжатия этого сраного обдолбыша.

Всего один только шанс. Мне нужен всего один только шанс…

Неторопливые шаги и вот передо мной застыли перепачканные грязью штаны врага. Я поднял глаза, изображая из себя загнанную «раненную птичку». Вот только если получится клюнуть в последний раз…

— Сейчас ты сдохнешь, Изаму Такаги! Когда увидишь Кичи и Тонга, то передай, что братья их никогда не забудут, — процедил Кеничи и поднял левую руку, с зажатым в ней осколком кирпича. — Молись своим ублюдским богам. Считаю до трех. Раз…

— Изаму! Что тут происходит? — раздался от дверей голос Акиры. — Небесный захват!

Кеничи повернулся в сторону голоса брата Кацуми. Он дернулся, когда его горло оказалось в воздушном захвате, а я выбросил вперед правую руку. Мало того, что выбросил, я ещё сделал пальцами щелчок, посылая мелкий осколок кирпича в кровоточащую рану Кеничи. Вложил в это все остатки силы…

Кеничи дернулся и выгнулся дугой, когда маленькая смерть вошла в его тело. Через секунду он обмяк, удерживаемый только Небесным Захватом Акиры.

От людей, стоящих у дверей, меня закрывала фигура врага. Вряд ли кто смог увидеть моё быстрое движение. Я же вытер пот со лба и выдохнул. После чего взглянул на группу «Оммёдо кудо», осматривающих разруху, царящую вокруг.

— Откуда вы здесь взялись?

— К нам в клуб залетел мяч, и на нем была кровь. Когда же мы выбежали наружу, то увидели разбитое стекло и поспешили сюда, — ответил Акира Утида. — Что это за человек? И где госпожа Икэда? С ней всё в порядке?

Я зацепил краем глаза шевеление в недрах кабинета. Что же, похоже, что Минори пришла в себя и сейчас приводила свой вид в порядок. Надо говорить погромче, чтобы потом было одинаковое алиби. И я чуть ли не закричал:

— Я не знаю! Я помогал госпоже Икэда убирать мячи и прибираться в зале, когда появился этот человек! Он напал на госпожу Икэда, отчего та потеряла сознание, а я… я не мог оставить её в таком положении и принял бой! Что с ним? Почему он напал на нас? Ох, как же болят ребра…

— Киту, Акуми, посмотрите, что с госпожой Икэда. Сэти, вызови полицию. Агура, помоги Изаму. Я продержу этого человека до прибытия офицеров и тогда мы узнаем, чего он хотел! — скомандовал Акира.

Я же взглянул в оскаленное лицо Кеничи, наткнулся на его остекленевший взгляд. Вряд ли он кому-нибудь что-нибудь расскажет. Впрочем, это уже не так важно. Немного информации к размышлению я от него получил, так что теперь осталось доиграть партию до конца. Снова напялить костюм испуганного мальчишки…

Мы с Акирой сидели в полицейском отделении. Теперь это был уже не кобан, а самое настоящее отделение полиции. Хмурые лица, сосредоточенные взгляды, даже пуговицы на рубашках полицейских выглядели строго и сурово. Серые стены давили настолько сильно, что невольно хотелось рассказать всё, что знаешь, лишь бы выбраться из этого сумрачного места.

— Я уже говорил вашему напарнику, что не знаю нападавшего. Услышал шум, крики госпожи Икэда и поспешил на помощь…

Я произнес это, глядя в блеклые глаза комиссара Асано. Этот полноватый мужчина в возрасте под пятьдесят пытал нас уже больше получаса. До этого мы попадали под расспросы других людей. Надеюсь, что комиссар Асано будет последним, кто попытается нас разговорить.

Мой голос звучал устало. Я и в самом деле заколебался отвечать на одни и те же вопросы, только поданные под разными соусами. В этом плане от российских ментов японские дознаватели мало чем отличались. Они допросили всех, кто находился в момент смерти Кеничи в зале. Учительница физкультуры сказала, что не знает умершего человека. Он ворвался в спортзал и начал громить всё подряд. И она даже не помнила, как я появился в спортзале, так как к этому времени потеряла сознание.

Вряд ли ей поверили, но кто же будет допрашивать раненную женщину? Её всё-таки зацепило обломком двери и пропороло кожу на руке. Рана несерьезная, хотя на вид и страшная. Да и крови потеряла Минори не мало. Так что она успела стрельнуть в меня глазками и умчалась прочь на машине «Скорой помощи».

— Я понимаю, что для вас это шок… господин Такаги, — комиссар даже сглотнул, прежде чем назвать меня господином. — Но это наша работа. Мы должны выяснить, почему сын господина Абэ, молодой Кеничи, преследовал тебя на железнодорожной станции? И почему трое из преследователей погибли?

— Комиссар, я только вчера писал заявление по этому поводу… Спросите госпожу Хикамару, она подтвердит мои слова. Похоже, что друзья господина Ицуми невзлюбили меня, но я не виноват ни в чем… Я лишь только защищал свою жизнь. Даже когда господин Абэ Кеничи напал на меня, то я не нанес ему ни одного удара. Я выставлял Земляные Щиты и звал на помощь!

Ну да, не звал, но орал же. А уж чего я там орал — кто разберет? Ребята из «Оммёдо кудо» подтвердили, что я стоял на коленях перед Кеничи, а тот уже поднял руку, чтобы ударить меня кирпичом. Акира только задержал его…

А то, что Кеничи умер… Ну, это он сам напоролся на острые обломки, когда провалился под пол. Он же нападал, а я только защищался.

Я и сам чувствовал, что всё это шито настолько белыми нитками, что не поверит ни один нормальный полицейский. За обычным пацаном побежали десять человек и теперь трое из них мертвы. Да, я признался и сейчас «говорю, как есть», но в глазах комиссара светится такое недоверие, что если выключить электричество и закрыть шторы, то в комнате останется по прежнему светло.

— Я понимаю, что вы сейчас взволнованы и потрясены. Такое не каждому молодому человеку под силу пережить. Да, я читал ваше заявление по поводу нападения друзей господина Ицуми. Но также читал и ответные заявления. Молодые люди, как один, утверждали, что вы на них напали, а они хотели только догнать вас и предать в руки правосудия. В общем, я могу подвести итог, что и вы, и друзья господина Ицуми не очень честны с полицией. А между тем, дело серьезное. И если оно повернется плохой стороной, то кто-то может получить реальный срок. Да при том ещё и за тройное убийство…

— Я ничего не знаю, — снова устало выдохнул я. — На меня нападают, преследуют, а теперь ещё хотят и убийство повесить…

— Никто на вас не вешает убийство, — слащавым голосом произнес комиссар. — Тем более, что много людей видело, как господин Утида схватил живого человека в Небесный Захват, а выпустил уже мертвого…

— Что? Вы на меня хотите всё повесить? — взглянул Акира на комиссара. — Я сделал то, что должен был сделать — обездвижил нападающего. Могу прямо сейчас продемонстрировать, как это сделал. Это несмертельный прием, направленный только на задержание, так что не нужно бросать намеки. Я не убивал сына господина Абэ…

— Вы, господин Утида, не убивали… господин Такаги не убивал… но мы имеем три тела молодых людей. Ладно, первые два появились в результате несчастного случая, но вот третий… — пока комиссар говорил, он не спускал с меня глаз.

Наверное, ждал какой-нибудь реакции. Я же давал ему эту реакцию сполна: кашлял, ерзал, поглядывал в окно и хрустел пальцами. То есть всеми силами выдавал напряжение и волнение. А вот Акира как раз наоборот, являл собой ледяное спокойствие айсберга. Он всем своим видом показывал, что ни на миг не сомневается в правильности действиях. И у него как раз было железное алиби… Подскочил, нейтрализовал и… И всё. Пределы допустимой самообороны ему не инкриминируешь — слишком много глаз вокруг было. Причем не просто глаз обычных людей, а глаз детей аристократов. И себе дороже выказывать неверие их словам.

К Минори тоже не подкопаешься — безупречная выслуга, никаких нареканий, рана и почти бессознательное состояние на момент смерти нападающего. За неё в случае чего тоже заступятся…

Остается всё повесить только на несчастного хинина. Тем более, что ранее уже были претензии со стороны полиции…

— Господин Утида, вы можете пока подождать за дверью? — вежливо спросил комиссар.

— Могу, но я бы предпочел оказаться там вместе с моим другом, за честность и порядочность которого ручаюсь головой, — проговорил Акира.

— Я всего лишь задам вашему другу несколько вопросов. Они могут показаться аристократам несколько задевающими их честь…

— Ничего, я сдержусь, — отрубил Акира.

— И вместе с тем, я всё-таки попрошу вас покинуть мой кабинет, — уже тверже сказал комиссар Асано. — Не вынуждайте меня вызывать охрану.

— Акира, всё нормально. Я благодарен тебе за заботу, но сейчас я и сам могу разобраться, — предупредил я очередной возглас друга.

Он блеснул на меня из-под черных бровей и уверенными шагами вышел из кабинета. На комиссара даже не взглянул.

— Эх, как же трудно порой бывает работать с аристократами, — проговорил комиссар как бы про себя. — Вот вроде бы такие же люди, как и ты, а вот поди ж ты… Надо подходить аккуратно и с оглядкой. Нельзя просто так взять и арестовать какого-нибудь человека из числа высших сил, сразу же начнутся жалобы, выволочки от начальства…

Понятно, вызывает сопереживание. Вроде как сам из таких же, как и я. Вон, даже подался вперед и чуть прищурился. Я почесал левое ухо и через пару секунд это сделал комиссар. Эх, ну не надо же так грубо, товарищ комиссар…

Это же основы психологии, нельзя же быть таким уж шаблонным. Чуть ли не с первого класса знаю, что если хочешь вызвать симпатию человека, то повторяй его движения. Он почешется, и ты почешись. Он закинет ногу на ногу и ты закинь. Всё просто, как дважды два четыре и вместе с тем эффективно.

Отражение движений, как и высказываний оппонента, играет важную роль в достижении взаимопонимания между людьми. Большинство используют эту уловку, даже не задумываясь об этом, автоматически. Природой заложено, что люди лучше относятся к тем, кто хоть немного на них похож. Повторяя жесты, вы словно еще раз доказываете значимость человека, и он чувствует себя комфортно рядом с вами.

И вот сейчас пошел в действие этот самый психологический ход. А если ещё начнет называть по имени, да при том кивать при моих ответах…

— Изаму, я же всё понимаю. И нам порой приходится тяжело, а уж когда преступления происходят с участием аристократов, то и вовсе беда. Вы же сами учитесь среди детей аристократов, наверное, должны понимать, как это нелегко. Нелегко видеть глаза одноклассников, которые смотрят на вас, как на человека второго сорта. Я считаю, что император дал слишком много воли аристократам. Слишком много, вот они и распоясались, чувствуя собственную безнаказанность. Как только одного арестуешь, чуть ли не через секунду на пороге встает его клан, чтобы вырвать собственного человека из лап ужасной полиции.

Лицо комиссара Асено исказилось, как будто он собрался презрительно сплюнуть. Но не сплюнул. Сдержался. Я же наблюдал за этой игрой одного актера и тоже сдерживался. Чтобы не зааплодировать. Хотя, было бы под рукой тухлое яйцо — лучше бы его метнул.

— Господин комиссар, может быть я тоже пойду? Очень устал, а последнее время было столько событий… Может… Вы отпустите меня домой? Да и проголодался я ужасно.

Я тяжело вздохнул и потом ещё зевнул. Психологическими приемами умеет пользоваться не только комиссар — усталого человека легче склонить к сотрудничеству. Комиссар Асано сочувственно кивал моим словам. Что же, так и есть — все признаки игры в «хорошего человека и полицейского». Влезает в доверие…

— Я задержу вас ненадолго. Скажите, вам же нелегко приходится среди этой аристократической когорты? Даже устаете сверх меры и покормить вам некому…

Во как, да он ещё и мои слова переиначивает, как завзятый психолог. Точно пытается без мыла в душу влезть. Что же, надо чуть больше подыграть комиссару, если он так уж хочет.

— Да, нелегко приходится, хватаюсь за любую работу, чтобы удержаться на плаву и прокормить не только себя, но и старенького учителя. Но я не привык жаловаться… Лучше я в очередной раз стисну зубы и постараюсь продвинуться дальше…

Всё это время комиссар кивал. Как только я закончил говорить, он спросил:

— Изаму-кун, а вы хотите серьезную защиту и приятную работу?

Я подался вперед и через секунду комиссар повторил моё движение. Со стороны мы походили на двух заговорщиков, замышляющих штурм дворца императора. А что? Могли бы и атаковать. Мне уже не страшно…

— Конечно же хочу. А то сами видите, что творится…

— Вот и хорошо. Поскольку мы с вами оба недолюбливаем некоторых зарвавшихся представителей нашего общества, то можем пойти на доброе сотрудничество. Я вам могу предоставляю защиту, а вы… А вы некоторую информацию о том, что и как происходит в клане «Крылья Ветра». Согласны? Ну-ну, не пугайтесь, это всего лишь небольшая услуга взамен на маленький кусочек информации…

Конечно же я отшатнулся и удивленно уставился на комиссара. Он именно такой реакции от меня и ждал. Даже уголки губ чуть дернулись в довольной усмешке. Комиссар поймал несмышленыша на секретике… Да, глупо было бы предполагать, что он не знает о моих отношениях с якудза. И в то же время, я не думал, что он вот так вот открыто предложит мне стучать на группировку.

Это что? Проверка со стороны якудза?

Или же меня специально вербуют?

— Изаму-кун, да, мы знаем, что вы состоите в клане «Крылья Ветра». Вы пока что в самом низу, но с нашей помощью можете вырасти. Да, мы никогда не забываем тех, кто нам помогал, поэтому обязательно поможем вашему продвижению. Сделаем всё, что в наших силах, чтобы смогли продвинуться по карьерной лестнице. И также предоставим защиту от преследования банды господина Ицуми…

А что — буду тройным агентом! Буду сообщать «Крыльям Ветра» о движениях аристократов, а полицейским о движениях якудза. Я даже внутренне улыбнулся такой мысли. Дятлы долго не живут, а если я приму предложение, то могу даже не дожить до утра. Впрочем…

Если это проверка или же если это натуральная вербовка, то мне ничто не мешает…

— Я согласен! — выпалил я, чуточку подумав для приличия.

— Что? — теперь пришла очередь комиссара выпучить глаза.

— А что? Организуем тайные встречи… ммм… Допустим в чайных домиках. Определим там пароль. Например такой: «А у вас продается японский шкаф?» и отзыв: «Ещё и никелированную циновку продам с бамбуковыми вставочками».

— Чего-о-о? — ещё больше выпучил глаза комиссар.

— А я там буду выступать и читать хокку. Но под красивыми словами будет потайной смысл! Ага! Чуете масштаб трагедии? Я выступаю, декламирую хокку, а спецагент от вас получает донесение. Например, читаю я такое хокку…

Я вскочил в картинную позу, прижал одну руку к пояснице, а вторую выбросил вперед:

— Тихонько с гейши сполз

Довольный самурай:

— Банзай! Не проснулась!

Глаза комиссара два раза непонимающе хлопнули. А я продолжил валять дурака:

— Вот так! Неплохо, да? А ведь внутри будет скрытый смысл. То, что в публичный дом сегодня тайно прокрадется оябун! Каково? А вот если я вдруг начну говорить таким голосом, то сразу же должно быть понятно, что какой-то член группировки получил повреждения. И скажу я… скажу так:

Самурай с мечом

Занимался неловко

Стал евреем.

Лицо комиссара начало напоминать спелое яблоко. Он ещё сдерживался, но разве меня остановить, когда я маюсь дурью?

— Конечно же меня надо будет отправить в командировку. Совершенно секретно. И двух красоток рядом. Желательно с третьим размером груди. На крайняк два с половиной. Ещё золотую карту, чтобы подкупать премьеров и и дипломатов. Знаете, сколько они жрут? А сколько бухают? У-у-у-у, страсть. А ещё машину, обязательно представительского класса. И квартиру, не могу же я всё время тайные встречи проводить в чайной? В конце концов мои хокку могут разгадать, так что без какой-нибудь скромненькой десятикомнатной квартирки для встреч мне не обойтись. А ещё…

— Хватит… — просипел покрасневший в цвет томата комиссар. — Я не желаю вас больше слушать…

— Да почему же? — перебил я его. — Я же только начал. Это всего лишь семечки по сравнению с той информацией, которую вы можете добыть. Ух, комиссар Асано, мы с вами столько дел можем наворотить… Да мы всё Токио на уши поставим! Такие вечеринки будем закатывать… Исключительно с целью передачи информации. Я так рад, что вы выбрали именно меня для своих делишек. Я оправдаю, я не подведу!

От эмоций я даже ударил себя в грудь. Сука… перестарался, боль от ушибленных ребер заставила закашляться. Этой заминкой воспользовался комиссар.

— Такаги, я не совсем это имел ввиду…

А вот теперь он стал похож на госпожу Икэда, которую тоже пыталась пролепетать оправдания. Но Асано не Минори, насчет него у меня нет сексуального интереса.

— Да знаю я, что вы имели в виду. Вы такой же как и я — рисковый парень, сорви-голова. Такой, за которым подчиненные пойдут и в огонь, и в воду и в фалоппиевы трубы. Кстати, я знаю один приличный публичный дом, где мы…

— Нет никаких мы! — рявкнул комиссар. — Похоже, что я ошибся насчет вас… господин Такаги.

И снова ему с трудом удалось назвать меня господином. Хинина господином… Как его только не передернуло?

— Вы не ошиблись. Я именно тот, кто вам нужен. Знаете, я ещё и петь умею! Правда, пою громко, но противно. Если вы выберете песню, то я ещё и станцую! И знаете, я всё-таки всё взвесил и решил — третий!

— Что третий? — снова рявнул комиссар.

— Третий размер груди должен быть у девушек, которые меня сопровождают. Если будет два с половиной, то меня могут раскрыть, а так…

— Вон! — выкрикнул краснющий комиссар.

— Где? — невинно захлопал я глазами.

— Выйдите вон! Закройте дверь с другой стороны и не открывайте до тех пор… Вообще никогда не открывайте эту дверь! Никогда! Когда вы будете нужны, то вас вызовут, а пока…

Похоже, что у комиссара понемногу получалось брать себя в руки. Он успокаивался, а этого нельзя было допустить.

— А пока давайте я вам остальные хокку почитаю? У меня есть даже весьма пикантные. И я… Вот сейчас встану в позу и…

— Пошел вон!!! — уже истерически заорал комиссар.

Меня просто вынесло за дверь звуковой волной. Похоже, что не судьба мне узнать карьеру стукача… Неподалеку стоял Акира, он вопросительно вскинул брови и кивнул на дверь, мол, чего там?

— Про мебель разговаривали, — пожал я плечами. — Предлагал ему купить японский шкаф.

— А чего он так орал?

— В цене не сошлись, — махнул я рукой.

На входе в дом сэнсэя Норобу Киоси сочувственно вздохнул и ободряюще подмигнул, мол, держись. Сам маленький тануки сидел чуть поодаль от ступеньки и занимался набиванием кулаков — он бил сжатыми кулаками в песок. Да не в простой песок, а в пересыпанный галькой. Сия адская смесь находилась в деревянной кадушке, которая поскрипывала при каждом ударе.

Раздавался шмяк, потом скрип, а затем Киоси ойкал. Музыкальный ряд боли и страдания. Но Киоси не отступал, он продолжал набивать костяшки.

— Тренируешься? — спросил я, подходя ближе.

— Да, сэнсэй Норобу заставил. Говорит, что так я лишнюю энергию должен выплеснуть, — вздохнул Киоси.

Я заглянул внутрь кадушки, там бордовыми кляксами отражались места ударов. Похоже, что Киоси уже не первый час тренируется. И что же с его кулаками?

— Покажи кулаки.

Киоси нахмурился и покачал головой. Опустил глаза и снова ударил в песок:

— Нечего меня жалеть. Я ради мести тренируюсь, а царапины и ссадины заживут. Тебя учитель Норобу ждет, может, рядом со мной сядешь. Тоже начнешь лишнюю энергию выплескивать…

Я потрепал малыша по жестким волосам. Он недовольно отдернул голову, вроде как нечего лезть к серьезному мужчине с коровьими нежностями. Ну и ладно. Пусть тренируется.

— Смотри, весь не расплескайся, скоро ты мне понадобишься для тренировки на объекте.

Я подмигнул оборотню, разулся и вошел в дом.

Дома меня встретило суровое лицо сэнсэя. Он уже был в курсе происшедшего в школе. Правда, на этот раз ни он, ни Мизуки не приехали, чтобы выручить меня в полицейском участке. Похоже, что мои приключения их изрядно достали.

— Расскажешь? — вот и всё, что он спросил.

Ни мата, ни рассуждений о моих ущербных родственных корнях, ни попыток представления того огромного валуна, о который я долго и упорно набивал голову. Просто одно слово.

Сэнсэй сидел на циновке в позе лотоса и явно только что отобедал. Три пустые чашки стояли перед ним, поблескивая ещё влажными поверхностями. Чуть поодаль лежали хаси, палочки для еды.

Что же, в состоянии сытости человек должен был быть спокойным и неагрессивным. Я понадеялся на это, когда сел напротив сэнсэя и начал свой рассказ. Не стал заострять внимание на том, что произошло в кабинете учителя физкультуры, а сразу же перешел к эпизоду с Кеничи. Тут уже я старался не упускать ни одной детали. Постарался воспроизвести наш диалог если не в лицах, то максимально приближенно к оригиналу.

Сэнсэй слушал. Его глаза не отрывались от моего лица, но он не фиксировался на какой-то одной детали, а смотрел как бы сквозь меня. Как будто задумался. И мне чертовски не хотелось его выводить из задумчивости, но ребра снова начали ныть. Когда я пустил режим сканирования, то обнаружил три трещины в правой стороне грудины. Неприятно, особенно когда мы с Масаши договорились по поводу проведения тренировки.

Норобу так и не пошевелился, когда я закончил рассказ. Он всё также смотрел в пустоту. Я поднялся, наложил себе лапши и вернулся на место.

А чего? Если сэнсэй находится в прострации, то я не обязан быть голодным. Пусть немного, но червячка заморить нужно, тем более что энергии сегодня потерял немало.

— Значит, это всё дело в лекарстве, которое блокирует боевые меридианы… — медленно проговорил сэнсэй. — Неужели Ицуми нашел старинные свитки?

— Какие свитки? — спросил я, проглотив очередную порцию лапши.

— В общем, расскажешь всё то же самое, что рассказывал в полиции, — отрезал старик, словно разговаривая сам с собой, а не отвечая мне. — И обязательно добавь про лекарства Ицуми.

— Я же только что рассказал…

— Да не мне, а нашим гостям, — со вздохом произнес Норобу, всё также глядя в никуда.

— Каким гостям? Приедет Мизуки с Хаяси?

— Поставь чайник, убери здесь всё и достань самые лучшие чашки. Сейчас я принесу свой самый редкий чай. Эх, хотел оставить его, чтобы выпить на предсмертном одре, но, похоже, что могу до него не дожить.

С этими словами старик легко поднялся и пошел в свою комнату.

— Да кто приедет-то? — крикнул я ему в спину.

— Тебе лучше переодеться, Тень, — последовал лаконичный ответ.

Вот и всё. Я остался сидеть с недоеденной лапшой. Но, если Норобу ничего не объясняет, то значит, дело пахнет керосином. Лапшу можно и потом доесть, если будет кому доедать.

К нам едут гости. И явно эти гости не просто так приедут, а с подарками. Не пора ли вызывать подкрепление?

— Ты поставил чайник? — спросил из своей комнаты сэнсэй.

— Нет, я не собираюсь его ставить, пока ты не…

— Такаги-сан! Поставь чайник и приведи себя в порядок! — рявкнул сэнсэй так, что у меня даже хаси в пальцах треснула.

Похоже, что дело действительно серьезное. Я активизировал функцию «электровеник» и мигом убрал всё со стола, пока под донышком чайника мерно гудело пламя. После этого умылся, морщась от боли в ребрах, и кое-как натянул чистую одежду.

Чайник уже вовсю плевался паром, когда я положил рядом со столиком ларец, инструктированный полудрагоценными камнями. На крышке ларца золотой нитью была выложена картина, изображающая бой дракона с тигром. В ларце хранились самые лучшие чашки-тяван для особо важных гостей.

У сэнсэя керамические тяван были изготовлены в стиле раку и походили больше на пепельницы неумелых стеклодувов, чем на изделия высшего искусства. Но, как сказал сэнсэй, от чашек требуется быть устойчивыми, но лёгкими, а также иметь гладкую внутреннюю поверхность. При этом в тяванах ценились «несовершенства»: следы пальцев гончара, неровные рисунки на поверхности и так далее. Размер чашки должен позволять размещение веничка, ложечки и салфетки, но в то же время она должна удобно помещаться в ладонях. При созерцании чашки смотрящий оценивает гармоничность сочетания верхней кромки, корпуса и основания.

В общем, в тех вещах, в которых я видел хрень полнейшую, сэнсэй и ему подобные ценители искусства видели изящество и красоту. Ну а я не допускался даже касаться этих тяван, Киоси же вообще строго-настрого было запрещено смотреть в сторону ларца.

— А теперь будь спокоен и невозмутим. Нельзя терять лицо даже в самых сложных ситуациях, — проговорил сэнсэй, выходя из своей комнаты. — Я сам буду вести чайную церемонию. Ты же постарайся… Нет, даже не постарайся, а сделай так, чтобы ни одно дурное слово не сорвалось с твоих губ. Расскажи про Ицуми. Но терпи, если вдруг что не так… Стань центром вежливости…

У меня даже челюсть отпала, когда я увидел сэнсэя. Он являл собой воплощение изысканного стиля. Безупречно выглаженный костюм-тройка сидел на сухом теле Норобу так, как будто вторая кожа. Черная ткань пиджака чуть переливалась под светом с улицы. Белоснежный воротник так туго обхватывал шею, словно стремился задушить старика. Ему в этом всеми фибрами шелковой души помогал смоляной галстук. О стрелки на штанах можно было порезаться, а блестящие лаковые ботинки чуть поскрипывали при ходьбе и старательно пускали солнечных зайчиков в разные стороны, когда входили в зону попадания лучей.

— Что-то не так? — поднял бровь сэнсэй.

— Да, ты в обуви по дому ходишь, — выдавил я из себя.

— Сегодня это позволено. Но только сегодня. Принеси чайник, а после скажи Киоси, чтобы шел тренироваться на задний двор.

Я кивнул. Внутри меня не то, чтобы всё сжалось, но было реально интересно — кто же к нам в гости собрался? Неужели сам император приедет? И Норобу, видя, что я изнываю от любопытства, молчал и только немного посмеивался.

— Киоси, сэнсэй сказал, чтобы ты забирал свою кадушку и шел на задний двор. Ещё не все костяшки сбил?

— Не все, — пропыхтел тануки, вставая с колен и обхватывая кадушку с землей.

Я взглянул на сбитые в кровь костяшки и покачал головой. Упертый мальчишка будет биться до последнего и раньше собьет кулаки до локтей, чем отступится. Может быть это и правильно? День атаки на Хаганеноцуме-кай приближался. Они хоть и ослабели, но всё ещё были в силах дать хороший отпор, поэтому Киоси и тренировался. Думаю, что я знаю, кого он представлял, когда в очередной раз всаживал кулак в смесь песка и гальки.

Через пять минут возле нашего дома один за другим остановились пять черных «Мерседесов». Из них тут же выскочили крепкие парни, просканировали улицу на наличие опасности, а потом у трех открыли двери.

Я наблюдал за этим всем в окно, поэтому сразу же сказал Норобу:

— Похоже, что твои гости к нам приехали.

— Ну, Тень, теперь всё в твоих руках. Не оплошай. Будь терпелив и внимателен. Оябун Сато сказал, что ты сам должен ответить перед родителями трех убитых молодых людей. Я же буду рядом. Говори тоже самое…

— Что сказал в полиции, — закончил я за него эхом, наблюдая, как из машин выбрались мужчины в дорогих костюмах.

Трое хмурых пожилых человека один за другим двинулись в наш дом. Их сопровождали охранники, которые косились по сторонам и держали руки под пиджаками возле левых подмышек.

Дверь открылась без стука. В дом вошел самый первый мужчина. Он был похож на спортсмена-штангиста, который вышел на заслуженный отдых. Я даже на миг подумал, что его широкие плечи не пройдут в дверной проем.

За ним показался седоватый мужчина со шрамом на лице. Усталый взгляд и резко очерченные морщины на лбу говорили, что последнее время ему было не до отдыха.

Третий был сух, как еловая ветка, и чем-то напомнил мне сэнсэя. Возможно, такой же обширной лысиной. За ними последовали охранники. Сразу как-то гостиная стала маленькой и тесной.

— Поклонись, — прошептал Норобу, начав сгибаться пополам. В сторону гостей он уже сказал отчетливым голосом. — Я рад приветствовать господина Абэ, господина Тонга и господина Кичи в своём скромном жилище. Позволено ли будет мне угостить вас чаем из запасов императорской семьи?

— Это он? — услышал я низкий грудной голос бывшего штангиста.

Почему его? Да потому что он остановился всего в шаге от меня. Пусть я и склонился в полупоклоне, но уж человека, от которого исходит звук, смогу определить.

— Да, это мой ученик, Изаму Такаги. Он…

Хрясь!

В следующий миг меня ослепила вспышка в глазах. Я почувствовал, что лечу куда-то в сторону сада камней.

Но мне туда не надо!

Крепкая рука на лодыжке оборвала мой полет и дернула обратно, а потом другая рука поддержала и помогла сохранить равновесие. Это среагировал на удар сэнсэй Норобу. Как всё-таки кстати я отключил болевые ощущения. Иначе голова взорвалась бы от резкого удара.

Да и ребра пока не залечил толком…

Охранники моментально выбросили руки с зажатыми пистолетами. Черные зрачки уставились на нас, словно присматриваясь — куда плюнуть свинцовыми сгустками.

— Не стоит бить моего ученика, пока мы не выпьем чай, — мягко сказал сэнсэй и указал на столик. — Моё приглашение в силе, господа…

— Старый якудза, твой ученик убил наших сыновей, — сказал второй мужчина, его шрам выделился красной нитью на желтоватом лице. — Кровь детей взывает к отмщению.

— Всё-таки я попрошу ещё раз, господин Тонг, — давайте присядем и поговорим. Возможно, в разговоре мы выясним подробности и узнаем истину. За беседой можно получить гораздо больше информации, чем избивая моего ученика. Понимаю, что ваши нервы сейчас на пределе, понимаю и склоняюсь перед величиной постигшего горя. Я всецело уважаю вашу скорбь и приношу свои искренние соболезнования из-за утраты сыновей, — Норобу снова поклонился.

Его ладонь чуть хлопнула меня по спине. Я проделал то же самое. Несколько капель крови шлепнулись на циновку из разбитого носа. И вместе с тем, я делал вид, что ничего не произошло. Черные дула пистолетов всё также бессмысленно пялились на нас.

— Норобу, ты можешь хоть сто раз приглашать нас к столу, но сыновей нам это не вернет, — заметил третий.

У него даже голос был сухой, как треск хвороста под ногой. И все трое смотрели на меня. Горячая струйка текла по губе, пачкала футболку. Я же опустил голову вниз, но периферийным зрением наблюдал за «гостями».

— Господин Кичи, смерть моего ученика тоже не вернет вам детей. Вы получите на миг удовлетворение, но потом горечь от осознания беды снова накроет ваши сердца колючей проволокой. Я же предлагаю вам послушать моего ученика, который расскажет вам всю правду. Вам же знаком порошок мастера Нагаи, который не позволяет солгать? Вот сейчас он при вас выпьет этот порошок и расскажет всё, как на духу.

Трое людей переглянулись между собой. Сэнсэй достал из кармана пиджака небольшую коробочку, но господин Абэ остановил его взмахом руки.

— Норобу, у нас есть свой порошок. Пусть его вдохнет твой ученик и всё расскажет. Надеюсь, что он признает свою вину. Я запишу на камеру все пытки, через которые ему придется пройти и буду пересматривать, когда навалит грусть.

Абэ щелкнул пальцами. Один из охранников тут же подскочил и передал с поклоном шкатулку. Расписную, нарядную… содержащую мой смертный приговор…

Я бросил взгляд на сэнсэя. Если он планировал дать мне свой порошок, то сейчас дело шло вовсе не так, как ему хотелось. Однако, на морщинистом лице не дрогнул ни один мускул. Сэнсэй с поклоном принял от Абэ шкатулочку, раскрыл её и протянул мне.

Знакомый разноцветный порошок мастера Нагаи. Порошок правды. Если я как-нибудь солгу, то мой желудок скрутит страшная боль. Даже умение загонять боль в подкорку не поможет…

Сэнсэй кивнул. Я секунду поколебался, глядя на порошок. В следующий же миг получил затрещину от сэнсэя:

— Нюхай же, дерзкий мальчишка!

И в эту же секунду я клюнул кровоточащим носом в шкатулку. Порошок взвился в воздух и обволок мой нос. Но я ощутил не только жжение на слизистой…

— Пока порошок впитывается в кровь моего ученика, я в очередной раз предложу вам присесть и выслушать монолог за тяванем чая, — сэнсэй снова поклонился.

При этом поклоне шкатулка с порошком была вытянута в руке по направлению к господину Абэ. Тот слегка отшатнулся, но потом справился с собой и защелкнул крышку. Он кивнул охраннику, и тот уже аккуратно вытащил коробочку из пальцев сэнсэя. На черной крышке остались красные пятна крови.

— Хорошо, Норобу, мы принимаем твоё приглашение, — сказал Абэ.

Все трое отцов уселись за столом. Чайная церемония началась. Норобу в качестве хозяина стал её проводить. Каждое движение выполнено безукоризненно, каждый жест и каждое помешивание настолько идеально, что хоть обучающее видео снимай.

Когда же каждый из троих гостей получил по тявану, наполненному ароматным напитком. Господин Абэ отпил и отставил чашку. Взглянул на меня:

— Рассказывай, всё как было рассказывай!

А я что? Я поведал всё то, что рассказывал в полиции. На протяжении монолога отцы убитых сыновей мрачно смотрели на меня. Они чуть прихлебывали чай и отставляли обратно. Я же настолько уже выучил свою речь, что мог начать с любого места и рассказать всё в точности до секунды. Но сейчас я рассказывал максимально вежливо и корректно. Чтобы не ранить чувства убитых горем отцов…

После завершения моего монолога господин Абэ спросил:

— Скажи, что небо зеленого цвета?

— Небо зеленого цвета, — тут же ответил я.

В следующий миг я схватился за живот и едва не рухнул на колени.

— Голубого! — выкрикнул я. — Небо голубого цвета!

После этого с видимым трудом встал и кое-как выпрямился.

Мужчины молчали. Я рассказал так, что спасал свою жизнь, а их дети сами виноваты в собственных смертях.

Сыновьям просто не повезло… Но я ещё добавил кое-что о господине Ицуми… Добавил то, о чем не говорил в полиции.

— Мы знали, что наши дети общаются с молодым господином Ицуми. Видели, как они отдаляются от нас… Мы думали, что это временно, что это прыжки молодости, ведь в юности мы сами были теми ещё сорванцами, — проговорил господин Кичи. — Но вот то, что наши дети принимали усилители…

— Мой сын тоже последнее время стал дерганным, резким и раздражительным. Я думал, что это наркотики, но его кровь была чиста… — сказал господин Тонг.

— А мой Кеничи… Я даже не мог себе представить, что он так поступит…

— Кровь ваших сыновей взывает к отмщению. Вы можете помочь другим друзьям, чьи дети остались в группе господина Ицуми. Вы можете рассказать им то, что узнали сегодня, — с поклоном проговорил сэнсэй.

— Этого мало. Мы хотим остановить его.

— Мой ученик стал кровным врагом господина Ицуми. Если…

— Конечно, мы окажем любую посильную помощь! — воскликнул господин Абэ. — Но это надо сделать так, чтобы наши имена не светились…

— Мы с учеником благодарим вас за предложение. Изаму сожалеет о том, что невольно послужил причиной смерти ваших детей… — снова поклонился сэнсэй.

— Хинин и послужил причиной смерти аристократов, — покачал головой господин Тонг. — Куда катится мир?

Я молчал, глядя перед собой тем самым взглядом, каким недавно пялился сэнсэй. То есть присутствовал, но в то же время витал далеко-далеко. Вскинул глаза лишь в тот момент, когда дверь распахнулась, а на пороге возникла растрепанная женщина в траурном кимоно.

— Фумико? — спросил Абэ. — Что ты здесь делаешь?

Её глаза светились безумством. Она окинула взглядом присутствующих, вскинула брови, когда наткнулась на господина Абэ. Потом перевела взгляд на меня и оскалилась.

За секунду она оказалась возле одного из охранников и выдернула из руки опешившего молодого человека пистолет. Черное дуло снова направилось на меня. Женщина прошипела:

— Я здесь для того, чтобы отомстить за своего сына!

Черный зрачок пистолета плясал, дергаясь в дрожащих руках женщины. Она смотрела на меня с такой ненавистью, что я невольно поёжился, окатываемый волнами злобы. С растрепанными волосами, покрасневшими от слез глазами и резкими движениями женщина походила на наркоманку в поисках дозы. Вот только её дозой должна стать моя смерть…

— Фумико! — снова позвал господин Абэ. — Опусти пистолет.

Предохранитель пока что был не переведен в боевое положение, поэтому я хоть и старался казаться испуганным, но сохранял присутствие духа.

— Белобрысый хинин, — процедила она, не обращая внимания на мужа. — Скажи, что ты ощущаешь за мгновение перед смертью?

— Сожаление, — буркнул я в ответ. — Я сожалею, что ваши женские руки будут обагрены моей кровью.

— Фумико, опусти пистолет! Мы уже поговорили и всё выяснили. Хинин не виноват, — произнес господин Абэ. — Если хочешь, то можешь услышать это сама. Спроси! Хинин находится под действием порошка правды. Он не сможет соврать.

Женщина быстро взглянула на мужа, потом перевела взгляд обратно на меня. Её палец коснулся предохранителя и в этот момент я понял, что пора волноваться. Пистолет перешел в боевое состояние.

— Ты убил моего сына? — медленно проговорила госпожа Абэ.

