<p>КИВРИН УИЛСОН</p> <p>ИСПРАВИТЬ</p>

Пролог

Нет, совсем не так я представляла себе свой первый проход к алтарю.

Это должен был быть особенный день. Идеальный праздник, посвященный только мне. Прекрасное белое платье, волосы, убранные в классическую прическу, великолепный макияж, пышный букет и музыка в исполнении струнного квартета. Гости ахнули бы при виде меня. Мама не смогла бы сдержать слез, а отец горделиво бы улыбался, передавая меня мужчине моей мечты. Мужчине, который сгорал бы от нетерпения, отчасти от того, что хотел поскорее начать нашу совместную жизнь. Отчасти, потому что, как и я, относился бы к психотипу А — амбициозный, конкурентноспособный и вечно спешащий. (прим.ред: type A behavior) — ряд личностных особенностей, такие, как напряжённая борьба за достижение успеха, соперничество, легко провоцируемая раздражительность, сверхобязательность в профессии, повышенная ответственность, агрессивность, а также чувство постоянной нехватки времени)

Успех в жизни не приходит сам собой. Его нужно добиваться. И, конечно же, все торжество прошло бы за наш счет. Потому что мы можем себе это позволить. Сначала финансовая стабильность, потом брак. В конце концов, деньги — главный источник конфликтов. Это было для меня не просто мечтой. Это был план. Конечно, не окончательный вариант, но, когда бы настал час — каждая деталь церемонии была бы уже продумана, все под контролем и ничего не оставлено на волю случая. Вот такая свадьба у меня могла бы быть. Если бы только все не пошло наперекосяк с той самой минуты, как в моей жизни появился Логан МакКинли.

И вот, я здесь, впервые направляюсь к алтарю, как подружка невесты, сопровождая свою младшую сестру. Легкий океанский бриз треплет юбку моего бледно-розового шифонового платья, пока я иду по проходу, натянув улыбку на лицо. Десятки глаз направлены на меня, как лазерные прицелы на снайперских винтовках, нацеленные и готовые выстрелить, если я оступлюсь. Из динамиков, установленных по краям гостиничной лужайки, доносится приятная музыка, которая сопровождала меня по проходу и во время вчерашней репетиции.

Моего мужа здесь нет. На работе образовались проблемы и в последнюю минуту ему пришлось все отменить. Это должно было меня расстроить. Но почему тогда не расстроило? Я избегала задавать себе этот вопрос, шарахалась от него, как знаменитость от папарацци, с тех пор как два дня назад уехала в аэропорт с детьми одна. Но когда я делаю последние шаги по направлению к трем мужчинам, ожидающим в конце дорожки у алтаря, до меня доходит истина, совершенно неприкрытая. Это потому, что я почувствовала облегчение. Я не стала просить его, чтобы он мне помог добраться до аэропорта, а предпочла тащить троих малолетних детей в одиночку. Потому что без него я чувствую себя счастливее.

О, мой бог!

Я признаю – это ужасно! Мой желудок скручивают спазмы, приступы тошноты возникают из ниоткуда. Я стараюсь задержать дыхание, борясь с ними, пока заканчиваю процессию. Паника ледяными пальцами сжимает мою грудь, мозг лихорадочно ищет выход из ситуации. Но его нет. Или я могу испортить всю церемонию. И тогда это станет легендарной историей семьи Уотерс. Они уж точно никогда не позволят мне забыть об этом.

«А помнишь, как на свадьбе Мии, ты шла к алтарю и тебя вывернуло наизнанку?» — вспоминали бы они. «Ты плохо себя чувствовала или перебрала накануне с выпивкой?»

Нет, мне просто разбили сердце…

Сглотнув подступающую, как лава, желчь, я с трудом занимаю место напротив жениха — высокого, темноволосого и сероглазого Джея, который умопомрачительно выглядит в угольно-черном смокинге и галстуке в тон. С той же непринужденной привлекательностью, я уверена, он носит медицинский халат, как врач в отделении скорой помощи. Рядом с ним шафер, его дядя. Они так похожи, словно молодая и старая версия одного и того же человека, созданная неопытным художником. Хотя я улыбаюсь им так широко, как только могу, содержимое моего желудка все еще просится на свободу. Я поворачиваю голову, когда раздается многоголосое «О-о-о!», чтобы увидеть своих маленьких девочек, идущих по дорожке. Они в пышных кремовых платьях с розовой отделкой. Их лица раскраснелись от происходящего вокруг. Семилетняя Фрейя, разбрасывает из маленькой плетеной корзинки лепестки роз. У нее серо-голубые глаза ее отца. А у четырехлетней Эбигейл, которая с очень самодовольным видом несет кольца на розовой шелковой подушке, потому что ей поручили работу, которую обычно выполняют мальчики — его подбородок и кривая ухмылка. Когда они проходят мимо первого ряда, мой взгляд падает на маму, которая вызвалась подержать во время церемонии ребенка, так как Логана здесь нет. Наш восьмимесячный сын в симпатичном маленьком смокинге грызет кольцо для прорезывания зубов. У него не просто пара черт, которые напоминают моего мужа — он будто крошечная копия своего отца. В редкий момент согласия мы решили назвать его Эллиот. Мои дети просто восхитительны, и глядя на них, я начинаю думать о Логане и нашем разрушенном браке. Их лица напоминают мне о каждой ссоре и всех тех слезах, которые я пролила за последние полтора года, обо всем гневе, страдании и безнадежности.

Это неправильно. Я не должна испытывать эти чувства. Не сегодня.

И вот появляется невеста. Папа ведет ее под руку по проходу. Она выглядит великолепно, мило и так в стиле Мии. Каждая деталь ее образа — отражение ее самой. Она смелая и бесстрашная, поэтому выбрала платье цвета слоновой кости длиной до колен. Изящно вышитые на ткани цветы, подчеркивают ее мягкую женственность. Слегка завитые каштановые волосы, свободно ниспадающие на спину — это ее неукротимый дух, а инкрустированные драгоценными камнями заколки, убирающие их с лица — ее искрящееся очарование. А ее туфли! Босоножки на каблуках с такими тонкими ремешками, что она кажется босой и будто действительно парит в воздухе. Она приближается к мужчине, за которого собирается выйти замуж. Бросаю взгляд на Джея. Он впервые видит ее во всем свадебном великолепии и не может оторвать от глаз, в них смесь удивления и очарованности. Я делаю глубокий вдох, на глаза наворачиваются слезы.

Моя младшая сестра. У меня перехватывает дыхание. Вероятно, самым ранним моим воспоминанием было то, как я держала ее, спеленутую, на коленях. Я полюбила ее и обожала в ней все, стоило мне лишь взглянуть в ее маленькое кукольное личико… и с тех пор она только и делает, что сводит меня с ума.

Когда она подходит к нам, то протягивает мне букет, и я принимаю его. Вдыхаю аромат лилий, роз и орхидей, и пытаюсь вытереть слезы, льющиеся без остановки. Слезы радости, потому что Миа выходит замуж. Она нашла любовь всей своей жизни. Слезы тоски и страха, потому что я уверена — ее счастье будет длиться вечно, а вот мое — нет.

Церемония проходит просто и быстро. Это было их требование, и я знаю, что они согласились на нее, вместо того чтобы просто связать себя узами брака в мэрии, никому не сказав, поскольку никто из них не любит суеты. Вместо этого они устроили прекрасную свадьбу в калифорнийском стиле на просторной лужайке отеля «Пеликан Клифф ИНН», причудливого и роскошного прибрежного отеля. В белой беседке, украшенной прозрачной белой тканью и розовыми цветами. Почти на краю утеса. За этим крутым обрывом раскинулись до самого горизонта синие глади Тихого океана. Крики чаек сопровождают клятвы, которые Миа и Джей повторяют четко, ясно и с явным удовольствием. А я… я просто стою рядом с ними, радуясь, что Логана здесь нет. А это значит, что наконец-то я смирилась с тем, что без него мне бы жилось лучше. Спокойнее. Легче. Я думала, что самым трудным будет признать, что все кончено. Но что-то подсказывает мне, что это не так.

Невеста с женихом обмениваются кольцами. Их поцелуй нежный и неторопливый, завершается улыбкой. Гости начинают хлопать, и тут, прерывая аплодисменты, вдруг раздается громкий свист. Мой младший брат, Кэмерон, расстарался. Пока молодожены принимают поздравления гостей, персонал отеля приглашает всех на открытую террасу у белого здания в итальянском викторианском стиле, где гармонично расставлены накрытые столы для коктейлей, а официанты в черно-белых костюмах разносят прохладительные напитки. Я не могу сдвинуться с места. Я не могу заставить себя общаться с гостями прямо сейчас. Не могу притворяться разговорчивой и приветливой, в то время как внутри я увядаю и рушусь, оплакивая официальную смерть моего восьмилетнего брака. Я не могу. Сначала я должна что-то сделать с этим чувством, найти способ избавиться от него. Я должна позвонить мужу и покончить с этим. Прошу маму подержать сына и присмотреть за моими девочками. Она с удовольствием соглашается, наверное, потому что теперь может еще немного похвастаться своим новым внуком. Протягивает мне клатч, который я отдала ей на время церемонии, и предупреждает, чтобы я не отсутствовала слишком долго, потому что скоро будут делать официальные свадебные фотографии. Обещаю, что не буду.

Ниже, по склону холма, есть укромное местечко – одинокий разросшийся дуб, который кажется каким-то неуместным, как будто он вырос из семени, прилетевшего сюда в поисках уединения, совсем как я сейчас. Закрыв глаза, вдыхаю соленый воздух. Мое сердце бешено колотится, и кажется, будто нервы натянуты, как струна. Мне действительно нужно сделать это прямо сейчас? Разве недостаточно того, что я призналась себе, что наконец-то отпускаю его? Нет. Я должна с этим покончить. Нельзя, чтобы это терзало меня. Только не на свадьбе Мии. Я приняла решение, и теперь мне нужно освободиться от него. Пытаясь успокоиться, глубоко вдыхаю, включаю телефон и нахожу его имя. Я колеблюсь всего секунду. Мой палец дрожит. Затем я нажимаю на вызов и подношу телефон к уху. Он звонит так долго, что я уверена, когда раздастся щелчок, я попаду на голосовую почту. Но отвечает мой муж. Живой, настоящий. А теперь мне надо с ним поговорить.

— Привет! – раздается в трубке его голос. Глубокий, бархатистый, с оттенком нетерпения. Эмоции, так удачно скрываемой, что вы должны хорошо знать его, чтобы заметить.

Конечно, никто не знает его лучше меня. По крайней мере, я думала так раньше.

— Привет, — выдавливаю я быстро и натянуто.

— Что случилось? — Теперь его раздражение не так заметно. Он не привык, к тому, что я отвлекаю его от работы, даже в выходные. Такова цена замужества за адвокатом. Я сама адвокат и мне это хорошо известно. Пожалуй, даже слишком хорошо.

— Все кончено. Я хочу развода. — Слова просто вырываются, ускользая от моего контроля, как только я отпускаю их.

На другом конце провода воцаряется тишина. Я начинаю считать, удары своего сердца. Раз, два, три, четыре, пять…

— Ты это серьезно? — Наконец выпаливает Логан.

— Я бы хотела, чтобы ты, как можно скорее съехал, — торопливо продолжаю я, — так что тебе следует подыскать себе новое жилье.

— Какого хрена? — На этот раз его реакция мгновенна, как удар хлыста, разрезающий воздух.

Я молчу, чувствуя, как грудь сдавливает, и я не могу дышать.

— Тебе обязательно надо было звонить и сообщать мне это прямо сейчас? — спрашивает Логан угрожающе мрачным тоном.

Я с трудом сглатываю.

— Если хочешь, я помогу тебе собрать вещи.

Еще одна короткая пауза.

— Это потому, что меня там нет? Я ведь хорошо помню, что ясно дал понять, насколько важен для фирмы этот клиент.

Не так важен, как он для своей семьи. Во всяком случае, так было раньше.

— Давай назовем это раздельным проживанием, пока не разберемся с бумагами, — говорю я, игнорируя его вопрос, потому что проходила через это уже не раз, чтобы знать, что так мы продолжим ходить по кругу. — Я начну составлять соглашение о разводе, когда вернусь домой завтра вечером. Было бы здорово, если бы ты к тому времени уже съехал.

Он больше не может сдерживаться. Я слышу его неглубокое сердитое дыхание через крошечный динамик, прижатый к моему уху.

— Я думал, мы решили отказаться от этого, — говорит он с деланным спокойствием.

Я стискиваю зубы. Правильно. Мы действительно так решили, но теперь я вдруг поняла, что не должна так жить. Я хочу перемен к лучшему. Я заслуживаю лучшего.

— Я передумала, — это единственное объяснение, которое у меня есть.

— Что ты собираешься сказать девочкам? — фыркает он с отвращением.

— Может: «Папа на работе»? — И я почти не шучу, потому что для них это нормально. Они к такому привыкли.

— Черт бы тебя побрал, Пейдж!

— Мне пора возвращаться на вечеринку, — холодно говорю я. — Прощай, Логан!

Он повышает голос так, что даже когда я отодвигаю телефон от уха, то слышу его яростную угрозу: — Если ты думаешь, что я позволю тебе забрать детей…

Звук затихает, когда я взмахом одного пальца заканчиваю разговор. Потом запихиваю телефон обратно в сумочку. Свадьба моей сестры должна была стать счастливым событием. Мне хотелось бы запомнить этот день, не омраченный душевными страданиями и потерями. Вместо этого я буду вспоминать его как день, когда закончился мой собственный брак. Чувствуя странное спокойствие, больше похожее на оцепенение, я начинаю подниматься по склону холма к отелю.

Теперь я готова прожить остаток дня. И всю оставшуюся жизнь.

Глава 1

Логан

— Он хочет поговорить с тобой. — Я поднимаю глаза от бумаг на столе и смотрю на женщину в облегающем красном платье, которая заглядывает в открытую дверь стеклянной перегородки, отделяющей мой кабинет.

— А он не сказал по какому поводу? — спрашиваю я, поскольку уже знаю, что тот, кого она имеет в виду — это Хаммер, и даже знаю, каким будет ее ответ, потому что он никогда не дает больше информации, чем необходимо.

Даниэль, его личная помощница, третья по счету в этом году, картинно закатывает глаза. Ни для кого не секрет, что Хаммер нанял ее из-за того, что она молода, красива, у нее огненно-рыжие волосы и фигура, напоминающая песочные часы. Но эта женщина способна преодолеть финансовый кризис. У нее достаточно характера, чтобы справиться с этим дерьмом. Она мне нравится. Я подавляю вздох.

— Скажи ему, что я сейчас приду.

Даниэль молча исчезает, и я откидываюсь на спинку стула, возвращаясь к просмотру отчета по делу клиента, который только что пришел от Родригеса, нашего внутреннего следователя. Я никуда не тороплюсь. Чарльтон Хаммернесс III перестал быть моим боссом, когда я стал партнером, но он из тех парней, которым только дай палец и они отхватят всю руку. Если я позволю, он снова будет обращаться со мной как с первокурсником. Если ему что-то надо от меня, то для него не составит труда прогуляться по коридору до моего кабинета. Вместо этого он просит свою ассистентку вызвать меня. Это игра во власть в чистом виде, и я отказываюсь подыгрывать. Наверное, это одна из причин, почему я ему всегда так нравился. Но мне слишком любопытно, ради чего он готов ждать слишком долго. Когда я бросаю отчет на свой захламленный и забитый бумагами стол, мой взгляд падает на маленькую черную рамку, прислоненную к стене. В ней фотография моих детей, которую я сделал около полугода назад. Сидя на траве в парке, семилетняя Фрейя крепко держит своего маленького брата Эллиота, чтобы он не шевелился, пока я делаю снимок, а пятилетняя Эбигейл пристроилась рядом с ними. Три белокурые головки, три пары розовых щечек и искрящиеся голубые глаза. Именно такие фотографии ставят люди на рабочий стол, чтобы сделать его более личным. Я храню ее, чтобы она напоминала мне о том, что я могу потерять. Раньше здесь был совсем другое изображение. На нем была и она тоже. Пейдж. Моя жена, с которой мы расстались почти год назад. Я наконец-то заменил ту фотографию. Не потому, что больше не мог смотреть на нее, и не потому, что мне нужно было двигаться дальше. Нет, я просто устал от того, как пялились на нее мои коллеги, когда приходили поговорить со мной.

Эта фотография все еще у него на столе? За эту долю секунды я мог прочесть все на их лицах. Ах, бедолага! Он все еще по ней сохнет.

Поэтому я убрал ее. Если бы только так же легко было выкинуть ее из головы.

Я хватаю свой пиджак со спинки стула, натягиваю его, застегиваю пуговицы и направляюсь к двери. Офис Хаммера находится в нескольких метрах от разделенных столов, где сотрудники, помощники и стажеры заняты у своих компьютеров, телефонов и стопок папок с документами. Не считая телефонного звонка и приглушенных голосов, в помещении тихо. Это был один из тех редких дней, когда никто не устраивал разборок и на двадцать третьем этаже царил мир.

Хаммер сидел в своем огромном угловом кабинете, закинув ноги на стол, и разговаривал по телефону. Заметив меня, он жестом велел мне закрыть дверь. Я на секунду замер, потому что это необычная просьба, но затем закрыл ее. Одной рукой я расстегнул пуговицу на жакете и уселся напротив него. Его лоб наморщен, а губы сжаты, пока он слушает собеседника на другом конце провода. Раньше, такое выражение лица заставляло мои внутренности сжиматься от дурного предчувствия. Но в какой-то момент мне удалось перестать позволять его настроению влиять на мое собственное. Я думаю, это произошло примерно в то же время, когда рухнул мой брак, и для меня перестало быть важным то, в хорошем настроении Хаммер или нет. Потому что именно этим я и занимался в течение первых десяти лет работы в «Стивенс и Хаммернесс», одной из крупнейших и наиболее успешных юридических фирм Сан-Диего. Хаммер нанял меня сразу после колледжа, сделал своим протеже, быстро вывел в партнеры фирмы, а взамен я должен был принадлежать ему. Он не сильно изменился с того дня, как я впервые вошел в этот офис. Кожа на его лице с тяжелым подбородком и крючковатым носом стала чуть более рыхлой, темные волосы — реже, брови — гуще, а живот — еще больше. Тогда он был безжалостным и эгоистичным мудаком средних лет, и единственная разница в том, что теперь он мудак пенсионного возраста. Хотя он наверняка из тех парней, которые не перестают работать, пока их на катафалке не отвезут на кладбище.

После пары односложных ответов он заканчивает разговор и бросает телефон на стол.

— Что случилось? — Я не притворяюсь равнодушным, несмотря на то, как он смотрит на меня. Если бы я позволил ему себя запугать, то давно бы уволился, присоединившись к бесчисленным коллегам, которые прошли через эту фирму, в конечном итоге решив, что оно того не стоит.

Хаммер берет ручку и начинает щелкать ею. Привычка, которая, как он знает, заставляет людей лезть на стену.

— У меня есть для тебя дело.

Я поднимаю брови, потому что он не вдается в подробности.

— Хорошо…

— Это касается Ленни Беллами, — говорит он. — Вообще-то его сына, Грега. Ему двадцать один год. Поступил в UCSB.

Правильно. Его отец — один из богатейших людей Южной Калифорнии, а университет Санта-Барбары — печально известное сборище тусовщиков. Это означает, что у пацана, скорее всего, есть трастовый фонд и он делает вид, что учится в колледже, чтобы его семья была спокойна. Он мне уже не нравится.

— И что же он натворил?

Беллами — один из старейших и наиболее преданных наших клиентов. Генеральный директор биотехнологической компании, на долю которой приходится значительный процент дохода нашей фирмы. Хаммернесс руку бы отдал на отсечение, лишь бы парень был счастлив.

Старик нахмурился еще сильнее.

— Хранение детской порнографии. Сосед по комнате нашел несколько фотографий на своем компьютере и вызвал полицию.

Я вздрагиваю.

— Мы говорим о девочках-подростках, которые просто немного слишком молоды или…что?

— Нет. Дети предпубертатного возраста, — вздыхает Хаммер. – На самом деле, детское порно.

— Даже не проси! — Я выдавливаю слова, мои плечи напрягаются.

Мужчина напротив меня надевает маску «я-когда-то-был-твоим-боссом».

— Может мне спросить тебя еще раз?

— Нет! — черт бы его побрал! Он знает, что лучше не просить меня защищать проклятого педофила. Да, я сам выбрал защиту по уголовным делам, и представлял нескольких серьезных отморозков на протяжении многих лет. Но у каждого человека есть черта, которую он никогда не переступит, и это моя черта.

Хаммер открывает рот, словно собираясь возразить, поэтому я повторяю твердым голосом:

— Нет!

— Хорошо! — Он швыряет ручку обратно на стол, и та соскальзывает на пол. — Я отдам его Дарби.

Я борюсь с желанием закатить глаза. Джейсон Дарби — голодный четверокурсник, который отчасти напоминает мне меня самого на том этапе моей карьеры, за исключением того, что его дерзость не подкреплена интеллектом. Другими словами, именно такого рода представительства заслуживает извращенец с трастовым фондом.

Я встаю, чтобы уйти, не потрудившись узнать, закончил ли Хаммер со мной. Потому что мне на это наплевать.

— Не забудь, — говорит он, тыча в мою сторону пальцем. — Восемнадцать лунок в Торри Пайнс, в субботу.

— Я не могу. — мне даже не захотелось изобразить сожаление в голосе.

— Там будут все партнеры.

Да, конечно. Я сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть. Партнеры похожи на кошек. Он даже не может заставить всех собраться, чтобы обсудить изменения в их вознаграждении, и все же полагает, что они придут играть с ним в гольф? В субботу?

— У меня дети на эти выходные, — объясняю я, не потому что мне нужен повод, а потому что это правда.

Хаммернесс машет рукой.

— Поменяйтесь выходными. Или найми няню на полдня.

— Мы с папой везем их на озеро Джарелл, — отвечаю я, качая головой. — Мы зарезервировали палаточный лагерь несколько месяцев назад.

Старик издает недовольное ворчание. — Тебе не пришлось бы этим заниматься, если бы ты не бросил ее.

У меня внутри все сжимается. Я сейчас не в настроении для того, чтобы обсуждать это.

— Ну, все не совсем так.

— Ты же знаешь, я всегда твержу, — перебивает он, и смотрит на меня с таким видом, будто думает, что делится мудростью, хотя, на самом деле извергает банальную чушь, древнюю, как дерьмо мамонта.

— Дешевле не разводиться? — предположил я.

Это его любимая поговорка, И, конечно, он ведет себя так, будто сам ее придумал. Хаммер в браке уже более тридцати лет, но я не думаю, что он разговаривал со своей женой со времен администрации Буша — старшего — и я мог только строить догадки, сколько времени прошло с тех пор, как он трахал ее… если бы я интересовался его сексуальной жизнью. Чего я определенно не делаю. Достаточно того, что я уже больше десяти лет терплю его попытки затащить меня с собой, когда он ходит к проституткам.

— Вот именно, — говорит Хаммернесс, и я не могу решить, то ли он не замечает презрение, которое я не пытаюсь скрыть, то ли ему все равно. — Итак, слушай. Напоследок… Стью Гарнетт.

— А что с ним?

Стюарт Гарнетт — еще один важный клиент, влиятельный глава семейной корпорации недвижимости в третьем поколении, и его имя регулярно появляется в списке Forbes 400. Четыре года назад, когда он был мэром Марино-Виста, небольшого, но богатого Приморского пригорода Сан-Диего, я защищал его от обвинений в получении взяток от городских подрядчиков. Разумеется, я добился, чтобы с него сняли все обвинения.

— Его жена подает на развод. Он хочет, чтобы ты был его адвокатом.

Я хлопаю глазами, глядя на человека, сидящего напротив меня, пытаясь осмыслить слова, которые он только что нервно выпалил. Что, черт возьми, здесь происходит?

— Ты хочешь, чтобы я занялся делом о разводе?

— Да знаю я, знаю… — Хаммер щиплет себя за переносицу. — Я ему говорил, что лучше доверить дело адвокату по семейному праву, например Керри Аткинсон. Но он думает, что ты чертов волшебник и творишь чудеса.

О´кей! Теперь мне все ясно. Маски сброшены, и весь разговор наконец обретает смысл.

— Значит так, — констатирую я, — сначала ты пытаешься навязать мне дело о детском порно, зная, что я категорически откажусь. Потом пристаешь ко мне с игрой в гольф, зная, как я чертовски ненавижу гольф. И все это для того, чтобы я согласился на бракоразводное дело?

Глаза Хаммера вспыхивают, и он отвечает в запале: — Он клиент с капиталом с семью нулями, Логан. И, если ему нужен ты, он тебя получит.

Твою ж мать! Мать твою!

Дело не в том, что я считаю заниматься бракоразводными делами ниже своего достоинства, или что они раздражающе скучны, или что это пустая трата моего времени и талантов, или что я не совсем сведущ в этих делах.

На самом деле, все так и есть. Плюс тот факт, что на мне и так активных дел больше, чем бы мне хотелось. И я постоянно занят ими или в суде, или вне его. И возможно, самое главное — мне просто не хочется.

Впрочем, все это не имеет значения. Большой босс прав. Такой клиент, как Стью, получает то, что хочет.

— Отлично! — кажется, мне удается скрыть раздражение.

— Вот, — Хаммер пихает мне через стол папку. — Через двадцать минут в малом конференц-зале состоится совещание. У тебя достаточно времени, чтобы ознакомиться с делом.

И вот теперь у меня на самом деле отвисает челюсть. Двадцать минут! Он что, шутит?

Ясно, что это не так. Господи Иисусе!

— Ты у меня в долгу, — ворчу я, поднимая папку. — По-крупному!

— Ну, мы все знаем, чего ты хочешь. Но ты не сможешь это получить без должной поддержки. — говорит он с волчьей ухмылкой и смотрит сквозь стеклянные стены на парадные двери, где выгравированы имена. Его и Вика Стивенса.

Я стискиваю зубы. Да, я хочу, чтобы на этой двери было написано и мое имя. Я хочу этого так сильно, что почти осязаю. И именно поэтому, последние десять лет я пахал на эту команду, не разгибая спины.

— А кто адвокат противоположной стороны? — Спрашиваю я, открывая папку.

— Э-э, баба какая-то, о которой я никогда не слышал. Мастерс? Джина… Джейн… Нет — Джоанна. Джоанна Мастерс. Для тебя это не должно быть большой проблемой. — Хаммерс берет свой телефон и, прищурившись, начинает что-то читать на экране.

Ну, тогда ладно. Он переложил эту кучу дерьма на меня, а теперь пошел дальше. Отлично!

Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и ухожу, направляясь обратно в свой кабинет, где просматриваю записи по делу, которые были напечатаны стажером Хаммера. Это занимает у меня минут пять, и когда я заканчиваю, то уже начинаю закипать от раздражения.

Джоанна Мастерс… У меня такое чувство, что я слышал это имя раньше, но не могу вспомнить, и это не дает мне покоя. Я беру телефон и открываю браузер, чтобы погуглить ее. Мне легче вспомнить человека в лицо, чем по имени. Если мы и сталкивались раньше, то лучше сделать это сейчас, а не потом, в присутствии клиентов.

Телефон на моем столе жужжит, и по внутренней связи раздается голос моей ассистентки. Он звучит громко и резко: — Миссис Карн и ее адвокат ожидают вас в малом конференц-зале.

— Спасибо, Джуэлл. — я быстро закрываю браузер своего телефона. Если я встречал эту Джоанну Мастерс раньше, что с того? Я довольно хорошо разбираюсь в таких вещах. Кроме того, я довольно близко познакомился с женой Стью, Кэролайн, когда представлял его интересы. И с ней я ладил гораздо лучше, чем с ним.

По пути в конференц-зал я ловлю на себе странные взгляды коллег, внимательные и слегка удивленные, которые кажутся одновременно заинтригованными и встревоженными. Неужели слухи распространились так быстро? И что в этом такого? Ведь все не так уж и странно, не так ли?

Бракоразводный процесс. Потенциально неприятный, учитывая стоимость активов, но все равно — всего лишь бракоразводный процесс. Хотя, честно говоря, это даже удивительно. Брак Стью и Кэролайн всегда казался очень крепким.

Сквозь стеклянные стены я вижу двух женщин, сидящих за столом для совещаний, спиной к двери. Светлые локоны одной перехвачены заколкой, у брюнетки же волосы свободно спадают на плечи. Они обе кажутся знакомыми, что означает… Я все же знаю Джоанну Мастерс? Проклятье!

Здесь только они вдвоем. Стью опаздывает. В этом нет ничего удивительного.

Я толкаю стеклянную дверь и говорю:

— Добрый день, ле…ди. —Приветствие застревает у меня в горле, когда они поворачиваются ко мне.

И я вижу, что та, что помоложе не зря показалась мне знакомой, потому что так оно и было. Я бы узнал эти светло-голубые глаза из тысячи. Никогда бы не спутал золотистые волосы и тонкие черты лица. Я бы разглядел ее изящную фигуру в толпе женщин с первого взгляда, даже сейчас, когда она в деловом костюме. Потому что в течение девяти лет я жил и дышал лишь для того, чтобы прикасаться к ней.

Если бы нас разлучили на столетия, то я не смог бы забыть ее. Я помню ее запах, ее голос и ощущение ее кожи под моими руками. И я могу прочесть в выражении ее лица, почти неуловимые мысли и чувства, которые только я могу разгадать. Потому что я ее знаю.

Я знаком с ней. Ее зовут Пейдж Уотерс. Она все еще самая потрясающая женщина, которую я когда-либо встречал.

И она моя жена.

Глава 2

Пейдж

Я знала, что так может случиться.

Приняв гонорар Кэролайн Карн, я догадывалась, что ее мужа будет представлять именно эта юридическая фирма. Значит мне, возможно, придется вернуться в этот небоскреб. Впервые после расставания. Да, я даже могу столкнуться с Логаном, но что с того? Я взрослый человек и профессионал. И я справлюсь с этим.

Я не могла отказаться от такого клиента, только из-за возможности повстречать своего бывшего в рабочей обстановке. Это дело было хорошим шансом продвинуться в своей карьере, и я не позволю ничему встать на моем пути.

Но мне не легче от этого. Я видела его всего десять дней назад, когда он забросил детей после выходных, но сейчас все по-другому. Теперь мы находимся в этом здании, и, увидев его там, в дверях конференц-зала, я чувствую, как неприятные воспоминания всплывают одно за другим.

Здесь мы впервые встретились. Здесь все и началось. Я отдала этому человеку годы своей жизни. Наша история в этом здании — это смесь блаженства и боли. И боль не была приятной.

Несмотря ни на что, при виде его меня все равно пронзает дрожь. Он в дорогом, сшитом на заказ костюме, идеально сидящем на его широких плечах и груди и подчеркивающем тонкую талию. У него гладкие, не выбившиеся из прически волосы и проницательные голубые глаза, которые раньше смотрели на меня с таким жаром, что казалось, мои кости вот-вот расплавятся. На его остром подбородке едва заметна щетина, и мои ладони покалывает, когда я вспоминаю ее грубое прикосновение к моей коже.

Я ненавижу, что Логан МакКинли, в свои тридцать с небольшим, оставляет меня такой же слабой, как почти десять лет назад.

— Что ты здесь делаешь? – спрашивает он, лишь только за ним захлопываются двери.

— Я представляю Мисс Карн, — отвечаю я. — Мы ожидаем ее мужа и его адвоката.

Логан хмурится.

— А что случилось с Джоанной Мастерс?

— Она решила отказаться, — вмешивается Кэролайн, — Из-за близости с нашей семьей и работы в моей компании. Но она заверила, что, попав к Пейдж, я окажусь в хороших руках. Как поживаешь, Логан?

Я поднимаюсь из-за стола вслед за своей клиенткой и, пока она пожимает ему руку, мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что Логан хорошо знаком с Кэролайн еще со времен, когда он представлял ее мужа в деле по обвинению во взяточничестве. Я даже припоминаю какую шумиху подняла пресса вокруг того, как она стойко поддерживала своего мужа.

Но ничто не вечно, не так ли?

— Ну, — говорит Логан, снова берясь за ручку двери, — мы не можем начать без Стью. Я попрошу Джуэлл выяснить, где он находится.

Мы? Мы не можем начать?

– Подожди, — останавливаю его я на полпути к двери, — что ты имеешь в виду? Это дело будешь вести ты?

Он коротко кивает.

— Я представляю Мистера Гарнетта в деле о разводе.

Я теряю дар речи. Тихий свистящий звук заполняет мои уши. Этого не может быть. Он что, издевается надо мной? Логан не занимается семейным правом.

У меня вырывается невеселый смешок.

— Но ведь этого не может быть!

Логан поднимает руку, показывая, что это не моя проблема, а потом уходит.

— Почему это — не может быть? — спрашивает моя клиентка, с озадаченным выражением на тонко накрашенном лице.

Я с трудом сглатываю, во рту пересыхает от страха, что вызову ее неудовольствие. Кэролайн Карн — образец для подражания, герой для амбициозных работающих женщин во всем мире. Около пятнадцати лет назад она основала компанию Carne Consulting, призванную оказывать помощь и обучать женщин — предпринимателей. С тех пор она превратила ее в империю. Немало выдающихся деловых женщин были в свое время ее клиентами.

Я была поражена, когда она впервые позвонила мне. Была в диком восторге, когда она наняла меня, и теперь отчаянно пытаюсь не потерять. Если она останется довольна моей работой, то может порекомендовать меня своим высокопоставленным друзьям, и я обрасту деловыми связями, список которых ошеломляет. Моя фирма может, наконец, перестать бороться за место под солнцем, и карьера пойдет в гору. Я не могу потерять ее и точка!

У меня было смутное чувство, что не стоит упоминать о том, что нас с Логаном связывает, но я побоялась рисковать тем, что она предпочтет мне кого-то другого, поэтому и промолчала — и теперь пришло время платить по счетам.

— Логан мой муж, — признаюсь я. — Мы расстались.

Глаза Кэролайн округляются.

— Почему ты мне не сказала?

— Я не думала, что это будет иметь значение. Он адвокат по уголовным делам. Мне даже в голову не пришло, что он может заняться вашим делом. Мне очень жаль.

Она поджимает губы и поворачивается, чтобы посмотреть через стекло туда, где Логан стоит у своего офиса, разговаривая с Джуэлл Ларю, своей личной ассистенткой, миниатюрной девицей с внешностью феи. Он нанял ее около трех лет назад, после того как его предыдущая помощница, Ширли, вышла на пенсию.

— Вы расстались? — спрашивает Кэролайн. — Кто кого бросил?

Ладно, этот вопрос слишком личный и неуместный, но, движимая чувством вины и отчаяния, я все равно отвечаю.

— Инициатором была я.

— И ты ведь не позволишь ему вытереть об себя ноги? — она косится на меня. — Ты не похожа на такого человека.

— Конечно же нет, — заверяю я ее. — Но все же будет лучше, если один из нас уйдет.

Каролина поджимает губы.

— Ну, если ты в этом уверена. Но убедись, что это будет он. Джоанна дала тебе самые высокие оценки, и я действительно не хочу искать другого адвоката. Я хочу, чтобы все прошло без заминки и, как можно быстрее.

— Хорошо, — говорю я, наблюдая, как Логан все так же стоит у стола ассистентки, но теперь смотрит вниз и стучит по телефону. — Я пойду поговорю с ним. Прошу прощения.

Я почти уверена, что мне не показалось и в офисном пространстве, за пределами конференц-зала, как-то непривычно тихо. Прошло восемь лет с тех пор, как я работала здесь, но мне встретилось много знакомых лиц. Людей, которые с улыбкой приветствовали меня, когда я вошла чуть раньше.

Я шагаю к нему в туфлях от Джимми Чу на трехдюймовых каблуках — болезненно осознавая, что это туфли, которые я не смогла бы себе позволить, когда покупала их три года назад, если бы не он и его успешная карьера. И я чувствую, что все взгляды обращены на меня. Даже новички здесь знают, что я замужем за одним из акционеров их фирмы и что мы расстались.

Но если они ожидают драмы, то будут разочарованы.

— Мы можем поговорить? – тихо спрашиваю я, подойдя к нему. — Наедине…

Он отрывает взгляд от телефона, и его глаза впиваются в меня. Глаза, которые видели меня всю. Видели меня в моих лучших и худших проявлениях. Глаза, которые, как я привыкла думать, будут смотреть на меня с другой стороны кровати каждое утро до конца моей жизни.

— Сюда пожалуйста. — он указывает на свой кабинет.

Я чувствую, как он идет позади меня. Какие мысли роятся в его голове? Он что, хочет получше меня рассмотреть? В прошлом меня бы это не удивило. Зная, что он будет пялиться на мою задницу, я специально покачивала бедрами. И, если бы бросила на него дразнящий взгляд через плечо, то бы обнаружила, что он смотрит на меня, как хищник на свою жертву.

Вероятно, расставание легче перенести женщинам, которые находят своих мужей непривлекательными.

В его кабинете я изо всех сил стараюсь принять позу, которая не была бы неловкой или оборонительной. Язык тела очень важен в присутствии Логана. Он искусно подмечал все ваши слабости и умело использовал их против вас. Это его работа.

Поэтому, когда за ним закрывается дверь, я стою перед ним расправив плечи, не скрещивая рук и спокойно говорю:

—Ты должен передать это дело кому —то другому.

— Мне очень жаль. — он засовывает руки в карманы брюк. — Я не могу этого сделать.

— И почему же? — спрашиваю я, внутренне сжимаясь от напряжения.

Логан пожимает плечами.

— Стью хочет, чтобы я представлял его интересы, и Хаммер почти приказал мне это сделать.

— Хаммернесс больше не твой босс, и я уверена, что Гарнетта можно убедить, что ему лучше иметь дело с кем-то из специалистов по семейному праву.

— И рисковать тем, что он предпочтет нам другую адвокатскую контору? — спрашивает он, приподняв брови. — Ни за что!

Я сжимаю кулаки. Он что, хочет, чтобы я его умоляла? Так вот — я не буду, и он это знает.

— У меня нет возможности передать это дело коллеге, но у тебя есть

— В кавычках, — говорит он, поднимая два пальца, как будто я не могу понять и без наглядного изображения.

— Вот сколько стоит для нас бизнес Стью в годовом исчислении.

Мой пульс подскакивает и учащается.

— Мне Кэролайн Карн нужна гораздо больше, чем Стью вашей фирме. Я пытаюсь начать свою практику с нуля.

— Для чего? — Его глаза мрачно вспыхивают. — Какие у тебя есть расходы, которые я еще не оплатил?

Как будто пузырь лопается в моей груди, посылая искры горячей и жгучей ярости через меня. Вот тебе и профессиональный подход.

Да, я все еще полагаюсь на Логана в финансовом плане. Поскольку мы не так давно расстались и ничего еще не решено юридически, ему было легче продолжать оплачивать счета вместо того, чтобы выяснять условия алиментов на детей. Но есть причина, по которой я все еще завишу от него. Он знает. Знает, что ведет себя как придурок, игнорируя это, и ему все равно.

— О, прости, что отложила свою карьеру ради тебя, — огрызаюсь я, хотя знаю, что не должна попадаться на его удочку. – Сейчас я бы занимала твое место, если бы не была слишком занята воспитанием твоих детей.

— Ну, давай будем честными, — говорит он с усмешкой. – Ты никогда бы не смогла занять мое место.

— Да, наверное, ты прав, — парирую я. — Я не так талантлива в лизании начальственных задниц.

Логан замолкает с хмурым выражением на лице. Отчасти это правда — я всегда считала, что его успех на три четверти состоит из таланта и трудолюбия и на четверть — из готовности плясать под дудку Чарльтона Хаммернесса, но все равно на душе остается неприятный осадок.

У меня трясутся руки. Я ненавижу споры, мы уже столько раз это проходили и теперь я чувствую, что просто играю роль. И я, по своей воле, пытаюсь пройти лабиринт, где все пути ведут в тупик.

— Нет, Пейдж, — наконец говорит он. — Просто, как адвокат, я лучше, чем ты.

— Конечно, ты хорош в том, чтобы защищать убийц и насильников, но я все равно не понимаю, чем тут хвастаться. Ты лучше в деле по разводу? Я так не думаю.

— К сожалению для тебя, я все схватываю на лету — его взгляд становится жестче, когда он добавляет: — И у меня уже есть опыт в том, чтобы не позволить женщине облапошить меня.

Я стискиваю зубы. Хочу отметить, что на самом деле он не так хорош в этом отношении, но я не делаю этого, потому что это было бы невероятно глупо.

Честно говоря, я понятия не имею, осознает ли он, в каком положении оказался за последний год. Зная его, он, вероятно, понимает и думает, что это не имеет значения, потому что он Логан МакКинли, а Логан МакКинли никогда не проигрывает. Никогда.

— Если ты так беспокоишься о своих деньгах, — говорю я, как только чувствую, что мой голос достаточно тверд, — Тогда давай начнем это шоу. Я готова подать заявление, только дай знать. И позволь мне показать, насколько сильно женщина может тебя облапошить.

Маска самодовольства слетает с его лица, и на секунду я вижу настоящего Логана. Я вижу боль, которая сверкает в его глазах, могу уловить гнев в сжатой линии его губ и могу угадать слова, которые он сдерживает, по тому, как дергается его кадык. Я знаю его. Он знает меня. Вот почему мы так умело причиняем друг другу боль.

— Мне плевать на деньги, — наконец произносит он хриплым голосом. — Не надо ничего менять. Ты не заберешь моих детей и не переедешь в Сан-Франциско!

— Почему нет? Ты все еще сможешь видеться с ними каждые выходные. — Я стою, уставившись на него. — Или ты передумал? Ты хочешь совместную опеку? Ты хочешь, чтобы они были с тобой половину времени? Тогда тебе придется нанять няню, которая присмотрит за ними, пока ты на работе. И может быть, пару раз в неделю тебе удастся прийти домой вовремя, чтобы уложить их.

Он гневно раздувает ноздри.

— Ты их не заберешь! — И он тоже в лабиринте и не знает, как выбраться. Даже больше, чем я.

Мы снова идем по замкнутому кругу. Что тут еще можно сказать?

Логан резко срывается с места, я поворачиваюсь и наблюдаю, как он обходит свой стол и плюхается в кресло. Откидываясь на спинку, он всем своим видом выражает насколько ему безразлична эта ситуация. Но он не может меня обмануть. Я могу сказать это по тому, как он берет ручку и начинает постукивать ею по рабочему столу. Он чертовски зол и изо всех сил пытается держать себя в руках.

— Я не откажусь от этого дела, — говорю я ему. — Кэролайн хочет, чтобы ее представляла я.

— Тогда в чем проблема? — Он отвечает отрывисто и торопливо. — Если Стью не возражает, мы можем продолжить.

Я вздыхаю, смиряясь с этим. То, что Логан будет адвокатом противной стороны в таком важном деле приносит разочарование, в котором я сейчас не нуждаюсь. Но я надеюсь, что он готов к поражению.

Раздается стук в дверь, и Джуэлл заглядывает в офис.

— Наконец-то мне удалось дозвониться до мистера Гарнета. Он сказал, что не приедет.

У меня отвисает челюсть.

— Как это — не приедет?

Джуэлл смотрит сквозь меня на Логана, потому что, конечно же, ей нужно его разрешение, чтобы раскрыть эту информацию. Она мне всегда нравилась. На несколько лет моложе меня, она как раз то, что нужно Логану — практичная, организованная, не впадающая в истерики. Она так хорошо умеет держать его эго в узде, что я была бы не против получить от нее пару уроков.

Она ждет, пока Логан кивнет ей, прежде чем ответить. — Он сказал, что любит свою жену, не хочет развода, и если она потащит его в суд, то он будет кричать и брыкаться.

Я фыркаю, когда Джуэлл оставляет нас. Тогда ладно. Исчезает последняя надежда на легкий, полюбовный развод. Я снова поворачиваюсь к Логану.

— Тебе лучше встретиться со своим клиентом и обсудить несколько вопросов.

— Ты побеспокойся о своем клиенте, а я побеспокоюсь о своем, — спокойно говорит он, но по его выражению лица я вижу, что он раздражен.

Я направляюсь к двери, но останавливаюсь, схватившись за ручку.

— Во сколько ты заберешь детей в пятницу?

— Самое позднее — в пять. Надеюсь, ближе к четырем. — он все еще постукивает ручкой по столу.

— Ну тогда — до встречи!

Я чувствую себя неуверенно, когда выхожу и направляюсь обратно в конференц-зал. Наверное, все дело в этом месте. Слишком много воспоминаний, большинство из них хорошие, и я не хочу, чтобы они всплывали в моей голове прямо сейчас.

Каролина невозмутимо выслушала эту новость. Я ожидал, что она будет в бешенстве, но она только спокойно приняла ее, будто на самом деле и не ожидала, что ее муж появится. — Так что же будет дальше?

Я собираю свои документы со стола и засовываю их в портфель.

— Я подам прошение о разводе, и Стюарт будет уведомлен об этом. У него тридцать дней на ответ. Если мы не сможем заключить мирное соглашение, дело дойдет до суда.

— Я предпочла бы сделать это без суда, — говорит она, когда я открываю для нее дверь, и пока мы пробираемся мимо занятых трудяг к главному входу, я молча перевариваю это. Завершение развода во внесудебном порядке, когда одна из сторон отказывается идти навстречу —невозможная затея.

Как только мы входим в лифт и двери закрываются, я спрашиваю ее:

— Вы можешь придумать какой-нибудь способ заставить Стюарта сотрудничать? Потому что, если он даже не хочет сесть и поговорить, это бесполезная трата времени.

Кэролайн задумывается на минутку. Она относится к тому типу женщин среднего возраста, которые выглядят моложе своих лет. Их мягкая, естественная красота заставляет людей недооценивать ее.

— Я не уверена. Может мне удастся его убедить? — Покачав головой, она задумчиво произносит: — Я все еще ошеломлена тем, что Логан — твой бывший. Такие совпадения просто поражают, правда?

Я тихонько смеюсь.

— Вообще-то меня больше занимает процент вероятности.

— Это так? — Кэролайн вопросительно смотрит на меня.

— Ну, — отвечаю я, когда лифт подъезжает к первому этажу и дверь со звоном раздвигается, — На самом деле я бы попыталась выяснить, насколько велик процент совпадения. Поэтому я бы начала с выяснения количества адвокатов в этом городе, а потом бы выявила процент адвокатов, состоящих в браке с другими адвокатами… ну, и так далее.

Пока мы пересекаем похожий на пещеру вестибюль, наши каблуки стучат по полированному и блестящему кафельному полу, я виновато улыбаюсь своей клиентке: — Прошу прощения. У меня пунктик насчет статистики.

— Не извиняйся! — она издает короткий смешок. — Я начинаю понимать, почему ты так нравишься Джоанне.

Мне, определенно приятно это услышать. Если не считать встречи с ней в городском суде, пару месяцев назад, когда мы оба спешили и едва успели поздороваться, у меня не было никаких контактов с Джоанной с тех пор, как я стажировалась в ее юридической фирме, тем летом перед окончанием юридической школы. Я смутно припоминаю, что Carne Consulting уже тогда был одним из ее клиентов. То, что она порекомендовала меня, все еще немного шокирует, хотя и радует. Я помню, что с самого первого дня знакомства с Джоанной, она восхищала и немного пугала меня. Миниатюрная брюнетка, с длинными струящимися волосами, всегда хорошо и дорого одетая. Ее присутствие заставляет всех чувствовать себя ничтожными рядом с ней. Она умная, целеустремленная и расчетливая. Карьеристка, у которой, насколько мне известно, нет жизни вне работы. Поэтому я всегда колебалась между завистью и сожалением по этому поводу.

Мы с Кэролайн входим в гараж и вручаем билеты парковщикам, двум рослым парням в темной униформе, которые сразу же спешат к своему столу, чтобы взять ключи от машины, прежде чем исчезнуть.

— Итак, — комментирует Кэролайн, вытаскивая несколько хрустящих долларовых купюр из своей сумочки от Burberry, — Мисс Фанатик Статистики, скольких женщин вы знаете, которые, как и мы, оставили свои девичьи фамилии, выйдя замуж?

Ну да, так уж получилось…

— Около восемнадцати процентов, — отвечаю я. — Еще десять процентов взяли двойную фамилию, как в моем случае. Сразу после развода я поменяла ее — трудное решение, потому что я на самом деле не хотела, чтобы у нас с детьми были разные фамилии. Но, все же, я решила, что не могу больше носить фамилию Логана. Мне надо было изначально оставить свою девичью фамилию, и к черту всех, кто пытался осудить меня за это.

Брови Кэролайн взлетают над темными очками.

— Ты, конечно, знала с самого начала.

— Да. Мы обсуждали перед женитьбой. — я смущенно улыбаюсь. — Статистика может быть очень полезна, когда ты пытаешься выиграть спор.

Мне нравится, как она заливисто хохочет надо мной. Покачав головой, она спрашивает:

— Как давно вы не вместе?

Опять эти личные вопросы. Ясно, что мне будет трудно удерживать ее на расстоянии, потому что я не хочу отвечать на этот вопрос… но я не могу рисковать обидеть ее отказом.

— Достаточно давно. Уже почти год, — признаюсь я. — Нам не удалось договориться о постоянной опеке над детьми. И поскольку ни один из нас не хочет превращать это в судебное разбирательство, мы тянем время.

Кэролайн на мгновение замолкает, а потом дерзко замечает:

— Надеюсь, с разводами ваших клиентов вы проявите больше рвения.

Еще полчаса назад это заявление заставило бы меня нервничать, но я начинаю понимать Кэролайн Карн. Она явно любит держать людей в напряжении. Но я почти уверена, что если бы я ее не устраивала, то она бы не постеснялась заявить мне об этом.

— Не стоит беспокойства. — говорю я ей. — Говоря: «сапожник без сапог» — понимаешь, насколько это правда.

— Хм-м, — произносит она, глядя немного скептически. Наконец подъезжает машина — кроваво-красный седан, который выглядит дорогим и быстрым, его двигатель приятно урчит. Это, конечно же ее авто и она направляется к нему.

— Как я уже говорила, Джоанна не может рекомендовать кого-то без весомых причин, и я никому не доверяю больше, чем ей. Мы дружим еще со школы.

— Она, на самом деле единственная в своем роде.

— Именно так, — соглашается Кэролайн с почти грустной улыбкой. Камердинер выходит, придерживая для нее дверь, и она благодарит его и отдает чаевые, прежде чем снова посмотреть на меня. — Мне нужно бежать. Обед с другом.

Я киваю в ответ.

— Если ваш муж захочет с вами связаться, я не советую слишком много разговаривать с ним без моего присутствия.

— Я буду иметь это в виду. — Кэролайн садится в машину, машет рукой и захлопывает дверцу.

Отступив на шаг, я смотрю, как она отъезжает. Я уже собираюсь достать телефон, чтобы проверить, нет ли пропущенных звонков или сообщений, когда замечаю свой черный Cadillac Escalade, выезжающий из-за угла. Через несколько секунд я уже сижу за рулем, готовая вернуться в свой офис, чтобы составить кое-какие документы, прежде чем мне придется забрать своих детей от их няни, Миранды — воспитательницы на пенсии, которая живет всего в паре кварталов от нашего дома. Я узнала о ней от мамочки, с которой познакомилась в маленьком парке по соседству через пару недель после того, как мы туда переехали. Дети полюбили Миранду всей душой.

Направляясь к выходу со стоянки, я вдруг вспоминаю свою старую «Тойоту Короллу», на которой ездила, когда начинала работать в этом здании. Эта надежная маленькая машина прослужила мне в колледже и юридической школе, не принося почти без проблем, а запах цитрусового освежителя воздуха, которым я пользовалась, и ощущение потертой кожи на бедрах под юбкой всегда будут напоминать мне о свободе и молодости, о радостном возбуждении и нервозности начала новой главы в моей жизни.

Переезд в Сан-Диего, из-за места в «Стивенс и Хаммернесс», внесло большие перемены в мою жизнь, я это понимала. Но просто понятия не имела, насколько глобальными и потрясающими они будут на самом деле. Я и представить себе не могла, что встречу такого мужчину, как Логан, не могла предвидеть такого сильного и мгновенного влечения, такого чувства беспомощности и неизбежности.

Может быть, если бы у меня было больше опыта в чем-то подобном, я бы лучше прислушалась к инстинктам, которые кричали мне — беги, беги, беги, что есть силы подальше отсюда.

Потому что с того момента, как я узнала о его существовании, я нутром чувствовала, что он может сделать меня несчастной.

Я была права.

Глава 3

Пейдж

Десять лет назад

— Эй, новичок, у нас совещание в конференц-зале, — раздается за моей спиной хриплый женский голос.

Нахмурившись, я моргаю, глядя на показания, которые просматриваю, и не сразу понимаю, о чем речь. Она обращается ко мне?

Я поворачиваюсь на стуле, оглядываюсь через плечо и вижу, что она выжидающе смотрит на меня. Это стройная женщина в персиковом костюме, с длинными прямыми блестящими волосами. Ее острые скулы и кошачьи глаза так поражают, что я на мгновение теряю дар речи.

— Ой, — говорю я, колеблясь, — я думала, что оно будет через двадцать минут.

Она закатывает глаза.

— Верно, но Хаммернесс хочет, чтобы мы были в сборе, прежде чем он доберется до зала. Ну, знаешь, чтобы все заметили его появление. Убедиться, что привлечет все наше внимание.

Я открываю рот, чтобы ответить, но она уходит прежде, чем я успеваю издать хоть звук.

Вау! Сидя там ошеломленная, я пытаюсь понять, то ли я слишком чувствительна, то ли это действительно было не слишком вежливо, как показалось. Язвительный комментарий о мистере Хаммернессе — это та часть, которая сбивает меня с толку, заставляя думать, что, возможно, ее резкость не имеет ко мне никакого отношения.

Бросив ручку на стол, я встаю и направляюсь в туалет, потому что не собираюсь идти на свое первое собрание персонала с полным мочевым пузырем. Ни за какие коврижки.

Начало на этой работе выдалось очень нервным. Вчера я вошла сюда преисполненная уверенности, и не без оснований. Выпускница юридической школы со степенью бакалавра и дипломом юриста в Стэнфорде, причем диплома с отличием, я была готова покорить мир. Да, мои интервью с Чарльтоном Хаммернессом и Виком Стивенсом — вместе с их лучшими партнерами — были довольно пугающими, но я знала, что смогу сделать это, знала, что смогу произвести на них впечатление и получить должность, на которую был большой конкурс, поскольку они брали только двух новичков — первогодок. Однако, после вчерашнего дня, моя самоуверенность немного ослабла. В этой фирме работает более пятидесяти адвокатов. И я сейчас всего лишь у подножия очень высокой лестницы.

За рекордно короткое время я добираюсь до главного конференц-зала — огромного помещения, обставленного по — спартански, с самым большим столом, который я когда-либо видела, и двумя дюжинами кожаных кресел вокруг него. Я ловлю взгляд женщины, которая может себе позволить быть грубой или нет. Она стоит в дальнем конце зала, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Заметив меня, она машет рукой. Это ведь хороший знак? Я медленно пробираюсь к ней, мимо группы одетых в костюмы мужчин, сгрудившихся у конца стола из темного дерева. Выдохнув, одариваю ее улыбкой.

— Спасибо, что предупредила.

— Да не за что! Я не думаю, что мы раньше встречались… — она смотрит вниз, когда я протягиваю руку и качает головой. — Не обижайся, но тебе действительно не стоит прикасаться ко мне. У меня ужасная простуда. Вот почему меня не было здесь вчера. Это же был твой первый день, верно?

Ну, простуда объясняет ее хриплый голос.

— Да, — отвечаю я, проскальзывая на пустое место у стены. — Меня зовут Пейдж Уотерс. Я занимаюсь судебными разбирательствами, работаю под началом Шона Хадсона.

— Бетани Ван. Семейное право.

Я собираюсь сказать, что рада знакомству с ней и что надеюсь в конце концов получить перевод в семейное право, но она не дает мне шанса.

— Чтобы не было больше вопросов, — продолжает она, бросая на меня игривый взгляд, — Да, я родилась здесь, и мой отец тоже. Его родители эмигранты из Китая. Моя мама — белая. Она блондинка. Вот почему людей это, — она крутит пальчиком у своего лица, — Плюс мое имя немного сбивает с толку. И да, я подумывала сменить фамилию — особенно в старших классах; это было ужасно — и я бы, наверное, так и сделала, если бы не боялась, что моего отца может хватить удар.

На секунду я теряю дар речи. В прошлом я встречала сверхобщительных людей, но не до такой степени.

— Ты же можешь это сделать и просто не ставить его в известность — предлагаю я, решив, что она мне нравится. Она прямолинейна и совсем не дура. Другими словами, полностью мой тип человека.

— Я совсем не умею лгать, — тихо говорит она, а затем добавляет, артикулируя: — адвокатский юмор.

Я пытаюсь не рассмеяться в голос. Моя мама тоже адвокат, и на протяжении всей жизни отец подшучивал над ней. И с того самого дня, как я сказала родителям, что подаю заявление на юридический факультет Стэнфорда, он упражнялся в остроумии и надо мной. Впрочем, ничего необычного. Поскольку он женат на моей маме уже почти тридцать лет, я думаю, что он имеет на это право.

— Ты стажер второго года? — спрашиваю Бетани, и попутно оглядываю комнату. Места вокруг стола для совещаний заняты в основном мужчинами и несколькими женщинами. Все они, конечно же, старше меня. И более опытные. Они по праву заслужили свои места. В конце концов, когда-нибудь и я буду среди них. Мне все время приходится напоминать себе об этом.

— Как ты догадалась?

— Все старшие коллеги, с которыми меня познакомили вчера, выглядели немного… измотанно. — отвечаю я с улыбкой.

— Недалеко от истины, — фыркнув, она начинает хихикать. — Хорошо, что этим они заработали право сидеть. Остальные должны стоять.

Бросив взгляд в сторону двери, она добавляет:

— Ну, кроме Золотого Мальчика, конечно!

— Золотого Мальчика? — С любопытством я следую за ее взглядом.

И у меня перехватывает дыхание. Сердце, замерев, пропускает удар.

О… Мой бог!

У меня нет никаких сомнений, что речь идет о парне, который только что вошел в конференц-зал, болтая с парой партнеров, имена которых я не помню. И хотя большинство новых лиц, которые я видел со вчерашнего утра, все еще крутятся у меня в голове, я абсолютно уверена, что никогда не видела его раньше. Я бы не смогла его забыть. По той же причине я никогда не забуду свое первое впечатление от Гранд — Каньона во время семейного отдыха, когда мне было четырнадцать. Или Колизея и множества других, внушающих благоговейный трепет, достопримечательностей, видом которых я наслаждалась во время бурного турне по Европе с парой друзей летом между средней школой и колледжем. И если бы мне, когда-нибудь посчастливилось побывать в космосе, я предполагаю, что первый взгляд на Землю оттуда, впечатлил меня так же.

Он такой поразительный — высокий, широкоплечий и атлетически сложенный. Его тонким и острым чертам лица, могли бы позавидовать греческие боги. У него светло -каштановые волосы с золотистым отливом, что делает прозвище, данное Бетани, еще более подходящим.

Затем он начинает смеяться над тем, что говорит его собеседник, и я почти умираю. Покойся с миром, старая Пейдж! Да здравствует новая Пейдж, которой, каким-то немыслимым образом, придется заниматься своей работой, осознавая, что она отыскала новый стандарт мужского совершенства и он ее коллега.

— Логан МакКинли, — громко шепчет мне Бетани. — Он стажер третьего года, а большинству из них тоже приходится стоять, но Хаммеру нравится держать его подле себя, поэтому он сидит вместе с ними.

И как только она это произносит, он расстегивает пиджак, прежде чем отодвинуть стул слева от места во главе стола, которое, как я предполагаю, зарезервировано для мистера Хаммернесса.

— Я с ним еще не знакома, — отвечаю я.

Перемещаясь, чтобы сесть, он начинает осматривать комнату, скользя своими холодными голубыми глазами по толпе людей.

— Наверное потому, что вчера он был в суде, — говорит Бетани. — Хаммернесс сейчас в разгаре громадного судебного процесса по делу о мошенничестве с ценными бумагами, а МакКинли — второй адвокат. Многих коллег, с большим стажем, очень это злит.

Его взгляд скользит по мне так же быстро, как по всем остальным, но затем он словно застывает, выпрямляется… и снова обращает свое внимание на меня.

— Лучший совет, который ты получишь на этой неделе, — продолжает женщина рядом со мной. — Если хочешь чего-то добиться здесь, учись целовать задницы.

—Угу, — отвечаю я рассеянно, потому что Логан МакКинли все еще не отводит от меня взгляд, и это похоже на выстрел в грудь. Я перестаю дышать, пока он смотрит мне в глаза.

И когда он окидывает взглядом мою фигуру, а потом снова поднимает его к лицу, я чувствую каждый дюйм себя так, как никогда раньше — вспоминаю, как небрежно я собрала волосы этим утром, как плотно сидит на мне черная блузка и длинная белая юбка-карандаш, и как не смогла удержаться, чтобы не надеть новые туфли на каблуках от Кейт Спейд, несмотря на то что в конце дня я буду валиться с ног.

Нравится ли ему то, что он видит? Наверное да, иначе он бы уже давно отвернулся. Обжигающий, покалывающий жар распространяется по всему телу, от макушки головы до кончиков пальцев ног.

Затем входит Чарльтон Хаммернесс, и Логан отводит взгляд, занимая свое место, в то время как все замолкают. Хэммернесс останавливается за стулом во главе стола, оглядывает комнату с хмурым выражением лица.

— В каждом отделе упало количество оплачиваемых часов, — говорит он, его кустистые брови дрожат. — Я хочу знать, почему и как вы собираетесь это исправить.

Далее следует напряженная двадцатиминутка, в течение которой он злится и огрызается на людей, чьи оправдания и предложения не удовлетворяют его. К счастью, похоже, что только адвокаты, сидящие за столом, должны высказывать свое мнение. Я думаю, что такие как мы, занимают настолько низкое положение в иерархической лестнице, что ни на что не годны, кроме того, чтобы наблюдать и впитывать знания.

И все это время Логан МакКинли молчит. Я все жду, что Хаммернесс призовет своего «Золотого Мальчика», чтобы тот высказался, но он этого не делает. Что странно, потому что кажется, что все остальные получают справедливую долю упреков от партнера — основателя фирмы. Так что это означает либо то, что он считает Логана невиновным… либо то, что он отказывается критиковать своего протеже публично.

Прозвище Бетани для него кажется более подходящим с каждой минутой.

Я сбиваюсь со счета, сколько раз ловлю себя на том, что смотрю на него, и вынуждена отвести взгляд. Это импульс, и я не могу контролировать себя. Как, если бы он был пламенем, а я — беспомощным и глупым мотыльком. Или он был бы конфеткой, а я — самой большой сладкоежкой на свете.

Боже, у меня проблемы!

Что ж, мне просто нужно держаться от него подальше, вот и все. К черту, что пятнадцать процентов людей встречают свои вторые половинки на работе. Самое распространенное начало романтических отношений и это так банально, не так ли? Кроме того, у меня есть планы — планы, которые я строила и придерживалась их с тех пор, как была подростком. Прямо сейчас я нахожусь на стадии построения карьеры, и здесь нет места для отвлекающих факторов. Особенно таких, как невероятно привлекательный сослуживец. Сексуальный коллега, который, кажется, поцелован богами, и поэтому у него, вероятно, чрезвычайно раздутое эго, что неудивительно. А это значит, что мне понадобится перекинуться с ним всего парой фраз, прежде чем мне захочется его придушить.

К тому времени, как Хаммернесс завершает встречу, хлопнув ладонью по столу, прежде чем указать пальцем на всех и рявкнуть в последний раз: «Исправьте это!», я в уме уже нарисовала себе образ Логана МакКинли и он явно из тех самодовольных и хитроумных придурков, которых я терпеть не могу. Я слишком пристрастна? Вполне возможно, учитывая то, что я еще не обменялся с ним ни единым словом. Но мне все равно. Так будет безопаснее.

— Пойдем в комнату отдыха и выпьем по чашке кофе? — спрашивает Бетани, когда мы, вслед за всеми, выходим из конференц-зала.

— Конечно, — говорю я и пропускаю ее вперед, мимо партнеров фирмы и коллег, возвращающихся на свои рабочие места.

Комната отдыха в «Стивенс энд Хаммернесс» довольно маленькая, как кухня в крошечной квартире, но кофемашина поражает. Она из тех сверкающих чудищ из нержавеющей стали, которые устанавливают в кофейнях. Бетани наполняет одноразовый бумажный стаканчик и протягивает его мне, а я достаю пакетики с молоком и сахаром, добавляю немного и слегка перемешиваю дымящуюся жидкость, прежде чем накрыть стакан крышкой.

— Так как же МакКинли стал золотым мальчиком? — стараюсь, чтобы мой голос звучал небрежно, но все же поднимаю стакан, чтобы сделать глоток, на случай если мое лицо не выглядит таким безучастным, как мне бы хотелось.

Прислонившись к стойке, Бетани отпивает из своего стакана, прежде чем ответить.

— Он просто воплощение того, что Хаммер хотел бы видеть в своем любимчике. Они оба закончили юридический в Беркли, но МакКинли получил диплом с отличием, вот и все дела. Я слышала краем уха, как кто-то обмолвился, что МакКинли поразил Хаммера на собеседовании.

Я киваю в ответ. Его портрет, который я нарисовала в своей голове, все еще выглядит довольно точно, хотя тоненький голосок говорит мне, что это описание очень похоже на меня.

— Ты поймешь, как только он заговорит с тобой, — продолжает моя собеседница, которая, как я догадываюсь, хочет взять меня под свое крыло, за что я ей благодарна. — В нем есть что-то особенное… то, как он говорит, смотрит на тебя… Это почти гипнотизирует. Он может сказать тебе, что Луна сделана из сыра, ты ему безоговорочно поверишь.

Может быть, он даже хуже, чем я себе представляю?

Бетани одаривает меня игривой улыбкой.

— Я уверена, что это еще и потому, что он настолько сексуален, что женщин просто в жар бросает, когда он проходит мимо. Хаммер любит окружать себя красивыми людьми.

Увидев, как я приподнимаю брови, она добавляет:

— И нет, я с ним не спала. Я уже счастливо помолвлена. — Она протягивает руку, демонстрируя кольцо с камнем, размером с горошину.

— О, оно просто великолепно! — честно признаюсь я. – Прими мои поздравления!

— Спасибо. Наконец-то я могу сменить фамилию, не доведя папу до инфаркта, — отвечает она с блеском в глазах.

Пока я смеюсь, она отпивает кофе и говорит:

— А ведь МакКинли заметил тебя, не так ли?

— Наверное, его просто заинтересовало незнакомое лицо, — и снова мой голос звучит непринужденно, хотя сердце почти выпрыгивает из груди.

— Угу, — ухмыляется Бетани.

Я закатываю глаза.

— Успокойся. Сейчас я сосредоточена на карьере, и не настолько глупа, чтобы заводить шашни с коллегой. Особенно с таким парнем, как он.

— Каким «таким парнем»?

— Чересчур самоуверенным. Слишком красивым, высокомерным и нахальным.

Решив, что мой кофе недостаточно сладкий, я открываю крышку и высыпаю остатки сахара в стакан.

— Я встречалась с подобными парнями в колледже, и все, что я вынесла из этого — то, что кроме внешности у них ничего нет. Они мелкие, как лужа. Уверены в том, что если у них смазливая мордашка, то по жизни этого более, чем достаточно.

Мой кофе теперь достаточно сладок, я закрываю крышку и добавляю:

— Я бы предпочла встречаться с мужчиной, который немного не уверен в себе. Это заставляет его работать усерднее.

Одарив Бетани ироничной улыбкой, я снова подношу чашку к губам. Потом я замечаю выражение ее лица и замираю. Она в панике переводит взгляд с меня на дверь за моей спиной и обратно.

О, нет! Только этого мне не хватало!

Очевидно, мы больше не одни, но это не может быть он. Как такое может случиться? Такие вещи можно встретить только в дешевых романах и дрянных мелодрамах, но не в реальной жизни.

Я неохотно оборачиваюсь, готовясь к худшему.

Ну конечно же это он. Стоит в дверях, прислонившись к косяку. Руки в карманах и пустое, непроницаемое выражение лица.

У меня вспотели ладони. Трясущейся рукой я поставила стакан на стойку. Как много он слышал? Надеюсь, не весь разговор? Я прокручиваю его в голове. Наверняка, не стоит так сильно бояться.

— Ты уже знаком с новичком, Маккинли? — щебечет Бетани.

— Нет, — отвечает он после короткой паузы. — К сожалению.

И конечно, его голос тоже совершенен — глубокий, богатый и мягкий баритон. Это наводит меня на мысли о темном шоколаде.

Я подхожу к нему и протягиваю руку.

— Пейдж Уотерс.

Он стоит молча, не двигаясь и все еще изучает меня с непроницаемым выражением лица.

Прочищая горло, я борюсь с желанием бежать оттуда без оглядки. Мне требуется вся моя сила, чтобы держать руку протянутой, когда я спрашиваю:

— А Вы?

Он усмехается, и на долю секунды на его щеках появляются ямочки.

— Уверен, что ты в курсе. Ведь вы только что говорили обо мне.

Мой желудок сжимается. Как долго он там стоял?

— Пора возвращаться к работе! – громко заявляет Бетани. Пробегая мимо нас, она бросает на меня взгляд через плечо, одними губами желая удачи.

Как же тяжело найти здесь союзника.

Но я отказываюсь делать что-либо, кроме как стоять на своем. Снова встретившись взглядом с Логаном, я спрашиваю:

— Почему ты решил, что речь шла о тебе?

На этот раз ямочки появляются снова, и он одаряет меня самой раздражающей ухмылкой, которую я когда-либо видела.

— Потому что во время совещания ты не могла оторвать от меня глаз. — говорит он.

Проклятье! Я краснею и румянец заливает шею и щеки. Он заметил, как пристально я смотрела на него, и я не могу припомнить, когда в последний раз была так смущена и зла на себя.

Не тут-то было! Я не собираюсь отступать.

— Тебе пора записаться на прием к окулисту, — небрежно замечаю я.

Ох, эта его сводящая с ума ухмылка! Она превращается в широкую улыбку, ту самую, которая ошеломила меня в конференц-зале, только теперь я достаточно близко, чтобы разглядеть искорки в его пронзительно — голубых глазах. Потом его взгляд тяжелеет, когда он слегка наклоняется ко мне.

— Я вижу тебя насквозь, Пейдж Уотерс, — произносит он низким хрипловатым голосом.

Сердце колотится и меня начинает лихорадить. Я пытаюсь найти достойный ответ, но, похоже, он совсем сбил меня с толку. Что, черт возьми, со мной происходит?

— Рада за тебя! — это все, что я могу выдавить из себя. Мне пора выбираться отсюда. Не говоря ни слова, я проскальзываю мимо него в дверь.

Он поднимает руку и упирается ладонью в дверной косяк, преграждая путь. Сделав непроизвольный шаг назад, я пристально смотрю на него.

— Прошу прощения, — говорит он самым извиняющимся тоном, который я когда-либо слышала. — Я слишком самоуверен, нахален и красив, чтобы отпустить тебя, не пригласив куда-нибудь. Это же очевидно.

А, ну да. Я была права, когда думала, что мне захочется его придушить.

— Почему бы и нет? Если хочешь доказать, что я ошибаюсь.

Он наклоняет голову.

— И зачем мне это нужно?

— Понятия не имею. Может, чтобы произвести хорошее впечатление на коллегу?

Его пылающий взгляд становится жарче, он полон невысказанных обещаний. — Меня больше интересует, кем еще ты можешь быть.

У меня подкашиваются ноги, тепло расползается по всему телу, и тогда меня охватывает паника и сердце начинает бешено колотиться. Он пытается заставить меня потерять голову? Почему я ведусь на это? Я не должна вестись. Я ведь умнее… верно?

— В какой момент это можно начать считать сексуальным домогательством? — Спрашиваю я, ненавидя себя за то, что мне не хватает воздуха.

Он выпрямляется и опускает руку, открывая дверной проем.

— Вероятно, в тот самый, когда вы с Ван за моей спиной начали перемывать мои косточки.

Вау! Отлично! Поделом мне.

Сгорая от стыда, я говорю ему:

— Ты прав. Приношу свои извинения. Мы не должны были этого делать. — я снова протягиваю ему руку, улыбаясь ему слегка неуверенно.

— Начнем все сначала? Привет! Меня зовут Пейдж Уотерс. Я стажер первого года. Новичок.

Грандиозная ошибка!

На этот раз он соглашается, сжимая мою ладонь, и это похоже на удар молнии. На самом деле я совсем не была готова дотронуться до него, ощутить его прикосновение, его теплое и твердое рукопожатие. Он будто обхватил не только мою руку, но и всю меня. Мое тело и душу.

Часть меня хочет вырвать руку и убежать в безопасное место. Другая часть не хочет отпускать его руки.

— Я приму твои извинения, если ты пойдешь со мной куда-нибудь в пятницу, — говорит он, сжимая мою ладонь так крепко, что почти причиняет мне боль. Неожиданный трепет пронзает меня.

— Нет, спасибо.

Мой отказ не останавливает Логана Маккинли. Ну, конечно.

— Если ты боишься, то можешь попросить Ван и ее парня составить нам компанию.

Я выдергиваю свою руку и сжимаю ее в кулак. — Я не боюсь.

— Вот и отлично! Так ты хочешь, чтобы я заехал за тобой или встретимся прямо на месте?

Я не могу сдержать смех.

— Было приятно познакомиться, — бросаю я ему.

— Дай знать, когда надумаешь — кричит он мне вслед.

Когда рак на горе свистнет, Золотой Мальчик!

Глава 4

Логан

Наши дни

В наушниках играет AC/DC, а я вытираю пот со лба рукавом футболки, ожидая прибытия лифта. Мое сердце все еще колотится, и я пытаюсь восстановить дыхание. Сегодня утром я заставил себя напрячься и сократил на пять минут четырехмильную пробежку через парк Бальбоа. Почти уверен, что это было как-то связано с одной бесящей блондинкой, о которой я думал почти без остановки с момента нашей стычки в среду.

Еще подростком я заметил, что мне нравится бегать. Нравится, что бег проясняет мою голову и примиряет меня со… всем. С собой. Со вселенной. С людьми, которые меня раздражает. Но сегодня это не сработало. Она все еще там, в моей голове, цепляется за края моего сознания, как хроническая болезнь. Моя великолепная, умная, сексуальная, независимая жена, помешанная на контроле. Мы расстались год назад, и я до сих пор не знаю точно, как мы дошли до этого. Она чувствует себя счастливее без меня? Я очень на это надеюсь, потому что если это не так, то она напрасно заставляет нас проходить через все это дерьмо.

Пейдж ненавидит бегать. Она была в школьной команде по плаванию и предпочитала плавать, а не стучать подошвами по асфальту. Иногда я думаю, если бы у нас было больше таких мелочей, которые мы могли бы сделать вместе и сблизиться, возможно, наш брак мог бы выжить. Но потом я вспоминаю причину, по которой все развалилось, и понимаю, что это нелепая мысль — выдавать желаемое за действительное.

Двери лифта открываются, и он плавно и бесшумно поднимает меня на четырнадцатый этаж. Когда Пейдж передумала жить вместе ради наших детей, я целый месяц жил в отеле. У меня просто не было времени и сил, чтобы искать себе постоянное место жительства — и я думаю, что часть меня была уверена, что она продержится пару недель, прежде чем поймет, что совершила глупость. Но она этого не сделала.

Как ни странно, именно Хаммер, в конце концов, убедил меня перестать скитаться с места на место, сказав, что его приятель продает свою квартиру в этом высотном здании в центре города. И вот я здесь. Это всего в десяти минутах езды от работы, в нескольких минутах ходьбы от парка. Здесь есть бассейн и полностью оборудованный фитнес—центр. Что может быть лучше?

Когда я вхожу в фойе, автоматически включается встроенный в потолок свет. Сняв кроссовки, я бросаю ключи и телефон на столик в прихожей, прежде чем пройти через современную уютную гостиную с деревянными полами и элегантной кухней — все стильно и привлекательно, благодаря дизайнеру интерьера, которого я нанял, чтобы сделать так, чтобы мне нравилось это место. Я направляюсь к хозяйской спальне в конце короткого коридора, минуя комнату для гостей, и резко останавливаюсь, вспомнив о телефонном звонке старшей дочери, накануне вечером. Она вспомнила о своей игрушке — спиннере, который оставила здесь в прошлый раз, и попросила захватить его эти выходные. Мне лучше найти его сейчас, чтобы не забыть.

Детская комната — единственная, о которой я обустраивал сам, тщательно выбирая все: от двухъярусной кровати для девочек, до яркого ковра в клетку. Только Фрейя и Эбигейл остаются здесь на всю ночь; Эллиот же всегда просыпается рядом со мной. Я думаю, что он проворачивает то же самое с Пейдж, и она позволяет ему. Необычно для нее — она никогда не позволяла девочкам спать в нашей постели, но до сих пор это не было поводом для разногласий. Нашему сыну еще нет и двух лет, и я думаю, что мы оба склонны немного баловать его. Наверное, из-за чувства вины.

Прочесав всю комнату в поисках игрушки Фрейи, я наконец обнаруживаю между тумбочкой и стеной, куда она закатилась. Я бросаю ее на кровать в главной спальне, чтобы потом уложить вместе с вещами в поездку, а затем направляюсь в ванную. Когда за мной закрывается стеклянная дверь в просторной душевой кабине и горячая вода начинает омывать меня сверху, я упираюсь руками в прохладную мраморную стену и закрываю глаза. Я мог бы стоять так вечно, просто наслаждаясь теплом и отгородившись от мира, но сегодня утром у меня нет времени, чтобы потратить на это больше, чем минуту, так что я поспешно хватаю бутылку с шампунем.

Когда я намыливаю волосы, то снова вижу, как позавчера она стояла в моем офисе. В своем облегающем… всем. Жакете, юбке. И эти высоченные каблуки… Ее волосы были туго стянуты. А лицо, когда она смотрела на меня… Она так старалась выглядеть дружелюбно, но я знаю Пейдж. Чего она действительно хотела, так это послать меня ко всем чертям. Не в прямом смысле, конечно же. Моя жена ругается только тогда, когда теряет над собой контроль, что случается крайне редко.

То, что она появилась на моей работе в таком строгом, профессиональном наряде, напомнило мне то, как я впервые увидел ее. Не думаю, что мне когда-либо хотелось чего-то с такой мгновенной настойчивостью, как тогда, когда я заметил ее в конференц-зале много лет назад. Может, все дело было в том, как она держала себя. Прекрасная осанка, прямая спина, но все же очень непринужденно, будто она уже была на своем месте. Или, может, в том, как идеально она выглядела, будто только сошла с обложки журнала для молодых и амбициозных деловых женщин — и как сильно мне хотелось нарушить этот ее идеальный образ. Может от того, как смело она встретила мой взгляд, а потом продолжала смотреть на меня с загадочным выражением, отчего мне еще больше хотелось узнать, какие мысли роятся в ее голове. Скорее всего, все вместе.

А на днях я снова почувствовал это.

Внезапно я представляю себе, что все могло бы закончиться по —другому. Вместо того чтобы сесть за свой стол и отгородиться от нее, я придвигаюсь ближе, хватаю ее и губами останавливаю весь тот сарказм и язвительность, льющиеся из ее рта. Я мог бы представить, что она начнет стонать и таять в моих объятиях, но это не так. Только не она. Она попытается вырваться и будет сопротивляться. Она ударит. Может быть, до крови. Или до синяков. Но в конце концов она сдастся, потому что, если я и уверен в чем-то, что касается Пейдж, так это в том, что я могу заставить ее раздвинуть для меня ноги. Это очень просто. Это всегда было легко. Даже когда она ненавидела меня и не желала со мной разговаривать, то все равно позволяла мне прикасаться к ней.

Боже, как же давно я не прикасался к ней!

Поэтому, пока горячая вода окатывает меня, а пар затуманивает стеклянные стенки душевой кабины, я намыливаюсь и представляю, как разворачиваю ее, наклоняю над своим столом, задираю юбку и погружаюсь в нее. И я продолжаю представлять себе, как трахаю ее прямо на своем рабочем столе, в то время как мой член твердеет и становится чувствительным, и я забываю о том, что мне надо спешить. В моих фантазиях это ее гладкая и тугая киска вокруг моего члена, а не моя ладонь. И в моей голове я кончаю в нее вместо того, чтобы выплеснуться в душ, где вода смывает все в канализацию, и я чувствую, как какая-то часть меня смывается туда же. Потому что я дрочу, фантазируя о женщине, которая для меня уже не жена во всех отношениях, кроме как на бумаге.

Настоящие мужчины так не делают. Я настолько жалок.

***

Я еду по левой полосе автострады включив на полную The Black Keys (прим.ред.: американская рок-группа), когда музыка замолкает и экран приборной панели загорается от входящего звонка от Стюарта Гарнетта. Я тяжело вздыхаю, прежде чем нажать кнопку, чтобы ответить на звонок.

— Привет, Стью, — говорю я, повышая голос. — Спасибо, что перезвонил, — всю вторую половину среды и весь вчерашний день Джуэлл не оставляла попыток дозвониться до него. Я даже сам ему позвонил, и все равно попал на голосовую почту. Но самое классное в Стью то, что мне не нужно скрывать свое раздражение, потому что он все равно ничего не замечает.

— Да не за что, — раздается его голос в автомобильных динамиках. — Что случилось?

Меня бесит его равнодушный тон, и я разгоняю свой красный Мустанг чуть выше предела скорости. Включив поворотник, я проверяю боковое зеркало и слепое пятно, прежде чем резко повернуть руль и обогнать парня на средней полосе.

Даже когда Стью был под обвинениями и ему грозило тюремное заключение, он никогда не унывал. Его высокий и хриплый голос выдавал неуемную натуру. Но нынешний тон подтверждает, что дело о разводе будет занозой в заднице.

— Ты пропустил встречу с женой и ее адвокатом в среду, — говорю я ему.

— Да, извини, — отвечает он после короткой паузы. — Я просто не мог это сделать. Это меня убивает, Логан.

Держа одну руку на руле, другой я потираю лоб.

— Неявка ничего не решит.

— Я знаю. Но что мне еще остается делать? Она просто заявила мне ни с того ни с сего, что хочет уйти. И оставила в полном смятении.

— Она назвала тебе причину? — Спрашиваю я, скорее, чтобы поддержать, потому что ответ не имеет особого значения, особенно в случае проклятого развода.

— Только то, что она… устала от всего, — голос Стью срывается. — Я ничего не понимаю. У нас обоих всегда был кто-то на стороне, но ничего серьезного. Да, мы ходили налево. Но всегда возвращались к семейному очагу.

Я сдерживаю стон, который поднимается в моей груди. Когда я представлял интересы Стью четыре года назад, то узнал гораздо больше, чем хотел. О его с Кэролайн сексуальной жизни. Когда они рассказали мне, что у них открытый брак, мне пришлось посоветовать им держать это в тайне на протяжении всего дела. Они находились под пристальным вниманием местных СМИ, и последнее, что нам было нужно, это статьи, изображающие их брак, как что-то совершенно чуждое для общества.

— Я не знаю, что тебе посоветовать, — говорю я, завидев, что приближаюсь к своему выезду, и поэтому начинаю перестраиваться к правой полосе. — Если твоя жена захотела развестись, тебе ее уже не остановить.

Лишь только я произношу эти слова, моя грудь сжимается, и меня внезапно и совершенно ясно поражает истинная причина, по которой я так страстно ненавижу это дело, навязанное мне — оно кажется слишком уж личным.

Потому что весь этот гнев, боль и споры, которые приносит развод — это дерьмо, с которым я сейчас не хочу иметь ничего общего. Потому что я знаю об этом слишком много.

— И что же нам делать? — с несчастным видом спрашивает меня клиент.

— Мы позаботимся, чтобы в процессе она не обчистила тебя до нитки. — Я снова перестраиваюсь и отпускаю педаль газа, приближаясь к крутому повороту. — Так что, если в твоем прошлом есть то, что она может использовать против тебя, ты должен вспомнить и рассказать мне как можно скорее.

Стью некоторое время молчит, и я пытаюсь представить себе, как выглядит он, когда его сердце разбито, и все, что мне приходит в голову — это то, что он, наверное, наносит меньше геля на свою редеющую седину, и что зажим на его галстуке сидит криво. Он не так опрятен, как обычно и это означает, что с ним не все в порядке. Я улыбаюсь про себя, качая головой.

— Я просто хочу, чтобы она вернулась. — наконец произносит он.

Притормозив на красный свет, я подумал, что мне следует посоветовать ему кое-что и, если бы он последовал моему совету, то дело бы закончилось, не успев начаться.

— Вы предлагали ей обратиться к психологу? — спрашиваю я, сворачивая с улицы на стоянку перед трехэтажным офисным зданием.

— Нет, и в среду она перестала отвечать на мои звонки, — отвечает Стью, и в его голосе появляется раздражение. — Как ты думаешь, это ее адвокат посоветовал ей так поступить?

— Вполне возможно.

На самом деле, я бы лучше сказал «наверняка». Потому что это звучит именно так, как сделала бы Пейдж.

Это напомнило мне, что мой клиент еще не знает о Пейдж. Сказать ему об этом? Взглянув на дисплей приборной панели, я вижу, что уже восемь пятьдесят три. Обычно я не слишком беспокоюсь из-за того, что опаздываю на работу. Суд — это одно дело, встречи — другое, но если я сообщу ему о Пейдж сейчас, то наш разговор затянется дольше, чем на семь минут, что у меня в запасе.

Но правда в том, что, если Стью каким-то образом узнает об этом и у него возникнут с этим проблемы, я могу пострадать. Он в конце концов, все равно узнает об этом, так что будет правильней сообщить ему об этом сейчас.

Кто знает? Может быть, мне повезет, и он решит заменить меня кем-то другим? Тем, кто занимается семейным правом и кого не связывают «сложные» отношения с адвокатом противоположной стороны.

— Мне нужно Вам кое-что рассказать, — говорю я, припарковавшись на стоянке, — насчет адвоката Кэролайн…

***

В небольшой приемной пусто и тихо, если не считать журчания воды в аквариуме с тропическими рыбками, стоящем в углу. Сидя за своим столом, который был выше ее головы, равнодушно — вежливая секретарша заверила меня, что все займет пару минут, а здесь, в отличие от кабинетов врачей, это на самом деле означает пару минут или меньше.

Я ерзаю на стуле, затем наклоняюсь вперед и опускаю локти на колени, обтянутые брюками. После того, как я закончу здесь, то сразу же отправлюсь на работу для дачи показаний. И лучше бы мне не тратить на это весь чертов день, иначе после обеда мне придется поторопиться, а то дети совсем устанут и раскапризничаются и нам с отцом будет тяжело уложить их по спальным мешкам. Не говоря уже о том, каким взглядом одарит меня Пейдж, когда я заберу их позже, чем обещал. Стью казался почти счастливым из-за того, что Кэролайн сменила адвоката. «Я знаю, что ты хорошо сделаешь свою работу, Логан» — сказал он мне, и я полагаю, что это доверие я заслужил, когда в прошлый раз добился его оправдания по всем пунктам обвинения.

Не то чтобы победа в этом деле была большой проблемой. У прокурора было собрано так мало доказательств, что я понятия не имею, почему они тратили свое время впустую, и я все еще не сомневаюсь, что Стью был невиновен. Этот человек не семи пядей во лбу. Полагать, что он мог брать взятки и каким-то образом умудрился нигде не проколоться — просто смешно.

Когда зачитали приговор, Стью разрыдался и обнял меня. Это был один из тех моментов, которые напомнили мне, почему я выбрал защиту по уголовным делам. Потому что среди дегенератов и подонков, к защите которых я прикладываю все силы, есть люди, несправедливо обвиненные, которым надо помочь и проследить за тем, чтобы справедливость восторжествовала. Вот почему я стал адвокатом.

Я определенно не становился бы адвокатом, чтобы заниматься бракоразводными делами.

— Логан? Она готова, — окликает меня сердитая маленькая секретарша с мышиного цвета волосами, открывая дверь рядом со своим столом, и как только я прохожу мимо нее в кабинет, она выходит и закрывает за собой дверь.

Первое, что бросается мне в глаза — это большой письменный стол красного дерева, но за все то время, пока я приходил сюда, дважды в месяц в течение года, он так и оставался нетронутым. Я поворачиваюсь к противоположному углу, где в большом кожаном кресле восседает миниатюрная женщина.

Психолог Шэрон Лоренц небольшого роста, и ей приходится задирать голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Она того же возраста, что и моя мать. У нее широкое и располагающее лицо и очки для чтения на кончике носа. А еще она, кажется, любит яркие блузки с узорами. Сегодня на ней одна такая — пляжная версия уродливого рождественского свитера с короткими рукавами.

— Рада вновь видеть тебя, Логан, — приветствует меня она и мы пожимаем руки. Мы всегда так делаем и нам всегда становится неловко. Это могло бы означать обычную вежливость, но мне почему-то кажется, что она использует рукопожатие для того, чтобы четко провести границу между нами. Я все понимаю и не виню ее. Когда ваша работа состоит в том, чтобы заставить людей открыть свое сердце и душу, границы легко могут стать размытыми.

— Как поживаешь?

— Думаю, как обычно, — отвечаю я, пожимая плечами, и диван тихо скрипит, когда я опускаюсь на него.

Шерон кивает, берет папку с маленького кофейного столика и начинает листать заметки, а я кладу руку на подлокотник и откидываюсь на подушки, устраиваясь поудобнее. Здесь я легко могу расслабиться, хотя мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, почему я чувствую себя так непринужденно с этой женщиной.

Вообще-то, я приходил сюда несколько раз с Пейдж. В первые два визита она была на последних сроках беременности Эллиотом, тогда же стало ясно, что между нами все пошло наперекосяк не собирается волшебным образом исправляться. А потом, где-то полтора года назад, я убедил ее прийти еще раз, когда понял, что теряю ее и меня накрыла паника.

В каждом случае именно я настаивал на этом, а Пейдж сопротивлялась. Лишь только я произносил «консультация у психолога» — и она замыкалась в себе, замолкала и отрешенно смотрела сквозь меня. Она не могла открыться или откровенно рассказать кому-то о себе, а уж тем более просить кого-то о помощи. Это вызывало у нее отвращение. Так что я точно знаю, что никто не в курсе почему наш брак распался, даже ее семья.

Ее нежелание открывать что-либо постороннему человеку означало, что эти сеансы были для нас пустой тратой времени. Но после того, как мы расстались, я продолжил приходить к Шэрон. В основном потому, что я был готов признать — большая часть вины лежит на мне. И мне нужен был человек, который непредвзято помог бы мне понять, почему я сделал то, что сделал, и как это все исправить.

Стало очевидно, что есть причина, по которой я продолжаю наведываться сюда дважды в месяц, хотя иногда думаю, что вполне могу жить и без этих встреч. И когда эта причина открылась, мне пришлось признать, что я еще не готов обойтись без них.

— В прошлый раз ты мне сказал, что, возможно, начинаешь примиряться с ситуацией, сложившейся между тобой и Пейдж, — говорит Шэрон, поднимая глаза от своих записей и устремляя на меня спокойный острый взгляд. — Ты все еще считаешь, что это правда?

— Даже не знаю. Может быть. — я стискиваю зубы. Если бы не наша встреча в среду, я бы согласился.

Мой терапевт слегка наклоняет голову.

— Что-то произошло?

Я недолго колеблюсь, но рассказываю ей о деле Карн — Гарнетт и разговоре с Пейдж в моем кабинете.

Слегка нахмурившись, она, кажется, некоторое время переваривает это.

— И нет никакого способа избежать этой ситуации?

— Не совсем так. Ни один из нас не может позволить себе отказаться от этого дела. — когда я это произношу, у меня сжимается сердце, потому что я знаю, что не смог признаться Пейдж, что понимаю ее дилемму. Но, как и в случае с нашим предстоящим разводом, мы не можем прийти к компромиссу.

— Что ты об этом думаешь? — Шэрон задает дежурные вопросы с таким живым любопытством, что звучит почти искренне.

— Я раздражен. – Затем, глубоко вдохнув, я добавляю: — но, вероятно, не так сильно, как следовало бы.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Э-э-э, — с трудом сглатываю. — Даже не знаю.

Поджав губы, Шэрон говорит: — Я думаю, ты и вправду не знаешь.

Сердце начинает бешено колотиться в груди. Конечно, она права. Меня раздражает, что мне приходится вести дело о разводе, и я не хочу больше иметь дело со Стью и Кэролайн. Но видеться с Пейдж чаще, в ситуациях, когда я не забираю детей или отвожу их обратно детей? Это не вызывает раздражение. Это скорее… вызов? Возможный выход из сложившегося положения?

Когда я молчу, пожилая женщина, наконец, спрашивает:

— Вы уже пробовали завести другие романтические отношения?

— Нет. — Горькая усмешка чуть не появляется на моем лице, но я подавляю ее, уставившись в стену, позади Шэрон. Между двумя книжными полками, забитыми тяжелыми томами, в рамках висят ее дипломы. Один из которых с докторской степенью по психологии Калифорнийского университета Лос-Анджелеса.

— Я помню, ты говорил, что все закончится плохо, если вы с Пейдж окажетесь в суде из-за этого, но ты хотя бы думал об этом? Хотел бы?

— На самом деле, нет. — я все еще избегаю ее взгляда и ерзаю на диванных подушках. Кожа скрипит подо мной.

