- Я отец твоего будущего ребенка!
Чушь, просто чушь! Не может такого быть! В клинике, выбирая донора для ЭКО, я остановилась на красивом интеллигентном французе. Так что этот огромный бородатый мужик, похожий на бандита, точно не может быть нашим папой!
И все же... Это оказалось правдой. А жуткий тип, появившийся у меня на пороге, не собирается оставить нас с будущим малышом в покое. Он собрался участвовать в жизни ребенка. И в моей!
Пролог
-Вы кто?
В открытую дверь квартиры настойчиво лезут разноцветные воздушные шарики, которые в руках держит мужчина, но мне все же удается его рассмотреть.
Высокий, метр восемьдесят пять или даже повыше, широкоплечий, жилистый, темные волосы, борода, джинсы, распахнутая кожаная куртка. Пронзительный взгляд темных глаз, от которых непроизвольно хочется спрятаться.
Почему-то я начинаю волноваться, хотя повода нет. Я на своей территории. Мы незнакомы. Скорее всего, человек просто ошибся. Терпеливо жду, когда он это поймет и сделает шаг назад, чтобы я могла закрыть дверь.
А он не торопится.
Его взгляд скользит по моему лицу, опускается ниже, заставляя меня занервничать и повторить:
-Вы кто?
— Ваш папа, — наконец поясняет он.
Когда-то давно, когда мама рассказывала, что мой папа — капитан дальнего плавания, я очень мечтала об этом моменте. И представляла, как он придет, а я брошусь ему на шею, и ни о чем никогда не спрошу! Никогда. Ни о чем.
А теперь, когда мне исполнилось двадцать девять, а мужчине, претендующему на роль моего родителя ну… на вид максимум немного за тридцать, все-таки не могу удержаться от комментария:
— Рановато вы начали.
— Не твой папа, — сообщает он мрачно и кивает на мой пока еще не особо большой, но уже довольно заметный живот. — Я отец твоего будущего ребенка.
Чушь, просто чушь! Не может такого быть! В клинике, выбирая донора для ЭКО, я остановилась на красивом интеллигентном французе. Так что этот огромный бородатый мужик, похожий на бандита, точно не может быть нашим папой!
— Скажите что-нибудь по-французски! — требую я, чтобы расставить все точки над «i» и с чистой совестью захлопнуть перед ним эту чертову дверь.
— Я тоже не в восторге от того, что случилось. Но это мой ребенок, и я собираюсь активно участвовать в его жизни. Вот так такая вот се ля ви, Натали.
Он хмуро сдвигает темные брови, а я испуганно застываю.
Меня поражает не то, что он прислоняется к косяку, будто разгадал мои планы.
И не эти три слова, которые он сказал по-французски.
И даже не то, что он назвал мое имя.
А то, что я, кажется, его узнаю.
Глава 1
Наталья, полгода назад
– Ну что, – Ира поднимает бокал с пузырящимся шампанским, – помянем твоего бывшего и отпустим с миром? Или по нему ты тоже собираешься скорбеть год?
Люблю ее оптимизм и веру в меня. Мы обе знаем, что год – слишком маленький срок. Первого своего бывшего я не могла забыть года три, второго лет пять, а Степана…
С учетом, что каждый раз срок моей скорби по ним увеличивался, боюсь, что и пятью годами дело не обойдется. И сколько мне тогда будет? Двадцать девять плюс… ну пусть даже плюс пять при хорошем раскладе…
К моменту, когда я действительно решусь его мысленно отпустить, мне будет уже тридцать четыре!
А здесь каждый год на счету. Права Ира, время летит так стремительно, что чуть-чуть зазеваешься – и скорбеть по мне самой будет некому.
У меня ведь были свои планы на жизнь, и я даже не заметила, как настойчиво пыталась воплотить в жизнь чужие.
Хватит.
Самое время подумать и о себе.
Подставляю бокал для шампанского.
Какое-то время тишину заполняет наш дружный хруст шоколадкой с печеньем.
– Не собираюсь я больше скорбеть. Хватит с него и недели. Пусть живет, как сам захотел, – заявляю я и решительно переворачиваю фотографию со Степаном, на которой мы еще были вдвоем. – У меня другие планы, и слезы в них точно не входят.
– Надеюсь, релакс и разврат? – подмигивает подруга, опять обновляя шампанское.
Заметив, как я качаю головой, она немного скисает, даже ее длинные серьги издают грустный звон.
– Ну хотя бы что-то из двух?
– Ни то, ни другое. Мне предстоит тяжелый труд, долгое ожидание и бессонные ночи. Я собираюсь родить ребенка!
Ирина неделикатно пытается рассмотреть мой живот, но, так как моя безразмерная футболка, в которой я хожу всю эту неделю печали, ей в этом не помогает, это делаю я.
– Нет, я пока не беременна.
– Если ты всерьез… – Она вновь водружает фото на стол и рассматривает его, чуть поморщившись. – Ты ведь наверняка ему скандал не устраивала и слезы при нем не лила. Так и ушел мужик, не проникнувшись. Шансы есть. Если ты позвонишь… и потом, в порыве твоих терзаний, вы еще разок на прощанье… так многие делают… Бывшие – они как убийцы, их тянет на место преступления.
– Пусть. Ключи он оставил, а я ему проникнуть сюда больше не планирую помогать. Не уверена, что хотя бы этой футболке смогу вернуть божеский вид. Не хочу тратить на него еще и другую. Это эксклюзив, таких больше не продают.
Ира пристально смотрит на мою футболку с тремя мамонтенками, подозреваю, в силу профессиональной привычки их пересчитывает и убеждается, что они все на месте. Ну или до нее доходит, что суть все же в другом.
– То есть ты хочешь ребенка не от Степана? А от кого?
– Да без разницы. Я просто хочу родить для себя.
На самом деле я давно об этом мечтала. Хотела родить молодой, чтобы возрастной разрыв с ребенком был меньше. Просто раньше была уверена, что для этого нужна любовь и серьезные отношения. А теперь поняла, что это не имеет значения.
Не получается у меня.
К чему тратить впустую еще несколько лет?
В данном вопросе возраст не в помощь. У некоторых из моих знакомых дети уже ходят в школу, другие мечтают родить, а не могут, как ни стараются. У кого-то врачи уже вырезали все, что могли.
Нет, не хочу больше тянуть!
Но вместо того, чтобы меня поддержать, подруга, выслушав мои аргументы, уверенно заявляет:
– Наташка, это не мечта! Это в тебе говорят твои страхи! В данном случае страх одиночества. Но я тебе помогу!
– Каким образом?
– Мы с этими страхами будем бороться!
– Собираешься остаться с ночевкой – так и скажи.
– Что это ты меня укладываешь? Не собираюсь я еще спать! – ворчит она возмущенно, а потом подрывается, куда-то уходит с кухни и возвращается с блокнотом и ручкой. – На вот, займись делом, пока я занята!
Ну, какое у нее занятие – это понятно, она разливает шампанское. А я так и продолжаю недоуменно смотреть на блокнот, который она ко мне подпихнула.
– Хорошо, попробуем мягче. Просто скажи мне, чего ты боишься!
– Сейчас? Того, что нам не хватит бутылки шампанского и придется переодеваться и идти за добавкой.
– Ну да, и на время бросить в одиночестве твоих мамонтенков! Нет уж, это серьезный вопрос, и ответов я жду осознанных. Давай, покопайся в себе, залезь за подкорку, выуди на свет божий эти тени, которые мешают тебе жить спокойно!
– Как поэтично ты говоришь! Никогда не думала, что бухгалтерия может так вдохновлять!
– Не подлизывайся. Я не передумаю. И не отстану. Но в качестве стимула обещаю, что, если ответишь честно, я сама обеспечу тебе дополнительные градусы удовольствия.
Убедительно.
Принимаюсь действительно думать на заданную тему. Заметив, что я всерьез, Ира подпихивает блокнот и ручку поближе, и я даже записываю.
– Чего только не сделаешь ради беззащитных животных, да? – усмехается подруга, принимая работу. – Уверена: Гринпис тебе аплодирует!
Но по мере того, как она читает, улыбка сползает с ее лица.
– Ты это всерьез? – Мне достается недоверчивый взгляд. – Нет, ну в то, что ты боишься подойти первой к мужчине, я верю. Первой признаться в любви – принимается. То, что у тебя страх темноты, я знаю. А дальше что за чушь? «Боюсь домового, мотоциклов и что на моей могиле вырастет высокий ковыль!» Да еще в одну строчку, как будто это связано! А если допустить мысль, что связано… Ты что, боишься, что тебя на мотоцикле украдет домовой, не справится с управлением, а потом еще и с травой на твоей могилке?!
– Ой, слышишь? – прерываю я ее возмущения и обеспокоенно оглядываюсь.
– Что? – шепчет подруга, проникнувшись ситуацией.
– Гринпис только что прекратил овации, узнав, как слабо я верю в русскую нечисть!
Мы хохочем, допиваем шампанское, и казалось бы, задания позабыты. А вместе с ними и цель нашей встречи – я всего пару раз бросила взгляд на фотографию в рамочке. И всего несколько раз поправила ее: исключительно потому, что она плохо лежала. И нет, я не думала в этот момент о Степане, зачем? Он выбрал другую, ему с ней лучше, а я…
– Давай собирайся!
Командный голос подруги заставляет меня очнуться и отдернуть пальцы от фотографии.
– Куда?
– Пойдем развеемся.
– Понятно. Кто-то не хочет один сходить в магазин.
– Я не обещала сходить в магазин. Я обещала обеспечить тебе дополнительные градусы удовольствия! А как я это сделаю – дело мое! – Заметив, что я медлю, подруга прищуривается и кивает на фото. – Определись: ты хочешь повеселиться и встряхнуть свои косточки или и дальше оплакивать своего мистера «Недельку»?
Знает, на что давить. После всех моих заверений, что «с меня хватит» и «никогда больше, ни единой слезы», я не могу оплошать. Выбираю первое предложение. И пока я меняю уютную футболку на провокационное короткое платье, которое из моего же гардероба выбрала для меня подруга, она продолжает бурную деятельность. Я слышу, как она с кем-то созванивается, и по обрывкам фраз уже понимаю, что меня ждет.
– Привет, Алис, как там твой масик?.. Ой, он чудо!.. Так, сбрось мне его новые фотки!.. Ага… Слушай, Алис, а где бы ты потусила в нашем городе?.. Ну да, чтобы не малолетки собирались, но и не те, кто в случае, если к ним подсядет красивая девушка, вместо того чтобы познакомиться, начнут ворчать, что здесь и так тесно… Ну да, просто встряхнуться, немного хапнуть адреналина… Да? Ой, круто! Скинь мне, пожалуйста, адрес!.. Кириллу привет, масику от меня поцелуйчик!
Выйдя из комнаты, застаю подругу у зеркала. Она поправляет свои светлые волосы, придирчиво рассматривает платье, но в итоге, кажется, остается довольной. Ее платье хоть и строгое, но ей очень идет, выгодно подчеркивает фигуру, которой не все девушки и куда помоложе могут похвастаться.
Ире сорок, но если бы она сама всем подряд об этом не сообщала, мало кто догадался бы.
Встав у нее за спиной, я все же вношу в ее прическу легкие коррективы. А больших и не требуется, потому что у нее отличный постоянный стилист – это я. Так только, делаю ее пряди слегка небрежными. Последний штрих – макияж нам обеим, это у меня тоже получается хорошо.
Ну вот, теперь любо-дорого посмотреть!
И я смотрю на ее отражение: и что мужикам этим надо? А потом перевожу взгляд на свое отражение и опять тихонько вздыхаю. Степан так хвалил мои красивые длинные волосы, так восхищался их каштановым цветом, раз сто говорил, что без ума от моих синих глаз, восторгался фигурой, признавался, что влюбился с первого взгляда, а толку? При таком количестве моих недостатков все это не имеет значения.
– Эй, не грусти, – обернувшись, просит подруга. – У меня отличные новости! У нас с тобой намечается два в одном!
– Все-таки заночуешь?
– Нет, я планирую не только выбить из тебя навязчивые мысли – «поплакать и поспать», – но и избавить тебя от тех страхов, что ты записала. Ну, хотя бы от части из них. Чтобы ты поняла, что они ерунда, признала, что я права и на самом деле ты боишься другого.
– У тебя хорошо получается. Мне уже слегка страшно выходить из квартиры.
Ира распахивает дверь и приглашающе машет рукой.
А меня как будто что-то удерживает.
И в то же время подталкивает, заставляя переминаться и медлить.
– Не боись, я с тобой! – заверяет подруга. – И потом, мы же поедем не в какое-то злачное место!
– Точно?
– Мне его посоветовала мама маленького очаровательного малыша! Она сама часто посещала этот клуб, пока не уехала в Испанию!
– Лучше бы ты поинтересовалась у нее не где можно хапнуть адреналина, а где она забеременела.
– Тебе ее опыт не подойдет. Для начала она вышла замуж.
И вот еще тогда у меня появились сомнения, что зря мы собираемся в этот клуб. Если у нашего советчика такие старомодные взгляды на жизнь…
А уж когда мы оказались на месте…
В общем, с одним страхом я рассталась мгновенно. Потому что осознала: когда я медлила у порога, это не был страх выходить из квартиры.
Это подавала знаки моя чуть охмелевшая интуиция.
Глава 2
Наталья
Я бы заподозрила что-то неладное, еще когда мы сюда подъезжали, но Ира всю дорогу отвлекала меня разговорами.
И вот теперь, если оглянуться, можно с одной стороны лицезреть какой-то пустырь, с другой – судя по всему, складские помещения, в темноте выглядящие зловеще, но куда более жуткое зрелище предстанет, если взглянуть прямо перед собой.
На здании, которое, кажется, дышит на ладан, ярко горит вывеска «У Гнома», а еще на ней весьма реалистичное изображение черепа с пивной кружкой. Кому как, а мне в этом видится явный намек на то, где и от чего именно скончалась эта модель.
Впрочем, о судьбе прототипа я прекращаю думать, когда у меня за спиной раздается мощный гудок. Подскочив, оборачиваюсь, и меня обдает холодной волной: мимо, усмехаясь и нагло пялясь на нас, проносится вереница байкеров. Причем один страшнее другого – мощные мотоциклы, мощные байкеры, а от черепов на их футболках возникает ощущение, что я наблюдаю за маршем скелетов на кладбище.
– Мне кажется, твоя подруга ошиблась, – бормочу я, пятясь в сторону, ну и немного за Иру, чисто случайно, конечно. – Она не могла посоветовать двум одиноким девушкам отдохнуть здесь.
– Если бы эти байкеры клевали на всех одиноких девушек, ты представляешь, какая бы сюда выстроилась очередь? Хотя в твоем возрасте еще простительно верить в чудо. Пойдем. Ничего она не ошиблась! Нам нужно сюда!
– Мы не подойдем по дресс-коду!
Я понимаю, что мое сопротивление выглядит жалко. И даже не потому, что я спорю шепотом, опасаясь, что байкеры, несмотря на шлемы, могут меня услышать и оскорбиться. А потому, что кто-то явно жульничал и наливал себе шампанского больше, чем мне, и теперь я боюсь за двоих.
Ира настойчиво подталкивает меня к бару и к толпе байкеров, которые бодро заходят внутрь заведения. Кто-то, правда, еще тусуется у импровизированной парковки, и их громкий смех не располагает к тому, чтобы ускориться, хотя хватка подруги и становится жестче.
Еще один сигнал сзади заставляет меня сначала практически отпрыгнуть, чтобы пропустить двух байкеров, а потом и остановиться совсем. Оглядываюсь в надежде, что таксист еще не уехал, но где там. У него явно с чувством самосохранения получше, чем у меня.
– Посмотри, здесь есть и девушки, – увещевает меня подруга. – Так что это обычное приличное заведение.
Некоторые байкеры действительно приехали не одни и теперь мнут или бока своим подружкам, или филейные части.
– То же самое ты говорила про сеть ресторанов, в которой работаешь. Хочешь сказать, что там так же?
– По-моему, здесь куда круче. Только моему шефу не говори!
Киваю. Можно подумать, ее шеф запишется ко мне на стрижку. А еще можно подумать, что я могу что-то внятно произнести. В глазах начинает рябить от мотоциклов, поцелуев взасос и огромных бород.
Еще одна попытка сдвинуть меня с места проваливается.
На долю секунды.
А потом, пусть и медленно, мы все же начинаем приближаться к бару. Кстати, вход у него в полуподвале, оформлен в виде норы, и как-то жутковато наблюдать, как туда спускаются, а потом и исчезают массивные бородачи. Если уж они пропадают…
– Ты много читаешь… – бормочу я по этому слишком короткому пути. – Скажи, ты хоть раз слышала про добрых гномов?
– Нет. Ни разу, – подумав, признается подруга. – Но и про озабоченных среди них тоже информации не попадалось.
И вот на этой оптимистической ноте мы все-таки приближаемся к гномьей норе. И даже ныряем в нее.
Ира – грациозно, а я, как и полагается попадать в норы, – почти с головой. Потому что цепляюсь каблуком за ступеньку. Только и успеваю, что зажмуриться и испуганно пискнуть, как вдруг меня кто-то подхватывает. Причем настолько уверенно, что я отделываюсь лишь тем, что ударяюсь обо что-то щиколоткой.
В полной уверенности, что это подруга, я открываю глаза и готовлюсь ей петь хвалебные оды. Но вдруг замечаю ее перед собой, а не у себя за спиной. Ну да, она ведь и не может стоять позади меня, рассуждаю заторможенно я, потому как шла впереди…
Опустив взгляд, смотрю на сильные руки, которые обхватывают мою талию. Мужские руки. И они вместо того, чтобы отпустить меня, сжимаются лишь сильнее.
Пытаюсь отстраниться – не получается.
Хотя бы отодвинуться – тоже, увы, не выходит.
Мне даже кажется, я слышу смешок позади, как будто мужчину забавляют мои неловкие попытки вернуть себе свободу.
А потом…
Потом меня обдает запахом терпкого мужского парфюма и вкрадчивым шепотом:
– Что нужно сделать?
– Набирать срочно 102?
На этот раз смешок мне не слышится. Как и то, что его дыхание задевает мои волосы и похлеще фена нагревает макушку.
– Еще варианты?
– Старшему брату-боксеру. Но мне с этим не повезло.
– Последняя попытка.
Раз последняя, беру помощь друга! Многозначительно смотрю на Иру, и она даже подает какие-то тайные знаки. Но слишком перемудрила с шифровкой или я слегка паникую, потому что не могу ее разгадать.
Растерявшись, прикасаюсь к мужской ладони. Медлю в нерешительности, вожу по ней пальцами. А потом принимаю медленный выдох у себя за спиной за явное одобрение и уже смелее пытаюсь расслабить хотя бы один мужской палец. Приходится с ним повозиться, конечно, но в итоге палец приподнимается, освобождая меня. И только я берусь за другой…
– Этот массаж – не попытка, детка, а пытка.
На мгновенье мне кажется, что меня прижимают сильнее, практически вдавливают в себя, но не успеваю я испугаться, как оказываюсь наконец на свободе.
Торопливо спускаюсь по ступенькам к Ире, которая делает вид, что ничего не случилось.
– Почему ты не спешила меня спасать? – шепотом возмущаюсь я, когда по моим ощущениям мы уже достаточно отдалились от незнакомца.
– Ты его видела? – фыркает она. – Если бы ты меня бросилась спасать от него, я бы тебе этого никогда не простила! Так что я просто не хотела терять нашу дружбу.
Нет, не видела – и, думаю, к лучшему. Иначе мелькали бы мысли звонить не по телефону 102, а 103.
В этом я убеждаюсь, когда Ира издает полный восхищения возглас и косится на бармена – мрачного, коренастого, с густой бородой, на которой можно тренироваться делать косички. И конечно, марширует к нему. Я иду следом.
И наши каблуки кажутся особенно громкими в поразительной тишине, хотя за столами довольно много людей.
А вот за стойкой никого нет. Сажусь на высокий стул, терпеливо жду, пока Ира насладится бородатым виденьем. Хотя это и нелегко: спина в этом платье открыта, и ее начинает чуть жечь от пристальных взглядов.
А потом сзади нас раздаются шаги.
Мне и оборачиваться не нужно, достаточно нот парфюма, чтобы понять: к нам приближается тот, кто обнимал меня на лестнице бара.
Я напрягаюсь так, что моей выправке могли бы позавидовать и кадровые военные. Почему-то постоянно думаю об оголенной спине. Если он к ней прикоснется…
Почему я не в своей майке? Она никому не нравится, кроме меня! В ней уютно, надежно, а сейчас…
Он останавливается.
А я чувствую себя практически голой. И беззащитной. И резко дергаюсь, когда снова вижу перед собой ту самую мужскую ладонь.
– Ты чего? – оборачивается Ира.
Ну и как ей объяснить, что я ощущаю себя полной дурочкой, потому что мужская ладонь, не задевая меня, продвигается вперед и обхватывает бокал с пивом. А потом исчезает, как и ее хозяин.
– Немного неудобно сидеть, – оправдываюсь. – Может, уже что-то закажем и пересядем за столики? Тот, что ближе всех к выходу, еще свободен.
Ира с явной неохотой разрывает зрительный контакт с барменом и двигает ко мне скупое меню.
– Здесь, наверное, все пьют исключительно пиво, – вздыхаю я. – Может, лучше не выделяться? А то мы и так… на виду.
– Думаешь, коктейль здесь сделать не смогут? – расстраивается подруга.
– У меня почти нет в этом сомнений.
Она решает проверить. Подает знак бармену и, когда тот отвлекается от деловитой натирки бокалов, интересуется:
– Скажите, пожалуйста, вы можете организовать нам коктейли?
– С водкой и пивом? – предлагает тот варианты. – Или по-простому – из двух сортов пива?
Испугаться не успеваю: взглянув на меня, он нагло усмехается в бороду и принимается смешивать совсем другие напитки. Услышал! Хотя я вроде бы тихо…
У Иры появляется повод еще больше им восхищаться, а у меня возможность хоть немного расслабиться.
Минут десять уже сидим, все спокойно – можно расслабиться. Посидеть еще столько же, выпить коктейль и уехать без приключений.
Но это мои планы, и они мало совпадают с планами Иры. Да, она соглашается пересесть за столик у выхода: оттуда тоже прекрасно видно бармена. Но одного коктейля, тем более такого вкусного, ей кажется мало. И второй не трогает ее черствую душу, когда я демонстративно начинаю зевать.
А вот на третьем коктейле она расслабляется, откидывается на спинку кресла и начинает лезть в душу мне.
Долго рассказывает, что страхи нужны для того, чтобы мы росли над собой, чтобы преодолевали их, делая свою жизнь более насыщенной и интересной. Довольно убедительно, кстати. Она даже приводит примеры из жизни своих знакомых.
И вот не знаю, то ли дело в коктейлях, то ли в том, что ее призвание – не бухгалтерия, а пастор в какой-нибудь секте, но я вдруг чувствую непреодолимое желание встать и что-нибудь сделать! Чтобы моя жизнь тоже заиграла новыми красками! И чтобы я могла самой себе завтра утром сказать: «Я сильная! Я смогла!»
Наверное, я даже озвучиваю это желание вслух. Ну или у подруги и правда талант земного мессии и она догадывается о том желании, которое переполняет меня. Потому что, серьезно кивнув, она меня обнадеживает:
– У тебя есть такая возможность. Один из твоих страхов – подойти первой к мужчине, не так ли? Я предлагаю тебе прямо сейчас избавиться от него!
Она кивает куда-то в сторону, заставляя взглянуть на троих мужчин. Огромных. Один еще и упитанный. У всех троих длинные волосы, а бороды как лопаты. Наверное, это приложение к их снайперским взглядам, которыми они награждают наш столик.
И чувствую я, что вера моя слаба…
Глава 3
Наталья
– Ну что ты так пугаешься? – удивляется подруга. – Просто к ним подойди.
– А что дальше?
– Ого, ты всегда рассчитываешь на перспективу?
Я шикаю, потому что она говорит слишком громко. А тут музыка тихая, больше слышны разговоры. И я не хочу, чтобы кто-нибудь услышал и наш. Мне и без того не по себе от начавшейся паранойи: мне кажется, что на нас смотрят все. Ну разве что за исключением бармена.
Тот, к сожалению Иры, неспешно натирает бокалы и беседует с какой-то блондинкой, которая ошибочно принимает стойку за подставку для пышного бюста.
А когда в бар заходит еще парочка байкеров, все голоса мгновенно стихают и мне вообще становится как-то нехорошо. По позвоночнику пробегает холодный озноб, живот скручивает. Ну или все дело в том, что нужно было воспользоваться советом бармена и выбирать коктейль из двух сортов пива.
– Я рассчитываю на то, что наша прогулка подходит к концу. – Достав телефон, вбиваю заказ в службу такси под осуждающим взглядом. – Машина скоро приедет, так что допиваем коктейль и уходим.
– Самое простое. Не знаю тогда, что и делать с твоим ковылем, – вздыхает подруга. – Я не понимаю, что мешает тебе просто подойти к кому-то из этих мужчин.
– Может, то, что они действительно выглядят устрашающе?
– Понятно! – оживляется она, заинтересованно оглядываясь по сторонам. – Ты просто не под тем углом смотришь! Смени ракурс и увидишь совсем другую картину. К примеру, вот те, за ближайшим к нам столиком, веселые, уже полчаса тянут одну кружку пива. А еще на них много шерсти, так что они как твои любимые безобидные мамонтенки! Ну как?
– Все, чего ты добилась, – мне только сильнее захотелось домой.
И лучше бы поскорее, потому что такое ощущение, что напряжение теперь чувствую не только я, но и другие посетители бара. Разговоры стали приглушенными, как будто все притаились.
Такси обещает быть минут через десять, но я не выдерживаю.
– Не хочешь пока выйти на улицу?
– Нет, – отказывается подруга.
И бросает взгляд в сторону бармена.
– Тогда я отлучусь в дамскую комнату. Надеюсь, она здесь имеется.
– Я сейчас уточню!
Ира подходит к бармену – кто бы сомневался, только не я. Мне кажется, он не без удовольствия отвлекается от блондинки, но разговор довольно короткий. Или дело в том, что благодаря ловкому движению девушки бюста на стойке становится больше, или Ира думает, что мне срочно, и потому так быстро возвращается к столику.
– Это там!
По ее мощной подсказке в виде неопределенного кивка я выхожу из зала и в конце длинного коридора-тоннеля нахожу дамскую комнату. Здесь с подсказками везет значительно больше. Дамская комната отличается от мужской тем, что на двери череп в косынке.
Внутри обычная обстановка, так что на какое-то время я даже забываю, где нахожусь. И вообще мои предчувствия и ощущения кажутся глупыми.
Ну посидели в незнакомом месте, кто как, а я точно хапнула адреналина. И байкеры не такие и страшные. Никто не клеился и не сказал ни единого грубого слова.
Может, я просто отвыкла. Со Степаном мы перестали куда-либо выходить. Он говорил, что ему нравится проводить время со мной, а не с кем-то и от людей он устает на работе. А готовлю я лучше, чем в ресторане. Это уже потом…
Встряхнув головой, я поднимаю голову и смотрю на свое отражение. Но все, что я сейчас вижу, – макияж, который скрывает и круги под глазами, и припухлость от слез. Макияж. Не себя.
Хватит! Не хочу больше думать о бывшем! Так все запасы косметики закончатся в рекордные сроки!
И вообще, может быть, мое нежелание подойти к какому-то байкеру – это просто попытка сохранить мост для Степана? Как и в предыдущих случаях до него? То есть мои намерения – только слова, а по сути я ничего не меняю?
Из комнаты я выхожу в отвратительном настроении. Ни слышать, ни видеть никого не хочется, за что и получаю расплату – практически врезаюсь в кого-то. А он как скала, хорошо, что задела только плечо.
– Простите, – бормочу я, обходя его.
Но он неожиданно обхватывает меня за плечи.
– Тебя кто-то обидел?
– Нет.
– Тогда почему у тебя такое лицо?
– Наверное, макияж немного потек. Сожалею, что вам пришлось это увидеть.
Надо мной раздается смешок. И я узнаю сначала его, а потом и запах одеколона. И вместо того, чтобы вырваться и уйти, поднимаю вверх голову и смотрю на мужчину, с которым столкнулась уже дважды за день.
Наверное, я делаю слишком резкое движение или сама не заметила, что успела всплакнуть, потому что я вижу его не слишком отчетливо.
То есть вижу, но он как будто слегка расплывается, и я выхватываю образ мазками.
Высокий рост, жесткое лицо, борода – мне даже кажется, она ему очень идет. Темный взгляд, темные волосы… что все такое темное-то? Или это я вдруг моргнула?
Ой, а это что у него? Хвостик? Длинный? Может, у него волосы даже длиннее, чем у меня?
Так интересно узнать!
Но узнать почему-то не получается. Как это так? А, понятно, он скручен, правда, если потянуть за этот шнурок…
Красота-а! Не просто какая-то там резиночка! Это похоже на ручную работу, и даже вроде бы какие-то знаки есть, только не разобрать.
– Почему зашифрованные послания всегда на каком-то непонятном языке? – возмущаюсь я.
– Может, чтобы их прочли не все, а тот, кому они предназначены?
Пожимаю плечами.
Киваю, принимая этот аргумент.
А потом до меня вдруг доходит!
Я не просто сильно хотела прикоснуться к его волосам! Я это сделала! И нет, я не просто хотела рассмотреть этот любопытный шнурок! Я стянула его с головы незнакомца!
– Ой… – Поднимаю взгляд вверх, надеясь, что он заметит в нем степень моего покаяния, и на всякий случай дублирую свои извинения: – Ой…
Я не знаю, чего ждать от него. А вдруг он сейчас разозлится? Стараюсь понять: нужно бежать или поберечь свою пострадавшую ногу? А интуиция-предательница молчит, притаилась.
– Неужели я тебя так пугаю?
Вздыхаю.
Нет, я уже не удивляюсь, что, видимо, произнесла это вслух. Ну и решаю признаться:
– Есть немного.
Он молчит.
А меня внезапно простреливает одна коварная мысль. Почему бы и нет? И даже если Ира не засчитает мне прохождение испытания, потому что это он ко мне подошел, а не я…
Неважно.
Поднимаю руку и провожу ладонью по его бороде – не колется, хотя я думала, будет иначе. Карие глаза темнеют и становятся ближе – наверное, он догадывается, что я так и не смогла толком его рассмотреть, и склоняется надо мной.
Так гораздо удобней! Мои пальцы поднимаются выше, вновь опускаются вниз, скользят по линии его губ.
– Ты осознаешь, что делаешь, детка?
– Конечно.
Я полна решимости, но почему-то говорю это шепотом. Думаю, именно поэтому его лицо оказывается еще ближе ко мне. Ну да, точно, поэтому. Он ведь не подозревает о том, что я хочу сделать.
А у него не твердые губы – так только кажется, да.
И голос приятный.
И эти ноты одеколона – хочется глубже вдохнуть. Качнувшись вперед, хватаюсь за его футболку и тянусь к его шее. Глубокий вдох… его или мой? Не знаю, нужно перепроверить… случайно задеваю его кожу губами… ну и… угу, слегка увлекаюсь…
Мужские пальцы обхватывают мой подбородок, заставляя взглянуть на себя.
– И что же? – грозно требует незнакомец ответа.
Улыбнувшись, отвечаю ему откровенно:
– Я сжигаю мосты.
Пользуясь тем, что он пытается разгадать мой ответ – не только у него есть шифровки, да-да, – погружаюсь пальцами в его волосы. И прикасаюсь губами к его.
Легко.
Всего на мгновенье. Думаю, этого хватит, чтобы избавиться от страха незнакомых мужчин и перестать оглядываться назад.
Но мои планы стремительно рушатся, когда меня вдруг прижимают к стене, а чужие губы заставляют приоткрыться мои. А дальше… дальше происходит нечто невероятное, потому что вместо того, чтобы оборвать поцелуй, я на него отвечаю.
И расплываться начинает уже не только лицо незнакомца, а все, что нас окружает: коридор, тихая музыка бара, пространство и время.
Я слабо понимаю, почему позволяю ему так себя целовать. Может быть, потому, что его поцелуи как воздух. Я задыхаюсь под натиском его губ. И в то же время чувствую, что задохнусь, если он остановится.
И как здесь выбрать? Никак не получится. И я не собираюсь задаваться таким серьезным вопросом сейчас.
В конце концов, гореть так гореть!
Его руки обхватывают мои бедра, опускаются ниже. Его губы ловят мой полузадушенный выдох. А его язык ведет себя так, будто ему все позволено. Пусть… пусть так… я хочу, я ему позволяю… позволяю себе…
Голова немного кружится, но я уверена: коктейли здесь ни при чем. Просто гореть с кем-то пылающим так удивительно. И оказывается, совершенно нестрашно, хотя его пальцы и нагоняют жару, встряхивая во мне тихие искры.
– Еще… – шепчу я, когда он зачем-то дает передышку. – Еще немного, и я перестану бояться.
Нет, это не обычный смешок. Теперь я слышу очевидную разницу. Он будто выдыхает это «хм». Получается очень тепло. Ну а тепло уже к тому, что искрится…
– Детка…
Его пальцы на моем теле становятся жестче и ведут себя откровенней, но кого это волнует сейчас? А холодную стену, в которую он вжимает меня, компенсирует его горячее тело.
– Не здесь… – говорит он, а сам вновь целует меня.
– Конечно, – соглашаюсь я с ним, а сама ему отвечаю.
И мост действительно рушится.
Потому что я вдруг отчетливо слышу треск и поскрипывание. До чего же противные звуки!
А потом к ним присоединяются и другие, которые заставляют очнуться. Из других, неприятных смешков и из чужих мужских голосов.
– Надо же, ищу Паука, ищу, а он, оказывается, шпилит очередную однодневную бабочку.
– Ага! Ты смотри, как ловко ей крылышки обрывает! Или это такой пошив сейчас, когда платье только до талии?
С ужасом понимаю, что это не придирка к наряду: мое платье задрано, а бедро прикрывает лишь мужская рука.
Я вспыхиваю, становится неловко и неуютно, зато в голове проясняется вмиг. А вот мужчина, чьи пальцы впиваются в мое тело, неспешно опускает подол и так же неспешно задвигает меня себе за спину.
– Крот, – тянет он будто нехотя. – Что-то здесь потерял?
– То, что я потерял, я нашел, – ухмыляется тот.
Осторожно выглянув из-за мощной спины, понимаю, что это те байкеры, которые пришли позже других. Судя по всему, пришли с плохими намерениями, потому их появление и приняли так настороженно.
Не знаю, кто как, а я бы на сегодня бороться со страхами завязала. Я вообще за мир во всем мире. Особенно когда кто-то смотрит так зло и с презрением. А еще, кажется, наступает!
– Детка, – не оборачиваясь, командует тот, к чьей спине я прилипла. – Иди, подожди меня в баре. У меня тут дела.
А когда я не двигаюсь, он тянет меня за руку и придает ускорения легким хлопком чуть пониже спины.
Это не больно, нет.
Но настолько обидно, да еще при других! Ухожу не оглядываясь. Делаю вид, что не замечаю ухмылок.
Ну да, кто я для них? Очередная однодневка этого байкера. Которой он велел подождать, пока вдоволь наговорится.
Щеки пылают, нога начинает болеть, но я иду четко и ровно, не желая, чтобы они что-то заметили. Позади слышу негромкий разговор, отрывистый смех. Наверное, обсуждают меня. Спрашивают: уже успел пришпилить или пока только присматривался?
А ведь со стороны действительно могло показаться, что мы…
Я вздрагиваю, услышав позади себя какие-то глухие звуки. Обернувшись, с ужасом смотрю на драку в конце коридора. Даже не так – это месиво, потому что удары наносятся жестко и быстро. Непонятно, кто кого побеждает. Криков нет, только сосредоточенная борьба, когда двое на одного.
Но так же нечестно!
– С ума сошла?! – шипит над моим ухом подруга и резко дергает меня на себя. – Только тебя там и не хватало!
Хватает меня за руку и тащит к выходу, заставляя ускориться, практически побежать. Уже на бегу замечаю, что в сторону коридора несутся другие байкеры. На нас с Ирой со злобой посматривают их подружки, как будто это наша вина. А на мой телефон наконец приходит долгожданная смс-ка.
– Ошалели, что ли? – ворчит таксист, когда, распахнув задние двери, мы плюхаемся на сиденье. – Осторожней с дверьми надо! Чего несетесь как на пожар?
– Пожалуйста, давайте не будем говорить про огонь, – прошу я, не желая вспоминать о том, что со мной случилось минуту назад.
– И, пожалуйста, давайте уже поедем. А то здесь такой район, что могут пострадать не только двери, но и колеса.
Машина трогается с места, мы облегченно выдыхаем и, как по команде, дружно оборачиваемся с подругой.
Эпично.
Пустырь, склады, бар, в котором мы больше никогда не появимся. И один из байкеров, стремительно выскочивший на улицу.
Признаюсь, мое сердце на секунду даже ускорилось, пока я не рассмотрела, что это бармен.
– По твою душу? – смотрю я на подругу с улыбкой.
Да, она читает много романтических историй, но трезво смотрит на жизнь. Поэтому и ответ получается жизненным.
– По нашу. Кажется, мы забыли с ним расплатиться.
Глава 4
Наталья
– Какое прекрасное утро! – сообщает мне Ира.
Даже не знаю, что радует ее больше: дождь за окном, то, что сегодня начало рабочей недели, или мои подгоревшие сырники. Но она действительно выглядит довольной и отдохнувшей, в отличие от меня.
– А с твоим что не так? – останавливает на мне заинтересованный взгляд.
– Ты в курсе, что храпишь? Ты храпела всю ночь. Может, это какая-то проблема с организмом?
– Это не проблема, а тактический ход, – отмахивается она, активно жуя горелые сырники. – Так я отгоняла от тебя домового.
– А если серьезно, не хочешь провериться? Из-за твоего храпа я почти не спала. Но это на одну ночь и я, а если бы рядом с тобой был мужчина…
– Нормального не было так давно, что я бы вряд ли позволила ему даже попытаться уснуть. А у твоей бессонницы могут быть другие причины.
– Например?
– Например, те, из-за которых на твоих припухших губах следы от укуса. – Она подмигивает. – Неплохо вчера отдохнули, да?
– Да, могло быть и хуже, – вытянув ногу, демонстрирую огромный синяк на ноге.
Подруга усмехается, как будто считывает то, что на самом деле проносится в моих мыслях.
Долгие страстные поцелуи, сжигающие калории, руки на моем теле, от которых приятно дрожали все мышцы, бег трусцой, еще и с препятствиями, прыжок с приседанием… Если не считать коктейли, я впервые, не краснея, могу сказать тренеру, что активно провела свободное время. Она, правда, за полгода привыкла к тому, что я лишь активно перечисляю просмотренные передачи и фильмы, и даже стала интересоваться, что вечером по программе. Но ничего, будет, как и я, готовиться к переменам.
Я вот уже сделала первый шаг…
До сих пор не верится, что я правда целовалась с каким-то байкером и позволяла ему себя лапать. К утру его образ почти выветрился из памяти. Но вот то, что мне нравилось все, что он делал… ладно, ладно, что мы делали, я отчетливо помню.
– Хорошо у тебя, но мне пора выдвигаться! – Ира поднимается, а потом замечает на столешнице два небольших свертка. – Ой, а что это?
– Бутерброды.
Заметив в ее глазах удивление, поспешно киваю.
– Я слишком поздно подумала, что ты работаешь в ресторане и они тебе не нужны. Привыкла делать на двоих, вот и…
– Хорошая привычка, – говорит она, беря один сверток.
– Да нет, я все понимаю. Ты можешь не брать.
– Вот еще! – перебивает она воинственно, а потом склоняется, целует меня в макушку и непривычно ласково, как-то проникновенно так говорит: – Спасибо, если тебе еще когда-то захочется обо мне позаботиться, знай, что я буду не против.
Я хмыкаю.
Отворачиваюсь взглянуть, как там дождь.
– Имей в виду, со мной нельзя расслабляться, – улыбаюсь крупным каплям на стекле. – Я этой заботой могу задушить.
Ира вздыхает – тяжело, выплескивая неприкрытую злость.
Порывисто обнимает меня.
– Он – дурак. Просто дурак, Наташка. Любой мужчина был бы счастлив жить с такой женщиной, как ты!
– Не любой, – не соглашаюсь я, стараясь не хлюпнуть носом. – Троих уже можно вычеркивать.
– Ну, дурку тоже нужно кем-нибудь наполнять.
Грустная шутка. И не смешная. А мы смеемся. Я так даже со всхлипыванием.
– Тебе когда на работу? – интересуется Ира.
– Есть еще полчаса. Не жди меня.
– Ок. Вечером позвоню! – это она кричит уже на бегу. Только и слышно вихрь, который проносится по квартире, как хлопает дверь ванной и ее голос уже в коридоре: – Кстати, трофей принимается, так что задание засчитываю! Осталось самое малое – перебороть страх высоких растений!