— Я всего лишь защищался, — я постарался, чтобы мой голос прозвучал уверенно. — С Кеничи произошел несчастный случай…

Ну да, как только он начал за мной погоню, так это несчастье и начало случаться. Как только занес нож, чтобы убить, вот именно в этот момент… Или чуть позже, когда над моей головой завис обломок кирпича…

— Тогда и сейчас тоже произойдет несчастный случай, — ствол пистолета снова дрогнул. — Неосторожное обращение с огнестрельным оружием…

— Госпожа Абэ, прошу вас поднять пистолет выше, — раздался голос сэнсэя. — Если вы выстрелите моему ученику в голову, то подарите безболезненную смерть, а если в живот, то он может получить тяжелую рану. Может даже умирать в течение часа… Вы ни разу не видели ранения в живот? Не видели, когда люди пытаются удержать дымящийся ливер, а он выпадает мясницкими колбасками? Он же мне тут всё перепачкает, прежде чем умрет в страшных мучениях. Постарайтесь попасть сразу в голову… Чтобы наверняка…

Говорил неторопливо, при этом чуть постукивал носком ботинка. Блеск в глазах женщины постепенно уменьшался. Как будто размывался.

Он и в самом деле размывался — из правого глаза вырвалась слезинка и оставила влажный след, прокатившись по женской щеке. Я смотрел на палец на спусковом крючке, но периферийное зрение не отключалось. Как угадать тот момент, когда она не выдержит и выстрелит?

Норобу же продолжал ворковать, убаюкивая внимание женщины. Он словно вводил её в состояние гипноза. Конечно же я не поверил в его слова. Или всё-таки стоит поверить?

— Якудза, ты так просто откажешься от своего ученика? — проговорила Фумико Абэ.

— Нет, я вообще от него не отказываюсь, но если вы всё-таки надумаете выстрелить, то прицельтесь, пожалуйста, чуть выше. И сделайте шаг влево, иначе ваша пуля может разбить вазу династии Минь. А мне она очень дорога, как память. Эх, знали бы вы, что я делал в то время, когда приобрел эту вазу. Как я любил ту женщину с красивыми янтарными глазами. Да-да, вот сюда, вот так вот. Хоп!

Сэнсэй Норобу резким движением выдернул из женской руки пистолет. Всё-таки не зря он успокаивал женщину — у него получилось подобраться на расстояние уверенного удара. Фигура размылась в воздухе, как будто фотография во время движения. Рука метнулась коброй и цапнула ствол. Правда, госпожа Абэ всё-таки успела нажать на спусковой крючок. Выстрел громыхнул так, что на мгновение заложило уши. Спасибо тренировкам майора Славы Соколова — я оправился быстрее всех и рухнул на колени, закрывая голову руками.

А что мне ещё оставалось делать, когда над ухом противно вжикнуло, а позади раздалось жалобное треньканье? Надо же было показать себя не хладнокровным убийцей, а испуганным пацаном. Черт побери, сколько же раз я в последнее время примерил этот наряд? Ещё немного и сроднюсь с этой маской.

— Эх, а я ведь просил не целиться в вазу… — с сожалением произнес Норобу.

В дом тут же влетел всклокоченный Киоси. Он хотел было крикнуть что-то, но не успел…

— Назад, малыш, уже всё нормально! — воскликнул Норобу.

— Ничего не нормально! Ничего не нормально, — всхлипнула госпожа Абэ. — Мой сын… мой Кеничи…

— Он будет отомщен, Фумико. Я это дело так не оставлю, — господин Абэ прижал жену к груди. — Каждый получит заслуженное… Сейчас отправляйся обратно в машину. Ты перенервничала… ты устала. Помогите госпоже Абэ сесть обратно.

Он кивнул охранникам и к женщине тут же подскочил один человек. Он поклонился, ожидая, пока женщина выйдет из гостиной. Госпожа Абэ взглянула на меня перед уходом:

— В твоих глазах отражаются сотни трупов, хинин. Я знаю, что ты вовсе не тот ангелочек, каким хочешь казаться. Материнское сердце не обманешь…

После этого она освободилась из объятий господина Абэ и чуть пошатываясь вышла из дома.

Господин Абэ посмотрел ей вслед, а после повернулся к нам:

— Прошу простить за это недоразумение. Надеюсь, что оно не доставило большого неудобства хозяину дома? Я компенсирую стоимость разбитой вазы…

А кто компенсирует мне моральный ущерб? Я же чуть не обоссался… Вернее, не я, а тело Изаму Такаги — видимо у него всё-таки осталось какое-то влияние на мочевой пузырь. Но вслух ничего не сказал. Продолжал выдерживать паузу и старался выказать уважение.

Эх, нелегка же всё-таки жизнь хинина. Даже за мебель не считают, и жизнь ценят ниже стоимости вазы, пусть и династии Минь.

— Главное, что никто не пострадал, — поклонился Норобу. — А уж стоимость вазы… Я её склею и если даже будет не как новенькая, но для памяти всё равно сгодится. О стоимости не нужно беспокоиться. Пусть эта ваза станет единственной жертвой, которая будет принесена в этом доме.

Трое посетителей встали. Они молча поклонились сэнсэю Норобу. После этого господин Абэ произнес:

— Я обещал жене, что виновник будет наказан. Вам будет оказана нужная помощь, но мы вас не знаем и знать не хотим. При этом всем, хинину лучше не попадаться на наши глаза. Пусть он сказал правду, но эта правда не сделала горе сладким. Прощай, Норобу.

Остальные молча поклонились и вышли прочь. Охранники выходили последними. Норобу протянул пистолет, предварительно стерев свои отпечатки.

— Вот, а меня ругают за разбитую посуду, — проговорил Киоси.

— Не только ругают, а ещё и бьют, — поддакнул я.

— Цыц! Или вы думаете, что всё? Что пронесло вас и можно рот открывать? Борзянки обожрались, хуепуталы беспонтовые? — в миг разъярился сэнсэй Норобу.

— Это ты так нервяк сбрасываешь, уважаемый сэнсэй? — спросил я. — Проорешься и полегчает? Думаешь, что у других ливер не трясется?

— Трясется у него ливер… — фыркнул Норобу. — Да если бы я тебя антидотом не хуякнул, легли бы оба здесь. Да ещё бы и Киоси с собой утянули!

— Не утянули же, — пробурчал Киоси. — Да и меня не так просто убить…

— Во! Ещё и ты выёбываться начни. Конечно, после драки чего кулаками-то не помахать?

Он покачал головой, глядя на осколки. Вздохнул.

— Чего? Правда, такая дорогая ваза? — спросил я.

— Да хуй его знает, я на барахолке за двадцать иен взял у какого-то наркалыги. И вообще, жизнь не измеряется вещами, это всё предрассудки домохозяек, — сэнсэй Норобу потянул за узел галстука, а после и вовсе стянул его через голову. — Фух, хоть теперь можно снять эту удавку. Думал, что задохнусь, пока всё не закончится. Киоси, убери пока осколки, раз уж зашел…

Тануки недоуменно посмотрел на сэнсэя, но, стоило тому сдвинуть брови, как Киоси тут же бросился за совком и метлой.

Я же вздохнул едва ли не горше сэнсэя. Он поднял бровь, на что я ответил:

— Чаем-то хоть угостишь?

— Присаживайся, — кивнул Норобу. — Так и быть, угощу. Тем более, что в чае намешано столько успокоительных травок, что хватило бы на целый отряд камикадзе. Уж заставил ты поволноваться. Когда отвечал Фумико, то я подумал, что порошок правды всё-таки взял верх над антидотом Нагаи. Чего ты так ляпнул-то?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Как-то само вырвалось. Не мог я соврать, глядя в материнские глаза. Каким бы Кеничи не был уёбком, но мать его любила…

— Да всех нас любят мамы, — сказал Норобу. — Я даже когда отказался от семьи ради якудзы, и то иногда заскакивал к своим, чтобы полакомиться маминым рамёном. Никто так вкусно не готовил рамён. И знаешь… В этом я понимаю тебя. Хотя ты и выказал слабость, но всё-таки показал себя с сильной стороны.

— И как же?

— Не стал биться в припадке, когда раздался выстрел. Я думал, что разыграешься не на шутку…

— Скажи, сэнсэй, а почему якудза не вступилась за меня? Неужели я настолько ничтожен, что про меня даже думать не нужно?

Сэнсэй сдвинул брови.

— А вот сейчас ты совсем неправ. Тебя отпустили из полицейского участка по личной просьбе суперинтенданта Микасё. Нагаи предупредил, что господин Абэ взял у него партию порошка правды. Окамото сказали за тебя своё веское слово. Очень много народа поучаствовало в твоём спасении, неблагодарный мальчишка. А ты сейчас сидишь, надутый, как жаба, и смеешь выговаривать мне, что за тебя не вступаются? Да после того, что сделал ты, даже аристократу бы не поздоровилось… А ты всего лишь хинин… Причем ещё и глупый, как будто всё детство по башке дубовой доской хуярили! Не смей мне больше тут говорить о том, что якудза за тебя не вступается! Если ты не видишь ночью солнце, то это вовсе не означает, что его нет!

Я взглянул на старика исподлобья — шутит он или нет?

Сэнсэй сидел, красный как сто помидоров. Даже щеки раздул, чтобы показать всю глубину своего возмущения.

— Я всё убрал и тоже хочу чай! — выкрикнул Киоси, подскакивая к столу и хватая тяван.

— А ну не смей!!! Разобьешь!!!

Дзиньк!

Неказистая чашка вырвалась из ладошки испуганного мальчишки и упала на циновку.

— Это не я! Я не виноват! Я нечаянно, — тут же раздалась обычная присказка Киоси.

Брови сэнсэя Норобу взлетели так высоко, что едва не оказались на загривке. Его нижняя челюсть отпала на циновку, и он изо всех сил попытался подтянуть её обратно. В таком положении Норобу стал похож на старого карася, которого выбросили на берег.

— Беги, Киоси! Беги! — выкрикнул я, толкая остолбеневшего мальчишку в сторону выхода.

Киоси быстро сообразил, что у него есть совсем немного форы и каждую секунду её становится всё меньше и меньше. Он шмыгнул в сторону выхода и полетел прочь, вздымая за собой тучи пыли. Бледный как смерть сэнсэй Норобу начал медленно подниматься.

— Сэнсэй, не расстраивайся так! Сам же говорил, что жизнь не измеряется вещами, это всё предрассудки домохозяек! — попытался я докричаться до хозяина дома.

— Да, вот сейчас убью один предрассудок и мне станет гораздо легче. Не вставай на пути, а то предрассудков может оказаться два, — процедил Норобу.

— Всё-таки постарайся оставить его в живых. Я обещаю купить тебе новый набор. Даже дороже прежнего, — ляпнул я, отступая в сторону. — Даже два набора!

— Тень, отправляйся на тренировку. До вечера набивай кулаки. Когда я вернусь, то взгляну на костяшки. Если мне не понравится результат, то ночь ты проведешь в стойке «планка». Это будет твоим наказанием за дурные слова. А сейчас… Сейчас отправляйся на тренировку…

Сэнсэй бесшумной тенью выскользнул прочь из дома. Он снова размазался в воздухе. Мне же оставалось только вздохнуть и идти на задний двор. Надеюсь, что Киоси далеко убежал…

На следующий день я снова отправился в школу. Подлеченный, успокоенный, с легким предвкушением — как меня встретят одноклассники? Ведь смерть в школе не каждый день происходит.

Возле школы дежурили две полицейские машины. Похоже, что директор вызвал на всякий случай, ради охраны. Или же это сделали родители учеников, чтобы быть более спокойными за своих чад.

— Изаму-кун! — крикнула Кацуми, когда увидела меня возле входа. — Изаму Такаги! У тебя всё нормально?

Она подскочила ко мне, растрепанная, с покрасневшими глазами. Девчонка, которая всю ночь плакала? Из-за меня? Её руки схватили меня за рукав. Пальцы сжались на ткани куртки.

— Да всё у меня нормально. Чего ты так выглядишь? Госпожа Утида, где ваши манеры? — подмигнул я в ответ. — Что за внешний вид? Что о вас подумают голуби?

— Какие голуби? — растеряно уставилась Кацуми.

— А вон, — указал я на трех голубей, жизнерадостно копошащихся возле хлебной корки. — Тот белый уже сказал своей подруге, что никогда не видел более растрепанной девушки.

Голубям было наплевать на внешний вид Кацуми, но улыбку я обязан попытаться вызвать.

— Ой, да ну тебя. Всё шутки шутишь. А к нам вчера приезжал господин Абэ… Отец с братом пригласили его в кабинет и долго беседовали. Потом я узнала, что он и ещё два господина поехали к тебе… Что произошло?

— Да ничего серьезного, — я почесал ухо, около которого вчера вжикнула пуля. — Тоже приехали, поговорили. Я рассказал всё, как было. Скрывать мне нечего, так что…

— Господин Такаги! — послышался приятный женский голос. — Вы уже и здесь успели наследить?

Я невольно перевел взгляд на полицейскую машину. Стекло опустилось ещё больше и на свет показалось лицо офицера полиции Наоки Хикамару. Она вежливо улыбнулась и кивнула, как старому знакомому. Я сделал вежливый поклон:

— Офицер, простите, я разговариваю с одноклассницей. Сейчас закончу этот важный разговор и подойду к вам.

После этого снова повернулся к Кацуми, но не успел ничего произнести, как снова послышался голос Наоки:

— Нет-нет, не стоит утруждаться. Я только хотела поздороваться с вами.

— Тогда доброе утро. Надеюсь, что ваша служба возле школы пройдет спокойно и приятно, — вежливо улыбнулся я в ответ. — Сейчас же прошу простить — надо идти, а то могу опоздать на занятия.

— Да-да, набирайтесь знаний. До встречи, господин Такаги, — кивнула Наоки и закрыла окно.

— Кто это? — уставилась на меня Кацуми.

— Да так, знакомая из полиции…

— А чего тогда обманул, что опаздываешь на занятия?

— Вообще-то, пока одноклассницу причешешь, пока придашь благопристойный вид, можно и опоздать, — попытался я отшутиться.

— Ой, всё! — совсем по-женски махнула рукой Кацуми. — Приведу я себя в порядок. Вот уж не думала, что буду иметь в друзьях офицера полиции нравов.

— А если окажешь сопротивление, то я сам тебя так накрашу и так размалюю, что ни один демон не подойдет, — скорчил я страшную рожу и сделал вид, что ловлю Кацуми.

Та со смехом ускользнула и побежала к школе, я понесся веселым мустангом вслед. Вчера сэнсэй вернулся раздраженным, он так и не сумел догнать Киоси, поэтому был мрачнее тучи. Правда, всё-таки помог мне с ребрами, поэтому я сегодня был не то, чтобы как новенький, но ощущал себя более-менее нормально.

Причем, я вчера предложил ещё одно дело сэнсэю. Он подумал, предложил исправленный вариант и даже сделал звонок другу. Это чуточку развеселило Норобу, а мне, хоть и доставило немного волнений, но всё-таки получилось привести сэнсэя в нормальное расположение духа.

На подходе к школе меня окликнул Масаши. Вот как раз его-то я и хотел увидеть, даже сообщение утром скинул.

— Кацуми, беги приводить себя в порядок, а то я не возьму у растрепухи бэнто. Мало ли — вдруг ты набросала туда волос и всё закапала солеными слезами, переживая за белобрысого друга? Ой, не бей, не бей! Сдаюсь! — дурашливо закрылся я руками, когда Кацуми играючи преодолела мою блокировку и отвесила легкого леща. — Не бей по голове, а то порвешь мою наколку!

— Изаму-кун, какой же ты всё-таки дурачок! — хихикнула Кацуми и убежала в школу.

Масаши проводил её взглядом:

— Хорошая девушка… Повезет тому, кто осмелится назвать себя её мужем.

— Согласен. Но давай сперва о самолетах, ну а о девушках… О девушках потом, — чуть не пропел я.

Почему-то слова Масаши о Кацуми слегка задели меня. Вроде бы и не было в них ничего такого предосудительного, но они мне почему-то показались неприятными.

— Давай о самолетах. Когда полет?

— Сегодня, после школы. Акира на время клуб закрыл, чтобы полицейские не доставали срывами занятий. Кстати, думаю, что ты наслышан, что с нами будут два аса?

— Конечно же наслышан. И мне кажется, что мой ас твоего сделает, как молодого ученика, — ухмыльнулся Масаши.

Если вы не поняли, то мы разговаривали о сегодняшней операции. Масаши так и не отказался от мести клану Хаганеноцуме-кай. Здание, которое я облюбовал, как нельзя лучше подходило для тренировки. К тому же, оно по конструкции и расположению комнат напоминало генеральную контору Хаганеноцуме-кай.

Откуда я это взял? Пффф, деньги в наше время решают многое. Они также помогли раздобыть план здания главной конторы Хаганеноцуме-кай. Правда, план был семилетней давности, но вряд ли там могли произойти большие перестановки и глобальная перепланировка.

У Масаши был отряд в десять верных человек. Вот с этим отрядом нам и следовало прочесать здание и, как гребешок вшей, вычесать засевших в доме якудза. Дед Масаши обещал прислать в ответ пятнадцать своих людей, чтобы реалистичность была полнейшей.

А уж в роли «асов» у нас будут выступать сэнсэй Норобу и мастер Нагаи. Причем Норобу планирует операцию по захвату здания, а Нагаи по защите. Вместо настоящего оружия у нас будут пейнтбольные ружья.

С настоящими автоматами можно будет пройтись на генеральной репетиции, чтобы окончательно отработать атаку. Правда, там будет стрельба не по живым мишеням, а по манекенам. И важна будет скорость и точность. Пока что была мысль взять на вооружение израильский автомат «Тавор».

Не люблю огнестрельное оружие, но при операции с задействованием такого количества людей без него явно не обойтись. А уж одному мне геройствовать там не с руки — слишком превосходящие по численности силы противника.

— Надеюсь, что мой ас никогда не услышит этих слов. Иначе он ведь и подбить может на взлете, — хмыкнул я в ответ.

— Ничего, мой ас сможет подстраховать и сохранить все полетные данные, — улыбнулся Масаши.

— Хорошо, тогда полетаем после занятий. Надеюсь, что самолеты будут в ангаре?

— Да, заправщики обещали предоставить всё в лучшем виде.

— Тогда до встречи на летном поле.

— До встречи.

Мы церемонно раскланялись и пошли в школу, довольные друг другом. Кацуми встретила меня уже причесанная и умытая. Я даже показал большой палец, оценивая перемену.

Учеба в школе прошла нормально. Одноклассникам я рассказал полицейскую версию случившегося, задали пару вопросов, девчонки поахали, но в целом вскоре потеряли интерес к произошедшему.

Сэтору Мацуда сегодня не появился на уроках. Краем уха я слышал, что возникли проблемы на территории, которую контролировал его клан. Вроде как другие кланы снова стали предъявлять свои права на чужие земли. А ещё внутри группировки возникли разногласия, когда пошли разговоры о том, что Сэтору слишком молод, чтобы управлять таким кланом. В общем, ему снова стало не до школы…

А вот после уроков нас с Масаши забрала машина. Внутри салона оказались припасенные бэнто, которыми мы должны были перекусить на скорую руку. Всё-таки война войной, а обед по расписанию.

— Приятного аппетита, Такаги-сан. Надеюсь, что мои люди не сильно помнут вам бока, — церемонно поклонился Масаши.

— И вам приятного аппетита, господин Окамото. Надеюсь, что я не поломаю никого из ваших людей, — ответил я таким же поклоном.

Масаши расхохотался и протянул бутылочку с апельсиновым соком. Я с улыбкой принял подношение. Рис и мясо были сдобрены сладковатым соусом, который заставлял слюну выделяться активнее.

Когда мы уже почти ополовинили коробочки, то шофер резко затормозил. Настолько резко, что Масаши едва не ткнулся в спинку переднего сидения. Я тоже поймал бэнто уже почти у самого резинового коврика. Вот хаси удержать не смог.

— Что случилось? — спросил младший Окамото.

— Какой-то маленький самоубийца прыгнул под колеса, — ответил водитель.

Я выглянул из-за его плеча. Почти под самым капотом стоял Киоси и радостно скалился.

И как только нашел, стервец? Неужели по запаху?

Я же опустил стекло и крикнул:

— Киоси, привет! Там, куда мы едем, будет сэнсэй!

— А можно с вами? — застенчиво спросил Киоси. — Сэнсэй добрый, он отходчивый. Если сразу не догнал, то потом бить не будет.

— Это свои. Двигайся, Масаши, — улыбнулся я, переведя взгляд. — У малыша тоже есть счет к Хаганеноцуме-кай, так что он будет не лишним.

— Будем брать? — спросил водитель у младшего Окамото.

Масаши задумчиво перевел взгляд на меня. Я кивнул.

— Да, будем брать, — ответил Масаши.

— Чур, я на переднем сидении! — тут же подпрыгнул Киоси и бросился к пассажирской двери.

Он с ногами залез на сиденье, но тут же сел, как положено, под суровым водительским взглядом. Водитель кивнул и снова тронулся в путь.

— Масаши, позволь тебе представить моего младшего названного брата. Это Киоси Аяда. Раздолбай, хулиган и, по совместительству, тануки.

— Тануки? — поднял бровь Масаши. — Вот это интересно. Прости, малыш, но угощать бэнто тебя не буду. Наслышан о вашей привязанности к тому, кто угостит едой.

— Эх, а я так надеялся от него избавиться, — притворно вздохнул я.

— От меня? Да за что? — спросил удивленный Киоси. — Я же хороший…

— Вот только очень шумный, непоседливый и вообще — катастрофа на ножках, — отрезал я.

А что? Для профилактики не мешает высказать ему пару ласковых. После моих высказываний слова сэнсэя уже не будут такими резкими.

— И всё равно не уйду. Оставишь кусочек, босс? — спросил Киоси, заглядывая через сиденье.

— Ешь, — протянул я бэнто. — Вот только хаси испачкал…

— Да не страшно, я так…

Я пытался было воспротивиться такому поеданию, но потом махнул рукой. Пусть себе. Лицо я не уроню, так что если мальчишка хочет есть без помощи палочек, пусть ест.

— А чего он так? — спросил Масаши.

— Оголодал. Киоси у нас вообще, как третий ребенок в семье.

— Не совсем понял аналогию…

— Ну, если первый ребенок — пеленки гладят с двух сторон, соски кипятят, смотрят, чтоб не ползал на кухне. Второй ребенок — пеленки гладят с одной стороны, соски моют, смотрят, чтоб не ел из миски кота. Третий ребенок — если поел из миски кота, то это проблема кота…

Масаши расхохотался. Киоси недовольно оглянулся на него, но продолжил есть руками. Водитель только вздохнул, глядя, как рисовые зернышки падают на кожаное сиденье.

Само здание располагалось в окружении заводских построек и складов. Редкие люди показывались на улице, чтобы через минуту скрыться в переплетениях бетонных лабиринтов. Водитель подвез нас к припаркованным автомобилям.

Среди строительного мусора и грязных кирпичных стен череда чистеньких машин выглядела выброшенными на помойку бусами из черного жемчуга.

Как только мы подъехали, так тут же из машин высыпались люди. Они все согнулись в вежливых поклонах, когда на улице показался Масаши. Младший Окамото ответил коротким поклоном. Киоси согнулся в три погибели, когда заметил сэнсэя. Рядом с сэнсэем стояли Нагаи и крутоплечий лысый человек. Норобу лишь сильнее сжал губы при виде тануки. Явно не хотел разводить ругань при людях и выносить сор из избы. Киоси потом своё получит…

На площадке собралось двадцать пять человек. Ещё восемь человек осталось сидеть в машинах. Похоже было на бандитскую сходку девяностых, вот только вместо красных пиджаков и цепей на людях были надето военное обмундирование, а в руках красовались пейнтбольные ружья. Я пытался вспомнить, чем мне знаком лысый человек со шрамом? Вроде бы он был поверенным Окамото в делах, касающихся применения физической силы. И звали его… Ммм… Вроде как Хакаси!

Точно, Хакаси!

— Добрый день, — поздоровался со всеми Норобу. — Сегодня мы собрались здесь для того, чтобы провести тренировочную игру. Разбиваемся на две команды. Да-да, Киоси, ты тоже участвуешь и будешь в команде Изаму. В нашу игру внесены коррективы и мы, с мастером Нагаи, будем противостоять господину Хакаси. Посмотрим, сможет ли выучка проникновения якудзы справиться с военным делом, стратегией и дисциплиной.

Люди без вопросов разделились на две группы. Крепкие парни встали за спиной Масаши, не менее крепкие перешли за спину Хакаси. Сам Хакаси вытащил из-за пазухи свернутый рулон ткани. На ветру ткань развернулась и оказалась красным флагом с гербом клана Окамото.

— Да, господин Норобу и господин Нагаи возьмут группу нападения, а под моё начало перейдет вторая группа. Цель нападающих захватить флаг и выйти с минимальными потерями из атаки. Цель защитников — удержать здание и отбить атаку. Никакого оммёдо на первых порах, только техника, стратегия и умения. У нападающих будут синие повязки на локтях, коленях и шеях. У защитников красные. Так же обстоит дело и с краской в шариках, — проговорил Хакаси. — Защитники, за мной! На месте я объясню диспозицию и расстановку по объектам.

— Нападающие, за мной! — скомандовал сэнсэй Норобу. — Мы должны отойти за пару зданий, чтобы прикинуть план нападения. Господин Окамото, Изаму, Киоси, переоденьтесь и получите у мастера Нагаи оружие. После этого догоняйте нас.

Когда мастер Нагаи вытащил из багажника по комплекту военной формы, то я невольно присвистнул — там оставалось ещё около сорока комплектов. Они что, решили одеть небольшую армию?

— Это тренировочная форма, — пояснил Нагаи. — Закупили специально, с запасом. Вот ваши размеры. Даже на Киоси нашлось. Надеюсь, что ты не будешь перекидываться в оборотня… Или ты не увеличиваешься в размерах?

— Не увеличиваюсь, — пробурчал Киоси. — Пока что не научился…

— Ну ничего, научишься. Переодевайтесь, а я пока подберу оружие.

Когда мы переоделись, то мастер Нагаи вытащил на свет профессиональные электронные маркеры — автоматические гладкоствольные винтовки с 68-м калибром ствола. Киоси аж запрыгал от радости, когда увидел, как в специальную емкость для шаров (фидер) засыпаются синие шарики, наполненные крашеным желатином.

Мальчишка собрался поиграть в войнушку…

Глядя на него, я серьезно начал задумываться — а стоит ли его брать с собой на реальную операцию? Если он сейчас такой взъерошенный, то не подведет ли в тот момент, когда наступит угроза жизни. Сейчас будет игра, где максимум нам достанутся круглые синяки, а вот когда придет время, то вместо синяков могут возникнуть круглые отверстия.

— А можно я сейчас пальну? А дайте я вон той наглой чайке клюв покрашу? Ой, это граффити, а так реалистично! А можно я… — затараторил Киоси.

— Остынь! — прикрикнул я. — Если будешь так себя вести, то останешься дома. Киоси, мы планируем справиться с твоими врагами. С теми, кто убил твоих родителей. Ты сам отправлялся к ним не раз, а сейчас… Пойми, сейчас мы будем тренироваться стрелять в людей. Стрелять за тем, чтобы они не выстрелили в нас. Шуточки кончились, малыш. Дальше нужно быть серьезным, иначе из-за ошибки одного человека могут пострадать остальные двенадцать.

— Я понял тебя, босс, — поклонился моментально посерьезневший Киоси. — Я прошу прощения за то, что не оценил всю серьезность положения. Впредь такого больше не повторится.

— Вот и хорошо. Киоси, я думаю, что всё будет хорошо. После операции мы с тобой возьмем маркеры у мастера Нагаи и настреляемся вволю. Хорошо?

Лицо мальчишки просветлело.

— Конечно же хорошо! Я подожду! Я буду серьезен!

Мы отправились за ушедшими. Киоси и мастер Нагаи шли чуть позади. Масаши негромко сказал:

— Хорошо сказал. У тебя есть педагогический подход к детям.

— Да? Возможно, после завершения проблем, я пойду работать в детский сад. Буду воспитывать маленьких хининов, — улыбнулся я в ответ. — Стану прививать им дисциплину, умение держать себя в обществе и научу, как важно слушать старших…

Тут же позади нас раздался сухой щелчок выстрела, а потом радостный голос Киоси:

— Есть! Попал! Я всё-таки покрасил чайке клюв!

Мне оставалось только тяжело вздохнуть.

— Изаму и Масаши, вы остаетесь на позиции снайперов, — скомандовал сэнсэй, когда мы прошли небольшую проверку на профпригодность.

Сэнсэю понадобилось два снайпера, чтобы снять возможных наблюдателей с крыши здания. Так как в этом мире тоже можно было попасть в здание с воздуха, то и защищали его не только с земли. Вот как раз мы и должны будем ликвидировать охранников. Сэнсэй пообещал нам бесшумное проникновение на крышу, так что для одной группы необходим свободный плацдарм.

Две других группы заходят снизу, с черного и парадного входов. Я спросил ещё про проникновение через коммуникации, но там всё забрано фильтрующими решетками, поэтому если прорываться, то возникнет шум. Оставалось только три хода.

После пристрелки были выявлены два снайпера — я и Масаши. Стреляли из снайперок ВССК «Выхлоп» по стоящим банкам. У нас с младшим Окамотом были лучшие показатели. Норобу даже не удивился, когда я выбил девять из десяти. Десятую банку спецом оставил в «живых», чтобы не до конца раскрывать свои умения. Масаши выбил восьмерку. Его бойцы дальше семерки не дотянули. Про Киоси вообще молчу — Норобу сказал, что раньше слон пролезет в угольное ушко, чем тануки получит снайперку в руки.

— Я тоже хочу участвовать, — сказал Масаши.

— А ты и будешь участвовать, молодой Окамото. Но сначала сними сверху наблюдателей, а после забирайтесь на крышу. Через неё вас ожидать не будут.

— А если услышат шум вертолетных лопастей? — спросил я.

— Их не будет. Не зря же мы с тобой и Киоси скитались недавно по одной горе. Я сделал-таки настойку, которая позволит вам пролететь над домами и бесшумно свалиться снегом на головы ничего не ожидающих якудз.

— Из перьев?

— Ага, из них самых. Пятерым хватит на недолгий полет. В общем, как только услышим ваши выстрелы, так сразу же переходим к наступлению. Вы подскакиваете чуть позже, — сказал Норобу и отвесил подзатыльник Киоси, который пытался втихаря пролезть к снайперкам.

— Я не виноват! — тут же взвыл мальчишка.

— Конечно не виноват, поэтому пойдешь рядом со мной, — сказал Норобу.

— А…

— Да, и в атаку я пойду вместе с вами. Надо размять старые кости, да и проконтролировать умения учеников. Устрою вам маленький экзамен. Но ладно, с вами мы разберемся позже. Сейчас слушайте меня внимательно, — обратился сэнсэй ко всем стоящим. — Четверка будет заходить с тыла. Ваш общий позывной «Хвост». То есть «Хвост1», «Хвост2» и так далее… Вам предстоит самое легкое, но расслабляться нельзя — знаю Хакаси, он тот ещё стратег. Вот вы четверо, — указал Норобу на выбранных ребят и ткнул в одного из выбранных. — Ты за старшего в отряде. Вам предстоит занять положение сзади и пресечь возможное отступление противника, а также попытки обойти передовую группу. По возможности займите удобные позиции и не высовывайтесь без нужды. Учтите, что могут стрелять сверху!

— Есть! — чуть ли не козырнул выбранный человек.

— Тогда вперед. Занимайте позиции, не светитесь, пока не услышите первый взрыв.

Четыре человека убежали в сторону выбранного дома. Вскоре они скрылись за поворотом.

— Дальше, вы пятеро, — показал Норобу пальцем. — Ты старший. Заходите через парадную дверь и стараетесь навести как можно больше шума. Ваш позывной «Клюв». Сами разделитесь, кто будет «Клюв 1», кто «Клюв 2», а кто «Клюв 5». На вас будут сосредоточены основные силы противника, поэтому по максимуму используйте пиротехнику. Дым, шумовые гранаты, световые — вы не ограничены в их использовании. Наведите шороху, ребята. Однако, пока не прозвучит сигнал о начале операции — даже пернуть не вздумайте.

— Переговариваться нельзя вплоть до сигнала? — сказал тот, кого Норобу назначил старшим.

— Да, до упора храним тишину в эфире. У противника могут быть «уши», поэтому изначально работать будем без переговоров. Тишину нарушаем, только если напоретесь на засаду или какой другой выверт. Выдвигайтесь.

Пять человек поклонились и отправились на указанную позицию. На крыше дома, который находился в двухстах метрах до назначенной цели, остались двое бойцов, Нагаи, Норобу, Масаши, я и Киоси.

— Мы будем наблюдать за вами через камеру дрона, — сообщил Норобу. — Пока что вместо полета вам придется довольствоваться скольжением по тросу. Тросы мы уже установили. Вам останется только скользнуть по ним в сторону дома. И сделать это вам придется только после снятия верхних наблюдателей.

Сэнсэй дотронулся до крупного троса, закрепленного между нашим зданием и зданием предполагаемого противника. Проверил натяжение и достал снаряжение для перемещения. Я же в это время рассматривал «Выхлоп». Удобная и нетяжелая «красотка».

На ум пришли слова майора Славы Соколова, который как-то рассказывал о такой игрушке:

— Бойцы, пасем сюда и впитываем по максимуму. Механизм перезарядки ручной, с продольно скользящим затвором, управляемым рукояткой на правой стороне оружия. То есть дрочим до упора. Запирание ствола осуществляется поворотной боевой личинкой затвора. Делаем ласково, а не хуячим как любимую тещу! Однорядный отъемный коробчатый магазин вмещает 5 патронов. Так что считайте патроны, а не пуляйте во что попало. На ствольной коробке винтовки сверху выполнены крепления для оптических или ночных прицелов. Вот так вот присоединяется. А так отсоединяется. Даже ебанатам в дурке будет понятно, кто не сможет присоединить — тот хуже ебаната. Кроме того, «Выхлоп» оснащен резервными открытыми прицельными приспособлениями (мушка и целик), выполненными на складных основаниях. В передней части короткого пластикового цевья расположена складная двуногая сошка. То есть бухнулись на яйца, чутка поелозили, приняли удобное положение и начали снимать хуеплетов. Всем всё ясно?

И взвод в едином порыве отвечал сакраментальное: «Так точно!»

— Ну что же, вашим позывным будут «Крылья». Пять крыльев, пронзающих ночь, — сказал Норобу. — Ну что, мастер Нагаи, мы готовы к началу операции?

— Да, сэнсэй Норобу. Я жду, пока вы скомандуете, чтобы включить таймер. Финалом операции будет рапорт в эфире, что здание зачищено или же наоборот, что нападение сломлено, — произнес Нагаи.

Киоси даже подпрыгивал от возбуждения, когда Норобу укреплял на нем страховочный пояс.

— Стрелки, займите свои позиции. После вашей команды о том, что крыша чиста, операция начнется, — сказал Норобу.

В воздух поднялся дрон с камерой и полетел в направлении дома противника. Норобу с детской непосредственностью управлял им, уставившись в стекло монитора.

Я же лег на бетонную поверхность и укрепил сошку, смахнув мелкие камешки в сторону, чтобы не мешались. Перед внутренним взором пролетела подготовка и то, как майор отучал моргать во время выстрела. Помню, как Соколов объяснял, что среди новичков распространена болезнь боязни выстрела, особенно из боевых магазинных винтовок с сильной отдачей.

Это свойственно многим, что перед выстрелом зажмуривали глаза и, разумеется, прекращали целиться. Очень часто мы при этом дергали за спуск, к чертям сбивая наводку оружия. «Целкость» от этого страдала страшно. От этого нас надо было отучить, объясняя, что, когда винтовка дернулась и толкнула в плечо, пуля уже находится в мишени.

Объяснял Слава очень доходчиво, иногда с пиздюлями. Доказывал, что грохот выстрела вообще для здоровья никакой опасности не представляет. Даже стрелял порой над ухом, чтобы доказать. Через минуту у молодых бойцов слух восстанавливался. И, кстати, очень интересно смотреть обоими открытыми глазами на винтовку и в сторону мишени в момент выстрела. (А это действительно интересно!)

Только один раз у нас получилось обойтись без жертв. Всего один раз. Но тогда мы все уже устали настолько, что решили вступить в последний бой. В последний бой мы бросились настолько стремительно и быстро, что комнада Хакаси не успела среагировать на должном уровне.

Я подстрелил троих, Масаши двоих, а наш маленький Киоси удачным броском гранаты заминусовал четверых. В общем, заход сверху был настолько удачным, что группам «Клюву» и «Хвосту» осталось только зачистить остатки.

После этого Хакаси, Нагаи и Норобу отправились обсуждать ошибки и успехи в небольшой ресторанчик, а мы с Масаши и Киоси поехали отмываться в его домашнюю баню. Перед этим Масаши позвонил домой, где распорядитель пообещал сделать всё в лучшем виде.

Я взял с Киоси слово ничего не трогать и ничего не касаться. Тот поклялся ходить на цыпочках, а руки держать исключительно за спиной. Я только хмыкнул — маленький тануки даже так мог произвести невероятные разрушения. Да, меня терзал вопрос о том неизвестном, который так легко справился с двумя командами, но пока что подавил любопытство внутри. Если Киоси не хотел рассказывать при Масаши, то на это должны быть свои причины.

В доме Окамото сначала пошли поздороваться со старшими членами семьи — с дедом и отцом Масаши. С бабушкой и матерью я ни разу не встречался. Похоже, что женщинам не разрешалось входить туда, где могли появиться чужие мужчины. Да, пару семейных фотографий Масаши выложил в соцсеть, где среди мужчин красовались взрослые женщины, но самих женщин я никогда не видел.

Окамото-старший и Окамото-средний поинтересовались успехами в тренировке и одобрительно покивали, когда услышали о победах под предводительством сына. Всё-таки не зря Норобу поставил Масаши старшим — при таком раскладе поддержка клана Окамото вырастала в разы. Нам даже предложили пять спецкостюмов.

Пять!

А эти костюмы такая необычная хрень, что хватило бы и трех, чтобы без потерь зачистить здание. Правда, у нас на всё про всё десять минут, но этих десяти минут хватило бы, чтобы зачистить пятиэтажку. Потом свойства спецкостюмов начинали снижаться…

После такой радостной вести Масаши поклонился и попросил прощения. Сказал, что нам необходимо омыться после трудной тренировки. Окамото-старший и Окамото-средний легкими кивками отпустили нас. Я видел в их глазах гордость за продолжателя рода. На Масаши было совершено покушение и теперь пришла очередь Масаши нанести ответный удар группировке Хаганеноцуме-кай.