Секс — единственная тема, на которую мне трудно с ней говорить. И наверное, поэтому я прихожу сюда снова и снова. Потому что это не то, что я бы мог бы обсудить со своей матерью, не так ли? Так вот кем она стала для меня — заменой матери, которой у меня не было с самого детства.

Шерон изучает свои записи, переворачивая страницы.

— В прошлый раз ты говорил, что наконец-то рассказал Пейдж обо всем, что делал, когда у вас начались проблемы. Ты сказал, что это ее расстроило, но все прошло не так плохо, как ты боялся.

Дерьмо! У меня перехватывает дыхание. Почему я решил, что, рассказав об этом, я положу конец ее расспросам? Я прикрываю рот рукой, опасаясь, что она может прочесть мысли на моем лице. Потому что то, что я сказал ей на последней встрече было ложью.

— Вы снова поднимали эту тему? – настойчиво спрашивает она, испытующе глядя на меня внимательным взглядом.

Я отрицательно качаю головой.

— Нет.

Она морщит лоб и, наклоняя голову, спрашивает:

— Тебе не кажется это странным?

— Это было очень давно, — отвечаю я, пожимая плечами. Как же низко я пал? Похоже, надо быть исключительным ублюдком, чтобы лгать человеку, которому ты платишь, чтобы он помог тебе справиться с дерьмом, о котором ты ей же и лжешь. Наверное, я просто устал от ее расспросов. Устал от сдержанного разочарования и от молчаливого неодобрения. Это заставляет меня съежиться.

И у меня нет для нее другого ответа. Почему нет? Потому что, когда я вспоминаю лицо Пейдж у меня внутри все начинает гореть. Боль в ее глазах, полное недоверие.

Что я такого сделала, чтобы заслужить это, Логан?

Шэрон наблюдает за мной, держа ручку над своими заметками.

— А что ты почувствовал, когда все рассказал ей?

— Облегчение, — отвечаю я, не раздумывая ни секунды, потому что знаю, что именно это она и ожидает услышать. Вот почему она так долго настаивала на этом, убеждая меня, что скрывать от Пейдж такую большую тайну — непосильная ноша.

Но как это поможет мне заставить мою жену ненавидеть меня больше, чем она уже ненавидит? Я даже представить себе не могу, как я расскажу ей об этом. Станет ли это облегчением? Я серьезно в этом сомневаюсь. Разве мне станет легче, если я увижу, как в ее глазах отразятся стыд и отвращение ко мне?

Она и так уже достаточно на меня зла. Если я расскажу ей все, расскажу эту темную и отвратительную правду о том, что я натворил, она, вероятно, никогда больше не заговорит со мной. Есть ли смысл делать все еще хуже, чем есть сейчас?

— Итак, — говорит Шэрон, когда становится очевидно, что я не собираюсь вдаваться в подробности. Записывает что-то в своем блокноте, поднимает на меня глаза и поджимает губы. — Я думаю, тебе пора найти способ двигаться дальше, Логан. Ты уже почти год находишься в этом подвешенном состоянии. Не похоже, что у вас есть шанс на примирение, так что, возможно, вам стоит подумать над тем, как завершить ваш развод.

Ее слова будто выбивают у меня почву из-под ног. Она и до этого несколько раз намекала на это, но никогда не говорила так напрямую. Она предпочитает, чтобы я во всем разобрался сам.

— Она хочет забрать детей, — замечаю я. — Я ни за что не позволю ей сделать это.

— Хм-м, — вздыхает Шэрон — Но ты не сможешь решить эту проблему, пока не сядешь и не поговоришь с ней об этом. Пейдж сказала, что готова все обсудить. Может пора попробовать договориться?

Я стискиваю зубы, борясь с желанием послать ее к черту. Чем, по ее мнению, мы с Пейдж занимались весь прошлый год? Прятали головы в песок? Нет, мы пытались договориться. И это всегда было похоже на наш разговор в эту среду. Сейчас прийти к соглашению было для меня сродни катастрофе. Я понимаю, что Пейдж чувствует себя здесь не в своей тарелке и хочет перебраться поближе к своей семье. Но я все еще не могу понять, как она может думать, что я позволю ей уехать за пятьсот миль? Что я буду в порядке, если она отнимет у меня детей. Как она может отнять их у моего отца? Она видела, какая у них связь, как они обожают своего дедушку и что они для него — смысл жизни.

Об этом не может быть и речи! Никаких переговоров не будет. Она этого не сделает и точка.

— Всем кажется, — выдавливаю я, сжимая кулаки, — что я съехал, бросил ее и детей, и мне все равно. Так что, если я надавлю на нее сейчас, и она подаст на развод, судья может запросто отдать ей полную опеку.

Шэрон на минутку задумывается.

— Ты думаешь, именно поэтому она медлит? Потому что чем дольше ты так продолжаешь, тем сильнее становится ее позиция?

Выпячивая грудь, я усмехаюсь.

— Я знаю, что именно поэтому она выжидает.

Потому что для моей жены жизнь — это одна большая шахматная партия, и она чертовски хороша в ней. Она всегда продумывает все ходы наперед, предвидя действия своих противников и планируя, как реагировать на них. Уже не в первый раз мне приходит в голову, что моя жизнь была бы намного проще, если бы я влюбился не в такую умную женщину. Но это все равно, что убеждать алкоголика в том, что ему было бы лучше пить простую воду.

— Итак, — произносит наконец Шэрон, — что ты собираешься с этим делать?

Ну, это вопрос века — и еще одно напоминание о том, как Шэрон стала для меня доверенным лицом. Тем, кого не было в моей жизни уже почти три десятка лет. Она не нянчится со мной. Она говорит мне об этом прямо. Она заставляет меня смотреть на вещи проще, и я ей доверяю.

Так бы поступила моя мать. Если бы она была хорошей матерью.

Пока я сижу на диване в кабинете моего терапевта, у меня нет ответа на ее вопрос.

Но ее слова для меня, как пощечина, которая возвращает к действительности.

Я позволяю Пейдж вертеть мной, как она хочет.

Пора с этим что-то делать.

Глава 5

Пейдж

— Эй, Фрейя, — спрашиваю я с порога кухни, — где твой купальник?

— Не знаю.

Взгромоздившись на табурет у барной стойки, моя старшая дочь бросает мне короткий ответ, не отрываясь от игры на своем айпаде.

Я упираю руки в бока.

— Пожалуйста, ты не могла бы помочь мне найти его?

— Спасибо, нет.

Она отвечает так небрежно, будто вежливо отказывается от стакана воды и это заставляет меня скрежетать зубами. Почему, когда дела и так идут из рук вон плохо, она ведет себя, как капризное дитя?

— Ладно, — говорю я, стараясь держать себя в руках, — Может быть я выразилась не слишком ясно и тебе показалось, что ты можешь этого не делать, но ты должна помочь мне найти его или ни в какой поход ты не пойдешь.

Она вскидывает голову, светлые волосы рассыпаются по плечам, открывая лицо.

— На самом деле? — в ее широко распахнутых глазах загорается надежда. — Я могу не идти в поход?

Тьфу ты! Вот что я получаю за то, что иду ленивым путем и игнорирую одно из главных правил воспитания — никаких пустых угроз.

— Нет… — но, как только я пытаюсь ответить, меня прерывает Эбигейл, вылетевшая из коридора на своем самокате. Эллиот, с игрушечным пистолетом наперевес, ковыляет за ней. Он имитирует свист пуль, так что все вокруг оказывается забрызгано слюной. Я вжимаюсь в дверной косяк, когда они проносятся мимо меня. Шум затихает, и я возвращаюсь к Фрейе. В другое время я бы разделила с ней ее чувства, потому что для меня лучше дать вырвать себе ногти, чем идти в поход. Но, в отличие от меня, она любит природу, и только притворяется, что не хочет идти, потому что… почему же? Из чистого упрямства?

— Прости, — говорю я ей так мягко, как только могу, — я не это имела в виду. В поход идти придется. А это значит, что тебе нужно найти свой купальник.

Надув губы и смерив меня убийственным взглядом, моя старшая дочь снова склоняется над своим айпадом. И мое терпение лопается, как мыльный пузырь. Подойдя к стойке, я забираю планшет из ее рук и захлопываю крышку, закрывая экран.

— Прямо сейчас!

Громко сопя, как разъяренный бык, она соскальзывает с барного стула и волоча ноги выходит из кухни.

Закрыв глаза, я громко вздыхаю. Ей всего восемь, а она уже ведет себя как подросток. Если это нормально, почему никто не предупредил меня об этом? А если все же ненормально, то скорее всего, это моя вина. Вот что происходит, когда у вас появляются дети. Вы начинаете винить себя во всем. Вот так-то.

Мои младшенькие врываются обратно на кухню, их громкость, кажется, начинает зашкаливать, и я почти на автопилоте хватаюсь за самокат.

— Эби, милая, — умоляющим тоном прошу я своего пятилетнюю дочь, — ты можешь взять Эллиота и пойти поиграть в гостиную? Заодно посматривай в окошко, когда приедут папа и дедушка. Они обещали скоро быть.

— Хорошо! — щебечет она.

А потом моя милая маленькая девочка — та, что огорчает меня не чаще, чем раз в месяц, тянется назад и вырывает игрушечный пистолет из рук своего младшего брата.

— Нет, не надо… — начинаю я протестовать, но она уже уносится на самокате из кухни. Мой сын выглядит ошеломленным на долю секунды, а затем его пухлое личико искажается и краснеет, он кричит от ярости, прежде чем броситься за своей сестрой.

— Боже, — выдыхаю я, закрывая глаза руками. У меня нет на это времени, мне нужно закончить сборы.

— Я не могу его найти, — в дверях раздается угрюмый голос Фрейи.

Я молча смотрю на нее. Затем начинаю трясти руками.

— Ты искала его меньше минуты!

Она насупливается и скрещивает на груди руки.

Понимая, что я в одном шаге от того, чтобы взорваться, останавливаюсь и делаю глубокий вдох. Я супер - мама. Я делаю все, что делают хорошие мамочки и делаю это с удовольствием и очень хорошо. Я подтираю им попки, упаковываю здоровые обеды, отвожу их на занятия, тренировки и дни рождения. Я работаю волонтером в школе, хожу на собрания родительского комитета и участвую во всех сборах средств. Я забочусь о том, чтобы у моих детей было все, что им нужно, в физическом, умственном и эмоциональном плане.

Чего я не делаю, так это не взрываюсь на детей.

— Где ты его видела в последний раз?

Она пожимает плечами. — Не знаю.

Я зачем-то протягиваю ей руку, хотя и знаю, что она не схватится за нее. Но она идет следом, и мы вместе поднимаемся по покрытой ковром лестнице туда, где ее комната — первая справа, самая большая спальня, если не считать хозяйской. Будучи старшим ребенком, я знаю, как важны эти привилегии, как это во многом компенсирует необходимость всегда быть ответственным, тем, кто не был просто ребенком все время.

В полном молчании мы начинаем обыскивать розовую с оборками комнату сверху донизу, и я не говорю ни слова о ее вялых усилиях, пока заглядываю под и позади всего, перемещаю игрушки, которые разбросаны на полу, а не лежат в корзинах для хранения, поднимаю одежду, которой место в комоде. Пусть сейчас она побудет малышкой. Я все еще не могу найти этот злосчастный купальник и почти готова отказаться от поиска, когда снизу доносится эхо визга.

— Они приехали! — Кричит Эби. — Мамочка! Можно нам на улицу? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

— Подожди, пока они выйдут из машины!

Через несколько секунд слышу, как щелкнул замок и тут же звенит домашняя сигнализация, предупреждая об открытии двери.

— Да-да-да-ад! — верещит Эллиот и выбегает из дома. На мгновение меня охватывает паника. Я уже готова броситься вниз по лестнице, чтобы убедиться — все ли в порядке, но потом слышу, как снаружи хлопают дверцы машины. Мне с трудом удается удержать себя на месте.

Фрейя стоит посреди комнаты, опустив руки, с несчастным выражением лица. Ей очень сильно хочется побежать вниз, но она не осмеливается попросить об этом.

У меня сжимается сердце, я киваю в сторону двери и мягко говорю ей:

— Иди.

Она исчезает прежде, чем я успеваю моргнуть. Вздыхая, я подхожу к окну и отодвигаю жалюзи, чтобы понаблюдать за суматохой снаружи. Неудивительно, что внизу на подъездной дорожке стоит черный шевроле «Тахо» моего свекра. Ауди Логана — быстрый, роскошный, сексапильный и совершенно непрактичный автомобиль. В него невозможно установить автомобильные кресла для троих детей. Поэтому даже не стоит и думать, чтобы отправиться на нем в поход.

У внедорожника мой свекор Майк сидит на корточках перед Эбигейл. Его немецкая овчарка Болдуин терпеливо ждет рядом с ними. Майк смотрит на Эби очень внимательно и слушает, пока она, подпрыгивая и хлопая руками, рассказывает ему что-то очень важное. Моя средняя дочь подросла за последний год и уже не так застенчива с незнакомыми людьми. Но с семьей она всегда была общительной, особенно с Майком.

В нескольких футах от них стоит Логан. Для отдыха он оделся в зеленую футболку, шорты цвета хаки и походные ботинки. Он наклоняется, вытянув руки, когда Эллиот бросается к нему, и поднимает его над собой. У меня покалывает в груди, когда я вижу, как он закрывает глаза, едва белобрысая головка сына касается его плеча. Сына, который так похож на него, как будто они были отлиты из одной формы. От этой мысли я стискиваю зубы так сильно, что начинает болеть челюсть.

Фрейя выбегает из парадной двери и спускается по кирпичным ступеням, Логан завидев ее, опускает Эллиота на землю и с улыбкой ждет, когда она запрыгнет на него. Ее руки и ноги обвиваются вокруг, как щупальца. Неожиданно у меня перехватывает горло. Когда она была совсем крохой, ее мучили колики и я не спускала ее с рук. Мне постоянно приходилось ее носить и укачивать, что в какой-то момент стало казаться, что она — часть моего тела. Но теперь она так выросла, что не знаю, хватит ли мне сил поднять ее. Хотя, скорее всего, она не позволит мне это сделать.

Но для Логана это проще простого. Он поднимает ее без видимых усилий, и она приклеивается к нему, как репейник. Фрейя — всегда Папина дочка. Она его маленькая принцесса. И у нее, как у самой старшей, больше совместных воспоминаний. Вполне логично, что она скучает по нему больше всех. Но нам лучше живется без него. Мои дела идут хорошо и детям от этого лучше. Тридцать пять процентов детей живут в семьях с одним родителем. И это становится нормальным. Теперь у них один счастливый полноценный родитель вместо двух несчастных. Мне хочется в это верить, иначе пропаду. Поэтому я отворачиваюсь от окна и делаю то, что у меня получается лучше всего: беру себя в руки и иду дальше.

Где же может быть купальник Фрейи? Может быть, он остался в доме у Миранды? Няня водила их в бассейн в начале этой недели, так что это возможно… Но тут я ясно представляю себе, как Фрейя швыряет мокрый купальник в корзину для белья, пропуская мимо ушей мои просьбы не делать так. Я иду в детскую ванную, и вот он лежит у стены, завалился за корзину. Он сухой, но пахнет хлоркой. Ну и ладно. Сейчас нет времени его стирать.

Остальная часть сбора вещей — это всего лишь цветочки. Я сделала большую часть прошлой ночью. Осталось только проверить, положила ли я все необходимое для Эллиота.

Я в комнате сына, складываю недостающее в сумку для подгузников, когда слышу шаги на лестнице, слишком тяжелые для ребенка, а затем в дверях появляется Логан.

— Это все? — спрашивает он, указывая на сумки, что я приготовила и выставила в коридор.

Я мельком бросаю взгляд в его сторону и сосредотачиваюсь на пачке влажных салфеток, которые запихиваю в сумку. Я не хочу смотреть на него, не хочу чувствовать, как из ниоткуда возникает желание. Мое тело предает меня, когда он рядом.

— Этого недостаточно? — мой тон совсем не дружелюбен. Я даже не пытаюсь быть приветливой с ним. Только не сегодня.

После короткой паузы он отвечает:

— Просто хочу убедиться, что ничего не забуду.

— Ну, если и забудешь, — мрачно говорю я, — можешь во всем обвинить меня.

— Ты права, — огрызается он напоследок.

Закинув сумку с подгузниками на плечо, я выхожу из комнаты и наблюдаю, как он собирает сумки, чтобы отнести их вниз.

Неужели я веду себя как стерва? Возможно. Но думаю, у меня есть все основания для раздражения. Детям понадобится гораздо больше вещей в походе, чем на выходных у Логана, и я единственная должна об этом позаботиться. Не то чтобы все было по-другому, если бы мы все еще были вместе. Я бы все равно не стала просить его о помощи, потому что единственный способ сделать все правильно и ничего при этом не забыть — это сделать все самой.

Но это не значит, что я не жду от него благодарности.

— У Эби небольшая сыпь на руке, — говорю я ему, поднимая с пола рюкзак Фрейи, единственную сумку, которую он не успел взять, и мы начинаем спускаться по лестнице. — Мазь у нее в сумке. Проследи, чтобы она не расчесала ранку.

— Ладно, — говорит он, не глядя на меня.

Секунду я ломаю голову над тем, о чем еще ему нужно напомнить, и когда мы спускаемся на первый этаж, я вспоминаю.

— Фрейя опять смотрела «Головоломку» (прим.ред.: «Головоло́мка» (Inside Out) — комедийно-драматический 3D-анимационный фильм студии Pixar). Она смотрит ее снова и снова. Я подумывала о том, чтобы запретить брать айпад в поездку, но не хочу слишком давить на нее сейчас.

Логан бросает на меня косой взгляд.

— А в чем проблема?

Он засовывает сумку под мышку, чтобы освободить руку и открыть входную дверь, но я опережаю его и поворачиваю ручку сама.

— Я беспокоюсь о ней, — объясняю я. — Может быть, это просто потому, что она не такая уж малышка, но мне кажется, ее поведение в последнее время… — Я останавливаюсь на пороге, подыскивая слова, чтобы закончить это предложение. — Она сама на себя не похожа.

Мужчина, который формально все еще является моим мужем, останавливается, сойдя с придверного коврика, и оглядывается на меня.

— Может ей просто нравится мультик.

Он начинает спускаться по мощеным ступенькам к подъездной дорожке. На лужайке перед домом мой свекор отпустил Болдуина с поводка, и они с детьми бросают теннисный мячик собаке.

Сжав губы, я топаю за Логаном.

— Это мультфильм о девочке, которой трудно принять перемены.

— Значит, ты считаешь, что она… что? — спрашивает он, пока мы идем к внедорожнику его отца. — Одержима этим мультиком, потому что несчастна и пытается найти ответ? — Когда я догоняю его, он искоса смотрит на меня. — Это твоя вина, Пейдж.

— Прошу прощения? — Я застываю на месте. – Моя… что?

Не отвечая, он делает вид, что он не услышал моего вопроса, открывает багажник большой машины и начинает запихивать внутрь сумки.

Пока я все еще стою, как вкопанная. Моя вина?

Он что, издевается надо мной?

Оставив багажник открытым, он поворачивается к лужайке и кричит:

— Быстренько все побежали в туалет и мыть руки!

— Я уже сходила! — ноет в ответ Эби.

— Еще раз! — отвечает он, шагая по траве, чтобы забрать извивающегося Эллиота из рук отца. Затем Логан с тремя детьми направляется обратно к дому.

Я все еще не могу прийти в себя. У меня бешено колотится сердце и от давления начинает шуметь в ушах, когда они протискиваются в открытую половину двустворчатых витражных дверей.

Он считает, что я должна чувствовать за собой вину? Я? За что именно? Неужели это я привнесла разлад и недоверие в наш брак? Это я эгоистично поставила свои потребности и желания выше потребностей нашей семьи? Нет. Это был он. Конечно, он извинился, и я попыталась его простить, но иногда сломанные вещи нельзя починить. Очевидно, во всем виновата я. Это моя вина в том, что дети вынуждены видеть своего отца только на выходных.

Ну и черт с ним!

— Как поживаешь, Пейдж?

Я вздрагиваю, когда голос свекра возвращает меня из мрачных раздумий. Пока я хлопаю глазами, он забирает из моих рук последние две сумки и относит их в багажник, бросая поверх всего их видавшего виды походного снаряжения.

— Хорошо, — выдавливаю я, стараясь успокоить дыхание. — А как насчет тебя?

— Довольно неплохо. — Захлопнув багажник, он засовывает руки в карманы джинсов и смотрит на меня пронзительными светлыми глазами — такими же, как у его сына. Они очень похожи с Логаном Оба высокие, с подтянутой фигурой и осанкой полностью уверенного в себе человека.

Хотя Майк МакКинли, уверен в себе даже больше, чем мой муж, если это только возможно. Отставной полицейский, он обычно напускает на себя важный вид. Пока он не поседел, у него были каштановые волосы, немного темнее, чем у Логана. Он все еще выглядит привлекательно, и все еще кружит головы дамам, несмотря на то что уже давно перешагнул шестидесятилетний рубеж. Но его красота более грубая и суровая, чем у его сына. Потому что Логан все же больше похож на свою мать, судя по фотографиям в старом потрепанном альбоме, который стоит на верхней полке в гостиной Майка. Розалин МакКинли была женщиной неземной красоты. Из тех, что можно встретить на фотографиях в шикарных журналах. Рекламные снимки, подчеркивающие и выставляющие напоказ всю их безупречную внешность. И, насколько мне известно, она сохранила свою красоту даже в старости — где бы она ни была последние три десятилетия.

— Логан сказал, что у тебя появился крупный клиент, — мой свекор, как обычно прямолинеен, и его дружеское замечание больше похоже на допрос.

Бывший детектив, заслуживший свою пенсию, отработав почти во всех отделениях полиции Сан-Диего, сейчас занимается частным сыском. И он использует свой многолетний опыт, выполняя внештатную работу для корпораций и юридических фирм, а между делом ловит с поличным неверных супругов. В прошлом я даже обращалась к нему за помощью в некоторых делах.

— Да. Это меня немного взбудоражило, — выдавливаю из себя улыбку — Ненадолго.

Его лицо остается спокойным и понимающим. Во время нашего знакомства мне хватило всего пары минут, чтобы понять, Майк МакКинли — хороший человек и оправдывает то уважение, с которым к нему относился Логан. Мы сразу же поладили и, когда мы с Логаном расстались, он не занял ничью сторону, наверное, потому что не хотел лишиться общения с внуками.

— Вы оба профи — говорит он, когда его собака, служебная овчарка, списанная на пенсию, приносит грязный погрызенный теннисный мячик. Майк бросает его обратно на лужайку, где он закатывается за угол дома, а Болдуин устремляется за ним. — Вы же не раздуете из этого проблему?

Я бросаю на него насмешливый взгляд, вспоминая оба разговора с Логаном на этой неделе.

— По-моему, вы нас переоцениваете.

— Не-а, — то, как Майк произносит это отрывисто и гнусаво, напоминает о его корнях. Он родом из Новой Англии (прим.ред.: регион на северо-востоке США, включающий штаты Мэн, Вермонт, Нью-Гемпшир, Массачусетс, Коннектикут и Род-Айленд). — Я в тебя верю.

Я сомневаюсь в его словах, но только приподнимаю бровь.

Майк пожимает плечами и усмехается. — Я скажу ему, чтобы он не вел себя, как мудак. Он слушается меня, — а потом сухо добавляет: — Иногда.

— Спасибо — благодарю его я и, хотя он шутит, мне совсем не хочется смеяться. Мое сердце сжимается, когда я понимаю, как нам всем повезло, что в нашей жизни есть этот человек, и я испытываю укол сожаления и… стыда, что я никогда по-хорошему не давала ему понять, как я ценю, что он всегда был рядом, когда нужен. Особенно в последний год. И он ни разу не сказал дурного слова и не выказал враждебности по отношению ко мне, из-за того, что я хочу вернуться в Сан-Франциско. Хотя он знает о моем желании и ему это не по душе.

Подойдя к свекру, я встаю на цыпочки и быстро обнимаю его, и он обнимает меня в ответ.

—Удачных выходных, — говорю я, уткнувшись ему в плечо. — Дети будут в восторге.

Он похлопывает меня по руке, когда из дома раздается оживленная болтовня девочек. Я оборачиваюсь и вижу, как они спускаются по ступенькам, сжимая в руках бутылки с водой. Следом за ними Логан за руку ведет Эллиота.

Я протягиваю руки, чтобы попрощаться, и Эби первая бросается ко мне. Я обнимаю ее худенькое тельце, и у меня перехватывает горло, когда она сладко шепчет: «Люблю тебя, мамочка».

Я приятно удивлена, когда Фрейя охотно обнимает меня и даже не пытается вырваться, пока я сама не отпускаю ее. Она тоже говорит, что любит меня, а в ответ я желаю ей хорошо повеселиться.

Пока девочки забираются в «Тахо», я беру на руки своего маленького сына и, избегая взгляда Логана, прижимаю его к себе и целую в мягкую пухлую щечку. Потом обхожу машину с другой стороны, где Майк придерживает для меня открытую дверцу. Я забираюсь в салон и усаживаю Эллиота на сиденье, закрепленное в середине второго ряда. Он улыбается мне, когда я пристегиваю его и хватает своей маленькой липкой ладошкой меня за лицо. Я притворно рычу и делаю вид, что пытаюсь укусить его за руку, и в ответ он заливается смехом. Он пытается продолжить игру, но я целую костяшки его пальцев, прежде чем чмокнуть в нос, и говорю:

— Слушайся папу и дедушку, договорились?

Хватило всего пары минут, чтобы дети благополучно устроились в машине, а свекор сел за руль. Мне осталось только попрощаться с мужем. А это значит, что я должна наконец обратить на него внимание, чего мне совсем не хотелось сейчас делать. И вместо того, чтобы просто перекинуться парой дежурных фраз, неведомая сила заставляет меня скрестить руки и, посмотрев на него сверху вниз, бросить:

— Ты придешь на танцевальное выступление Эби во вторник?

— Во вторник я занят в суде.

— Оно начнется в шесть вечера.

— Я не успею закончить до пяти, и вряд ли смогу быстро добраться сюда в час пик. — качает он головой.

Он прав, и я знаю, что это не просто отговорка. И, хоть мне и хочется высказать на этот счет, я молча отступаю от машины, давая ему возможность открыть дверцу.

Очень хорошо. Сегодня мы можем расстаться с миром.

Но едва он взялся за ручку, в его глазах вспыхнуло что-то темное и неожиданно… вызывающее.

— Ты так хочешь увидеть меня? Скучаешь по мне? — слова звучат протяжно, и его глаза темнеют, когда он добавляет: — Я думаю, тебе недостаточно просто твоих игрушек. Они наверняка не заводят тебя… так сильно.

Я судорожно вздыхаю и отступаю назад. О чем это он? Я вспоминаю наши сексуальные игры, которые несли с собой такой разряд адреналина… Зачем он это делает? Он что, флиртует со мной? Если это флирт, то совсем не такой, как был раньше. В том, как он смотрит на меня, есть что-то, что выходит за рамки похоти и собственничества, и это совсем не похоже на игру.

Он злится. Так бывает, когда сильная и затаенная ярость смешивается с кровью в ваших венах и распространяется по всем клеткам тела.

Что ж, это просто замечательно. Я тоже злюсь. Возможно, даже больше, чем он.

— Не забудь, — продолжаю я, не обращая внимания на его слова, — На следующих выходных мы с детьми уезжаем в Сан-Франциско и пробудем там…

— До следующей пятницы, — перебивает он. Кивает и распахивает дверцу машины, — Заметано. И за это ты будешь должна мне следующие два уик-энда.

Сохраняем спокойствие… Дышим через нос…

— Не води их обедать в «Макдональдс», — говорю я сквозь зубы.

— Ты права. Это самый быстрый путь к детскому ожирению и преждевременной смерти. — Он произносит это так, будто отказывая детям в фаст-фуде, я кладу им в рождественский чулок уголек, вместо подарка от Санты.

Пока я подбираю слова для достойного ответа, он садится в машину и захлопывает дверцу.

Тьфу! Скрипя зубами, я наблюдаю, как он дергает ремень безопасности, а Майк поворачивает ключ, и внедорожник, кашляя, оживает. Неужели я позволю, чтобы последнее слово осталось за ним?

Ни черта подобного!

Когда мой свекор начинает пятясь, выезжать с подъездной дорожки, я подбегаю и стучу в окно со стороны Логана. Майк резко нажимает на тормоза. Логан нетерпеливо опускает стекло, и я выпаливаю:

— Забыла тебе сказать, что пару дней назад начала отучать Эллиота от соски.

— И что? — непонимающе произносит он.

— Днем все обычно в порядке, — поспешно отвечаю я, — но по ночам его трудно усыпить.

Убедившись, что у Логана отвисла челюсть, я наклоняюсь, чтобы посмотреть на своих детей на заднем сиденье. Я машу им руками и кричу: «Повеселитесь!»

Это мелочно и совсем не по-взрослому, и я ненавижу себя за это, но не могу не ухмыльнуться Логану, прежде чем вприпрыжку побежать к дому.

***

Обычно, после того как Логан забирает детей в пятницу днем, я убираю дом. Я уже привыкла к такому распорядку, и никогда не позволяю себе побездельничать, как бы это ни было заманчиво. Чем скорее я покончу с уборкой, тем дольше буду наслаждаться чистотой, прежде чем вернутся разрушители порядка.

Но не успеваю я включить музыку и убрать пару вещей, которым не место на кухонном столе, как мысли о работе, Кэролайн и перепалке с Логаном отвлекают меня. И вот я уже плюхаюсь на кухонный стул с телефоном в руке и звоню Бет.

С тех пор, как шесть лет назад я ушла из «Стивенс и Хаммернесс», моя подруга стала одним из самых успешных адвокатов по разводам в городе. Она настолько хороша, что я без колебаний попросила ее заняться моим разводом, и она гораздо больше, чем я стремится это дело завершить. Наверное, она единственный человек, которому я доверяю. До того, как наш брак пошел под откос, мой муж и лучшая подруга прекрасно ладили, но теперь Бет откровенно презирает его и не стесняется об этом говорить. Она единственная, кто знает, что он со мной сделал. И поскольку она не может хорошенько врезать ему, то хочет через бракоразводный процесс его уничтожить.

Логан это знает. Воспоминание о том, как кровь отлила от его лица, когда я сообщила ему, что заплатила Бетани аванс, на самом деле греет мне душу. Не то чтобы я нуждалась в особой поддержке, но мне все равно приятно, что она на моей стороне, как будто у меня есть цепной пес. Надеюсь, она сможет дать мне несколько полезных советов по моему делу.

Я прокручиваю свои контакты, пока не добираюсь до Ван. Бетани так и не вышла замуж и не сменила свою ненавистную фамилию. Дерек, жених, подаривший ей кольцо с огромным камнем, стал знаменитым модным фотографом, и сопровождать его, пока он летал по всему миру с одной съемки на другую, не было в планах Бетани. Их расставание не было приятным.

Она все еще не замужем. Но три года назад она отказалась от поисков парня и решила в одиночку усыновить двух маленьких девочек из Китая. Я была так рада за нее и надавала ей больше советов и поддержки, чем вообще было необходимо. Хотя где-то в глубине души я считала полным сумасшествием с ее стороны стать матерью — одиночкой. И еще большим безумием я бы посчитала, если бы тогда мне сказали, что в скором будущем я окажусь на ее месте.

Мой звонок перенаправляют на голосовую почту, и я оставляю сообщение, зная, что она перезвонит, как только сможет.

Я поднимаюсь, чтобы продолжить работу по дому, но песня, которая начинает литься из динамиков в гостиной, останавливает меня. Сердце замирает… Фанковый ритм, гитарный рифф и высокий голос.

Это «Поцелуй» Принса (прим.ред.: «Kiss» песня, написанная и исполненная американским музыкантом Prince).

Глава 6

Пейдж

Десять лет назад

— Ладно, скажите — Сы-ы-ыр! — Жених Бетани — Дерек, красивый, смуглый, с длинными волнистыми волосами — смотрит в видоискатель маленькой цифровой камеры, ожидая, пока мы примем позу.

Обняв меня за плечи, моя коллега и теперь уже лучшая подруга поднимает бокал с «Маргаритой» и говорит:

— Выпьем за окончание работы!

Я смеюсь, обнимаю ее за талию и тоже поднимаю бокал.

— И за рождественскую премию, детка!

Из колонок раздается песня Поппи Холидей, и мы вливаемся в толпу сотрудников фирмы на главной палубе роскошной яхты. Дерек крутится вокруг нас, делая фото с разных ракурсов, даже запрыгивает на стол, чтобы снять нас сверху — учитывая глубокие декольте на наших нарядах, должны получиться отличные снимки. Я в белом коктейльном платье с черным цветочным принтом, и оно выглядит на мне более откровенным, чем когда я примеряла его на прошлой неделе.

Когда Дерек спрыгивает со стола, я поддразниваю его:

— Сколько мы тебе должны?

Передавая камеру своей девушке, чтобы та убрала ее обратно в клатч, он ухмыляется и многозначительно приподнимает бровь.

— Бет меня вознаградит.

Бетани фыркает, хотя не может сдержать улыбку и блеск в глазах.

— Это тебе обойдется больше, чем несколько фотографий, детка — она допивает последние капли своего напитка, она протягивает ему пустой бокал с каемкой соли. — Сначала принеси мне что-нибудь выпить.

Он поднимает вверх большой палец и когда направляется в сторону бара, Бетани окликает его:

— В этот раз я хочу мохито!

Я неспеша делаю глоток Кампари с содовой, смакуя пряный сладковатый вкус с небольшой горчинкой, будучи уверенной, что так я подольше останусь относительно трезвой. Не хотелось бы напиться на корпоративе. Особенно когда праздник проходит на яхте. Согласно статистике, вероятность того, что кто-то может свалиться за борт, очень высока.

Вдали от мерцающих огней города, мы спокойно плывем под безоблачным лунным небом, рассекая темные воды. Наше ярко освещенное судно издалека напоминало маяк. Я знаю, что не меня единственную, ошеломила роскошь зафрахтованной яхты. Едва мы впервые поднялись на борт, меня ослепил блеск отполированного дерева, великолепие кожаной отделки и, самое главное, размер этой посудины, похожей на маленький плавучий особняк. И хотя я уверена, многие оправдывают это тем, что фирма может себе позволить, сомневаюсь, что единственная, кто думает, что руководство могло потратить деньги более разумно. Например, на прибавки для нас, сотрудников, проводящих на работе уйму времени. Если наш, довольно приличный заработок, разделить на количество рабочих часов, то он превращается в мизер, особенно если учесть при этом уровень образования. Многим моим коллегам повезло меньше, чем мне, у них не было родителей, способных оплатить обучение, и они не смогли избежать студенческих займов.

— Золотой Мальчик выглядит прекрасно, — вполголоса говорит Бетани. — И Эмбер полна надежды, что ей сегодня повезет.

Я смотрю на корму, где Логан МакКинли стоит, прислонившись к перилам. Одна его рука в кармане темных брюк, а в другой он держит стакан. Он болтает с Эмбер Сарджент, миниатюрной жизнерадостной помощницей юриста с волосами ненатурального рыжего оттенка. Она, раскрасневшись, вовсю кокетничает с ним, стоя так близко, что почти прижимается к его руке упругой грудью. Он же сияет своей улыбкой на миллион баксов.

— Да, думаю она уверена, что сегодня ее день, — отвечаю я, злясь на себя, что мне с трудом удается равнодушный тон.

Вчера, сидя в туалетной кабинке на работе, я случайно подслушала, как Эмбер сообщила двум подружкам, что не поедет с ними на такси после вечеринки, так как не собирается возвращаться домой одна. Смятение, охватившее меня, сводило с ума.

Не все ли мне равно, что Логан МакКинли готов переспать со всем женским персоналом фирмы? С самого дня знакомства, пять месяцев назад, мы едва ли обменялись десятком фраз. Он никуда меня больше не приглашал, никогда даже не намекал на то, что интересуется мной не только в профессиональном плане. Я иногда ловила на себе его взгляд, но он делал это с таким отстраненным выражением, что у меня даже не возникало вопросов нравлюсь ли я ему. В тот день он приставал ко мне, видимо, просто из спортивного интереса и ему это быстро наскучило.

Большое облегчение!

Действительно, это так.

— Можешь его не оправдывать, — комментирует Бетани. — Ни за что не поверю, что он не бабник. Держу пари, можно подхватить ЗППП, просто постояв рядом, — она пристально смотрит на меня. — Но он держится от тебя на расстоянии. Что странно после твоего рассказа.

Пожимаю плечами.

— Я уронила его самооценку.

— Хм-м — похоже, я ее не убедила.

Дерек возвращается с бокалом, как раз в тот момент, когда раздаются первые аккорды Last Christmas группы Wham! Бетани ликующе кричит и я понимаю, что она достаточно пьяна, потому что трезвая Бет никогда не издает такого шума.

— Я обожаю эту песню! Детка, идем танцевать!

Она тащит своего жениха в центр, где уже танцуют немногочисленные пары, и начинает плавно двигаться в такт музыке, с бокалом в руках. Я недолго наблюдаю за ней, потом смущенно отвожу глаза.

Краем глаза я замечаю Чарльтона Хаммернесса, направляющегося в мою сторону. Меня охватывает легкая паника. Судя по тем ужасным историям, что мне рассказывали, он не считает сексуальные домогательства таковыми, если все происходит на вечеринке, а он пропустил пару стаканчиков.

Не дожидаясь, пока выясню правда ли это, я поворачиваюсь и иду внутрь, в небольшую гостиную, где собрались в основном те, с кем я не знакома и те, с кем я знакома, но не горю желанием общаться. Поэтому сразу направляюсь к лестнице. Поскольку мы с Бет уже исследовали шикарную крытую палубу внизу, я поднимаюсь по узкой винтовой лестнице наверх.

Здесь гораздо тише, хотя музыка все же громкая. Сексуальный голос Джорджа Майкла следует за мной по короткому коридору. В конце двойная дверь, которая выглядит заманчиво. Я поворачиваю ручку и меня удивляет, что она поддается. Ну, если дверь не заперта, значит я могу войти…

Пресвятые какашки!

У меня отвисает челюсть, когда я вхожу внутрь, и закрываю за собой дверь. Это огромная спальня, оформленная со вкусом и роскошью. Праздник для глаз из темного дерева и белого и бежевого текстиля. В центре внимания, конечно же, большая кровать на низком подиуме у дальней стены. Она аккуратно застелена и выглядит великолепно.

Я ничего не могу поделать. Искушение слишком велико. Неторопливо подхожу к кровати, ставлю стакан и клатч на прикроватный столик, а затем присев, провожу руками по бархатистому покрывалу. Эта кровать определенно в моем вкусе. Сбросив туфли, я ложусь. Подушки такие мягкие, что кажется, будто я кладу голову на облако, и когда я уютно устраиваюсь на этом облаке, то обращаю внимание на потолок. Он сделан из стекла — широкое и прозрачное окно в ясное, усыпанное звездами небо. Я даже вижу луну, она почти полная, окантованная туманным сиянием, которое делает ее слегка размытой, словно накрытой невидимой вуалью.

Так вот каким видом может наслаждаться человек, заработавший кучу денег? Может быть, мне стоит забыть о карьере и вместо этого подыскать себе папика? От этой мысли я начинаю улыбаться и закатывать глаза. Хотя, лежа здесь, среди всей этой роскоши, я испытываю небольшое возбуждение, представляя, каково было бы разделить это, и особенно эту постель, с мужчиной. Чтобы кто-то, со знанием дела, разжег бы мое пламя страсти прямо здесь, под мерцающим небом. Я сжимаю бедра, у меня подгибаются пальцы ног.

В тумбу сбоку встроены кнопки. Какой из них можно регулировать свет? Нажав одну, я немного приглушаю музыку, но это нормально. Мне нравится, когда не так громко. Я нажимаю еще пару кнопок, пока не нахожу нужную, и тогда комната полностью погружается в полумрак, оставляя меня лежать в мягком свете луны и звезд. Песня заканчивается, и из динамиков раздается следующая, незнакомая мне, медленная и проникновенная.

Раздается тихий щелчок, и я замираю, когда дверь открывается и свет из коридора проникает внутрь.

— Видишь? Я же говорила, что мы сможем зайти сюда и все посмотреть.

О, Боже! Это Эмбер. Я бы узнала ее голос из тысячи. Она пищит, как бурундук и, мне кажется, делает это намеренно. Наверное, потому что считает, парням кажется это милым.

Кто его знает? Может, она и права. Логан, похоже, не возражал.

— На двери даже есть замок — говорит она соблазнительным голосом, и дверь со щелчком закрывается.

Как же неловко… Их тени у двери почти слились в одну.

— А зачем нам замок? — раздается низкий и мрачно дразнящий голос мужчины, конечно же Логана МакКинли, и я почти уверена, что вижу, как он наклоняет к ней голову.

У меня внутри все переворачивается. Проклятье! Надо было запереть за собой дверь.

— Потому что я такая загадочная, — нараспев, хрипловато произносит Эмбер.

Я морщусь и, закатывая глаза пытаюсь не застонать. Ну что ж, остаться незамеченной не удастся, так что пора покончить с этим.

— Где угодно, только не здесь, — говорю я, прочищая горло.

— О, Боже! — взвизгивает Эмбер.

У двери кто-то суетливо шарит по стене, затем яркий свет заливает комнату и мне приходится щуриться, прикрывая глаза рукой.

— Пейдж? — Все еще держа руку на выключателе, Эмбер изумленно смотрит на меня. Рядом с ней Логан, прислонившись к двери, наблюдает за мной, прикрыв глаза. — Ты меня до смерти напугала! Что ты здесь делаешь?

— Пытаюсь на собственной шкуре ощутить, как живут толстосумы.

Я изо всех сил борюсь с желанием напялить туфли и убраться отсюда к чертовой матери. Так что стараюсь не показать им, как мне неловко.

— Ну что ж…— Эмбер несколько раз переводит взгляд с меня на Логана. — Не могла бы ты…?

— Не могла бы что? Остаться здесь, потому что пришла сюда первой? — Скрестив ноги в лодыжках, я одариваю ее натянутой улыбкой. — Конечно.

— Прекрасно! Тогда наслаждайся. — взяв Логана под руку, она бросает на него взгляд, который должен быть соблазнительным, если бы она не была так зла. — Мы уходим.

— Вообще-то нет, — говорит он, высвобождая свою руку, — Меня все устраивает. А ты можешь идти.

В моей голове звенят тревожные колокольчики.

— Что? — Мое замешательство, похоже, передалось Эмбер, но явно по другой причине.

— Мне нужно кое-что обсудить с Пейдж. — произнося это, Логан не пытается быть вежливым, даже улыбнуться, и мне действительно становится ее жаль. Минуту назад он, казалось, не возражал против ее общества.

Покраснев, с горящими от обиды глазами, Эмбер раздраженно фыркает и выбегает из комнаты, хлопнув дверью.

Сунув руки в карманы, Логан остается на месте и просто наблюдает за мной.

Мурашки бегут по коже. Ох, уж эти холодные голубые глаза. Они молчаливо оценивают меня, заставляют съежиться, но все же, я не позволю ему увидеть, как его взгляд действует на меня.

— Извини, что испортила тебе интрижку, — равнодушно бросаю ему и это, пожалуй, самое неискреннее извинение в моей жизни.

Его губы кривятся.

— Хочешь компенсировать мне это?

Жар вспыхивает у меня в животе.

— В твоих снах, МакКинли.

— Да, — он перестает улыбаться и его голос становится тише, — но в моих снах ты гораздо добрее ко мне.

О… Мой бог! Сердце начинает отчаянно колотиться.

Сжав кулак, он поднимает руку и ударяет по выключателю на стене, и темнота снова окутывает меня. Через долю секунды я слышу щелчок дверного замка.

Черт! Пульс начинает зашкаливать. Неужели я недооценила его? Может быть, он не такой уж и безобидный придурок?

Мои глаза только привыкают к темноте, и я вижу, как он приближается к кровати.

— Что ты делаешь? — Мой голос звучит не так удивленно, как я себя чувствую. Во всяком случае, так я слышу.

Он тенью обходит кровать и останавливается на противоположной стороне.

— Присоединяюсь к тебе.

Начинаю шевелить мозгами. Я всегда ношу с собой перцовый баллончик. Прелестный маленький баллончик, так похожий на губную помаду. Он лежит в моей сумочке, а сумочка осталась в квартире. Здесь у меня только клатч. Оставить баллончик дома, я уверена, было самой глупой мыслью на сегодняшний день.

Но даже если бы он был у меня с собой. Так уж необходимо было его использовать? Хотела ли я этого?

Когда Логан ложится рядом, я инстинктивно скрещиваю руки, но в остальном держу себя спокойно. Я даже сдерживаю дыхание, собираясь с силами. Для чего, даже не знаю.

— Ух ты, — произносит он после короткой паузы. — Вид был бы еще более потрясающим на открытой воде, подальше от всех этих огней.

Ну-у-у ладно, тогда. Его случайное замечание заставляет меня нахмуриться, заморгать и снова начать дышать.

— Думаю, можно смириться и с этим, — я продолжаю разглядывать ночное небо над головой, а не его. Понятия не имею, какую часть лица я смогу разглядеть в этой почти полной темноте, да и не хочу знать.

— Напоминает мне как мы ходили в поход, — продолжает он, потому что, очевидно, мы собираемся просто лежать здесь и болтать — Ты когда-нибудь спала под открытым небом, Уотерс?

Я не могу сдержать дрожь, пробежавшую по мне.

— Спасибо, но я предпочитаю не спать в обществе насекомых, которые ползают по мне.

— А в чьем обществе ты предпочитаешь спать? — спрашивает он шепотом и, клянусь, смеется надо мной.

— Серьезно? — Я глубоко вдыхаю. — Бетани говорила, что ты весьма красноречив, и это все, на что ты способен?

Логан молчит несколько секунд, и в его голосе больше не слышится веселья, когда он говорит:

— Пора бы Ван прекратить сплетничать обо мне.

— А иначе ты пожалуешься папочке Хаммернессу?

— Нет. — Я чувствую, как он ерзает на кровати. — Я отберу и соблазню ее подругу. Ван это не понравится.

Мое сердце замирает, пропуская удар. Повернув к нему голову, я обнаруживаю, что света вполне достаточно, чтобы увидеть, что его глаза все еще устремлены вверх, на стеклянный потолок.

Итак, я лежу на одной кровати с Логаном МакКинли, и как будто это недостаточно сюрреалистично, я почти уверена, что он только что угрожал соблазнить меня.

И это заставляет меня сомневаться в том, что я ему не интересна.

Еще одна праздничная песня начинает звучать из динамиков: Do They Know It’s Christmas? (прим.пер.: песня в исполнении супергруппы музыкантов Band Aid, вышедшая в ноябре 1984г.)

— Это шутка такая? Диджей решил провести дискотеку 80-х?

— У тебя грандиозные планы на праздники? — я ловлю себя на том, что спрашиваю, возвращаясь к мирским темам. Потому что я боюсь того, что произойдет, если я этого не сделаю.

— Планы? Да, но я не знаю, можно ли их назвать грандиозными. Мы с отцом снимаем хижину в Биг-Беар. Так у нас заведено с тех пор, как я был ребенком.

— Звучит неплохо. — Хочется спросить, а как же его мать, но это слишком личный вопрос. Он может подумать, что меня интересует его семья, а значит и он.

— А что насчет твоих планов, девочка из Северной Калифорнии?

Я хмуро пялюсь на него. Во всех наших коротких и нечастых разговорах я никогда не упоминала, откуда я.

— Ну и кто теперь слушает сплетни?

— Хаммер разрешил мне просматривать личные дела, — беспечно отвечает он.

— Нет, не разрешал. — Хаммернесс осел, но он не идиот.

— Ты права, — с готовностью соглашается Логан. — Он не в курсе.

Меня охватывает разочарование. Зачем он солгал? Такой надоедливый.

— Наверное, я просто решил разузнать о тебе все, — объясняет он. — Потому что, в отличие от некоторых людей, мне нравится иметь факты, подтверждающие мои предположения.

Хорошо. Если бы меня интересовало, помнит ли он нашу первую встречу, я думаю, это его ответ.

— Предположения? — огрызаюсь я, — Например, можно ли назвать парня эгоцентричным придурком, если он целый вечер флиртует с женщиной, потом идет с ней в какой-нибудь укромный уголок, чтобы, не раздумывая, бросить?

Это заставляет его замолчать… на пару минут.

— Тебе жаль Эмбер? — Он переворачивается на бок и, согнув локоть, кладет голову на руку, хотя я так и не могу рассмотреть его глаз. — Не трать силы зря. Она пиявка. Я пошел сюда за ней, чтобы не унижать при всех своим отказом. Она мне не интересна.

— Правильно. — Я понизила голос, подражая его многозначительному протяжному голосу, и произнесла: «А зачем нам замок?».

— Я определенно не говорил так, — отвечает он.

Я закатываю глаза.

— Зачем ты вообще это говорил?

— Чтобы она ответила мне, что, по ее мнению, должно произойти и я бы отказал ей.

Это вызывает у меня невеселый смех.

— У тебя нет большого опыта в отказах женщинам, не так ли?

— Ну, снова здравствуйте, Ваше Судейское Величество!

— Не морочь мне голову, — выдавливаю я.

Поскольку он избегает ответа, смею предположить, что я права.

А почему бы и нет? Единственное, чего я не могу понять, так это почему он хотел избавиться от Эмбер. Думаю, для большинства парней, она горячая штучка. Только если им нравятся невысокие, пышные женщины с писклявыми голосами и большими сиськами.

— И много интересного ты узнал, пока наблюдал за мной со стороны, не строя предположений? — Спрашиваю я, хотя мне не следует продолжать этот разговор. По большому счету я даже не должна лежать здесь, в темноте, на одной кровати с Логаном МакКинли. Ну, это и ежу понятно.

— Ага. — отвечает он. — К этому времени я уже почти раскусил тебя.

О, это должно быть занимательно.

— Просвети меня.

— Ты на грани обсессивно-компульсивного расстройства, — отвечает он без колебаний. — Ты неутомима. Я почти уверен, что ты работаешь больше, чем половина наших сотрудников вместе взятая. А это значит, что ты честолюбива. И тебе трудно смириться с неудачей.

Я презрительно фыркаю. Упаковщик покупок в магазине напротив, наверняка, может сказать обо мне то же самое.

Не могу сдержать сарказма, и отвечаю с колкостью:

— Ух ты! Эти выводы ты сделал, просто наблюдая за мной? Может ты экстрасенс и умеешь читать мысли?

— Это была просто разминка — говорит он, и я начинаю раздражаться от того, как он игнорирует мои пикировки. — Дальше я начинаю съезжать на территорию догадок. Но, держу пари, ты была любимицей учителей… верно? Тебе же поручили читать прощальную речь на выпускном? Ты не похожа на человека, который позволит уступить другому эту честь. И ты никогда не пойдешь на что-то рискованное или бунтарское. К примеру, не сделаешь пирсинг или татуировку. Я прав?

У меня перехватывает горло, потому что я не в силах отрицать то, что он говорит. Как он мог разглядеть во мне это? Неужели я настолько предсказуема?

— И ты никогда не делала ничего такого, что могло бы разозлить твоих родителей, — продолжает он.

— Вообще-то, — отвечаю я, царапая швы на покрывале, — Я часто их расстраивала. Например, однажды в выпускном классе, мама застала нас с парой друзей, когда мы курили травку в моей спальне.

Он усмехается.

— Это была твоя травка?

Я поджимаю губы.

— Нет.

— Тебя друзья уговорили?

Я начинаю чувствовать жалость к любому, кто когда-либо был свидетелем и отвечал на его вопросы.

— Да, по-моему, но…

— Ты затягивалась? Или пробовала потом курить еще раз?

Очень хорошо, что темнота скрывает меня, потому что я заливаюсь краской.

Мое молчание говорит само за себя, так как вместо того, чтобы ждать ответа, он говорит, посмеиваясь:

— Это не в счет, Уотерс.

Я не склонна к насилию, но мне очень хочется врезать ему по губам, и я знаю, что это доставит мне огромное удовольствие.

— Во всяком случае, — продолжает он, — я почти уверен, что всю жизнь люди выбирали тебя лидером. И всякий раз, когда тебе приходится работать в группе, ты все делаешь сама, потому что хочешь быть уверена, что все сделано правильно. Ну, чтобы чужая лень и неумелость не помешали твоему успеху.

Тьфу ты! Его слова возвращают меня в двенадцатый класс на урок обществознания. Тогда мне совсем не хотелось получить четверку или даже тройку по проекту создания правительства страны, только из-за того, что попала в группу с одноклассниками, которых оценки интересовали мало. Что мне оставалось делать? Плыть по течению? Ну уж нет, спасибо.

И все же меня нервирует, что Логан МакКинли читает меня, как открытую книгу.

— Может мне начать называть тебя Шерлоком? — холодно спрашиваю я.

— Я еще даже не добрался до самого интересного.

— Чего именно?

— Главная причина, по которой ты одинока, заключается в том, что большинство парней не могут справиться с тобой, — говорит он низким, почти интимным голосом. — Ты слишком умна. Слишком независима. Ты не нуждаешься в них, и они тебя боятся.

Ух ты!

Ух ты! Ух ты! Просто ух ты!

Однажды в апреле мне довелось купаться в Тихом океане. Ледяная вода выбила весь воздух из моих легких, и я больше минуты не могла снова вздохнуть. Вот что я сейчас чувствую.

Я определенно недооценивала этого человека. Потому что он прав… Я поражена. Как будто он показал мне мое отражение в зеркале, в которое я не осмеливалась заглянуть, и теперь знаю почему. Я увидела в нем то, что есть на самом деле: я не нуждаюсь в парне, чтобы доказать, что я лучшая. Мне не нужен парень, чтобы он заботился обо мне, помогал или поддерживал меня в достижениях цели. И я всегда этим гордилась. Так почему же сейчас я чувствую себя так, будто земля разверзлась передо мной?

Я в бешенстве спрашиваю его:

— Теперь ты закончил?

В ответ он придвигается ближе. И я напрягаюсь, почувствовав тепло его тела и тонкий запах алкоголя и крема для бритья. Затаив дыхание, я предвкушаю прикосновение его рук. Где он прикоснется ко мне в первую очередь?

Где я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне в первую очередь?

Но он просто склоняется надо мной.

— Я не боюсь тебя, Пейдж Уотерс, — говорит он. — А ты боишься меня?

О… мой бог!

— А я должна? — Слышу свой голос, словно издалека. Каждое нервное окончание в моем теле напряжено и готово воспламениться.

— Нет, если ты не возражаешь, что я больше не намерен ждать — его голос похож на мурлыканье, и он близко ко мне. Чертовски близко!

— Я и не подозревала, что ты ждешь. — Мое дыхание слишком громкое. Знает ли он, что делает со мной? Может ли он ответить?

— Ты пригласил меня на свидание, и после отказа почти не разговаривал со мной.

Его рука опускается на подушку рядом с моей головой.

— Это тебя смутило?

Мое сердце начинает трепыхаться и вскоре дрожь распространяется по всему телу. Я не хочу отвечать, не хочу уступать ему ни одной позиции.

Но все же, что-то заставляет меня неохотно признаться:

— Наверное.

— Хорошо.

А потом он отвечает на мой безмолвный вопрос, о том, где он прикоснулся бы ко мне в первую очередь, положив руку мне на шею. Меня пугает ощущение его ладони, внезапный жар там, где его кожа соприкасается с моей, похожа на удар тока. Я не могу сдержать тихий, почти неслышный вздох, когда он проводит по изгибу моего подбородка большим пальцем. Он продолжает движение, пока его ладонь не оказывается на моей щеке, а пальцы перебирают волосы на затылке.

У него большие руки. Сильные, наверное. И я уверена, что он точно знает, как правильно их использовать. Мне до боли хочется шепнуть ему, что я хотела ощутить его руки и губы с той самой минуты, как его глаза встретились с моими в конференц-зале, пять месяцев назад. Я знаю, это глупо и неправильно, и я провела бесчисленные часы, презирая себя за такие мысли.

Песня заканчивается, и новая начинается с фанкового и знакомого гитарного риффа, за которым следует быстрый и бодрый ритм, а затем появляется узнаваемый фальцет Принса, поющего первые строки Kiss.

Это, должно быть, шутка. Мне тяжело дышать, и я стараюсь скрыть это. Сексуальный ритм почти заставляет меня двигать бедрами. Я чуть было не сдаюсь, ухватившись за него. Все мое тело горит от предвкушения и желания отпустить свои сомнения. Я представляю его губы на своих губах, его руки, гладящие, ищущие и соблазняющие, решительные и самоуверенные.

Я могла бы заполучить его прямо сейчас. Наши конечности переплетаются. Соприкоснувшись обнаженной кожей, мы задыхаемся и почти теряем голову. Он может войти в меня… Боже, от одной этой мысли меня чуть не накрывает оргазм. Каждая клеточка моего тела кричит: «Возьми меня!». Это все, чего я хочу прямо сейчас, всего несколько минут грубого, плотского блаженства. С этим мужчиной.

— Я думаю, что ты все еще боишься, — говорит он.

— А я думаю, что нет.

Мое сердце колотится, потому что я солгала только что. Это гигантская, грязная, смердящая ложь. Логан МакКинли и то, как сильно я хочу трахнуться с ним, пугает меня.

Он запускает пальцы в мои волосы, крепко сжимает и притягивает меня так близко, что я чувствую его горячее дыхание у своего уха.

— Докажи.

Нет! Мое сердце замирает, ноги начинают подкашиваться, и тело готово сказать: «Да!», но мой разум вопит: «Нет, нет, нет!».

Сейчас самое время встать и уйти. Потому что я понимаю, чего он добивается. Он ждет, когда я поцелую его, чтобы потом сказать, что я сама сделала первый шаг.

Это такая расчетливая, манипулятивная, и… блестящая тактика. Это даст ему рычаг давления, повод злорадствовать, и он сможет сказать, что победил. Что он победил меня в игре, о которой я даже не подозревала.

И через много лет, если он вообще когда-нибудь вспомнит обо мне, его смазливая мордашка расплывется в ухмылке, от воспоминания, как Пейдж Уотерс не просто поддалась его чарам. Она сама набросилась на него и практически умоляла об этом.

Мне определенно нужно встать и уйти прямо сейчас.

— Нет, спасибо, — говорю я и пытаюсь оттолкнуть его руку.

Но он не убирает ее ни на сантиметр.

— Я забыл сказать, — доносится из темноты его бархатистый голос, — что почти уверен, твой образ хорошей девочки — это уловка.

Вот и все. Достаточно. С нетерпением, гневом и неохотным, но настойчивым желанием, закручивающимся в уродливое месиво внутри меня, я чувствую, как что-то ломается.

— Иди ты к черту! — выдавливаю я, а затем сгибаю руку и вонзаю ему в живот, мой локоть врезается в мягкую ткань его рубашки и твердые мышцы под ней, вырывая из него хриплый вздох. Я чувствую, как его тело слегка сгибается, и не жду, пока он придет в себя. Оттолкнув его, я спрыгиваю с кровати, хватаю клатч и беру туфли.

И уже в дверях, я слышу его тихий смешок, преследующий меня, дразнящий.

— Вот видишь?

Да уж. Твоя взяла, тупая ослина!

Я стискиваю зубы и дрожащими руками вожусь с замком, а затем рывком открываю дверь и выбегаю наружу, захлопнув ее за собой.

Он мудак, как я и подозревала.

И если он когда-нибудь снова прикоснется ко мне, ему лучше быть готовым к последствиям.

Глава 7

Логан

Наши дни

— Еще одну главу! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — Умоляет меня Эби, одаривая своим самым очаровательным взглядом, когда я вставляю закладку и захлопываю книжку.

— Уже поздно, милая, — говорю я, заправляя ее длинные и спутанные светлые волосы за ухо. — Я не хочу, чтобы завтра ты была не выспавшейся и раздражительной.

Походный фонарь наполняет палатку приглушенным светом. Надувной матрас под нами поскрипывает пластиком от каждого движения моих беспокойных детей. Эллиот, у меня на руках, надувает щеки, изображая свист, который я произвел до этого, читая главу из «Волшебного лекарства Джорджа», Роальда Даля (прим.ред.: Roald Dahl - Georges Marvelous Medicine). Книги, которая находится далеко за пределами его понимания, и поэтому мне пришлось применить звуковые эффекты, чтобы удержать его внимание.

— Мы завтра пойдем на рыбалку? — спрашивает Фрейя с отвращением в голосе.

— Дедушка уж точно собирается. И тебе лучше надеяться, что он что-нибудь поймает, потому что больше на ужин у нас ничего не припасено.

Фрейя изумленно смотрит на меня. — Серьезно?

— Угу. — я лгу, но не испытываю никаких угрызений совести. Ничего с ней не случится, если подождет до завтра, чтобы узнать, что у нас есть хот-доги и s'mores (прим.ред.: Смор — традиционный американский десерт, который дети готовят на костре во дворе или в летнем лагере. Состоит из двух крекеров Грэхема, поджаренного зефира и половинки плитки шоколада).

— Фу! — хнычет она и закрывает лицо руками, изображая душевную боль.

— Мама прочитала бы еще одну главу, — дерзко вступает Эби, пока я пытаюсь удержать на руках извивающегося, как червяк, сына.

— Нет, она бы не стала, — вставляет Фрейя, убирая руки от лица.

— Ну, — говорит Эби, бросая на старшую сестру гневный взгляд, — А папа прочтет, потому что он лучше мамы.

Я делаю вид, что у меня запершило в горле и пытаюсь кашлем прикрыть смех. Моя старшая дочь бесхитростна и прямолинейна, но Эби —это совсем другая история. Под ее милой и легкомысленной внешностью скрывается мастер манипуляций, который дал бы фору самому Макиавелли (прим.ред.: Никко́ло Макиаве́лли — итальянский мыслитель, политический деятель, философ, писатель, автор военно-теоретических трудов). Это вызывает у меня одновременно гордость и ужас.

— Конечно же, папа не лучше мамы, — говорю я, потому что не говорить гадостей друг о друге в присутствии детей — это единственное, о чем мы с Пейдж договорились. — И на сегодня чтения достаточно.

Пока девочки разочарованно вздыхают, Эллиоту надоедает сидеть у меня на руках, и он начинает сердито ворчать и всхлипывать. Я отпускаю его, и он садится на матрас, находит молнию спального мешка и начинает возиться с ней. Моя надежда на то, что Эллиот уснет к тому времени, как я закончу читать, быстро угасает. Он все еще бодр и энергичен, и я стискиваю зубы от мысли о соске, оставленной дома.

Черт бы тебя побрал, Пейдж!

Я пытаюсь подняться, но Фрейя останавливает меня, обнимая за плечи и опустив голову мне на плечо.

— Пап, а мы можем все время жить с тобой? — умоляюще спрашивает она дрожащим голосом.

— Да, можно? — Вмешивается Эби. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Мое сердце на секунду сжимается и, кажется, готово остановиться. Время от времени Фрейя задает мне этот вопрос. Я выяснил, что это, как правило, совпадает с ее конфронтацией с Пейдж, но это не делает его менее мучительным.

— Мне очень жаль.

Я поглаживаю ее по макушке. Еще недавно ее головка была такой крошечной, что умещалась у меня на ладони, а теперь она выросла и полна мыслей, вопросов и сложных эмоций.

— Ты же знаешь, я слишком много работаю.

— Ну, есть же продленка. — Ее голос почти не слышен, когда она утыкается лицом в мою футболку.

— Да, но кто будет тебя отвозить на собрания скаутов? А Эби на уроки танцев? — Притянув ее ближе, я сжимаю худенькое тельце так сильно, как только могу, и добавляю: — Кроме того, вы будете скучать по маме.

— Нет, не будем, — выдает Фрейя.

— Не-а, — почти сразу соглашается с ней Эби, потому что для нее старшая сестра — ее герой, и она всегда на ее стороне… если только они не поругались.

— Почему ты не можешь просто вернуться домой? — спрашивает Фрейя.

Ком застревает в горле и слезы накатываются на глаза. Я уже отвечал на этот вопрос и легче от этого не становится.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы взять себя в руки, и я выдаю свой стандартный ответ. — Потому что мы с вашей мамой в ссоре, помнишь? Так что будет лучше, если мы не будем жить вместе.

Фрейя сжимает кулак у меня под боком, и я понимаю, что она принимает мое объяснение. Но Эбигейл, приподнявшись на локте, кладет свою маленькую ладошку мне на щеку.

— Ты просто извинись, пап. — Она хмурится, словно не может поверить, что я до этого не додумался. — Тогда ссоре конец.

Я расплываюсь в улыбке. Житейская мудрость от пятилетнего ребенка.

— Мне бы очень хотелось, чтобы все было так просто, милая, — говорю я ей, и в этом нет лжи. Потому что, если бы Пейдж было достаточно простых извинений, я бы не лежал здесь, с моими детьми, задыхаясь от мысли, что они цепляются за меня, будто боятся, что я исчезну, лишь только они отпустят. Потому что за последний год я чертовски редко появляюсь в их жизни. И это, по общему признанию, только моя вина. Я сам решил переехать в город. Думал, что, как только окажусь вне досягаемости, Пейдж поймет, что на самом деле ей совсем не хочется быть матерью-одиночкой. И лучше пусть я буду рядом, готовый помочь, чем черт знает где. Я все просчитал, но не учел одного — моя упрямица жена воспримет это как вызов.

— Пора спать, — быстро говорю я, мысленно встряхиваясь, прежде чем высвободиться из клубка объятий маленьких ручек. Обернувшись, я вижу, что Эллиот ползет за мной, и мне удается поймать его тот момент, когда он чуть не падает с матраса.

— Эй! Ты куда? — шутливо спрашиваю его и поднимаю, чтобы оттащить обратно к изголовью надувной кровати.

— Не-е-е-т! — он пронзительно протестует и его визг становится все громче и громче. Как я могу положить его обратно к Фрейе и Эби? Они смотрят на меня с укором, потому что совместный сон с Эллиотом восторга у них не вызывает, даже тогда, когда он не впадает в истерику.

— Оставайся здесь, со своими сестрами. Договорились, приятель? — Одним быстрым движением я расстегиваю молнию на спальном мешке и укрываю его, подоткнув по бокам. Потому что мне совсем не хочется воевать с ним внутри палатки.

— Соса, — вопит он, его лицо краснеет, и он начинает толкаться и пинать спальный мешок. — Соса!

— Он хочет свою соску, — объясняет Эби, пытаясь помочь.

Я закрываю глаза, чтобы они не выдали мой гнев. Глубокий вдох. Я спокоен и держу себя в руках. И я не представляю в голове те ужасные вещи, которые готов пожелать своей, почти бывшей жене.

Когда я снова открываю глаза, мой сын уже отпихнул спальный мешок и подкатился к краю кровати. Обойдя матрас, я подхватываю его извивающееся и вопящее тело, не обращая внимания на протесты.

Итак, у меня два варианта. Я могу лечь обратно и удерживать его, пока он не заснет, а затем попытаться улизнуть, стараясь не разбудить.

Или я могу пожалеть себя. И я выбираю второй вариант, который позволит мне открыть одну из бутылок Modelo, которые мой отец положил в багажник своей машины.

— Ладно, — говорю я, поднимая Эллиота на бедро, — Идем со мной. Пожелай своим сестрам спокойной ночи!

— А почему он не ложится? — ворчит Фрейя, когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в лоб.

— Он не может заснуть. — придвигаюсь, чтобы поцеловать Эби. — Люблю тебя. Засыпай.

Схватив спальный мешок Эллиота, я выключаю фонарь и выхожу из палатки. Свободной рукой расстегиваю молнию, прежде чем отнести сына туда, где мой отец со своим псом сидит перед кострищем.

— Она выбрала чертовски удачное время, чтобы отучить его от соски — говорю я, устраиваясь в сетчатом походном кресле. Я готов к тому, что малыш на моих руках начнет сопротивляться. Но вместо этого он прижимается ко мне, его голова утыкается в подбородок, и я укутываю его в спальный мешок.

— Сомневаюсь, что вообще есть подходящее время для таких вещей. — Мой отец сцепляет руки за головой, спокойно наблюдая за мной.

В ответ на его заявление я лишь хмыкаю и киваю на шесть банок пива, стоявших рядом с его креслом.

— Не передашь мне одну, пожалуйста.

Достав бутылку, он откупоривает ее и протягивает мне со словами: — сегодня спросил у Пейдж о том бракоразводном деле, над которым вы оба работаете.

— И что? — Я замечаю, кроме бутылки, что я держу в левой руке, в упаковке так и осталось стоять пять из шести. Неужели мой отец сегодня решил стать трезвенником? — Что она сказала?

— Она не в восторге от этого.

Так и должно быть. Наверное, мне не следовало рассказывать ему об этом деле, потому что я чувствую, сейчас он начнет читать мне нотации.

— Она может бросить в любое время. — Пожав плечами, я делаю глоток. Насыщенный медовый аромат приятно омывает мои вкусовые рецепторы.

Обветренное лицо моего отца выглядит мрачным в приглушенном свете мерцающего пламени. — Послушай, я понимаю, что ты имеешь дело с важным клиентом и не можешь отказаться, но то, что Пейдж — адвокат противоположной стороны, не означает, что тебе дано право вести с ней, как последний мудак.

Я стискиваю зубы.

— Мне нравится, что ты считаешь меня источником всех неприятностей.

— Нет, — отвечает он, закатывая глаза, — Я достаточно времени провел рядом с вами, чтобы понять, что дерьмо летит в обоих направлениях. Но здесь у тебя преимущество, Логан. Это у тебя налаженная карьера и стабильная зарплата. Она может потерять гораздо больше, чем ты.

Сжав губы, я пристально смотрю на алые всполохи в чаше с огнем, тепло от которого согревает мое лицо.

— Это она настаивает, чтобы я отказался от этого дела. Я сказал ей, что никаких проблем не будет. Не знаю, что я еще могу сделать.

Отец наклоняется в кресле вперед, упираясь локтями в колени.

— Она бросила свою карьеру ради вашей семьи. Она все еще зависит от тебя, и не думай, что я не знаю, что тебе выгоднее оставить все, как есть сейчас. Я могу себе представить, сколько зарабатывает в год партнер в такой фирме, как ваша. Сколько из этого ты отдаешь Пейдж и детям, оплачивая их траты? Для тебя же это капля в море.

Одарив его горькой улыбкой, отвечаю:

— Забавно, а я-то думал, что ты гордишься мной. Вот почему ты все эти годы вкладывал каждый лишний пенни в мое образование, верно? И ты даже не разрешаешь мне возместить ту сумму.

— Не в этом дело, — говорит он тем низким, угрожающим тоном, от которого в детстве у меня всегда болел живот. — Мне не нужны твои деньги, сынок. Я не вкладывал деньги в себя. Я предлагал тебе возможности. Я сделал все, что мог, и знаю, что совершал ошибки. Каждый родитель совершает. Но я чертовски уверен, что не воспитывал тебя домашним тираном.

Его слова, бьют как обухом по моей голове. Он прав? Я издеваюсь над Пейдж?

Нет, это она велела мне уйти. Это она пытается забрать МОИХ детей. Она не жертва. Она никогда не позволит себе быть жертвой.

И все же…

— Я просто хочу вернуть ее.

Признание вырывается наружу и будто кусок плоти вырывают из моей груди, оставив беззащитно биться в агонии. Вот что крутилось в моей голове после утренней встречи с Шэрон.

После того, как отношения между мной и Пейдж, казалось, целую вечность были дерьмовыми, переезд прошлым летом, на самом деле принес облегчение. Но даже скучая по своим детям и прежней жизни, не способный выбросить Пейдж из головы, одна только мысль о том, чтобы прикоснуться к другой женщине вызывает у меня отвращение. И я думаю, что убедил себя, что на самом деле не хочу ее возвращения и нам лучше быть порознь, чем вместе.

Я лгал самому себе.

Она моя жена. Она и дети — моя семья. Я хочу, чтобы она вернулась. Я хочу вернуть их всех так сильно, что это желание похоже на лихорадочную боль — настоящую, глубокую, пронизывающую до костей, от которой невозможно вздохнуть полной грудью.

Мой отец тяжело вздыхает, на его лице читается беспокойство и смирение.

— Чем я могу помочь?

— Не знаю. — поставив бутылку в подстаканник, я провожу рукой по лицу. — Ты не можешь помочь нам с Пейдж. Но ты уже много помогаешь с детьми.

— Ну, а как насчет тебя?

— Я в порядке. — пожимаю плечами, пытаясь успокоить его.

— Даже если бы это было правдой, — говорит он, снова откидываясь на спинку стула. — В чем я, черт возьми, искренне сомневаюсь, мне бы хотелось, чтобы у тебя было больше, чем просто все в порядке.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому снова берусь за пиво. Задумчиво глядя на пламя, медленно превращающееся в тлеющие угольки, я крепче прижимаю к себе Эллиота. Своим маленьким теплым тельцем он совсем отдавил мне колени, и я чувствую, как он дышит на моей груди, слышу его неглубокое сонное дыхание. Если бы я сказал, что принес его сюда, чтобы он поскорее заснул в моих объятьях, этим бы я еще раз солгал себе. Я нуждаюсь в том, чтобы держать его так крепко, как и он, когда хватается за меня. Он был совсем малышом, когда Пейдж выгнала меня, и с тех пор он меняется с каждым днем.

Когда я разговариваю с дочерями, они рассказывают, как прошел их день, чем они занимались, что их беспокоит и что их волнует. С Эллиотом этого нет. Да, он знает, кто я. Он зовет меня папой. Но разве это что-нибудь значит для него? Он не помнит, что я делал для него почти все в первые две недели его жизни, пока Пейдж приходила в себя после родов. Или как я носил его на руках и укачивал всю ночь, когда он плохо себя чувствовал после прививок в четыре месяца. Для него я все равно, что любимый дядя.

Конечно, это изменится, когда он вырастет, но я все равно буду появляться в его жизни от случая к случаю. Когда во мне возникнет надобность или появится желание увидеться.

Почему Пейдж решила, что я просто передумаю и позволю ей забрать их? Это правда, что моя работа требует много времени и внимания, и я не всегда ставил свою семью на первое место, но я не так уж и часто отсутствовал. Я был с ними. Также, несколько часов по ночам я носил кричащую от колик малышку Фрею. Так же, как и Пейдж, меня беспокоила непонятная сыпь у Эби. И я почти уверен, что заработал свои первые седые волосы, во время внезапного и напугавшего всех нас, рождения Эллиота. Пейдж пришлось делать экстренное кесарево сечение, потому что пуповина обвилась вокруг его шеи.

Черт возьми, я люблю всех трех своих деток так же сильно, как и она.

Как можно уйти от своих детей?

И теперь я понимаю, почему этот вопрос так бесит меня.

И тут до меня доходит, как ответить на вопрос отца.

Глядя на него, я открываю рот, чтобы произнести это вслух, но слова застревают у меня в горле.

— Что? — хмурится мой старик, потому что замечает мой порыв. От Майка МакКинли ничего не ускользнет.

— Ничего, — говорю я, качая головой. Я не должен просить его об этом. Это неправильно — эгоистично по отношению к нему — и я почти уверен, что уже перешел все рамки. Я всегда знал, что мой отец может сделать для меня почти все, и мне стыдно признаться, что в прошлом я частенько этим пользовался.

И даже в не совсем далеком прошлом.

— Выкладывай давай, — раздраженно говорит он. — Господи!

Я тяжело выдыхаю от нерешительности. Он же взрослый человек. Может быть, ему пора научиться говорить «нет»? Это жалкое оправдание, тонкое, как бумага. Я это знаю, но мне это нужно. И, может быть, он знает тоже.

Поэтому я делаю глубокий вдох, крепко сжимая пивную бутылку и набираюсь храбрости. А потом резко выпаливаю.

— Я хочу, чтобы ты отыскал маму.

Отец застывает, от его лица отливает кровь. Он сидит так неподвижно, что вполне может сойти за труп. Кажется, прошла целая вечность, пока он просто сидел так, в то время как мое сердце пыталось выскочить из груди.

Да, на этот раз я определенно зашел слишком далеко и попросил слишком многого. Это не то, на что он может пойти, даже ради меня.

— Логан… — говорит он устало, зажмуривается, сжимает переносицу и медленно качает головой. Я почти уверен, что руку бы дал на отсечение, в обмен на кнопку отмены.

Черт, иногда я веду себя как полный придурок.

— Итак… — его голос срывается, откашливаясь, он вздыхает. У его ног так же тяжко вздыхает собака. — Скажем, я найду ее. Что потом?

Я пытаюсь подобрать правильные слова. Забудь, что это не сработает, потому что он не пойдет на это. Я должен просто смириться и быть честным.

— Тогда у меня будет выбор.

Я сам решу, хочу ли ее видеть. Чтобы задать ей вопросы, которые меня мучили последние двадцать восемь лет. Мучили и делали несчастным. Потому что, сколько бы я не повторял себе, что она ушла и после своего ухода ни разу не позаботилась связаться со мной — и поэтому у меня не должно было возникнуть желание иметь с ней хоть что-то общее — это не сработало.

Папа потирает рукой губы, уставившись в землю и глубоко задумывается. Невеселые мысли. Жена бросила его, скорее всего ради того, чтобы начать новую жизнь с другим мужчиной, и он решил не предпринимать попытки выяснить, куда она ушла. И теперь я прошу его изменить это решение. Он провел всю свою сознательную жизнь, выслеживая людей. Если кто и сможет ее найти, так это он.

Молчание между нами, тяжкое и мрачное, все больше затягивается. Пламя в кострище потрескивает, выплевывая искры в воздух, и я поворачиваю голову к небу, чтобы посмотреть на звезды, которые здесь гораздо ярче и их гораздо больше, чем в городе. Я всегда надеялся, что смогу заставить Пейдж наслаждаться этим так же, как и я, но это оказалось безнадежным делом. Хотя я никогда не чувствовал, что люблю ее, вопреки ее ненависти к природе. Это не то чувство, когда вы действительно любите кого-то, несмотря на его недостатки. Потому что без них это был бы совсем другой человек.

— Ты пройдешь это в одиночку, — наконец говорит он.

— Я знаю, — без колебаний отвечаю я, потому что знаю. Он больше не хочет ее видеть, и я, наверное, не должен его винить в этом.

Мы еще немного помолчали, а затем я снова посмотрел на него. Он в этот момент кивнул и мрачно сказал:

— Хорошо.

— Спасибо, — тихо говорю я.

И чувствую благодарность.

Но мне не нравится это. Но что сделано, то сделано, верно?

— Мне надо отлить, — объявляет отец, поднимаясь со стула. — Иди уже, уложи сына спать.

Когда он уходит, а Болдуин неуклюже плетется за ним, я каким-то образом ухитряюсь вскочить со стула с Эллиотом на руках. Осторожно ступая, я несу его обратно в палатку, достаю из кармана телефон и использую его как фонарик. Спустя несколько секунд мне удалось успешно уложить его на надувной матрас между спящими сестрами. Когда слабый свет экрана моего телефона освещает детей, прижавшихся друг к другу, я стою, завороженный внезапным чувством эмоционального головокружения.

Как я оказался здесь? Вот они, мои дети. Иногда их существование кажется почти нереальным. Три маленьких человеческих существа с собственным разумом и собственной личностью, все они немного похожи на меня и немного на нее.

Я разделяю свою жизнь на отрезки «до Пейдж», и «после встречи с Пейдж». Я думаю, что часть «после» началась в тот день, когда я впервые встретился с ней, когда она и Бетани Ван сплетничали обо мне в комнате отдыха. Но чем больше я об этом размышляю, тем очевиднее становится, что «после» началось спустя несколько месяцев. Возможно, с рождественской вечеринки на той роскошной яхте. Может быть.

Хотя, скорее всего, именно канун Нового года положил конец предшествующей эпохе моей жизни. Если бы той ночи не случилось, я бы решил, что Пейдж всерьез не хочет иметь со мной ничего общего, и на этом бы все и закончилось. Я был бы сейчас где-то в другом месте, с кем-то другим, и этих трех маленьких человечков не существовало бы.

И это чертовски отрезвляет.

Я не признаю своей вины в том, что издеваюсь над ней прямо сейчас, но в ту ночь я определенно издевался. Или, по крайней мере, я манипулировал ею, чтобы получить то, что хотел. Может, для нас это было неудачным началом, предзнаменованием. Не то чтобы я сожалел или думал, что это была ошибка. Но если выбирать решающий момент, который наглядно показал, как далеко я был готов зайти, чтобы сделать ее своей. Тогда это…

Канун Нового года.

В картотеке.

Глава 8

Логан

Десять лет назад

Канун Нового года, почти пробило восемь, и я наконец-то ухожу с работы. И это несмотря на то, что мне еще надо подготовиться к судебному разбирательству по делу о мошенничестве со страховкой Хантли, которое начнется послезавтра. Я, наверное, остался бы здесь на всю ночь, но мой друг Ник пригрозил надрать мне задницу, если сегодня вечером я не появлюсь на его вечеринке.

Выходя из офиса, я останавливаюсь, чтобы выключить электричество и замечаю тонкую полоску света, пробивающуюся из-под двери картотеки. Отбрасываю в сторону лень и нежелание, и иду по коридору, прокручивая в голове слова Хаммера о том, что надо вести себя как партнер в фирме, если я когда-нибудь намереваюсь им стать. Открываю дверь картотеки, вхожу внутрь, тянусь к выключателю и останавливаюсь как вкопанный. Кто-то, сидит, сгорбившись над металлическим столом, посреди пирамиды из коробок для хранения, с наушниками, подключенными к айподу, лежащему поверх стопки бумаг.

Светлые, гладко уложенные волосы. Простое, стильное белое платье. Бледная — нет, кремовая, почти прозрачная — кожа.

Это Пейдж.

Конечно же, она все еще работает. Хотя сейчас почти восемь вечера и канун Нового года.

Не в силах сопротивляться, я повышаю голос и спрашиваю:

— Ты не слишком далеко зашла в своем трудоголизме?

Она вскидывает голову и удивленно распахивает голубые глаза. Очевидно, она тоже полагала, что сегодня вечером в офисе осталась одна.

Вытащив наушники, она парирует:

— И это мне говорит парень, стоящий рядом со мной.

Ну, по крайней мере, она со мной разговаривает. Я не оставался с ней наедине с той праздничной вечеринки. После того, что произошло рождественской ночью, и того, как она с тех пор старательно избегала зрительного контакта, это было довольно неожиданно.

— Ты права, — говорю я, — Но сейчас я действительно ухожу. Ты в курсе, что сегодня канун Нового года?

Она криво усмехается.

— Да, к сожалению. Но Шону было все равно, когда он поручил мне отыскать записи Джейкобсона где-то во всей этой куче, — она показывает на коробки с документами, — К завтрашнему дню.

— Потому что Шон в конец охренел. Я скажу ему, что Хаммер велел тебе идти домой.

Я представляю, как провожу ее до машины и, может быть, мне даже удастся уговорить пойти выпить или еще что-нибудь. Ник простит меня, учитывая его мантру — шлюхи важнее братанов.

— Это очень великодушно с твоей стороны, но нет, спасибо, — отвечает она профессиональным тоном, хотя я почти уверен, что в ее глазах вспыхивает раздражение.

Тогда ладно. Нужно, так нужно. Дверь, щелкнув закрывается, и я направляюсь к столу, бросаю портфель на свободный стул, прежде чем снять пиджак.

— Что ты делаешь? — Она замирает с ручкой наперевес и хмуро глядит на меня.

— Помогаю тебе. — повесив куртку на спинку стула, я пододвигаю к себе соседний и сажусь напротив нее.

— Мне не нужна помощь. — она было прищуривается, но вдруг начинает таращиться на меня. Ее взгляд скользит по моему телу. Так же быстро она опускает глаза обратно к столу.

Кровь разгоняется в моих венах. Неужели она пялилась на меня? Хотя, до этого, она же никогда не видела меня без пиджака, правда? Нам не доводилось оказываться в подобной ситуации. И все же я ожидал от нее чуть больше самообладания… или, по крайней мере, немного больше женской хитрости.

Не то чтобы я возражал.

— Конечно не нужна. — Я без проблем играю рыцаря в сияющих доспехах, хотя и не стыжусь признаться, что остаюсь больше ради себя, чем ради нее.

Она смотрит на меня снизу вверх.

— Хорошо, позволь мне перефразировать: Я не хочу, чтобы мне помогали.

— Вообще не хочешь или… не хочешь, что помогал я?

Приподняв брови, она не спорит. Ухмыльнувшись, я делаю вид, что не обижаюсь, и пододвигаю ближайшую к себе коробку с документами.

— Что надо найти и как далеко ты продвинулась?

По ее лицу видно, она борется с самой собой и то, как, спустя пару мгновений, решает оставить споры.

— Внутренняя записка Рона Джейкобсона к финансовому директору Андреа Харрис. В ней он излагает стратегию увольнения почасовых сотрудников, после их жалоб на то, что их заставляют работать сверхурочно. «Сэнфорд и Лопес» отрицают существование подобной записки. А мы думаем, что они спрятали ее где-то здесь. — она жестом указывает на коробки с документами.

— Это свалка — файлы от «Сэнфорд и Лопес»?

Я останавливаюсь, положив руку на крышку коробки, и поднимаю брови.

— Угу… — она склоняется и снова начинает листать бумаги.

И меня начинают обуревать сомнения. Я знаю кое-что, чего она, скорее всего, не знает об уловках «Сэнфорд и Лопес» — одной из крупнейших фирм города и серьезных конкурентов «Стивенс и Хаммернесс». Но если я расскажу ей сейчас, это будет конец. Она соберет вещи и уедет домой.

Ну и что мне остается делать?

Я начинаю просматривать документы так же, как и она, изо всех сил стараясь сосредоточиться на задаче и не думать о том, что моя нога может коснуться ее, если я сдвинусь на несколько дюймов вправо. Стараясь не вспоминать, как я лежал с ней на кровати в разгар рождественской вечеринки. И о том, какой мягкой и шелковистой была ее кожа на ощупь. И как я мечтал с тех пор о том, чтобы дотронуться до нее снова.

Жаль, что я так и не поцеловал ее.

Однако я не могу не посматривать на нее исподтишка, позволяя себе подольше задерживать взгляд на ее сосредоточенном лице. Когда я смотрю на ее твердый, но в то же время, нежный подбородок, слегка надутые губы, оттененные неяркой красной помадой, меня снова охватывает то же чувство, что и тогда, когда я впервые увидел ее.

Как будто земля под моими ногами начинает вибрировать и это выбивает меня из равновесия, в то время как мое тело без конца нашептывает: хочу, хочу, хочу.

Она напоминает мне пугливую кошку — осторожную и недоверчивую. Попытка заполучить ее будет сродни прогулке по натянутому канату. В этом деле нельзя ни спешить, ни медлить.

Так что я не жалею, что не поцеловал ее на яхте. Тогда было слишком рано.

Но сегодня вечером. Сегодняшний вечер — самое подходящее время.

Когда, наполовину расправившись с первой коробкой я понимаю, что мы тут надолго, то спрашиваю:

— Ты ужинала?

Она, прищурившись, смотрит на меня.

— Что?

— Я закажу что-нибудь поесть. — Пока я достаю из кармана свой Blackberry, она морщит нос и снова возвращается к работе.

Бог ты мой, она хочет меня проучить и строит из себя снежную королеву? Я, блядь, дождаться не могу, когда сломлю ее оборону. Эта смесь из жгучего желания и болезненной тоски сбивает меня с толку. Когда еще мне приходилось прилагать столько усилий, чтобы заставить женщину обратить на себя внимание? Правильный ответ — никогда…

Пейдж Уотерс для меня — чертовский вызов.

Улыбаясь про себя, я отыскиваю номер одного из полудюжины ресторанов, которые посещаю поздними будними вечерами. Ресторанчик тайской кухни, которая, как я надеюсь, не закрыта на праздники. К счастью, трубку поднимают после третьего гудка, и я заказываю несколько самых популярных блюд из их меню, которые я пробовал до этого. Когда я отключаюсь и кладу телефон, то снова принимаюсь просматривать файлы. Проходит около сорока пяти минут в напряженной тишине, прежде чем раздается звонок курьера, и я иду к стойке регистрации, чтобы встретить его там. Через минуту он выходит из лифта, я расплачиваюсь и, поздравив в ответ с Новым годом, возвращаюсь в картотеку.

Она лишь на секунду поднимает глаза, когда я вхожу, и полностью игнорирует, что я отодвигаю документы, чтобы освободить место для пластиковых контейнеров, которые я специально открываю полностью, позволяя вкусным ароматам вырваться наружу. Только когда я с шумом бросаю на стол завернутые в салфетку приборы, она нехотя отрывается от бумаг, завидев еду.

— Ешь, — приказываю я и вытаскиваю из пластикового пакета бутылки с водой, ставя одну перед ней.

С явной неохотой она медленно распаковывает приборы и берет контейнер, а я низко наклоняю голову, чтобы скрыть улыбку. Это маленькая победа, но, надеюсь, первая из многих.

— Итак, где бы ты была, если бы тебя здесь не было? — спрашиваю я, наслаждаясь карри и рисом. — На скучном свидании с парнем со склонностью к самокопанию и неуверенностью в себе?

Она перестает жевать и сердито смотрит на меня.

— Мне кажется, я уже достаточно извинилась.

Я фыркнул.

— И я почти уверен, что ты сделала это только потому, что тебя поймали. Ты не считаешь, что была неправа.

— У тебя нет доказательств, — бросив в рот кусок цыпленка, она с вызовом смотрит на меня, приподнимая брови.

Ну, а когда бы у меня была такая возможность? Блин.

Я не собирался припоминать ей разговор с Ван, который тогда привел меня в бешенство, потому что решил оставить все как есть. После того, как я пригласил ее на свидание в тот день, что в то время казалось мне единственно подходящей реакцией на ее поведение, я знал, что получу отказ. И еще пару месяцев после я раздражался каждый раз, как только она попадалась мне на глаза.

Затем последовал период, когда я подумывал о том, чтобы немного поволочиться за ней и использовать всю силу своего обаяния, остроумия и других своих талантов, чтобы заставить ее понять, как сильно она недооценила меня. И это бы меня на время позабавило, а потом я бы охладел.

Какое-то время мне нравилась идея, пока до меня не дошло, что этим, в значительной степени, я просто докажу, что она права и я способен всего лишь на флирт.

После этого я попытался убедить себя, что мне нет дела до того, что я ей неинтересен. И приложил к этому столько серьезных усилий, что к началу Рождественской вечеринки был уверен в успехе. Мне было наплевать на Пейдж Уотерс. Нет. Пусть я все еще вожделел ее, что с того? Мне легко удастся найти других женщин, которые меня отвлекут.

Все, что мне потребовалось, чтобы принять свое поражение — это увидеть, как на яхте она, лежа на кровати, поставила на место Эмбер.

Я хочу ее. Не для того, чтобы отомстить и не для того, чтобы доказать. И даже не для того, чтобы получить удовлетворение от трудного завоевания.

Я просто чертовски хочу ее.

И вот я здесь.

Ну что же, единственный способ предоставить ей доказательства — это дать ей узнать меня поближе. Поэтому, отпив воды из бутылки, я начинаю:

— Моему профессору психологии нравилось играть с нами в игру, которую он называл «Ассоциации». Он предлагал нам случайное слово, и мы должны были сказать ему первое, что пришло нам в голову. Он полагал, что так мы даем более осмысленные ответы, чем, если бы он просто попросил рассказать нас о себе.

Прежде, чем ответить, она тщательно пережевывает еду:

— Я не собираюсь играть с тобой ни в какие игры.

— Я облегчу тебе начало, — продолжаю я с улыбкой. — Слово… «Хаммернесс».

Она качает головой, ее лицо становится упрямым.

— Давай, — уговариваю я. — Тебе же до смерти хочется что-нибудь сказать. Говори же.

В ее глазах мелькает нерешительность. Наконец она вздыхает:

— Я просто не понимаю, как ты его терпишь. Для себя я уже сделала вывод, что эта фирма для меня просто трамплин, потому что в какой-то момент меня утомит работа на него.

— Думаю, есть много преимуществ, из-за которых я готов мириться с ним. — я пожимаю плечами, наблюдая, как она берет еще один кусочек жареного цыпленка. — Есть причина, по которой его фирма в моем списке была на первом месте. Да и в твоем, вероятно, тоже. Иначе ты бы не переехала сюда. Он один из лучших адвокатов штата. Стаж работы в «Стивенс и Хаммернесс» будет отлично смотреться в любом резюме.

Закончив трапезу, она вытирает руки салфеткой.

— Я просто чувствую, что он из тех людей, которые жульничают в пасьянсе.

У меня вырывается удивленный смешок.

— Ты права, — соглашаюсь я. — Он также груб с официантами и почти не дает чаевых.

Поскольку это немедленно вызывает у нее стон отвращения, я уточняю:

— Я имею в виду, что он оставляет совсем крошечную и жалкую сумму. Годовой доход Хаммера, вероятно, исчисляется семизначной цифрой, но он по-прежнему остается самым скупым ублюдком.

Когда она удивленно приподнимает брови, я резко замолкаю, смутившись тем, что заболтался с ней, как с одним из своих приятелей. Что странно и неожиданно для меня. Обычно я совсем не так общаюсь с женщинами, которых мне хочется раздеть.

Как бы мне ни легко было продолжать перемывать кости старому мудаку, я понимаю, что такая болтовня выставляет меня не в самом лучшем свете. Пейдж определенно осудила бы меня за то дерьмо, с которым мне приходилось мириться. Например, с походами в стрип—клубы или с пьяными застольями. Даже если я просто играл роль его няньки в рабочей поездке в Вегас, которая, на самом деле была каким-то дерьмо-фестом с проститутками и кокаином, и закончился тем, что старик врезался на арендованном «Феррари» в фонарный столб. Мне пришлось тогда вытаскивать его из тюрьмы, куда он загремел за вождение в нетрезвом виде.