Хлопает входная дверь.
Тишина.
Хотя нет… показалось.
Заглянув в ванную, смотрю на стиральную машинку, которую я точно не запускала. В ней крутится всего одна вещь, которую я тоже туда не бросала, – майка с грустными мамонтенками.
На душе становится тепло, прямо до слез, оттого, что вот так, ненавязчиво, но с очевидным подтекстом обо мне сегодня позаботились тоже.
А вот фразу подруги про трофей я понимаю чуть позже. Когда верчусь в коридоре, упрямо не нахожу заколку, которой скрепляю волосы: работать с распущенными неудобно и жарко.
И вдруг замечаю кожаный плетеный шнурок, на котором выбита непонятная фраза.
Тот самый.
Который я сняла с байкера.
Еще раз окинув взглядом тумбу у зеркала, завязываю волосы этим шнурком. Ничего так, удобно. Знать бы еще, что там написано.
В салоне меня уже ждет клиентка, да и запись плотная на весь день, поэтому времени на меланхолию не остается.
– Везет тебе с клиентурой, – замечает Катерина, напарница. – Всегда оставляют щедрые чаевые.
– Просто я делаю их еще красивей, чем они есть, – пожимаю плечами.
– Я тоже, а толку?
Катерина поджимает губы и с тяжелым вздохом усаживает в кресло своего очередного клиента. Ну вот потому и не задерживаются у нее, чувствуют энергетику. Она неплохой мастер, не вау, но подстричь может красиво, но от нее люди уходят уставшими, без настроения. И редко записываются повторно.
Мне с этим везет. Много постоянных клиентов, которых я веду уже несколько лет. Они приводят своих знакомых, что радует и меня, и хозяйку салона. К вечеру устаешь, конечно – целый день на ногах, в мыслях все еще крутятся житейские истории, которыми со мной поделились, – но мне нравится, что я могу заниматься любимым делом и это к тому же неплохо оплачивается.
– Как ты там? – звонит Ира вечером, когда я как раз выхожу из салона. – Расшифровала тайные знаки?
– Какие?
– Раздеть мужика ты полностью не успела – там бы послания были куда грандиозней и интересней. Я про веревочку в твоем коридоре.
– А, нет, не было времени, – поправляю свой хвостик. – А ты думаешь, там что-нибудь интересное?
– Как знать. Ты, конечно, в такое не веришь. А я вот задумалась. Ты не бросила эту веревочку в баре, не потеряла ее, пока мы бежали, не забыла ее в такси, хотя собиралась оставить там свою сумочку. Теперь мне как минимум любопытно, с чем ты носилась полночи.
– Ок. Буду дома – поищу в интернете.
– Ага! Так ты его не выбросила? Любопытный знак.
Конечно, я это не считаю каким-то там знаком. Просто так получилось. Но разговор с Ирой имеет свои результаты.
Не верю в такое, но по дороге домой мне то и дело встречаются знаки. То мамочка с ребенком, который бросает соску, и я, чтобы помочь, поднимаю ее. То детвора, которая вдруг решает побегать возле меня. То мяч, который вылетает за пределы футбольного поля, и мальчишки просят подкинуть его обратно, чтобы за сетку не выбегать.
Даже в подъезд я захожу одновременно с соседкой и ее кучерявым отпрыском. Красивый мальчишка, только очень серьезный. Пытается помочь маме и подержать хоть недолго ее тяжелый пакет с продуктами. Не дают. Жалеют. Тогда он находит другое важное задание – стоит в лифте и бесцеремонно рассматривает меня. Нет еще взрослой привычки – отводить взгляд, если рядом с тобой посторонний.
И мама его такая счастливая, прямо светится вся, заметив, что я подмигиваю ее кучерявому чуду, а он, помедлив, делает так же.
Я выхожу на своем этаже, а они поднимаются выше. Остановившись у своей квартиры, ищу ключи и почему-то думаю о тех двоих. Вот сейчас они зайдут в квартиру, наполнят ее голосами, малый побежит сразу на кухню – набегался за день, проголодался же! Она его пожурит, отправит мыть руки, а сама, улыбаясь, начнет разогревать ужин. Потом на запах подтянется муж, и сядут они втроем за стол и дружно…
– Какого черта так долго?! – раздается сверху раздраженный голос мужчины.
Я так и стою с ключами в руке. Женщины не слышно, мальчик что-то пытается пояснить папе, но тот только отмахивается от него – такого светлого, доброго и красивого.
– И этот оболтус еще вертится под ногами!.. Ну… Да что ты суешь мне пакет свой?! Ты пива купила?!.
Хлопает сверху соседская дверь.
Прячет за мрачными стенами счастье, которое слишком сверкало.
И да, это я тоже принимаю за знак.
Дома первым делом собираю вещи, которые Степан мне оставил на память, – три пары трусов и пять пар непарных носков. Добавляю туда орошенную слезами фотографию в рамочке.
Избавившись от мусора, делаю себе кофе и, посматривая на вечерний город, вбиваю в поиск запрос: «ЭКО. Беременность от донора». Чуть подумав, добавляю: «От иностранного донора».
Нам с малышом папа не нужен, верно же?
Глава 5
Наталья
– Привет, Пончик, как дела? – деловито спрашивает подруга по телефону.
– Почему это Пончик? – возмущаюсь я. – Я, между прочим, не ужинала!
– Пончик, тут две причины. Это я пытаюсь привыкнуть к твоему будущему новому образу. И подаю тебе знак, чтобы ты еще раз все хорошенько обдумала.
Я не просто все хорошенько обдумала, я всю ночь не спала – штудировала информацию в интернете. От общих описаний клиник и процедуры до рассказов тех, кто уже воспользовался этой услугой.
А еще пересчитала деньги, которые откладывала, распланировала бюджет – на первый год хватит. Потом вернусь на работу. Конечно, клиенты рассосутся по другим мастерам, так что я поставила себе цель – накопить чуть побольше.
И самое главное, я выбрала клинику. «Материнский инстинкт». Не буду скрывать, меня привлекли не только ее репутация и отзывы мамочек с сайтов, но и название. Оно как-то отзывалось в душе и подталкивало выбрать именно эту клинику несмотря на то, что цены здесь выше.
– Ир, – повторяю терпеливо, – я уже все обдумала, правда. Не отговаривай.
– Как скажешь. Я молчу. А что по этому поводу говорит твоя мама?
– Она пока ничего не знает. Вот когда все получится… – Взглянув на часы, несусь в коридор и начинаю обуваться. – Я, кстати, сегодня встречаюсь с врачом в клинике! Кажется, даже опаздываю! Давай, до связи!
– Ага, – соглашается она, а потом выпаливает: – Ты расшифровала надпись на веревочке?
– А? Нет, – отвечаю уже на бегу. – Я ее потеряла.
Парадокс, но шнурок, как и моя заколка, бесследно исчез. Вот и не верь после этого в домового. А я еще выспрашивала у Степана: куда постоянно пропадают его носки? Теперь даже чуточку стыдно.
Так, ладно, не до него.
На бегу к остановке понимаю, что нужно было вызвать такси: слишком много людей, в маршрутку можно не влезть, а время уже поджимает. Ира сказала бы: знак. Хорошо, соглашаюсь, пусть так.
Только я использую его в свою пользу. И чтобы не тратить время, ловлю попутку. Я вообще настроена на позитив, потому что в этом вопросе положительный настрой – фактор не менее важный.
Выйдя из машины, получаю знак свыше. Пролетая надо мной, птица решает оставить на моем платье свой след. Тоже в плюс, значит, несмотря на мое решение, деньги у меня по-прежнему будут водиться!
Ну вот, одни плюсы – мне везет!
И в ту же секунду…
– Твою же матрешку!.. – задыхаюсь от возмущения, глядя вслед мотоциклу, который окатил меня из единственной лужи, оставшейся в городе после дождя.
Очень хочется расстроиться, тем более что я, как назло, в белом платье и грязные капли, которые я вижу спереди на подоле, его точно не украшают. Но я приму это за благословение. Попы тоже щедро окропляют, не всем нравится, что потом приходится обсыхать, но все терпят, еще и оставляют подарки.
Верь – не верь, а это имеет свои результаты. Одна моя подружка, устав каждое Пасхальное утро вытирать с лица растекшийся макияж, один раз решила не краситься. Вообще один раз. За всю жизнь. Обычно на ней такой слой косметики, что я уже слабо помнила, как она выглядит без него.
Так вот. По дороге домой она встретила своего будущего мужа, который сказал, что не смог пройти мимо такой естественной красоты. На свадьбе она не только принимала подарки, но и раздавала свои: кому модные румяна цвета сиреневого тумана, кому новую бордовую тушь.
Мы с Ирой тоже в эту церковь ходили. Года три или четыре подряд после свадьбы подружки. И сделали вывод, что нам с ней везет, у нас по-прежнему большой выбор: можно краситься, можно нет – все равно ничего не меняется.
Самовнушение имеет свои результаты. В клинику я вхожу на позитиве и со светлой мыслью: «Спасибо, Господи, за твой дар».
А потом натыкаюсь на зеркало в холле.
И это все-таки происходит: я расстраиваюсь. Но то, что я вижу, кого угодно расстроит. Оказывается, укладка не выдержала повышенной влажности и нелепо распалась. Птица, в отличие от меня, явно никогда не думала про диету, и пятно оказалось куда объемней, чем я полагала. А лужи хватило не только на подол спереди, но и сзади.
А еще две бессонные ночи и еще несколько тех, во время которых я оплакивала Степана, решили оставить след на мне именно сегодня – под красными глазами вампира у меня образовались круги.
Время поджимает, поэтому я быстро очищаю салфетками все, до чего могу дотянуться. Найдя в своей сумочке зеленую резиночку, которой обычно перематывают деньги или зелень в магазине, даже не задаюсь вопросом, откуда она у меня. Приглаживаю волосы, сооружаю хвост и спешу к врачу на встречу, которая должна была начаться минут десять назад.
– Извините! – практически врываюсь я в кабинет.
Доктор окидывает меня взглядом, приветливо улыбается, а я смотрю на фотографии детей, которыми увешаны стены, и оставляю за дверью все, что еще минуту назад меня беспокоило.
– Извините и за опоздание, – смущенно улыбаюсь, – и за мой внешний вид. Просто я так спешила… а тут то птичка, то лужа, то мотоциклы… Все один к одному! Одни знаки вокруг! Если сейчас в кабинет войдет черная кошка, клянусь, я даже не удивлюсь!
Я понимаю, что это мой врач и у нас все получится, когда она, рассмеявшись, мне отвечает:
– Главное, что все эти знаки привели вас к мечте.
Она не использует ни настоящее время, ни будущее. Только прошедшее. Как уже свершившийся факт.
– Да, – соглашаюсь я с ней, вновь окинув взглядом фотографии с детками, и признаюсь: – Хочу такого же малыша!
– Точно такой же не выйдет, – она улыбается тепло, так, как улыбаются матери детям. – А вот над тем, чтобы он был похож на вас или на вашего мужа, мы всерьез поработаем.
Понятно, что это врач и таких, как я, она видела сотни, если не тысячи. Я уверена в своем решении и не считаю, что это стыдно. И все же отвечаю с заминкой:
– Мужа нет. И не предвидится. Я хочу родить для себя. От иностранного донора.
– Почему именно от иностранного? У нас в клинике полная анонимность. Вы о доноре будете знать только общие данные, он о вас вообще ничего.
– В таком важном вопросе лучше перестраховаться. А еще, если честно, я не верю, что кто-то придет сдавать сперму из альтруистических соображений. Скорее всего, его на это подтолкнут деньги, а так как они небольшие… Кто знает, сколько раз он будет сюда приходить? Хочу уменьшить шансы, что однажды мой ребенок столкнется с братьями или сестрами. Ну и последствия этой встречи. Да, я знаю, как это выглядит со стороны, но я хочу исключить любую случайность.
Неожиданно дверь в кабинет распахивается и заходит какая-то женщина. Красивая, с броским макияжем, иссиня-черные волосы тщательно уложены. Если бы не халат, наброшенный поверх красного платья, можно было бы решить, что сегодня она готовилась к свиданию, а не к обычному рабочему дню.
Застыв на пороге, она окидывает меня странным взглядом, словно удивляется, что я здесь делаю. Видит, что идет прием, но не заходит и не уходит. Стоит молча, сжимает ручку двери.
– Лен, у тебя что-то срочное? – голос моего доктора заставляет женщину перестать пялиться на меня. – Я пока занята. Если ничего страшного не случилось, давай встретимся позже.
На этом мой врач решает, что вопрос удачно улажен, и с улыбкой продолжает прерванный разговор:
– Хорошо, после того, как вы пройдете обследование и у нас будет полная картина, мы подберем с вами донора. Только должна предупредить, что цена такой спермы будет дороже.
– Ничего страшного. Если что, ради такого дела разобью свою большую копилку.
Мой врач улыбается, я тоже в приподнятом настроении, потому что решилась и потому что мне кажется, что моя мечта уже близко. Уловив какой-то шелест, оборачиваюсь к женщине, которая так и стоит в дверях, и от ее взгляда настроение медленно затухает.
Я знаю, что она видит. Грязное платье, усталость, которая вряд ли меня украшает, дешевую резиночку в волосах, огромный синяк на ноге. Образ не лучший, наверное, да что там наверное – уверена, я мало похожу на клиента дорогой клиники. А еще мои слова про копилку…
С трудом сдерживаю порыв оправдаться и сказать: «У меня есть деньги, правда!»
– Лена, позже, – в голосе моего врача впервые прорезается твердость, которая присуща людям данной профессии.
Но на вошедшую это действует – она кивает и выходит за дверь.
– Ну что, продолжим? – предлагает мой врач.
Продолжение не из самых приятных. Тем более что обычным гинекологическим осмотром дело не ограничивается. Но минут через сорок есть результаты, которые моего врача весьма радуют.
– Конечно, еще нужны будут результаты анализов. Но, возможно, вы сохраните свою копилку. – Она улыбается. – Я не вижу причин прибегать сразу к ЭКО. Предлагаю попробовать внутриматочную инсеминацию.
Об этом варианте я тоже читала, но не очень подробно. Как-то настроилась, что сделаю ЭКО, и все. Но по мере того, как врач поясняет мне разницу, понимаю, что да, стоит прислушаться к ее мнению.
И даже не потому, что это гораздо дешевле. Просто есть шанс избежать гормональной терапии и этот вариант наиболее приближен к естественному зачатию. Ну вроде бы у меня получится почти как у всех. За исключением того, что сперму в меня введет врач, а не будущий папа.
Со списком в руках я выхожу из кабинета врача окрыленная, уже представляя, что буду чувствовать, когда во мне начнет зарождаться новая жизнь. Да, может выйти не с первой попытки, но вдруг?
Замечтавшись, я едва не сталкиваюсь в дверях с женщиной в красном. Видимо, у нее все-таки что-то случилось, и серьезное, если она караулила.
Остановившись, я изучаю список, прикидывая, с чего бы начать, и ясно слышу возмущенный голос женщины, у которой сегодня явно проблемы с тем, чтобы вовремя закрыть дверь.
– Он меня бросил, ты представляешь?! Я вырядилась как дура, а он… Да что он о себе возомнил?! Я терпела все его выходки: пьянство, драки, его бесконечных друзей, длительные командировки, то, что он не может пропустить ни одной юбки, чтобы под нее не залезть!
– Ну и зачем он тебе такой нужен?
– Как зачем? Он же такой… отвратительный, – с трудом выдавливает она из себя эту характеристику, но, не дав даже шанса ей посочувствовать, с жаром продолжает: – Я была уверена, что мы с ним поженимся, что у нас будут дети! А он, видите ли, к этому не готов!
– Мужчины вообще редко готовы к детям, – спокойно замечает мой врач. – Даже те, которые утверждают обратное. Ребенок слишком сильно меняет их мир.
– Знаешь, а мне бы хотелось, чтобы его мир перевернулся! Да так, чтобы он обалдел! Не хочет он, не готов! Моя проблема в том, что я была слишком доброй, удобной. Не хочет, чтобы матерью его ребенку была я, – пусть бы от него залетела какая-нибудь идиотка, которая раскрутит его на бабло! Ну или бомжиха, как эта твоя…
Мой врач явно с ней спорит, но что именно она говорит – я не знаю, потому что, свернув список, отхожу от двери.
Почему я не сделала этого раньше? Понятия не имею. Обычно чужие разговоры не представляют для меня интереса. Наверное, задумалась, зачиталась.
Бомжиха…
Да, сегодня я выгляжу странно, но пусть она думает обо мне что угодно. Для меня, может, тоже странно, что она так убивается по дебоширу и алкоголику. И как можно мечтать родить от него?
Оставляю их странные отношения им.
К счастью, ко мне это никакого отношения не имеет.
Глава 6
Наталья
– Ну что, Пончик, признавайся: ты с мясом или с повидлом?
Я стараюсь не смеяться, но это довольно тяжело. Ире не терпится узнать ответ, поэтому она елозит ухом по моему животу. А это щекотно.
Она так делает каждый раз с тех пор, как животик стал заметен. Хотя не меньше меня проштудировала информации на тему беременности и знает, что шевелиться и толкаться малыш начнет где-то с восемнадцатой недели. То есть ждать еще неделю как минимум.
– Смейся, смейся, – ворчит она, отстраняясь. – Это ты не хочешь знать пол ребенка, а я очень даже хочу. И он это чувствует, поэтому подаст мне какой-нибудь знак.
– Думаешь, он уже знает азбуку Морзе?
– При таком умном папе? Не удивлюсь.
С папой и правда нам повезло. Именно повезло. Я даже не думала, что выбирать донора сложнее, чем встретить нормального парня.
После того как были готовы все мои анализы и я прошла полное обследование, мы с моим врачом действительно решили остановиться на варианте искусственной инсеминации. А потом начался подбор донора. Есть и открытая база на сайтах, но после десятков детских фото для меня все лица сливались. К тому же сложилось ощущение, что доноры намеренно предоставляли такие фотографии, чтобы их не выбрали. Получили деньги – и все.
– Посмотри эти анкеты, – предложила мой врач, когда я немного отчаялась. – Мне кажется, здесь хорошие не только внешние данные.
Анкет было три, но, взглянув на одну из фотографий, я уже не обратила внимания на другие. Со снимка на меня смотрел худенький кудрявый светловолосый малыш. Его даже не портили оттопыренные ушки. У него были такие красивые голубые глаза, такой мудрый не по возрасту взгляд! Ничего удивительного, что в анкете значилось: два высших образования, руководящий работник в банковской сфере. А как он исполнял песню из мюзикла «Нотр-Дам де Пари»!
Нет, пел не ребенок. Голос был взрослым, недавняя запись. Просто кто-то рассказывал о себе, кто-то о своих стремлениях, а этот безымянный французский донор спел песню.
Рост, вес – здесь он тоже не подкачал. Рассказ о себе, о пристрастиях в музыке и литературе… Я сделала мысленные пометки, что обязательно должна тоже наверстать в этих вопросах. Еще раз прослушала песню, взглянула на фото.
– Я выбрала! – объявила я врачу чуть дрогнувшим голосом.
– Заказываем? – улыбнулась она.
– Да! – согласилась я и тут же заволновалась. – А может, сразу побольше? Вдруг не получится с первого раза?
– Посмотрим, как вы вдвоем постараетесь, – подмигнула она заговорщически.
А пока заказ транспортировался, я нашла несколько книг, которые упомянул донор. Толстых, редких и дорогих.
– Что это за нуднота такая? – спросила Ира, заметив их у меня.
Книги и правда оказались нудными. Не знаю даже, как это выдержали редактор и переводчик. А автор? Я продержалась два раза по полчаса перед сном. И вот чисто из уважения к чужому труду…
– Папа рекомендует! – заступилась я за искусство.
– Слушай, – подруга скептически взглянула на стопки и прикрыла их модным журналом, возвращая моей квартире привычную обстановку, – а ты не задумывалась, зачем банкир, еще и на руководящей должности, обратился в банк спермы? Доллар, конечно, на прошлой неделе просел, но не до такой степени, что его банку понадобились такие инвестиции!
– Привык доверять банкам все самое ценное?
Тогда мы посмеялись. А позже оказалось, что папа моего малыша действительно умеет делать надежные вклады.
– С первого раза? – переспросила я, когда врач сообщил, что все получилось и я беременна.
Я боялась поверить в такую удачу. Я ведь столько историй перечитала про тех женщин, которые проходили через это и у которых не получалось, а тут…
– Видишь, – улыбнулась мне врач, – у вас идеальная совместимость.
Наверное, это действительно так. Потому что беременность протекала легко. У меня не было токсикоза, только недавно стали раздражать некоторые запахи, но их вполне можно терпеть, если они не в усиленной концентрации. А так благодать. Ноги не опухали, вкусовые привычки не изменились, хотя Ира их не раз проверяла.
– Хочешь селедку с вареньем? – звонила она с предложением по дороге ко мне. – А может быть, огурцы с медом? Или клубнику с горчичкой? Я могу все это купить!
– Покупай, – соглашалась я, – если сама это съешь.
Она вздыхала, приносила обычные фрукты, ворча, что как-то у меня все неправильно, никаких новых открытий. Ну это для кого как. Для меня каждый день теперь – новый шаг к новому и удивительному.
Как я радовалась, когда у меня округлился животик! И когда он стал еще чуть заметней! Ни с чем не сравнимые ощущения – знать, что в тебе зародилась новая жизнь и скоро вы встретитесь.
На работе я носила одежду свободного кроя, а вот дома специально надевала обтягивающие маечки. Которые Ира бесцеремонно задирала, чтобы тет-а-тет пообщаться с моим малышом. Но разговор у них пока что не складывался. Вот как сейчас.
– Так, ладно, – смирившись с очередным провалом, она окидывает меня строгим взглядом. – Чего сидим, кого ждем? Скоро уже приедет такси! Ты переодеваться думаешь? Все-таки давно с мамой не виделись!
– Думаю, – говорю я, поглаживая животик, – даже если я появлюсь на даче в вечернем платье и на каблуках, это ее сразит не так, как сюрприз.
Но это я так, а сама иду одеваться. Сарафан, босоножки, беру сменную одежду, чтобы удобней было гулять на природе.
– Машина уже внизу, – сообщает Ира, когда я выхожу в коридор. – Пойдем.
Она перехватывает мой маленький пакетик с вещами и гостинцами, хотя у нее в руках уже увесистая сумка.
– Слушай, а я не забыла сказать, что мы едем всего на два дня? И максимум предстоящих развлечений – это подышать свежим воздухом на веранде.
– Ты сказала, – кивает она. – Но можно подумать, я сама не знаю, чем обычно заканчиваются такие приглашения в конце августа. Угу, правильно. Выкапыванием картошки!
– Мы еще можем отказаться!
– И твоя мама узнает о внуке на его свадьбе!
На этих словах Ира практически выпихивает меня за дверь. Пока едем в лифте, стоически наблюдает за тем, как я нервничаю, а потом все-таки не выдерживает.
– Ну и чего ты боишься? У тебя самой нет отца, насколько я в курсе.
– Да, – киваю. – Просто… знаешь, мне кажется, именно поэтому моя мама так мечтала, что у меня все будет иначе. Любовь, свадьба, а потом уже ребенок. Мне кажется… только не смейся, но мне кажется, своим решением я… немного ее подвела. Не оправдала надежд, понимаешь?
– Думаю… кажется… – ворчит она, открывая мне переднюю дверь такси. – Поехали уже, узнаем, как все на самом деле, а не у тебя в голове! Кстати, надеюсь, у вас есть лопаты, а то я с собой не брала!
Решение сесть впереди оказывается не самым удачным. От таксиста пахнет бензином, потом и немного освежителем с запахом елочки, который болтается перед моими глазами. Медленное дыхание и самовнушение: «Хорошо, что не алкоголем» – какое-то время помогает, а потом я понимаю, что три часа в трансе – не мой уровень медитации.
– Можно я пересяду?
Водитель не возражает. Даже спокойно выжидает, пока то и дело бледнеющий пассажир отдышится на улице и вернется в салон.
– Я догадалась, – шепчет мне Ира, когда возобновляем движение. – Пончик с мясом: видишь, какая реакция на другого мужчину рядом с тобой? Он ревнует.
Прихожу в себя.
Послушно киваю.
– Или с повидлом, – задумчиво продолжает подруга. – Видишь, уже выбирает! А может...
Заметив в ее глазах лихорадочный блеск, который меня слегка пугает, меняю тему на более спокойную.
– Как там твои кавалеры?
– Нормально. Стабильно пополняю материал для будущих мемуаров «Как избавиться от мужчины за двадцать минут».
Хороший навык. Если бы он был у меня, я бы не тянулась годами к тому, что от меня благополучно сбежало. Как подумаю, сколько потеряно времени…
– Раскроешь секрет?
– Ага, щаз. И спугну единственного потенциального покупателя!
– А что с последним кандидатом не так? – захожу с другой стороны, чтобы хоть чуть приоткрыть эту тайну. – Ты же говорила, что познакомилась с каким-то умным, интеллигентным и интересным.
– О да, и ему в моих мемуарах будет отведена отдельная глава. Поразительный случай. Пригласил меня на экскурсию в «Мариинский дворец» и на месяц пропал. Оказывается, причина в том, что туда нужно записываться.
– И как тебе? Ожидание того стоило?
– Я была под впечатлением. О чем ему и сказала.
– А он что?
– Он решил усилить мои впечатления и теперь пригласил меня на экскурсию в дом с Химерами.
– Пойдешь?
– Конечно, пойду. Если до нашего свидания никого не встречу другого. Чтобы ты понимала, там тоже запись минимум за месяц вперед.
Мы давимся смехом, мимо нас проносятся городские пейзажи, на душе хорошо и легко. Нет волнения, даже когда мы приближаемся к даче.
– Мам, мы приехали! – открыв дверь, кричу я.
В доме пахнет выпечкой и моим любимым зеленым борщом. И я чувствую, что ужасно проголодалась, но еще больше – что мне этого не хватало. Все-таки общение по телефону и скайпу – это не то. И когда мама выходит из кухни, у меня в глазах слезы.
– Привет, – бормочу я чуть слышно, а когда она, замешкавшись, спешит мне навстречу и обнимает, повторяю еще тише: – Я ужасно соскучилась!
А она гладит меня по спине, словно маленькую, улыбается тепло и знакомо до боли, кивает Ире, которая молча наблюдает за нами. А потом опускает взгляд вниз, снова смотрит в глаза и интересуется:
– Знакомить-то будешь?
Из гостиной появляется дядя Слава, и волнение возвращается. Я знаю, что он хороший человек, по рассказам мамы знаю, мы с ним редко пересекались. Знаю, что они с мамой бывшие одноклассники, но для меня он пока еще просто сосед по даче. И к таким откровениям я при нем не готова.
– С Ирой вы знакомы. Вы несколько раз виделись, да? – тараторю я, запинаюсь на секунду, а потом признаюсь, знаю же, о чем она спрашивает: – А с отцом ребенка знакомства не будет. Он… можно сказать, что он моряк дальнего плавания… вот.
Дядя Слава деловито подхватывает сумки у Иры и снова скрывается в доме, догадавшись, что пока лучше так. Ира делает вид, что изучает вешалку в коридоре, а на самом деле готовится, если что, меня поддержать.
А мама…
– Династия, значит, – улыбается светло и открыто. – Наконец-то! Тебе нельзя, а мы с твоей подругой и дядей Славой обязательно выпьем вишневой наливки!
А мама есть мама.
Всегда.
Тону в ее объятьях и слышу уже в отдалении довольный голос подруги:
– Ну что, дядя Слава, покажете, в каком крыле у вас тут соревнования по храпу проходят?
Глава 7
Наталья
К нашему приезду урожай картошки уже был собран, так что количество лопат для Иры так и осталось загадкой. Но с граблями она все-таки повозилась. Сказала, что ей нужно размяться и восстановить душевное равновесие.
– Не боишься испортить маникюр? Все-таки у тебя солидная работа, – интересуюсь я, грызя яблочко на крыльце и наблюдая за тем, с каким рвением городской человек пытается погрузиться в природу.
Надеюсь, на этом участке у мамы посажено что-то неважное. Ну или чего не жалко для такой благой цели.
– Не боюсь, – пыхтя, отвечает подруга. – Вот увидит шеф, в каком печальном состоянии мои ногти, и решит мне повысить зарплату. А то у меня такой приличный оклад, что добавку просить как-то стыдно. Но если бы он сам предложил, я бы не отказалась.
– У него отдельный кабинет – может и не заметить твоего бедственного положения.
– Ну так я же зайду!
Я окидываю взглядом ухоженный огород, добровольца, работающего под звон собственных длинных сережек, вдыхаю запах жареного мяса, над которым колдует дядя Слава, и с удовольствием пью вишневый компот, который мне вынесла мама.
А быть беременной хорошо!
Не то чтобы я этого раньше не осознавала, просто…
Обычно над будущей мамочкой трясется будущий папочка, а я настраивала себя на то, чтобы со всем справляться одной. Но оказалось, что вокруг меня много людей, которые просто так, даже когда их не просишь, дарят свою любовь и поддержку. И это гораздо-гораздо более ценно и важно, чем если бы рядом со мной был кто-то один, разве нет?
– Когда малыш родится, – на мои плечи ложатся теплые мамины руки, – неподалеку от твоей любимой вишни посадим черешню. Будет расти вместе с ним.
– Спасибо, – произношу я чуть дрогнувшим голосом.
Она улыбается. Прижимает меня к себе, позволяя на себя опереться. И я знаю, что это моя опора не только сейчас.
– Слушайте, – разбивает нашу сентиментальность звонкий голос подруги. – У вас работников кормят или каждый сам за себя? Если что, я тут пару клубничек нашла!
– Закругляйся, – машет рукой мама, – наливка уже охладилась.
– Шашлык тоже почти готов! – вторит ей дядя Слава.
– Знаю я эти "почти"... – слышится вздох, и через пару секунд, похрустывая морковкой, у крыльца появляется Ира.
Но вскоре нас и правда настойчиво приглашают отведать сочного мяса, благоухающего дымком.
– Вот это мужчина, – восхищается Ира, налегая на угощение. – Большая редкость: как сказал, так и есть. И так вкусно…
Мама довольно улыбается, а дядя Слава делает вид, что не ему похвала. Следит за шашлыками, которые еще на огне, обновляет наливочку и то и дело посматривает на маму. Хорошо им вдвоем.
А потому и мне хорошо. Да вообще мы все хорошо сидим: в закате купается вечер, сверчки поют песни, поспевает картошка в мундире – прямо с углей. В душе разливается уютная тишина.
– У меня такое чувство, что я в Простоквашино, – говорит Ира, наблюдая за тем, как ничейный кот крадется в будку к нашей собаке и, обняв ее лапой, остается там на ночь.
А мы еще долго сидим. Меняясь. То мы прогуливаемся с мамой и говорим обо всем, обо всем. То мы молчим с дядей Славой, а мама и моя подруга о чем-то шепчутся, гуляя по саду. То мы с Ирой обходим вокруг дома, приглашая к нам сон.
Я засыпаю мгновенно, только коснувшись подушки. Просыпаюсь нехотя, от навязчивого звонка.
Не открывая глаз, пытаюсь нащупать под подушкой телефон. Сбрасываю, не глядя на абонента. Но он снова звонит.
Ну теперь какой сон. Снова достав телефон, смотрю на экран и не верю глазам, когда вижу, что это Степан.
Серьезно? Через полгода? Даже чуть больше…
Ни один из бывших мне никогда не звонил. Это я по ним сохла, выждав время, могла напомнить о себе в виде таких вот внезапных звонков. Теперь-то понимаю, как это выглядело со стороны.
Как ненужное, неуместное, лишнее.
Сбросить? Самое просто решение. Обычно так поступали со мной. А мне тогда хотелось хотя бы услышать голос…
– Да?
– Привет. Наташа, нам нужно увидеться.
Странно, у него голос напряженный, а у меня ноль волнения. Я даже не вспоминала о нем.
– Зачем? Мне казалось, мы все уже выяснили.
– Не все, – он вздыхает. – Ты дома? Я заеду.
– Нет, меня дома нет. Меня вообще в городе нет. И я не думаю, что эта встреча что-нибудь даст. Давай не тратить время друг друга?
– Даст, Наташ, – уверенно заключает он. – Я позвоню и заеду, когда ты вернешься.
Он прерывает связь, оставляя за собой последнее слово. Наверное, ему так проще – думать, что он, как и раньше, что-то решает.
Спускаюсь вниз. Хочется обсудить с Ирой внезапный звонок из прошлого. Может, у нее есть какие-то версии? Потому что я теряюсь в догадках.
Подруга сидит на крыльце, откинувшись на деревянные брусья, читает какой-то журнал.
– Ир…
Когда она оборачивается, с интересом рассматриваю серую массу, которой она щедро измазалась.
– Тебя что, поселили на чердаке?
– К сожалению, нет, – отвечает она, кивая на стопку журналов рядом с собой. – Но я все равно побывала там. Пока ты спала, дядя Слава устроил экскурсию, и я нашла кучу всего интересного.
– Помнится, чтобы отнести эту кучу интересного на чердак, мне пришлось сделать три ходки.
– Ну и зря! – заключает подруга. – Ты вообще их читала? Там столько рецептов по красоте! И не таких, как сейчас – купите крем той-то фирмы. А сделайте сами! Вот, кстати, я сделала маску из халвы и чувствую, что эффект потрясающий!
– Если бы ты ее съела, он был бы не хуже.
Ира отмахивается, мол, для красоты ничего не жалко, даже поголодать. Это она прибедняется, потому что после вчерашнего обжорства еще нужно прийти в себя. Да и сегодня тоже пир намечается.
Но, кстати, халва и правда не подвела. Лицо у Иры после этой маски выглядит посвежевшим. Хотя дядя Слава авторитетно заявляет, что это после наливки. Поэтому, когда мы уезжаем, подруге дают с собой большую бутыль для продолжения омолаживающих процедур. Мне для тех же целей – компот.
Ну и нам обеим по корзинке пирожков. С разной начинкой. Так что Ире гадать на них и гадать.
А вот на тему того, что нужно Степану, она даже думать не хочет. Я рассказываю об этом, пока мы едем в такси, а она лишь отмахивается.
– Тебе нужно было просто послать его! Ничего хорошего из этой встречи не выйдет.
– Я не собираюсь мириться с ним, – поясняю. – Просто… понимаешь, я ведь тоже звонила…
– Не сравнивай, Наташ.
– Почему?
– Ты звонила, потому что любила. Вернее, думала, что все еще любишь. А он потоптался по тебе, убил все, что мог, а теперь вдруг звонит. Не нравится мне это.
Откровенно говоря, и мне тоже. Но и не выслушать я его не могу.
– Не грусти, – голос подруги вырывает меня из размышлений. – На вот, для тебя сберегла!
Она торжественно вручает мне половинку батончика из халвы и один из журналов, который захватила с собой.
Ох и странные там рецепты! Чтобы ресницы были гуще и лучше росли, их нужно смазывать касторовым или репейным маслом. Ну, что волосы тоже – это я в курсе. Правда, всегда была за современные средства. А брови рекомендуют смазать просто подсолнечным маслом!
Но самое забавное – это название этой рубрики. «Девица-красавица!» Н-да…
– Ты представляешь, если правда встретить такую красавицу? – смеюсь я, зачитывая новый рецепт красоты.
– Ты в силу халвы тоже не верила! – вступается за ретро подруга.
За разговором и дорога быстро кончается. Я выхожу у своего дома, а Ира едет к себе.
Зайдя в квартиру, убираю гостинцы на кухню и бросаю взгляд в зеркало. А все же отдых на свежем воздухе имеет свои результаты. На щеках румянец, глаза блестят, да и зрение явно улучшилось, потому что я вдруг обнаруживаю плетеный шнурок для волос, который полгода назад благополучно посеяла.
На самом видном месте, причем висит себе на уголке зеркала, и самое главное, что на нем ни пылинки.
Ладно, раз уж нашелся – пусть помогает! Ну и на этот раз я четко намерена его больше не потерять. В своей квартире… на самом виду…
Впрочем, не это самое удивительное. А то, что, когда звонит Ира и предлагает не ждать, пока мы встретим красавицу, которая воспользуется натуральной косметикой, а самим такими стать, я без промедления соглашаюсь.
Намазываю репейным маслом ресницы. Смазав щетку этим же маслом, провожу несколько раз по своим волосам, потом стягиваю их в хвост тем самым шнурком. Остатки постного масла не на сковородку или в салат, а на брови! Ну и последний штрих – маска из халвы и зеленого чая.
– Все, – зачитывает по вайберу Ира, сверяясь с журналом. – Теперь нужно прилечь, закрыть глаза, расслабиться и полчаса ни о чем не думать.
– Услышимся через тридцать минут!
Прервав связь, я занимаю удобную позицию на диване, закрываю глаза, стараюсь расслабиться и…
И, видимо, в этом преуспеваю.
Потому что будит меня звонок.
– Да? – отвечаю на вызов.
Удивляюсь тишине в ответ. Но недолго. Повторный звонок подсказывает, что телефон ни при чем и надо открывать дверь, чтобы он прекратился.
Надо так надо.
Иду.
Открываю.
И…
– Вы кто?
В открытую дверь квартиры настойчиво лезут разноцветные воздушные шарики, которые в руках держит мужчина, но мне все же удается его рассмотреть.
Высокий, метр восемьдесят пять или даже повыше, широкоплечий, жилистый, темные волосы, борода, джинсы, распахнутая кожаная куртка. Пронзительный взгляд темных глаз, от которых непроизвольно хочется спрятаться.
Почему-то я начинаю волноваться, хотя повода нет. Я на своей территории. Мы не знакомы. Скорее всего, человек просто ошибся. Терпеливо жду, когда он это поймет и сделает шаг назад, чтобы я могла закрыть дверь.
А он не торопится.
Его взгляд скользит по моему лицу, опускается ниже, заставляя меня занервничать и повторить:
– Вы кто?
– Ваш папа, – наконец поясняет он.
Когда-то давно, когда мама рассказывала, что мой папа – капитан дальнего плавания, я очень мечтала об этом моменте. И представляла, как он придет, а я брошусь ему на шею и ни о чем никогда не спрошу! Никогда. Ни о чем.
А теперь, когда мне исполнилось двадцать девять, а мужчине, претендующему на роль моего родителя, ну… на вид максимум немного за тридцать, все-таки не могу удержаться от комментария:
– Рановато вы начали.
– Не твой папа, – сообщает он мрачно и кивает на мой пока еще не особо большой, но уже довольно заметный живот. – Я отец твоего будущего ребенка.
Чушь, просто чушь! Не может такого быть! В клинике, выбирая донора для ЭКО, я остановилась на красивом интеллигентном французе. Так что этот огромный бородатый мужик, похожий на бандита, точно не может быть нашим папой!
– Скажите что-нибудь по-французски! – требую я, чтобы расставить все точки над «і» и с чистой совестью захлопнуть перед ним эту чертову дверь.
– Я тоже не в восторге от того, что случилось. Но это мой ребенок, и я собираюсь активно участвовать в его жизни. Вот такая вот се ля ви, Натали.
Он хмуро сдвигает темные брови, а я испуганно застываю.
Меня поражает не то, что он прислоняется к косяку, будто разгадал мои планы.
И не эти три слова, которые он сказал по-французски.
И даже не то, что он назвал мое имя.
А то, что я, кажется, его узнаю.
Глава 8
Наталья
Ночь… рев мотоциклов… свет фар… байкеры… коктейли… длинный коридор бара… холодная стена, к которой меня прижимают… и шепот…
– Ты осознаешь, что делаешь, детка?
– Конечно.
Сумасшедшие поцелуи, его руки, посчитавшие мое платье лишней деталью, приглушенные стоны с просьбой продолжить…
Мои стоны.
В ответ на которые его пальцы пробираются выше, и…
Пальцы! И не настолько же!
Я, конечно, не все помню отчетливо, его лицо вообще стерлось из памяти, пока он не появился у меня на пороге. Но дальше объятий и поцелуев мы не зашли. Попросту не успели.
– Вы ошибаетесь, – произношу по возможности твердо.
– К сожалению, нет.
Его слова неприятно царапают, и я на секунду теряю бдительность. Чем тут же пользуется один из воздушных шариков и влетает по-свойски в квартиру.
– У нас с вами ничего не было! Ничего такого, от чего появляются дети. Это я помню точно!
Он прищуривается, смотрит так, будто на чем-то поймал меня, и я от его взгляда немного тушуюсь. Зачем-то одергиваю рубашку, поправляю воротник, в мыслях проносится: убрано ли в квартире?
Почему он смотрит так странно?
И почему я чувствую себя так, будто мы все еще в коридоре того бара, и если кто-то из нас сделает шаг…
Жарко.
И как ему в такую жару с бородой? У меня вон уже щеки пылают, а ему хоть бы хны. А волосы его стали короче.
Поймав себя на том, что рассматриваю его, отворачиваюсь.