Всё-таки аристократические понятия о чести и достоинстве были порой для меня чересчур замудрены: первое убийство аристократ должен совершить сам, без помощи посторонних. Именно поэтому Масаши предупредил всех, что Иоши Сакамото (сайко-комон Хаганеноцуме-кай — третье лицо группировки), только его враг. Человек, убивший Иоши, наносил смертельное оскорбление молодому аристократу и автоматически становился врагом Масаши.

Я-то буду держать себя в руках, но вот не дрогнет ли рука мальчишки Киоси, если перед ним возникнет Иоши? Ведь он со своим другом Ёсимаса Сакурай казнили родителей тануки…

Надеюсь, что всё пройдет нормально и что двойная месть свершится без особых потерь. Пока же нужно было омыться и воздать должное японской бане. Я бы, конечно, предпочел бы русскую баньку, с веничком, обжигающим влажным паром и холодным квасом, но на нет и суда нет.

Правда, я не с первого раза выучил правила посещения общественной бани-сэнто, а вот у Окамото дома была огромная бочка-фурако с сухой ванной-офуро. Как этим пользоваться — я вообще ни в зуб ногой… Пришлось бы придумывать на ходу оправдание своего неумения. Или лучше схитрить…

Когда мы втроем разделись в небольшой раздевалке, обшитой сосновой вагонкой, и накинули легкие халаты, то я сказал Масаши:

— Окамото-сан, Киоси впервые в таком шикарном месте. Он не знает, что и как делать в первую очередь. Сможешь помочь и рассказать нашему маленькому другу о порядке действий?

— Да я… — начал было Киоси, но тут же замолчал, когда я выразительно дернул бровями.

— Да нет проблем, — улыбнулся Масаши. — Тут всё просто. Сначала принимаем душ. Потом распариваем и разогреваем ступни в специальных ванночках. Затем три девушки сделают массаж ступней…

— Три девушки? А Киоси не рановато? — поднял я бровь.

— Не волнуйся, это специально приглашенные массажистки. Они не допустят интима. Мастера своего дела именно в массаже, так что не бойся за поруганную честь Киоси. Во время массажа активируются биологически активные точки, которых на ступнях имеется большое количество. Результатом этой процедуры становится соответствующий настрой на расслабление и релакс.

— А они будут голыми? — спросил Киоси.

— Нет, в специальных нарядах, которые прогонят дурные мысли прочь. Затем придет очередь фурако… Впрочем, вы сами всё увидите. Если что, то я подскажу.

— Заметано, — улыбнулся Киоси.

— Помни, что ты поклялся ничего не трогать! — напомнил я маленькому тануки.

— Обижаешь, босс…

Да уж, такого обидишь… Он сам кого хочешь обидит, просто придя в гости. Три миловидные девушки сделали нам массаж ступней, при этом я старался пялиться в деревянный потолок, а не представлять их голыми. Почему-то в моих фантазиях у Масаши и Киоси срочно нашлись дела, а мы остались втроем, причем девушки сразу же сбросили свои темные влажные кимоно и…

Эх, постарался переключиться на пересчет сучков на вагонке, но фантазии с девушками всё лезли и лезли в голову. Я старался, чтобы халат не сильно топорщился, даже щипал себя за бок, чтобы болью отвлечься от мыслей. Вроде помогло.

После массажа мы погрузились в большую бочку-фурако. Вода в ней была около сорока пяти градусов. Причем Масаши предупредил, что вода не должна доходить до линии сердца, так как это вызовет излишние нагрузки и плохое самочувствие.

И какой же кайф было погрузиться в горячую воду… Все клетки тела встали в ряд и начали кланяться, благодаря за подобное удовольствие. В голове возникла блаженная пустота. Казалось, что мозг покинул место своего обычного содержания и вышел покурить. А тело кайфовало, растворяясь в неге и блаженстве.

Так продолжалось пятнадцать минут, после чего мы вышли, обернулись полотенцами и прилегли отдохнуть на кушетки. Возле каждой кушетки стоял маленький столик с налитым горячим чаем. И ароматный зеленый чай согрел изнутри, пока тело выплескивало из себя посторонние шлаки вместе с потом.

Мы лениво обменивались впечатлениями о прошедшей тренировке, вспоминали забавные моменты, вроде того, когда у Киоси вылетел из крепления фидер и малыш остался без патронов. Он тогда пошел врукопашную, правда, сделал всего несколько шагов, прежде чем упасть подбитой шариками птицей. Или как я завис в воздухе, когда заклинил ролик передвижных качелей. Болтался соплей между небом и землей, пока не плюнул и не отправился на руках в сторону заданного дома.

После высыхания нас пригласили в сухие ванны — офуро. У Окамото это были ящики, наполненные разогретыми древесными опилками (лиственница, кедр, липа, дуб), смешанными с сухими листьями, лекарственными травами, кореньями и ароматическими эфирными маслами.

Мы находились в этих «гробах» ещё тридцать минут. Кожа за это время отлично разогрелась, а, благодаря опилкам, пот сразу же впитывался в сухую смесь и забирал с собой остатки шлаков. Одновременно сами разогретые опилки выделяли полезные масла и летучие вещества, оказывающие целебное воздействие на кожу. Говорят, что офуро считается наилучшим средством для похудения и омоложения.

Но мы и так были молоды, а вот насчет похудения… Мне бы не помешало ещё раз двадцать сходить в эту ванну. После получаса возлежания мы снова приняли душ и, уже насквозь очищенные и надевшие свежие банные халаты, приступили к чайной церемонии. Масаши провел её не хуже деда.

Всё было настолько чинно и благородно, что Киоси разбил всего лишь один тяван. Видимо, проникся духом аристократии настолько, что постеснялся разбить больше. В конце этой церемонии я произнес:

— Благодарю за прием, Масаши-кун. Если будет нужна компания для новой помывки, то приглашай ещё. Мы не откажемся.

— А я даже ещё больше омолодился, — сказал Киоси.

— Это прекрасно, друзья, — с улыбкой произнес Масаши. — Мне самому приятно видеть вас в гостях и угощать чаем и сладостями. Вот только…

— Что «вот только»? — спросил я.

— Только я никогда не видел, как тануки превращается в енота… Киоси, если не сочтешь за грубость…

— Чего? — не понял Киоси.

— Перекинься в енота, — пояснил я.

— Да запросто!

Киоси вскочил, легко скинул халат и крутанулся вокруг своей оси. На краткий миг его тело потемнело, а когда он остановил кружение, то перед нами уже стоял енот. Крупный, весело скалящийся, но енот. Никаких киношных вскидываний морды к потолку и зловещих криков, никаких скользящих под кожей ужей — просто крутанулся и стал енотом. Оборотился.

— И всё? — чуть разочарованно произнес Масаши.

— А чего надо-то? Могу в чай нассать, если нужно, — поднял заднюю лапу енот.

— Не нужно. Оборачивайся обратно, енот-ссыкун, — улыбнулся я.

— Ну ладно.

Обратный процесс тоже занял не больше двух секунд. Енот крутанулся вокруг себя, как собака, гоняющаяся за хвостом, а в следующий миг с пола поднялся уже мальчишка.

— Я-то думал… — сказал Масаши.

— Чего ты думал? — поднял я бровь. — Что будет как в кино? Да Киоси умеет лучше. Киоси, сможешь в щит превратиться?

— Запросто.

Через секунду на полу в комнате для чайной церемонии стоял татэ — японский щит. Так как у самураев оружие в основном требовало задействования двух рук, то и щиты были особенными. Для них просто не хватало рук. Татэ напоминал обычную дверь с балкой позади, которую использовали для упора. За такой «дверью» прятался воин, укрываясь от града стрел или пуль. Из-за такого щита воин мог отстреливаться в ответ, но для переноски и свободного владения щит был категорически неприспособлен.

— А вот это круто! — воскликнул Масаши. — И что? Так в любую вещь?

— Ну, почти что, — сказал Киоси, когда превратился обратно.

— Блин, знал бы я такое раньше…

— И что? — невольно заинтересовался я.

— Как что? Тогда можно Киоси было использовать для шпаргалки. Он бы превратился в таракана и мог бы…

— Не мог бы, — осек его тануки. — Я не могу становиться очень маленьким. Максимум как я могу уменьшиться — стать чайником размером с футбольный мяч. Если такой таракан будет бегать по классу, то явно это будет палево.

— Да, это будет палево, — согласился Масаши. — Но всё-таки как-нибудь твоё умение можно использовать.

— Как-нибудь можно, — пожал плечами тануки и схватил очередную булочку.

После чайной церемонии нам отдали нашу выстиранную и тщательно выглаженную одежду. Мы распрощались с Масаши. Старшие Окамото в это время уехали на совещание в ресторан к Хакаси, Норобу и Нагаи, поэтому нам не удалось выказать благодарность за оказанный прием. Предупредительный водитель отвез нас двоих к дому сэнсэя.

Я провел Киоси к себе в комнату. Он закрыл окно, проверил двери и вернулся.

— Так что ты хотел сказать? Ты же тоже видел четвертую фигуру на крыше? — спросил я, когда атмосфера тайны была достигнута в полной мере.

— Скорее, я снова почувствовал тот запах, когда нас всех вынесли, босс. И я вспомнил, что это за запах, — произнес тануки.

— Так, ну интриги ты нагнал, теперь говори, что это или кто это так пах?

— Вкусный был чай у Масаши, правда?

Я недовольно взглянул на Киоси. Он сидел с невинным видом на моей кровати, сложив руки ладошками между коленей.

— Я тебе сейчас леща дам. Колись давай, что это за запах!

— Ладно-ладно, босс, не надо так нервничать, а то от нервов прыщи бывают и вообще… Кстати, я знаю прекрасное средство от прыщей, если…

— Киоси, — я начал привставать. — Или я тебя сейчас выброшу в окно, или ты мне всё расскажешь!

— Нет, меня нельзя в окно, я от этого всё забываю и… Ой-ой-ой! Оторвете ухо, босс! Я сейчас всё-всё-всё расскажу.

Я сел на прежнее место, глядя, как небольшое ухо приобретает красноватый оттенок.

— Ну почему тебя приходится заставлять рассказывать? Неужели так всё сложно?

— Несложно, но неприятно, босс. Этот запах впервые появился, когда в наш дом пришел господин Дзинко. Он был окровавлен, а его правая нога волочилась по земле. Как он сказал тогда моему отцу — его избили якудза из клана… Я уже не могу вспомнить, как назывался тот клан. Он просил у отца приюта, а тот… Мой отец был добрым человеком и не отказал в просьбе нуждающемуся.

После этих слов Киоси замолчал. Он тяжело вздохнул, как будто собирался с силами. Так вздыхает штангист перед взятием рекордного веса. Вот сейчас насытит кровь кислородом, выпустит воздух через стиснутые зубы, снова резко вздохнет и совершит рывок…

— Что было дальше?

— А дальше… Дальше мой отец выходил господина Дзинко. Он вылечил его и даже пристроил работать в собственной лавке. Господин Дзинко был хорошим работником. Он честно исполнял свои обязанности. Всегда был приветлив и вежлив с клиентами. Он почти стал членом нашей семьи, говорил, что мечтает перевезти в Токио свою семью. Жену и дочку. Отец не мог нарадоваться на такого работника.

Киоси снова замолчал. Его большие пальцы рук вращались друг против друга.

— Может, принести воды? Если очень тяжело, то можем взять паузу и… и пошуровать в холодильнике сэнсэя. А что? Сегодня мы отличились, поэтому заслужили небольшую награду. Правда, он угрожал, что будет посыпать некоторые продукты волшебным порошком, от которого вырастет нос, но я думаю, что сэнсэй так просто шутил. Хочешь яблоко?

— Не надо, я справлюсь, — помотал головой Киоси.

— Да ладно, спиздану один, сэнсэй и не заметит, — подмигнул я мальчишке.

— В общем, господин Дзинко спросил у отца в долг большую сумму денег. Он сказал тогда, что это на операцию для его жены. Рвал волосы на голове, ревел в три ручья, но сумма, которую он спросил, была для отца очень большой. У нас просто не было таких денег. Тогда господи Дзинко спросил у отца разрешения воспользоваться его именем, когда спросит денег у банка под мизерный процент. Отец долго думал, советовался с мамой, но у мамы тоже было доброе сердце. Они дали разрешение на то, чтобы господин Дзинко взял у банка кредит под небольшой процент. Отец тогда рассудил так — господин Дзинко стал нам как родной, поэтому мы должны поддерживать родных. К тому же, у господина Дзинко был небольшой секрет, который выделял его из толпы людей, делая ближе к тануки.

— И что же было дальше? — спросил я, когда Киоси снова замолчал.

— Господин Дзинко взял денег… Но взял их у якудзы. У клана Хаганеноцуме-кай. После этого господин Дзинко пропал… Он просто исчез, а клан Хаганеноцуме пришел за деньгами через месяц. Они потребовали деньги, которые брались под имя Аяда. Отцу с матерью неоткуда было взять денег, поэтому их объявили ворами. Поэтому забрали нашу лавку. Поэтому казнили моего папу и мою маму…

— Твою же дивизию! Так это было подстроено! — я даже вскочил на ноги. — Спецом заслали казачка, этого вашего Дзинко. А он втерся в доверие и потом подставил твою семью. Да таких пидарасов мочить надо, желательно в сортире. Так это был его запах? Ты его сегодня почувствовал? Он ещё жив?

— Да, сегодня я почувствовал его запах. А ещё раньше я чувствовал его на твоей одежде. Неуловимый, но он присутствовал легкой отдачей. И нет, он мертв. Я узнал, что господина Дзинко через пару лет после казни моих родителей убили. Его убил кто-то из якудзы. Не знаю, это Хаганеноцуме-кай или какая другая группировка, но его труп нашли в Токийском заливе. Говорят, что ему перерезали горло танто, а потом этот самый кинжал вогнали в черное сердце по рукоять.

Танто? Вроде бы этот кинжал я собирался использовать, чтобы внести переполох в ряды Тораноаши. Но с ними ходят Хино-хеби-кай… Или кто-то просто настиг ловкого мошенника и по-самурайски расправился с хитрюгой?

— А если он снова всех обманул и подставил вместо себя другого?

— Нет, я был возле его урны на кладбище. Это был он… Мой нос почуял его запах внутри урны. Господина Дзинко больше нет… Как и моих родителей…

Я заметил, как в уголке глаза Киоси блеснула небольшая слезинка. Вот только сырости мне тут не хватало. Я встал и отвернулся к окну. В отражении видел, как мальчишка украдкой смахнул влагу.

— Скажи, а какой секрет был у господина Дзинко, что твои родители так просто приняли его?

— Он тоже был не человеком. Нелюдям приходится порой держаться вместе в мире людей, чтобы выжить. Господин Дзинко был кицунэ…

Старый якудза сэнсэй Норобу приполз настолько «невменько», что полчаса признавался в любви чучелу мартышки, принимая его за гейшу. Я собрался было снять на камеру это признание, но потом подумал, что запись обязательно попадет в широкий доступ, поэтому зашвырнул телефон подальше. Вместо этого взял сок и спокойно наблюдал за представлением.

— Лотос незабвенный, твои губы полны персикового сока, а в карих глазах отражается вся красота… ик… вечерней Фудзиямы.

При этом Норобу не смотрел в глаза мартышке, так как такой взгляд считается грубостью, а напротив — взирал флиртующим взглядом. Флиртующий взгляд выглядит так — нужно смотреть вниз и в сторону, как будто ищешь потерянную иену. Расфокусированный взгляд Норобу прекрасно справлялся с этой ролью.

Чучело мартышки благоразумно молчало. Я давил смех. Конечно, стыдно подглядывать, но черт побери — как же весело!

— Молчишь? Да ты смущаешься? Не надо, старый Но… ик… какой же я старый? Мужчина в самом расцвете лет вряд ли обидит такую красотку. Хочешь, я познакомлюсь с твоими родителями? Я могу, у меня и костюм есть…

Мартышка бы и рада была помотать башкой, но она у неё была крепко зафиксирована.

— Ты сомневаешься в моих… ик… в моих намерениях? Да как может красавица с такими ласковыми ручками сомневаться в чистоте помыслов такого дерзкого мужчины, как я? Да если ты хочешь знать, то я недавно победил десять раз на «Черном Кумитэ»! Да! Победил бы и больше, но меня с поклонами… ик… с поклонами просили уйти, потому что у них кончились участники. Вот! Я очень силен! Пощупай бицуху!

Сэнсэй согнул руку в локте и подсунул тощий бицепс под маленькую лапку мартышки.

— Ай! Да не жми ты так! Ну и ручка у тебя, красотка… Прямо можешь гвозди гнуть… Я бы хотел, чтобы такие ручки сделали мне массаж… Ты умеешь делать массаж? Опять молчишь? Стесняешься? Ну да ничего, я люблю молчаливых женщин, так они кажутся умнее…

Мартышка бы и рада была прокричать, но увы, вынуждена слушать признания старого весельчака.

— А мы чуточку с мужчинами поддали. Поддали из-за того, что гордимся нашими воспитанниками. Хакаси и Нагаи гордятся Масаши, а я горжусь своим учеником по имени Изаму. Только тссс, — Норобу прижал палец к пасти мартышки. — Только не говори Изаму, что я им горжусь. Пусть он и редкостный разъебай, но его успехи заслуживают поощрения. Он… ик… он справился сам с заклятым врагом. В одиночку, почти без помощи… ик… молодец какой. Но распиздяй, вообще меня в хуй не ставит…

Мне показалось или чучело в самом деле сдвинулось чуть ближе к двери? Возможно, какой-нибудь шаловливый сикигами решил позабавиться в этот миг над старым оммёдзи. Но нет, чучело осталось терпеливо ждать на месте.

— Лотос моей жизни, я не утомил тебя рассказом об ученике? Нет? Вот и хорошо. Люблю этого подлеца, вот люблю и всё тут. Но не так, как мужчина мужчину, не-е-е-ет… ик… не подумай, я только по женщинам. Я люблю его, как сына. Вот. Как сына, да… и пасть порву любому, кто посмеет его обидеть. Вот такой вот я ответственный… А хочешь, мы с тобой тоже ребеночка заведем? Назовем его тоже Изаму… А что? Я ещё ого-го какой. Или иго-го, хе-хе-хе…

В процессе признания узнал, что на самом деле сэнсэй Норобу гордится мной, как одним из лучших учеников потому, что я ещё живой. И хотя я «редкостный разъебай», но сэнсэй меня любит и даже признался сегодня мастеру Нагаи, что без молодого Такаги жизнь была бы скучной и грустной. Он меня не видел, а я посиживал в углу и ощущал, как внутри всё наливается теплом, а грудь сама собой расширяется.

Ну да, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Хорошо ещё, что сэнсэй смог себя проконтролировать и не выдать маленькую тайну про попаданца из другого мира.

Правда, после признания обо мне, сэнсэй взял с чучела мартышки честное самурайское, что она никому не расскажет о произнесенных словах. Когда та ответила молчаливым согласием, то сэнсэй полез целоваться, утверждая, что никогда не видел такую умную и такую красивую особу. Даже пообещал взять замуж, правда, после проведенной ночи. Ведь сэнсэй должен был удостовериться, что его суженая-ряженая ещё девственница и всю жизнь ждала только плешиво-морщинистого красавца.

Чучело не выдержало такого напора и рухнуло с подставки. Обрадованный сэнсэй рванул пояс-оби на кимоно, но запутался, после чего упал с мартышкой рядом и довольно захрапел. Я в очередной раз сдержал порыв найти телефон и запечатлеть редкий кадр. Вместо этого поднял легкое тело сэнсэя на руки и отнес его в комнату. Там уложил на циновку и накрыл одеялом. Старик причмокнул губами и пообещал мне сквозь сон показать фокус с цветком лотоса.

Надо будет напомнить при случае, что это за фокус такой. После этого я убрал следы урагана по имени «Норобу» и доспал оставшиеся два часа до школы. Когда же утром встал, то не обнаружил чучело мартышки на своем месте. Зато оно нашлось в объятиях довольно посапывающего сэнсэя Норобу. Я поймал тоскливый взгляд мартышки и пожал плечами в ответ. Увы, кому-то и после смерти не сыскать покоя.

Я не стал отбирать игрушку у спящего — пусть сам осознает всю глубину падения, когда проснется. Вместо этого отправился на зарядку. Обязательная утренняя тренировка взбодрила тело и заставила мозг работать гораздо лучше стакана крепкого кофе. Тануки уже не отставал от меня ни на пробежке, ни на остальных упражнениях. Я даже ощутил гордость за Киоси. Правда, как и сэнсэй, не стал говорить ему о своих чувствах, а то загордится ещё.

Чтобы не заходить в дом и не показывать тануки неприглядный вид сэнсэя, я заманил мальчишку в кафешку, где мы и позавтракали. После вчерашнего разговора глаза Киоси всё ещё оставались покрасневшими, но он уже бодрился и улыбался. Я пообещал, что всё будет нормально и что мы найдем источник запаха.

На уроке математики мне попалась задачка, над которой пришлось поломать голову у доски. Условия были просты, но я не раз взлохматил волосы прежде, чем допетрил до ответа. Нет, смешки одноклассников за спиной меня ни грамма не смущали. Я даже не оборачивался, просто пялился на зеленое полотно, похожее на поверхность бильярдного стола, установленного на попа.

Если хотите, то тоже можете раскинуть мозгами. Условия просты:

Такэси позавчера было одиннадцать лет, а в следующем году ему исполнится четырнадцать. Какого числа какого месяца у Такэси день рождения?

Вот сейчас закройте свой гаджет и постарайтесь решить это дело в уме. Если не получится, то можете заглянуть в ответ. Но если получится, то я вами буду гордиться, как ночью мной гордился сэнсэй, а утром я гордился успехами Киоси.

Правда, я справлялся с задачками на логику и гораздо сложнее, но эта поразила своей простотой и элегантностью.

В итоге я записал ответ:

Если в следующем году мальчику будет четырнадцать, значит, в этом году ему исполнится тринадцать, а в прошлом году было двенадцать лет. Таким образом, если нам известно, что позавчера Такэси было одиннадцать лет, значит, «позавчера» — это день накануне его дня рождения прошлого года. Тогда позавчера мальчику было одиннадцать лет, вчера (в день рождения прошлого года) исполнилось двенадцать и сегодня ему двенадцать лет. Предположим, что год сменился между «вчера» и «сегодня». Тогда получается, что «позавчера» — тридцатое декабря прошлого года Такэси было одиннадцать, «вчера» — тридцать первого декабря прошлого года исполнилось двенадцать лет, сегодня — первое января нового года, а тридцать первого декабря этого года ему будет тринадцать. Тридцать первого декабря следующего года мальчику исполнится четырнадцать лет. Итак, день рождения Такэси тридцать первое декабря.

Аплодисментов я не ждал, но и уровень общей оценки класса не понизил. Так что свой долг посчитал выполненным. И пусть Кацуми выставила перед собой ладонь с расставленными пальцами, после чего покачала этой площадкой, сморщив нос, но я всё-таки был уверен, что сделал всё верно.

А если кому-то не нравится, то пусть обращаются к чучелу мартышки!

Госпожа Икэда всё ещё была на больничном, спортивный зал находился на ремонте, поэтому у нас появился свободный урок физкультуры. Большая часть класса переоделись и отправились играть в футбол, а я слинял по тихой грусти, как и трое других не особо жаждущих учиться одноклассников. Даже не предупредил Кацуми, которая потом за это целый день на меня обижалась.

Сэнсэй походил на больного призрака и неторопливо ходил по комнате, хватаясь то за одно, то за другое. Мне стало жалко старика, и я приготовил лучшее лекарство от похмелья — газировку с лимонным соком. Не сразу, но страдания должны были уменьшиться. Сэнсэй благодарно принял из рук стакан с пузырьками воздуха и взглянул:

— Я поздно пришел?

— Наверное, я уже спал в это время, — пожал я плечами.

— И чего? Я тебя не разбудил? — подозрительно взглянул на меня старик.

— Нет, сэнсэй, ты пролетел через комнату легкой пушинкой. Говорю же — я даже не проснулся.

— Да? А как же тогда… — глаза сэнсэя остановились на недовольной морде мартышки в углу.

— Чего «тогда»? — скорчил я глупую рожу искреннего недопонимания.

— Ничего, — буркнул сэнсэй. — Ещё этого пойла приготовишь? Оно меня расслабляет.

— Может тебя оммёдо подлечить? — сделал я пару мудр.

— Даже не вздумай! Не хватало ещё такого распиздяя к моей башке подпускать!

Мизуки позвонила мне через два часа после того, как я вернулся домой. Я к этому времени успел приготовить лапшу с овощами. Сэнсэй понемногу приходил в себя, а Киоси где-то скитался. Он прибежал после школы, бросил вещи в свою палатку и умчался прочь, сказав, что будет позже.

— Малыш, привет! У меня к тебе есть задание, — сказала Мизуки, сразу взяв быка за рога.

— Привет! С кем нужно заняться сексом? — тут же ответил я.

— Нет, это пока подождет. Присмири своего петушка… Я подумала, что если у тебя не получается работа в охране, то возможно, у тебя получится потрудиться на ниве нападения? Ну, бывают такие люди, которым просто не дано охранять — они притягивают неприятности, как магнит. А вот если твою энергию направить в другое русло…

— Грохнуть кого-то надо?

— Ну вот, так сразу и грохнуть… Нет, малыш, ты пока ещё мал для этого. Мы думаем, что ты пока не окреп для убийства, поэтому остановимся пока на физической расправе. Тебе не нужно будет никого убивать, но вот подраться ты можешь. И не говори, что не умеешь — я не поверю человеку, три раза победившему на «Черном Кумитэ».

— Я тогда просто испугался… Ну и сэнсэй помог…

— Вот и сейчас испугайся. Испугайся так, чтобы отбить территорию у Хино-хеби-кай…

Я едва не подавился. Что? Подраться с Хино-хеби? Да я же как раз это и собирался сделать.

— Отлично, Мизуки! Я давно точу на них зуб. Пора бы этому зубу откусить небольшой кусочек. Пусть Сэтору Мацуда позлится.

— Вот это хороший настрой. Нужно будет напасть на ресторан «Красный карп». За тобой заедут в девять вечера. В идеале вы должны будете заставить хозяина ресторана разорвать договор с Хино-хеби, а вместо него подписать договор о защите с нами.

Обычный рейдерский захват? Приезжаем, ставим всех под ножи, а там уже заставляем переподписать договор. Думаю, что владельцу ресторана наплевать, кому отдавать деньги, лишь бы клиенты были довольны, да защита от нападений пресекалась своевременно. А вот кому не наплевать, так это Хино-хеби…

— Заедут? Я буду не один?

— Малыш, а ты хочешь один напасть на целый ресторан? Ха-ха-ха, вот это ты насмешил так насмешил. Нет, усмири свой пыл. С тобой будут три человека. Все трое уровня «специалист», один ты «боец». Но пусть тебя это не смущает — ты идешь с ними для подстраховки.

— Постоять на стрёме?

— Да, но не только. Ты посмотришь, как работают старшие братья-якудза. Посмотришь и оценишь стиль работы. Они уже люди опытные, так что проблемы если и возникнут, то старшие братья их решат. Заодно и подучишься.

— То есть, это повышение?

— Это учеба, малыш. Ни в коем случае не лезь вперед, чтобы потом не понесли назад. Всё уяснил?

— Да чего уж тут непонятного. Всё ясно. Приходим, видим, побеждаем. Всё предельно ясно.

— Вот и молодец. На всякий случай надень бронежилет.

— Но у меня его…

— Он будет у ребят. Я надеюсь на тебя, малыш!

— Скажи, Мизуки, а рядом есть офис Хино-хеби?

— Ну… есть неподалеку, а что?

— А то, что надо бы навести там шороху, чтобы не подскочили ребята с пушками. Это будет вернее. И знаешь что… пусть ты и называешь меня малышом, но доверь лучше мне дело отвлечения. Пусть будет атака на два объекта, тогда клан «Огненных змей» рванется в офис. А в этом время хозяин ресторана беспрепятственно подпишет бумаги…

Возникла десятисекундная пауза. После неё Мизуки сказала:

— Малыш, но идти одному в офис якудзы…

— А я и не пойду. Туда отправится камикадзе из Тораноаши-кай. Будь уверена, этому человеку есть за что предъявить «змеям».

— Малыш, ты ведешь какую-то свою игру. И эта игра очень опасная…

— Поверь мне, Мизуки, всё будет нормально. Мой ход принесет больше пользы нашему делу, чем я буду болтаться на стреме.

— Хорошо, всё равно ты запорол бы то дело… Но если ты запорешь это…

— Я тогда просто сдохну. Кстати, у вас есть топорик клана Тораноаши?

Снова возникла пауза. Похоже, что Мизуки совещалась с кем-то. На этот раз пауза затянулась на гораздо большее время.

— Это безумство, малыш. Это не храбрость, а безумство. Тебя же там могут убить!

— Мизуки, если ты мне доверяешь, то привези топорик и покажи офис «Змеев». В любом случае — я пока без татуировок и опознавательных знаков. И только учусь у сэнсэя Норобу, о нашем распитии сакэ с оябуном мало кто знает. Так что даже при попадосе они поймают только хинина. И это будет дополнительной мотивацией, чтобы не попадаться Сэтору в лапы. Просто привезите топорик.

— Хорошо, он будет у ребят. Тебя подвезут… Но это самоубийство, малыш.

После этого мобильный телефон замолчал. Сэнсэй Норобу выполз из своей комнаты:

— Слышал, Мизуки тебя на дело послала?

— Да, послала. Сэнсэй, а тебе не кажется странным, что на такое дело пытались послать школьника?

— Зассал? — тут же поднял бровь сэнсэй.

— Да нет, не зассал, но… Вот скажу честно — молодые у нас были на побегушках. Чтобы доверить им серьезное дело… Ну это была так себе затея. В основном молодняк использовался как расходный материал. Пушечное мясо, а вот те, кто поумнее, те руководили этим пушечным мясом, ссали в уши о высоких идеалах и воровских понятиях. А по факту при неудачном ограблении или же по пьяной лавочке молодняк сразу же раскалывался и сдавал своих старших корешей. Что же тут не так?

— А тут ты не сможешь никого сдать. Если попадешься, то тебя или отпиздят как следует, или же попадешь в рабство Хино-хеби. Якудза предпочитают в разборки между кланами не впутывать полицию.

— А как же Ицуми?

— С Ицуми всё сложнее — он аристократ, а не якудза. Поэтому и нужно было сделать заявление в полицию. Таким образом, мы опередили ход аристократов. Когда они сунулись в полицию, то там уже показали наше заявление. Вот трое отцов и явились самолично на разборки… Они не могли прищучить якудзу, чтобы не потерять лицо, так как в глазах закона ты был невинной жертвой. А порой потерять лицо означает удар сильнее, чем потерять сына…

— Как же у вас всё сложно, — помотал я головой.

— Да, бывает и такое.

В этот момент телефон снова зазвонил. Ого, какие люди!

— Привет, Шакко-тян! — крикнул я в телефон. — Соскучилась?

— Привет, Изаму-кун! Да есть немножко. Извини, что раньше не звонила — занята была. Работу искала…

— Ну и как? Нашла?

Почему-то мне стало тепло на душе. Как от ночных слов сэнсэя Норобу о любви к своему ученику.

— Нашла! Представляешь, взяли в ресторан на должность помощника повара. Небольшая должность, но я думаю, что смогу со временем продвинуться по карьерной лестнице. Тут нет таких диких клиентов, как в публичном доме. Всё чинно-мирно-благородно.

— Вот и отлично! Надо будет как-нибудь заскочить к тебе в гости. Накормишь за полцены по старой дружбе?

— Только если ещё половину цены положишь в качестве чаевых, — засмеялась Шакко в ответ. — Кстати, я звоню тебе с работы. Сегодня работаем до десяти. Так что можешь успеть на миску рамёна. Обещаю не сыпать лишнего перца.

— Заметано! А где ты вскармливаешь счастливчиков? В какой ресторан нужно приводить друзей? — спросил я.

— В «Красный карп» приводи, — сказала Шакко. — Слышал о таком?

На что я рассчитывал, когда просил выйти один против офиса «Огненных змеев»? Да уж явно не на повязку камикадзе на лбу и последний крик: «Банзай!» Я, конечно, редкий герой, но не настолько же…

Нет, я подумал воспользоваться любезным предложением господина Абэ и обкатать его людей в боевых условиях. Нужно понять, как они будут себя вести. Если у Масаши люди уже немного притерлись друг к другу, то тут следовало ещё провести оценку.

Щадить их? Нет, на пощаду нет времени.

Если вы скажете, что коварный якудза не должен подставлять других людей под удар, то я с вами не соглашусь. Да, я преследую свои цели, но цели это благие, по крайней мере для меня. Если у нас получится напасть на офис Хино-хеби так, что всё пройдет гладко и без задоринки, то у нас получится пробиться и к господину Ицуми.

Пока что он никак не проявлял себя, но люди, работающие в соцсетях донесли, что потихоньку в разговорах упоминается белобрысый хинин. И что разные аккаунты меня ищут, спрашивая исподволь в различных чатах. Но это пока терпит. Недолго, но терпит.

Не терпело только то обстоятельство, что в «Красном карпе» будет Шакко!

Когда я предупредил девчонку, что сегодня в их ресторане будет буча с моим участием и попросил её уйти, то она напрочь отказалась. Сказала, что только-только устроилась и поспешное исчезновение, а потом атака якудза, станет для хозяина очень и очень подозрительным фактором. Лучше она в этот момент спрячется под столик и не будет высовываться. Будет как и все — лежать и бояться. На все мои просьбы и уговоры Шакко отвечала отказом. Говорила, что порой работа важнее жизни.

Что же, придется сдерживать бойцов, чтобы они не очень распускали руки, а то, если вдруг один из них полезет к Шакко… Боюсь, что не смогу сдержать гормоны Изаму и обязательно попру в защиту. А ссора между нападающими в момент нападения — это гарантированный провал операции.

Ладно, постараюсь вывернуться изо всех сил, чтобы всё прошло гладко. Операцию нападения на офис я запланировал на полчаса раньше, чем нападение на ресторан. По этому поводу я и позвонил господину Абэ.

— Будет тебе пять человек, — сказал господин Абэ. — У каждого уровень специалист, так что на многое не рассчитывай, но если проведешь через фактор внезапного нападения, то может и получиться.

— А что с остальными? С господином Тонгом и господином Кичи?

— Их бойцов лучше пока не задействовать. Для офиса якудзы хватит шестерых. Самое главное в вашей атаке — быстрота нападения.

— Да. Благодарю вас, господин Абэ, — сказал я. — Я думаю, что наше нападение мы замаскируем под атаку Тораноаши-кай. Желательно, чтобы у всех пятерых были топорики. Это же не так сложно?

— Не сложно. Топорики будут. Похоже, что ты очень хочешь развязать войну между кланами, маленький якудза…

— У меня свои счеты с Хино-хеби, а ваши бойцы получат боевой опыт и мы притремся друг к другу. Или вы предпочитаете провести тренировку на невинных людях?

В ответ я получил только дзиньканье телефона. Что же, отсутствие возражения есть молчаливое согласие. И нет, я не собираюсь чужими руками таскать каштаны из огня. Я буду среди бойцов и, возможно, буду одним из первых. Чтобы согласовать свои действия с работой клана «Крылья ветра», я позвонил Мизуки.

— Привет, самая обаятельная и привлекательная девушка Токио! — сказал я сразу же, как только услышал ленивое «Алло».

— Да мы уже здоровались. Что, малыш, передумал ехать в «Красный карп»? Затрясся ливерочек?

— Вот ещё! Конечно же не испугался. Единственно, что я сначала заскочу в офис Хино-хеби, а уже к девяти подскочу в «Красный карп». Пусть ребята подождут меня. Пусть без меня не начинают. Я хочу увидеть всё с начала и до конца.

— А как же топорик?

— Топорик я возьму в другом месте. Заскочу, поугрожаю и тут же бегом в ресторан. Меня ни за что не догонят.

— Ох и рисковый ты мальчишка, малыш. Ну да ладно, передам бойцам, чтобы без тебя не начинали.

— Спасибо, самая привлекательная и очаровательная девушка Токио!

И снова ответом мне было дзиньканье телефона. Что-то последнее время слишком резко бросают трубку. Не хотят со мной нормально прощаться. Вот и где эта хваленая японская вежливость?

Ровно в половину девятого я стоял возле офиса Хино-хеби-кай. Найти офис якудзы в Токио не такая уж большая трудность. Они почти не скрываются, вывешивая металлические таблички с изображениями герба на фасаде. Вот в тридцати метрах от таблички, изображающей двух переплетенных горящих змей, я и ждал свою поддержку.

Частично якудза держит и нормальный бизнес, который почти не связан с криминалом. Впрочем, даже в моём мире крупные строительные компании держали советников по управлению, отстегивая им большие зарплаты. При этом советники почти и не показывались в офисах, приезжая только за деньгами…

Так и якудза — могут работать официально, причем не только в строительстве. В моем мире такая вовлеченность стала наиболее очевидной, когда в Интернете были распространены фотографии главы Олимпийского комитета Японии и боссов якудза вместе на неких мероприятиях. Вряд ли у кого остались сомнения, кому упадет прибыль от постройки олимпийских объектов.

Через минуту возле меня остановилась неприметная «Тойота». Заднее стекло опустилось, и я оказался в перекрестье прицела пяти взглядов.

— Изаму Такаги? — спросил один из мужчин.

— А кто спрашивает? Если хотите предложить купить печеньки, то нет…

— Шутник, — покачал головой мужчина. — Мы от господина Абэ. Он сказал, что мы должны слушаться тебя. Вроде ты как поведешь нас в бой.

— Топорики привезли? — убрал я с лица улыбку.

— Привезли. Какой план действия?

— Работаем в Доспехе Духа, — пустился я перечислять. — Заходим и начинаем всех мутузить. Чем больше побьем, тем лучше. В здании примерно десять человек, среди них три якудзы, остальные обслуживающий персонал. Якудзу не жалеем, персонал просто кладем мордой в пол. План ясен?

— Предельно ясен. Зачем нас пятеро? Достаточно было бы и двоих.