Нет, ей определенно не стоит знать ничего из этого.

Поэтому я просто говорю:

— Твоя очередь.

— Я не играю, — повторяет она. Упрямица.

— Все в порядке. Следующее слово для тебя… «Законопроект» — накалывая овощи пластиковой вилкой, я выжидающе смотрю на нее.

— На самом деле это два слова.

— Педантичный — это одно слово. Хочешь я заменю?

И вот она — улыбка. С еле заметными ямочками на щеках, но ее ни с чем не спутаешь. Даже в ее глазах проскальзывает улыбка, вспыхивая искорками.

Совсем на мгновение я приоткрыл дверь в стене, которую она возвела между нами. Может быть, мне даже удалось заглянуть за нее. Я должен был бы испытывать самодовольство, и даже торжествовать, но вместо этого у меня просто перехватывает дыхание. На несколько мгновений я делаю вид, что поглощен принятием пищи, чтобы она не заметила, как выбила меня из колеи. Одной лишь улыбкой.

— Мои родители любят рассказывать, что я всегда хотела быть адвокатом, как мама. И с детства не поменяла свое решение, — говорит Пейдж, откидываясь на спинку стула и отпивая из бутылки воду. Она выглядела почти расслабленной. — Что насчет тебя?

— Выпускной класс. Основы государства и права, — отвечаю я, не задумываясь. — Моя учительница, Миссис Мэллой, была сильно увлечена системой уголовного правосудия. И она была первой, кто упомянул о формулировке Блэкстоуна.

— «Лучше дать сбежать десяти виновным, чем засадить за решетку одного невиновного», — тут же цитирует Пейдж, потому что, конечно же, ей это известно.

Я киваю.

— Это действительно нашло во мне отклик и заставило понять, что я не хочу быть просто адвокатом. Я понял, что хочу специализироваться именно в уголовном праве.

Она смотрит на меня так, словно я совершил что-то абсолютно немыслимое.

— Ладно, — говорю я. — Почему ты так смотришь на меня?

— Ты идеалист. — В ее голосе слышится недоумение.

— Возможно, это слишком вольное толкование термина. — чувствую, как жар поднимается по моей шее. Надеюсь, на этом она успокоится.

А она — нет. Посмотрев на меня искоса, она спрашивает:

— За сколько дел на безвозмездной основе ты берешься?

— Хаммер хочет, чтобы у нас в работе постоянно было хотя бы одно. — Я намеренно уклоняюсь от прямого ответа, потому что иначе завязну надолго. Вот почему я нахожусь на работе в канун Нового года в восемь вечера.

— Хорошо, — говорит она нетерпеливо. — Но сколько их у тебя на самом деле?

— Зависит от обстоятельств.

— От чего?

— От того, сколько у меня свободного времени — Я не знаю, почему ее вопросы так меня раздражают. Я начал разговор, чтобы показать ей, что не пустышка и не нахальный бабник, которым она меня считает. Но сейчас меня это начинает злить. Как будто я не должен был составлять список своих хороших качеств, чтобы доказать, что я не самовлюбленный мудак, потому что ей не следовало навешивать на меня ярлыки с первой минуты знакомства.

— А у тебя остается время на что-нибудь еще, кроме еды, сна и работы? — ее голос становится мягче, как и взгляд, которым она одаривает меня.

Ага. Теперь я определенно стою у порога.

И это меня немного бесит.

— Я же нашел время, чтобы сходить куда-нибудь в канун Нового года, — напоминаю я ей, но она отмахивается, закатывая глаза. Что… вполне справедливо. Вероятно, ни один из нас не в состоянии осуждать другого, когда дело доходит до амбиций и одержимости работой.

— Ты все еще не собираешься поиграть со мной в слова?

— Нет. — Ее дрожащие губы и широко распахнутые глаза провоцируют меня продолжить игру.

— Ладно. — Поскольку сейчас она немного расслаблена, настало время поддать жару. — «Бойфренды».

Она, захлопав глазами, минутку колеблется. Затем, пожав плечами, говорит, как будто это самое обычное дело:

—У меня их было не так уж и много.

— Потому что все они боятся тебя.

Как и тогда, на яхте, это утверждение, а не вопрос. Потому что я до сих пор уверен, что попал в точку. И не только потому, что я слышал, как мужчины в офисе — коллеги и партнеры, восхищаясь ее внешностью, в то же время говорили, что они никогда не попытаются приударить за ней, потому что она — «ледышка», «стерва» и «вообще того не стоит».

Я помалкивал, признавая, что за их хвастливыми речами скрывается трусость. Они смотрят на нее и видят женщину, которая умнее, целеустремленнее и выносливее их, и она им не по плечу. Она угрожает их брутальности, заставляя чувствовать свое ничтожество.

Но меня она не пугает. Это по-прежнему чистая правда. Она заставляет меня чувствовать себя… воодушевленным. Интригует и притягивает.

— Нет, — протестует она, и я почти уверен, что секунду назад ее щеки не были такими розовыми. — Я просто привлекаю мужчин определенного типа.

— Каких именно? — Спрашиваю я, и пока она просто таращится на меня, вспоминаю ее разговор с Ван, и со свистом выдыхаю. — Ах, да!

Кипя от негодования, я пристально смотрю на нее и спрашиваю:

— Расскажи мне хотя бы об одном из тех немногих парней.

— Ну, — говорит она и поджимает губы, — Моим первым парнем был Трой О'Нил. Десятый класс. Мы встречались где-то около месяца, и меня угораздило втрескаться в него по самые уши. Наверное, поэтому я не обращала внимание на откровенные глупости, которые он выдавал.

— Что, например?

— Например, он утверждал, что для поездки в Нью-Мексико нужен паспорт. Или, что девочке из нашего класса, чей день рождения двадцать девятого февраля, формально всего четыре года.

Пока я тихонько хихикаю, она продолжает, качая головой:

— Но, когда он попытался уверить меня в том, что я ни за что не залечу, если, занимаясь сексом, буду сверху — потому что, знаешь ли, гравитация и все дела — я больше не смогла этого выносить. Я сказала ему, что он ошибается, и объяснила почему.

О, Господи! Я пытаюсь что-то сказать, но теряю дар речи. Потому что отчетливо представляю ее себе. Я так ясно вижу, как она, обнаженная, восседает на мне. И я погружаюсь в нее снова и снова, пока ее грудь раскачивается в такт движениям.

И теперь у меня встал. Черт!

С трудом сглотнув, я пытаюсь выдавить из пересохшего горла:

— Думаю, он не был в восторге.

— Он был в ярости, — соглашается она. — И сказал мне, что ни один парень не захочет быть с девушкой, которая пытается казаться умнее его.

Я недоверчиво посмеиваюсь.

— В ответ я сказала, что не хочу казаться. Я на самом деле умнее его.

Конечно, она умнее. Я выдохнул.

— И с тех пор ты наводишь ужас на мужскую половину человечества.

Вместо того чтобы ответить на мою шутку, она прикусывает губу и выглядит мрачно, прежде чем продолжить. — Я просто отказываюсь менять что-то в себе, чтобы другие чувствовали себя лучше. Видишь ли, хоть я и продолжила встречаться с Троем, те его слова… я все равно приняла их близко к сердцу. Я подумала: а что, если он прав? Мне стало казаться, что все видят во мне заносчивую всезнайку и что я должна чувствовать вину за свои усилия и достижения.

Смутившись, она заканчивает:

— Долгое время я не была уверенна в себе.

Вау! Каково это — переступить порог? До меня доходит, что, хотя меня не пугает ее враждебность, на самом деле я не был готов к такому искреннему признанию, и это ошеломляет меня. На несколько секунд. Затем я упираюсь локтями о стол и, наклонившись к ней, доверительно шепчу:

— Дело вот в чем. Он ошибался. Умные женщины чертовски сексуальны.

Она заметно смущается и на ее щеках появляется румянец. И пытаясь скрыть это, она начинает запихивать контейнеры с едой в пластиковый пакет.

— Я могу доказать тебе это, — говорю я, неспеша помогая ей. — Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

— Монетный Двор тратит на изготовление пенни и пятицентовиков, почти в два раза больше их номинальной стоимости, — быстро отвечает она, явно первое, что пришло ей в голову. — Налогоплательщики теряют на этом около ста миллионов долларов в год.

— На самом деле? — Спрашиваю я, ошеломленный, после небольшой паузы. — Откуда ты это знаешь?

Она пожимает плечами.

— Я люблю статистику и факты.

Ну разумеется! Я откидываюсь на спинку стула, потирая ладонью рот. Почему она так чертовски очаровательна? Как в ней с комфортом уживаются лицо и тело модели нижнего белья и мозги ботана? Я хочу проникнуть в нее — в ее тело, разум, в ее жизнь. От этого мои ноги наливаются свинцом и сжимается грудь.

— Ну, ты доказала мою точку зрения, — грубовато говорю я. — Хотя сексуальность нельзя просто так описать словами, Пейдж.

Если бы я не действовал на нее так же, как она на меня, то этим бы все и закончилось. Но она этого не делает.

— У меня есть для тебя слово, — произносит она быстро, почти в отчаянии. — «Родители».

У меня холодеет внутри и я замираю, хлопая глазами. Это отвлекающий маневр с ее стороны. Знает ли она, насколько он хорош, или ей просто улыбнулась удача?

Что ж, я затеял эту игру, и вот поплатился. Это единственное, чем я никогда до этого не делился ни с одной женщиной.

— Когда мне было восемь, мама ушла и больше не вернулась, — тихо говорю я. — Так что отец вырастил меня в одиночку.

Ее глаза широко распахиваются.

— И ты больше никогда ее не видел?

Я отрицательно качаю головой, и она хмурит брови.

— Откуда ты знаешь, что она ушла сама и с ней ничего… не случилось?

— Она изменяла. — глубоко вдыхаю и хватаюсь за ручку, лишь бы хоть за что-то ухватиться. — Папа узнал, и они сильно поссорились. Она ушла той же ночью. На следующий день, когда мы вернулись домой, то обнаружили, что большая часть ее вещей пропала. Любопытная соседка, старуха на пенсии, которая от безделья весь день подглядывала из-за занавесок, рассказала отцу, что видела, как мать сложила свои чемоданы в машину какого-то парня и укатила вместе с ним.

Я пытаюсь проглотить ком, застрявший в горле и не показать слез, навернувшихся на глаза. Черт! Я думал, что давно могу контролировать свои эмоции. Вот почему я никому не рассказываю об этом.

— Ничего себе, — выдыхает она. — Мне очень жаль. Должно быть, тяжело было это пережить. Вам обоим…

— Да, ну, — с легкостью отвечаю я, — Став отцом-одиночкой в одночасье, мой отец справился с этим, как чемпион.

Есть еще кое-что в этой истории, что рвется из меня наружу. Хоть я и сказал уже достаточно. Я это знаю. Но почему-то мне хочется ей об этом сказать.

— Для меня это самое важное, — признаюсь я. — Быть таким же хорошим человеком, как отец. Не подвести его. Заставить собой гордиться.

Плотно сжав губы, она понимающе кивает. В ее лице проскальзывает сочувствие. Мне кажется, хотя я определенно не пытался вызвать его у нее. И еще кое-что… Удивление. Будто она сделала открытие. Это похоже на то, как плоское изображение, в один момент, стало бы в ее глазах объемной 3D картинкой.

Встряхнув головой, она переводит взгляд на многочисленные коробки с бумагами, по-прежнему нетронутые.

— Нам пора возвращаться к работе.

Я молча соглашаюсь, вытаскивая следующую папку. Несмотря на крохотный шанс отыскать в ней записку, мне сейчас труднее, чем раньше лгать и недоговаривать. Наверное, это потому, что я по ту сторону порога. Тем не менее, я не готов ей все рассказать. Пока не время.

Минуты тянутся, и я начинаю представлять себя на вечеринке у Ника. С пивом в руке, в окружении подвыпивших и флиртующих женщин, я бы попытался догнать друзей, которых знаю еще со школы. Звучит чертовски веселее, чем перебирать кучу бумаг.

Если бы не Пейдж Уотерс.

Я совершенно уверен, что не хочу знать, на что я готов пойти, чтобы только побыть с ней рядом.

Наконец, взглянув на часы, висящие на стене у двери, я замечаю, что уже половина двенадцатого и теряю терпение.

— Уже почти полночь, — говорю я. — Мы должны подняться на крышу и посмотреть фейерверк.

Она качает головой, лишь на секунду поднимая глаза.

— Мне нужно найти этот документ.

Ну хорошо. Пришло время вытащить туз из рукава. Я поднимаюсь и подхожу к штабелю коробок, расставленных по датам. Сделав несколько быстрых вычислений, я отодвигаю в сторону пару коробок, беру искомую и несу ее к столу. Вижу, как она хмуро смотрит на меня, пока я срываю крышку и начинаю рыться в папках, выискиваю и просматриваю бумаги. Я вытаскиваю те, которые кажутся мне похожими, затем запихиваю их обратно и перехожу к следующей папке, и снова промах. Несколько минут таких неудач… а потом джекпот! Записка от Рона Джейкобсона для Андреа Харрис. Разговор о том, чтобы лишить сотрудников сверхурочной оплаты.

Не говоря ни слова, я протягиваю ей документ иронично приподнимая бровь.

Она открывает папку. Читает первую страницу, хмурясь все сильнее. Потом, разинув рот, переворачивает вторую, третью и четвертую страницы.

— Как тебе это удалось?

Я избегаю ее взгляда, потому что знаю, что это расплата за мое эгоистичное желание провести с ней время. Закрываю коробку и отношу ее к остальным. Так я занимаю себя, будто от этого она перестанет злиться.

— Ты серьезно? — выпаливает она.

Слегка поморщившись, я поворачиваюсь к ней и засовываю руки в карманы брюк.

— Эти придурки из «Сэнфорд и Лопес» любят прятать то, что ты ищешь, где-то посередине. Таким образом, даже если вы начнете с самых новых или самых старых файлов, вам потребуется некоторое время, чтобы найти их.

— Мы сидим здесь уже почти четыре часа. — она пронзает меня недоверчивым взглядом. — И все это время ты знал, где искать?

Я не хочу извиняться, потому что ничуть не сожалею о содеянном, поэтому просто пожимаю плечами.

— Ты невероятен, — говорит она, медленно качая головой.

— Ты сказала, что тебе не хочется принимать мою помощь, — замечаю я. — Давай признаем, я ведь мог сразу уйти, и тогда ты бы просидела здесь до самого утра. Так что… насчет крыши? И фейерверка?

Она продолжает недоверчиво смотреть на меня, и я улыбаюсь ей обезоруживающей улыбкой.

После еще несколько секунд пристальных взглядов, она, наконец, фыркает и говорит:

— Хорошо!

Мы быстро прибираемся, она засовывает папку с запиской в портфель и натягивает черное зимнее пальто, пока я надеваю пиджак.

Дверь на короткий лестничный пролет, ведущий прямо на крышу, всего в нескольких футах вниз по коридору. Я придерживаю дверь и смотрю Пейдж прямо в глаза, пока она входит. Мы поднимаемся в тишине, и я стараюсь держаться на шаг впереди, чтобы первым добраться до двери, ведущей наружу. На этот раз, открывая перед ней дверь, я медленно отступаю назад и освобождаю ей место. Она останавливается посреди дверного проема.

— Если тебе не нравится, что я сама открываю двери, МакКинли, то я определенно не та, кто тебе нужен.

— Нет, — я придвигаюсь ближе, вторгаясь в ее личное пространство. — Я уже все понял, помнишь? Весь день ты воюешь против всего мира, один на один. Так что, в конце концов, тебе не помешает парень, который откроет перед тобой двери.

Кажется, она пытается посмотреть на меня, как на полное дерьмо, но в глубине ее глаз что-то мелькает. Намек на… удивление? Неуверенность? Что бы это ни было, оно согревает меня и заставляет ухмыльнуться.

Она молча выходит на свежий зимний воздух, направляясь к краю крыши, и я неторопливо следую за ней, позволяя тяжелой двери пожарного хода захлопнуться за мной. Она прислоняет свою сумку к бетонной стене, я делаю то же самое с портфелем.

Город раскинулся перед нами до самого горизонта покрывалом мерцающих огней. Отели и небоскребы сияют ярче всего, и мост Коронадо, с точками огней, похожими на натянутую нитку жемчуга, легко заметить. Я также узнаю по рождественским украшениям парк Бальбоа и могу точно определить местоположение квартала газовых фонарей. Потому что это мой город. Место, где я вырос и куда вернулся после колледжа. Я хотел быть поближе к отцу, и именно поэтому был так рад получить столь желанную работу в такой престижной фирме.

Посмотрев на меня искоса, Пейдж вдруг произносит:

— Надеюсь, ты не заблуждаешься в том, почему я пришла сюда с тобой. Это для того, чтобы ты сказал мне, что, по-твоему, должно произойти, а я бы тебе отказала.

Я внезапно начинаю хохотать. У меня покалывает в шее, и я глупо улыбаюсь ей. Она пытается смутить меня, бросая в лицо мои же собственные слова? Вот незадача.

Хотя следовало бы догадаться, слишком уж легко она согласилась подняться сюда. Учитывая, что я заставил ее просматривать файлы на несколько часов дольше, чем это было необходимо.

Что ж, единственный способ ответить — это перейти в наступление.

Придвинувшись к ней поближе, я кладу руку на металлические перила, рядом с ней и тихо говорю: — Мне кажется, ты считаешь, что мы здесь на равных. Ты, похоже, так и не поняла, что, когда я чего-то хочу, я это получаю.

Она смотрит на меня горящими глазами и усмехается.

— Объясни мне тогда еще раз, почему же ты обиделся на то, что я назвала тебя нахальным?

Я поворачиваюсь, и она оказывается лицом ко мне. Это позволяет сократить пространство между нами, даже не прикоснувшись к ней.

— Говорить тебе, что ты будешь моей, слишком нахально, если это неправда.

Она открывает рот, чтобы, конечно же, произнести очередную колкость, но ее прерывает яркая вспышка, которая освещает небо, сопровождаемая оглушительным грохотом. В воздухе расцветает огненный шар, стреляя искрами, прежде чем исчезнуть в темноте ночи. Вскоре взрывается еще один светящийся фейерверк, затем еще один, а затем целая серия светящихся огоньков, похожая на сияющий и переливающийся водопад. Пока мы любуемся ими, фейерверки, продолжая взрываться, освещают и раскрашивают городской пейзаж.

Я пользуюсь кратковременным затишьем, чтобы наклониться к ней и прошептать:

— С Новым годом, Пейдж Уотерс!

Она поворачивается ко мне с жестким и безжалостным выражением на лице. — Только попытайся меня поцеловать и я отшлепаю тебя.

— Спасибо за предупреждение. — Улыбаюсь и, наклонив голову тянусь к ней. Она тут же поднимает руку, чтобы залепить мне пощечину, но я рефлекторно перехватываю ее запястье. Она сердито вздыхает от злости и вот уже второй рукой пытается ударить меня, но я тут же сжимаю и ее.

Сердце начинает бешено колотиться, пока мы стоим, вперившись друг в друга, и чего-то ждем, просто ждем… Но что же дальше? Она не дергает руками, не предпринимает никаких действий, чтобы вырваться из моей хватки, и когда фейерверк начинается снова, раскат за раскатом, отражаясь в холодном ночном воздухе, я задерживаю дыхание, ожидая требования отпустить.

Если она так поступит, я отпущу. В этом нет никаких сомнений, никаких неясностей. Да, я давил снова и снова, но только потому, что сигналы тела, которые исходили от нее с того момента, как мы впервые встретились глазами, противоречат словам. Даже сейчас она смотрит на меня отнюдь не равнодушно. С самого первого дня ее рот извергал враждебность, а глаза умоляли меня прикоснуться.

Но все это не имеет значения, если она сейчас скажет «нет». Просто я не из таких. Но она молчит, не сопротивляется, не спорит. Просто смотрит на меня блестящими глазами, раскрасневшись и приоткрыв губы.

— О, черт, — медленно шепчу я, когда осознание скручивается в животе. —Тебе это нравится, не так ли?

Она сжимает губы, ноздри раздуваются.

— Это, — я дергаю ее за запястья — тебя заводит?

Она резко выдыхает, но все так же молчит. Ее неподвижное тело прижимается к моему. Черт возьми! Пейдж, Пейдж… Я опять ее недооценил. Горячий укол возбуждения пронзил пах — вся кровь отхлынула от мозга прямо к члену, делая его твердым, до такой степени, что кружится голова.

— Неудивительно, что парни боятся тебя, — выдавливаю я, хриплым от возбуждения голосом.

— ЕБАТЬ ТЕБЯ! — рявкает она в ярости под очередной залп фейерверка.

Я ухмыляюсь.

— Так и случится. Рано или поздно. И это будет охрененно потрясающе.

Затем я дергаю ее руки вниз, за спину, наслаждаясь резким вздохом, прижимаю к себе, наклоняюсь и захватываю ее губы в поцелуе.

Наконец-то… наконец, я целую Пейдж Уотерс, и первое же прикосновение к ее мягким губам заставляет вздрогнуть. Из ее груди вырывается полу стон — полу вздох, и этот тихий звук, подливает масла в огонь. Как горючая смесь, начинающая реакцию при взаимодействии. Я готов взорваться.

Она такая чертовски сладкая на вкус, и когда расслабляется, прильнув ко мне и откидывает голову назад, издавая хриплый стон, я почти теряю рассудок. Я становлюсь жадным и требовательным. Своим языком я ласкаю ее рот, зубами покусываю нижнюю губу. И она не просто целует меня в ответ. Она изо всех сил прижимается ко мне, и я чувствую, как грудью, через одежду, мягко прижимается к моей груди, а ее бедра прижимаются к моим. Придвинувшись ближе, она поднимает колено, толкая мою эрекцию и делает это чуть сильнее, чем нужно. Кряхтя от удовольствия и боли, я отрываюсь и подтягиваю ее руки к груди, создавая пространство между нами. Какого черта? Что она делает? Чего она хочет?

Тяжело дыша, мы смотрим друг другу в глаза, и ее горящий взгляд обжигает меня, в то время как фейерверки взрываются вокруг нас без остановки.

Черт возьми. Ни за что и никогда не мог и подумать, что она решится на такое. Я и мысли не допускал, что она может применить силу и потерять контроль от чего-то еще, кроме бешенства. Я что, неправильно ее понял? Вроде нет. Я удерживаю ее… и ей это чертовски нравится.

— Беру свои слова обратно — наконец выдает она. — Ты действительно пугаешь меня.

— Почему? — Я отдергиваю руки, словно меня бьет током. Неужели я все-таки неправильно ее понял? Черт, это все равно что получить удар под дых. И самое ужасное, что я готов исполнить любое ее желание. Она поставила меня на колени. Я могу быть с ней нежным или грубым и готов на все, что она только захочет.

Она вдыхает полной грудью, будто набираясь храбрости.

— Ты не входишь в мои планы.

— У тебя есть план? — Я щурюсь на нее, застигнутый врасплох. — И он где-то записан?

Она отступает назад, потирая запястья.

Дерьмо!

— И какая его часть относится ко мне? — с опаской спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Никаких серьезных отношений, пока мне не исполнится двадцать семь.

Она что — серьезно?

Ну, конечно же, серьезно. И я с отвращением возвращаюсь с небес на землю.

— Выйти замуж в двадцать девять, чтобы к тридцати пяти завести двоих детей, рожденных с идеальным промежутком времени? — спрашиваю я с кислой миной.

Она, крепко зажмурившись, качает головой. Фейерверк закончился, и тишина, словно вакуум, окутывает нас.

— Я почти уверена, что могла бы влюбиться в тебя, — признается она почти шепотом. — И не думаю, что это хорошо.

— Пейдж…

Ее имя, словно стон срывается с моих губ. Гнев тает, как кубик льда, брошенный в горячую воду. Мне не хватает воздуха, возбуждение захлестывает, и я чувствую, как теряю голову.

Внутри все поет и пляшет, сжимается и подпрыгивает.

Она может в меня влюбиться?

Полдела сделано.

— Это замечательно, — утверждаю я, снова придвигаясь к ней и наклоняясь так, что наши лбы и носы соприкоснулись. — Это прекрасно. Не бойся, моя хорошая.

А потом снова ее целую.

Потому что, что мне еще остается?

Глава 9

Пейдж

Наши дни

— И это ты называешь весельем? — спрашивает брат, с грохотом роняя ведро. — Мы так развлекаемся?

Присев на корточки, я срываю с кустика крупную клубнику, и запрокидываю голову, чтобы посмотреть на Кэма из-под полей бейсболки.

— Не думаю, что суть в этом.

— О, спасибо! — отвечает он. — Потому что я попробовал, и мне кажется, это отстой.

Закатив глаза, качаю головой. Сорвав еще одну ягоду, я бросаю ее в ведро. Мы с детьми приехали сюда позавчера, чтобы провести следующую неделю в доме моих родителей в Грин-Хиллз, пригороде Сан-Франциско. Там, где прошло мое детство. Это больше, чем простая семейная встреча. Так мы прощаемся с Мией и Джеем, которые уезжают в Африку, чтобы присоединиться к дяде Джея в гуманитарной организации Relief International. Их поездка может затянуться на год, а то и дольше, так что это довольно серьезный повод.

— Хватит ныть. Ты взрослый мужчина, — бормочет мама.

Из-за огромной шляпы я не вижу ее лица.

Кэмерон хмуро смотрит на нее, уперев руки в бока. В свои двадцать четыре брат определенно должен повзрослеть. Он выглядит на свои годы. При росте метр восемьдесят пять, у него спортивная фигура, коротко стриженные светло-русые волосы и он отдает предпочтение спортивной одежде зеленого цвета или цвета хаки.

Он только получил степень магистра информатики в Стэнфорде и должен начать подыскивать себе работу. Хотя сейчас, его больше заботит успех мобильного приложения, которое он разрабатывал с другом последние пару лет.

К счастью, он нашел время, чтобы присоединиться к семье на этой неделе, хотя и уже пожалел об этом после того, как мама объявила о сегодняшней поездке на ферму. Конечно же, достопочтенная Гвендолин Уотерс — судья Верховного суда и грозный матриарх нашего семейства —сделала участие обязательным.

Мы собрались все, кроме двух персон. Бабушки, матери нашего отца, которой нам очень не хватает. Она скончалась почти два года назад от рака поджелудочной железы, и оставила после себя зияющую брешь, которую невозможно ничем заполнить. Семейные сборища перестали быть настолько оживленными без ее красноречивых и чересчур прямолинейных высказываний.

Второй человек, которого здесь нет — Логан. От этой мысли мне становится больно в груди, и я не могу понять почему. Неужели мне его не хватает? Неужели без него наша семья кажется неполной? Конечно же, его отсутствие заметно. В течение семи с лишним лет в кругу семьи он неизменно обменивался поддразниваниями и саркастическими шуточках с Мией и Кэмом. Мама была ласкова с ним, а отец расспрашивал, как ему удается помочь преступникам избежать тюрьмы.

Наверное однажды, никто не обратит внимание на то, что его здесь нет. Может, это станет привычным. Честно говоря, меня это не слишком радует. Удивится ли он, узнав об этом? Я имею в виду, он должен знать, что я предпочла жить своей жизнью до того, как наш брак распался, и это был мой выбор, а не то, что он позволил мне сделать.

Но я на самом деле не скучаю по мужчине, которым он стал в последний год перед нашей разлукой. Я устала жить, как на иголках, ожидая в любой момент словесного удара под дых. Связь между нами пропала внезапно, навсегда разрушив доверие.

Он все время доводил меня до слез. Я плакала в ванной, где у меня были всегда припасены салфетки, и я могла дать боли вырваться наружу. Я мыла посуду и плакала, сдерживая рыдания. И с каждым движение губки я чувствовала, как боль заполняет меня. И я могла поплакать в машине, пока везла детей в школу. Солнцезащитные очки скрывали слезы, а любимая музыка девочек заглушали всхлипывания.

И все потому, что мой любимый Доктор Джекил продолжал превращаться в мистера Хайда.

— Что плохого в том, чтобы просто пойти на фермерский рынок? — ворчит мой младший брат, опускается на колени, начинает рвать ягоды и бросать их в ведро.

— Так дешевле, и совместная работа сплачивает семью. Кроме того, дети от этого в восторге.

Мама наклоняется вперед, чтобы посмотреть на ряды земляничных кустов за моей спиной, где дети копошатся в окружении моего отца, Мии и ее мужа.

Проследив за нашими взглядами, Кэм фыркает.

— Детям весело, потому что все, что от них требуется — это есть ягоды и выглядеть мило на фотографиях.

— В то время как тебе приходится не только мило выглядеть, но и пахать, как рабу на плантации? — Сухо спрашиваю я.

Указывая на меня двумя указательными пальцами, он подмигивает и прищелкивает языком, ухмыляясь. Затем поднимается и объявляет:

— Пора на горшок!

Когда он уходит, я обмениваюсь раздраженным взглядом с мамой. Моего брата тяжело любить за то, какой он есть.

Я наблюдаю за своими детьми. Со стороны они выглядят так, будто им весело. Эллиот, в клетчатых шортиках, рубашке с Человеком-Пауком и крошечных сандалиях, сидя на корточках, продолжает запихивать клубнику в рот. Фрейя, как всегда, ни на шаг не отстает от Джея. Своей нескончаемой болтовней, она сводит усилия по сбору ягод к минимуму. А Эбигейл танцует, поет и кружится в своем красивом желтом платьице, словно вездесущий солнечный лучик, скачет между рядами, не забывая есть клубнику.

Папа, как и я, никогда ничего не делает наполовину, умудряется наполнить ведро, между делом поддерживая разговоры со всеми, а Мия порхает туда-сюда, щелкая телефоном. Она делает фото на память. Я усмехаюсь и задумчиво вздыхаю, когда она направляет камеру на Джея, который говорит что-то, что вызывает у нее смех. Она наклоняется к нему и запечатлевает на губах долгий поцелуй — что заставляет моих девочек закрывать глаза и стонать с драматическим отвращением.

Миа — практикующая медсестра, которая в прошлом году получила сертификат акушерки, а Джей — врач, только что закончивший ординатуру по неотложной медицине. Мысль о том, что я не увижу их несколько лет, не укладывается у меня в голове. Нам всем будет их не хватать. И мы так чертовски гордимся, даже папа, который строит кислую мину каждый раз, когда речь заходит об этом. Наверное, потому что каждая новость о погибших работниках гуманитарных миссий причиняет ему страдания. Что касается меня, то я стараюсь не сильно задумываться об этом. Большую часть времени…

Я снова сосредотачиваюсь на сборе клубники. Сегодня на улице так хорошо. Ни жарко, ни холодно, и я даже не против повозиться в земле. Присев на корточки, я кладу в рот маленькую темно-красную ягодку, жую и наслаждаюсь взрывом сочной сладости на языке. Дама на входе подтвердила заверения мамы, что мы можем спокойно есть ягоды во время сбора. Иначе мои дети превратили поездку в кошмар.

— Эллиот сейчас лопнет от ягод, — раздается веселый голос Мии, приближающейся ко мне с ведром и телефоном.

— Да, он их обожает. — Я наклоняюсь к маме, улыбаюсь и принимаю позу, пока сестра фотографирует нас.

Опустившись на колени, Мия начинает собирать ягоды с другой стороны нашего ряда. Когда мы приехали, родители начали с противоположных концов грядки, чтобы встретиться посередине. Бросив взгляд на поле, я замечаю, что мужчины прекрасно приглядывают за детьми и небрежно говорю сестре:

— Джей с отцом, похоже, ладят все лучше.

— Они стараются. — Обернувшись в их сторону, младшая сестра быстро качает головой. — Это показывает, как сильно они меня любят, верно?

— До тех пор, пока речь идет о медицине? — спрашиваю я с тихим смешком.

— Ага, — она сморит на меня с ехидцей. — Или о бейсболе.

Мой отец может быть немного… напорист. Вместо того чтобы приветствовать зятьев с распростертыми объятиями, он склонен вести себя так, будто они должны доказать, что достойны его дочерей.

Логан всегда относился к папе спокойно, просто потому что он такой, мой невозмутимый муж. Но с Джеем напряжение росло. Сначала они обменялись парой оскорблений. Разозлились друг на друга. Потом были принесены извинения, но я сомневаюсь, что они когда-нибудь станут лучшими друзьями. Мой папа громкий, властный и напористый. Джей тихий, сдержанный и немного отрешенный. Я почти уверен, что они не понимают друг друга от слова совсем.

Поняв, что собрала все спелые ягоды в пределах досягаемости, я встаю и спускаюсь вниз, прихватив с собой ведро.

— Эти ягоды так хороши, — говорит Миа. —Думаю, завтра я испеку чизкейк с клубникой по рецепту бабушки.

Проходя мимо меня в поисках более спелых ягод, мама комментирует:

— Она бы еще испекла потрясающий пирог с клубникой и ревенем.

— Это напомнило мне, как я проводила летние каникулы в ее доме. — в словах моей сестры появляется грусть.

— А жареный сыр и арбуз на обед, — с улыбкой добавляю я. — И игры с разбрызгивателями на лужайке.

Миа тяжело вздыхает, но тут наши воспоминания прерывает Кэмерон.

— Серьезно, — говорит он, раздраженно хватаясь за ведро. — Мы скоро закончим? У меня сегодня вечеринка.

— Я думала, ты проведешь с нами всю неделю. — обрывает мама, садясь на пятки и хмуро глядит на него.

— Мы с Басом устраиваем вечеринку в честь предзапуска нашего приложения, — отвечает он, пожимая плечами. — Мы запланировали ее задолго до того, как объявили о «неделе в кругу семьи».

— Вечеринка в честь предзапуска? — спрашиваю я, прищурившись. Он и Бастьен Хант были неразлучны со средней школы. Их связывала взаимная любовь к компьютерам и музыке. Кэм был гитаристом, а Бас — барабанщиком. Когда они вдвоем поступили в Стэнфорд, родителей, наших и Баса, беспокоило, что они потратят свое время на всякую ерунду, а не на учебу. Однако, парни не теряли времени зря и вместе создали приложение. Однажды я поинтересовалась, как оно работает. Кэм потратил пять минут на объяснение, но я так и не поняла, о чем он говорил.

— Никогда не рано начинать ловить кайф. Я вернусь завтра, — с дьявольской ухмылкой добавляет он, — Даже если мне не удастся поспать. Я, конечно, могу в какой-то момент оказаться в кровати, но вряд ли смогу заснуть.

О, черт! Он просто ничего не может с собой поделать…

Выпучив глаза, мама тычет в него пальцем.

— Прекрати немедленно, или я начну описывать нашу с отцом сексуальную жизнь. В картинках.

Я с ужасом смотрю, как в глазах брата вспыхивает дерзкий огонек.

— Кэм! — кричу я на него.

Миа предупреждает:

— Не смей!

— Ну так вот, есть одна цыпочка, которую встретил на нашем концерте, в прошлые выходные — самодовольно говорит он, — и у нее есть сестра-близнец.

— Я тебе когда-нибудь говорила, — громко перебивает мама, — Что это была моя идея, чтобы твой папа отрастил бороду? Все дело в трении…

— Фу! — восклицаю я, зажмурив глаза, в то время как Мия хлопает себя по ушам и вопит: — Не-е-е-е-т!

С самодовольным смешком мой брат бредет к другой группе.

— Не забудь надеть презерватив! — кричит ему вслед мама, и Кэм, не оглядываясь, поднимает вверх большой палец.

— Боже, — вздыхаю я. — Будьте людьми!

— Это действительно не круто, мама, — выговаривает сестра. — Когда мы были детьми, ты так не шутила о сексе. Не понимаю, почему сейчас это стало нормой только потому, что мы повзрослели.

— Ну, двое из нас троих взрослые, — комментирую я, и Миа кивает в знак согласия.

Мама закатывает глаза.

— Мы шутили над тобой, когда ты была маленькой. Ты просто не понимала.

Миа смеется. Я нет. Потому что внутри сгораю от воспоминаний о недвусмысленных, полных флирта, дразнящих разговорах, которые мы с Логаном вели перед ничего не понимающими детьми.

— Кому-то нужно сменить подгузник.

Мой отец тащит Эллиота, как сверток, под мышкой. От этого мой сын визжит, извивается и хихикает. Несмотря на седину, папа сейчас выглядит таким же подтянутым. Даже в статусе деда, вице-президента по медицинскому персоналу университетской больницы и почетного профессора, он так же красив, как на фотографиях, где он, двадцатилетний молодой врач, только начинал свою карьеру в анестезиологии.

Новое в его облике — светлая, с проседью борода, которая удивила нас на Рождество. И теперь, глядя на нее я буду вспоминать слова моей матери о трении. Большое спасибо, мама!

— Ой, вот ты и займись этим, дорогой, — беззаботно говорит мама, а потом смотрит в мою сторону. — Пейдж, сумка с подгузниками в машине, верно?

— Ага. — выпрямившись, я достаю ключи из кармана шорт и протягиваю отцу. Он молча берет их у меня без особого восторга. Бросает на маму многозначительный взгляд, который, я готова поклясться, обещает возмездие, затем поднимает внука на бедро и топает к стоянке.

— Я еще немного побуду с девочками.

Миа, уходит с ведром, оставляя меня наедине с мамой.

Возвращаясь к сбору клубники, я улыбаюсь от мысли, что секрет счастливого тридцатипятилетнего брака моих родителей, заключается в их пассивно-агрессивном подшучивании. Сейчас, будучи взрослой, я воспринимаю это, как своего рода прелюдию, если только это не достойная внимания мысль…

Но перестаю улыбаться, когда понимаю, что именно так должны выглядеть мы с Логаном в их возрасте. Все еще влюбленные, все еще подшучивающие друг над другом, и все еще имеющие активную и удивительную сексуальную жизнь. Мы также должны были с нетерпением ждать совместного выхода на пенсию, путешествовать и заниматься хобби и с удовольствием проводить как можно больше времени с внуками.

Так что да. Еще один пункт в моем плане, который можно вычеркнуть.

Наверное, пора уже составить новый план.

Наконец мама нарушает молчание.

— Как продвигается дело о разводе, над которым ты работаешь с Логаном?

— Я не работаю с ним, — поправляю я, стиснув зубы. — Пока все нормально. На днях подала заявление. Мы с Бет обедали в прошлые выходные, и она кое-что мне посоветовала.

— Что именно?

— Подключить «тяжелую артиллерию». Она порекомендовала своего детектива, и я уже наняла ее, чтобы раскопать подноготную клиента Логана. Я почти уверена, что результат будет. У таких парней, как Стюарт Гарнетт, всегда есть прошлое.

В напряженной тишине обнаруживаю, что мама наблюдает за мной, приподняв бровь.

— Что? — спрашиваю я, защищаясь. — Гораздо проще исправить чужой беспорядок, чем свой. Особенно когда тебе за это платят.

Тяжело вздохнув, мама бросает в ведро большую кроваво-красную клубнику.

— Он даже не хочет обсудить твою возможность переехать сюда?

— Нет, — отвечаю я, и мне кажется, что темное облако смирения накатывает, затуманивая мой мозг.

— Ну, — кисло говорит мама, — ты же знаешь, что я думаю на этот счет.

Правильно. У нее есть теория, что Логан против не столько из-за его близости к детям, сколько из-за контроля. И что он согласен оставить все как есть, потому что я все еще нуждаюсь в нем финансово, и это дает ему рычаги влияния.

Неудивительно, что мамин мыслительный процесс привел ее к таким выводам. Она никогда не бросала работу после рождения детей, никогда не брала больше нескольких недель отпуска по беременности и родам, отказываясь оставить карьеру и работала просто отлично. Мы росли на попечении няни или, зачастую, бабушки.

С тех пор как я стала достаточно взрослой, чтобы понимать, она убеждала меня, как важно для женщины быть финансово независимой.

И я слушала ее. Я действительно хотела быть такой. Но я никогда не ожидала, что окажусь в таком положении.

— Мне просто нужно уладить дело без сучка и задоринки, — пытаюсь успокоить ее. Мне ненавистна мысль, что она права, когда думает, что я сделала неправильный выбор. — Этот клиент может стать большим прорывом.

Пронзительный звук мобильного телефона прерывает нас, и я тянусь за ним в задний карман шорт. Сердце замирает, когда я вижу на экране имя Кэролайн. Звонок означает что, либо ей все равно на то, что я в отпуске, и это раздражает. Либо то, что это чрезвычайная ситуация — что еще хуже.

— Помяни черта… — говорю я маме. И, прежде чем ответить, поднимаюсь с земли на случай, если придется уйти, чтобы побыть одной. Первое правило практикующего юриста: соблюдать конфиденциальность адвокатской тайны.

— Извини, что звоню тебе во время отпуска, Пейдж, — раздается из динамика бодрый голос Кэролайн после того, как мы обменялись приветствиями. — Есть время кое-что обсудить?

— Ну, конечно.

— Я говорила со Стью, — натянуто произносит она. — Он готов сесть и начать переговоры.

— Отлично.

— … если я поеду с ним на озеро Тахо.

Мой разум резко нажимает на тормоза. Что-что? Сбитая с толку, переспрашиваю:

— Тахо?

— Гостиница «Охотник», — поясняет Кэролайн. — Мы там провели медовый месяц, и с тех пор возвращались туда каждое лето.

— Э-э… — отвечаю я, все еще недоумевая. — О´кей…

Кэролайн вздыхает, прежде чем продолжить.

— Так вот, он сказал, что если я проведу с ним неделю и честно попытаюсь все исправить, а это не сработает, то он будет сотрудничать. — с горечью она добавляет: — Он даже будет великодушен ко мне. Он на самом деле использовал это слово.

Сукин сын! Я крепче сжимаю телефон, и все мое тело напрягается от гнева.

— Вы не должны идти на это, — говорю я в трубку с деланным спокойствием. — Если потерпите еще немного, я сделаю все, что в моих силах, чтобы заставить его пойти на переговоры и, если это не сработает, наши шансы в суде действительно хороши, особенно учитывая, что вы не ждете от него большой выплаты.

— Но так будет быстрее и менее… публично — перебивает Кэролайн. — Ты так не думаешь?

Ярость накатывает волнами. Черт бы побрал Стюарта Гарнетта. И, черт возьми, Логана тоже. Даже если он не несет ответственности за нелепую попытку манипулирования своим клиентом, я могу гарантировать, что он не был против.

Но почему Кэролайн соглашается с требованиями Стью? Эти ее рассуждения… Она что-то скрывает, и я чувствую это нутром.

Делаю глубокий вдох.

— Возможно, но…

— Ну, я уже согласилась, — торопливо говорит она и после секундной паузы добавляет:

— Только если ты будешь рядом со мной.

Мое сердце пытается выскочить из горла, пока я стою, вытаращив глаза.

— Простите, что?!!

Извиняющимся и почти умоляющим тоном Кэролайн говорит:

— Я собираюсь сделать то, что он хочет, Пейдж, но это не сработает. И когда он поймет, я хочу, чтобы ты была там, потому что нужно будет немедленно урегулировать все вопросы. Пока он не передумал.

Чувствуя себя сбитой с толку, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на маму, которая все еще стоит на коленях и смотрит на меня с восхищенным вниманием. Есть множество причин не идти на поводу Кэролайн Карн, и я озвучиваю первый аргумент, который приходит на ум.

— Вы понимаете, что должны будете заплатить мне за каждый час?

— Это не проблема. — В ее голосе слышится облегчение, очевидно, она ожидала чего-то менее легкого. — Вы же получили аванс от меня, верно? Вам нужно, чтобы я увеличила его?

— Да, я получила, и нет, мне не нужно больше, но… — зажмурив глаза, я веду внутреннюю борьбу между невозможностью того, о чем она просит, и моим желанием не подвести клиента. Особенно этого клиента.

Профессиональным голосом говорю ей:

— Не знаю, смогу ли поехать на озеро Тахо с вами. Не на этой неделе. Вы можете уговорить его отложить на несколько дней?

— Он уже забронировал номер в отеле, и я уверена, что ему пришлось потянуть за какие-то ниточки, потому что летом там всегда полно народу.

Я стону про себя. Мой мозг кружит и мечется в поисках решения. Услышав, как мама многозначительно прочищает горло, я снова открываю глаза и вижу, что она отчаянно делает мне жест тайм-аута.

— Вы можете подождать минутку? — Спрашиваю я Кэролайн, и когда она соглашается, нажимаю кнопку отключения звука на своем телефоне и таращусь на маму. — Что?

— Тебе нужно ехать, — говорит она строгим материнским голосом.

— Но как? — Я вскидываю руки в полной растерянности. — У меня же дети, отпуск, и мы приехали, чтобы провести время с Мией и Джеем, прежде чем они уедут…

— Ты должна, — твердо заявляет Мама. — Финансовая независимость, Пейдж.

Я стою, не раскрывая рта.

— Не беспокойся о детях, — продолжает мама. — Мы всей семьей позаботимся о них и будем баловать. Миа поймет. Она все равно будет возиться с детьми, а ты вернешься как раз к их отъезду, верно?

Я молча киваю. Ни за что не позволю чему-то помешать мне вернуться к себе былой. И все же я стискиваю зубы, чтобы не зарычать от разочарования. Ага… Мне очень, очень неприятна сама мысль об этом, но я потеряю Кэролайн, если скажу "нет". Я нутром чувствую это.

Пришло время сделать или умереть.

Продолжи бороться или дай Логану выиграть время.

Включив телефон, снова подношу его к уху и говорю:

— Хорошо, я думаю ничего страшного в этом нет. Где и когда?

После того, как Кэролайн рассказала мне подробности, мы прощаемся, и я запихиваю телефон обратно в карман.

Неужели я только что совершила чудовищную ошибку?

Мама права в том, что Миа поймет, так как она тоже слушала ее лекции о финансовой независимости. И детям будет все равно, если я уеду на несколько дней, потому что это означает больше развлечений и меньше ограничений. Нет, это опасение связано с чем-то совершенно другим. Кэролайн едет со своим адвокатом, значит, Стюарт, скорее всего, тоже.

Присутствие Логана не означает, что я буду проводить много времени рядом с ним… верно? Вполне возможно, мы даже не увидимся, если что-то пойдет не так с планом моего клиента. Так что шансы пятьдесят на пятьдесят.

Жить в одном отеле с Логаном… У меня есть веская причина избегать этого. Между нами в гостиницах всегда что-то шло не так.

Как в тот уик-энд в Лас-Вегасе, когда мои планы на жизнь были официально разрушены. Все произошло примерно через восемь месяцев после кануна Нового года. В ту ночь, когда я поняла, что проигрываю борьбу, в противостоянии с ним. И примерно через семь с половиной месяцев после того, как я потеряла его. Только тогда это не было похоже на потерю.

Если бы в тот момент я имела хоть малейшее представление о той его стороне, которую он скрывал от меня, все пошло бы совсем по-другому.

Глава 10

Пейдж

Девять лет назад

Звук льющейся воды вырывает меня из сна. Все тело сковано усталостью, и я с усилием приоткрываю веки. Солнечный свет струится сквозь тонкие полупрозрачные занавески. Накрахмаленные белые простыни. Не моя подушка, не мое одеяло, не моя кровать. Я в гостиничном номере, и кто-то в ванной сейчас принимает душ.

Я знаю кто. Его запах чувствуется на простынях. И на футболке, которая сейчас на мне, и его рубашке, которую я присвоила в ночь перед отъездом в и носила почти всю неделю. Если, восемь месяцев назад, перед началом сезона отпусков, когда он только начал преследовать меня, кто-то бы заикнулся о том, что однажды я захочу пропитаться запахом Логана МакКинли, я бы истерически расхохоталась.

Черт, голова просто раскалывается. Почему? Я даже не пила вчера вечером. Его самолет прибыл достаточно рано, и мы поужинали вместе, прежде чем вернуться в мой номер. Теперь уже в наш номер.

Когда три недели назад я узнала об этой рабочей поездке, то предложила ему взять отгул, чтобы присоединиться ко мне на длинных выходных в Городе грехов (прим.пер.: Лас-Вегас). Я не видела его с прошлой пятницы, и это самый долгий срок, что мы были врозь с тех пор, как меня связывают романтические отношения с коллегой.

Но я скучала по нему, и он, явно, испытывал то же. Я начинаю краснеть от одного воспоминания, как мы играли в догонялки прошлой ночью. Неделя разлуки, казалось, усилила мои чувства, обострила каждый взгляд и каждое прикосновение. И наша потребность в жёстких играх, в которых есть боль и противостояние двух натур, только возросла. Доказательство тому царапины и отметки от укусов по его телу, а у меня — болезненные кровоподтеки. Несмотря на усталость и ужасную головную боль, мои щеки пылают, и я сжимаю бедра от возбуждения.

Меня не удивляет, что я скучала по нему всю прошлую неделю. Чего я не ожидала, так это того, что мне не хватает взгляда Золотого мальчика с другого конца офиса, который, оказывается, поднимает настроение лучше, чем чашка утреннего кофе. Одним своим видом он делает мой день ярче, походку — легче, самую утомительную работу — сносной.

Не то чтобы мы часто сталкивались на работе. Но случайная улыбка или брошенная вскользь пара фраз, помогают пережить, казалось, бесконечную рабочую рутину, не давая опустить руки и совсем пасть духом. И потом, время от времени мы встречаемся за ланчем, а еще чаще —впопыхах в моей квартире, которая ближе к работе. Или на подземной парковке, на заднем сиденье его машины, укрывшись от посторонних глаз за темными тонированными стеклами…

Но мы остаемся профессионалами и держимся подальше от кладовки. Пока что.

Несколько сотрудниц офиса, во главе с — конечно же — Эмбер, теперь тихо ненавидят меня. Я не могу слишком сильно обижаться на них. Если бы Логан начал встречаться с кем-то другим, меня бы тоже съедала ревность.

Однако, что бесит больше всего, так то, что коллеги пристально наблюдают за мной, выискивая признаки особого отношения, как к девушке любимчика босса. Что просто смешно.

Его девушка.

Часть моего разума все еще отказывается называть себя так, полагая, что я забегаю вперед. Что на самом деле не имеет никакого смысла. Теперь у нас есть общие друзья и он приложил немало усилий, чтобы поладить с Бет. И все они называют нас парочкой. Пейдж и Логан стали для них неделимы.

Мы проводим вместе все свободное время. Он уговорил меня пойти с ним в поход, и я… даже не стала ныть. Окажись мы вдали от всех, на утлой лодчонке посреди Тихого океана, рядом с ним мир показался бы мне прекрасней. Так что, если я не его девушка, то не знаю, как еще тогда меня можно назвать.

Острая боль выдавливает глаза, заставляя зарыться головой в подушку и свернуться клубочком под одеялом. Сквозь дремоту я смутно слышу, как в душе перестает шуметь вода. Через некоторое время раздается щелчок двери, кто-то идет по ковру и опускается на кровать позади меня.

— Привет, Спящая Красавица. — он прижимается поцелуем к моей шее, и в ответ моя спина изгибается, подаваясь навстречу к нему. — Уже девять тридцать.

Я пытаюсь выдавить из себя ответ, но усталость, словно бетонная плита придавливает меня к матрасу.

— У меня нет сил, — бормочу я, пытаясь снова открыть глаза.

Большая, теплая рука скользит по моему плечу и вниз по обнаженной руке. Перекатываюсь на спину, щурюсь и обнаруживаю своего Золотого Мальчика, опирающегося на локоть надо мной. На нем только пара черных боксеров, он пахнет свежестью после душа, а его волосы влажные и растрепанные.

Черт! Не могу поверить, что лежала без сна последние десять минут, даже не осознавая этого.

— Ты ходил в спортзал без меня?

— Да, — он убирает прядь волос с моего лица, посылая еще один разряд возбуждения.

Конечно, усталость не делает меня невосприимчивой к нему. И я уверена, что будь я даже в крайней степени ярости, все, что ему потребуется, это прикоснуться ко мне — где угодно, везде — и я сдамся. Моя защита рвется под его руками, как папиросная бумага.

— Прости. — я скривила лицо не потому, что пропустила совместную тренировку, а потому что злюсь на себя за то, что вырубилась. — Почему ты меня не разбудил?

— Я пытался, — улыбается он и ложится рядом, подложив под голову подушку. — Но ты отключилась, и я решил дать тебе поспать.

— Прости, — повторяю я, когда он протягивает руку, приглашая в свои объятия, и я пододвигаюсь к нему.

— Все в порядке, детка, — мягко говорит он.

— Не знаю, почему я чувствую себя такой уставшей.

Я кладу голову ему на плечо, он крепко прижимает меня к себе, так что единственным барьером между нами остаются мои пижамные шорты и футболка. Его футболка. Туман в голове рассеивается, но ненадолго.

— Не высыпаешься в последнее время? — спрашивает он, поглаживая кончиками пальцев мою руку.

— Не знаю. Может, дело выматывает меня.

В этом нет ничего удивительного. Я в Лас—Вегасе с понедельника. Наша команда снимает показания по делу Билдера. Коллективный иск работников сети отелей, которых вынудили работать без выходных, от рассвета до заката и обманули с зарплатой.

Повернувшись на бок, Логан проводит рукой по моей талии и дальше вниз, по бедру.

— Если хочешь, мы можем проваляться в постели весь день.

— М-м-м, — ладонями провожу по его упругому прессу и поглаживаю гладкую кожу спины, все еще теплую после душа. — И мы зря потратим выходные в Вегасе.

— Не-а, — ухмыляется он, склонив голову. — Давай закажем обслуживание в номер, — прикусывает мне мочку уха, — Посмотрим фильм, — запускает руки под резинку моих шортиков и сжимает ладонями голую задницу, — Поиграем в богача и проститутку.

Хихикая, я утыкаюсь носом в изгиб его шеи и вдыхаю. Под свежим мылом остается его запах. За восемь месяцев, прошедших с декабря, с самой первой нашей близости, этот запах столько раз провоцировал на то, что я буду вспоминать еще долго. И мне становится хорошо от этих воспоминаний. По большей части.

На самом деле, не просто хорошо. Я испытываю блаженство… восторг… счастье…

Потому что, несмотря на свои опасения, я влюбилась в него. Влюбилась сильно, всепоглощающе, без оглядки. И это перестало меня страшить. Как оказалось, он совсем не похож на тех парней, которых я описала Бет при первой встрече, и я еще никогда не была настолько обескуражена своей ошибкой.

— Кто будет проституткой, а кто клиентом? — Я улыбаюсь, коснувшись губами его кожи.

Его плечи сотрясает беззвучный смех, он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, но в этот момент, острый приступ боли пронзает мои виски.

— Голова болит? — обеспокоенно реагирует Логан на мой стон и крепко зажмуренные глаза. В ответ на кивок он спрашивает: — У тебя есть лекарство?

— В косметичке.

Кровать пружинит, когда он спрыгивает с нее, и я слышу мягкие шаги в сторону ванной. Я переворачиваюсь на спину и закрываю глаза рукой, защищаясь от света.

Вскоре слышу, как он возвращается из ванной и садится рядом. Приоткрыв глаза, беру протянутые им яркие капсулы.

— Спасибо. — я тянусь за бутылкой с водой.

— Угу… — он помалкивает и это так на него не похоже, что я чуть не поперхнулась, запивая таблетки большим глотком воды.

— Ну, так… — говорит он, пока я, хмурясь, опускаю бутылку, — Не хочешь рассказать об этом?

И кладет передо мной белый прямоугольный пакет.

Вот черт!!! Это тест на беременность. Я совершенно забыла, что оставила его в косметичке.

Грудь сжимается, когда я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Он смотрит на меня, поджав губы.

— У меня небольшая задержка. — я с трудом перевожу дыхание от непонятной тревоги, охватившей меня. — Ничего такого. Просто вчера вечером я немного запаниковала и сходила в аптеку вниз по улице. Тест оказался отрицательным.

Между бровями появляется складка.

— Почему ты мне не сказала?

Я пожимаю плечами.

— Нечего было рассказывать.

Он сидит тихо, спокойно разглядывая меня, а моя головная боль возвращается с новой силой. Вздохнув, снова ложусь и закрываю глаза рукой. Я сейчас не в том состоянии, чтобы выяснять отношения.

Внезапно раздается звук разрываемой бумаги и шелест обертки. Он вскрывает пакет? Какого черта? Почему его это так встревожило? Всего лишь ложная тревога. Выкинуть и забыть.

Я напрягаюсь все больше с каждым шорохом и уже готова сорваться, когда он наконец произносит.

— Здесь сказано, что тест наиболее точен по утрам.

Застонав, я открываю глаза и вижу, как он сидит рядом с развернутой инструкцией на коленях.

— Логан, я не могу быть беременна. Я принимаю противозачаточные.

Он бросает на меня сухой взгляд.

— И я голову готов дать на отсечение, ты точно знаешь, какая часть принимающих такие таблетки женщин беременеет.

Около трех процентов, но это к делу не относится. И я раздраженно бросаю в ответ:

— Только, если принимать их неправильно.

Некоторое время он молчит, наблюдая за моей реакцией. Затем:

— Но ты зачем-то сохранила второй тест. И отказалась от вина прошлым вечером, хотя никогда раньше так не делала.

— О, бога ради! — Я вскакиваю с кровати, хватаю коробку с тестом и инструкцию и направляюсь в ванную. Не могу поверить, что иду делать повторный тест только для того, чтобы заставить его успокоиться.

— Эй, подожди, — говорит Логан, следуя за мной. — Подожди, подожди, подожди…

Он останавливает меня у изножья кровати, и я смотрю на него, скрестив руки и стиснув зубы.

Он поднимает ладони.

— Ты напугана?

— Нет, не напугана, — огрызаюсь я. — Если бы я была беременна, то испугалась бы. Но я не беременна. Так что со мной все в порядке.

Он потирает лоб.

— Я знаю, это сейчас не входит в твои планы…

— Нет, спасибо, — перебиваю я, сжимая свободную руку в кулак. — Мы больше не будем об этом говорить. Я уже знаю, ты считаешь мой план глупым, нереалистичным и… можешь вставить сюда любое другое оскорбительное определение. Но для меня мой план очень важен.

Выдохнув, Логан выглядит так, будто хочет продолжить спор. Но когда начинает говорить, его голос становится мягким и успокаивающим.

— Видишь, вот почему ты должна была мне рассказать. Тебе больше не надо разбираться со всем в одиночку, Пейдж. Уже не надо.

Мое горло сжимается. В глубине души я знаю, что поступаю несправедливо. Он никогда напрямую плохо не отзывался о моем жизненном плане, а страх перед беременностью — это обычное дело. Честно говоря, было бы еще хуже, останься он равнодушным. Гораздо хуже.

Но теперь, когда я копнула достаточно глубоко, чтобы признать эти истины, то открыла двери ужасному монстру, что скрывается прямо за углом.

Пора взглянуть правде в глаза.

— Я должна… — киваю в сторону ванной, ледяной страх не дает мне закончить предложение.

Логан молча отступает в сторону, пропуская меня. Знаю, как тяжело ему это далось, но все равно иду, не оглядываясь. Мне бы не помешала его поддержка, но я ни за что не позволю ему стоять рядом, пока писаю на палочку.

Закрыв за собой дверь, я не утруждаю себя повторным изучением инструкции, прежде чем сделать свое дело, быстро и тупо. Конечно, я знала, что у меня большой шанс получить ложноотрицательный результат, когда вчера вечером делала первый тест. Возможно, результат и был верен, но отрицать было бы глупо.

Положив палочку на мраморную столешницу раковины, я отхожу подальше и сажусь на край ванны, выжидая. Две минуты до того, как проявится окончательный результат, и я не могу наблюдать стоя.

Вместо этого я ищу причину, по которой могли не сработать мои противозачаточные. Я принимаю их каждый день в одно и то же время с одержимостью религиозного фанатика. Всегда ношу их в маленьком футляре в сумочке на случай, если задержусь допоздна или соберусь провести ночь у Логана. Я на сто процентов уверена, что не пропустила ни единого дня. Даже когда подхватила отвратительный желудочный грипп, который бродил по офису в прошлом месяце. Я тогда провела два дня в ванной, в обнимку с унитазом, но все же приняла эти чертовы таблетки и некоторое время после их приема сдерживала тошноту…

Со стоном я закрываю глаза. Одни отговорки. Это не может случиться со мной. Я не поступаю глупо и безответственно. Но в моей памяти четко и ясно всплывает момент, когда я, оправившись от болезни, подумала, что должна предложить Логану использовать презервативы в ближайший месяц.

И помню, как отмахнулся от этой идеи. Я приняла таблетки, шансы были в мою пользу, а забеременеть случайно — это не про меня. Даже когда мы просто болтали о том, что, если когда-нибудь захотим завести детей, то никак не раньше, чем через несколько лет. А если так случится и я залечу случайно, то мы вместе должны принять решение. Хотя я и мысли не допускала, что могу оказаться в такой ситуации.

В дверь постучали. На мгновение мне захотелось послать его к черту. Я никогда не нуждалась в поддержке и не хотела, чтобы кто-то помогал решать мои проблемы. Зависимость от кого-то совсем не привлекала меня.

Тебе больше не надо разбираться со всем в одиночку. Уже не надо.

У меня сдавливает в груди, я говорю:

— Входи.

Он надел футболку поверх нижнего белья. И даже страдая от дурного предчувствия, я остро реагирую на его внешний вид, волна удовольствия пробегает по моим венам. Великолепный, замечательный, преданный мужчина. Мой.

От которого я могла забеременеть.

— Ты уже посмотрела? — осторожно спрашивает он.

Отрицательно качаю головой. — Я… не могу.

Он кажется почти равнодушным, когда подходит к раковине и берет пластиковую палочку.

А потом застывает, вытаращив глаза.

У меня внутри все сжимается, пульс зашкаливает.

— О, боже, — хнычу я, сгибаясь пополам. Меня охватывает жар, затем

я обливаюсь холодным потом. Комната начинает кружиться, и я сползаю на пол ванной, обняв колени и опустив голову на колени.

Я чувствую, как он присаживается рядом со мной на корточки, а потом гладит по спине.

— Это же не конец света, детка.

— Нет, — отвечаю я, дрожа всем телом, — Свет в порядке. Конец моей жизни.

Он фыркает.

— Не перебарщивай.

— О, дай мне, блядь, передохнуть! — В ярости выплевываю я, а потом вскидываю голову, чтобы посмотреть на него. От набежавших слез у меня перехватывает горло и его силуэт становится нечетким.

Задыхаясь, я почти срываюсь на крик:

— Легко тебе сохранять чертово спокойствие! Ты можешь просто взять и уйти. Прямо сейчас. Это я попала в западню.

Сердито вытирая слезы, я наблюдаю, каким мрачным становится его лицо. Прищурившись, он играет желваками. Никогда раньше мне не доводилось видеть его в ярости. До этой самой минуты.

Не говоря ни слова, он встает и выходит из комнаты. И я остаюсь лежать на полу, трясясь от безысходности и гнева — на весь мир, на то, как равнодушно он отнесся к краху моего будущего, но в основном на себя. Как, черт возьми, я позволила этому случиться? Мне двадцать пять. Я только начала свою карьеру. Я еще не готова становится матерью. Все это ошибка. Такая невероятная, поразительная ошибка.

Я поднимаю глаза, когда Логан возвращается. В его руках маленькая черная коробочка и несколько секунд он просто маячит надо мной, словно грозовая туча. Затем швыряет в меня футляр, и я рефлекторно ловлю его.

— Ты думаешь, я хочу уйти? — говорит он хрипло.

Мое сердце болезненно колотится в груди и отдается эхом в ушах, я не могу оторвать от него глаз. Нерешительно, трясущимися руками я открываю бархатную коробочку. Я знаю, что там внутри. Конечно же, знаю.

Потрясающее кольцо — большой бриллиант в окружении двух поменьше и множество крошечных камней, покрывающих остальную часть из платины. Оно просто невероятно. Сверкает ослепительным блеском и мне это нравится. Сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Это взаправду? — все, что смог выдать мой мозг. Мысль о том, что Логан собирался сделать предложение в эти выходные, кажется невозможной. Это неожиданно, безумно и слишком рано.

— Завтра я собирался вытащить тебя из постели до рассвета. — Он стоит надо мной, уперев руки в бока. — Планировал для нас полет на воздушном шаре. Это казалось мне идеальной метафорой.

Все еще сжимая коробку, я опускаю руки на колени и закрываю глаза. И вздыхаю от пронзительной боли и сожаления.

— Какая метафора? — уныло спрашиваю я. — Как одна маленькая ошибка может привести нас к гибели?

Недовольно ворча, он опускается рядом со мной.

— Нет, Пейдж, — говорит он, и в его голосе почти не слышно раздражения. Он ждет, пока я открою глаза и повернусь, чтобы посмотреть на него, прежде чем протянуть руку и погладить меня по щеке. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, то поражаюсь твоей красоте. Мимолетной улыбкой ты способна заставить меня парить. Этим ты… ты поднимаешь меня выше, заставляешь стремиться к лучшему, быть лучше.

Неосознанно я задерживаю дыхание, пока воздух не начинает рваться из легких, оставляя за собой головокружение. Мурашки бегут по спине от его слов и, немного, от стыда.

— Прости, — произношу я почти шепотом, и слезы снова наворачиваются на глаза. — Мне очень жаль. Я знала, что ты не уйдешь. Ты никогда бы так не поступил.

В ответ он просто раскрывает объятия. Что-то во мне ломается. Горячие слезы текут по щекам, и я тянусь к нему, забираюсь на колени, сворачиваясь в его объятиях. Он крепко обнимает меня. Обнимает так, словно никогда не отпустит. И в этих сильных объятьях мне не хочется больше ничего, кроме как безвольно прижаться к его груди, макушкой ощущая его подбородок. Я чувствую, что свободна и могу позволить себе по-декадентски разбиться вдребезги, зная, что он удержит все мои части воедино.

Медленно слезы утихают, и после долгого и ошеломленного молчания я судорожно вздыхаю:

— Все произошло так быстро.

Он крепче прижимает меня к себе.

— Жизнь похожа на погоду. Ты не можешь контролировать ее. Но можешь приспособиться.

Мне хотелось бы глупо рассмеяться, но что-то сжимается в груди. Логан прекрасно знает, что я не могу просто плыть по течению.

— Мне бы хотелось получить предложение на воздушном шаре, — говорю я, шмыгая носом.

Он запускает пальцы в мои волосы и прижимается губами к макушке.

— Мы все еще можем это сделать.

— Нет, — машинально отвечаю я, и тут мне приходится взять паузу, чтобы понять причину своего внезапного и решительного бунта. Возможные будущие события промелькнули перед моими глазами — предложение, как он и хотел, только уже не сюрприз, помолвка и планирование свадьбы со всеми обычными ритуалами. И мне казалось, что это правильно и именно этого я хочу, когда планировала свою жизнь.

К черту все это!

— Я не хочу ждать, — говорю я, уставившись в его глаза. — Мы в Лас-Вегасе. Давай поженимся сегодня.

Нахмурившись и качая головой, он начинает:

— Пейдж…

— Я серьезно. — Положив ладонь на его щеку, я провожу большим пальцем по линии подбородка. — Несмотря ни на что я сказала бы завтра «Да». Ожидая ребенка, или нет.

Боже! Я задыхаюсь, когда произношу слово «ребенок», будто от этого он становится реальнее.

Я собираюсь стать матерью, а Логан — отцом. Это безумие. Это ужасно. Я не готова к этому. Как вообще нужно заботиться о ребенке? О, Боже мой! Ненавижу чувствовать себя невежественной. Ненавижу.

— Никаких сомнений.

Отогнав панику, я провожу пальцами по его затылку, наклоняюсь и прижимаюсь к его губам в нежном и долгом поцелуе. Мурашки бегут по коже, когда он обнимает меня еще крепче и целует в ответ. Снова отстраняюсь и твердо произношу:

— Не будем ждать.

Он серьезно смотрит, поглаживая меня везде, куда только может дотянуться — по спине, талии, бедрам — как будто пытается запомнить очертания моего тела.

— Я просто не хочу, чтобы ты сожалела, что не устроила пышную свадьбу в окружении родных и близких.

— Ну, может немного, — признаюсь я, пожимая плечами. — Но, если мы подождем, то найдется новый повод для сожалений. Например, о том, что придется надеть свадебное платье для беременных.

И я содрогаюсь и корчу гримасу от одной этой мысли.

Логан раздраженно качает головой. Затем фыркает с усмешкой:

— Давай сделаем это.

Глава 11

Логан

Наши дни

Вестибюль отеля «Охотник» напоминает улей — переполненный, хаотичный, наполненный гулом голосов. Приехав минут двадцать назад, я поприветствовал Кэролайн Карн, сидящую в другом конце холла. Поскольку мне совсем не хотелось, чтобы Пейдж впала в истерику из-за разговора с ее клиентом без спросу, я устроился в одном из кресел в гостиной, оформленной в стиле бревенчатой хижины, и проверил по телефону электронную почту. Я ждал приезда Стью, который должен прилететь на своем частном самолете. Он предложил мне присоединиться к нему, но я вежливо отказался, наскоро придумав отговорку о политике компании. По правде говоря, от одной мысли провести с ним чуть больше времени, чем я обязан, у меня начиналась крапивница. С этой парочкой приходилось нянчиться и это мне совсем не нравилось.

Когда Стью поведал мне подробности своего сумасшедшего плана, он упомянул, что жена настояла на присутствии своего адвоката. Пейдж дала согласие, не оставив мне выбора и поэтому я разрывался от гнева и сомнений. Однако, как только я остыл, то начал обдумывать преимущества. Мы же не обязаны проводить двадцать четыре часа в сутки со своими клиентами. Значит мне удастся выкроить время, чтобы осуществить то, на что я решился в кабинете психотерапевта на прошлой неделе.

Решился начать действовать. Разорвать замкнутый круг и найти способ все уладить. Потому что я чертовски устал жить в подвешенном состоянии.

Я отвечаю на письмо клиента и делаю паузу, чтобы осмотреться. Похоже, что здесь проходит какое-то мероприятие, судя по деловому виду большинства присутствующих.

Мой взгляд цепляется за двух парней, стоящих у камина, такого огромного, что рядом с ним они похожи на карликов. Они примерно моего возраста, одеты совсем не для отдыха. Внезапно один из них останавливается на полуслове, на его лице неприкрытая заинтересованность. Его спутник поворачивается вслед за ним, и я бросаю взгляд в ту сторону…

И замечаю, как моя жена входит в парадную дверь и, улыбаясь, благодарит швейцара в униформе.

Я словно получаю удар в грудь. Мгновенный укол влечения. То, как обострены и сосредоточены на ней мои чувства и то, как желание пробирает до костей — будто и не было последних десяти лет, и мы повстречались впервые.

Вот что она всегда делала со мной. Это то, что она будет делать со мной всегда.

Чувак у камина все еще пялится на нее, его приятель тоже бросает оценивающий взгляд, и я точно знаю, что они видят и о чем думают. Перед ними, уверенной походкой вышагивает высокая длинноногая блондинка, волоча за собой по вестибюлю небольшой чемодан. Они думают, что она великолепна и восхищаются тем, как при каждом шаге покачиваются округлые бедра, обтянутые узкой юбкой. По тому, как шелковый топ струится по стройному телу, подчеркивая форму груди. Не слишком большой, но и не маленькой — идеально заполняющей мою ладонь.

Она проходит мимо, слишком увлеченная осмотром холла, чтобы обращать внимание на глазеющих. А их взгляды прикованы к ее заднице. Я сжимаю кулаки, поскольку они продолжают откровенно пялиться. Наверное, уже представляют, как лапают упругие ягодицы, фантазируя, как она, обнаженная стоит перед ними на четвереньках.

Черт возьми, я слишком хорошо знаю, как это выглядит! Воспоминания выжжены в моей памяти.

Она хмурится, увидев Кэролайн в лобби, и продолжает хмуриться, когда, наконец, замечает меня. Она резко останавливается, всего на секунду замирает в нерешительности, а затем, поджав губы, меняет курс и направляется в мою сторону.

Я поднимаюсь, засовываю телефон в карман брюк и впериваюсь взглядом в тех двух парней за ее спиной, что не прекращают глазеть. Заметив мой жесткий взгляд, они отводят глаза, возвращаясь к разговору.

Вот именно, ублюдки. Смотрите в сторону.

— Что происходит? — Спрашивает Пейдж, останавливаясь на некотором расстоянии от меня — достаточно близко, чтобы быть услышанной, но слишком далеко, чтобы дотронуться.

— Стью еще не приехал. Думаю, что Кэролайн пытается зарегистрировать нас, но у нее не слишком хорошо получается.

Когда Пейдж оборачивается, чтобы лучше рассмотреть свою клиентку, я спрашиваю:

— Ты оставила детей у своих родителей?

— Угу. Меня же вызвали сюда.

На долю секунды наши взгляды встречаются, затем она рывком поднимает чемодан и начинает рыться в сумочке в поисках телефона. — Честно говоря, я не совсем понимаю, зачем мы здесь.

— Может они хотят выиграть в номинации «Клиенты, получившие лучшее обслуживание»? — Ухмыляюсь я, пока она покачивает головой, не поднимая глаз от телефона, вероятно, проверяет сообщения.

— Выше нос, — бодрым голосом говорю я. — Подумай о вознаграждении.

Вскинув голову, она пристально смотрит на меня, будто пытается понять не разыгрываю ли я ее. Деньги для нее — деликатная тема. Это полезное оружие в моем арсенале, и я пользуюсь им, когда она выводит меня из себя.

Нас прерывает Кэролайн, ее безупречно накрашенное лицо выражает крайнее недовольство.

— Стью уже по пути из аэропорта, — говорит она. — Это хорошая новость.

— А что, есть еще и плохая? — встревожилась Пейдж. Разделяю ее чувство.

— Он зарезервировал для нас хижину. — Кэролайн раздраженно вздыхает. — Здесь есть отдельные домики, расположенные в северной части. Там хорошо, и мы со Стью обычно останавливаемся в них. Всего несколько минут ходьбы, и можно почувствовать себя ближе к дикой природе, притом со всеми удобствами отеля. И вид оттуда потрясающий.

— Это не похоже на плохие новости, — замечаю я.

— Ну, он делал заказ несколько месяцев назад. Обычно в июне в Тахо не протолкнуться… — Кэролайн недовольно кривит губы. — Так что, скорее всего, ему пришлось нажать на нужные кнопки, чтобы получить дополнительную хижину. Вообще-то она предназначалась для менеджера компании и его семьи. Но это все. У нас только два домика.

Правильно. Это все усложняет. Я искоса посматриваю на Пейдж. Она невозмутима как, впрочем, и ожидалось.

— А как насчет номера в самом отеле? — спрашивает она, нахмурив брови.

Клиентка отрицательно качает головой.

— Свободных нет. Сейчас июнь. И, судя по всему, на этой неделе здесь проходит какая-то конференция.

— Хорошо… значит, — Пейдж колеблется, напрягая мозги в поисках решения — Что, если мы с тобой поселимся в одной хижине, а Логан и Стью — в другой?

Меня смешит ее решительный тон «Я пытаюсь сохранить хорошую мину при плохой игре». Но потом доходит смысл ее слов. Неужели она только что предложила мне разделить жилище со Стюартом Гарнеттом?

Ну, пиздец! Я начинаю представлять себе, как разбиваю молотком голову Хаммеру (прим.ред: игра слов Hammer (англ) — молоток).

— Стью против, — отвечает Кэролайн, к моему большому облегчению. — Он сказал, что я, как и раньше, должна жить с ним под одной крышей, иначе он отзовет свое предложение.

На лице Пейдж смесь замешательства и гнева, ее глаза пылают, а челюсти сжимаются, и с гневным видом она поворачивается ко мне.

В ответ на хмурый взгляд я лишь пожимаю плечами. Стью отчаянно хочет удержать жену. Он ясно дал это понять во время нашей встречи за ланчем на прошлой неделе, так чего же она ждет от меня? Что я запрещу пытаться манипулировать Кэролайн, потому что это просто… подло?

Нет, я на это не подписывался!

Что меня обескураживает больше, так это почему Кэролайн соглашается. Пейдж, очевидно, тоже невдомек. Мне кажется, она немного побаивается свою клиентку, хотя я уверен, готова посоветовать Кэролайн послать Стью ко всем чертям.

— Послушайте, мне действительно очень жаль, — говорит нам Кэролайн с неловкостью человека, который привык, чтобы извинялись перед ним, а не наоборот. — Я могу позвонить ассистентке и попросить ее найти номер в другом отеле. Думаю, ближайший расположен примерно в пятнадцати минутах езды. Это не очень удобно, но лучше, чем за сотню миль.

Переведя взгляд с Пейдж на меня, она неохотно предлагает:

— Или ты можешь вернуться домой. Полагаю, мы можем обойтись без твоей помощи.

Решительно качаю головой.

— Я не уеду, пока Стью этого не захочет.

Пейдж все еще сердито смотрит на меня.

— Не хочешь побыть джентльменом и уступить мне хижину, а сам разместиться в другом отеле.

— И оставить тебя наедине с нашими клиентами? — фыркаю в ответ. — Хорошая попытка!

— Я, пожалуй, вернусь к стойке регистрации и узнаю, могут ли они предложить кому-нибудь из постояльцев обменять свой номер с двумя спальнями на хижину. — раздраженно бросает Кэролайн.

— Подождите, — она успевает сделать всего пару шагов, когда ее окликает моя жена. — Все в порядке. Логан, мы же сможем пожить вместе?

Она спрашивает меня, как может задать вопрос только она — отнюдь не умоляя и совсем не из вежливости. Это больше похоже на требование с намеком на предостережение. Чтобы я и подумать не мог отказаться или истолковать ее просьбу, как жест отчаяния.

Сохраняя бесстрастное выражение лица, я молча смотрю на нее.

Она вновь обращается к Кэролайн:

— В хижине же не одна спальня?

— По крайней мере две, я так думаю. — Кэролайн хмурит брови, поглядывая на нас. — Вы уверены? Пожалуйста, никто из вас не должен заставлять себя.

Наступает неловкое молчание. Женщины смотрят на меня, ожидая ответа. Волна предвкушения пробегает по венам. Я изо всех сил стараюсь не показать, как рад выпавшей мне возможности.

— Я не против, — легко отвечаю я, пожимая плечами.

— Тогда ладно. Стью сделал резерв на мое имя, так что я пойду за ключами. — Кэролайн с осторожным облегчением поворачивается на каблуках и уходит.

Хорошо. Все складывается даже лучше, чем я ожидал, не так ли?

***

Мы следуем за портье по утоптанной дорожке из гравия, которая вьется через облагороженный участок дикой природы. Густые сосны по обе стороны, кажется, упираются высокими стволами прямо в переменчивое небо. Кэролайн объявила, что будет ждать прибытия Стью и не успели мы глазом моргнуть, как молодой парень в форме погрузил наши чемоданы в тележку. Он повел нас через вестибюль и пару коридоров к выходу, который вывел нас на мощеную дорожку, ведущую с главной территории в лес.

Вдыхая запах земли, сосновых иголок и чистейшего воздуха, я иду позади Пейдж, и да, большую часть времени глазею не на дорогу или живописный пейзаж и, определенно, не на чувака, сопровождающего нас. Я не могу отвести глаз от ее задницы, обтянутой узкой юбкой, и стройных, соблазнительно дразнящих ног. Меня так восхищает, как ловко она маневрирует в босоножках на каблуках на неровной поверхности.

Я так занят, наслаждаясь видом, что мне не сразу кажется странным что она взяла этот наряд с собой в отпуск. Обычно она предпочитает более практичную и удобную одежду. Такую, как свободные, струящиеся летние платья, юбки и топы. Или шорты. И ее вечный фаворит — штаны капри для йоги. Что сделало бы мое пребывание здесь еще более приятным.

Хижина стоит на небольшом склоне. На первый взгляд, это золотисто-коричневое бревенчатое строение, увенчанное остроугольной зеленой крышей. Широкая крытая веранда, уставленная мебелью, огибает все здание. С нее открывается прекрасный вид на округу.

Мне не приходилось до этого останавливаться в хижине, которая отпирается ключом-картой. Наморщив лоб, я наблюдаю, как коридорный открывает перед нами дверь. «Лучшее из обоих миров», — казалось, так охарактеризовала его Кэролайн. Но я никак не могу понять зачем соединять роскошный отель и домик в лесу? Я все же предпочитаю наслаждаться этим по отдельности.

Посыльный вносит наши сумки и, предупреждая его вопрос, нужно ли нам что-нибудь еще, я вытаскиваю несколько хрустящих купюр из бумажника. Он с удовлетворенной улыбкой отправляется восвояси. Пейдж уже осматривает интерьер, бродя из комнаты в комнату, пока я стою у входной двери, обозревая все оттуда. Большая гостиная со сводчатым потолком и балками, каменный камин во всю стену, деревянная мебель, как из охотничьего домика миллиардера и частично отгороженная кухня со встроенной техникой из нержавеющей стали и мраморной барной стойкой с кожаными стульями.

О, да! Фыркаю я про себя. Отличная обстановка для работы.

Пейдж выходит из комнаты, похожей на ванную.

— Знаешь, — говорит она, направляясь на кухню, — я собиралась вернуть тебе половину чаевых, но ты, скорее всего съязвишь, что я возвращаю тебе твои же собственные деньги.

Ага. Щекотливая тема. Я мог бы просто сказать ей, чтобы она не волновалась, эти расходы лягут на фирму. Роскошь, которую она не может себе позволить. Но так как именно она завела разговор на тему денег, я не вижу необходимости вести себя хорошо.

— Вообще-то, — протягиваю я, неторопливо вешая пиджак на один из табуретов у барной стойки, — я мог бы предложить тебе отработать.

Резко остановившись у стойки, Пейдж смеряет меня ледяным взглядом.

— Нет, не можешь, — цедит она сквозь зубы.

— Могу, — я пожимаю плечами. Намекая всем своим видом, что не буду, потому что не хочу.

Если бы вспышки ее гнева, были осязаемы, воздух искрился бы и потрескивал. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Затем она пробегается блестящими глазами по моему телу, от плеч до талии и ниже.

Это происходит так быстро, что я едва успеваю перевести дыхание, прежде чем она отводит взгляд, но этого достаточно. Я не могу ошибаться.

Моя почти бывшая жена только что устроила мне проверку.

И если бы ей не понравилось увиденное, она бы не стала отворачиваться, чтобы скрыть свою реакцию. Она бы не упустила шанс продемонстрировать мне отвращение или безразличие и с удовольствием дразнила бы этим.

Дерьмо. Желание поднимается прямо из глубин моего сердца, сковывая мышцы, будто смирительная рубашка. Прошел год с тех пор, как я в последний раз прикасался к ней, и еще больше, когда это было не просто удовлетворение похоти. Во всяком случае, для нее.

Мне не доставляет никакого удовольствия желать ее прямо сейчас. В хорошие временя меня это заводило. Сейчас я чувствую себя словно в клетке.

Пока я закипаю от злости, она проходит через кухню, рывком распахивает дверь в конце коридора и осматривается, заглянув внутрь. Затем, все той же волнующей походкой, возвращается, пересекает большую гостиную и проверяет спальню на другой стороне, прежде чем вернуться к входной двери.

— Я удивлена, что ты не предостерег меня от этих клиентов, — говорит она, подойдя к оставленному портье багажу. — Ты мог бы убедить меня отказаться от этого дела.

Она тащит за собой чемодан в самую дальнюю комнату и когда я иду вслед за ней, туда, где холл перетекает в гостиную, могу сказать не глядя, что она выбрала большую спальню. По ее мнению, распределение комнат происходит по принципу: «кто первым встал, того и тапки», и совсем не требует обсуждения.

Уже не в первый раз меня поражает ирония того, что воинственная независимость и такое ответственное отношение — самая большая причина, по которой я влюбился в нее. Скорее всего, именно поэтому она с такой легкостью вышвырнула меня из своей жизни.

— Может быть, я не хотел, чтобы ты бросала это дело, — замечаю я. Когда она входит внутрь, я повышаю голос, чтобы добавить: — Кроме того, ты бы обвинила меня в попытке обмана.

Она снова появляется в дверном проеме, все еще сжимая ручку чемодана.

— А почему бы и нет? — кисло обвиняет она. — Это ведь ты подговорил Гарнетта?

— Я не собираюсь обсуждать с тобой моего клиента, Пейдж. — расплываюсь в снисходительной улыбке, от того, с каким отвращением она фыркает в мой адрес. — Насколько я могу судить, Стью всегда прямо заявляет, чего он хочет. А вот Кэролайн — загадка. Почему она согласилась пойти на все это?

— Я не собираюсь обсуждать с тобой моего клиента, Логан. — передразнивает она, скривив рожицу, а затем разворачивается на каблуках и снова исчезает.

Правильно. Почему мне кажется, что она не столько уходит от ответа, сколько не знает его? Ее, так же, как и меня смутила вся эта ситуация с заселением. Если она знает причины, по которым Кэролайн терпит требования Стью, почему так остро реагирует? Самое логичное — у нее нет ответа и клиент не стал откровенничать. Что только играет в мою пользу. Особенно если мне все удастся выяснить раньше нее.

Я достаю телефон и проверяю электронную почту, разочарованный отсутствием письма от Родригеса. Он пообещал, что в качестве личного одолжения, займется расследованием дела Стюарта и Кэролайн в первую очередь. Но в фирме еще чертова тонна других дел, более срочных, чем развод. Независимо от того, громкий он или нет. Я понимаю это, но все же теряю терпение.

По тому, как стучат ящики в комнате, которую заняла Пейдж, можно сразу понять, что одна вещь не изменилась в моей жене: она не тратит время, чтобы привыкнуть к обстановке. Учитывая ее нынешнее настроение, удивительно только то, что она не заперлась.

Сунув телефон в карман, направляюсь к открытой двери. Прислонившись к косяку, я наблюдаю, как она вешает блузку в шкаф и, конечно же, сняла туфли. Пейдж никогда не носит каблуки ни секундой дольше, чем это необходимо. На работе она скидывала их под столом, и очень ловко надевала обратно, пока никто не заметил.

Кроме меня. Потому что я поставил перед собой цель — узнать ее лучше, чем она знает себя.

Палка о двух концах, как оказалось.

— По крайней мере, ты приехала подготовленной, — замечаю я. — Ты что, брала деловые костюмы на отдых?

— Мама одолжила мне свою одежду.

Она достает из сумки еще одну сорочку.

— И это тебя не касается.

Нахмурившись, я провожаю взглядом, как она развешивает остальные вещи в шкафу. Она оборачивается ко мне и останавливается, слегка нахмурившись.

— Что?

— С каких это пор вы с твоей матерью одного размера?

— Она немного похудела с вашей последней встречи, — объясняет Пейдж, возвращаясь к своему чемодану. — Теперь, когда она работает в Верховном суде, у нее гораздо больше свободного времени. Так что она может заняться собой.

На душе становится тяжко и стиснув зубы и засунув руки в карманы, я молча наблюдаю, как она продолжает распаковывать вещи.

Мне требуется секунда, чтобы понять, почему настроение стало таким мрачным. Конечно, это не имеет никакого отношения к здоровому образу жизни моей тещи. Нет, это потому, что я совсем об этом не знал. Потому что Пейдж не просто вычеркнула меня из своей жизни — она попросту забрала у меня большую ее часть. То, что Гвен похудела, это меньшее из того, что я упустил.

Иногда мне кажется, что, в миг, когда я потерял Пейдж, мир должен был остановиться. Вместо этого все так и шло своим чередом. Без меня…

Хижина вдруг становится слишком маленькой, стены начинают давить на меня. Я совершенно уверен, что Стью будет слишком занят женой, чтобы нуждаться во мне в ближайшее время. И я точно знаю, что мне сейчас нужно.

Я отхожу от дверного косяка.

— Я собираюсь на пробежку.

Пейдж останавливается, разворачивая что-то похожее на цветастое летнее платье.

— Не трудись держать меня в курсе своих приходов и уходов, — говорит она, приподняв бровь.

Отложив одежду, она подходит ко мне и, сделав шаг, останавливается и широко раскрывает глаза, пока я не поворачиваюсь боком, чтобы пропустить ее.

Но вместо того, чтобы пройти мимо, она встает в дверном проеме и машет руками, указывая на дверь.

— Моя часть хижины, — говорит она тем же тоном, каким объясняет что-то Эллиоту, а затем тычет в сторону второй спальни. — Твоя часть хижины.

Она отступает назад, за дверной проем, берется за ручку и бросает на меня взгляд «иди нахуй», затем обрубает:

— И да не встретятся эти двое никогда!

Потом захлопывает дверь у меня перед носом.

Я с гневом смотрю на блеклую дубовую дверь, сердце колотится, как сумасшедшее, а грудь вздымается с каждым неглубоким, сердитым вздохом. Из последних сил я сдерживаюсь, чтобы не выбить дверь и не продолжить то дерьмо, которое она только что начала. Все тело взывает меня сделать это, а разум похож на рычащую, слюнявую собаку, удерживаемую ржавой цепью. Не потребуется больших усилий, чтобы разорвать ее.

Проклятье! Черт бы тебя побрал, Пейдж!

Я не собираюсь этого делать. Почти уверен, что ссора — это то, чего она хочет, потому что к этому моменту она так привыкла злиться на меня, что это вошло в привычку.

И ей неловко от всего этого. От дела и от того, что ей приходится делить со мной жилище. Она чувствует себя загнанной в угол, поэтому и машет перед собой руками. Потому что в этом вся Пейдж. Никакого бегства, всегда готова к борьбе.

Я могу с этим справиться. Самое большое преимущество дорогостоящей терапии с Шарон — это осознание того, почему я реагирую на вещи так, как реагирую, чтобы понять закономерность и научиться останавливать это, прежде чем дерьмо выйдет из-под контроля. Вот почему я продолжал ходить на встречи с ней в течение последнего года. Именно поэтому я чувствую, что изменился по сравнению с тем, каким меня выгнала в свое время Пейдж. Именно поэтому я никогда не расскажу ей обо всем, что натворил. Потому что это не имеет значения; я больше не тот парень.

К тому же я нутром чую, что она воспримет это очень плохо. Взрыв будет грандиозным — скорее всего, это будет последний, сокрушительный удар по нашим отношениям. Все равно, что упасть лицом прямо в бушующее, раскаленное, всепоглощающее пламя.

Нет. Она никогда не сможет узнать. Никогда.

Меня всего передергивает. Я подхожу к своему чемодану и отношу во вторую спальню. На автомате выискиваю спортивную форму и в безмолвном гневе переодеваюсь. Пристегнув нарукавную повязку, я засовываю в нее телефон с подключенными наушниками и пытаюсь отыскать в хижине дополнительную информацию о ближайших окрестностях.

В нише, между кухней и большой комнатой, я нахожу именно то, что искал — карту пешеходных троп. Сделав снимок на телефон, я выхожу.

Взбудораженный настолько, что не в состоянии оценить деревенский пейзаж, быстро иду по дорожке по направлению к ближайшей пешеходной тропе. Красоты этой местности заткнут за пояс любой городской парк, и я был бы счастлив, если бы не был так зол — на жену за то, что она так хорошо умела хранить обиды, на Хаммера за то, что он навязал мне это дерьмовое дело, на Стью за его безрассудную попытку удержать свою жену, и на весь мир в целом, потому что прошло слишком много времени, как я чувствовал себя на его вершине.

Пошло все нахуй!

Я немного замедляюсь, выдергивая телефон из чехла, и просматриваю контакты, пока не нахожу имя Родригеса.

Он отвечает на третьем гудке, спокойно приветствуя меня.

— Есть прогресс по делу Гарнетта? — спрашиваю я, опуская формальности.

— Э-э, — раздается из динамика его низкий голос. — Я кое-что нарыл и все еще работаю над этим. Ты получишь отчет через пару дней.

— Хорошее или плохое?

Он замолкает на секунду, и мне это не нравится.

— Думаю, и то и другое.

— Насколько плохо то, что плохо?

Мышцы на моем лице напряжены от предчувствия, пока я собираюсь с духом.

— Послушай, — торопливо говорит следователь фирмы, — То, что у меня сейчас есть, на двадцать пять процентов имеет подтверждение и на семьдесят пять — просто догадки, так что я не хочу торопиться. — Он делает паузу, прежде чем решительно добавить: — Но ты можешь спросить своего клиента, есть ли что-то, что он от тебя утаил.

Поблагодарив его и попрощавшись, я останавливаюсь, чтобы глубоко вдохнуть сквозь стиснутые зубы. Я крепко сжимаю телефон, чтобы не зашвырнуть его в ближайшие кустарники.

Вместо этого бегу вниз по тропе, высоко поднимая ноги и подавляю в себе желание нестись сломя голову, не разбирая дороги.

Родригес должен был найти компромат на Кэролайн, что-то достаточно плохое, чтобы прижать ей хвост. Вместо этого он намекнул на скелеты в шкафу Стью. О чем мне, конечно, нужно знать, и, честно говоря, это меня не удивляет.

Но я чертовски недоволен тем, что мне остается только надеяться на то, что сыщик Пейдж, которого, без сомнений, она наняла, будет менее сообразительным, чем Родригес.

И эта надежда тает с каждой минутой.

Глава 12

Пейдж

— Не трахайся с ним, Пейдж.

Я морщусь от жесткого тона Бетани в динамике телефона.

— Ты считаешь меня идиоткой?

— Нет, — огрызается она, — но тебя все еще тянет к нему, верно? И сколько времени прошло с твоего последнего секса?

Теряюсь и не могу заставить себя ответить. Что само по себе говорит о многом.

Я сижу во внутреннем дворике позади коттеджа, передо мной тарелки с почти съеденным завтраком. Куда ни повернись, на фоне серовато-зеленых гор и голубого неба, возвышаются сосны. Если не считать большого гамака, натянутого между двух деревьев совсем недалеко от ступенек, ведущих вниз с патио, ничего не мешает любоваться на дикую живописную природу. А с каждым вздохом чистейшего воздуха, кажется, что организм наполняется мощной порцией энергии.