А шарик этот… уже вольно чувствует себя в моем коридоре, привыкает к моему потолку!
Встаю на цыпочки и дергаю за веревочку. Фух, попался! Хорошо, что веревочка длинная, только…
Запоздало вспоминаю, что на пороге у меня незнакомец со странной претензией. И если он хоть вполовину такой же наглый, как шарик…
Обернувшись, облегченно выдыхаю. Он так же стоит на пороге, прислонившись к косяку открытой двери.
– Это ваше, – протягиваю ему пойманный шарик.
Но он вместо того, чтобы взять его за веревочку, неожиданно отпускает и все остальные. Они тут же устремляются к потолку, крутятся, выстраиваясь в разноцветный хоровод. А их хозяин, задумчиво осмотрев меня еще раз, неожиданно говорит:
– Меня зовут Лука. Полагаю, нам пора не только познакомиться, но и все обсудить. Пригласи меня на чай, Натали.
Мне кажется, я только что нашла хорошую пару Ире, если она все же решит открыть секту. Иного объяснения тому, что я отступаю вглубь квартиры и направляюсь на кухню, я просто не вижу.
Нет, это отнюдь не желание с ним познакомиться. Я сейчас вообще не думаю о чем-то подобном. Говорить мне с ним не о чем, потому что я уверена, что это ошибка. Может, на меня так действует французский язык?
Но я ставлю чайник, насыпаю в заварник чай, который стоит на столе, достаю две чашки и водружаю на стол.
Что я делаю? Почему просто не закрыла дверь? Шарики можно было выпустить в окно, раз они ему не нужны.
Я понятия не имею, кто он такой. Впустила в квартиру совершенно постороннего человека. Одна случайная встреча не в счет. Да и то об этом знаю лишь я. Он меня даже не вспомнил.
Это его странное заявление…
А что, если он…
Да нет, вряд ли маньяк, но очевидно же, что со странностями. Может быть, его кто-то ищет и своим звонком я этим поискам помогу?
Взгляд цепляется за телефон на столешнице.
– Предлагаю разобраться самим, – раздается у меня за спиной мужской голос. – Тем более что сто два меня не устроит, а брата-боксера у тебя по-прежнему нет.
Обернувшись, встречаюсь со взглядом, который бесстыдно исследует меня. Скользит от лица к груди, опускается к ногам, но дольше всего задерживается на моем животе.
– Значит, ты меня тоже узнал. – Я поправляю рубашку, стряхивая с себя его взгляд. – Признаюсь, я была уверена, что у тебя эти полгода была более насыщенная личная жизнь, чем моя. Но раз мы оба избавились от следов амнезии…
– Ты не все помнишь? – почему-то он выхватывает именно эти слова.
– Я помню все самое главное!
Он смотрит с сомнением, и я показываю, что мне это не нравится! Отвернувшись, заливаю кипятком чай, поболтав его ложкой, чтобы быстрее осел, разливаю по чашкам. А гость не стесняется – уже сидит за столом так свободно, будто проделывал это не раз.
Исследует чашку, словно я ее забыла вымыть после гостей. Поднимает голову, лишь когда я ставлю на стол пузатую сахарницу.
– Есть еще мед, – предлагаю я, заметив, что он не берет сахар, да и чай не думает пить,
Разговор у нас явно не клеится. Хотя он точно хочет что-то сказать. Помнится, мне иногда помогало спиртное.
– Если не ошибаюсь, могло остаться вино, но оно уже долго стоит открытым.
– Дай угадаю: примерно восемнадцать недель?
Я вздрагиваю.
Начинаю усиленно мешать ложкой чай, не помню, есть ли там сахар, – мне просто нужно хоть чем-то занять себя.
– Правильно. Я не угадывал, а знал точно.
На его губах мелькает усмешка, но тут же прячется, когда наши взгляды встречаются.
– Не понимаю, – произносит он тихо, – почему именно ты…
– Я вообще ничего не понимаю, – отвечаю так же негромко, как он. – Может, поделишься хоть чем-то, в чем успел разобраться?
Кивает.
И приступает.
– Ты беременна от меня. Нет, я этого не планировал. Сам узнал лишь на днях. И нет, это не случайность. Таким образом мне пытались отомстить.
– Отомстить? – повторяю я недоверчиво.
– Странный путь иногда выбирает женская месть.
– Бред какой-то… не понимаю… Да, да, снова не понимаю… Здесь что-то не сходится. Здесь все не сходится! – разнервничавшись, я начинаю мерить шагами кухню и наконец нахожу самую большую дыру в его аргументах. – Отомстить пытались тебе, а тысячу баксов за сперму иностранного донора почему-то взяли с меня!
Мне кажется, что мои возмущения вполне справедливы. А он выглядит так, будто это обманули его.
– Не расстраивайся, в накладе ты не останешься, – даже голос звучит значительно жестче. – Я уже сказал, что собираюсь участвовать в жизни ребенка, так что твои расходы с лихвой компенсируются. Кстати, почему именно иностранный донор?
– Как раз поэтому, – признаюсь я, немного придя в себя от его заявления. – Чтобы не было ни единого шанса, что он однажды появится у меня на пороге!
Проигнорировав очевидный упрек, он берет мой телефон, набирает какой-то номер, раздается чужая мелодия.
– Чтобы ты не сомневалась, что отец действительно я, сделаем тест ДНК. Завтра я тебе позвоню.
От таких новостей меня начинает немного потряхивать. А уж когда мой гость вдруг поднимается и делает шаг в мою сторону…
Сзади столешница, поэтому отойти не могу. Нет, я не чувствую от него угрозы, я боюсь не его. Меня пугает то, что он говорит. Хотя еще есть надежда, что все это сон, и я по-прежнему лежу сейчас на диване, просто зарелаксировалась, и…
– Ой… – да, да, это я вспоминаю, в каком виде отправилась на релакс, и, когда гость бесстрашно делает еще один шаг, повторяю свой шедевральный монолог при нашем первом знакомстве: – Ой…
Он медленно поднимает руку, наверное оценив мое состояние и не желая пугать еще больше. Проводит пальцем по моему лицу, растирает серую массу, принюхивается.
– Халва хорошая, – улыбнувшись, дает заключение, – а вот чай советую выбросить.
– Почему это?
Не то чтобы я сама была от него в восторге, просто меня возмущает его самоуверенность. А главное – убежденность, что я так и сделаю.
Но лучше бы я промолчала.
– Когда я научу тебя выбирать хороший чай и, главное, правильно заваривать его, у тебя исчезнет этот вопрос.
– Ты говоришь так, будто у нас впереди много совместных часов, – мое возмущение наконец прорывается. – Но даже если все, что ты сказал, правда, хочу сразу обозначить: у меня своя жизнь, а у тебя своя!
– Все правильно, Натали. У меня своя жизнь. У тебя своя. И одна жизнь – наша с тобой, – говорит он, мазнув взглядом по моему животу. – Постарайся к этому побыстрее привыкнуть.
Меня начинает злить его уверенность, что стоит ему прийти – и я тут же смирюсь и сделаю так, как он хочет. Разве он имеет право командовать? Даже если это окажется правдой…
Нет, те несколько поцелуев таких прав не дают!
– Я не собираюсь ни к чему привыкать! Я уверена, что ты ошибаешься, тебя ввели в заблуждение! Но даже если и так… меня полностью устраивает моя личная жизнь, и твое появление…
– Я не претендую на твою личную жизнь, – вставляет он, когда я делаю вдох. – На этот счет не волнуйся. Если ты остынешь и прокрутишь мысленно наш разговор, поймешь, что все это время я говорил только о ребенке, а не о нас. Ты была права: у меня довольно насыщенная личная жизнь, и она меня более чем устраивает.
Пожалуй, я начинаю чувствовать первый побочный эффект от беременности. Почему-то становится так обидно – до слез.
Я смотрю на чашку с чаем, к которому он даже не притронулся. На шарик, который решил полетать и на кухне.
– До завтра, – раздается в проеме.
А я не смотрю туда, не хочу, ничего не хочу, а он будто понимает это и добавляет:
– Надеюсь, ты понимаешь, что ДНК в твоих интересах. У меня нет сомнений в том, кто отец.
Я слышу, как, хлопнув, закрывается дверь. Одно хорошо во внезапных гостях: им не нужно устраивать долгие проводы.
Подойдя к окну, смотрю, как претендент на отцовство садится на байк и покидает наш двор.
У меня уходит две чашки чая, чтобы признать: чай и правда отвратный, – а заодно утрамбовать мысленно то, что случилось.
Прихватив телефон, перевожу его на громкую связь, иду в ванную и по пути набираю подругу.
– Ежки-матрешки! – вырывается у меня, когда я вижу свое отражение.
Глаза напоминают лихорадочно мерцающую мишень, которую обвели жиром, волосы с полезным составом старательно подчеркивают мой череп, а халва высохла и притворилась пустыней с редкими вставками оазиса из зеленого чая.
– Пончик, ты что там? – доносится голос подруги. – Выражаешь восторг от эффекта?
– Почти. Ты не поверишь, кого я только что видела! Папу своего малыша! Вернее, он думает, что он папа…
– Я так и знала! Гони этого Степана в три шеи! Когда ты могла сэкономить, его рядом не было, а теперь, когда обошлись без него и у нас папа-француз…
– Ир, по-моему, француза не будет.
– Как это?!
Ну и приходится рассказать то, что знаю. Ира охает, ахает, мне даже кажется, что я слышу в ее возгласах неприкрытое восхищение.
– То есть вот так: пришел, поставил перед фактом, сказал, что будет участвовать…
– Ага.
– О-бал-деть, – выдыхает она. – А пончик-то у нас получается не с мясом и не с повидлом. А с луком и яйцами!
Мы хохочем, и страх, который, оказывается, все это время мешал мне нормально дышать, отпускает.
– А еще, если судить по возможному папе, – ловлю свое отражение, – с железными нервами.
И тут до меня доходит. А как он меня вообще узнал в этом гриме? Рука поднимается вверх раньше, чем формируется мысль.
Коридор… я отворачиваюсь, достаю шарик… Лука прищуривается… И на кухне я стою к нему тоже спиной…
Развязав шнурок, кручу его на ладони. Дорогая, судя по всему, ручная работа, и эта надпись – наверняка для него она имеет значение.
Он ведь увидел его.
Почему он его не забрал?
Глава 9
Лука
Дорога не отвлекает от навязчивых мыслей. Редкий случай: чем больше скорость – тем глубже в них окунаешься…
Последние два дня проносятся перед глазами, в который раз пытаясь утрамбовать все по полочкам.
А мне до сих пор все кажется нереальным, как будто не про меня…
День рождения – лишний повод для судьбы поставить тебя на место. Некоторых она отрезвляет цифрами в паспорте, намекая, что пора начать жить, а не пробовать. Других пугает морщинами и сединой. Кого-то встряхивает количеством гостей за столом и звонков от тех, кто о тебе еще помнит.
А иногда она с размаха шарахает в солнечное сплетение, воруя на время дыхание. После того как отдышишься, ты четко понимаешь, что вкус изменился.
Два дня назад я был уверен, что знаю, чего хочу, как и когда это сделаю и что будет в итоге.
Но правильно говорят: хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах.
Ничего нового: бар Гнома, в котором нам нравится зависать, привычная компания друзей и приятелей, пиво и веселье рекой. Ради моего дня рождения Хищный оторвался от своей мелюзги и каким-то чудом из домашнего плена вытащил Пашку. Понятное дело, что Егор тоже приехал. Его отец когда-то был женат на той же женщине, что и мой, но пересеклись мы значительно позже. Не сводный брат, хотя все наши, а в первую очередь сами мы считаем иначе.
Звонок Малой из Испании – по той же части родство. Тогда я жалел, что она не приехала, а когда все завертелось…
– Не скучно тебе? – интересуется Хищный, потягивая пиво из кружки. – Столько лет ничего не меняется.
– Намекаешь, что на следующую днюху мне стоит проредить список приглашенных друзей?
– Наоборот. Я за расширение.
– Кто бы сомневался, что ты не преминешь даже на моем празднике похвастаться своим редким талантом. Это же надо – заделать жене сразу двойню! Зациклился на одном достижении. Открывай в себе новые грани. Мог бы, к примеру, скачать какой-то захудалый стишок из сети и соврать, что он твой.
– Чувствуется, что ты одичал в своих путешествиях. Требуешь от друзей уже не просто составить компанию, а устроить тебе развлекательно программу, – довольно щурится Хищный. – Женись – уверяю, скучать не придется.
– Это точно, – поддакивает ему Пашка.
Ну, он заместитель, ему по должности полагается.
– Да вы тоже советчики, – отмахиваюсь от их предложения. – Судя по вашему опыту, для начала мне нужно завести личную помощницу. Дать ей время увидеть себя со всех лучших сторон, а уж потом… У меня такой должности нет. А посетительницам в своих чайных лавках я обычно предлагаю посмотреть поближе товар, который находится на витрине, а не под стойкой.
Они ржут. Сами смешали бизнес и личное и пытаются расстроить мне налаженную систему.
– Что, правда никаких подвижек в этом вопросе? – так участливо интересуется Пашка, будто мы тут не именины празднуем, а оплакиваем неизлечимо больного.
Теперь я понимаю, как его менеджеры за полгода делают годовой план. Не хотят его расстраивать, опасаются, что разрыдается у них на глазах. А слез мужская психика не выдерживает. Это уже когда они выйдут, на его лице появится оскал сытого аллигатора.
– Поздно завидовать. – Машу помощнице Гнома, чтобы обновила ассортимент у нас на столе, а заодно посматриваю на дверь.
И вроде бы делаю это незаметно, но не учел, что мы недавно начали отмечать. А трезвые друзья пока еще смотрят на виновника торжества, а не в собственные бокалы.
– Кого-то ждешь? – подмечает Хищный.
– Кого-то жду, – соглашаюсь, потому что все равно этот «кто-то» скоро придет, просто немного опаздывает.
– И кто это?
– Тот, кто избавит меня от ночного звонка ваших жен с жалобой, что вы вместо супружеского долга обнимаете подушку и оплакиваете мое одиночество.
– А что, такое уже бывало? – встревает Егор. – Они уже звонили тебе?
– Перестраховка, Студент. Я просто всегда иду на шаг впереди. У мужчин нет в обиходе словосочетания «болит голова», потому что женщины сразу догадаются, что это отмазка. А за несколько лет брака, уверен, иногда тоже тянет ночью просто поспать. Думаешь, они упустят такой увесистый повод?
Слишком длинный мой монолог – тоже из-за того, что мы практически только уселись. Как итог, я на какое-то время теряю из вида дверь в бар и то, что мой припозднившийся гость пришел, понимаю, уже когда мне на плечи опускаются руки.
Она стоит у меня за спиной. Хочу обернуться к ней, потянуть ее на себя, но она сжимает ладошки сильнее, будто умоляя не двигаться. Поэтому, увы, несмотря на то, что она уже здесь, я все еще любуюсь не ее пухлым ртом, а вытянувшимися у моих троих корешей. Замена так себе, если честно.
Она склоняется, щекочет распущенными волосами мне ухо, но вместо приятных ощущений я чувствую лишь тихое раздражение. Которое усиливается, стоит уловить отчетливый запах алкоголя, сумевший перебить наше пиво, а еще запах духов, который я узнаю.
Не та.
Не она.
Обхватываю ее ладони своими, чтобы отцепить от себя, но ее губы подбираются к моему уху и, обдавая парами спиртного, начинают громко шептать:
– Поздравляю, мой бывший любимый. У тебя скоро родится ребенок!
Незваный гость, а не поленился. Нарыл в сети страшилку для одиноких мальчиков тридцать плюс.
Но я и дальше могу спать спокойно: этот вопрос у меня всегда на контроле. И потому, когда Лена, сдав алкотест в мое ухо, решает взглянуть на произведенный эффект, ее ждет глубокое разочарование.
Не знаю, что она мечтала увидеть сильнее – мой страх от ее новостей или запоздалое сожаление, что мы разбежались. Не получив ни того, ни другого, она недовольно сжимает свой рот.
Не идет ей так. Вроде бы мелочь, а всю ее красоту перечеркивает.
– Ты бы хоть подготовилась, – поясняю, взглянув на ее облегающее красное платье. – Выбрала бы пудру светлее, обувь на плоской подошве, а главное – рубашку больше на пару размеров.
Я мало разбираюсь в беременных, вожусь лишь с последствиями, как крестный троих малышей. Но мы расстались примерно полгода назад, и хоть какой-то намек на живот уже должен быть. Даже если предположить, что она продержалась шесть месяцев с новостью про бракованные презервативы.
– А тебе так нравятся замухрышки, – хмыкает она. – Тогда тебя порадует новость, что твой ребенок родится как раз от такой.
– Отличный тост, – поднимаю бокал и обвожу взглядом притихших друзей. – Что, не поддержите? За потомство – вам же близкая тема!
По ходу они раздупляются, что здесь сейчас происходит. Хищный увлеченно берется за бастурму, Пашка – за сырные палочки в каком-то прикольном кляре. Егор продолжает пялиться в свой смартфон и на Лену – ну молодой еще, красота отвлекает.
– Ты не понял, да? – В глазах моей бывшей загорается огонек, который раньше срабатывал лишь на деньги. – Думаешь, что я пошутила?
Ее мелодичный смех на какое-то время перебивает гул бара. Она умеет пленить, знает об этом, но дважды одни методы не срабатывают.
– А знаешь… – склоняется надо мной, ее ладонь начинает скользить по лицу, и в этом движении, как и в зрачках, на секунду отчетливо проявляется сожаление. – Не верь… Я не хотела тебе говорить… пусть бы он рос в нищете, а ты даже не знал…
Она покачивается, и я инстинктивно обхватываю ее. Бывшая. Та, которую я вычеркнул и забыл. Но все равно не хочу, чтобы навернулась со своих каблуков и ее такой видели.
– Но мне так захотелось увидеть тебя, – ее губы подрагивают от этого шепота. – Захотелось увидеть, что ты почувствуешь, когда будешь знать. Не хотел быть со мной… несерьезно все было, да? Не хотел что-то кардинально менять. А я изменила. Просто знаешь, мне захотелось не только отомстить тебе, а увидеть это… а ты…
Ее пальцы поглаживают мои виски – мне раньше нравилось, когда она так делала. Удивительно, что она это помнит. Как будто то, что было, для нее и правда имело значение.
– Езжай домой. – Сжав ее пальцы, опускаю ее ладони. – Тебе нельзя столько пить. Женщинам не идет.
– А тебе все равно, – продолжает она, будто не слыша.
Странная реакция на алкоголь: говорит почти четко, а со слухом проблемы. А если она не уйдет, проблемы могут быть у меня. Та, которую жду, может появиться в любую минуту.
– Вызвать такси? Или тебя подвезли?
– К тебе? – она вновь смеется. – Нет, к тебе он бы меня не привез. Он бы меня не отдал, понимаешь? Он – не ты.
Неожиданно она сама отстраняется.
Ее лицо становится жестче, наверное, осознала, как нелепо все: и ее розыгрыш, и встреча, которая уже никому из нас не нужна. Или впервые подумала не о себе, а о ком-то другом.
Если уедет без скандала, забуду про август и спишу на новогоднее чудо.
– Ты никогда меня не ценил. Всегда считал, что я просто красивая дурочка. Поэтому и сейчас мне не веришь. Знаешь все обо мне, а не веришь. И упускаешь один важный момент…
– Лена, хватит. Я знаю, что ты обожаешь шоу. Поэтому должна знать их главный плюс: у них всегда есть конец.
– Шоу. – Она мечтательно улыбается, покачнувшись, хватается за мои плечи. – Шоу должно продолжаться, Лука.
Хищный вздыхает. Пашка начинает вертеть головой. Егор упрямо продолжает втыкать в свой смартфон. У меня начинают от ее когтей побаливать плечи.
– Предупреждаю: рейтинги твоего шоу стремительно падают.
Она обводит взглядом моих приятелей, обходит меня, а потом вновь склоняется и, как и в начале встречи, обжигает мое ухо громким шепотом:
– Это потому, что зрители не знают о маленьком секретике. Твоем секретике. Который я храню у себя.
Сказав эту чушь, она оставляет на моей щеке поцелуй и наконец-то уходит.
– Не стать ей постановщиком-режиссером, – выдохнув, берусь за кружку с освежающим пивом.
– Лука… – произносит Пашка.
– Да и в сценарии явные дыры, – добавляю, подумав. – Эффектное появление в начале, а в конце пустой пшик.
– Лука… – снова зовет меня Пашка и кивает куда-то мне за спину.
Обернувшись, замечаю гостью, которую ждал. Лицо бледное даже без пудры, взгляд настороженный.
– Череп мне в зад, – выдыхаю я, осознав, что последнюю сцену она точно не пропустила.
Поднимаюсь, целую ее в губы, которые с готовностью приоткрываются, хотя она все еще пытается переварить то, что увидела. Но она умная девочка, быстро понимает, что я пригласил ее, а не ту, что ушла. И ее захотел познакомить с друзьями.
– Это Марина. – Положив ей руку на талию, подвожу к столику и усаживаю рядом с собой. – Лев, Егор, Павел.
– Несолидно нас представляешь, – обижается Пашка. – Мы Хищный, Лис и Студент.
– Сова, – с улыбкой представляется и Марина.
– А почему Сова?
– Быстро летает, – ворчу я. – И в основном по ночам.
Напряжение заметно спадает. Немного привыкнув, Марина уже легко поддерживает наш треп. Это несложно: она легкая и мы все на одной волне, помешаны на байках и скорости.
Она впервые в тусовке. Я заметил ее на ночной трассе, когда пыталась меня обогнать. Дал ей фору, возможность поверить в победу, а когда расслабилась, догнал сам.
– Давно? – интересуется Хищный, когда Марина отлучается в дамскую комнату.
– Давно, месяца три.
Они ржут.
– Твоя бывшая выбрала неправильных зрителей, – вспоминает вдруг он. – Вот твой отец бы проникся.
– Угу. Он так давно наседает с вопросом про внуков, что Лена бы отсюда ушла, только сдав для верности парочку тестов. В последнее время вообще только на эту тему бухтит. Не раз ему говорил, что ему проще заделать нового сына.
– А он что? У него же вроде бы кто-то есть.
– Есть. Но он говорит, что ему лень переписывать завещание.
– Да, жаль, что он пропустил, – поддакивает начальнику Пашка. – Еще и эта тема с секретиком… По-моему, если секретик маленький – это уже фигня. Она может его смело выбрасывать.
Киваю.
Тянусь к пиву и…
Отец, маленький секретик, который она хранит у себя, – все эти три нелепые составляющие неожиданно складываются.
– Что? У меня на лице шелуха от рыбы? Кстати, мог бы рыбу и Гном почистить. А то сидишь тут, мучаешься. И главное, заплатить некому, чтобы вместо меня пострадал.
Я не сразу понимаю, что пялюсь на Пашку. Тряхнув головой, перевожу взгляд на Хищного. Похоже, тот вообще сегодня не пил, потому что соображает даже быстрее, чем я.
– Твою же… Хочешь сказать, надо было искать в сети не стишок, а разучивать колыбельную?
– Мне нужно уехать.
Если и дожимать Лену, то сейчас. Пока она на эмоциях и под градусом. Конечно, позже тоже можно надавить на нужные точки, но сейчас будет проще.
Подорвавшись, вспоминаю о Марине. Хреново выходит. Но иначе никак.
– Лука, – Егор передает свой смартфон, – возьми – у меня все записано. Вдруг пригодится?
Дождавшись Марину, говорю как есть: нужно уехать. Да, прямо сейчас.
Не спрашивает лишнего, не упрекает. И во мне что-то щелкает. Не так я хотел это сделать, а с другой стороны – к чему дальше тянуть?
У нас отличный секс, схожесть вкусов, с ней я впервые за долгое время задумался о чем-то серьезном. Она мне нравится. Я ей тоже, я знаю. Нам вместе комфортно. Несколько дней под одной крышей на пробу у нас уже были.
– Возьми. – Подняв ее руку, кладу на ее маленькую ладошку ключи. – Мой адрес ты помнишь.
Глава 10
Лука
– Пришел ко мне… сам…
Лена распахивает дверь, впуская меня. Улыбается, по-настоящему – так, как и раньше, когда трогало за живое.
Взгляд и эта улыбка, мягкий приглушенный свет, аромат хорошего чая мастерски создают иллюзию, что мы еще вместе. И она, видимо, в ней пребывает. Ее пальцы ложатся на мое лицо, пытаются приблизить к себе. Когда видит, что нет отклика, поднимается на носочки.
– Лука… – выдыхает куда-то мне в шею. – Пришел… Оставил всех ради меня…
Иметь дело с иллюзиями опасно – затягивают, в них очень просто поверить. Обхватив ее запястья, опускаю вниз руки.
– Не ради тебя. Ты знаешь, зачем я приехал. Мой тебе совет: не тяни. У меня мало времени, меня ждут.
Понимает.
Конечно, она понимает, хотя утверждает другое.
– А я думала: ты просто соскучился. Думала, что ты понял, что тогда сильно ошибся.
– Да, ошибся. Нам нужно было разойтись раньше.
– Тогда уходи! – через ее томность мгновенно прорывается злость. – Уходи, слышишь? Я не хочу тебя видеть!
– Все изначально было ошибкой. Я не рассмотрел тебя. А ты, видимо, ничего не поняла про меня. – Хлопком закрываю дверь, на которую она мне указывает. – Мне нужна полная информация об этой женщине. У тебя и клиники начнутся большие проблемы. Если ты не дашь мне то, чего я хочу, ее перевернут вверх дном, но я все равно это получу.
Она скептически улыбается.
– Припомни, детка, – скалюсь в ответ, – я хоть раз тебе лгал?
Она нервно сглатывает, отступает на шаг, зачем-то несется вглубь квартиры. Ну что ж, пара шагов – не самый тяжелый путь к намеченной мною цели.
– Я вызову полицию… – Она мечется, видимо, в поисках телефона. – Я скажу, что ты проник в мой дом и хотел меня изнасиловать…
– Детка, тебе нельзя столько пить.
Сев на диван, достаю из-под маленькой подушки ее телефон и под ее затравленным взглядом протягиваю ей. Выхватывает его, косится с опаской, начинает жать на кнопки, наверняка наугад.
– Может быть, первым наберем твоего любовника? – предлагаю, наблюдая за этим фарсом. – Думаю, он имеет право узнать, из-за кого у его «детища» начнутся большие проблемы. Или ты уверена, что ради тебя он поставит свой бизнес на кон?
Она стоит спиной, и я вижу, как напрягаются ее плечи. А потом опускаются, будто их придавили неподъемной плитой.
Включаю запись на телефоне Егора, и тишина квартиры вздрагивает от голоса хозяйки:
– А знаешь… Не верь… Я не хотела тебе говорить… пусть бы он рос в нищете, а ты даже не знал…
– Но мне так захотелось увидеть тебя. Захотелось увидеть, что ты почувствуешь, когда будешь знать. Не хотел быть со мной… несерьезно все было, да? Не хотел что-то кардинально менять. А я изменила. Просто знаешь, мне захотелось не только отомстить тебе, а увидеть это… а ты…
Оборачивается.
В ее глазах вызов, протест, которые я гашу на корню.
– Как ты понимаешь, это лишь часть твоего монолога, но у меня действительно не так много времени, чтобы устраивать твой бенефис. Поэтому кратко. Как думаешь, какая твоя цитата его больше заинтересуют? Первая? Или вторая?
– Здесь ничего нет, – дрогнувшим голосом отпирается она. – Здесь нет никаких доказательств. Я пошутила, понятно?
– Как скажешь, моя дорогая бывшая, – поднимаюсь с дивана. – Тогда увидимся завтра в клинике. Вы ведь по субботам тоже работаете?
Сначала в спину несется ее сдавленный голос:
– Ты… ты не будешь… ты не любишь пользоваться своими связями, ты сам говорил…
А дальше ее толкает страх, и она ловит меня за руку уже у двери.
– Ты же сам говорил, – повторяет она. – Я не верю, что ты обратишься к отцу!
– Почему нет? Ты знаешь, что именно из-за него я пришел в вашу клинику. Думаешь, ему будет не интересно узнать, что у него может появиться внук? При той судьбе, которую ты описала ребенку, уверен, он хорошо постарается.
Она бледнеет даже через слой пудры с загаром. Может, трезвеет наконец окончательно. А может, впервые осознает, что натворила.
– Но для начала взломают всю вашу базу. Эти связи давно мне должны и будут рады снять с себя долг. Ну а потом, когда у меня будет вся информация, я зайду с партией хорошего чая к хозяину одного телеканала. Знаешь, когда долго живешь вдали от цивилизации, иногда хочется поболтать по душам.
Она знает, что это не блеф, потому что знакома с человеком, о котором я говорю. И с многими другими, которые могут испортить ей жизнь и которых она сейчас явно припоминает.
Не все из них поклонники хорошего чая. Просто многие из них любят скорость и байки и по вечерам с готовностью меняют на это дорогие костюмы и галстуки.
– Я все сделаю… – Она обхватывает шею ладонью, словно эти слова ее душат. – Я сделаю все, что ты просишь…
– Я не просил тебя, детка. Я поставил условие.
Поспешно кивает.
– Я хочу знать, как, когда и почему ты это сделала.
Снова кивает.
И начинает рассказывать. Несет явный бред, слишком похожий на правду. Разозлилась, нет, была в ярости… я ее бросил, не захотел все серьезно, а она так надеялась… так ждала меня, а едва я вернулся… Ну если уж она не подошла, то как раз неудачница, которая еле наскребла на чужую сперму… страшная такая, что и мужика своего нет… а ей подавай заграничного папу, ага… так просто совпало… долго молчала – не выдержала, хотела увидеть…
– Не повторяйся, – прерываю ее.
По второму кругу слушать то, что она уже говорила в баре, желания нет.
– Информация.
Она скрывается в комнате, слышно, как щелкает мышка, шорох бумаги. Минут через десять она появляется с папкой и флешкой.
– Вот.
– Ты все документы клиники хранишь дома?
– Нет. Только эти. Это всего лишь копии. Я хотела…
– Я уже понял, чего ты хотела, – перебив, открываю дверь. – Не вздумай прятать оригиналы, за ними завтра придут.
– Но… – Мертвая хватка на моем запястье, затравленный взгляд. – Оригиналы нельзя просто взять и изъять! Иначе Олег что-то заподозрит, а ты обещал!
– Как оказалось, можно даже донора подменить и сделать им того, кто не давал на это согласия. С любовником разбирайся сама, меня это не волнует. Мой тебе совет – можешь им пренебречь. Тебе лучше обо всем ему рассказать. Если он так тебя любит, как ты говорила, между вами ничего не изменится, хотя из клиники вышвырнет.
– Думаешь, он такой же, как ты? Вы разные! Это ты меня вышвырнул! Вышвырнул меня из своей жизни! А он… – ее голос становится сиплым, печальным. – Он совершенно на тебя не похож…
– Да, – соглашаюсь. – В отличие от него, я не умею делиться.
Выйдя за дверь, я слышу сдавленное, через запоздалые всхлипы:
– Ты знал? Ты… тогда знал?
Эти вопросы уже без ответа.
Да и к чему они? Ответами дыры не залатаешь и прошлое не исправишь. Гадать, чья вина, бесполезно. Я мог не уезжать так надолго. Она могла определиться, а не метаться между двумя.
Наверное, мы оба могли что-то сделать для того, чтобы сохранить отношения.
А если не сделали, значит, ни одному из нас они не нужны.
Выйдя на улицу, глотаю чуть прохладный воздух последнего летнего месяца. Бегло просматриваю документы, так же бегло подсчитываю – восемнадцать недель… моему ребенку уже восемнадцать недель…
Телефонный звонок вырывает из мыслей. Взглянув на абонента, в который раз убеждаюсь, что у него профессиональная чуйка без сбоев работает.
– Ну что ты там, всех баб перемял? – басит трубка отцовским голосом. – Уже можно старику тебя наставлять?
– Давай, – соглашаюсь я, сворачивая результаты его предыдущего наставления.
– Я тут стишок один написал…
Подняв голову вверх, я смеюсь. Долго. Отпуская накопившееся, застарелое. День рождения – это странный день, который вычеркивает год твоей жизни, но за это иногда исполняет желания.
– Слушаю, – говорю, отсмеявшись. – Ты там только на экране шрифт увеличь, чтобы не сбиться.
Отец бухтит, мол, неправильно это – поучать старших, но, скорее всего, к совету прислушивается. Тянет чуть время.
Но читает он хорошо, с выражением. И хорошо, что стихотворение долгое – я успеваю остыть.
Дорога не любит пренебрежения и берет за это слишком высокую плату. Именно это и стало решающим моментом, что я обратился в клинику и сдал на хранение сперму.
Сначала на трассе погиб Ветер – слишком быстро летал, слишком полагался на собственный опыт. Тридцать пять, жить да жить – не срослось. Потом сбили Вепря. Не его вина, но смерть виновников не искала. Забрала и того, и другого.
Отец тоже их знал. И то, что у них не осталось семьи, и то, как безутешны родители. Мы оба знали, видели, как они почернели буквально за несколько дней.
До этого отец просто иногда намекал, что был бы рад внукам. А тут стал ворчать, убеждать, доходило до ссор. Я злился, он был упрям. Мне казалось, это никогда не закончится.
А потом он вдруг сдался. И это самое страшное – видеть, как сдается такой сильный и родной человек.
Наплевав на все, я выбрал клинику и прошел унизительный ритуал с рукой и пробиркой.
Плевать.
Зато, в случае чего, у отца был бы внук. Он ради меня делал и делает куда больше. И я хотел, чтобы у него оставался смысл в жизни.
– Все понял? – интересуется он, закончив читать.
– Да.
Я с трудом могу припомнить, что было в этом стишке. Понял в который раз только самое главное – то, что он меня любит.
– Тогда приступай! Не зря тут говорится про маленьких утят. Кстати, мне тут птичка на хвосте принесла, что у вас появилась новая барышня. Кто она? Кто такая?
– Сова.
– О! Сова! В вашем зверинце прибыло, значит. Говорят, возле тебя она только и кружит, летает.
– И что?
– Да ничего, – фыркает он. – Но ты на досуге погугли, чем совы питаются.
Глава 11
Лука
Когда-то давно отец с торжественным видом подарил мне подшивку своих журналов «Юный натуралист», так что я в курсе, что совы – хищники, которые, впрочем, иногда питаются насекомыми.
Тогда я пролистал журналы из вежливости – кто ж знал, что однажды это сэкономит мне время.
Намекает на то, что сова может сожрать паука? Моя сова не такая. Хотя повод укусить у нее есть. Пригласил на знакомство с друзьями и бросил.
По-дурацки все вышло.
Но она меня ждет.
В доме горит свет, аромат мяса чувствую еще на крыльце. Услышав, что я приехал, выходит навстречу. В домашних штанах, футболке – выглядит и ведет себя так, будто мы уже давно живем вместе.
– Проголодался?
Поцелуй в губы, долгий взгляд, который не хочется отпускать.
Обнимаю ее, просто обнимаю, наслаждаясь теплом ее тела и уютным молчанием. И тем, как красиво блестят ее длинные светлые волосы. Как будто по ним бегут маленькие задорные светлячки.
Успокаивает.
Заставляет вернуться в реальность. В эту реальность, где я предложил женщине жить в своем доме.
– Освоилась?
– Легко, – улыбается. – Ты ведь уже проводил мне экскурсию.
Сомневаюсь, что на этих экскурсиях мы выбирались из спальни. Но она умная девочка, справилась. В гостиной фоном бубнит телевизор, подушки не раскиданы по полу, а уложены так, как предрекал им дизайнер. На кухне не холодные блюда, оставленные домработницей, а горячие, от которых мгновенно просыпается аппетит.
Наверное, так и должен выглядеть дом.
После ужина Марина закидывает посуду в посудомоечную машину. Мне только и остается, что наблюдать за ее уверенными движениями. Закончив, идет ко мне – уже иначе, плавно, даря предвкушение.
– Я тебя сегодня так и не поздравила, – зарывается пальцами в мои волосы, дразнит губами, распаляет жарким дыханием.
– Я готов принимать подарки.
– Да, – смеется, садясь на мои колени, – чувствую, что готов.
Она открытая для всего – не зажимается, не стесняется. Знает, чего хочет сама. Знает, как нравится мне.
Наблюдать за тем, как приоткрывается ее рот и из него вырывается бессвязный шепот, когда мы сталкиваемся телами, – вылет из этой реальности хотя бы на время.
На подоконнике лежат документы и флешка, но сейчас не до них.
Думать о другой женщине, когда в твои губы так стонут, – не хочу, после, потом. Сейчас мне хочется все забыть, и Марина с этим справляется. Будто чувствует, топит в страсти, отдается, тоже выбросив все мысли из головы.
Кухня, гостиная с подушками… в какой момент мы оказываемся в комнате, вряд ли соображу.
Не до этого.
Ее волосы мягкие, такие мягкие, мне нравится их сжимать в кулаке. И огонь, который бурлит, плещется подо мной, извивается, нравится тоже.
– Лука… – ее шепот на выдохе.
– Я здесь, детка.
На миг в ее взгляде мелькает веселье. Наверное, хочет сказать: «Конечно, здесь. Кто, как не я, это чувствует».
А потом тоже обо всем забывает. Не до смеха и слов. Только и остается, что чувствовать. Жить, наслаждаться, задыхаться, умирать подо мной… и снова учиться дышать…
После она засыпает. А я долго пялюсь в потолок с тенями, которые рисуют причудливые фигуры. И почему-то в каждом изгибе теней вижу женский силуэт с животом.
В который раз прокручиваю разговор с бывшей. Может, она соврала? И тут же отбрасываю эту малодушную мысль. Слишком многое стоит на кону, слишком многое уже рушится.
Нет, она действительно это сделала.
И где-то в этом городе, быть может, по тем же улицам, что и я, ходит женщина, которая ждет от меня ребенка.
Страшная, бедная, возможно, даже недоедает. А я ел шашлык.
Теперь он колом стоит в горле.
Какой здесь сон? Иду на кухню, вспомнив, прихватываю по пути ноутбук. Фотографии будущей матери нет, и понятно: донор-то я. Изучаю что есть – двадцать девять, не замужем. Если так рано решила обратиться к врачам и выбрала такой метод, похоже, бывшая не солгала насчет внешности.
Ладно, проехали. Ребенок все равно будет похож на меня, у нас в роду сильные гены. А с его матерью мне не спать. Мы вон изначально без этого обошлись. С деньгами вопрос я решу. Так же как и с питанием.
Остается последний вопрос: как к ней подкатить с новостями про то, что ради меня бортанули француза?
Подсматривать из-за угла, тянуть время, пока мой ребенок, возможно, в опасности – гиблое дело. Поэтому уже утром в субботу, пока Марина отсыпается, я прошу одного приятеля при погонах и должности заглянуть в клинику за документами, а сам отправляюсь по адресу. И долго звоню в закрытую дверь.
– Чувствует, что ли, она, что пришли перемены? – бухчу я.
– Вы к Наташе? – раздается позади меня старческий голос.
Обернувшись, вижу любопытную старушку в панамке.
– Да, к ней.
– Нет ее. Уже ночь как дома не ночует. Уехала куда-то с подружкой на такси. Судя по сумке, которую тащила подружка, надолго уехала.
Поблагодарив, спускаюсь на улицу. А тут и правда опасно – за секунду выдали ценную информацию для любого грабителя.
А если она так болтает отнюдь не из-за того, что я внушил ей доверие с первого взгляда? А если она так со всеми?
– Студент, – нахожу занятие для того, кто мается от безделья все лето. – Ты что там, спишь еще, что ли?
– А чо бы и нет? – возмущается он. – Между прочим, я вчера старался, ты нас бросил, а я от всей души с твоими друзьями праздновал твой день рождения.
– Ясно, им сегодня звонить бесполезно. А ты давай собирайся, к тебе дело есть.
– Я могу отказаться?
– Конечно. Наверное, мне послышалось, что ты просил о мастер-классе от лучшего байкера.
– Правда согласишься?!
Кажется, он наконец просыпается.
– Если отработаешь верой и правдой.
Студент обучается быстро – выслушивает задание молча, только глазами от удивления часто моргает. И остается на страже. Отъезжая от дома, я вижу, как он втирается в компанию малолеток, но мне и неважно, как именно он решит этот вопрос. Главное – результат. И он появляется вечером в воскресенье.
– Слушай, она приехала, и я ее видел! – захлебываясь восторгом, говорит он. – Тебе реально подфартило! Красивая девочка, я бы и сам…
– Свободен. Отбой.
Приободренный новостями, я еду на встречу. Черт знает, что дергает меня купить воздушные шарики.
Я выгляжу как придурок с этими пляшущими облаками у себя за спиной. Да и вообще как-то все…
С другой стороны, это первая встреча с ребенком. А жена Хищного, да и Малая, сестра моя, уверяли, что ребенок уже все понимает. Мне просто хочется, чтобы он понял, почувствовал, что этот мир полон красок. Куда более ярких, чем он сейчас видит.