— Хочу посмотреть вас в работе. Это разминочный бой, мне нужно оценить ваши сильные и слабые стороны для дальнейшего задействования в работе.

Оконные стекла машины поднялись, а из дверей вышли четверо плечистых мужчин в костюмах. Тот, с которым я разговаривал, незаметно сунул в руку топорик и проговорил:

— Не высовывайся особо. Господин Абэ сказал, чтобы ты вернулся из здания живым.

— Хорошо, только и вы не расслабляйтесь — неизвестно, какого уровня якудза засели там, внутри.

Мужчина смерил меня таким взглядом, что я тут же понял всю свою ничтожность, всю глупость предупреждения таких суровых мужчин и вообще всю тщетность существования Изаму Такаги на бренной земле. Ну что же, гордыня бывает наказуема, причем наказывается жестко. А мне бы не хотелось терять своих людей, пусть даже они «свои» на время.

— Я говорю вполне серьезно. Лишние смехуёчки нам ни к чему. Поржем потом, после дела, — отрезал я.

— Ух, какой у нас тут грозный хининчик, — писклявым голосом проговорил мужчина. — А подгузники он поменял?

Я вздохнул. Что же, пора завоевывать уважение. Не думал, что это придется делать среди мужчин. Я сделал скользящий шаг к задире и просто схватил его большим и указательным пальцем за нижнюю губу, сдавив как можно крепче. Болевой шок заставил зрачки расшириться. Он было дернулся, и я тут же чуть дернул пальцы вверх, заставив мужчину танцевать на цыпочках.

— Если дернешься, то останешься без губы. Будешь потом улыбаться всю жизнь. Слушай меня внимательно — шутить со смертью я не намерен. Вас, долбоёбов, тоже хочу сохранить. Поэтому все накидывают Доспехи Духа и идут за мной. Да, я ссусь, но даже обоссанный я буду стараться сохранить вам жизнь. Кивни, если понятно. Только аккуратно кивни, помни о губе.

Мужчина медленно изобразил пародию на кивок. Я тут же отпустил губу и разорвал дистанцию — если надумает ударить, то будет время поставить блок или увернуться.

— Ну что, прошел я проверку, или ещё что показать? — спросил я, чуть наклонив голову.

— Проверку прошел. Веди, хинин, — буркнул мужчина.

— Вот и ладно.

Мы накинули на себя Доспехи Духа. Я вдобавок нацепил бейсболку и накинул капюшон. Мне следовало максимально скрыть лицо, но пока ещё рано надевать маску — мы шли под камерами и такое поведение было бы подозрительно.

Меньше, чем через полминуты мы прошли в небольшое фойе. Стекло, мрамор и алюминий — сплошной хай-тек. Из-за закругленного стола привстала симпатичная девушка и склонилась в поклоне:

— Добрый день. У вас назначена встреча?

— Захлопни пасть и положи руки так, чтобы я их видел! — рявкнул мужчина. — На тебя смотрит пистолет!

Нет, пистолета не было. Но девушка не видела, что в кармане куртки всего лишь оттопыренный палец. Да и морда у мужика стала зверской — того и гляди укусит.

Она медленно положила руки на стол, захлопала испуганно глазами.

— Где сидят якудза? — рявкнул мужчина.

— Ннна…

— Быстрее, или башку разнесу!

— На втором этаже, — чуть ли не плача произнесла девчонка.

— Где серверная? Куда идут записи с камер?

— В конце коридора направо.

Мужчина тут же мотнул головой, и один из бойцов направился по указанному адресу. Вскоре раздался вскрик и звук удара. Через несколько секунд боец вернулся обратно и кивнул. Следом за ним тянулся дымовой шлейф. Я надел маску. Теперь можно уже выходить из-за спин бойцов и не бояться показать лицо.

— Был один человек. Камеры остановлены, записи стерты, — отрапортовал боец.

— Хорошая работа, — проговорил я.

Тот, который стращал девчонку и поглаживал по волосам, сказал:

— Молодец. Умная девочка. Сколько Хино-хеби в здании? Это тебя Тораноаши спрашивает!

— Четверо. Они все в главном офисе, — дрожащим голоском сказала девушка.

— Сколько персонала?

— Двое. Уборщик и сантехник. Ещё был один в серверной…

— Молодец, а теперь ложись спать, — почти ласково произнес мужчина и резким движением воткнул голову девчонки в столешницу.

Волосы взметнулись черным фонтаном, а затем безжизненно опали, когда девчонка откинулась назад. Глаза её были закрыты, а с глубокой царапины во лбу заструилась кровь. Мужчина ударил второй раз. Ударил так, чтобы на бежевой столешнице расплескалась алая лужица.

— Ты чего беспределишь? Она и так напугана до икоты. Достаточно было просто связать и…

— Хининчик, не лезь, бля! Когда я в ярости, то могу и зашибить ненароком. А ну сделай шаг назад! Сделай, бля! Пока топором тебе наколку не поправил!

Я отшатнулся. Мужик покраснел так, что ещё немного и его «кондрашка» хватит. Ноздри раздувались, глаза покраснели, уши алели маковым цветом.

— Остынь, чувак.

— Отвали, хинин. Один раз ты меня подловил, но второго раза ты не получишь. Господин Абэ должен будет увидеть, что я, Ичи Ямато, могу служить ему верой и правдой! Могу сам, а не под предводительством какого-то жирного хинина. Сиди здесь и не воняй, а мы с ребятами сами закончим работу. Да, бойцы?

— Да… Да… — раздались нестройные голоса бойцов.

Сука… «да-да»… Вот нарвутся на неприятности с таким командиром и что? Да и у командира от вида крови явно кукуха поехала. Вон как ебло перекосило. А пять бойцов вступятся за него, а не за меня, левого хинина.

Да уж, дисциплинка у господина Абэ…

— Всё, я понял. Иду позади и подстраховываю, — поднял я руки.

— Вот и ладно. А то я уже думал, что рядом с этой кралей положу. Ладно, хорош пиздеть! Вперед!

Бойцы ринулись в указанную девушкой сторону. Я проверил у девчонки пульс — ниточка на шее постукивала. Тоненько, но стучала. Живая…

На втором этаже раздались крики, звуки ударов. Я помчался следом. Похоже, что воины господина Абэ были теми ещё беспредельщиками. Когда я поднялся на второй этаж, то сглотнул…

Недавно серые стены теперь были покрыты кляксами крови. На полу валялись три мужчины в костюмах. Головы их представляли из себя очень неприглядное зрелище. Топоры пятерки были все обагрены кровью, словно художественные кисти в руках трудолюбивых маляров. Один из пятерки добивал человека в синей одежде уборщика. Ещё один человек в комбинезоне лежал с раскроенным черепом в луже крови.

— Да что вы творите-то, черти? Персонал-то за что? — простонал я. — Они же не якудза…

— Лес рубят, щепки летят, — огрызнулся тот, который назвал себя Ичи Ямато. — А ты думал, что будет всё так просто, хинин?

— Я планировал напасть на якудза и отвлечь их от другого дела. Планировал сделать так, чтобы один из выживших позвонил в группировку и вызвал подмогу. А мы бы тем временем по тихому слиняли. А теперь… теперь никого не осталось.

— Ошибаешься, хинин, осталось. Кое-что мы оставили на сладкое, — сказал Ичи. — Загляни сюда.

Он толкнул дверь в соседний кабинет и там… Там на полу сидела девушка в порванной одежде. Её руки связаны за спиной, а в глазах светилось столько ненависти, что можно было прикуривать сигарету, как об автомобильную зажигалку.

— Это же баба… неужели ты на бабу руку поднимешь? Это не по понятиям!

— По каким на хуй понятиям?

— По обычным! Оставь её, придурок! — вырвалось у меня. — Над девкой измываться последнее дело.

— Да пошел ты на хуй! Держите его, ребята! Пусть смотрит, как мы сейчас эту подружку окучим. Может, научится чему…

Двое тут же ринулись с разных сторон. Я отшагнул в сторону, пропуская их перед собой, и в этот момент нарвался на подставленную ловушку. Меня связала сеть, состоящая из черных, клубящихся нитей. Пока Ичи отвлекал меня, один из бойцов забросил за мою спину эту погань. Даже не смотря на Доспех Духа, я не смог вырваться.

— Пидар, что же ты делаешь? — вырвалось у меня. — Своих же кошмаришь.

— А ты не свой, — пожал плечами Ичи. — Когда мы закончим с этой красоткой, то я скажу господину Абэ, что ты нарвался на удар якудзы. Допустимая потеря…

— Вот же ты гнида…

— Я не гнида. Я сын аристократа, пусть и незаконный. Но я никогда не позволю, чтобы мной командовало какое-то дерьмовое отребье. Ругайся, пока у тебя есть губы. Скоро их не станет…

Он подошел ко мне и изо всех сил ударил в челюсть. Доспех Духа поглотил большую часть удара, но голова всё-таки мотнулась. Во рту возник металлический вкус крови.

— Смотри, грязный ублюдок, как работают настоящие мужчины! Кирико, спустись, свяжи ту дурочку. А то вдруг очухается раньше времени и помешает развлечению.

Один из бойцов скользнул на первый этаж. Я рванулся, но сети не пустили. И как же я их не заметил?

А Ичи тем временем вернулся к кабинету, где лежала его жертва.

— Давно я не трахал подстилку якудзы, — шмыгнул носом Ичи. — Думаю, что и она давно здорового хера не видела…

— Я буду грызть тебя, сволочь! — рявкнула девушка.

— Ты будешь сосать, сука! — гаркнул он в ответ. — Выбью все зубы и тогда попробуй только укусить. Сейчас мы тебя пустим по кругу, а потом я вобью тебе ножку стола…

— Солнечный удар! — выкрикнула девушка и неожиданно выбросила руки вперед.

С её рук сорвалось огненное бревно, больше похожее на фонарный столб. Он прожег дыру в груди одного из бойцов и тут же девушка перевела «бревно» на другого. Тот выматерился, но даже Доспех Духа не помог справиться с оммёдо девушки. Похоже, что ребята напали не на ту преступницу…

— Шквал Света! — выкрикнул Ичи, но его светящиеся лучи напоролись на зеркальный щит и…

Они отразились назад. Девчонка отразила щитом смертоносное оммёдо. Мало того, ещё один человек упал с продырявленной головой, а сам Ичи взревел и зажал раненую ногу. Зато мои сети опали. Похоже, что со смертью хозяина пропала и его сеть. Я был на свободе.

— Ичи там… — на площадке появился посланный Кирико.

Короткий удар в челюсть отправил Кирико в длинный полет. К несчастью для себя, он уже снял Доспех Духа. Иначе смог бы приземлиться спиной на торчащую ножку стула без повреждений. Похоже, что он готовился быть вторым после Ичи.

— Да я вас обоих!.. — взревел последний из бойцов господина Абэ.

Что именно он собирался сказать, так и осталось тайной. Я не стал разбираться с отступником. Земляной Меч отправил его догонять своих друзей.

Теперь мертвецов в комнате стало гораздо больше. Я огляделся и покачал головой.

— Эх, я же говорил, что не надо, — спародировал я медведя из мультика про бычка, который называл волка мамой.

— Ты кто? — спросила девушка. — Почему тебя твои же схватили?

— Повздорили немного, — вздохнул я. — А ты якудза, из Хино-хеби?

— Да, и что?

— А то, что я должен тебя убить…

— А справишься? — девушка ухмыльнулась.

Я вздохнул и быстрым движением набросил лассо из молнии. Она связала её по рукам и ногам.

— Справлюсь… Вот только… Только я не хочу тебя убивать. Рука не поднимается. Знаешь… Давай сделаем так — я тебя отпущу, а ты пропадешь навсегда? Не нужно, чтобы кто-то ещё знал о происшедшем сегодня.

Девушка вздохнула. Она посмотрела на меня, оглянулась на лежащих людей. Вздохнула.

— Тораноаши-кай?

— Неважно. Так мы с тобой договорились? Я даю тебе шанс начать новую жизнь, или ты хочешь снова попасть на подобную мясорубку? Не уверен, что в следующий раз ты останешься в живых. Даю тебе десять секунд на размышление, после этого я отвернусь, а молния натянется до упора…

— Я согласна, — тут же ответила девушка. — Я… Я пропаду.

— Вот и хорошо. Тогда… — я убрал молнию и вытащил из кармана деньги. — Вот тут тебе на дорогу, потом напиши как-нибудь открытку.

— Ты странный человек, — хмыкнула девушка, беря деньги. — Эх, хотела бы я знать, кто скрывается под маской.

— Неважно. Прощай.

— Прощай…

Девушка запахнула порванную одежду сильнее, накинула сверху плащ, слегка заляпанный кровью, и вышла. Я же осмотрел поле боя. Постарался вспомнить, где мог оставить отпечатки, и тщательно протер эти места.

После этого я развернулся и пошел к выходу. Возле девушки на ресепшне остановился и пошлепал её по щеке. Она застонала и открыла глаза.

— Всё будет хорошо, милая, — сказал я. — Наверх не поднимайся, просто вызови полицию и скажи, что здесь была группировка Тораноаши-кай. Всё поняла?

— Тораноаши-кай… поняла… — эхом откликнулась девушка.

Я же оглядел себя — вид вроде бы нормальный, правда, ботинки придется почистить, но это можно сделать и на газоне. Оставаться тут не было смысла, к тому же, стрелка часов уже перевалила через девятку. Надо было торопиться к ресторану.

Когда я подбежал к нему, то первым, что бросилось в глаза, стала машина «Скорой помощи». Причем стояла она не возле ресторана, а возле…

Возле изрешеченного пулями «Мерседеса», где я должен был недавно разместить свою жопу, чтобы ехать в «Красный карп».

— Изаму! Изаму-кун!

Я повернулся на знакомый голос и поймал в объятия подлетевшую Шакко.

— Это ужасно! Это ужасно! Ты жив! — вскрикивала она.

— Чего же ужасного в том, что я жив? — спросил я.

— Да нет, я не это имела в виду. Ужасно то, что произошло. Я не могу поверить…

Шакко повернула голову в сторону расстрелянного «Мерседеса», а потом спрятала лицо у меня на груди. Моя рука невольно прошлась по её волосам. По мягким, воздушным волосам… Сердце начало колотиться сильнее.

— Расскажи, что тут произошло, — попросил я, чтобы утихомирить сердцебиение.

— Тут… Я… А они…

Из-за всхлипываний девушка не могла нормально связать и двух слов. Я приобнял её за плечи и повел прочь от машины, окна которой красовались трещинами и были окрашены красным.

Зеваки вполголоса обсуждали происшедшее. Полицейские опрашивали свидетелей, коих было немало. Свидетели охотно отвечали на вопросы. Фотографы суетились возле машины, фотографируя мельчайшие частицы.

Добраться туда не представляло возможным, да и не зачем. Трупы не расскажут, кто сделал их такими. Зато может рассказать Шакко, которую я чуть ли не силой тащил прочь.

Машина скрылась за поворотом, а я усадил девушку на пластиковый стул уличного кафе и заказал два стакана воды со льдом. Край стакана мелко застучал по зубам девушки, когда она судорожно пыталась сделать глоток.

Я же пытался заставить себя взглянуть на неё только как на девушку, которая может предоставить информацию, но всё равно замирал, когда вспышки радужных глаз порой обжигали меня. По её скулам расползся румянец. Она прерывисто вздыхала и то и дело оглядывалась по сторонам.

— Шакко, постарайся взять себя в руки. Что произошло, то произошло. Но мне важно знать, что именно произошло. Знать, чтобы нанести следующий удар. Ты же понимаешь, что в этой машине мог быть я?

— Знаю… но… но…

Шакко снова прильнула к стакану. Она пила мелкими глотками, иногда пытаясь вздохнуть между глотками. И всё это время девушка оглядывалась по сторонам.

Что могло произойти в небольшом закутке уличного кафе? В принципе, всё что угодно, но сейчас… сейчас я был с ней рядом и вряд ли чему позволил случиться.

По щекам девушки текли слезы. Она пыталась украдкой их стереть, но разве можно остановить водопад сухой веточкой?

— Ты видела, что произошло? Шакко, перестань хныкать и скажи нормально. Я понимаю твоё состояние, но и ты меня пойми. Я должен был быть в той машине и, возможно, те, кто расстрелял её, сейчас всё ещё хотят убить меня.

— Знаю. Я вышла, чтобы купить сигареты и как раз оказалась неподалеку… Видела, как они…

Она снова захныкала и прильнула к стакану. Мне это начало надоедать. Я понимаю, что у неё стресс и всё такое, но двадцать минут назад я тоже видел немало. Мало того, что немало, мне ещё предстояло держать ответ перед господином Абэ и попытаться объяснить ему, что посланные люди оказались полным дерьмом. А это тоже мало способствовало успокоению. Сплошной стресс, да и только…

— Так, давай по порядку. Кто они?

— Люди господина Ицуми…

Черт побери, только этих уёбков не хватало. И откуда они вообще здесь взялись? Что за хрень?

— Это точно они?

— Точно, — кивнула Шакко.

Она глубоко вздохнула, задержала воздух и выдохнула:

— Я точно знаю, что это они. Уж их-то я запомнила хорошо. Они выскочили из подъехавшего фургона и почти в упор расстреляли «Мерседес» из автоматов. После этого запрыгнули обратно в фургон и уехали.

Вот так вот… Они даже не смотрели — кто находится в машине. Похоже, что эти ребята были хорошо осведомлены о моих передвижениях, вот только…

Вот только они не знал, что я буду в другом месте. Похоже, что стреляли именно по мне. Вряд ли кто будет палить по Казено-тсубаса-кай просто из желания найти личного врага. А уж фармацевту господину Ицуми это и подавно не нужно.

Значит, стреляли именно по мне. И меня они снова выследили, как это сделал Кеничи? Но как? Снова жучки-паучки, которые рассказывают о моих передвижениях? Вряд ли. На этот раз жучка на мне не было, иначе они узнали об отсутствии меня в машине. Так как? Почему? Неужели кто-то из «Крыльев ветра» слил информацию о готовящемся нападении на ресторан и о моем участии?

— Всё-всё-всё, успокоилась? Вот и хорошо, — сказал я, когда она кивнула. — Расскажи, сколько их было.

— Один за рулем и пятеро в машине. Всего шесть человек, — ответила Шакко.

— Всего шестеро… А самого господина Ицуми с ними не было?

— Нет, я не видела его в фургоне. Правда, там были затемненные окна, может быть он остался внутри…

— Понятно. Ладно, успокаивайся, а мне нужно позвонить, — я кивнул Шакко и отошел на несколько шагов.

Когда я вытащил телефон и набрал номер Мизуки, то на несколько секунд замер. Что я ей скажу? Как оправдаю смерть людей в машине? Ладно, расскажу всё, как есть.

— Мизуки, я к тебе с плохой новостью, — начал я разговор, когда услышал в трубке её голос.

— Малыш, ты заебал! — повысила она голос. — Когда же я наконец услышу от тебя хорошие новости?

— Ребята, которых ты послала… В общем, они мертвы.

Мизуки замолчала. Пауза затянулась, и я произнес:

— Когда я вернулся после стычки с Хино-хеби, то обнаружил расстрелянный «мерин». Знакомая сказала, что видела ребят Ицуми, которые палили из автоматов. Самого Ицуми не видела, но он мог сидеть в фургоне, который после этого скрылся.

— Блядь! — воскликнула Мизуки. — Только этого не хватало! Что же за хуйня творится, малыш?

— Не знаю, Мизуки-сан. Вернее, догадываюсь, но вот правдивы мои догадки или нет… Об этом не могу сказать.

— Что у тебя с офисом Хино-хеби? Всё прошло нормально?

— Нет, там тоже не всё так гладко. Люди, которых послал господин Абэ, оказались то ли наемниками, то ли безбашенными. В общем, чтобы выжить, пришлось положить их рядом с якудза из Хино-хеби…

Я не стал упоминать девушку, которую отпустил. Вряд ли Мизуки похвалит за это. Рассказал в общих чертах то, что произошло. Как Ичи Ямато переобулся на ходу и выступил уже против меня. Как принял смерть от Земляного Меча.

— Малыш, это очень плохо, — вздохнула Мизуки. — Похоже, что господин Абэ всё-таки не смог до конца тебе поверить.

— Но он же остановил свою жену, когда та собралась меня убить.

— Не он остановил, а сэнсэй Норобу, — поправила меня Мизуки. — А господин Абэ не хотел терять лицо, поэтому позволил сэнсэю это сделать. Ичи Ямато считается одним из грязных наемников, берущихся за любое дело. Похоже, что в их планы вовсе не входило тебя отпускать. Лег бы ты рядом с бойцами Хино-хеби, чтобы они подумали на нашу семью… Вот же старый лис, захотел и на хуй сесть и суши съесть…

— Но я же хотел отомстить за его сына.

— Фактически ты являешься виной гибели Кеничи, так что он рассчитал всё правильно. Нетрудно будет найти к какому клану принадлежит белобрысый толстенький хинин. Не рассчитал старый омуль только того, что ты сможешь ускользнуть из лап Ичи. А тут ещё как раз атака жополизов Ицуми на наших ребят, чтобы несколько смертей клана «Крылья ветра» показала нашу несостоятельность и слабость… Да-а-а, многоходовочка… И, что самое интересное, концы к господину Абэ не потянулись бы — он же просто пообещал дать людей… В последнюю секундну передумал, а ты вроде бы как пошел в бой один, как истинный камикадзе. И, как истинный камикадзе, сложил бы голову в неравном поединке. Понятно, что свидетелей бы не осталось. А сейчас… Сейчас господину Абэ придется ой как несладко, когда он будет оправдываться за своё поведение. Ладно, малыш, возвращайся быстрее к сэнсэю и… Постой, ты упоминал какую-то знакомую?

— Да, — я оглянулся на сидящую Шакко, которая допивала второй стакан. — Она как раз работала в «Красном карпе» и вышла на улицу за сигаретами, когда подъехал фургон с автоматчиками Ицуми.

— И что это за знакомая?

— Да познакомился с ней во время нападения Ицуми в публичном доме госпожи Окада. Она там помогала на кухне.

— Вот ведь… Везде у тебя одни бабы, малыш… Ладно, беги домой и постарайся по пути не поймать пулю своей толстой жопкой.

— Да уж постараюсь. Мизуки, что же теперь будет?

— А что будет? Будет ещё один враг, которому ты не нравишься. Думаю, что после того, как полиция разведает всю ситуацию в офисе Хино-хеби, они сумеют связать Ичи Ямато с господином Абэ. А если не свяжут, то тогда у тебя появился новый кровник. Умеешь же ты заводить друзей, малыш.

После этих слов Мизуки отключила телефон. Я посмотрел на него ещё пару секунд, а потом вздохнул. Да уж, с друзьями мне иногда не фартит.

Когда я вернулся к Шакко, то увидел, что она почти допила второй стакан. На этот раз слезы уже не текли рекой, а дыхание стало ровным.

— Всё? Пришла в себя?

— Да, Изаму-кун, спасибо за воду и за поддержку. Я рядом с тобой чувствую себя увереннее.

— Вернешься на работу? Тебе же работа важнее жизни.

— Думаю, что да. И не смейся, молодой, красивой девушке трудно найти работу, если она не связана с сексуальными услугами. Сейчас приведу себя в порядок и пойду на поклон к боссу. Надеюсь, что господин Шато поверит тому, что я всё это время давала показания полиции. А ты куда? — взглянула она своими чудесными глазами, в которых снова промелькнул радужный всполох.

— А я домой. Мне посоветовали беречь толстую попку, — хмыкнул я в ответ.

— И ничего она у тебя не толстая, — сказала Шакко, стрельнув глазами на мою пятую точку.

— Думаешь, нормальная? Аппетитная? Куснула бы такую? — не смог удержаться я от флирта.

— Я кусну потом, если захочешь, — без тени усмешки произнесла Шакко и тут же расплылась в улыбке. — Ладно, Изаму-кун, мне действительно пора, а то босс рассердится.

— Давай тогда как-нибудь созвонимся?

— Зачем? — нахмурилась девушка.

— Ну… — её невинный вопрос поставил меня в тупик.

Не мог же я сказать, что повстречаемся-повлюбляемся, переспим и разбежимся. На это моей честности не хватило. И всё-таки я смог переступить через себя и произнес:

— Встретимся, выпьем по коктейлю, споём в караоке… А там, куда кривая вывезет.

— Ладно, — кивнула Шакко. — Тогда как-нибудь созвонимся.

Она поднялась из-за стола, чуть нагнулась и поцеловала меня в щеку. Вот честное слово не вру — я от этого простого чмока так возбудился, что едва не поднял стол снизу. Причем без помощи рук и ног.

— Пока-пока! — пропела Шакко и умчалась прочь, влекомая легким ветерком.

Мне же ещё минут пять пришлось сидеть за столиком, чтобы успокоить себя и привести мысли в порядок. Не так уж легко оказалось справиться с разбушевавшимися гормонами. И ведь выплеск сделать некуда — госпожа Икэда ещё в больнице, а Кимико меня на пушечный выстрел к своим прелестям не подпустит.

Черт побери!

Недавно умерло десять человек, а мои мысли витают между женских ножек! Не, я, конечно, бесчувственная тварь, но не настолько же! Надо хотя бы немножко выказать уважения умершим. Нет, о женских ножках думать интереснее.

Я всё-таки смог с собой справиться и даже отправился домой, не показывая свою возбужденность окружающим. Через пять улиц я заметил в отражении рекламного щита, что за моей спиной по асфальту неторопливо едет черный фургон. И вроде бы не было в нем ничего примечательного, кроме того, что хотя фургон на вид был уже не новый, но у него не было номеров.

Значит, кто-то не хотел, чтобы номера попали в объектив одной из уличных камер, а из этого следовало, что этому кому-то было что скрывать.

Как ни в чем не бывало я продолжил своё путешествие. На глаза попался мотоциклист, который как раз завел синеватую «Ямаху» и уже собрался отъезжать от обочины.

— Друг! Ты забыл рыбу! — крикнул я, подходя к нему ближе.

— Какую рыбу? — поднял стекло шлема мотоциклист.

— Леща!

С этим выкриком я раскрытой ладонью что было силы ударил его в то место, где под шлемом скрывалось левое ухо. Офонаревшие глаза тут же расфокусировались, и мотоциклист потерялся во времени и пространстве. Следующим ударом ноги его смело с кожаного сиденья, а я запрыгнул на освободившееся место и рванул рукоятку газа.

Мотоцикл тут же взревел и попытался вырваться из-под меня, как норовистый конь, но не тут-то было. Я удержался, пару раз мотнулся, но всё-таки выправился и полетел по узкой токийской улочке. Позади раздался гневный окрик упавшего мотоциклиста.

Да, по беспределу! Но что мне было делать, если фургон прибавил ход и погнался за мной? Стоять и ждать, пока помру геройски? Ну уж нет, я ещё столько не сделал и стольких не побил…

Фургон догонял. В зеркало заднего вида я заметил, что на переднее пассажирское сиденье вылез человек с блестящей черной штукой в руках. Не составило труда догадаться, что это за штука. Это был улей свинцовых пчел, которые скоро полетят в меня за то, что как-то обломал ребяток с добычей меда.

Новым Винни Пухом я становиться не хотел, поэтому резко вывернул руль и крайне удачно вписался в поворот. Фургон пролетел чуть дальше, но резво развернулся и помчался за мной.

Как назло обычно загруженные улицы Токио сегодня были полупусты. Так бы можно вонзиться в стоящую пробку и проползти сквозь неё, как вошь между волосками. Но нет же… Фургон настигал по почти пустой улице.

Пассажир высунулся в окно и наставил автомат на меня. Я спиной почувствовал, как между лопаток пляшет взгляд черного отверстия. Крайне неприятные ощущения, скажу я вам. Ветер в ушах противно насвистывал, словно намекал, что скоро к его свисту присоединятся другие посвистывания.

Никакого оружия под рукой! Вот что плохо-то! И оммёдо не сделаешь толком, так как приходится постоянно вилять между машин. Я заглянул в сумку, которую мотоциклист пристраивал на руле.

Что тут у нас? Магазинные покупки: рис, яйца, молоко…

Что же у меня появилось то, чем можно попытаться отбиться!

Я выхватил упаковку яиц и начал методично швырять назад. И тут же раздались резкие хлопки выстрелов, заставившие вильнуть вправо. Пули и в самом деле составили дуэт ветру, пройдя в нескольких сантиметрах от головы. Противный дуэт, весьма немузыкальный…

Одно особо удачливое яйцо попало точно в лоб стрелявшему, залив ему глаза липким белком. Пять других ударили в лобовое стекло, заставив водителя попотеть в попытках стереть это белесо-желтую массу.

Но всё равно фургон не отставал, а наружу опять высунулась рожа со слипшимися волосами и очередной порцией свинцовых пчел. Я в очередной раз вильнул на соседнюю улицу, уйдя с линии атаки. За время, пока фургон резко входил в поворот, я выхватил пакет молока, чуть прицелился и что было мочи швырнул в многострадальное лобовое стекло.

Белый фонтан из разбившегося пакета заставил автоматчика моргнуть и очередь ушла в небо. А вот водитель опять на всю включил струйки омывателя.

Я получил небольшую фору, которую и использовал в полной мере. В очередной раз вильнув на соседнюю улицу, я увидел, как фургон промчался мимо.

После этого я совершил красивое сальто назад, так как времени на остановку не было. Мотоцикл без седока отправился дальше, а я нырнул в небольшой проход между домами. Уж если не получается скрыться на дороге, то пусть попытаются догнать меня в лабиринте домов.

Я пробежал около сотни метров, когда позади услышал резкий визг тормозов. Сдается мне, что преследователи вовсе не так уж глупы, если разгадали мой ход. Ругань и топот вскоре раздались также, как если бы они были рядом.

Ноги несли меня по узким улочкам, где не каждый автомобиль проедет. Я вилял из стороны в сторону, рассчитывая на промах, если вдруг вздумают стрелять в спину. А то, что преследователи вскоре покажутся — в этом я не сомневался. Похоже, что они снова вкололи себе ядовитую смесь, делающую их сверхлюдьми.

Через пять секунд я выскочил на небольшой дворик.

Тупик!

Вот это вообще плохо. Вот это вообще ни к черту!

Ругань и топот раздавались уже близко.

Я метнулся к валяющемуся кирпичу. Схватил его и повернулся, рассчитывая подороже продать свою жизнь.

— Сюда, молодой хинин, сюда! — раздался чем-то знакомый голос.

Я обернулся и тут же нырнул в приоткрытое отверстие тайного хода в стене. Нырнул потому, что увидел там знакомое лицо Сибаты. Лицо с татуировкой хинина на щеке.

— Откуда вы тут взялись? — спросил я первым делом, когда поднялся на ноги.

За спиной печной заслонкой закрылась крышка тайного хода. А ведь я даже сначала и не заметил, что в стене что-то есть — слишком хорошо эта крышка сливалась с серой поверхностью.

— Идемте, все потом, — отмахнулся Сибата.

На его ладони горел небольшой огонёк, света которого едва хватало развеять мглу в трёх шагах. Хинин устремился вперёд, а мне ничего другого не оставалось, как последовать за ним. Нет, я мог бы остаться и подождать убийц Ицуми… Но не хотелось. Я бы не справился со всеми вместе.

Мы шли тайным путём. Сибата двигался быстро, похоже, что эта подземная артерия, пахнущая кошачьей мочой и дохлыми крысами, была ему очень хорошо знакома. Но такое движение скоро закончилось. Я едва не влетел носом в спину хинина.

— Пригнитесь и ступайте медленно. Вот тут аккуратно перешагнуть. Видите натянутые нити? А в этом месте ступайте за мной след в след…

Сибата неторопливо перешагивал через натянутые нити, приседал в различных местах, где я видел замаскированные отверстия, перепрыгивал через скрытые ямы. Я старался не отставать.

— А круто тут у вас все устроено, — восхитился я, в очередной раз перешагивая натянутую нить.

— Порой приходится изворачиваться, чтобы выжить, — лаконично ответил Сибата. — А уж сколько раз хининам приходилось убегать и скрываться от злых аристократов и их прихвостней, которые вознамеривались проверить цвет хининской крови…

— И что, такие переходы есть по всему Токио?

— Нет, их всего десять. Десять основных путей, которые помогают нашему брату уходить от резвых ребят… Вот тут ещё раз пригнитесь.

Позади раздались далекие крики.

— Похоже, что преследователи нашли вход.

— Ну, кто ищет, тот всегда найдет, — ответил Сибата. — Вот тут уже надо будет проползти ползком, зато потом сто метров сплошного бега.

— Ребята ищут смерть, — подал я голос, старательно проползая по-пластунски.

— И они её найдут… совсем скоро… Довольно, теперь бежим!

Следующие сто метров мы старательно проскакали галопом. Где-то позади раздался дикий крик.

— Вот и первая ловушка сработала, — пробормотал себе под нос Сибата.

Через несколько секунд снова крик и вопли ярости.

— Вторая…

Мы услышали ещё два вскрика прежде, чем Сибата завернул в небольшой закуток и замер в тупике. Его руки быстро сновали по поверхности стены, нажимая едва заметные каменные выступы. Через несколько секунд щелкнуло и на нас посыпалась земля с потолка.

— Подсадите, — попросил Сибата.

Я тут же подставил сложенные руки, и он уперся левой ногой. Двумя руками сдвинул люк в потолке, а потом я напрягся и поднял его выше, туда, где он смог упереться и залезть сам. Вскоре Сибата протянул мне руку уже сверху. Подъем занял три секунды. Установка тяжелого люка на место — ещё пять.

Тем временем я осмотрелся — мы находились в небольшом сарайчике, где стояла садовая утварь, на стенах висели старые циновки, а у выхода даже красовался древний велосипед.

— Вот и хорошо, — вздохнул Сибата. — Они вряд ли смогут найти правильную комбинацию для разблокировки. Но всё равно идемте отсюда подальше.

Отказаться от подобного предложения было выше моих сил. Я последовал за хинином. Мы вышли во двор небольшой пятиэтажки. Двор являл собой одну из тех территорий, где лежащие в нем «нужные» вещи в основном напрашивались на определение «старый хлам». Колеса от тракторов соседствовали с двумя сгоревшими остовами легковушек. Из выцветших рекламных щитов сложены небольшие пристройки типа той, из которой мы выбрались. На натянутых веревках красовались пожелтевшие подштанники и старые простыни.

Я взглянул на пыльные стекла. С третьего этажа на меня зыркнули испуганные глаза какой-то женщины, а потом она отошла от окна подальше. Полуоблетевший угол штукатурки пятого этажа говорил, что внутри дома вряд ли будет лучше.

— Идемте, — махнул рукой Сибата.

— Где мы? — спросил я, когда из-за пятиэтажки показались другие ветхие здания.

На улицах валялся мусор, все стены расписаны матюками и такими откровенными рисунками, что персонажи картин в доме удовольствий госпожи Окада покраснели бы от смущения.

— Район Санъя, — пояснил Сибата. — Район, где рождается, живет и умирает бедность…

Я вспомнил! Вспомнил, что Изаму Такаги жил здесь когда-то с родителями. Вернее, сам я тут никогда не был, но Мизуки пробивала по своим каналам, где я живу.

Нас встречали хмурые взгляды чумазых людей. Детвора на улице не играла, а деловито спешила куда-то с замасленными сумками под мышкой. Даже собаки тут не виляли хвостом, а норовили поскорее убраться с пути, скалясь по дороге.

Здания навевали такую тоску, что хотелось уйти подальше. Уйти и не возвращаться сюда никогда.

Сибата уверенно вел меня к выходу с района. Молодые люди, курящие возле магазина с зарешеченной витриной, дернулись было к нам, но Сибата покачал в ответ головой и показал три пальца, сложенные в форме короны. Молодые люди сразу же потеряли к нам интерес.

— Всё схвачено? — поинтересовался я.

— Не всё, но многое, — хмыкнул Сибата.

— Скоро придем?

— Ещё немного осталось.

Вскоре он подошел к ржавой «Сузуки», которую, судя по виду, давно уже ждали на свалке, и постучал по капоту. Тут же с заднего сиденья поднялась всклокоченная голова. Высокий мужчина, тощий как жердь, вылез из машины и, кинув взгляд на меня и на Сибату, полез за руль.

— Садись и поехали, — коротко приказал Сибата.

Теперь он уже был мало похож на того человека, которого гоняли якудза из Тораноаши-кай. Теперь это был собранный и уверенный в себе мужчина.

Меня заинтересовала такая перемена и я полез на заднее сиденье.

— Трогай, Бурый, — сказал Сибата. — Гони домой.

— Как скажешь, Сибата-сан, — ответил водитель скрипучим, как поворот ключа в старом замке, голосом.

«Сузуки» прокашлялась и затарахтела. Она пернула черным выхлопом и резво прыгнула вперед. После этакого перфоманса автомобиль одумался и вспомнил, что он на самом деле должен ехать, а не скакать бешенным ослом. Мы двинулись по серой территории бедняцкого района.

Если бы не иероглифы на стенах и не узкие глаза идущих прохожих, то можно было бы запросто принять этот квартал за рабочий район российских городов, где люди не живут, а выживают. Те места, куда полиция без охраны не рискует соваться.

Понемногу унылый ландшафт сменялся на более деловой, поярче и побогаче. Токио — город контрастов. Такой резонанс я видел только в Индии, где дворцы запросто могут соседствовать с лачугами бедняков.

Сибата молчал, он смотрел в окно с переднего пассажирского сидения. Разговаривать через кресло было не очень удобно, поэтому я решил подождать и всё взвесить.

Откуда взялся этот черный фургон? Неужели бойцы господина Ицуми настолько тупы, что отъехали на пару кварталов и потом «совершенно случайно» обнаружили меня? Или же меня опять «вели»? Я пошарил по карманам, но ничего не нашел. Ничего похожего на «горошину», какая была в прошлый раз.

Тогда откуда эти утырки прознали про меня?

В голове витала одна мыслишка, но почему-то я не хотел рассматривать её как есть. Стоило мне только подумать в её направлении, как тут же мысли сворачивали на размышления о женских ножках и о том, что находится между ними.

О подлости господина Абэ, о тупости его наемников, о гибели солдат клана «Крылья ветра» мог думать спокойно, а вот о том, что Шакко могла каким-то образом быть причастной… Тут же перед глазами встала грудь госпожи Икада.

Как там поживает моя учительница физкультуры? Надо бы ей позвонить, может быть даже навестить больную. Вдруг у меня в штанах найдется что-то, что поможет ей выздороветь?