Наслаждаясь удивительно вкусным завтраком и тишиной, я написала в сообщении Бет, где я и почему. И десяти минут не прошло, как она перезвонила мне, словно получив сигнал бедствия.

— Хорошо, — продолжает подруга, воспользовавшись паузой. — Ты говорила, что больше не можешь с ним жить. Но если бы ты была уверена, что тебе за это ничего не будет, зуб даю, держала бы его подле себя вместо игрушки.

Я раздраженно вздыхаю.

— Ты несешь какую-то ерунду.

— Не делай этого, — снова приказывает она.

— Ты говоришь как мой друг или как адвокат?

— И то и другое! — В ее голосе появляются истеричные нотки. — Господи Иисусе! Тебе бы следовало сейчас вычищать его карманы в суде по семейным делам, а не прохлаждаться с ним в хижине в Тахо.

— Ничего я с ним не прохлаждаюсь! Если не брать в расчет встречи с клиентами, не думаю, что мы будем часто сталкиваться.

И это правда. После того как Логан вчера ушел на пробежку, я не видела его до конца дня. После его ухода я просмотрела информационный буклет и обнаружила, что в отеле есть фитнес-центр с бассейном. Поскольку я на всякий случай захватила купальник, то решила пойти и проверить его. С тех пор, как у меня появились дети, я позорно мало времени уделяла плаванию и сегодня поняла, в какой плохой форме, по тому, как дрожали после заплыва руки и ноги. По возвращении в хижину, даже не приведя себя в порядок и не переодевшись, я первым делом изменила расписание в своем календаре, чтобы освободить место для тренировок. Потому что достаточно оправданий.

Я была поглощена этим, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Логана не было полтора часа, и я подумала, не начал ли он снова тренироваться для марафона. Что ж, теперь у него достаточно времени, поскольку больше не надо оставаться работать сверхурочно и подолгу добираться домой. Пытаясь избавиться от мрачных и навязчивых мыслей, я позволила себе подольше постоять под горячим душем. Выйдя из ванной, я слышала, как он недолго копошился, прежде чем входная дверь снова закрылась. Он не вернулся до того, как я легла спать, и я не слышала, как он ушел сегодня утром. Думаю, его нет, потому что почти пробило девять, а из его спальни так никто и не показался, хотя, на моей памяти, он никогда не оставался в постели после восьми.

За исключением тех случаев, когда мы были заняты кое-чем другим, кроме сна.

— Не трахайся с ним, — повторяет Бет, словно читая мои мысли. — Серьезно. Ты в самом разгаре битвы за опеку с ним. Он тебе не друг. Не уступай ни в чем.

После секундного молчания она сухо добавляет:

— В буквальном смысле, ни в чем.

Качая головой, отвечаю:

— Давай поговорим позднее.

Положив телефон, я доедаю оставшиеся фрукты. Отчего-то после звонка Бет, мягкое кресло в патио больше не кажется мне удобным. Наверное, написав ей, я ждала слов ободрения. А вместо этого выслушала гневную тираду, которая облекла мои худшие опасения в слова.

Такая близость к Логану — не очень хорошо для меня. Особенно, если учесть его прозрачные намеки. Бога ради, он что — флиртует со мной? Зачем? Чего именно он добивается?

На первый взгляд сразу понятно, чего он хочет. Но мотивы Логана никогда не бывают такими простыми.

Это, наверное, первое, что я узнала о нем. Накануне Нового года в картотеке офиса «Стивенс и Хаммернесс». В ту ночь я поняла, что не его глаза или подбородок, и совсем не то, как идеально сидит на его широких плечах рубашка, были самой большой угрозой моим планам на жизнь. Нет. Это то, с какой искренней страстью он говорил почему выбрал свою профессию. То, как он почти плакал, рассказывая о родителях. И то, как он отреагировал на мое внезапное признание о влюбленности в десятом классе.

Умные женщины чертовски сексуальны.

Я никогда не забуду этих слов. Они оказали на меня большее влияние, чем его первое признание в любви несколько недель спустя.

И это, наверное, удивило меня в нем больше всего. Он не только не боялся меня — но напоминал мне об этом снова и снова, отчасти потому, что после этих слов мы всегда занимались сексом — он, как и я, не боялся своих чувств. Как только он решил, что я та, кто ему нужен, пошел ва-банк.

Честно говоря, случилось бы чудо, если наши отношения, начавшиеся с фейерверков и почти мгновенного признания в любви, продлились бы вечно, не так ли?

Подтянув к себе ближайший стул, я устраиваю ногу на подушке. Затем пододвигаю чашку с кофе поближе и беру со стола электронную книгу. Потому что этим теплым солнечным утром приятно почитать на открытом воздухе. И потому, что мне нужно отвлечься от мыслей о человеке, с которым, как я думала, никогда больше не буду делить крышу. Что-то должно заставить меня не думать о взлетах и падениях прошлого и затягивающего болота нашего нынешнего положения дел.

На середине страницы мрачного романа, который я начала, когда дети уехали в прошлые выходные, раздался стук входной двери. Мое сердце подпрыгнуло. Спустя пару секунд он появился в раздвижных дверях патио. В отличии от офиса, где его обычная одежда — неприлично дорогие костюмы, здесь его наряд прост — слаксы и рубашка. Он чисто выбрит, и в лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь деревья, его волосы отливают всеми оттенками золота.

— Я только что позавтракал со Стью, — он опирается о дверной косяк, отчего напрягаются бицепсы на его руках.

Не трахайся с ним, Пейдж. Не делай этого.

— И что? — я стараюсь говорить небрежно и равнодушно, уставившись в точку прямо над его головой.

— Он согласился начать переговоры. Итак, у нас встреча с ними, в их с Кэролайн хижине.

Э-э-э… На самом деле? Я перевожу взгляд на его лицо.

— Серьезно?

Логан пожимает плечами, и я нащупываю свой телефон, проверяя сообщения или звонки от Кэролайн, потому что она ничего мне об этом не говорила. Честно говоря, мне она кажется гораздо раздражающей, чем ожидалось. Я не могу понять, как такая женщина, отнюдь не слабачка, позволяет командовать собой Стью. И я все сильнее начинаю подозревать, что она что-то от меня скрывает. Ничто так не расстраивает адвоката, как клиент, хранящий секреты.

— Они просили меня передать тебе, — продолжает мой муж.

Я пристально смотрю на него. Он что, издевается надо мной?

Определенно нет. Это было бы непрофессионально и очень непохоже на него.

Вот бы все отцепились и оставили меня в покое. Наедине с книгой, кофе, пением птиц и соснами. Чтобы не приставали эксцентричные клиенты и мой раздражающий, почти бывший муж.

— Ну, он хочет начать прямо сейчас. Потому что, цитирую: «Я не собираюсь тратить весь день на это дерьмо».

Выпрямившись, Логан хлопает ладонью о дверной косяк и отступает.

— Я направляюсь туда.

Черт возьми. Я выключаю книгу, хватаю телефон и спешу за ним в дом. Меня встречает полная тишина и я понимаю, что он уже ушел. Спотыкаясь, бегу в свою комнату и запихиваю ключ от номера, кредитную карточку, удостоверение личности и телефон в маленький карман портфеля.

Мысленно съежившись от неформального наряда — леггинсы и свободная футболка поверх майки, засовываю ноги в шлепанцы и громко стучу подошвами по деревянным доскам, сбегая вниз по ступенькам.

Краем глаза замечаю Логана, когда он поворачивает на тропинке и исчезает за деревьями, и ковыляю трусцой вниз по грунтовой дорожке, добавляя бег к списку жалоб на эту поездку. Ненавижу бегать.

Как только я заворачиваю, он снова появляется в поле зрения, прямо перед поворотом на развилке. Я замедляю шаг, чтобы следовать за ним быстрым шагом. Мне бы совсем не хотелось, чтобы он подумал, будто я пытаюсь его обогнать. В прямом или переносном смысле.

Хижина Стюарта и Кэролайн похожа на нашу, только в зеркальном отражении. Все тот же классический бревенчатый фасад, но обращенный в другую сторону. Мне никогда раньше не доводилось проводить переговоры о разводе в такой живописной обстановке.

Когда мы подходим к парадному входу, я всего на несколько футов отстаю от Логана. Оттуда следую за ним вокруг крыльца на задний двор, где моя клиентка сидит за таким же столом, за каким всего несколько минут назад сидела и я. Напротив нее устроился мужчина в красной рубашке поло и белых шортах-бермудах. Перед каждым местом предусмотрительно выставлены бутылки с водой. Об этом, скорее всего, позаботилась Кэролайн.

Они встают, когда мы приближаемся, и Стюарт Гарнетт спешит мне навстречу. Самое подходящее слово, чтобы описать его — среднестатистический. Он не высокий и не низкий. Не страдает избыточным весом, но и особой физической формы не наблюдается. У него тусклые светлые волосы, и незапоминающееся лицо. Ни одной выделяющейся черты, ничего, привлекающего внимания. Он и не красавец и не урод. Вместе с такой же типичной женой «яжематерью» и стандартным набором из двух или трех детей, идеально подошел бы для телерекламы какой-нибудь домашней ерунды.

— Неуловимая миссис МакКинли, — говорит он, подходя ко мне, и я мысленно отмечаю, что по крайней мере, в нем есть одна отличительная черта. Его гнусавый и хриплый голос. Еще чуть-чуть и он звучал бы, как Лягушонок Кермит (прим.пер.: персонаж «Маппет-шоу»).

Затем я мысленно повторяю его последнюю фразу. Тьфу! Миссис МакКинли.

Гарнетт протягивает мне руку и расплывается в улыбке.

— Могу я называть вас Пейдж?

— Пожалуйста, — решительно заявляю я, ответив на рукопожатие.

— А вы можете называть меня Стью. Самое время нам познакомиться, не так ли? — говорит он таким вежливым, так безупречным, таким совершенно… неискренним тоном.

— Вы, наверное, предпочли бы никогда этого не делать? — язвительно замечаю я, не подумав. Не то чтобы я сожалела об этом. Из-за того, как дерьмово он ведет себя с Кэролайн, я не собираюсь изображать образец воспитанности. Да, она большая девочка и вполне может о себе позаботиться, но во мне всегда просыпается материнский инстинкт, когда дело касается клиентов. Они платят мне за защиту своих интересов, и я не могу легкомысленно относиться к такой ответственности.

Даже когда мне кажется, что они что-то от меня скрывают.

— Что? — Стью на мгновение хмурится, а затем поджимает губы. — Ох… Да, наверное.

Он бросает на Кэролайн грустный щенячий взгляд. Если бы он на поверку не оказался таким ослом — манипулятором, мне бы неловко было напоминать ему, что мы здесь потому, что жена, с которой он прожил двадцать лет, желает с ним развестись.

Я все еще пристально всматриваюсь в него, пытаясь понять, что такая женщина, как Кэролайн, могла найти в таком мужчине, когда он отступает назад и жестом указывает на столик во внутреннем дворике. — Мы должны начать, если хотим закончить к обеду. Сегодня днем у нас с Кэролайн запланирована игра в гольф.

Что они делают сейчас? Мы усаживаемся. Кэролайн и я с одной стороны стола, Логан и Стью с другой. Я вопросительно поднимаю брови, обращаясь к своей клиентке. В ответ она едва пожимает плечами, и на ее лице появляется покорное выражение.

Блин.

Сначала я достаю из портфеля телефон, чтобы проверить электронную почту. Затаив дыхание, я надеюсь на что-нибудь — что угодно — от Луны Герст, следователя, к которому Бет направила меня на прошлой неделе. Мне действительно нужны какие-нибудь рычаги давления прямо сейчас. Что-то, что поможет мне стереть самодовольное выражение с лица Стюарта Гарнетта. Навсегда. Но мой почтовый ящик пуст, поэтому вместо этого я достаю документы по делу и начинаю с того, что у меня есть.

— Итак, — говорю я, быстро листая бумаги. — Наша цель сегодня — начать процесс переговоров по урегулированию. Заявление о разводе было подано в прошлый понедельник. Стью, Вы уже получили бумаги?

Ноздри Гарнетта раздуваются, но прежде, чем он успевает ответить, вмешивается Логан.

— Пожалуйста, задавайте вопросы мне, а не моему клиенту.

Как будто мне на голову вылили ведро ледяной воды. Ловлю бесстрастный взгляд Логана и на мгновение теряюсь. Я привыкла к его взглядам, полным эмоций — любовью, вожделением, отвращением, гневом — и как на них реагировать я знаю.

Но здесь…

Я в растерянности.

— Извините, — автоматически произношу я. По моему голосу любому бы стало понятно, что это неискренне. Мой муж, единственный человек, который знает меня, как свои пять пальцев, почувствовал еще до того, как я это произнесла.

Во рту вдруг пересохло, я откупориваю бутылку и делаю большой глоток. Затем глубоко вдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Пока Кэролайн что-то проверяет по телефону, Логан роется в бумагах, а Стью просто сидит с угрюмым выражением лица.

Это дело официально превратилось в кошмар.

— Итак, — начинаю я, прочищая горло. — Поскольку Кэролайн и Стью не заключили брачный контракт, то в силу вступает закон об общей собственности.

— Половину всего, да? — Гарнетт усмехается, не сводя глаз с жены. — Вот к чему ты стремишься?

— Вообще-то, — говорю я, — Кэролайн хочет уладить все безболезненно и как можно быстрее.

Скрестив руки на груди, Стью фыркает так громко, пытаясь прервать меня.

— … и поэтому готова пойти на уступки и проявить великодушие, — заканчиваю я, не меняя ни громкости, ни тона своего голоса. Потому что криком хамов не заткнешь. Их можно заткнуть только настойчивостью.

— Давайте перейдем к делу, — говорит Логан, и я, вероятно, единственная, кто замечает вспышку раздражения на его лице, что подтверждает мои подозрения: он не в восторге от своего клиента. — Очевидно, что самая большая проблема — это текущие активы.

Я быстро перетасовываю бумаги, собираясь перейти в наступление, но Логан опережает меня.

— Учитывая его бизнес-активы, инвестиции и банковские счета, чистый капитал Стью составляет чуть более восьмисот миллионов долларов. На сто пятьдесят миллионов больше, чем у Кэролайн. — Его холодные светлые глаза останавливаются на мне. Глаза, которые он всегда умел использовать как оружие, уничтожая меня одним взглядом. — Полагаю, вы рассчитываете разделить разницу.

— Вовсе нет, — легко отвечаю я, как только нахожу финансовые отчеты, видя, что их цифры и наши в значительной степени совпадают. — Кэролайн не нужны деньги Стюарта.

Над столом повисла напряженная тишина. Логан недоуменно поднимает бровь, его скептицизм очевиден, в то время как Гарнетт смотрит с откровенным недоверием. Кэролайн, на мой взгляд, как и ожидалось, держится стойко и хладнокровно.

— Поскольку их финансы разделены, — продолжаю я, обращаясь к мужчинам, сидящим напротив, — Им будет легко и просто разойтись, оставшись каждый при своем. Развод без претензий, так сказать.

По застывшему лицу Логана я понимаю, что мы думаем об одном и том же и от этого у меня сжимается внутри. Легко и просто — это не те слова, которые можно применить в нашем случае. Неважно, как на это посмотреть, мы являем собой беспорядок. Ужасную путаницу, хаос и сплошную неразбериху.

— Теоретически звучит неплохо, — говорит он, — если не брать во внимание то, что Стью за годы брака потратил гораздо больше на то, что можно назвать общими расходами.

О, черт! Значит, теперь ты решил поднять эту тему?

Хорошо.

— Вот цифры, — Логан, вытащив из папки стопку бумаг, потянулся над столом, чтобы положить ее передо мной, — Составленные его личным бухгалтером. Отчет за девятнадцать лет охватывает все время их брака.

Стиснув зубы, я бегло просматриваю колонки цифр.

— Драгоценности, сумочки и одежда? Многое из этого дарилось Кэролайн. Вы хотите, чтобы она вернула деньги за подарки?

Отец моих детей и глазом не моргнул.

— У нас не было времени, чтобы тщательно просмотреть весь отчет и удалить их из списка. Но вряд ли подарки составляют больше десяти процентов от общей суммы.

Бросаю на него внимательный взгляд и возвращаюсь обратно на последнюю страницу расходных листов.

— Даже если разделить эту цифру пополам, она все равно меньше половины разницы в их ликвидных активах. И если вычесть ее, Стюарт все равно остается в выигрыше. Так что у вас нет причин возражать против нашего предложения.

Я поднимаю брови, ожидая очередного хитрого оправдания. Даже, если мне кажется, что Логан колеблется, я ни на минуту не сомневаюсь, что он придумывает новую каверзу, от которой я приду в бешенство.

Вот только Стюарт решил, что достаточно долго держал рот на замке.

— А как насчет двух миллионов, которые я одолжил тебе на открытие «Карн Консалтинг»? — спрашивает он, глядя на жену. — Ты так и не вернула мне их.

Похоже, это ошеломило мою клиентку, и она несколько секунд замолкает, прежде чем ответить.

— Ты никогда не называл это займом. Просто передал мне деньги безвозмездно.

— А потом ты превратила их в компанию с миллиардным капиталом, — раздраженно ворчит Стью. — Если уж на то пошло, ты должна мне компенсацию.

Я громко фыркаю, не в силах сдержать недоверие.

Кэролайн изумленно таращит глаза.

— Прости, что?

— Может Вы, — стальным голосом обращаюсь к Логану, чувствуя, как нарастает давление, — Как адвокат мистера Гарнетта, могли бы объяснить ему, что без письменного договора, в котором указано, что эта сумма выделена в качестве инвестиционного кредита, у него нет никаких правовых оснований для подобного иска.

В ответ, спокойным голосом, будто пропустив мои слова мимо ушей, он произносит:

— Стюарт готов подписать заявление на развод в обмен на пятьдесят один процент доли Кэролайн в ее компании.

— Пятьдесят один процент? Ты что, спятил? — восклицает Кэролайн.

— Неужели ты думала, что я позволю тебе так легко от меня избавиться, Зайка? — Стью расплывается в самодовольной мерзкой ухмылке, а от холода в его глазах у меня мурашки бегут по коже.

— Это возмутительное требование, и вам это известно, — говорю я Логану, и испытываю гордость от того, как сдержан мой тон. Не понимаю, зачем он тратит время. Неужели всерьез ожидает, что Кэролайн уступит Стью контрольный пакет акций, фактически передав ему бразды правления своей компанией.

— Это все, что мы можем вам предложить, если хотите сделать все быстро и безболезненно. — Откинувшись на спинку стула, Логан берет ручку и начинает ее крутить. Я вдруг вспомнила, когда впервые заметила эту его привычку — на очередном собрании Хаммера, когда тот чихвостил своих подчиненных — и как это было похоже на нервный тик. Спустя несколько минут я поняла, что все совсем наоборот.

Я сейчас совершенно спокоен — это заметно по легким движениям пальцев.

Я все контролирую — это похоже на магию, когда он вертит ручкой и, не глядя, ловит ее всякий раз.

Ты не сможешь меня напугать, и ты не можешь меня победить —продолжая вращать ее, словно говорит он.

Ну, это мы еще посмотрим. Моя клиентка хочет развестись, и она готова заплатить за это. Логан оказывает своему клиенту медвежью услугу, не давая понять, что этот конфликт лишь оттягивает неизбежное.

Я нацарапала в блокноте вопрос и пододвинула его к Кэролайн. Прочитав его, она согласно кивает.

— Кэролайн готова вернуть два миллиона плюс проценты, — объявляю я. — Это гораздо больше, чем то, на что Стюарт имеет право.

Мой бывший начинает качать головой, его губы кривятся в легкой улыбке, но его клиент, кажется, снова не на одной волне с ним.

— Зайка, почему ты так хочешь со мной расстаться? — неожиданно спрашивает Стью. — К чему такая спешка?

Перебивая Кэролайн, я цокаю языком и заявляю Логану:

— Пожалуйста, передайте своему клиенту, что мы здесь не за тем, чтобы обсуждать что-либо, кроме соглашения.

И тут он перестает щелкать ручкой и грохает ею о стол.

— Пожалуйста, объясните вашей клиентке, что, не получив разъяснения о причинах, побудивших ее принять решение развестись, мой клиент не собирается этого делать.

— Все очень просто, — вмешивается Кэролайн. — Я больше не люблю тебя, Стюарт.

Ой…

Мысленно съежившись, я старательно избегаю взгляда Логана. Потому что знаю, то, что увижу в его глазах, ранит меня до глубины души. Все это дело, все, что касается этой ситуации, я принимаю близко к сердцу.

— Знаю, что ты не меньше меня хочешь, чтобы дело дошло до суда, — продолжает моя клиентка. — Я готова пойти на уступки, если ты отнесешься ко всему серьезней. Ты же знаешь, я никогда не отдам тебе акции «Карн Консалтинг».

Сосредоточившись на непроницаемом лице Стью, я не обращаю внимание на мужа, и решительно добавляю:

— И будьте уверены, что, если мы окажемся в суде, не будет больше уступок и великодушия. Мы будем сражаться за все, на что Кэролайн имеет право по закону.

Я осмеливаюсь взглянуть на Логана, когда он поднимается, начав собирать свои бумаги, и говорит:

— Почему бы нам не сделать перерыв, и проконсультироваться с нашими клиентами наедине.

— Оставь свои деньги себе, — внезапно рявкает Гарнетт. — Не нужны мне твои акции. Плевать!

Оттолкнувшись от стола, он вскакивает на ноги и направляется к хижине.

— Эй, — опешив, окликает его Логан. — Стью, подождите!

— Мистер Гарнетт, — громко зову я, — нам еще нужно обсудить основные средства.

— Не сегодня. — Стюарт рывком открывает дверь патио и исчезает внутри.

Стиснув зубы, Логан, не удостоив нас ни словом, ни взглядом, запихивает документы в портфель и следует за своим клиентом в дом.

Несколько долгих минут мы с Кэролайн сидим молча. Как все прошло — хорошо или нет? Я не могу понять. Что-то подсказывает мне, что без подписи Стюарта Гарнетта, заявлять о победе преждевременно.

— Я проведу на чертовом поле для гольфа не больше часа, а потом собираюсь в спа, — вздыхает моя клиентка. — Присоединишься ко мне?

— Э-э-э…— Я смотрю на нее, не зная, что ответить. Поездка в спа-салон кажется прекрасной и расслабляющей. А вот перспектива тусоваться со своей клиенткой, как-то не очень.

— За мой счет, — Кэролайн Карн одаривает меня могущественной улыбкой, которую, я уверена, использует в залах заседаний по всему миру, чтобы получить то, что хочет. — Если говорить деловым языком, то эти расходы подпадают под списание налогов, верно?

Вежливо улыбнувшись, соглашаюсь. Затем начинаю запихивать бумаги в сумку, решив, что эта поездка может оказаться полезной. Может, в спа-салоне Кэролайн ослабит бдительность и доверится мне настолько, что расскажет то, что скрывает. Потому что я не такая дура и понимаю, что она не позволила бы Стюарту давить на нее так без всякой причины. И надеюсь, какой бы ни был ее секрет, он не причинит нам вреда. Видит Бог, я не отказалась бы сейчас от любой помощи, чтобы уравновесить тяжелую борьбу, которая веду с моим почти бывшим мужем в качестве адвоката противоположной стороны.

Я так давно не видела хладнокровного, профессионального Логана, что эта его версия мне почти незнакома.

Как я должна притворяться, что не знаю его, когда все мои мысли от том — каково это, когда он заявляет на меня права, овладевает мной, вторгается в меня, когда его губы касаются каждого дюйма моего тела?

Я чувствую себя заклейменной им.

И как мне скрывать это от всего мира?

Глава 13

Логан

Едва войдя в хижину, я застаю Стью со стаканом в руке и бутылкой Гленливета (прим.ред.: Glenlivet — шотландский односолодовый виски) на барной стойке. Прохожу, ставлю портфель на стул и, глядя своему клиенту прямо в глаза, вскидываю руки ладонями вверх. Приходится что есть силы сдерживаться, потому что прямо сейчас мне очень хочется заорать: «Чувак, какого хрена ты творишь?».

Ну, на самом деле — что, черт возьми, это было? Расчетливый ход? Или просто старая добрая истерика? Чертовски похоже на последнее.

В прошлый раз, когда я представлял этого человека в суде, то потерял счет тому, как часто мне приходилось напоминать, что не смогу ему помочь, если он будет вставлять палки в колеса. Стюарт Гарнетт похож на безрассудного, импульсивного, не умеющего держать язык за зубами мальчишку. Дошкольника со словарным запасом прожженного моряка.

Черт бы побрал Хаммера за то, что он заставил проходить меня через это снова!

— Не вини меня, — говорит Стью, прежде чем сделать внушительный глоток виски.

Я потираю губы и глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться.

— Тогда может объясните, что только что произошло?

Стью, немного помолчав, неожиданно взрывается:

— А что ты прикажешь делать? Просто сидеть и терпеть, пока, блядь, она втаптывает меня в грязь?

Внезапно меня накрывает мучительной волной сочувствия. Я слишком хорошо знаком с подобным гневом и болью разбитого сердца. Но у меня нет для него слов утешения.

Я подхожу ближе и присаживаюсь на соседний табурет.

— Возможно, пришло время смириться.

Стью качает головой. — Что-то здесь не чисто. Ведь люди обычно так не поступают. Как такое возможно? Ни с того ни с сего взять и бросить мужу в лицо заявление на развод?

Я пытаюсь найти ответ, хотя на самом деле не знаю, что сказать.

— Если бы в нашем браке было что-то не так, — перебивает Стью, — я бы знал. Я бы это почувствовал. — Его брови взлетают вверх. — Верно?

Выдержав паузу, чтобы убедиться, что на этот раз он действительно ждет ответа, я пожимаю плечами и говорю:

— Некоторые люди хорошо скрывают свои чувства.

Стью недовольно хмыкает, и я теряю терпение.

— Кэролайн, кажется, вполне уверена, что все кончено, — я решаю больше с ним не нянчиться, и начинаю говорить, как со взрослым. — Сейчас мы должны сосредоточиться на деле и утрясти все вопросы, чтобы вы могли продолжить жить дальше.

Мой клиент пристально смотрит в стакан, затем опрокидывает остатки.

— Я не смогу жить, если потеряю ее.

На мгновение я закрываю глаза, подавляя вспышку разочарования.

— Сейчас вы вряд ли в это поверите, но…

— Значит, ты уже пережил ваш разрыв? — Стью усмехается. — И двигаешься дальше? Кэролайн говорила, что это жена бросила тебя.

Какого хрена? На несколько секунд застываю в растерянности, хлопая глазами. Столько вопросов возникает в моей голове. Откуда Кэролайн узнала об этом? Зачем рассказала все Стью? И почему, блядь, он перевел разговор на меня?

Ну, как бы то ни было, это не его дело. Даже если я и признаюсь себе, что все именно так, то он последний человек на земле, с которым бы я поделился этим.

— Я не собираюсь обсуждать с вами личную жизнь, Стью, — говорю я тоном, которым обычно отчитываю детей за их шалости — Я ваш адвокат.

—Угу, — он тянется за бутылкой. — Ты вел себя сегодня просто великолепно. Никогда бы не подумал, что вас связывают какие-то другие отношения, кроме профессиональных. Но все это чушь собачья, не так ли? Иначе вы бы уже давно подписали документы на развод.

Глядя на него, я стискиваю зубы так сильно, что начинает ныть челюсть. Да пошел он!

Все понятно. Он пытается вывести меня из себя, чтобы дать выход собственным эмоциям. Пытается спровоцировать, потому что я здесь, а его жены нет. И я совершенно не собираюсь идти у него на поводу. На самом деле, мне надо просто перевести разговор на другую тему. Прямо сейчас.

— У нас трое маленьких детей, — говорю я и в ту же секунду жалею о своих словах. — Мы не можем разделить опеку.

У Стью на глаза наворачиваются слезы и дрожащими губами он произносит:

— Но она ведь никогда не говорила, что больше не любит тебя? А?

Дерьмо! Я невольно вздрагиваю, мне так хочется ударить его по лицу, но сдерживаюсь, почувствовав его боль.

— Да ладно, дружище! Это не так.

— Ты можешь вернуть ее в любую минуту, — Злоба в его голосе исчезает, оставив только абсолютную безнадегу. — Держу пари, ты тоже не знаешь, почему она тебя бросила.

Я тяжело вздыхаю. Этот разговор определенно затянулся дольше некуда. Похлопав Стью по плечу, бросаю: — Поговорим позже.

Затем подхватываю портфель и направляюсь к двери. Проходя по дорожке, я замечаю, что внутренний дворик пуст. Пейдж и ее клиентка уже ушли.

Слова Стью звучат в моей голове, как заезженная пластинка. Они прожигают изнутри, и я уже признал, что хочу вернуть Пейдж. Давно миновала стадия раздражения, когда я пытался убедить себя, что, если я ей не нужен, то она мне и подавно.

Но, по крайней мере, в одном Стью сильно ошибается. Я знаю почему она ушла от меня.

Я совершал ошибки.

И, очевидно, их нельзя было простить.

***

Шесть лет назад

Пока не началась вечеринка мы вышли на залитую солнцем и благоухающим воздухом террасу позади дома Хаммера. Хотя вряд ли это можно было назвать просто домом, скорее особняком. Почти все сотрудники фирмы собрались здесь, на огромном заднем дворе с пальмами, лужайками, беседками и роскошной мебелью, вокруг большого бассейна с водопадом, словно высеченным из скалы.

Без сомнения старый ублюдок преследовал скрытые мотивы, решив устроить вечеринку в честь своего шестидесятилетия в собственном доме. Посмотрите на все это, словно говорит он подчиненным. Работайте усердно, приносите доход моей фирме, и когда-нибудь будете жить так же.

А это на девяносто девять процентов чепуха. Никому из них не удастся достичь такого уровня, потому что они не Чарльтон Хаммернесс III.

Вот и он сам, стоит посреди гигантской кухни на заднем дворе, пока нанятый шеф-повар, окутанный дымом и шипением жарящегося мяса, готовит барбекю, суетясь и отдавая приказы помощнику. Неподалеку, в крытом баре за сверкающей стойкой, бармен готовит напитки для всех желающих.

— Пейдж. — Хаммер приветствует мою жену раскинув руки, в одной из которых стакан с выпивкой. — Ты все хорошеешь день ото дня.

На Пейдж красное платье без рукавов. И когда босс, ухватив ее за открытое плечо, притягивает, чтобы поцеловать в щеку, в моей груди начинает нарастать гнев.

Черт бы тебя побрал! Убери свои гребаные руки от моей жены!

Мимолетная гримаса на лице Пейдж и натянутая неловкость, с которой она принимает его объятия, не помогают.

— С днем рождения, Чарльтон, — проявляет она вежливость. — Как ваши дела?

— Отлично, просто замечательно, — все еще сжимая ее руку, говорит он вкрадчивым голосом, которым, как мне известно, обычно обращается к красивым женщинам. — Ты же меня знаешь. Я не стою на месте. На прошлой неделе мы одержали большую победу.

Почему он продолжает прикасаться к ней? Я перестаю дышать, когда жена раздраженно смотрит на меня и отчаянно пытаюсь найти способ вызволить ее, не разозлив при этом босса.

Затем Пейдж удается отодвинуться на дюйм, и Хаммер опускает руки. Кажется, проблема решена. Хотя, бросив взгляд на мою жену, можно понять, что она готова нанести удар.

— Да, поздравляю, — говорит она. — Вы, ребята, упорно сражались. — И все усилия окупились на славу. — она указывает бокалом в мою сторону. — Основная заслуга принадлежит Логану. Но мне не нужно напоминать вам, насколько грандиозную работу он проделал, не так ли?

Пока стону про себя, Пейдж отвечает на его ухмылку натянутой улыбкой. Мы встречаемся глазами и по ее взгляду понимаю, что теперь в долгу перед ней. Она, конечно же, не пыталась отвертеться от поездки на вечеринку. Не в этот раз. Всего через несколько дней, вполне вероятно, я могу стать первым адвокатом, которому предложат партнерство в «Стивенс и Хаммернесс» всего после шести лет работы в фирме. Пейдж знает, что я не могу себе позволить проигнорировать любую возможность укрепить свои позиции.

И вот сейчас передо мной основатель фирмы потягивает напиток и, шумно выдыхая, щурится на женщину, которую он когда-то нанял, выбрав из десятка других высококвалифицированных кандидатов. Потому что Пейдж — блестящий юрист, и он понимает, что фирма потеряла ценного сотрудника, когда она не вернулась после рождения Фрейи.

— Ты когда собираешься возвращаться к работе? — наконец рявкает он. — Твоя малышка уже может оставаться с няней?

Дерьмо!

Моя жена выглядит ошеломленной.

—Э-э-э.

— Логан упомянул, что ты не планируешь больше заводить детей.

Ужас растекается по моему позвоночнику. Пейдж резко поворачивается ко мне и смотрит с гневным недоверием.

Я лишь смутно припоминаю, что как-то обмолвился об этом при Хаммере, но я давно обещал ей, что не буду делиться с ним личным. Так что, полагаю, я заслужил ее гнев.

— Фрейе не исполнилось еще и двух лет, — говорю я боссу, а затем слегка улыбаюсь жене и добавляю: — Я уверен, Пейдж могла бы на основе статистических данных доказать, почему детям лучше расти в окружении родителей, чем на попечении незнакомых людей.

Хотя она не показывает виду, но я чувствую ее презрение. Прокручивая в голове свою фразу, я понимаю, что это прозвучало слегка… снисходительно.

Без разницы. Я просто пытаюсь увести Хаммера в сторону от темы.

— Ну, когда ты будешь готова, даже если захочешь начать с неполного рабочего дня, мы всегда будем рады твоему возвращению, — говорит ей Хаммернесс. — Судебные процессы, семейное право, все что угодно.

— Спасибо. — благодарит Пейдж совершенно искренне. — Мне приятно это слышать.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, он бочком подходит к ней и обнимает за плечи.

— А после, — говорит он, глядя на нее сверху вниз, — Надеюсь, нас не заставят долго ждать кое-какие важные и волнующие новости о карьере вашего мужа. Не так ли?

В отстраненном замешательстве я наблюдаю, как его рука скользит вниз к ее талии и дальше, пока не останавливается на бедре. С заговорщической ухмылкой он притягивает ее к себе.

Какого хрена?!!

Сделай что-нибудь. Останови его.

Я хочу этого все яростнее и настойчивее. Но я парализован, ошеломлен происходящим. Этот похотливый старикан настолько обнаглел, что выкидывает подобные фокусы, пока я стою в растерянности.

Как мне остановить его и сохранить работу?

Как мне сказать ему, чтобы он убрал от нее свои грязные ручонки, и не потерять при этом долгожданное партнерство?

Прежде чем успеваю найти ответ, Пейдж отступает в сторону, высвобождаясь из его объятий.

— Вам лучше знать, — говорит она своему бывшему боссу срывающимся голосом.

Хаммернесс снисходительно усмехается.

Потом изрыгает какие-то банальности и, слава Богу, удаляется прочь. Стиснув зубы, я провожаю взглядом, как он в своих брюках цвета хаки и белой рубашке подходит к группе коллег из отдела корпоративного права, а затем снова поворачиваюсь к Пейдж.

Никогда еще я не видел такого выражения на ее лице. Она громко и сердито дышит, крепко сжав побелевшие губы.

— Детка, — я виновато качаю головой и беру ее за руку.

— Мне нужно в туалет, — она проходит мимо меня, холодно сверкнув глазами, и уклоняется от прикосновения.

Твою мать! Тяжело вздохнув, я на секунду закрываю глаза. Что может быть хуже?

Не так уж часто мне приходится разрываться между своим профессиональным и личным «я». И не могу пожелать более благосклонной супруги, чем Пейдж. Она понимает мои амбиции и с самого начала ей было известно на какие жертвы нужно пойти, чтобы попасть в число партнеров. И она ни разу не выказывала недовольства.

Ею все воспринимается спокойно — сорванные выходные, непрекращающиеся телефонные звонки, работа, принесенная на дом, и то, как я, в постоянной заботе о делах, отодвигаю на второй план ее и Фрейю.

Если еще взять во внимание то, что в данный момент я строю карьеру, о которой мечтала она, то отсутствие жалоб делает из нее чертову великомученицу.

А я просто позволил другому мужчине физически и словесно домогаться ее. Сделал выбор в пользу работы, и это нельзя простить.

Хреново то, что будь у меня шанс все повторить, я, вероятно, поступил бы так же. Потому что именно сейчас вся моя жизнь зависит от достижения следующего шага в карьере.

И я полностью признаю, что это делает меня большой кучей дерьма.

Пейдж не возвращается ко мне. В течение следующих двух часов, пока я кружу по заднему двору Хаммера с пивом в руке, болтая с коллегами и их спутниками, я часто мельком вижу ее. Она общается со старыми знакомыми из офиса и знакомится с новичками.

И я замечаю, что она не притрагивается к алкоголю, как и обещала.

— Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь заметил, что ты не пьешь, — сказала она мне по дороге сюда. — Я отвезу нас домой.

Что совсем на нее не похоже. Моя жена — истинная дочь своих родителей, а клан Уотерсов большие ценители хорошего алкоголя.

С моего места ничто в ее поведении не указывает на то, что она все еще злится. Но надо совсем не иметь мозгов, чтобы так думать. Я все улажу, когда придет час. И вот он настал, когда мы садимся в машину, направляясь домой. Я выдерживаю паузу, пока мы не выезжаем из шикарного района Хаммера и, наконец нарушаю долгое и мучительное молчание.

— Прости, детка, — говорю я, когда она тормозит на красный свет. — Ты же знаешь, какой он мудила.

Она остается напряженной и закрытой.

— Знаю, — наконец отвечает она. — И ты тоже.

Я тяжело вздыхаю. Честно говоря, нельзя валить всю вину на Хаммера. Я хочу еще раз извиниться. Дать ей понять, что делаю это потому, что облажался сам.

— В четверг состоится встреча, где обсудят предложение о моем партнерстве, — вместо извинений говорю я.

Она мрачно усмехается, когда включает поворотник, чтобы свернуть на шоссе.

— А что потом? Как только станешь партнером, больше не разрешишь ему лапать свою жену?

Этой фразой она будто бьет наотмашь. Господи Иисусе! Наверное, я это заслужил. Я разрешил ему ее лапать? Ну давай, продолжай дальше.

— Я не могу позволить себе злить его прямо сейчас, — натянуто отвечаю я.

— Угу, — тем горче ее согласие. — И он это знает. Поэтому, поскольку он любит напоминать тебе, как ты зависишь от его настроения, он пытается нащупать, как далеко ты позволишь ему зайти. Ему нравится играть с тобой, дергая за ниточки, как марионетку.

— Серьезно? — Я сжимаю челюсти, изо всех сил не давая вырваться гневу. — Послушай, я пытался придумать, как вежливо сказать ему, чтобы он убрал от тебя руки, но ты к тому времени уже отступила, так что у меня не было возможности.

Пейдж бросает на меня взгляд, полный отвращения.

— Значит, если бы он сказал: «Эй, Логан, я сделаю тебя партнером, если ты позволишь мне трахнуть твою жену» — что бы ты ответил?

Я вздрагиваю, откинув голову назад. Ее слова поражают, словно удар током.

— Что ты несешь? — Я изумленно смотрю на нее, пытаясь собрать свои мысли в кучу, пока она не сводит глаз с дороги. Замечаю, как напряжена ее шея, как яростно затрепетали ресницы и как побелели костяшки пальцев, сжимающие руль.

— Съезжай на обочину, — говорю я, завидев ее слезы. — Прямо сейчас.

К моему удивлению, она послушно поворачивает машину и замедляет ход, чтобы остановиться. Мы долго сидим в заведенной машине, пока она молча вытирает слезы, а я пытаюсь прийти в себя.

— Что происходит? — наконец требовательно вопрошаю я. — Это только из-за того, что он облапил тебя?

Я смутно осознаю, что перестаю дышать, когда она, наклонив голову, начинает растирать пальцами лоб, словно пытаясь унять физическую боль.

— Детка, я чертовски виноват перед тобой? — говорю, не в силах дождаться ее ответа. — Я облажался и чувствую себя полным придурком. И больше не позволю ему так поступать.

— Почему ты обсуждаешь с ним сколько детей мы хотим? — резко спрашивает она хриплым от обиды голосом.

Э-э-э. Ладно. Я пытаюсь понять, почему она решила сменить тему и проигнорировала мои извинения.

— Понятия не имею… — начинаю я, пожимая плечами, — Я только мимоходом упомянул. Он заставляет меня обедать с ним, чтобы было с кем выпить. У нас нет общих тем для разговора, кроме работы, но иногда ему становится мало, и он начинает интересоваться моей личной жизнью. Я не могу просто… сидеть молча.

Она смотрит на меня покрасневшими глазами.

— И почему его так интересует мое возвращение на работу?

— Я не знаю. Может быть потому, что перед декретным отпуском ты поговаривала об увольнении? — я вскидываю руки, широко раскрыв глаза. — Ты же знаешь, я ничего не имею против, если ты вернешься сейчас. Я всегда говорю: «Лишь только почувствуешь себя готовой».

Она усмехнулась. Коротко и невесело.

— Ну что ж, я готова. Я решила, что могу снова начать работать неполный рабочий день. С Фрейей все будет в порядке. Но этому не бывать…

— Почему?

Заметно сглотнув, она отворачивает лицо и долго собирается с духом, чтобы ответить. Молчание затягивается так, что я, с сердцем, ушедшим в пятки, мысленно готовлюсь к худшему — чтобы это ни было.

Наконец она сухо произносит:

— Потому что я беременна.

— Что? — Сердце, словно пойманная птица, затрепыхалось в груди. Я смотрю на нее и жду, когда она рассмеется и скажет, что это шутка. Но натыкаюсь на серьезный взгляд. Такой пронзительный от набежавших слез, очень похожий на то, как оживают цвета, когда снимаешь темные очки в яркий солнечный день.

У нашего ребенка такие же светло-голубые глаза.

Значит, теперь у нас будет еще один?

— Как? — тупо спрашиваю я, моргая. — У тебя же стоит спираль.

— Думаю, она выпала, — лицо Пейдж искажает гримаса. — У меня задержка три недели. Я сдала анализы, и они оказались положительными. Я не собиралась ничего говорить, пока не покажусь своему врачу. Просто на всякий случай.

— Черт, — выдыхаю я.

Все произошедшее за последние пару часов, внезапно обретает смысл. Да, ее бы все равно разозлило хамское поведение Хаммернесса, и она имела полное право расстроиться при виде моего бездействия. Но теперь становится понятна реакция на вопросы о работе и детях.

Это потому, что она беременна. Боже!

В свое время мы приняли правильное, как нам казалось, решение не заводить больше детей. Фрейя не была запланирована, но она любимый и желанный ребенок. Она для нас словно солнечный лучик. Сложно и необъяснимо сейчас представить нашу жизнь без нее. Но она страдала от колик, и месяцы ежедневных, безутешных, многочасовых приступов крика изматывали нас. Мы оба не хотели вновь проходить через это.

Но теперь при мысли о крошечном человечке, который всегда будет частичкой меня и частичкой Пейдж, даже после того, как он или она вырастет и станет самостоятельной личностью, необъяснимое чувство наполнило мою грудь. Еще одно маленькое чудо с пухлыми щечками, голубыми глазами и светлыми волосами Пейдж; моим носом и подбородком; характером, который заставит нас рвать на себе волосы, и улыбкой, в которую можно сразу и безоговорочно влюбиться.

Мне кажется, самым большим изменением стало то, что в первую очередь мы стали родителями. Со вторым ребенком, по крайней мере, нам не грозит больше испытать шок от одной мысли, что наша жизнь изменится безвозвратно и мы брошены на произвол судьбы.

Что касается Пейдж. Я знаю, что она чувствует себя совсем по-другому. По крайней мере, она не впала в истерику, как в первый раз.

— Ну, я бы сказал, что это не конец света, но не хочу повторяться, — иронично улыбаюсь я, надеясь, что она оценит мою шутку.

Но не тут-то было. Она, закрывает ладонями рот и шмыгает носом. Слезы, стекая по щекам, капают ей на руки.

Черт возьми! Меня вдруг разбирает злость, что мы в машине и я не могу взять ее на руки.

— Эй, — зову я и, отстегнув ремень безопасности, наклоняюсь, чтобы схватить ее за плечи и притянуть как можно ближе. Я прижимаюсь лбом к ее волосам. Ее ухо так близко к моим губам, и я ломаю голову над словами, которые она действительно хотела бы услышать прямо сейчас. Она все еще напряжена и продолжает тихо плакать, не сопротивляясь и не приветствуя мое прикосновение.

— Все будет хорошо, — шепчу я со всей страстью, понимая, что моя жена ценит только чистую правду. — Все будет в порядке. Теперь нас будет четверо. У Фрейи родится братик или сестренка. Я, конечно, не знаю каково это, но ты же любишь брата и сестру, и я уверен, ты бы не хотела, чтобы родители в свое время остановились на тебе.

— Будь уверен, я столько раз желала этого. — всхлипывая, усмехается она.

Я коротко улыбаюсь. Полностью с ней согласен. Миа и Кэм все время донимают ее. Тем не менее, я знаю, что она ни за что не отказалась бы от них, чтобы быть единственным ребенком.

— Это просто замечательно. — Я убираю ее волосы назад, заправляя их за ухо, чтобы лучше рассмотреть лицо. — И ты все еще можешь вернуться к работе, если захочешь. Прямо сейчас.

— Нет, Логан, — ее губы все еще дрожат, хотя она перестает плакать. — Ты же знаешь, как это будет. Я могла бы выйти на неполный рабочий день, но и глазом не успею моргнуть, как они свалят на меня полную нагрузку по делу.

— Так начни свою собственную практику. Ты сможешь полностью контролировать загруженность. — Я возвращаюсь на свое место, но продолжаю крепко держать ее за руку. — Начни с пары бесплатных дел. Прощупай почву.

Она некоторое время смотрит на меня мрачным взглядом, потом отворачивается к лобовому стеклу.

— Может и так.

Я сжимаю ее руку.

— Где та женщина, в которую я влюбился? Она не позволила бы ничему помешать ей делать то, что она хочет.

— Я подумаю об этом, — говорит она, скривив губы, и я понимаю, что пора сменить тему. По большому счету мы вместе не так уж и долго, но мне известны почти все ее повадки, и я игнорирую их только тогда, когда она пытается вывести меня из себя.

Мы замолкаем ненадолго. Время на раздумье дает осознать важность всего, что случилось с нами сегодня. Начиная с того, насколько я близок к партнерству и насколько сильно это желание. И как эта потребность заставила меня молча стоять в стороне, пока босс домогался моей любимой женщины. И как все это внезапно омрачается случайной беременностью. Снова.

Я не могу объяснить почему же тогда я сижу здесь с таким чувством, что все в мире идет правильно. И мне не хочется сбежать.

Подношу руку Пейдж к губам и целую ее. И держу так, пока она не поворачивается и не смотрит мне в глаза. Мы долго не можем оторвать друг от друга взгляд, пока я молча пытаюсь раскрыть перед ней душу, прогоняя прочь горькую боль, засевшую у нее глубоко внутри.

До того, как я встретил ее, я намеревался оставаться одиноким еще долгое время. Может даже всю оставшуюся жизнь. Потому что видел, что разбитое сердце сделало с моим отцом, и я ни за что не позволил бы никому поступить так со мной. Потом появилась она, и пути назад уже не было. Я, наверное, не очень старался понять, как много она для меня значит. Мне легче стало добиться партнерства. И появилось больше свободного времени.

— Я не жалею, что у нас будет еще один ребенок, — тихо говорю я, все еще прижимаясь губами к костяшкам ее пальцев.

Ее взгляд смягчается, и она громко с облегчением вздыхает. Пару секунду у нее подрагивает подбородок, а затем меня наполняет теплое и невесомое чувство, когда на щеках появляются ямочки.

— Но это больше не повторится, — дерзко говорит она, убирая свою руку. — После рождения ребенка, ты не прикоснешься ко мне, пока не сделаешь вазэктомию.

— Что, прости? — бормочу я, недоверчиво смеясь.

— Ты слышал меня, — легко и решительно она включает поворотник и проверяет задние и боковые зеркала. — Теперь твоя очередь позаботиться о контрацепции. Потому что я в этом полный отстой.

Поскольку я так и не смог найти подходящих аргументов, и мне, как и любому другому парню, не очень бы хотелось развивать тему дальше, я только громко фыркаю в ответ. Если она серьезно настаивает, я пойду на это. Я знаю, что сделаю. Но, черт возьми, острые предметы рядом с моим мужским достоинством? Как-то не очень радует.

— Просто для протокола, — говорю я, когда мы несколько минут молча едем по шоссе, — если Хаммернесс еще раз обмолвится о сексе с тобой, я лишусь работы, а он — своих зубов.

— Тогда тебя отправят в тюрьму за нанесение телесных повреждений. — Глядя на дорогу, ухмыляется жена. — А мы знаем, что в тюрьме может случиться с хорошенькими мальчиками.

— Не-а, — качаю я головой. — Я тебя умоляю. В лучшем случае испытательный срок. В худшем — лишение адвокатской лицензии.

Пейдж усмехается.

— Ага. Мечтай. Окружной прокурор так просто не упустит возможность засадить за решетку одного из самых успешных адвокатов по уголовным делам.

Я ухмыляюсь в ответ. Ладно, ладно. В ее словах есть смысл.

— Все равно, — говорю ей. — Оно того стоит.

Она хмурится.

— Если ты так сильно ненавидишь Хаммернесса…

— Дело не в этом, детка. — своим тоном и выражением лица даю ей понять, что больше не шучу: — Дело в том, что я буду защищать то, что принадлежит мне.

Она бросает на меня удивленный взгляд, и я не могу сказать, краснеет ли она от удовольствия или от чего-то другого. Не имеет значения. Я не шутил, когда говорил это. Больше не дам ей повода усомниться во мне.

Глава 14

Логан

Наши дни

— Значит, мы все-таки согласились на это, — сердито смотрит на меня Пейдж с порога спальни, пока я на кухне работаю за компьютером. Она одета для активного отдыха на свежем воздухе. Потому что вчера поздно вечером Стью сообщил нам, что если мы хотим добиться какого-то прогресса, то сегодня должны пойти с ними в поход.

Мне кажется, моя жена винит в этом меня. Да, честно говоря, именно я большой поклонник пеших прогулок. Но, находясь в компании наших надоедливых клиентов, вряд ли получу море удовольствия.

— Кэролайн хочет поскорее все уладить, — замечаю я. — А Стью не хочет проводить отпуск за столом переговоров.

Нас обоих мучает вопрос, который никто не посмел произнести вслух: почему Кэролайн желает развестись в такой отчаянной спешке? И я все еще жду ответа от Родригеса.

Недовольно ворча, Пейдж исчезает в спальне. Угадав по доносящимся оттуда звукам, что она собирается на выход, я закрываю ноутбук, засовываю телефон в карман шорт и, натянув легкую куртку, направляюсь к входной двери. Когда около часа назад я ходил завтракать в отель, небо было плотно затянуто тучами. Я уверен, что оно не прояснится в ближайшее время, и ни разу не пожалел, что оставил бейсболку. Вряд ли мы сегодня увидим солнце.

Выйдя во внутренний дворик, я вдыхаю свежий утренний воздух. Прекрасно. Учитывая, что при другом раскладе мне пришлось бы сидеть сейчас в своем офисе в центре города, это не так уж и плохо. Плюс в пользу раздражающих клиентов.

Я застегивал куртку, когда Пейдж вихрем пронеслась мимо, спускаясь по ступенькам. И пока я следую за ней, меня все больше раздражает такое враждебное отношение.

Однако раздражение быстро сменяется еще более мрачным состоянием и все благодаря восхитительному виду. Под маленьким рюкзаком на ней спортивная куртка, которая лишь слегка прикрывает ее зад. Не могу винить себя за то, что продолжаю пялиться на округлые подтянутые ягодицы в облегающих леггинсах. И не могу винить свой член за то, что он тоже их заметил.

Я держусь в нескольких шагах позади, пока мы идем по тропинке, и хоть я напоминаю себе ребенка, стоящего у витрины кондитерской с пустыми карманами, все равно не могу отвести взгляд. Вспоминаю, как возвращаясь домой с работы, всегда находил ее за каким-нибудь занятием, домашние дела никогда не заканчивались, и приветствовал поцелуем в шею, прижимая к себе ее восхитительную попку.

И даже если она была в паршивом настроении, или у нее был утомительный день, она всегда с тихим стоном выгибалась мне навстречу и наклоняла голову, чтобы дать лучший доступ.

Потому что ей, словно кошке, мои руки приносили наслаждение. Самый простой способ напомнить, что она целиком и полностью принадлежит мне, — это прикоснуться к ней.

Вот почему то, что я больше не могу дотрагиваться до нее, раздражает, как неудобная обувь.

Стью и Кэролайн, ожидают нас на развилке тропы вниз по холму от их хижины. По словам Стью, они опытные туристы. Одеты в легкую, хорошо впитывающую влагу, одежду. Меня не собьет с толку их спокойная беседа. Задача на сегодня — раздел имущества. Значит придется разбираться кто с чем останется, когда каждый пойдет своей дорогой. И это нельзя сделать красиво. На самом деле, вспоминая вчерашние слова Стюарта, я сильно польщу, даже если назову уродливым.

Пейдж достает свой телефон и сообщает им:

— Поскольку я не могу во время прогулки делать заметки, то буду записывать на свой телефон любое обсуждение нашего дела.

Стью переводит взгляд на меня.

— Мы должны согласиться?

— Не думаю, что у нас есть выбор, — пожимаю в ответ плечами.

— Ну, а ты будешь делать запись? — спрашивает он, хмурясь.

Я постукиваю указательным пальцем по виску.

— Вот мой диктофон.

— Вот и отлично. — Гарнетт заметно успокаивается и, направляясь к лесу, говорит жене: — У Логана фотографическая память.

— Это не так, — тут же вмешивается моя жена.

— Ну, началось… — тихо комментирую я. Пейдж сейчас добьет Стюарта и Кэролайн своим педантизмом.

— Во-первых, — говорит она, когда мы следуем за нашими клиентами, ступая по засохшей грязи и обломанным веткам, — фотографической памяти на самом деле не существует. Самое близкое понятие называется эйдетической памятью, и она чаще всего проявляется у детей.

Стью смотрит на нее с откровенным непониманием, а Кэролайн, кажется, совершенно не интересует разговор.

— Логан обладает исключительным вниманием к деталям, — между тем продолжает Пейдж, — он быстро схватывает информацию, и как только что-то узнает, то запоминает это надолго. Но фотографической памяти у него нет.

— По сути, она назвала меня заурядным гением, — добавляю я, ухмыляясь в ответ на ее сердитый взгляд.

— И все же, — говорит Стью, — это означает, что ему ни к чему записывать наши разговоры.

— Конечно, он может запомнить больше, чем вы или я, — соглашается Пейдж, — но не дословно. Впрочем, не стоит волноваться. Я с радостью поделюсь с ним своими записями.

Мне очень хочется улыбнуться, но я сдерживаюсь. Как же давно я не слышал ее лекций. Раньше я все время над ней подшучивал, потому что Пейдж со своей трибуны могла сыпать фактами, словно фея динь-динь волшебной пылью. Чертовски возбуждающе!

И скучаю я не потому, что мы расстались. По правде говоря, последние три года она предпочитает вообще со мной не разговаривать.

Лес впереди становится гуще, и понимая, что тропинка постепенно сужается, я подталкиваю локтем Стью и тихо говорю: — Дамы вперед.

Хотя он выглядит смущенным, но все же позволяет Кэролайн обогнать его, за ней следует Пейдж, а затем я со Стью. Мне не хотелось бы объяснять ему, что таким образом я смогу наблюдать за общением между Пейдж и Кэролайн. Кроме того, возникла дистанция между адвокатом и клиентом, за которую я уверен, что позже буду благодарен себе. Да и задница Пейдж теперь в прямой видимости. Плюс такой ситуации в том, что я могу продолжать пялиться на нее. Минус? Мысли о том, что я хочу сделать с этой задницей, мешают сосредоточиться на дурацком деле о разводе.

— Так что… чем быстрее мы с этим покончим, тем лучше…

Оглянувшись на меня и Стью, Пейдж демонстративно нажимает большую красную кнопку записи на экране своего телефона.

— Основные средства.

— Угу, — ворчит за моей спиной престарелое дитя. — Я уверен, что она хочет заграбастать себе все, кроме моих яиц на блюде.

— Стью, — я наполовину оборачиваюсь к нему, изо всех сил пытаясь скрыть отвращение.

— Давайте начнем с недвижимости, — продолжает Пейдж, как будто ничего не слышала. — Что из этого Стюарт хотел бы оставить себе?

О, хорошая попытка, детка. Она хочет, чтобы я сделал первый шаг, потому что это даст ей преимущество. — Почему бы нам не начать с того, на что претендует Кэролайн?

Продолжая идти вперед, она оглядывается на меня через плечо. В ответ на мою фальшивую улыбку она поджимает губы.

— Хорошо, — неохотно соглашается она. — Она готова уступить дом на пляже на Гавайях, пентхаус в Нью-Йорке, квартиру в Лондоне и домик в Вейле.

Да, конечно. Я, хмыкнув, рассмеялся.

— И оставляет за собой дом в Ла-Хойе. Который стоит в три раза больше, чем любая другая недвижимость. К тому же он единственный расположен рядом с их корпоративным офисом.

— Видишь? — кричит Стью, явно обращаясь к своей жене. — Фотографическая память.

Кэролайн только машет рукой в знак согласия, а Пейдж отвечает:

—Дом в Ла-Хойе оценивается в двенадцать миллионов. Все остальное вместе взятое — в девятнадцать. Стюарт не останется внакладе.

— Какого хрена? — восклицает эксцентричный осел позади меня, и по тому, как его голос удаляется, становится ясно, что он остановился.

Остальные, замедлив шаг поворачиваются к нему. Он стоит рядом с большим камнем и смотрит на жену с красным от негодования лицом.

— Ты провела оценку дома? Когда? Как давно ты запланировала это?

Кэролайн усмехается, стоя в нескольких шагах выше по склону.

— А ты думал, я просто проснулась однажды утром и подумала: «Знаешь что? А не затеять ли мне сегодня развод?».

Лицо Стью мрачно исказилось.

— Нет, — огрызается он. — Я всегда знал, что ты расчетливая стерва.

— Ладно. Мы зашли в тупик, — говорит Пейдж, бросая на меня предупреждающий взгляд. Как будто я могу контролировать этого упертого осла.

— Как насчет того, что я оставлю дом в Ла-Хойе, а остальное достанется тебе? — раздраженно спрашивает Гарнетт.

Кэролайн закатывает глаза.

— А теперь это просто твои капризы.

— Правда? — огрызается он в ответ. — Ну, когда моя жена ни с того ни с сего просит развода, а я понятия не имею, что, черт возьми, произошло, думаю, есть чертовски веская причина быть капризным!

— Тайм-аут, — объявляю я, поднимая руки, а затем говорю женщинам: — Вы не дадите нам минутку?

Не говоря ни слова, они обе поворачиваются и продолжают взбираться на гору. Я отступаю назад, чтобы оказаться на одном уровне со Стью.

Потому что мы партнеры в этом деле. Да, я работаю на него, но он должен позволить мне вести. Я делаю глубокий вдох, прежде чем спокойно задать ему вопрос, — Нужно ли нам отложить эту встречу? Если вы не можете держать себя в руках, это пустая трата времени.

Стью проводит дрожащей рукой по лицу. И не поднимая глаз, цедит сквозь зубы:

— Я в полном порядке.

Это явно не так. Поэтому помалкиваю, давая ему время остыть, пока смотрю на Пейдж и Кэролайн. Там достаточно места, чтобы идти бок о бок, и по тому, как они продолжают смотреть друг на друга, очевидно, что они ведут дискуссию.

Вчера вечером за ужином, который мне, без вариантов, пришлось провести со Стью, он пожаловался, что его жена накануне поспешно отыграла партию в гольф, а затем провела остаток дня с Пейдж. Вместе они отправились в спа-салон — и это время, я полагаю, было оплачиваемым, потому что они говорили о деле — а затем покинули отель, чтобы поужинать в Траки (прим.ред.: Truckee— город в округе Невада, штат Калифорния).

Так что да, мы оба застряли здесь с нашими клиентами, но, по крайней мере, она свою не презирает. И я совсем не завидую или обижаюсь на нее за это. Может совсем чуть-чуть.

— Должен ли я уступить ей дом? — неожиданно спрашивает Стью.

Я снова поворачиваюсь к нему. Ответ на этот вопрос меня раздражает, но я обязан заботиться о его интересах, поэтому отвечаю:

— Если мы говорим только о финансовой выгоде, то это хорошая сделка.

Он смотрит на меня, разинув рот, как рыба, вытащенная из воды.

— Но это наш дом. Там мы вместе проводим большую часть времени.

— Это так. Но захотите ли вы жить там без нее?

На несколько секунд взгляд Стюарта становится пустым, а затем он морщится, словно от боли. И, поскольку я еще, по-видимому, сосунок, сочувствие начинает бурлить в моей груди.

— Вы же знаете, я буду отстаивать ваши интересы, — кладу руку ему на плечо, — но биться нужно за что-то действительно важное для вас, а не просто из мелкой мести.

Мой клиент застывает в нерешительности. Я практически слышу, как скрипят и скрежещут шестеренки у него в голове.

— Отлично, пусть она забирает его себе. — отвечает он.

Кивнув, я начинаю подниматься по крутому склону вслед за женщинами, которые уже добрались до вершины. Стью проворно шагает рядом, и надо отдать ему должное — он в отличной форме, и я был бы рад такому спутнику в походе, если бы он не нес постоянно всякую ерунду.

— Кроме того, я уже озвучил чего хочу, — говорит он через пару минут.

Да, конечно. И я действительно с нетерпением жду, чтобы увидеть лицо Пейдж, когда сообщу об этом.

— Понятно, — отвечаю я, и мы молча направляемся к нашим женам.

Они сидят на валуне, откуда открывается довольно захватывающий вид на озеро. Однако я не собираюсь долго любоваться пейзажем и, указав на телефон в руке Пейдж, спрашиваю:

— Ты не могла бы снова включить диктофон.

Она удивленно приподнимает брови и демонстративно нажимает на кнопку записи.

— Кэролайн может забрать дом, — заявляю я.

На что Кэролайн широко распахивает глаза.

— О!

— Отлично, — говорит Пейдж, довольно улыбаясь. — Тогда, я думаю, мы готовы обсудить мелочи.

— Не спешите.

Я жду пока они успокоятся, упираю руки в бедра, и ставлю ботинок на небольшой камень. Женщины выжидающе смотрят на меня, но я не тороплюсь с ответом. Драматическая пауза здесь не повредит. Я хочу насладиться моментом, потому что Пейдж его возненавидит.

— Стью хочет забрать себе собак, — наконец объявляю я.

Пейдж моргает.

— Что?

— Что, простите? — выпаливает Кэролайн.

— У вас есть собаки? — Пейдж растерянно смотрит на свою клиентку.

— Это мои собаки, — в ответ та взрывается в мой адрес. — Он подарил их мне на Рождество!

— Да, — соглашается Стью, а потом почему-то начинает объяснять Пейдж: — Как раз умер ее старый мопс Энни. Поэтому я подарил ей двух щенков корги. Очаровательных щенков. Она как-то раз обмолвилась, что хочет корги, потому что такие есть у королевы. И если они достаточно хороши для королевской семьи…

— Ты не получишь моих собак, — заявляет Кэролайн с ненавистью.

— Это ее собаки, — говорит мне Пейдж, тоже поднимаясь на ноги, видимо, оправившись от первоначального удивления.

Я уныло пожимаю плечами.

— Стью очень привязан к ним.

— Это я привязана к ним! — В голосе Кэролайн появляется ярость. — Это мои собаки!

— Вы же говорили, что подарки не в счет, — терпеливо возражает Пейдж, пристально глядя на меня. — собаки были подарены.

Я быстро и снисходительно улыбаюсь.

— Но ведь собак нельзя сравнивать с обычным подарком. Это живое существо.

Она раздраженно смотрит на меня.

— К чему ты ведешь?

— Согласно записям компании, за прошедший год Кэролайн провела в деловых поездках сто семьдесят два дня, — перебиваю я, решив сделать еще один выпад, прежде чем она успеет парировать, — В то время как Стью отсутствовал всего семьдесят девять дней. Он больше времени проводит с собаками. Они должны остаться с ним.

Кэролайн взрывается снова:

— Только потому, что в данный момент он руководит всем только на бумаге, черт побери! На самом деле бизнесом управляю я!

— А пока вы это делаете, — говорю я ей, — Собаки остаются дома. Со Стью.

Маска крутой, профессиональной и привлекательной бизнесвумен слетает с Кэролайн Карн. Ее лицо искажается от гнева и покрывается пятнами.

— Ублюдок! — кричит она на Стью. — Ты не заберешь у меня собак!

Внезапно, вытянув руки, она бросается на него и толкает в грудь с такой силой, что он отшатывается назад, к самому обрыву, крутому и каменистому, высотой не менее ста футов (прим.ред.: около 30 м).

— Кэролайн! — кричит Пейдж, а я бросаюсь вперед и, схватив старика за руку, оттаскиваю от края. Я заслоняю его от жены, пока Пейдж удерживает ее, крепко ухватив за локти.

Господи, боже мой!

— Ты только что пыталась меня прикончить? — Стью, задыхаясь, завывает у меня за плечом, и я испытываю небольшое разочарование, что это покушение не удалось. Мне приходится его успокаивать.

— Если бы я хотела тебя убить, то, поверь, ты бы уже был мертв, — огрызается Кэролайн, почти спокойным голосом и, похоже, совсем не пытается вырваться из рук Пейдж.

Блять, такое только в страшном сне может присниться!

Решив, что опасность миновала, Пейдж отпускает ее и делает шаг назад. Когда она смотрит на меня, в ее глазах плещется ужас. Мне до чертиков хочется рявкнуть, чтобы она контролировала свою клиентку, но выражение ее лица останавливает меня. Мы только переглядываемся в молчаливом согласии, что обоим нашим клиентам самое место в психушке.

— Может, вы разделите собак? — после того, как все отдышались, предлагает Пейдж, и тут же поднимает руки, защищаясь от гневных взглядов, брошенных в ее сторону. — Пока вы в отъезде, собаки побудут у Стью, а когда дома — с вами?

Поразмыслив несколько секунд, Кэролайн вытирает лоб и говорит: — Меня это устраивает.

Хотя мне, вероятно, и не стоит вмешиваться, но профессиональная гордость заставляет вклиниться: — И мы претендуем на половину времени, когда она будет дома.

Пейдж поджимает губы, раздумывая.

— Каждый получает по полгода, но дни, когда Кэролайн в отъезде, будут засчитываться Стью.

Она бросает вопросительный взгляд на Кэролайн, и та неохотно кивает.

— Стью? — Я оглядываюсь на своего клиента.

— Думаю, что смогу это пережить, — наконец произносит он, недовольный тем, что пришлось идти на компромисс.

— Тогда пойдем дальше, — с явным облегчением предлагает Пейдж.

Чем мы и занимаемся, продолжая нашу прогулку по дикой местности. Нам удается поделить движимое имущество их главной резиденции — той, что досталась Кэролайн. К счастью, у Пейдж в телефоне был полный список. Впечатляюще длинный список, и кажется, наши клиенты будут препираться из-за каждой вещи.

Однако Кэролайн, в стремлении все побыстрее уладить, идет на большие уступки. Чувствую, как в Пейдж нарастает разочарование, но я сыт по горло этой ситуацией, чтобы злорадствовать.

Или, может, потому что все еще люблю и хочу ее. И мне не нравится наблюдать тщетность ее усилий. По правде говоря, мне хочется избавить ее от проблем, а не создавать новые.

Мы добираемся до небольшой поляны, когда наконец заканчиваем с домом в Ла-Хойя. Пейдж пытается перейти к другим объектам.

— На сегодня с меня хватит, — бесцеремонно объявляет Стюарт, вытащив из рюкзака металлическую бутыль с водой. — Мы можем закончить все завтра.

— Хорошо, — Пейдж вопросительно смотрит на Кэролайн, которая лишь пожимает плечами. Как она скажет — так и будет.

Что, я полагаю, единственный способ справиться со Стюартом Гарнеттом, сохранив при этом нормальную психику. Не то чтобы сама Кэролайн была образцом здравомыслия.

— Если хотите, можете вдвоем возвратиться, — продолжает Стью, убирая назад бутылку.

Через секунду я понимаю, что он имеет в виду меня и Пейдж, а не Пейдж и Кэролайн.

Моя жена бросает на клиентку встревоженный взгляд.

— Наверное, это не самая лучшая идея. Может, нам всем стоит вернуться?

— Я обещала, что поднимусь с ним на вершину, — качает головой Кэролайн, — Мы всегда так делали. Поговорим позже.

Ух ты! Ошеломленные, мы стоим с Пейдж и молча наблюдаем, как наши клиенты уходят через поляну к соснам и следующему подъему.

— Ты пойдешь за ними? — С тревогой спрашивает меня она.

— Я лучше дам вырвать ногти у себя на ногах.

Но Пейдж все же колеблется.

— Если они поубивают друг друга, будет ли в этом наша вина?

С мрачной улыбкой я отвечаю:

— Мы всегда можем заявить, что понятия не имели о их склонности к насилию.

Несколько мгновений Пейдж молчит, потом заявляет:

— Круто!

И мы начинаем спускаться с горы.

Глава 15

Пейдж

Может ли день стать еще хуже? Я постоянно думаю об этом, пока, не делая передышек, спускаюсь вниз по склону горы.

Вопрос на самом деле риторический, потому что существует множество причин для этого.

Ну серьезно, во-первых, я терпеть не могу пешие прогулки. Дикая природа меня пугает. Насекомые, хищные животные, грязь — опасность, подстерегает на каждом шагу. Здесь легко можно пораниться или вообще погибнуть… Почему это должно меня привлекать?

Во-вторых, кто бы мог подумать, что наделенная властью и деньгами парочка — Стюарт Гарнетт и Кэролайн Карн — на самом деле отбитые на всю голову психи? До сегодняшнего дня я даже не подозревала.

Единственное, что меня утешает — счет, который выставлю Кэролайн, когда это безумие, наконец, закончится. И этот день не за горами. Думаю, ждать осталось недолго. Хотя, все, что у нас пока есть — это устная договоренность со Стью и пока он не подпишет окончательные документы о разводе, праздновать победу рано. А он делать это не спешит, потому что хочет заставить жену передумать. Иначе зачем он потащил ее с собой на вершину этого богом забытого пика?

Хуже всего, однако то, что я сейчас вынуждена спускаться с горы, на которую не хотел подниматься с самого начала… вместе с моим почти бывшим мужем.

Первые десять минут мы идем молча. Спускаться по склону быстрее, чем подниматься, но это ад для моих коленей и мышц. Завтра я буду плакать от боли. Больше всего раздражало то, что Логан шел позади меня, а утоптанной тропинки не было и мне приходилось выбирать дорогу. Поначалу это было несложно, так как я еще помнила, как мы сюда поднимались. Но сейчас, оглядевшись вокруг, я не вижу знакомых ориентиров и готова признать, что мы, скорее всего, заблудились.

По крайней мере, признаться себе. Я не готова сказать об этом своему попутчику.

— Тебе не все равно, каким путем мы вернемся? — небрежно спрашиваю я.

Фыркнув, он начинает смеяться.

Я искоса смотрю на него.

— Что смешного?

— Ты не знаешь обратной дороги.

— Конечно, знаю. Просто мне надо осмотреться.

Даже если он прав, мог бы и промолчать. Наверное, это вошло у него в привычку.

— Ты уверена, что мы идем в правильном направлении, — настаивает он с ухмылкой, которая мне нравится и отталкивает одновременно. — Хочешь, я пойду вперед?

Поджимаю губы и, проигнорировав его предложение, продолжаю идти дальше. Я почти уверена, что мы проходили мимо этих двух валунов по пути наверх. Почти уверена. Или нет?

Проклятье!

— Я просто не понимаю, почему мы не пошли по тропе, — говорю я. — Ты ведь никогда не ходишь вне тропы, не так ли? Типа бережешь природу и тому подобное…

— Не так уж трудно аккуратно выбирать дорогу и не наносить вред окружающей среде. — Тропинка сужается и лес по обеим сторонам становится гуще. Логан шагает позади меня. — Стью и Кэролайн опытные путешественники. Когда в прошлый раз я представлял его интересы, то он хвастался впечатляющим списком покоренных ими вершин.

Повезло им

Но не повезло мне.

— Просто, я думаю, безопаснее идти по тропе, — замечаю я.

— Медведям все равно, идешь ты по ней или нет.

Что? Каким еще медведям?

Остановившись, я повернулась и посмотрела на мужа.

— Здесь водятся медведи?

Он нарочито удивленно поднимает брови.

— Конечно, это же лес. Если бы это был океан, здесь бы водились акулы.

— Угу. Вот поэтому я и избегаю дикой природы. Мне нравится, когда статистическая вероятность нападения медведя или акулы равна нулю.

— А как насчет статистической вероятности быть убитым в собственной машине пьяницей или наркоманом, или тем, кто за рулем пялится в свой телефон на скорости восемьдесят миль в час?

Я закатываю глаза, хотя знаю, что он этого не увидит.

— Вообще-то я предпочла бы погибнуть в автокатастрофе, чем быть съеденной заживо.

— Но мы сейчас говорим не о выборе смерти, — возражает он. — Дело в том, насколько вероятно, что это действительно произойдет.

Когда я снова поджимаю губы, то внезапно поражаюсь, насколько привычно и легко вести с ним дружеские споры. Сколько времени прошло с тех пор, как наши разговоры напоминали добродушное подшучивание, а не мерзкие, злобные перепалки, которые мы в основном вели в течение последних двух лет?

Я скучаю по нему. От осознания этого я перестаю дышать. Я скучаю по мужчине, за которого когда-то вышла замуж. Его так долго не было.

— Ну, — отвечаю я после короткой паузы, сглатывая внезапно образовавшийся ком в горле, — Я бы сказала, что здесь и сейчас я скорее подвергнусь нападению медведя, чем меня собьет пьяный водитель.

— Ты уходишь от темы.

— Нет, именно это я и имею в виду.

Он усмехается.

— Уверен, медведей особенно привлекают люди, которые продолжают спорить даже после того, как поняли, что проиграли.

— Неужели? — бросаю сердитый взгляд через плечо. — А я слышала, что им больше по душе самодовольные ублюдки.

Он снова смеется. Потому что согласен со мной.

Я скучаю по его смеху тоже. От отчаяния у меня сжимается все внутри.

— Будет дождь, — неожиданно замечает Логан.

Я смотрю вверх и не вижу ничего, кроме плотно затянутого темными облаками неба.

— Со Стью и Кэролайн ничего не случится?

— Дождь не застанет их врасплох.

Я кривлю губы, потому что сама к этому не готова. Значит надо вернуться в хижину как можно скорее. В надежде, что Логан укажет, если я пойду в неправильном направлении, ускоряю шаг.

Проходит минут пять, прежде чем первая капля дождя падает мне на волосы, и я тут же натягиваю на голову капюшон. Надеюсь, это не перерастет в ливень и нам не придется промокнуть насквозь.

— Знаешь, — замечает он после того, как мы прошли еще немного, — Стью много лет назад сказал, что они приберегают восхождение на Эверест к своей двадцатой годовщине. Очень хочется верить, что в эту минуту он не тащит туда Кэролайн.

— Иногда жизнь полный отстой. — Стью затеял свару из-за собак на голом месте. Ничего, кроме злобы им не двигало, так что если до этого я не считала его мудаком, недостойным сочувствия, то теперь определенно считаю.

— Согласен, — отвечает Логан позади. А потом замолкает, и я хмурюсь в ожидании того, что может произойти дальше. Никогда раньше, насколько я помню, он не терял дар красноречия, и сомневаюсь, что когда-нибудь это случится.

И он не заставляет себя долго ждать.

— Вот живешь так и думаешь, что проведешь всю оставшуюся жизнь с одним человеком. Строишь планы, ждешь знаменательных событий. А потом — бац, и все теряешь…

Мой желудок скручивается в тугой узел. Ага, вот оно. На самом деле, просто удивительно, что ему потребовалось так много времени, чтобы понять это. Я могла бы просто не обращать внимания на его слова. Притвориться, что он все еще говорит о наших клиентах. Вот что я должна была сделать. Должна была… если бы позволила думать рациональной части своего мозга.

О, кого я обманываю? Мне нельзя допустить, чтобы он решил, будто промолчав, я соглашаюсь с ним.

— А иногда, — парирую я, — причина, по которой ты все теряешь, заключается в том, что в попытке исправить одну ошибку, ты совершаешь еще большую.

За моей спиной повисает напряженная тишина, а затем он резко произносит.

— Чушь собачья, Пейдж. Причина не в этом.

Да, конечно. Я с хмурой мрачностью оборачиваюсь к нему, пытаясь взглядом передать то, что отказываюсь выразить вслух — что я не верю ни единому его слову. Что мы обсуждали это раньше бесчисленное количество раз, и я не поведусь больше на его речи.

Как только наши взгляды встречаются, я оступаюсь на скользкой ветке и, размахивая руками, начинаю падать.

Черт, это будет больно!

Руки смыкаются вокруг меня, легкий захват, который удерживает в вертикальном положении. У меня перехватывает дыхание, сердце трепещет, когда я понимаю, что это руки Логана. Руки Логана, впервые за долгое время прикоснулись ко мне.

И я чувствую это прикосновение, тепло его кожи и силу его хватки, как будто я обнажена и на мне нет ни рубашки, ни куртки. Это головокружительное ощущение. Оно жжет и обжигает.

— Спасибо. — Это слово оставляет горечь на моем языке. Я спиной чувствую его тепло, и такая близость вызывает дрожь по всему телу. Рефлекторно пытаюсь высвободиться из его рук и отстраниться.

Но он сжимает меня еще сильнее, удерживая на месте. Мое сердце тяжело бьется, пытаясь выскочить из груди. Нет! Нет, мы не будем этого делать. Черт бы его побрал! Мы уже проходили через это дерьмо.

— Мы не были ошибкой, — рычит он мне на ухо. — Дети не были ошибкой. Я совершил ошибку. Есть разница.

Теперь капли дождя бьют еще сильнее. Капюшон, промокнув насквозь, облепляет голову. Меня сотрясает дрожь и я, оторвавшись от Логана, отхожу на безопасное расстояние.

— Это всего лишь слова, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом.

— Нет, это не просто слова, — огрызается Логан. — За ними скрыт смысл.

У меня такое чувство, будто в венах стучит отбойный молоток. — Какой смысл?

На секунду он выглядит ошеломленным, как будто не может понять, почему я задаю такие вопросы. Крупные капли дождя стекают по его суровому лицу. Внезапно он проводит по нему рукой, и я понимаю, что даже просто смотреть на него больно. Это напоминает агонию, будто каждый дюйм моего тела пронзают тысячи игл.

— Потому что у нас все было прекрасно. —

Он разводит руками, как будто говорит очевидные вещи.

— Нам было так хорошо вместе. Это было так правильно. Две половинки целого. У нас трое замечательных детей, которые нуждаются в нас обоих. Нам нужны мы оба.

Мое сердце бешено колотится. Меня не должны трогать его слова, но это не так. Они ранят.

Это потому, что он прав?

Да. Частично.

Но это только усугубляет ситуацию. Потому что прошлого не вернуть.

— Это бессмысленно, — говорю я, а затем поворачиваюсь и топаю по мокрой от дождя земле. Иду, не разбирая дороги от нахлынувших эмоций.

Хочется плакать. Мне очень хочется плакать.

Так глупо.

Я насквозь промокла. Дождь льет вовсю, и из-за шума я не знаю, идет ли Логан за мной. Хотя инстинктивно понимаю, что это так. И я понятия не имею, почему он замолк.

Издали доносится журчание бурлящей воды, и я замечаю глубокую и широкую промоину, которая пересекает наш путь и простирается так далеко, насколько видно глазу.

Какого черта? По дороге нам не попадался ни один ручей. Кажется, мы прошли совсем немного, прежде чем начали подниматься в гору. А это значит, что Логан позволил мне пойти в неправильном направлении, и я ни за что не поверю, что сделал это случайно.

— Прекрасно! — говорю я громко, перекрывая шум дождя. Затем останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. — В какой стороне отель?

Пристально глядя на меня из-под капюшона, он указывает в сторону ручья.

Я иду в указанном направлении, присматривая место, где можно пересечь бурный поток. Но так и не нахожу подходящее. Если только мы не готовы залезть по колено в воду.

— Ты шутишь, — говорю я, подчеркивая каждый слог. — Как это вообще возможно?

— Когда мы шли сюда, то пересекли засохшее русло, — говорит он. — Наверное, ты просто не заметила.

Я изумленно смотрю на него. — Почему ты не остановил меня?

— Ты сказала, что знаешь дорогу, — отвечает он с невозмутимым спокойствием.

Закрыв глаза, я делаю несколько глубоких вдохов. Идет проливной дождь. Я вымокла насквозь, промерзла до костей и сильно проголодалась. Настал момент, когда я должна сказать мужу, чтобы он взял инициативу на себя и отвел нас обратно в хижину.

Но я не могу. Я просто не могу доставить ему такого удовольствия.

Хорошо. Думаю, тогда нам придется перейти ручей вброд.

Берег во все стороны кажется одинаково крутым и грязным, так что решаю спуститься прямо здесь.

— Осторожно, — предупреждает Логан, когда я делаю первый неуверенный шаг.

Едва он это произносит, земля уходит у меня из-под ног. Взвизгиваю, начинаю махать руками, пытаясь удержать равновесие, и судорожно хватаюсь руками за землю, но мои ботинки неудержимо скользят вниз по склону. С громким всплеском я плюхаюсь прямо в грязную жижу. Боль ослепляет меня, пронзая все тело.

Зажмурившись, я стискиваю зубы и задерживаю дыхание, в то время как пульсирующая боль охватывает те части тела, которые пострадали от падения. Наконец, она затихает. Резко выдохнув, я снова открываю глаза.

Логан с напряженным лицом отступает от осыпающегося края.

— С тобой все в порядке?

В порядке? Нет, черт возьми, не в порядке! Я вымокла до нитки и вывалялась в грязи. И теперь я почти уверена, что завтра мне будет не до боли. Я, конечно же, не смогу ходить, а у меня здесь куча работы. Проклятье!

Но это еще не самое худшее. Хуже только он. Он и его… эмоциональный терроризм.

— Черт! — Я шлепаю ладонью по отвратительной коричневой жиже, в которой барахтаюсь. Ошметки грязи разлетаются по всем сторонам, забрызгав меня с ног до головы. Немного даже попадает на щеку. Но это неважно, потому что их смывает дождь, стекающий ручьями по моему лицу.

И я решаю, что страданий на сегодня с меня достаточно. Сердито срываю рюкзак и швыряю его на другой берег ручья. Он опасно приземляется на самый край, едва не свалившись в воду.

Услышав смех, я смотрю на Логана и вижу, как его глаза искрятся от веселья, а на щеках появляются ямочки. Очевидно, своей вспышкой я дала ему ответ и, так как он думает, что я «в порядке», то может посмеяться надо мной.

Ну и хрен с ним.

Прищурившись, я мысленно перебираю варианты, как стереть эту ухмылку с его лица. Затем он протягивает руку, и возможность слишком очевидна и слишком хороша, чтобы упустить ее.

Не подавая виду, я хватаюсь за руку и, прежде чем он успевает поднять меня, дергаю его на себя. То, что он сидит на корточках, позволяет с легкостью вывести его из равновесия, и я отскакиваю в сторону, когда он, перевалившись через край, соскальзывает по склону вниз и приземляется посреди грязной лужи.

Несколько секунд он с ошеломленным выражением лица сидит, глядя на меня. Отвратительная жидкость стекает по его куртке, на лбу и волосах видны грязные брызги. Он быстро приходит в себя и, бросив на меня сердитый взгляд, оглядывает куртку в поисках чистого места, чтобы вытереть руки.

— Теперь ты довольна? — спрашивает он с обманчивым спокойствием.

На самом деле нет. Я не получила ожидаемого удовлетворения. Вместо этого я чувствую пустоту, усталость и даже стыд. Злая и смущенная тем, что позволила втянуть себя в эту… эту детскую месть. Это так не похоже на меня.

Но это подтверждает, что, несмотря на все его уверения, что «нам было так хорошо вместе», мы обладаем удивительной способностью выявлять друг в друге худшее. И это плохо. Я хочу, чтобы это закончилось. Мне нужно, чтобы это закончилось.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я сквозь зубы.

Он задумывается на секунду. Затем, не обращая внимание на льющиеся по его лицу струйки воды, он пристально смотрит на меня и говорит хриплым от волнения голосом:

— Потому что хочу вернуть тебя.

Я чувствую, как кровь отливает от головы и, забыв дышать я почти теряю сознание.

Я догадывалась об этом. Конечно, догадывалась. С тех пор, как мы приехали сюда два дня назад, он все время показывал мне это. Взглядом, словами, языком тела. Его поведение по отношению ко мне поначалу было агрессивным и конфронтационным, но затем внезапно сменилось отстраненной враждебностью, к которой я уже привыкла за последний год.

И все же я потрясена, услышав, как прямо он говорит об этом.

— Но я не вернусь к тебе, — мой голос дрожит и еле слышен.

— Почему? — спрашивает он. Простой вопрос, казалось бы, обыденный, но задает он его с таким пылом и решительностью.

Какое-то время я не могу вымолвить ни слова. Они застряли у меня в горле. И я пытаюсь выдавить их из себя.

— Потому что ты разбил мне сердце, — наконец выдыхаю я. И через несколько секунд, прислушиваясь как сердце стучит в ушах, добавляю: — Ты разбил меня.

Он вздрагивает, как от пощечины.

Как будто только об этом узнал.

Как он мог не знать?

— Я все исправлю, — говорит он, пытаясь перекричать шум дождя. — Мы можем это исправить.

Нет. Я качаю головой. Когда мы закончим мучить друг друга? Когда поймем, что этого достаточно?

Лицо Логана напряжено, и он стискивает зубы, а затем преодолевает то короткое пространство между нами в грязной яме, в которую мы каким-то нелепым образом попали вместе. И останавливается только тогда, когда оказывается в опасной близости ко мне.

— Ты действительно думаешь, что мы не стоим того, чтобы за нас сражаться? — спрашивает он, наваливаясь на меня, и, схватив за руки, поднимает на колени. — Или тебе просто нужно напомнить?

Я пытаюсь вырваться, но его пальцы, крепко удерживая, больно впиваются в мою плоть. Сердце подскакивает к горлу. Его взгляд горит от того, что он задумал, и паника вспыхивает в моей груди.

— Прекрати! — Сжав кулаки, я бью его в живот. Не изо всех сил, но достаточно, чтобы причинить боль. Даже не поморщившись, он отпускает меня, но в следующее мгновение хватает за запястья и дергает к себе.

— Черт возьми, ну так заставь меня, — рычит он, и в момент абсолютного ужаса и отчаяния я, оскалив зубы, рычу на него в ответ. Каждая клетка в моем организме вопит, чтобы я набросилась на него, ударила и бежала прочь со всех ног.

Потому что он требует, чтобы я заставила его прекратить.

А я понимаю, что не хочу.

Сжимая запястья, он притягивает меня ближе, и мы оказываемся нос к носу. Его дыхание — короткое, прерывистое и такое горячее, сливается с моим. Капли дождя стекают по лицу, застилают глаза, пока я жду, когда он пойдет в наступление. Время замирает, голова начинает кружиться, нервные окончания покалывает от предвкушения.

Что я почувствую после стольких лет? Каков он будет на вкус? Я страдаю от воспоминаний о том, что у нас было раньше, тоскую по необузданному и пьянящему желанию, которое пробуждает только он. Если все будет не так хорошо, как прежде, я умру от разочарования. А если так, я умру по прямо противоположной причине.

— Пейдж, детка, — шепчет он, прижимаясь ко мне губами. Я чувствую его тепло и меня тут же уносит поток ощущений. Напрягаюсь, не смея пошевелиться или вздохнуть — иначе утону в нем. Он смыкает руки вокруг моих запястий и сильнее склоняет голову, заставляя откинуться назад. И, несмотря на охвативший меня ужас, я открываю рот и впускаю его.

Потому что этот поцелуй воплощает в себе все. Он одновременно нежный и напористый, горячий и сладкий, привычный и незнакомый. Я помню его так хорошо, что не могу не ответить, и — О, боже! — снова почувствовать, как он целует меня — это ошеломляет и я не могу остановиться.

Не трахайся с ним, Пейдж. Голос Бет, словно набат раздается в моей голове.

Мне все равно.

И я это знаю.

Начинаю вырываться, извиваюсь и пытаюсь высвободить руки, но он не отпускает ни на дюйм. То, с какой силой он удерживает меня и прижимается губами к моему рту, заставляет мое же тело предать меня. Это только мышечная память. Сердце колотится бешено, дыхание учащается и, если бы Логан сорвал с меня белье прямо сейчас, то увидел, насколько я возбуждена.

Вот что он делает со мной. Это то, что он всегда делал со мной. И, Господи помоги, я все еще хочу его.

Не трахайся с ним, Пейдж.

Я загнана в угол и не могу найти выход.

Поэтому впиваюсь зубами в его нижнюю губу. Не знаю почему. Хочу ли этим остановить его? Но когда он, хмыкнув, отстраняется, я замечаю струйку крови на его губе, прежде чем ее смывает дождем. Чувство, вмиг охватившее меня, я узнаю из тысячи. Это почти забытая смесь возбуждения и стыда.

И Логан улыбается. Потому что, конечно, он все понял. Теперь он знает, что борьба все еще возбуждает меня, и боль — вечная спутница моего удовольствия.

Увлекая меня за собой, он падает обратно в грязь. Затем рывком усаживает к себе на колени, пока я, стиснув зубы, извиваюсь и толкаюсь, пытаясь упереться локтями ему в ребра. Но он, ухватив запястья, заводит их за спину, и мне остается только раздвинуть бедра и усесться на него верхом. Мои руки словно скованы наручниками. Я тяжело дышу, и моя грудь вздымается, пока гнев и похоть внутри меня схлестнулись в смертельном поединке.

— Чего, черт возьми, ты добиваешься? — рявкаю я, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза.

Крепче сжимая руки, он притягивает меня к груди, и шепчет на ухо:

— Признай, ты тоже хочешь меня.

Я усмехаюсь в ответ.

— Да пошел ты!

— Скажи это, Хорошая Девочка. — Я чувствую его улыбку на своей щеке, и когда издаю еще один рык, он нахально спрашивает: — Ты укусишь меня еще раз?

— Только попроси…

— Знаю.

Черт. Еще одна волна возбуждения пронзает меня, и я ничего не могу с собой поделать. Я сжимаю его бедрами. Через промокшую от дождя и грязи одежду чувствую, насколько он тверд и едва сдерживаю стон, пока желание обжигает вены.

Внезапно Логан отпускает мои запястья. От неожиданности застываю на мгновение, пока он задирает на мне куртку и рубашку и запускает под них руки. Меня сотрясает дрожь, но как только его ладони прикасаются к обнаженной коже, по телу начинает разливаться жар.

Я судорожно втягиваю в себя воздух, когда он губами прижимается к моей шее, закрываю глаза и отчаянно пытаюсь не поддаться блаженству от ощущения его языка и зубов на чувствительной коже. Он точно знает, как и где меня поцеловать или легонько ущипнуть, или прихватить зубами, чтобы завести. Он знает каждый дюйм моего тела, все мои желания и потребности. Конечно же, он знает.

И вероятно понимает, что, если бы нам не мешала одежда, он бы уже был внутри меня.

Словно он знает, как нажать на пусковой механизм, чтобы заставить меня сдаться и побудить к действию. Но я не знаю, что мне делать. Оттолкнуть его? Ударить? Или раздеть?

Я не могу поддаться ему. Это ужасно. Я запретила себе прикасаться к этому мужчине, отказалась от прав на него, когда выставила за дверь. Теперь он как будто окружен желтой лентой, которой я сама отгородилась от него. Так что же произойдет, когда я нарушу границу? Что это будет означать? Как я найду путь вперед после такого огромного скачка назад?

Но ту часть меня, которая контролирует руки, не заботят подобные вопросы. Одной рукой я прикасаюсь к его мокрой от дождя шее, пальцы другой вплетаются в короткие пряди мокрых волос.

Мой.

Когда-то он был моим.

И он разделяет со мной эти чувства. Кончиками пальцев я исследую его кожу, мышцы и вены. Они напрягаются и пульсируют под ними, как будто это было заложено в программу и ощущение никогда не может быть стерто.

Неужели все так, как прежде? Все?

Я впиваюсь в него ногтями, царапаю им шею и кожу головы, так грубо, что чувствую, как его начинает трясти. Он хрипло со свистом вздыхает и сжимает мои бедра. Запустив пальцы под промокшие насквозь леггинсы, он через шорты прижимает меня к своему возбужденному члену и начинает тереться. Я невольно всхлипываю, и он отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Вот ты где, — тихо говорит он, в его глазах светятся торжество и желание.

Это мгновенно отрезвляет меня.

Нет. Я не буду этого делать. Ни сейчас, ни когда-нибудь еще.

Стиснув зубы, я упираюсь ему в плечи и отталкиваюсь, неуклюже поднимаясь на ноги.