Звоню.
И на этот раз дверь открывается.
Моя первая мысль, когда я вижу маму своего будущего ребенка? Пожалуйста. Я до сих пор ее помню:
«Бедный Студент, у него совершенно нет вкуса. Его облапошит любая!»
Была и вторая. Емкая. Неприличная.
А третья пришла запоздало…
Она.
Та, которая стянула шнурок с моей головы, но вместо того, чтобы тоже с себя что-нибудь снять – в конце концов, на это все намекало, – она взяла и сбежала!
Одно надувательство с этим шнурком. Как-то в Тибете, года полтора назад, отдыхали мы с приятелем у костра, и к нам прибился какой-то монах. Только и помню – узкие глаза и то, что он был жутко голодный. Приютили, накормили, чем было. Даже сожалели, что до его прихода слишком много сожрали.
Он сказал, что отблагодарит нас за такое гостеприимство. А утром вместо денег, которые исчезли из моего бумажника, я обнаружил этот шнурок и записку с инструкцией носить его при себе. А еще пояснение, что означает надпись, которую он туда вплел.
– А вдруг это хороший обмен? – спросил приятель, с которым мы вместе путешествовали.
Понятно, что он мог позволить себе в это верить. У него ведь ничего не украли. А я, видимо, слишком надышался чистым воздухом, потому что вдруг тоже проникся и даже закрепил этот шнурок на запястье.
А потом в ближайшем поселении местный житель, заметив эту побрякушку у меня на руке, спросил:
– Вы что, тоже судьбу зазывать к Норбу ходили? И на сколько он вас раскрутил? Вот ведь талант – он даже буквы путает, а к нему все ходят и ходят!
Взглянув внимательней на шнурок, я понял, что так и есть. Буквы вроде бы и понятны, а такое ощущение, что вразброс. Гуглопереводчик разве что не крутил у виска, когда я вводил в него этот шифр. Местные даже не парились.
– Да чушь это все! Он и не монах вовсе – не выдержал обучения.
– Выгнали? Наверное, что-то украл?
– Нет. Однажды просто ушел, да и все. Не стал бы он воровать. Это грех. А взять плату за липовый ритуал или негодную побрякушку, вот как у вас, это мог.
– Вот так и делай добро, – проворчал мой приятель.
– Забей, – отмахнулся я. – Видимо, он сильно обиделся, что мы ему слишком мало оставили. Будем считать это платой за чревоугодие.
Странный шнурок, кстати, оказался очень удобным. Через пару месяцев я его оценил – мы тогда в путешествии долго болтались, волосы отросли. Один раз перехватил им – нормально.
О смысле послания, которое зашифровал тот псевдомонах, я больше ни разу не вспоминал.
До этого дня.
Пока не увидел на пороге беременную подражательницу Фантомасу.
Смешная.
Она говорит со мной. Спорит. Ищет какие-то аргументы и доказательства, что я ошибаюсь.
А я смотрю на нее и понимаю, что нет. Теперь я на двести процентов уверен, что прав. А тест…
Тест – для нее. Чтобы успокоилась, приняла эту мысль, чтобы привыкла к ней. Потому что уже не раскрутимся.
Странно это – смотреть на женщину, к которой толком не прикасался, а у нее в животе твой ребенок.
Ни один из нас к этому не готов.
Не знаю, почему моя бывшая выбрала именно ее. Квартира не очень большая, но в ней хороший ремонт. Страшная? Нет. Помню, что меня тогда повело. Нищая? Я бы так не сказал. В хорошей физической форме, судя по тому, как она быстро сбежала из бара.
Упрямая – да.
Разговор получается жестким. Не таким, как я думал. В первую встречу у нас получалось лучше, было куда больше точек соприкосновения. И понимали мы друг друга значительно проще.
А сейчас…
Она явно расстроилась. Я же выхожу из гостей без чаепития и голодный, хотя у нее был не только мед, который она предлагала, но и пирожки. Много пирожков, я на них медитировал, пока она спорила. Да и халвы, судя по всему, завались.
Похоже, это традиция. Какое-то надувательство от всех, кто хоть как-нибудь связан с этим шнурком.
Глава 12
Наталья
– Так, сегодня я у тебя сплю не потому, что мне лень ехать ночью домой. Я спасаю твое душевное равновесие, – объявляет с порога Ира. – Поэтому, если что, критику не принимаю!
– Храпи на здоровье, – растрогавшись, что она сорвалась и приехала, даю разрешение. – Я все равно не усну!
– Отставить слезы! – командует она, заходя в квартиру и бросая сумку на пуфик. – Сейчас мы найдем плюсы и ты снова начнешь улыбаться.
– Давай поскорее, а? – прошу я с надеждой. – Пока ты добиралась, я извела пачку салфеток и не уверена, что у меня есть еще.
– Ну правильно, – бухтит она, направляясь на кухню. – А потом ты продемонстрируешь мне опухшее лицо и скажешь, что это все из-за того, что я подсунула тебе некачественную халву. И провал эксперименту с домашней косметикой. А я как раз в журнале новые рецепты вычитала!
– Нет, халву твою похвалили, – вздыхаю я, щелкнув чайником. – Но с новыми рецептами, скорее всего, без меня. Как-то стремно все получилось.
Ира усмехается. Не дожидаясь, пока закипит вода, подхватывает один пирожок и жует его, хитро щурясь.
– Стремно или непривычно? – хмыкает она. – Вас же тогда в баре было не оттащить друг от друга! Небось и сейчас при виде него все внутри забурлило?
– Почти. Душа ушла в пятки, сердце остановилось, язык спрятался за зубами. Я только и могла, что молчать и смотреть.
– И как он тебе без коктейлей и при другом освещении?
– Большой, угрюмый и властный. Я бы к нему в жизни не подошла! Не знаю даже, как тогда так получилось. Как будто не про меня. Все это было большой ошибкой, видишь, к чему привело.
– Большой ошибкой было сбежать, – вздыхает Ира. – Подумать только: останься ты – и сколько бы сэкономили денег!
– Да нет, я бы… не думаю, что мы бы с ним…
– Ничего, поправите свой бюджет, – утешает она. – У вас есть прекрасная возможность сэкономить на презервативах.
– Ир, сейчас все иначе. – Я киваю на свой животик. – Даже если бы он мне понравился, даже если бы голова закружилась, как тогда в баре, такие гимнастические упражнения точно не для меня. У меня совсем другие мысли и цели, я не думаю о мужчинах. Совсем. Я и этого не хочу впускать в свою жизнь.
– Но тогда…
– Коктейли, адреналин, борьба со страхами, проводы Степана, – перечисляю причины. – И тогда мы оба были свободны.
Мне приходится дважды слово в слово повторить то, что сказал мне Лука, потому что Ира пьет чай, жует пирожок, слушает и не верит.
– Странно все это. Тут мужики, с которыми годами встречаешься, за которых замуж выходишь, бросают своих детей и исчезают на горизонте. А этот, ты говоришь, в отношениях, а вцепился в тебя так, будто у него отбирают последний шанс на ребенка. Прямо вымирающий вид. Как твои любимые мамонты.
– Это и есть твой обещанный плюс?
– Это бонус. Мои размышления. А плюсы на ладони – француз кучерявый, а они часто слишком рано лысеют. Как по мне, лысым быть хорошо, только пока ты в подгузниках. У твоего с растительностью полный порядок. Байки стоят прилично, поэтому сдать сперму его подтолкнуло точно не бедственное финансовое положение. Дальше. Ты можешь с чистой совестью избавиться от пылесборника, который прикупила по совету чужого нам папы. Если не спится, ты можешь считать не барашек, а эксклюзивно – шары. – Взглянув на разноцветную парочку, которая кружит под потолком, она отодвигает от себя чашку. – Ну и, надеюсь, он научит тебя разбираться в чаях, потому что этот и правда отвратный, а кофе на ночь я пить не могу.
– Есть компот.
– Не будем понижать градусы после наливки. Давай вино, я знаю, что оно так и осталось.
В одном бокале вино, во втором – вкусный компот, поэтому мы долго сидим. Сидим и болтаем.
Устав и вдоволь наговорившись, собираем все шарики и запускаем их в мою комнату. Ну, чтобы опробовать метод Иры и попытаться все же уснуть.
– Наташ! – кричит она из гостиной, когда мы уже улеглись. – Ты завтра уточни у него: это была одиночная акция благотворительности? Или с ним еще кто-то участвовал?
– Уточню, – улыбнувшись, обещаю я и закрываю глаза.
Сон не идет. Слишком много мыслей и страхов: как теперь будет, что изменится и смогу ли я это принять?
Принимая решение об ЭКО, я готовилась к тому, что буду растить ребенка одна. Только я и он. И никто нам не нужен.
А теперь появляется мужчина, которого я совершенно не знаю и который сразу сказал, что намерен присутствовать в жизни моего малыша.
Нужно поговорить с ним. Выслушать его, поставить свои условия, провести границы. Может, я зря вообще паникую? У него ведь насыщенная личная жизнь, и если он с кем-то встречается, если у него не просто так, а серьезные отношения с девушкой, вряд ли ей все это понравится.
Может быть, он просто хочет убедиться, что с его ребенком все будет в порядке, и снова исчезнет?
И эти шарики вполне могут быть первым и последним подарком ребенку от папы. У меня не было ни одного.
Перевернувшись на спину, я долго смотрю на шарики и сама не замечаю, как засыпаю.
Будит меня телефонный звонок. Долго вожу рукой под подушкой, а найдя пропажу, сонно щелкаю по зеленой кнопке.
– Привет, выспалась?
Я не сразу узнаю мужской голос, не сразу окончательно просыпаюсь, поэтому, сладко зевнув, признаюсь:
– Нет. Можно еще хотя бы полчасика?
Молчание.
А потом…
– Хорошо, я перенесу встречу на полчаса.
И даже не это разрешение, а скорее легкое замешательство, которое я ощутила, заставляют меня узнать мужской голос и оторвать лицо от подушки.
– Лука?
– Если бы знала, с кем торгуешься, попросила бы больше? – усмехается он. – У тебя лишние полчаса, поэтому я буду в девять.
– Ты хочешь заехать за мной?
– Так будет быстрее.
– На мотоцикле?
– Да.
– Боюсь, ничего не получится.
– Наоборот, только так и получится. Сейчас начинаются пробки и добраться куда-нибудь на машине – только время терять.
– На мотоцикл я не сяду. Я их боюсь, не умею ни сидеть, ни держаться правильно и только мешаю водителю. Лучше скажи мне адрес, и мы встретимся уже там.
– Кто тебе это сказал?
– Что у нас с тобой встреча? – Я улыбаюсь. – Ты.
– Нет. То, что ты только мешаешь водителю.
Говорит спокойно, а в голосе появляется жесткость. Как будто ему не все равно и он планирует разобраться с теми, кто просто открыл мне на правду глаза.
– Никто! – возражаю поспешно.
Прошу скинуть адрес, говорю, что уже собираюсь, радую тому, что, скорее всего, успею и переносить встречу не нужно.
– Хорошо, – отвечает, помедлив, он.
Или он никуда не торопится. Или он мне совершенно не верит.
Мне кажется, он хочет еще что-то добавить, спросить, но неожиданно по ту сторону трубки раздается женский голос:
– Лука, ты так рано поднялся, а я без тебя...
Связь обрывается.
И только спустя минут двадцать, когда я уже почти в полной готовности, мне поступает смс-ка с адресом и сообщением, что встречу он все-таки перенес.
Лишние полчаса выходят боком не только мне. Я успеваю развести на кухне бардак и нажарить стопку блинчиков, а Ира их почти полностью уничтожить.
– Я с тобой скоро поправлюсь! – вздыхает она и тянется за еще одним. – Придется точно у шефа прибавку к зарплате просить. Я на новый гардероб не рассчитывала.
– Может, тебе лучше выпить еще одну чашечку кофе? Он на боках не останется.
– Ага, конечно. Кофе у меня и на работе хватает, а такие блинчики там печь не умеют.
– Обычные блинчики не умеют? То-то ты никогда не приглашала меня посидеть в вашем ресторане!
– Не обычные. – Ира резко поворачивает ко мне голову, отчего ее длинные сережки начинают дрожать: хозяйка не в настроении, как же. – Хватит уже себя принижать. Забудь о том, что тебе пытался внушить Степан. У тебя лучшие блинчики, которые я когда-либо пробовала. Даже этот, который слегка подгорел. А знаешь почему?
– Потому что кто-то всю ночь не ел и копил аппетит?
– И поэтому тоже, – кивает она. – Но самое главное – они приготовлены с душой и любовью.
Нет, это невозможно, я с этой беременностью становлюсь просто тряпкой. Стою, вытираю посуду, а заодно незаметно и уголок глаза. Так не годится: надо вечером салфеток купить, и побольше.
– Пойдем, Пончик. – Взглянув на мобильный, Ира с сожалением оставляет на тарелке три блинчика. – Такси уже ждет.
– Да я думала на маршрутке…
– Вот еще! Я все равно буду проезжать мимо вашей клиники. Какой там у нее, кстати, адрес?
Она уже мчится в прихожую, крутится у зеркала. И не видит, что я опять обнимаюсь с кухонным полотенцем. Мимо, как же, а то я не знаю. Она просто поняла, что я начинаю чуть ужиматься и не хочу тратить деньги там, где могу сэкономить. Не то чтобы у меня их не было. Но нужно ведь думать о будущем, да еще за двоих.
Пока она прихорашивается, я кладу в судок оставшиеся блинчики. У меня все равно аппетита нет. С трудом заставила себя съесть апельсинку. Без понятия, захочется ли есть на работе, но я беру с собой рыбное филе и авокадо. Надо. Кого сейчас волнует мое «хочу»?
– Вот теперь я готова к работе! – принимая судок с блинчиками, объявляет подруга.
На душе становится так тепло, хорошо, что я даже забываю о волнении. Улыбаясь, выхожу из квартиры следом за подругой, и тут же тянет вернуться обратно. Кто-то из жильцов явно злоупотребляет парфюмом. Запах тяжелый, густой, если бы меня не подташнивало, уверена, я бы легко вычислила квартиру транжиры.
Но я спешу – скорее на улицу, скорее, хотя бы глоток свежего воздуха!
– Фу-ух…
На улице тошнота отступает. Но чтобы такое не повторилось в машине, я сразу сажусь на заднее сиденье. Запах водителя тоже довольно насыщенный, но терпеть можно. Спасаюсь мятной конфеткой, смотрю в окно – чуть-чуть отвлекает.
Луку я замечаю издали. Мне кажется, его невозможно не заметить, и даже не потому, что на стоянке у клиники только один байк – его. Просто он выделяется из всех. Своим телосложением, грозным видом, ощущением какой-то свободы вместо рамок условностей.
Ему все равно, что на него засматриваются женщины. Без разницы, что пробегающие мимо мальчишки ошалело пялятся на массивный байк, к которому он прислонился. И так же без особого интереса он встречает наше такси.
– Ух, какой! – восхищенно выдыхает подруга. – Я передумала: он не мамонт. Он викинг!
– Ты не передумала. Ты просто сейчас читаешь про викингов и пытаешься натянуть на него этот образ.
– Тут если кто кого и натянет, так он. Ты посмотри – какие волосы, борода, а фигура! А взгляд… да от одного его взгляда могут горы попадать! Ой, куда это меня клонит? Я, кажется, падаю!
– Ты прилипла к стеклу. Оторвись, а то он нас заметит!
– Мне казалось, в этом суть твоей поездки сюда. Увидеться с ним. Ты же собираешься к нему выходить?
– Собираюсь, ага. Только что-то опять немного волнуюсь. И меня опять немного подташнивает.
– Может, нам пора ехать? – услышав такое дело, с надеждой спрашивает водитель у Иры.
– Сейчас, сейчас, – отмахивается она, едва не выдавливая стекло своим носом. – Нет, какой экземпляр, а руки… посмотри на его руки…
– Обычные руки, – нервно сглатываю я, рассматривая татуировку, тянущуюся от его плеча к запястью.
Так как он в футболке, обзор довольно обширный. Мне кажется, у него есть тату даже на шее. Или это то же, что и на плече, просто тянется так рисунок?
– Не обычные. Теперь я понимаю, почему викинги за короткие набеги успевали своровать так много девушек сразу. Некоторых они несли на этих обалденных плечах, а некоторые сами бежали вприпрыжку. А ты просто ревнуешь.
– Не говори ерунды. Кого мне здесь ревновать? Он же не мой.
– Если мужик немой и не может однажды проговориться об изменах, это не значит, что повода для ревности нет, – делится таксист жизненным опытом, тоже рассматривая наш объект наблюдения.
– Ладно, пойду я.
А то как начнешь пояснять, что к чему, еще пройдет полчаса, а у меня, между прочим, клиенты. И так спасибо, что согласились передвинуться немного по времени.
– Не забудь узнать то, о чем я просила! – шипит в спину подруга.
Киваю, подав знак, что услышала. А то ведь выйдет следом и спросит в лоб. А я найду подходящее время и сделаю это более деликатно.
Выйдя из машины, одергиваю блузу. Она свободная, не задралась – но мало ли? Пробегаюсь взглядом по льняным брюкам – не очень нарядно, так я и не на свидание. У меня нет цели понравиться.
Но когда Лука, поворачивает голову и замечает меня, по спине невольно ползут маленькие огоньки. Долгий взгляд, пристальный, и мне кажется, я вижу в нем удовольствие.
Мимо также проходят женщины – красивые, в облегающем, перешептываются мальчишки. И они тоже не интересны ему. Он внимательно наблюдает только за тем, как я приближаюсь. Такое ощущение, что любуется.
Встряхиваю головой, чтобы прийти в себя. Страшно представить, что бы мне лезло в голову, если бы я, как и Ира, читала романтические романы. Нет, мне сейчас такое точно нельзя.
Пожалуй, не буду спешить избавляться от книжек, что рекомендовал мне француз.
Глава 13
Наталья
– Привет, – говорю я, приблизившись.
Его взгляд продолжает блуждать по мне – очерчивает фигуру, изучает лицо, вызывая странное ощущение, будто он прикасается к нему пальцами. А потом взгляд падает на мои губы и… застывает там.
Блеск, что ли, размазался? Так и знала, что нужно было воспользоваться устойчивой помадой.
Я начинаю нервничать, и его взгляд поднимается вверх, пересекаясь с моим.
Молчит.
Почему он так долго молчит?
Ах да, он же сейчас видит меня без халвы и репейного масла. А первая встреча была давно и не при дневном освещении.
– Пытаешься определиться: я это или нет? Нужно было в качестве пароля взять с собой еще шарик? Прости, я была уверена, что хватит и одного.
Его губы слегка раздвигает улыбка.
Взгляд уже не жадно и напористо, а осторожно опускается к моему животу.
– Пытаюсь привыкнуть к тому, насколько красиво ты выглядишь. И лишний раз убеждаюсь, что у меня безупречный вкус.
Ой, а вот сейчас он зря смотрит в глаза, потому что я невольно смущаюсь. И чтобы он не заметил, киваю на клинику.
– Почему именно здесь? В «Материнском инстинкте» хорошие врачи.
– Там не учитывают желания папы.
– Думаешь, там такие тесты не делают? Мне казалось, они могут все.
– Даже больше, – кивает он. – Например, подменить донора спермы без согласия с обеих сторон.
Хорошо, что он сам затрагивает эту тему. Потому что во время его визита я была так растеряна, что ничего не спросила: как, почему и зачем? Я была уверена, что с донором – это случайность. И он об этом тоже случайно узнал. А оказывается, все гораздо серьезней.
– Ты так уверенно говоришь, будто знаешь даже, кто это сделал.
– Моя бывшая. Она работает в той клинике.
– Тамара Васильевна?! – выпаливаю я в шоке, а потом пытаюсь немного сгладить свое удивление. – Нет, она, конечно, женщина видная. Даже издалека. И то, что она старше тебя лет на двадцать… эм… на пятнадцать… для любви не преграда. Я все понимаю. Но она показалась мне милой и доброй и так поддерживала меня. Не могу поверить, что она способна на такую нелепую месть.
– Думаю, она действительно такой замечательный человек, как ты говоришь. Нет, Тамара Васильевна здесь ни при чем. Это сделал другой человек. Но доверия к этой клинике у меня больше нет. Пойдем.
Он уверенно берет меня за руку, чем на какое-то время сбивает все мысли. Мы идем к клинике, начинаем подъем по узкой и длинной лестнице. У нас серьезное дело. А я почему-то думаю только о том, как его пальцы сжимают мои. Надо как-то настроиться на деловой лад.
– А почему она выбрала именно меня?
– Хороший вопрос, – усмехается Лука. – Думаю, неудачный расчет: не в первый раз промахнулась.
Не уверена: это комплимент мне или нет? Хорошо или плохо? Ну и от волнения начинаю болтать.
– Мне кажется, если вы плохо рассталось, лучшей местью было бы самой родить от тебя. И тебе бы пришлось с ней общаться.
– У нее были другие планы на свою личную жизнь.
– Были? То есть они изменились?
– Почти уверен, что да.
– А твоя сперма осталась?
Он останавливается так резко, что я еще делаю пару шагов, а потом уже торможу, потому что он не выпускает мою ладонь из своей.
– Подожди секунду. – Он отходит в сторону и кому-то звонит. – Петр? Ты уже уехал из клиники? Слушай, не в службу, а в дружбу…
О чем он говорит дальше, не слышу. Во-первых, потому, что часть его слов уносится ветром. А во-вторых, потому, что мимо проходит какой-то маньяк, задушивший пузырек из духов.
Не могу…
Не могу…
Так тошнит, что начинает все расплываться, а мы на ступенях, на середине длинной лестницы, и я просто не успею никуда добежать…
Такого сильного приступа у меня еще не было. И будто этого мало, мимо проходит кто-то, кто явно принимал душ из одеколона с сильной нотой гвоздики.
– Натали… Наташ…
Я слышу голос Луки, но не могу обернуться. Мне плохо, нечем дышать, я задыхаюсь, тошнит. Но я не могу ему объяснить. Ищу хоть глоток свежего воздуха, чтобы прийти в себя. И только беспомощно отворачиваюсь, когда он пытается меня обойти.
Мое лицо обхватывают его руки. Наверное, он снова рассматривает меня – я ничего не вижу от подступающих слез.
Не знаю, как он это делает. Но он каким-то образом расчищает пространство, и мы буквально в два шага оказываемся у края лестницы. Он разворачивает меня к ветру, а сам становится сзади. Отводит от моего лица волосы, собирает их, намотав на кулак, и в приказном тоне упрямо повторяет:
– Дыши… дыши глубже… чуть медленней…
Спустя какое-то время я действительно чувствую, что это действует: тошнота отступает, я снова могу спокойно дышать. Но отнюдь не из-за того, что он повторяет эти слова будто мантру. И не из-за того, что теперь, когда он всех от нас отогнал и заставил обходить по дуге, я начинаю улавливать свежий воздух.
А потому, что он очень близко и вместе с глотками свежего воздуха я втягиваю в себя запах его парфюма.
Терпкий, чуть горьковатый – ноты смешаны, я не могу уловить их отчетливо. Но с каждым новым вдохом мне становится легче.
– Как ты?
Кивнув, разворачиваюсь.
Утыкаюсь носом в его футболку. И понимаю, что нужно было сразу так сделать. Так горьковатые ноты ощущаются четче, дурнота отступает быстрее.
Исключительно в лечебных целях поднимаю голову вверх. Глубокий вдох. И еще один. Тянусь еще выше: а здесь нотный ансамбль отличается. Я практически не чувствую горечи, и ощущения странные, как с вкусной водой, когда не можешь напиться. И ты делаешь глоток за глотком, и…
– Мы уже можем пройти? – раздается чье-то блеянье рядом.
Открыв глаза, удивленно смотрю на какого-то хилого парня, который мнется ниже на лестнице.
– Или уточните, как долго вы еще будете зажиматься, – я пойду покурю, – несмело предлагает альтернативу он.
И тут до меня доходит…
Я не просто прижимаюсь к Луке. Не просто вожу носом по его шее. Я обнюхиваю его! А он вместо того, чтобы указать мне на это или хотя бы что-то спросить… склонился, чтобы я могла это сделать!
– Прости, – поспешно отодвигаюсь.
– Курить или нет? – настаивает на ответе нетерпеливый.
Проигнорировав его, Лука участливо спрашивает:
– Тебе лучше?
– Да, спасибо.
– Если не передумал, можешь травиться, – взглянув на паренька, отвечает Лука.
Снова берет меня за руку, и мы продолжаем шествие в клинику. Шествие, потому что за нами теперь тянется вереница из тех, кому пришлось подождать.
– Неудобная лестница, – вздыхаю я.
– Да, слишком много ступенек. Явно не для беременных.
– Да нет, – смеюсь я. – Просто узкая. И когда на ней стоят двое, третьему уже не пройти.
В глазах Луки мелькает веселье, причину которого я понимаю, лишь когда мы подходим к двери и я оборачиваюсь. За нами действительно идет довольно много людей, но они спокойно укомплектовались в три слоя и так же спокойно разминаются с теми, кто выходит из клиники.
– Почему же они… – не веря, смотрю на Луку. – Они что, тебя испугались?
– Странно, да? – поведя плечом, хмыкает он.
– Пожалуй, я все-таки пойду покурю!
И парень, который шел следом за нами, торопливо спускается вниз.
– Странно, – соглашаюсь с Лукой.
Ну и мы наконец заходим в клинику. Без понятия, успели мы или нет. Я же не знаю, на который час Лука договорился с врачом. А он, видимо, не знает, почему люди сидят у кабинета, а не входят в него, потому что уверенно распахивает дверь и подталкивает меня.
– Кажется, здесь уже кто-то есть, – шепчу я, кивая на пациента, возле которого крутятся врач с медсестрой.
– Он скоро выходит.
Взглянув на нас, врач кивает, хотя я была уверена, что попросит подождать в коридоре. Лука усаживает меня на кушетку.
– Как ты относишься к крови? – слышу над собой его голос.
– Употребляю только по праздникам.
– Отлично. Тогда у нас все будет по-быстрому.
Тоже мне удивил. Недолгие зажимания в баре, беременность без процесса, тест на отцовство после второй встречи в реальности.
– По-моему, у нас так всегда, – пожимаю плечами.
Я слышу, как Лука тяжело втягивает в себя воздух и слегка закашливается. Удивленно смотрю на него. Может, ему тоже стало нехорошо, как и мне? Может, нужна моя помощь?
Но это, наверное, странная энергетика кабинета. Потому что пациент, в которого всадили иглу и которому всего-то и надо посидеть спокойно пару секунд, принимается ржать.
– Свободен! – недовольно бухтит врач, усмирив взглядом клиента и все-таки сделав забор крови.
Тот безропотно покидает насиженное место, и его с легкой руки Луки занимаю я. Пока идет подготовка, врач и мой спутник перебрасываются парой фраз, из которых понятно, что они знакомы. И довольно давно.
Процесс быстрый и безболезненный, но я все равно отворачиваюсь и смотрю на Луку. Он ободряюще сжимает мою ладонь, хотя я не боюсь. Забавно так. Но когда мы меняемся, я делаю так же, как он. И не отдергиваю пальцы, даже когда в его взгляде появляется удивление.
Ну вот и все.
Врач сообщает, что результат будет готов через десять дней, и выпроваживает нас обоих за дверь.
– Может, попробуешь? – кивает Лука на свой байк, когда мы выходим на улицу.
– Нет, не рискну. Теперь особенно. И я же тебе говорила, без меня тебе будет лучше. А я пройдусь, здесь недалеко до работы. – Взглянув на часы, понимаю, что уже безбожно опаздываю и мы не успеваем поговорить. – Мне пора. Сбросишь мне потом результаты?
Может, и лучше так. О чем говорить, если еще ничего не понятно? Вот через десять дней созвонимся – тогда уж.
Уже сворачивая к подземному переходу, я оборачиваюсь. И вижу, как Лука задумчиво рассматривает свой байк.
Глава 14
Наталья
Уже когда я приближаюсь к салону, раздается звонок на мобильный. Степан – понимаю, взглянув на экран. Так долго звонит, что разрядит батарею.
– Извини, – говорю, приняв вызов, – у меня сейчас совершенно нет лишнего времени.
– Лишнего? – удивленно хмыкает он. – Помнится…
Но я правда спешу, поэтому сбрасываю звонок. Странно, внутри даже не дрогнуло ничего. Но долго думать об этом мне некогда.
– Тебя уже ждут, – сообщает Катерина, заметив меня.
Она моя напарница, а не хозяйка салона, но говорит таким тоном, будто я у нее в подчинении. Можно подумать, я сама не вижу в своем кресле клиентку. Но именно из-за нее ничего не отвечаю на замечание.
– Добрый день, Елена, – с улыбкой смотрю на отражение белокурой красавицы. – Извините, что пришлось подождать.
– Ой, да пустяки, Наташенька, – отмахивается она. – Такого мастера, как вы, я готова ждать сколько угодно.
Слышать это приятно. Тем более что Елена – женщина строгая, я бы сказала, суровая. Успешная бизнес-леди, очень ценит свое время, всего добилась сама. Ходят слухи, что у нее тяжелый характер, она даже рассказывала несколько случаев, как безжалостно увольняла ленивых и раздолбаев. Или как делала нервы мастерам в других салонах, пока не попала ко мне.
Но у нас за три года не было даже намека на какой-то конфликт. И с ее стороны я видела только хорошее отношение и отличные чаевые.
Пока я осматриваю, в каком состоянии ее волосы, и думаю, как лучше освежить ее стрижку, она рассказывает еще одну историю про свой бизнес. Обычно мне нравится ее слушать, всегда есть чему поучиться. Но сейчас меня сильно отвлекает Катерина. Даже не она, а то, как часто и много она прыскает лаком на волосы своей клиентки.
Даже жалко становится девушку: зачем ей вместо живых волос склейка? Да и запах косметики, которой пользуется Катерина, выветрится не скоро.
– Ты уже хорошо уложила волосы, – я все-таки не выдерживаю. – Не нужно больше лака. Оставь для других.
Она шутки не понимает, фыркает и пускает еще две струи из флакона.
– Мне для своих клиентов не жалко!
Лучше бы тебе было жалко клиентов. Девушка юная, наверное, просто стесняется что-то сказать. Только глаза огромные в зеркале начинают поблескивать.
– Кать, – подойдя к напарнице, говорю тихо. – Кать, хватит. Она же это будет неделю смывать! Да и зачем ей лак? У нее такие послушные волосы.
– Своей занимайся, – следует недружелюбный ответ. – Нечего бегать ко мне и переманивать.
Обидно немного. Я ведь ничего такого не думала. Но возвращаюсь к своему креслу и приступаю к работе. Девушка от Катерины уходит разочарованной, грустной – сомневаюсь, что она к ней вернется. Но и моя напарница от нее не в восторге – как же, заплатили строго по счету, ничего не оставили.
Я понимаю, что ее это сильно задело, когда моя клиента уходит с улыбкой, а до этого с удовольствием рассматривает свое отражение, благодарит, и не только словами.
– Нет в жизни справедливости, – вздыхает напарница. – Я со своей долго возилась, столько косметики на нее израсходовала. А ты лак зажала, быстро, чик-чик – и на выход, а она так перед тобой распиналась.
Комментировать это я не хочу. Занимаюсь тем, что убираю территорию возле себя, дезинфицирую инструменты. И стараюсь не смотреть на то, как Катерина мучает волосы новой клиентки.
Мне нравится моя работа. Нравится видеть, как преображаются люди, как уходят отдохнувшие, с настроением. Но через несколько часов работать становится трудно. И не потому, что я все это время стою на ногах. Отечность пока не мучает, обувь удобная. Просто такое ощущение, что Катерина поставила себе план по избавлению от косметики.
Столько лака! И так усердно пшикает – запах и брызги летят даже в мою сторону, я уже молчу о парах. Да и воск… Она так усердно растирает его пальцами, кружа по залу, что запах вбивается в мои ноздри.
Такое ощущение, будто нарочно. Чем труднее мне становится выдержать все эти запахи, тем она усердней старается.
И в какой-то момент я все-таки не выдерживаю. Сильный спазм подступает к горлу и заставляет нестись к туалету. Я бросаю растерянную клиентку, на пол падают мои ножницы. Главное для меня – это успеть добежать.
Меня выворачивает. Долго. Мучительно. И даже когда тошнота отступает, я чувствую слабость, у меня и колени подрагивают.
Подняв взгляд, смотрю на свое отражение: лицо бледное, губы блестят от воды, которую я жадно пью из ладоней. С висков стекают капельки пота. От одной мысли, что нужно вернуться в зал и опять вдохнуть запах лака, снова становится дурно.
– Тебе тоже не понравилось, да? – Опустив руку, кладу ее на животик, поглаживаю, чтобы успокоить ребенка. – Надо подумать, что же нам теперь с тобой делать.
Придя в себя, вытираю лицо полотенцем и возвращаюсь в зал. Теперь запахи ощущаются еще сильнее, чем раньше. И я понимаю, что долго не выдержу, не смогу…
– Тина, простите, сегодня ничего не получится, – вздохнув, сообщаю клиентке. – Я не очень хорошо себя чувствую.
Не уверена, но мне кажется, что где-то со стороны Катерины раздается смешок. Не хочу тратить силы, чтобы реагировать на нее. Я вообще стараюсь дышать через раз. Но не могу бросить клиентку без объяснений.
– Но вы можете записаться к другому мастеру, – предлагаю я вариант. – Если хотите, я попрошу выйти на смену одну хорошую девочку…
– Зачем мне хороший мастер, если есть лучший? – Вопреки моим опасениям, клиентка тепло улыбается. – Ничего, я подожду, когда все образуется. Приду, когда ваш малыш успокоится.
Я смущенно киваю. Подхватив свою сумочку, направлюсь к выходу почти следом за ней.
– Что она имела в виду? – несется мне вслед.
Так я тебе и сказала. Думай, что хочешь.
Сообщаю администратору о своем уходе, чтобы предупредила клиентов, толкаю дверь и выхожу на шумную улицу.
– Ну что, так легче? – спрашиваю у своего малыша и с легкой грустью смотрю на окна салона. – Вот и хорошо. Правда, есть вероятность, что на какое-то время мы станем с тобой безработными.
Даже долгая прогулка не помогает избавиться от запаха лака. Сняв одежду, я сразу отправляю ее в стирку и становлюсь под душ. Смыть… смыть этот запах с тела, волос…
Обед так и не пригодился – зря носила с собой. Аппетита нет, но я решаю его приманить, приготовив что-нибудь другое. Рыбу не хочется, мясо… о, плов! Плов мне, кажется, хочется!
Пока вожусь на кухне, отгоняю от себя тревожные мысли. Стараюсь думать в позитивном ключе. Я ведь считала деньги, прикидывала расходы – так что мне хватит. Даже если я уйду из салона.
Конечно, если бы я могла предвидеть такую ситуацию, я бы раздавала клиентам свои контакты. Но у нас все записи были через салон и администратора. Я не видела в этом ничего плохого, наоборот, мне казалось это удобным: никто не звонит в неурочное время. Теперь-то я понимаю, что лоханулась и что хозяйка салона не зря перестраховалась, выдвинув такое условие.
Если я уйду, мои клиенты перейдут к другим мастерам. А работать еще несколько месяцев, чтобы подождать, когда все мои постоянные снова появятся, и раздать им номер своего телефона…
Нужно смотреть трезво на вещи: я просто не выдержу. И не хочу рисковать здоровьем ребенка.
Не та цена, чтобы ее заплатить.
Ничего, справлюсь. Живут же люди и на меньшие деньги. Малыш, к счастью, не требует многого, на удивление не капризный.
Мысли о нем возвращают мое настроение в норму. И я принимаюсь напевать песенку из детского мультика:
Меня не пугают ни волны, ни ветер, –
Плыву я к единственной маме на свете.
Плыву я сквозь волны и ветер
К единственной маме на свете.
Выбор песенки про мамонтенка, который искал свою маму, конечно, случайный. Просто вдруг вспомнилось. Никогда не считала, что пение – это мое. Но получается так душевно, что даже глаза увлажняются.
Кручу головой в поисках салфеток и разочарованно вздыхаю: забыла купить. Ладно, полотенце сойдет.
Ну до чего же трогательно у меня получается, а?
Только думаю пойти на второй заход, как отвлекает мобильный. Снова Степан. Не знаю, что ему надо, но понятно, что просто так не отвяжется.
– Да.
– Наконец-то, – слышу усмешку. – Здравствуй, Наташа.
– Ты по делу или просто не с кем поговорить?
– Поговорить я мог по телефону и в прошлый раз. А я сказал, что нам нужно увидеться. Забыла?
– Да, – соглашаюсь охотно. – Не посчитала это важной для себя информацией.
Повисает пауза в несколько долгих секунд – не может поверить в то, что услышал? Но это действительно правда.
– Это важно, – не очень довольным тоном ставит меня в известность он. – Когда ты будешь дома? После семи? Я заеду.
Только вечером мне его не хватало.
– Приезжай сейчас.
– Ты что, не на работе?
Еще одно руководство на мою голову.
– Через час я ухожу. Приезжай, пока я свободна.
Я прерываю разговор, не желаю понимать, что означает его удивленный «бульк» в конце. Не собираюсь больше отчитываться и не хочу ничего пояснять. Через час я планирую включить какой-нибудь фильм, усесться перед телевизором с огромной тарелкой плова и ни о чем не думать. Вообще ни о чем. Просто отдыхать, раз уж выдался выходной.
У Степана, видимо, и правда важное дело: звонок в дверь раздается минут через тридцать. Я перед его приходом специально проверила – никаких его вещей не осталось, даже его любимых разнопарых носков.
Войдя в квартиру, он в нерешительности застывает. Окинув меня взглядом, тут же отводит его. Думает, что я обижаюсь? Зря. Я о нем и думать забыла. Смотрю на него – черты знакомые, а совершенно чужой человек. Сейчас даже не верится, что я когда-то к нему прикасалась, что мы были близки. По крайней мере, физически. Душой ведь так и не сблизились, если он так просто ушел, а я так быстро его отпустила.
– Опять что-то готовишь, – говорит он, освоившись.
Я не обольщаюсь, из его уст это никогда не звучало как похвала. И хотя сейчас он жадно ведет носом и сглатывает, не собираюсь его угощать. И приглашать пройти дальше.
Так и стоим в дверях, рассматривая друг друга.
– Степан, – нарушаю затянувшееся молчание, – может, уже скажешь, что ты хотел, и уйдешь?
– Скажу и уйду, – соглашается он. – Как только ты честно поделишь деньги.
– Какие деньги?
– Те, которые мы с тобой собирали.
– Но…
От неверия, что мне не послышалось, у меня перехватывает дыхание. Это ведь я собирала, я откладывала, я отказывала себе в тех вещах, которые не были первой необходимостью. И со своей зарплаты, а не с его!
– Жили-то мы на мои деньги, – поясняет он, явно прочтя в моих глазах удивление. – Я же тебя содержал.
– Неправда. Я добавляла в бюджет свои деньги, – голос начинает дрожать, и я злюсь на себя за слабость, которую он видит. – Ты просто забыл…
– Это ты все забыла. И на море тебя возил за свой счет, и вообще ни в чем тебе не отказывал. А сейчас мне деньги тоже понадобились. Я думал поступить благородно, но ситуация сложилась иначе. Мне деньги очень нужны. Поверь, они мне сейчас куда нужнее, чем тебе.
К глазам подступают слезы, но я запрещаю себе. Просто запрещаю. Нельзя! Не при нем! И все еще не могу осознать, что он правда… что все это правда не сон.
– Благородства хватило всего на полгода? Ты… ты думаешь, что это нормально? Ты даже не просишь занять, ты требуешь...
– Занять? – хмыкает он. – Я всего лишь прошу вернуть мне мое. Мне деньги очень нужны, а ты, судя по тому, что поправилась, не последний хлеб доедаешь. Считай, что у тебя эти полгода просто был беспроцентный кредит.
В горле пересыхает, слов нет.
– Наташа, – говорит строго он. – Давай наконец расстанемся. Окончательно. По-хорошему.
Мерзко.
Смотреть на него, слушать все это, видеть в глазах угрозу, от которой внутри меня зарождается страх. Я не знаю, способен ли он на то, чтобы применить силу к женщине. Я не знаю его таким. И мне страшно.
Мне действительно страшно. А что, если да? Я не хочу, не могу подвергать риску ребенка.
И не хочу больше никогда видеть этого человека.
Он упрям, это я помню. И если что-то вобьет себе в голову, не успокоится, пока не добьется. Даже если сейчас просто уйдет… звонки, его приходы сюда…
А я хочу, чтобы даже духа его здесь больше не было! Потому что меня тошнит. Тошнит от его парфюма, лица, его взгляда и оттого, что я с ним жила.
Окончательно…
Хватаюсь за эти слова. Да, я хочу с ним порвать окончательно.