А что, видел же я как-то фильм про то, как мужик занялся сексом с почти слепой девушкой и силой хера вернул ей зрение. Вдруг и у меня получится?

— Вот мы и приехали. Спасибо, Бурый. Господин, оставьте телефон в этой помойке на колесах. Бурый ещё покатает его немного, перед тем как утопить в Токийском заливе.

— Чего? Мой телефон? — недоверчиво уставился я на Сибату.

— Да, господин, ваш телефон. Поверьте, так нужно. Не требуйте от меня объяснений, я расскажу всё чуть позже.

Для полного

Я с сожалением взглянул на свой телефон. Хорошо ещё, что все номера остались выписаны в записной книжке дома. Эту привычку сохранил ещё с прошлого мира, правда, там я записывал номера особым «книжным» шифром, который трудно разобрать без «ключа».

Сама суть шифра состоит в том, что вы берете любой текст из книги, где номера слов, начинающихся на определённую букву или координаты (строка, номер в строке) самих букв выступают в качестве шифра исходного сообщения. При этом одной исходной букве может соответствовать несколько символов.

Даже дедушка Ленин в своё время использовал этот шифр. Он старинный, как говно мамонта, но весьма надежный, ведь без ключа хрен догадаешься о смысле сообщения. Так что если мою книжицу найдут, то вряд ли смогут разобрать в потоках цифр номера телефонов. Так же я не боялся и за свою книжку в доме сэнсэя Норобу.

Телефон полетел на выцветшее сиденье, из ткани которого сиротливо выглядывала желтоватая губка. Что же, пока что побуду без связи. Надо и это отнести к возможному рассказу Сибаты. Вряд ли телефон будет просто так утоплен вместе с «Сузуки». Через секунду машина отправилась на свои финальные покатушки.

Сибата же поманил за собой. Мы зашли во двор, где я заметил знакомое дерево. Как раз тут бойцы Тораноаши кошмарили Сибату и его семью. Пытались по легкому срубить бабла рэкетом. К их полной досаде, рядом проходил ваш непокорный слуга…

— Мы у твоего дома?

— Да, думаю, что вы не откажетесь от пиалы чая. Проходите-проходите, вам будет интересно.

Я вошел в задрипанный подъезд. Черт побери, как будто в российскую реальность вернулся, на крашеной зеленой краской стене не хватало только надписи «Машка — блядь!». А нет, выше второго этажа нашел на разрисованной стене неровные иероглифы, возвещающие о том, что «Масами — юдзё!». Аналог нашей надписи и означает примерно то же самое.

На третьем этаже Сибата стукнул три раза, потом подождал и стукнул ещё три раза. В тот же миг поцарапанная и покоцанная дверь приветливо щелкнула затвором и открылась.

— Приглашаю вас в свой дом, уважаемый и дорогой гость, — с поклоном произнес Сибата. — Гина приготовила превосходную лапшу с овощами…

Я поклонился появившейся на пороге женщине, та сразу же опустила глаза, поклонилась в ответ и посторонилась, пропуская нас внутрь дома. Кроссовки пришлось оставить снаружи, и я надеялся, что на них никто не позарится.

— Проходите, господин, проходите, — говорила жена Сибаты, провожая нас в небольшую комнату.

Конечно, убранство хининской квартиры вряд ли можно назвать богатым, но зато всё было вычищено и лежало на своем месте. Видно, что Гина хорошая жена, раз так здорово ведет хозяйство.

В комнате, куда нас провела Гина, стоял низкий стол с угощениями, а на полу возле него лежали атласные подушки для сидения. Ароматный запах шел от плошек с лапшой. Я сразу вспомнил, что очень проголодался, а благодаря недавнему выбросу адреналина голод показался ещё сильнее.

— А где Сузу? — спросил я, когда уселся за стол.

— А я знал, что это он! Герой в маске! Никто ему не говорил, что нашу дочку зовут Сузу! — торжествующим голосом произнес Сибата. — А это он… Ведь это вы? А ты мне не верила! Да что мне… Ты Сузу не поверила!

— Я же не знала, я в самом деле думала, что это очередное совпадение, — замялась Гина.

Её руки мяли полу кимоно, глаза так и не поднимались от пола.

— Очередное совпадение? А нахождение потерянного три года назад кольца тоже совпадение? — поднял бровь Сибата. — А указание на место, где меня обязательно возьмут на работу? Жена моя, ты слишком не доверяешь своей дочери…

— А ваша дочь ясновидящая? — спросил я.

— Стала… Вот после того случая у дерева и стала. У неё были небольшие зачатки оммёдо, но потом… Потом они исчезли, даже обычного огонька сделать не может, зато может находить потерянные вещи и предсказывать небольшие события. Благодаря новой способности Сузу я нашел работу, в доме появились денежки… Вот вчера она сказала, что мне нужно быть возле тайного входа и ждать гостя из другого мира… Сказала даже точное время, а потом появились вы. Гость из другого мира, как ваше имя? Вы же так и не представились, а мы не знали, за кого молиться богам…

Гость из другого мира… Мда, неужели тут к этому так спокойно относятся?

Я перевел взгляд с улыбающегося лица Сибаты на опущенное лицо Гины. Похоже, что им наплевать на попаданца из другого мира. Или они понимают эти слова не совсем так, как их произнесла Сузу?

— Да какой я вам гость из другого мира? Я обычный школьник. Учусь, живу себе потихоньку… — я закинул удочку на обозначение владения уровнем информации.

— Конечно же из другого мира! — с жаром воскликнул Сибата. — Из опасного мира, наполненного кровью и жестокостью — из мира якудзы! Я помню, как вы спасли мою жену и дочь. Простите, не смог тогда вас отблагодарить. Позвольте этим накрытым столом выразить вам свою искреннюю признательность.

— Уважаемый Сибата, вы меня сегодня и так здорово выручили. Можно сказать, что спасли жизнь. Зовут меня Изаму, Изаму Такаги. И тогда просто не мог поступить иначе. У меня к вам большая просьба — пожалуйста, не выдавайте никому из якудза… Я не хочу лишней огласки, да и полиция может прицепиться…

— Конечно-конечно, настоящий герой должен быть скромным. Сузу говорила, что вы достаточно скрытный и…

— Извините, а мой телефон вам тоже Сузу сказала выкинуть?

— Да что я всё говорю за неё? Гина, приведи Сузу, пусть поздоровается со своим спасителем.

Гина поклонилась, встала и через несколько секунд привела щуплую девочку. На этот раз девочка была уже умытая и в чистом, относительно новом платье.

— Привет, Сузу, — сказал я, улыбаясь.

— Здравствуйте, гость из другого мира, — застенчиво произнесла Сузу. — А где ваша маска с котиком? Он забавный.

— Называй меня Изаму. А котик… Котик улыбается хорошим людям и хмурится, когда видит плохих. Сейчас я среди хороших людей, так что он улыбается, — я достал из кармана маску и протянул её девочке.

— Ой, а тут красное пятнышко, — показала девочка на запачканное кровью ушко кота. — Вы ели малиновый джем?

— Да, перекусил на досуге. Не заметил сам, как капнул. Ладно, дома постираю.

— Я могу это сделать сама, — схватила Гина маску. — Это не займет много времени.

— Да не надо…

— Кушайте, пока горячее. Я скоро вернусь, — улыбнулась Гина, поклонилась и выскользнула из комнаты.

Сибата усадил дочку рядом с собой и погладил по волосам. Дал в руки девочке яблоко, она кивнула, но пока есть не стала, во все глаза смотря на меня.

— Дочка, расскажи герою в маске то, что ты мне вчера рассказала, — попросил он.

— Мне приснилось, что тебе нужна будет помощь и ты появишься на той улице. Тебе и сейчас нужна помощь, Изаму. На твоих глазах волшебные очки, и ты не видишь плохих людей рядом с собой. Тех людей, которые гнались за тобой, осталось всего четверо, но они разозлились очень сильно. Они будут искать тебя, — сказала девочка. — А в твоем кармане лежало волшебное ухо, которое рассказывало плохим людям о тебе. От него нужно было избавиться. Нужно… Ты слишком доверчивый, герой в маске. Это может закончиться нехорошо…

— А ты можешь сказать — кто рядом со мной плохой? — спросил я, уже предчувствуя ответ.

Да, в этот момент мои мысли снова перепрыгивали с одного голого женского тела на другое, но я всё также терпеливо возвращал их обратно. Я не позволял им отклониться от заданного курса.

— Ты и сам знаешь. Но знай, этот человек сам ошибается. Не суди строго, этот человек всего лишь хочет отомстить за отца…

— А этот человек… это мужчина или женщина? — спросил я Сузу.

Она перевела взгляд на Сибату и чмокнула того в щеку. Отец улыбнулся и вздернул брови, мол, ответь.

— Герой в маске, хочешь яблоко? — спросила та и протянула красный плод.

— Нет, благодарю. Так ты скажешь, кто это?

— Я могу дать тебе только яблоко, всё остальное ты должен взять сам, герой из другого мира… — серьезно произнесла девочка.

Как я не пытался, у меня не получалось ничего добиться от Сузу. После того, как взял красное яблоко, она замкнулась в себе и не отвечала на вопросы. Как будто смутилась, но я видел иногда хитрый взгляд.

— Извините, господин Такаги, у Сузу такое бывает, — произнес Сибата, когда я в десятый раз задал один и тот же вопрос. — Если она не хочет отвечать, то её никакими рисовыми булочками не заставишь.

— И что же делать? Сибата-сан, я хожу по лезвию ножа, а ваша дочь в силах помочь слезть мне с этого лезвия. Знаете, последнее время было столько предательств, что я уже не удивляюсь новым. Как будто привык. Как будто притягиваю их…

— Вы жалуетесь, господин Такаги? — удивленно вскинул брови Сибата.

— Ни в коем случае! Вот ещё, — фыркнул я. — Просто констатирую факт — предательств в последнее время очень и очень много.

— Простите, если не оправдали ваших ожиданий, господин Такаги, — поклонился Сибата.

— Сузу, может, всё-таки расскажешь? Нет? Ну хорошо, девочка, не буду больше тебя мучить. Благодарю за угощение, господин Сибата, — поклонился я в ответ.

— Это мы вас должны благодарить. Без вашего появления неизвестно, что могло бы произойти.

— Не стоит… Но вот я очень заинтересовался вашими подземными ходами. Если будет такая возможность, то не покажите ли мне эту сеть?

— Отчего же не показать… Могу и показать. Когда вам будет удобно.

— Хорошо, тогда на днях я смогу выбраться ради такой интересной экскурсии, — улыбнулся я в ответ.

— А вот и ваша маска, господин Такаги, — сказала входящая Гина. — Немного влажная, но если вы сейчас не будете её надевать, то скоро она высохнет.

— Пока что не буду, — сказал я и поклонился. — Благодарю вас ещё раз за такое неожиданное спасение, за вкусную еду и приятный разговор.

— Наш дом всегда для вас открыт, — поклонились в ответ Сибата и Гина.

Сузу тихо водила пальцем по тарелке. Она даже не подняла глаз, когда я уходил.

Я покинул небогатый дом хининов и поспешил домой. Мне было о чем поговорить с сэнсэем Норобу. Периодически я оглядывался по сторонам — вдруг за мной увязались нехорошие люди господина Ицуми. Но нет, никому не было дела до пухлого хинина, который пугливо оборачивался на любой резкий звук.

— Эй, босс, от тебя снова несет плохим запахом! — приветствовал меня Киоси, когда я подошел к дому.

— Знал бы ты, где я побывал… тоже бы обосрался, — хмыкнул я в ответ.

— Да нет, я о том, что от тебя несет запахом кицунэ…

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — отмахнулся я и поспешил к сэнсэю Норобу.

Дома учитель сидел темнее тучи. Он мрачно постукивал по трубочке, из которой высыпался песок на мандалу. Его взгляд не посветлел, когда я вошел в дом, а я-то надеялся…

— Тебе повезло, Тень, — пробурчал Норобу. — Тебе просто повезло… А мог бы лежать среди трупов и хуй бы я пошел тебя забирать…

— И я тебя рад видеть, сэнсэй. Если ты об убитых бандитах, то даже спорить не буду. Меня явно вели, прослушивали и прочее. Знаешь, я сегодня виделся с девочкой, которая типа ясновидящая. В общем, она может предсказывать будущее.

— Девочка-итако? — поднял бровь Норобу. — Вот это уже интереснее… И почему я о ней до сих пор не знал?

— Дар у неё открылся совсем недавно, — ответил я и рассказал о произошедшем с якудзами клана Тораноаши.

Норобу даже отложил в сторону трубочку для песка. Он увлеченно слушал, как я рассказываю, что девочку привязали к дереву и хотели бросать в неё топоры. Про то, как я разделался с якудзами он даже слушать не стал. Девочка была ему гораздо интереснее.

— Понятно, от такого полученного шока у неё открылись способности предвидения. Надо будет нашим сообщить, что появилась итако, пока её другие кланы не перехватили…

— А что, очень драгоценная вещь?

— Мало того, что драгоценная, она может общаться с духами умерших, а те открывают порой такие тайны, что волосы встают дыбом!

Я посмотрел на плешь сэнсэя. Похоже, что ему частенько духи тайны открывали…

— А ещё она сказала, что у меня волшебные очки. И что я не замечаю плохих людей рядом. Если она имела ввиду тебя, уважаемый сэнсэй, то ей надо при жизни памятник ставить!

— Дурак ты, Тень, и шутки у тебя дурацкие, — вздохнул сэнсэй. — А вот по поводу «волшебных очков» надо бы тебя проверить на одну штуку. Давай, сделаем сейчас один элексир и проверим тебя на совместимость со слабительным…

— Чего-о-о?

— Вот видишь, сразу же «чегокаешь», а я только выдал шутку твоего уровня. Так что в следующий раз подумай, прежде чем захочешь поиздеваться над уважаемым человеком.

После этих слов сэнсэй встал и направился к своему шкафу, где за матовым стеклом хранились разномастные элексиры и составляющие к ним. Я с интересом наблюдал за его перемещениями. Смотрел, как он брал пузырьки с красной, зеленой и желтой жидкостью, а потом смешивал их в чашке и получал грязно-коричневую бурду. Как ставил чашку на небольшую спиртовку и зажег огонь. Как добавлял в полученную бурду небольшие веточки засушенных растений.

Из всех представленных видов я узнал только мяту. Да и то подумал, что сэнсэй добавил её для лучшего аромата, а то в комнате запахло свежим конским навозом пополам с веселым запахом нестиранных носок.

— Очень интересно наблюдать за священнодействием любителя своего дела, — сказал я, чтобы хоть как-то развеять возникшую паузу.

— Не подмазывайся. Я не люблю лесть, а когда она звучит ещё и неискренне, то это можно счесть как оскорбление.

— Да я серьезно! Я же от души, — протянул я.

— Помолчи от души, а? Вот если я неправильно соберу ингредиенты, то ты можешь обзавестись собачьим хвостом. Или же кошачьим — это как повезет.

— Всё, молчу. Всё понял и осознал. Можно я пока поделаю мандалу?

— Делай, только не раздражай меня.

Я сел за небольшой столик и начал постукивать по трубочке, ведя желтую песочную струйку по изогнутой линии. В голове царил кавардак. Хотелось подумать о многом, взвесить всё и было отчаянное желание ухватить за хвост мысль, которая отчаянно от меня ускользала.

Желтая струйка шла по линии. Она словно разделяла мою жизнь на до и после. В голове крутились мысли о помощниках Ицуми, о мертвых якудза, о девочке Сузу. В нос настырно лез говняный запах элексира Норобу.

— Ну что же, почти готово. Теперь ты должен сделать небольшую дыхательную гимнастику, а после выпить элексир.

— Чего? — взглянул я на чашку с помоями, где горделиво плавали какие-то ветки. — Не буду я этого пить.

— Не будешь? Ну и ладно, — неожиданно легко согласился Норобу. — Тогда носи свои волшебные очки и не снимай их до конца жизни. Впрочем, тебе немного осталось…

— Ну чего ты сразу начинаешь? Друзьями же были недавно…

— Пей, Тень! Будь мужчиной! — рявкнул сэнсэй и сунул мне в руки чашку. — Пей, или я заставлю тебя снова танцевать голым при луне, только уже перед фасадом дома.

Против такого аргумента не попрешь, поэтому я зажмурился, зажал нос и хлебнул эту неприглядную жижу. На вкус она показалась такой же мерзкой, как и на вид. Меня едва не вырвало, когда я пытался протолкнуть жижу внутрь, а организм наоборот — выталкивал наружу. Всё-таки я справился и задышал, как загнанная лошадь.

— Вот и молодец. Интересно, что же у меня получилось? Да не пучь ты так глаза, я шучу, — заулыбался сэнсэй. — Присядь пока, я приготовлю свечу.

Он ловко зажег свечку щелчком пальцев, поставил рядом пиалу с водой и сказал:

— Наклони свечу и покапай воском…

Я так и сделал. Воск закапал в воду, создавая каплями причудливую форму.

— Раз в крещенский вечерок девушки гадали: за ворота они гэта, сняв с ноги бросали, — проговорил я, слегка переделав известную поэму.

— Зачем они гэта бросали? — недоуменно уставился сэнсэй.

— А если в кого попадут, тот будет их суженым-ряженым. Попадут по макушке, затащат в дом, а там уже всё — никуда не денешься. Пока мужик очухается, у него уже дети и ипотека в придачу, — вздохнул я.

— Мда, суровые у вас нравы, — покачал головой сэнсэй. — Ладно, достаточно.

Я посмотрел на полученный результат. Полученный результат взглянул в ответ. Судя по всему, мы друг другу не понравились. Да и как может понравиться нагромождение восковых капель, без формы, без содержания, без морали?

— Ого, а за тебя серьезно взялись, — покачал головой сэнсэй.

— Что ты увидел?

— Мда, и надо же было кому-то так заморочиться…

Я пытался разглядеть в каплях воска хотя бы что-то похожее на фигуру, но на ум лезла только коровья лепешка. Да-да, именно такой формы, какая плавала в пиале.

— Да что ты увидел-то?

— И ведь как здорово сделано… Без специального ритуала не снять, — снова покачал головой Норобу.

— Да что сделано-то? Кто заморочился-то? Ты можешь нормально сказать или так и будешь стенать и покачивать башкой?

— Ну, я могу ещё пойти лечь спать, а тебе придется разгребать это дерьмо самому.

Резонно.

— Извини, сэнсэй, просто нервы взвинчены. Что ты там увидел?

— На тебя наложено очень сильное оммёдо. Кто-то раз за разом накладывает на тебя иллюзии, а ты не можешь увидеть того, кто у тебя перед носом творит разные преступления. Мало того, ты даже не можешь подумать об этом…

Я тут же вспомнил Шакко, но перед внутренним взором её образ закрыла большая грудь госпожи Икэда. Да нет, не могла эта испуганная девчонка сделать такое… Она же сама как испуганный птенчик.

И тут же грудь пропала, а на её место выступила Шакко, которая смотрела застенчиво и загадочно…

Так вот про какие волшебные очки говорила Сузу. Скорее всего это Шакко… Снова появилась женская грудь, а в уши ударили страстные женские стоны. Я постарался очистить голову от всяческих мыслей и взглянул на сэнсэя:

— И что?

— А то, что этот человек тебя контролирует. Он играет с тобой в кошки-мышки, а ты даже не можешь о нем подумать плохо. В общем, буду снимать с тебя это оммёдо… Процесс долгий, нелегкий. Постарайся пока никуда не деваться и ни во что не встревать. Договорились?

— А ты куда? — спросил я, когда увидел, что старик направился в сторону заднего двора.

— А я туда. Буду там проводить ритуал. Не хочу, чтобы твой храп отвлекал меня от дела. И не подглядывай — рано тебе ещё видеть оммёдо такого уровня.

— Может быть, как-нибудь помочь?

— Помоги. Скажи Киоси, чтобы тот сбегал на гору Митакэ за кедровыми шишками.

— Тебе нужны кедровые шишки?

— Нет, мне не нужен Киоси, — ответил сэнсэй и вышел.

Сказано-сделано. Киоси ещё раз понюхал мою одежду, фыркнул и помчался в сторону железнодорожной станции. Если всё пройдет нормально, то он вернется через четыре часа. Солнце уже скрылось за горизонтом и на Токио опустились сумерки. Конечно, плохо отпускать мальчишку в такое позднее время, но за Киоси я был спокоен, он и не с таким заданием может справиться.

Чтобы не мешать сэнсэю, я сел в комнате и постарался предаться медитации, чтобы хотя бы чуть-чуть привести мысли в порядок. Увы, мысли продолжали прыгать и скакать. К тому же, к их прыжкам прибавилось легкое постукивание, как будто мысли были обуты в деревянную обувь гэта. Лишь только через десять секунд я понял, что это стучат в дверь.

На пороге стояла чем-то знакомая красотка. Она озиралась по сторонам, как будто чего-то опасалась.

— Печенье продаешь? — спросил я на всякий случай.

— Нет, я ищу Изаму Такаги. Ты не узнаешь меня?

— Ну, я-а-а… А! Вспомнил! Ты же Мизуки, девочка из дома удовольствий госпожи Окада! Откуда ты тут взялась?

— Мне позвонила Шакко. Она в беде…

После этих слов кончики моих пальцев похолодели. Сердце начало отстукивать в такт: «Шак-ко в бе-де. Шак-ко в бе-де».

Откуда-то издалека донесся голос подсознания, который вопил, что всё это неправильно. Что нельзя верить никому, что нельзя уходить! Но этот голосок скрылся под гомоном мыслей, которые тоже начали скандировать: «Шак-ко в бе-де! Шак-ко в бе-де!»

— Что случилось?

— Она не смогла до тебя дозвониться и позвонила мне. Сказала, что её похитили люди господина Ицуми, и теперь она находится в порту Токио в районе Синагава…

— А поточнее?

— Шакко видела только эмблему синего лотоса на терминале. Ей больше некому было позвонить и…

Мизуки всхлипнула.

— Плохо дело, но решаемо.

Я оглянулся. Сэнсэй всё также колдовал на заднем дворе, моё присутствие не требовалось, а крики про Шакко заставляли кровь течь быстрее и наполняли тело адреналином.

— У тебя есть машина?

— Да, вот она, — Мизуки показала на небольшую «Тойоту», стоящую неподалеку от дома.

— Тогда веди.

— Но я должна была только передать сообщение…

— Никаких «но». Вспомни, что защищая тебя мы лишились работы, а сейчас можем лишиться жизни, — нахмурился я, чтобы показаться серьезнее. — Отвези меня в Синагаву и сможешь проваливать.

— Зачем так грубо? — вскинула нарисованные бровки Мизуки.

— А что же ты, нежная такая, ласковая, слова за нас не сказала перед госпожой Окада? Или язык у тебя только для облизывания хуёв создан? Мы за тебя вступились, а ты сейчас из себя цацу строишь. Гони давай. Нас Шакко ждет!

Девушка съежилась, словно в ожидании удара. Мне на миг даже стало жаль её. Всего лишь на миг, так как в следующий момент в голове снова застучало: «Шак-ко в бе-де! Шак-ко в бе-де!» Я вернулся за иглами, спрятал их в карман, и вышел на улицу. Сэнсэй всё также колдовал на заднем дворе. Если всё пройдет гладко, то я успею вернуться раньше, чем он закончит.

Улицы вечернего Токио встретили нас веселыми огоньками и не менее веселыми людьми. Люди отработали и теперь могли позволить себе повеселиться. Могли погулять и развеяться перед сном. Кто-то устремился в бар, кто-то в дома для увеселений, кто-то по магазинам. В Токио создано всё для того, чтобы человек безболезненно расстался с привезенными деньгами.

Мы же ехали в порт Токио. По пути я листал фотографическую карту, пытаясь найти хотя бы какой-нибудь терминал с синим лотосом. Терминалы с разной символикой попадались, но среди них не было этого странного цветка.

И где же его искать? Сам порт немаленький, и, чтобы найти терминал, нужно будет хорошенько порыскать.

Я уже почти совсем отчаялся, когда на одной из опубликованных в Интернете фотографий наткнулся на изображение синего лотоса. Небольшой терминал соседствовал с здоровенным, похожим на ангар для самолетов, терминалом фирмы «Мицубиси». Если бы не вгляделся, то мог бы и пропустить.

— Нам нужно сюда, — показал я пальцем на ангар.

— Но там охрана.

— И что?

— Нас просто не пустят, — помотала головой Мизуки. — Слушай, Изаму-сан, может быть нам вызвать полицию?

— И пока она приедет, Шакко сто раз могут убить или ещё что похуже сделать. Нет, веди туда, а там я уже сам как-нибудь разрулю.

Вот никакого плана не было. Краешком сознания понимал, что это чистой воды безумие, но вот кто будет слушать этот самый краешек, когда в голове бухало молотом: «Шак-ко в бе-де! Шак-ко в бе-де!»

Мизуки подъехала к порту и остановилась возле проволочного забора. В паре сотен метров находилась будка охранников с двумя шлагбаумами.

— Я дальше не поеду. Вон твой терминал. Видишь, виднеется из-за контейнеров? — показала Мизуки.

— Вижу. Спасибо, что подбросила и… это… извини за прошлые слова. Нужно было как-то тебя расшевелить и я не придумал ничего лучше…

— Да ладно, — улыбнулась Мизуки. — Иди уж, Ромео. Всё-таки ты безумец, если идешь один, без друзей и полиции.

— Пусть безумец, но зато я буду крепко спать, зная, что сделал всё правильно, — подмигнул я в ответ.

«Тойота» понемногу тронулась, а я в три прыжка перескочил через проволочный забор и оказался на территории порта.

Терминал с синим лотосом оказался точно там, где он был на фотографии. Я короткими перебежками от контейнера к контейнеру начал приближаться к этому зданию. Запахи мазута, ржавого железа и жженой резины сопровождали меня весь путь.

Добравшись без приключений до терминала с синим лотосом, я вздохнул. Ну что же, пора наконец встретиться со старыми друзьями…

Темнота воцарилась на японском небе. Россыпь звезд мерцала, пробиваясь через электрический свет огней.

Я замер у входной двери. В голове роились расчеты, пытались собраться воедино хотя бы какие-нибудь пункты захудалого плана, но всё никак не получалось. Тревога за Шакко перекрывала всё. Я сам удивлялся на себя, но ничего поделать не мог — с трудом удерживался от того, чтобы не ворваться в терминал и не начать крушить налево и направо.

Что же, надо выдохнуть, вдохнуть и…

Немного дернул на себя дверь и тут же отскочил в сторону, пригнулся, ожидая выстрелы. Выстрелов не последовало. Секунда, другая. Прыжком с перекатом пересек линию возможного огня. В ноздри снова ударил запах мазута. Поморщился и двинулся дальше. Кончиками пальцев заставил дверь отъехать в сторону на расстояние, достаточное для прохода.

Три вдоха, три выдоха. Снова рыбкой с перекатом. Замер и прислушался — только отдаленные механизмы блямкали и клацали железом. Осторожно выглянул из-за косяка и тут же отдернул голову обратно. Опять пригнулся и замер. Никаких выстрелов не последовало.

Это что? Наплевательское отношение, или бойцы Ицуми настолько уверены в своих силах, что положили толстый болт на охрану?

Внутри было темно. Пришлось поморгать и сделать специальное упражнение для ночного видения. То есть зажмуриться на несколько секунд, а потом резко распахнуть глаза и дернуть головой. Это только кажется, что света мало, но если проделать такое в месте, куда попадает хотя бы отдаленный луч, то за долю секунды можно зафиксировать положение предметов в пространстве.

Тут же не было полной темноты — через окна в потолке падал лунный свет. Взгляд выхватил стоящие контейнеровозы, контейнеры возле стены, пару здоровенных погрузчиков для перемещения металлических ящиков. И никого из живых.

Протиснуться в щель ужом и скорчиться возле колеса здоровенного тягача было секундным делом. Снова обратился в слух. Откуда-то сверху послышалось легкое поскуливание, как будто щенка заперли дома, и он очень сильно соскучился по хозяевам.

Над большим пространством терминала к стене приткнулась железная пристройка, или офис, или пульт управления огромным подъемником. В отверстии окна мерцал синеватый свет мониторов. Неужели Шакко и Ицуми там?

Перебежка к колесу другого тягача и в этот момент мерцающими вспышками зажглись лампы. Тут же терминал засверкал переливами красок, залив пространство мертвенным цветом энергосберегающих солнц. Меня же выхватил из темноты направленный луч прожектора, чья черная глазница прилипла к углу под самой крышей.

— Как же ты долго, — послышался мужской голос. — Мы уже успели выспаться, пока тебя ждали. Или тебе подруга не так уж нужна? Тогда оставь её нам и проваливай. Мы найдем, что с ней сделать…

— Да? Ну тогда я пошел? Всего хорошего, ребята, развлекайтесь, — пожал я плечами и повернулся к выходу.

— А ну стой! Тебя никто не отпускал!

Нет, даже не подумали, что я могу над ними издеваться, тут же выскочили из своих укрытий. Конечно же я никуда бы не ушел, но вот допустить саму мысль о возможном уходе спасителя… Да что творится в их головах?

На площадке показались три человека. Я видел их в окружении господина Ицуми. Самого господина нигде не было видно. Скрывался у прожектора?

— А чего вас только трое? Где остальные? Пиво пьют, в кусты льют?

— Остальных ты убил, — мрачно ответил один из них. — Ты должен ответить за их смерть!

Да, издевки они снова не ощутили. Или же настолько тупы, что даже не слышали о шутках.

Для себя определил их как Здоровяк, Рыжий и Гнилой. Про Здоровяка думаю, что не надо объяснять. Про Рыжего тоже, а вот Гнилого назвал так когда тот злорадно улыбнулся. Желтые зубы обладали всеми оттенками никогда нечищеного рта.

— Лады, пацаны. Отвечу по всем понятиям. Девчонку отпустите и тогда отвечу, а так… по беспределу поступаете. Ни один нормальный гопник так себя не ведет. Будь вы среди моих знакомых, то на вас быстро бы сарафан надели за такие косяки.

— Чего-о-о? — протянул Здоровяк. — Ты чего несешь, идиота кусок?

— А то и несу, что вызываю вас на бой честный, на бой пацанский. Давайте раз на раз? Накинетесь скопом и никакой вам славы и уважухи, а если по одному, то будет тому респект, кто меня заборет. Ну что? Или зассали, девочки?

Вспомнилось то время, когда я также вызывал троих школьников на бой. И тогда я им позволил сначала навалять мне, а потом сам им навалял, чтобы показать несломленность духа и желание идти до конца. Тут же я не собирался давать этим троим такую возможность.

— Я буду первым! — выступил вперед Здоровяк.

— С хуя ли? Я тоже хочу кусок славы! Если я принесу башку этого хомяка, то господин Ицуми меня вознаградит! — подал голос Рыжий.

— Да какого хрена? Я тоже хочу отпиздить этого мудака. Давайте сделаем «Дзянкэн бон»!

Я так понял, что сейчас право драться со мной будет разыграно в аналоге нашей игры «Камень-ножницы-бумага». Ну что же, поодиночке я ещё имею шанс справиться с ними, а вот если…

— Нет, ему только это и нужно! Зачем нам разделяться, когда мы сможем напасть вместе? Вместе отдадим господину Ицуми башку этого распиздяя…

Несмотря на крупные габариты, голова у Здоровяка варила неплохо. Моя уловка провалилась. Придется биться с ними одновременно. Я наклонил голову вправо-влево и встал в стойку. Сейчас нужно будет очень быстро двигаться, чтобы не попасть под…

— Каменная Буря! — выкрикнул Гнилой.

— Земляной Щит! — крикнул я в ответ и тут же отпрянул из-под его защиты, уходя в сторону от атакующего камнепада, возникшего из тела Гнилого.

Сам Гнилой распался на составляющие, слившись воедино с летящими камнями. Конечно же такую слабую защиту, как Земляной Щит тут же разнесло на куски. Когда же камни полностью поглотили под собой Земляной Щит, то из груды, как Феникс из пепла, возник Гнилой.

В ответ я швырнул лассо молнии, которое опутало его по рукам и ногам. Увы, сдавить петлю потуже мне не дал Здоровяк.

— Водяные Стрелы! — выкрикнул Здоровяк.

Я моментально отпрыгнул в сторону, выпустив хлещущую молнию из рук. На то место, где я только что стоял, обрушился град водяных стрел. Они расшибались в мелкие брызги, падая на бетонный пол. Моя брючина моментально вымокла под таким напором — всё равно, что я стоял бы рядом с отряхивающимся после купания сенбернаром.

— Водяные Стрелы!

— Земляной Щит!

Я снова отскочил, глядя, как броню выросшего щита пронзают острия стрел. На этот раз они уже не разбивались, а проникали через толщу щита и застревали, превращаясь в небольшие струйки.

Гнилой к этому времени уже успел освободиться от лассо молнии. Он снова сделал мудры и выкрикнул:

— Каменные Пики!

Я едва успел запрыгнуть на капот стоящего рядом тягача, как из пола выбились вверх каменные зубцы, длиной больше метра. Один из зубцов ударил в радиаторную решетку и пробил его с такой легкостью, что мне даже стало не по себе — а если бы на пути зубца был я?

— Огненный Ветер! — выкрикнул я и выпустил один из первых оммёдо, которое увидел в этом мире.

Огненный шквал пролетел небольшое расстояние и полностью скрыл под собой Гнилого. Послышался дикий визг, а затем из пламени вырвался факел на ножках и помчался прочь. Здоровяк обрушил на него целый водопад, заставив повалиться на пол.

В это время Рыжий сформировал своё оммёдо и швырнул в меня сверкающие всполохами сюрикены с криком:

— Сюрикены Молнии!

Земляной Щит помог, но пришлось снова менять место дислокации. Я отпрыгнул за железный бок контейнера и помчался в обход, чтобы зайти Здоровяку со спины. Увы, добраться до него мне не дали те же самые пресловутые Каменные Пики. Они так неожиданно вынырнули из пола, что только благодаря рефлексам я успел отпрыгнуть. Увы, штанину пропороло не хило, зацепив вместе с тканью и кожу бедра.

Спиной ударился о железную боковину контейнера и невольно скривился, когда приваренная скоба шарахнула по ребрам. Сверху градом посыпались Водяные Стрелы.

— Хрустальный Щит! — решил я использовать более серьезную защиту.

Пока стрелы впивались в хрустальную поверхность, я прокатился под днищем контейнера и выпрыгнул с другой стороны. Выпрыгнул как раз вовремя, потому что ещё бы секунда и бренное тело вашего непокорного слуги пронзили бы Каменные Пики.

Мне пока везло, хотя по носу и ударил осколок камня от выросшего каменного кактуса. Но что такое царапина по сравнению с раной на теле?

Доспех Духа был накинут ещё до вторжения в терминал, но и он не всесилен. Он только уменьшает наносимый урон, а вовсе не отводит его полностью. У врагов потери небольшие — всего лишь ожоги Гнилого, а у меня уже небольшая рана на бедре и царапина на носу.

Я находился между двумя контейнеровозами. Впереди раздавались голоса сподручных Ицуми, позади молчаливо возвышалась стена. Что же, надо бы подняться наверх и уже сверху атаковать этих уёбков. Сверху они вряд ли будут меня ждать.

— Не убегай, хинин, и твоя смерть будет быстрой! — крикнул Здоровяк.

— Да иди ты на хуй, а твои друзья пусть бегут перед тобой! — выкрикнул я в ответ и тут же перекатился под правым контейнером.

Как только выбрался наружу, так тут же прыгнул вверх, оттолкнулся от одного контейнера, прыгнул на другой и сразу же вернулся на первый, зацепившись кончиками пальцев за металлический край. В очередной раз похвалил себя, что занимаюсь физкультурой по утрам и способен подтянуться без всяких усилий. Подо мной в очередной раз возник цветок из каменных пик.

Я прильнул к железному потолку грязного контейнера. Судя по звукам, двое были в центре терминала, а ещё один… Где же ещё один?

— Хинин! Выходи! Чего ты там говорил про трусость и про то, что надо как пацану выступать? — снова послышался голос Здоровяка.

Ага, выманивают. Да вот хрен я сам отвечу. Если хотят — пусть подходят ближе. Шорох слева привлек моё внимание.

Осторожно перемещаясь, я выглянул за край и увидел Рыжего, крадущегося в обход моего контейнера. Скорее всего, он хотел застать меня врасплох. Что же, задумка неплохая — исполнение хреновое.

Рыжий выглянул из-за угла контейнера и тут же спрятался обратно. Я же постарался не шуметь, когда спустился у него за спиной.

Удар по печени, а потом ребром ладони в горло заставил Рыжего отшатнуться и не закричать. Зато закричал я:

— Ты не пацан, уёбок! Забирай своих телочек и ебошь отсюда, пока в памяти!

После этого ударил в солнечное сплетение Рыжего и отпрянул под защиту контейнера. Огненноволосый только успел хыкнуть, когда сложился перочинным ножиком. Разогнуться он уже не успел — около десятка водных стрел пронзили его тело. Моя небольшая хитрость сработала.

Минус один. Добить Рыжего было делом одной секунды.

— А я предупреждал! У вас потери, девочки! — крикнул я и тут же опрометью бросился прочь, уходя с линии возможного удара.

— Кетсу? — позвал Гнилой. — Он блефует?

— Конечно же блефую! Подойди и посмотри сам, как твой дружок лежит в луже крови и… Да он точно обоссался!

— Каменные Пики! Водяные Стрелы!

«Каменный цветок» и град с воздуха ударили в то место, где я недавно стоял. Но я же не дурак — стоять и ждать, пока меня накроет.

Я бежал «гусиным шагом» под контейнеровозами, постоянно перемещаясь. Удары снизу и сверху сыпались один за другим без остановки. Мне оставалось только бежать. Бежать, чтобы жить. Они били рядом, но пока не попадали. В принципе, вопрос попадания был вопросом времени. Рано или поздно подобные ковровые бомбардировки всё-таки достигнут своей цели.

Пришлось менять тактику. Как не хотелось мне оставаться невидимым до конца, но всё-таки я выскочил на небольшой пятачок. Выскочил, чтобы метнуть иглы, зажатые в руке. Веер небольших снарядов мелькнул в воздухе и зазвенел, когда наткнулся на каменную преграду.

Впрочем, это мне и было нужно — отвлечь внимание и спрятать взгляды нападающих. Как только из пола выскочила каменная гряда, я тут же крикнул, выпуская оммёдо Кацуми:

— Ледяной Наст!