— Пейдж, — рявкает он. — Черт возьми! — Он бросается ко мне и пытается схватить, но я отскакиваю назад и оказываюсь вне досягаемости. Затем поворачиваюсь и шагаю прямо в ручей, сразу же набрав полные ботинки воды.

— Держись от меня подальше, Логан, — бросаю я через плечо. Потом выбираюсь из ручья и с трудом выкарабкиваюсь на другой берег.

Шагая в том направлении, куда он указал ранее, я не сомневаюсь, что смогу найти свой собственный путь назад.

Я не нуждаюсь в нем. Если мне, чтобы доказать ему это, придется самой покорять дикую природу, пусть так и будет.

Глава 16

Пейдж

Я отыскиваю взглядом свою клиентку, которая устроилась за стойкой в дальнем конце бара. Она уже сделала заказ и, завидев меня, приветственно помахала рукой. В баре, как и в самом отеле, полно людей в деловых костюмах. Думаю, они все имеют какое-то отношение к медицинской конференции, судя по вывеске, которая была в вестибюле в день моего приезда.

Кэролайн, потягивая напиток, выглядит непринужденно в своем простом летнем платье. Она с легкостью могла бы сойти за хозяйку этого места, следящую за тем, чтобы все шло гладко. Или за королеву, осматривающую свои владения.

Когда я присаживаюсь рядом, она интересуется, что я предпочла бы выпить, и на мой ответ — джин с тоником, подзывает бармена и делает заказ для меня. Наблюдая за тем, как она флиртует с молодым и симпатичным парнем, я снова задаюсь вопросом, почему она попросила меня о встрече пару часов назад. «Есть разговор» — вот все, что она написала тогда, и это меня заинтриговало. Сейчас по ее лицу я не могу понять, что такого она имела в виду.

— Сожалею о том, что случилось сегодня утром, — наконец говорит она. — Не могу поверить, что потеряла контроль. Меня бесит, что Стью точно знает, все мои слабые места.

— Поверьте, я все понимаю, — мой желудок сжимается, когда я вспоминаю прошедший день. То, как Логан, полный ярости и решимости, сказал, что нас нельзя называть ошибкой и то, что он хочет меня вернуть.

А потом прикоснулся ко мне.

Чувствуя, что краснею, я начинаю судорожно кашлять.

— Значит, остаток похода прошел нормально?

Она кивает.

— В первый же день мы договорились — никаких разговоров о разводе без наших адвокатов. Так что да, все в порядке.

— Это хорошо.

Жаль, что я не могу сказать то же самое о себе.

Во всяком случае, я добралась до хижины в гордом одиночестве. А потом провела остаток дня, прячась в своей комнате. Конечно, трусливо с моей стороны, но что поделать. Если бы я посчитала, что в еще одной ссоре был смысл, то пошла бы и устроила ему ее. Но, поскольку это не так, то решила принять факт своей трусости и жить дальше.

Приведя себя в порядок, я съела пару батончиков со злаками на обед, а затем провела остаток дня, наверстывая упущенное на работе. И все это время я, слыша, как он расхаживает по хижине, ждала, когда он, наконец, постучит в мою дверь. Но этого так и не произошло.

Как только закрылась входная дверь, я заказала ужин в номер и, ожидая, пока его доставят, снова связалась с детьми по скайпу. Затем пришло сообщение от Кэролайн, и я поспешила принарядиться. Это красное кружевное облегающее платье в цветочек и босоножки на каблуках с черными ремешками я прихватила с собой так, на всякий случай. Прошло много времени с тех пор, как в последний раз я выходила куда-нибудь. И очень здорово, что этим вечером я выгляжу прекрасно.

— У вас есть какие-нибудь планы на завтра? — спрашиваю я у своей клиентки, потому что устала от того, как много она общается со своим мужем.

— Утром мы договорились закончить раздел имущества, а потом он хочет арендовать для нас лодку, чтобы провести остаток дня на озере. — Кэролайн выпивает свой коктейль залпом и громко вздыхает. — Боже, мне так стыдно, что я притащила тебя сюда, оторвав от семьи, а сама большую часть времени оставляю тебя одну.

Бармен ставит передо мной бокал, и я на секунду отвлекаюсь, чтобы улыбнуться и поблагодарить его, прежде чем продолжить успокаивать ее.

— Ничего страшного, вы меня не отрываете от дел. И моя семья прекрасно обходится без меня. Я только что связалась по скайпу с детьми, и первое, что они сделали, без конца перечисляли то, как их без меня балуют.

Чем больше я думаю о том, как все обернулось, тем больше я благодарна за то, что все случилось именно сейчас. Если бы я не была в тот момент в доме своих родителей, то не смогла с такой легкостью бросить все и приехать сюда. Мне бы пришлось просить остаться с детьми либо Майка, либо Миранду, и вряд ли бы кто-то из них согласился на это так поспешно.

— Хорошо. — Улыбка Кэролайн показалась мне немного грустной, и уже не в первый раз я задалась вопросом, по собственной ли воле они с Гарнеттом решили остаться бездетными? Конечно, я и подумать не посмела, чтобы задать подобный вопрос. Честно говоря, я рада подобному раскладу. Меня начинает тошнить от одной только мысли, что в противном случае нам пришлось бы делить еще и опеку. Достаточно с меня головной боли.

— Наши хижины забронированы до пятницы, — сообщает она, помешивая соломинкой в стакане, — Но, если мы закончим все дела с утра, можешь спокойно возвращаться.

Неужели я смогу убраться подальше от Логана и этих мест к завтрашнему полудню? Да, пожалуйста.

— Хорошо, — отвечаю я, изо всех сил стараясь не выдать своего облегчения. — Я, наверное, так и поступлю.

Видимо я недостаточно хорошо изобразила равнодушие, потому что Кэролайн окинула меня подозрительным взглядом. Надеясь избежать дальнейшего изучения, я подношу стакан к губам и оглядываю помещение. То, что происходит вокруг нас, как две капли воды похоже на обстановку в любом другом гостиничном баре — посетители в разной степени опьянения делают вид, что пришли сюда, чтобы отдохнуть и пообщаться, но на самом деле просто ищут с кем бы потрахаться.

— Как вы с Логаном ладите? — вопрос кажется невинным, но я чувствую, что это не так.

— Прекрасно. Никаких проблем. — Кэролайн совсем не дура и вряд ли клюнет на мой жизнерадостный тон, но что мне остается? Я же не собираюсь вываливать на нее свои проблемы. Даже при всем желании — это было бы крайне непрофессионально с моей стороны.

— Что ж, я рада это слышать, — говорит она. — Мне бы не хотелось думать, что я подвергла тебя стрессу, вынудив работать и жить с ним.

— Не стоит беспокойства. — отчаянно пытаясь сменить тему, я спрашиваю: — Вы хотели обсудить со мной что-то конкретное?

— Да, — лицо Кэролайн становится напряженным. — Мне следовало сказать тебе об этом раньше.

Ой-ой. Холодок пробежал по спине от дурного предчувствия.

— Причина, по которой я ухожу от Стью, — говорит она медленно, тщательно подбирая слова, — В том, что я встретила кое-кого другого.

— Что вы сказали? — Я хлопаю глазами, не до конца поняв, что правильно расслышала. Ее глаза блестят, она покраснела и выглядит слегка взволнованной, и я осознаю, что все произнесенное ею — правда.

— Ничего себе! Хорошо, — я пытаюсь найти подходящие слова. Думаю, теперь понятно почему она так… торопится. Но для меня остается загадкой отчего она скрывала это от меня. — Почему вы держали все в секрете? Вы же знаете, Калифорния — штат без вины виноватых. Неверность не может стать препятствием при разводе.

— Да, я знаю, и дело не в этом. — Она избегает моего взгляда, и это так не похоже на нее. — Полагаю, Логан никогда не говорил тебе, что у нас со Стью открытый брак?

Ого. У меня глаза чуть не выпали из орбит. Открытый брак? То есть они могут спокойно спать с другими людьми?

Пресвятые какашки! Я стараюсь не судить людей строго, но черт побери! От их отношений у меня внутренности скручиваются в узел.

К счастью, когда она снова поднимает на меня взгляд, я уже беру себя в руки.

— Нет, — отвечаю я. — Если он узнал об этом от Стью, то в любом случае оставил бы эту информацию конфиденциальной.

— Ну да. Поверь мне, я знаю, как серьезно вы, адвокаты, относитесь к подобным вещам. — она машет рукой перед лицом. — Во всяком случае, мы были сторонниками свободной любви еще до того, как поженились.

— Значит, — осторожно предполагаю я, — Разве то, что вы нашли другого, не заставит его согласиться на развод?

— Нет, — Кэролайн качает головой. — На самом деле, все наоборот. Он не воспримет эту причину всерьез. Если бы он узнал, то с ним вообще не удалось бы договориться, потому что он до сих пор убежден: «Перебесится и вернется» это про мое нынешнее состояние.

Наклонив бокал она долго смотрит в него и, улыбаясь, добавляет:

— У нас обоих было так много отношений на стороне, но все они ничего не значили и в конце концов заканчивались.

Я удивленно поднимаю брови.

— Но на этот раз все по-другому?

Она кивает.

— Я поняла, что никогда до этого не была влюблена. Во всяком случае не так.

Я смотрю на нее, и сердце сжимается от боли в глубине ее глаз. На самом деле она не похожа на влюбленную женщину. Но с другой стороны, она находится в эпицентре развода, и сейчас ей не до счастья и любви.

Хотя становится ясно, почему она лгала своему мужу. Она все еще переживает за него. Просто теперь в ее жизни появился другой, о ком она переживает больше.

— Так вот почему я не хочу, чтобы все затягивалось, и Стью узнал, — объясняет она. — И чтобы что-то просочилось в прессу.

Конечно, в ее словах есть смысл. На секунду задумываюсь.

— Почему вы решили рассказать мне это сейчас?

Кэролайн одаривает меня застенчивой полуулыбкой.

— Потому что мне стыдно за то, что произошло сегодня утром, и стыдно за то, что я не доверилась тебе.

— Ладно. — я оценивающе смотрю на нее, все еще чувствуя какой-то подвох. — И это все, что вы хотели мне сказать?

По тому, как забегали ее глаза и приоткрылся рот, я понимаю, что она силится сообщить что-то действительно важное. Но вместо этого качает головой.

— Да, это все.

Я хмурюсь. Она уходит от ответа и мне очень хочется сказать ей об этом.

— В любом случае, — оживленно продолжает она, — Час назад я позвонила Джоанне и похвалила тебя за то, как ты справляешься с делом.

Да, она определенно пытается сменить тему. И это работает, потому что гордость наполняет мое сердце и становится теплее в груди.

Она расспрашивает о времени моего стажерства у Джоанны, и мы мило болтаем, пока нас не прерывает телефонный звонок. Она берет трубку и просит перезвонить через минуту. Затем извиняется передо мной, давая понять, что это ее ассистент и ей срочно нужно переговорить с ним наедине, но я могу остаться и все напитки сегодня она оплатит сама. Мы наспех прощаемся, и она уходит.

А я остаюсь в баре, пытаясь определиться с выбором — уйти и провести остаток вечера, закрывшись у себя в комнате, потому что мне чертовски не улыбается снова столкнуться с Логаном. Или остаться здесь, понимая, что женщине, сидящей в одиночку в баре, даже не надо вешать на себя табличку: «Подойди и заговори со мной».

Я ловлю взгляд бармена. Он приподнимает бровь — только одну, и, о боже, это так сексуально — и я усмехаюсь в ответ. Поставив стакан перед пожилым парнем в гавайской рубашке, он подходит.

— Похоже, ты готова к большему, — и я понимаю, что намек в его словах мне не показался.

— Да, пожалуйста, — я пододвигаю к нему бокал и наблюдаю, как черная рубашка обтягивает его накачанные плечи и руки, когда он поворачивается.

Да, пожалуйста.

Жар заливает грудь, поднимаясь по шее к лицу. Я чувствую мурашки на своей коже. Это немного удивляет, но мне приятно. После расставания с Логаном, мы с Бет частенько выбирались развлечься. Да, у меня была возможность пофлиртовать. Но у меня не возникало желания. Теперь, внезапно, мне снова захотелось. Почему?

Может быть, из-за всего, что случилось сегодня утром? Может, мне нужно доказать себе, что я способна чувствовать что-то, что угодно, к любому другому человеку, только не к Логану? Даже если это просто похоть.

Или, может, надо было остановиться после первого стакана и не стоило заказывать еще? Тьфу!

Мой энтузиазм настолько угас, что, когда бармен ставит передо мной второй джин с тоником, я коротко улыбаюсь и холодно благодарю его. Мой прохладный ответ не убивает искру в его глазах, но он уходит, не говоря ни слова, а я выхватываю телефон из клатча.

Потягивая напиток, проверяю электронную почту — письма от Луны все еще нет. Затем, вздохнув, провожу в соцсетях времени больше, чем обычно. Чего совсем не стоило делать в моем состоянии, потому что дважды я ловлю себя на том, что отвечаю на комментарии троллей, которые надо было просто проигнорировать.

После того, как выпил, ничего не пиши в Facebook. Я сама установила для себя это правило, и сейчас чуть не нарушила его. С отвращением закрываю приложение и убираю телефон. Поднеся бокал к губам, я оглядываюсь вокруг. Взгляд задерживается на паре парней, сидящих на противоположном конце бара. Они выглядят, как участники конференции. Одеты слегка небрежно, но все же по-деловому.

Парень слева был совершенно лысым, хотя на вид ему не больше сорока. Значит он из тех, кто склонен к облысению и решил эту проблему радикально, чтобы не тратить силы на расческу или пересадку волос. У второго — густые темные волосы, светлые глаза и ямочка на подбородке. На него действительно приятно посмотреть.

Я замечаю, что продолжаю рассматривать его… пока он, оглянувшись, не замечает мой взгляд. Я с трудом подавляю желание отвести глаза. Да, я смотрю на него. Но я уже большая девочка. И отдаю себе отчет.

Поэтому я продолжаю наблюдать за ним, пока он удивленно присматривается ко мне. Я даже не отвожу взгляда, когда он, что-то сказав своему спутнику, соскальзывает со стула и направляется в мою сторону.

И вот он уже стоит передо мной, худощавый, атлетически сложенный мужчина, шести футов роста (прим.ред.: 6 ft = 182,8см).

Итак, свершилось. Каким он собирается показаться мне? Будет ли строить из себя плохого мальчика или завалит комплиментами? Будет забавным или неловким? Задержав дыхание, я изящно приподнимаю брови и смотрю ему прямо в глаза.

Но он стоит, словно воды в рот набрал. Просто стоит и смотрит на меня. Какого черта?

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — наконец мягко спрашиваю я.

— Не-а, — отвечает он, слегка наклоняя голову. — Я просто пытаюсь понять, что с тобой не так.

— Прошу прощения? — я невесело усмехаюсь. Наверное, упустила из виду то, что он может тупо нагрубить мне.

Он поднимает ладони перед собой и широко распахивает глаза. — Ну, я имею в виду, что с тобой что-то не так. Иначе почему такая женщина, как ты сидит здесь совершенно одна?

О-о-о, отлично! Он собирается быть забавным и покорить меня обаянием.

Обычно со мной это не срабатывает и в ответ я закатываю глаза. Но почему-то сейчас грудь наполняется жаром, который устремляется вверх по шее и щекам, покалывающим, заставляющим краснеть, смущающим удовольствием.

Взяв себя в руки, я выпрямляю спину и обвожу взглядом помещение бара.

— Может потому, что всем остальным известно то, о чем ты не в курсе? — улыбаясь, поддразниваю я.

Принимая мои слова, как приглашение, он водружает подтянутый зад на барный стул и ставит бутылку на стойку перед собой. Когда он наклоняется ко мне, я улавливаю запах — смесь пива и чего-то свежего, вроде мыла или крема для бритья. И совсем легкий мускусный привкус. Его собственный, мужской аромат. Мне хочется приблизиться и почувствовать его снова.

— И что же они знают? — спрашивает он тихим голосом, сверля меня напряженным взглядом.

О, Боже! Что же мне сказать? Стоит мне согласиться и все произойдет спонтанно и впопыхах. Хочу ли я этого? Даже не знаю…

На самом деле, мне сейчас совсем не до заигрываний. Я вдруг ощутила себя старой, уставшей и вымотанной. Как будто флирт и поддразнивание —это для кого-то помоложе, а притворяться тем, кем я не являюсь, смешно.

Так что стоит посмотреть не отпугнет ли этого парня правда.

— Может то, что сейчас я развожусь с мужем и у меня трое маленьких детей? — Наконец отвечаю я.

Явно озадаченный он молча хлопает глазами. Что-то мелькает в его глазах. Нерешительность, наверное. Он спрашивает себя, стою ли я того или лучше убраться к чертям собачьим.

— Они много потеряли, — пожимая плечами он выпрямляется на стуле, сверкнув быстрой улыбкой.

Ну ладно. Я с опаской смотрю на него, силясь разгадать его реакцию.

— Грэм Вебер, — говорит он, протягивая руку. — Разведен, детей нет.

Я называю себя и пожимаю ему ладонь. Рукопожатие теплое и крепкое. И у него крупные кисти рук. Представляю, как они бродят по моему телу, лаская и возбуждая меня. Внезапно у меня перехватывает дыхание.

— Ты приехала на конференцию? — спрашивает он.

— Нет, я адвокат и здесь по делу. —

Заметив, как он слегка нахмурился, я поясняю:

— Очень важные и очень эксцентричные клиенты. Длинная история, которую я не имею права рассказывать.

Кивнув, он отпивает из своей бутылки.

— Но ты точно приехал на конференцию? — спрашиваю я, чувствуя, что пришла моя очередь продолжить разговор. — Кстати, какая у нее тема?

Он отвечает, что это кардиологический симпозиум. Я жду, когда он начнет хвастаться своей карьерой и достижениями, но вместо этого он предлагает:

— Как насчет того, чтобы заказать еще выпить?

Понимаю, что должна отказаться. Я слегка навеселе, зрение уже не такое четкое и немного кружится голова. Но я — Уотерс, а мы гордимся тем, что не дураки выпить. Кроме того, алкоголь отлично притупляет боль в мышцах. А они болят, как я и боялась. Мой спутник заказывает еще джин с тоником для меня и пиво себе. Бармен уходит за нашими напитками, бросив на меня еще один заинтересованный взгляд. Видимо его не так-то просто отшить.

— Так эта конференция ежегодная, и ее всегда проводят здесь? — небрежно спрашиваю я.

— И да, и нет. Каждый год, но всегда в разных курортных местах. В прошлый раз не повезло Диснейленду. — Он грустно улыбается, и я обращаю внимание на его губы. Они идеальны. С такими губами он мог бы стать моделью.

— Я думаю, это только предлог, чтобы заставить людей потратить свои выходные, — продолжает он, — потому что другого смысла я в этом не нахожу.

— Тогда почему ты здесь?

— Зачем я согласился приехать, если у меня даже нет семьи, которую я мог бы взять с собой? — его ответ едкий и самоуничижительный.

От стыда заливаюсь краской. Это совсем не то, что я имела в виду.

— Я…

— Шучу, — перебивает он со смехом. — Не бери в голову. И, отвечая на твой вопрос — в основном, чтобы встретиться со старыми знакомыми. И в этом году меня пригласили выступить с основным докладом.

Я впечатлена. Бармен приносит наши напитки, и на этот раз я стараюсь не смотреть ему в глаза. Потом бросаю на Грэма виноватый взгляд.

— Прости. Не совсем подходящий день для светской беседы. — когда он вопросительно поднимает брови, я добавляю: — Кое-что личное.

— Что-то, связанное с «я развожусь и у меня трое детей»?

Тьфу. Я морщусь. Сама виновата. Знаю, что добровольно поделилась этой информацией, но зачем ему понадобилось упоминать об этом?

Сделав глоток пива, он смотрит на меня поверх бутылки.

— Решил, что пора поговорить о сокровенном.

Я смотрю на него искоса. — Не думаю, что после трех стаканов готова вести такие разговоры.

— Нет. Лучшего времени не найти. Давай будем считать, что ты приняла сыворотку правды.

— Вот этого я и боюсь, — усмехаюсь я. Время поменять тему. — Почему бы тебе не рассказать про «разведен, детей нет»?

Его жизнерадостность моментально улетучивается и тени залегают вокруг глаз.

— Это не очень веселая история.

— Ты начни, а там посмотрим, — проявляю я любопытство.

И тогда он начинает свой рассказ о том, как познакомился со будущей женой в колледже, как они с первого дня сначала подружились, а потом и полюбили друг друга, а я внимательно слушаю, время от времени отпивая из стакана и наблюдаю за выражением его лица. Мне нравится Грэм. Он забавный, обаятельный и то, что он основной докладчик на кардиологическом симпозиуме говорит о его уме. Он привлекает меня в каком-то смысле.

Однако, когда он начинает рассказывать о счастливом браке после колледжа, краем глаза я замечаю знакомый силуэт. Посмотрев в ту сторону, я вижу, как Логан и Стюарт Гарнетт усаживаются за стойку. Они погружены в беседу. То есть говорит один Гарнетт, а Логан слушает с безошибочно раздраженным выражением.

Я быстро переключаю внимание на своего собеседника, сделав вид, что не заметила появления бывшего мужа и его клиента.

И я совсем забываю о них, когда Грэм переходит к сути своей истории. Очевидно, причиной их расставания стало бесплодие. Я с сочувствием выслушиваю, как он описывает, через что им пришлось пройти — бесконечные визиты к врачам, неудачные попытки забеременеть и боль разочарования. Я вела в свое время несколько дел, когда именно это было причиной развала семьи. Редко, кому удается вынести такую нагрузку и напряжение.

— Наконец, вторая попытка ЭКО сработала, и наступила беременность, — грустно говорит он. — Наши молитвы были услышаны. — Он вздыхает, и я чувствую боль, после его слов, что они потеряли ребенка на двадцатой неделе. У меня сводит шею, когда я со страхом понимаю, чем все обернулось. Горе отдалило их и, в конце концов, они решили, что им лучше будет развестись.

— Видишь? — говорит он, пытаясь перевести все в шутку. — Невеселая история.

Я качаю головой, и вздыхаю сочувственно.

— Мне очень жаль. У меня нет слов. Это просто… ужасно.

— Не нужно ничего говорить. — Он одаривает меня теплой улыбкой, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ. В нем есть непринужденность и открытость, которые чрезвычайно привлекают меня.

Мы недолго молчим, и я вспоминаю о присутствии Логана. Чувствую, как меня тянет посмотреть в его сторону. Заметил ли он, что я здесь? Возможно.

Вероятно, ему небезразлично, что я сижу и болтаю с другим мужчиной. Я пытаюсь скрыть свое злорадство. Еще сегодня утром он, кажется, был уверен в том, что весь прошлый год я просидела взаперти, тоскуя о нем. И утверждал, что я в нем нуждаюсь.

Ну, не знаю, детка. Видишь — ты не единственный мужчина на земле.

Но почему-то я не чувствую удовлетворения. Вместо этого перехватывает дыхание и жгучее чувство стыда и вины бурлит во мне. Да, мы расстались, но он все еще мой муж. Я чувствую, что изменяю ему. Почему мне кажется, что я обманываю его? Глупо и отвратительно, но я не могу перестать подавить в себе эти чувства. Как долго я буду топтаться на месте?

Слегка кашлянув, я делаю храброе лицо и говорю Грэму:

— Ну, по сравнению с твоими проблемами, мой развод — так себе, мелочи.

— Пейдж, мы здесь не соревнуемся, — то, как он произносит мое имя своим глубоким и мягким голосом, звучит как ласка. — Ты влюбилась в этого парня, потом вышла за него замуж. Это же его дети?

Последняя фраза звучит как вопрос, и я на мгновение смущаюсь, когда понимаю, что не обязательно у всех моих детей мог быть один отец. Я коротко киваю, у меня начинает кружиться голова и становится горько во рту. Я вот-вот разрыдаюсь. Пора убираться отсюда.

— А теперь ты теряешь то, что у тебя с ним было, — продолжает Грэм. — Это не мелочи.

Нет. Нет, это не так.

— Ты всегда такой проницательный? — мягко спрашиваю я.

Он ухмыляется.

— Подожди пока я не пропущу еще пару стаканчиков.

Я невольно смеюсь над его словами. Затем замечаю, что мой телефон вибрирует, и, попросив прощения, поднимаю трубку и смотрю на экран.

Это сообщение. От Логана.

Этот парень может дать тебе все чего ты хочешь? Или он сбежит от страха, как только узнает, кто ты на самом деле, Хорошая Девочка?

О, Господи! Я не могу вздохнуть. Как будто грудь сдавило. Черт бы его побрал! Хорошая Девочка? Он называл меня так раньше. Но с тех пор прошли годы. Сукин сын, чертов манипулятор!

Я краснею, чувствую слабость, и дрожащими руками засовываю телефон обратно в сумочку. Я не удостою Логана взгляда. Я не хочу на него смотреть. Он этого добивается, но он этого не получит.

— Вообще-то с меня на сегодня достаточно, — одариваю Грэма улыбкой сожаления. — Спасибо за то, что выпил со мной и поговорил. Мне было приятно.

Он выглядит слегка ошарашенным и переводит взгляд на сумочку, видимо решая, стало ли то сообщение причиной моего поспешного ухода.

— Не возражаешь, если я провожу тебя в твой номер? — спрашивает он через секунду, а затем поднимает ладони, защищаясь. — Клянусь Богом, я больше ни слова не скажу.

Хлопая глазами, пытаюсь придумать оправдание. Не потому, что я просто хочу уйти. В этом нет никакого смысла. Сообщение Логана попало в цель. Я все еще не готова. Скорее всего, я не буду готова, пока не разведусь с ним по-настоящему.

— Вообще-то я живу в хижине, — это все, что может выдать мой затуманенный алкоголем мозг.

— Тем больше причин не ходить туда одной, — рассуждает он.

Такой настойчивый.

А почему бы и нет?

Быстро улыбнувшись, я соглашаюсь.

Глава 17

Логан

Какого черта она творит?

Она в самом деле собирается уйти с этим парнем?

Чувствую, будто меня облили холодной водой, при виде того, как она соскальзывает со стула и начинает пробираться через толпу посетителей к выходу. Тот чувак, с которым она болтала, следует за ней, не отставая ни на шаг.

О, Боже!

Стью продолжает хрипло бубнить мне на ухо о каком-то походном снаряжении, а я с растущей тревогой наблюдаю, как они продвигаются к двери, отчаянно желая, чтобы она посмотрела на меня и увидела выражение моего лица. Но я так и не дожидаюсь ее взгляда. Видимо ей все равно. Ее всегда отличало исключительное упрямство и, скорее всего, оно усугубилось тем, что произошло между нами сегодня утром.

Уходит с первым встречным, с которым познакомилась в баре. Так неразумно с ее стороны, а ведь она совсем не дура. О чем, черт возьми, она думает?

Когда они исчезают за дверью, мое бешено колотящееся сердце уже готово выпрыгнуть из груди. Она больше не принадлежит мне. Она уже давно не моя, так что меня не должно касаться то, чем она занимается, не правда ли? Сжав кулаки, я сижу, уставившись в свой бокал и пытаюсь перебороть себя. Пойду я вслед за ними или нет?

Нахуй!

Я поворачиваюсь к Стью:

— Послушайте, мне надо идти.

— … и несмотря на это, — продолжает он, не замечая моих слов, — Здесь стоит остановить свой выбор на самых легких ботинках, какие только можно найти. Даже если тяжелые походные ботинки могут обеспечить большую поддержку.

— Стью! — рявкаю я, и он замолкает, тараща на меня глаза. Вздохнув, выпаливаю: — Простите, но мне пора. Увидимся завтра.

— Ну ладно, — говорит он, нахмурив брови.

Куда они могли пойти? Мои мысли путаются, когда я выхожу из бара в короткий коридор, ведущий в вестибюль. В полупустом, похожем на пещеру помещении тихо, и я нигде не вижу своей жены. Не могла же она пойти с ним в его номер? Или могла?

Черт возьми! Черт возьми! Мне кажется, сейчас никакой шкалы не хватит, чтобы измерить кровяное давление.

Ну, если они направились к нему в номер, мне чертовски не повезло, я понятия не имею, как его отыскать. Есть шанс догнать их, если только они пошли в хижину.

Пока я быстро шагаю по тропинке через лес, начинаю задыхаться, будто преодолел несколько миль. Что меня ждет, если я все же догоню их? Фантазия рисует в голове зловещие картинки, например, как парень тащит ее в чащу, чтобы изнасиловать и потом жестоко расправиться. На первый взгляд эти мысли кажутся бредом престарелой истерички, но я знаю, что такое вполне может случиться.

Зачем она так поступает?

Хочет наказать меня?

Да. Я во всем виноват. Моя попытка надавить на нее сегодня, была слишком настойчивой и поспешной. Блядь!

Наконец последний поворот тропинки, и вот она дорожка, ведущая к хижине, освещенная тусклым светом фонарей. Я вижу, как они стоят у подножия лестницы. Их силуэты отчетливо выделяются на фоне освещенных окон. Она смотрит на него снизу вверх, и я почти уверен, что улыбается ему так же, как в баре.

После того, как я обнаружил их мирно беседующими сегодня вечером, мне потребовалась всего минута, чтобы распознать в спутнике Пейдж того самого парня, что глазел на нее в вестибюле несколько дней назад. Того самого, что тут же дал задний ход, лишь только заметил мой чересчур внимательный взгляд, обращенный к нему.

Всего несколько часов назад она была в моих руках. Я пробовал ее на вкус и прикасался к ней впервые за долгое время, и это было восхитительно. Нет, я не хотел действовать так стремительно. Но когда она предположила, что все наши отношения были ошибкой, я послал сдержанность к черту. Ничто не имело значения, кроме как доказать ее неправоту.

Сжав кулак, я тру им губы. Если он войдет с ней в дом, я за себя не ручаюсь.

Она пожимает протянутую руку. Хорошо. Это достаточно безобидно. А если серьезно. Перед ним стоит Пейдж… Великолепная, сексуальная, потрясающая Пейдж. Моя Пейдж… А он ограничился рукопожатием? Парень — ты слабак! И слава Богу.

Я дергаюсь от беспокойства, глубоко вдыхая смолистый запах сосен и земли. Не совру если скажу, что чувствую себя придурком и сталкером. Но отчаянные времена требуют отчаянных решений. Что мне еще остается делать? Уйти прочь и потом гадать, чем для них закончится этот вечер? Не дождетесь!

Вижу, как он лезет в карман пиджака, достает бумажник и протягивает ей визитку. Свою визитку? В самом деле? Я скрываю ухмылку. Пейдж поднимает на него взгляд, потом смотрит еще раз и что-то говорит. За то, чтобы услышать сейчас ее слова я бы пожертвовал рукой. Ну, или хотя бы пальцем на левой ноге.

Пейдж подходит к парню ближе и кладет руки ему на плечи. У меня сжимается все внутри. Что, черт возьми, она…

Она целует его. Ярость и недоумение взрывают мой мозг. Я беспомощно наблюдаю, как они прижимаются друг к другу губами. Кажется, проходит вечность. Моя грудь вздымается, дыхание становится громким и злым. Парень кладет руки ей на спину и бедра — прикасается к моей жене, целует мою жену — и это доводит меня до безумия так, что я вот-вот взорвусь.

Затем она отступает. Он что-то говорит ей, она отвечает ему и начинает подниматься по ступенькам. Без него.

Алли — блядь — луйя!

Я наблюдаю как он провожает ее взглядом, пока она не скрывается за дверями хижины, и вдруг понимаю, что мне нужно решить, что делать — не выдавать себя или встретиться с ним лицом к лицу? Если я выбираю второй вариант, то пора действовать. Прямо сейчас.

Понимаю, что поступаю по-детски, но ничего не могу с собой поделать и выхожу на тропинку, как раз в тот момент, когда он, развернувшись, направляется по тропинке в мою сторону. Как только он замечает меня, то замедляется и удивленно приподнимает брови. Я понятия не имею, узнает ли он меня. Впрочем, это не имеет значения.

Остановившись в нескольких футах, я сердито смотрю на него и с притворным беспокойством в голосе спрашиваю:

— Вам нужна помощь? Вы заблудились? Вам подсказать дорогу?

Он замолкает, опешив.

— Прошу прощения. Вы кто?

Я слегка усмехаюсь.

— Я тот, чью жену ты только что целовал.

Мудак, побледнев, напрягся. Да, такого он явно не ожидал.

— Она не говорила, что ты здесь, — говорит он спустя пару долгих секунд, и я должен отдать ему должное — он совсем не оправдывается и стоит на своем.

— Все так, — мягко комментирую я. — Я сломал тебе кайф?

Его глаза сузились.

— Она сказала, что в разводе.

—Угу, — киваю я, ухмыляясь еще шире. — Но забыла упомянуть, что мы живем под одной крышей.

Он выглядит удивленным и слегка озадаченным. Затем, оглянувшись на хижину, он усмехается мне в ответ.

— Уверен, если бы она все еще была твоей, сейчас бы ты уже пытался выбить из меня все дерьмо.

Пытался. Пытался выбить из него все дерьмо? Вздохнув, я невесело усмехаюсь.

— Вряд ли ты представляешь для меня угрозу.

Ухмылка исчезает с его лица. — Я видел тебя в вестибюле на днях. И помню взгляд, которым наградил меня… Ты и тогда не чувствовал угрозы?

Значит, все-таки узнал. Он что, пытается меня разозлить? И этим заткнуть мне рот? Удачи!

— На тот момент я не знал, что ты из тех парней, что вручают визитку и после поцелуя молча уходят прочь.

— А сколько времени прошло с тех пор, как она целовала тебя?

О, да! Он думает, что последнее слово останется за ним. Чертов слабак!

— Вообще-то, сегодня утром, — отвечаю я, и это чистая правда.

Неуверенность проскальзывает в его глазах, и видно, как рушится его решимость. Он думает, что Пейдж использовала его, чтобы вызвать у меня ревность.

Что она, вероятно, и сделала.

— Поверь мне, — невозмутимо отвечаю я. — Это не то, что тебе нужно в жизни.

Я говорю напоследок, перед тем как не оглядываясь, направиться прямо к хижине. Хорошо, что мне удалось сохранить достоинство и до конца быть вежливым. Но мне так хотелось, чтобы он дал повод ударить его по лицу.

Мое сердце сейчас готово выпрыгнуть из груди и мне нужно успокоиться, прежде чем встретиться с Пейдж. Но я понятия не имею, как это сделать. То, как она целовала этого парня навсегда засело у меня в мозгу. Понадобится лоботомия, чтобы хоть как-то избавится от этого.

Деревянные доски патио скрипят под моими ногами, когда я онемевшими пальцами вставляю ключ-карту в замок. Раздается щелчок, и ухватившись за ручку я толкаю дверь, позволяя ей захлопнуться за моей спиной. На полпути в тускло освещенную гостиную я замечаю Пейдж на кухне. Она стоит у холодильника и достает бутылку воды. Повернувшись, она спокойно смотрит на меня.

Глубоко вдохни. Держи себя в руках.

— О чем, черт возьми, ты только думала? — рявкаю я на нее.

Вытаращив на меня глаза, она замирает с наполовину открытой бутылкой.

— Прости, ты о чем?

Я подхожу к ней.

— Уходишь посреди ночи с первым попавшимся парнем из бара? Какого хрена, Пейдж?

— Ты что, серьезно? — она недоуменно хлопает глазами. — Какое тебе до этого дело?

Усмехнувшись, я пересекаю кухню пока не оказываюсь прямо перед ее носом.

— Ты имеешь в виду то, — говорю я тихим и злым голосом, — что мне должно быть наплевать, когда моя жена и мать троих моих маленьких детей может попасть в опасную ситуацию?

— Что ты ко мне пристал? — закатив глаза, она продолжает открывать бутылку с водой. — Я встретила милого парня, который из вежливости проводил меня до порога. Чтоб ты знал, я ощущала себя в большей безопасности, чем если бы шла одна.

— Поверь мне, все они на первый взгляд милые, — выдыхаю я. — Пока спят зубами к стенке.

— Ты прав. — она морщит нос и, уходя, бросает через плечо: — Я забыла, тебе же хорошо знакомы такие личности. Ты все силы прикладываешь к тому, чтобы они не попали в тюрьму.

— Детка, твои подколы уже наскучили, — фыркаю я. — Придумала бы что-нибудь новенькое.

Не удостоив меня взглядом, она неторопливо идет в гостиную, и я следую за ней, хмурясь, когда она плюхается в одно из роскошных кресел и откидывает голову назад, чтобы глотнуть воды. Затем она сбрасывает туфли на высоких каблуках и с деланной небрежностью кладет босые ноги на дубовый кофейный столик, что так непохоже на нее.

Прищурившись, я рассматриваю ее лицо. Несмотря на полумрак, вижу, как пылают щеки и блестят глаза. Значит, что она не ограничилась одним стаканом. Думаю, можно назвать это «слегка навеселе». Черт возьми, ей тем более нельзя было оставаться наедине с незнакомцем.

— Признайся, — бросает она многозначительный вызов. — Тебя ведь не беспокоит моя безопасность? Ты просто ревнуешь.

Что-то внутри меня обрывается.

— Я был вне себя от беспокойства! — И я рычу, когда она, глядя на меня, морщится от отвращения, как подросток: — Мне пришлось грубо оборвать своего клиента. Очень дорогого и важного клиента! Прежде чем бросить его в баре, чтобы удостовериться, что с тобой все в порядке.

Я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. У меня начинается дикая головная боль, которая только усиливается от ее раздраженного вида.

— А потом, — продолжаю я, — когда я мчался, моля Бога, чтобы ты выбрала именно эту дорогу, то представлял, как буду искать тебя в темном лесу, пока не найду изнасилованной и убитой.

У нее вырывается едкий смешок.

— Ты смешон.

— Да, я смешон, — с горечью соглашаюсь я. — Потому что вместо этого я застал чудную картину, как ты присосалась к тому парню.

Ее лицо застывает от удивления. Отлично! Конечно же, она понятия не имела, что я все видел.

— Я просто слегка коснулась его губами. Перестань драматизировать, — она снова отпивает из бутылки. Видимо ее мучит похмелье.

— Я все видел, Пейдж. Ты целовала его! — я тычу в ее сторону пальцем, — Ты. Целовала. Его.

Она вспыхивает от гнева и с грохотом опускает бутылку на столик.

— Я одинокая женщина и имею на это полное право.

От злости у меня резко пропадают все мысли, и я замираю перед ней тяжело дыша, не в силах вымолвить и слова. Мое внимание привлекают ее босые ноги. Несмотря на рост, у нее удивительно изящные ступни. Затем взгляд скользит вверх по стройным икрам, мимо колен прямо туда, где юбка облегающего красного платья заканчивается чуть ниже бедер.

Бедер, которые когда-то принадлежали мне. И только мне. Лишь я имел право обнажать их, трогать, пробовать на вкус. И раздвигать.

Резко срываюсь с места и бросаюсь к ней. Ладонями впечатываюсь в спинку дивана по обе стороны ее головы. Нехотя она откидывает голову назад, чтобы посмотреть мне в глаза, и я вижу, как стиснуты ее зубы.

— И сколько парней у тебя было с тех пор, как мы расстались? — спрашиваю я почти шепотом.

Ее ноздри раздуваются.

— Это не твое дело. Я же не спрашиваю сколько женщин было у тебя?

— Ни одной. Знаешь почему? — Я наклоняюсь к ней так близко, что не могу четко видеть черты ее лица. — Я хочу только тебя.

Она тяжело вздыхает, и мы продолжаем смотреть друг на друга, не в силах отвести взгляд. Пока, наконец, я не замечаю, как начинает подрагивать уголок ее глаза. С тихой злостью она спрашивает: — Что ты хочешь этим сказать?

— Признай, сегодня ты просто пыталась меня позлить.

— Даже если и так. Сработало же!

Поднырнув под моей рукой, она встает с дивана.

— Повзрослей, Логан.

Я хватаю ее за руку, не давая уйти.

— Нет. Мы еще не закончили.

— Тогда как нам это закончить? — яростно спрашивает она.

Внезапно понимаю, что прикосновение к ее теплой и нежной коже почти приносит мне боль.

— Сначала надо разобраться с тем, что было утром.

Она вырывает руку из моей хватки.

— Я не верю ни одному твоему слову! — в ее голосе слышится насмешка. — «Мы можем это исправить». Если бы секс мог хоть что-то исправить, мы бы все еще были вместе. Но мы расстались, и сейчас ты срываешься на мне, потому что я двигаюсь дальше.

Нет. Она может обманывать сколько угодно себя, но я на это не куплюсь. — Сначала ответь на мой вопрос. Сколько парней?

Не отводя взгляд, я пристально смотрю на нее, с удовлетворением наблюдая, как забегали ее глаза, выдавая правду.

— Ни одного, — констатирую я. — Верно?

По ее поджатым губам и тягостному молчанию я понимаю, что не ошибся.

— Ты не двигаешься дальше, — говорю я с усмешкой. — Черт, не смей лгать мне прямо в лицо, что ты двигаешься дальше. — Я слишком хорошо знаю тебя. Ты хочешь закончить то, что мы начали.

Пару секунд она, задержав дыхание, мучается выбором как мне ответить. И когда наконец собирается духом, меня поражает необузданный взгляд ее широко распахнутых глаз.

— То, что я все еще хочу с тобой трахаться, не значит, что я собираюсь провести с тобой жизнь.

О, Боже! Я все еще хочу с тобой трахаться. Остальные слова для меня не имеют значения, потому что это все, что я слышу. Мой член воспринимает их как призыв к действию, в то время как остатки разума пытаются донести, что это в Пейдж говорят три порции алкоголя, принятые ранее. Потому что трезвая Пейдж никогда в жизни не употребляет подобные выражения.

Наверное, мне стоит взять себя в руки и отправить ее проспаться. На моем месте так поступил бы любой порядочный и заботливый мужчина. До этого момента я думал, что я такой. И все же не могу на это пойти. Сейчас я балансирую на краю пропасти и не в силах заставить себя отпустить ее.

— Тогда давай займемся тем, что мы оба хотим, — говорю я, мои глаза горят и конечности напрягаются от желания.

— Нет. — Она качает головой, на ее лице непроницаемая маска. — Мы уже пробовали. Это не сработало.

Я лишь ухмыляюсь, глядя на нее из полуприкрытых век.

— Даже не знаю. Как по мне, это очень хорошо работало. Ты то и дело возвращалась за добавкой.

— Больше не буду. Закончим на этом.

Избегая моего взгляда, она возвращается за бутылкой с водой. Теперь моя очередь принимать безразличный вид. Меня на такое не купишь.

— Черт бы нас побрал. — говорю мягко, привлекая ее внимание. Она опускает бутылку, и слизывает с нижней губы капли воды. Затем ее взгляд устремляется к дверям спальни, которую она присвоила в день приезда. Намечает маршрут побега?

Удачи тебе с этим, детка!

Я делаю шаг в ее направлении.

— Логан, — предостерегает она, ставит бутылку на стол и делает шаг назад.

— Пейдж, — шепчу в ответ, надвигаясь на нее.

Отступив насколько возможно, она хватается за спинку дивана, чтобы сохранить равновесие. Прожигая меня взглядом, говорит: — Это ничего не изменит.

— Может и нет, — соглашаюсь я, подхожу ближе и толкаю ее на подушки, — но, блядь, это будет просто потрясающе.

Она дышит тяжело и хрипло. И отмахивается, когда я пытаюсь дотронуться до нее. Я был готов и ожидал от нее этого. Признаю — меня бы разочаровало, если бы я не получил отпор. Так что крепко хватаю ее за запястье и в ответ в ее глазах загорается знакомый огонек. Это смесь гнева и похоти. Меня охватывает волна удовольствия, оправдывая нарастающее возбуждение. Нас всегда неудержимо тянуло друг к другу. Так будет всегда.

Скованную руку она сжимает в кулак, но не спешит высвободиться.

— Это будет не очень красиво.

— Я очень на это надеюсь.

Наклонившись, я притягиваю ее к себе и с силой целую. Чувствую, как пощипывает губа на месте утреннего укуса, но напоминание о нем тают от ощущения мягких губ и теплого дыхания, заставляя кровь прилить к моему члену. Возбуждение возникает мгновенно, заставляя пульсирующие до боли яйца подтянуться.

Моя. Она все еще моя. Я крепко целую ее. Целую так, чтобы стереть все воспоминания о другом парне и том коротком эпизоде у входа. Сердце колотится, как бешеное, пытаясь вырваться из груди, словно я спринтер на финишной прямой. После долгого года тоски по ней и чувств, не находящих выхода и загнанных глубоко внутрь, желание достигает вершины, сводя меня с ума. Она тихо всхлипывает сквозь приоткрытые губы, такие податливые и нетерпеливые, жадные и настойчивые, как и мои. Свободной рукой я провожу по ее ноге, скользнув под ткань юбки. Большим пальцем касаюсь внутренней стороны бедра, где кожа, такая нежная и упругая, становится все горячее и горячее, чем ближе я продвигаюсь к сладкому местечку. Но тут она крепко сжимает бедра, блокируя движения руки.

Отодвинувшись на дюйм, я грубо заявляю:

— Ты просто оттягиваешь неизбежное, детка.

В ответ она решает показать зубки и, ухватив конец моего галстука, начинает наматывать его на руку. Какого черта? И прежде, чем я успеваю понять, она уже добирается до самого горла, крепко вцепившись пальцами в узел.

Это ошейник. Она держит меня на поводке.

Я пытаюсь отстраниться, но она с яростью дергает за галстук и тот неловко затягивается на моей шее, пока она тянет меня к себе. Удерживая так, в опасной близости, почти нос к носу, тяжело дыша, она задает мне один вопрос:

— Что теперь?

Черт тебя побери, Пейдж! Ты так чертовски горяча, а я так чертовски возбужден, что швы на брюках вот-вот лопнут.

Вот как мы поступим. Я подыграю ей, позволив немного подержать меня на привязи.

— А теперь, — задыхаясь шепчу я, — Я разверну тебя, задеру юбку и стяну твои трусики. А потом трахну. Прямо здесь. И только попробуй меня остановить.

Я знаю, что она не будет против. Но угроза — это часть игры. То, от чего у нее срывает крышу. Ничего не изменилось. Я угадываю это по тому, как она, тяжело сглатывая, дышит часто и неглубоко. По тому, как вздымается ее грудь под облегающим лифом платья, по припухшим губам и лихорадочному блеску в глазах.

Я мог бы с легкостью вырвать галстук из ее рук, но хочу, чтобы она сама выпустила его. Так что отпускаю ее запястье, хватаю за плечи и начинаю сжимать. Сначала не замечаю никакой реакции, поэтому сжимаю сильнее. И еще сильнее. Пока, наконец, не замечаю, как ее лицо искажается от боли, и тихо всхлипнув, она разжимает пальцы. Когда я поднимаю ее за руки, то сильнее впиваюсь в кожу ногтями, потому что знаю, что причиняю боль. Боль, которую она так жаждет и которая приносит ей наслаждение. Пока она пытается подавить стон, я, как и обещал, грубо разворачиваю ее, руками обхватываю грудь и притягиваю обратно, заключая в объятия. Она выгибает спину и отвечает приглушенным стоном на то, как я вжимаюсь пахом в ее задницу. И меня волной накрывает наслаждение, выбивая из груди остатки воздуха.

Откинув ее волосы в сторону, я судорожно ищу губами шею. Она всхлипывает, когда я впиваюсь в нее зубами. Одним быстрым и плавным движением я расстегиваю молнию на платье и нетерпеливо провожу рукой вдоль позвоночника, пока бретельки соскальзывают с ее плеч.

Вырвав руку из хватки, она пытается дотянуться до моей шеи. Спина напрягается и дрожит, когда я чувствую, как ее ногти царапают мою кожу. Просунув руку под ткань платья, я, наконец, добираюсь до ее груди, которая наполняет мою ладонь шелковистой податливой тяжестью. Слышу, как она хрипло стонет, когда я перекатываю между пальцами ее сосок.

Внезапно резко вздыхаю от острой боли. Нежное щекочущее поцарапывание превращается в пытку, когда она с силой проводит длинными острыми ногтями по моей шее, грозя вот-вот вонзить их в щеку. И на мгновение я выпускаю ее из рук. Затем, вынуждая убрать свои коготки, толкаю ее вперед, кладу одну руку на талию, а вторую на бедро, пока она пытается ухватиться за спинку дивана.

Задыхаюсь от потребности быть внутри нее. Еще немного и я достигну предела, так что торопливо задираю юбку до талии. Как и обещал. То, как она прерывисто дышит, подстегивает меня и я, зацепив пальцами край ее кружевных черных трусиков, стягиваю их вниз. Как и обещал.

— Боже, детка, — развязно говорю я. Вот она, полностью обнаженная прямо передо мной. Наслаждаюсь видом ее великолепной округлой задницы и такой желанной, истекающей соками киски. Хочу зарыться в нее лицом, насладиться вкусом и запахом, и оставаться так, пока не наверстаю все время, которое мы потеряли.

Я благоговейно поглаживаю ее ягодицы, провожу большим пальцем между ними и дальше, вниз, прямо к клитору. Каждое мое прикосновение заставляет ее выгибаться и судорожно вздыхать, и когда я понимаю, насколько она влажная, вся кровь в моем теле стекает к члену. Я торопливо расстегиваю ремень, затем пуговицу и молнию на брюках.

Я собираюсь трахнуть ее.

Как и обещал.

Спустив штаны и боксеры, я хватаю ее за колено и заставляю согнуться, поднимаю на спинку дивана, еще больше раздвигая ей ноги. У меня нет больше сил терпеть и я чертовски хочу сделать это прямо сейчас, так что погружаю свой член в нее до конца.

Наши стоны сливаются в один. Вгоняя себя так глубоко, я почти теряю голову от наслаждения, которое с каждым движением приносит мне ее гладкая и тугая киска. Закрыв глаза, я просто хочу остаться так навсегда. Погрузившись в нее. В Пейдж — единственную женщину, которую я когда-либо любил. Единственную женщину, которую я никогда не переставал желать и единственного человека, которому я отдал всего себя, свое тело и душу. Я думал, что мне больше никогда не доведется испытать подобные чувства и почти смирился с этим. Это убивало меня.

Выгибаясь назад, она двигает бедрами мне навстречу и всхлипывает от нетерпения. Все еще приподняв ее колено, я хватаюсь за бедро с другой стороны, вынуждая остановиться. Затем отстраняюсь и погружаюсь с новой силой, и, черт возьми, она умирает от удовольствия. Слишком хорошо. Если я не приторможу, то она кончит слишком быстро.

Поэтому я замедляюсь, стискиваю зубы, поскольку каждый неторопливый толчок ощущается как сладкая пытка, а от ее задыхающихся стонов я скоро сойду с ума. Побелевшими на костяшках пальцами она сжимает спинку дивана, отталкиваясь от нее, чтобы встретить меня, когда я снова и снова вгоняю в нее себя. Так и должно быть. Я должен быть с этой женщиной.

— Сильнее, — выдавливает она, отчаянно и требовательно. — Я хочу жестче.

Хрипло вздохнув, я хватаю ее за бедра, удерживая на месте. Черт! Она даже не понимает, как близко я подошел к краю, иначе не была бы такой напористой.

— Что ты творишь? — брыкаясь, она вопит и пытается высвободиться из моей хватки. — Не останавливайся! Ты что, издеваешься?

— Нет, — отвечаю я, поглаживая и сжимая ее ягодицы. — Успокойся.

Она издает разочарованный рык.

— Нет. Я хочу кончить.

Вывернув шею и плечо, она смотрит на меня широко распахнутыми, блестящими от возбуждения глазами. И скалит зубы.

— Я готова. Заставь меня кончить, Логан. Прямо сейчас.

Господи, помоги! Она выгибается, делает небольшой рывок, и я вхожу в нее так глубоко, что теряю голову. Кряхтя, наклоняюсь над ней, одной рукой впиваюсь пальцами в бедро, а другой накручиваю ее светлые волосы на ладонь и туго натягиваю. А потом продолжаю погружаться.

— О, Боже, — встречая толчок за толчком, она стонет, зарывшись лицом в диванные подушки. — Да-а-а! Как же это хорошо! Господи, боже мой!

— Пейдж, — я подчиняюсь ее мольбам и трахаю жестко и быстро, хотя это почти убивает меня. — Детка!

— О, Боже! — выдыхает она снова, срывающимся голосом.

Затем я чувствую, как она напрягается и замирает, а ее киска пульсирует и сжимается вокруг меня. И я кончаю, в последний раз войдя в нее так сильно и так глубоко, что закрываю глаза и издаю хриплый стон. Мне начинает казаться, что сладкая мука никогда не кончится и это прекрасно. Это не просто великолепное ощущение. Это блаженство в чистом виде, сладкое и первобытное.

Черт возьми!

Я слышу, как она пытается перевести дух. Опираясь о спинку дивана, я выпускаю пряди ее волос, провожу кончиками пальцев по шее и ниже, по позвоночнику. Чувствую, как она начинает дрожать под моими руками.

Внезапно, что-то впивается мне в бок.

— Ух, — вздрагиваю я и морщусь от неожиданно острой боли, которая разрывает грудную клетку.

— Слезь с меня, — рычит она и делает попытку еще раз ударить.

Откидываясь назад, я рывком выпрямляюсь — и тут же оплакиваю потерю ее тепла и ощущения ее тела под моим.

Пока она спускает ноги на пол и начинает сердито натягивать платье, я привожу себя в порядок, замирая от предчувствия, холодком, пробирающим до самых костей. Да, я отдавал себе отчет, когда соблазнял ее.

Я просто не представлял, что это произойдет так быстро.

Повернувшись, она пронзает меня испепеляющим взглядом.

— Надеюсь, этого тебе было достаточно, потому что больше такого не повторится.

Я плотно сжимаю губы, молча глядя на нее. Понимаю, что воспользовался ее легким опьянением, но не мог поступить иначе. Пытаюсь пристыдить себя, но у меня ничего не получается. Может, я приду к этому позже?

— Продолжай убеждать себя в этом, — с кривой ухмылкой, наконец выдавливаю из себя я. Пытаюсь разозлить ее еще больше, потому что сейчас чувствую себя отнюдь не весело.

Она со злостью вздыхает, молча наклоняется и поднимает трусики с пола. Затем хватает бутылку с водой и через большую комнату направляется в свою спальню. Конечно, у нее достаточно причин, чтобы напоследок громко хлопнуть дверью; однако она затворяет ее еле слышно.

Блядь! Вздохнув, я бросаюсь в кресло и прикрываю глаза.

Как бы удивительно это ни было, все чувства и ощущения исчезают, оставив после себя только угрызения совести. Как будто я наблюдаю за развитием событий в какой-то третьесортной мыльной опере. Я толкнул ее сегодня утром. А вечером она оттолкнула меня в ответ. Я слетел с катушек и чего добился? Ничего, кроме как доказал еще раз, что кроме секса между нами больше ничего нет.

Она точно знала, какую цель преследует, когда начала заигрывать с тем парнем в баре. Знала, что я последую за ней. Знала, что подливает масла в огонь.

Она сделала все, чтобы заставить меня ревновать.

А ревность…

В ней корень всех проблем, не так ли?

Глава 18

Логан

Три года назад

Мы договорились встретиться с Пейдж в парке. Это небольшой оазис в черте города, густо усаженный деревьями, которые, словно стена не пропускают шум городских улиц. Тропинка ведет меня мимо мамочек с маленькими детьми, устроивших пикник прямо на газоне; мимо футбольного поля на котором в обеденный перерыв играют рабочие; и мимо позеленевшей статуи испанского конкистадора, имя которого я так и не удосужился узнать, хотя помню, что он имеет непосредственное отношение к истории Сан-Диего (прим.ред: Васко Нуньес де Бальбоа — основал первый европейский город на американском континенте).

Издалека замечаю свою жену на скамейке в тени большого фигового дерева. На ней строгий костюм и волосы туго стянуты в пучок, так что она выглядит очень по-деловому. Мне редко доводится видеть ее в таком виде, потому что к моему возвращению, она, как правило, уже меняет свой наряд на повседневную одежду. «Костюм мамочки», как она ее называет. «Костюм мамочки, которую я бы трахнул» всегда уточняю я, отчего она, вспыхивает и довольно улыбается.

Кстати, о ее деловом костюме. Он навевает воспоминания о волнующем первом совместном годе — о взглядах украдкой, тайных встречах в подсобке или комнате отдыха, и редких, но незабываемых моментах, когда нам удавалось улизнуть в обед и устроиться на заднем сиденье моей машины в гараже.

И секстинг, прямо в разгар рабочего дня (прим.ред.: Се́кстинг — пересылка личных фотографий и сообщений интимного содержания). Впрочем, этим мы занимаемся до сих пор.

Вспомнив это, я не могу сдержать улыбки. На скамейке, рядом с ней, лежат два бумажных пакета с ланчем. Свой она уже открыла, а мой все еще запечатан. Надеюсь, в нем сэндвич, который я попросил купить мне в магазине по пути сюда. Мы перекусываем так, может быть, пару раз в месяц, когда она бывает в центре города по работе, а я могу выкроить немного времени в своем расписании. Мы очень ценим такие встречи. Они приносят нам волнующее чувство свободы от того, что мы просто можем побыть наедине, без детей, посреди буднего дня.

Подняв глаза, она замечает меня и дарит рассеянную улыбку. Я не принимаю это на свой счет. Должно быть на нее навалилась куча дел.

— Привет, — говорю я и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Откинув голову назад, она сначала с готовностью отвечает на мой поцелуй, но в следующую секунду отстраняется. Теперь я уже всерьез озадачен, так что выпрямляюсь и хмурю брови.

— Ты опоздал, — замечает она, доедая свой сэндвич. — Я уже почти закончила.

Решив сделать вид, что я не заметил ее более чем прохладное приветствие, плюхаюсь на скамейку.

— Еще чуть-чуть и я бы вообще не появился. Кого-то угораздило поставить лишний ноль в расчетах, и теперь Хаммер готов срать кирпичами.

Она смотрит на меня, вытаращив глаза.

— В кои-то веки он в ярости по уважительной причине.

— Ага, — сухо отвечаю я, вытаскивая из пакета завернутый в бумагу сэндвич, — с остальными 99,99% вспышек его гнева даже не сравнить.

Это вызывает у нее искреннюю улыбку.

— Синди, почему у меня на столе гелевые ручки? — говорит она, пародируя хриплый голос Хаммера. — Разве я не говорил тебе, что пользуюсь только шариковыми?

Развернув бутерброд, я тоже включаюсь в игру. — Черт возьми, Синди! Гелевыми ручками пользуются только девочки — подростки, чтобы накалякать в дневнике, как у них начались месячные и что им ужасно хочется потерять девственность с Джастином Бибером!

Пейдж хихикает, прежде чем положить в рот последний кусочек своего обеда, а я только принимаюсь за свой, понимая, что чертовски голоден только тогда, когда впиваюсь зубами в сэндвич.

Моя жена отпивает из бутылки с водой.

— Откуда ему известно, кто такой Джастин Бибер?

Я занят своим ланчем, так что просто пожимаю плечами.

— У него внучки подходящего возраста, может он находит время на общение с ними? — Положив ногу на ногу, я искоса смотрю на нее и добавляю: — Он искренне любит своих детей и внуков. За это можно простить многое.

Улыбка гаснет на ее лице, и она быстро отворачивается, глядя на лужайку, где парни без устали гоняют футбольный мяч.

Какого черта? Что я такого сказал? Да, она презирает Хаммера, и ее нельзя в этом винить. И так же, она никак не может понять, почему я все еще работаю на него. Но в этом-то и разница между нами. Ее амбиции, в отличие от моих, имеют границы. И, выходя за меня замуж, она знала об этом и была не против.

Так что для такой реакции должна быть другая причина.

— Ты в порядке? — мягко спрашиваю я.

— Нет. Не совсем. — ее голос звучит надтреснуто. Она, не переставая теребит в руках скомканную обертку. — Сегодня утром я ходила к врачу.

Желудок болезненно сжимается и меня охватывает дрожь.

Это рак.

Конечно, что еще первым может прийти в голову? Среди болезней это самое страшное, что только может случиться.

Тяжело сглотнув, я опускаю сжатый в руке сэндвич.

— К какому еще врачу? — я слышу свой голос будто издалека, он звучит сдавленно и хрипло. — По какому поводу?

Глядя на то, как побледнело ее лицо и опустились уголки рта, в моей голове начали с бешеной скоростью рождаться вопросы. Почему она не сказала, что идет к врачу? По этой причине она так внезапно пригласила меня пообедать в парк? Она собралась сообщить мне здесь ужасную новость? Что, черт возьми, я буду делать, если она умрет? Как я буду жить дальше? Неужели я стану вдовцом и отцом—одиночкой?

Нет…

— Господи, блять!

Я не могу жить без нее.

Кажется, все, что я только что съел, сейчас попросится наружу. Я прикрываю глаза, борясь с приступом тошноты.

— Я не больна, — твердым голосом говорит она.

Можно выдохнуть… После этих слов должно наступить облегчение. Но почему тогда я гляжу в ее глаза, полные страдания, и у меня мурашки бегут от страха, от ожидания того, что она хочет мне рассказать.

— Я беременна, — говорит она. — Снова.

— Что? — хлопая глазами, выпаливаю я. — Как?

Мой разум пустеет, и я не могу закончить мысль. Как она может быть беременна? В этом нет никакого смысла. Здесь какая-то ошибка.

— Но мне сделали вазэктомию, — замечаю я, не терпящим возражения голосом.

— Должно быть, она не удалась. — она кривит губы, пытаясь не расплакаться.

Я отрицательно качаю головой. Потому что, нет, быть такого не может.

— Потом я сделал тест. Он был отрицательным. Я хорошо это помню.

— Логан, иногда, в редких случаях, семявыносящий проток может вырасти снова, — перебивает она, переходя в режим лекции. — Крайне редко, но такое случается. (прим.ред.: для меня эта информация тоже стала неожиданностью, но я проверила факты и, действительно, такие случаи зарегистрированы).

Внутри что-то замирает, тень сомнения окутывает мои мысли.

Майк, я встречаюсь с другим человеком. Мамин голос внезапно раздается у меня в голове.

— Насколько редко? — холодно спрашиваю я.

Она искоса смотрит на меня.

— Вроде, меньше одного процента.

Значит, такое случается с каждым сотым? Или одним из двухсот? Или и того меньше?

Да. Вероятность очень мала.

Я ненавижу мысли, проносящиеся в голове прямо сейчас. Они ужасны, и я боюсь собрать их воедино. Иначе, как бушующий лесной пожар, они поглотят меня, если я подойду слишком близко.

Эй, Логан, я слышал, твоя мамаша сбежала с другим парнем.

Чувствуя, как кровь застывает в моих жилах, я смог выплюнуть. — А какой процент женщин изменяет своим мужьям?

Она морщит лоб. — Прости, что?

—Ты не расслышала вопрос? — мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

Логан, почему твоя мамаша сбежала? Наверное, потому что больше не любила тебя.

— Расслышала, — говорит она, нахмурившись еще сильнее. — Я просто не понимаю, к чему ты это спрашиваешь.

Я поджимаю губы.

— А ты сама не догадываешься?

Несколько секунд она молча смотрит на меня, а потом начинает говорить нехотя и осторожно. — Невозможно получить достоверные данные о супружеской неверности, но думаю, что она составляет около пятнадцати процентов.

— Значит, у нас на одной чаше весов «меньше одного процента», — протягивая одну ладонь, констатирую я. Затем выставляю перед собой другую руку — На другой — «пятнадцать процентов». Как думаешь, какой я должен сделать вывод?

Приподняв бровь, я смотрю на жену. Она широко распахивает глаза и заливается краской. От чего? От чувства вины? Или стыда? Или просто злится, что не смогла обвести меня вокруг пальца?

— Ты думаешь, я тебе изменяю? — почти беззвучно выдыхает она.

— Согласно статистике, это вполне вероятно.

— Я тебе не сраная статистика!

В ее блестящих от волнения глазах зрачки кажутся огромными.

В ответ я пристально смотрю ей в лицо, пытаясь понять врет она мне или нет. Никогда раньше мне не приходилось задумываться над тем, как хорошо она умеет лгать. А что ей мешает быть отличной лгуньей?

Я встречаюсь с ним уже несколько месяцев. Я люблю его и ухожу от тебя.

— О, Господи… — тихо произносит она. — Это не шутка? Ты действительно думаешь, что я тебе изменяю?

Стискиваю зубы. Я не хочу даже мысли такой допускать, но не дам делать из меня идиота.

— Это предположение более правдоподобно, чем то, что моя вазэктомия продержалась всего три года, — возражаю я, а затем одариваю ее горькой улыбкой. — Почему бы и нет? Дети в школе. Ты целый день дома одна. Наверное, тебе иногда становится скучно. — и мрачно добавляю: — И одиноко…

У нее отвисает челюсть.

— Ты что, издеваешься? Фрейя в школе по шесть часов в день. Эби в детском саду всего три раза в неделю. И еще, Логан, я работаю.

Пока я молча сверлю ее взглядом, она добавляет, качая головой:

— Я веду сейчас почти дюжину дел, и ты это знаешь. Единственная причина, по которой я сегодня вырвалась в центр — это то, что мне надо было быть в суде.

Барабаня пальцами по скамейке, она продолжает:

— Значит, по-твоему, я весь день отвожу и привожу детей, забочусь о них, работаю, готовлю, убираю, а вечером, когда ты возвращаешься домой с желанием потрахаться, я отказываю тебе потому, что посреди всей этой кутерьмы умудрилась переспать с другим парнем? Даже не знаю…

— А почему бы и нет? — парирую я, — У тебя всегда было впечатляющее либидо.

Она дергается, словно от удара током. И тогда я вижу, как смятение и недоверие в ней сменяются яростью и гневом.

— Знаешь что? — выплевывает она. — Да ебала я тебя!

Саркастически усмехаюсь.

— И не только меня, верно?

Она тяжело и возмущенно вздыхает.

— Это моя третья незапланированная беременность, и я совершенно опустошена, но вместо сочувствия и поддержки от тебя, получаю только ревность и паранойю, даже ничем… — она разводит руками, — не обоснованную.

— А как еще, черт побери, я должен реагировать, если после того, как я добровольно пошел на операцию, чтобы такого не повторилось, ты заявляешься со словами, что залетела? Ждешь, что я даже мысли не допущу, что ты беременна от другого?

— Мне и в голову не приходило, что ты можешь так подумать! — она смотрит на меня дикими глазами. — Я поражена, что ты вообще подумал об измене.

Да. Я тоже ошеломлен, словно внезапно получил удар. Удар в спину, если говорить точнее.

— Интересно, чем же я заслужила все это? — ее тон жесток и требователен. — По-твоему я такая стерва?

Знаешь, Майк, просто я не получаю от тебя того, что мне нужно. Тебя никогда не бывает дома. И у нас всегда не хватает денег на то, что я хочу.

— Ты сама говорила, — монотонно отвечаю я. — Такое случается.

— Только не со мной.

Я оставляю ее слова без комментариев, и пока мы молча сидим, уставившись друг на друга, мой разум бешено мечется от одного вопроса к другому. С кем она трахается? Когда? Где? Почему?

Твоя мамаша уже вернулась, МакКинли? Ну, конечно, нет. Мой отец говорит, что все бабы — шлюхи.

— Значит так. Я скажу один раз, и повторять больше не буду. — Пейдж, не отводя взгляд, смотрит мне прямо в глаза, — Кроме тебя у меня никого нет. Это твой ребенок.

Я предпочитаю хранить молчание. Что я могу сказать, если ей не верю.

Резкими движениями она запихивает обертку в пакет для сэндвичей.

— Если тебе действительно нужны доказательства, сходи на прием к врачу и сделай еще один тест. — Рывком открыв сумочку, она достает солнцезащитные очки и надевает их, прежде чем встать.

А я просто смотрю на нее, пытаясь перевести дух. У меня такое чувство, будто я умер и снова воскрес, но уже в виде чудовища. Яростного монстра. Кровь в моих венах вскипает от ревности, гнева и мучительного чувства предательства.

— Но позволь мне еще кое-что тебе сказать, — холодно говорит она, повесив сумку на плечо. — Когда ты получишь результаты и поймешь, что все-таки являешься частью «меньше одного процента», одними извинениями уже не отделаешься. Потому что теперь я знаю, что ты на самом деле думаешь обо мне.

С этими словами она поворачивается и, уходя, выбрасывает мусор в урну чуть дальше по тропинке.

Чертова сука! Неверная, лживая шлюха!

На самом деле она могла изменить мне с кем угодно. Например, с таким же адвокатом. У нее масса возможностей познакомиться с одним из них. Или это отец одноклассницы наших дочерей? Может, какой-нибудь отец-одиночка, у которого всегда есть время, чтобы прийти на школьные мероприятия, где я не бываю. Черт возьми, это может быть даже учитель в начальной школе, хотя среди них не так уж много мужчин. Она также могла встретить кого-нибудь на одном из многочисленных внеклассных мероприятий, на которые она водит детей.

В одном я уверен, она бы не стала опускаться до непрофессионализма и трахаться с клиентом.

А может, один из однокашников нашел ее на Facebook, и они, недолго думая, перепихнулись?

И где? Куда уж проще — гостиничные номера. Те дешевые, что сдаются по часам. Или у ее парня водятся деньжата? Да, это звучит правдоподобнее. Пейдж не будет ошиваться по мотелям. У нее есть стандарты.

А если в машине? В ее машине? В той, в которой она возит наших детей?

А может она делает это дома? В нашей постели…

Блядь, да что же это такое! Мне не хватает воздуха. Я начинаю задыхаться.

И все же, я не могу понять почему? Почему? Я думал, мы счастливы. Секс для нас не проблема. Это никогда не было проблемой. У нас две счастливые, умные и веселые маленькие дочери, которых мы обожаем и ради которых готовы на все. Мы научились сосуществовать и находить компромиссы.

Я люблю ее, черт возьми. Я люблю ее так сильно, что мне никак не удается не то, что выразить это словами или показать на деле, а просто уложить подобные мысли в голове. Кажется, нельзя поверить в то, что можно любить кого-то так сильно. Она, словно Земля, а я — луна, ее вечный спутник. В ней — все, что я когда-либо хотел в этой жизни.

И я был уверен, что она тоже любит меня. Все это время я думал, что наши чувства взаимны.

Я долго сижу на скамейке в парке, погруженный в пустоту. Пустая оболочка в полной пустоте…

Что, черт возьми, мне теперь делать?

Глава 19

Пейдж

Наши дни

Вздрогнув, я просыпаюсь от пронзительного звука и стону, когда понимаю, что это мой будильник. Перекатившись на спину, нащупываю телефон на тумбочке и нажимаю кнопку сбоку, чтобы выключить звук.

Затем возвращаю голову на подушку и закрываю глаза. Господи! Я чувствую, что готова умереть. Голова раскалывается и во рту пересохло так, что язык приклеился к небу. И в дополнение, напоминанием о вчерашнем походе — боль во всем теле. Поэтому лучше полежу-ка я, тупо уставившись в обшитый деревянными панелями потолок, чтобы подольше не знать, насколько больно будет двигаться.

Не трахайся с ним, Пейдж.

Я крепко зажмуриваюсь. Затем двигаю бедрами, когда от воспоминаний событий прошлой ночи меня охватывает дрожь. Как он, толкнув меня на спинку дивана, сорвал нижнее белье. Как он толкался в меня и, наполняя, трахал. Я помню каким он был твердым, и как чертовски мне было приятно. Целый год компанию мне составлял только мой «друг на батарейках», так что Логан мог просто щелкнуть пальцами, чтобы я тут же сдалась. Мне стыдно. Стыдно до отвращения. И это удручает.

Хотя формально я не ослушалась приказа Бет.

Я не трахалась с ним.

Меня начинает подташнивать и это совсем не похмелье. Я не горжусь тем, как я обращалась с ним после того, как сгорая от желания, страстно отдавалась, а затем кончила так быстро и так сильно. Нет, я не жалею о своих словах после, но глупо отрицать то, что я выместила на нем всю злость, что испытывала к себе.

Я злилась на собственную слабость и была в ярости от того, что не смогла устоять перед ним.

Меня разрывает гнев от одной мысли, что я испытала вкус блаженства того, что больше мне не принадлежит.

Ну хоть не надо бояться нежеланной беременности. Когда мне делали экстренное кесарево сечение, то перевязали маточные трубы. А вскоре после этого Логану сделали повторную вазэктомию, и он должен каждые полгода сдавать анализы, чтобы история не повторилась вновь. Если уж эта двойная защита не поможет, то стоит признать факт, что Вселенная хочет, чтобы я продолжала рожать детей, пока не стану сморщенной старой каргой.

Вздохнув, я включаю телефон. И тут же приходит сообщение от моей мамы, с вопросом, можно ли девочкам дать жвачку, потому что, по-видимому, они пытаются убедить ее, что да. — Конечно нет, — быстро отвечаю я. И передай, что им лучше перестать лгать, иначе …

Потом проверяю электронную почту. Спам, спам, сообщение от клиента — читаю содержание и вижу, что оно не срочное, поэтому могу ответить на него позже — и еще больше спама. Затем замечаю электронное письмо от Луны Герст под названием “Отчет». И просыпаюсь окончательно. Как нельзя кстати, как раз перед заключительным раундом переговоров. Кончики пальцев покалывает от нетерпения, когда я нажимаю на сообщение. Пробежав глазами короткое вступление, я прокручиваю его до конца и открываю приложение.

И принимаюсь читать. На второй странице мои глаза готовы выскочить из орбит. На пятой сердце начинает стучать, как бешеное. И когда дохожу до конца, желудок готов выпрыгнуть наружу.

Пресвятые какашки!

Не теряя времени, я отправляю Кэролайн сообщение с просьбой о немедленной встрече. Затем вскакиваю с кровати, морщась от боли и, прихрамывая, спешу в ванную, чтобы собраться.

Пока я второпях занимаюсь утренней рутиной, приходит ответ от клиентки, которая просит меня как можно скорее прийти к ней в хижину. Так что наспех заканчиваю макияж и прическу. Мой разум все еще пребывает в шоке и неверии, пока я натягиваю шорты цвета хаки и белую блузку без рукавов — вполне подходящий наряд для работы на отдыхе.

Выйдя из спальни, я замираю при виде Логана, сидящего за барной стойкой. В одной руке он держит телефон, а в другой — кружку с горячим кофе. И тут я понимаю, что, хотя у меня нет времени на завтрак и как бы не хотелось избежать общения с ним, мне никак не пережить это утро без чашки кофе.

Протиснувшись мимо него, я направляюсь к кофеварке. Чувствую, как он сверлит меня взглядом, когда я ставлю сумку и хватаю капсулу с карусели рядом с машиной. Пока готовится кофе, я подставляю под носик одноразовый бумажный стакан.

— Мы можем поговорить? — спрашивает он наконец, пока моя чашка наполняется дымящейся ароматной жидкостью.

— Не сейчас, — я закрываю крышку, прежде чем повернуться к нему лицом.

— Почему? — с подозрением прищуривается он.

— Мне надо идти.

Я хватаю сумку со стойки и спешу на выход, по пути отхлебывая кофе.

— Мы через час должны собраться, чтобы принять окончательное решение. — крутясь на стуле, он провожает меня взглядом.

— Вот именно, — не могу удержаться, чтобы не ухмыльнуться ему через плечо.

Тьфу. Хочется дать себе подзатыльник и одернуть. Нельзя показывать ему свое злорадство.

Он выпрямляется.

— Ты что-то нарыла?

На этот раз я заставляю себя прикусить язычок, но не удержавшись, бросаю на него быстрый взгляд. Он достает телефон и начинает быстро что-то писать.

Удачи тебе, детка!

Лишь только я выхожу на улицу, меня ослепляет солнечный свет, яркий и резкий. Одной рукой я достаю из сумки темные очки и цепляю их на нос, пока торопливо шагаю прочь по гравийной дорожке, потягивая кофе и наслаждаясь приятной прохладой и свежестью утра.

Логан определенно нанял детектива своей юридической фирмы, который пытается раскопать компромат на Кэролайн, но у него явно пока ничего нет, иначе он бы уже бросил мне это в лицо. И им точно не раскопать то, что есть теперь у меня.

Так что игра окончена. Он просто еще не догадывается об этом.

Я позволяю себе краткий миг ликования, прежде чем со страхом вспоминаю, что нужно как-то рассказать обо всем Кэролайн. Эти новости укрепят ее положение при разводе, но станут для нее ударом. Это на самом деле плохие новости.

Я мысленно возвращаюсь к Грэму Веберу и нашей вчерашней приятной прогулке. И как, по сравнению с Логаном, он вел себя со мной. Ни намека на агрессию. Бога ради, он вручил мне на прощание свою визитную карточку.

Именно в этот момент я решила поцеловать его. Потому последние десять лет я не целовалась ни с кем, кроме Логана, и мне до чертиков хотелось узнать, каково это. Не знаю, чего именно я ждала от поцелуя, но определенно находила Грэма привлекательным. Так что, если бы не почувствовала ничего, ни малейшей искры, то поняла бы, что у меня нет ни единого шанса когда-нибудь действительно забыть Логана. Но мысль о том, что я могу почувствовать слишком много, тоже пугала, потому что кто его знает куда это может привести?

В конце концов, я получила золотую середину. Целоваться с Грэмом Вебером было… приятно. У него определенно был потенциал.

Может, именно это мне и нужно сейчас: хороший парень и никакой бешеной страсти. Думаю, так меньше шансов остаться с разбитым сердцем.

На последнем повороте перед хижиной Кэролайн я натыкаюсь на Стюарта Гарнетта, который выглядит, мягко говоря, изрядно несвежим — в помятых брюках и с растрепанной прической.

Ублюдок. Подонок, мудак, кусок дерьма. Любое ругательство, которое мне только приходит в голову, отлично ему подходит.

Увидев меня, он резко останавливается.

— Что, черт возьми, происходит?

Я притормаживаю, жалея, что не могу заставить переступить свое воспитание и просто проигнорировать его. — Вы же знаете, я не могу говорить с вами об этом деле.

— Сначала Кэролайн гонит меня прочь, потому что ей нужно поговорить с тобой наедине, — говорит он, разводя руками, очевидно, не обращая внимания на мои слова, — а следом Логан звонит, требуя немедленной встречи.

Правильно. У меня сейчас нет ни времени, ни терпения на этого человека и его самомнение. Я поджимаю губы:

— Увидимся позже, Стью, — и тороплюсь прочь по направлению к хижине Кэролайн.

Я не успеваю постучать в парадную дверь, как она распахивается передо мной, и Кэролайн впускает меня внутрь. Должно быть, она все это время с нетерпением и тревогой ждала меня у окна.

— Итак, — натянуто говорит она. — Что у тебя есть?

— Следователь прислал отчет. — Я выуживаю телефон из сумки. — Вы должны прочитать его сами. Но вам лучше сначала присесть, — говорю я ей. Думаю, она еще поблагодарит меня за это

Она ведет меня в гостиную, и у меня все внутри начинает сжиматься при виде обстановки, особенно дивана, который точь-в-точь похож на тот, на котором мы вчера предавались любовным утехам.

Боже!

Этого больше не повторится.

Ты не устала повторять себе это?

Черт бы его побрал!

Как только мы садимся, я открываю письмо Луны и передаю телефон Кэролайн. Откинувшись на спинку стула, я тихонько допиваю остывший кофе и стараюсь не слишком глазеть на клиентку, хотя это мне удается с трудом. Мне интересно, какова будет ее реакция. Если не считать легкой бледности на щеках, она держится очень хорошо.

— Откуда это у него? — спрашивает она спустя минуту.

— Вообще-то у нее, — меня раздражает, что именно Кэролайн Карн сделала подобное сексистское предположение. — Я не до конца разобралась, но на первый взгляд все выглядит вполне законно. Платежи поступали от подставных фирм за консультационные услуги, однако документов, подтверждающих то, что ваша компания их оказала, нет. Затем эти же суммы были переведены назад, но уже за услуги той фирмы, которые, по всей видимости, тоже были сфабрикованы.

Своим молчанием она не соглашается с моими предположениями, но в то же время и не опровергает их. Указательным пальцем она продолжает прокручивать страницы быстрыми, резкими движениями.

О, да! Привычный уклад жизни Стью, вот-вот разлетится на куски.

— Итак. Значит… — говорит Кэролайн, закончив читать и, наклонившись, возвращает мне телефон. — Нет… Я не могу…— Она колеблется, быстро моргая. — Скажи, я правильно все поняла?

Глядя прямо мне в лицо, она спрашивает:

— Это сделал он?

— Брал взятки? — переспрашиваю я и после ее кивка отвечаю: — Судя по бумагам, да.

Кэролайн с трудом выдыхает.

— И Логан добился его оправдания потому, что окружной прокурор не смог найти никаких весомых доказательств. А все потому, что искал он их не в том месте.

— Согласна. Они искали деньги в его деловых счетах. — с трудом сглотнув, я добавляю, — Но не додумались поискать в ваших.

Кэролайн сжимает кулак и потирает его другой рукой.

— Знаешь, а ведь они меня допрашивали. И не один раз. «Неужели он не просил вас перевести для него деньги?». «Не вкладывал ли он недавно средства в вашу компанию?». «Имел ли он доступ к бухгалтерии «Карн Консалтинг?». Я отвечала — «нет», и была уверена, что не лгу. — она отрицательно качает головой. — И, думаю, я была убедительна, потому что они никогда не просили показать наши бухгалтерские книги. Они знали, что спрятать деньги таким образом он бы не смог.

— Только не в одиночку, — соглашаюсь я, и с горечью произношу. — Им было невдомек, что ваш бухгалтер мог оказаться с ним заодно. И Джоанна…

Ее бухгалтер Скотт Маллейн оказался замешан во всех фальшивых сделках, когда они отмывали деньги через компанию Кэролайн. Он ввел доход как реальные гонорары за консультации для подставных компаний. Затем он вернул деньги юридической фирме Джоанны, как оплату за часы работы, которые, я могу гарантировать, были преувеличены и сфальсифицированы.

— И Скотт ушел в отставку примерно в то время, когда Стью предъявили обвинение. Мне и в голову не приходило, что здесь прослеживается какая-то связь. — Кэролайн устало опускает плечи и тяжело вздыхает. — Не понимаю, они ведь никогда не нуждались в деньгах.

— Есть люди, которым никогда не будет достаточно денег. — и добавляю — И есть люди, которые идут на такое, потому что могут это сделать и вдобавок получить дозу адреналина.

Неужели Джоанна инициатор всего этого? Нетрудно догадаться, что именно она была мозгом операции, поскольку именно мозгов Гарнетту и не хватает.

Если бы я своими глазами не видела доказательств, то ни за что не поверила, что это Джоанна. Уверена, что я, как и Кэролайн, отнюдь не наивна и не легковерна, но даже меня это привело в шок. Особенно участие во всем этом Джоанны. Если говорить о Стью, то я готова поверить всему, даже тому, что он — серийный убийца.

— Послушайте, — бодрым голосом говорю я, — Знаю, что вы сейчас в шоке. Я тоже изрядно поражена. Джоанна была моим наставником, и я всегда испытывала к ней огромное уважение.

Тяжело вздохнув, я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно. — Но моя работа — заботиться о вашем благополучии, и я хочу перевернуть эту ситуацию в нашу сторону. До этого дня мы вели переговоры с позиции слабой стороны. Потому что вы хотите быстрого развода, а Стью против, так что он оставил за собой право диктовать условия. Сейчас же ситуация изменилась.

Отстранившись, моя клиентка встает из-за стола и направляется на кухню, где берет стакан из буфета и наполняет его водой из-под крана.

— Вообще-то, развод больше не играет большой роли, — говорит она, прислоняясь спиной к стойке и поднося стакан ко рту. — Теперь спешить уже некуда.

Что? Я наклоняю голову, хмурясь.

— Почему?

Она, не отрываясь от стакана продолжает пить воду, и это уже кажется намеренной попыткой затянуть с ответом. Что за…

Дверь, щелкнув замком, с грохотом распахивается, и Стюарт влетает в хижину так, будто за ним гонятся медведи.

Когда он замирает посреди холла вытаращив глаза, я вижу, как Логан поднимается по ступенькам во внутренний дворик и входит вслед за своим клиентом. Засунув руки в карманы брюк, он явно нервничает, как кот, которого собрались купать.

— Какого хрена, Кэролайн? — восклицает Гарнетт. — Ты решила расстаться со мной ради Джоанны?

Что?

Стоп! Погодите, что?

Что?

Резко повернув голову к своей клиентке, я смотрю на нее, вытаращив глаза. Я ожидаю, что сейчас она начнет возмущенно все отрицать. Но вместо этого она застывает, лишь слегка покраснев. Да уж… Кэролайн Карн, королева самообладания, краснеет, как юная девица.

У меня все внутри начинает сжиматься. Она вообще собиралась мне об этом рассказать?

П-ф-ф! Теперь все встает на свои места, не так ли? Это ее нежелание, чтобы все узнали, что она бросает Стью ради кого-то другого. А вдруг откроется, что «кто-то другой» — на самом деле женщина? Какой же лакомый и непристойный кусочек для злых языков, и мне совершенно понятно, почему она хотела сохранить все в тайне.

Неудивительно также то, что она напрочь потеряла интерес к разводу. «Кто-то другой», которого она встретила, человек, который научил ее любить по-настоящему — это Джоанна Мастерс. И Кэролайн только что узнала, что любовь всей ее жизни — нечиста на руку.

— Это правда? — выплевывает ее муж. — Я пытался убедить Логана, что его сыщик напортачил. Если ты хочешь трахаться с Джоанной, я не против. И ты знаешь, что для этого совсем не надо разводиться со мной.

Раздувая ноздри, Кэролайн оттолкнулась от стойки.

— А ты трахался с Джоанной, когда они вместе с бухгалтером помогали тебе отмывать взятки, используя счета моей компании?

Стью становится бледным, как полотно.

Получи, придурок!

Однако мой взгляд не задерживается на нем, вместо этого он обращается к мужчине, стоящему позади него.

Логан, который защищал Стюарта Гарнетта от обвинений во взяточничестве. И который добился его оправдания. Я почти уверена, что он действительно считал своего клиента невиновным. Не то чтобы это теперь имеет большое значение. Но все же…

Мой муж похож на статую, высеченную в горе. Ни единой эмоции не видно на его лице. Кого-то это может обмануть, но только не меня. Я слишком хорошо знаю, что скрывает этот неподвижный тяжелый взгляд. На самом деле он ошеломлен и в гневе. Отчасти он зол, потому что мне удалось заполучить эту информацию раньше него. Но я голову готова дать на отсечение, что основная его ярость приходится на клиента.

— О чем ты говоришь? — хрипит Стью после долгой паузы.

— Хватит пороть чушь, Стюарт. — Кэролайн с грохотом ставит стакан на стойку. — Наш следователь нашел доказательства этого.

Гарнетт нервно смеется.

— Бред сивой кобылы, все ваши доказательства.

Кэролайн бросается к нему через всю кухню.

— Нет, ты знаешь, что на самом деле бред? — обвиняя, она тычет в мужа пальцем. — То, что я верила тебе. Я поддерживала тебя и готова была биться до последнего. Я общалась с прессой, объявляя на весь мир, что ты невиновен. А вы все это время не только завязли в дерьме по уши, но и использовали мою компанию, чтобы проворачивать свои темные делишки. Этим вы дискредитировали не только дело всей моей жизни, но и меня вовлекли во все это.

Хотя ее муж похож сейчас на загнанное в угол забитое животное, он все же находит в себе силы пожать плечами и сказать:

— Ну, кому какое дело теперь до этого? Я оправдан. И меня нельзя обвинить в одном и том же преступлении дважды. — Повернув голову, он бросает вопросительный взгляд на Логана. — Это называется «повторное привлечение к уголовной ответственности», я прав, не так ли?

В ответ на челюсти Логана заиграли желваки.

— Блядский ублюдок! — выплевывает Кэролайн, а затем опускает взгляд на что-то на стойке бара. Время замирает. Черт! Мне уже знакомо это выражение на ее лице. Вчера, когда она чуть не столкнула Стью со скалы.

У меня перехватывает дыхание, я вскакиваю со стула как раз в тот момент, когда моя клиентка со злостью запускает в него стакан. Он просвистел в нескольких дюймах от головы ее мужа, прежде чем ударился о стену прямо за ним, где разбился с оглушительным грохотом. Стена сплошь оказывается в брызгах воды и пол усыпан осколками стекла.

Я резко выдыхаю. Боже милостивый, что творит эта женщина? Что творит эта пара? Что со мной творит это дело? Они смерти моей хотят? Я отыскиваю глазами Логана, и вижу, что он так же ошарашен, как и я.

— Ого!

Лицо Гарнетта краснеет, а лягушачий голос становится пронзительным.

— Успокойся, черт тебя подери!

— Как ты мог поступить так со мной? — кричит она. А потом, схватив какую-то деревянную штуку со стола, с маниакальным блеском в глазах бросается прямо на Стью.

— Кэролайн! — стул с грохотом отлетает в сторону, когда я кидаюсь ей наперерез. — Стой!

— Эй! Хватит! Довольно! — я слышу гулкий голос Логана где-то позади меня, а чуть дальше Стюарт пищит:

— Господи Иисусе, женщина!

Моя клиентка, бежит к нему, размахивая своим импровизированным оружием, и я в отчаянии бросаюсь к ней, но как только протягиваю руку, чувствую удар.

Больно. Я отлетаю в сторону и при этом голова резко дергается назад. Совершенно ошарашенная я чувствую, как все вокруг начинает чернеть, а перед глазами вспыхивают искры. Ноги подкашиваются, но чьи-то руки подхватывают меня и не дают упасть.

Схватившись за лицо, я прислоняюсь к крепкому и теплому плечу. Я понимаю, что это мой муж прижимает меня к себе и бормочет мне прямо в ухо:

— Черт, что за дерьмо!

— О, Боже, — смутно слышу я стон Кэролайн. — Пейдж.

Логан, как истинный муж и опора, осторожно ведет меня в гостиную к дивану — тому самому дивану — где, крепко удерживая меня, бережно опускает на подушки. Присаживаясь рядом, он спрашивает тихо:

— Детка, ты в порядке?

— Думаю, да. — я убираю руки от лица и внимательно рассматриваю их. Слава богу, крови нет. Вся левая сторона головы пульсирует и разрывается от боли, в ушах не прекращается звон, поэтому мне кажется, что голоса окружающих раздаются словно издалека.

— Мне так жаль, — выдыхает Кэролайн, присаживаясь рядом со мной на корточки и кладет руку мне на плечо. — Пейдж, прости.

— Со мной все в порядке, — заверяю я ее и пытаюсь понять правда ли это на самом деле. — Даже крови нет. Верно? — Повернувшись, я спрашиваю об этом Логана, и он, наморщив лоб от беспокойства, отрицательно качает головой.

— Сколько пальцев? — спрашивает он, выставив передо мной руку.

— Три, — отвечаю я, замечая, небольшую вмятину у основания безымянного пальца. У меня еще осталась привычка трогать большим пальцем обручальное кольцо. Хотя я больше его не ношу.

— Здоровенный синяк будет, — комментирует Стью из-за двери.

— Вот спасибо тебе за это, — огрызается Кэролайн, резко поворачивая голову к нему, и я готовлюсь к новой вспышке ее взрывоопасной натуры.

— Нужен лед, — говорит Логан и отпустив меня, пытается подняться с дивана.

— Сейчас принесу. — моя клиентка вскакивает и бросается на кухню.

Логан нежно берет меня за подбородок, и изучая, поворачивает и наклоняет мою голову. Его с трудом сдерживаемые эмоции отражаются в глазах. В них темная и жгучая ярость, и у меня начинает все сжиматься внутри от понимания, что его забота и защита дарят мне успокоение.

Я не слабый и зависимый человек. И никогда не хотела быть с мужчиной только для того, чтобы он ограждал и оберегал меня от неприятностей. Вот почему я отчаянно ненавидела в себе то, что мне нравилось, когда Логан поступал именно так. И теперь я ненавижу себя еще больше, потому что понимаю, как сильно скучаю по нему.

Кэролайн возвращается с кухонным полотенцем, обернутым вокруг пакета со льдом. Когда она, вновь опустившись на колени, протягивает его мне, Логан забирает пакет и прижимает его к моей голове. Пока лицо постепенно охлаждается и немного немеет от холода, я начинаю шарить руками, в попытке отобрать свой рюкзак. Потому что — черт возьми! — могу и сама его подержать.

Но не стоит тратить на это сил. Все хорошо. Потому что пока Логан занят тем, что изображает из себя рыцаря в сияющих доспехах, ему недосуг срывать зло на наших клиентах.

— А теперь мы можем поговорить как взрослые? — спрашивает Стюарт, и единственным открытым глазом я наблюдаю, как он плюхается в кресло.

Кэролайн выпрямляется и резко поворачивается к нему.

— Пошел вон отсюда!

Гарнетт моргает, глядя на нее, улыбается и нервно смеется.

— Прости, что?

— Пошел отсюда вон, — холодно приказывает моя клиентка. — Не возвращайся по крайней мере час. Я уезжаю и больше не хочу тебя видеть.

У Стью начинают бегать глаза.

— Зайка…

— Стюарт, убирайся! — кричит она, указывая на дверь.

Он начинает пыхтеть, раздувая от возмущения ноздри и, пошатнувшись, встает с кресла.

— Знаешь, — с неприкрытой злобой говорит он, — Пока мы еще женаты, ты не можешь свидетельствовать против меня. Так что можешь попрощаться с «тихим и мирным разводом».

Что? Я готова рассмеяться. Господи, какой же он тупой!

— Стью… — Логан усталым голосом пытается предупредить своего клиента. Он сыт по горло этими людьми так, что это видно невооруженным глазом. И я, пожалуй, тоже.