Молча иду в свою комнату, достаю заначку, которую так долго копила. Здесь все просчитано, на меня и ребенка… а теперь…
За спиной раздаются шаги.
Пришел меня проверять.
В обуви – не разулся. Боялся, что не успеет и часть денег я спрячу.
Не оборачиваясь, отсчитываю ему половину, отдвигаюсь в сторону, а ему приглашения и не нужно. Взяв пачку, спокойно кладет ее в свой карман.
– Не пересчитаешь?
– Я считал, пока ты раскладывала.
Я не иду провожать. Не могу. Срываюсь. Теперь-то, когда хлопает дверь, я могу дать волю слезам.
Как же противно… как же тошнит от всего…
Сквозь мои всхлипы прорывается телефонный звонок. Поднимаюсь на автомате, ноги идут по привычке: я настолько морально истощена, что не чувствую ничего. В коридоре натыкаюсь на свое отражение: красный нос и глаза, лицо чуть опухло. Да и все равно, скорей бы вот только слезы закончились. А то вытираться краем футболки не очень удобно.
– Да? – отвечаю я, стараясь не шмыгать носом.
– Ты где?
Меня настолько удивляет голос Луки, что я отвечаю честно и без заминки.
– Дома.
– Я сейчас в магазине, хочу завезти тебе фрукты. Не спорь. Тебе нужно питаться много и хорошо. Пока я здесь, скажи, может, тебе еще что-нибудь взять? Может, хочешь что-то особенное?
Командует. Просто ставит меня перед фактом, и все! Ну куда такое годится? Разве так можно? Чурбан бессердечный!
А с другой стороны…
Делаю глубокий вдох, чтобы не расплакаться пуще прежнего, и тянусь к полотенцу.
– Да, хочу. Привези мне, пожалуйста, бумажных салфеток. Побольше. И еще свой любимый одеколон.
Глава 15
Лука
– Все-таки решил устроить днюху по-настоящему? – спрашивает Егор, увидев, что я закидываю в тележку пачки с салфетками. – Осознал, что праздник зажал?
Дернули же меня черти заехать именно в этот мегамаркет! Ближайший к моей лавке и по стечению обстоятельств – к дому Студента. Вот и столкнулись: я пришел за фруктами, он за шоколадками. Хотя в его версию верится слабо. Моя тележка пополняется, а он так и бродит за мной с пустыми руками.
– Шоколад на том стеллаже, – подсказываю, кивнув в сторону.
– Там с орешками. Я с изюмом ищу.
– Вряд ли его закинули в отдел хозтоваров.
– Согласен, – покладисто кивает и продолжает удивленно рассматривать растущую гору салфеток в тележке. – Но тут тоже много чего интересного.
Так, десять пачек – хватит или добавить? Наверное, еще нужно парочку. Поди знай, что значит «побольше». Тем более у беременных. Хищный рассказывал, что у них случаются странные запросы и лучше их не расстраивать.
Возьму еще пять. Больше – не меньше. Кухня у нее просторная, найдет, где организовать небольшой склад.
– Мне кажется, ты уже достаточно подчеркнул веру в то, что мы все – интеллигентные люди, – снова встревает Егор. – Может, лучше взять побольше спиртного и мяса? А то как-то тележка быстро наполняется, а толкового ничего нет.
Ну да, ананас, арбуз, дыня, бананы и манго, а также пакеты с овощами не в счет. А может, он прав и этого действительно мало?
Добавляю в тележку по мелочам: красную рыбу, икру, курицу, пару килограмм мяса и ребрышек, два вида хлеба.
На несколько дней хватит? Потом еще завезу. Может, привыкнет и созреет до того, чтобы выдавать четкий список.
– Мам, мам, посмотри! – раздается неподалеку детский восторженный голос. – Я о таком как раз в детстве мечтала, помнишь?
Маленькая девочка с косичками дергает за руку маму и елозит ладошкой по стеклу, за которым на нее смотрит большой розовый кот с синим бантом вокруг шеи.
– Помню, милая, – ласково отвечает ей мама. – Но теперь-то у тебя много игрушек, правда?
– Правда, – соглашается девочка, – и я уже взрослая. Это мне в детстве хотелось, когда я еще ждала, что мой папа вернется. И когда у меня не было нового папы.
Мама склоняется, целует девочку, которая хочет казаться серьезной и взрослой, поправляет косички. Они обе уходят. А я, пользуясь подсказкой, захожу в этот отдел магазина.
– А что мы здесь…
– Вон там шоколадки с изюмом!
– Там с белым, я люблю с темным, – отмахивается Егор, даже не обернувшись.
И идет следом за мной. На удивление, молча держится, пока я плачу за кота. И даже миролюбиво устраивает его под мышкой, когда я ему вручаю покупку.
Так, ничего не забыл?
Обойдя еще раз магазин, бросаю пару банок оливок.
– Ты к ней, да? – Его наконец осеняет. – И как она? Блин, ну расскажи хоть что-нибудь, раз уж вместо шашлыков я принимаю участие в гей-параде!
В качестве доказательства обвинения он обиженно трясет передо мной розовым котом.
– Слушай, что ты за мной бродишь? Тебе что, нечем заняться?
– Нечем. У меня каникулы. А урок ты зажал. – Наткнувшись на мой взгляд, он начинает гладить игрушку по плюшевой голове. – И рассказ тоже зажал. А я день, между прочим, дежурил под окнами. Жаль, не догадался постоять там еще, когда ты пришел. А можно было вообще спрятаться в подъезде на лестнице. Я бы по ее лицу понял, обрадовалась она или нет, что папа именно ты.
– По ее лицу ты бы мало что понял. Она отлично умеет маскироваться.
– Ну хорошо, ладно, а сам ты как думаешь, обрадовалась она или нет?
Черта с два я признаюсь, как она расстроилась, что заплатила за сперму француза штуку баксов, а ей подсунули местную.
– Я об этом не думаю. Просто делаю так, чтобы у нее остался единственный вариант.
Егор с чего-то вдруг так глубоко погружается в мысли, что даже не замечает, как, расплатившись, мы выходим из магазина.
Так, ну теперь самое сложное. Где найти свой любимый одеколон? Дома у меня стоит открытый флакон, но на подарок он не годится. А купить такой же в городе вряд ли получится. Хотя можно попробовать.
Помнится, был неподалеку один неплохой бутик с парфюмерией. Если они не перешли на подделки, там можно что-то найти.
Егор увязывается следом. Вряд ли он рассчитывал на то, что ему придется сидеть на улице и караулить кота, но все-таки остается, только ворчит:
– Опупеть запросы… и это у нее еще нет кольца…
То ли он сам заткнулся, то ли просто не слышно его, потому что я захожу в бутик, а дверь за мной громко хлопает.
Нет, два месяца безделья у студентов – слишком серьезное испытание для их близких. Да и для них самих. Мозг разжижается. Какое на фиг кольцо, если у меня есть Сова? И он с ней знаком.
– Я могу вам помочь? – заметив меня, тут же приближается девушка-консультант.
Без особой надежды я называю марку одеколона. А девушка кивает и спустя пару секунд приносит его. Оригинал. Не подделка.
– Дайте два, – прошу я, помня о том, что салфеток она просила побольше.
А здесь могла постесняться.
– Все в целости и сохранности! – докладывает Егор, заметив меня, и снова потряхивает многострадальным котом. – Тебе не кажется, что у него на шее не бантик, а удавка? И смотри, неплотно сидит. Его можно понять. Как увидел, в какой его цвет оприходовали, так ее себе и намылил!
– Твоя ворчливая компания начинает меня подбешивать, – честно предупреждаю его.
– Да? Намекаешь, что здесь и сейчас на одного самоубийцу может стать больше? Ну тогда я поехал. У меня много дел, я просто забыл.
– Давно бы так.
– Следи за котом, – предавая его мне, он трогательно всхлипывает, – он на грани, вдруг бантик от ветра сильнее завяжется…
Егор успевает отъехать, пока я подбираю слова помягче и медленно выдыхаю. Даже в голове без его трескотни проясняется.
Настолько, что, уже поднимаясь в лифте, я смотрю на кота и всерьез раздумываю: и как его такого дарить беременной женщине? Ей же нужен один позитив! А этот и правда будто на грани.
Хотя, когда открывается дверь и первое, что я вижу, – это заплаканные глаза, понимаю, что до позитива здесь далеко.
Слезы, блин… она точно плакала…
Честное слово, лучше бы у нее на лице была снова халва!
– Впустишь? – спрашиваю сам, потому что хозяйка квартиры пребывает в какой-то прострации, рассматривая кота.
– А? Да, конечно.
Она отходит в сторону, ну и, чтобы можно было свободно передвигаться, я вручаю игрушку ей. На секунду в ее глазах мелькает удивление, а потом она обхватывает кота двумя руками и утыкается в его макушку.
– Спасибо, он…
– Стремный, знаю.
– Очень красивый, – улыбнувшись, продолжает она. – Мягкий, пушистый. Спасибо, Лука.
А теперь застываю я.
Не потому, что она впервые называет меня по имени – эта сентиментальная чушь для девчонок. Просто она так трогательно улыбается, а еще эти остатки слез у нее на лице. Хочется обнять ее, утешить, а еще дать кому-нибудь в морду.
– Это на кухню?
Мой голос звучит жестче, чем я бы хотел. Но быстро нас обоих возвращает на землю. Разрывает зрительный контакт, тишину и неловкость.
Но, увы, ненадолго.
Она переводит взгляд на пакеты в моих руках и недоверчиво выдыхает:
– Это… все мне?
Дать кому-нибудь в морду хочется все сильнее. Откуда в ней эта неуверенность? При такой внешности и легком характере у нее должна стоять очередь из желающих подарить ей или цацки, или машину. А она реагирует на пакеты с продуктами так, будто в них драгоценности. И собиралась родить от безымянного донора.
Чую, где-то близко собака зарыта. Может, та же самая, что отбила у нее желание даже приблизиться к мотоциклу.
– Это не только тебе. – Киваю на ее животик, который под этой бесформенной рубашкой трудно заметить. – Это вам.
– Спасибо, Лука!
Кивнув, направляюсь на кухню. А там… умопомрачительный запах! Естественно, я его узнаю.
Плов.
Вижу приличных размеров казан и намеренно от него отворачиваюсь, выгружая продукты. Помня, как дело обстояло с пирожками, на плов можно не рассчитывать.
– Ничего себе! – слышу у себя за плечом ее голос. – Ты решил обеспечить меня продуктами до самых родов?
– Через пару дней еще завезу.
– Не надо!
Обернувшись, смотрю на нее. Не лукавит, и правда не хочет. Что ж, ее можно понять: так часто видеть на своей территории постороннего человека не каждый захочет. Я в свой дом тоже пускаю не всех.
– Хорошо, могу передать с курьером.
– Я не в том смысле. Просто этого действительно много. Я столько не съем.
– Ты же теперь не одна.
Улыбается, качает головой, но уже не отказывается. Более того, покладисто предлагает:
– Сам убедишься в следующий раз.
Она принимается мне помогать, сортирует продукты, располагает их в холодильнике. В простой домашней одежде, которая скрадывает фигуру, без макияжа, с бесформенным пучком на голове, а все равно привлекательная. Особенно когда оборачивается и, заметив мой взгляд, улыбается.
– Улыбка тебе идет больше, чем слезы.
Сказал – и как будто выключил освещение. И дело не только в улыбке, которая пропадает. Ее глаза тут же тухнут, их зелень становится темнее, насыщенней.
– Почему ты плакала?
– Беременным только дай порыдать.
Может, и так. А скорее, просто не хочет рассказывать. Ну и кто я такой, чтобы лезть? Это я уверен, что она носит моего ребенка. А она сейчас просто ждет тест.
– Салфетки… – задумчиво рассматривает гору в пакете. – Большие, такие даже удобней.
– А что, бывают другие?
– Да, – она вновь улыбается, – но покупать их не нужно.
Одну пачку оставляет на столешнице, другие отправляются в шкафчик. Пустой, кстати. Туда бы поместилось и больше.
Ну и все. Пакеты разобраны, оставаться здесь дольше, наверное, неприлично. Мало ли кого она ждет, если столько еды приготовила.
– Поеду, пожалуй, – говорю я, кивнув на казан. – Приятного аппетита.
– Спасибо, а…
Я уже оказываюсь у двери, когда она наконец договаривает:
– Хочешь плов? Правда, я не очень вкусно готовлю, поэтому пойму, если ты откажешься. Или если ты торопишься, я тоже пойму. Или если…
Нет, она может продолжать бесконечно! А столько при таком умопомрачительном запахе я точно не выдержу!
Шагнув к ней, спрашиваю ее напрямую:
– А если я попрошу добавку, поймешь?
Плов оказывается вкусным невероятно. За первой порцией я даже не отвлекаюсь на разговор.
Да и хозяйка дома явно не поклонник светских бесед. Едим молча. Напротив друг друга. Изредка ловлю на себе ее взгляды, явно хочет о чем-то спросить (не любуется же!). Но не спрашивает.
– Можно еще?
В глазах вновь появляется изумление, поэтому пару секунд она медлит. А потом, видимо, правильно решает, что на мазохиста я не тяну, и накладывает в тарелку плова еще больше, чем было.
Хорошо, когда женщина так верит в мужчину. Постараюсь это доверие оправдать.
И снова посматривает на меня, думая, что я занят и ничего не вижу, кроме тарелки. Ладно бы речь шла о первой, а так…
Откинувшись на спинку стула, дожидаюсь, когда вновь поднимет глаза.
– Мне тридцать два года. Я единственный ребенок в семье. Правда, семья состоит только из отца и меня. Когда мне было три года, моя мать решила начать все с начала, уехала из нашего города, и мы больше не виделись.
Умолкнув, я смотрю на нее.
Медлит, думает, кусает губу, а потом все же решается приоткрыться.
– Мне двадцать девять. Я тоже единственный ребенок в семье. Своего отца я ни разу не видела. И очень долго верила, когда мама говорила, что он капитан дальнего плавания и однажды вернется.
Киваю.
Неплохое начало.
– У меня несколько чайных лавок в городе. Если быть точным, три. Это то, чем мне нравится заниматься. То, что меня вдохновляет, – выбирать товар, я в нем хорошо разбираюсь, подсказывать людям, видеть, как для кого-то это становится семейной традицией. Есть еще инвестиции в пару компаний. Они дают куда больший доход, но это уже не для души, а для денег.
– Очень тебя понимаю. Я три года отучилась на экономическом факультете, а потом поняла, что это не мое, и бросила институт. Мне хотелось заниматься тем, что мне нравится. Тем, что действительно приносит удовольствие. Мне повезло, и моя профессия приносит хороший доход. Я работаю мастером-стилистом в одном из лучших салонов красоты. Вернее, работала… то есть…
Расстраивается, вновь умолкает, смотрит в окно, как будто летающие вороны в нашем городе – невиданное явление.
– Скажи как есть.
Вздохнув, отворачивается от окна.
– Я не знаю, продолжу ли там работать. Сегодня я бросила клиента и отпросилась пораньше. Мне стало нехорошо. Слишком сильные запахи… впервые на них такая реакция.
– Из-за этого плакала?
Качает отрицательно головой. Спохватившись, кивает. Потом поясняет со вздохом:
– Сегодня все просто совпало. Навалилось. Я просто не ожидала.
– Хочешь, я тебе помогу?
Я не успеваю достать бумажник, только пытаюсь нащупать его, попутно прикидывая, сколько там денег. Ее ладонь ложится поверх моей и сжимает, пока я не возвращаю руку на стол.
– Почему нет?
– Потому что я все равно у тебя не возьму. И потому что у меня есть деньги. И с работой вопрос я решу.
Забавно наблюдать, как она воинственно вздергивает подбородок.
– А если мне самому хочется тебе как-то помочь?
– Ты уже помог. Хотя не обязан. Лука, я знала, на что иду, когда решала родить для себя. Я все распланировала.
Наши взгляды пересекаются, и я знаю, что она скажет, еще до того, как с ее губ срывается:
– Кроме тебя.
Смутившись, она отводит глаза. Потом поднимается, начинает мыть свою тарелку. Я тоже встаю.
– Ты очень вкусно готовишь. Есть только одно замечание.
Это действует – она разворачивается.
Со спины тоже есть на что посмотреть, хотя бы на ее задорный пучок, но так значительно лучше.
– С учетом новых обстоятельств, тебе придется пересмотреть свои планы.
Я вновь у двери, когда случается дежавю и она меня догоняет. Наверное, решает, что теперь моя очередь удивляться, потому что в руках у нее большой пакет с пирожками.
– Я подумала… – вздыхает, подбирая слова, а потом просто вручает пакет. – Если тебе понравилось… Эти, правда, пекла моя мама, у нее получается лучше, чем у меня.
Стоит выйти за дверь, в вайбере пиликает сообщение:
«Привет. Соскучилась. Готовлю нам ужин. Во сколько ты будешь?»
Сова.
Соскучилась, ждет, готовит нам ужин.
Ну и куда мне с этими домашними пирожками?
Глава 16
Лука
– Кажется, я готов голосовать, – объявляет Егор, доев пирожок. – С мясом мне понравились больше всего.
– Кто бы сомневался.
– Но я хочу убедиться. – Он берет еще один пирожок, разламывает. – С творогом еще не было. Надо попробовать.
Кличка Студент ему очень подходит. Даже не потому, что он еще учится. Местный, вырос в достатке, но лопает так же, как иногородние студенты, которые маются по общежитиям. Я знал, к кому ехать. Он бы и после двух порций плова не выдал себя и умял пирожки. Хорошо, организм молодой, да и партнерши по сексу ему помогают держать себя в форме. А то с таким аппетитом через пару лет можно заваливать мотоцикл одним пузом.
– О, с вареньем нашел! – Он протягивает мне пирожок. – Ты пробовал?
– Да.
На этой радостной ноте, что не надо делиться, Егор принимается за находку. Я же смотрю на пока пустынную трассу. Вечер начинает садиться на город, а только сгустится, клочок дороги заиграет огнями.
– Наших дождешься?
– Виделись, – отвечаю, качнув головой.
Двух часов, что я укатывал по трассе Егора, хватило, чтобы ощутить легкий привкус голода. Сове отписался, что занят, чтобы не торопилась с ужином. Ну и занялся делом – вернул сводному брату долг.
Сидит теперь, едва дышит на байке, а рожа довольная. Усталость, урок или пирожки его так вдохновляют – не разберешь. Но я и не пытаюсь лезть к нему в душу. С моей бы кто разобрался.
Еще несколько дней назад все было понятно и просто. А теперь какая-то чехарда.
Одна женщина ждет от меня ребенка. Вторая живет в моем доме. И если Наталья знает о том, что у меня есть личная жизнь – здесь я сразу сказал, – то Марина о Наталье понятия не имеет. Да и глупо как-то рассказывать. Про донора, бывшую. Хотя когда-то придется сказать.
Вроде бы просто, логично все. У меня будет ребенок, понятно, что я хочу и участвую в его жизни. И в жизни женщины, которая поможет ему появиться на свет.
А если посмотреть совсем откровенно, то стоит признать, что я не просто уделяю время Наталье. Мне нравится проводить его с ней. Слушать, смотреть на нее, ощущать тепло от улыбки в душе. Если бы тогда все сложилось иначе, думаю, у нас вполне могло получиться.
Но ей нужен только ребенок. Она специально выбрала донора, чтобы вычеркнуть из своей жизни мужчину. А у меня есть женщина, которая заставила задуматься о том, что двоим в этой жизни гораздо лучше, чем одному. Которая каждый день убеждает меня в том, что я не ошибся, рискнув. И которая меня сейчас ждет.
– Чо, едешь уже? – взглянув на меня, замечает Егор. – Ну вот что скажу…
Дожевав пирожок, он запивает его водой – видно, уже и не лезет. Приосанивается и с важным видом мне сообщает:
– Первая твоя потенциальная теща экзамен прошла! Я бы тебя к ней в семью отдал без страха, что ты похудеешь! Но для того, чтобы конкурс был честным, жду теперь пирожки от второй!
– Я смотрю, тебе опять лишь бы пожрать. Не на шашлыках – так на свадьбе.
– А чо, хороший же повод! И ты не в убытке – тебе достанется брачная ночь! И потом, ты в любой момент можешь сказать, что ошибся, и жениться уже на другой.
– А любой момент, полагаю, – тот, когда ты снова проголодаешься?
– Даже жаль тебя отдавать. У нас с тобой такое душевное единение. – Он умильно складывает на груди руки. – А с Совой у вас так же?
– Будь уверен, у нас с ней единение более плотное.
Отъезжаю я под его раскатистый хохот. Та еще музыка, надо сказать.
– Не подавись пирожками, – прошу напоследок этого охламона. – А то будет тебе вечеринка, только жрать за тебя будут другие.
– Ну, в этом тоже есть плюс, – изрекает тот философски. – Тогда ты даже без новой порции пирожков поймешь, какая твоя теща победила в соревновании.
Что у него в голове? Один ветер. И быстро не выбьется. Малую замуж пристроил, но там проще: девочка, старая любовь, с которой она просто не могла разобраться. А этого в добрые руки не сдашь. Не отгулял еще. Приходится присматривать самому.
Подъезжая к дому, вижу свет в окнах. Пока непривычно, что тебя кто-то ждет. Заведя в гараж байк, бросаю взгляд на соседний. Выезжала, не сидела в четырех стенах – и хорошо.
Услышав, что открывается дверь, тут же выходит встречать. Короткие шортики, обнажающие длинные ноги, майка, которая никак не определится, с какого плеча сползать лучше.
– Привет.
С ее губ успевает слететь всего одно слово. А потом она целует меня так, что сразу понятно: соскучилась. Сладкие губы, не хочется отрываться. И отпускать ее тоже. Да и она сама не спешит отстраняться, обняв меня, прижимается.
Почему-то мелькает мысль, что сейчас она встанет на носочки, ее руки тоже поднимутся выше, зароются в мои волосы. А она проведет носом по моей шее и сделает вдох. Один, другой, третий…
– Лука?
Провожу ладонью по светлым волосам. Обхватив ладонями ее лицо, приближаю ее губы к себе.
– Скучал по мне? – шепчет мне в рот. – Думал обо мне? Представлял, что будет, когда ты вернешься? Хочешь меня?
Я отвечаю ей поцелуем.
Долго и весьма откровенно, вжимая в ближайшую стену.
Ее смех и страсть заглушают мысль, которая мелькает на задворках сознания: ей не нужно приподниматься, чтобы до меня дотянуться. А значит, я думал не только о ней.
Хотя логично – все-таки первый ребенок, четыре с половиной месяца из жизни которого я уже пропустил.
– Не думай ни о чем… – горячит жаркий шепот. – Не думай ни о чем, когда ты со мной…
Когда она рядом, о чем-то другом и правда думать не получается. Вообще все без мыслей. Только страсть и напор.
Жадная.
Чувствует меня идеально.
Понимает, что я не хочу сейчас долго и медленно, и отрывается вместе со мной. Хочу так? Пожалуйста? Может, ей и больно, когда я сжимаю в кулаке ее волосы, но она послушно запрокидывает голову и продолжает шептать:
– Еще… не останавливайся…
Глушу ее шепот губами. Прижимаю сильнее к стене. И, как она и просила, не думаю с ней ни о чем…
– Теперь, когда ты утолил главный голод, – поправляя одежду, заявляет она, – пойдем, я тебя покормлю.
Идеальная.
Никаких недостатков.
Я чувствую себя чертовым везунчиком, наблюдая за ней. Видно, что в доме уже освоилась, знает, где что лежит. Это для меня теперь в новинку расположение некоторых вещей. И то, что на кухне рядом с солонкой может стоять губная помада, и то, что на подоконнике появился огромный цветок.
– Что за монстр?
– Тебе тоже понравился?
Понравился ли мне новый житель на подоконнике, загораживающий добрую часть окна, у которого я люблю стоять по утрам с чашкой чая? Сложный вопрос. Куда проще ответить, буду ли я его поливать, если что.
– Ну… – выдаю я, еще раз оценивающе взглянув на него. – Так. Пока нужно привыкнуть.
Марина так расцветает улыбкой, что я понимаю: если что, монстр свою воду получит. Даже если он соберется вырасти еще больше.
– Я, как увидела его, сразу влюбилась! У меня так всегда! Или любовь с первого взгляда, или никак!
– Со мной так же?
Мой вопрос застает ее врасплох.
Да и понятно. Мы ни разу не говорили о чувствах друг к другу. Ни я. Ни она.
Она стоит лицом ко мне, и я легко считываю растерянность, замешательство, с которым она рассматривает цветок. Раздумывает пару секунд, а потом, взглянув мне в глаза, отвечает:
– Я же согласилась к тебе переехать.
Киваю, принимая ответ.
Марина расставляет блюда, тарелки, раскладывает еду. Взяв бутылку вина, я ищу штопор, и она выбирает именно этот момент, когда я стою к ней спиной, чтобы спросить:
– А со мной, Лука?
Обернувшись, смотрю на нее. Сейчас она волнуется куда больше, чем когда отвечала сама. Спина напряженная, пока я снова усаживаюсь, разливаю вино. Дождавшись, когда она взглянет на меня, отвечаю:
– Я же предложил тебе переехать.
Вряд ли это признание – то, чего она ждет. Но Марина мгновенно расслабляется. На губах снова играет улыбка.
– Я тебя поняла.
Хорошо бы.
Но сомневаюсь, что так.
И от этого в груди разливается тяжесть. А она, будто кошка, улавливает сигналы. После мы долго сидим на диване в гостиной. Обнимает, скользит рукой по солнечному сплетению, задерживает ладонь на груди. Изредка ее взгляд переползает на окна, в которых отражается ночь.
– Тянет полетать?
– Нет, я сегодня неплохо намотала по городу. Правда, днем – это ад.
– Просто так или были дела?
– Прошла пару кастингов, на днях скажут ответ. Если повезет, ты увидишь мое лицо в модном журнале.
– Мне уже повезло: я могу видеть тебя не на обложке, а рядом с собой.
Обнимает сильнее. Ну хоть что-то я сегодня говорю и делаю правильно.
– Лука, я тут подумала… – начинает она. – Конечно, скорее всего, ты откажешься. У тебя же работа, ты наверняка занят и успел составить более важные планы… В общем, знакомые сообщили, что проходит крутой байк-рок-фестиваль, относительно недалеко от нас. Можно добраться часа за три. И я подумала: а вдруг тебе интересно? Вдруг мы сможем поехать?
– Когда?
– Начинается завтра. Там будет самое интересное. Но можно приехать и позже. Он продлится несколько дней.
Раньше она наверняка бы просто метнулась сама. А сейчас во главе ставит не свои личные интересы, а наши.
Засиделась на одном месте. И то, что происходит сейчас, для нее наверняка непривычно так же, как для меня.
Она очень старается, чтобы у нас получилось. И мне тоже хочется что-нибудь сделать. Тем более что не такая уж большая жертва – оставить без присмотра то, что за пару дней без меня не загнется.
Я могу позволить себе путешествовать куда дольше, иногда месяцами. И ничего, пока на плаву.
Вырваться из города – неплохая идея. Возможно, это поможет вернуть в мою жизнь стабильность и логику. А то последние дни – сплошной фонтан из новостей и непривычных эмоций. Такое ощущение, будто я сам на сносях.
– Мы сможем поехать. Завтра. Раз там будет все самое интересное.
Глава 17
Наталья
– Вот мы и докатились до жизни, когда у нас в кровати не мужчина, а кот! – вздыхает Ира, взглянув на подарок Луки.
– Красивый, правда? И такой мягкий! С ним очень удобно спать: он совсем не мешает!
Подруга бросает на меня сочувственный взгляд. Потом переводит его на кота, который восседает у меня на кровати.
– Знаешь, многие так говорят о мужчинах: «Он мне совсем не мешает». Так что твой случай еще не самый запущенный. Не хочешь скинуть его на пол?
– Зачем? У него все равно не предвидится конкурентов.
– Ладно, пойдем уже. Я прониклась, осознала, что жизнь коротка и мне нужно шевелить лапками, чтобы однажды не пришлось просить у тебя этого кота на выходные.
– Я могу узнать у Луки, где он его покупал!
– Не торопись. – Достав телефон, она начинает что-то быстро печатать. – Я тут двум отказала, они мне показались совсем уж унылыми и неживыми… Но теперь, когда есть с чем сравнить… Пожалуй, я все-таки схожу на свидания.
Я уже у двери, а Ира все печатает сообщения. Ой, что-то мне кажется, там кандидатов с отказом куда больше, чем два.
– Кстати, – прервавшись, она резко поднимает голову. – А что, Лука все-таки появлялся? У тебя в доме сильный запах одеколона. Это его?
– Одеколон его, – поясняю я и равнодушно – ну по крайней мере, я на это надеюсь – добавляю: – А Луки два дня не было.
– Два?
– Ну, два с половиной, если считать и сегодняшний. Просто еще же не вечер.
– Не вечер, – соглашается она. – И ты ждешь, что он может зайти.
– Вот еще! – возмущаюсь я. – С чего бы мне ждать? Он мне ничем не обязан! А продуктов привез столько, что я не успеваю готовить! И вообще, здесь минимум хватит на месяц! Что бы я делала, если бы он снова привез? Не выдумывай! Никого я не жду!
Осознав, что тараторю и вообще спорю слишком активно, выдыхаю. А успокоившись, добавляю:
– Только тебя. Ты долго еще?
– Ну, если ты всех гостей так выпроваживаешь, – ворчит Ира, начав обуваться, – неудивительно, что они пропадают.
Пропадают – это прям точное слово. Когда мы с Лукой виделись в последний раз, мне показалось, он настроен решительно. Я почему-то думала, что завтра он тоже придет. Ну или через день – подумала я, когда он не пришел. Потому что продуктов ведь действительно много, наверное, он и сам осознал, что сильно переборщил.
Но с тех пор от него не было даже смайлика в смс. Будь пирожки покупными или несвежими, я бы заподозрила, что он отравился. А так…
Так, наверное, лучше. Он понял, что тратит на меня слишком много времени, а у него же есть личная жизнь. И работа. Это не то, что я – от безделья не знаю, куда себя деть.
Из салона я ушла, не раздумывая. Нет, попыталась поменяться сменами с другими девочками, но они отказались. Вообще удивились, что я с Катериной выдержала так долго. Оказывается, они с ней в паре уже пробовали и у них не сложилось. Это я все терпела.
Возможно, если бы я рассказала им основную причину, почему больше не могу с ней работать, кто-то бы согласился. Но у одной на шее младшая сестра, у второй пожилые родители, и им нужно помогать, а третья девочка вообще приезжая, ей надо платить за квартиру. Мне не хотелось давить на жалость и их подставлять.
День я честно старалась не думать об этом. На второй начала активно просматривать вакансии в сети. А сегодня утром немножко отчаялась. Идти в другой салон без наработанной базы клиентов – только зря тратить время и деньги. И нет гарантии, что там с напарницей повезет.
А больше я ничего не умею. Образования высшего нет – не окончила же. Да и куда бы меня взяли? На пару месяцев. С животом.
В общем-то, чтобы я не сохла в четырех стенах, а немного развеялась, Ира и берет меня с собой на важное дело.
– Ну что, Пончик, идем?
– Да. Только учти: о подержанной машине я могу сказать только одно: она в хлам или выглядит так, будто на ней еще можно поездить.
– Именно такой специалист мне и нужен, – улыбается Ира. – Без тебя я просто никак!
– Минутку, – растроганно бормочу я и тру глаз. – Подожди, я, кажется, забыла салфетки.
Даже не знаю теперь, что производит на нее большее впечатление: розовый кот на кровати или размер салфеток, с которыми я появляюсь. И это я еще взяла всего половину пачки, как раз сегодня ее начала.
– Что это, боже? – выдыхает подруга.
Приходится продемонстрировать – приложить к уголку глаза и чуть потереть.
– Очень удобные, мягкие. Тоже подарок Луки.
– Пачка салфеток?
– Пятнадцать. – Вытерев глупые слезы, я улыбаюсь. – Думаю, хватит на первое время.
Ира хочет что-то прокомментировать, а потом замечает на тумбочке у зеркала два флакона одеколона.
– Это тоже Лука.
– Н-да, – говорит она, рассматривая один из флакончиков, – при его тяге к масштабности я бы на твоем месте рассчитывала на двойню.
– Ребенок один, – смеюсь я. – И я тебе говорила.
– А еще ты говорила, что он от француза! Так что доверия тебе теперь нет!
Тут не поспоришь. Да и вообще, лучше утопить французскую тему, а то Ира обязательно начнет снова ворчать, что старалась, выучила даже «Бонжур, мон шер» и «Салют, беби», а оказывается – все зря!
– Ох, – пока мы спускаемся в лифте, вздыхает подруга. – Надеюсь, скоро я смогу избавиться от такси и пересесть в собственную машину.
– А водить ты умеешь?
– Конечно! Сдала на права, потренировалась на пустыре на машине нашего официанта, почти довела до инфаркта брата, когда мы выехали с ним в город и он сидел рядом. Если у меня нет того, что я хочу, я это к себе приближаю и придаю ему ускорения. Со всем срабатывает, кроме мужчин. Они обычно от меня на ускорении разбегаются.
– Даже те, унылые и полуживые?
– А, ну с ними, пожалуй, есть шанс! – Ира покачивает смартфоном с темным экраном. – Они вон до сих пор приходят в себя от моего смс.
– Вот видишь, как с мужчинами сложно, – говорю я. – А кот бы от тебя не сбежал.
Мы хохочем так, что лифт начинает трястись. Становится даже чуточку страшно. А вдруг оборвется? А у нас тут только все самое интересное начинается!
Прогулка. Машина. И кот, который на контрасте с другими заработал амнистию.
В такси я по умолчанию занимаю позиции сзади. Ира за штурмана, и это логично: адрес, куда мы едем, знает пока только она.
– Мы будем примерно через двадцать минут, – говорит она, созвонившись с владельцем авто.
Таксист тихо ворчит про то, что вперед загадывать – плохая примета. Но сейчас в это не верит никто, даже Ира.
– Слушай, а сильный этот одеколон, – замечает она неожиданно. – Уже и по свежему воздуху прошлись, а я до сих пор его ощущаю.
– Ага, – соглашаюсь я.
И делаю вдох у запястья.
Запах приятный, похож на тот, что мне так сильно понравился, хотя и немного не тот. Чего-то в нем не хватает. Каких-то особенных ноток.
Я уже и смешивать его пыталась, и наносить на разные ткани. К примеру, у меня им теперь благоухают в комнате шторы. И еще немножко диван. И самую чуточку кот. И один из летающих шариков.
Методом проб и ошибок удалось установить, что наиболее сильное сходство возникает, если брызнуть на кожу. Кто же знал, что Ира зайдет за мной в момент проведения важного эксперимента!
Машина, которую мы приехали посмотреть, на вид симпатичная. Пежо белого цвета. На первый взгляд, никакого подвоха не видно: не битая, не перекрашена, на ходу.
– Ну как? – взглянув на меня, интересуется Ира.
– По-моему, ничего, – выдаю свое авторитетное мнение.
– Вот и я сомневаюсь, – кивает согласно она и переводит взгляд на хозяина этой машины. – Вот что, заедем на СТО. Если я возьму ее у вас, все равно там буду обслуживаться. Пусть мастер и скажет, к чему мне готовиться.
Хозяин машины то ли молодой, потому слишком уверен, что женщину легко обвести вокруг пальца, то ли и правда убежден, что его авто стоит заявленной стоимости. В общем, он соглашается. И даже пускает Иру за руль, чтобы она заодно протестировала.
– А такси мы уже отпустили? – спрашиваю я, осмотревшись.
– Не бойся, – успокаивает подруга. – Нервы моего брата пострадали не зря.
Наверное, так и есть. Потому что водит она уверенно, не лихачит, не пытается изобразить на дороге опасную «шахматку». Так что приключения начинаются, только когда мы попадаем на СТО, да и то не у нас.
Хозяин машины столько всего выслушивает о ней от мастера, который ее проверяет, что у него то и дело дыхание перехватывает. Кажется, он даже и не догадывался, на каком опасном авто все это время катался. А я вообще удивляюсь, что мы благополучно сюда добрались.
– В общем, – резюмирует мастер, взглянув на мою подругу, – дело твое, но ты с ней замучаешься. Если хозяин сбросит хотя бы полторашку, еще можно подумать. Я бы с ней поработал, она бы у меня снова забегала. А так… я лично смысла не вижу. Ты потом ее через пару дней ко мне снова пригонишь.
– В смысле?! – удивляется хозяин машины. – Полторы штуки баксов?!
– У нее на ремонт уйдет больше. – Мастер безразлично пожимает плечами и уходит, мол, делайте, как хотите.
Запахи тут вообще не ахти, поэтому я из гаражей выскакиваю на улицу. Так, запястье к лицу… вдох… еще один…
Успокоившись, наблюдаю за тем, как Ира спорит с хозяином машины. А потом тоже пожимает плечами и уходит ко мне.
– Ну что, не согласился? – спрашиваю я.
– Куда он денется, – хмыкает Ира. – Машина будет моей. Пойдем, это нужно отметить!
Неподалеку обнаруживается неплохое кафе. Есть не хочется, пить мне нельзя, поэтому я заказываю мороженое. С шоколадом. И карамелью. И клубничным вареньем. О, и с этими хрустящими вкусными палочками! И да, все сразу и в один бокал. Побольше бокал, побольше, я говорю. А, такой подойдет! И без разницы, что на нем эмблема «Динамо».
Ира заказывает себе шампанское и тоже мороженое – оба бокала поскромнее моих и внешне, и содержанием.
– Так, – пригубив шампанское, говорит она. – Давай-ка рассказывай все, что ты упустила по телефону.
Глава 18
Наталья
В общих чертах я, конечно, рассказывала. Но живое общение – это другое. Ну и я вскрываю детали.
Про то, как мне было обидно и даже чуть страшно во время разговора со Степаном. Про то, что Лука дал понять, что скоро придет, а сам вот исчез.
И это хорошо, это правильно, просто… тоже немного обидно, самую чуточку. Тем более что я рассказала ему про работу, а он… Хоть бы спросил, как у меня настроение… Хотя какое тут настроение? И он мне, общем-то, ничем не обязан… Это я так, из-за работы сильно расстроилась и мешаю все в одну кучу…
– Погоди, – обрывает Ира мой слегка сумбурный рассказ. – Он же сказал, что через пару дней принесет продукты еще. Через пару дней. Ты сама только что так сказала. Все правильно?
– Да, – соглашаюсь, подумав.
– Три дня – это как раз через пару дней получается, – деловито поясняет моя подруга-бухгалтер.
– На самом деле это неважно! Я же говорила, что это не имеет значения!
– Ну да, конечно. И именно поэтому ты тут же полезла за телефоном.
– Просто хочу посмотреть на часы, – нахожу себе оправдание.
Ира демонстрирует мне свое запястье с часами и даже говорит точное время. А я так, машинально, бросаю взгляд на темный экран и возвращаю в сумочку телефон.
Становится как-то грустно. Может, потому, что уже вечереет? Других причин для этого нет. По крайней мере, новых причин.
– Тебе не кажется, что тут не очень вкусное мороженое? – водя по нему ложечкой, спрашиваю подругу.
– Сейчас пойдем, – понимает она мой намек с полуслова. – А он скоро объявится, вот увидишь. Такой своего не упустит.
– Своего, может, и да, а так…
Она улыбается.
Ничего больше не говорит, просто улыбается, и я отвечаю ей тем же. И как-то все проблемы отдаляются, о них даже не хочется вспоминать. Это я просто чуть приуныла. А так обязательно со всем справлюсь!
– Степана твоего хочется отметелить, догнать и добавить еще. Я бы даже каблуки поострее надела, если бы его кто-нибудь придержал для меня, – говорит солидный бухгалтер солидной компании. – А что касается денег, не переживай. У меня есть, накопила, так что я тебе дам.
– Но ты же покупаешь машину.
– Да ну ее! Ты ее видела? На кой черт мне эта рухлядь сдалась?
Я лезу в сумочку за салфетками. Нет, конечно, я не хочу у нее занимать. Потому что знаю, что на самом деле ей машина понравилась. И потому что знаю, как трудно потом будет убедить ее принять деньги обратно. А все равно так приятно и светло-светло на душе.
– А если не хватит, – продолжает подруга, – у моей бабули займем. Она каждый год откладывает на смерть, а ей девяносто два, так что там собралась приличная сумма. На первое время тебе и малышу точно хватит.
– А вдруг твоя бабушка… Нет, пусть подольше живет! Просто уже возраст солидный. А вдруг ты только деньги отдашь, а она возьмет и умрет?
– Не сезон. Она сказала, что летом для этого жарко, осенью сыро, зимой холодно. А каждую весну она занята важным делом. На эту весну она уже агитирует соседей красить подъезд, так что ей некогда умирать. Будем жить.
– Будем, – соглашаюсь я.