От меня в сторону двоих нападающих потянулась ледяная дорожка. Она раздвоилась, огибая гряду и, судя по тому, что наружу выскочил только Здоровяк, Гнилой застрял, скованный льдом. Пока он замер, обездвиженный, я воспользовался ситуацией и запустил оммёдо, которое так любил Гнилой:

— Каменные Пики!

Из-за гряды брызнули струйки крови. Гряда рухнула и моему взору предстал дергающийся на каменных шипах Гнилой. Три брошенных иглы завершили его жизненный путь.

Здоровяк кинулся было к нему, но я снова начал делать мудры. Увидев мои движения, он отскочил в сторону и зарычал:

— Ты убил моих собратьев! Мерзкий хинин, ты убил детей аристократов!

— И что? Они собирались убить меня, — пожал я плечами. — И это не кого не волновало.

— Тогда… Сейчас ты испытаешь всю мощь магии господина Ицуми!

— Защекочешь меня? — я старательно выводил Здоровяка из себя. — Или будешь травить старые анекдоты? Может пернешь в ухо, чтобы я оглох?

— Кое-что похуже, хинин… кое-что похуже…

Здоровяк распахнул полу пиджака и выхватил из внутреннего кармана пять шприцов. Прошел всего один стук сердца и по полу весело запрыгали пять колпачков. В следующий стук сердца Здоровяк вонзил себе в бедро все пять шприцов.

— Наркоманишь втихаря? Поминаешь смерть собратьев?

— Это выжимка силы животных! Сейчас пррррридет твоя смерррррть, гррррязный хинин! — вместо человеческого голоса из груди Здоровяка вырвался утробный рык, в котором с трудом можно было разобрать слова.

— А ебало не треснет? Аж пять шприцов забубенил…

В ответ Здоровяк зарычал ещё сильнее. Он согнулся, словно собрался блевануть, а в следующий миг выгнулся дугой. Его костюм лопнул по швам, когда мускулы на теле вздулись корабельными канатами. Всего за пару секунд из большого человека он обратился в невероятно огромного мускулистого монстра.

— Придурок, стероиды до добра не доведут. От них писька стоять не будет!

— Рррры!!!

— Вот! Ты даже слово «писька» выговорить не можешь! — выкрикнул я и начал творить оммёдо.

— Ледяной Наст! — снова выкрикнул я, пуская ледяную дорожку по бетонному полу.

Она заструилась по направлению к обнаженному мускулистому «Мистеру Япония», но тот в последний момент отпрянул. Причем отпрянул так, что отлетел на десяток метров и приземлился на капот синего тягача. Металл под таким грузом жалобно скрипнул и согнулся. Он согнулся ещё больше, когда Здоровяк прыгнул ко мне.

Дистанцию в двадцать метров этот мускулистый летун преодолел одним прыжком. Я успел бросить несколько игл, но они ему были, как слону дробина. Если бы не перекатился назад и не оставил Земляной Щит, то покатилась бы белобрысая голова по бетонному полу в сторону выхода.

— Хрууум!

Когтистая лапа смела верхушку Земляного Щита также легко, как будто он был из зефира. В следующий миг щит разлетелся на куски от пендаля мощной ноги. Я выбросил один за другим десяток огненных шаров. Они всполохами рассыпались по груди, на которой запросто мог бы улечься годовалый теленок.

Здоровяк осклабился и сделал шаг ко мне. Похоже, что ему это нравилось. Его забавляло моё бессилие. Он не торопился прыгать и откручивать мою бедовую головушку, вместо этого он подходил неспешной походкой, как будто подкрадывался к одичавшей кошке.

— Слышь, мужик, может, по пиву? А чо? Я тут место неподалеку знаю. Хочешь, я сам сгоняю? Тебе какого взять?

— Ррррры!!!

— Ну да, ты прав, мне не продадут. Может, сам сходишь? Я подожду, честное слово, подожду.

Я молол языком, нес всякую дурь, а сам оглядывался по сторонам в поисках подходящего оружия или же норы, куда можно забиться и куда этот лось-переросток точно не залезет.

— Ррррры!!!

— Не, сухарики с хреном не бери, у меня от них изжога!

Я едва не запнулся, обозлился на себя и метнул в Здоровяка лассо из молнии. Он с ухмылкой ждал. Лассо накрыло его синеватой, потрескивающей веревкой, а в следующий миг…

В следующий миг он дернул меня к себе и я почувствовал, что нахожусь в свободном полете. В конце полета ждал кулак размером с мою голову!

Я по-кошачьи изогнулся, вывернулся и приземлился на кулак ступнями.

Шмяк!

Ноги взвыли от удара, ступни взорвались болью, но зато я отлетел от Здоровяка на двадцать метров и проехался по полу ещё пяток.

Я встал, встряхнул головой. Снова прыжок, и Здоровяк уже ухмыляется перед моим лицом. Оммёдо Грозовых Кинжалов бьет его в грудь. Десяток возникших Кинжалов наносят колотые раны, но он легко смахивает их на бетонный пол. Даже не морщится!

Он заносит кулак, а я наношу серию ударов по корпусу, по лицу, по шее… Едва успеваю поставить блок из соединенных рук, когда в них врезается огромный кулак. Я снова оказываюсь летящим в воздухе…

Это уже не человек! Скорее, это махина, состоящая из сплошных канатов и рельс. Его удар сотряс меня от основания до самых кончиков волос. И он снова неспешно двинулся по направлению ко мне. Шел, урод, уверенный в своих силах, а я…

Я начал складывать мудры. То самое оммёдо, которым я победил на первом «Черном Кумитэ». Самое кровавое и самое жестокое. Оно трудное по своему созиданию, но зато эффективное. Здоровяк шел, помахивая оторванной от тягача выхлопной трубой. Похоже, что меня сейчас будут метелить жестко и безжалостно. Если я не успею сотворить оммёдо.

— Взмах Крыльев Золотого Орла! — выкрикнул я, направляя руки к Здоровяку.

С пальцев срываются воздушные потоки. Они белесыми струями мчатся к Здоровяку и окутывают его легкой сеткой. Миг ничего не происходит, а в следующую секунду его подбрасывает в воздух, а после разрывает на мелкие куски. В разные стороны бьют еле видимые тонкие стены воздуха. Каждая стенка оказывается острее дамасской сабли. Спустя секунду на бетон падает мелко порубленный фарш, вперемешку с клочьями рваной одежды.

— Минус три, — выдыхаю я.

В ответ мне никто не отвечает. Я поднимаю взгляд к «офису» второго этажа. В голове снова барабанным боем стучит: «Шак-ко в бе-де! Шак-ко в бе-де!»

Железные ступени вторят в такт: «Шак-ко в бе-де! Шак-ко в бе-де!».

Дверь на втором этаже со скрипом открывается и моим глазам предстает девушка, чей радужный блеск глаз порой снился по ночам. Она привязана к стулу, во рту кляп, но даже в таком положении она каким-то образом ухитряется оставаться обаятельной…

Мгновение спустя кляп вылетел изо рта, а я принялся развязывать руки девушки.

— Изаму-кун… Изаму… Но как же так? А люди Ицуми? — говорила Шакко непослушными губами, уставшими от сжимания тряпочной скрутки.

— А что люди Ицуми? Они уже не люди, а перешли в другое состояние, — пожал я плечами. — Они взяли и все резко умерли.

Я прикасался к Шакко, распутывая веревки и вдыхал запах её волос. Вдыхал аромат сирени и крыжовника.

То и дело перед моим лицом оказывались чудесные глаза. Чудесные зеленые глаза, в которых иногда пролетал радужный всплеск. Как будто радуга блуждала внутри тела Шакко и иногда выскакивала показаться наружу. Посмотреть, что и как там происходит.

Из головы вылетели все мысли, которые недавно роились, жужжали и копошились мелкими жучками. Я в чем-то подозревал Шакко? Да какой же болван я был — как можно подозревать эти наивные глаза? В чем можно подозревать эти розовые ушки? Как же можно смотреть на это милое личико и думать о чем-то дурном?

Нет, это всё сделали люди Ицуми. Они уже получили своё, но это всё сделали они. Они убили якудз из Казено-тсубаса-кай, они подговорили господина Абэ подослать ко мне наемников, они чуть не убили госпожу Икэда. Это всё сделали они. И теперь они трупы внизу, а я…

— Как ты себя чувствуешь?

Вот если и можно было сказать что-нибудь глупее, то я вряд ли смог найти эти слова. Как себя может чувствовать девушка, которую похитили? Наверное, она трясется от страха, у неё шок и она хочет на ручки.

— Не знаю. Я пока не знаю… — растерянно проговорила Шакко. — Они ничего со мной не делали, только заставили позвонить и сказать, что я на складе.

Я снова дернул за веревку и невольно прислонился так, что моё плечо коснулось груди Шакко. Девушка прерывисто вздохнула. Я оглянулся — нет ли кого позади? Неужели она так среагировала на моё прикосновение?

И снова запах волос ударил в нос, а маленькая радуга выглянула наружу из волшебных глаз.

— А где сам господин Ицуми? Он разве не со своей кодлой?

— Нет, — ответила Шакко. — Я слышала, что эти трое хотели изловить тебя и преподнести ему сюрприз. Вроде как сделать приятное, а меня… Меня хотели отдать на сладкое…

При последних словах её грудь взволнованно приподнялась, натянув ткань блузки. Я невольно сглотнул.

— Выходит, что тут они находились вовсе не по приказу Ицуми? — замер я, наслаждаясь запахом волос.

Шакко была так близко, я мог коснуться любой части её тела. И это очень… очень сильно возбуждало!

Но нужно было её освободить. Нужно было… Я снова нечаянно коснулся плечом кончика её груди. Шакко вздрогнула и её дыхание стало прерывистым. Она даже чуть подалась вперед, словно хотела снова ощутить прикосновение моего тела.

Нет, надо подумать о том, что сюда могут войти, могут увидеть кровь, растерзанные тела на бетоне. Люди обязательно поднимут тревогу, и обнаружат нас.

И в то же время полученный во время боя адреналин кружил голову. Он мешал ясно думать и переводил мысли с нужного направления в ненужное. Я понимал, что сейчас нам необходимо освободиться и гнать отсюда так, как будто жопы намазали скипидаром. Но это я понимал каким-то отдаленным, неупоротым участком мозга.

А по факту мне хотелось, чтобы веревка никогда не заканчивалась, чтобы я развязывал и развязывал её, касаясь Шакко. Трогая Шакко… Вдыхая запах её волос… Слушая её прерывистое дыхание…

И она дышала так, как будто только что сдала на значок ГТО. Её грудь вздымалась, обтянутые чулками ноги чуть раздвинулись под тканью юбки, словно приглашали опустить туда руку… почувствовать, как ТАМ жарко.

— Сейчас нам нужно убираться отсюда… — прохрипел я.

И что это за хрип в пересохшем горле? И какого хрена вообще горло пересохло?

— Да-да, нам нужно уходить. Нам не нужно тут оставаться, — прошептали её губы, которые находились в нескольких сантиметрах от моих.

И почему они так близко оказались? Я же развязывал веревку, я же…

— Это будет чистым безумием, остаться здесь… Могут прийти люди и увидеть…

— Ночью тут никто не ходит, это сказали люди господина Ицуми, — прошептала Шакко.

Мне оставалось несколько витков. Всего несколько витков веревки и она будет на свободе. Шакко уже не будет в беде. Не будут в беде маленькие радуги в глазах, не будет в беде вздымающаяся грудь, не будет…

Её освобожденные руки обняли меня, а земляничные губы мягко коснулись моих губ. Всего одно прикосновение и я забыл, что внизу что-то сейчас произошло. Что мы вообще находимся на Земле.

Я чувствовал, что мы оторвались от пола и летим куда-то в бешеной карусели. И я ответил на поцелуй…

— О-о-о, Изаму-кун, от твоих прикосновений я просто млею, — простонала мне в губы Шакко.

— Я… Нам… Мы…

Я пытался что-то сказать, но мягкие губы снова накрыли мои. Легкий шаловливый язычок проскользнул и соприкоснулся с моим. Мне показалось на миг, что меня ударило током. И этот разряд начисто вышиб все тревожные мысли из головы.

Ушла прочь деловая обстановка офисного терминала контейнеровозов. Вместо принтеров расцвели кусты жасмина, вместо мониторов возникли огромные цветы лотоса. А вместо потертого дивана появилась кровать, прикрытая легчайшим батистовым балдахином.

Я всё это видел краем глаза, пока наши языки соединились в ласковой борьбе, где главным призом было доставление наибольшего удовольствия другому. Последний виток веревки упал на пол. Шакко поднялась и мы замерли, стоя друг напротив друга.

Мои объятия сжимали упругое тело. Ладонь сама скользнула по спине, заставив Шакко чуть прогнуться от удовольствия. Полная грудь уперлась в моё тело, обжигая места соприкосновения.

— Это безумие, — проворковала Шакко.

— Это чистой воды безумие, — согласился я.

И в это же время подхватил её легкое тело на руки и, сделав несколько шагов, опустил на кровать. Да, отдаленным участком мозга понимал, что это всего лишь задрипанный диван, на котором терлись жопы водителей контейнеровозов в ожидании документов, но глазами я видел шикарную кровать, на которой были два молодых тела.

— Может, не надо? — с придыханием спросила Шакко, словно невзначай коснувшись моей вздыбленной плоти, которая едва не прорывала ширинку.

— Конечно же не надо, — согласился я и расстегнул пару пуговок на блузке.

Моему взору открылось новое поле соблазна. Простой бюстгальтер бежевого цвета закрывал путь взгляду дальше, но эту временную преграду я устранил несколькими ласковыми движениями. На пол упала блузка, на неё слетел и бюстгалтер. Две соблазнительных груди с торчащими сосками закачались перед глазами. Я тут же зарылся в них лицом.

Зарылся и ощутил себя на небесах от блаженства. Теплые женские руки ласкали мои плечи, стягивали свитер. Я помогал как мог, стараясь не отрываться от грудей. Увы, всё-таки пришлось чуть-чуть оторваться, чтобы избавиться от одежды.

Моя рука уже вовсю ласкала Шакко там, где соединялись ноги. Мокрые трусики были результатом этих стараний. Стоны были результатом поцелуев груди.

Остатки одежд слетели так быстро, что я даже не успел подумать — что это за раздевающее оммёдо такое?

Мы лежали на кровати, вокруг порхали бабочки, пахло сиренью и крыжовником…

Я сдвигал и раздвигал груди, ласкал соски. Вообще в этот момент я напоминал себе музыканта, который настраивал музыкальный инструмент, чтобы сыграть на нем лучшее творение в своей жизни. Я слушал стоны, срывающиеся с губ Шакко и чуть усиливал или же ослаблял нажатие.

Симфония страсти вскоре должна была начаться. Я почувствовал, как нежные девичьи пальцы коснулись главного инструмента и сжались на жестком грифе.

— О-о-о… Какой же он большой, — простонала Шакко, двигая рукой вверх и вниз, заводя меня до безумия.

— Он полностью будет твоим, — сказал я.

— И это безумие…

— Да…

— О-о-о, да-а-а…

Мои пальцы скользнули по упругому девичьему животу, как по корпусу гитары, прикоснулись к самому сокровенному. Шакко тут же выгнулась в спине, стараясь податься назад. Стараясь уйти от неумолимых пальцев.

— Нет… не надо… я вся горю-у-у…

— Да, я чувствую это. Очень горячо, прямо-таки обжигающе…

Пальцы коснулись трепещущей плоти. Инструмент под названием Шакко завибрировал с новой силой. Мои пальцы ласкали и теребили скользкие от влаги складки. Музыкальный инструмент под названием Шакко была явно настроена и готова принять меня.

— О-о-о… Ты такой обольстительный… Ты словно дьявол… Ты сводишь меня с ума… Изаму-кун, возьми же меня… Я хочу ощутить тебя внутри… Будь со мной ласков…

Шакко шептала и тянула меня на себя, но я не торопился. Я наслаждался каждым прикосновением, каждой секундой, что касался этой кожи. Растягивал удовольствие насколько мог, впиваясь поцелуями в навершия грудей и лаская Шакко внизу.

Судорожные волны пробегали по девичьему телу. Она то порывалась прильнуть ко мне, то отстраниться, но всё это время её пальцы скользили по упругому стволу. А стоны следовали один за другим.

В какой-то момент она задрожала, закричала и выгнулась настолько, что почти встала на «мостик». В следующий миг Шакко упала в объятия и стиснула меня так сильно, словно пыталась передать каждый момент сильного оргазма, сотрясающего её тело.

Её грудь расплющилась о мою. Лобок терся о мой напряженный член, но она пока не запрыгивала на него, всего лишь терлась губками о каменную плоть, с каждым движением вскрикивая.

Понемногу её судороги оргазма стихали. Но не стихала страсть и вспышки радуги в распахнутых глазах.

— Как же мне хорошо-о-о, — протянула Шакко и потом скользнула вниз, к моему торчащему инструменту. — А теперь я собираюсь сделать и тебе хорошо тоже.

Она поместила мой ствол в уютную складку между грудей и сжала их. Я словно оказался зажат между двух перин. Когда же Шакко начала двигать грудями, а головку поместила в рот, посасывая, как большой чупа-чупс, я ощутил себя даже не на седьмом небе от удовольствия, а гораздо выше.

Чпок!

— Тебе нравится, Изаму-кун? — спросила Шакко, выпустив головку из плена мягких губ. — Мне продолжить?

— Конечно нравится… не останавливайся… умоляю — услышал я свой хриплый голос как бы со стороны.

— А вот так? Если я сосочками головку пощекочу? — спросила Шакко.

От нахлынувших впечатлений я едва не сошел с ума. Как же это было прекрасно… Две мягких дыньки обхватывали банан, ротик захватывал верхушку, а горячий язычок обрабатывал так, что ещё немного и…

Мой выстрел ушел в сторону. Я едва успел вырвать ствол изо рта девушки и направить его на большой лотос.

Мощный оргазм сотряс тело так, что показалось, будто меня вывернули наизнанку, вычистили и обваляли с ног до головы в масляной пенке удовольствия. Потом завернули обратно, заставив излишки пенки вырываться через напряженный ствол.

— Ого, как бурно… — проворковала Шакко. — Но почему же вхолостую? Почему бы тебе не выстрелить следующим залпом в меня?

Она обхватила мой всё ещё каменный ствол и оседлала его, как опытная наездница. Как только Шакко опустилась на полный размер, вбирая член полностью, с моих глаз словно сдернули розовые очки.

Да-да, я ощутил, что мокрые губки влагалища уперлись в мои яйца, и это было приятно, но… Теперь я был уже не в райском месте, где кругом порхают бабочки, цветут цветочки, а мы кувыркаемся на шикарном ложе.

Нет!

Теперь я четко осознавал, что мы на втором этаже в офисе терминала. Что мы трахаемся на задрипанном диване. Что внизу лежат три трупа. Что меня сношает та девушка, из-за которой завертелась вся эта канитель.

— Всё нормально? — спросила Шакко, взглянув на меня чуть расширенными зрачками.

И не такая уж она красавица. И чего это я так загорелся? В глазах Шакко снова мелькнула радуга.

Вот чего — она явно использует оммёдо, чтобы очаровать меня и заставить хотеть её. А я… Похоже, что у сэнсэя Норобу получилось снять заклятье. Я снова соображал и мои мысли были холодны.

Но паузу затягивать не стоило. Что же, раз я в Шакко, а она всё ещё хочет секса, то надо подыграть. Расслабленную девушку будет легче вывести на разговор…

— Да, милая, да… Всё очень хорошо… Очень…

Я двинул тазом, проникая глубже в наездницу.

— Ох, как глубоко-о-о… Мы ещё толком не начали, а я уже поплыла-а-а…

— То ли ещё будет… моя красавица… Как же тесно…

— Да-а-а… твой член едва помещается внутри…

Шакко задвигала тазом, а я прикрыл глаза, наблюдая за ней. Мой ствол то погружался, то выныривал из узкого плена. Хлюпанье и хлопки заполонили всё пространство офиса. Я заметил белые потеки на экране одного из мониторов — вот сюрприз будет уборщице… Хотя, после того, что она увидит на полу, вряд ли заметит…

Нет, эти потеки надо будет убрать. Заодно протереть все поверхности, которых касался. С дверных ручек, со стула, с поверхности дивана…

Шакко уперлась руками мне в живот. Она поднимала таз и опускала его полностью, щекоча яички влажными губками. Я погружался в девушку, заставлял её стонать от удовольствия, а сам тем временем соображал, что делать дальше.

Явно девушка действует не одна. Мы были с ней в те моменты, когда банда Ицуми попадалась на пути. Я понял, почему Сибата попросил закинуть телефон в машину, а потом появилась проститутка Мизуки… Меня потеряли и не смогли прослушивать.

Как только Мизуки Сато послала меня в дом удовольствий госпожи Окада, так там оказалась Шакко. Как только я должен был показаться в «Красном карпе», там снова оказалась Шакко. И я больше чем уверен, что в прицел видел как раз глаза Шакко, когда мы тренировались. Похоже, что для оммёдо был нужен визуальный контакт и она специально появилась на тренировке.

И всё это было нужно для…

Для чего всё это было нужно? Что о меня нужно Шакко?

И вместе с этими мыслями внутри начало появляться раздражение. Меня вели всё это время, а я, как послушный баран, шел на поводу.

Сука!

Я схватил за бедра Шакко и начал её насаживать на свой ствол. Грубо, без сомнений и сожалений. Её связь с этой бригадой несомненна, но… Какова, а? Пока трое из её команды лежали дохлые на полу, она трахалась с их убийцей. Кончает и снова трахается…

Что это? Холодный расчет? Или очередная ловушка?

— О-о-о, как это приятно… Какой он твердый и большой… Ещё-о-о… Ещё-о-о… Изаму-кун, не останавливайся. Ещё чуть-чуть… Я кончаю… кончаю…

Она задрожала. Её пальцы сжались на моём животе, оставляя кровавые царапины. После этого Шакко выгнулась, запрокинув голову к потемневшему от времени потолку и дико закричала. Крик ударил по барабанным перепонкам и пришлось потрясти головой, чтобы прогнать шум из ушей.

— Что? Ты ещё не кончил? — спросила Шакко, когда упала мне на грудь.

— Не совсем. Но осталось немного. Встань вот так, пожалуйста…

Я перевернул обессиленную девушку и поставил в вариант коленно-локтевой позы. Её голова уперлась в рифленую железную стену. Руки вцепились в спинку дивана, а ноги чуть разъехались на мокром от нашего пота дерматине. Попка поднялась вверх, открывая моему взору неплохое зрелище.

— Ты хочешь меня так? — повернула голову Шакко.

— Да, я хочу тебя именно так, — сказал я, легким толчком входя в истекающую соками киску.

— О-о-о, снова… Как же приятно-о-о, — простонала девушка.

— То ли ещё будет… — пообещал я.

Схватив Шакко за бедра, я продолжил всаживать член в чуть раздолбанное влагалище. Вся та пелена, которая заставляла меня хотеть эту девушку, пропала и теперь я просто трахал вероятного врага. Трахал так жестко, что невольно обратил внимание на пятна, которые оставались на бедрах. Шакко же стонала и старательно подмахивала. Она озиралась и улыбалась. В её глазах время от времени вспыхивали радужные огоньки, но они уже не оказывали на меня должного эффекта.

Теперь я был уже не Изаму Такаги, молодой и пышущий гормонами хинин. Теперь на смену ему пришел тот самый Игорь Смельцов, который заебал в доску противницу на «Черном Кумитэ». И я не должен допускать жалость и сострадание в своё сердце. Я должен затрахать Шакко до такой степени, чтобы она ответила на любой мой вопрос. На любой, стоило только прикоснуться к её клитору…

В очередной раз Шакко обернулась и улыбнулась шире, чем обычно. Я слишком был погружен в процесс, чтобы распознать эту улыбку.

Зато прекрасно распознал вспышку боли, возникшую в голове. Такая вспышка возникает перед тем, как сознание погружается в полную темноту. Как лампочка — она светит наиболее ярко перед тем, как взорваться.

Бум!

Вспышка… Лампочка взорвалась…

— Ну вот что ты за вредный человек? Даже кончить мальчишке не дал, — захватил я затухающим разумом холодный голос Шакко.

Когда окатывают из ведра, то телу почему-то кажется, что ты захлебываешься и нужно как можно быстрее глотнуть воздуха. Это рефлексы. Телу ведь не объяснить, что ты всего лишь висишь на крюке подъемного крана, болтаясь над темной водой в паре метров от пирса.

Вот и я начал хватать ртом воздух, когда меня окатил водопад ледяной воды. Пробуждение пришло моментально и также моментально включился мозг. Пошел анализ и систематизация полученных знаний.

Пока с бровей лилось и закрывало глаза полупрозрачной пеленой, я успел понять, что мои руки скованы наручниками, а ноги оттягивает какой-то груз. Причем этот груз намертво зафиксировал ступни, не давая им возможности свободно подергиваться в воздухе. Не то, чтобы я хотел отплясывать польку «Бабочку», но любое ограничение свободы тела воспринимал отрицательно.

— Очухался? — послышался насмешливый голос Шакко. — Ну и крепкая же у тебя черепушка.

— Вообще-то я бил так, чтобы вы смогли завершить дело, — раздался рядом юношеский голос.

И этот голос принадлежал… Я проморгался, заставил глаза сфокусироваться на объектах. Да, было нелегко. Башка старательно раскалывалась на части, осыпалась и старалась упасть на грудь. Мне стоило неимоверных усилий удержать её в нужном положении. В голове с каждым ударом сердца бил Царь-колокол, глаза норовили выкатиться и умчаться в неизвестном направлении, а в ушах тонким зумером звучал телевизионный припев профилактических работ. Тело ломило и ныло во всех местах, где только могло ломить и ныть.

Однако, несмотря на все эти трудности, я смог опознать обладателя юношеского голоса. Мой одноклассник. Мой противник. Мой кровный враг Сэтору Мацуда в своём собственном обличии. Он стоял в белом костюме с черным галстуком. А уж его белые перчатки… Прямо-таки олицетворение элегантного антигероя, который вот-вот заборет главного героя.

Надеюсь, что главный герой это я и что мне удастся выпутаться из этой щекотливой ситуации…

Неподалеку от этой пары находились ещё пять или шесть людей. Их лица были незнакомы, к тому же свет, падающий из-за спин, скрадывал черты лиц. Поодаль, возле машин, стояло ещё несколько человек. Сам я был прицеплен мерцающими синими всполохами наручниками к здоровенному металлическому крюку. Крюк мощными тросами крепился к вытянутой руке крана, а вот ноги…

Ноги, как в лучших гангстерских фильмах, были запечатаны в тазик с застывшим цементом. Гребаный в рот… Мастера магического оммёдо, которые могли одним движением пальца сравнять гору с землей, прибегли к такому идиотскому способу? Неужели у них не хватило мозгов просто перебить мне ноги и привязать какую-нибудь металлическую чушку? Зачем весь этот пафос?

Но просто так висеть я тоже не собирался. Если и попытаться выбраться, то только через драку. Вызвать и постараться не умереть. А то прохладно было голым болтаться, как сосиска на копчении.

— А бьешь ты как баба, — прохрипел я. — Хули подкрался с жопы? В шоколадный глаз лизнуть захотел? Давай по-пацански? На кулачках? Другие аристократы согласились, а ты… Или хининская кровь не позволяет?

— Точно очухался, — сплюнул Сэтору и повернулся к кицунэ. — Ну что же, Шакко-тян, он ваш. И знаете… что… Я настолько восхищен вашей операцией, что даже приготовил подарок. Вот, пожалуйста… Не откажитесь принять в знак моей признательности.

Он щелкнул пальцами, и один из подручных передал ему красную шкатулку, величиной с книгу.

— Чего там? Свой хуёк отрезанный даришь? Так можно было и не такую здоровую коробку подобрать. Хватило бы и наперстка! — выкрикнул я, болтаясь между небом и водой.

Сэтору только усмехнулся в ответ на мои оскорбления. Похоже, что мои крики его только забавляли.

— Ой, не надо было. Ведь это ваш отец дал мне наводку на этого мерзавца, а уж план по выведению его из равновесия был продуман давно. Вот только этому уроду постоянно везло…

— Мой отец… — Сэтору сглотнул. — Да уж, мой отец был великим человеком. Я до сих пор не знаю, кто его убил, но обязательно узнаю и тогда буду отрезать по кусочку от той твари, которая осмелилась поднять руку на этого святого человека…

На этого святого человека… Высокопарно-то как…

И в то же время… Неужели Сэтору до сих пор не воспринимает меня, как убийцу своего отца? Ну да, я в тот день был больше похож на покалеченную медузу, но нельзя же вот так вот брать и сбрасывать меня со счетов. Обидно же, да…

— Это ты тварь! Ты и твой отец! — выкрикнул я. — И если он уже получил по заслугам, то тебе это только предстоит!

Сэтору подкинул вверх шкатулку, быстро сотворил мудры и метнул в мою сторону огненный шар. Увернуться я не мог, лишь дернулся в сторону, но всё равно шар вскользь прочертил по моему голому телу, оставив ожог. Противно запахло паленой кожей. Я стиснул зубы, чтобы не застонать.

Мацуда ловко поймал подкинутую шкатулку и, как ни в чем не бывало, открыл её перед Шакко. Электрический свет запрыгал по изумрудным граням дорогого ожерелья. Целое состояние лежало на красном бархате.

Ого, вот это подарок!

— Какое красивое… Спасибо, господин Мацуда, — поклонилась Шакко. — Это необычайно ценный подарок для меня.

— А мне кажется, что это фальшивка! — выкрикнул я. — Ты бы проверила, а то у Сэтору подарки такие же, как и он сам!

Второй шар добавил боли. Теперь мне опалило бок с другой стороны.

— Сука! Только и можешь бить беззащитных! То в больничку придешь, то сзади подкрадешься! Слабо на кулачках? А? Ссышь, паскуда!

— Ещё раз вякнешь и я уже не смогу сдержать слово, данное Шакко. Я сам убью тебя, хинин, — процедил Сэтору.

— Убьете его и даже не дадите послушать о моем плане? Не дадите в полной мере насладиться последними минутами убийцы моего отца? — промурлыкала Шакко. — Это будет жестоко, господин Мацуда.

— Я всё же надеюсь, что вы примете мой подарок, госпожа Шакко. В этом случае я обязуюсь сдержаться и предоставить всю сладость мести вам…

Шакко обворожительно улыбнулась и поклонилась. Она застыла в поклоне, убрав с шеи волосы. Сэтору взял с красного бархата ожерелье, отдал шкатулку подручному и неторопливо щелкнул замком. Шакко встала, тряхнула волосами и, должен признаться, что изумруды как нельзя лучше подходили к зеленым глазам Шакко.

— Прекрасно. Просто прекрасно, — выдал нечто похожее на улыбку Сэтору.

— Благодарю вас, господин Мацуда. Это ожерелье будет всегда напоминать мне о самой великой победе в моей жизни! — с жаром воскликнула Шакко и повернулась ко мне. — Ну что, Изаму-кун, готов услышать про маленькую девочку, которую ты лишил детства?

Сэтору с легким поклоном сделал приглашающий жест рукой:

— Всё в вашей власти, госпожа Шакко. Я тоже с удовольствием послушаю. Ведь мы с вами оба лишились отцов, а значит родственные души.

О как… Похоже, что пришло время охуительных историй…

Если бы я мог, то уселся бы в кресло, взял терпкий кофе и потихонечку потягивал бы его, слушая о том, почему скоро должен буду отправиться кормить рыб. Увы, вместо этого должен висеть, слушая, как скрипят суставы. Оммёдо не дали сделать наручники. Похоже, что это тот самый магический металл, блокирующий боевые меридианы. При всём при этом очень зачесался нос. Он всегда чешется, когда нет возможности его почесать…

Шакко тем временем подошла к краю пристани и остановилась, скрестив руки на груди. На той самой груди, которую я недавно мял и целовал.

— Маленькая девочка с мамой и папой жили на западе острова Хонсю. Это была обычная семья с необычной историей — они все были кицунэ…

Шакко обернулась вокруг себя. Всего мгновение, но из рыжих волос вырвались большие волосатые уши, а из-под юбки сзади огненным всполохом взметнулся пушистый хвост. Она взяла в руки пульт управления краном. Нажала на подъем, на спуск. Убедилась, что я хорошо скольжу как вниз, так и вверх, и продолжила:

— И так получилось, что на острове не стало работы для папы-кицунэ. Он отправился на заработки в Токио. Мама и папа рассудили, что в большом городе больше работы. Со временем папа хотел перевезти в Токио свою семью… Но злая судьба не отступала от папы-кицунэ и в Токио. В первый же день на него напали якудза, избили и отобрали все деньги. Кое-как он добрел до лавки добрых тануки. В лавке его приняли, выходили, даже дали работу. Папа-кицунэ был очень рад. Он начал работать на совесть. Не чурался любой грязной работы и всегда благодарил хозяев за доброту…

Вроде бы я где-то это уже слышал. Неужели идет пересказ, только другими словами?

— Мама и дочка оставались жить на западе острова Хонсю. Мама стирала и убирала для господ, а дочка лазила по горам и собирала редкие травы для старого аптекаря. А потом, в один ужасный день, мама-кицунэ не смогла выйти на работу. Страшная болезнь приковала её к постели. Старый аптекарь сказал, что нужны большие деньги на операцию. Дочка передала эту новость отцу, а тот пообещал найти деньги. И он нашел, половину он занял у якудзы, потому что больше негде было брать, а за другую половину отдал себя в рабство на два года. Он должен был отработать на стройке, чтобы полностью вернуть долг…

Сэтору прыснул, как будто с трудом сдерживал смех. Шакко взглянула на него, но тот только помахал рукой и сделал вид, что закашлялся.

— Папа-кицунэ сделал всё возможное, чтобы достать деньги. Он передал их доверенному лицу, но… Тот исчез с деньгами. А папа… Папу взяли в рабство. Без связи с родными, без возможности выйти со стройки, без возможности передать весточку… Всё это девочка-кицунэ узнала уже позже… Гораздо позже смерти мамы-кицунэ, которая так и не получила денег. Которой так и не сделали операцию.

В голосе Шакко послышались слезы, но она встряхнула головой и заставила себя продолжать:

— Дочка кое-как смогла похоронить маму-кицунэ и отправилась искать папу-кицунэ в большой город. Увы, Токио не место для одиноких девочек, у которых только-только начала расти грудь. Чтобы выжить, дочке-кицунэ пришлось воровать. А когда нет опыта воровства, то в один прекрасный день попадаешь в полицию. Вот и девочке-кицунэ было суждено попасть в полицейский отдел. Ей повезло попасть к старшему комиссару Мацуде…

Повезло? Ну ни хрена же себе — везение…

— Да-да, это был отец Сэтору, — отозвалась Шакко на моё хмыканье. — Я знаю, что ты, мерзкий хинин, ненавидел его за то, что он был справедлив и бескорыстен. Ненавидел за то, что он много работал и многого добился в жизни. Ты, сраный якудза, даже не знал, сколько он для меня сделал, а позволяешь себе хмыкать!

— Шакко, лучше вернись к сказочке. Мне же интересно — чем там всё кончится, — вздохнул я, глядя, как в руке девушки появляется синее пламя.

А что? Метнет ещё и тогда я не узнаю финала этой потрясающей трагедии.

— Ладно, продолжим, — со вздохом сказала Шакко. — Комиссар Мацуда был очень добр к девочке. На время он приказал хозяйке дома удовольствий взять девочку под своё крыло, строго-настрого запретив продавать девочку даже самым дорогим клиентам. Он попытался найти следы отца девочки-кицунэ, но вскоре обнаружил, что тех добрых тануки, которые приютили её отца, казнили якудза из клана Хаганеноцуме-кай. Следы же папы-кицунэ пропали… Но комиссар Мацуда сказал девочке, чтобы она ни в коем случае не отчаивалась и сказал, что бросит все силы на поиски её папы-кицунэ…

Я уже понял, чем закончится всё дело. Понял, что девчонке нассали в уши, а теперь она спустит всех собак на меня. Ведь, если я правильно помню рассказ Киоси, её отца убил кто-то из якудза. А кто удобный для устранения якудза? Только ваш непокорный слуга! И грохнет она меня вскоре, уверенная, что мстит за отца.

Сэтору снова всхлипнул. Он вздохнул и помотал головой, показывая Шакко продолжать. Даже несуществующую слезинку смахнул, гаденыш!

— Господин Мацуда был так добр к девочке-кицунэ… Он поддерживал её во всем, и она… В благодарность она даже подарила ему самое дорогое… И он всё-таки смог найти её отца. Правда, было уже поздно. Папу-кицунэ убил молодой якудза три года назад. Это было его первое убийство. Убийство, которым он ознаменовал вхождение в клан. Так сказал господин Мацуда, когда рассказывал девочке-кицунэ о судьбе её папы. И тогда господин Мацуда сказал, что этот самый якудза учится в третьем классе старшей школы Сайконогакко… Он даже показал фотографии этого самого якудзы…

Так я и думал. Старый извращенец мало того, что потрахивал малолетку, пока делал вид, что искал её отца, так ещё свалил все шишки на меня. Я бросил взгляд на Сэтору. Он улыбался!

Я уже забыл, что этот ублюдок умеет улыбаться, а он стоял и щерился так, словно собрался показать, чем сегодня ужинал. Похоже, что старший комиссар не совсем обманул девчонку и её отца действительно убил молодой якудза. Вот только якудз в нашем классе было двое!

— Он показал твои фотографии, ёбаный ты хинин! — взвизгнула Шакко, но потом снова вдохнула и выдохнула, беря себя в руки. — Я безумно благодарна этому человеку и искренне сожалею, что он так скоропостижно завершил свой жизненный путь. Он мог бы ещё сделать много хороших дел, но чья-то подлая душонка решила иначе… Его сын, господин Сэтору Мацуда, любезно согласился мне помочь и даже свел меня с господином Ицуми. С помощью господина Мацуда я смогла развить свойство иллюзии, присущее всем кицунэ, и получила технические гаджеты, позволяющие отслеживать цель. А господин Ицуми помог препаратами, увеличивающими силу и скорость.