— Думаешь, я все так и оставлю? — шипит Кэролайн. — Теперь я все силы приложу к тому, чтобы засадить тебя за решетку. Так что лучше поцелуй свою задницу на прощание.

Гарнетт становится красным, как рак, и, не говоря больше ни слова, разворачивается и уходит, нарочито громко хлопая дверью.

Повернувшись к нам, Кэролайн смотрит на меня, и я вижу глубокое и искреннее раскаяние на ее лице. Но мне от этого ни холодно, ни жарко. Ей бы стоит всерьез задуматься о посещении психолога с ее вспышками гнева.

— Я бы хотела поговорить с Пейдж наедине, — говорит она Логану.

Я чувствую, как он напрягается.

— Нет, я не думаю…

— Все хорошо. — я касаюсь его руки и забираю пакет со льдом. Смотрю в его упрямые глаза своим единственным здоровым глазом и прошу: — Пожалуйста.

В его взгляде мелькает нерешительность, а затем он со вздохом встает и направляется вслед за Стью. Правда, дверью хлопает не так громко.

Кэролайн садится рядом со мной, берет за руку и слегка сжимает ее.

— Мне очень жаль.

Я слабо улыбаюсь ей. Мое лицо настолько онемело, что я не чувствую холода от пакета со льдом.

— Забудьте. Будем считать, что это несчастный случай. — Мне, конечно, не повезло, но если бы она добралась до мужа, то явно бы вышибла ему мозги. И я не могу винить ее за это.

— О чем вы хотели поговорить? — Я устала держать руку на весу, так что откидываюсь на спинку дивана.

Ее встревоженное выражение становится сильнее.

— Это правда, что я не могу свидетельствовать против него?

— Нет, — отвечаю я, закатывая глаза. — Стью, очевидно, говорит о праве супругов не свидетельствовать друг против друга, но он не до конца это понимает. В большинстве государств есть такое положение. Суть в том, что человек не должен переживать, что будет преследоваться по закону за неправомерные деяния своего супруга. И никого нельзя заставить свидетельствовать против того, с кем он состоит в браке. Но если вы сами выразите желание, никто не может вам запретить.

Она тяжело вздыхает.

— Итак, допустим, я передам эти улики куда надо. Могу ли от этих действий пострадать я сама или моя компания?

— Да, это возможно. — Я, конечно, сильно сомневаюсь в этом, но и утверждать обратное не берусь, тем более что уголовное право не входит в мою компетенцию. — Если вы собираетесь пойти на такой шаг, то вам стоит сначала подыскать себе хорошего адвоката по уголовным делам.

Кэролайн возмущенно вздыхает.

— Черт бы его побрал! И ее. И Скотта. Господи!

Я ничем не могу ее сейчас утешить. Какой бы выбор она ни сделала, все равно останется в проигрыше.

— Ну, я не собираюсь сидеть сложа руки, — резко заявляет она, расправляя плечи. — На кону мой бизнес.

— Да, — соглашаюсь я. — Ведь если однажды всплывет то, что вы все знали и пытались скрыть, для вас это может закончиться очень плохо.

Кэролайн, кивнув в ответ, объявляет, что ей надо собрать вещи. Прежде чем уйти, я говорю ей, что подам в суд ходатайство о продлении срока ее развода, и она должна связаться со мной, как только будет готова приступить к делу. Она уверяет меня, что так и поступит, а потом приказывает без промедления выставить ей счет за те часы, что я уже отработала. Даже не подумав отказаться, я передаю ей пакет со льдом, прежде чем схватить свою сумку с кухонного стола.

— Кстати, Пейдж, — говорит она, когда я берусь за ручку входной двери. — Счастливого пути и готовься к жесткому рабочему графику. Я буду рекомендовать тебя всем, кому только понадобится адвокат по семейному праву.

Поблагодарив ее улыбкой, я выхожу из хижины и почти вприпрыжку спускаюсь по ступенькам, не чувствуя под собой ног.

Потому что, черт возьми, да. Я сделала это!

Глава 20

Логан

Стью, упершись локтями в колени и опустив голову, сидит на большом камне рядом с тропинкой, примерно на полпути между нашими хижинами. На первый взгляд он создает впечатление человека сломленного. Но я слишком хорошо его знаю. Он не из тех, кто в такой ситуации будет вести себя, как сопливый ребенок.

Заслышав шаги, он поднимает голову и ворчит при виде выражения на моем лице.

— Не смотри так. Я не первый клиент, который тебе солгал.

— Не первый, — соглашаюсь я, — но и не последний. Я все еще пытаюсь дозвониться Чарльтону, чтобы он нашел для вас другого адвоката. Да, и надо ему сообщить, что на вас, скорее всего, будет заведено уголовное дело.

Брови моего будущего бывшего клиента взлетают вверх.

— Меня же нельзя обвинить в одном и том же преступлении дважды.

Я качаю головой и вздыхаю, пытаясь собраться с силами.

— Вы недооцениваете креативность окружного прокурора. Поскольку на поверхность всплыло то, что у вас были сообщники, в лучшем случае вас могут обвинить в преступном сговоре. И меня не удивит, если Джоанне не удастся остаться в стороне.

— Я могу убедить Кэролайн держать рот на замке.

— Не стоит. — Гнев вспыхивает в моей груди, и я пристально смотрю на пожилого мужчину. — Черт возьми, Стью. Игра окончена! Даже не думайте говорить об этом с Кэролайн. Глазом не успеете моргнуть, как к списку обвинений вам добавят запугивание

Он всем своим видом выражает негодование, но поскольку я все еще киплю от гнева за то, что моя жена невинно пострадала от рук его супруги, то понимаю, что должен прямо сейчас успокоить его, либо рискую растерять остатки самообладания.

— Чарльтон, вероятно, возьмется за дело сам, — говорю я ему. — Просто не высовывайтесь и слушайтесь его во всем. Особенно в том, чтобы не трепаться попусту.

— Но я хочу, чтобы меня представлял ты. В городе нет лучше адвоката по уголовным делам.

— Это так, — сухо отвечаю я. — Но я не могу. Мне очень жаль. — Мне очень жаль, что мне не жаль.

— Но почему? — Похоже, он готов был расплакаться.

Я на мгновение прикрываю глаза и устало тру переносицу.

— Я не могу представлять того, кто совсем мне не доверяет.

— Прекрати! — мой собеседник вскакивает и трясет перед собой руками. — Если бы я открылся, ты бы заставил меня пойти на сделку в обмен на признание вины. Но я не хочу за решетку!

— У них не было на вас реальных доказательств. — Я повышаю голос и тыкаю в его сторону пальцем. — Доказательством был только ваш страх. Они бы одержали победу только в том случае, если бы заставили вас признать свою вину. Я говорил вам об этом. А еще я говорил, что мы победим. И мы это сделали.

— Верно, — огрызается Стью, — но если бы ты знал, что я виновен, то так же упорно бы отстаивал мою честь?

Да пошел он! Неужели он всерьез говорит об этом? Я отворачиваюсь и отхожу в сторону. Мне надо взять себя в руки, и я глубоко дышу, потирая ладонью губы.

Почему его слова привели меня в такое бешенство? Ведь он же не первый и не последний клиент, который лгал мне.

Быть может, потому что я был уверен в нем? Он так искренне растрогался, когда услышал оправдательный вердикт. И я был по-настоящему горд, когда помог ему. Одной из самых важных причин, по которой я выбрал эту профессию, было то, что мне всегда хотелось защищать невиновных. Теперь, когда я знаю, что мой клиент не так уж невинен, я чувствую себя дураком. Дураком, которого вдобавок предали.

Так что да. Пошел он!

— Да, я бы бился за вас до последнего, — наконец говорю я, бросая на него испепеляющий взгляд. — Потому что это моя работа.

Стью в ответ лишь скрещивает на груди руки и недоверчиво смотрит на меня. Боже, как я устал. Думаю, пришло время бросить с ним нянчится.

— Что касается вашего развода, — говорю я, — Мне изначально следовало от него отказаться.

— Почему?

Подняв руку, я начинаю по очереди загибать пальцы.

— Во-первых, я не занимаюсь делами о разводах. Во-вторых, моя жена — адвокат противоположной стороны. И, наконец, в-третьих, я вроде как презираю вас.

Он багровеет и бросает мне зло:

— Ты не смеешь так со мной разговаривать!

Я не могу удержаться от смеха и меня даже не заботит тот факт, что я смеюсь в лицо очень важному клиенту с семизначным счетом в банке. Так что подхожу к нему и хлопаю по плечу.

— Удачи, приятель!

Пройдя несколько футов по тропинке вниз, я оборачиваюсь и вижу его возмущенное до предела лицо.

— Сделайте одолжение, держитесь подальше от своей жены.

Затем по дороге к своей хижине не могу избавиться от мысли, а почему бы мне самому не последовать собственному совету. Черт, сегодня утром Пейдж удалось отправить меня в нокаут. Еще утром я понял, что у нее есть нечто важное, по самодовольству, проскользнувшему в ее поведении и по тому, как поспешно она назначила встречу с клиенткой. Так что сразу связался с Родригесом и попросил прислать мне все материалы, что у него были на тот момент.

И когда я увидел на фотографиях Кэролайн и Джоанну Мастерс — не просто держащихся за руки на частном пляже в прошлые выходные, а еще их объятия и поцелуи, — я в самом деле был уверен, что в моих руках достаточно козырей, чтобы противостоять атакам Пейдж.

И то, что у Родригеса также нашлись доказательства бесчисленных измен Стью, уже не имело значения. Кэролайн не скрывала бы отношения с Джоанной так рьяно, если бы на то не было серьезной причины. Почему-то ей было очень важно, чтобы никто не узнал, что она бросает мужа ради женщины. Грех было этим не воспользоваться.

Но у меня хватает мужества признать свое поражение. И уже не важно, что Стью уперся в своем нежелании развода. Я совершенно уверен, что теперь, когда Кэролайн знает все об ужасном предательстве подруги, ее меньше всего заботит то, как скоро закончится бракоразводный процесс.

Сейчас она не ограничена никакими временными рамками. Так что ей ничто не помешает сначала засадить своего непутевого муженька за решетку, а уж потом спокойно заняться разводом. Пока он будет прохлаждаться в тюрьме, вряд ли ему позволят посещать судебные заседания, и судья уж точно не станет занимать сторону придурка, который преступным образом использовал компанию жены для отмывания взяток.

Господи, боже мой! На месте такого идиота, как Стюарт Гарнетт, я бы всерьез подумал не всадить ли себе пулю в лоб…

Вернувшись в хижину, я достаю из холодильника бутылку пива и выхожу на крыльцо. Устроившись в удобном кресле, лицом к гравийной дорожке, я отпиваю примерно половину, прежде чем вытащить телефон и отыскать в нем контакт Хаммера. Пора бы покончить со всем этим.

Мой звонок переходит на голосовую почту, и, не желая доводить старика до сердечного приступа, я просто прошу его перезвонить. И, как только я завершаю звонок, приходит сообщение от Стью.

«Я, вслед за Кэролайн, отправляюсь домой. Вчера я забронировал и оплатил прокат катера на весь день. Можешь без стеснения воспользоваться им. Захвати жену и попытайся не разрушить свою жизнь. Все еще люблю тебя, дружище!»

Ух ты! Я усмехаюсь. Этот парень не просто жалок. Вероятно, он решил я не пойму, что таким широким жестом он хочет меня подкупить? Но я слишком хорошо его знаю. И в любом случае больше не собираюсь представлять его интересы.

Поэтому оставляю его сообщение без ответа. Потому что любое мое слово, даже простое «спасибо», он может принять как поощрение.

Так что остаюсь сидеть на том же месте, продолжая закипать от гнева на Стью. Бутылка пива в моей руке постепенно пустеет, пока я пытаюсь понять, как мне поступить, чтобы окончательно не превратить в руины нашу с Пейдж жизнь. А вот и она, моя пока все еще законная жена, неторопливо и осторожно идет по дорожке к дому.

Поднявшись по лестнице, она останавливается, снимает темные очки и бросает на меня мрачный взгляд.

Я вижу поврежденную часть ее лица и ярость закручивается внутри с бешенной силой. Левый глаз совсем заплыл и вокруг него всеми оттенками красного налился синяк. Черт бы побрал Кэролайн Карн! И Стюарта Гарнетта тоже! Если бы они не довели дело до подобного абсурда, моя жена бы не пострадала. Она никоим образом не заслужила такого. И прямо сейчас мне отчаянно хочется, чтобы она позволила вернуться в ее жизнь и навсегда избавить от подобного дерьма и сделать ее счастливой.

Мое желание такое простое и ясное.

— Как ты себя чувствуешь? — мягко спрашиваю я.

Она фыркает в ответ.

— Давай подведем итоги. У меня болят мышцы после вчерашней пешей прогулки, я сильно ушиблась при падении в грязную лужу, меня все еще мучит похмелье и мне только что зарядили палкой по лицу.

— Значит… лучше не бывает? — Я пытаюсь сострить, пытаясь собраться с мыслями. Потому что мне очень хочется сказать ей:

«Тебе ведь так чертовски хорошо было прошлой ночью. И прямо сейчас я хочу тебя снова».

— Пойду собирать вещи, — отвечает она, направляясь к двери.

— Ты не сможешь вести машину. — Я поднимаюсь с кресла. — У тебя, скорее всего, сотрясение.

— Да нет, голова почти не болит. Со мной все будет в порядке. — она хватается за ручку двери и тянет ее на себя. — Не переживай, я приму Тайленол.

— Пейдж… — торопливо догоняю ее и распахиваю перед ней дверь. — Хижина оплачена до завтра. Останься.

Ее губы кривятся. — Зачем?

— Нам нужно поговорить, — говорю я решительно и настойчиво.

— Ага, — ее губы кривятся в усмешке, — Ты имеешь в виду «поговорить», как вчера вечером?

— Я имею в виду разговор и ничего больше, — отвечаю ей, качая головой, хотя не могу выкинуть из головы, какой тесной и влажной она была и ее стоны, когда она кончала. Так что не могу удержаться, чтобы с ухмылкой не добавить: — Если только ты не захочешь все повторить. Одно твое слово и…

— Да, было бы весело, решись я на это, — она усмехается и бросает провокационный взгляд, прежде чем войти, оставив меня за дверью, возбужденного донельзя и ошеломленного ее поведением.

Боже! Столько времени прошло с тех пор, как я слышал от нее нечто подобное, и теперь не знаю, что мне с этим делать. Но я не повторю вчерашней ошибки. Заняться сексом сейчас, означало бы потерянное зря время. Поэтому пытаюсь перевести дух, чтобы подавить желание, и следую за ней внутрь.

Она в своей спальне пакует чемодан. Когда я останавливаюсь в дверном проеме и прислоняюсь к косяку, она бросает на меня быстрый взгляд и равнодушно бросает:

— Я не раз тебе повторяла, что не поменяю решения.

— Угу. Вот почему нам нужно поговорить.

Вздохнув, она устраивает аппетитную попку на кровать, и бросает в чемодан наполовину сложенную рубашку. Потирая глаза, она говорит:

— Логан, я просто не могу заниматься сейчас пустой болтовней. Я до смерти соскучилась по детям и хочу до отъезда Мии провести с ней побольше времени. Кто знает, сколько мы еще не увидимся? И, наконец, я готова кричать от того, как сильно осточертело мне это место.

Ну что ж, прибегнем к методу кнута и пряника.

— Всего один день, — умоляю я. — Если к завтрашнему утру ты не изменишь решение, клянусь, мы еще раз встретимся с медиатором и, в конце концов, придем к компромиссу (прим.ред.: mediator — специалист по урегулированию споров и конфликтных ситуаций).

Это заставляет ее задуматься. Вцепившись в изножье кровати, она прищуривается.

— Ты позволишь мне переехать?

— Я подумаю, — отвечаю уклончиво и, когда она усмехается и качает головой, быстро поправляюсь. — Обещаю, мы найдем решение, которое устроит нас обоих.

Кажется, мои слова ее не впечатлили.

— Не думаю, что можно верить твоим обещаниям.

— Дай мне шанс.

Пока часы отсчитывают секунды, мы продолжаем смотреть друг на друга. В ее глазах недоверие, в моих — упрямство и никто из нас не готов отступить. Неужели она думает, что я хочу обвести ее вокруг пальца? Конечно, это не вопрос жизни и смерти. Это нечто большее. Однажды я отдал Пейдж свое сердце и теперь не готов принять его обратно, если только вместе с ним не заполучу и ее саму. Это то, что идет в комплекте.

— Хорошо. Я остаюсь. — она соглашается неожиданно легко, будто речь идет о какой-то безделице. — Чем займемся днем?

О, у меня миллион идей! И все они возникают в моей голове одновременно. Сдерживая свой порыв и желание, объявляю:

—Тебе нужно отдохнуть.

Она возмущенно задирает нос.

— Ну, так не пойдет. Я же говорю, что со мной все в порядке.

Телефон напоминает о себе тяжестью в кармане, и я улыбаюсь, когда мне на ум приходит грустное сообщение Стью.

— А что насчет прогулки на катере?

***

— Такое времяпровождение на открытом воздухе подходит мне лучше всего.

Повернув голову, я ухмыляюсь жене, которая лежит, откинувшись в кресле напротив. В простой майке и шортах, красной бейсболке «Стэнфорд» и огромных солнцезащитных очках, скрывающих синяк под глазом, она выглядит расслабленной… и почти умиротворенной.

На пристани нам без проблем предоставили катер, и после недолгой прогулки мы пересекли озеро и остались дрейфовать в небольшой бухте. Справа, в нескольких сотнях футов от нас, виднелась пустая скалистая береговая линия, окаймленная высокими соснами. И хотя сегодня на воде было полно других отдыхающих, мы в этом месте были совершенно одни.

— Скучновато… Нет ни единого шанса столкнуться с медведем или акулой, — замечаю я, вытягивая ноги. Хотя лучше уж прохлаждаться в шортах на катере посреди озера Тахо, чем париться в деловом костюме, где-нибудь в душном конференц-зале.

— Не ной! Ты же захватил достаточно пива? Пятнадцать процентов несчастных случаев на воде со смертельным исходом происходят с нетрезвыми людьми, так что у тебя есть все шансы. — Она опускает спинку кресла так, чтобы спокойно наблюдать за небом. Затем поднимает ноги и скрещивает их в лодыжках. Все мое внимание теперь сконцентрировано на них — таких длинных, гладких и стройных. И я вспоминаю, как эти ноги выглядели прошлой ночью, широко расставленные, с одним коленом, закинутым на спинку дивана.

Воздух вокруг внезапно раскаляется, и я покрываюсь липким потом. Что же мы только что обсуждали? Правильно. Шансы погибнуть от несчастного случая.

— Вообще-то, я бы предпочел не оставлять своих детей сиротами, — замечаю я, на что она саркастически поднимает вверх большой палец.

— Кстати, — тычет в меня пальцем, — мы так и не удосужились изменить завещание, и вписать Мию и Джея, как возможных опекунов.

Правильно. Когда вы становитесь родителями, то приходится думать о многих не очень приятных вещах, например, кто должен воспитывать ваших детей, если вы внезапно умрете? Мы все время собирались просить об этом ее сестру, потому что и мой отец и родители Пейдж уже в таком возрасте, когда забота о трех малолетних внуках, даже если они души в них не чают, стала бы для них тяжким бременем. Но мы тянули с этим, так как было бы нечестно просить Мию брать на себя роль матери одиночки.

Потому что детям лучше жить в полной семье.

И конечно же не с глупым отцом, который решил перебраться к черту на кулички, лишь за тем, чтобы их мать поняла, что она не в силах справиться со всем одна и хочет вернуть его обратно.

— Да, — говорю я ей, чувствуя тяжесть в груди. — Похоже, нас отвлекли другие юридические вопросы.

Хотя она не смотрит в мою сторону, по ее плотно сжатым губам видно, она поняла, что я имею в виду. После напряженной паузы Пейдж приподнимается на локтях, и кожаная подушка скрипит, когда она садится, поджав под себя ноги. Свесив руку за борт, она смотрит на поверхность воды.

Катер мягко покачивается на волнах. Над нами, среди клочьев облаков, словно небрежной кистью нанесенных на синий холст неба, тут и там прорываются яркие лучи солнца. Идеальный летний день в идеальном месте: кристально чистые воды залива, окруженного с трех сторон отвесными скалами, поросшими высокими деревьями. Если когда-нибудь меня бы спросили есть ли на свете место, где я чувствовал себя по-настоящему беззаботным, то это было оно.

Но непосильная задача тяжким грузом висит на моих плечах — меньше чем за двадцать четыре часа мне нужно убедить жену, что она больше не хочет жить без меня. И если я потерплю неудачу, мне придется либо отказаться от обещания, которое я так самонадеянно дал, либо заставить ее думать, что она получила то, чего добивалась, не позволяя, однако, забрать наших детей.

— Логан, согласись, мы не могли больше продолжать так жить, — неожиданно тихо произносит она, все еще глядя на воду. — Мы обманывали себя, когда думали, что можем.

Да, она права. Перед самым расставанием мы почти не разговаривали друг с другом, разве что ссорились по глупым пустякам. Нас объединяла только забота о детях. Раздельные спальни и быстрый, равнодушный секс раз в месяц, только чтобы доказать себе, что ты все еще жив. Пока мы еще испытывали хоть какое-то влечение, могли протянуть еще долго. Лет восемнадцать… Пока наш младший ребенок, косвенный виновник всего, что с нами стало, не достиг бы совершеннолетия, и мы смогли бы с чистой совестью пойти каждый своей дорогой.

Она права. Так не могло больше продолжаться. И тот факт, что это она была инициатором раздельного проживания, давал мне некий карт-бланш. Это Пейдж выставила меня из дома, заявив, что все кончено, так что я занял позицию обиженной стороны. Этим и был продиктован весь мой гнев, мелочность и даже подлость по отношению к ней.

Выдохнув, я поворачиваюсь, и все, что могу сказать в ответ:

— Я знаю.

Она бросает на меня быстрый взгляд и опускает подбородок на сложенные на перилах руки.

— У меня были клиенты, которые пытались сохранить брак ради детей и потом горько сожалели об этом. Это потраченное впустую время. Дети такие, они все понимают. И если что-то идет не так, они чувствуют сразу. Пусть никто не услышит от них ни слова, но так или иначе это когда-нибудь вылезет наружу. Неуправляемостью, плохими оценками или неврозом.

— Мы могли бы все исправить. — Мой голос звучит уверенней, чем я чувствую себя на самом деле.

— Как? — Она хмурит брови.

Мне понадобилось немного времени, чтобы подобрать слова.

— По крайней мере, я хоть что-то пытаюсь делать.

Выпрямившись, она поворачивается ко мне лицом, и с недоверием спрашивает. — Неужели?

И не получив ответ, раздраженно выдыхает.

— Знаешь, почему я позвонила и порвала с тобой прямо во время свадьбы Мии? Не потому, что тебя не было с нами, и не потому, что ты предпочел работу семье.

Все внутри меня скручивается в тугой узел. Да, я сам напросился на этот разговор. Но ее слова бьют по больному, и чем дальше, тем сильнее.

— Тогда почему?

— Последнее, что ты сказал мне перед нашим с детьми отъездом, было: «Веди себя прилично». И ты не шутил. — я вижу, как у нее дрожит подбородок, и она изо всех сил пытается не расплакаться. — В этом не было ничего необычного. Ты ведь знаешь, верно? Все последние месяцы ты только и делал, что задавал вопросы — где я была, с кем, как долго? Своей ревностью и подозрениями ты отравил мое существование. Все те вещи, на которые раньше я не обратила бы внимания или отмахнулась, как от назойливой мухи, теперь в моих глазах раздувались до предела.

Я хмурюсь.

— Какие, например?

— Такие как… — Она всплескивает руками. — Мой муж в который раз пропустил рождественский школьный концерт и больше не доверяет мне. Все его мысли только о подготовке к очередному марафону, и он не уделяет свое драгоценное время ни мне, ни своим дочерям, а еще, он совсем не доверяет мне. Он опять оставил сиденье унитаза поднятым и, черт возьми, абсолютно не доверяет мне.

Я благодарен своим темным очкам, потому что так она не видит, как я зажмуриваю глаза. Сердце до боли сжимается в груди. Это не просто отвращение к самому себе, мне тошно вспоминать как я совсем потерял голову и как далеко я зашел тогда в своем безумии.

Нет, хуже только то, о чем она даже не подозревает.

То, о чем она никогда не узнает, потому что я ни за что на свете не расскажу ей об этом.

На самом деле у меня есть только один аргумент в свое оправдание. И в прошлом году, когда все это дерьмо произошло с нами, у меня его еще не было. Даже пару месяцев назад я не мог бы похвастаться им.

— Ты все не так поняла, — говорю я ей, как только обретаю дар речи. — Я и мысли не допускал, что ты можешь мне изменять. Но в тот день в парке, после того как ты объявила, что беременна Эллиотом… — я резко выдыхаю. — Как будто во мне что-то щелкнуло и включилось. И я не знал, как это выключить.

По тому, как у нее отвисла челюсть, я понял, что прав и она действительно все не так поняла.

— Даже после того, как ты получил доказательство своей неудачной вазэктомии? — с недоверием спрашивает она. — И после того, как день ото дня своими глазами видел, как наш сын все больше походит на твои детские фотографии?

— Даже после всего этого, — соглашаюсь я. — Потому что дело было не в тебе.

Она склоняет голову набок.

— Что ты имеешь в виду?

Я пытаюсь ответить, но слова застревают в горле. Солнце, отражаясь от поверхности воды, путается в ее белокурых волосах. Этим она напоминает мне ангела. И дает мне надежду, что после долгой ночи скоро придет рассвет.

Она сама — воплощение надежды.

— Мама бросила нас с отцом ради другого парня, — говорю я и мысленно съеживаюсь от банальности сказанного и того, что я каким-то образом перекладываю часть вины на свою мать. — Этим уходом она почти уничтожила папу, и что-то навсегда сломала во мне, — я заставляю себя смотреть ей прямо в глаза. — Если так произошло с отцом, то почему бы этому не повториться со мной? Если она смогла предать его, то почему я не могу ждать такого же предательства с твоей стороны?

Теперь, когда я произнес это вслух, все мне кажется каким-то плоским и незначительным. Но сейчас, даже отведя взгляд, я вижу в Пейдж совсем не отстраненность, а скорее любопытство, что дает мне смелость продолжить.

— И это чувство никуда не делось, — признаюсь я. — Лучше не стало. Все эти маленькие обрывки воспоминаний, они возвращаются ко мне снова и снова. Я помню постоянные ссоры родителей. Мама говорила, как сильно любит другого мужчину и обвиняла отца в том, что тот слишком занят на работе и его никогда не бывает дома. В том, что он не уделяет ей достаточно внимания, так что она нашла кем его заменить. Я не могу забыть сколько раз она запиралась в спальне, чтобы тайком поговорить по телефону. И когда отец работал в выходные, она находила кого-нибудь, кто посидел бы со мной, а сама сбегала на свидание.

— Все это дерьмо без конца крутилось в моей голове, подпитывая паранойю. И я не переставал придумывать все новые причины, чтобы не доверять тебе.

Она слабо запротестовала.

— И ты считал это разумным?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет. Это было сплошным безумием.

Она делает паузу, а затем подчеркивает:

— Было?

— Да. Это в прошлом, — я срываю очки и бросаю их к себе на колени. Потому что мне хочется, чтобы она видела мое лицо. Видела и понимала, что все сказанное мной — чистая правда. — Я больше так не думаю, Пейдж. Все в прошлом. Я знаю, что ты мне не изменяла. И понимаю, что никогда бы не пошла на это.

Она молчит. Проходит так много секунд, так много тяжелых болезненных ударов сердца, пока я неосознанно задерживаю дыхание так, что у меня начинает кружиться голова.

— Как ты пришел к этому? — наконец, тихим голосом спрашивает она.

Выпрямившись, я откидываюсь на подушку и кладу руки на перила.

— Помнишь Шэрон Лоренц, что консультировала нас однажды? — Дождавшись ее кивка, продолжаю. — Я начал ходить к ней на прием, как только мы расстались. Она мне очень помогла.

Пейдж поворачивается, уставившись на мерцающую водную гладь, и в профиль я вижу, как часто она моргает.

— Почему ты не рассказал мне об этом раньше?

— А в какой момент ты хотела бы это услышать? — Ее вопрос был справедливым, но я уверен, что и мой тоже. Но в течение последних двух лет мы не так часто находились в состоянии перемирия.

Опустив голову, она долго молчит, продумывая ответ, но в конце решает поменять тему разговора. А я вроде и не против.

Ваша честь, у защиты больше нет вопросов.

— Здесь можно плавать? Мне очень хочется искупаться, — наконец нарушает она тишину, и встав во весь рост, потягивается. От очертаний ее упругой груди и округлой попки кровь моментально отливает у меня от головы. И смена темы тут совсем не при чем.

— Вода действительно холодная, — чувствую себя обязанным предупредить ее, хотя, отговаривая ее раздеться, я в своих глазах совершаю некое святотатство.

— Боишься отморозить яйца? — спрашивает она с ухмылкой, и не смущаясь моего пристального взгляда, одним рывком стягивает с себя майку. Под ней обнаруживается бикини. Затем она снимает шорты и обнажается почти полностью, за исключением того, что прикрыто скромным треугольником ткани.

Черт побери! Жар течет прямо к моему паху, пробуждая член к жизни. Меня пронзает сожаление, что прошлой ночью я слишком торопился ее раздеть. Прошло чертовски много времени с тех пор, как я видел ее обнаженной. Она настроена игриво и это пробуждает во мне малюсенькую надежду, которая отступает перед волной возбуждения, глупого и немного животного, которое я не в силах подавить.

Она поднимает руки и собирает волосы в небрежный пучок, а мой взгляд, жадно скользящий по изгибам ее тела, цепляется за тонкую бледную полоску, пересекающую живот чуть выше резинки купальника. Это ее боевой шрам. Рождение обеих наших дочерей прошло без осложнений, чего нельзя сказать про Эллиота, тогда врачам пришлось делать экстренное кесарево сечение. Сраная вишенка на верхушке дерьмового торта, именуемого третьей беременностью, и да, я виню себя в этом. Только я виноват в том, что всю беременность Пейдж провела в стрессе и напряжении.

И конечно, для нее кесарево сечение стало личным провалом. До того раза моя жена была горда тем, что рожала детей сама. Единственное, что могло стать слабым утешением, была процедура по перевязке маточных труб во время операции. Просто еще один пункт в длинном списке дерьма, которое я должен искупить.

Когда я поднимаюсь с шезлонга, она, бросив солнечные очки, перелезает через леер и стремительно ныряет. Теперь мне ничего не остается, как последовать за ней, хотя знаю, что особого удовольствия ждать не придется. Я даже не стал брать с собой плавки, хотя видел, что Пейдж захватила полотенца, и даже покрутил пальцем у виска над этим.

Так что скидываю с себя одежду, сбрасываю обувь и в одних боксерах спешу за ней.

Как только касаюсь воды, то сразу же жалею о своем поступке. В доли секунды я промерзаю до костей, а когда, задыхаясь выныриваю на поверхность, то ору во всю глотку:

— Блять!

На что, лениво покачивающаяся на волнах в нескольких метрах от меня, любовь всей моей жизни, дьявольски ухмыляется.

— Да ладно тебе, — поддразнивает она. — Тебе не мешало бы освежиться. Или твои яйца не настолько настоящие, чтобы ты их мог отморозить?

Тяжело переводя дыхание, я горько усмехаюсь.

— Поверь мне, только ты знакома с моими яйцами настолько близко.

— Да уж, конечно, — все еще игриво отвечает она. — Мне ли не знать, чем вы, партнеры, любите заниматься со стажерами.

Мое тело постепенно привыкает к холодной воде, и я уже почти не задыхаюсь, поэтому с улыбкой парирую:

— Этот партнер предпочитает адвокатов с опытом, которые работают на себя. Особое предпочтение отдает тем, у кого богатая клиентура и самая аппетитная попка в мире.

Она в ответ криво ухмыляется и бросает дерзко:

— Жаль, что такие тебе не по зубам, — и уплывает прочь.

Я сразу же бросаюсь в погоню, стремительно рассекая водную гладь. Хоть в плавании я и уступаю Пейдж, но верю, что у меня есть шанс догнать ее, так она давно не практиковалась.

Понятия не имею, как долго мы играем в догонялки. С каждой попыткой подобраться ближе, она, поднимая фонтан брызг, ускользает от меня. В какой-то момент она умудряется нырнуть и проплыть под днищем катера, чем немного пугает меня. В моей голове сразу возникают картинки, как она по неосторожности бьется раненой головой и под водой теряет сознание. А я тем временем, жду на поверхности, когда она вынырнет. И вот, с колотящимся от страха сердцем, я в спешке огибаю катер и обнаруживаю свою жену, поднимающуюся по веревочной лестнице на палубу с довольной ухмылкой на лице. Я прибавляю скорость и бросаюсь к ней, на что она с визгом и хохотом проворно забирается на катер. Когда мои ноги касаются нагретых досок палубы, она, уже завернутая в махровую простыню, протягивает мне полотенце. А я не могу выбросить из головы то, как сильно хочу сорвать с нее пушистую ткань.

Я не уверен, прочла она эти мысли в моих глазах или нет, но, похоже, ей все равно. Сунув мне полотенце, она взбирается на нос катера и садится, свесив ноги. Я наскоро вытираюсь и, обмотав полотенце вокруг бедер пристраиваюсь рядом.

— Знаешь, это было мило, — замечает она спустя пару минут и печально смотрит на меня. — Когда мы перестали так веселиться?

Черт! Своим вопросом она словно бьет меня под дых. А ведь раньше мы и вправду веселились… Даже после обрушившейся на нас незапланированной беременности, скоропалительной женитьбы и последовавшего за этим круговорота событий: покупки первого дома, обустройства его, подготовки к рождению ребенка и адаптации к новой жизни, и это я еще не беру в расчет того, что мы, как начинающие сотрудники, работали с утра до вечера, нам все же удавалось найти время для игр.

— Даже не припомню, — торжественно отвечаю я. — Наверное, когда у Фрейи начались колики.

— Ну что ж. — уголки ее губ опускаются, когда она с горьким сожалением говорит: — В этом была наша ошибка…

Да, так оно и было.

Первая из длинной череды наших ошибок.

Глава 21

Пейдж

— Что это? — спрашиваю я, мирно сидя на кровати в своей комнате. Передо мной на экране айпада, Эби, прыгая на диване в гостиной моих родителей, протягивает руку, чтобы похвастаться временной татуировкой.

— Это бабочка! — поясняет дочь, словно я сама бы не догадалась. —Мы сами нарисовали то что хотели, а потом тетя Миа и дядя Джей взяли специальную бумагу и напечатали татушки на компьютере.

— Очень мило, детка, — говорю я с улыбкой и наклоняю голову, рассматривая ее рисунок, который действительно похож на бабочку… Или только я так думаю? — А у Фрейи тоже бабочка?

— Не-а. У нее череп. Жуть такая. — Эби берет планшет, и картинка на несколько секунд становится размытой и трясущейся. Затем поворачивает его на старшую сестру, которая, свернувшись калачиком лежит рядышком в розовых наушниках. Эби подносит камеру ближе, чтобы я вблизи смогла рассмотреть пугающее изображение и комментирует: — А Фрейя опять смотрит «Головоломки».

Почему я не удивлена? Глубоко вдыхаю и делаю в уме пометку, чтобы спросить у Миранды, как часто моя старшая дочь смотрит этот мультфильм дома.

— А как же Эллиот? — спрашиваю я.

— Тетя Миа сказала, что он чересчур шилопопный.

— Похоже на правду, — криво усмехаюсь я.

Эби снова поворачивает камеру на себя, и я вижу, что ее рот испачкан шоколадом, а короткие светлые волосы торчат во все стороны. Конечно же, никто не удосужился хорошенько причесать ее. Что они там делают с моими детьми?

«Не бери в голову! Никто от этого не умирал» — сурово отчитываю я себя.

— Дядя Кэм учит меня играть на гитаре. — На экране, с наушниками на шее, внезапно появляется Фрейя.

— Это весело, — Я борюсь с желанием закатить глаза, так как точно знаю, насколько коротким будет ее увлечение.

— И нас возили в Макдональдс, — бесхитростно сообщает мне старшая дочь.

— Кто это сделал?

— Дядя Джей, тетя Миа и дядя Кэм, — отвечает Эби. — И мы дали слово, что не расскажем, — сердито нахмурившись, Эби отталкивает сестру от экрана. В ответ Фрейя пихает локтем ей в бок, и та взвывает от обиды.

Господи, помоги! Я плотно сжимаю губы.

— А где тетя Миа?

Длинные загорелые ноги в обрезанных джинсовых шортах мелькают в кадре, а затем и сама сестра появляется на экране.

— Ты звала меня? — Она секунду таращит на меня глаза, а потом всплескивает руками, восклицая: — Что с тобой случилось?

А, ну да. Я забыла про свой фингал. Сегодня, во избежание головной боли, я приняла обезболивающее и неплохо действует, раз я периодически забываю про свой внешний вид. Морщу нос и объясняю:

— Никогда не вставай на пути разъяренного клиента.

У моей сестры отвисает челюсть.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— Поверь, спокойствием тут и не пахнет, — ворчу я и спешу возвратиться к первоначальной теме. — Миа, серьезно? Макдональдс? Ты думала я не узнаю?

Миа застенчиво улыбается. — Я просто хотела им кое-что доказать.

— Что доказать?

— То, что тетя Миа круче и веселее мамы. — отвечает моя неисправимая младшая сестра.

Закатив глаза, я набираю воздух в легкие, чтобы прочесть ей длинный свод правил общения с чужими детьми, но меня прерывает стук в дверь. После моего разрешения войти, на пороге появляется Логан.

— Как насчет того, чтобы заказать ужин прямо сюда? — сунув руки в карманы шорт, спрашивает он, прислоняясь к косяку. Сердце вдруг сладко замирает, и волна желания пробегается по моему телу. Он только что из душа. Ему, как и мне, надо было смыть с себя озерную воду, и теперь его волосы непослушными прядями падают на лицо, и я ловлю себя на мысли, что не могу заставить отвести от него взгляд. Должно быть, он немало времени потратил на спортзал, потому что синяя футболка с надписью Big Sur International Marathon никогда так плотно не облегала его плечи и руки (прим.пер.: Международный марафон Big Sur - ежегодный марафон, который проводится в Калифорнии, США, вдоль побережья Тихого океана).

Конечно, с тех пор как он переехал, у него появилось больше времени на тренировки.

Я с трудом сглатываю.

— Да, это было бы пре…красно…

— Это папа? — резко спрашивает Фрейя и, посмотрев на экран, я вижу в ее больших глазах восторг и надежду.

— Ага, — неохотно улыбнувшись ей, прикусываю губу. Я могу разглядеть удивление на лице своей сестры, и чувствую, как начинаю предательски краснеть, поэтому направляю камеру айпада на Логана.

— Папа! — Эбигейл визжит от счастья, и Фрейя присоединяется к ней, когда он неторопливо подходит и, сияя улыбкой, усаживается рядом со мной на кровать.

Устроившись поудобнее, он расспрашивает дочерей, как у них дела. Спустя пару минут, по оживленному разговору я понимаю, что он перетянул на себя их внимание и с тихим вздохом передаю планшет.

В кармане шорт раздается звонок телефона.

— Почему Логан там с тобой?! — вопрошает Миа.

Я торопливо набираю:

— Я разве не говорила, что он адвокат противоположной стороны?

Почти сразу же приходит ее ответ.

— Да, но почему он ТАМ с тобой? Вы всю неделю были вместе?!?!

О, боги! Я понимаю, моя сестра слишком любит восклицательные знаки, но иногда Миа… такая Миа!

— Да. Слишком долго рассказывать, так что просто забудь. — пишу я в ответ.

— Забыть?! — моментально парирует она и через несколько секунд посылает еще одно сообщение: — О, Мой Бог! Ты ТАК на него смотрела!!! Что, черт возьми, происходит?!

Это как я на него смотрела? Дергаюсь в порыве узнать, но вовремя спохватываюсь. То, что мне не удается скрыть от мира свое желание к нему, и так уже достаточно плохо.

Хотя, есть повод задуматься. Неужели теперь я смотрю на него иначе, чем сегодня утром? Наш разговор на катере был душераздирающим — искренним и отчаянным в своей откровенности. И теперь я не знаю, что делать дальше и как к этому относиться. Как относиться к нему. К его рассказу о матери и тому, как он ревновал меня… Я никогда не задумывалась, насколько все тесно связано, но, как только он озвучил это, я поняла очевидность его слов.

И я поверила ему. Своими откровениями он перевернул все и потряс меня до глубины души. Я поверила, когда он сказал, что теперь понимает, что я никогда не предам его, так как мать предала его отца. Мне и в голову не могло прийти, что он по своей воле ходит на прием к психотерапевту, и теперь я верю, что это идет ему на пользу.

Просто не знаю, что делать со всей этой новой информацией. Простить и вернуть его обратно? Или простить и продолжить жить раздельно?

— Сейчас речь не об этом, — отвечаю я сестре. Знаю, если я сейчас не остановлю ее, она все равно выведет меня из себя, так что отключаю телефон и засовываю его обратно в карман.

В этом преимущество цифрового века.

Это позволяет моим девочкам, будучи за сотню миль отсюда, иметь возможность поделиться с отцом всем, что они делали на прошлой неделе. Эби и Фрейя таскают айпад по дому моих родителей и показывают ему свои рисунки и поделки, новые игрушки, купленные дедушкой, и шалаш из одеял, который им разрешили построить в столовой. И Логан, не отвлекаясь ни на секунду, внимательно слушает и наблюдает за ними.

Странное тепло разливается в моей груди и у меня перехватывает дыхание. От того, какие искорки загораются в его глазах, когда он дразнит и подшучивает над ними; как искренне он радуется и закатывается от смеха, когда девочки, притворяясь монстрами, начинают гоняться по всему дому за визжащим от счастья младшим братом.

Он так хорошо ладит с ними. И так же, как и я беззаветно любит и обожает их. А они в ответ готовы вознести его на пьедестал.

Он был прав, когда говорил, что дети нуждаются в нас обоих. Мы разные люди, у каждого из нас свои сильные и слабые стороны. Но то, как мы по-разному любим и заботимся о них, для детей одинаково важно.

Что-то темное и тошнотворное поднимается изнутри. Неужели я настолько ужасна в своем эгоистическом желании увезти детей за сотни миль от него? Став матерью, я не отодвигаю свои желания на второй или третий план, но не перегибаю ли я в этом палку? Ведь в конечном счете, если своим выбором я принесу детям больше вреда, чем пользы, то меня нельзя назвать хорошей матерью. Я понимаю, из любви к этим крошечным созданиям надо постоянно идти на жертвы. Всю свою жизнь, изо дня в день. И самое безумное в этом то, что оно того стоит. Появление наших детей не было запланированным, но я никогда не считала это неудачным стечением обстоятельств. Потому что так говорят, когда случается что-то плохое.

И вот я сижу, отчаянно пытаясь сдержать накатившиеся слезы, когда наша старшая дочь спрашивает, как ни в чем не бывало:

— Пап, а ты вместе с мамой приедешь к бабушке и дедушке?

Меня этот вопрос застает врасплох, и я таращусь на Логана, пока он пытается найти уклончивый ответ.

— Эм-м…

Что мне делать? От того, с каким волнением и надеждой Фрейя задала вопрос, мне хочется тут же дать ей тот ответ, который она с тревогой ждет.

Но я не могу дать ей ложную надежду.

— Милая, ты же знаешь, папа очень занят на работе, — говорю я и поворачиваю планшет так, чтобы видеть лица дочерей.

— Ну, па-ап, — хнычет Эбигейл.

Фрейя же разочарованно замолкает и лишь сверлит меня холодным взглядом.

С замиранием сердца я понимаю, что мои подозрения верны. Она думает, что я рассталась с их отцом просто из… вредности и во всем винит меня. Моя малышка считает меня мерзкой эгоисткой.

А я понятия не имею, как все исправить, потому что правда слишком сложна и неоднозначна, чтобы ее мог понять восьмилетний ребенок.

***

— Это слово… «клиенты». — Логан с вызовом смотрит на меня и улыбается, отчего на его щеках появляются ямочки.

— Что? — Я хмурюсь и хлопаю глазами, пытаясь понять, что он имеет в виду. И вдруг до меня доходит. — Хочешь поиграть в «Ассоциации»? Нет уж, уволь.

Пока мы ужинаем во внутреннем дворике, вечер неспеша перетекает в сумерки. Напоследок, откинувшись на спинки стульев, мы лениво потягиваем Пино Нуар. Кажется, что здесь, под сенью высоченных сосен, где тишину может нарушить разве что пение птиц, от подобной трапезы человек должен прийти к умиротворению. Но только не я. Мои нервы напряжены до предела, и я не могу расслабиться, так как понятия не имею, что будет с нами дальше.

Похоже, нам удалось достичь перемирия. В некоторых вопросах. Например, в том, что пора, наконец сесть и серьезно поговорить, что нам делать с опекой над детьми и, если надо, привлечь к этому посредника. Что касается нашего небольшого разговора на лодке, думаю, мы в тот момент были как никогда откровенны друг с другом.

Но сейчас я не хочу ни вспоминать, ни говорить, ни думать об этом.

Я чувствую, что после известий, что дело, над которым мы работали, приостановлено и Логан больше не будет представлять Стью, небольшая гора упала с моих плеч. Последнее, честно говоря, меня удивило, потому что мой муж безмерно терпелив, если это касается его работы.

Кстати говоря, перед самым ужином Чарльтон наконец-то перезвонил ему. Логан был сама невозмутимость, когда объяснял, что произошло, и да, я не перестаю восхищаться тем, что ему удается сохранять хладнокровие в общении с этим придурком. И в то же время, услышав, как этот старый ублюдок гневно распекает моего мужа по телефону, я не могу избавиться от желания тут же встать на защиту Логана. Мне хочется вырвать трубку у него из рук и вывалить на бывшего босса все, что я думаю о нем. Вряд ли мои слова смогут задеть Хаммера. Ему плевать на то, что ему говорят мужчины, а уж женскую критику он даже слушать не станет. Что с него взять, он самый отпетый женоненавистник и этим все сказано.

Логан, склонив голову набок, пристально смотрит на меня. Сегодня нам кое-как удалось избежать ссор. До этой минуты. Зная его, думаю он не отстанет от меня со своей раздражающей игрой.

— Что? — с опаской спрашиваю я.

В его глазах появляется лукавый блеск, и он поворачивает голову, чтобы посмотреть на деревья.

— Мы никогда не занимались этим в гамаке.

— Мы никогда ничем не занимались в гамаке, — я закатываю глаза, в ответ на его многозначительный взгляд. — Логан… — предупреждаю я, при виде того, как он отодвигает стул, встает, огибает стол и останавливается прямо передо мной.

— Давай, — это не похоже на приказ, скорее на вызов или приглашение, соблазнительное и немного насмешливое. Его взгляд из-под полуприкрытых век, обжигающий и напряженный, пронизывает меня с ног до головы. При этом он по большому счету ничего не делает, просто протягивает мне руку.

Господи, помоги!

Я будто начинаю плавиться изнутри, превращаясь в жидкость, горячую и бесформенную, которая, поднимаясь вверх заставляет лицо лихорадочно гореть. Чувствую себя девочкой-подростком, которая влюбилась в первый раз.

Это очень плохо.

— Логан, я больше не буду заниматься с тобой сексом, — отрезаю я.

Его губы кривятся в ухмылке.

— Детка, я просто хочу полежать с тобой в гамаке и полюбоваться на звезды. О сексе даже речи не было.

Ага, так я и поверила… Должно быть приятно понимать, что я знаю наперед все его трюки. Но это не так. Потому что независимо от того знаю или нет, я все равно попадаюсь на них.

О, черт!

Видимо, устав ждать, он наклоняется и хватает меня за руку. Затем вытаскивает меня из кресла и в ответ на слабую попытку вырваться, лишь сильнее сжимает мою кисть.

— Ты будешь сопротивляться? — спрашивает он угрожающим тоном. — Знаешь же, чем все закончится, если захочешь меня ударить?

Я поджимаю губы. Хорошо. Сейчас я соглашусь и немного полежу с ним в этом чертовом гамаке. А потом пойду спать. Одна.

— Ладно, — отвечаю ему, он отпускает мою руку и направляется вниз по ступенькам, а я, сердито вздохнув, следую за ним.

Когда мы подходим к гамаку, он сбрасывает шлепанцы, удобно устраивается на нем и приподнимает бровь в ожидании моих действий. Но это шаткое сооружение совсем не внушает мне доверия. За последние пару дней я уже падала в яму с грязной водой и получила по лбу палкой, неужели с меня недостаточно травм? Серьезно?!

— Ну уж нет, — начинаю я пятиться. — Я на такое не подписывалась.

Он резко вытягивает руку и ухватив меня, тянет к себе.

— Логан! — я с криком падаю прямо на него и мне ничего не остается делать, как ухватиться за его плечи. Гамак начинает резко раскачиваться, и мы замираем в ожидании пока он не остановится.

— Ты такой упертый, — говорю я и толкаю его в грудь, сотрясающуюся от смеха. Одно то, что я вот так лежу на нем, заставляет нервничать. Он такой большой, крепкий и очень теплый. И пахнет хорошо — мылом и самим собой. Это запах моего мужа.

Осторожно, задержав дыхание, я сползаю с него.

Пожалуйста, только не опрокинься. Пожалуйста…

Когда веревочная сетка подо мной пружинит, но не раскачивается, я облегченно выдыхаю.

В этом чертовом гамаке любая попытка отодвинуться от Логана — бессмысленное занятие. Я остаюсь прижатой к своему почти бывшему мужу, моя голова лежит на его руке и, как будто этого недостаточно, вдобавок он притягивает меня к себе еще ближе.

Он такой теплый.

Такой знакомый.

Такой… осязаемый.

Господи, у меня неприятности!

— Итак, — говорит он, и у меня зубы сводит от самодовольства в его голосе. — «клиенты».

Я вздыхаю. Серьезно? Терпеть не могу эту игру.

— Люди, которые платят мне за помощь. Помощь приносит удовлетворение. — скривив губы, добавляю: — Иногда это больные на всю голову придурки, которые запросто могут звездануть тебя палкой по голове.

Он фыркает от смеха.

— И тогда твоему мужу приходится, что есть силы держать себя в руках, чтобы не швырнуть вышеупомянутого клиента через всю комнату.

— О-о-о, — я откидываюсь назад, чтобы посмотреть на него, хотя с такого близкого расстояния могу разглядеть только идеальную линию подбородка, покрытого трехдневной щетиной. — Ты ради меня готов поднять руку на женщину?

— Молчи. — он тыкает меня в бок и я, не удержавшись, издаю сдавленный писк. — Твоя очередь.

Я вздыхаю. На самом деле я ненавижу эту часть игры. Мой разум начинает лихорадочно метаться в поисках слова. В конце концов, все еще находясь под впечатлением от наших клиентов, я выдаю: — «Полиамория» (прим.ред.: Полиамория — формат, при котором человек выстраивает равноценные отношения с несколькими людьми одновременно).

— Что? — не веря своим ушам переспрашивает он, а потом издает протяжный стон. — Хорошо… Безумные клиенты. И то, на что лично я никогда не соглашусь.

Да неужели? Сердце начинает бешено колотиться, и я напрягаюсь, охваченная до боли знакомым ощущением, которое возникало всякий раз, когда его беспочвенные подозрения выплескивались наружу. Тогда я чувствовала себя, как на скамье подсудимых. Он прожигал меня своим пронзительным взглядом, словно пытался отыскать ложь в каждом слове. И от его вопросов, заданных с тщательно скрываемой холодностью, я чувствовала себя балансирующей на натянутой веревке, с одной стороны которой был жгучий гнев на его необоснованную ревность, а с другой — беспомощное страдание от несправедливости всего этого.

Почему я выбрала именно это слово? Тупица.

Хотя, может не такая уж и тупица.

— Молчи, — комментирую я с наигранной шутливостью. — Ты типичный, избалованный единственный ребенок в семье. Тебя в детстве не научили делиться?

— Не учили, — соглашается он без раскаяния в голосе. — То, что я хотел сделать с Кэролайн, не идет ни в какое сравнение с тем, что я сделал бы с тем парнем прошлой ночью. Если бы он не оказался таким слабаком.

Мне хочется закатить глаза в ответ на его мнение о Грэме, пусть думает что угодно. Но я слишком рассеяна и сбита с толку. Как это возможно, что мы вот так запросто обсуждаем супружескую неверность, как любую другую тему? Я опускаю плечи и напряжение постепенно спадает, хотя сердце все еще бешено колотился. Потому что это все равно неправильно. Не знаю, должна ли я почувствовать облегчение или, наоборот, насторожиться.

— Хорошо, — говорит Логан, с небольшой заминкой. — «Счастье».

— Хм… — я думаю, что все еще ненавижу эту игру, когда перед глазами внезапно всплывает… — Я вспоминаю воскресное утро. Эби, кажется, было месяцев пять. Ее кроватка все еще стояла в нашей спальне. — Потому что я где-то прочитала, что младенцам безопаснее всего спать в одной комнате с родителями. И мне казалось, если в этот раз я что-то поменяю, появление ребенка не превратится для нас в очередной кошмар. — Было совсем рано, и я укачивала ее, сидя в постели. Она лежала между нами, улыбалась и была так счастлива.

Логан сильнее прижимает меня к себе, а я, закрыв глаза, продолжаю.

— Потом Фрейя проснулась и прибежала к нам. Забралась в нашу постель и принялась играть с Эби в прятки. Господи, как же они хохотали!

Наступает пауза, а потом он спрашивает.

— Почему ты вспомнила об этом?

Я пытаюсь привести мысли в порядок и несколько секунд просто молчу, подбирая слова. — Потому что, хотя в тот момент все мои планы покатились под откос, меня поразило то, что я была совсем не против этого. Я поняла, что все со мной в порядке, и была счастлива.

На этот раз он замолкает надолго, а потом мягко произносит.

— Детка, прости меня.

Простить за что именно? Но я напрасно жду его уточнений, а молчание оставляет мне самой заполнять пробелы. Ему жаль, что в какой-то отрезок времени я была несчастна? Жаль, что я чувствовала, как моя тщательно распланированная жизнь пошла наперекосяк? Или он просит прощения за то, что нам было трудно и за то, что он так и не смог исправить?

Он сожалеет о том, как оттолкнул меня?

— «Стыд» — Слово само по себе вырывается из меня. Наверное, под влиянием момента.

Я чувствую, как напрягается его тело. Он дышит тяжело и прерывисто, заставляя мой страх расти с каждой секундой. Что это? Чего он стыдится так сильно, что не может со мной поделиться? Это на него не похоже — стесняться высказывать свое мнение.

— Хочешь ударить побольнее, да? — говорит он наконец тихим голосом. — Ладно… Я обратился к отцу с просьбой найти мою мать.

От удивления я чуть не подскакиваю.

— Что? Когда?

— Пару недель назад. В нашу последнюю поездку на озеро Джарелл. — он издает болезненный вздох. — Отец не пришел от этого в восторг, но и отказывать не стал. Однако с тех пор со мной не связывался.

— Боже, Логан, — выдыхаю я, на этот раз умудряясь отодвинуться достаточно далеко, чтобы посмотреть ему в лицо, хотя что можно увидеть в полной темноте кроме слабых очертаний его профиля.

— Знаю, — выдавливает он. — Я поступил, как законченный эгоист. Удобнее и проще было поручить это ему, зная, что он не откажет, чем напрягаться самому или нанимать кого-то на стороне.

Мой желудок сжимается, и я кладу руку ему на грудь. Под мягкой футболкой его сердце бьется ровно, но часто.

— Я просто хотел узнать, где она сейчас, — говорит он почти шепотом. — И как сложилась ее жизнь.

— Понимаю. — Я убираю руку, потому что это становится немного неловким. Достаточно того, что я лежу, прижавшись к нему.

Он саркастически усмехается.

— По крайней мере, я не пытаюсь оправдаться тем, что отцу тоже будет полезно узнать.

У меня перехватывает горло. Нет, потому что ему хорошо известно, что все это чепуха. Прошло почти три десятка лет. Если бы Майк хотел найти ее, то уже давно бы это сделал. Но Роза МакКинли, оставив мужа и сына, словно растворилась без следа. С тех пор никто ему не присылал документы на развод, так что, где бы она ни была, они все еще были женаты.

Сколько я его знаю, мой свекор всегда оставался один. Ни о подругах, ни о свиданиях он даже не заикался. И мне это всегда казалось невероятно печальным. Похоже, он так и не смог оправиться от того, как поступила с ним его жена. Наверняка, занявшись ее поиском, ему придется вскрыть не одну незаживающую рану прошлого. Впрочем, как он мог отказаться? Майк МакКинли на все готов пойти ради своего сына. Лишь на первый взгляд такое отношение кажется милым и достойным похвалы, но поразмыслив, я вряд ли назвала его правильным. Логан же намеренно воспользовался отцовской любовью. И теперь понимаю, почему ему стыдно за это. Я бы на его месте точно сгорела от стыда.

— И что ты будешь делать, когда он ее найдет? — спрашиваю я.

— Не имею ни малейшего понятия. — немного расслабившись, он берет мою руку и переплетает наши пальцы у себя на груди. Молчит несколько секунд, а потом произносит: — «Правда».

Меня его следующе слово застает врасплох. Я была так отвлечена ощущением его руки на своей, что невольно вздрагиваю.

— Фу! Я уже упоминала, как ненавижу эту игру?

— Нет. В самом деле? — он строит нарочито удивленное лицо, а я не могу сдержаться от смеха.

— Правда… — Так хочется казаться легкомысленной, тем более мне совсем нетрудно. Но это было бы несправедливо. Трусливо с моей стороны. Сегодня он сделал так много признаний, и я знаю, как нелегко это ему далось. Я должна ему дать хоть что-то взамен.

Правда…

Я с трудом сглатываю, облизывая губы. Затем тихо шепчу:

— Я скучаю по тебе.

Чувствую, как от удивления он весь вытягивается в струну и со свистом вдохнув, долго не может выдохнуть. Что-то разрывается внутри меня, становится тесно в груди, и я не могу решить, сожалею ли я о том, что призналась или меня так потрясла его реакция на мои слова.

— Черт, детка. — он поворачивается, крепко прижимает меня к себе так, что я чувствую горячее дыхание на своем лбу.

Я замираю в его объятиях, не в силах перевести дух. Нет, определенно пора покончить с этим. И в отчаянных поисках выбраться из ситуации, бросаю первое, что приходит в голову. — «Вопрос».

— «Вопрос»? — смущенный, он слегка отклоняется назад. — Это твое слово?

— Угу.

— Вопрос… — медленно повторяет он. — Хм…

В кромешной тьме я жду, затаив дыхание. Никогда бы не подумала, что одно простое слово может поставить его в тупик. Я думала, что ему всегда было о чем меня спросить. Однако в эту секунду меня интересует совершенно другой вопрос: как выбраться из этого гамака без посторонней помощи? Тьфу!

— Ладно. Его рука медленно скользит по моей спине вниз, и он, наклонив голову к моему уху, негромко произносит: — Сколько раз ты хочешь кончить сегодня?

Глава 22

Пейдж

В течение нескольких секунд пытаюсь перевести дух, чтобы выдавить из себя хоть слово. Я понимаю, к чему он ведет, отлично понимаю. Но то, что случилось между нами вчерашней ночью было продиктовано скорее гневом, сдерживаемой обидой и желанием, которое мы все еще испытываем друг к другу. И я даже могу оправдать его порыв потому, что сталкивалась с этим раньше и знаю, как на него реагировать.

Но теперь… Теперь это совсем другое и я чувствую, что ступила на опасную территорию.

— Мой адвокат посоветовал… нет, запретил спать с тобой, — говорю я, полностью осознавая, что этим скорее убеждаю себя, чем его.

— Да? — он отступает на шаг, и вдруг резко бросает: — Знаешь что? Можешь передать Бет, что ей самой не помешало бы потрахаться.

Усмехаюсь в ответ.

— Это будет затруднительно. Она сейчас одинока.

Я жду, что он ухмыльнется в ответ, но вместо этого вижу, как темнеет его взгляд и чувствую жар прильнувшего ко мне тела. Скользнув рукой по моему бедру, он шепчет на ухо: — Расскажи, чем занимаются одинокие женщины, чтобы развлечь себя.

Машинально отталкиваю его руку и сжимаю бедра.

— Мы смотрим фильмы по романам Джейн Остин, пьем вино, а потом мастурбируем, фантазируя о мистере Дарси.

— Мистера Дарси переоценивают. — несмотря на сопротивление, его пальцы проникают между моих ног. — Держу пари, он никогда не пробовал женщин на вкус.

О, Боже! Воздух вокруг становится густым и влажным. Я стискиваю бедра, хотя мне до смерти хочется, чтобы он нашел то, что пытается отыскать.

— Может быть, именно это и переоценивают.

— Я так не думаю, детка, — он одаривает меня злой улыбкой и говорит, опустив голову: — Признай, все эти дешевые штучки — слабая замена тому, что ты действительно хочешь.

— Прости, почему ты назвал их дешевыми? — Его горячее дыхание касается моей шеи, и я напрягаюсь в предвкушении. — Кому, как не тебе известно, что я делаю покупки только после того, как хорошенько изучу предмет.

— Приятно знать, что ты тратишь мои деньги на важные вещи, — бормочет он, прежде чем впиться зубами туда, где шея плавно переходит в плечи.

Мои деньги… Его слова действуют, как катализатор, заставляя искру возбуждения разгореться до бушующего пламени. Он пытается вывести меня из себя, и это работает. О, Боже, это работает.

— Пошел ты, — я тщетно пытаюсь оттолкнуть его, хотя сама готова растаять от того, что он творит языком и зубами с моей шеей, посылая волны удовольствия вниз по позвоночнику.

— Только вместе с тобой, — отвечает он, и я чувствую улыбку на своей коже.

Меня захлестывает ощущение чего-то прекрасного и до боли знакомого, будто я вновь обрела ту ценную частичку себя, которую, как мне казалось, потеряла безвозвратно. И я начинаю задыхаться.

Мне нужно остановить его, немедленно. Пока это еще возможно.

Это ведь возможно, верно?

И тут, словно отвечая на мой вопрос, тело само по себе сдается, бедра расслабляются, давая ему доступ к тому, что он так ищет. Что я делаю? Черт, черт!

Одним движением руки он раздвигает мои ноги шире. Гамак начинает раскачиваться, и я делаю глубокий вдох.

— Расслабься и полежи спокойно, — Логан нежно целует меня в подбородок. — Думаешь, тебе это удастся?

— О да, — поддразниваю я, стиснув зубы. — Постараюсь на заснуть.

Он усмехается.

— Детка, не пытайся врать, когда правду я могу буквально потрогать. — он отодвигает мои трусики в сторону, а затем проводит рукой, и я чувствую, как его пальцы становятся влажными, когда он начинает поглаживать меня. — Видишь?

Я не знаю, чем можно считать тот сдавленный звук, который вырывается из моего горла, отрицанием или согласием. Уже не важно. Большим пальцем он находит мой клитор, и я перестаю дышать, в отчаянной попытке удержать в узде свое тело. Хотя сейчас я готова выгнуться навстречу его прикосновениям, хочу приподнять бедра и прижаться к нему, но изо всех сил я пытаюсь сдержаться.

— Ты хоть представляешь, — говорит он, пока ласкает меня большим пальцем, — Как мне этого не хватало?

Я тихо всхлипываю в ответ.

— Мне нужно прикасаться к тебе, как дышать, — продолжает он, а потом его губы находят мои.

Я готова сдаться. Мои чувства подавлены и атакованы со всех сторон. Пока его рука между моих ног и пальцы поглаживают меня, толкаясь внутрь, язык хозяйничает в моем рту, и он зубами прикусывает мои губы. Своим весом он вжимает меня в сетку гамака, и я понимаю, как наши тела идеально подходят друг другу. Будто годы, проведенные вместе, сформировали нас в дополняющие друг друга кусочки головоломки, и у нас никак не получается вернуться к былым формам.

Словно мы все еще подходим друг другу.

— Логан, — выдыхаю я, откинув голову назад. Я цепляюсь за него и напрягаюсь от прикосновений, когда чувствую, что всего мгновение меня отделяет от края. Со стоном замираю, впиваюсь ногтями в его плечи и, захваченная кульминацией, взрываюсь, как сотня фейерверков. И пока я все еще в его руках, своими пальцами он умело растягивает момент моего удовольствия.

— Это был первый, — шепчет он мне на ухо, пока я с закрытыми глазами лежу, чувствуя себя невесомой и не готовой вернуться на землю.

— И единственный, — резко отвечаю ему. Потому что теперь, когда я пришла в себя, у меня хватит сил положить этому конец. Верно?

— Вряд ли, детка. — Его рука скользит вокруг, обхватывая мою задницу, и тесно прижимает меня к себе, чтобы дать почувствовать, насколько он тверд. И я ничего не могу с собой поделать и приподнимаю бедра, пытаясь прильнуть к нему еще ближе. В бездумной тяге тянусь к нему, не готовая отпустить.

— Черт, — бормочет он, когда гамак начинает раскачиваться, и крепко обнимает меня, удерживая в одном положении.

Это не срабатывает.

Гамак продолжает крениться, и мы вместе с ним. Логан дергается назад, пытаясь выправить ситуацию, но все его усилия проходят даром, когда мы с глухим стуком и моим визгом валимся на землю. Я приземляюсь на него сверху, и на секунду забываю дышать.

— Черт, — хмыкает он. Приподнявшись, я вижу, его лицо, искаженное от боли и готова поспорить на пенни, что сейчас ему тяжело даже вздохнуть.

— Ты в порядке?

— Угу, — быстро отвечает он, все еще морщась.

Я поднимаюсь на колени и встаю на ноги. Что ж, по крайней мере, теперь я могу спокойно уйти. Подальше от него, его рук, губ, и его тела, которое кажется мне не только чертовски неотразимым, но и до боли знакомым. Или оно потому и неотразимо, что так знакомо? Как будто я знаю наперед, какое удовольствие оно может доставить мне, и в этом вся проблема?

— Эй, куда это ты собралась? — Широко раскрыв глаза, он поворачивается ко мне и хватает за ноги.

Я ловко отскакиваю в сторону.

— Я иду спать. Одна.

— Ага, конечно, — рычит он и резко поднимается с земли, когда я, не тратя время, чтобы надеть шлепанцы, подхватываю их и босиком направляюсь к дому.

Я не бегу к хижине. Это больше напоминает спортивную ходьбу. Взбежав по ступенькам, слегка замедляю шаг и, проходя мимо столика во внутреннем дворике, хватаю почти пустую бутылку вина. Открыв раздвижную дверь, я слышу, как деревянные половицы позади меня скрипят от тяжелых шагов Логана, и не забочусь закрыть ее за собой.

С бешено колотящимся сердцем я несусь через неосвещенную гостиную, пытаясь не натолкнуться в темноте на мебель. Но чувствуя, что нас разделяют всего пара шагов, резко поворачиваюсь и почти сталкиваюсь с ним лицом к лицу.

— Спокойной ночи, Логан, — говорю ему твердым голосом и прямо из бутылки делаю большой глоток вина, богатый фруктовый вкус которого омывает мой язык. Затем пытаюсь нашарить за спиной ручку на двери своей спальни.

— Лучше бы тебе не захлопывать ее передо мной, — Красивое лицо моего мужа переполняет похоть, сейчас он похож на хищного охотника и, надо признать, ему очень идет эта роль.

С ухмылкой я толкаю дверь и проскальзываю внутрь. В следующее мгновение вижу, как он бросается остановить меня, но продолжаю держать руку на замке. Я готова защелкнуть его в любую секунду, но почему-то медлю, пока громкий стук не раздается по ту сторону. Понимая, что у меня нет никаких шансов противостоять ему, я все же толкаю дверь, упираясь плечом, и на мгновение мне кажется, что она вот-вот поддастся. Но стоит ему приложить чуть больше усилий, как она с грохотом распахивается вовнутрь, вынуждая меня с криком отпрыгнуть в сторону.

Он щелкает выключателем, и появляется в ярко освещенном дверном проеме. Он тяжело дышит и его грудь напрягается под плотно облегающей футболкой, той самой, которая весь вечер сводила меня с ума. Трепет, охвативший меня с головы до ног — это опасная смесь возбуждения и опаски.

Я понимаю, почему он включил свет. Прошло слишком много времени с тех пор, как мы делали это в последний раз, и он хочет задействовать все свои чувства. И я знаю это, потому что тоже этого хочу.

Черт! Кого я обманываю? Я хочу его слишком сильно и не готова сопротивляться, потому что слишком долго была без него. Я не хочу сейчас думать, что будет с нами завтра. Пусть я заполучу его всего один раз и только сегодняшней ночью. Какая разница? Это уже не имеет значения.

Я продолжаю пятиться, пока не натыкаюсь на жесткий каркас кровати. Логан наваливается на меня, и я, как щит, выставляю перед собой бутылку, будто она может защитить меня. Конечно, он тут же выхватывает ее из моих рук и внимательно рассматривает, словно пытаясь понять, что с ней делать.

Я лишь безмолвно таращусь на него. Как далеко он собирается зайти? Просто отшвырнет ее прочь или разобьет о стену? Понятия не имею. Он такой непредсказуемый.

Но он опускает бутылку на пол, всего в нескольких футах от меня. Намеренно создавая беспорядок, который мне сразу захочется убрать. А мне все равно. Мне просто все равно. Это так освобождает — не обращать внимания на пустяки. И даже немного возбуждает.

— Знаешь, — говорит он, схватив меня за предплечья и прижимая к себе, — есть кое-что, что я давным-давно о тебе понял, но так ни разу и не рассказал.

— Да неужели? И что же это? — мое дыхание становится тяжелее.

— Я знаю, что тебя возбуждает и почему, — сверкнув глазами, хрипло говорит он. — По той же причине люди любят развлечения — жестокие, страшные, приводящие в ужас. Кошмарные вещи, которые они ни за что бы не согласились испытать в реальной жизни. Но их приводит в восторг пробовать это в контролируемой среде, где они знают, что остаются в безопасности. Это разгоняет кровь в жилах и заставляет организм вырабатывать адреналин.

Пока я поджимаю губы, он продолжает:

— Вот почему ты превращаешь секс в битву. И не потому, что тебе нужна победа, а от того, что в обычной жизни ты сильная, ответственная и несокрушимая. Но в сексе… — Дернув за руки, он прогибает меня назад, показывая свою абсолютную власть надо мной. — Ты хочешь быть поверженной. Хочешь, чтобы тебя одолели и оттрахали. Ты получаешь наслаждение только после того, как примешь свое поражение. Для тебя капитуляция — это освобождение. А ты отчаянно в этом нуждаешься.

Он склоняется надо мной и прижимается губами к шее. Я чувствую, его зубы, когда он прикусывает мне мочку достаточно сильно, чтобы заставить вздрогнуть и хрипло шепчет в ухо.

— Ты думаешь, кто-то еще сможет понять в тебе это? И уж точно не тот вчерашний безмозглый ублюдок.

— Если ты так уверен в этом, почему допустил мысль, что я могу изменить тебе?

Я чувствую, как напрягаются его мышцы. Он немного отодвигается назад, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Это свойственно человеку — выискивать что-то там, где его нет.

Нахмурившись, я несколько раз повторяю про себя его слова, чтобы понять, что он имеет в виду. Потом усмехаюсь.

— Логан, это бред сивой кобылы.

— Знаю, — серьезно говорит он. — Теперь знаю.

Со свистом выдыхая воздух сквозь зубы, я пытаюсь высвободить руки, но он лишь сильнее сжимает их. Мне больно, но я не хочу, чтобы он останавливался. Я не хочу, чтобы он меня отпускал. А значит, он прав и со мной определенно что-то не так.

Но мне не нужно просить прощения или признавать свою вину. Только не с ним…

— Ну так покажи мне, — говорю я. — Покажи, почему ты единственный, кто может дать мне то, в чем я нуждаюсь.

Он с силой тянет меня к краю кровати, а затем толкает на нее так, что я падаю спиной на матрас. Постель с утра осталась разобранной; горничная убирается здесь раз в три дня, если только не попросить ее делать это чаще, а я слишком торопилась этим утром, чтобы застелить кровать.

Кажется, это было полжизни назад.

Коленом он раздвигает мои ноги, и я не могу отвести взгляд от выпуклости на его шортах.

Прошу, поторопись.

Но вместо того, чтобы потянуться к ширинке, он руками скользит под мои колени и тянет к краю, а затем задрав юбку, цепляет пальцами резинку моих трусиков и торопливо стягивает их.

Когда он опускается на колени, я понимаю, что он хочет сделать, и, господи, я готова разрыдаться от благодарности, лишь бы он поскорее склонился к моим широко разведенным ногам. Он не делал этого уже много лет, с того момента, когда между нами все пошло не так. Да, после этого мы все еще занимались сексом, но эта тема стала для него табу. Потому что я больше не позволяла ему. Не знаю почему. Может потому, что я могла это делать и просто пользовалась своей властью? Или боялась дать ему полную власть над собой?

Но я знаю все правила игры, так что крепко сжимаю бедра и с вызовом смотрю на него. Выражение его лица становится решительней, он впивается пальцами в мою плоть и силой раздвигает колени. Отчаянно брыкаясь и пинаясь, я продолжаю бороться с ним. Он же, применив грубую силу, без особого труда, одним махом раскрывает меня для своих глаз и прикосновений.

И в тот момент, когда его горячий и влажный рот опускается ко мне, я понимаю, почему так долго не позволяла ему это делать. Потому что так становлюсь совершенно открытой и уязвимой, и своей беззаветностью он обезоруживает меня и делает беззащитной. То, с какой внимательностью и жаждой он использует свой язык и губы, чтобы доставить удовольствие мне и только мне, и то, как он смотрит на меня при этом, разрывает сердце.

«Я люблю тебя», — говорят его глаза, в то время как его язык кружит и ласкает меня. — «Я боготворю тебя. Ты желанна. Ты — все, чего я хочу».

О, Боже! Даже в эту секунду мне хочется закрыть глаза и не думать о том, что он чувствует. Это уже слишком. Я не знаю, что с этим делать. Потому что никогда не сомневалась в его любви ко мне. Но в какой-то момент эта самая любовь, превратившись во что-то уродливое и невыносимое, разлучила нас.

— Детка, ты такая сладкая на вкус, — говорит он, продолжая трахать меня языком, и я, не сдержав стон, закрываю глаза. Он так чертовски хорош в этом, и я не удивлюсь, если сойду сейчас с ума.

Просунув руки под мои ягодицы, горячими и крепкими ладонями он приподнимает меня на кровати, садится на корточки и тянет к себе, чтобы уткнуться лицом между моих бедер.

Я закидываю ноги ему на плечи и выгибаю спину, стискивая пальцами простыни. Его язык проскальзывает внутрь, и волна удовольствия накрывает меня, вырывая стон. Он водит языком внутри и снаружи, а я начинаю задыхаться, и напрягаюсь, в попытке удержаться на краю.

Затем его рот снова обхватывает мой клитор, втягивая его и посасывая, слегка задевает его зубами, и я чувствую, как напряжение достигает предела. Со сдавленным криком я откидываю голову назад и отпускаю его. Это все продолжается и кажется ему нет конца. Одна волна блаженства сменяется другой, а Логан, не переставая, ласкает меня.

Пока я пытаюсь отдышаться, он опускает мою задницу обратно на кровать, но не выпускает из рук, собственнически поглаживая ноги. Он быстро проводит языком по моему лону до чувствительно набухшего узелка выше, и по мне будто пробегает электрический разряд, заставляя тело содрогнуться.

— А это второй, — объявляет он, наконец отстраняясь от меня.

Мой пост-оргазмический туман медленно рассеивается, я смотрю на него, когда он поднимается на ноги. — Прекрати считать.

Он в ответ лишь смеется, самодовольно и нахально. Затем стягивает с себя футболку, и я не успеваю моргнуть, как его шорты и нижнее белье оказываются небрежно сброшенными на пол. У меня пересыхает во рту. Я окидываю взглядом его обнаженное тело — великолепное, стройное и мускулистое.

О, да! Определенно он времени в спортзале зря не терял.

При виде его члена, эрегированного, набухшего и пульсирующего, мои тазовые мышцы непроизвольно сжимаются от сладкой и до боли острой потребности обвиться вокруг него. Мне безумно хочется схватить его, притянуть к себе и ощутить внутри прямо сейчас.

Но это было бы слишком просто и не так весело, как могло бы быть.

— Я очень устала, — говорю ему и подношу кулак ко рту, изображая зевок. — Ты меня совершенно вымотал. Так что, прости.

С кривой ухмылкой он пристально наблюдает, как я приподнимаюсь на локтях и забираюсь обратно на кровать. Я же тем временем переворачиваюсь и на коленях начинаю ползти прочь от него.

Его руки сжимаются на моих лодыжках, и яростно дернув за них, он заставляет меня лицом приземлиться на матрас. Охнув, я пытаюсь подняться, но чувствую, как позади меня кровать скрипит под его весом, и в следующее мгновение он пригвождает меня к кровати. Я не могу пошевелить даже пальцем, пока он расстегивает молнию на моем платье и, разом обнажив меня почти полностью, принимается за застежку бюстгальтера. А после хватает меня за руки и легко, словно куклу, переворачивает.

Наши взгляды встречаются. При виде темного, почти животного желания в его глазах, я начинаю судорожно прижимать тонкую ткань платья к своей груди.

— Детка, я все равно увижу, — лениво произносит он. — Каждый — он цепляется пальцами за вырез, — Потаенный, — тянет платье вниз, пока не встречает сопротивление скрещенных рук, — Кусочек твоего тела.

— Ты уверен, что хочешь этого?

Сверкнув глазами, он торопливо закидывает на меня ногу. И вот я снова оказываюсь в его власти, когда коленом почти без усилий он раздвигает мне бедра. Моя киска начинает пульсировать, и я почти задыхаюсь от желания, пока позволяю ему стянуть с меня платье. Наконец, я полностью обнажена. Если бы не знала его лучше, то решила бы, что он смотрит на меня со злостью. Но в его мрачном, напряженном взгляде сейчас совсем не гнев, а похоть. И восхищение. Такая грубая и жестокая потребность.

— Господи, Пейдж, — выдыхает он, протягивает руку и, обхватив грудь, теребит сосок. — Ты чертовски сексуальна.

Я не знаю, что мне ответить. Я просто хочу его. Я хочу только его.

Скажи ему это.

Я не хочу. Мне страшно.

Но он должен это услышать, и я хочу, чтобы он это услышал.

— Ты — все, что я когда-либо хотела, — когда почти шепотом я произношу это, то вижу, как в его глазах поочередно вспыхивают сначала удивление, за которым следует желание, а затем что-то еще… что-то незащищенное и уязвимое, почти беспомощное.

Он опускается ко мне и находит мои губы своими. Его поцелуй нежен, но в то же время настойчив. Большим пальцем он поглаживает и потирает мой клитор, пока остальными ласкает меня изнутри. Наконец он входит в меня и воздух со свистом вырывается из моих легких. Притягивая к себе ближе, я впиваюсь ногтями ему в спину и наслаждаюсь тем, как он выгибается и начинает чертыхаться. Он отстраняется и входит снова, легко скользит и погружается так глубоко, что полностью заполняет меня.

— Боже, — выдыхаю я, обвиваю его ногами и снова провожу ногтями по его спине.

Дернувшись, он откидывается назад так, что теперь я могу дотянуться только до его руки, а затем хватает меня за запястья, заламывает их над моей головой и жестко фиксирует. Не отводя взгляд, он снова входит в меня, на этот раз жестко и так глубоко, что я вздрагиваю от крошечной вспышки боли, которая проникает прямо в душу.

Ты хочешь быть поверженной. Хочешь, чтобы тебя одолели и оттрахали.

От воспоминаний о его словах что-то вспыхивает в моей груди, заставляя залиться краской лицо и шею. Необузданное желание охватывает меня, и я сжимаю ноги вокруг его талии, выгибаясь от его толчков. Я благодарно встречаю каждое его движение, не в силах отвести от него взгляд. Именно удивление, скользнувшее в его глазах и визуальное напоминание о том, что это мой муж, это Логан внутри, наполняя собой, трахает меня, заставляет балансировать на краю.

С тех пор, как мы окончательно расстались, я не хотела больше смотреть на него так. Не хотела чувствовать каждой клеточкой своего тела, как он вторгается в меня. Не хотела думать, что только этот мужчина, самый любимый и самый желанный из всех, может принести мне восхитительную радость.

Сейчас, придавив своим весом и обезоружив силой, он не оставляет мне выбора, кроме как позволить ему трахнуть себя, и каждый его ритмичный толчок приближает меня к очередному оргазму. И я вспоминаю, как со смехом соглашалась со словами Бет о том, что современной женщине нет нужды в мужчине, которого запросто можно заменить «другом на батарейках», хотя и понимала, что лгала себе, потому что понимала — этому нет замены.

Нельзя сравнить ни с чем ощущение влажной от пота кожи на себе. Не заменить его запах, его мощную твердость и то, как он, полностью подчиняя себе мои чувства, заставляет парить от удовольствия, свободно и беззаботно. Он подводит меня к той точке, где я, наконец, задыхаясь, кончаю. И когда мой экстаз поднимает меня еще выше, он тоже теряет контроль, и со стоном и дрожью сдается, опустошая себя внутри меня.

Нам требуется много времени, чтобы прийти в себя. Лежа лицом к лицу, мы пытаемся отдышаться, но остаемся сцепленными намертво. Мои ноги все еще обвиваются вокруг него, а он руками все еще сжимает мои запястья.

— Третий, — хрипло шепчет он мне прямо в ухо.

— Зачем? — поскуливаю я. — Зачем ты продолжаешь считать?

Он слегка приподнимается, касаясь носом моего лица.

— Чтобы в конце не сбиться со счета.

Я стону и смеюсь одновременно, качая головой.

— Ты спятил.

С улыбкой он прижимается к моим губам мягким, долгим и настойчивым поцелуем. Потом смотрит в глаза и говорит:

— Детка, мы так много времени потеряли зря, нам надо наверстать упущенное. Не оставляй меня сейчас.

Я снова заливаюсь смехом, на этот раз потому, что у меня в горле встает тугой комок, и если я не засмеюсь, то заплачу.

Глава 23

Логан

Меня разбудил солнечный свет, проникший в щель между задернутыми шторами. Проходит секунда, прежде чем я вспоминаю события прошлой ночи, и спешу перевернуться на другой бок. Накрахмаленные простыни с приятным шорохом скользят по моему телу.

Она здесь…

Черт возьми. Черт возьми.

Я не мог себе и представить, что мне еще раз представится возможность насладиться подобным зрелищем. Конечно, я старался не терять надежду. Мечтал и фантазировал дни и ночи напролет. Но, если говорить начистоту — на самом деле почти не верил, что это когда-нибудь произойдет.

Она лежит рядом, на спине, закинув одну руку за голову, и выглядит почти неземной, эфемерной. Во сне она такая же собранная и аккуратная, как и наяву: не храпит, не пускает слюни и ее волосы не напоминают воронье гнездо. Я всегда был убежден, что только силой воли она контролирует себя даже во сне.

Моя жена.

Черт возьми, она совсем не изменилась.

Я гляжу на нее и мой утренний стояк напоминает о том, какой насыщенной была прошлая ночь. И все же, несмотря на страстный, горячий секс, на то, что потом мы заснули бок о бок и проспали так до утра, несмотря на вчерашний день, который мы провели за честными и откровенными разговорами, чего мы до этого никогда не делали… Несмотря на все это, сейчас я все еще не могу решиться прикоснуться к ней. Как будто я не заслужил этого права.

А, к черту всю эту собачью чушь!

Придвинувшись, я просовываю руку под простыню и натыкаюсь на попку в пижамных шортиках. Нет, я ни за что на свете не буду спать голышом, сказала она в нашу первую совместную ночь. Что, если случится пожар или бог знает что еще? Я улыбаюсь воспоминаниям, проводя рукой по ее груди и, подцепив низ майки, пробегаюсь пальцами по обнаженной коже живота. Она вздрагивает, выгибает спину и прижимается ко мне задницей. Чем, откровенно говоря, лишает меня остатков разума.

— М-м-м, — бормочет она. — Нет. Еще слишком рано.

— Солнце с тобой не согласно, — убирая ее волосы в сторону, я, царапнув зубами, целую ее в шею.

Она делает глубокий вдох.

— Ну и что? Разберись с ним сам.

— Ага, — усмехаюсь ей в ухо, — Ты обратилась по адресу. Я всегда знал, что ты считаешь меня богом.

Она фыркает, окончательно проснувшись, а затем поворачивается ко мне, и я во всей красе могу лицезреть ее синяк.

У меня внутри все снова сжимается от ярости на Кэролайн Карн. Черт возьми, надо очень постараться, чтобы наградить человека таким синяком. Фиолетовое пятно, от которого половина лица кажется отекшей, просто огромно. Я опускаю взгляд ниже и вижу другие синяки, покрывающие плечи. Но это уже следы нашей страсти. Выглядят не так серьезно и достаточно привычно для нас. Это мои отметины на ней. Знаю, они не пугают ее, потому что это цена, которую она готова заплатить за полученное удовольствие, к тому же, у нее очень нежная кожа и синяки проступают даже после незначительного воздействия. По крайней мере, она всегда уверяла меня в этом.

Тем не менее, это доказательство того, что я причинил ей боль, и мне неприятно на них смотреть.

— Насколько все плохо? — спрашивает она встревоженно.

Понимая, что она все прочла по моему лицу, натягиваю на себя беззаботную улыбку.

— Не так уж и плохо.

— Так тебе и поверила, — с сомнением отвечает она.

— Детка, я злюсь на Кэролайн. К твоему внешнему виду это не имеет никакого отношения, — я провожу указательным пальцем по ее щеке и подбородку. — День, когда я перестану считать тебя красивой, станет днем моей смерти.

Она пытается сдержать улыбку, и медленно скользит рукой по моей шее вниз, к груди.

— Мы можем остаться здесь?

Мой член реагирует на ее легкое прикосновение. Изо всех сил стараясь не обращать на это внимания, я поднимаю брови.

— Я думал, ты соскучилась по детям.

— Ужасно соскучилась, — печально вздыхает она. — Но здесь так… спокойно. — Подняв руки над головой, она потягивается и зевает. — На самом деле. Я все время думаю, как мне до смерти хочется увидеть их, обнять и поцеловать, но знаю, что уже через пять минут я готова буду рвать на себе волосы.

— Что совершенно нормально, — рассеянно замечаю я, протягиваю руку и пока ее грудь заполняет мою ладонь, наслаждаюсь тем, как мягко и податливо она ощущается сквозь тонкую ткань ее майки. Потом зарываюсь лицом в ее волосы, закрываю глаза и вдыхаю. Она пахнет так же, как и раньше — цветочный кондиционер для волос, легкая и сладкая отдушка лосьона на коже и ее собственный, ни с чем не сравнимый аромат.

Спустя какое-то время после нашего расставания год назад, когда я наконец понял, что Пейдж не собирается чудесным образом менять своего решения, я предпринял пару попыток «двигаться дальше». Несколько отчаянных попыток, которые так ни к чему и не привели. Все эти женщины, с которыми я отправлялся на свидание, не вызывали у меня ни малейшего сексуального желания, и я с мрачной тоской понимал, это потому, что… они не пахли так же, как моя жена.

По-видимому, я пингвин. Или бобер. Или любая другая тупая животина, которая выбирает себе партнера раз и на всю жизнь.

— Логан, — вдруг окликает меня она.

— А? — Я провожу большим пальцем по ее соску, чувствуя, как твердеет он под майкой.

— Поехали вместе?

— Куда? — рассеянно спрашиваю я, стягивая с бретельку с ее плеча, и прижимаюсь к ней губами, в ответ она награждает меня мягким, благодарным вздохом.

— В дом моих родителей. — Она поворачивается, чтобы взглянуть мне в глаза. — Тогда в воскресенье можем отправиться домой вместе.

Я замираю от неожиданности и внимательно смотрю на нее.

— Ты уверена?

— Ага… — Она кивает с непроницаемым выражением лица.

— Почему? — спрашиваю я, смущенный и слегка встревоженный. Почему она так внезапно предложила мне это? Все ради детей? Я уверен, вчера она чувствовала свою вину, при виде их разочарованных мордашек, когда сказала, что я не смогу приехать к ним.

— Потому что я этого хочу, — просто отвечает она.

Ух ты! Ее слова, порцией головокружительного удовольствия и робкой надежды, несутся по венам прямо к сердцу. Конечно, еще рано строить какие-то планы и предположения, но я ничего не могу с собой поделать.

Потому что я этого хочу.

Наклоняюсь, чтобы запечатлеть легкий, но долгий поцелуй на ее губах.

— Хорошо.

Она хитро улыбается мне, а я пытаюсь разгадать, что такого она задумала. Но она резко вскакивает и направляется в ванную, а я вспоминаю, что теперь мне придется столкнуться и провести все выходные с ее родственниками, которых я не видел с тех пор, как мы расстались.

Черт возьми!

Моя эрекция еще ни разу не пропадала так быстро.

***

Пытаюсь припомнить, когда же в последний раз мы ехали в одной машине вместе с женой?

Теперь каждое мгновение, кажется, состоит из таких странных маленьких размышлений. На первый взгляд простые и повседневные вещи — например, то, как она в одном нижнем белье носится по дому, укладывая волосы и нанося макияж; или кофе, который я приготовил для нее, пока она собирала вещи; или шутливая перебранка на тему, кто первый поставит заряжать свой телефон в машине, — я примечаю каждый шаг, будто пытаюсь понять — делают ли они нас ближе, или, наоборот, отдаляют.

Пока моя жена за рулем отцовского автомобиля мчит нас по шоссе I-80 в сторону Сакраменто, мы мило болтаем ни о чем. В основном наш разговор крутится вокруг детей. Фрейе все так же с трудом дается математика. Причину кожных высыпаний Эби, мы так и не выяснили, а с привычкой Эллиота залезать в кровать к родителям, которую мы оба пытались скрыть друг от друга, пора что-то делать.

Необычно то, что в нашем споре мы не пытаемся побольнее уколоть друг друга. Пейдж не валит на меня всю вину за то, что наша старшая дочь совсем не старается в школе, потому и получает по математике двойки и тройки. А я не пытаюсь с пеной у рта доказать, что пока та мазь от сыпи помогает Эби, нет смысла тащить ее к другим врачам. Так что мы, отбросив в сторону злобу, перекладывание вины друг на друга и мелочность, просто обсуждаем проблемы и пытаемся найти им решение.

Очевидно, мы достигли перемирия, и это как гребаный бальзам на мою душу. Даже если окажется, что наш брак уже не спасти, может мы хотя бы сможем избежать уродливых сцен выяснения отношений?

Полюбовный развод.

Я не хочу даже думать об этом.

— Как ты объяснила семье причину нашего расставания? — спрашиваю я во время наступившей паузы, пока все мои мысли устремились вперед на девяносто миль.

Она не отрывает взгляд за темными очками от трехполосной ленты шоссе и лишь поджимает губы.

— Никак.

— Никак? — Я с сомнением смотрю на нее. Да, Пейдж не любительница вываливать все свои проблемы на всеобщее обозрение, но я не могу поверить, что ее семья, узнав о предстоящем разводе, не стала допытываться о причинах разлада. Конечно, выпытывая информацию, они бы не стали приставлять нож к горлу, но…

— Это их не касается, — коротко отвечает она.

Справедливо. Хотя я сомневаюсь, что они с радостью согласились с этим.

— Ты предупредила их, что я еду с тобой?

— Да, я написала маме. — она искоса бросает на меня быстрый взгляд, и я понимаю, что ей неловко, от того, что она собирается мне сказать дальше. — Сказала, чтобы подготовили для тебя гостевую спальню.

— Только для меня. — уточняю я.

Это утверждение, а не вопрос, и она быстро кивает мне в ответ.

У меня внутри все сжимается. А чего еще я мог ожидать? Мне остается только попытаться убедить себя, что это не делает вчерашнюю ночь ошибкой, сиюминутным порывом, продиктованным нашей разлукой, но я думаю, что часть меня продолжает надеяться, что вчерашний день стал для нас поворотным моментом. Хотя может так статься, что это был совсем не поворот, а просто окольный путь.

— Мы не спали вместе с тех пор, как родился Эллиот, — говорит она, пытаясь мне все объяснить. Или оправдаться. Какая разница?! — Дети заметят, особенно Фрейя. Я не хочу их еще больше запутать. Не хочу, чтобы они терялись в догадках и домыслах.

Да. В этом она права. Если бы мне предложили охарактеризовать Пейдж одним словом, я бы сказал — разумная.

— Тогда можешь хотя бы мне объяснить, что происходит между нами? — тихо спрашиваю я, потому что никак не могу понять ход ее мыслей.

Она долго молчит, хмуря брови, будто тщательно подбирает слова.

— Не знаю, Логан, — наконец говорит она. — Вчерашний день был прекрасен. Я давно не чувствовала себя так хорошо, и мне не хотелось, чтобы это заканчивалось, потому я и попросила тебя поехать со мной. — она поворачивает голову и серьезно смотрит на меня, — Но пока я не готова предложить тебе еще что-то, кроме этого.

Хорошо. Я молча соглашаюсь, потому что словами вряд ли можно что-то изменить. По крайней мере сейчас. Может со временем она поменяет свое решение. А может и нет…

Я всегда говорю детям, когда они начинают капризничать: «Неважно, как долго и как громко вы будете кричать и плакать о чем-то, что кажется несправедливым, вы все равно не получите этого».