И вкус к жизни, который чуть притупился за эти три дня, опять потихонечку возвращается. Хорошо, что у меня такая подруга. Хорошо, что у меня так много салфеток. Хорошо, что у меня есть мороженое, которое никак не кончается. И хорошо, что у меня есть малыш, ради которого я справлюсь с любой неприятностью.
Поглаживаю животик, успокаиваю малыша и мысленно с ним разговариваю. Прости, маленький, если я своим волнением тебя чуть-чуть напугала… Обещаю, со мной тебе будет нестрашно. Тем более у нас вон какая поддержка! А еще у нас есть бабушка, которая тебя ждет. А еще у нас есть дядя Слава, который все умеет и может. А еще… а еще у тебя есть папа, который уже сейчас тебя балует.
Я пока не слышу его. Но у меня появляется ощущение трепетного порхания бабочек, и я уверена, что так он мне отвечает.
Обратно мы идем пешком. Потому что прогулки – это полезно. Ну и больше времени поговорить по душам.
– Слушай, Пончик, я тут вычитала в журнале рецепт одной омолаживающей маски… – сообщает Ира уже у моего парадного.
Я с трудом сдерживаю смех, когда она убеждает меня сделать эту чудо-маску из огурцов.
А дома, взглянув на свое отражение, решаю попробовать. Тем более что овощей у меня хватает, а Лука сегодня уже вряд ли придет. Как там говорят? Не бывает так, чтобы два раза в одну и ту же воронку!
Процесс несложный и быстрый – к половинке натертого огурца добавить один яичный белок. Смыть через двадцать минут. Это я уже не забуду, конечно.
Эффект, сразу чувствую, есть – такой освежающий холодок. И это только четыре минуты прошло!
Я как раз смотрю на смартфон, когда на вайбер поступает новое сообщение. Неужели Ира уже добралась домой и сбрасывает мне фото своего косметологического процесса?
Холодок, который я чувствовала еще секунду назад, сменяется теплом, когда я вижу, что сообщение от Луки, и, нажав на него, читаю послание:
«Привет, Натали.
Меня пока нет в городе, поэтому к тебе от меня зайдет человек. Думаю, он будет в течение часа, максимум двух. Скажешь ему, что именно надо купить. Заметила? Я учел твое замечание.
П.С. Если салфетки закончились, покажи ему, какие нужны. А то он совсем в них не разбирается».
У Луки грозный вид, он выглядит таким неприступным, серьезным. Но почему-то сейчас, когда я читаю две последние фразы, я представлю мальчишку, который мне проказливо подмигивает и, как и я, с трудом прячет улыбку.
«Ты слишком высокого мнения о моем холодильнике, – пишу я. – Или о моем аппетите».
Хочу добавить смайлик с языком, но вместо этого отправляется с сердечками в глазах. Черт, черт! Пытаюсь исправить, но почти мгновенно появляется галочка, что прочитано.
Надеюсь, он примет сердечки за сильное удивление. Мужчины вообще на такие мелочи внимания не обращают.
Я вижу, что он что-то печатает, и напряженно всматриваюсь в экран. Прерывается. Занят? К нему кто-то зашел?
Экран гаснет одновременно с тем, как в квартире раздается звонок. И хорошо, у меня тоже есть более важные дела, чем гипнотизировать смартфон. Но с собой все же его прихватываю.
На пороге стоит высокий худощавый парень, черноволосый, красивый, с наглой улыбкой. Светлые джинсы, модные кроссовки, обтягивающая футболка. Лет двадцать. Одним словом, мечта моих подростковых грез.
– Ого, – присвистывает он вместо приветствия. – Теперь я понимаю, что Лука имел в виду, когда говорил, что ты хорошо маскируешься.
Да, да! В одну воронку снаряд, может быть, и не падает. А вот в две разные воронки в том же квадрате – вполне.
– Извините, – говорю я, потому что бежать в ванную на всех парах уже бесполезно. – Смывать ее рановато. Вы потерпите пару минут?
– Я готов на более серьезное испытание, – заверяет он и смело переступает через порог. – Меня Егор зовут. И давай лучше на «ты».
– Давай, – легко соглашаюсь.
– В общем, друг, брат, курьер – как он там меня представил? Можешь выбирать любой вариант. Ты список составила?
Я рассеянно киваю.
– Брат по мотоциклу?
– И это тоже. А еще типа сводный. Только не уточняй детали: там я сам мозг сушу. Ну, где список? Золотая рыбка готова выполнить любое желание!
– Ой, прости, – я спохватываюсь. – Списка нет. Лука только недавно написал, что ты придешь. А на самом деле необходимости в этом не было. Он в прошлый раз привез очень много продуктов, у меня ими до сих пор холодильник забит!
– Ну я так вижу, ты не останавливаешься, ищешь новые методы, как его разгрузить, – кивает, намекая на огуречную маску.
Он забавный. С ним постоянно хочется улыбаться, что я и делаю. А еще зачем-то ему поясняю:
– Подруга посоветовала, чтобы освежить цвет лица.
– Понятно, – усмехается он. – Подруга не замужем. А тебе эта возня ни к чему.
– Почему же? Я тоже не замужем.
Он пронизывает меня насмешливым взглядом, видно, что очень хочет что-то сказать. И все же воздерживается от ответа. А потом вообще с этой темы съезжает, несмотря на мое любопытство.
– Боже! – восклицает он восхищенно. – Что это за божественный запах?
Я отхожу к тумбочке и демонстрирую ему флакончик одеколона. А он, как завороженный, смотрит в сторону кухни.
– А, – догадываюсь я. – Это обычные котлеты.
– Домашние котлеты, которые так пахнут, не могут быть обычными! – горячо спорит он.
И таким грустным взглядом продолжает смотреть в направлении кухни, что я не выдерживаю.
– Пойдем, – маню его за собой. – Снимешь пробу.
– Это я могу!
Мне нравятся люди, которых не приходится уговаривать. И которые открыто говорят, чего хотят. А еще которые с таким аппетитом едят то, что я приготовлю. В ход идут и котлеты, и запеченный картофель. И даже салат, который я успеваю сделать, пока он издает восхищенные вздохи.
– А ты?
– Я объелась мороженым.
– Вот видишь, как я удачно зашел, – говорит он, активно жуя. – Тоже помогаю тебе разгрузить холодильник. Салата хватит уже. Да хватит, Наташ. Давай садись и составляй список продуктов!
Мой смех обрывает входящее сообщение.
«Забыл самое главное, – пишет Лука, – не впускай его в кухню».
«Поздно. Он уже там».
«Успела хоть что-нибудь спрятать?»
«Таким гостям я готова поставить на стол все, что у меня есть».
«Ему этого только не говори, – предупреждает Лука. – А то, как Винни-Пуха, не вытолкнешь из норы. А я вернусь только через несколько дней».
«У тебя очень милый брат», – пишу я.
И Лука опять пропадает.
А что, если он подумал, что я пытаюсь влезть в его семью? Что подмазываюсь, чтобы зайти в нее, так сказать, с другой стороны. Он ведь даже не сказал мне, что Егор его брат. Он просто сказал: «Зайдет от меня человек».
Я успеваю смыть маску, заработать одобрительный взгляд от Егора. Сам он успевает насытиться, а новых сообщений от Луки больше нет.
– Так! – Я даже вздрагиваю от громкого голоса, а это Егор устал так просто сидеть. Так просто сидеть – это ж не есть, это скучно! – Списка, я вижу, нет. Давай-ка я на глаз определю, что нужно купить.
Он кивает на холодильник. Я киваю в ответ.
– Н-да… а братец не жмотится, – он снова присвистывает. – На фига он меня пригнал, интересно? Тебе точно хватит на ближайшие несколько дней, а потом лучше купить чего-нибудь свежего. Но если я ничего не куплю, он же прибьет меня, а я только жить начинаю! Особенно после котлет!
Я, смеясь, развожу руками.
– Слушай, Наташ, моя сестра, когда была беременная, йогурты десятками ела. Ты не хочешь, случайно? Я одну точку нашел – там из натуральных продуктов. А еще там делают крутое суфле. Классные штучки, я на них сам тогда нехило подсел.
Он так азартно рассказывает, что у меня даже слюна появляется. До этого за йогурты даже взгляд не цеплялся, а теперь хочется так, что я, не раздумывая, соглашаюсь попробовать.
– И побольше, – заметив мой интерес, подхватывает Егор.
– И побольше, – соглашаюсь я с ним. – Сейчас, минутку, я за деньгами схожу.
Когда я выхожу, он меланхолично сидит за столом. Когда я возвращаюсь, посуда в раковине, а гостя моего уже нет.
А на моем смартфоне светится сообщение:
«Я не сказал про Егора, чтобы ты не решила, что это смотрины».
«Да, – отвечаю, – я примерно так и подумала».
Глава 19
Наталья
– Неужели ты?
Я недоверчиво смотрю на Луку.
Он стоит, прислонившись к косяку двери, как тогда, когда пришел в первый раз. И так же, как и тогда, рассматривает меня. Только теперь его взгляд не соскальзывает к моему животу, а задерживается у меня на губах. И в руках у него не воздушные шарики, а букет белых роз.
Он сжимает его с такой силой, что шипы наверняка впиваются в его кожу. А он улыбается, как будто совсем не чувствует боли.
– Ты же говорил, что вернешься только через несколько дней, – бормочу растерянно я.
– Соскучился.
Он делает шаг, не оборачиваясь, толкает дверь, и мы остаемся вдвоем в тесном пространстве. Слишком тесном, потому что я не могу отойти, почему-то не могу, а он очень высокий. И широкий. Вообще очень большой для меня.
Мы молча рассматриваем друг друга. Жадные взгляды сталкиваются, как будто мы не виделись вечность. Наверное, нужно что-то сказать, что-то спросить, хотя бы поинтересоваться, была ли удачной поездка…
– Знаешь, – говорит Лука, – все эти дни я думал только об одном…
Положив розы у зеркала, он делает еще один шаг, и теперь я точно не смогу отодвинуться, потому что улавливаю знакомую комбинацию запаха, которую мне так и не удалось повторить. А еще потому, что мне любопытно, а он говорит очень тихо. И еще потому, что только теперь, когда он вернулся, я понимаю, как мне его не хватало.
– Я думал только о том… – его голос звучит еще тише, и, будто компенсируя это, он склоняется надо мной, – что давно не прикасался к тебе…
– А ты бы хотел… – Мои губы пересыхают, и, когда я облизываю их, его взгляд вновь на них залипает. – Ты бы хотел прикоснуться?
– Хотел, – кивает уверенно он. – Хочу. И уверен, что буду хотеть.
Его ладони обхватывают мое лицо, будто он боится, что я могу ускользнуть, отвернуться. А его губы наконец находят мои. Такие горячие, ненасытные… они заставляют меня задыхаться, заставляют хотеть еще большего.
Мои пальцы зарываются в его волосы, а он как будто только и ждал этой подсказки, моего молчаливого разрешения. Тут же прижимает меня к стене. Не позволяя одуматься, пожалеть.
Я чувствую, как его руки опускаются вниз, начинают блуждать по моему телу, исследуют его неистово, наверстывая упущенное. Его пальцы лишь слегка задевают мою грудь, а я уже стону ему в рот. Желание вспыхивает с такой силой, что хочется плакать.
– Нет, – шепчет он, целуя мое лицо, – только не слезы…
Качаю головой. Я послушная. Готова и хочу делать так, как он скажет, только бы продолжал.
Я думала, его движения будут осторожными, но, вероятно, он и правда сильно скучал. И ему мало. Мало одних поцелуев. Мало моих тихих стонов. Приподняв мою ногу, он прижимается ко мне, заставляя почувствовать его, и удовлетворенно выдыхает мне в шею, которую то ли целует, то ли кусает:
– Хочешь меня… видишь, как сильно ты хочешь меня…
Почему он пытается меня убедить? Как будто у меня есть сомнения. Но его поцелуи, его шепот, от которых начинает гореть моя кожа, – будто просьба признать это.
– Хочешь, – повторяет он исступленно.
Он поднимает мою вторую ногу и еще сильнее ко мне прижимается. От желания, которое охватывает меня, я почти не слышу того, что он говорит.
Мелькает мысль: не так, здесь что-то не так… Но он не дает мне одуматься.
Его пальцы опускаются вниз, кружат по моему бедру, томительно медленно подбираясь к пульсирующей точке.
Он не спешит.
Намеренно не спешит.
Я понимаю это, когда нахожу в себе силы разлепить ресницы и взглянуть на него.
Сосредоточенный. Жесткий. Он не даст мне того, что я жажду, пока не признаюсь.
– Хочу… – выдыхаю я.
Его пальцы поднимаются чуточку выше.
– Не просто хочешь, – требует он уточнения. – Ты хочешь меня. Скажи это. Это ведь несложно. Как и признать, что ты тоже соскучилась.
– Да, – соглашаюсь. – Я хочу тебя. Именно тебя, Лука. И да, я безумно соскучилась. Теперь ты доволен?
– Да, вполне, – говорит он.
А потом, отстранившись от меня, берет цветы, открывает дверь и уходит…
Хруст вафельного стаканчика добавляет окончанию моего рассказа трагические ноты. Но улыбка Иры вмиг развеивает это настроение.
– Знаешь, когда-то давно, ты эти времена не застала, была по телеку передача: там участники угадывали песню по нотам. Иногда у них получалось угадать всего по трем нотам. Так вот, – она хитро прищуривается, – то, что это сон, я угадала по первой фразе.
– Интересно, как? – ворчу я, но так, не всерьез.
С куда более серьезными намерениями я приступаю к своему мороженому, которое от солнышка уже стало подтаивать. Чтобы справляться с ним было удобней, мы садимся на лавку. Благо в сквере свободных хватает.
– Ты слишком боишься показаться навязчивой, – поясняет подруга. – Твой бывший хорошо постарался. Поэтому, увидев Луку, ты бы никогда не воскликнула: «Неужели это ты?!» На данном этапе ваших отношений уж точно.
Конечно, во сне мало кто может догадаться, что это всего лишь сон, но сейчас то, что Ира так четко угадывает, мне кажется чуточку несправедливым. Наверное, потому, что, даже проснувшись, я еще долго была с ощущением, что это реальность. У меня даже сердце бешено билось, искусанные губы горели, а еще… Несмотря на то, что я проснулась и все осознала, желание так просто не отпускало. Как будто Лука действительно приходил, раздразнил меня и оставил в самый неподходящий момент!
Не скажу, что я девочка из монастыря и такие ощущения у меня были впервые. Но чтобы накрыло так сильно… И чтобы так долго не отпускало тихое сожаление… Так действительно не было. А еще чем дольше я лежала, обнимая кота, тем грустнее мне становилось.
Вот что значит вздремнуть днем. Иногда такое приснится, что потом не отмашешься. Хорошо, что Ира заехала после работы и вытянула меня на прогулку.
– Были еще нестыковки, – продолжает анализ она. – Когда он прижал тебя к стене и прижался сам. Твое подсознание просто ухватилось за незавершенное событие и воспроизвело все так, как ты с ним уже пробовала. А на деле… Не знаю, может, я, конечно, расстрою тебя, но вряд ли вам эта поза светит в ближайшие месяцы.
– Нам с ним вообще никакая поза не светит, – убежденно говорю я. – Все дело в йогуртах. Я съела их слишком много. Но они такие вкусные, что нельзя было удержаться. Хорошо, что закончились. А то вдруг бы снова такое приснилось?
– Да уж, – подмигивает она, – не сон, а сплошное мучение. Кстати, я вот пью на ночь кефир, и мне давно ничего такого не снится. Надо попробовать с йогуртами. А то и живу, и сплю как-то скучно!
– Смейся-смейся. Ты просто не представляешь себе мои ощущения, когда в такой момент… Он просто берет и уходит. Серьезно. Можешь себе такое представить?
– Ярче, чем ты полагаешь, – кивает она. – У тебя это произошло во сне, а у меня бывало в реальности.
Мы смеемся.
Долго и с удовольствием. Кое-кто из прогуливающихся по скверу оглядывается – и пусть. У нас обеих хорошее настроение.
– Трудно это – поговорить начистоту со своим подсознанием, – резюмирует Ира. – Но полезно. Розы вместо шариков, то, что он их забрал… На самом деле ты знаешь, что Лука бы так точно не сделал. Это просто твои страхи, Наташ.
– Тебя послушать, так я собрала неплохую коллекцию для любого психолога. Хоть бери да записывайся.
– Мне кажется, у любого психолога своя коллекция ничуть не беднее твоей или моей. Просто, в отличие от нас, он умеет с ней обращаться.
Заметив, что я задумалась, Ира приподнимает внушительный пакет, с которым все это время прогуливается.
– Ничего. У нас свои методы терапии.
Пакет весело булькает, подтверждая ее слова.
– Это я вместо обеда сходила на свидание, – поясняет Ира, когда, покончив с мороженым, мы неторопливо направляемся к моему дому.
– Результативно, – говорю я, с уважением взглянув на ее весьма тяжелый пакет.
– О да. Мы договорились прогуляться по парку: у меня после твоих пирожков стало поскрипывать кресло. Он мне звонит перед встречей и говорит: «У меня виноград, у меня виноград! Принести? Его много!» Ну я соглашаюсь. А когда он вручает мне два тяжеленных пакета, выясняется, что на самом деле он говорил: «У меня вино гуд, у меня вино гуд». Кто ж знал, что я попала на гнусавого полиглота?
– Надеюсь, пакеты он отдал после встречи, а не во время?
– На вежливого гнусавого полиглота, – кивает Ира. – Даже помог донести пакеты до ресторана. Один остался там. Второй захватила к тебе.
– Зачем? Мне же спиртное нельзя.
– Во-первых, можно. Немножко. Если сильно хочется. Я погуглила. Тем более что это вино домашнее, без спирта и даже без сахара – сплошной натуральный продукт. И уже проверен на наших официантах. Ну а во-вторых, я же знала, что зайду к тебе в гости! Чем ты меня угощать собираешься?
– Вертутой с брынзой и зеленью? – предлагаю я.
Скорее всего, Ира думает, что я просто отшучиваюсь, поэтому никак не отзывается на мое предложение. А когда заходит в квартиру и почти тут же идет на запах и попадает на кухню, я слышу ее тяжкий вздох-приговор:
– Хана креслу!
Вино приятного рубинового цвета в бокале просто сверкает. И пахнет изумительно, но я все же отказываюсь. Гугл гуглом, но лучше спросить у врача. К тому же я не чувствую, что меня прямо тянет выпить. Тем более когда мне предлагается такая альтернатива.
– А это что? – спрашиваю я, заметив, как вместе с двумя красными бутылками Ира достает из пакета еще и белую. – Молоко?
– Кефир. Тот самый. Без галлюциногенов. Который я тебе рекламировала.
Так что я сижу с кефиром и вертутой, а Ира с вином и вертутой. И еще вопрос, у кого вкуснее.
– Так, – объявляет после третьего бокала подруга, – неси сюда свой шнурок! Я чувствую, что во мне открылись способности Шерлока Холмса!
– У Конан Дойля герой не пил, а курил, – замечаю я на всякий случай, но снимаю шнурок с волос.
Ира фыркает, мол, это мелочь, неважно. Приступает к делу со всей серьезностью, на которую способна в таком состоянии. А спустя один бокал сдается и разочарованно возвращает шнурок.
– Странный он. Практичный, судя по тому, что ты забила на свои многочисленные заколки, но странный. Я была уверена, что надпись на латыни. Думала, там или философская фигня, или группа крови. Мало ли. Все-таки байки – опасный вид транспорта.
У меня все медленно холодеет внутри.
– Да нет, – взглянув на меня, тут же исправляется Ира. – К Луке это вряд ли относится. Мне кажется, у него большой опыт вождения. И потом, ему есть ради кого себя поберечь.
Улыбка непроизвольно расползается на губах. А потом я вспоминаю, что у него личная жизнь, и в общем… К чему улыбаться, если загадка так и осталась загадкой!
– На крайний случай написал бы номер ячейки от сейфа, – ворчит начинающий детектив-неудачник. – Поинтересуйся, кстати, при встрече, что это значит. Любопытно же. Хотя на тебя нет надежды. Ты до сих пор не спросила, участвовал ли в донорской программе еще кто-то из байкеров. Я вот думаю: эти провалы с памятью связаны с беременностью или с тем, что он рядом с тобой?
– Просто не было подходящей темы. А как будет, я точно спрошу, – обнадеживаю ее. – Тебя интересует кто-то конкретно?
– Скажем так, если бы это был тот бармен, я бы задумалась.
– Если до сих пор о нем вспоминаешь, лучше бы ты вместо своих свиданий заглянула еще разок в бар.
– Под предлогом вернуть ему долг? – усмехается Ира. – Хотя… Как знать, вдруг он даст сдачу натурой?
Мы хохочем так, что в боку начинает покалывать. Расходиться не хочется, но Ира говорит, что бабушка сегодня с утра что-то капризничает, заскучала старушка, и, несмотря на мое предложение, от ночевки отказывается.
Мне подруга оставляет вино: а вдруг доктор пропишет? Где потом искать натуральное? Второй раз на свидание с полиглотом она вряд ли пойдет – чувствует, что не сольются в экстазе у них языки. Я же выдаю ей вертуты – для нее и для бабушки.
Чего только не сделаешь, пока сидишь без работы. Я столько их напекла, что можно и продавать.
Хотя с карьерой продавца у меня не сложилось. Утром я была на двух собеседованиях в ближайших супермаркетах, и мне в обоих вежливо отказали.
И что делать с вертутами? Клятвенно даю себе обещание, что в следующий раз буду печь в разумных пределах. Мы с малышом едим мало, если это не касается йогуртов.
Звонок в дверь застает меня в момент, когда я мою бокал. На пороге я вижу ухмыляющегося Егора, а заодно и ответ на вопрос, который ошибочно посчитала риторическим.
– Привет, – говорит он, покачивая пакетом с йогуртами и суфле, – гостей принимаете?
– Только этим сегодня и занимаюсь, – улыбнувшись, впускаю его в квартиру.
– Я ненадолго. Много дел. Заскочил только проведать…
Ага, верю.
До тех пор, пока он не заходит на кухню.
– Впрочем, – доносится оттуда, – я могу чуть-чуть задержаться.
Чуть-чуть – это полчаса, две чашки чая и четыре вертуты. Потом он действительно начинает собираться.
– А, погоди. – Достает свой смартфон и направляет его на меня. – Сделаю фотоотчет, а то будет ворчать.
О ком он говорит, не уточняет, но я и так понимаю.
– Думаешь?
– Знаю.
Он делает снимок, а я вздыхаю: неудачный получится кадр, потому что меня спонтанно бросило в жар.
– Переделаем! – легко идет на уступки Егор.
И устраивает целую фотосессию – и меня фотографирует, а я так не вовремя хохочу, наверное, даже пломбу можно увидеть. И стол попадает в его объектив. А потом он решает, что нам срочно нужен совместный снимок! И вот он-то, вероятно, один и получится, потому что здесь я ничуть не волнуюсь, просто улыбаюсь, когда он, прихватив очередную вертуту и направив на нас камеру, на полном серьезе мне поясняет:
– Буду потом рассматривать, какой я был молодой и красивый, пока еще морда не треснула.
– Не то чтобы я хотела ускорить этот процесс… – говорю я, вручая ему с собой большой сверток.
– Ничего, я ради такого согласен на щеки. А вдруг мне идет? – Он подмигивает. – Кстати, забыл спросить: кого мы ждем – мальчика или девочку?
– Или мальчика, или девочку, – смеюсь я. – Не знаю, мне все равно. Я даже не хочу узнавать. Пусть это остается тайной до родов.
– Здрасти! А имя придумать?!
– Знаешь, – я непроизвольно начинаю поглаживать животик и улыбаться, – я думаю, что взгляну на малыша и пойму, он сам подскажет мне имя. Кстати, мне кажется, что это все-таки мальчик.
– А хоть какое-то имя есть на примете?
– Ну… – Я ненадолго задумываюсь. – Мне нравится Никодим.
– Как-как? – недослышивает Егор, а когда повторяю, он смотрит на мой живот и трогательно ему сообщает: – Да, пацан, надеюсь, сам ты справишься лучше.
Под мой хохот еще один гость покидает квартиру. Становится тихо. Вымыв второй бокал и чашку, перехожу из кухни в гостиную.
За эти дни без работы я напоминаю себе неваляшку. Из кухни – в комнату, из одной комнаты – в другую. Надежды немного, но я снова начинаю просматривать вакансии: а вдруг? А вдруг сегодня мне повезет?
Через полчаса бесполезных поисков перестаю мучить смартфон и включаю телевизор. Все равно, что там идет. Мелькает, отвлекает – и ладно. Всего за десять минут я столько узнаю про новые марки порошков и шампуней, что решаю все-таки прервать образовательный блок из рекламы. Так недолго и отупеть…
Вспомнив о книгах, которые рекомендовал безымянный француз, беру одну из них, поудобней устраиваюсь на диване, и…
– Отличная книга, – очнувшись, сонно потираю глаза и решаю, что лучше перебираться в комнату, там спать гораздо удобней.
Звонок смартфона застает меня посреди коридора, и я так и стою, пока пытаюсь попасть пальцем на зеленую клавишу.
– Да?
Надеюсь, в моем голосе нет такого сильного удивления, которое я действительно ощущаю?
– Привет, Натали. Как ты там?
А вот Лука не пытается скрыть эмоции, я отчетливо слышу, что он улыбается. И это подталкивает меня к откровенности. Да что там – прорывает плотину!
– Тяжело. Уже второй раз объелась йогуртами, которыми меня снабжает твой брат. Скучаю. Не прошла ни одно собеседование. Пытаюсь прочесть умную книгу, но дальше названия пока не заходит. Собираюсь ложиться спать, хотя на улице еще солнце. В общем, мне кажется, я начинаю сходить с ума.
Он смеется.
От его смеха вновь становится жарко, и, дойдя до комнаты, я поспешно распахиваю окно.
Вовремя, потому что, отсмеявшись, он говорит:
– Думаю, у меня есть для тебя хорошая вакансия. Так что постарайся замедлить этот процесс. Завтра я буду в городе и у тебя.
Я понимаю, что он ничего такого не имеет в виду, а все равно почему-то мысленно повторяю: «В городе и у меня… он будет в городе и у меня».
Глава 20
Лука
То ли байк-рок фестиваль фигово организован, то ли я начинаю стареть. Первый день еще в норме – вялый проезд по улицам города и тусовка до утра под ревущую музыку. Второй день – тест-соревнование, у кого здоровее печень. Третий и четвертый – затянувшаяся проверка нервов на прочность.
Скука.
Только и радует – удачный номер в гостинице и скорая дорога домой.
Все свои тесты я давно уже сдал, пьяные бородатые морды, тянущиеся к откровенным беседам или на сцену, восторга не вызывают. Но Марине здесь нравится. Она с удовольствием общается и активно участвует в дурацких развлечениях типа прогона между костров.
Я сижу неподалеку, возле приунывшего байка, и с удовольствием откликаюсь на звонок смартфона. Даже когда вижу, кто звонит, и примерно догадываюсь, что за этим последует.
– В кои-то веки решил поверить рекламе! – раздается ворчание отца. – Заехал за чаем, который ты мне пытался втюхать полгода назад, а лавка закрыта!
– Спросил бы у меня – сэкономил бензин. Тот чай разлетелся за несколько дней.
– То есть другим втюхать его удалось? Или чай и правда хороший, если его разгребли, как самогонку на распродаже? – тянет с сомнением он. – И что, ты его с тех пор не завез?!
– Как я мог догадаться, что ты через полгода надумаешь? Ты сказал, что признаешь единственный горячий напиток – глинтвейн. С чего тебя на самом деле занесло ко мне в лавку?
– Я чай не пью, это верно. А вот Светлана его уважает. У нее как раз закончился, ну я и решил тебя выручить – прикупить неликвид.
– То есть все те разы, когда я видел ее с бокальчиком для мартини…
– Представь себе.
– Я лучше при встрече попробую.
– Встретишься с тобой, как же, – бухтит он. – Ты, кстати, где? Кто там возле тебя надрывно страдает, что у меня уши закладывает? Можешь его заткнуть, пока мы поговорим?
Взглянув на сцену, вижу, как у микрофона пританцовывает Боров. Три дня его удавалось отгонять, но раз уж он прорвал оборону, так быстро не сдастся. Удивительно, что при такой комплекции его голос срывается почти на фальцет. Пора закругляться, а то у меня тоже скоро уши заложит.
– Я на рок-фестивале.
– Все бы тебе от дела отлынивать. Учти, вместе с тобой и мне год добавился. Неизвестно, сколько я еще так протяну. Одиночество – оно знаешь как к земле пригибает?
Сколько знаю отца, не припомню, чтобы его обделяли вниманием. Сотрудники, друзья, женщины.
– Твоя Светлана что, уехала в спа-салон? А ты решил окучивать грядки?
Он недовольно выдыхает – видимо, я угадал.
– Ты когда к отцу собираешься заехать? Два подарка за прошлые года не забрал – думаешь, я злопамятный и в этом году решу на тебе сэкономить?
– Кстати, о подарках. Я один из прошлых хочу забрать. Так что вернусь – заскочу.
– Никаких «заскочу», – возмущается он. – Из-за тебя я два года заходил в гараж, втягивая живот. А теперь, когда такой нужды нет, хочу вдоволь выпить и закусить. Так что выдели день, чтобы с чувством и расстановкой.
– Договорились.
На этой оптимистической ноте мы и прощаемся. Скорее всего, вырваться получится на выходных. Да и отцу это больше подходит.
Услышав свое имя, поворачиваю голову: Марина, счастливая, смеющаяся, машет рукой. Обогнала соперницу. Готовится к новому раунду.
Мой смартфон снова трезвонит. Стоило уехать на несколько дней, чтобы о тебе одновременно стало скучать так много людей. С утра звонили Пашка, Хищный, даже его программист, неожиданно проснувшись в неурочное время, решил позвонить. Днем были звонки от Гнома и Федора.
Ну а вечер, выходит, для близких. Сначала отец. Теперь вот Студент.
– Ой, зря ты так быстро ответил, – огорчается он. – Я тебе фотки хотел сначала прислать. Ща. Отключись.
Это легко.
Видимо, он считает, что я тут тоже сильно скучаю, особенно по нему, если хочет прислать мне свою физиономию.
Вайбер пиликает сообщением. Сообщениями. Одно за другим. Фотосессия у него, что ли?
Без особого энтузиазма захожу в приложение, и на экране появляются снимки. Да, действительно, почти фотосессия, вот только Егор на ней не один. Рядом с ним стоит Натали.
Сразу видно, что кадры не постановочные. Оба смеются, открыто, кажется, если приложить чуть усилий, можно услышать их смех. На втором кадре уже видно сближение – он ее по-свойски обнимает за плечи, она к нему льнет, и снова смеются. Два кадра с экспозицией кухни – у нее дома, не трудно узнать.
А в этом кадре она одна. Улыбка смущенная, едва заметная ямочка на левой щеке, ладонь взметнулась вверх в попытке заправить прядь длинных волос. Глаза искрятся ярче, чем фейерверки, да и взгляд под стать ему – жжет тебя насквозь, а отвернуться невмоготу.
Зрительный контакт прерывает звонок.
– Ну как, – интересуется Егор. – Все рассмотрел?
– Хорошие снимки.
– Чета у меня ощущение, что ни черта ты не видел! Один бокал, две бутылки вина… Ты там развлекаешься, а у нее, по ходу, депрессия. Я, конечно, затарил ее йогуртами – надеюсь, она на них переключится, – да и так присматриваю, но вообще пацан твой в опасности.
– Какой пацан?
– Который родится. Точно еще не известно, что это пацан, но Наталья больше к этой теме склоняется.
– Пить она не будет. Она так хочет ребенка, что не поставит его под угрозу.
– Это ладно. Да и я с вином помогу – в следующий раз заеду без байка. Я сейчас о другом. Ты знаешь, какое она имя пацану выбрала?
Уже выбрала? Хотя, конечно, она могла это сделать еще до моего появления. Но я был уверен, что мы это хотя бы обсудим.
– Какое?
– А я помню? – удивляется Егор. – Я был под таким впечатлением… ща, дай подумать… что-то с церковью связано… Кады… Кади… Блин, не хочется тебя расстраивать, но кажется, что Кадило. А с твоим отчеством… Короче, чета я переживаю за Кадило Луковича. Несладко ему в жизни придется.
Сдавленный смех мешает говорить внятно, хотя я очень стараюсь. Ни имени точно не знает, ни отчества, которое будет у малыша.
– Чего ты молчишь? Осмысливаешь? – деловито интересуется Егор. – Как будешь исправлять ситуацию?
– Буду ждать девочку.
С фестиваля мы уезжаем вскоре после этого разговора. Мешает музыка, громкие крики. Хочется сесть на байк, и чтобы перед глазами – только дорога. Марина сначала немного расстраивается, а потом обнимает меня и жарко целует.
– Не терпится в номер?
Понимает немного иначе – не суть. Главное, что мы наконец убираемся с чужого праздника жизни.
– Жаль смывать с себя запах костра, – смеясь, говорит она, входя в номер, – но в первую очередь хочется принять душ.
Обняв меня, Марина оставляет поцелуй на губах и скрывается в ванной. Спустя пару секунд я слышу шум бьющей по стенам воды и вижу облако пара, которое выползает через неплотно закрытую дверь.
Стягиваю с себя футболку. На ней такой запах гари, что и после стирки вряд ли исчезнет. Покрутившись и не найдя места, куда бы ее приткнуть, бросаю на стул. Пар из ванной тянется дальше, кажется, еще пара секунд – и подберется к ногам.
Щелкнув чайником, бросаю в чашку пакетик с чаем – дерьмовый, но здесь других нет. Запах состоит в основном из красителей, а вкуса и вовсе не чувствуется. Терпкий, немного горчит – в самый раз.
Обхватив чашку, сажусь в кресло. Даже скрип его не раздражает, а успокаивает. За окнами тянется свет фар проезжающих мимо машин, черное от города небо без звезд и луны – идиллия.
Главное, что здесь тихо. Только сейчас осознаю, как все эти дни шум давил на уши. Шум и ненужная суета.
В Тибете с Гномом было куда увлекательней. Даже несмотря на шарлатана-монаха, который меня слегка обобрал.
Пальцы тянутся за смартфоном. Открывают сообщения в вайбере, и я вновь смотрю на фото Натальи. Ее волосы собраны этим шнурком. На щеках заметен румянец. А еще, по-моему, живот стал чуть больше.
Или просто его лучше видно, потому что на ней белая обтягивающая майка, а распахнутая рубашка не скрывает, а, наоборот, словно подчеркивает его. Интересно, сердцебиение ребенка уже слышно? Он толкается? Она его чувствует?
У меня нет ответов. Не спрашивал. А сам к ней больше не прикасался.
Наверное, все же не зря срок беременных измеряется не месяцами, а неделями. Меня не было четыре дня, а такое ощущение, что я уже многое упустил. Имя мальчика она сказала не мне, а Егору. Понятно, что не Кадило, и все же. Я вообще был уверен, что она давно знает пол ребенка, а нет.
Интересно, кто же там прячется?
Увеличиваю фото, как будто так будет проще догадаться. Двигаю фото по экрану вверх и рассматриваю улыбку.
Вновь уменьшаю снимок, чтобы охватить ее взглядом всю. Счастливая. Она кажется счастливой и беззаботной. И какой-то слишком открытой, а потому и слишком ранимой. Тянет не просто ей написать, а услышать ее.
Смешная. С ней часто хочется улыбаться. Она жалуется, что начинает сходить с ума без работы, а я смеюсь. Тоже мне проблема – разрулить ее проще простого. Нет, куда проще было бы просто дать денег, но она не возьмет. Но и с вакансией проблем не возникнет.
Только завершив разговор и еще раз взглянув на снимок, понимаю, почему на душе становится легче и раздражение на фестиваль исчезает. Потому что в этом счастье, которое хлещет с экрана, для меня тоже находится место.
– Что ты там рассматриваешь?
Марина идет неспешно. Несложно спрятать смартфон или просто отмахнуться, списать на пустяк.
Нет, это не пустяк. Это важно.
Я позволяю ей приблизиться и не прячу экран, когда она обнимает мои плечи и склоняется ниже. Несколько секунд она рассматривает снимок Натальи. Видя, что я не против, проводит пальцем по стеклу и открывается фото, где Наталья с Егором.
Я слышу ее медленный выдох.
И то, как облегченно звучит ее голос:
– Это его девушка, да?
– Нет. Это мать моего ребенка.
Глава 21
Лука
Пальцы Марины сжимают мои плечи, а потом отпускают. Мазнув еще раз взглядом по экрану, она выпрямляется.
Поправляет полотенце, взмахивает влажными волосами, заставляя капли воды упасть на обнаженные плечи.
Ловит мой взгляд.
– Сходим куда-нибудь поужинать?
Ее улыбка не кажется вымученной, наигранной. Она ведет себя так, будто ничего не случилось. Может, не знает, как об этом спросить?
– Ее зовут Наталья, – говорю я. – Это произошло до тебя. Я собираюсь участвовать в жизни ребенка.
Она кивает.
– По-другому я и не думала. А то, что она залетела до встречи со мной, понятно по ее животу. Сколько уже?
– Девятнадцать недель.
– Понятно. Так что мы решаем с ужином?
Голос спокойный, нет ни единой ноты волнения или ревности. Пройдясь по номеру, она берет свой телефон, смотрит на время. Обернувшись, лукаво улыбается.
– Если хочешь, можем остаться в номере. Закажем потом доставку.
Ни одного уточняющего вопроса, ни единой претензии. Она ведет себя так, будто ничего не случилось.
Может, и правильно? Отличная реакция, без пустых выяснений, которые ничего уже не изменят.
– Спустимся в ресторан.
И это решение Марина легко принимает. Сбросив с себя полотенце, проходит обнаженной к шкафу, выбирает трусики. Наклоняется, оттопырив попку.
А и к черту! Вместо того чтобы думать, в чем же подвох, нужно просто признать, что мне повезло.
Она не удивляется, когда слышит мое дыхание у себя за спиной. Прогибается, подставляет шею, едва я касаюсь ее волос. Дышит уже тяжело, сама ловит мою ладонь и кладет ее на свою грудь.
– Для нас ничего не меняется…
Слова звучат утвердительно, но расслабляется она, лишь когда слышит ответ:
– Нет.
Трется о мою ладонь, обернувшись, шепчет мне в рот:
– Мне неважно, что у тебя было до меня. Ты со мной. Значит, все остальное не имеет значения.
Она впивается в мои губы, не давая ответить. Подстраивается под мое тело, наполняет желанием. Заставляет забыть, замолчать.
Мы не ищем кровать. Некогда, не нужна. Хорошо, что «защита» оказывается под рукой: оторваться друг от друга было бы сложно.
Марина цепляется за мои плечи, впивается в них ногтями, будто намеренно желая оставить следы. Отдается жадно, неистово, ее губы везде. Шея, лицо – мелкие поцелуи, укусы, все вперемешку.
Высасывает из меня все посторонние мысли, выбивает их из меня стонами в губы. Несмотря на свои слова, она будто хочет удостовериться, что здесь и сейчас я именно с ней, что между нами больше никого нет…
– Ну что, теперь можем перекусить? – Она расслабленно утыкается в мою шею и водит ладонями по моему телу, особенно по плечам.
– Две минуты.
Зайдя в ванную, становлюсь под душ. Горячая вода смывает усталость от этих дней – насыщенных, но каких-то пустых. Зеркало показывает отметины от ногтей на плечах и отражение Марины, которая отталкивается от двери и приближается.
– И здесь тоже. – Ее пальцы рисуют линии у меня на спине, а потом их сменяют губы и шепот: – Здесь тоже…
Она нажимает пальцем сильнее.
– Больно?
– Нет.
И все равно продолжает зацеловывать метки. Обойдя меня, целует шею, и я вижу в зеркале: да, там, где ползет ее язык, тоже царапина.
Она уже одета – облекающее короткое платье, каблуки. Волосы влажные, но это ей не мешает. К тому же лето, высохнут сами.
Я надеваю белую рубашку – какого черта ее захватил на фестиваль, без понятия. Но раз уж есть…
Да и хочется что-то сменить образ. Четыре дня в образе дикаря утомляют.
– Тебе очень идет. – Подойдя ко мне, Марина начинает застегивать пуговицы, медленно, намеренно задевая костяшками кожу.
И так же намеренно оставляет несколько пуговиц сверху, а ворот старательно распрямляет.
– Так ты кажешься каким-то властным боссом.
– Тебе нравятся властные боссы?
Улыбается.
Сделав шаг назад, оценивающе рассматривает меня. Рубашка, темно-синие брюки – так я тоже одеваюсь, но крайне редко, в основном во время визитов к отцу. Правда, ему всегда не хватает на моей шее «удавки». А как по мне, к татуировкам галстуки не подходят.
– Красивые, – помогает вдеть запонки. – Из чего они?
Взглянув на черные камни, равнодушно пожимаю плечами.
– Надо спросить у отца.
Она поднимает взгляд.
– Думаешь… надо?