Опять этот Ицуми… Кстати, почему его самого не видно? Я повертел головой. Нет, его и в самом деле нигде не было видно. Ладно, разберемся и с ним, когда придет время…

— Ладно, — снова вздохнула Шакко. — Продолжим… Девочка-кицунэ решила очаровать молодого якудзу и сделать так, чтобы втереться в доверие. Помучить его, создать как можно больше проблем, а потом убить. Господин Сэтору Мацудау один раз поставил на телефон молодого якудзы жучок, чтобы девочка-кицунэ могла быть в курсе переговоров и возможных перемещений. Правда, этот телефон оказался у тэнгу… Тогда девочка-кицунэ решила сама поставить новый жучок. Она проследила за передвижением молодого якудзы от школы до железнодорожной станции. Там она сделала вид, что упала и задействовала оммёдо очарования на молодого якудзу…

Ммм, так вот почему я сиганул за ней, чтобы вытащить из-под поезда… Это было оммёдо… Хотя нет, я бы и так прыгнул.

— Сильное оммёдо влюбленности. Любовь вообще делает людей слепыми, а оммёдо влюбленности ещё и запрещало думать плохо о предмете обожания. Пока молодой якудза спрашивал о состоянии девочки-кицунэ, она подбросила ему записку. Сделала упреждающий ход. Вместе с запиской забросила «жучок», чтобы проследить за перемещением молодого якудзы. А уж прийти в дом удовольствий госпожи Окада и напустить на неё иллюзию, убеждающую в том, что я давно у неё работаю, было минутным делом. После этого мне нужно было только вызвать господина Ицуми, который любезно согласился помочь с проверкой молодого якудзы в деле. Молодой якудза был силен, и девочка-кицунэ поняла, что ещё немного и пострадают друзья господина Ицуми. Чтобы не допустить смертоубийства в доме госпожи Окада, девочка-кицунэ использовала оммёдо огненного лиса. Она смогла убедить господина Ицуми по телефону, что лучше будет убить молодого якудзу на улице, где не будет много глаз, где будет возможность использовать оммёдо без оглядки. Друзья господина Ицуми использовали данные «жучка», который был в кармане молодого якудзы и подождали в укромном месте…

Я вспомнил и ту драку, и тот побег. А ведь действительно, если бы девчонка тогда не вмешалась, я начал бы укладывать молодых аристократов в штабеля… Выходит, что она тогда спасла им жизни. Правда, могла и меня обездвижить, но, как она сказала, хотела втереться в доверие…

— Как же внутренне хохотала девочка-кицунэ, когда они убегали от друзей господина Ицуми. Тогда это было весело, забавно. Препараты господина Ицуми помогли друзьям обрести силу движений гепарда. Девочке-кицунэ даже понравилось, что молодой якудза попытался спасти её. В благодарность за этот маленький эпизод девочка даже бросила небольшое облако, помогшее молодому якудзе оказаться на крыше поезда. Она думала, что трое друзей господина Ицуми справятся с молодым якудзой, но тот оказался сильнее. А молодой Кеничи и вовсе сошел с ума, когда увидел, что произошло с его друзьями. Он чуть ли не силой вырвал у девочки-кицунэ информацию о том, где учится молодой якудза и отправился мстить… Девочка-кицунэ в тот момент подумала, что если убьют дорогого для молодого якудзы человека, то он почувствует боль потери. Ну да, только что он трахался, а в следующий миг его любимого человека разрывают на куски — это было бы хорошим ударом… Но молодому якудзе в очередной раз повезло…

Я только вздохнул. Что же, я не раскаивался ни в чем. Это было и было. Девчонку ввели в заблуждение отец и сын Мацуда, сделав её послушным оружием в своих руках. А я-то думал — почему это Сэтору на меня не агрится, а он просто выжидал, пока Шакко всё сделает сама…

— Девочка-кицунэ тогда заинтересовалась силой и скоростью молодого якудзы. Она услышала из прослушки телефона, что тот собирается потренироваться и сама захотела увидеть его в действии. Если честно, то была не очень впечатлена. Даже попробовала сама сыграть одна против всех. Препараты господина Ицуми даровали невероятную скорость и силу. Думаю, что обе команды ещё долго ломали головы — кто это их сделал? Ну да, девочка всё-таки была кицунэ и не смогла удержаться от баловства. А потом девочка-кицунэ услышала, что молодой якудза собирается напасть на ресторан «Красный карп». Из баловства она сама позвонила молодому якудзе и тот по «большому секрету» сказал, что ей нельзя находиться в ресторане. Девочка-кицунэ сообщила друзьям господина Ицуми о грядущем событии, а те, в свою очередь, расстреляли машину молодого якудзы. Правда, самого молодого якудзы внутри не оказалось…

Я пожевал губами и сплюнул. Болтун — находка для шпиона. И даже оправдание оммёдо влюбленности никак не оправдывает моих разговоров.

— Молодому якудзе снова повезло. Повезло ему и с мотоциклом, когда он уходил от друзей господина Ицуми. Повезло и с нахождением подземного хода. А уж как повезло пробраться по этому тайному ходу хининов… Как будто демоны встали на сторону этого молодого якудзы и за ручку протащили его через кусты со стальными шипами, ни разу не оцарапав. А когда телефон молодого якудзы нашелся на дне Токийского залива, то девочка-кицунэ поняла, что молодой якудза слетает с крючка. Она договорилась с проституткой из дома удовольствий госпожи Окада, заплатила той приличную сумму, чтобы та привезла молодого якудзу на последнюю ловушку. Девочка-кицунэ просила оставшихся друзей господина Ицуми оставить молодого якудзу в живых, чтобы самой перерезать ему глотку. Но молодой якудза снова оказался сильнее противников. Снова каким-то чудом ему удалось выжить. Девочка-кицунэ тогда не смогла отказать себе в удовольствии побаловаться с молодым якудза, чтобы в конце лишить его сил и убить собственными руками. Увы, снова что-то пошло не так. Молодой якудза смог сбросить оммёдо влюбленности… И тогда девочка-кицунэ воспользовалась последним средством — она закричала, что было силы. Это был её последний сюрприз — господин Сэтору Мацуда, который всё это время терпеливо ждал в кабине одного из тягачей. Он примчался на условный сигнал, и вот теперь молодой якудза висит, подвешенный магическими наручниками за крюк, а девочка-кицунэ стоит перед ним и рассказывает историю перед тем, как нажать на кнопку и насладиться последними мгновениями жизни молодого якудзы…

Шакко замолчала. Я же дернулся на крюке:

— А? Что? Уже всё? Прости, Шакко, слегка задремал. Слишком уж интересная сказка была. Вот только она действительно была сказкой. В ней есть несколько погрешностей… Первая — я не убивал твоего отца. Вторая — комиссар Мацуда был не очень хорошим человеком, который заставлял меня выступать на «Черном Кумитэ», шантажируя гибелью моей семьи. Третье — в нашем классе не только я из якудзы.

— Да? А кто же ещё? — спросила Шакко, потирая пальцем кнопку опускания. — Кого ты ещё вздумал оболгать, грязный хинин?

— Это я, моя милая девочка, — почти пропел Сэтору. — И знаешь что? Ведь это я убил твоего отца. Да-да, теперь я припоминаю того вшивого кицунэ, с помощью которого я сделал примиряющий подарок Хаганеноцуме-кай. Мой клан тогда находился в состоянии вражды, а когда узнал, что Дзинко ищет деньги, то предложил ему воспользоваться именем тануки, подставляя их под удар. Остальную часть денег я взял у отца. И да, я был доверенным человеком господина Дзинко. В итоге деньги вернулись обратно к отцу и в клан Хаганеноцуме. Клан получил повод обвинить тануки в обмане и забрать их лавочку, а мой отец обрел раба на два года. Все в шоколаде.

— Что? — дернулась было к нему Шакко.

— Стой на месте, сучка! Иначе твоя сосущая головка разлетится на куски! — рявкнул Сэтору. — Думаешь, что я просто так всяким блядям буду изумрудные ожерелья дарить?

— Что-о-о? — Шакко растерянно накрыла ладошкой ожерелье.

— Да чего ты затянула «что» да «что». Что слышала. В ожерелье спрятан заряд взрывчатки, способный разнести твою башку на куски. Обожаю это выражение лица. Ты-то думала, что схватила бога за яйца, а оказалось, что это он схватил тебя за горло. Да-да, я твой бог, сучка. И только мне решать — жить тебе или умереть.

— Но ваш отец…

— Мой отец ржал, когда рассказывал, как трахал тебя. Он всё это время знал, где находится старый кицунэ. А когда ты ему надоела, то он послал тебя к этому уёбку. Даже попросил меня проследить и потом рассказать, как всё получится. Правда, сам не дожил до этого момента…

— Ваш отец был комиссаром полиции! — взвизгнула Шакко.

— И это не мешало ему быть главой якудзы клана Хино-хеби. Ты всего лишь тупая дура, если думаешь, что в этом мире всё так просто. Это не ты обманывала хинина, а я обманывал вас обоих. А твой папашка… Нет, не так, — Сэтору изменил голос, пародируя Шакко. — Твой папа-кицунэ сдох на стройке. И да, он был моей первой жертвой для вступления в клан. Надо было видеть его довольную рожу, когда он вышел со стройки. Ведь он-то думал, что его жена жива, что его дочка учится, а когда я ему рассказал всё, как есть, то он чуть с ума не сошел. Он узнал, что его жену давно уже сожгли в крематории, а дочку ебёт полицейский якудза. Господин Дзинко даже не сопротивлялся, когда я ударил его под колени. И я резал ему шею, глядя в глаза. И эти глаза были полны страдания, но не от боли, а от…

— Тварь!!! — взвизгнула Шакко и метнулась к Сэтору.

Метнулась так быстро, что почти расплылась в воздухе. Я заметил только, что её кулак взлетел, чтобы поразить наглую рожу Мацуды. И Сэтору в этот миг пропал, смазался. В воздухе словно завертелись два урагана, состоящие из рук и ног.

Самой схватки не было видно. Движения Сэтору и Шакко были настолько быстрыми, что даже мой тренированный глаз не мог различить их. Зато я увидел финал битвы — Шакко отлетела и ударилась спиной о стоящий неподалеку автомобиль. На двери появилась глубокая вмятина, как будто в металл ударили чугунной чушкой, предназначенной для сноса домов.

Шакко упала на асфальт, тяжело дыша. Её лицо представляло собой сплошной кровоподтек, из которого яростно сверкали глаза. В тот же миг возле неё возник Сэтору и, схватив за горло, поднял девушку в воздух. На белоснежном костюме крупными красными горошинами отпечатались капли крови.

— Нет, крошка! Я не буду убивать тебя. Мы с тобой два последних человека, которые принимали препараты господина Ицуми. Неужели ты думаешь, что я так просто позволю тебе умереть? Нет, ты слишком драгоценный экземпляр. И я дам тебе ещё шанс на поединок со мной. Через три боя «Черного Кумитэ»… А что? Если мой отец заставлял белобрысого говнюка сражаться, то и я тебя заставлю. Три боя и мы снова сойдемся в поединке, Шакко, — прошептал Сэтору на ухо девушке. — Или прямо сейчас разнести твою головку? Будешь участвовать? Кивни, если согласна!

Он встряхнул Шакко, приводя её в чувство. Девушка с трудом разомкнула заплывшие глаза и кивнула. Сэтору отбросил девушку в сторону и, не глядя, скомандовал:

— Уберите эту хвостатую шваль. Приведите в порядок, через неделю состоится первый бой, так что она должна выглядеть на все двести процентов. Зрители полюбили бои с женским участием после того, как какой-то белобрысый уёбок затрахал противницу на арене…

Тут же подскочили двое подручных и потащили Шакко в сторону машины. Она взглянула на меня в последний раз, и мне даже показалось, что её губы прошептали: «Извини». А может это просто была игра света и тени.

— Сэтору, ну ты и гандон! — крикнул я. — Какой же ты всё-таки гандон! Знай — я приду за тобой! Ты сдохнешь от моей руки!

— Ну-ну-ну, слишком сильное заявление для того, кто сейчас сам сдохнет. Это финал, хинин. Ты должен был умереть чуть раньше, но слишком задержался на этом свете. Слушай, а может тебя отдать на опыты господина Ицуми? А что? Он оторвется на тебе по полной за своих друзей! — хохотнул Сэтору.

— Да! Отдай их мне! — послышался голос Ицуми со стороны стоящих машин.

Я заметил, что затемненное стекло одной из них опустилось, и на свет показалась голова Ицуми. И этот чепушила здесь. Похоже, что все ушлепки слетелись на последний ужин…

— Какая же ты гнида! — крикнул я. — И отец твой был гнидой, и сына также воспитал! Вы оба — последнее отребье! Я презираю вас, пидарасы конченные!

— Всё, задрал! — рявкнул Сэтору.

Он снова растворился в воздухе и оказался возле пульта управления.

— Спокойной ночи, хинин! — процедил Сэтору Мацуда и нажал на кнопку опускания.

Зажужжали сервомоторы, тросы пришли в движение, опуская меня в воду. Я задергался, но разве спрыгнешь с крюка, когда руки надежно закреплены…

Первым в воду опустился таз. Следом мои ноги. Я вздрогнул — вода показалась ледяной.

— Давно надо было это сделать, — послышалось сверху.

— Я вернусь призраком и буду тебе каждую ночь срать на ебальник! — выкрикнул я прежде, чем вода добралась до горла.

Когда черная гладь сомкнулась над головой, я продолжал видеть улыбающееся лицо Сэтору…

На этот раз меня никто водой не окатывал — я полностью в неё погрузился. Вот прямо вместе с крюком, который, вдобавок, ещё и стукнул по башке, как будто мне мало было утопления. Холодная вода обступила со всех сторон. Она заглушила все звуки, старательно замазала картинку, оставив только отблески далекого света вверху. Вода попыталась было проникнуть и в другие мои отверстия и обязательно проникла, если бы я их отчаянно не зажимал. Под отверстиями я понимал нос и рот, а вовсе не то, что могло появиться в некоторых возбужденных мозгах…

Конечно то, что мои ноги достигли дна, а крюк башки, не могло не радовать. Оно обрадовало хотя бы потому, что я смог сдернуть наручники с металлического края. Затекшие руки опустились, и я смог-таки почесать многострадальный нос. Хоть какое-то удовольствие перед скоропостижной кончиной…

Руки свободны, нос почесан. Жить бы, да радоваться. Недолго, правда, но всё же…

Правда, почесывание носа не принесло желаемого облегчения для остального тела — ноги всё ещё были прикованы ко дну. Попытки прыгнуть привели только к тому, что тазик чуть приподнялся над илистым дном, а потом снова упал в портовый мусор. Правда, чуть сдвинулся в сторону, скрежетнув по лежащим на дне камням.

Жить мне оставалось около минуты. Это время я ещё продержу воздух в груди, а потом… как бы я не хотел оставить его в себе, воздух вырвется наружу, а вместо него хлынет пахнущая мазутом черная вода.

И буду я тут болтаться одиноким пупырышком до тех пор, пока рыбки не соблаговолят откушать молодого некомиссарского тела. А потом как-нибудь наткнутся на меня водолазы и покачают головами — вот ещё одна жертва якудзы обрела покой на дне. Или вынесет меня течением наружу и буду я лежать белесым скелетиком среди гальки, раковинок и женских тампонов…

Вот какая только муть не лезет в голову, когда до конца жизни остается меньше минуты. А ведь нужно попытаться выжить!

Нет! Я не хочу лежать среди гальки, раковинок и тем более не хочу валяться среди женских тампонов! Я хочу жить и дышать! Я хочу отомстить за всё этому пидару Сэтору!

Нужно допрыгать до пирса и попытаться залезть на него!

Пусть это будет трудно, пусть невыносимо, но… Пока я так думал, мои ноги уже вовсю начали ход в сторону пирса.

Тазик опускался и поднимался. Опускался и поднимался. Я пытался сделать какое-нибудь оммёдо, но магическая сталь блокировала боевые меридианы и не давала духу достичь образованных мудр. Оставалось только прыгать…

Сколько там было? Два метра? Три?

Нужно только допрыгать… схватиться до опоры и…

И попытаться залезть. Попытаться…

В груди начало гореть жарким огнем. Воздух спекся в легких и настойчиво потребовал выхода наружу. Я даже пернул, в тщетных попытках его удержать. И не надо смеяться — посмотрел бы я на вас на моём месте!

Раз! Раз! Раз!

И ещё раз!

Мои ноги поднимались и опускались. Поднимались и опускались. От поднятого вокруг ила ни черта не видно. Только…

Раз! Раз! Раз!

Ещё и ещё. К жизни, к мести, к воздуху…

Я выставил скованные руки и с надеждой ждал, когда же они наткнутся на бетонные опоры. Но они продолжали торчать в темноте воды, чуть посверкивая зачарованным металлом. Легкие искорки пробегали в илистой тьме. Легкие искорки, как светлячки летней ночью…

Первый пузырь вырвался наружу из сомкнутых губ. Предательски выскочил и тут же помчался вверх, стараясь как можно быстрее убраться от потенциального покойника. А где первый, там и второй…

Как бы не старался удержать воздух в груди, но он просочился через ослабевшие губы и рванулся вверх. Я с тоской проследил за стайкой веселых пузырей, которая ещё давала мне надежду на жизнь. В следующий миг тело рефлекторно схватит воду, думая, что сможет выделить из её воздух… Схватит, вода наполнит легкие, тело поймет свою ошибку, обидится на несовершенство этого мира и умрет.

А я умру вместе с ним. Вот прямо сейчас мои губы распахиваются, я делаю инстинктивный вдох, и холодная вода радостно заливается в открытую воронку…

Вот и всё. Вот и зря все порывы, все стремления, все мотивы…

Всё зря…

Ещё один глоток воды, который не тушит горящие легкие, а напротив — ещё больше подливает бензина в огонь. Краешком мутнеющего сознания вижу легкий блеск над головой.

Рыбка проплывает? Пасет приготовление блюда от местного шеф-повара по имени Сэтору Мацуда?

И последний… третий глоток, после которого мозг пошлет меня ко всем чертям и отключится. Оставит дохлое тело в водной тиши…

Третий глоток… последний… Кажется, что моё тело обвивают чьи-то ноги… Это я уже схожу с ума от нехватки кислорода? Присосался какой-нибудь осьминог-извращенец, и сейчас как начнет свои тентакли пихать…

Тело распахивает рот, чтобы разом оборвать все мучения и…

Вместо воды внутрь влетает воздух!

Вот честное слово — я очумел в первый миг, а во второй миг начал блевать…

Извините, что так не по-геройски получилось, но я вовсе не герой и тоже иногда срать хожу. А тут сам бог велел выплеснуть воду из легких.

Всё также ничего не было видно. Где-то вверху пробивался далекий электрический свет, а тут… А тут я стоял, кашлял и исторгал из себя воду. Но как-то странно — стоило мне чуть согнуться, как тут же голова погрузилась в воду, которая с настойчивостью маньяка снова взялась заливаться в воронку. Пришлось опять выпрямиться и плескать уже стоя, но в воздушном…

Куполе? Пузыре? Что это вообще такое?

Я поднял руки и поскреб по твердому куполу. Небольшому, похожему на перевернутую вьетнамскую круглую лодку.

Откуда взялся воздух? Откуда взялся купол? Ни хрена не видно, но зато теперь я четко ощущал, что меня за торс крепко обхватывают именно ноги. Не тентакли, не сети, а человеческие крепкие ноги. Человеческие руки не обхватывали. Судя по движениям воды рядом с телом, они делали оммёдо.

— Постарайся не дергаться, — прозвучал женский голос.

— Да… кх-кх… да как же не дергаться… кх-кх… Бондюэ-э-эль… кх-кх… Ты кто?

— Самурай в пальто. Тебе не всё равно? Не дергайся. Мы должны выждать время…

— Какое время.

— Минут пять, не меньше. Чтобы оябун забрал своих и ушел.

— Оябун, так ты из Хино-хеби? Кх-кх…

— Успел забыть? А я-то думала, что такая одна, единственная и неповторимая, — проворковала девушка, коснувшись моей щеки мокрыми волосами. — Увидел сегодня в первый раз и тут же влюбился…

Сегодня? В первый раз? Оябун?

Мозаика сложилась быстро несмотря на то, что мозг уже попробовал на вкус кислородное голодание.

— Так ты та девчонка, которую я отпустил? Но… как ты узнала, что это я? Я же был в маске…

— И что? Тебя же называли хинином те ублюдки из наемников, а по фигуре ты был не щупл… И господин Мацуда тоже собрался сегодня наказывать толстого хинина. Надо быть полной дурой, чтобы не увидеть одного и того же человека, — хихикнула девушка. — Так что я отдаю тебе долг. После этого мы снова будем врагами, толстый хинин, ведь ты идешь против нашего клана…

— А ведь я предлагал тебе уйти…

— И что? Что бы я делала на новом месте? Нашла бы себе мужа? Да он сбежал бы в первую брачную ночь, когда увидел мою татуировку на спине. Нет уж, я лучше буду в Хино-хеби до конца. Неужели ты думаешь, что какое-то нападение сможет меня испугать? Да я видела их десятки, а в большинстве сама участвовала. Это жизнь якудзы, хинин. И как только выберемся, так сразу же разбежимся по своим кланам. И я тебя не пощажу, когда встречу в очередной разборке.

В принципе, всё верно. Всё правильно. Она не хочет другой судьбы, значит, понимает, что делает. Это её выбор. Вот только не уверен, что моя рука не дрогнет, если мы встретимся по разные стороны баррикад.

Но это будет ещё не сейчас… Это будет в будущем… Да и процент случайности нашей встречи минимален. Он есть, но невысок. Я предпочитал в тот момент подумать, что мы не встретимся больше никогда. Чтобы отвлечься от непростых мыслей, я спросил:

— Что это за оммёдо, которое ты применила?

— А ты его уже видел. Это зеркальный щит… Перевернула его в воздухе и набрала, сколько можно кислорода внутрь. На пять-шесть минут хватит, так что давай прекращать нашу болтовню, а дай мне заняться своими ногами…

— Всё, молчу — характер мягкий.

— Меч Водяного Бога! — в тот же миг раздался женский вскрик, а в следующий миг мои ноги дернуло.

Да как ещё дернуло-то — прямо-таки рвануло. По ступням словно ударило снизу мощным молотом и… Тазик раскололся на две половинки!

Вот не вру — я мог раздвинуть ноги в стороны, правда, они всё ещё были скованы бетоном, но…

— Не дергайся, а то я могу нечаянно тебе ступни подравнять…

В следующие несколько секунд я слушал пыхтение над ухом. В темноте было не разобрать, что она там делает, но я предполагал, что созданный оммёдо меч в данный момент аккуратно освобождает мои…

— Ай!

— Я же сказала, чтобы не дергался! — прошипела девушка.

— Я и не дергался. Это ты мне половину пятки отрезала.

Ну, не половину пятки, но царапнула прилично. А для натянутых нервов и это ранение показалось чуть ли не смертельным.

— Подумаешь, слегка зацепила. Ничего страшного. Вот, почти всё закончено. Как всплывем на поверхность, так разобьешь остальное. Сейчас заткнись, а то воздуха и так мало осталось. И подставь руки. Снять наручники не могу, но вот разрезать вполне…

Я пожал плечами. Раньше сам слышал, что наручники из магического металла не позволяют делать оммёдо тому, на кого надеты, но вообще не защищены от внешнего воздействия. Те глупцы, которые делали себе доспехи из этого металла, погибали в первой же битве от прилетающих огненных шаров или же пробивались летящими копьями. Да-а-а, где-то плюс, а где-то минус.

Но рассуждать не стал, а выставил руки как можно дальше от тела. Специально так выставил, а то махнет ещё мечом и отрубит самое дорогое…

Я ощутил, как руки девушки ощупывают мои, а после по ним прошло лезвие невидимого меча. Неплохо, неплохо. Удары были точны и выверены — я даже не успел ойкнуть, как два браслета слетели с запястий и отправились посверкивать обломкам бетона в ил.

— Вот и всё… Ты свободен. Скоро всплывем и тогда мы квиты, — проговорила девушка.

— Хорошо. Спасибо тебе, незнакомка.

— Береги воздух…

Я и берег его. Старался как можно реже вдыхать и выдыхать. Мы почему-то не всплывали, похоже, что девушка использовала ещё какое-то оммёдо, придающее вес нашим телам. Иначе вырвались на свободу уже после разрубания тазика с бетоном.

Кругом была тягучая тишина. Откуда-то издалека доносился стук, как будто били резиновым молотком по мягкой шкуре. Через некоторое время понял, что это стучало моё сердце. Похоже, что воздух под Зеркальным Щитом заканчивался. Вот и незнакомка задышала тяжело, стараясь ухватить побольше воздуха.

Сколько прошло? Пять минут? Десять? Двадцать? Я не мог сказать точно, но где-то не меньше пятнадцати минут миновало точно.

— Всё, я больше не могу. Всплываем, — прохрипела незнакомка и дернула меня под мышки, стуча ногами по воде.

Я тоже помогал ей как мог. Щит исчез, вверх рванулся вал пузырьков, а мы помчались следом. В груди снова начало жечь, но продолжилось это всего несколько секунд. Пока мы не выскочили на поверхность.

Как же прекрасен был ночной воздух!

Да, он пах мазутом, вонял гнилыми водорослями, ржавым металлом, сырым бетоном, но! Он был прекрасен! Он упоительной волной ворвался в легкие, и первые мгновения не мог им надышаться.

Ощущение от дыхания было сродни тому, как если бы выпил литров пять пива, дотерпел до последнего и выплеснул потом в туалете накопленное. Такое же облегчение и невообразимый кайф!

На пирсе никого не было. Якудзам после моего окунания нечего было делать на пирсе. Они удостоверились, что я перестал пускать пузыри, да и отправились по своим делам. А что? Я бы также поступил на их месте.

А чего стоять и ждать у моря погоды? Пузыри вышли. Больше никаких движений под водой не видно, так что можно было отправляться по делам. С освещенного берега вообще плохо видно, что творится под водой, тем более что глубина была приличной.

Незнакомка уверенными гребками поплыла к бетонному пирсу. Слева от того места, где меня опускали, в воду окуналась ржавая лестница. Похоже, что её поставили там специально для всяких-разных долбочесов, которые зазеваются и могут навернуться в мазутную пленку.

Плыть с бетонными башмаками на ногах было не вполне удобно, но жить хотелось сильнее, поэтому вскоре я тоже зацепился за ржавый костыль. Незнакомка высунулась, осмотрелась и шепнула вниз:

— Всё чисто.

— А никто не говорил, что у тебя прекрасный вид сзади? — не смог удержаться я от подколки.

И в самом деле — брюки прилипли к соблазнительным бедрам, как будто их и не было вовсе. А черная блузка обтянула сексуальные возвышенности так, что мозг запросто убрал эту блузку прочь, оставив для фантазии лишь упругое тело.

Если вы скажете, что только вылез и уже готов трахать всё, что движется, то я с вами не соглашусь. Я только что вылез из такой задницы, что любое зрелище могло меня восхитить, чего уж говорить о прилипшей к женскому телу одежде. Нет, не так — к прилипшей к соблазнительному женскому телу.

— Говорили… Я потом даже их погребальные урны пару раз навещала, — сообщила девушка.

— Ну вот, нельзя же быть такой серьезной, — покачал я головой.

— Нельзя быть той, о которую вытирают ноги все, кому не лень. Я сама выбираю того, с кем провести ночь. И сама буду решать, кому говорить мне пошлости, а кто захлебнется кровью, смывая свой позор. Я отказала даже господину Ицуми, хотя он и обещал сделать меня женой. Нет, свобода для якудзы сильнее брачных уз!

— Вот жеж… Ну и как с тобой вообще общаться-то можно? Я же с серьё… Ё-моё!

Я поставил ногу на ржавую перепялину и едва не прочертил носом по металлу, когда бетонный башмак соскользнул с лестницы. Пришлось бултыхнуться обратно в воду, чтобы не нанести существенных повреждений родившемуся заново пухлому тельцу.

— Вылезай, ты на ногах-то стоять нормально не можешь, а туда же… в любовники набиваешься, — рассмеялась девушка.

— Я? В любовники? Тьфу-тьфу, — выплюнул я воду. — Да что ты такое говоришь-то? Даже мыслей о таком не было. Просто я увидел симметрию и алгебраическую выверенность форм. Я оценивал красоту линий с математической точки зрения, как идеальные графики функций.

— Да-да, езди мне по ушам, школьник. Вдруг я тебе поверю?

Она стояла на пирсе, чуть расставив ноги и уперев руки в бока. Электрический свет вычерчивал её фигуру, делая четкой на контрасте черного и желтого. И этот контраст был выигрышным для незнакомки. Большая грудь, длинные ноги, милое личико… Даже слипшиеся волосы придавали ей какого-то чертовского обаяния. Опасная и желанная.

Прямо как гремучая змея для голодающего. Что? Никогда не ели гремучих змей? Ну, если пробовали курицу, то можете представить, что ели и гремучую змею.

Я парой гребков приблизился к лестнице и на этот раз сделал нормальную попытку. Бетонный башмак, напоминающий надетый на ногу силикатный кирпич, захрустел на металле, но уже не сорвался.

Что же, не всё так плохо. Приноровившись, можно преодолеть эти пятнадцать ступеней. Не бегом, конечно, но вполне с приемлемой скоростью.

Я почти вылез наружу, когда позади незнакомки мелькнула тень, а в следующий миг из её груди вырвалась окровавленная ладонь. Удар был настолько силен, что преодолел кожу, мышцы и кости без труда.

Незнакомка выгнулась от боли, её влажные волосы дернулись слипшимися косичками, а из уголка рта скользнула вниз алая ниточка.

— Значит, ты не захотела остаться со мной, а предпочла спасти этого жирного хинина? — раздался знакомый мерзкий голос за спиной девушки.

Гребаный Ицуми!

И вот надо же было ему появиться именно в это время!

Перекошенная рожа виднелась из-за спины незнакомки, которая всё также выгибалась, но было видно, что ещё немного и жизнь покинет её тело. Выпрямленная кисть выскользнула из груди девушки.

Я видел, как она медленно, очень медленно валится на бок. На самом деле девушка упала сразу же, не прошло и двух стуков сердца, но время почему-то остановилось, растянулось жеваной резиной.

— Зачем? Тебе же нужен я! — вырвался из моей груди крик.

Ицуми отошел на несколько шагов назад. С его руки стекала каплями кровь незнакомки. Он продолжал щериться, а в глубоко запавших глазах появился безумный блеск.

— Она сама виновата. Ты мне нужен, но я сначала с тобой поиграю… Я отомщу за всех своих подопытных, а потом уже разберу твоё тело по кусочку. А она… Она посмела отказать мне, главному человеку семьи Ицуми! Эта тварь могла выносить наших детей. Она могла положить начало расе сверхлюдей, но её мерзкий язык посмел отказаться. И вот что она заслужила…

Я вылез на пирс полностью. Бетонные башмаки цокнули по серой поверхности. Я подскочил к девушке и подхватил её голову. Она посмотрела на меня глазами, полными боли. Изо рта продолжалась сочиться ниточка крови.

— Убей его, — прошептали губы девушки. — Убей…

— Хорошо, — шепнул я в ответ. — Я сделаю это, а потом вылечу тебя. Не умирай, подожди немного. Мы ещё должны будем сразиться друг с другом, якудза из Хино-хеби-кай.

— Я тебе наваляю, — слабо улыбнулась она в ответ.

— Увидим… Ты потерпи, я скоро вернусь.

— Долго ли вы там любезничать будете? Брось эту шваль и выходи драться, жирный хинин! — рявкнул Ицуми.

— Не такой уж я и жирный, — процедил я в ответ. — Это у меня просто кость широкая…

— Выведи его на разговор… — попросила девушка.

Я аккуратно положил голову девушки на бетон. Вот жеж… даже подложить под голову нечего. Скинул бы какую-нибудь одежду, но так, как был до сих голым, то и скинуть-то нечего. Пришлось просто опустить её и выпрямиться.

Ицуми вытащил из внутреннего кармана небольшую ампулу с иглой на конце. Он стащил зубами колпачок и опустил руку. Ампула замерла возле правого бедра.

— Ты убил девчонку потому, что она тебе отказала… — медленно проговорил я. — А друзей? Друзей же тоже ты убил! Вовсе не я…

— Да какие они мне друзья? Выблядки высокородные… Ничего в этой жизни не сделали, а гонору заработали больше своего роста. Если бы не я, то так и прожигали бы они свои никчемные жизни в тени отцов. А те пристроили бы их на теплые местечки, да и забыли бы про этих обсосов.

— Но они же аристократы! Они люди высшего общества!

— Аристократы… Им просто повезло сорваться с высокородного члена в высокородную вагину! Заведи их в сэнто, раздень и не отличишь от простолюдинов. Они всего лишь мои подопытные крысы, я этих крыс ещё себе найду. Сдохли? Да и демоны с ними! Хинин, если они не смогли справиться с тобой, то и незачем им жить. Это позор моих экспериментов — тупая сила, вообще без зачатков мозга. Я найду таких завтра же. Ведь молва о моих волшебных вытяжках идет по всей Японии. Все хотят сделать себя лучше. Все хотят быть сильнее, красивее и быстрее…

— А ты такой вот невъебенный волшебник, раз помогаешь им? И что? Где твоя помощь? Сгорела в урнах? Теперь их семьи оплакивают своих сыновей!

— Их семьи? Да их семьи ненавидят тебя, хинин! И я предоставлю им твою голову — ведь для всех это ты убил «маленьких детишечек». То, что эти долбоебы не могли справиться с тобой, то это никого не волнует. То, что они исполняли мои приказы — это вообще никого волновать не должно. Для всех окружающих — ты враг! А я буду героем, когда притащу твою тупую башку!

— Но ведь это ты их убил, — включил я «непонимашку».

— И что? Десятком больше, десятком меньше… Никто и не заметит исчезновения золотых какашечек. А после того, как меня объявят героем, то ко мне рекой потянутся новые подопытные крысы. Знаешь, хинин, ведь на самом деле этих девятерых было не спасти. К сожалению, они были не очень удачными опытами и через пару лет их сердца превратились бы в рваные тряпочки. Я слишком много адреналина выделил для их инъекций. Но я думал, что получится сделать таких людей, как господин Мацуда и твоя знакомая Шакко. Вот они являются идеалом моих свершений. Если бы они соединились воедино, то смогли бы создать расу сверхлюдей, но… госпожа Шакко не угодила господину Мацуде. Жаль. Надеюсь, что в дальнейшем они примирятся…

— Надеешься на создание сверхлюдей?

Я чуть сместился в сторону. До Ицуми было ещё далековато — броском не добраться, но вот если запустить в него парой шаров, потом создать щит и уже из-за него плеснуть лассо из молний, то… То ничего не случится. Он успеет воткнуть в ногу иглу, а что там за инъекция у этого психа…

— Не надеюсь — я их создал! Два человека, мужчина и женщина. Они люди, но обладают всеми звериными способностями. Не могут пока только летать, но если задействовать оммёдо, то тогда и полетят! Они уже лучшие из лучших. Грандиозное соединение может даровать миру нового императора, который возьмет власть над миром в свои руки! Он будет править человечеством справедливо и по совести! А я… Я буду скромно стоять за троном и подсказывать правильные решения.

— Постой… Я знавал одного человека, который свел с ума полмира, внедряя теорию лучшего человека, лучшей нации! Страны падали пред ним ниц, признавая своё бессилие. Многие благополучные страны перешли на его сторону, но одна страна, которую ещё лихорадило после гражданских войн, которая сама находилась едва ли не при смерти, эта страна воспротивилась принятию нацизма. Глядя на её героические сражения, другие страны тоже перестали склоняться перед тираном. В итоге, эта страна победила. Победила того, кто жаждал населить Землю сверхлюдьми!

— Дурацкая сказка! Только под началом тирана рождаются гении, а когда всё сыто и гладко, то народ деградирует! Вот как деградировали сыновья аристократов, которым нужно было только жрать, срать и ебать всё, что движется! Никаких устремлений, никаких амбиций, сплошной идиотизм и желание быть самым сильным. Тупые выродки… На них явно отдохнула природа… А ведь их будут вспоминать как добрых и милых ребят, которые могли сдвинуть горы и изменить русла рек. И знаешь что? Я приду на их похороны. Буду скорбеть вместе со всеми. Вместе со всеми буду ненавидеть тебя и рассказывать о твоих ужасных последних секундах. Я буду героем в глазах родителей этих ублюдков. Возможно, выебу какую-нибудь сестричку. Знаешь, как они в этом состоянии покладисты и уступчивы? Даже кину палку за тебя…

— Ну ты и сука! Как же тебя до сих пор не грохнули-то?

Меня аж передернуло от этой улыбающейся рожи. А Ицуми изменился в лице, теперь его улыбка напоминала оскал.

— Да, пора бы и заканчивать наш бесполезный разговор. Готовься к смерти, хинин! Молись своим грязным богам!

Да что они все заставляют меня молиться перед смертью? Думают, что так звучит красивее? Пафоса полные штаны, а по факту?

А по факту Ицуми воткнул в бедро небольшой шприц и полностью выдавил жидкость. Запрокинул голову и закричал в ночное небо подбитым журавлем.

Я на всякий случай отошел на пару шагов. Ну его… Лопнет ещё, потом отмывайся. Я и так не очень чист после купания в мазутной воде, так что лишние капли мне вообще ни к чему.

Ицуми начал трансформироваться. Как недавно человек в терминале, только на этот раз трансформация происходила гораздо глобальнее. Если вы хотя бы раз видели, как Халк появляется из бледного задохлика, то можете себе представить нечто подобное под электрическим светом фонарей. В отличие от Халка возникшее чудовище было не только мускулистым, но ещё и чрезмерно мохнатым, как будто забыло побриться перед встречей.

С рычанием огромный получеловек-полузверь повернул ко мне морду. В красных угольках глаз плескалась неземная ненависть. Если бы от его глаз протянулись лазеры, то лежать бы мне рядом с незнакомкой из Хино-хеби, а так… Стало очень не по себе.

Нет, я видел подобных монстров в фильмах, когда американские оборотни приходили с экрана в каждый дом. Однако, одно дело видеть на экране, под чипсы и газировку, а другое дело — смотреть на ходячую смерть перед собой.

— Ты очень большой дядька, — покачал я головой. — Наверное овсянку по утрам лопаешь? И зарядку делаешь?

Преображенный Ицуми рыкнул в ответ и метнулся ко мне. Не успел я моргнуть и глазом, как он оказался рядом. Вот только что стоял в нескольких метрах, а теперь его зловонное дыхание обжигает щеку.