После этого разговора в машине повисает гнетущая тишина. Пейдж, похоже, полностью сосредоточена на дороге, и мне остается только наблюдать за тем, как уверенно она ведет автомобиль. На ней рубашка с длинным рукавом, слишком теплая для такой погоды, и она, очевидно, надела ее, чтобы скрыть синяки. Сжав губы, я отворачиваюсь к окну и молча глазею на проплывающий мимо пейзаж. По мере приближения к столице штата, леса все редеют и все чаще встречаются пригородные застройки.

Автомобиль, на котором мы едем, действительно очень хорош — новенький черный четырехдверный седан Maserati с красным салоном. Увидев его сегодня утром, я, не удержавшись поинтересовался у Пейдж, как давно ее отец приобрел себе эту машину. Потому что в последний мой приезд, он все еще ездил на стареньком «Лексусе». Но новая машина как-то совсем не вписывалась в консервативный стиль моего немолодого уже тестя. Пейдж ответила, что она у него уже около полугода, а потом поделилась с каким трудом удалось уломать его дать ей свою машину для этой поездки. Он бы предпочел, чтобы она отправилась на мамином внедорожнике «Вольво».

Впрочем, я не удивлен, что он все-таки сдался. Пейдж — старшая и любимая дочь Франклина Уотерса. Его принцесса, зеница его ока, его маленькая копия, его идеальное дитя — можно до бесконечности сыпать подобными эпитетами.

И примерно через час мне предстоит войти в его дом впервые с тех пор, как я вдребезги разбил сердце его драгоценной малышки.

Так что, шутки в сторону!

***

Дом Фрэнка и Гвен совсем не изменился с того дня, как я был здесь в последний раз. Это внушительное строение, выкрашенное в песочный цвет, занимает самый большой участок района, заселенного преимущественно представителями верхушки среднего класса. Его выдержанный стиль выгодно отличается от соседских домов, которые представляют собой причудливую мешанину цветов и стилей, с трудом сдерживаемую особенностями ландшафта и драконовскими законами ассоциации домовладельцев, что довольно типично для Грин-Хиллз, пригорода Сан—Франциско. По моему мнению, это идеальный город, чтобы поселиться в нем, если вы достаточно богаты, но хотите спокойной жизни, свободной от всякой показухи. И этими словами можно точно охарактеризовать Франклина и Гвендолин Уотерс.

Пейдж паркуется на изогнутой подъездной дорожке у гаража на три машины, между классическим красным Camaro ее брата и черным MINI. Cooper сестры. Ее внедорожника нигде не видно, значит, он либо в гараже, либо вообще не здесь. От напряжения мое тело натянуто, как струна и я пытаюсь решить, что пересилит во мне — нестерпимое желание повидаться со своими детьми или острое нежелание встречаться с родственниками…

Оставив в машине багаж, мы направляемся прямо к входной двери, и Пейдж нажимает на кнопку звонка, хотя могла бы воспользоваться своими ключами. Ее родители настояли на том, чтобы ключи от дома были у всех их детей, видимо так и не смирившись с тем, что их дети выросли и покинули гнездо.

Пейдж бросает на меня взгляд из-под солнцезащитных очков. Может в ее глазах сейчас я нервничаю больше, чем в свой первый раз в зале суда? Если и так, то она не выказывает никакого сочувствия. Наверное, она считает это частью моего покаяния.

Щелкает замок и на пороге двери появляется более стройная и загорелая версия моей тещи. У нее та же форма головы и глаза того же оттенка, что у Пейдж. Свои седые волосы до плеч она удачно покрасила в пепельный блонд и будто сразу скинула десяток лет.

— О, вы уже здесь, — отступив назад, она впускает нас в дом. — Как доехали?

— Пробок почти не было, — отвечает ей Пейдж, на ходу чмокнув в щеку.

— Привет, Логан! Как поживаешь? — голос моей тещи нейтрален, а выражение лица дружелюбное, но не слишком. По пути в холл, мы мило перекидываемся вежливыми фразами, потом она оставляет меня в растерянности посреди зала, на начищенном до блеска паркете вишневого дерева. Клан Уотерсов не прощает обиды. А ведь в день нашего знакомства Гвен даже обняла меня… Но сегодня она просто уходит, тихо закрыв за собой дверь.

Ну, а чего я ожидал? Фанфар и фейерверков?

Тут лестница сотрясается от воплей и топота маленьких ног. Навстречу нам, отталкивая друг друга, с криками: «Мамочка!», «Папочка!», наперегонки несутся две белокурые малышки. Фрейе, как старшей и более сильной, удается добежать быстрее и она с разбегу бросается в мои объятья.

Моя старшая дочь, уже совсем большая и немного неуклюжая, обхватив руками и ногами, повисает на мне. Все началось с тебя, думаю я, крепко прижимая ее к себе, а она хватается за меня, будто утопающий за соломинку. Мы назвали ее в честь богини любви и плодородия, и когда впервые после рождения посмотрели в ее сморщенное багровое личико, то готовы были расплакаться. Она стала для нас первой из трех прекрасных, идеальных маленьких случайностей.

Краем глаза вижу, как Эбигейл вырывается из объятий Пейдж и поворачивается ко мне, так что опускаю Фрейю на пол, плюхаюсь прямо на ступеньки лестницы, и усаживаю своих девочек по одной на каждое колено и они, перебивая друг дружку, начинают рассказывать мне все свои новости.

Пока они шумно описывают свою поездку на пляж пару дней назад, я с улыбкой гляжу на жену и вижу растерянное выражение на ее лице. Не нужно быть гением, чтобы понять почему. Прерывая болтовню девочек, я легонько толкаю Фрею локтем и тихонько шепчу:

— Иди, поздоровайся с мамой!

Я боюсь, что она начнет ныть и потащится к Пейдж, капризно волоча ноги, чем расстроит ее еще сильнее. Но, на удивление, Фрейя быстро и без разговоров встает и бросается к Пейдж, обнимая ее за талию. Пейдж облегченно вздыхает и, крепко обняв дочь, наклоняется к ней и негромко говорит, что любит ее и очень соскучилась.

Сверху снова раздается пронзительный визг, и Миа спускается вниз, с трудом удерживая на руках Эллиота.

— Этому молодому господину нужно было сменить подгузник, — говорит она, опуская моего сынишку на пол.

А потом настает моя очередь чувствовать себя пустым местом, когда пухлый розовощекий малыш бежит с распростертыми руками прямо к маме. Фрейя, отодвинувшись в сторону, позволяет Пейдж подхватить его и прижать к груди. И пока его крошечные ручонки обвиваются вокруг ее шеи, а она обнимает его, целует и что-то шепчет на ухо, я пытаюсь побороть в себе острый приступ ревности.

Это то, о чем я сожалею больше всего. Мой сын, конечно же называет меня папой, но он понятия не имеет, что это значит. Пейдж была с ним с самого рождения, заботилась о нем каждый день, и связь, которая возникла между ними, заставляет мое сердце болеть.

— Привет, Логан. — Бодрый голос моей свояченицы прерывает мои грустные думы и я, подхватив Эби на руки, тороплюсь подняться. В отличие от своей матери, она не точная копия моей жены: у нее зеленые глаза, рыжие волосы, небольшая россыпь веснушек на носу, и одета она немного небрежно — в обрезанные джинсовые шорты и белую майку.

— Миа, — восклицаю я неловко. — Как ты?

— Хорошо. — она шагает мне навстречу, и мы застываем в каком-то странном подобие недообъятий. — Хотя и устала до чертиков. Ваши дети потрясающие, но чертовски утомляют.

Вежливо улыбнувшись, я пытаюсь доказать обратное, но Эби встревает в наш разговор.

— А где дядя Джей?

— Кажется, на заднем дворе с дядей Кэмом, — ласково отвечает ей Миа. — Они помогают дедушке освободить место для новой теплицы.

О, господи помилуй! Боже! Фрэнк и его ландшафтные проекты… Он всегда удачно подгадывает их реализацию на время, когда в доме собираются все члены семьи мужского пола. Похоже здесь и вправду ничего не изменилось.

Девочки через кухню бегут к двери во внутренний дворик, а Миа и Гвен следуют за ними. Пейдж в это время подходит ко мне и передает Эллиота. Я перехватываю ее взгляд, когда беру на руки легкое, но крепкое тельце, и в ее глазах могу прочесть только одно: «возьми своего сына — и не смей сомневаться, что он твой».

Поскольку мы уже уладили этот вопрос, я в ответ лишь приподнимаю бровь и переключаю все свое внимание на сына.

— Привет, приятель, — тихо говорю я, и он, сверкнув своими крошечными зубками, отвечает:

— Папа, привет! — затем кладет липкую ладошку мне на щеку, наклоняется и на секунду со смехом касается своим носом моего, а затем опускает голову мне на плечо, и я не могу не посмотреть на Пейдж снова.

Некоторое время мы просто смотрим друг другу в глаза, не силах скрыть изумление от одного вида нашего малыша. Мы сделали это, говорю я ей глазами. И когда ее взгляд смягчается и вспыхивает эмоциями, я осознаю, что это тот самый момент. Момент восхищения крошечным человечком, которого мы создали вместе, который плоть от плоти физическое проявление нашей любви. С девочками мы осознали это еще в больнице, сразу после их рождения. Но с Эллиотом все было иначе. Его зачатие не было запланированным, а появление на свет омрачилось не только тяжелой операцией кесарева сечения, но и тем, что наш брак к тому времени медленно, но верно разваливался на куски.

С Эллиотом на руках, мы отправляемся на кухню, где Гвен и Миа, наконец замечают разбитое лицо Пейдж и принимаются дотошно выспрашивать подробности происшедшего. И пока Пейдж, не вдаваясь в подробности, явно пытается преуменьшить серьезность травмы, обе мои дочери прошмыгивают во внутренний дворик.

— Надень очки, — напоминает моя теща Пейдж, прямо перед открытыми дверями. — Твой отец только что закончил годовой отчет, и у него немного пошаливает давление.

— Да ладно тебе. Все не так уж и плохо с моим лицом, — ворчит Пейдж, но следует совету матери и перед выходом натягивает на нос темные очки.

Толпой мы выходим наружу и мне приходится спустить Эллиота на землю, потому что он сразу же начинает вырываться из рук. Вряд ли Пейдж удастся весь уик-энд прятать от отца свой синяк. При виде его у Фрэнка может случиться сердечный приступ.

Вся мужская половина семьи Уотерс занята очисткой заросшего сорняками и колючими кустарниками северного участка заднего двора. Камерон первым замечает нас и, отбросив в сторону какие-то ветки спешит нам навстречу. Он крепко обнимает Пейдж (именно так в этой семье приветствуют друг друга), его внимание переключается на меня. Протянув загорелую ладонь, с кривой усмешкой он говорит:

— Привет, приятель! Как сам?

— Все в порядке, — отвечаю я с улыбкой, и мы даже обнимаемся, немного формально, но с обязательным похлопыванием по плечу и это не кажется мне странным. Мне всегда нравился брат Пейдж. Кэм был подростком, когда Пейдж представила меня своей семье сразу после нашей спонтанной свадьбы, и я сразу понял, что он из тех парней, с которым легко и просто общаться, будто со старыми друзьями.

Муж Мии, Джей, приветствует меня стандартным рукопожатием и похлопыванием по плечу. Пейдж находит отца возле будущей теплицы, обнимает и целует его в щеку, а затем они просто болтают с ним несколько минут. В день нашего знакомства я сразу заметил с какой нежностью и обожанием Фрэнк относится к Пейдж, и меня сразу охватило пугающее предчувствие, что мне нелегко будет убедить этого парня, что я достоин его дочери. Предчувствия меня не обманули, и это было задолго до того, как я все испортил.

Когда его взгляд натыкается на меня, вся теплота и нежность в одно мгновение исчезают с лица моего тестя, и он даже не делает попытки снять рабочие перчатки, чтобы поздороваться со мной.

Глубоко вздохнув, я направляюсь к нему. А что еще мне остается делать?

— Логан, — это все, что я слышу от него. С нашей последней встречи он отпустил бороду и с ней теперь он еще больше напоминает эдакого патриарха, грозного отца семейства.

— Как поживаешь, Фрэнк? — легко и добродушно интересуюсь я. Как будто своим притворством я могу убедить его.

— Отлично, — отвечает он. Он долго и пристально изучает меня и, наконец, выдает: — Давненько не виделись.

— Давненько, — соглашаюсь я.

Затем он молча начинает собирать камни и ветки и с остервенением бросать их в тележку, пока я разрываюсь между облегчением и раздражением. Еще пару лет назад я не мог бы поверить, что он когда-нибудь сменит свое обычное приветствие:

— Как обстоят дела с оправданием преступников? — не холодное безразличие. И это мне определенно не по душе.

Вероятно, он ждет от меня извинений, но ему придется забрать свои ожидания в могилу. Потому что единственный человек в этой семье, которому я чем-то обязан — это моя жена.

Глава 24

Пейдж

— Хорошо, я готова. Что нам делать в первую очередь? — я возвращаюсь из ванной на кухню.

Мама у раковины переглядывается с Мией. Та молча уходит на задний дворик, оставив за собой незапертой дверь.

Даже так? Отлично!

Серьезно. Что, черт возьми, происходит? Полчаса назад Эбигейл заявила Логану, что они с Джеем должны отвезти ее вместе с остальными детьми в парк. Это требование повергло нас Логаном в замешательство, потому что, как для такой маленькой девочки, это был чересчур хитроумный план. Но мама поспешила нас успокоить, объяснив, что дети слишком много времени провели взаперти и им категорически необходимо размяться на свежем воздухе. А пока они будут в парке, Миа должна научить нас с мамой печь знаменитый бабушкин ягодный пирог, потому что только Мие известен рецепт, а она должна на днях уехать, и Бог знает, когда она еще вернется. Так что мы трое будем очень заняты, и кому еще, как не отцу и дяде приглядеть за детишками на прогулке?

Мама еще долго распиналась на эту тему и по скептическому выражению лица Логана я поняла, что он, впрочем, как и я, не поверил ни единому ее слову. Однако безропотно собрал детей и ушел в компании Джея, бросив напоследок на меня взгляд полный недоумения и тревоги.

— Давай-ка мы присядем на минутку? — мама долго и тщательно вытирает руки, прежде чем подойти к кухонному столу. — Мы хотим поговорить с тобой.

— Мы? — Я искоса поглядываю на нее, пока она отодвигает для себя стул во главе стола. Она жестом предлагает мне сесть рядом и я, как хорошо воспитанная дочь, принимаю ее приглашение.

А вот и остальные мои родственники подоспели, Миа входит первой, Кэм и папа следуют за ней.

— Так, подождите, — я с подозрением смотрю на них, и чувствую, как у меня внутри все сжимается. — Это становится похоже на…

— Допрос. — брат занимает место напротив меня, рядом с мамой. — У вас нет права на адвоката.

Миа шлепает его по руке.

— Заткнись. Ты можешь хоть раз в жизни быть серьезным? Кто вообще тебя звал? — раздраженно взглянув на маму, она спрашивает: — Мам, кто его звал?

— Он член семьи, и, если мы не будем относиться к нему, как к взрослому, он так никогда и не повзрослеет! — твердо отвечает женщина, подарившая нам жизнь.

— Схавала? — Кэм бросает самодовольный взгляд на Мию. — Мама сказала, я взрослый.

Миа в ответ корчит ему рожицу, и я не могу удержать улыбки, хотя внутри меня вовсю растет тошнотворное предчувствие. Кэм – просто кошмар наяву, ни минуты не может прожить, чтобы не вывести окружающих из себя, но он заставляет меня смеяться. К тому же я прекрасно понимаю, что за его маской клоуна, прячется чуткий, заботливый и ответственный человек. Просто он слишком хорошо прячется, порой так тяжело его отыскать.

Мы сидим молча, пока папа моет руки в раковине, и как только он плюхается напротив мамы, она откашливается и говорит:

— Милая, нам нужно серьезно с тобой поговорить…

Ну уж нет. Я не хочу участвовать во всем этом. Тут и дураку понятно, что речь сейчас пойдет о Логане.

— Па-ап, — я умоляюще смотрю на отца. Потому что обычно он принимает мою сторону.

Видно, что он совсем не в восторге от происходящего, но отрицательно качает головой. — Это очень важно.

— Прекрасно. — возмущенно вздохнув, я поворачиваюсь к маме. — О чем вы хотите поговорить?

Она не смотрит мне в глаза, вместо этого бросая на мужа тяжелый взгляд. Я пару секунд смотрю на нее, потом на него и понимаю, мама хочет, чтобы в этом разговоре отец взял на себя главную роль, а он отчаянно противится этому. Она настаивает на своем, потому что понимает, на вопросы отца я отвечу в любом случае.

Тяжело вздохнув, папа наконец сдается.

— Ты должна рассказать нам, о том, какие у вас отношения с Логаном.

Тьфу ты… Я нисколько не удивлена, но все равно чувствую мелкую дрожь в коленях.

— Зачем? — поворачиваюсь к маме с вопросом, так как знаю, чья была инициатива. — Это касается только меня и его. Вас это совсем не касается.

И вновь я не слышу от матери ни слова, а отец, напротив, готов твердо ответить на мой вопрос.

— Когда ты привозишь его к нам в дом и ждешь, что мы встретим твоего почти бывшего мужа с распростертыми объятьями, это нас очень даже касается!

— Что? — его слова вызывают у меня недоверчивую усмешку, но посмотрев на окружающих я вижу, что им всем не до веселья. Миа от неловкости ерзает на стуле, и даже Кэм, скрестив руки на груди, выглядит мрачно.

— Прежде чем позволить ему здесь остаться, мы должны знать с кем имеем дело, — наконец произносит мама.

Какого черта? Мои брови взлетают от удивления.

— Что ты имеешь в виду?

Мой брат нетерпеливо встревает, морщась от отвращения.

— Им надо знать поднимает ли он на тебя руку.

Что?!

У меня отвисает челюсть, и я задыхаюсь, ошеломленная и на мгновение потерявшая дар речи. Я теряю дар речи, судорожно пытаясь вздохнуть, как рыба, выброшенная на берег.

— Вы серьезно? — наконец я нахожу в себе силы, чтобы задать родителям этот вопрос. — Как вам такое в голову пришло?

— Синяк на твоем лице натолкнул нас на эту мысль, — Миа тщательно подбирает слова, будто хочет показать, что она на моей стороне. — Пейдж, история о том, что клиентка ударила тебя палкой по голове, на самом деле выглядит надуманной.

Ну и… что? Они думают, что я им солгала, чтобы прикрыть Логана?

В это нельзя поверить. Не знаю, смеяться мне или плакать. Стараясь говорить предельно спокойно, я отвечаю:

— Да, действительно звучит нелепо. Но вам придется поверить мне на слово, так как это было на самом деле.

Я окидываю свою семью взглядом и, хотя знаю, что в моих словах нет ни капли лжи, все равно в глазах сидящих за столом, вижу лишь сомнение и беспокойство.

— А как насчет отметин, что ты прячешь под рубашкой? — спрашивает мама.

— О чем это ты? — выпаливаю я. Затылок покалывает, и сердце начинает колотиться, когда я чувствую, как жар ползет вверх по шее и щекам. Знаю, что этим выдаю себя, но ничего не могу поделать.

— На улице жара, а на тебе рубашка с длинными рукавами, — замечает Миа, и от того, каким рассудительным тоном она говорит, мне хочется ее придушить.

— Милая, — тут же подхватывает мама, — я вспомнила, что и раньше замечала на тебе синяки. Просто не заостряла на этом внимания.

Ух ты! Я что, оказалась под перекрестным огнем? Где-то в глубине души я понимаю, что сейчас они обвиняют не меня, а Логана. Им кажется, что я, как и все жены, которых избивают мужья, покрываю его, и чтобы добиться признания, они должны для начала сломать меня.

Шумно выдыхаю и откидываюсь на спинку стула.

— Ты же знаешь, у меня нежная кожа и синяки появляются по любому поводу.

— Тогда почему ты их так тщательно скрываешь? — агрессивно, с вызовом бросает моя сестра.

— Да не скрываю я!

— Бога ради, — внезапно перебивает меня отец. — Пейдж, если этот человек причиняет тебе боль, ты должна нам все рассказать.

— Папа, — от отчаяния я готова расплакаться. — Вы с ума все посходили? Логан никогда бы… Он не жестокий. Боже… Как тебе такое в голову пришло? — я недоверчиво качаю головой. — Подумай, если это так, как бы я оставалась с ним все эти годы?

За столом повисает пауза. Моему возмущению нет предела.

Неужели они думают, что я бы смирился с чем-то подобным? Это оскорбительно.

Наконец мама нарушает молчание.

— Помнишь, — задумчиво произносит она, — мою подругу Нэнси? Спустя тридцать пять лет брака она решилась на развод. Как оказалось, он издевался над ней все это время, а никто и понятия не имел. Ей удавалось очень удачно это скрывать. Но однажды она угодила в больницу, потому что муж чуть не забил ее насмерть, и их дети, над которыми он тоже издевался, нашли в себе силы вмешаться. И даже после этого она находит ему оправдания. Обычное поведение жертв домашнего насилия.

Меня пробирает озноб. Я уверена, что она говорит правду. Но, господи, это не имеет никакого отношения ко мне и моему браку.

— Логан. Никогда. Не. Бил. Меня. — гневным взглядом я готова припечатать к месту всех, присутствующих за столом. — Поверить не могу!

— Достаточно, — осаждает меня отец — Мы беспокоимся о тебе. Ты ничем не можешь подкрепить свои слова. Ничем!

Закусив губу, я смотрю на него широко раскрытыми глазами. Потом мои плечи опускаются, от понимания, что он прав. Может от того, что от природы слишком скрытная, я держала все в себе.

— Ладно, — говорю я. — ты прав.

Глубоко вздохнув, я начинаю рассказывать им все, все свои стыдные тайны, в которые я не могла и не хотела их посвящать. Начинаю с главной причины нашей скоропалительной свадьбы в Вегасе — случайной беременности. Затем говорю о неудаче с внутриматочной спиралью, в результате которой появилась Эбигейл. А когда я упоминаю, что после ее рождения Логану сделали вазэктомию, то их вытянутые от недоумения лица так сильно напоминают мне моего мужа в день, когда я сообщила ему о третьей беременности, что содержимое моего желудка готово вырваться наружу.

Объяснить остальное гораздо труднее. Конечно, теперь я в курсе чем была вызвана ревность Логана, и теперь я смотрю на это по-другому, но пока еще не готова принять все до конца и не знаю какие чувства это во мне вызывает. Итак, с трудом, но все же, мне удается выложить им всю правду и с чувством выполненного долга, я откидываюсь на спинку стула и пожимаю плечами.

— Теперь вы знаете все.

За столом воцаряется тишина. В отличие от родителей, выглядящих ошеломленно и недоверчиво, Кэм, кажется, вообще не удивлен моим рассказом и всем своим видом дает понять, что не понимает зачем его заставили высидеть эту мелодраму.

В отличие от Мии. Она удивленно таращит на меня глаза.

— О, Боже! Поверить не могу! Ты забеременела случайно… все три раза?

Я фыркаю, готовая взорваться от раздражения.

— Да неужели? Тебя поразило только это? После всех твоих слов о том, что я вышла замуж, умудрилась родить ему троих детей и прожить столько лет с домашним тираном, тебя удивляют только мои незапланированные беременности?

— Я просто хочу заявить, — она качает головой, обращаясь к родителям. — Официально, я самая благоразумная из ваших детей. — она тычет себе пальцем в грудь. — Я никогда случайно не залетала. — снова указывает на себя и бросает острый взгляд на Кэма. — И никогда ничего не поджигала на заднем дворе. Дело закрыто. Не говорите больше, что я, как средний ребенок, всеми способами пытаюсь добиться вашего внимания.

— Поздравляю, — Кэм протягивает ей руку, но она игнорирует его.

Пока родители все еще пытаются переварить сказанное мной, я с облегчением выдыхаю. В конце концов я удовлетворила их любопытство и ответила на все вопросы, что их беспокоили, так что мне больше ничего объяснять не надо. Верно?

Мама протягивает руку и сжимает мои побелевшие кулаки, лежащие на столе. — Милая, мне очень жаль, что тебе пришлось через все это пройти. Но ты так и не рассказала нам, что происходит между вами сейчас. Что-то изменилось?

— Не знаю, — отвечаю я. — Может быть. За последние несколько дней нам удалось решить некоторые вопросы.

— Все равно это не объясняет твои синяки, — раздается грохочущий голос отца.

Черт возьми! Я резко поворачиваюсь к нему.

— Не надо. Пожалуйста.

— Нет, — Его лицо искажается. — Уж будь так любезна, объяснись. Ты хоть представляешь, через что мы прошли? Мы месяцами строили догадки, что же такое ужасное между вами могло произойти. И поверь мне, с нашим живым воображением мы могли напридумать себе такое…

О, папа! Не думаю, что мне еще когда-либо было стыдно так, как сейчас. Мне и в голову не могло прийти, что своей скрытностью я могу так сильно ранить окружающих, особенно отца. Отца, который так любит и обожает меня. Я понимаю, что всю жизнь бездумно пользовалась этими его чувствами. Ведь осознание, что тебя любят безоговорочно, немного опьяняет, не так ли?

И как я могу открыть ему истинные причины моих синяков?

А с другой стороны, как я могу этого не делать?

— Он не бьет меня, — спокойно уверяю я его, чувствуя себя заезженной пластинкой. С трудом сглотнув, я через силу выдавливаю из себя слова, за которые готова сгореть от стыда. — Просто… иногда мы предпочитаем делать это по жесткому. — и виновато поправляюсь: — Почти всегда.

Теперь тишина, повисшая в комнате, становится звенящей, будто еще чуть-чуть и произойдет взрыв. Я ковыряю облупившийся лак на ногте, старательно избегая взглядов. Думаю, по возвращении домой мне надо сходить на маникюр. Или самой заняться своими ногтями и посвятить тому целый день. Целый чертов день спа. Сейчас это похоже на несбыточную мечту.

— О, черт, — удивленно и весело нарушает молчание Кэмерон.

— По жесткому? — спрашивает мама, явно сбитая с толку.

— Что ты имеешь в виду? — рявкает не менее озадаченный отец.

И, конечно, мой брат, хихикая, считает своим долгом уточнить.

— Секс, папа. Она говорит о сексе.

— О, Боже, — раздается сдавленный писк Мии, и я вижу, как искрятся ее глаза поверх ладошки, которой она судорожно зажимает рот? Другой вопрос, искрятся от шока или смеха? Вероятно, и от того, и от другого. На ее взгляд, это до возмутительности смешно. Мелкая паразитка!

Боже, куда еще хуже? Мне и так приходится несладко, пока я здесь стараюсь сохранить те крохи, что остались от моего достоинства. Почему мне так стыдно, ведь то, что происходит между взрослыми по обоюдному согласию, никого больше не касается. Но я готова сейчас умереть от унижения и ничего не могу с собой поделать.

— У тебя синяки от жесткого секса? — недоуменно спрашивает мама. — С Логаном?

— Нет, мам, — раздраженно отвечаю я. — с Санта-Клаусом. Боже…

— Не смей так разговаривать с мамой, — огрызается папа. — Это просто смешно. Если верить твоим словам, он причиняет тебе боль потому, что ты этого хочешь?

Пока я с горем пополам пытаюсь найти подходящие слова для ответа, Кэм с хохотом вставляет:

— Да, Пейдж. Расскажи-ка нам все подробности. Он тебя связывает? Вы используете игрушки? И какое у тебя стоп-слово?

Я готова убить его на месте. Ярость берет верх, и я напрочь забываю о смущении.

— Мы с Мией знаем, где ты прячешь свою травку.

При этих словах моя сестра оживляется.

— Да, — подтверждает она с усмешкой, — в комоде, в ящике с носками.

— Что? — хором восклицают родители, повернув головы к сыну.

Кэм закатывает глаза, будто пытается облапошить простачков.

— Брось, — говорит он Мие с ухмылкой. — Кого это волнует, когда выясняются грязные подробности о предпочтениях нашей идеальной сестрички?

— С меня достаточно! — с грохотом отодвинув стул, отец вскакивает из-за стола.

— Фрэнк… — пытается успокоить его мама, но уже через секунду слышится дребезжание стекол, когда он резко закрывает за собой дверь в сад.

Черт! Закрыв глаза, я выдыхаю. С такой скоростью еще не один день не превращался в кучу дерьма.

— Есть еще вопросы? — устало спрашиваю я. И при виде поднятой руки брата, шиплю на него: — Заткнись!

— Господи, женщина. — говорит он, притворяясь обиженным — Ты сердишься на меня за то, что сама увлечена «Пятьюдесятью оттенками…»?

Я больно пинаю его ногу под столом.

После этого мне больше нечего сказать.

Глава 25

Пейдж

Я лежу в своей детской спальне, в полной темноте и без сна. На полу у кровати на надувных матрасах спят дочери, и я тщетно пытаюсь заснуть под их мерное сопение, перемежающееся очаровательным похрапыванием. Здесь только мы. Логан внизу, в гостевой спальне, а Эллиот, за последнюю неделю привыкший спать с моими родителями, напрочь отказался покидать их постель. В других обстоятельствах я бы не позволила ему это, но сегодняшний день вымотал меня настолько, что к ночи я просто валилась с ног. В конце концов, в этой его дурной привычке есть и моя вина. Слишком уж часто я позволяла ему спать вместе с собой. Когда посреди ночи он пробирается в мою комнату и пристраивается у меня под боком, я разрешаю ему остаться. И не потому, что мне лень тащить его обратно в кроватку или я слишком устала… Как бы не хотелось этого признавать, но, когда он вот так прижимается ко мне своим маленьким тельцем, я успокаиваюсь, проблемы отходят на второй план и поутру я просыпаюсь отдохнувшей и полной сил.

Потому что я ненавижу спать одна.

Это был утомительный день. Едва вернувшись с Джеем и детьми из парка, Логан сразу отвел меня в сторону для разговора. Очевидно, он заподозрил неладное, но я отмахнулась от него и соврала, что все в порядке. Я видела, что он мне не поверил, но, к счастью, не стал допытываться.

Однако все оставшееся время напряжение, повисшее между нами и моими родителями можно было резать ножом. Мама, казалось, старалась вести себя как обычно, но то и дело находила повод, чтобы прикоснуться ко мне. Ни минуты не проходило, чтобы она не дотронулась до моей руки, легонько не приобняла, или — Бога ради! — не провела по моей щеке ладонью. Что до Логана, за весь вечер она не обменялась с ним и парой слов. И это было так не похоже на нее. Ведь до нашего расставания они могли без устали дискутировать на излюбленную ими обоими тему — судопроизводство.

Что касается отца… Остаток дня он делал вид, что занят и умело избегал меня. За ужином он угрюмо помалкивал, старательно избегая встречаться со мной взглядом. Логан, почувствовав гнетущую атмосферу за столом, предпочел делать вид, что не замечает его. К тому времени, когда отец соизволил вернуться в дом, заявив, что слишком устал от работы на заднем дворе, я уже растеряла остатки сочувствия и терпения.

Пора бы уже ему уяснить, что я уже не девочка и имею право заниматься сексом.

Вздохнув, я переворачиваюсь на другой бок и подтягиваю одеяло. Мне этого оказывается недостаточно, так что вдобавок пихаю кулаком подушку. Лежа на спине, вспоминаю, как проснулась сегодняшним утром от прикосновений Логана и это заставляет меня вернуться к событиям предыдущей ночи. Воспоминания фрагментарны, но так отчетливы. Я помню прикосновения его губ на мне… везде… Его приятную тяжесть, и то, как он, толкаясь, заполнял меня. Это похоже на сон, который заставляет дышать тяжелее и судорожно сжимать бедра, когда возбуждение охватывает меня.

Я знаю, что Логан внизу в гостевой спальне и это манит меня, как магнит. Я не могу больше терпеть. Он мне нужен. Я хочу его и знаю, что могу заполучить. Да, я не должна идти на поводу у своих желаний, но мне плевать. Предостережение Бет сейчас напоминает выцветшую на солнце фотографию, которую уже не спасти.

Отбросив в сторону одеяло, я соскакиваю с кровати и направляюсь к двери. Когда она с тихим скрипом открывается, я бросаю взгляд на спящих дочерей. Удостоверившись, что они не проснулись, я выскальзываю наружу, тихо затворив за собой дверь.

Спускаясь на цыпочках по лестнице, чувствую себя подростком, и это странно, потому что я всегда была примерной дочерью, образцом для подражания. Я все время боялась допустить ошибку, доставить беспокойство или разочаровать своих родителей. Логан был точен, когда в ту ночь на яхте, во время рождественской вечеринки назвал меня хорошей девочкой. Я никогда не совершала сумасшедших или бунтарских поступков. Ни малюсенькой татуировки, ни простого пирсинга в пупке.

Так уж и быть, пусть Мия и права насчет моих случайных беременностей, но для меня она все равно останется мелкой паразиткой.

Чтобы попасть в гостевую спальню, надо пересечь кухню, и свернуть в небольшой коридор под лестницей. Я вижу полоску света, пробивающуюся из-под двери, тихонько стучу и, не дожидаясь ответа, поворачиваю ручку и проскальзываю внутрь.

Логан в серой футболке и черные боксерах, сидит на кровати. В одной его руке ноутбук, будто он собирался отставить его в сторону, чтобы пойти открыть дверь. Едва я появляюсь на пороге, его удивленный взгляд темнеет от желания.

Дверь за мной захлопывается с мягким щелчком, и не отрывая от Логана глаз, я забираюсь на кровать и ползу к нему, отпихивая в сторону сбившееся покрывало. Прищурив глаза, он расплывается в улыбке.

— Привет, — тихо говорит он. — Ты не поверишь, но я только что думал о тебе.

— Наверное, я умею читать твои мысли. — опираясь на его плечи, я сажусь, оседлав его бедра. — Или, может, тоже думала о тебе.

Его руки тянутся к моей заднице, обтянутой коротенькими пижамными шортами, и он прижимается ко мне своим пахом.

— Я сидел здесь и размышлял, — ласково бормочет он, — Как долго мне придется ждать, чтобы снова раздеть тебя.

Заметив выпуклость в его шортах, я наклоняюсь и шепчу ему на ухо:

— А я решила не ждать. Мы же женаты и не нарушаем закон.

Тихий смех превращается в стон, как только я прижимаюсь губами к его шее. В ответ он еще крепче сжимает объятья и уже в следующее мгновение его ладони оказываются под моей майкой. А я зарываюсь лицом в его разгоряченную и вкусно пахнущую кожу, вдыхаю его аромат и наслаждаюсь им. Пробую, посасываю и нежно покусываю.

— О, Боже, детка, — он пытается перевести дух, а затем хватает меня за руки и отталкивает, чтобы взглянуть в глаза. Я вижу в его взгляде целую гамму эмоций. — У меня сейчас серьезное дежавю.

Что? Мне требуется всего секунда, чтобы понять, о чем он говорит.

Он имеет в виду нашу сексуальную жизнь после того, как все покатилось кувырком, и он переселился в гостевую спальню, пока окончательно не съехал. Это была наша эра холодной войны, демонстративного безразличия и едва терпимого отношения друг к другу. Но порой у меня словно заканчивались силы, и я приходила к нему посреди ночи, потому что мне необходимо было выплеснуть наружу те эмоции, которые я копила долгое время. А еще меня приводила в ужас одна только мысль, что в какой-то момент между нами не останется даже секса.

— Ты ошибаешься, — отвечаю ему, обхватив его голову руками.

— Уверена в этом? — спрашивает он очень серьезно.

Я вздыхаю с болью и сожалением.

— Тогда все происходило равнодушно и второпях. Мы просто удовлетворяли потребность. Словно собирали скучный пазл, а когда заканчивали, то даже поговорить было не о чем. И я молча возвращалась в свою комнату.

Он крепко сжимает челюсти, и я вспоминаю, что всего пару дней назад он, упомянув о том времени наших отношений, говорил, что у него все отлично получалось.

Я понимаю, что не должна так радоваться от осознания, что те его слова были ложью.

— И, — говорю я, наклоняясь ближе, — мы никогда не делали так.

А затем я прижимаюсь губами к его губам. Нежно и осторожно, словно боюсь обжечься, пробуя горячий напиток. Но в следующую секунду он с хриплым стоном хватает меня за затылок, и его пальцы запутываются в моих волосах. Со вновь вспыхнувшей страстью мы, пробуя друг друга, сплетаемся языками, и от того, как он прикусывает мои губы, я готова расплавиться.

Он тянет с меня сорочку, и я покорно поднимаю руки, чтобы позволить снять ее, прежде чем сделаю для него то же самое. А вот с шортами случается заминка, освободиться от них требует больше усилий и некоторой гибкости. Мы путаемся в руках и сталкиваемся локтями пока он, наконец, не остается в одном белье. Когда я подцепляю пальцами резинку на его боксерах, Логан выгибается на кровати, помогая мне, и я стаскиваю их и отбрасываю в сторону, потому что не хочу, чтобы нам что-то мешало.

Я снова забираюсь на него, и прижимаюсь с такой силой, что деревянное изголовье кровати с глухим стуком врезается в стену. Хрипло вдохнув, он хватает меня за запястья и притягивает к своей груди. Самодовольно улыбаясь, я двигаю бедрами, и чувствую, как его член становится скользким от моей влажности. Поразительный контраст мягкой кожи головки и напряженной твердости его ствола приносит мне столько наслаждения, стоит ему только коснуться моего клитора.

Я пытаюсь высвободить руки из его хватки и впиться в него ногтями, но он сжимает меня так сильно, что я почти задыхаюсь от боли. И когда я уже готова взмолиться, он отпускает меня и его губы захватывают мои в долгом, требовательном и почти отчаянном поцелуе. Наконец оторвавшись, он тихо произносит: — Не сегодня.

Обхватив за талию, он укладывает меня на бок на прохладные простыни и мне остается только с удивлением наблюдать, как он укладывается рядом со мной, притягивает вплотную к себе, и ухватив за колено, перекидывает мою ногу себе на бедро.

Логан входит в меня медленно, легко и так глубоко, будто проникает в глубины моей души. Резко вдохнув, я откидываю голову назад и позволяю воздуху со стоном вырваться наружу. Каждое его движение так желанно и приносит столько наслаждения, что я готова мурлыкать, как мартовская кошка.

— Черт, детка, как же ты хороша, — со вздохом он хватает меня за задницу и подняв повыше, пристраивает мою ногу на своей талии, при этом не останавливаясь ни на секунду. — Лучше не бывает.

— Боже, — стону я.

Я люблю тебя. Слова эхом отдаются в моей голове и отчаянно пытаются вырваться наружу, но я пока не готова. «Все в порядке» — говорю я себе. Все в порядке. На данный момент этого достаточно.

Мы словно две половинки ножниц, наши ноги свободны, и никто из нас не доминирует над другим. Мы трахаемся как равные. И когда он продолжает вбиваться в меня, я встречаю каждый его толчок, словно наши тела расплавились и слились воедино. Сейчас он не пытается доказать свое превосходство, не пытается завоевать меня или заклеймить, будто собственность. Он не вынуждает меня отдаться ему. Он не берет. Мы делимся.

И это так чертовски возбуждает. Я теряюсь в удовольствии, цепляюсь за него и желаю, чтобы это продолжалось бесконечно.

— Тебе нравится так? — спрашивает он, пока его руки блуждают по моему телу — грубовато сминают бедра и поглаживают позвоночник, вызывая дрожь.

— Да, — отвечаю я, затаив дыхание. — Детка, ты прекрасен. Не надо спешить. Пусть это продлится подольше.

Я слышу его прерывистое дыхание, пока он продолжает неторопливые движения и его член наполняет меня изнутри, потирая сладкое местечко, отчего я завожусь не на шутку. Это напоминает медленную пытку, своего рода поддразнивание, потому что каждый раз, когда он понимает, что я на грани, он меняет угол. И оттягивает оргазм, сводя меня с ума.

И вот, наконец, наступает разрядка, я словно в замедленной съемке падаю через край, а потом крошечные разряды удовольствия пронзают все мое тело, почти ослепляя своей интенсивностью. А когда Логан замирает, и я чувствую, как он, пульсируя, горячо разливается внутри, меня накрывает волной исступленного блаженства, пока он, тяжело дыша, сжимает меня в своих объятьях.

Боже мой! Я закрываю глаза и тяжело дыша, прижимаюсь к нему. Как я жила без этого так долго? Как я могла убеждать себя, что мне хорошо без него — и на самом деле поверить в это?

— Мне это было нужно, — отдышавшись, признаюсь ему я.

Все еще тяжело дыша, он перекатывается на спину и увлекает меня за собой.

— Почему? У тебя был дерьмовый день?

От воспоминаний о семейном разговоре у меня инстинктивно сжимаются кулаки. Может стоит ему все рассказать? Он ведь заслуживает правды. Нет, только не сегодня. Ему предстоит провести с семьей все выходные и если он сейчас узнает в чем его подозревали, то я не уверена, что у него хватит выдержки с этим справиться. И уж точно он не будет делать вид, что все в порядке.

— Они хотели знать, почему мы расстались, — это все, что я могу ему ответить.

Он колеблется.

— Что ты им сказала?

Я пожимаю плечами, разжимаю кулак и провожу пальцами по его животу.

— Правду… Ты решил, что я тебе изменяю, и это уничтожило наш брак.

По тому, как он напрягся и шумно вздохнул, я поняла, что у него ко мне есть вопросы, но он не решается их озвучить. Вместо этого он обнимает меня еще крепче.

Все это слишком неожиданно. Я так долго висела на краю обрыва и отчаянно цеплялась, борясь за свою жизнь. И теперь, лежа здесь, в его объятиях, я чувствую, что могу, наконец, разжать пальцы. Я не знала, что это произойдет со мной сейчас, но теперь меня это больше не страшит, потому что я знаю, он не даст мне разбиться.

Я с трудом сглатываю комок в горле. Боже, я сейчас заплачу. Чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, но, если я перед ним разрыдаюсь, он захочет узнать, что со мной происходит, а я не смогу ничего ответить, потому что еще не разобралась в своих эмоциях.

— Уже поздно, — очень надеюсь, что он не заметил, как предательски задрожал мой голос. Быстро поцеловав его в губы, я добавляю: — Мне нужно вернуться наверх.

— Эй, — он делает неудачную попытку остановить меня, когда я, выскользнув из его объятий, начинаю в спешке натягивать одежду. — Ты в порядке?

— Ага, — надеюсь, моя улыбка выглядит натурально.

Затем я желаю ему спокойной ночи и выхожу, пока он не увидел моих слез.

***

Я стою на кухне, рядом со стойкой, где мама хранит коробку с бумажными салфетками и, опершись руками в края раковины, и горько плачу. Выдергивая салфетки одну за другой, я пытаюсь остановить безудержный поток слез, и задерживаю дыхание так долго, как только могу, чтобы не разрыдаться в голос. Логан может услышать.

— Эй, — раздается голос позади. — Что ты там делаешь?

Оглянувшись, в скудном свете, пробивающемся со второго этажа, я вижу тень своей сестры. Набираю полные легкие воздуха, в надежде, что в такой темноте она не заметит мое заплаканное лицо и, прочистив горло, спрашиваю.

— Зачем ты спустилась?

— Не могла уснуть. Голова болит.

Я наблюдаю, как она направляется к холодильнику и с шумом достает из него бутылку с водой. Затем с сушилки берет стакан, неспеша наполняет его водой и, запрокинув голову, запивает таблетки.

Все еще со стаканом у рта, она прищуривается, всматриваясь в мое лицо.

— Ты плачешь?

Я шумно вздыхаю, при этом непроизвольно шмыгаю носом.

Миа с грохотом опускает стакан в раковину, и дрожащим от гнева голосом спрашивает:

— Что он сделал с тобой?

— Что? — я моргаю от неожиданности, а потом отчаянно машу перед собой руками. — Ты неправильно все поняла. Я плачу от счастья. — со стороны это выглядит так, будто я хочу успокоить ее, но на самом деле совсем не лгу. Я и вправду не расстроена и не сержусь на него. Просто эмоции… бьют через край.

— Серьезно? — с сомнением спрашивает сестра. Затем поворачивается в сторону коридора, который ведет в гостевую спальню. — Ты ведь только что вышла из его комнаты?

Я не хочу отвечать на этот вопрос и тянусь за еще одной салфеткой. На этот раз мне нужно как можно тише высморкаться, чтобы не привлечь еще чье-нибудь внимание.

— Так вы, ребята, решили снова быть вместе? — спрашивает Миа после напряженной паузы.

Невеселый смех вырывается из моей груди, заканчиваясь влажным, дрожащим вздохом. — Не знаю. Я больше ничего не знаю. — Собрав все скомканные салфетки на стойке, я выбрасываю их в мусорное ведро. Для меня этот разговор кажется странным. Мы поменялись ролями. Обычно это Миа плачется мне о своих неудачах, а я исполняю роль жилетки.

— Почему ты не можешь уснуть? — спрашиваю я, вновь примеряя на себя роль мудрой старшей сестры. Потому что мне она подходит больше.

— Хм, — не спешит отвечать она, скрещивая руки на груди. — Наверное перенервничала. Внезапно поняла, что все это взаправду.

— Ну, прекрасно тебя понимаю, — мягко говорю я. Она отважилась на путешествие в дальние страны, где ей предстоит, преодолевая немыслимые трудности, работать акушеркой. Я настолько же сильно горжусь ею, как и опасаюсь за ее безопасность. Рискну прослыть законченной эгоисткой, но мне не хочется ее отпускать.

— У тебя есть Джей, — хоть как-то пытаюсь ее утешить.

— Конечно, — даже в темноте я вижу, как она довольно улыбается. — Вот уж кто точно ничего не боится.

— Он боится потерять тебя.

Она громко вздыхает и у меня сжимается сердце. Слава Богу, что есть Джей. После того как парень, студенческая любовь Мии, изменил ей и бросил, она на долгие годы застряла в пучине одиночества. Я ненавидела то, что почти разрушило ее и отчего она, казалось, не могла двигаться дальше.

И от этого мне вдвойне приятней видеть то, как она счастлива сейчас. Каждый раз, когда я вижу Джея, мне хочется схватить его, обнять и горячо поблагодарить за то, что он такой хороший парень и любит мою сестру так, как она того заслуживает.

— Знаешь, я очень сильно беспокоюсь о тебе, — тихо замечает Миа. — Может поэтому мне не хочется уезжать прямо сейчас.

Так я и думала! Ну уж нет. Это я старшая сестра, та кто обо всех переживает и обо всем заботится.

— Я в порядке, — обнимаю и пытаюсь ее приободрить. Она кладет голову мне на плечо, и мы долго стоим в темноте, прижавшись друг к другу. Наконец, я не выдерживаю: — Ужасно хочу спать.

Я выхожу из кухни, и слышу позади шаги босых ног своей сестры. Поднимаясь по лестнице, Миа решает поддразнить меня и бросает шутливо:

— Кстати, о сегодняшнем разговоре с родителями…

— Пожалуйста, не напоминай, — со стоном морщусь я. — Уверена, папа больше не сможет относиться ко мне, как прежде.

— Перестань, — усмехается она. — Какое ему до этого дело? Ведет себя как ребенок.

С этим не поспоришь… Хотя меня все еще душат муки совести. Я папина дочка, с головы до ног. Мне невыносимо думать, что теперь наши отношения изменятся. Как будто я драгоценный и нежно любимый раритетный автомобиль, который он бережно хранил в своем гараже в течение многих лет, и вдруг обнаружил, что его кто-то взял и сделал на нем вмятину. Будто он наконец понял, что его любимицу дочь, его дорогую малышку, прибрал к своим рукам Логан.

Логан и его чудесные и такие развратные руки. Те, что причиняют мне боль. И я хочу этого снова и снова.

— Прости, — Миа поворачивается ко мне на верхней ступеньке лестницы. Здесь больше света, и я вижу сожаление, проскользнувшее в ее глазах. — Мне жаль, что мы сегодня заставили тебя пройти через это. Просто… нам нужны были ответы. Ты понимаешь?

— Я понимаю, — мне очень хочется успокоить ее. Однако я должна кое-что добавить. Но что? Поколебавшись, я наконец признаюсь: — Он не абьюзер. Просто немного запутался. И я все еще люблю его.

Так. Я произнесла вслух, что все еще люблю своего мужа. Я думала, скажи я такое и мир остановится, однако мое признание прозвучало так… естественно. Будто все встало на свои места. Я люблю его, хочу его, и он мне нужен. Без него я чувствую себя неполноценной.

— Поверь мне, — сухо говорит Миа, — уж кто-кто, а я знаю, каково это. Она смотрит в конец коридора на дверь своей спальни. — Пойду, пожалуй, разбужу Джея.

Я приподнимаю брови. — Он не будет против?

— Нет. У него дурацкий график на работе. Так что мне строго-настрого приказано будить его в любое время дня и ночи. А я не хочу его злить, так что… — она пожимает плечами и улыбается.

Закатив глаза, я следую за ней по коридору в свою старую комнату.

— Только, пожалуйста, не шумите очень сильно. Кровать в твоей комнате такая скрипучая.

— Ага, — хихикая через плечо, Миа берется за ручку двери. — Мы знаем отличный способ.

Что бы это ни значило, я не хочу знать подробности.

Дождавшись пока за ней закроется дверь, я проскальзываю к себе и осторожно пробираюсь к кровати. И вжимаю голову в плечи, когда старенький матрас со вздохом прогибается подо мной. Забираюсь под одеяло и лежу неподвижно, задержав дыхание. Сегодня меня определенно нельзя назвать примерной матерью. Бросила детей одних, а сама сбежала потрахаться.

— Мамулечка? — раздается слабый и сонный голос.

Черт! Это Фрейя. Поморщившись, я шепчу:

— Милая, я тебя разбудила? Прости…

— Можно мне лечь с тобой?

— Ну, конечно. — как я могу отказать, когда моя большая девочка хочет спать, в обнимку со мной? Я не только не против, но очень даже за. Когда еще выпадет подобная удача?

Раздается громкое шуршание, потом торопливые шаги и ее худенькое разгоряченное со сна тельце проскальзывает под одеяло. Я протягиваю руку, чтобы она могла положить на нее голову, и обнимаю, как только она устраивается поудобнее.

Боже, какая она уже большая. Всякий раз я поражаюсь этому снова и снова. Когда она успела так вырасти? Казалось, еще вчера это была совсем кроха, а теперь поглядите на нее — почти взрослая девица.

Она ворочается и все никак не может найти себе место. Наконец, вытянув ногу, она замирает и громким шепотом окликает меня:

— Ма-а-м?

—Да, милая? — Я глажу ее по волосам, прижимаюсь к ним носом, вдыхая аромат цветочного шампуня.

— Вы с папой помирились?

От этого неуверенного и почти тревожного вопроса у меня перехватывает дыхание и сжимается желудок. Что ей сказать? Дети думают, что у вас есть ответы на все их вопросы.

— Мы стараемся, — тихо говорю ей.

— Он собирается вернуться домой? — с надеждой спрашивает она.

О, боже! Я не знаю, что ответить и в уме тщательно взвешиваю все варианты. Что если я скажу «да», а это окажется неправдой? А если нет?

— Я не знаю, милая, — выдыхаю я. — Но как только все выяснится, я обязательно тебе об этом скажу, договорились?

После секундной паузы она соглашается со мной.

— Хорошо.

Я удивлена тем, что мой ответ ее удовлетворил, хотя сама ждала разочарования. Но она еще крепче обнимает меня своими удивительно сильными маленькими ручками, зарываясь лицом мне в грудь.

Мы лежим так долго, наше дыхание успокаивается и становится размеренным, она засыпает, а я все не могу уснуть и лежу с широко раскрытыми глазами. Уже за полночь. Восьмилетний ребенок, своим внезапным пробуждением и чередой вопросов, заставил меня задуматься, что я делаю не так. Правильнее было поговорить с девочками сразу по приезду сюда. Беда в том, что я у меня нет для них ясных и четких ответов. Но как долго эта неопределенность может продолжаться?

Фрейя во сне расслабляется, ее дыхание становится ровным и неглубоким, и я перекладываю ее на соседнюю подушку. Затем тянусь к тумбочке за телефоном. У меня подрагивают руки, когда я открываю сообщения и нахожу нашу переписку с Логаном. Неужели я собираюсь это сделать? Зачем мне это нужно? Станет ли после этого все сложнее или, наоборот, проще?

Но я хочу этого. Всю неделю он тянулся ко мне. Раз за разом протягивая руку, он пытался заставить меня позволить ему вытащить нас обоих из пропасти. И вот я готова принять его помощь. Но это не значит, что я не смогу бросить его, если вдруг все повторится. Это значит, что я готова рискнуть, дать нам еще один шанс и надеяться, что между нами все будет в порядке.

«Я люблю тебя», — набираю я на экране, и на секунду замираю, прежде чем отправить сообщение.

Затем отключаю у телефона звук, поправляю подушку и закрываю глаза, чувствуя, как сердце наполняется сладкой болью.

Глава 26

Логан

— Как давно меняли масло в этой машине? — Вопрос обыденный и возникший из ниоткуда, но это первое, что пришло мне в голову, когда я решил завязать хоть какой-то разговор.

Мы уже несколько часов едем по шоссе I -5, огибая по краю Калифорнийскую долину. Пейдж за рулем, а нам с детьми остается лишь наблюдать за тем, как одна монотонная миля сменяет другую. Пейзаж за окном внедорожника не изобилует разнообразием. Редкие пустынные островки сменяются полями, и все это тянется до самого горизонта.

Глазу абсолютно не за что зацепиться. Ни маленьких городков, ни каких-либо деревьев, ни даже рекламных щитов, отличающихся особой безвкусицей, при виде которых всегда хочется закатить глаза. Самая интересная часть поездки — это редкие стычки водителей дальнобойщиков, когда кто-то из них решает выехать на левую полосу, чтобы обогнать другой грузовик, и тем самым создает на дороге пробку. Да уж, многим в этом мире не хватает выдержки и хладнокровия.

Нам же грех жаловаться, на заднем сиденье в основном тихо, но впереди нас ожидают еще 5 часов пути и этого вполне достаточно, чтобы у детей кончилось терпение, и они нам устроили небольшой апокалипсис. Глядя на Пейдж, которая неделю назад в одиночку отважилась на подобную поездку, не могу не признать, моя жена — чертовски храбрая женщина.

— Э-э-э… — она бросает на меня взгляд из-под солнцезащитных очков, пытаясь вспомнить.

— Масло надо менять по крайней мере раз в год, — замечаю я, стараясь, чтобы это не прозвучало враждебно.

— Знаю, — вздыхает она, — Просто у меня совсем нет времени.

— Давай я займусь этим, когда заберу детей в следующие выходные, — предлагаю я, а сам замираю, затаив дыхание, чтобы узнать ее реакцию на мои слова.

— Ладно. — она благодарно улыбается мне. — Ты меня очень выручишь.

Ну конечно, что еще я ожидал от нее услышать? «Нет, Логан, в следующие выходные ты не сможешь забрать детей. Потому что с этого дня ты возвращаешься в семью и будешь видеться с ними не только каждые выходные, но и вообще каждый день каждой недели»?

В своем сообщении она написала, что любит меня. Я увидела его сразу, потому что никак не мог заснуть. И лежа в гостевой спальне Фрэнка и Гвен Уотерс, всеми силами пытался успокоить свой чрезмерный оптимизм по поводу наших отношений. Мне казалось, что мы движемся в правильном направлении, что мы выяснили все недопонимания, но я все еще не осмеливался вкладывать в это слишком много надежды. Пока нет.

А затем я получил то самое сообщение, и отбросил сомнения прочь. Она пришла в ту ночь ко мне, потому что не хотела оставлять одного. Она первой призналась мне в любви. Как я могу не радоваться этому? Знаю, я сам дал ей время все обдумать и обещал не давить, но с каждой секундой это становится все мучительней и мучительней. Как тяжелая болезнь, от которой одна панацея — Пейдж.

«Я тоже тебя люблю», — написал я ей в ответ. А потом добавил: «Ты для меня все». Мне бы хотелось написать ей еще столько… излить все, что храню в своем гребаном сердце, но передумал. Решил сказать ей при следующей встрече.

Вчера у нас не было возможности поговорить. Весь день мы прощались с Мией и Джеем. Посетили кладбище и возложили цветы на могилу Лили Уотерс. Пейдж, Миа и Кэм, перебивая друг друга, делились с детьми историями об их прабабушке. Затем мы отправились на короткую прогулку по острову Ангела. Это были излюбленные места Лили, и, конечно же Мии, которая была особенно близка со своей бабушкой. И именно поэтому никто не был против, что большая часть дня была посвящена покойному матриарху семьи Уотерс.

День закончился грандиозным барбекю на заднем дворе, где, к счастью, пятничная напряженность была забыта или все предпочли о ней не вспоминать. Парочку будущих путешественников завалили подарками, которые, похоже, стали для них абсолютным сюрпризом. Родители вручили им спутниковый телефон со словами: «Попробуйте теперь найти повод не звонить нам». Пейдж с детьми подготовила фотобук со снимками всей семьи, которую Эби преподнесла с едким комментарием: «Это чтобы вы не забыли наши лица», чем вызвала общий смех.

А потом Камерон превзошел самого себя, водрузив на стол перед Мией огромный бумажный пакет, доверху заполненный презервативами. Подкрепив свой подарок словами, что переживает, сумеют ли Миа и Джей найти достаточно контрацептивов, там, куда едут. И напоследок, лукаво взглянув на Пейдж, добавил, что женщины в их семье чрезвычайно плодовиты.

Своей шуткой он попал в самую точку, но никто не засмеялся, кроме разве что Мии, которая не удержалась и хихикнула. И в эту самую минуту к столу подскочила Эби и с любопытством поинтересовалась, что это за коробочки такие. И пока все придумывали более-менее приличный ответ, Кэм выпалил: «Это крошечные гробики для ваших нерожденных кузенов».

Всем стало понятно, кто сегодня будет мыть посуду.

Однако сегодняшним утром все было совсем по-другому.

— Я чувствовал себя неловко, когда прощался с твоими родителями, — говорю я Пейдж, но подозреваю, что не только мне сегодня было не по себе.

Она бросает на меня быстрый взгляд, пытается что-то сказать, но прикусывает губу. От звуков слащавой поп-песенки, льющейся из колонок автомобиля, у меня начинает сводить зубы.

Нахмурившись, я спрашиваю:

— В чем дело?

— Я рассказала тебе не все о нашем пятничном разговоре, — неохотно говорит она. Когда я в недоумении приподнимаю брови, она вздыхает. А затем, сжав руль так, что белеют костяшки пальцев, она вываливает на меня подробности того, что пришлось ей сказать, чтобы убедить семью в их заблуждениях относительно меня. После всех ее слов мне остается только ошеломленно застыть с отвисшей челюстью.

В чем они меня подозревали? В чем ей пришлось оправдываться?

Я имею в виду, какого хрена?

— Я решила дождаться нашего отъезда, чтобы рассказать тебе все это, — моя жена на секунду отрывает взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня с сожалением и сочувствием. — Я переживала, что это может вызвать еще больше проблем.

— Серьезно? — язвительно выпаливаю я. — Ты и вправду так думаешь? Господи…

— Они же беспокоятся обо мне, — говорит, защищаясь, и добавляет: — И о детях тоже.

— Ну конечно, что еще они могли подумать? — я горько усмехаюсь. В их подозрениях есть здравый смысл. Поскольку они решили, что я домашний тиран, который от скуки побивает свою жену, то почему бы и детям не попасть под мою горячую руку? Это же чертовски логично, не так ли?

— Я имею в виду, — она включает поворотник и идет на обгон слишком медленно едущего перед нами грузовика. — Что ты бы наверняка принял все на свой счет и все им высказал.

— Конечно, — кисло соглашаюсь я, хотя понимаю, что вряд ли бы пошел на это.

Где-то в глубине души я понимаю, что должен был это сделать. Но если вы не проработали адвокатом слишком долго, как я, то вам не понять, что даже самые добрые и хорошие люди способны на самое уродливое поведение, когда дело касается защиты их родных. И Уотерсы не были бы Уотерсами, если бы не ополчились против меня, поставив благополучие Пейдж во главу угла.

Но мне все равно больно, так что я не могу просто пожать плечами и двигаться дальше. Когда тебя обвиняют в том, в чем нет твоей вины, это опустошает, заставляет почувствовать свою беспомощность и невозможность дать отпор. Вот почему я стал адвокатом по уголовным делам.

А еще ей пришлось поделиться подробностями нашей сексуальной жизни. Ну, на это мне действительно наплевать. Если это так волнует ее родителей, я с радостью готов рассказать, что с самого первого раза, именно их дочь была инициатором того, что так всех всполошило. И стоит ей в какой-то момент сказать, что она больше в этом не заинтересована, я спокойно отвечу: «Отлично, пусть будет так».

Не имеет значения что на самом деле заводит меня или приводит в восторг. Дело в том, что само существование Пейдж — мой мощнейший афродизиак. И все в ней меня возбуждает так, что становится чертовски жарко, как в аду.

Внезапно из динамиков раздается настойчивый писк, и в моем кармане начинает вибрировать телефон. Ничего себе! А я и не знал, что мой телефон подключен к ее машине. На приборной панели высвечивается «Отец», и вместо того, чтобы вытягивать телефон из кармана, я включаю громкую связь.

— В чем дело, пап? — говорю я, регулируя громкость.

— Привет, — раздается его хриплый голос, — Ты очень занят?

— Нет. Я в машине с Пейдж и детьми. Мы возвращаемся от ее родителей.

— Вот как … — в голосе моего отца проскальзывает замешательство. — Ладно.

Думаю, неудивительно, что это сбивает его с толку. Меня вроде как тоже.

— Ты на громкой связи, — предупреждаю я. Телефонный этикет, правило номер 101.

— Привет, Майк, — Пейдж встревает в разговор, и несколько минут они с отцом вежливо обмениваются новостями, а после обсуждают пробки и погоду.

— Что-то случилось? — почувствовав, что их беседа подошла к концу, встреваю я.

— Ну, не знаю… — сегодня отец подозрительно нерешителен. — Я тут подумал, может ты заедешь ко мне сегодня… Но, очевидно, что придется отложить наш разговор на завтра, если только ты не хочешь услышать новости по телефону.

Мы с Пейдж в замешательстве переглядываемся друг с другом, а потом я спрашиваю отца:

— Какие новости?

На другом конце провода на несколько мгновений воцаряется тишина.

— Помнишь ты просил отыскать для тебя кое-что? Так вот… я нашел.

Черт. Я невольно подаюсь вперед и чувствую, как сердце пропускает удар.

Мама…

Ему удалось найти мою мать?

— Можешь продолжать. Все в порядке, — прошло уже двадцать восемь лет, так что какая разница, когда я узнаю, что случилось с моей матерью. — Пейдж в курсе.

— А дети?

Оглянувшись через плечо, я отвечаю: — Эллиот и Эби спят. Фрейя в наушниках.

— Тогда ладно. — Папа шумно вздыхает. — Логан, я не… — он снова запинается, и я напрягаюсь. — Ну, это не так легко сообщать. Сынок, твоей матери больше нет.

Я вздрагиваю, как от удара электрическим током и мышцы живота напрягаются, как будто я только что получил кулаком в живот.

Больше нет?

Это значит она мертва?

— Как? — моргая выдавливаю я. — Когда?

Пейдж кладет руку мне на бедро, и я впериваюсь в нее непонимающим взглядом.

— Порядка двух с половиной лет назад. Рак молочной железы.

Моя мама умерла от рака. Два года назад. Факты мечутся в моей голове, словно пойманная птица, и я не в силах сосредоточиться и понять их смысл.

— Понятно, — когда я отвечаю ему, мой голос не похож на голос живого человека. — Что еще… Что еще тебе удалось выяснить?

— После того, как она оставила нас, — спокойно продолжает отец, — она переехала жить к тому парню, с которым встречалась. Дисальво. Его зовут Роланд Дисальво. Он дантист.

— Куда именно? — От неловкости я задаю слишком много односложных вопросов.

— В Чула-Виста.

— В Чула-Виста?

Я поражен и ищу поддержки у Пейдж, и она сжимает мое бедро. Чула-Виста всего в пяти минутах езды на юго-запад от дома моего отца. Туда можно спокойно сгонять на велосипеде.

Она жила так близко. Так близко, и ни разу не навестила меня. Неужели она не боялась, что мы можем столкнуться с ней в любой момент? Если спросить Пейдж, она до сотой доли процента может рассчитать статистическую вероятность такой встречи. Мне же и без расчетов понятно, что гораздо выше нуля.

— Да, — натянуто отвечает отец и я только сейчас понимаю, что ему наверняка неприятны мои расспросы, так что начинаю тихо ненавидеть себя за это. — Вот где она была все эти годы. Похоже, для своих соседей они выглядели как женатая парочка. Она сменила фамилию, но я не смог найти никаких записей о браке. Так что, по крайней мере, в двоеженстве ее обвинить было нельзя.

— Ты прав. — Хоть в этом ее совесть чиста.

Итак, Розалин Дисальво. Так ее звали, когда она умерла.

Ха.

— И еще, — голос отца становится еще более сердечным. — У них был ребенок.

— Что? — Мои глаза готовы выпасть из орбит, и я резко поворачиваюсь к Пейдж. Разинув рот, она переводит взгляд с меня на дорогу и обратно.

— Дочь, — уточняет отец. — Она на десять лет моложе тебя. Ее зовут Кара.

— Господи!

У меня есть сестра? Сестра по имени Кара.

Как это можно перевести с итальянского? Любимая…? Да, именно так. Возлюбленная.

Итак, пора подвести итог. После своего ухода моя мать переспала с другим парнем, родила от него ребенка и назвала малышку Кара.

Возлюбленная. Взлелеянная. Желанная.

Ребенка с таким именем никто не бросит.

— Я не стал собирать информацию о твоей сестре, — говорит отец.

— Все в порядке, пап. — я прочищаю горло, чувствуя себя на удивление спокойным.

— Угу, — отвечает он. — Не стоит благодарности. Просто, угу. Типа, да, это была очередная хрень, которую ты попросил для тебя сделать, но особой радости ему это не принесло.

Мы прощаемся, и он отключается. А я все сижу, пока мои мысли скачут в голове со скоростью света. Вот моя мать, как на той старой фотографии, что отец хранил Бог знает зачем, держит на руках ребенка. Маленькую девочку. Мою сестру. Выходит, у меня есть сестра?

У Пейдж есть сестра. У всех моих детей есть сестра. Теперь и у меня тоже.

С чего они взяли, что я мог бить свою жену? Я пытаюсь представить, как в гневе поднимаю руку, вкладываю в нее всю свою силу и мой кулак соприкасается с ее плотью. Какой звук раздается при этом? Я пытаюсь представить, как это заставило бы меня почувствовать себя сильнее и могущественнее. И представить, что это я поставил тот синяк, который наконец-то начал сходить.

Это не укладывается в моей голове.

Потом я снова представляю свою мать. Только теперь она старше и больна раком. Исхудавшая, бледная, с запавшими глазами и выпавшими волосами. Ее прекрасное лицо, до неузнаваемости изуродованное болезнью.

Я вижу руку, занесенную для удара. И то, как мама падает на пол… в полной тишине. Или просто я не слышу звуков? Это вообще происходит со мной? Я инстинктивно начинаю моргать часто-часто, в напрасной попытке стереть ужасную картину, намертво отпечатавшуюся в моем мозгу. От страха холодеют пальцы, и тошнота волнами накатывает на меня.

— Ты в порядке? — голос Пейдж раздается будто издалека.

Я начинаю задыхаться и с ног до головы покрываюсь мерзким липким потом. Судорожно хватаюсь за ручку в салоне, чтобы не дать себе сползти на пол.

— Дай мне пару минут…

Но я знаю, что пары минут не хватит, чтобы со мной все снова стало в порядке.

Возможно, я никогда больше не буду в порядке.

Глава 27

Пейдж

Я никогда не видела Логана таким бледным и напуганным. Очевидно, что-то потрясло его до глубины души. Неужели это запоздалая реакция на новость о матери? Я то и дело посматриваю на него, ненадолго отрывая взгляд от дороги. Все жду, когда наконец он расскажет мне причины. Но он продолжает сидеть, вцепившись в ручку салона и уставившись широко раскрытыми глазами прямо в лобовое стекло.

Боже, я чуть не сошла с ума, когда он согнулся пополам и издал тот нечеловеческий звук. Что, черт возьми, могло это вызвать? Во время разговора с отцом он казался взволнованным, но отнюдь не опустошенным новостями.

Прошло уже гораздо больше двух минут, что он попросил для себя. Так что нужно съехать на обочину и серьезно поговорить с ним. И именно в тот момент, когда я включаю поворотник и перестраиваюсь в крайний правый ряд, замечаю знак находящейся неподалеку придорожной закусочной. И принимаю решение доехать до нее. На этом участке автострады не так много мест, где можно накормить детей, пока они окончательно не превратились в голодных монстров.

Как только я сворачиваю с трассы, Логан приходит в себя. Оглядывается по сторонам и спрашивает:

— Куда мы едем?

— Нам надо сделать остановку. В любом случае, сейчас время обеда. — сбавляю скорость и направляюсь к первому перекрестку, бросая на мужа обеспокоенные взгляды. — Мне показалось, что у тебя в любую минуту может случиться сердечный приступ.

Повернувшись ко мне, он больше не выглядит настолько обеспокоенным и.

— Я просто … — начинает он, но затем замолкает.

— Где мы? — с заднего сиденья раздается голос Фрейи.

— Милая, пора вас кормить. — я поворачиваю направо, следуя указателям.

— Где? — спрашивает она, а потом начинает визжать от восхищения: — Макдональдс! Макдональдс!

Сжав губы, я наклоняюсь вперед и повернув голову сразу замечаю то, что уже успела разглядеть наша старшая дочь — красную крышу и желтую букву М на фасаде. Я мельком гляжу на Логана и по его отсутствующему взгляду понимаю, что он опять погрузился в свои мысли. Так что ему сейчас все равно, где мы будем обедать.

Черт возьми! Здесь только заведения с фаст-фудом, так что мне остается лишь выбирать, каким видом нездоровой пищи я готова накормить своих детей.

Отлично! Только этого мне не хватало.

Пока я припарковываю свой внедорожник перед оживленным рестораном, до моего мужа наконец доходит происходящее. Уставившись сначала на здание, а затем на меня, он недоумевает.

— Ты не шутишь?

— Один раз можно, — пожимаю я плечами.

Он удивленно приподнимает брови.

— Не боишься, что они покатятся по наклонной плоскости?

Отстегнув ремень безопасности, я отвечаю:

— Прошу, я изо всех сил пытаюсь сохранить хладнокровие.

Фрейя от избытка чувств неосторожно будит Эби, но Эллиота не так-то просто заставить проснуться, поэтому Логан расстегивает ремни на его кресле и на руках несет в ресторан. Пока мы у стойки делаем заказ, девочки позади прыгают и строят предположения о том, какая им попадется игрушка. А я стискиваю зубы, вспоминая одну из миллиона причин, по которой я ненавижу подобные заведения. Завлекая игрушками, они вынуждают детей умолять родителей накормить их нездоровой пищей.

Однако, когда мы устраиваемся в небольшой кабинке детской игровой комнаты, подносы с жирной на вид едой пахнут удивительно аппетитно. Этот запах возвращает меня прямо в те времена, когда мама возила меня с Мией и Кэмом пообедать. Для нас это было редким удовольствием и поэтому мы очень ценили такие вылазки. И даже наша мама, гораздо более строгая, чем любой среднестатистический родитель, признавала то, как важно время от времени потакать нездоровым пристрастиям.

Может, мне следует чаще следовать маминому стилю в воспитании детей? Ведь мы, ее дети, выросли трудолюбивыми и самодостаточными людьми. Так что глупо высоко задирать планку, ограничивая детей запретами. Надеясь вырастить из своего малыша гения, вы рискуете в конечном итоге получить от судьбы лишь горькую пилюлю разочарования.

С впечатляющей скоростью поглотив еду, дети со всех ног несутся к игровой площадке. Наблюдая за тем, как они лазают через препятствия и скатываются с горок, я понимаю идеальность расположения таких заведений. Дети здесь не только отдыхают от долгой поездки на машине, но и тратят на таких аттракционах уйму скопившейся энергии.

— Итак, — провозглашаю я, когда последний кусочек гамбургера был съеден и жир с ладоней стерт влажной салфеткой, вынутой из сумки с подгузниками. — Ты не хочешь рассказать мне, что случилось с тобой в машине?

Его лицо становится напряженным, похоже он совсем не хочет говорить со мной на эту тему. Даже больше — мой вопрос его пугает. Боже милостивый. Что происходит?

Но затем он пододвигается ко мне так близко, что наши колени соприкасаются.

— Я кое-что вспомнил, — говорит он низким, мрачным голосом. — Или мне только кажется, что это воспоминание…

— Что? — Мой пульс учащается.

— Я же рассказывал тебе, что частенько был свидетелем ссор между моими родителями. — Он берет салфетку и начинает теребить ее в руках. — Каждый раз их громкие крики приводили меня в ужас. Порой скандал начинался поздно, после того как я ложился спать, но мне все равно удавалось незаметно проскользнуть вниз. Если они ругались на кухне, я наблюдал за ними из-за полуоткрытой двери. А если в гостиной, то с верхней ступеньки лестницы.

— Помню, — я бросаю взгляд в сторону игровой площадки, чтобы убедиться, что с малышом все в порядке. — Ты уже говорил мне об этом раньше.

— Там, в машине, — мрачно продолжает он, — я пытался вытащить из своей памяти обрывки воспоминаний о матери. Настоящих воспоминаний, а не того, что я мог узнать из фотографий или рассказов отца. А потом мои мысли перескочили на то, что твоя семья чуть не обвинила меня в издевательствах над тобой и я попытался примерить на себя роль абьюзера.

— Что? — спрашиваю я, когда на его лице появляется маска скорби. — Зачем?

— Я думаю, он ударил ее, — отвечает Логан резким шепотом. — Мне кажется, я видел, как он ударил ее.

Мое сердце подпрыгивает и с оглушительным грохотом замирает на мгновение. Шум посетителей ресторана и крики детей на игровой площадке больно бьют по ушам и внезапно кажутся невыносимо громкими, а от запаха жареной пищи мне становится дурно.

— Что? — Я вырываюсь. — Логан…— Я смотрю на него, качая головой, и ожидаю, что сейчас он откажется от своих слов и скажет, что это была шутка и ему все показалось. Но он продолжает молчать, уставившись в стол и только рвет на мелкие кусочки бумажную салфетку.

И тогда я выдыхаю резким, недоверчивым шепотом:

— Ты говоришь о своем отце?

Он бросает на меня быстрый взгляд.

— Я знаю. Ты не можешь в это поверить, не правда ли?

— Ну, да. Он же такой… — У меня не хватает слов. Это же Майк МакКинли. Отставной полицейский. Защитник невинных, который всегда на страже порядка. Самоотверженный отец и преданный дед. Такое может присниться в дурном сне. И в этом нет никакого смысла.

— Вот именно, — с несчастным видом говорит Логан, так и не дождавшись моего ответа. — Но он сильно изменился с тех пор. Я хочу сказать, тогда он был довольно вспыльчивым и любил прикладываться к бутылочке. После работы он зависал с коллегами в каком-нибудь баре, а позже возвращался домой и заливал в себя еще пару бутылок пива.

— И это его не оправдывает.

— Нет, — просто соглашается он, — Однако делает все правдоподобным.

Я на минуту задумываюсь. Логан знает своего отца лучше, чем я. О, господи. Неудивительно, что это так потрясло его. Одна из первых вещей, которую я узнала о Логане — это то, как сильно он уважает своего отца.

Потянувшись к его руке, я просовываю в нее свою ладонь, заставляя его выпустить из пальцев остатки бумажной салфетки.

— Ты собираешься поговорить с ним об этом?

— Понятия не имею. А стоит? — Одной рукой он крепко сжимает мою ладошку, а другой тянется к лицу, потирая глаза. — Боже. Знаю, что должен это сделать, иначе сойду с ума.

Его ладонь на ощупь сухая и теплая. И по тому, как до боли он стискивает мою кисть, я понимаю, как много потрясений обрушилось на него сегодня. Он узнал, что его матери больше нет и то, что у него есть сестра. А теперь еще и это, вероятно, самое худшее.

Возможно, он чувствует себя преданным. Его отец оказался не тем, за кого себя выдавал. Как долго Майк мог избивать свою жену? Все эти годы он утверждал, что Розалин бросила его, потому что разлюбила и нашла себе другого. Похоже, это была не вся правда. Возможно, она уехала, чтобы скрыться от домашнего насилия.

Что это значит для нас? Майк играет огромную роль в нашей жизни и в жизни наших детей. Мы доверяем ему, как никому другому.

Пейдж, человек невиновен, пока не доказана его вина. Полузабытые детские воспоминания Логана не могут быть убедительным доказательством. И если их поставить на одну чашу весов с многолетним послужным списком Майка и тем, каким нежным, любящим и добрым он был с нашими детьми…

Пожалуй, я оставлю свое мнение при себе. До тех пор, пока Логан не поговорит с ним начистоту и не выяснит всю правду.

С тоской я смотрю, как мои дети резвятся на игровой площадке. Они кричат и хихикают, дразнят и бегают наперегонки. И каким-то чудом они еще не поубивали друг друга.

— Как мало им нужно для счастья, — замечаю я.

Логан хмыкает в знак согласия. — Они счастливы потому, что мы оба с ними.

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ты прав.

Он серьезно смотрит на меня.

— Что будет с нами дальше, Пейдж? Как теперь мы будем жить?

— Не знаю. Я тут подумала… Ты упомянул, что продолжаешь ходить на встречи с тем психотерапевтом? — дождавшись его кивка, я выдавливаю из себя дрожащим от сомнения голосом: — Может, мы могли бы пойти к ней вместе?

Несколько минут он с нескрываемым удивлением рассматривает меня, а потом вздыхает довольно:

— Хорошо. Я позвоню завтра и договорюсь о встрече.

Я уже готова пожалеть о своем поступке, но быстро киваю и отворачиваюсь, чтобы он этого не увидел.

Буду ли я сожалеть об этом?

И если да, то насколько сильно?

Глава 28

Логан

Когда я въезжаю на стоянку перед офисным зданием Шэрон Лоренц, то издалека замечаю припаркованный внедорожник Пейдж. Сама Пейдж сидит на водительском месте, уткнувшись в телефон. Она замечает меня, только когда я вылезаю из своей «Ауди», тут же заглушает двигатель и спешит мне навстречу. И там, в небольшом пространстве между автомобилями, я на мгновение теряю дар речи от одного ее вида. На ней белая юбка-карандаш до середины колена и серебристо-голубая блузка без рукавов. Наряд ей очень идет, подчеркивая все достоинства и изящные изгибы тела.

Прекрасная, сексуальная, великолепная женщина. Моя жена. Все еще моя.

— Ну как, ты готова? — с улыбкой спрашиваю я.

Она тяжело вздыхает.

— Конечно. Это как поход к стоматологу. Надо вырвать больной зуб, чтобы он не портил жизнь своим существованием.

Я издаю удивленное фырканье.

— Хорошая аналогия.

— Сама придумала.

Придвигаюсь ближе и провожу большим пальцем по ее щеке.

— Я люблю тебя.

И вижу, как судорожно она сглатывает, прежде чем тихим задыхающимся шепотом произнести.

— Я тоже тебя люблю.

Наклоняюсь к ее лбу и трусь об нее носом.

— Прекрасная была ночь.

— Я тоже так думаю, — соглашается она с улыбкой, которой искусно пытается скрыть самодовольство. Мне интересно, что из того, чем мы занимались в вечер среды, принесло ей больше удовольствия: ужин в кругу семьи, веселые развлечения с детьми после еды или последовавшие за этим игры для взрослых?

Что касается меня, то, как бы я ни обожал наших детей, это определенно последнее. Я так и не мог вспомнить, когда мы предавались любовным утехам на нашей кровати в главной спальне? Когда в последний раз я проводил там всю ночь и просыпался рядом с Пейдж? То, что раньше казалось таким обыденным и само собой разумеющимся, теперь вызывало шквал эмоций и я чувствовал себя странно. Однако неловкости не было. Та легкость, с которой нам удалось восстановить супружеские отношения, в очередной раз доказывает правоту моих суждений. Мы — две половинки одного целого.

Я прижимаюсь долгим, настойчивым поцелуем к ее губам, и она впускает меня, и это так горячо и так сладко, что у меня перехватывает дыхание.

Спустя пару минут я беру Пейдж за руку, и мы вместе идем к офисному зданию. Вокруг ни души и тишину лестничных пролетов нарушает лишь стук ее каблуков. Секретарша в приемной сразу узнает меня, и я киваю в ответ на ее приветствие. Нам повезло, что мы договорились о приеме так быстро, всего через четыре дня после моего звонка. Видимо кто-то отменил встречу.

— Дети с Мирандой? — спрашиваю я, когда мы усаживаемся на маленький диванчик. В эти выходные я должен был забрать детей к себе, но мы уже договорились, что проведем это время вместе. На завтрашний день мы запланировали поездку на пляж.

— Да, — Пейдж закидывает ногу на ногу, что позволяет мне любоваться ее стройными бедрами в разрезе юбки. — Ее дочь приехала навестить и привезла с собой внуков. Девочки в восторге от этой новости.

— Держу пари, после сеанса ты отправишься на работу?

— Да, у меня консультация. Дело об опекунстве. — Она поправляет сумочку на коленях. — Что-нибудь слышно о Стью и Кэролайн?

Я сжимаю губы.

— Нет. Сейчас все это дерьмо свалилось на Хаммера, но он редко появляется в офисе. К тому же его разрывает от бешенства, что я отказался вести дело Стью.

— Кэролайн позвонила мне на днях и поделилась новостями. — Она замолкает на секунду, будто колеблется, стоит ли сообщать мне эту информацию или нет. — Она сдала улики в прокуратуру. Им уже удалось напасть на след бухгалтера и в скором времени будет выписан ордер на его арест. Однако Джоанна успела скрыться.

— Она сбежала?

— Похоже на то.

— Стью ее предупредил. — цежу я сквозь зубы.

— Возможно.

— Тупой осел, — бормочу я, качая головой. Он мог бы использовать Джоанну в качестве разменной монеты и заключить сделку, пообещав дать показания против нее. Бога ради, да он мог бы свалить на нее всю вину и выставить ее идейным вдохновителем. И ему бы поверили, потому что всем и каждому известно, Стюарт Гарнетт сам бы не додумался до таких хитрых схем. Теперь же его засадят за решетку, хотя самое большое преступление, что он совершил в своей жизни — был полнейшим идиотом.

Шэрон появляется в дверях, как всегда одетая так ярко, что создается впечатление, что мы попали на фестиваль хиппи. Она с улыбкой провожает нас в свой кабинет, где мы с Пейдж устраиваемся на кожаном диване. В прошлый наш прием мы сидели по разные стороны, как можно дальше друг от друга. Теперь же мы так близко, что почти соприкасаемся телами, и я держу ее ладошку в своей руке. В основном для своего собственного спокойствия. Мне необходимо убедить себя, что у нас все в порядке, мы сейчас в хорошем месте, и сегодняшний сеанс пройдет на позитивной ноте.

А еще потому, что меня все время тянет прикоснуться к ней, и теперь, когда она совсем не противится, грех не пользоваться этим при каждом удобном случае.

— Пейдж, рада снова вас видеть, — Шэрон устраивается в кресле с блокнотом и ручкой в руках. Пейдж что-то вежливо ей отвечает, и пару минут они ведут светский разговор, а я в это время поглаживаю ее ладонь большим пальцем и чувствую, как она слегка напрягается. Боже, эта женщина — сплошная эрогенная зона. Черт, эрекция мне сейчас совсем ни к чему. Я начинаю ерзать от неловкости, гадая, будет ли ее не так заметно, если я застегну последнюю пуговицу на пиджаке.

— Прежде чем мы начнем, — начинает Шэрон, — Логан, я не могу обсуждать с Пейдж все, о чем мы говорили с вами наедине. Это конфиденциальная информация. Только если вы сами этого не захотите. Так что для начала подпишите вот эти бумаги.

Она вытаскивает листок из верхней папки и, перегнувшись через журнальный столик, пододвигает его мне. Я вскользь пробегаю по нему глазами. Поняв, что это стандартное соглашение, вытаскиваю из стакана на столе первую попавшуюся ручку — с улыбающимся смайликом на колпачке — подписываю бланк и ставлю дату внизу страницы. Если я запрещу своему психотерапевту разглашать то, что я обсуждал с ней, в чем тогда смысл нашего визита?

— Благодарю, — Шэрон принимает протянутый мной листок и убирает его в самый низ стопки. Затем, одарив нас профессиональной улыбкой, обращается к Пейдж.

— Говоря начистоту, я совсем не ожидала вас здесь увидеть. По итогам нашей последней встречи с Логаном, у меня сложилось впечатление, что примирение между вами маловероятно.

Обменявшись взглядом с женой, я отвечаю: — В тот момент это действительно было так. Но события прошлой недели все изменили.

— Хорошо. — щелкнув ручкой, Шэрон внимательно смотрит на Пейдж. — Итак, я уже достаточно хорошо знакома с Логаном, но о вас, Пейдж, я знаю больше с его слов.

— О, отлично! — Пейдж иронично усмехается.

Шэрон недовольно поджимает губы, потому что терпеть не может любые проявления сарказма и мне раньше не раз приходилось выслушивать от нее целые лекции о том, что это непродуктивный защитный механизм. К счастью, в этот раз у нее хватает ума промолчать, так как она понимает, что Пейдж может воспользоваться этим, как предлогом сбежать отсюда подальше.

— Итак, Пейдж, — нацарапав пару строк в своем блокноте, Шэрон вновь обращается к моей жене. — Логан сказал, что на прошлой неделе все изменилось. Что именно изменилось для вас?

Моя жена не торопится с ответом, вероятно, обдумывая, каждое свое слово. В знак поддержки я слегка сжимаю ее руку. Ей всегда нелегко было делиться личными проблемами с незнакомыми людьми. Вот почему я был так счастлив, когда в прошлое воскресенье она сама предложила сходить вместе на прием.

Прочистив горло, я кладу ее руку себе на колено и переплетаю наши пальцы.

— Думаю, — заговаривает она наконец, — кое-что из рассказанного им, заставило меня взглянуть на наши проблемы под другим углом. Например, я начала лучше понимать причины, побудившие его поступать именно так, а не иначе.

Шэрон бросает на нее быстрый взгляд.

— О чем конкретно вы говорите?

— О вопросах, которые он задавал, и о комментариях, которые он делал, — на этот раз не задумываясь, отвечает Пейдж. — Он всем своим поведением давал понять, что не доверяет мне и думает, что я лгу напропалую и изменяю ему.

У меня сводит живот. Уменьшится ли когда-нибудь стыд за то, через что я заставил ее пройти? Очень в этом сомневаюсь.

— Понимаете, я никак не могла понять, чем заслужила подобное отношение. — продолжает она. — Конечно, толчком к этому стала моя беременность, но ей было медицинское объяснение, и врач все подтвердил. Однако, даже после этого, необоснованная ревность со стороны Логана не прекратилась.

— Хм, — Шэрон не отрывается от своих записей. — Это определенно все, что мы с ним уже обсуждали. Поэтому, смею предположить, он уже рассказал вам, что мы докопались до сути такой его реакции?

— Да. Причина заключалась в его матери.

У меня словно гора падает с плеч. Она произнесла это так просто, словно не пыталась умалить или поставить под сомнение сам факт. Словно она приняла его, и я испытал такое облегчение, сравнимое разве что с инъекцией морфия для измученного болью. От этой мысли у меня перехватывает горло.

— Хорошо, — Шэрон слегка хмурится, просматривая записи, затем вновь обращает все внимание к Пейдж. — Итак, одним из аспектов, вызвавших мое беспокойство, были крайности, на которые Логана сподвигла его ревность и действия, которые он тогда предпринял, но предпочел долгое время скрывать от вас.

О, черт!

Господи, только не это!

Нет, нет, нет!

Вытаращив глаза, я слегка качаю головой, пытаясь незаметно привлечь внимание Шэрон и заставить ее замолчать, заткнуться, прекратить…

Но она слишком сосредоточена на Пейдж.

— В прошлом месяце он сказал мне, что наконец-то признался во всем. Не хотите поделиться своими мыслями на этот счет?

— Что, простите? — Пейдж поворачивается ко мне, слегка нахмурив брови. — О чем она говорит?

— Э-э-э — это все, что я способен произнести в эту минуту. Я чувствую, что мой мозг готов взорваться. Горячее пламя унижения вспыхивает в груди, заливая лицо краской стыда. Боже, какой я идиот! Как, черт возьми, я мог забыть, что солгал Шэрон о том, что признался Пейдж? Как я мог так облажаться?

— Простите, — вмешивается Шэрон. — Должно быть, я неправильно что-то поняла и допустила ошибку. — Похоже до нее дошло, что я натворил и теперь она изо всех сил пытается исправить мою оплошность, но ее голос хоть и ровный и без нотки волнения, но все же далек от обычного умиротворенного.

Жаль, но Пейдж ни за что не купится на такое. Дерьмо собачье!

— Так, стоп, — говорит любовь всей моей жизни, выпрямляется и убирает руку. — Подожди. Какие еще крайности? — она внимательно смотрит то на меня, то на Шэрон, в конце концов останавливаясь на мне. — Логан?

Мне конец. Я уже ходячий мертвец. Или сидячий. Какая, к черту, теперь разница? Глубоко вдохнув, я заставляю себя признаться.

— Есть кое-что, о чем я умолчал. Шэрон была уверена в обратном, потому что я солгал ей, чтобы она отвязалась от меня со своими вопросами.

Пейдж с опаской смотрит на меня.

Черт возьми! Я потираю губы рукой. Боюсь, что теперь все станет только хуже. Чувствуя, что это мой последний шанс оправдаться, говорю.

— Детка, все уже в прошлом. Думаю, если ты готова простить меня за все остальное, а мне хочется верить, что так оно и есть, то ты можешь простить меня и за это. Иначе ты бы не пришла сюда со мной, не так ли?

— Можешь просто сказать, что ты наделал? — требует она.

Она права. Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох.

— Помнишь, когда Эллиоту было чуть больше месяца, я взял выходной и отправил тебя в SPA отдохнуть и расслабиться?

Она хмурит брови. — Помню…

— В тот день я отвез его в клинику, чтобы сделать тест на отцовство.

— Что? — бормочет она, непонимающе распахнув глаза. — Ты… что?

— Мне просто нужно было удостовериться. — я ненавижу умоляющий тон, которым вынужден оправдываться. Ненавижу, что мне вообще приходится оправдываться. — Ничего страшного же не случилось. У него просто взяли мазок изо рта и все…

— Ничего страшного? — ошеломленно повторяет за мной она. — Ты обманул меня, потащил нашего грудного малыша в кишащую микробами клинику, и все для того, чтобы там ему засунули тампон в рот… Чего ради? Чтобы подпитать свою паранойю?

Я качаю головой, а между тем, мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Детка, я не горжусь этим. Чертовски глупый поступок. Прости.

Я не удивлен, что она не интересуется результатами теста. Конечно, она их знает, как никто другой. Если только ее не похитили во сне и не оплодотворили инопланетяне, вероятность того, что Эллиот не мой, равна нулю.

Впрочем, я тоже это знаю. Теперь.

Я хочу взять ее за руку, но она с отвращением отшатывается от меня.

— Так вот в чем дело? Надеюсь, это все крайности, о которых она упомянула?

Меня так и подмывает сказать: «Да». Но, к сожалению, Шэрон употребила множественное число, а Пейдж слишком проницательна, чтобы не заметить такое.

— Нет, — говорю я, и мне интересно, то спокойствие, которое внезапно охватывает меня, это то же чувство, которое испытывают приговоренные к смертной казни? Принятие неизбежности?

— Результатов теста мне было недостаточно и несколько месяцев спустя… — я крепко стискиваю зубы. — Я нанял детектива проследить за тобой.

Она дергается, как от удара и недоумение застывает на ее лице.

— Ты что, издеваешься надо мной? — она спрашивает так тихо, будто у нее совсем не осталось сил. Затем она, словно получает прилив сил и заходится в крике: — Ты, блядь, издеваешься надо мной?

— Прости. — это все, что я могу сказать. — Прости, прости, мне так чертовски жаль.

Из ее горла вырывается сдавленный звук.

— Кто-то следил за мной? — с недоверием спрашивает она. — Как долго?

— Пару недель. Потом он уверил меня, что ты не изменяешь, и на этом все закончилось.

— Что ты хочешь этим сказать? — Она усмехается и в ее глазах проскальзывает недоверие. — Значит, этот… детектив ошивался поблизости, куда бы я ни пошла? С камерой наизготовку? Готовый поймать меня на месте преступления?

— Да. Именно так и ведется слежка. — Я понимаю, что это прозвучало немного язвительно, поэтому спешу извиниться, натянув улыбку. Как будто это может хоть что-то спасти.

Я идиот. Идиот и мудила. Вероятно, в скором времени еще и разведенный идиот и мудила.

Шэрон, нахмурив лоб, наблюдает за происходящим с молчаливой серьезностью. Просто образец материнской заботы.

— Кто был тем детективом? — внезапно спрашивает Пейдж с подозрением в голосе.

Мой желудок скручивает от боли, и я заставляю себя посмотреть ей в глаза.

— Это имеет значение?

Выражение ее лица становится жестким.

— Кто. Это. Был?

Если я сейчас признаюсь, то собственноручно забью последний гвоздь в крышку своего гроба. Можно начинать играть похоронный марш, потому что я не могу выдавить из себя ни слова.