– Тебе же любопытно. Я заскочу к нему в выходные. Если не забуду – спрошу.
– Хорошо.
Оттолкнувшись от меня ладонями, она первой направляется к двери. Взяв бумажник, замечаю ее в проеме. Сжимает сумочку, неловко улыбается.
– Постарайся не забыть, хорошо?
Мысленно делаю пометку: позвонить отцу сегодня, пусть побухтит от радости, что я по нему соскучился. И купить Сове какую-то цацку из этого камня. По ходу, за этот вечер я ей задолжал.
После ужина мы отправляемся прогуляться по городу. Гугл подсказывает ближайшую ювелирку, и даже отцу звонить не приходится. Марина самостоятельно справляется с выбором и на память о поездке выбирает длинные серьги. Камень в них синий – без разницы. Главное, что ей нравится.
Утром мы выезжаем из города. По дороге она то и дело пытается меня обогнать, хотя мы уже оговаривали вопрос безопасности. Едет рисково. Приходится ее прикрывать.
– Знаю, знаю, – смеется она и строит умилительную мордочку, когда мы подъезжаем домой. – Я больше не буду!
– Смысл не в том, кто из нас быстрее, – говорю я, снимая шлем и не имея ни малейшего желания превращать это в юмор. – Мы не на гонках. И не в том, чтобы разозлить как можно больше водил своими маневрами. А в том, чтобы доехать. Живыми. И получить от дороги удовольствие, а не травмы.
– Но это же так ску-у-чно, – вздыхает она.
– Не для того, кто уже хоронил таких же скучающих.
Настроение что-то ни к черту. И вроде бы дома, а что-то не по себе. Может, не стоило с ней так грубо. Может, у нее правда такого еще не случалось.
Сидит в гостиной теперь, молча наблюдает за тем, как я поднимаюсь в комнату. Душ, переодеться. Монотонные действия помогают успокоиться.
В комнате звонит мой смартфон.
– Ты как там, вернулся? – интересуется Хищный.
– Только не говори, что соскучился, – ворчу я.
Хватит с меня одного скучающего на сегодня.
– Да нет, – усмехается он. – Я надеялся, что это ты соскучился. По своим крестникам.
Поправляя на ходу футболку, выхожу из комнаты. Марина сидит в прежней позе, сосредоточенно рассматривает экран.
– По малым – да, – соглашаюсь.
– Лука! – Телефон Хищного перехватывает Алла. – Лев ходит кругами, а я ему говорю: спроси прямо! Ты можешь с ними посидеть пару часиков? Просто няню мы отпустили, а тут свекровь что-то приболела, хотя и бодрится. Не хотелось бы с малышней ехать. Но если у тебя не получится…
– С чего бы это? Вези малых. Желаю их лицезреть!
– Спасибо, ты так нас выручишь! У меня все готово – еда будет, ты просто с ними посидишь тихонько, и все.
– Угу, – соглашаюсь я.
Как будто я не знаю, что с двумя полуторагодовалыми малыми посидеть невозможно.
– Не трать время на разговоры. Везите уже.
Пока спускаюсь вниз, ищу в смартфоне нужные кадры. Сев рядом с Мариной и дождавшись, когда она обернется, показываю экран.
– Это Ветер. – Листаю несколько снимков, на которых он улыбается, сидя на байке, листаю дальше. – Это Вепрь. Оба из наших. Ты с ними не знакома и уже не познакомишься. Они разбились на трассе.
– Прости. – Она прижимается ко мне и правда выглядит виноватой. – Я все поняла. Правда. Просто не привыкла так… я привыкала сама.
Это можно понять. Потому что я тоже. Привык отвечать исключительно за себя. Привык быть один, хотя вроде бы один никогда не был.
– К тебе кто-то приедет? – спрашивает она.
– Хищный хочет подкинуть крестников на пару часов.
– Лука, – она начинает мять мою футболку, не решаясь сказать, – мне звонил мой агент. Сказал, что нужно подъехать. Ты не обидишься, если я тебя одного брошу с детьми?
Пожимаю плечами. Работа для нее – важная составляющая. Кто я, чтобы делать ей клетку?
– Если я не обижаюсь на их родителей, то и на тебя обижаться не буду.
Марина исчезает практически молниеносно. Не знаю, успевает ли она хотя бы переодеться. А вскоре на мой смартфон поступает новый звонок. Взглянув на номер абонента, приходится даже моргнуть.
– Привет, Лука, – раздается голос Натальи.
Я не вижу ее, но чувствую, что она немного волнуется. В такие моменты она начинает говорить быстрее обычного. Сейчас пытается скрыть, но у нее это скверно выходит.
– Привет.
Я пытаюсь говорить спокойно, чтобы передать эти эмоции ей, но она начинает тараторить быстрее.
– Ты говорил, что заедешь, когда освободишься. И я подумала… Ты не подскажешь хотя бы примерно, когда хочешь заехать? Я просто хочу кое-что приготовить и…
Пока она путано изъясняется, пытаюсь вспомнить наш разговор. Фестиваль должен был затянуться на еще один день, поэтому я должен был вернуться лишь завтра. Не мог бы я перепутать даты? С чего вдруг?
И хотел бы заехать сегодня, но пока привезут малых, пока посижу с ними, а поздно вечером Натали уже будет спать. Ей отдыхать нужно, а не гостей по ночам принимать.
– Извини, – говорю и правда чувствую сожаление. – Сегодня никак не получится. Завтра буду. Как я и обещал.
– Завтра? А… да… прости, я, наверное, что-то перепутала, просто… Просто готовлю, получается много, и вот… Извини, я ошиблась. Не буду тебя отвлекать.
– Ты не…
Она так поспешно сбрасывает звонок, что я не успеваю что-либо сказать. А под домом уже раздается нетерпеливый сигнал: привозят малых. Вместе с питанием и игрушками, хотя у меня уже есть склад своих. Для них покупал. И малые всегда сюда с удовольствием приезжают.
– Если что, сразу звони, хорошо? – волнуется Алла, как будто в первый раз со мной оставляет.
– Езжайте уже. Дайте нам от вас отдохнуть.
Ромка, вцепившись в мои штаны, улыбается и машет ручкой, подгоняя родителей. Юля у меня на руках грустно вздыхает. Девочка сильно привязывается, что с нее взять – только баловать и любить. Что я и планирую делать.
– А… ты один? – Алла бегло осматривается, несмотря на сигнал Хищного из машины. – Просто Лев мне сказал, что ты с кем-то сошелся.
– Съехался. Да. Хотела на нее посмотреть и понять, подходим ли мы друг другу?
Она улыбается. Есть у нее такая фишка, хобби или привычка – сводить вместе людей. Лев говорит, что это просто интуиция и чутье. Ну ему виднее, его же она как-то учуяла.
– Не переживай. Мы справимся сами.
– Надеюсь. Но если что, обращайся – для своих я делаю хорошие скидки.
– Ага, я помню. С собственного мужа содрала три ценника.
– Он тогда был не мужем, а боссом, – отмахивается она. – И собирался меня увольнять.
– Это ты хорошо подстраховалась от увольнения, – киваю на мелких.
Смеясь, она торопливо выходит из дома. Ну и правильно, а то Хищный уже замучил сигналить. А мы провожать гостей утомились.
– Ну что, мелочь, какие планы на жизнь?
Ромка тут же принимается исследовать дом и все содержимое шкафчиков. А Юля, подергав меня за бороду, просится, чтобы усадил ее на шею. Ну все правильно, девочка.
Кстати, о девочках… или мальчиках…
Я набираю номер Натальи. Держу долго у уха, да и малая, обняв меня сверху, помогает своими ручками держать телефон. Но дозвониться у нас не выходит – раздаются только гудки.
Глава 22
Лука
Часа полтора Ромка возится с железной дорогой. Смешно наблюдать, что он, как в первый раз, удивляется тому, как двигаются вагончики. И переживает, почему последнему вагончику так и не удается всех обогнать, хотя он его и подпихивает.
– Эх! – слышится разочарованный вздох.
Юля, снисходительно взглянув на него, снова поворачивается ко мне и кивает. Мол, все, жалобы послушали, вроде как посочувствовали – давай, катай дальше меня на колене. Это ее новое увлечение. В прошлый раз его не было. На пони они ее, что ли, усаживали? Или Хищный тоже сам по вечерам отдувается?
– Так, мелочь, на кухню! – объявляю я, дождавшись, когда очередная гонка паровозиков завершится.
– Чо? – обернувшись, возмущенно интересуется Ромка.
А, ясно. Это последствия того, что однажды с ними сидел не только я, но и Студент. Главное, когда я заглядывал в комнату, он делал вид, что читает им сказку.
– Идем, идем, – не ведусь на претензии мелкого. – А то станешь хилым, как девочка. Вон видишь, приходится их носить на руках.
Девочка ничуть не смущается. Наоборот, пользуется возможностью и молча снова показывает на шею. Ладно, даже перед смертью спрашивают о последнем желании. А тут такое серьезное испытание – обед намечается!
Усадив ее на плечи, жду, когда разместится с удобством и обнимет, чтобы не свалиться с таких высоких «качелей». Ромка – мужик. Вздыхает еще раз и идет вместе с нами.
– Так, что тут у нас? – рассматриваю судки, которые приготовила Алла. – Ух ты, вкусняшки!
Мелочь усажена на стулья, смотрит на меня недоверчиво. Честно говоря, я их понимаю: пюрешка и какие-то маленькие паровые котлетки. Или это тефтельки? Разогрев, честно делю по три на двоих.
– Приятного аппетита!
Мелкие недоверчиво переглядываются и не спешат приступать. Даже как-то неловко есть при них вкусную пасту.
– Давайте, веселее, – подбадриваю, – мама старалась, готовила.
Ромка снова вздыхает и приступает к еде. Надо будет с Аллой своим чутьем поделиться, не только у нее есть таланты. Чую, вырастет тот еще дамский угодник.
– Не хочешь за маму, – перевожу взгляд на Юлю, – давай ешь за крестного. Поблагодари за «домашние аттракционы».
По взгляду видно, что она хочет сказать про эти «аттракционы»: мол, никакого разнообразия, всего-то три вида: на шее, спине и колене! Но везет – еще мало что может сказать.
Да и брат вроде бы ест с удовольствием. Взглянув на него, она тоже принимается за работу. Поначалу бодро идет, а потом снова смотрит на брата и, когда тот отворачивается, перекидывает одну из своих котлеток-тефтелек ему.
Ну это засада! Тот так старался их уничтожить, а тут… опять еще одна появилась! Во взгляде такое недоумение и раздумья над несправедливостью жизни, что я не могу удержаться от хохота.
Вздохнув, Ромка мужественно справляется с посланным испытанием. Но снова отвлекается и едва не ступает на прежние грабли. Сестра только-только хотела подбросить ему новую порцию, а он взял… и врасплох застал!
Другой бы смутился и атаку остановил. Но Юля девочка добрая, твердо идет к намеченной цели – добиться того, чтобы брат стал толще нее! И даже под его неодобрительным взглядом снова подкидывает котлетку ему.
– Ну ты уж совсем не наглей! По чуть-чуть.
Глаза мелкой становятся как два бильярдных шара. Как это – вроде бы и можно наглеть, а вроде бы и нельзя?!
Так, ладно, в конце концов, у нас не шоу «Три толстяка». Под довольными взглядами убираю еду. Что тут у нас еще? Рассматриваю другие судки. Н-да, а точно ли родители мелких отпросились всего на пару часов? Тут даже мне одному еды дня на два.
Это я малышне не скормлю. А вот яблоки нарезаю, и вместе с этой нарезкой мы перебираемся в гостиную.
– Посмотрим футбол? – предлагаю, включая телевизор.
Без интереса взглянув на экран, Ромка снова занимается паровозиками. А вот Юля смотрит с большим интересом. Правда, потом меня осеняет, что рановато ей рассматривать мужиков в трусах, и я переключаю на мультик. За просмотром которого нас и застают спустя время родители мелочи.
– Как у вас здесь хорошо. – Алла с улыбкой рассматривает погром железной дороги, не оправдавшей Ромкиных ожиданий. Переводит взгляд на Юлю, притихшую у меня на руках. – Ты с ними не очень устал?
– С чего бы? Видишь, ничего не делаю. Сижу, отдыхаю.
– Ну что, поехали домой?
Ромка машет мне ручкой и направляется к маме. Прощается без сантиментов. А Юля тянется ручками к моему лицу, приподнимается и громко целует.
– Кстати, – подмигнув, сообщает мне Алла, – я сейчас к Люсе заеду, мы там с ней посидим. Так что Паша и Лев совершенно свободны. Это мое алаверды за то, что ты с детьми посидел.
– Я уже взял плату яблочком. А если вам нужно избавиться на вечер от своих мужиков, так и скажи.
Алла смеется. Вот так, с улыбкой на губах, с контейнерами и двумя мелкими, она и выходит за двери.
– Съели, сколько могли, – отчитываюсь, пока помогаю дойти до машины.
Точнее, пока несу туда Юлю.
– Они у тебя всегда едят лучше, чем дома, – успокаивает Алла. – Это я так, про запас положила.
– Ну, сообщаю, что этих запасов вполне хватит и тебе, и подруге. Можешь ей позвонить и сказать, что она может ничего не готовить.
Мы со Львом договариваемся встретиться в баре, прихватить с собой Пашку и дать их женам от них отдохнуть. При Алле договариваемся. Но она же умная, взрослая девочка, так что снисходительно улыбается, хотя и знает, кто на самом деле кого отпускает.
Проводив гостей, навожу быстро порядок и, выдохнув, усаживаюсь на диван. Мелькает какая-то смутная мысль. Как будто я что-то забыл. Газ выключил, паровозики все собрал, игрушки тоже, посуда… пони… при чем здесь пони?
Под дикое ржание вырубаюсь на пару часов. Даже если пони и бродят сейчас по моему дому, мне решительно не до них.
Сквозь сон пробивается мелодия смартфона и чей-то монотонный голос:
– Зебра является примитивным видом лошадиного семейства. Относится к млекопитающим, входит в отряд непарнокопытных. Включает в себя сочетание осла и лошади…
Нащупываю смартфон.
– Ты где там? – интересуется Хищный. – Мы тебя с Пашкой уже заждались.
Смотрю на часы на запястье: не так уж долго и спал.
– Так хвалили семейную жизнь, а сбежали при первой возможности.
– Если ты про зебр уже выяснил все, что хотел, приезжай, – хмыкает он, – нам перескажешь.
Сбросив звонок, нащупываю под подушкой пульт, который сработал, когда я уснул. Хватит с меня. Я во сне достаточно просветился: то пони скакали вокруг меня, то я вокруг них. Травка зеленая, раздолье. Так вжился в роль, что нестерпимо тянет на волю.
Так как у меня большие планы на вечер, приходится вызвать такси. Катимся… катимся следом за железными ведрами… не поездка, а жуть.
В баре народу пока немного: позже подтянутся. А у моих приятелей на столике пиво и раздолье закусок.
– Тебе то же самое? – заметив меня, спрашивает Гном.
– Угу. А ты что, сегодня один? Где твоя помощница?
– Отпустил. Позже будет радовать глаз.
Это да, там такой бюст, что глаза от радости разбегаются. Ей можно и послабления в графике делать: уверен, половина народа ходит в бар Гнома исключительно с целью ее закадрить. Так бы, может, он давно разорился.
Но этого я ему не скажу, а то получится плагиат. Про мои чайные лавки он думает так же.
– Я тут собираюсь скоро отправиться в очередное турне, – наливая пиво, делится планами он. – Но тебя не зову. Ты же с прицепом.
Оттопырив руки, он изображает взмах крыльями.
– Там такой прицеп, что тебя на буксире протащит. Но да, я пас. Нужен в городе.
– Кому, например?
Я многозначительно хмыкаю, не собираясь ничего пояснять. И тут меня осеняет: Наталья… Вот о чем я забыл – позвонить ей.
С сомнением смотрю на часы, обстановку – да нет, гудящий бар, поздний вечер. Не самое подходящее место для разговоров. Скорее всего, она уже отдыхает. Завтра заеду, как и планировал.
Интересно, животик правда подрос или мне показалось? В любом случае беременность ей к лицу. Или все дело в улыбке?
– О чем размечтался?
Гном со стуком ставит на стойку бокал с пивом.
– Просто задумался.
Он отвлекается на других посетителей, а я сажусь за столик к друзьям. Расспрашивают про фестиваль – отмахиваюсь. Хватит, что я видел и слушал всю эту муру, еще пересказывать?
В какой-то момент звонит Марина. Узнав, где я, говорит, что освободилась и скоро подъедет.
– А работа как? Не устала?
– Так как раз с тобой отдохну, – смеется она.
Когда я заканчиваю разговор, Пашка интересуется:
– Ты уже ей сказал про ребенка?
– А ты думал, я планирую его прятать?
В общих чертах они в курсе событий. После того как моя бывшая задавала мне загадки при них, мы с ними уже созванивались. Но я в подробности не вдавался, да и сейчас этого делать не собираюсь.
Дружба хороша своей ненавязчивостью. Мы без проблем находим другую тему для обсуждения. Правда, с приездом Марины она быстро стухает. Не привыкли еще к ней, понятное дело.
Да и она, видимо, пока не может освоиться в их компании. Потому что, когда я отлучаюсь в уборную, оказывается, что она ждет меня в коридоре.
– Ну что, – прикасаюсь ладонью к ее лицу, и она ластится кошкой, – скучно тебе здесь?
– С тобой? Никогда.
Делает шаг ко мне и не целует, а практически набрасывается на меня с поцелуями.
– Ну хватит, – смеюсь, когда прерываемся, – а то домой не доедем.
– И пусть… – выдыхает она.
И снова целует. Обхватывает мою шею, водит руками по моему лицу, вжимается своим телом в мое.
В принципе, коридор длинный, освещение – дрянь. Не раз спрашивал у Гнома, с чего у него такой проект помещения. Теперь, кажется, знаю. Специально. Ловушка. Чтобы снесло голову напрочь.
Марина не отпускает меня, когда хочу ее отстранить. С еще большей жадностью целует и льнет. Ее руки чувствую уже где-то под майкой, исследует пресс, скользит выше – к груди. Опускается пальцами вниз, коварно рисуя дорожку и заставляя уже меня обхватить ее, дать почувствовать, до чего довела.
А может, и к черту бар, посиделки с приятелями – с них не убудет, встретимся в другой раз…
Шаги.
Разрываю наш поцелуй. Поправляю ее волосы – разметались, запутались от моих пальцев, а ей идет все равно.
Не движение – нет. Какое-то чутье, запоздалое – заставляет проглотить приглашение, которое собирался озвучить. А потом уже ощущение пристального взгляда заставляет повернуть голову в сторону. И увидеть в нескольких шагах от нас женский силуэт.
Моргаю.
Еще раз.
Хочется протереть глаза, но черта с два это что-то изменит.
– Извините… – тихо роняет случайный свидетель.
И, обойдя нас, заходит в дамскую комнату.
– Череп мне в зад… – длинно выдыхаю, не в силах поверить, но четко зная, что не ошибся, не показалось, что это действительно так.
И случайный свидетель того, как я мну ягодицы и вжимаю в себя Марину, – Наталья.
Глава 23
Наталья
Дура! Дура! Какая же я дура!
Зачем я только согласилась приехать? Не нужно было этого делать. Не нужно…
Зайдя в дамскую комнату, растерянно смотрю на зеркала, а потом поспешно захожу в кабинку. Щелкаю замком. Прислонившись к двери, пытаюсь выровнять сбившееся дыхание. Оно такое тяжелое, будто я после чемпионского марафона.
И еще это платье… Зачем я надела именно то, в котором была в этом баре в прошлый раз?
Когда-то оно мне шло. А теперь лишь подчеркивает живот. И ведь знала же, а все равно поддалась искушению.
Глупо притворяться и лгать себе. Я хотела, надеялась, что увижу Луку. Даже после того, как он сказал, что приедет, а потом – что занят. Наверное, я даже чувствовала, что увижу его. Вот только не была готова к тому, как именно это произойдет.
Хотя винить тоже некого. Я не забывала о том, что у него есть личная жизнь, он сразу об этом сказал. Но я все равно не была готова к тому, что мне это наглядно продемонстрируют.
Тот же бар, неяркое освещение, длинный коридор, две сплетенные в поцелуе фигуры, которые от нахлынувшей страсти ничего не замечают вокруг. Так уже было когда-то. Только одну из фигур заменили.
А она красивая. И моложе меня. А еще она может себе позволить закинуть ногу на талию мужчины и прижиматься к стене. Прохладной, немного шершавой – насколько я помню.
Ира не виновата в том, что позвала меня в этот бар. Шеф дал ей потестить машину, предложил вариант покупки с последующим вычетом из зарплаты. Ей не терпелось проехаться, а еще она не хотела, чтобы я сидела дома и просто пялилась в телефон.
– Я тут нарыла в журналах тему про чакры, – сказала она. – Ну и решила, что, раз моя любовная чакра закрыта, может, нужно почистить финансовую? Может, в этом причина? Поехали – вернем бармену долг.
Мой телефон уже явно перегрелся от моих рук. Поставив его на беззвучный режим, чтобы не ждать, не дергаться понапрасну от рекламного спама, я с удовольствием согласилась на это маленькое приключение.
Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее я волновалась. Аж ладошки потели, а платье, кажется, стало еще сильнее обтягивать.
– Ты выглядишь прекрасно, – заметив мою суету, сказала подруга. – Тебе очень идет. И цвет, и фасон, и беременность. Я думаю, все мужики глаза сломают – так будут тебя рассматривать.
Ну в чем-то Ира оказалась права. Несколько мужчин и правда, увидев нас, потеряли интерес и к разговору, и к пиву. Даже девушки нас заметили.
– Отлучусь на минутку, – шепнула подруге.
– Пойдем сначала что-то закажем, а потом, пока ты будешь отсутствовать, я буду усердно каяться бармену. – Ира поправила декольте, оттянув его ниже. – Тем более что сегодня возле него не крутится никого с грудью на три размера больше, чем моя.
Я заказала безалкогольный коктейль, Ира стала расспрашивать бармена, «что он может ей предложить», а я улизнула в дамскую комнату.
Не знаю, что было первым – я узнала его по фигуре или уловила знакомые ноты парфюма, которыми теперь пропитан мой дом. Можно было уйти, они бы вряд ли заметили, или просто обойти их, а я застыла на месте и продолжала смотреть. Как он обнимает ее, как она широко раскрывает рот, жадная до его поцелуев.
Мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня. Глупо. Непонятно. Но почему-то хотелось. А когда он это сделал, я просто сбежала.
Я слышу, как открывается дверь в дамскую комнату, и сдерживаю дыхание. Раздается звук каблуков. Это она? Она знает обо мне? Пришла сказать, чтобы я не лезла в их жизнь?
Цепляюсь за ручку двери, хотя за нее никто не пытается дернуть. Прислушиваюсь, жду, но слышу лишь размеренный стук каблуков и своего сердца. Не знаю, что оглушает сильнее.
Она не уходит.
Ждет меня?
Я не хочу этого разговора, не готова к нему. Я не хочу ее видеть. Но понимаю, что прятаться – это не выход.
Щелкнув замком, я выхожу из кабинки. Подойдя к зеркалам, открываю кран. Ловлю свое побледневшее отражение. А потом, решительно выдохнув, перевожу взгляд на девушку, которая стоит рядом.
Брюнетка – это первое, что я отмечаю. Хмурюсь, заметив это несоответствие. А уже потом осознаю: не она. Другие черты, фигура, одежда.
Девушка задерживает на мне взгляд.
– У тебя все в порядке?
– Да, – выдавливаю с хрипом, прочищаю горло и уже уверенней повторяю: – Да.
Мои пальцы дрожат – я вижу это, когда поправляю волосы. Мне нужно несколько секунд, чтобы успокоиться. Ничего страшного не случилось. Я сама виновата, не нужно было… просто не нужно было, и все.
Я долго мою руки в теплой воде. Дрожь пропадает. Открыв сумочку, достаю темные тени – пусть будет акцент на глазах, потому что лицо все еще бледное.
Ну вот, теперь все в порядке. Лука и его девушка наверняка или в помещении бара, или уехали – я не знаю, как долго они пробыли здесь. Но вряд ли он захочет, чтобы мы с ней сталкивались, поэтому, скорее всего, постарался это предотвратить.
Убедив себя в этом, я толкаю дверь и выхожу из дамской комнаты. Но буквально в паре метров от себя замечаю Луку.
Он стоит, прислонившись к стене. Ждет меня, потому что внимательно наблюдает за тем, как я приближаюсь.
А это несложно. Когда лишний раз напомнишь себе, как правильно и должно быть и вытравишь из себя странные мысли.
Останавливаюсь напротив него. Поздороваться, спросить, как дела, пояснить, почему я здесь. Да, я знаю, что можно сказать. Но не могу выдавить ни единого слова.
Мы вдвоем, декорации прежние, а спустя полгода уже все по-другому.
– Извини, что я вам помешала.
Я молодец. У меня даже получается улыбнуться. А вот Лука досадливо морщится.
– Ничего непоправимого не случилось.
– Надеюсь. – Я вновь улыбаюсь. – К тому же дома вам, возможно, будет даже удобней.
Лука прищуривается, а я тут же прикусываю язык. Он же не примет это за жалкую вспышку ревности?
– Мне пора. Мы заехали всего на минуту. В прошлый раз задолжали бармену, вот и решили очистить совесть. Ира, наверное, меня уже потеряла. Была рада все же увидеться.
Черт! Черт, черт! Ну кто меня тянет за язык, да еще заставляет частить? Лучше молчать, как Лука, а то несу какую-то чушь. Теперь он может подумать, что я его упрекаю за то, что он не приехал. А это вообще не имеет значения, потому что он не обязан. Не обязан ко мне приезжать и вообще поддерживать со мной отношения.
Но когда я собираюсь его обойти, он отталкивается от стены и преграждает дорогу. А потом поднимает руку и медленно проводит большим пальцем по моей скуле. С нажимом, будто что-то втирает мне в кожу.
– Слишком толстый слой пудры?
На его губах мелькает усмешка.
– Нет, – говорит он, не прекращая непонятных движений. – Просто ты сильно волнуешься, а я пытаюсь тебя успокоить.
– Не лучший метод, – говорю я, чувствуя, что волнение начинает зашкаливать.
– Да, – соглашается он.
Но вместо того, чтобы прекратить, его палец опускается вниз, к уголку моих губ.
У него горячие руки, да и сам он будто наполнен жаром. Я чувствую, как мои щеки неумолимо заполняет румянец, дышать становится тяжелее. А еще теперь я понимаю, почему дома мне не удалось провернуть трюк с одеколоном. Можно обрызгать и стены, а толку не будет.
Здесь более сложная комбинация. Его любимый парфюм смешан с запахом его собственной кожи.
Вместо обещанного волнения я чувствую, что меня будоражит – пристальный взгляд, его руки, то, что он слишком близко. От желания прижаться к его ладони становится страшно, и я пячусь назад.
– Мне пора, – повторяю я. – Да и тебя, наверное, ждут.
– Марина с моими друзьями. Я ей рассказал о тебе. Она поняла, что нам нужно поговорить.
Нет, я не хочу разговоров. Не хочу его объяснений. Это же глупо – повторять по второму разу. Я все поняла. Теперь точно все поняла.
Марина… На самом деле я даже имени ее знать не хочу, но оно врезается в память. И тут же мозг сверлит мысль: а смогла бы я так? Зная, что другая беременна от моего мужчины, спокойно оставить их одних? Чтобы поговорили…
Хотя после тех поцелуев, наверное, да. Она уверена в себе и их чувствах, знает, что ей нечего меня опасаться.
– Поговорить? О работе? – понимаю, что вновь говорю торопливо, но ничего не могу с собой сделать. – Наверное, это не самое подходящее для этого место. Если ты мне сбросишь телефон, с кем связаться или куда подойти…
– Со мной.
А вот теперь у меня включается стоп.
– То есть… ты хочешь… чтобы я работала… на тебя?
– Это ты хочешь работать. А у меня как раз есть вакансия. Хотя, если бы ты выбрала другой вариант, было бы проще.
Я прекрасно понимаю, о чем он.
– Просто деньги я не возьму. Но если и правда есть работа и я туда подойду…
– Главное, чтобы она тебе подошла.
– Хорошо. Спасибо. Возможно, ничего не получится, я вообще ничего не понимаю в чае. Да и не самый лучший работник сейчас. Но я буду очень стараться.
Он улыбается.
Да.
Да, я опять говорю слишком быстро.
Но это все эта улыбка. Она сбивает меня.
– Созвонимся, – роняю и вновь пытаюсь его обойти.
– Я заеду.
Сделав шаг, оборачиваюсь.
– Зачем? На мотоцикл я не сяду. Просто вышли мне время и адрес.
Собираюсь отвернуться, а он…
– Я не хотел, чтобы ты это видела.
А он делает чуточку больно, хотя не знает об этом. Моя память вновь услужливо рисует картины увиденного. Только на этот раз подключается воображение и дорисовывает то, что увидел Лука и что потом отразило мне зеркало. Бледное лицо, расширенные глаза, растерянный взгляд.
Мне хочется стереть, отобрать у него это воспоминание.
Но единственное, что я могу, – попытаться хоть что-то исправить.
Для него.
Для себя.
– Я не должна была сюда приходить. Это твоя территория, твои друзья, твоя девушка, твоя жизнь. Я не хочу в нее вмешиваться. Обещаю, что больше не буду мешать. Еще раз прости, что так получилось.
Я ухожу до того, как он успевает хоть что-то сказать.
Не хочу, не готова продолжать разговор. Да и слишком устала от этой веселой поездки.
Ира замечает меня, едва я выхожу из коридора-тоннеля. Мне кажется, я отлично держусь: говорила не торопясь, у меня даже голос не дрогнул. Но, видимо, все-таки что-то отражается в моем взгляде, потому что она соскакивает с барного стула и оказывается рядом со мной.
– Давай уедем, – прошу я. – Мы ведь уже отдохнули.
Она бросает взгляд поверх моего плеча и кивает.
Только когда мы отъезжаем достаточно далеко, я медленно выдыхаю, наконец отпуская эту ситуацию, вечер. Я выглядела жалко, смешно? Ну и пусть. Просто я немного позволила себе помечтать.
Положив руку на живот, ласково улыбаюсь еще не рожденному малышу. Он – самое главное. Самое драгоценное, долгожданное. Та мечта, ради которой я буду очень стараться. А все остальное не имеет значения.
– Пончик… – окликает меня подруга.
Я поворачиваюсь, думая, что она достаточно выждала и теперь собирается меня допросить. А она показывает ладонь с зажатой купюрой.
– Не успела отдать, представляешь? Уже второй раз. Специально достала, а тут… Похоже, у нас входит в привычку пить на халяву. С таким бонусом и спиться недолго.
– Бедный бармен, – я начинаю смеяться, – он на нас разорится.
– Делов-то, – отмахивается она беззаботно. – Выкуплю его в личное рабство.
Вспомнив его грозный вид, даже ежусь.
– А ты бы не боялась, что он устроит бунт за свободу?
– Я бы очень на это надеялась. Что взбунтуется, возьмет меня в плен и как начнет мне мстить за свое угнетение… – Вздохнув, она машет рукой. – Такое только в любовном романе можно прочесть. Кстати, надо подкинуть эту идею Алисе. Вдруг она вдохновится? Он – высокий, красивый, гордый, но бедный. Она – добрая, покладистая, с приданым в виде подержанного авто и неувядающей бабушки. Как думаешь, это бы стали читать?
– Ну… если бы после ее второго побега из бара он не щелкал клювом над бокалами, а взял бы и догнал ее, зажал где-нибудь в темном переулке, припечатал к шершавой стене, а она бы закинула на него ногу, а потом его пальцы проникли…
– Так, Пончик, что-то мне подсказывает, что эти фантазии не связаны с тем, что ты обсмотрелась порнухи. Давай-ка рассказывай, что там у вас в коридоре случилось?
– Не у нас, – вяло сопротивляюсь я.
– Рассказывай про «не у вас», – соглашается она на такой вариант.
Ну я и рассказываю. Ира не комментирует. Срывается только раз, когда я не совсем в подробностях, но говорю, как Лука прикасался к моему лицу, пытаясь меня успокоить.
– Тоже мне, валерьянка с бородой! – бухтит негромко она.
А потом слушает, слушает. Так внимательно, что я начинаю переживать за дорогу: она вообще-то следит за ней, нет?
Но зря я в ней сомневалась. К моему парадному мы приезжаем без приключений.
– Хочешь, у тебя заночую? – предлагаю она.
– А что, бабушка уже не выдерживает твоего храпа?
Мы смеемся.
– Я в порядке, – говорю ей. – Правда в порядке.
Она задумчиво рассматривает консоль. Водит по ней ладонью. Трогает руль, как будто ей было мало держаться за него всю дорогу.
– Кажется, я понимаю, почему шеф продает эту машину, еще и так дешево. Она несчастливая. Наверное, откажусь.
Мне становится снова смешно: видно же, что машина ей нравится. И она уже считает ее своей.
– Знаешь, – говорю я, и на этот раз совершенно искренне, – я даже рада, что мы туда съездили. А машина красивая. Если она тебе подходит – бери. Только смени в ней, пожалуйста, освежитель.
– Легко!
Ира срывает висящую елочку и выбрасывает ее в окно.
– Купила первый попавшийся. Хотелось, чтобы в ней уже было хоть что-то мое.
Вот с такой легкостью и надо избавляться от ненужного, от того, что мешает. В квартире я первым делом открываю все окна. Отпускаю шарики. Шторы и подушечка, на которых слишком сильный запах парфюма, отправляются в стирку. Два флакона с одеколоном убираются с видного места и прячутся в тумбочку. А душистый кот…
В машинку его не засунешь, поэтому сначала я выношу его в гостиную. А ночью возвращаю обратно.
Потому что он пушистый и мягкий.
Только поэтому, да.
Глава 24
Наталья
Утром события вчерашнего дня кажутся смутными и далекими, как будто не про меня. Поездка в бар, неловкое знакомство с девушкой Луки, разговор про работу.
Залив пакетик с чаем кипятком, разогреваю слойки с мясом. Столько их напекла, что можно несколько дней не готовить. И все равно ведь останутся.
Немного посомневавшись, набираю Егора. Конечно, сейчас воскресенье и он может не захотеть приехать из-за такой ерунды…
– Ща буду! – объявляет он вопреки моим опасениям. – Только никому не отдай – я уже выезжаю!
– Да кому я отдам?
– Мало ли, – ворчит он, чем-то шурша.
Уже одевается, что ли?
– Кроме тебя и некому.
– Правильно! – хвалит он. – Вот так и думай!
Я едва успеваю сложить слойки в пакет и позавтракать, а он уже звонит в дверь. Вот это скорость! Нужно, кстати, спросить, где он живет – явно где-то неподалеку. Звонок в дверь повторяется.
– Неужели так сильно проголодался? – смеюсь я, распахивая дверь, и… – Лука?
На пороге действительно он.
Наверное, мое удивление отражается у меня на лице, потому что он спрашивает:
– Ждала кого-то другого?
– Вообще-то, да.
Он проходится взглядом по моим спортивным штанам и футболке. С недосыпа мне кажется, что он слегка расслабляется. Шурша пакетом, который держит в руках, заходит в квартиру.
– Мы же договаривались, что я заеду.
– Я думала, мы договорились, что ты сбросишь адрес и время, – пожимаю плечами. – Да и то не сегодня.
– Передумала?
– Нет. Но сегодня же воскресенье. Кстати, у тебя в компании практикуются выходные?
– Практикуются, – заверяет с усмешкой. – Уверен, тебе понравится график.
Ну, буду надеяться. А что еще остается? Сидеть дома ужасно утомительно, устроиться на работу без блата я честно попробовала.
– Вкусно пахнет, – потянув носом, замечает Лука и направляется с пакетом на кухню.
Я оборачиваюсь, чтобы закрыть дверь, и едва не хлопаю ею перед носом Егора. Заметив мужскую обувь в прихожей, он застывает, округляет глаза и выдавливает:
– Что?! Уже отдала?!
– Заходи, – смеюсь, – я свое слово держу.
Он длинно выдыхает, переступает через порог и замечает Луку в дверях кухни.
– По-моему, там злая охрана, – шипит, склонившись надо мной, а потом выпрямляется и куда громче добавляет: – О, привет, Лука. А на чем ты приехал? Я чета твоего байка не видел.
– Привет. Ты-то какими судьбами нарисовался?
– Меня пригласили! – хвастается Егор и подмигивает мне. – Ну что, кружок неспящих по воскресеньям собрался или еще кого-нибудь ждем?
Смеясь, я все-таки закрываю дверь. Ну а что хорошего человека попросту волновать?
– Позавтракаешь или с собой возьмешь?
Он бросает взгляд на Луку.
– Пожалуй, устрою трапезу дома. Не зря ведь говорят: третий лишний!
– У тебя неправильные данные в уравнении. – Я прислоняю руку к животику и говорю: – Первый. – Поднимаю руку к груди и указываю на себя. – Вторая. Ну а потом уже… все остальные.
Мне кажется, что спину начинает покалывать от взгляда Луки. Но я себе в этих вопросах больше не доверяю. А то так что-то покажется, а потом… спи и вздыхай в обнимку с котом.
– Ну так что? – уточняю у Егора.
– Не, поеду. Вдруг вы захотите поговорить по душам, а тут я…
– Мы собираемся поговорить о работе. Но, наверное, обсуждение графика и оклада и правда для тебя не особо интересная тема.
– О! – восхищается Егор. – Молодцы! Вы уже и по таким вопросам вместе решение принимаете! Тогда я точно потопал!
– А с кем мне еще обсуждать эту тему, если не со своим непосредственным руководством?
– Э-э… – Он переводит взгляд на Луку. – Ты что, берешь на работу Наталью?
– Да.
– Серьезно?!
– Да, – снова короткий ответ.
– А кем?
Обернувшись, тоже смотрю на Луку. Любопытно же.
– Если Наталье понравится, – наконец отвечает он, – она будет помогать мне в лавке.
– То есть, – как-то многозначительно хмыкает Егор, – ты предлагаешь ей должность помощницы?
– Я так поняла – продавца, – поправляю я.
Но Лука качает головой и подтверждает версию брата:
– Помощницы. У меня как раз освободилась эта вакансия.
– А чем продавец в лавке отличается от помощницы в лавке? – интересуюсь я, потому что и правда не чувствую разницы.
– Тем, что ты будешь заниматься не только продажей чая, – поясняет Лука. – Ну и тем, что часто в этой лавке будешь не только ты, но и я.
Как-то мне такая перспектива не очень. Одно дело – на первое время, пока не освоюсь. А так, постоянно вдвоем…
– Два выходных, – перечисляет Лука, – работа в основном до обеда, оклад…
А вот когда он называет оклад, я иду на кухню, беру пакет со слойками, вручаю Егору и, обернувшись к Луке, говорю:
– Только переоденусь и едем!
Я отправляюсь в комнату и слышу, как на прощанье Егор напутствует:
– Ага, конечно, нужно срочно поехать! Там же наверняка уже очередь выстроилась из жаждущих чая!
Кстати, насчет поездки.
Если Лука без байка, наверное, лавка близко и мы просто пройдемся? Было бы и полезно, и очень удобно. Это один раз он бы подвез меня, а потом-то самой добираться.
Хлопает дверь.
Я быстро переодеваюсь в льняные брюки и блузу. Ищу шнурок, чтобы собрать им волосы, – тот опять потерялся. Да уж, или мне нужна генеральная уборка, или как-то подружиться со своим домовым.
В гостиной и прихожей Луки нет. Он обнаруживается на кухне. Разбирает пакеты с продуктами.
– Ты опять слишком много привез, – качаю головой, заметив, сколько он всего выгружает. – Мы столько пока не едим. Может, возьмешь что-то домой? Вы быстрее съедите.
Мне кажется, у него от моего предложения даже спина напрягается. Но отвечает он, как и прежде, спокойно.
– Дома все есть.
– Да у меня, собственно, тоже… – негромко говорю я, а потом перестаю спорить и его отвлекать.
Допиваю свой чай – он, конечно, уже остыл, но немного в горле першит. Да и нужно себя как-то занять. У меня кухня просторная, но Лука съедает слишком много пространства, и она кажется маленькой, тесной. Мы даже пару раз случайно сталкиваемся локтями, когда он оборачивается.
– Может, сначала завтрак?
– Да я уже, в принципе, все! – объявляю с готовностью и принимаюсь мыть чашку.
– А слойки остались или ты Студенту все отдала?
– Оставила одну. Подумала, может, захочется вечером. Хотя надо было все же отдать, – вздохнув, признаюсь я. – Ну все, я готова!
Он с усмешкой кивает.
Ну что его так веселит? Мой энтузиазм? Так и ладно, и правильно. Пусть начальство видит, как потенциальный сотрудник хочет работать! Может, это перекроет тот факт, что этот сотрудник ничего не умеет.