Впрочем, обжигало недолго в следующий же миг когтистая лапа ударила в плечо… Сила удара была такой невообразимо большой, что плечо взорвалось вспышкой боли. Ветер взвизгнул резким фальцетом… Человеко-зверь отправил меня на околоземную орбиту…

Краткие мгновения полета прекратились резким дерганьем вниз. Я опустился на бетон, а от падения удержало прикосновение жесткой руки. Визг ветра в ушах прекратился также быстро, как и начался.

— Никому не позволено бить моего ученика… Кроме меня, разумеется, — произнес спокойный голос за моим плечом. — Сейчас же принеси извинения, или я поломаю тебе лапы, грязный ублюдок!

— Сэнсэй! — вырвался у меня радостный возглас. — Ты как здесь?

— Почувствовал, что моему ученику нужна помощь.

Перед глазами промелькнула толща воды, мои горящие легкие, когда я прыгал в полнейшей темноте с тазиком на ногах.

— А раньше у тебя такая чуйка не просыпалась? Вообще-то меня едва не утопили.

— Будешь ныть — я могу и уйти, — резонно пожал плечами сэнсэй.

— Но как?

— Сердце подсказало…

— Да ладно уж, остава…

Чудовищу надоели наши разговоры. Преображенный Ицуми ринулся вперед. На этот раз сэнсэй отбросил меня в сторону, а сам ударил ногой по выставленной лапе. Этот толчок и удар были такими быстрыми, что я только ощутил полет, а перед падением успел заметить, как отбросило лапу Ицуми.

Монстр взревел и отскочил, тряся ушибленными пальцами. Он оскалился и показал клыки, каждый из которых был длиннее моего мизинца.

— Это было только начало, мохнатый уёбок! — рявкнул сэнсэй. — А ну, упал на колени и начал умолять о прощении!

Монстр рыкнул и отпрыгнул в сторону. Через миг он оказался возле торчащего из бетонной поверхности знака, который напоминал об ограничении скорости езды. Лапища монстра сомкнулась на стержне знака и потянула вверх. Металл скрипнул, удивленный подобным неуважительным отношением к себе, а после пополз вверх.

Гладкая поверхность вспучилась, треснула и на воздух показалась бетонная заливка, которая держала столб. Двумя ударами монстр избавился как от заливки, так и от самого знака, получив в качестве оружия длинную металлическую трубу.

— Ну вот, он ещё и вооружился, — вздохнул сэнсэй. — Куда этот мир катится? Почему все сразу же хватаются за оружие?

— Потому что его препараты не пропускают оммёдо! — быстро проговорил я. — Они блокируют боевые меридианы и не дают боевому духу выплеснуться наружу.

— Да? Дурачки какие-то… Кто же по своей воле запирает оммёдо?

Похоже, что монстр обиделся на определение сэнсэя, так как ринулся в атаку. И снова он был так быстр, что я едва смог уследить, как он оказался возле нас. Его штырь мелькнул возле моего лица и ударил в бетон. Ударил так быстро и мощно, что поверхность содрогнулась, а от толчка едва получилось удержать равновесие!

Толчок был со стороны сэнсэя. Это он вывел меня из-под удара, а сам в прыжке атаковал голову монстра. Мохнатая глыба мускулов отлетела прочь.

— Не жди его ударов! Бей туда, куда он не ждет! — выкрикнул сэнсэй.

— Легко тебе говорить! А я вообще не вижу, как он нападает!

— А тебе и не надо смотреть — чувствуй!

И я почувствовал! Почувствовал, как в грудь впивается огромный кулак, а меня подкидывает высоко в небо. Подкинуло на высоту десятиэтажного дома…

Сверху я увидел, как лежит в поблескивающей луже крови незнакомка из якудзы, как сражаются, превратившись в два размытых урагана сэнсэй и монстр, как после их перемещений остаются глубокие борозды в поверхности бетона.

Доспех Духа на этот раз выдержал. Но надолго ли его хватит? Я успел сотворить мудры и выбросить под себя Облако Любви, чтобы не разбиться о неприветливую Землю.

Скатившись, я тут же метнул в сторону монстра огненный шар. Моё оммедо было отбито с такой легкостью, что стало даже немного обидно. Неужели я настолько не годился на роль противника, что меня вообще не воспринимали всерьез?

Но не оставаться же мне в стороне…

Я ринулся в гущу схватки, попытался нанести удар, получил по сопатке, а потом ещё и под копчик кто-то пнул. Не уверен, что поджопника мне отвесил не сэнсэй. От этих ударов меня отнесло на пару метров.

Гул ударов, треск подзатрещин, рычанье и мат со стороны сражающихся слились в один сплошной неразборчивый фон. Также слились и их фигуры. Кто кого бил? Кто блокировал? Ничего не понятно.

— Чувствуй его движения, ученик! — донеслось из гущи сражения.

Ага, почувствуешь тут, как же… Почесал задницу. И едва успел отскочить, как рядом со мной вонзился штырь. Похоже, что это не метнули, а то пришпилили бы Изаму Такаги к стенке, как толстенького мотылька к картонке.

Я прыгнул снова в гущу схватки, попытался ногой въехать монстру в нос, но в итоге снова получил по щам и оказался выброшенным прочь. Как щенка выбрасывают из схватки двух дворовых псов. Приземлился удачно — на голову, прокатился по бетону и ударил по нему кулаком, когда остановился. Доспех Духа справился и с этим приземлением, но было видно, что осталось жить ему совсем чуть-чуть.

Да как же сражаться-то с тем, за чьими движениями не успеваешь уследить?

Хорошо вот сэнсэю, тот на несколько уровней боевого мастерства выше и может успешно противостоять Ицуми, а я… А я раз за разом отлетаю и чувствую себя если не полным ничтожеством, то где-то близко к этому.

Как же ему противостоять? Как же биться с тем, чьи удары не замечаешь?

На глаза попалась лежащая девушка-якудза. Что-то блеснуло в ей руке. Она смотрела в нашу сторону и её грудь еле видно поднималась и опадала. Может, попытаться ей помочь?

Но как же тогда сэнсэй? Он вряд ли справится с монстром. А как я могу помочь?

— Выбрось всё из головы! Хэк… бля… На! Ты сам себя сдерживаешь, Тень! — послышалось из гущи схватки.

Сам себя сдерживаешь… Конечно сдерживаю. Другой бы разрыдался на моём месте, сидя голой жопой на бетоне и от бессилия кусая губы. А я вон… сдерживаюсь.

Да и как тут выбросишь… Хотя… постойте-ка… В бытность мою под началом майора Славы Соколова командир показывал нам расслабление мозга. Чтобы очистить разум и успокоиться перед каким-либо важным решением, нужно было всего лишь выставить перед собой согнутые кисти с выпрямленными пальцами. А потом просто начать вращать левой кистью по часовой стрелке, а правой против часовой. То есть одна кисть в одну сторону, а вторая в другую. Внимание концентрируется на движениях и в мозг не лезут посторонние мысли. Только обрывки. Сам мозг в это время отдыхал, расслаблялся.

Если сделать также сейчас?

Я выставил руки перед собой и сконцентрировался на движениях. Левая кисть в одну сторону. Правая в другую. Движения по кругу. Не останавливаясь. Сосредоточившись только на них.

Сконцентрировавшись на простых движениях, краем глаза разобрал, что два сражающихся противника замедлились. Да! Вот честное слово. Они уже не были размытыми завихрениями, а стали двумя очень быстро двигающимися врагами.

Вот сэнсэй наносит удар ногой. Вот отлетает, распластывается в воздухе, а под ним проскальзывает лапища монстра. Вот Ицуми получает по хлебалу, его морда откидывается в сторону, а в следующий миг сэнсэй наносит град ударов по мощной груди. Вот сэнсэй блокирует апперкот и его подбрасывает в воздух. Вот Ицуми получает по загривку…

Кисти вращаются, я концентрируюсь и наблюдаю краем глаза за битвой. Противники всё больше и больше замедляются. Или это замедляется время? Рядом со мной падает выбитый из-под ног сражающихся камень. Но падает не как обычно, а словно в замедленной съемке. Как будто он создан из пуха…

Кисти вращаются, но край глаза фиксирует, что бой продолжается на одной и той же скорости. Теперь можно и вклиниться в бой. И время перестает замедляться. Это я начинаю двигаться быстрее…

Оммёдо огненного шара пробивает защиту монстра и отбрасывает его на пару метров. Он удивленно щерится в мою сторону, а я посылаю один за другим три шара. Каждый находит цель, но не видно, что они здорово беспокоят противника.

Зато тяжело дышащему сэнсэю достается передышка. Он упирает ладони в колени и пытается сплюнуть тягучую слюну. С потного лица падают капли.

— Рад… что ты… смог совладать… с собой. Ох… ну и вовремя же…

— Да я ещё думал за пивасиком сбегать, но не знал, какое взять Ицуми. Эй, придурок мохнорылый, ты какое пиво будешь?

В ответ монстр взревел и прыгнул ко мне, высоко поднимая выхваченный из бетона штырь. Танцевальным движением ускользаю в сторону и наношу удар в солнечное сплетение…

Твою же мать! Чуть руку не сломал о корсет из твердых мышц!

Даже пальцами затряс от боли.

— Рррррыыы! — радостно рявкает монстр и его штырь пролетает над моей головой.

Вот если бы чуть позже пригнулся, то тогда вряд ли бы смог рассказать вам свою историю. А так… В ответ бью по голеностопу и тут же с сальто заряжаю в челюсть. Приземляюсь эффектно, раскинув руки в стороны.

— Понторез, — слышится со стороны сэнсэя.

— Ррррыы! — соглашается с ним монстр.

— Да пошли вы, — пожимаю я плечами в ответ.

Монстр Ицуми пойти не хочет, а хочет убить нас. Причем как можно более болезненно. Глупо было бы ему это разрешать. Но и атаку его вряд ли смогу сдерживать долго, вот только если…

Перед глазами мелькнул мой последний бой на «Черном Кумитэ». Мелькнуло то самое оммёдо, которое использовал противник. Руки быстро соединились в нужные мудры и я выкрикнул:

— Воздушный Доспех Бога Войны!

В следующий миг на смену порядком истрепанного Доспеха Духа пришел новый доспех. И надо сказать, что время ещё больше замедлилось!

Теперь я видел движения монстра так, как будто он пробивался сквозь толщу воды.

— Земляной Меч!

Железный штырь встретил мой первый удар Земляного Меча, а вот уже последующие два пришли в тело монстра. Он удивленно расширил глаза, а я отскочил, мотнул головой влево-вправо и поинтересовался:

— Потанцуем?

Наш последующий танец был наполнен тактом ударов, вскриков и рычания. Я бил монстра. Монстр бил меня.

Шаг. Удар. Отскок. Рычание. Присед. Удар. Отскок. Рычание…

Да, прилетало и мне. Не все удары поглощались Доспехом, некоторые проникали вовнутрь, оставляя следы на коже. Но я держался и бил… бил… бил…

И всё равно я не мог справиться. Монстр был очень силен. Он блокировал мои удары, принимал их на тело и всё равно даже не думал падать.

— Задержи его хотя бы на миг…

Сначала мне показалось, что я ослышался. Что это ветер принес, но через две секунды понял, что это прошептала девушка. Надо же как сильно обострились мои чувства.

Задержать хотя бы на миг… Ну что же, это можно попытаться сделать…

— Ледяной Наст! — выкрикнул я, отскочив на несколько шагов и сделав оммёдо.

Опять по бетону пробежала белая дорожка и поймала в свои сети лапы монстра. Тот оскалился в ответ. Он дернул лапой, и ледяная ловушка не выдержала. Она с хрустом осыпалась, освобождая одну ногу. Вторая пока ещё держалась, но освобождение её было делом пары секунд.

— Солнечный Удар! — послышалось со стороны лежащей девушки, а потом в сторону Ицуми ударил шквал солнечного света.

Этот выстрел пробил бок Ицуми. Пробил насквозь и утонул в стене. Монстр с удивлением уставился на новую дыру в своём теле. После этого он заревел от боли, а я ринулся в атаку.

Рано или поздно, но такая рана вызовет достаточное кровоизлияние, чтобы Ицуми ослаб. Молодец девчонка! Вовремя подоспела со своей помощью…

Дело пошло веселее, когда к нам присоединился сэнсэй. В четыре руки мы смогли-таки одолеть монстра. Ицуми упал на колени, высунув язык наружу и тяжело дыша. Его глаза всё с той же ненавистью прожигали нас, но сил справиться с двумя людьми уже не было. Лапы дрожали, штырь улетел куда-то в воду, шерсть полностью свалялась от пролитой крови.

— Видишь, всё-таки не все пилюльки одинаково полезны, — хмыкнул сэнсэй. — Вряд ли ты вернешься в человеческое обличье, а оставлять тебя так… Нет, думаю, что ты не заслужил жизнь, господин Ицуми.

Сэнсэй нанес последний удар. Лапы подогнулись, то, что недавно было аристократом, упало на пирс и задергалось в судорогах.

Я посмотрел пару секунд на это зрелище и бросился к девушке:

— Сэнсэй, тут нужна твоя помощь!

Когда я подскочил к незнакомке, то она слабо улыбнулась:

— У вас всё-таки получилось…

— Получилось-получилось. Сейчас ещё тебя подлатаем и будешь как новенькая.

Сэнсэй подошел, потер ладони и простер их над раной девушки. Синеватый дым заструился от кожи вниз.

— Кто она тебе, Изаму? — спросил сэнсэй после десяти секунд.

— Незнакомка из Хино-хеби, которая спасла жизнь. Ну, до этого я спас… В общем, тут длинная история.

— Да? Тогда расскажешь, когда пойдем домой. Сейчас же прощайся с этой якудзой. Ей недолго осталось…

— Что-о-о? Сэнсэй! Ты же можешь мертвого поднять! Чего ты такое говоришь?

— Она держится только благодаря воле. Всю свою силу вложила в Солнечный Удар. Сожгла напрочь боевые меридианы и утратила боевой дух. Теперь она не способна сделать даже самое маленькое оммёдо… И я не знаю, сколько ей осталось жить!

— Да и плевать! Пусть только живет!

— Живёт? Возможно, но что это будет за жизнь? Всё отпущенное время на лекарствах и в инвалидной коляске? Даже посрать без посторонней помощи не сможет. Девчонка, я не смогу тебя вылечить, но я благодарен тебе за то, что спасла жизнь моему ученику. В благодарность я могу подарить тебе только легкую смерть.

— Сэнсэй, это жестоко!

В ответ я получил пощечину.

— Ты не в детском саду кашу распределяешь. Не тебе решать, что жестоко, а что нет. Поговорите с ней, а я пока прогуляюсь. Потом скажите, что решили.

Сэнсэй встал, раздраженно отряхнул кимоно и отошел на десяток шагов. Он раздувал ноздри и являл собой само возмущение.

— Изаму, — позвала девушка и я тут же присел рядом с ней. — Изаму… А меня зовут Сора Микадо…

— Вот и познакомились, — сказал я. — Изаму Такаги. Ты всё слышала, Сора. Тебе решать, жить или…

Я не смог закончить фразу. Теплый ком встал в горле.

— Чего ты расстраиваешься, Изаму? Я всё равно тебе бы наваляла… если бы поправилась… — слабо улыбнулась Сора.

— Это мы ещё посмотрели бы… Вдруг бы у нас что получилось?

— Не, я бы тебе не дала… кх-кх, — закашлялась Сора. — Ты вообще не в моём вкусе. И я… Я наказала своего убийцу!

— Ну и дурочка…

— Дурочка… — эхом повторила Сора. После этого она вложила мне в руку теплый прямоугольник. — Это тебе подарок… воспользуйся им правильно… И это… ты мой должник…

— Я могу сказать, чтобы сэнсэй…

— Не надо… Я не хочу жить овощем… — сказала Сора. — Лучше… просто поцелуй меня… Отдай долг…

— Просто поцеловать?

— Да…

Она смотрела на меня, когда я наклонился над лицом. Приоткрытые губы ответили на прикосновение моих губ. Это длилось недолго, всего несколько мгновений. После этого тело девушки судорожно выгнулось дугой. Она несколько раз дернулась в моих руках и замерла, устремив взгляд в ночное небо…

Я осторожно поднял её легкое тело и двинулся к сэнсэю.

— Я должен её похоронить по-человечески…

— Я с тобой согласен, ученик…

Я сидел на склоне горы Такао и смотрел на расцветающий закат. Только что пригубил сакэ и поставил на свежий холмик вскопанной земли стопку с алкоголем. Сверху положил краюху хлеба под названием «Секу Пан». Не наш, «Бородинский», но тоже сойдет. После этого вздохнул и задумался, глядя, как огромное солнце неторопливо катится на покой.

Три дня прошло с тех бешенных суток, когда я носился как ссаный веник и в итоге остался с трупом девушки на руках. Три долгих дня, в течение которых тоже произошло немало. Да что там немало — произошло не меньше событий, хотя и не таких кровавых.

Упомянутые сутки завершились поездкой на Такао, где мы с сэнсэем похоронили героическую девушку, которую по нелепой случайности занесло во враждующий с нами клан. Сора Минори нашла своё последний приют под высоченной сосной, между вековых корней. С этого места были видны небоскребы Токио, а чуть подальше красовалась Фудзи. Весьма живописное место. Возможно, когда-нибудь и я попрошу похоронить меня в подобном месте. Правда, до этого, надеюсь, ещё долго.

Утро же началось со звонка Мизуки Сато. Она позвонила на телефон учителя, тем самым вызвав недовольное бурчание и испорченное настроение. Причем настроение портилось у сэнсэя, а страдали окружающие.

— Да? Всё у нас нормально, Сато-сан. Если было бы не нормально, то я трубку бы не взял. Не бурчу я, а констатирую факт. И нечего приносить свои извинения, я всё равно уже не усну. Эй, Такаги, бегом сюда, мелкий паскудник! — выкрикнул сэнсэй недовольным голосом.

— Сам иди, я слишком устал после вчерашнего! — крикнул я в ответ, пытаясь руками разодрать слипшиеся веки.

— Если я встану и подойду, то ты ходишь уже никогда не сможешь!

— Ладно-ладно, уважу старость. Эх, чтобы ты без меня делал, дорогой мой сэнсэй? — пробурчал я, поднимаясь с лежанки.

Походкой больного зомби я добрел до комнаты сэнсэя. Всё-таки вчерашняя бешеная гонка давала о себе знать.

— Чтобы делал? Жил бы себе припеваючи, да к тому же ещё и высыпался. На, тебя госпожа Сато хочет слышать, — сэнсэй сунул мне в руку телефон.

— Олё? Привет! — сказал я в трубку.

— Малыш, привет! Как у вас дела? — послышался голос Мизуки.

А как у нас дела? Живы — уже хорошо.

Я взглянул на сэнсэя, а тот с видом патриция показал мне на выход, мол, бери телефон и убирайся. Я сделал глубокий поклон, с прочерчиванием руки у самого пола и вышел.

— Извини, тут один старый, но очень уважаемый хрыч не дает мне разговаривать.

— Он тебя слышит?

— Нет, я вышел на улицу.

— А-а-а, понятно, почему не раздаются звуки ударов. Малыш, я тут поспрашивала и узнала, что твоя новая знакомая Шакко не работала ни у госпожи Окада, ни в «Красном карпе». Похоже, что она не та, за кого себя выдает…

— Я знаю, Сато-сан. Тут такое случилось… Но начну всё по порядку.

Я рассказал Мизуки всё как было. Она слушала, не перебивая. В конце моего повествования вздохнула и причмокнула языком:

— Мда, ну и дела у вас творятся. А я думаю — почему это полиция с самого утра на ногах. А это малыш с учителем забавляются. Ох и наворотили же вы дел, ребята. Аристократы вам не спустят с рук смерть своих сыновей.

— А мне и не надо, чтобы спускали, — ответил я. — Мне нужно другое — соберите отцов семейства на собрание…

— Какое собрание?

— Обычное собрание, где вы отдадите им меня…

— Малыш, тебя ночью часто по голове били? Ты в своём уме такое предлагать?

— Вернее, вы отдадите им убийцу их сыновей. Ни в коем случае не приглашайте матерей, а то материнское сердце сильнее разума. Тем более, что сейчас они убиты горем. Нет, постарайся сделать так, чтобы пришли девять отцов. У господина Ицуми же нет родителей?

— Нет, они умерли пять лет назад.

— Вот и сделай так, как я прошу.

Мизуки помолчала, потом спросила:

— Ты понимаешь, что просишь о таком не простого человека, а пятое лицо клана якудзы? Я тебе что — девочка на побегушках? Чтобы я и…

Следующие пять минут я слушал ругань Мизуки, которая красивыми словами рассказывала, какое я чмо и почему я в край охренел. Когда же она замолчала, то я произнес:

— Мизуки, я понимаю, что охуел и вообще меня пора мочить в туалете, но… Но если этого не сделать, то клан Казено-тсубаса-кай может через мстительных отцов-аристократов получить очень большие проблемы. Я же предлагаю решить всё малой кровью. Да что там говорить — я вообще надеюсь всё решить без крови. Прошу тебя — организуй встречу и ещё… Мне нужно от тебя кое-что…

Когда я сказал, что мне нужно, то ругань Мизуки растянулась ещё на десять минут. Я терпеливо ждал — женщины, что с них взять? Порой они бывают чересчур эмоциональны, поэтому я и не хотел, чтобы на встрече присутствовали матери подопечных-подопытных Ицуми.

— Ладно, это самоубийство чистой воды, но я постараюсь всё сделать, малыш. Это ещё один пункт моего доверия к тебе, постарайся его не просрать. До связи! — с этими словами Мизуки отключилась.

Я посмотрел на телефон и только в этот момент краем глаза заметил, что из-под палаточного отлога выглядывает любопытная мордочка Киоси.

— Здарова, самец! — приветствовал я его.

— Босс, это правда? — вылез наружу и почесал затылок мальчишка.

— Что правда?

— То, что ты рассказал госпоже Сато про Шакко? То, что произошло с господином Дзинко?

— Правда, — кивнул я. — Она не стала бы лгать, ведь в этот момент Шакко думала, что рассказывала убийце своего отца. Хотела, чтобы я ушел с этим знанием. Поэтому она и рассказала всё, как было на самом деле.

— Так значит… Значит, не только Тораноаши-кай убило моих родителей? Это всё было подстроено? И Хино-хеби тоже приложило свою лапу?

Я поджал губы. Положил руку на плечо Киоси:

— Они все получат то, что заслужили, Киоси. Получат сполна, обещаю.

Маленький тануки потерся щекой о мою руку и ответил:

— Я верю тебе, босс. Верю, что мы всё им отдадим…

К вечеру Мизуки позвонила и сообщила, что все девять отцов семейств согласились на встречу. Что они все будут ждать в отдельном зале ресторана. И снова сказала, что я идиот и меня должны были забить ещё в детстве, совочком. Забить и закопать в песочнице.

Я всё терпеливо выслушал, некоторые высказывания даже запомнил, чтобы потом, при случае, рассказать их Сэтору Мацуда. В том, что мы встретимся, я даже не сомневался. Вопрос заключался в том — когда мы это сделаем? И будет ли жива Шакко к тому моменту?

Всё-таки пусть она и засранка рыжая, но вина её заключалась в том, что пошла на поводу мерзавцев. Остается надеяться на препарат Ицуми, который сделал из неё быструю, ловкую и сильную девушку. Думаю, что с таким прокачанным скиллом она сможет продержаться пару боев на «Черном Кумитэ». А там и я найду способ её вытащить.

Сам же я помылся на всякий случай, оделся во всё чистое и дождался приезда водителя Мизуки. На заднем сидении нашлось то, о чем я просил. Хаяси и так был немногословен, а тут и вовсе молчал всю дорогу. Лишь в конце пути, когда мы подъехали к ресторану и остановились за триста метров, он сказал:

— Удачи тебе, Изаму. Твой поступок похож на полет камикадзе.

— Спасибо за пожелание, Хаяси. Надеюсь, что долечу нормально. Если что — передавай привет Мизуки.

Он в ответ лишь кивнул, а после поехал. Если ничего не получится, то ему лучше было оказаться подальше от ресторана.

Я зашел не с главного входа, а осмотрел прилегающую территорию с крыши дома, пятого по счету от ресторана. Возле главного входа кучковались охранники. Насчитал их не меньше десятка. Думаю, что внутри было больше. Что же, с черного хода тоже не зайти. Значит, всё-таки придется использовать настойку сэнсэя. Жалко, но иначе никак.

Мне сообщили, что все девять отцов собрались на третьем этаже. Их развлекал вакагасира Иширу Макото. Мизуки сразу меня предупредила, что если бы собирала она, то никто из девяти мужчин не пришел бы. Женская доля в Японии по большей части ограничивается ролью хранительницей домашнего очага, но никак не деловым партнером, который может на равных с мужчинами вести разговор.

Я открыл пузырек и, зажав нос от вони, выдул одним махом половину противной жидкости. В теле тут же появилась необыкновенная легкость, как будто меня окружал не воздух, а морская вода. Причем вода Мертвого моря, где плотность соли в десять раз выше, чем на Средиземноморье.

Попробовал подпрыгнуть и ощутил, как моё тело плавно опустилось на крышу. Когда же подпрыгнул снова и начал двигать руками и ногами, как будто плыл, то тело взмыло вверх без особого труда.

Больше всего это походило на состояние невесомости. Сэнсэй рассказал, как нужно двигаться, чтобы попасть в нужную точку. Он только покачал головой, когда узнал про мой план. Покачал, но не стал перечить, а достал нужный флакон и передал мне. Вот с помощью его настойки я и плыл над вечерним Токио. Темная одежда помогала мне скрываться среди звезд, а неспешные движения ничем не выдавали мой путь.

Уже над рестораном я принял форму оловянного солдатика и легко опустился на крышу. Настойка действовала пять минут, поэтому ещё две минуты я сидел на крыше и старательно сливался с черепицей. После того, как земное притяжение заявило о своих правах на тело вашего непокорного слуги, я двинулся к воздуховоду.

Снова металлический коридор, заполненный запахами кушаний, дымом и мелкими соринками специй. Я всё-таки преодолел его и вышел в заранее обговоренном месте, в небольшой комнате у зала, где собрались гости. Проникнуть в сам зал можно было через коридор, но вряд ли меня пустили бы туда с «подарком» от Мизуки.

Когда же я скинул Иширу Макото сообщение, что прибыл на место, то за дверью послышался его голос:

— Минутку внимания, господа аристократы! Мы все собрались здесь с единственной целью — узнать, кто убил ваших сыновей и увидеть этого человека. Прошу вас держать лицо и не совершать поспешных действий. Клан «Крылья ветра» заинтересован поддерживать дружеские отношения с каждым из вас и готов пойти на крайние меры, лишь бы сохранить то уважение между нами, которое сформировалось за эти годы. Входи!

После таких слов я толкнул дверь и вошел в небольшой ресторанный зал, украшенный резными панно. Девять лиц повернулись ко мне. Девять лиц из которых трое уже были мне знакомы.

— Да это же он!

— Убить этого хинина!

— Охрана!

Кто-то начал плести мудры. Один из пожилых людей вытащил пистолет и направил в мою сторону.

Что же, как раз такой прием я и ожидал, поэтому рванул куртку на груди и показал «подарок» Мизуки. В моём мире его называли «поясом шахида». Тротиловые шашки, аккуратно переплетенные проводами, смотрелись эффектно. Я помахал рукой чтобы все видели, что в ладони зажат металлический стержень, а палец большой руки утопил красную кнопку.

— Не стоит делать лишних движений. Мне всё равно отсюда не уйти, а вы можете отправиться догонять сыновей, — сказал я ровным голосом. — Если я отпущу кнопку, то мы все взлетим на воздух.

Почему-то в нервных ситуациях всегда больше верят человеку с ровным голосом, чем тому, кто кричит и пытается взять на голос.

— Тебе мало наших детей? Ты хочешь и нас отправить к праотцам? — спросил господин Абэ. — Кто тебя подослал, хинин?

— Думаешь, что испугаешь аристократов бомбой? Да мы класть хотели на смерть! Мы смеёмся в лицо безносой! — запальчиво крикнул другой отец.

— Я прошу всего лишь десять минут вашего времени. Я понимаю ваше горе. Понимаю, что оно накинуло пленку на ваши глаза и вы видите всё в мрачном свете. Но дайте мне всего лишь десять минут и тогда вы поймете, что вся ваша ненависть направлена не на того человека.

— Иширу Макото, для чего ты собрал нас тут? — гневно спросил один из отцов. — Чтобы показать на убийцу и посмеяться над нами? Неужели «Крылья Ветра» поголовно сошли с ума и решили объявить войну девяти семействам? Да от вас через месяц даже воспоминания не останется!

Иширу поклонился в ответ. Поклонился низко, словно прося прощения за такой проступок. Однако, когда он выпрямился, то ответил:

— Наоборот, уважаемый господин Тэнто, «Крылья Ветра» не хотят войны с вашими семьями. Мы хотим лишь узнать истину.

— Показывать нам убийцу детей и говорить, что хочешь мира… Иширу, да что у тебя с головой?

— Нужно убить их обоих. Где наша охрана? Почему никого из этих лентяев нет?

— Я уже был под влиянием порошка Правды, который мне давал господин Абэ. В тот раз я сказал, что не убивал ваших детей, сейчас я снова готов его принять! — выкрикнул я, когда гул рассерженных людей начал заглушать голос разума. — Мне нужно всего десять минут вашего времени, господа. Десять минут, а потом я сам лишу себя жизни, если вы решите, что я этого заслуживаю! Я обезврежу пояс, а потом вскрою вены при вас.

— Слишком легкой смерти захотел, — проворчал Тэнто.

— Господа, хинин говорит правду. Он сказал правду в прошлый раз, когда его чуть не убила моя жена. Давайте же дадим ему то, что он просит. Говори, хинин, твоё время пошло.

Я поклонился господину Абэ за его поддержку и прошел в угол. Там был установлен проектор, чтобы отдыхающие гости могли не только насладиться плодами поварского искусства, но и погорланить песни, когда душа захочет развернуться, а потом свернуться.

Соединение с проектором и вывод картинки на белый экран занял около минуты. Всё это время меня прожигали ненавидящие взгляды. Как только одежда не задымилась?

Телефон, который перед смертью дала мне Сора Минори, содержал в себе запись признания господина Ицуми. Изображение подрагивало, иногда опускалось на бетон, но в целом вся его речь была записана досконально.

Вот поэтому я был должен Соре. Поэтому она просила меня развести Ицуми на разговор — она подарила мне алиби перед могущественными людьми Токио. Вся запись уложилась в семь минут. В финале было видно, как от удара сэнсэя отлетает голова Ицуми, а могучее тело падает и содрогается.

После того, как запись кончилась, воцарилась тишина. Она повисла такой тягучей массой, что её можно было резать ножом. Отцы убитых детей смотрели прямо перед собой. Они не переглядывались, не перекидывались словами. Они молчали.

Пауза тянулась до тех пор, пока господин Абэ не поднялся со своего места. Он подошел ко мне и поклонился. Поклонился вежливо, на глубину более сорока пяти градусов и застыл на пять секунд. Я поклонился в ответ. Постарался, чтобы мой поклон продлился дольше.

После этого господин Абэ повернулся и вышел. За ним подошел господин Кичи. Его поклон был таким же, как у господина Абэ. Господин Тонг шел третьим. Все девять отцов подошли и поклонились мне. Я кланялся в ответ.

Они кланялись и уходили. Молча. Всё это происходило в полнейшей тишине, только шаркали подошвы по мягкому ковру.

Через несколько минут в зале остались только мы с Иширу Макото. Пожилой якудза сделал вид, что стряхнул пот со лба:

— Да, ну и задал ты задачку, молодой хинин. Всё-таки не зря за тебя просила дочь нашего оябуна — у тебя стальные яйца, если рискнул прийти на подобную встречу с муляжом взрывчатки…

— Это не муляж, — пожал я плечами.

— Не муляж? — вскинул брови Иширу.

Он с опаской подошел и оглядел пояс. Потом дернул бровями, мол, разминируй. Я вытащил несколько проводков и аккуратно выпрямил палец. Помотал им в воздухе, разминая.

— Значит, ты позволил себе поставить под удар жизнь одного из старших братьев якудза? — спросил Иширу.

— Всё же обошлось.

— Обошлось? — выкрикнул Иширу и вскинул руку.

Я взглянул на него исподлобья. Взглянул так, что его рука невольно опустилась. После этого я поклонился как можно вежливее:

— Прошу прощения, вакагасира Иширу. Я бы сделал всё, чтобы избежать большого кровопролития.

Иширу ещё раз посмотрел на меня, сплюнул на ковер и ответил:

— Ты ёбнутый, хинин! Ты самый настоящий ёбанутый псих! Но у тебя всё получилось… Далеко пойдешь, если раньше не пристрелят. И да, у тебя реально стальные яйца. Я скажу оябуну, что у нас растет новый командир для его армии. А сейчас… Сейчас принеси мне сакэ и уёбывай, долбанутый кретин. Мне нужно успокоить нервы.

Я поклонился и вышел.

Когда Мизуки приехала ночью, то её ругань затянулась на целых полчаса. Я же рассказал ей про девочку по имени Сузу, которая может предвидеть будущее. От такой новости Мизуки тут же забыла про ругань и послала троих переговорщиков к Сибате, чтобы тот перешел под влияние руки клана «Крылья Ветра». Сибата согласился почти сразу, как только было упомянуто моё имя. Его, Гину и Сузу перевезли в ту же ночь, чтобы другие кланы не перехватили нового оракула.

Потом мы до утра пили. Мизуки тоже сказала, что я камикадзе, и даже поцеловала от избытка чувств. Хотя, мне кажется, что это поцеловала не сама Мизуки Сато, а сакэ внутри неё.

Она ещё хотела остаться, но верный Хаяси смог уболтать хозяйку не совершать опрометчивых поступков. Сэнсэй в конце пьянки поинтересовался испытаниями настойки. Я сказал, что испытания прошли на отлично. Он пьяненько улыбнулся, подхватил чучело мартышки и отправился на боковую. Я даже не стал отбирать игрушку — пусть развлекается.

А на следующий день в Токио раздались выстрелы. Группировки Хино-хеби-кай и Тораноаши-кай объявили друг другу войну. Что же, Сэтору Мацуда пока будет чем заняться.

Я же решил отправиться на могилку к Соре и рассказать ей всё о случившемся. Рассказать, посидеть, помянуть и потом отправиться снова покорять мистическую Японию, где магия идет наравне с технологическим процессом. По языческой поминальной традиции я поставил стопку сакэ и накрыл её хлебом.

— Вот так вот всё и было, Сора, — вздохнул я и поднялся. — Ладно, ты спи-спи, а я пойду. Мне ещё надо твоего оябуна отоябучить, поэтому прощай. Пусть тебе земля будет пухом…

— Эй, человек! Ты с кем тут болтаешь? — послышался скрипучий голос. — Сикигами вызываешь?

Голос слышался сверху, поэтому я задрал голову. Раскрашенный причудливыми цветами вечернего неба в пяти метрах над землей махал крыльями знакомый тэнгу.

— Сам с собой разговариваю, — ответил я.

— Сам с собой? Глупый человек. Неужели твою дурость никто не захотел слушать? — тэнгу мягко приземлился и уставился на стопку с хлебом, стоящую на холмике. — О! А это что?

— Не тро… А ладно, уже поздно, — проговорил я, когда увидел, как тэнгу лихо опрокинул стопку, занюхал хлебом, а после отправил его следом за сакэ.

— Маловато что-то закуски. Сакэ ещё есть?

— На, держи. Допивай, — протянул я небольшую бутылочку.

Тэнгу опорожнил её в три глотка. После этого взглянул на меня повеселевшими глазами:

— Ничего так, приемлемо. Слушай, человек, а ты можешь помочь мне в одном пикантном вопросе?

— Эй, тебя после бухла на секс потянуло, что ли? — чуть отступил я назад.

— Ага, но… Фу-у-у, ты подумал, что я… Бе-е-е… Вот что вы люди за извращенцы такие? Нет, тэнгу-самец не спаривается с другими самцами. Нет, тут дело в другом… Волшебная труба, которую ты мне дал, она… В общем, вот, — тэнгу протянул мне мой старый телефон.

Взглянув на экран, я с трудом удержался от усмешки. Доверчивый тэнгу скорее всего нажал на один из рекламных вирусных роликов, которые выбрасывали на экран огромные интимные детали человека и просили денег, чтобы их убрать. Баннер-вымогатель… Сейчас один здоровенный хер не давал пользоваться телефоном.

Я ухмыльнулся про себя, но вида не подал. Одна из настоек сэнсэя была почти полностью использована, поэтому ему нужны были новые ингредиенты. А тут как раз эти самые ингредиенты шли ко мне в руки.

— Знаешь, это очень сложно, но если у тебя найдется пучок лишних перьев, то…

— Чего? Да пошел бы ты, — обиженно сказал тэнгу и вырвал телефон из моих рук.

— Как знаешь. Но без меня тебе вряд ли кто поможет, — пожал я плечами. — Давай, до свидания.

— Постой, человек! Я… я согласен. Только убери эту пакость с волшебной трубы…

Он выдернул пучок, и я спрятал его в карман. После этого выключил телефон, вытащил симкарту и загрузил в безопасном режиме. Вирус-вымогатель нашелся довольно быстро и также быстро удалился, но я ещё потанцевал, покрутился на месте. Для пущего эффекта начал выкрикивать разную белиберду, которой тэнгу внимал с таким серьезным хлебалом, что я с трудом сдерживал смех.

После того, как мне надоели пляски и крики, я вставил симку обратно и отдал телефон тэнгу.

— Будь внимательнее, не нажимай на всякие опасные ссылки. Хотя, ты небось лазил по порносайтам и подглядывал за голыми людьми?

— Нет-нет, что ты! Как ты мог такое подумать? — отмахнулся тэнгу и даже в красках закатного неба было видно, как он густо покраснел. — Но в благодарность могу подарить тебе видение. Может быть тебе это поможет изменить будущее…

— Какое видение? — нахмурился я.

— Я видел во сне, что тебя убивает кицунэ. Так что будь осторожнее с этими хвостатыми отродьями, человек, и проживешь подольше. До встречи! — выкрикнул тэнгу и взмахнул крыльями.

Он удалялся в лучах заката, оставляя меня в смятенных чувствах.

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.