Да этого и не нужно.

Ей все уже понятно и так.

— Боже мой, — с шумом выдыхает она, и гримаса отчаяния возникает на ее лице, когда она осознает правду. — Как ты мог на это пойти? Блядь, да как ты… посмел. Как… — она почти задыхается. — Скажи мне, кто это был. Мне нужно услышать это от тебя.

Я потираю лицо обеими руками и морщусь, когда мне приходится подтвердить ее догадку.

— Это был мой отец.

Зажмурив глаза, я слышу ее прерывистое сердитое дыхание, затем чувствую, как пружинят рядом со мной диванные подушки, когда она срывается с места.

— Ты насквозь испорченный, сумасшедший, лживый и эгоистичный кусок дерьма!

Каждое слово ощущается как удар по яйцам, вызывая агонию, тошноту и головокружение. Никогда прежде мне не доводилось слышать от нее подобного крика, так близкого к истерике. Закрыв ладонью рот, я не отвожу от нее взгляд, но вижу только размытый контур, потому что мои глаза наполняются слезами.

— Пейдж, — пытается успокоить ее Шэрон. — Попытайтесь взять себя в руки.

— Нет, — выплевывает моя жена, и сквозь пелену слез я вижу, как она резко поворачивается к Шэрон и обвиняюще тычет в нее пальцем. — Нет, потому что он и вам солгал. Не пытайтесь заставить меня успокоиться. Я не хочу брать себя в руки. Не надо сидеть там с умным видом и делать вид, что все вокруг нормальные, а это я веду себя неразумно.

— Я этого не говорила, — спокойно отвечает психотерапевт.

— Но это же вы, после того как он признался вам в этом, уверили его, что все нормально? — Пейдж продолжает бушевать. — Что его можно оправдать, потому что его мать изменяла отцу, а потом и вовсе бросила их? Если это так, то вы ни черта ни смыслите в своей работе! Это ненормально. Это не нормально.

Я пытаюсь сморгнуть скопившиеся слезы и когда они стекают по щекам, начинаю раздраженно вытирать их сжатыми кулаками. Наконец я могу довольно четко рассмотреть Пейдж, ее раскрасневшееся сердитым румянцем лицо и то, как она выговаривает Шэрон.

— Только не надо успокаивать меня тем, что все уже прошло. Должен быть предел тому безумию, от которого можно оправиться. И он… — она указывает на меня пальцем. — Намного превысил этот предел.

— Откровенно говоря, — парирует Шэрон, — Я думала, вы вынесете из этого урок и поступите мудрее.

— Без разницы, — огрызается моя жена. — Я получила достаточный урок, чтобы быть уверенной в том, что больше не хочу иметь с ним никаких дел. — затем поворачивается ко мне и гневно бросает: — Между нами все кончено. В скором времени я пришлю тебе документы на развод.

— Пейдж… — пытается остановить ее Шэрон, но моя жена, схватив сумочку с дивана, направляется прямиком к двери. Я не успеваю вставить и слова, как она исчезает.

Я вскакиваю со своего места и замираю на пороге. Должен ли я догнать ее? Будет ли от этого толк? Разве это имеет значение? Разве мне не нужно хотя бы попытаться? Что я скажу, если мне удастся ее догнать и станет ли она меня слушать?

— Она успокоится, — говорит Шэрон. — А пока не трогай ее.

Ее командный голос заставляет меня остановиться, и посмотреть на нее с открытым ртом. Это так отличается от ее обычной манеры общения, что я чувствую небольшое раздражение и это меня впечатляет.

— Вы правы, — соглашаюсь в некотором ошеломлении. — Она все равно в бешенстве.

Шэрон смотрит на меня так, словно ждет объяснений.

Блядь, я и забыл, что мне есть за что перед ней извиняться.

— Простите, что солгал вам, — пытаюсь выдавить из себя улыбку.

Она отмахивается от меня.

— Издержки профессии. Полагаю, ты и сам не раз сталкивался с этим. — затем бросает взгляд на настенные часы: — Ну, у нас еще осталось немного времени, так что, если хочешь, можем продолжить сеанс.

Я задумываюсь, но только на секунду. Конечно же, мне очень хочется поговорить с ней обо всем том дерьме, что свалилось на меня с нашей последней встречи. Например, о смерти моей матери (я ведь так до сих пор и не разобрался что чувствую по этому поводу), или о внезапной новости о сестре. Или о том, что не дает мне покоя, что мой отец, вероятно, был домашним тираном. Господи, помилуй…

Нет, прямо сейчас мне надо попытаться принять то, что нашему браку наступил конец, хотя я думал, что все у нас пошло на поправку. Все остальные проблемы меркнут по сравнению с этим. — Спасибо, пожалуй, я пойду, — я не обязан перед ней оправдываться или отчитываться, но все же добавляю: — Мне нужно позвонить отцу и рассказать, что Пейдж все узнала.

И это истинная правда.

Я покидаю ее офис и пока неуклюже спускаюсь по лестнице, осознание поражает меня, как удар молнии: я потерял ее.

Опустите занавес.

Погасите свет.

Все кончено.

Покойся с миром…

Глава 29

Пейдж

Дрожащими руками я до боли сжимаю руль, выезжая с парковки здания, где расположен офис Шэрон Лоренц. Я понятия не имею, куда направлюсь. Мне бы сейчас как-то унять бешено колотящееся сердце. Разум раскалывается на две части, и пока одна из них в режиме автопилота управляет автомобилем и следит за движением, другая за сотни тысяч миль отсюда бьется в ловушке ярости, непонимания и боли.

Что, черт возьми, с ним не так? Мне казалось, я поняла его и поверила, что та одержимость была временной и ему удалось справиться с ней и оставить все в прошлом. Но это было до того, как я узнала, насколько сильно он увяз в трясине своей паранойи. Одно дело, когда я думала, что все его подозрения ограничивались лишь тем, что он вел себя со мной, как прокурор с обвиняемым, а другое — то, что он сделал на самом деле. Разница огромная.

Дело не только в том, что я чувствую себя по-настоящему оскорбленной, и навряд ли когда-нибудь смогу снова довериться ему. У меня в голове не укладывается, что он смог поступить подобным образом не только со мной, но и с Майком тоже. Я уже не говорю о наших детях, которых он, пусть неумышленно, но все же, заставил страдать от неопределенности семейных отношений, поставив семью на грань развода.

А когда у меня закончилось терпение, и я решила покончить с этим раз и навсегда, он переложил всю вину за наш разрыв на меня. И теперь, от осознания этой несправедливости кровь закипает в моих жилах.

Ну вот и все… Я выжата досуха, опустошена и подавлена. Последняя тонкая нить, связывавшая меня с этим человеком, разорвана, и теперь я буду думать только о себе и своих детях.

А это значит, что пришло время действовать.

Я замечаю справа от себя торговый центр, включаю поворотник, притормаживаю и резко сворачиваю на подъездную дорожку. Отыскав свободное место под деревом, в дальнем конце стоянки, я паркуюсь, не заглушая двигатель. Затем достаю телефон из сумочки и набираю номер Бет.

После четвертого гудка она отвечает бодрым голосом.

— Привет, детка. Как дела?

— Как скоро ты можешь подготовить документы о разводе, чтобы я их подписала, и мы немедленно передали дело в суд? — спрашиваю я, наблюдая в лобовое стекло, как листья танцуют и колышутся на ветру.

— О-о, — протягивает подруга. — Что случилось?

— Мы переспали, — не знаю почему, но я выдавливаю эти слова из себя через силу. Может это и есть настоящая причина того, почему я сейчас здесь. Если бы тогда я не поддалась искушению, не позволила бы заморочить себе мозги и соблазнить, я бы ни за что не решилась позволить ему вернуться.

— Боже, не-е-ет, — жалобно протестует Бет.

— Все шло хорошо. И мы все выяснили. Как мне казалось… — продолжаю я, прижимая телефон к уху, — Я поверила, что, может быть, у нас все наладится и я соглашусь на его возвращение. Потому и предложила сходить вместе на консультацию.

— Так что между вами произошло?

— Случайно выяснилось, что он не только утаил от меня кое-что важное, но и вообще не собирался об этом рассказывать Я узнала только потому, что его психотерапевт проговорилась.

Я не стала вдаваться в подробности и пересказывать все безумные поступки Логана, так что в общих чертах обрисовывала ситуацию. Однако, все это время меня преследуют мрачные образы, которые я не могу выбросить из головы: Майк, с фотоаппаратом на коленях, следящий за мной на неприметном внедорожнике, пока я езжу по своим обычным «мамским» делам. Должно быть, это было утомительным занятием. Самое захватывающее зрелище за все недели слежки, вероятно было, когда я вместе с Эллиотом посещала занятия йогой для молодых мам. Тогда перед моим свекром проходила целая вереница таких же, как и я женщин, с темными кругами под глазами от постоянного недосыпа и наспех собранными в небрежный пучок волосами, в обтягивающих костюмах для йоги, с детскими переносками и стаканами из Starbucks наперевес.

Черт…

Хотя, если подумать… Сидел бы он вот так спокойно снаружи, не зная, что происходит внутри? А вдруг я изменяю его сыну с молоденьким и сексуальным инструктором по йоге прямо в раздевалке, пока коляска с его внуком стоит совсем рядом?

Майк, как неосмотрительно с твоей стороны.

Когда я заканчиваю, Бет замолкает на пару секунд.

— Ты что, шутишь? — потрясенным голосом спрашивает она.

— Хотелось бы.

Бет сердито дышит в трубку.

— Он поручил своему отцу следить за тобой?

— Да, — отвечаю я. Кажется у меня назревает приступ мигрени, и я потираю переносицу, в надежде купировать его.

— Какого черта?

— Я тоже так думаю.

— Кто так поступает?

— По-видимому, мой муж. — мрачно отвечаю я

Она снова делает паузу.

— Это безумие.

— Знаю. — В этот момент я почему-то вспоминаю слова, сказанные Мие всего несколько дней назад: Он просто немного запутался. Я все еще люблю его.

Не спорю, он и вправду запутался. Но вот в том, что я его все еще люблю, уже нет такой уверенности. У меня резко сжимается сердце и перехватывает дыхание.

— Не думаешь, что я чересчур остро реагирую? — спрашиваю я Бет, покусывая нижнюю губу.

— Детка, я тебе давно говорила, чтобы ты не тянула с разводом, — сразу же отвечает она, ее тон становится резче. — И я не считаю, что ты преувеличиваешь. Пошли его ко всем чертям. Зачем тебе это дерьмо?

Черт возьми, я сама не знаю.

— Так как скоро ты сможешь подготовить бумаги? — спрашиваю я.

— В воскресенье вечером. — она будто извиняется. — На самом деле, на сегодня я уже закончила с делами. В эти выходные мы с детьми и моими родителями едем в «Леголенд», и мама убьет меня, если я хотя бы заикнусь о работе, так что мне даже ноутбук с собой не взять.

— Хорошо, — я пытаюсь скрыть разочарование, потому что надеялась, покончить со всем за пару часов, но никак не дней. — Все в порядке.

— Я дам знать, когда отправлю документы по электронной почте, чтобы ты могла подписать онлайн, и мы незамедлительно передадим их в суд

— Спасибо.

Бет замолкает всего на секунду. — У тебя все в порядке? Хочешь, я отменю поездку и приеду к тебе? Ты же знаешь, что всегда можешь рассчитывать на меня.

— Со мной все будет в порядке, — успокаиваю я ее, хотя понимаю, что это только слова.

Кажется, она не совсем поверила мне, и еще несколько минут мы препираемся друг с другом, затем я уверяю, что у меня все хорошо и мы, наконец, прощаемся и кладем трубки.

Итак, с этим покончено.

Что теперь?

Сейчас четверть одиннадцатого. У меня консультация меньше, чем через час. Боже… Мне сейчас совсем не хочется с кем бы то ни было встречаться. Знаю, я должна быть профессионалом и не позволять личным делам мешать работе, но, по правде говоря, у меня ни на что не осталось сил. Я в полном раздрае и совсем не могу сосредоточиться. Как мне уделить все внимание своим потенциальным клиентам, если мои собственные проблемы не выходят у меня из головы?

С тяжелым сердцем, превозмогая тошноту, я делаю то, чего никогда раньше не делала. Порывшись в электронной почте, нахожу нужный номер и переношу встречу на понедельник. Клиентку, к счастью, это почти не расстроило, но расстроило меня, ведь я не люблю подводить людей.

Так что теперь у меня есть почти четыре часа до того, как надо будет забирать детей от няни. Вечер совершенно свободен. Я могу приготовить ужин, и даже уговорить детей, чтобы они его съели. Или отвезти их куда-нибудь поесть и притвориться строгой мамашей, пока мои маленькие монстры будут стоять на головах, доказывая обратное. Хотя, все же будет лучше заказать доставку из ресторана. Конечно, после такой еды они перевернут дом с ног на голову, а я постараюсь не сорваться, пока они не угомонятся и не уснут, после чего смогу спокойно вздохнуть. Спокойно? Сидя в нашем доме, где каждая комната и каждый предмет мебели хранит воспоминания о нем и о нашем совместном прошлом?

Я не смогу. Не могу, не хочу… Даже если у меня не будет другого выхода, я сойду с ума.

А что мне еще делать?

Я не могу свалить детей на Логана. Для этого мне придется с ним поговорить, а я ни за что не пойду на это. От одной мысли, что мне придется услышать его голос, я готова убить. Предпочтительней его самого.

Может тогда попросить Миранду? Я сразу же отметаю эту идею. Раньше она иногда оставалась с детьми по ночам, но никогда не забирала их к себе, тем более сейчас, когда ее навещает семья. Я даже не буду об этом спрашивать, потому что не хочу заставлять ее соглашаться из чувства долга, иначе буду ощущать себя последним дерьмом.

Так что остается один человек. С которым я тоже предпочла бы сейчас не общаться.

Наверное, я не так зла на него, как думала поначалу. Может от того, что я тоже родитель и знаю каково это, печься о своем дитя, пытаясь оградить его от несчастий и помогать во всем. Больше тридцати лет жизнь Майка была сосредоточена вокруг его сына, и я могу понять почему он так поступил. Он всегда будет ставить Логана выше меня, так и должно быть.

Однако я не могу забыть и о полустертом воспоминании Логана о том, как Майк ударил свою жену. Хотя от одной этой мысли все внутри меня сжимается, не стоит сбрасывать со счетов тот факт, что возможно это просто фантазия. Но даже если это и было на самом деле, он сильно изменился с тех пор. И это может многое объяснить в нем, например его неприятие алкоголя, безграничную преданность Логану и то, что предпочел больше не заводить отношений.

Если же он тогда ударил свою жену, то я готова поспорить, что сожалеет об этом так сильно, как никто в целом свете.

И если инстинкты говорят мне не оставлять своих детей с тем, кто однажды поднял руку на женщину, то разум запрещает делать скоропалительные выводы. Это означает одним махом перечеркнуть все те годы, когда он был любящим, верным дедом и надежной опорой для моих детей.

Выбор сделан… Я набираю его номер и подключаю телефон к автомобильным динамикам. Не знаю почему, но мне легче говорить с ним по громкой связи, чем слышать его прямо у себя в ухе.

Всего через несколько гудков наступает тишина, прежде чем его громкий голос сотрясает салон авто.

— Привет, Пейдж.

— Привет. — у меня мгновенно пересыхает во рту. — Я хотела спросить, не могли бы вы присмотреть за детьми сегодня вечером? Их надо в три часа забрать от Миранды, отвезти домой и остаться с ними на ночь.

Повисает тяжелая пауза и я понимаю, что Майк колеблется.

— У тебя какие-то проблемы?

Я открываю рот, чтобы что-нибудь придумать на ходу, но прикусываю язык, когда меня осеняет.

— Вы уже говорили с Логаном?

— Да, — коротко отвечает мой тесть. — Он звонил только что.

Я стискиваю зубы и отвлекаюсь на суету рядом со своей машиной. Какие-то люди усаживались в соседний автомобиль.

— Тогда я почти уверена, что вы в курсе какого рода эти проблемы, — тихо говорю я Майку.

Он тяжело вздыхает. — Пейдж…

— Я не хочу об этом говорить, Майк. Не сейчас, — холодно и нетерпеливо спрашиваю я снова. — Так вы сможете за ними присмотреть?

На другом конце воцаряется такая тишина, что я чувствую себя вынужденной дать ему какие-то объяснения.

— Я не думаю, что смогу быть сегодня вечером хорошей мамой, — с неохотой признаюсь ему, а затем жестким тоном добавляю: — К тому же вы теперь у меня в долгу, не так ли?

— Конечно, я присмотрю за детьми, — наконец произносит он, как я думаю, с сожалением. — Не беспокойся об этом.

— Спасибо. Увидимся завтра.

Пока я тянусь к кнопке, чтобы закончить вызов, он сурово добавляет.

— Пожалуйста, не наделай глупостей.

— Я никогда не делаю глупостей, — не задумываясь отвечаю я, затем отключаюсь, а сама продолжаю сидеть в заведенной машине на парковке у магазина.

Это чертовски верно, не так ли? Я не принимаю глупых решений и, прежде чем действовать, десять раз подумаю, стоит ли идти на риск.

Бедная маленькая Хорошая Девочка. Слова Логана эхом отдаются из кажущегося таким далеким прошлого. Тогда они подстегнули меня, заставили действовать, и положили начало тому, что я слишком долго считала лучшим, что когда-либо случалось со мной.

Может мне и сейчас надо совершить какой-нибудь необдуманный и глупый поступок? Тогда мне удалось доказать, что Логан ошибался, почему бы мне не сделать это снова? Но на этот раз, вместо того чтобы впустить его в свою жизнь, я сделаю наоборот. Но я не хочу поступать бездумно. Я хочу, чтобы он страдал так же, как страдала я. Уверена, я испытаю удовольствие, когда заставлю его корчится от боли.

Мой взгляд падает на портфель, и внезапно я вспоминаю визитную карточку, которую на прошлой неделе второпях засунула в один из передних карманов.

Грэм Вебер, доктор медицинских наук, FACC, интервенционная кардиология. Адрес клиники, адрес электронной почты и номер телефона.

Почему бы и нет? Мой муж почти два года лелеял и подпитывал свою паранойю, обвиняя меня в супружеской неверности.

Пришло время ему узнать, каково это, когда страхи становятся реальностью.

Глава 30

Логан

Когда я въезжаю на подъездную дорожку к дому, который весь последний год не решаюсь назвать ни своим, ни нашим, то с удивлением замечаю припаркованный у крыльца «Тахо» моего отца. Учитывая то, что случилось сегодня утром, он последний человек, которого я ожидал там увидеть.

Я глушу двигатель, и дорожка у дома погружается в темноту. Может, он приехал обсудить с Пейдж то, что произошло между нами? Его вмешательство сейчас мне бы очень помогло. За тридцать лет работы в полиции его часто вызывали, чтобы уладить семейные конфликты. У него спокойный, уравновешенный характер и он наделен даром убеждения.

Вот почему я почти не верю в то, что он мог ударить мою мать.

Поскольку дети уже давно должны были лечь спать, я тихонько стучусь, вместо того чтобы позвонить в дверь. На самом деле у меня есть ключ, и я мог бы им воспользоваться (это ведь я оплачиваю ипотеку), но боюсь сделать еще хуже, ворвавшись в дом без приглашения.

Однако она должна быть в курсе моего приезда, потому что я написал ей об этом сегодня днем. Сразу после того, как я решил не возвращаться на работу, а вместо этого отправился в спортзал, чтобы хоть как-то справится с волнением и отчаянием. Я уверен, что она прочла мои сообщения, но так и не ответила ни на одно.

Шэрон сказала мне оставить Пейдж в покое минимум на двенадцать часов. Я должен дать ей покипеть от ярости, иначе нанесу больше вреда, чем пользы.

За витражными двойными дверями мелькает тень, щелкает замок, и на пороге меня встречает отец со своей собакой.

— Где Пейдж? — хмуро спрашиваю я.

Папа качает головой.

— Понятия не имею.

— Что? — я вхожу в прихожую, и он закрывает за мной дверь. — Что ты имеешь в виду?

Пожав плечами, папа засовывает руки в карманы шорт.

— Она позвонила мне сегодня днем и попросила забрать детей и остаться на ночь. Это все, что я могу сказать.

— Какого черта? — выпаливаю я. — Где она? Чем занимается? — Когда я вытаскиваю телефон из кармана и начинаю набирать ей сообщение, то краем глаза вижу, как мой отец вместе со своей собакой направляется в сторону кухни.

Я остаюсь на месте, в ожидании ее ответа.

Проходит десять секунд, потом двадцать… потом минута. От Пейдж по-прежнему ничего.

Черт возьми! В ярости я пишу еще одно сообщение:

Ты должна ответить, чтобы я знал, что ты жива и невредима, или прямо сейчас я отправлюсь тебя искать.

Пока в ожидании я прожигаю взглядом свой телефон, пытаюсь придумать с чего бы начать поиски. Преимущество того, что мы не разделили наши финансы, заключается в том, что у меня все еще есть доступ к банковским счетам и счетам кредитных карт. Так что для начала мне надо просто войти в систему и проверить, в каких местах она в последние часы расплачивалась картой. Где бы она ни была, ей должны понадобиться деньги, хотя бы для того, чтобы перекусить.

На экране появляется сообщение. Расслабься. Со мной все в порядке.

Расслабься?

Она что, напилась?

Господи! Ведет себя как маленький ребенок и игнорирует, пока я не буду вынужден отказаться от угроз.

В любом случае, я собираюсь проверить ее счета. Потому что это так не похоже на обычное поведение моей благоразумной и всегда уравновешенной жены, что если мне в ближайшее время я не смогу выяснить что она задумала, то наверняка взорвусь. Плюхнувшись прямо на ступени лестницы, я нахожу в телефоне приложение банка, нажимаю на иконку и вхожу в систему. Мне остается всего лишь просмотреть данные учетной записи, но я застываю в сомнении.

Какого черта я делаю?

Представляю наш разговор:

Детка, прости, за то, что следил за тобой. Наверное, мне не хватит жизни, чтобы вымолить у тебя прощение. Но я понял, что был не прав и постараюсь измениться. Да, кстати, еще я отследил твою кредитную карту, чтобы узнать, где ты и что делаешь.

Да. Конечно, это сразу ее убедит.

Морщась от отвращения к себе, я закрываю приложение. Пейдж сказала, что с ней все в порядке, так что придется удовольствоваться этим. Не зажигая свет вхожу в кухню и замечаю, что фонарь на заднем крыльце включен, так что распахиваю французские двери и выхожу на улицу.

Застаю отца в мягком плетеном кресле с банкой имбирного эля в руке. По правую руку от него на небольшом стеклянном столике гудит от помех беспроводная радио няня, на случай если Эллиот проснется. Здесь же, на дощатом полу, прямо у его ног лежит Болдуин и внимательно наблюдает за каждым мои шагом.

— Слава богу, она жива, — объявляю я и сажусь в соседнее кресло. — Какой у нее был голос, когда она тебе звонила?

— Злой, — отвечает отец, глядя в сторону. — Ты же разбил ей сердце.

Конечно же, он прав. Откинувшись на подушку, я потираю шею.

— Мне жаль, что тебе тоже попало.

Отец отпивает из своей банки.

— Уверен, я это заслужил.

— Больше это не повторится, — даю себе зарок. — И прости за то, что попросил тебя отыскать маму. Знаю, мне не следовало обращаться за этим к тебе. Но я очень благодарен, что ты это сделал для меня.

— Ну, — он вертит в руках банку, прищуриваясь, будто хочет прочитать этикетку, хотя, знаю наверняка, что он ни черта не может разобрать в такой темноте. — Забавно, но все эти годы я даже не задумывался, что во мне что-то изменится, узнай я где она была все эти годы. Но с прошлой недели… — Он снова поднимает глаза и вытирает кулаком губы. — Даже не знаю… Я бы не сказал, что испытал облегчение. У меня как будто груз упал с души, ведь вся эта неопределенность на самом деле тяготила сильнее, чем я хотел признавать.

— И все же я поступил, как законченный эгоист, когда попросил об этом именно тебя, — замечаю я в ответ.

— Может и так, — отмахивается он от меня. — Не бери в голову. Со мной все в порядке.

— Хорошо.

Может мне спросить его сейчас? Вроде время подходящее. Мы никуда не спешим, потому что я, например, собираюсь дождаться своей жены. Да и настроение у нас обоих хуже некуда. И навряд ли я испорчу его еще больше, если попытаюсь выяснить действительно ли человек, которого я уважаю и люблю больше всех, не достоин ни моей любви, ни уважения.

— Знаешь, тут такое дело, — осторожно начинаю я, прочистив горло. — После того, как ты позвонил мне в воскресенье и все рассказал, кое-что произошло. Думаю, это давно забытое воспоминание, которое внезапно всплыло в моей памяти.

Нахмурив брови, папа искоса смотрит на меня.

— Какое еще воспоминание?

Я чувствую напряжение и мои нервы натянуты, как струна. Мне нужно задать отцу вопрос, на который, на самом деле, я не хочу знать ответа. — Думаю, я видел, как ты ударил маму, — тихо говорю я. — Во время вашей последней ссоры.

Отец напротив меня словно застывает, его пустой взгляд не выдает никаких эмоций. Я боюсь вздохнуть, ожидая его реакции. Какой именно реакции? Например, такого же возмущения, как когда я узнал, что семья Пейдж обвинила меня в рукоприкладстве. Этого ли я жду? Мне хочется, чтобы он взорвался и отругал меня, за то, что я всего на мгновение мог подумать, что он способен на подобное.

Но вместо этого он вздыхает и, закрыв глаза, отворачивается.

— Ты все видел… — качает он опущенной головой.

У меня будто земля уходит из-под ног. Он ничего не отрицает и не сердится на меня.

Господи, мать твою, Иисусе!

— Так это действительно было? — Мой голос раздается словно издалека.

Поставив бутылку на стол, отец наклоняется вперед и локтями упирается в колени. Затем складывает руки и прячет в них лицо. Громко вздохнув, он цедит сквозь зубы:

— Ты прав. Так оно и было.

Я с трудом сглатываю.

— И как часто ты поднимал на нее руку?

— Это был первый и единственный раз, — говорит он, проводя рукой по лицу. — В ту ночь она ушла. — он выпрямляется и смотрит мне в глаза.

Я вижу, как у него наворачиваются слезы. Никогда до этого мне не доводилось видеть, чтобы мой отец плакал. Поверьте, это неприятное и душераздирающее зрелище.

— Ты никогда не говорил об этом раньше, — холодно замечаю я.

— Ну да, — фыркает он многозначительно. — Руководствовался теми же причинами, что и ты, когда решил скрыть от Пейдж свои проступки. Иногда мы совершаем постыдные вещи, и нам совсем не хочется, чтобы о них узнали те, кого мы любим. Нами движет страх.

Истинная правда. Мы страшимся увидеть осуждение и разочарование в их глазах. Боимся, что они начнут презирать нас, и в конце концов, мы потеряем их.

Тяжело дыша, я спрашиваю:

— Что тогда произошло?

Смирившись, он вздыхает, снова откидывается на спинку стула, берет банку с содовой и, прижав ее к груди, начинает свой рассказ.

— Мы с ребятами остались после работы выпить. Как всегда… Мне не хотелось отрываться от коллектива, и я тогда строил из себя эдакого компанейского парня. Потому что хотел продвинуться немного вверх по карьерной лестнице. Было уже очень поздно, когда я вызвал такси, потому что к тому времени уже изрядно выпил.

Я молча наблюдаю как отец, поморщившись, потирает переносицу.

— Твоя мать… она ведь за словом в карман не лезла и стоило мне войти в дом, как на меня тут же посыпались обвинения в том, что я слишком много пью, все время задерживаюсь на работе и мало зарабатываю. А ей хотелось лучшей жизни. Она мечтала о большом красивом доме, отпуске в каком-нибудь экзотическом месте и куче дорогих побрякушек. В ответ я сказал ей, что мы, возможно, могли бы позволить себе эти вещи, если бы она тоже нашла работу. И тогда у нее напрочь сорвало крышу, потому что работа совсем не входила в ее планы.

Я чуть не поперхнулся, когда услышал последнюю фразу. О недовольстве матери я слышал от отца и раньше, но никогда в таких резких выражениях.

— Слово за слово, и мы уже готовы были вцепиться друг другу в глотку, — меж тем продолжает он. — А она все не останавливалась: «Именно поэтому… Вот именно поэтому…», — каждое ее замечание начиналось с этих слов. И я понимал, что продолжать этот спор не имеет гребанного смысла, поэтому спросил напрямую, какую настоящую причину она скрывает от меня. — на его скулах заиграли желваки. — Тогда-то она и призналась, что изменяла мне с парнем, который действительно ее ценил. С ее слов… А потом сообщила, что уходит от меня и забирает тебя с собой. Сказала, что у ее нового парня достаточно денег, чтобы нанять по-настоящему хорошего адвоката, и когда она получит полную опеку, то сделает все, чтобы я больше тебя не увидел.

Повернувшись ко мне лицом, отец заявляет прямо в глаза.

— Вот тогда я и вышел из себя. Я даже не помню, как ударил ее. Вот только что она стояла передо мной, обливая меня дерьмом, а в следующее мгновение уже лежала на полу.

Я забываю, как дышать.

Может это не сохранилось в его памяти, но я все помню. Помню звук удара — глухого и увесистого. Помню, как мать кулем рухнула на пол. Я не могу забыть, как она, обхватив руками лицо, лежала на полу с широко раскрытыми глазами, полными страха.

— Я помню, как велел ей немедленно убираться из дома. Сказал, что, если она когда-нибудь посмеет вернуться… Я ее убью, — отец потирает дрожащие губы. — Думаю, она мне поверила.

Черт возьми. Все оказалось совсем не таким, как мне рассказывали и во что я верил всю свою жизнь. То, что произошло между моими родителями, было гораздо запутаннее, чем я когда-либо представлял.

— Она собиралась забрать меня с собой? — спрашиваю я, прокручивая в голове его слова. Это новость на самом деле удивила меня.

— Да. И я не мог позволить ей сделать это. — Кивнув, он добавляет с грустной улыбкой: — Логан, ты для меня всегда был ахиллесовой пятой.

— Господи… — Я закрываю глаза ладонями. Она собиралась забрать меня с собой. Отобрать у отца.

— Блядь, я же боготворил эту женщину, — продолжает отец с таким надрывом, будто не в силах остановить поток откровений, — Но, по сути, мы попросту отравляли друг другу существование. И я до смерти напугался, когда вот так вышел из себя. Я ведь понятия не имел, что способен на подобное.

Сцепив руки, я по-новому смотрю на человека, который вырастил меня и которого, как я думал, знал, как самого себя. И не могу сдержать охватившее меня негодование. Он должен был мне все рассказать. Мне было бы полезно узнать обо всем раньше.

— Вот почему ты остался со мной, — говорит он и я вижу, как поникли его плечи. — И именно поэтому с того самого дня я ни разу не взглянул на другую женщину. Я бы не смог дважды войти в одну реку.

— Может, уже достаточно себя наказывать?

— Нет, — отвечает отец. — Это пожизненное наказание. Как бы мне хотелось вернуться в прошлое и выбить из себя все дерьмо.

Грустно усмехаюсь. В этом я очень похож на своего отца.

— Так что, — продолжает он, — думаю, в том, что наш брак потерпел крах виноваты мы оба. Но именно я лишил тебя матери. Моя вина, что ты больше не смог ее увидеть. Прости.

И он носил эту вину, вместе со многими другими, в течение очень долгого времени, будь оно проклято.

Хотя кое-что в его рассказе не сходится. Моя мать была довольно-таки умной, сообразительной и трусихой ее назвать было тоже сложно. Если она хотела, чтобы я жил с ней, то почему не получила судебный запрет, не вернулась и не забрала меня? Да, то, что мой отец служил тогда в полиции, несомненно могло вселить в нее страх. Но если бы ей действительно было не все равно, она бы не исчезла просто так.

Я мысленно пытаюсь представить, что бы было со мной, если моя жизнь сложилась по-другому. Что, если бы мать забрала меня с собой, и я жил с ней, отчимом и сводной сестрой? С моей матерью, которая бросила отца, потому что он не смог обеспечить ей тот уровень материального достатка, который она желала. Думаю, она была бы счастлива только с тем, у кого хватило бы денег, чтобы удовлетворять ее прихоти.

— Пап, я не думаю, что много потерял, — говорю я, в глубине души понимая, что это правда. Я чертовски благодарен ему за то, что он не позволил меня забрать, и даже немного рад, что он припугнул тогда мою мать. Потому что я знаю, останься она в моей жизни, хоть ненамного, ничего кроме боли и страдания я бы не получил.

Но мне все равно обидно, что он не рассказал обо всем раньше.

Внезапно отцовский пес Болдуин вскакивает, подходит ко мне и кладет голову на колени. Я невольно улыбаюсь, глядя в его большие карие глаза, глажу по голове и почесываю за ухом.

— Знаешь, я не могу спокойно смотреть, как ты без конца совершаешь мои же ошибки, — говорит отец. — И понимаю, что все твои проблемы с Пейдж связаны со мной.

Я качаю головой. Потому что он не прав. По крайней мере, в этом его вины нет. В развале нашей с Пейдж семьи виноват только я. Это я слишком долго ее обманывал.

— Я не знаю, что мне делать, — признаюсь я с несчастным видом. — Думаю, уже слишком поздно и я потерял ее навсегда.

Отец молча смотрит на меня с жалостью. Знаю, если бы это было в его силах, он бы сделал все, чтобы исправить мои ошибки. Ведь всю жизнь он только и делал, что исправлял за мной ошибки… Однако на этот раз он явно в растерянности.

— Что бы ты сделал на моем месте? — почему бы не спросить об этом у отца?

Он в ответ лишь горько усмехается.

— После всего того дерьма, что я на тебя только что вывалил, ты спрашиваешь совета у меня?

Я пожимаю плечами.

— Да, об этом я как-то не подумал…

Сначала он хмыкает, улыбнувшись, потом замолкает ненадолго, будто собирается с мыслями.

— Я думаю…— наконец начинает он, глубоко вздохнув. — Это будет нелегко для тебя. Ты должен показать, что ценишь ее и не готов потерять. Ты должен пойти на жертвы.

Пока я пребываю в замешательстве, он поднимается с кресла, и вместе с Болдуином направляется к дому. Проходя мимо, он останавливается пожимает мне плечо, а я кладу свою руку поверх его и легонько похлопываю. Это наш с ним способ подбодрить друг друга. Ведь он серьезно облажался в прошлом. Впрочем, как и я…

Пока отец вместе с собакой скрываются в доме, я никак не могу разгадать смысл последней сказанной им фразы.

На какие жертвы я должен пойти? Что, черт возьми, это значит?

И вот, сидя здесь, в окружении кустов, где прохладный воздух наполнен стрекотанием цикад, я задаюсь вопросом, были ли слова отца мудрым советом или самой глупой вещью, что он мне когда-либо говорил.

Глава 31

Пейдж

Заметив знакомый серебристый седан на подъездной дорожке своего дома, я так резко нажимаю на тормоз, что ремень безопасности натягивается и меня вжимает в кресло.

Черт побери.

Логан, будто специально припарковал свою машину рядом с внедорожником Майка так, чтобы мне труднее было въехать в гараж. Мужчин МакКинли всегда отличала чуткость, внимательность и неустанная забота об окружающих… Ага…

Я пока не готова к встрече с ним. Из того потока гневных сообщений, которыми он буквально завалил меня, и дураку было понятно, что Логан в любом случае появится здесь, на что мне, впрочем, было плевать, потому что сама я предпочла уехать отсюда подальше. А зная его врожденную упертость, я совсем не удивлена, что он все еще здесь.

Так почему бы мне не уехать снова? Может, посидеть в кафе или еще где-нибудь, откуда послать свекру сообщение с угрозой не возвращаться до тех пор, пока он не выставит Логана за порог.

Но я не могу избегать его вечно и от того, что буду тянуть время, лучше не станет. Кроме того, признаю, сегодня утром я нервничала на порядок сильнее, чем сейчас, стоя перед автоматически открывающимися дверьми гаража. День, проведенный в угоду себе любимой, и последовавший за этим вечер, наполненный удовольствием, сотворил чудеса.

Так что, да. Я почти уверена, что смогу достойно встретиться лицом к лицу со своим почти бывшим мужем и не слететь при этом с катушек.

Загнав машину, я глушу двигатель и проверяю закрыты ли гаражные ворота. Затем вытаскиваю из багажника сумки и, нагруженная, с трудом отпираю дверь в дом.

С порога замечаю на кухне Майка, сидящего за стойкой с газетой в руках и кружкой кофе. Думаю, кроме него есть только один человек, с кем я знакома, и кто все еще предпочитает узнавать новости из печатных изданий — это мой отец. Впрочем, на этом их сходства заканчиваются.

Заметив меня, Майк ставит чашку на стол.

— Доброе утро.

Я все еще злюсь на него, поэтому решаю обойтись без реверансов, так что, пропустив приветствие мимо ушей, шумно взгромождаю сумки на гранитную поверхность. — Где все?

Он кивает в сторону французских дверей.

— На заднем дворе, играют с Болдуином.

Я поднимаю встроенные жалюзи, открывая полный обзор на зеленую лужайку, обрамленную деревьями и на небольшую детскую площадку на ней. Логан, Эби и Фрейя, образовав треугольник, пинают друг другу футбольный мяч, играя с Эллиотом и псом в собачку.

Черт его побери. Я столько раз просила Логана, не затевать с детьми эту игру, потому что Болдуин, не рассчитав свою силу, может невзначай сбить Эллиота с ног.

— Логан оставался здесь на ночь? — спрашиваю я, изо всех сил сдерживая желание выйти и остановить их. Куда делась спокойная и умиротворенная Пейдж?

— Ага.

Я поворачиваюсь к своему свекру и сложив на груди руки, спрашиваю с укором: — Зачем тогда было тебе оставаться?

— Потому что ты меня об этом просила, — просто отвечает он.

Я фыркаю в ответ.

— Тебе не кажется, что ты слегка запоздал с проявлением преданности?

Майк виновато опускает голову и горько вздыхает.

— Знаешь, — тихо и задумчиво замечает он, — Мне казалось, если я сделаю для него это, то он сможет отпустить ситуацию.

— О, даже не сомневаюсь, что ты просто пытался помочь, — с горечью констатирую я. Конечно же мне нетрудно догадаться, что он говорит о слежке, но мне приходит в голову, почему бы это нельзя отнести и ко многим другим просьбам его сына? Взять хотя бы поиск Розалин. Логан порой ведет себя просто по-скотски.

— Ну, — Майк серьезно смотрит на меня, — в любом случае, мне очень жаль. Я же мог в любой момент отказаться.

— Ни хрена. — Я намеренно пытаюсь ответить как можно грубее, но почему-то мне это удается с трудом.

— Пейдж, он же хороший парень, — смягчается Майк, а затем добавляет с кривой ухмылкой, — Помогает невинным избежать суда.

Внезапно меня охватывает дрожь, и я с трудом пытаюсь загнать внутрь сдавившую горло неожиданную слабость.

— Ты пристрастен.

— Да и я прекрасно это знаю. — откинувшись на спинку барного стула, он упирается рукой в колено. Так он еще больше становится похожим на полицейского, каким его обычно представляют люди — жесткого и властного. — Я понял это, как только увидел тебя. Логан и раньше встречался с девушками, но ты единственная, с кем он меня познакомил. Потом выяснилось, что вы уже поженились и ждете ребенка. Почему-то я всегда полагал, что, если он придет ко мне с новостью, что обрюхатил какую-нибудь девицу, то я разочаруюсь в нем и буду вне себя от ярости.

Он всего на секунду опускает глаза, прежде чем буквально пригвождает меня взглядом, заставляя вслушаться в его слова и безоговорочно поверить ему.

— Однако, обменявшись с тобой всего парой фраз, я понял, что ты — лучшее, что с ним когда-либо случалось.

Мне надо любым способом заставить его замолчать. Я не могу это больше слушать, иначе расплачусь навзрыд.

— Ты закончил?

На секунду он кажется озадаченным, но затем с ухмылкой всматривается в свою кружку.

— Да, но мне не помешало бы еще.

Поджав губы, я бросаю на него невеселый взгляд.

Французские двери с грохотом распахиваются, и внутрь с шумом и гамом влетают сначала девочки во главе с собакой, а за ними следом Логан вносит на руках Эллиота. Как только он замечает меня, то замирает, вытянувшись в струнку. Но наш малыш требует отдать его маме, что Логан и делает. Затем Эби с радостным криком «Мамочка!» кидается ко мне и в следующее мгновение я уже стою облепленная с трех сторон своими детьми.

Я опускаюсь на колени, чтобы обнять и расцеловать их. Потом живо интересуюсь делами, и выслушиваю, как они, перебивая друг друга, громко рассказывают мне свои новости. Я так соскучилась и так поглощена ими, что на короткий промежуток времени забываю, что помимо нас на кухне есть кто-то еще.

Майк возвращает меня к реальности легким покашливанием.

— Дети, как насчет того, чтобы прогуляться со мной и поесть мороженого?

Фрейя вскакивает с пола, уставившись на него не верящим взглядом.

— Но мы же еще не обедали…

— Почему бы и нет? Давай будем считать это закуской. — Майк приподнимает брови, явно ожидая моих возражений на этот счет, но он так явно хочет оставить нас с Логаном наедине, что это меня начинает раздражать.

Я соглашаюсь, потому что мне до чертиков надоела роль «плохого копа». Да и не к лицу самодостаточной, умной, взрослой женщине таким способом избегать конфронтации.

Пока я наблюдаю, как моему свекру удается на прямо-таки потрясающей скорости вытащить наружу кучу неугомонных и ни на минуту не замолкающих детей, и не забыть при этом стоящую у входной двери сумку с подгузниками, у меня уже не остается сил злиться на него.

Майк есть Майк. Он никогда не оставит своего сына или внуков, потому что слишком сильно их любит и сделает для них все, что угодно. И да, ко мне он относится так же. Даже не пытайтесь убедить меня в обратном.

Лишь только за ними закрывается дверь, я громко вздыхаю, искоса посматривая на Логана, который наблюдает за мной, уперев руки в бока.

Вперед! Пора покончить с этим.

— Прежде чем ты начнешь говорить, — говорит он, поднимая ладонь, — Дай мне немного времени. Всего один звонок.

Что?

Недоуменно хлопая глазами, смотрю, как он кладет телефон на стойку и набирает чей-то номер. Он собирается звонить по громкой связи?

В ответ на мой немой вопрос один за другим раздаются гудки, которые становятся отчетливее, когда Логан прибавляет громкость. Наконец, после короткого щелчка, раздается недовольное:

— Чего тебе?

Это Хаммернесс. Я бы узнала его скрипучий голос из тысячи. Но зачем Логану звонить ему именно сейчас? Нахмурившись, я жду ответа.

Ссутулив плечи, мой муж опускает руки на стойку и говорит:

— Я просто хотел предупредить, что увольняюсь и собираюсь предложить тебе выкупить мою долю в фирме.

Я чувствую, как у меня медленно отвисает челюсть. Что он творит?

— Отличная шутка, — рычит мужчина на другом конце провода. — Я сейчас посреди поля для гольфа, и если не загоню мяч в лунку с одного удара, то точно проиграю. А ты тратишь мое время на глупые розыгрыши?

— Я не шучу, Чарльтон, — перебивает его Логан, и мне приходится сесть, потому что я перестаю чувствовать под собой ноги.

Какого черта он делает? И почему?

— Какого хрена? — рявкает Хаммернесс, вторя моему недоверию. — С чего это вдруг?

Логан потирает подбородок, покрытый золотистой щетиной.

— Обстоятельства так сложились.

На другом конце провода воцаряется тишина. Затем Хаммер взрывается.

— Это все из-за твоей жены? Я прав, не так ли, гребаный подкаблучник!

Боже, какая прелесть! Думаю, некоторые вещи не меняются, и Чарльтон Хаммернесс III на веки вечные останется бестактным ослом.

Логан с нескрываемым отвращением отвечает ему:

— Нет, приятель. Ты не прав.

— Что ты мне втираешь? — огрызается его деловой партнер. — Лучше ответь почему ты так одержим идеей вернуть ее? У нее что, волшебная пизда, наполненная радугой и единорогами?

Что он сейчас сказал?! От его слов у меня глаза чуть не выпадают из орбит, и от стыда я готова провалиться под землю. Даже Логан выглядит ошеломленным, когда смотрит на меня, пытаясь понять, как я отреагирую на это.

Фу! Какая же все-таки отвратительная старая свинья этот Хаммер! Однако, я точно знаю, как уколоть его посильнее, так что, перегнувшись через стойку, громко здороваюсь с ним.

— Привет, Чарльтон. Как твои дела?

На этот раз он замолкает на несколько секунд и только потом разрывается криком.

— Я что, на гребаной громкой связи?

Я пытаюсь не расхохотаться в голос и кулаком зажимаю рот, но все же хитрый смешок выдает меня. А в глазах Логана весело пляшут бесенята, когда он отвечает своему боссу.

— Ага.

— Логан, блядь, об этом надо заранее предупреждать! — рычит Хаммернесс.

— Не переживай ты так, — отвечает ему мой муж. — Пейдж слишком хорошо тебя знает, чтобы ее шокировали твои слова.

И он абсолютно прав! Я тихо фыркаю.

— Так ты будешь выкупать мою долю? Если не хочешь, я предложу ее Вику.

Хаммер раздраженно вздыхает.

— А ты поменяешь решение, если я пообещаю, что в течение этого года ты гарантированно станешь именным партнером? «Стивенс, Хаммернесс и МакКинли». Как тебе?

Я задерживаю дыхание. Ух ты! Это великолепное предложение, и именно его так желал Логан уже много лет. Неужели он собирается отказаться? Сможет ли он?

Он колеблется, я вижу это по его лицу. По тому, как плотно сжат его рот и удивленно распахнуты глаза. Ему нужно время все обдумать…

— Пожалуй, я откажусь, — произносит он наконец, и это похоже на удар под дых.

Я не узнаю своего мужа. Он выглядит решительно и ни капли не расстроен.

— Ты уже говорил об этом со своими клиентами? — спрашивает его Хаммер. — Даже не вздумай кого-нибудь переманить.

— Послушай, — начинает раздражаться Логан. — Я не намерен развязывать войну. Но ты же сам знаешь, что выбор всегда остается за клиентом. Стюарт Гарнетт, к примеру, последует за мной хоть на край света, стоит мне только позвать. Но я не собираюсь вести подковерные игры, а просто хочу уйти. — И добавляет с усмешкой: — Я остаюсь верным до конца.

— Отлично. Я выкуплю твою долю. — по тому, как говорит Хаммер — торопливо и слишком отрывисто, я понимаю, что он по-настоящему расстроен. Конечно, ему тяжело терять своего Золотого Мальчика. Громко вздохнув, Хаммер добавляет напоследок: — И, блять, можешь катиться ко всем хуям.

Закатив глаза, Логан прощается.

— Увидимся в понедельник.

Я пытаюсь понять, что сейчас тут произошло и не дать мозгам в моей голове взорваться. — Ну что могу сказать, ты определенно подкинул работы своим партнерам. Им же теперь придется все выходные потратить на звонки клиентам, чтобы те, не дай бог, не побежали за тобой.

— Ага, — говорит он, пожимая плечами.

— Не могу поверить, что ты уволился с работы. — я удивленно качаю головой. — Почему?

— Я правильно расставляю приоритеты.

— Что ты имеешь в виду?

Негромко вздохнув, он потирает затылок.

— Это значит, что я хочу быть к вам ближе, неважно, разведемся мы или нет. Я хочу больше времени проводить с тобой и детьми. Хочу найти себе жилье неподалеку, если ты решишь остаться здесь. А если надумаешь переехать в Сан-Франциско, то я поеду с вами.

Мое сердце готово выскочить из груди. Мне же это не послышалось? Неужели он готов безо всяких предупреждений, переговоров и ультиматумов бросить свою карьеру — страсть и гордость всей своей жизни, вот так запросто?

— А что насчет твоего отца? — недоверчиво спрашиваю я. — Ты сможешь лишить его общения с внуками?

— Что касается отца, — похоже, он ожидал этого вопроса. — Почему он не может переехать вместе с нами? Мне кажется, ему пойдет на пользу сменить дом, в котором он жил еще вместе с моей матерью.

Да, я тоже так думаю. Но…

У меня в голове полный кавардак. И я тщетно пытаюсь остановить бешенный поток мыслей. Что это значит? Как мне к этому относиться? Какие перемены теперь нас ждут?

Однако я заявляю Логану только одно.

— Я никогда не просила тебя увольняться с работы, — потому что хочу раз и навсегда внести ясность и больше не возвращаться к этому вопросу.

— Я знаю, — отвечает он легко и беззаботно.

Чувствую, как рушится стена, которую я возводила весь вчерашний день. Каждой своей уступкой, каждой жертвой, каждым спокойным и разумным решением, он вынимает из нее по кирпичику, доказывая мне, что не стоит держаться за обиду.

— Есть еще что-нибудь, чего я о тебе не знаю? — спрашиваю я, все еще цепляясь за остатки выстроенной мной стены. Если я сейчас услышу «да», то разозлюсь еще больше. Если он скажет «нет», ничего мне не помешает убедить себя, что он лжет.

— Нет, — он медленно качает головой. И грустно добавляет: — Детка, прости меня за все.

Боже. Я опускаю взгляд, иначе не смогу выдержать его раскаяния. — Ты действительно причинил мне боль, — выдыхаю я.

— Понимаю, — с сожалением отвечает он.

Хорошо. Настала моя очередь во всем сознаваться. Посмотрим, насколько у него хватит выдержки и терпения.

Подняв на него глаза, я говорю:

— Вчера я решила тебе отомстить.

Его брови слегка сдвигаются.

— Что ты имеешь в виду?

Наклонившись, я поднимаю свой портфель, кладу его на стойку и открываю передний карман. Вчера я бездумно засунула визитку обратно, так что мне не составляет труда вытащить ее и протянуть Логану.

— Чьи это контакты?

— Парня, который провожал меня из бара на озере Тахо. Того, с кем я целовалась.

Кровь мгновенно отхлынула от его лица, а я набираюсь смелости идти до конца.

— Вчера я позвонила ему. — пока его глаза темнеют от ярости, наношу последний удар. — Я попросила у него встречи, потому что очень хотела трахнуться с ним так, чтобы напрочь все забыть.

Он так резко отталкивается от стойки, будто та раскалилась докрасна. О, да! Я ударила тебя по больному месту?

— Я тебе не верю, — выдавливает он.

— Твое право. Просто проверь выписку по кредитной карте. Я расплатилась ею в отеле. — бросаю ему с холодной усмешкой. — Знаешь, президентский люкс в «Хилтоне» довольно милый. Большая джакузи. Под завязку заполненный бар и современная кухня. И гигантских размеров кровать. Хотя я так и не поняла, насколько она удобная, потому что спать на ней мне не довелось.

Он судорожно сглатывает. Я преподнесла так, что его воображение живо нарисовало все в красочных картинках.

— Чушь собачья, — говорит он, а затем повторяет: — Я тебе не верю.

— Ты это всерьез? — восклицаю я, взрываясь от ярости. — Ты думаешь у меня есть причины тебя обманывать? Нашему браку пришел конец только потому, что ты свято верил в то, что я тебе изменяю. И вот я сделала это, а ты опять мне не веришь?

Стараясь еще сильнее меня задеть, он только пожимает плечами и засовывает руки в карманы.

— Это ты решила, что я снова не поверил твоим словам, а я просто чувствую облегчение. У меня будто гора упала с плеч.

Я на секунду закрываю глаза, переводя дух. Похоже он специально пытается довести меня до точки кипения.

— Ну и почему?

— Ты не из тех, кто занимается сексом из мести.

Я вскакиваю со стула.

— Прекрати навешивать на меня ярлыки! Ты с самой первой нашей встречи делал это и еще ни разу не попал в точку.

— Да, все потому, что ты первая начала, — беззлобно возражает он. — Я никогда не хотел тебя оскорбить этим, Пейдж. Ты мне понравилась такой, какая ты есть. И я по сей день не хочу, чтобы ты менялась.

Боже, помоги мне. Я до боли сжимаю кулаки. У него всегда хорошо получалось обескуражить меня и заставить мое сердце биться чаще. Слишком хорошо. Но в этот раз я не поддамся его сладким речам.

Не то чтобы я сомневался, что в искренности его слов. Дело в том, что это уже не имеет никакого смысла. Я ведь ушла от него не от недостатка любви.

— Я попросила Бет подготовить документы на развод, — говорю я, в последней отчаянной попытке наказать его.

Ему требуется некоторое время, чтобы переварить это, и я вижу, как он изо всех сил сдерживает рвущиеся наружу эмоции. Затем он просто говорит:

— Ладно.

— Ладно? — Я не могу поверить своим ушам.

— Да, ты права, не ладно. — поморщившись, он вынимает руки из карманов и скрещивает их на груди, приготовившись защищаться. — Я не хочу, чтобы ты это делала.

Внезапно я чувствую, что у меня больше нет сил спорить с ним. Я словно растеряла их все в пылу борьбы. Так что вяло возражаю ему в ответ.

— А что ты прикажешь мне делать?

Он, кажется, тщательно обдумывает каждое свое слово, прежде чем просто сказать: — Прости меня.

Я смеюсь и ничего не могу с собой поделать. Потом, вскинув руки, заявляю: — Хорошо. Я тебя прощаю.

— Нет, не так. Сделай это по-настоящему.

— Что это изменит?

— Многое, — не отводя пристального взгляда, он осторожно приближается ко мне. — Ты почувствуешь себя могущественной и сможешь освободиться от всего зла, что так долго копила в себе.

Кто бы знал, как я устала… В его словах так много смысла. Он будто открыл мне скрытые ото всех истины, а я хочу безоговорочно поверить в них, как в детстве я верила в Санту. Я хочу стать сильной и свободной. И больше не хочу злиться.

Я устало опускаюсь на табурет, кладу локти на стойку и бессильно роняю на них голову.

— Знаешь, — выдаю я факт, который мой мозг внезапно откопал в своих дальних закоулках, — Я читала, что проводились такие исследования, когда людям во время сканирования мозга показывали фотографии их вторых половинок. Оказывается, влюбленные испытуемые чувствовали себя счастливее и у них начинал вырабатываться дофамин, заставляя определенные участки мозга загораться на снимках.

Между нами повисает неловкая пауза.

— Это было особенно очевидно с парами, которые только-только начали встречаться. — Я поднимаю на него взгляд и понимаю, что не могу спокойно вздохнуть. Горло перехватывает, и я пытаюсь не дать голосу предательски сорваться: — Но попадались и такие пары, которые достойно выдержали испытание временем. Потому что им сильно повезло даже спустя годы сохранить свою любовь.

Логан судорожно сглатывает и морщится, пытаясь не разрыдаться.

— И меня приводит в ужас, — продолжаю я, всхлипывая от навернувшихся слез, — что несмотря на все мои попытки оттолкнуть тебя, я не перестаю любить.

— Пейдж, — выдыхает он, а затем протягивает мне руку. — Детка.

— Нет, — выдыхаю я, отмахиваясь от его рук, почти падаю со стула и упираюсь локтями ему в грудь, в отчаянной попытке убежать, потому что я не могу этого больше вынести. — Нет.

В следующую секунду я оказываюсь в его объятиях, крепко прижатая к телу, которое никогда до этого не казалось мне таким по-настоящему большим и сильным. Для виду еще немного сопротивляюсь, впрочем, не прилагая особых усилий. Потому что не могу… или не хочу.

— Позволь мне, детка, — горячо шепчет он у моего уха.

— Нет. — мне не хватает воздуха, и я судорожно пытаюсь вздохнуть, пока по щекам непрерывным потоком текут горючие слезы. Логан крепко держит меня, не давая упасть и не позволяя мне сбежать от него.

Наконец тиски, прочно сковавшие мою грудь, разжимаются, и я с облегчением вздыхаю, осознавая, что именно поэтому чертовы долгие дни и ночи мне не удавалось найти покой. Обмякнув в объятиях мужа и уткнувшись ему в шею, я позволяю этому чувству окутать себя.

Я не проиграла эту битву.

Я разрешила себе. Разрешила хотеть его, нуждаться в нем… и простить его, как он просил.

— Я люблю тебя, — кажется, с этой фразой силы возвращаются ко мне, и я доверчиво прижимаюсь к его груди. — Я просто хочу, чтобы у нас все снова было в порядке.

— У нас все получится. — Он проводит пальцами по моим волосам.

— Как? — жалобно спрашиваю я. — После того, что ты сделал, вряд ли я смогу снова тебе доверять.

Он отступает на дюйм, затем склоняется так, что наши лбы соприкасаются.

— Детка, нам просто нужно поверить в друг в друга.

— Но этого недостаточно, — говорю я, слегка качая головой. – Доверие не стенка, если ее сломать, то новую так просто не выстроить. Долгое время, возможно годы, с нее надо смахивать пылинки, прежде чем можно будет понять, что она больше не рухнет.

Он замолкает на несколько ударов сердца, прежде чем еле слышно произносит: — Все, что я знаю, это то, что я без тебя ничто, — Воздух со свистом вырывается из его груди, — А если я снова отпущу тебя, то мне не жить.

— Я не хочу, чтобы ты меня отпускал. — обняв его так крепко, как только могу, я сжимаю в кулаке его рубашку и дергаю за нее, умоляя: — Пожалуйста, только не отпускай меня!

Очевидно, это именно те слова, которые он ждал, потому что с хриплым вздохом он прижимается своими губами к моим. Этот поцелуй настолько переполнен молчаливым желанием и отчаянием такой силы, что напоминает возвращение домой после долгого пути или на то приятное чувство, которое возникает, когда смываешь грязь, пот и усталость после тяжелого дня.

Закрыв глаза, я позволяю ощущению захлестнуть меня и погрузиться в него полностью. Вот какое оно — чувство полного покоя. Пока я в руках Логана, все в моем мире постепенно становится на свои места.

Мне хочется, чтобы время остановилось… застыло… Пусть остановят часы. Я готова стоять так всю жизнь.

Наконец я отстраняюсь, смотрю на него и ласково провожу рукой по щеке и дальше по шее.

— Итак, безработный бродяга, как ты намерен зарабатывать нам на жизнь?

Он хитро усмехается.

— Ты могла бы платить мне за чистку бассейна.

— У нас нет бассейна.

— Тогда наверняка я найду другой способ сделать так, чтобы ты улыбалась. — он наклоняет голову, а затем зубами прихватывает мочку моего уха так, что я непроизвольно начинаю дрожать.

— Но скажи мне правду, — говорит он мне на ухо. — Ты на самом деле звонила тому парню?

— Да, — признаю я, скользнув рукой по его груди вниз, пытаясь задрать рубашку и добраться до обнаженной кожи. — Меня перенаправили на голосовую почту, и я бросила трубку, не оставив сообщения. Моего запала хватило ровно на десять секунд. А потом весь вечер я провела в дорогущем номере, потакая своим капризам. Понежилась в джакузи, заказала еду из ресторана и просмотрела все романтические сериалы на Netflix. Пока у меня не закончилось терпение и я решила заняться… кое-чем другим.

— Узнаю свою Хорошую Девочку. — Я чувствую, как под рубашкой от беззвучного смеха напрягается его пресс, и мне приятно, что он считает это забавным. Хотя тогда я была так зла на него за сообщения и звонки, которыми он меня забросал. Очевидно, у меня еще будет шанс повыкаблучиваться, хотя я уже задаюсь вопросом, как долго могу играть на его чувстве вины?

Я отодвигаюсь достаточно далеко, чтобы внимательно посмотреть ему прямо в глаза. — Но ты не поинтересовался, на что я потратила день.

— Ну так и чем ты занималась днем? — спрашивает он со снисходительной улыбкой.

Не говоря ни слова, я выдергиваю блузку из-за пояса юбки и задираю ее так, чтобы он мог разглядеть колечко в моем пупке. Сказать, что он удивлен, это ничего не сказать, но шок в его глазах быстро сменяется безудержным желанием.

— О, черт! Это так возбуждает! — он опускает ладонь мне на живот и проводит большим пальцем по пирсингу, пробуя его на ощупь. Затем опускается на колени и собирается прикоснуться к нему ртом, но я быстро осаживаю его, толкнув в лоб.

— Не сейчас, — говорю я ему. — Место прокола еще не зажило. Можно занести инфекцию.

— Черт побери! — Нарочито громко вздыхая, он поднимается с колен и прижимается к моим губам долгим поцелуем.

Откинув голову назад, я кладу ладонь ему на грудь и усмехаюсь. — Это еще не все.

В ответ на его удивленно поднятые брови я неторопливо расстегиваю молнию на юбке на бедре, наслаждаясь жаром и волнующим обещанием его взгляда. Повернувшись, я снова приподнимаю блузку и жду. Проходит всего секунда, прежде чем он тянет юбку немного ниже.

Его негромкий вздох, превращается в тихий смешок. — Это просто идеально.

Я снова улыбаюсь про себя. Он прав. Молодой татуировщик, казалось, был немного озадачен моей просьбой. Он никак не мог понять на кой черт мне понадобилось набивать простой символ процента. Полагаю, он не принял его за «печать шлюхи»? Ведь, как сказал Логан, для меня это идеально.

Я есмь статистика.

Внезапный шум у входной двери застает нас врасплох. Вытаращив глаза, я с ужасом смотрю на Логана. И пока заправляю полы блузки и поспешно застегиваю молнию, он трясется от беззвучного смеха так заразительно, что я тоже не могу удержаться и начинаю хихикать.

Он наклоняется и крадет еще один быстрый, нежный поцелуй, как раз в тот момент, когда совсем рядом раздается топот крошечных ножек.

— Вы целовались? — Эби, застыв посреди кухни, визжит во всю глотку. У нее рот перепачкан шоколадом. Ну почему никто кроме меня не вытирает детям рот после еды? Слов нет…

— Фу! — восклицает Фрейя, появляясь на пороге, и делает вид, что ее тошнит от нашего вида.

Следом вбегает Болдуин, таща на поводке хохочущего Эллиота. А вскоре появляется и Майк с ключами в одной руке и сумкой для подгузников, перекинутой через плечо. Входя на кухню, он бросает на нас осторожный, выжидающий взгляд.

— Да, мы целовались, — отвечаю я на вопрос Эби. — И ты знаешь, что это значит?

— Что? — хором спрашивают девочки, Эби выглядит взволнованной, а Фрейя подозрительной.

— Папа возвращается домой, — мягко объявляю я. Логан рядом со мной, наблюдает за реакцией девочек, и я знаю, будь мы сейчас одни, он бы снова сгреб меня в охапку.

Лица детей озаряются сначала недоверием, а затем чистой, безудержной радостью. Они бросаются к нам, одновременно требуя объятий, поцелуев и немного утешения.

Остановившись у двери, Майк деликатно покашливает.

— Что ж, тогда я пойду.

Я слышу, как дрожит его голос и понимаю, что его переполняют эмоции. Он будто всем своим видом говорит: «Вот так все и должно быть».

Повернувшись к мужу, я встречаюсь с ним взглядом, и мы без слов понимаем, что хотим сейчас сказать.

С нами все снова будет в порядке.

Эпилог

Логан

Темные отполированные столы и кожаная мебель тонут в мягком полумраке почти до отказа заполненного бара. Что удивительно для ресторана отеля в три часа пополудни пятницы. Независимо от того, пришли ли посетители насладиться поздним обедом или пропустить в баре стаканчик-другой, гул голосов почти заглушал негромкую музыку, а телевизоры, встроенные прямо в огромную витрину с бутылками, и вовсе транслировали спортивные репортажи без звука.

«Клермонт», высококлассный отель в центре Сан-Диего —относительно тихое местечко, несмотря на свое расположение. Другими словами, идеальное для встречи с незнакомцем.

Таких, как младшая сестра, о существовании которой до недавнего времени и не подозревал.

У входа я говорю молодой блондинке — хозяйке отеля, что у меня здесь запланирована встреча. Она интересуется с кем именно, а затем с улыбкой указывает на кабинку в дальнем правом углу.

Отсюда я вижу только темноволосую женщину в черном топе с чем-то цветастым, обернутым вокруг шеи. Когда я подхожу ближе, становится ясно, что это небрежно накинутый шарф.

Склонившись над телефоном, она набирает сообщение раза в два-три быстрее, чем я когда-либо мог. Потому что она на целых десять лет моложе и когда текстовые сообщения плотно вошли в нашу жизнь, ей, как подростку все далось легко.

Напрашивается вопрос: что здесь делаю я? Существует ли хоть один шанс, что нам удастся найти с ней общий язык?

Но тут она вскидывает голову, то ли при виде моей тени, то ли от предчувствия, и я невольно сбавляю шаг, потому что ноги словно наливаются свинцом. Черт бы меня побрал! У нее большие выпуклые глаза, точеный подбородок, бледная до прозрачности фарфоровая кожа, острые скулы, крошечный носик и полные губы.

Она брюнетка и так походит на нашу с ней мать. На красивую, напоминающую сказочную фею мать, которую, по словам отца, не раз сравнивали с Одри Хепберн. Вот только волосы у нее были цвета расплавленного золота, как у меня. А у этой девушки локоны такого глубокого темно-каштанового цвета, что кажутся почти черными, и это придает ей еще большее сходство с покойной актрисой.

Она точно моя младшая сестра. Это понятно сразу, стоит лишь внимательно на нас посмотреть. Я не подозревал, что она будет так похожа на меня и это застает меня врасплох. Да, последние несколько месяцев я из любопытства пытался отыскать ее профиль в соцсетях, и почти уверен, что на нескольких сайтах мне удалось ее найти. Однако она, в отличие от своих ровесников, видимо совсем не любила делать селфи.

— Кара? — спрашиваю я, когда она поднимается мне навстречу. — Прости, Кэра или Кара?

— Кэра, — не задумываясь отвечает она, затем несколько секунд просто всматривается в мое лицо, и наконец громко вздыхает. — О, Боже, ты вживую еще больше похож на нее.

Мое сердце замирает, и я выдавливаю из себя улыбку.

— Ты тоже.

Она судорожно сглатывает, и я замечаю, как по ее щекам текут слезы.

— Прости, — говорит она и размазывая макияж, старательно вытирает глаза. — Я твердила себе снова и снова: «не буду плакать, не буду плакать, не буду плакать». Но, видимо, это не сработало. — шмыгнув носом, она усмехается. — Прости, я поставила нас в неловкую ситуацию…

— Все в порядке. Не беспокойся об этом. Может присядем? — улыбаюсь я ей.

Кивнув, она возвращается к столу. Расстегнув пиджак, я усаживаюсь напротив нее и замечаю, как она внимательно рассматривает меня. Может мне стоило перед встречей подняться в номер и переодеться? Я приехал в Сан-Диего на пару дней по работе, и сейчас одет соответствующе, что может с непривычки и напугать. Мне бы не хотелось, чтобы с первой минуты знакомства между нами возникла неловкость.

Устроившись поудобнее, несколько минут мы просто сидим и пялимся друг на друга, не в силах выдавить ни слова. Наконец я набираюсь храбрости, чтобы заговорить, но она опережает меня.

— Боже, я чуть со стула не упала, когда получила от тебя письмо, — признается она. — И так нервничала, пока тебя не увидела. Я ведь и понятия не имела, что у меня есть брат.

— Я тоже узнал о твоем существовании только пять месяцев назад. Тогда же мне сообщили, что она… — Я резко замолчал, не в силах произнести это слово. «Смерть» звучит так сурово и неумолимо. Так что я малодушно заканчиваю фразу словом «ушла».

Моя сестра — О, Боже, моя сестра! — морщит лоб. — Пять месяцев?

— Да. — я вздыхаю, скривив губы в невеселой ухмылке. — Тебя удивляет, почему мне потребовалось так много времени, чтобы связаться с тобой.

— Ну… да, — озадаченно наблюдая за мной, она быстро выпрямляется и пожимает плечами. — Хотя это я сужу по себе. Мне бы хватило десяти минут, чтобы отыскать тебя.

Я не знаю, что сказать в свое оправдание, и благодарю небо за временную отсрочку в виде одетого во все черное официанта, который появился весьма кстати, чтобы принять у нас заказ. Я прошу принести мне чай со льдом, а Кэра с милой улыбкой — чашку кофе. Вопросительно взглянув на меня, она возвращает официанту меню, давая понять, что больше ничего заказывать мы не будем. Это хорошо, потому что я пришел сюда совсем не за тем, чтобы поесть.

Как только мы остаемся одни, глубоко вздохнув, я начинаю свой рассказ.

— Я узнал о тебе от отца не в самый спокойный период своей жизни. Мы с женой только заново сошлись после почти годичного расставания. Я уволился с работы, мы переехали в район залива. Это было сумасшедшее времечко. Мы обустраивали наш новый дом, детям надо было привыкнуть к школе. К тому же мы с Пейдж, моей женой, попутно открывали нашу собственную юридическую фирму.

Она понимающе кивает.

— Но самой большой причиной было то, — продолжаю я, прежде чем она успевает вставить хоть слово, — Думаю, что я не был уверен, нужно ли мне это. В течение двадцати восьми лет я понятия не имел, куда ушла моя мать и как она поживала. И когда решился узнать, то понял, что упустил свой шанс когда-либо увидеть ее снова. Так что мне нелегко было так сразу принять новость о том, что у меня есть сестра.

— Конечно, я понимаю тебя. — Положив локти на стол, она слегка наклоняется вперед. — Знаешь, я позвонила отцу, до того, как ответить тебе на письмо. Мы никогда особо не ладили, и с тех пор, как умерла мама… — она замолкает, на мгновение нахмурившись. — Я просто не могла поверить, что они хранили все в тайне от меня. Понимаешь, в тот момент мне показалось, что вся моя жизнь была ложью. Бога ради, я понятия не имела, что они на самом деле не женаты. Они же носили обручальные кольца. И никто вообще не догадывался. Никак не могу понять почему она просто не развелась?

У меня внутри все сжимается. Видимо она в неведении о том, что произошло между моими родителями и все, что ей известно, она знает со слов своего отца.

Роланда Дисальво.

Дантиста.

Есть ли в ней хоть что-то от него? Совсем немного, может оттенок кожи да средиземноморский взгляд с паволокой.

— Полагаю, она не хотела, чтобы мы узнали, где она. Разве твой отец ничего тебе не объяснил? — осторожно объясняю я.

— В такие подробности он не вдавался, — говорит она, закатывая глаза. — Я была так зла на него за то, что он солгал мне. Но он просто твердил, что я не должна встречаться с тобой. Что это может быть опасно, ведь я не знаю, что ты из себя представляешь. Сплошное бла-бла-бла… Но я почти уверена, что он поступил так из ревности. Он всегда был тираном. Строгим и все контролирующим. Руку даю на отсечение, что это он заставил маму не искать с тобой встреч.

Отлично. Самое время рассказать сестре что сделал мой отец, запугав жену настолько, что она так и не решилась вернуться. Но я просто не могу выговорить ни слова. Наверное, еще не пришло время для такого откровенного признания.

Сестра на удивление красноречива. Откинувшись на спинку сиденья, я пытаюсь решить, действительно ли мне так легко общаться с ней, или просто мой мозг отчаянно нуждается в семейной связи.

— Так или иначе, — заканчивает она, — Мы очень сильно поругались с ним по телефону, и с тех пор я с ним не разговаривала.

Я слегка морщусь.

— Мне жаль. Я и подумать не мог, что это так повлияет на ваши с ним отношения.

— Не бери в голову, — качает она головой. — Честно говоря, там и портить уже особо нечего было.

Появляется официант, приносит наши напитки и вежливо интересуется, не желаем ли мы еще чего-нибудь и исчезает в ответ на наш отказ.

Моя сестра — серьезно, все еще слишком странно думать о ней так — надрывает пакетик с сахаром и высыпает его себе в чашку. Помешивая ложкой, она перехватывает мой взгляд и спрашивает:

— Наверное тебе хочется, чтобы я рассказала о ней?

О ней. Мы до сих пор не называем ее никак. Думаю, в этом нет необходимости.

— Да, — прямо отвечаю я. — Если ты не против.

И тогда Кэра начинает описывать мне их жизнь. Ту, ради которой моя мать оставила нас. Я понял сразу, что совместная жизнь с дантистом, дала ей большую свободу в финансовом плане, чем брак с полицейским, и рассказ сестры лишь подтверждает это. Роуз сменила тесный старенький дом в спальном районе на небольшой особняк в шикарном закрытом сообществе. Где она могла посвятить все свое время на то, чтобы придавать лоск себе и своему новому жилищу.

Конечно же, ее новому мужу и в голову бы не пришло отправить ее на поиски дополнительного заработка. Да и судя по тому, что рассказывала о нем Кэра, он бы не позволил ей этого делать.

— Это довольно трудно объяснить, — наконец произносит моя женская копия. — Я никогда не чувствовала с ней близкую связь. И хоть она играла важнейшую роль в моей жизни и делала все, что положено делать маме, но только теперь я понимаю, что была еще одной вещью, без которой ее жизнь выглядела бы не такой идеальной, как она хотела? К примеру, она испытывала одни и те же эмоции, как когда наряжала меня или украшала гостиную.

Что-то в моем лице заставляет ее широко раскрыть глаза и спросить.

— Что?

Я выдыхаю с легким раздражением.

— Я так долго горевал, что потерял ее, а ты сейчас подтвердила мои подозрения, что мне было лучше жить без нее. Звучит ужасно?

Криво улыбнувшись, она качает головой, отпивает свой кофе и продолжает:

— Какие у тебя отношения с отцом?

— Я даже не знаю, могли бы они быть еще лучше? После ухода матери он стал для меня образцовым отцом. А возможно, и самым замечательным человеком.

И я даже не сомневаюсь в том, что еще сильнее привязался к нему, даже после того, как узнала правду о их расставании. Да, ему не следовало так долго скрывать от меня правду, но он признал свои ошибки, раскаялся и попросил прощения. Понадобилось бы что-то посерьезнее, чтобы разрушить нашу с ним связь и перечеркнуть те три десятка лет, которые он изо всех сил поддерживал меня.

К счастью, он согласился переехать с нами на север. Он все еще иногда занимается расследованиями, но все больше предпочитает наслаждаться мирным отдыхом на пенсии. Он проводит больше времени с внуками, завел еще одну собаку, и получает удовольствие, исследуя пешеходные тропы и кемпинги рядом со своим новым домом.

Я все еще не теряю надежду, что он отбросит свой «обет безбрачия» и найдет подружку, но это, похоже, безнадежное дело. Грустно думать, чего он добровольно лишил себя и как долго будет оставаться один. Но я ничего не могу с этим поделать, потому что это на самом деле не моего ума дело.

— У тебя есть своя семья, — комментирует Кара, и застенчиво оправдывается: — Я погуглила после того, как получила от тебя электронное письмо. В интернете довольно легко найти информацию о вас. Тем более о такой важной шишке в адвокатском мире.

Я отрицательно качаю головой и начинаю смеяться. В ответ она возмущенно сверкает глазами.

— Я всем своим друзьям разболтала о тебе, — продолжает она. — У меня есть брат, он женат и у него трое детей! Я тетя! Обожаю детей! Ты ведь позволишь мне познакомиться с ними? Что насчет твоей жены?

Я решительно киваю.

— На самом деле они ждут не дождутся встречи с тобой. — мы приехали сюда с Пейдж по делам, она не захотела идти со мной сегодня, хотя и умирала от любопытства и желания познакомиться с моей загадочной сестрой. Но была непреклонна в том, что никто не должен мешать нам во время знакомства.

Я жду вопрос Кэры, почему Пейдж здесь нет, но вместо этого она просто спрашивает:

— Как долго вы здесь пробудете?

— Мы вылетаем обратно завтра вечером. — борясь с нерешительностью, отпиваю чай, прежде чем внезапно выпалить, —Так что, если ты свободна, мы могли бы завтра где-нибудь встретиться, и я бы вас познакомил.

Хорошенькое личико моей сестры загорается.

— Было бы чудесно! У меня как раз нет никаких планов. А у тебя есть с собой фотографии детей?

Не могу удержаться от очередного смешка, потому что у какого родителя в наши дни нет подобных снимков? Вытащив телефон из кармана, я открываю свои фотографии и роюсь в них, пока не нахожу подходящую. На ней мы впятером позируем у моста Золотые ворота. Ее сделал мой отец в первые выходные после нашего переезда. Пейдж захотелось фотографию на открытки, которые она собиралась разослать всем знакомым по случаю смены адреса. Потому что в этом она вся. Моя жена, которая во всем любит порядок.

— О, Боже, — восхищается Кэра, глядя в мой телефон. — Они такие милые. А твоя жена великолепна. — усмехнувшись, она продолжает: — Я уже успела ее разглядеть по фотографиям на сайте вашей юридической фирмы. Когда я искала информацию о тебе.

Мы дружно хохочем над ее признанием. Меня поражает, насколько сильно она мне нравится, и сожаление сжимает мою грудь. Возможно, я не много потерял с уходом матери, но как бы было здорово вырасти с такой маленькой сестренкой, как эта. Она была словно луч солнца и мне приятно просто смотреть на нее и знать, что она существует.

— Лучше расскажи мне о себе, — говорю я, когда она возвращает телефон. — Чем занимаешься?

— Не хочу говорить об этом, — она недовольно морщит носик. — Это слишком скучно. На данный момент я работаю простым баристой в кафе. Я еще не до конца поняла, что хочу заниматься, когда вырасту. Жалкое оправдание для человека моего возраста, верно?

Ну, ей всего двадцать шесть. Она говорит так, словно прожила большую часть жизни. — У тебя все еще впереди, — говорю я, а затем небрежно бросаю, как будто это меня не очень-то и интересует: — Ты с кем-то встречаешься?

— Нет. Прямо сейчас я одинока, — отвечает она, пожимая плечами.

Похоже мой вопрос не задевает ее за живое, но она внезапно оживляется, когда меняет тему.

— На самом деле я хочу переехать. Мы с друзьями уже всерьез обдумываем вместе снять жилье в Венис-Бич. И уже подыскали премиленький дом прямо на пляже. Нас пятеро, так что, думаю, это будет похоже на жизнь в коммуне. Возможно, мы займемся росписью футболок, начнем курить травку, или устроим странную оргию и еще что-то в этом духе. — она морщится. — Прости. Я перегнула палку?

Я не могу сдержать смех, хотя не могу не согласиться, что мне неловко обсуждать с ней вопросы секса.

Она проверяет время на своем телефоне. — О, черт, мне действительно нужно идти. У меня вечерняя смена. — Она прячет телефон в сумочку. — Я напишу тебе утром, и тогда решим, где и когда встретимся, ок?

— Звучит неплохо.

Когда она открывает бумажник и пытается оплатить свою часть заказа, я качаю головой и настаиваю, что сделаю это сам. Она пытается спорить, но я остаюсь непреклонным, и она сдается, поблагодарив меня.

Я поднимаюсь из-за стола вслед за ней. Понятия не имею, как правильно попрощаться с сестрой, с которой едва знаком, я неловко протягиваю руку, и говорю: — Было очень приятно с тобой познакомиться.

Она смотрит на мою руку, затем поднимает глаза и встречает мой взгляд.

— Можно я тебя обниму? Или это слишком поспешно? Я все еще не могу поверить, что у меня есть старший брат. Мне просто хочется тебя обнять.

Что-то внутри меня рушится. Я распахиваю объятия, и она прижимается ко мне, такая маленькая, такая хрупкая, но в то же время крепкая, как миниатюрный танк. Но она существует на самом деле. И теперь, когда она вошла в мою жизнь, я не собираюсь отпускать ее от себя. Я хочу быть рядом, знать, что с ней все в порядке, и делать все возможное, чтобы защитить и помочь ей обрести счастье.

Моя младшая сестра. Я снова улыбаюсь, сжимая ее, вероятно, сильнее, чем она рассчитывала. Хотя она обнимает меня так же крепко.

Наконец, она отстраняется и уходит, махнув на прощание рукой. А я усаживаюсь на ее место, лицом к залу, поджидая официанта, который должен принести счет. Решаю проверить нет ли сообщений, выуживаю из кармана телефон и краем глаза замечаю светловолосую голову по ту сторону бара. Меня пронзает дрожь.

Пейдж?

Да, это она. Она перехватывает мой взгляд с другого конца зала и ласково улыбается, поднимая бокал в знак приветствия.

Как долго она там сидит? Ее встреча с Кэролайн Карн, должно быть, заняла гораздо меньше времени, чем она предполагала.

Прищурившись, я смотрю на нее, а после мы просто сидим на приличном расстоянии и обмениваемся взглядами. Я так погружен в этот безмолвный флирт, что даже не замечаю появления официанта, который принес мне счет в маленькой кожаной папке. Я прошу записать сумму на мой номер в отеле и расписываюсь в папке, добавив от себя чаевые.

Довольный официант убирается восвояси, а я замечаю, как моя жена, допив свой напиток, соскальзывает с барного стула. С маленькой сумочкой наперевес, она бросает на меня длинный провокационный взгляд, поворачивается и начинает пробираться к выходу. На ней облегающее белое платье футляр с V-образным вырезом, которое выгодно подчеркивает все соблазнительные изгибы ее тела.

Охваченный трепетом, я немедленно следую за ней.

У нее явно игривое настроение.

Это должно быть весело.

***

Пейдж

Впереди открываются двери лифта и несколько человек устремляются к нему. Но я чувствую, что Логан всего в нескольких шагах от меня, и я не хочу, чтобы посторонние глаза и уши помешали мне сделать с ним то, что я хочу. Поэтому замедляю шаг, выжидая пока дверь не закроется, неторопливо пересекаю вестибюль отеля, а затем нажимаю кнопку вызова другого лифта. С мягким звоном его двери тут же раздвигаются, и, не оглядываясь, я вхожу внутрь и иду в дальний угол.

Спустя секунду он входит вслед за мной. Глянув на панель, он нажимает на кнопку двенадцатого этажа, где находится номер, которым он меня удивил. «Списание налогов» — сказал он. «Расточительная трата денег» — с улыбкой возразила я.

Двери закрываются, оставляя нас наедине, в то время как хитроумное устройство дергается вверх, двигаясь с мучительной медлительностью, которую я до сих пор не оценила.

Возбуждение пробегает по моей коже, заставить затаить дыхание от предвкушения. Наша рабочая неделя подошла к концу, так что пришло время поиграть.

Наклонив голову, я оглядываю его с ног до головы, и низким с хрипотцой голосом заявляю.

— Ты выглядишь так, будто тебе не помешала бы компания сегодня вечером.

Я наблюдаю, как удивление и замешательство в его глазах, сменяются вспышкой понимания и интриги. Он поднимает левую руку, демонстрируя кольцо.

— Прошу прощения, но я счастливо женат.

Усмехнувшись, я продолжаю пристально разглядывать его. На нем мой любимый наряд — угольно-черный костюм-тройка от «Тома Форда». Один из готовых костюмов, который сидит так, будто был сшит на заказ, и широкий шелковый галстук голубовато-серого цвета. Это его классический образ, в котором он так похож на важного делового человека, скучающего в поездке.

— Но ты же здесь совсем один? — я кокетливо приподнимаю бровь, глядя на него. — Уверена, любая жена простит, если будет знать, что ее муж терзался от одиночества.

Он засовывает руки в карманы и хитро посматривает на меня.

— Ну, даже не знаю. Я ее побаиваюсь.

Я закатываю глаза в притворном раздражении.

— Но ведь в вашей паре ты главный, верно? И кто тебя может остановить, если захочешь немного развлечься?

Он молча смотрит на меня с еле заметной ухмылкой, поэтому я решаюсь подойти поближе. Так близко, чтобы, положив руку ему на плечо, медленно провести ею вниз, прямо к груди, и мурлыкнуть:

— Знаешь, а ты довольно милый, и мне хочется сегодня быть щедрой. Я дам тебе скидку. Не то, чтобы тебе это было нужно. — отступаю на шаг и снова делаю вид, что изучаю его. — По твоему виду сразу можно понять, что ты можешь себе меня позволить.

Он отвечает, когда цифра на табло над дверью лифта сменяется на «шесть».

— Ну, мне бы хотелось знать, за что я плачу. У вас есть прайс лист с описанием услуг, типа меню в ресторане? Что вы можете мне предложить?

Я просовываю руку ему под лацкан, чувствуя тепло, исходящее от его рубашки.

— Малыш, я работаю по системе «все включено». Я могу исполнить любой твой каприз. — наклоняюсь к нему так близко, что прижимаюсь грудью к его руке, и с удовольствием отмечаю, как он напрягается от моего прикосновения, а затем вполголоса добавляю: — И еще много чего, о чем ты даже не смел подумать.

Он снова смотрит на дверь. Восьмой этаж.

— Вы принимаете оплату кредитной картой?

Нахмурившись, я слегка отодвигаюсь, выпадаю из образа.

— Понятия не имею. О чем ты?

— Разве сейчас для этого не используют приложение в телефоне?

— В таком случае — да. — медленно провожу пальцами по его шелковому галстуку. — Но мне придется поднять цену.

— Ну уж нет, — качает он головой. — Вам следовало бы сразу включить эту статью расходов в свой ценник.

— Пожалуй, соглашусь с вами. — я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. — Думаю, так было бы гораздо удобнее.

Когда лифт останавливается и открываются двери, я убираю руку и пропускаю его вперед. Уже в коридоре он окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы.

— Мой номер там, — указывает он в нужном направлении, и я снова едва сдерживаю смех. Мне прекрасно это известно, мы же заселились сюда вместе.

— Ну что ж, тогда вперед, — говорю я, прилагая все усилия, чтобы сохранить соблазнительный вид.

Он идет по длинному коридору, а я стараюсь не отставать от него ни на шаг, пока вереница дверей остается за нашими спинами. С каждым шагом все мое тело трепещет от желания и предвкушения. Восхитительное ощущение, удовольствие в чистом виде.

— Но никаких поцелуев в губы, — не могу сдержаться и поддразниваю его, когда мы приближаемся к нужной двери. — Даже не проси, я не буду этого делать.

— Без проблем. — Он криво ухмыляется, роясь в кармане куртки в поисках бумажника. — Уверен, ты найдешь, чем еще занять свой рот.

С ужасом понимаю, что заливаюсь краской стыда, и прячу лицо, пока он выуживает карточку-ключ и вставляет ее в дверь. Когда мы входим внутрь, свет в прихожей автоматически загорается, но за ее пределами весь остальной номер погружен в тьму.

Не тратя времени даром, путаясь в ногах и судорожно хватаясь друг за друга, мы продвигаемся вглубь комнат. Возня с пуговицами и застежками отнимает совсем мало времени и если бы я на самом деле была из службы эскорта и получала почасовую оплату, то вряд ли бы заработала много, потому что мы так сильно возбуждены и не хотим медлить. Не успеваю я опомниться, как уже совершенно обнаженная лежу на кровати, а он, тоже полностью раздетый, уже толкается в меня.

Я притягиваю его к себе и целую в губы. Игра, конечно, забавная штука, но прямо сейчас я хочу быть как можно ближе к нему, хочу почувствовать каждый дюйм его великолепного тела.

И мы не стараемся причинить друг другу боль. Все, что я испытываю сейчас — это радость. Да, порой наша близость еще напоминает битву, но все чаще мы отдаем предпочтение нежным прикосновениям и любовным ласкам. И я испытываю чистое удовольствие просто от того, что он находится между моих бедер. Независимо от того сверху он или снизу, мне нравится наблюдать за выражением его лица, когда он входит в меня и тем, как у него перехватывает дыхание, когда для него наступает миг блаженства.

После мы долго лежим, не в силах разомкнуть объятия и прислушиваемся, как постепенно успокаиваются наши сердца. Положив руку мне на бедро, он притягивает меня ближе и целует в шею, а я наклоняю голову, чтобы дать ему больше места, и удовлетворенно вздыхаю.

— Похоже, встреча с сестрой прошла превосходно? — говорю я, поглаживая его по широкому плечу.

— Да, — бормочет он. — С ней легко разговаривать. — Затем отодвигается от меня так, чтобы я могла посмотреть ему в лицо и добавляет: — Думаю, все прошло лучше, чем я ожидал. Она достаточно раскованная. Веселая и жизнерадостная болтушка. Напоминает Миа, только без сарказма и бранных словечек.

Я улыбаюсь от удивления, так как в почти полной темноте могу разглядеть удовольствие на его лице.

— Ты уже очарован ею, не так ли?

Он хлопает глазами, глядя на меня.

— Неужели это так очевидно?

— Я тебя слишком хорошо знаю, — почесываю ему бок, осторожно подбираясь к подмышке, и хохочу, когда он дергается от щекотки. — Как прошел твой обед с Чарльтоном? Он уже сменил гнев на милость?

В ответ мой муж только фыркает.

— Судя по тому, что он всего один раз обозвал меня сукиным сыном, мне удалось его немного успокоить. — протянув руку к моему лицу, он убирает выбившиеся пряди волос назад. — А как Кэролайн?

— Отлично. — я перекатываюсь на спину. — Скотт Маллейн признал свою вину, и Стью тоже. Шесть месяцев и штраф в три миллиона долларов. — это намного превышает размер полученной им взятки, но я уверена, что деньги пойдут на урегулирование спора с обманутыми городскими подрядчиками. Иначе они подадут в суд.

— Если бы прокуратуре удалось арестовать Джоанну, Стью не пришлось бы сидеть срок, — уточняет Логан.

— Да, но ни до сих пор не напали на ее след. У нее явно были паспорта на вымышленные имена, она очень хорошо подготовилась.

Закрыв глаза, я качаю головой.

— Я бы восхитилась ее умом, если бы она не торчала здесь до последнего. К тому же она играла с огнем, заводя отношения с Кэролайн.

— Вероятно после того, как Стю оправдали, она решила, что ей уже ничего не грозит. Но все же она отлично продумала план побега, и ей это удалось, так что…— я пожимаю плечами. — Мы с Кэролайн вновь подали прошение о разводе. Стью согласился отдать ей все, что она захочет, в обмен на то, что мы не будем подавать в суд за ущерб, который он нанес репутации ее фирмы.

— Разве это не превосходно?

По тому, как его рука опускается на мой живот, а затем скользит вверх, чтобы погладить грудь, я не уверена, что именно он называет превосходным.

— Да, — отвечаю я, поддавшись внезапной вспышке желания, которая заставляет подрагивать бедра, на которых еще остались липкие подтверждения недавней страсти. — Кэролайн порекомендовала меня своей подруге, которая владеет технологической компанией в Силиконовой Долине. Та как раз подыскивает нового адвоката. В понедельник у меня с ней назначена встреча.

Задумчиво нахмурившись, он бросает на меня долгий взгляд.

— Корпоративное право?

— В этой сфере крутится такая прорва денег. — я многозначительно приподнимаю брови. — Они не будут лишними, когда ты начнешь работать на ACLU (прим.ред.: Американский союз защиты гражданских свобод — некоммерческая, неправительственная организация США).

— Я еще не до конца решил, — отвечает он с непроницаемым лицом.

— Почему нет? Ты же всегда мечтал этим заниматься.

Пару недель назад Логану с предложением о работе позвонил директор их офиса в Сан-Франциско, и я настояла, чтобы он принял его. Я понимаю его сомнения. Совсем нелегко перейти из партнеров огромной фирмы, такой как «Стивенс и Хаммернесс», во владельцы небольшой независимой юридической конторы.

С отступными, что Логан получил от Хаммера за свою долю акций, нам не грозят финансовые проблемы, но мой муж так привык загребать большие деньги, что это стало частью его личности. Ему потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к своему новому образу жизни.

— Только представь, что моему отцу теперь нечем будет над тобой подтрунивать, а придется интересоваться как продвигаются дела по защите гражданских свобод, — продолжаю я с хитрой улыбкой. — У него бы не осталось причин для язвительных подколок в твой адрес. Согласись, хорошая мысль.

Интересно, сколько сейчас времени? Судя по тому, что сквозь щели на плотных шторах не проникает солнечный свет, я догадываюсь, что уже довольно поздно. — Мы должны пожелать спокойной ночи детям. Я спрошу у мамы, готовы ли они ко сну.

Вчерашний день они провели у Майка, а сегодня очередь моих родителей. Переезд на другой конец штата стал сложной задачей в первую очередь для Фрейи, которой пришлось оставить на старом месте своих старых друзей. Но то, что теперь мы живем совсем близко от моей семьи, помогло ей быстро привыкнуть к новому окружению.

Миа и Джей все еще в Африке. На фотографиях в Facebook они выглядят сильно загорелыми, очень усталыми, но абсолютно счастливыми. Вероятно, потому что проходят через все испытания вместе. Мне бы очень хотелось, чтобы после своего возвращения они обосновались неподалеку от нас, вместо того чтобы снова поселиться в округе Ориндж. Потому что мы все безумно по ним скучаем.

— Хорошо, — соглашается Логан, но не выпускает меня из своих объятий, вместо этого еще сильнее прижимая к себе: — А после выясним насколько «все включено», как ты обещала.

С улыбкой я поворачиваюсь к нему так, что мы оказываемся нос к носу.

— Я думала, что ты уже понял, что для тебя я готова на все.

— Угу, — низким голосом соглашается он. — Потому что ты моя сексуальная, похотливая маленькая девочка.

— Это лучше, чем быть похабным Золотым Мальчиком.

— Не-а. — он запечатлевает жесткий, долгий, горячий поцелуй на моих губах, а затем шепчет: — Я самый счастливый сукин сын в мире. Пока ты моя, мне больше никого не надо.

Довольно улыбаюсь ему в губы. Я тоже не хочу, чтобы он был кем-то другим. И он это знает. Знает то, что он — все, чего я хочу в жизни и в чем нуждаюсь.

Порой нельзя склеить разбитые чашки. Но, как оказалось, мы не из их числа.