На улице солнце такое яркое, что слепит глаза. Достаю из сумочки темные очки и вопросительно смотрю на Луку.
– Показывай дорогу!
– Легко!
Он подходит к черному джипу, который стоит у парадного, щелкает брелоком и открывает пассажирскую дверь.
Надо признать, что эта машина ему очень идет. Он массивный и брутальный. Джип в этом не уступает. Если и можно представить его за рулем, то именно джипа.
– Решил сменить байк?
В это как-то не верится, и правильно. Потому что Лука тут же опровергает это предположение.
– Временное решение.
И хотя при этом он с той же усмешкой смотрит на меня, сомневаюсь, что дело во мне. Может, просто байк поломался?
В салоне уютно. И хорошо, что не пахнет никакими ароматизаторами. Только запах кожи и какие-то едва уловимые древесные ноты, которые разбавляются, когда Лука садится на место водителя.
Охо-хо… похоже, плохи мои дела.
Заметив на себе взгляд Луки, решаю признаться тут же и сразу, чтобы зря не тратили время.
– Знаешь, я тут подумала… Может, нет смысла нам ехать? Если я так остро чувствую едва различимые запахи, я могу не выдержать насыщенного аромата чая.
– Давай попробуем? – предлагает он. – Мне кажется, с этим проблем не возникнет.
– Ты просто пытаешься меня успокоить.
– Нет. Я рассчитываю, что на эти запахи у тебя будет иммунитет.
И вот ничего же такого не сказал, а щекам становится жарко. Наверное, дело в солнце, и, когда машина трогается с места, я сажусь поудобней и отворачиваюсь от окна. Лука бросает взгляд в мою сторону и кивает, заметив, что я пристегнулась.
– Ты хорошо водишь?
– Посмотришь.
Ну я и смотрю. А так как я развернута в его сторону, то на него и смотрю. Он ведет уверенно и легко. Не пытается делать опасную «шахматку», обогнать, не сигналит без толку, чем частенько грешат таксисты. И тем не менее его вождение отличается от того, как водит Ирина.
Оно более жесткое, что ли.
На нем футболка, и мой взгляд задерживается на часах у него на запястье. Потом перебирается на татуировку, которая поднимается вверх. Черного цвета, причудливые узоры и переплетения линий.
– А у тебя тоже есть кличка? – выпаливаю я неожиданно даже для себя самой.
– Есть.
– А какая?
– Паук.
Нет, почему Егор – Студент, тут понятно. Может, когда-то повысят и до Профессора. А тут…
Мой взгляд вновь переползает к татуировке – может быть, дело в ней? Нет, тут нужно долго рассматривать, а Лука и так уже косится в мою сторону. Пораженчески вздохнув, я все-таки спрашиваю:
– Почему Паук?
– Догадайся.
И снова эта усмешка! Нет, я рада, что у него хорошее настроение. Начальник доволен – подчиненный тем более. Но как я могу догадаться?
Так, татуировка в этом не помогает. А в чем же причина? У него ничего общего с пауком. Придирчиво рассматриваю бороду. И тут же отметаю эту версию: байкеры там через одного мохнатые, но клички-то у них совершенно другие! Фигура? В порядке фигура. И широкие плечи, которые обтягивает футболка, и торс, и рельефный пресс, и…
Салон авто наполняется сдавленным смехом и комментарием:
– Холодно.
Я тут же поднимаю взгляд вверх. Может, кому-то и холодно, а я бы так не сказала. Жарковато сегодня, да.
– Сдаюсь!
Но Лука качает головой.
– Я в тебя верю. Во времени я тебя не ограничиваю, так что можешь подумать.
– Надеюсь, ты знаешь, что такое бесконечность, – кошусь на него, – и она тебя не пугает.
Он вновь усмехается. Ну и правда, ему-то чего бояться, если от любопытства мучаюсь я?
И тут меня осеняет!
Достав телефон, бросаю взгляд на Луку: занят дорогой. А я быстро печатаю сообщение:
"Есть шанс расплатиться за слоечки".
"Я всегда за справедливость! – пишет Студент. – Слоечки обалденные. Запиши их на счет моего любимого брата".
Вот же... жук!
"Не нужно таких финансовых жертв, – пишу я. – Просто скажи, почему Луку называют Пауком?"
Я вижу, как он набирает ответ.
Останавливается.
А потом на экране высвечивается:
"Я бы тебе рассказал в деталях, но тебе уже не поможет".
"Почему это?!"
"А-а, еще трепыхаешься? Ну, давай, давай, покажи свой характер. Порви его паутину".
"А паутина-то где? – бросаю взгляд на Луку. – Пока я вижу только один вариант – как в сказке про Старика Хоттабыча, выдернуть из его бороды три волоска".
Сообщение от Егора состоит из одних ржущих смайликов.
А потом, наверное, когда он уже отсмеялся, печатает:
"Я бы даже слоечки бросил и приехал на это взглянуть".
"Так почему Паук-то?"
"Потому что хорошие и понятные клички уже разобрали. Но нужно же было его как-то различать из массы бородачей».
«А что, его можно не различить?»
«Ну вот, паутинку он четко сплел. Все как я и сказал: предупреждать тебя уже поздно. Все, не отвлекай меня пока по безнадежным вопросам. Я занят. Ем бесподобные слоечки».
Ах вот как?!
«Собиралась печь завтра беляши, но знаешь… трепыхалась тут, трепыхалась в невидимой паутине и вдруг поняла, что меня укачало. Так что я передумала».
Улыбнувшись, прячу телефон в сумочку. И вовремя, потому что Лука останавливает машину и объявляет:
– Приехали!
Глава 25
Наталья
Я слышу, как пищит телефон от входящих сообщений, но реагировать на них некогда. Пусть помучается хоть немного, как я.
Осмотревшись, замечаю неподалеку остановку. Это хорошо. И район хороший – добраться можно без пересадки, на маршрутке минут сорок – сорок пять максимум.
Лавка находится в торце одного из домов. Не цокольное помещение, полноценный первый этаж. Расположение удачное – и потому, что это новострой, и потому, что здесь довольно много проходящих мимо людей, остановка опять же поблизости. А еще неподалеку от дома и, следовательно, от лавки тянется тенистая аллея. И вот в самом начале этой аллеи стоит аккуратный маленький столик, за которым в кресле-качалке сидит какой-то старик.
Лицо морщинистое, суровое, из-под мохнатых бровей он строго взирает на двери лавки и проходящих мимо людей.
– У вас и на улице обслуживание? – заметив, что старик потягивает из соломинки какой-то напиток, спрашиваю я.
– Это эксклюзивный случай самообслуживания. Пойдем.
Он кладет руку мне на спину, указывая верное направление, как будто я могу заблудиться.
– Вот это вы хорошо отдохнули, Лука Матвеич, – подмигивает старик. – Уже не один, а со своей барышней.
Я жду, что сейчас Лука поправит его, но вместо этого он подходит к старику, пожимает ему руку и спрашивает:
– Ну как тут, Михалыч?
– Все в порядке, Лука Матвеич, – рапортует тот. – Как я и говорил, вам нечего попусту волноваться.
– Спасибо, – благодарит его Лука. И уже мне: – Идем смотреть?
Старик покладисто кивает, теряя к нам интерес. Его взгляд снова устремлен вдаль, на людей и природу.
– Я помощник, – говорю я.
– Дык понятно, – пожимает плечами старик, – друг другу помогать – дело благое.
Рука Луки вновь ложится на мою спину и мягко подталкивает к лавке. А я останавливаюсь у входа, рассматривая дверь. На ней нарисован огромный джинн с чашкой в руках. Хороший художник – джинн как живой, а дымок над чашкой как настоящий.
– А джинн – чтобы возникали ассоциации с восточной сказкой и чаем?
– Можно и эту версию взять, – усмехается мой спутник. – Я думал изобразить большую пчелу. Но один мой приятель очень убедительно доказывал, что джинны приносят удачу. Привел своего художника. Я согласился вытерпеть это полгода и проверить.
– И как?
Он внимательно смотрит на рисунок, как будто впервые со времени появления джинна решил сверить результат.
– Бизнесу не мешает.
– А что должно быть в итоге? О какой удаче он говорил?
Обернувшись, Лука берет меня за руку и толкает дверь. Пока мы еще стоим у порога, я делаю маленький шаг к нему и незаметно вдыхаю знакомый, чуть терпкий запах прохлады. Пусть ненадолго, но это поможет.
Он будто чувствует – дает мне пару секунд. А потом заходит внутрь, ну и я вместе с ним.
Зал не очень большой, полки заставлены банками, на широкой стойке лежит горсть шоколадных конфет.
– Это в нагрузку?
– Это для настроения, – усмехается мой новый начальник.
Осматриваясь, замечаю еще одну дверь. Она закрыта, и я туда пока не спешу. В зале в углу два плетеных кресла, такой же столик. Вообще, здесь все переплетено восточными нотами. Остановившись возле стойки, рассматриваю ассортимент, а его столько…
– Я это все не запомню…
– Я хороший учитель.
Голос Луки раздается у меня за спиной. Он слишком близко стоит, потому что я даже слышу его дыхание на своей шее. Сделав шаг в сторону, оборачиваюсь.
– А Михалыч – кто?
– Присматривает за лавкой, когда я отлучаюсь.
– Она же стоит на сигнализации.
– Сигнализация срабатывает, когда уже что-то случается. А он следит за тем, чтобы этого не было.
– И что? Вот так и сидит целый день возле лавки?
Я с сомнением смотрю на старика. Он, конечно, в тени, и кресло удобное, но все-таки возраст. Ему бы дома лежать или гулять с внуками.
– Я думаю, что сидеть возле лавки куда лучше, чем возле нее лежать.
Мне хочется расспросить, что он имеет в виду, но Лука бросает взгляд на дверь и сообщает:
– Пошел покупатель. Садись пока, отдохни, присмотрись.
Я только успеваю разместиться в кресле, как дверь открывается и под звон колокольчика заходит красивая девушка. Таким бы по подиуму гулять, а она – надо же, за чаем в обычную лавку пришла.
Впрочем, вскоре я убеждаюсь, что была не права. И лавка эта совсем не обычная.
Лука не хозяин здесь, а волшебник. Мне кажется, он по настроению покупателя уже знает, что именно ему предложить. А если человек заходит без настроения, он тут же исправляет эту оплошность.
В основном покупатели – женщины. Молодые, не очень, солидного возраста. Но рядом с Лукой каждая из них расцветает. Они знают его. Многих из них узнает он. И так увлеченно рассказывает о чае, что заслушаться можно.
Я и заслушалась. Мало что запомнила, правда. Но, может, со временем… Конечно, если останусь. Потому что заметила, что некоторые девушки, да что там некоторые – многие бросали в мою сторону озадаченные или настороженные взгляды.
Понятное дело, видный мужчина, всегда был один. А тут я. С чего вдруг?
Некоторые из девушек, даже выйдя из лавки, пытались рассмотреть меня получше через окно.
– Заскучала? Давай, пока есть свободное время, я тебя познакомлю с чаем поближе.
Отвернувшись от окна, где мной как раз любуется одна из клиенток, с сомнением смотрю на Луку и признаюсь:
– Боюсь, что я тебе всех покупательниц распугаю.
А он смеется.
Громко, открыто и как-то… по-доброму.
– Пойдем, со мной будет не страшно.
Он подает руку, помогая подняться, а я…
А я сжимаю ее. Сильно. Сильнее, чем сама бы хотела. И растерянно застываю, ощутив странное движение внизу живота. Как будто по нему провели мягкой кисточкой, погладили изнутри.
– Ты был прав, – говорю, улыбнувшись и с наслаждением делая глубокий вдох. – Сработал иммунитет. Даже больше.
Лука изучает мое лицо, улыбку, а потом, безошибочно угадав, опускает взгляд на живот.
– Можно?
Его голос звучит тихо и глухо, как будто он боится напугать малыша. Я пожимаю плечами – не знаю. Хочу ли я, чтобы он ко мне прикоснулся? Еще неизвестно, точно ли малыш от него. И потом, это не то же самое, что взять за руку.
И в то же время… Я чувствую настолько сильную радость, что она бурлит во мне и ищет или выхода, или с кем поделиться. И наверное… Да, я бы не против передать часть этих эмоций Луке, только вот…
– Боюсь, что ничего не получится. Это первый его выход на связь.
Он принимает мой ответ как согласие, а может быть, читает его по глазам, потому что поднимает руку. Но прикоснуться не решается, держит ее над животом. Становится очень тепло, а еще почему-то смешно.
Прикусив губу, чтобы не рассмеяться, я обхватываю ладонь Луки и сама прикладываю ее.
– Вот точные координаты.
Какое-то время он просто держит руку, а потом растопыривает пальцы. Теперь тепло ощущается точечно, словно лучики греют.
Мы оба молчим.
Прислушиваемся.
Затаиваем дыхание.
А малыш следует нашему примеру и не проявляет себя.
– Пожалуйста, маленький, – шепчу я, – видишь, как тебя ждут.
Пальцы Луки слегка поглаживают, пытаются то ли найти с ребенком контакт, то ли убедить его, что бояться не нужно. Но малыш притих, и все тут.
– Я же предупреждала, – говорю, когда Лука медленно, будто еще надеясь, убирает ладонь. – Жаль, что ты ничего не почувствовал.
– Почему? Я почувствовал.
Поднимаю голову. Взгляд Луки не просто пристальный, он глубокий и настолько теплый, что я обжигаюсь. Становится даже чуть душно. А мы до сих пор слишком близко стоим.
Я делаю шаг в сторону. И еще один. Просто расхаживаюсь, я же долго сидела.
– Я читала, что первые знаки, которые подает малыш, может услышать только мама. Это потом уже… Я уточню когда. Вот буду на УЗИ у своего врача и спрошу. Если тебе все еще будет интересно, скажу.
– А когда ты идешь на УЗИ?
– Мне нужно созвониться с врачом, уточнить. По идее, на днях. Узнаю, когда у нее будет время.
– Возьми и меня.
Просьба настолько неожиданна, что я поначалу теряюсь.
– Ты ведь помнишь, – прочищаю запершившее горло, – что результатов теста у нас еще нет?
– Возьми и меня, – он кивает.
– Хочешь не услышать – так посмотреть?
Я пытаюсь перевести все в шутку, но он смотрит совершенно серьезно. И ждет. Правда ждет, когда я отвечу.
– Хорошо, – соглашаюсь. – Я скажу точное время.
В горле снова першит, я осматриваюсь в поисках какой-то воды. Ага, есть же кулер!
– Много не пей, – напутствует Лука, когда я берусь за стаканчик и начинаю смешивать холодную воду с горячей. – Я хочу угостить тебя чаем.
– Быстро мы переходим от теории к практике.
Усмехнувшись, он подходит к двери, вешает табличку «Перерыв. Не скучайте» и опускает до половины оконные жалюзи. Михалыча, кстати, на посту уже нет. Ну и правда, смысл ему охранять, если прибыл хозяин? Такой сам с любыми неприятностями легко разберется!
Высокий, массивный… или это называется «жилистый»? В общем, большой и выглядит устрашающе. Для противника.
А так, если к нему присмотреться… привыкнуть… ничего страшного нет. Страшнее как раз другое – привыкнуть.
Лука проходит за широкую стойку, мне предлагает сесть напротив нее. Стул высокий, для стройных, но я взбираюсь легко.
– По ним можно отслеживать срок беременности, – говорю, усмехаясь. – Как только перестану помещаться – пора собираться на роды.
– Хорошо, – поддерживает Лука. – А если вдруг начнешь сильно бояться этого, я куплю стулья в два раза шире, чем эти.
Смеюсь.
– Думаешь, это поможет? Еще никто не остался беременным.
– Это хорошо, – тянет с улыбкой он.
Ой, а еще хорошо, что мы затронули эту тему. По-моему, лучше случая не найти. Непринужденная обстановка, оба в настроении. И Ира перестанет упрекать, что рядом с Лукой я обо всем забываю.
А это не так. И я это ей легко докажу!
Пока собираюсь с духом, Лука достает стеклянный заварной чайник. Ошпаривает его кипятком. Ставит чайничек на столешницу. Отворачивается к полочкам, явно что-то выискивая.
Пора!
– Кстати, хотела спросить, а… биологический материал сдавал только ты или еще кто-то из байкеров?
– Тебе эта информация уже не нужна.
А здесь ошибочка. Мне она нужна. Для подруги. Правда, я не хочу ее выдавать. Мало ли – вдруг она решится, но не захочет, чтобы будущий папа знал о ребенке. Я ведь тоже этого не хотела. У нас просто так получилось.
– Ну… мало ли, – тяну я, а потом нахожу и причину. – А вдруг я решусь на еще одного малыша? Лучше ведь, чтобы малыш был от кого-то проверенного?
– Рад, что ты так считаешь. – Лука оборачивается с какой-то темной фигуркой в руках. – А своей подруге можешь передать, что к Гному нужен другой подход.
– К какому еще Гному? – спрашиваю я раздосадованно, потому что он улыбается, довольный, что меня раскусил.
– К тому самому, которого она дважды пыталась кадрить.
Я вздыхаю. Становится чуточку грустно: бармен-то ей и правда понравился.
– Никаких шансов, да?
– Почему же? Первый шаг удался: он ее точно запомнил.
И взгляд такой насмешливый, что я понимаю: он в курсе, что мы дважды сбегали из бара, забыв заплатить.
– Нажаловался, да?
– Нет, – посмеивается Лука. – Поделился незабываемыми впечатлениями. На этот трюк, да еще дважды, мало кто замахнулся бы.
– Это вышло случайно! Мы же хотели ему отдать долг. Мы потому и приехали второй раз!
Лука кивает. Но вот чую: вряд ли он вспоминает, что я и правда это ему говорила. Тут скорее ирония: мол, да, да, рассказывай, но мы-то с тобой знаем правду.
– Что это?
Я киваю на фигурку у него на ладони. Он вытягивает руку, давая возможность мне рассмотреть. Это не фигурка, а темный бутон.
– Связанный чай, – поясняет Лука. – Именно этот улучшает обмен веществ, положительно влияет на сердечно-сосудистую систему, тонизирует, избавляет от головной боли, усталости и сонливости.
– Прямо волшебный, – посмеиваюсь я.
И совершенно напрасно.
Потому что, когда Лука аккуратно заливает его горячей водой и накрывает крышкой, я и правда наблюдаю за чудом. Бутон медленно распускается. И вот уже в зеленых распахнутых листьях рождается бело-красный цветок. Скрестив руки на стойке, опускаю голову и смотрю. Зрелище завораживающее, как будто ты наблюдаешь за рождением чего-то нового. А вот и еще один цветок распускается – уже желтого цвета.
– Невероятно… – выдыхаю я.
– Это ты еще его не попробовала.
Лука явно доволен, что мне так нравится. И, пользуясь моментом, рассказывает про чай, про его разновидности. Дает понюхать, пока мы ждем, когда наш чай настоится.
– А, это нет… – Он ставит обратно баночку, которую собрался мне тоже подать.
– Почему нет? Плохой чай?
– У меня плохих не бывает. Дорогой и полезный, но у него один недостаток: сильно пахнет мужскими носками.
– Серьезно?
Я даже от столешницы отрываюсь.
– Ношеными мужскими носками, – предупреждает Лука.
Я продолжаю с любопытством рассматривать баночку с чаем.
– Ладно, – соглашается он. – Но если что…
Выйдя из-за прилавка, он подходит ко мне. Открывает баночку, морщится. Смотрит на меня вопросительно – мол, последний шанс отказаться! Потом начинает махать над банкой ладонью, направляя запах ко мне.
– Отключай вентилятор! – командую я. – И отойди на два шага.
– Нет уж. Я не для того подошел.
Он что, догадался?.. Или заметил, что я его нюхаю?..
Кажется, да.
Ой, как неловко.
Но каяться поздно.
– Ладно, – соглашаюсь с его правотой, – но дай клятву: если мне все-таки станет нехорошо... даже несмотря на то, что ты рядом... сильно нехорошо… мой оклад не изменится!
Под смех Луки я обхватываю банку ладонями, склоняюсь над ней и делаю вдох.
Глава 26
Наталья
– Ты пошутил, да?
Недоверчиво смотрю на Луку. А у него взгляд такой же.
– Тебе нравится?
– Кажется, да.
Чтобы проверить свои ощущения, еще раз вдыхаю. Не знаю, каков чай на вкус, но запах довольно приятный. Непривычный, конечно, но отвращения, которое мне обещали, не вызывает.
– Похоже, – говорю, – у нас разные представления о запахе несвежих носков. Этот чай я бы попробовала.
– Давай ты это сделаешь, когда будешь в лавке одна?
Лука поспешно закрывает банку крышкой и возвращает чай на дальнюю полку. По-моему, он даже с облегчением выдыхает, что убрал его с глаз подальше. Обернувшись, приподнимает темную бровь.
– Что случилось?
Спохватываюсь. Оказывается, я кручу заварной чайник из стороны в сторону и нервно кусаю губы.
– Ты что, собираешься оставлять меня в лавке одну?
– Конечно.
Понятно. Нет, все понятно. Иначе зачем ему здесь помощник – он и сам хорошо справляется. Но если я останусь одна, клиентки вряд ли оценят.
– Есть опасения, что я тебя разорю.
– Попробуй, – усмехается он.
Ну и раз он так уверен в стабильности своего бизнеса, кто я такая, чтобы пошатнуть его веру?
Ира права: мне нужно больше верить в себя. И потом, я же общалась с клиентами, причем постоянно и плотно. Просто там услуги, а здесь товар. Я привыкну. И справлюсь.
Настроение мое в последнее время как маятник – быстро скачет то вниз, то вверх. Но это даже хорошо: унывать мне сейчас ни к чему. Все ведь налаживается. У меня будет работа, хороший начальник, который ничего не боится. Если не считать одной баночки.
Между тем Лука разливает нам чай, выбрав не чашки, а прозрачные бокалы. Наверное, чтобы можно было оценить не только вкус, но и цвет. Зачерпнув горсть конфет, кладет их на столешницу, обновляя ассортимент. А я двигаю поближе к себе свой бокал и делаю вдох.
Мята – единственное, что я узнаю. Еще пахнет цветами, но ненавязчиво. И медом. Почему-то медом, да и оттенок чая медовый.
Вверх поднимается белесый дымок, щекочет мне нос и ласково проходится паром по скулам.
– Три в одном: и отдохнуть можно, и чая попить, и паровые ванночки сделать.
– Хочешь продолжить свои косметические эксперименты? Здесь? Вот теперь твоя угроза насчет разорения выглядит убедительно.
Я смеюсь.
Делаю первый глоток – чай не обжигает. Это потому, что Лука, в отличие от меня, не заваривает его кипятком. Как он мне пояснил, чай любит другую температуру. Я вижу, как горсть конфет двигается в моем направлении, но качаю головой. Хочу распробовать чистый вкус. Может, позже.
– Кстати, насчет косметических экспериментов… Ты, когда увидел меня тогда, сильно удивился?
– Ты что? Я же мужчина. Сильные эмоции не для нас. – Он чуть подается вперед, оглядывается и, округлив глаза, выдает: – Я был в ужасе!
Я снова смеюсь.
– По тебе было незаметно, – подыгрываю ему. – Ты так смело зашел в квартиру!
– Посттравматический шок!
– Не смеши меня, – прошу, успокоившись, – а то у меня от смеха живот начинает трястись. Вдруг малыш тоже в шоке?
– Я думаю, если его маме хорошо, то и ему тоже, – говорит Лука.
А я задумываюсь. И понимаю, что мне действительно сейчас хорошо. Сидеть на высоком стуле, пить чай из бокала, наблюдать за тем, как красиво распустился бутон за стеклом, слушать смех и смеяться.
Обычно настоящее редко улавливаешь и редко им наслаждаешься. Мысленно то в прошлом, то в будущем. Даже если кажется, что ты в настоящем, обычно ты строишь планы, считаешь минуты до какого-то важного дела, события, встречи или возвращения домой, представляешь, что будет.
А мне нравится именно этот момент. Нравится быть здесь и сейчас.
– Кстати, – спрашивает Лука, – с именем мальчика ты уже точно определилась?
– Егор рассказал? Нет, не точно. Думаю пока. Но «Никодим» мне нравится. И полностью хорошо звучит. И сокращать можно как хочешь – или Ник, или Димка.
– То ли дождик, то ли снег, – хмыкает Лука. – Как будто родители пытались-пытались, но так и не смогли выбрать одно имя.
«Родители»…
Он и я.
Почему-то осознание этого погружает меня в подобие стазиса, из которого меня выводит спокойный голос Луки.
– А вообще, – говорит он, – я больше чем уверен, что у нас будет девочка.
«У нас»…
Приходится встряхнуть головой, чтобы вернуться в реальность. Это просто такое выражение – вот и все. Но щеки начинают гореть, и я прячу лицо за бокалом. Хотя какая тут маскировка? Бокал-то прозрачный, а чая осталось меньше, чем половина.
– Почему ты так думаешь? – спрашиваю, сделав глоток.
– Потому, – поясняет с улыбкой он, – что девочки меня любят.
Перед глазами тут же мелькает картинка: он и его девушка, бар… Выглядит очень ярко, реалистично. Пожалуй, даже слишком, потому что у Луки звонит телефон. Это она? Наверное, да.
– Извини, – роняет он и, прихватив телефон, скрывается за смежной дверью.
Он закрывает ее неплотно, и при желании я могла бы расслышать, о чем они говорят. Но я не хочу. Зачем мне знать?
И чтобы не искушать свое любопытство, я тоже достаю свой смартфон. У меня же срочное дело! У меня тут на связи Егор, а я так и не ответила на его сообщения.
Открыв их, чувствую, как губы невольно расползаются в широкой улыбке.
«Шантажистка!» – первое сообщение.
«Вымогательница!!» – второе.
«Мучительница!!!» – третье.
Судя по восклицательным знакам, накал возмущения стремительно нарастал. А потом он смирился.
«Ладно, чего ради беляшей не сделаешь? Паук он потому, что если нужно что-то достать или кого-то найти, то Лука это сделает. Не знаю, как ему удается. Но у него повсюду есть связи или знакомые люди. А если нет – он их тоже найдет. И свяжет так, как нужно ему».
Интересная информация. Задумавшись, я не сразу понимаю, что голос Луки звучит уже громче и я разбираю слова. Он повторяет название каких-то лекарств, видимо, записывает или запоминает.
– Как он? – спрашивает у собеседника. – Не волнуйся, все будет.
Тишина на пару секунд. И уже он кому-то звонит.
– Как там Кельн? Уже все колбаски там съел?.. Вот и хорошо, отвлечешься – пусть утрамбуются. Слушай, Толик, нужна твоя помощь… да понимаешь, у моего друга сын…
Поймав себя на том, что все же подсушиваю, вновь отвлекаюсь на свой смартфон и Егора.
«Приезжай завтра за беляшами, – пишу я, а потом, вспомнив кое о чем, добавляю: – А ты домашнее вино уважаешь?»
«Нет, это же всего лишь продукт, – тут же печатает он. – Но! Я уважаю тех, кто им меня угощает!»
Смеюсь.
Посылаю ему смайлик с распахнутым ртом.
Егор, успокоенный моим обещанием, больше не выходит на связь. И я вновь невольно начинаю слышать разговоры Луки. И даже по его тону понятно, что на этот раз он говорит не с мужчиной. И не с какой-то просто знакомой. С Мариной.
Вот что значит – представлять слишком ярко.
Хорошо, что мой телефон тоже звонит и я даже невольно не подслушаю разговор, который меня не касается. Когда говоришь с любимым человеком, вряд ли хочешь, чтобы у вас были свидетели.
– Ну что, Пончик, – звучит бодрый голос подруги, – проснулась? Понимаю, что воскресенье, но давай собирайся, я уже к тебе еду – прогуляемся. Погода отличная!
– Проснулась! – фыркаю я. – Это ты недавно проснулась, а я уже давно на работе!
Ира тут же забрасывает меня вопросами, потом принимается бухтеть, что рабство давно уже отменили, а работа в выходной день оплачивается по двойному тарифу.
– Не переживай, – прерываю ее манифест за права и свободу, – мы договорились, что сегодня я здесь всего на пару часов. И вообще в основном буду до обеда.
– Отлично! – воодушевляется она. – Тогда диктуй адрес лавки – я за тобой заезжаю.
– Да нет, я же говорю…
– Ты на время смотрела? Час дня. Давай адрес. Нечего баловать руководство.
Я диктую адрес, и подруга радостно сообщает, что будет максимум через десять минут. Везет, что Лука заканчивает разговор и выходит из комнаты, а то пришлось бы его прерывать.
– Ну как ты? Не заскучала?
Он садится за стойкой, вновь двигает ко мне горку конфет. Я выбираю одну, наугад.
– Лука, – говорю я, помявшись. – Уже час дня. Ты не против, если мы на сегодня закончим?
– Устала?
В его голосе слышится забота, и она не выглядит как обычная вежливость. Поэтому я поспешно качаю головой.
– Нет.
– Честно?
– Честно. Просто я проболталась подруге о наших договоренностях – она тут же указала на время.
Он кивает.
– Конечно, – бросает взгляд на часы. – Мне, кстати, тоже нужно скоро уехать.
– Домой?
Вот зачем мне лишняя информация? Подумает еще, что лезу не в свое дело. Но, к счастью, это всего лишь мои опасения. Лука воспринимает вопрос спокойно и так же спокойно на него отвечает:
– Нет. По делам. Ну а вы чем хотите заняться?
– Покатаемся, прогуляемся, – перечисляю я, – потом хочу налепить беляшей.
– Ты постоянно готовишь.
Несмотря на то, что он улыбается и в его голосе не слышно упрека, эхо прошлого не сразу удается заткнуть.
– Да, я знаю… – бормочу едва слышно, а заметив, как меняется его взгляд, становясь слишком пристальным, перевожу все на шутку: – На этот раз у меня срочный заказ! Я обещала Егору!
– А ему-то за что?! – с нотками обиды восклицает Лука.
– Потому что он у тебя замечательный!
Лука откидывается назад, упираясь спиной в массивные полки. А потом с довольным видом кивает.
– Это да. Но, пожалуй, адрес парочки кафе, где также можно неплохо перекусить, я ему подскажу.
Я понимаю, что «неплохо» – это к слову, отнюдь не оценка моей стряпни. Лука у меня пробовал только плов и вряд ли мог составить о моих кулинарных «талантах» четкое впечатление. Слойки прошли мимо него.
Нет, мне было не жалко. Просто кормить чужого мужчину… Мне бы не хотелось, чтобы кто-то кормил моего.
Все понимаю. И знаю, что из себя нужно вытравить то, что мешает двигаться вперед, не оглядываясь. Стараюсь. Однажды получится.
Не все сразу.
Ощущение легкости бесследно исчезло. Я делаю вид, что увлеченно пью чай, но не могу удержать облегченного вздоха, когда слышу за окнами громкий сигнал.
– Во сколько завтра подъехать?
– Я заеду. Около десяти. Точно не скажу, потому что с утра должен заскочить еще кое-куда.
– Не заезжай. Скорее всего, у меня на ночь останется Ира – она подвезет.
– Если нет – позвонишь. И да, – добавляет он, когда я уже у двери. – Набери меня, когда созвонишься с врачом.
Надо же, не забыл.
Вообще, такое ощущение, что помнил об этом весь наш разговор. В отличие от меня, кстати. Выйдя за дверь, я вбиваю напоминание: «позвонить своему гинекологу».
– Чего у тебя лицо такое довольное? – с подозрением косится Ира, когда я сажусь к ней в машину.
В доказательство своих слов поворачивает ко мне зеркало, а там и правда улыбка от уха до уха.
– Знаешь, – говорю я, – по-моему, мне нравится моя новая работа.
– Ты вышла из лавки такой счастливой, что я подумываю попроситься в напарницы.
– Тебе ли жаловаться? Тебе шеф вон какую машину подкинул!
– Это да-а, – соглашается Ира с такой же широченной улыбкой, как была у меня. – Но я за нее еще буду расплачиваться. А тебя шеф вообще бесплатно до работы подкидывает. Нет, я все же подумаю о смене профессии. Ты же сменила.
– Кстати, – замечаю я только сейчас, – что у тебя на голове?!
– Кошмар и ужас, – кивает она. – Я специально даже голову не помыла и собрала все, что было, в пучок, чтобы тебе стало стыдно.
– Сделаем!
– Вот! Не успела спрятаться совесть за пакетиком чая! А теперь представь, сколько сейчас по городу в таком же виде бродит твоих клиентов!
– Да ну! Они уже кого-то другого нашли.
– Уверена, что нет. Кто-то другой – это не ты.
Мы приезжаем на набережную, долго гуляем, дышим речным воздухом, будим в себе аппетит и тренируем икроножные мышцы. Мой тренер, который давно меня потерял, мог бы даже гордиться.
А потом на предложение пообедать в кафе я отвечаю предложением поесть у меня, и мы меняем локации.
Пообедав, идем в отрыв. Вернее, это я отрываюсь. Надо же, оказывается, я успела соскучиться по этим ощущениям – видеть довольное отражение в зеркале и результат своих рук.
У Иры на самом деле нет такого уж ужаса. Но она настроена что-то сменить, я тоже не против. Она просит сфотографировать ее «до» и «после». И ракурсы выбирает придирчивей, чем новую прическу.
– Это чтобы мы запомнили, к чему, если что, нужно вернуться? – посмеиваюсь я.
Она хитро улыбается и снова позирует. А потом щелкает и меня в момент, когда я любуюсь своей работой.
– Может, останешься на ночь? – предлагаю ей и закидываю приманку. – Утром буду печь беляши.
Прикинув, что ее кресло пока с нагрузкой справляется, Ира звонит предупредить бабулю. Та в ответ благословляет и желает ей отдохнуть так, чтобы было что вспомнить.
– Скажи ей, что ты у меня, – шепчу я.
– Она знает, – отмахивается Ира. – Но надеяться на чудо это ей не мешает.
– Ой, кстати, – вспоминаю я, – Лука сказал, что к Гному подход нужен другой. Ну, к бармену этому. У него кличка – Гном.
– Интересно, что именно у него от Гнома? – задумывается Ира. – Все, что на виду, под этот образ мало подходит.
Мы переглядываемся и принимаемся хохотать. Потому что бармен и правда на Гнома ничуть не похож – высокий, широкий, ну или мощный, я же не щупала. А борода… там одна борода как лопата, которой этот Гном, тряхнув головой, легко может убить.
– Какой другой подход ему нужен? – ворчит Ира, вытирая слезы салфеткой, которую я ей подаю. – Не угодишь этим мужикам. Ограбили его – не подходит. Раскаялись, хотели вернуть деньги – тоже не то. Может, похитить его из этой норы? А через пару ночей подбросить обратно?
– Эм… что ты там говорила про рабство?
– Расслабься, – отмахивается подруга. – Нужен он мне! Конечно, было бы что вспомнить, но нечем с бабушкой поделиться. У меня вон три свидания намечаются.
– А чем ты можешь поделиться с бабушкой после этих свиданий?
В первом случае понятно, что все было бы очень… горячо и насыщенно. В этих обычно далеко не заходит. Чаще всего вообще никуда не заходит. Но все равно – не будет же она ей описывать поцелуи!
Ира усмехается и начинает перечислять:
– У одного в саду растет много орехов, у второго своя шашлычная, третий – заядлый рыбак. Так что у бабушки будет довольно широкий ассортимент. Она такие мои свидания любит. Вино, например, ей очень понравилось. Кстати, как там мое вино?
Одну бутылку я оставляю Егору, как обещала. А вторую отдаю подруге для настроения.
– Чтобы кошмары ночью не снились! – поднимает она тост. – Особенно мужики!
Я чокаюсь с ней бокалом с соком. И зря. Потому что Ира засыпает быстро, без задних ног. А я долго верчусь. А когда наконец засыпаю, мне все-таки снятся мужчины.
Вернее, мужчина.
Один.
Тот же самый.
Только теперь я тоже знаю, что это сон, даже не сомневаюсь, потому что на этот раз не он ко мне, а я к нему прихожу.
Глава 27
Наталья
– Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, – вздыхает Ира. – И самое поразительное, что я знала эту пословицу, а вот же, попалась!
С очередным тягостным вздохом она продолжает утрамбовывать начинку в будущие беляши, пока я жарю новую порцию.
– Спала бы еще, – говорю, – кто тебя на кухню тянул?
– Кто-кто, – ворчит она, – обманутые ожидания. Тут же так пахло, что было не удержаться!
Я посмеиваюсь, когда слышу очередной ее вздох. Понятно, что все это напускное. На самом деле к ее приходу ничем на кухне еще не пахло, были готовы только тесто и начинка. Просто Ире не спалось, а когда она пришла, ей стало скучно сидеть без дела. И без еды.
Конечно, вдвоем у нас получается гораздо быстрее. У меня даже остается масса времени на то, чтобы утонуть в размышлениях по поводу бушующих гормонов. Это же дело в них, да? Когда так настойчиво начинают сниться эротические сны.
В этот раз сон был куда откровенней. Стена, Лука – здесь все без изменений. Только это я к нему пришла, а не он. Ну и мы обошлись без разговоров и даже приветствий. Увидев меня на пороге, он сделал шаг назад, а я, помедлив, шагнула за ним.
А вот дальше уже ничего не было медленного. Торопливые поцелуи, нетерпеливые руки, изучающие друг друга. Одежда с нас просто слетала. Его футболка легла на пол первой, на нее приземлилась моя блуза. Потом опустились его брюки. А вот с моей юбкой вышла заминка.
– Что это с ней? – помню ворчливый голос Луки и его безуспешные попытки стянуть юбку вниз.
– Не с ней, а со мной, – задыхаясь от непрекращающихся поцелуев, говорю я.
Ну да, даже во сне я чувствовала себя идиоткой, потому что напялила на себя узкую юбку-карандаш. А ее же невозможно стянуть ни вверх, ни вниз, разве что с помощью молнии, а она вдруг заела.
Пальцы Луки, которые пытались справиться с этой задачкой, жадно зашарили по моему телу, ища хоть какой-то выход. А его не было. Впереди живот, который втянуть невозможно, сзади… такое ощущение, что сзади у меня были такие формы, как если бы я съела все свои выпечки в одно рыло… вернее…
В общем, юбка отказывалась падать вниз, хоть ты тресни! И наверное, кто-то из нас произнес это вслух, потому что Лука вдруг приободрился.
– Тебе очень дорога эта юбка? – спросил он меня.
– Наверное, – ответила я. – Раз я выбрала ее для свидания… кажется, я ее только раз и надела…
– Я сейчас, – сказал он, – у меня где-то были садовые ножницы… Не волнуйся, я разрежу ее аккуратно. Потом можно будет зашить и снова носить!
Дурацкая идея, дурацкая юбка. Но когда Лука ушел в другую комнату, я продолжала смотреть на серую плотную ткань и искать наиболее щадящий вариант ее повредить. Нашла шов, дернула за него и услышал треск.
– Лука! – крикнула я. – Уже все, юбку с меня можно снимать!
– Хотите, это сделаю я? – услышала позади себя женский голос.
Обернувшись, я увидела, что в коридоре стоит его девушка. И поняла, что это был не треск – это она открывала замок.
– Только уточните, – попросила она, – вы хотите покрутиться без юбки перед моим мужчиной или вам и кто-то из соседей сойдет?
– Что? – опешила я.
– Ну вы же хотите продемонстрировать, как сильно вы потолстели. Показать «до» и «после». Я правильно поняла? Вот я и спрашиваю: вас устроит один зритель или мне организовать вам побольше? Я могу. Даже не сомневайтесь.
Чувство беспомощности, с которым я смотрела на нее и все это слушала, было настолько сильным и пронизывающим, что не отпустило меня, даже когда я проснулась. Это уже потом, возясь с тестом и ожидая, когда оно будет готово, я окончательно успокоилась.
Приснится же такое! И к чему это? Гормоны – точно гормоны! Хотя зеркало мое, наверное, долго пыталось понять, чего я от него хочу, пока я вертелась. Не удивлюсь, если оно, как и я, так же облегченно выдохнуло, когда я убедилась, что пока активный рост объемов у меня лишь спереди. И по бокам.
Так что моя тактика с выпечкой правильная.
– Слушай, – вырывает меня из воспоминаний голос подруги, – а может, Лука имел в виду именно это?
Обернувшись, вижу, как она кивает на горку полуфабрикатов перед собой.
– Может, когда он говорил про Гнома, имел в виду именно этот примитивный подход? С ним же работает.
– С кем?
– Как с кем? С Лукой. Ты же для него подскочила в такую рань и печешь беляши? Ну, немного для меня, но большей частью же для него!
– С чего ты взяла? Это все для его брата, Егора.
Всегда полагала, что правда лучше, чем ложь. Вот и сейчас она помогает – тяжелые вздохи за моей спиной прекращаются.
– А ему-то за что?! Йогурты в твоем холодильнике закончились – я проверяла!
Я пересказываю наш диалог в смс со Студентом. Ира слушает молча. Но тут скорее потому, что лепить беляши она уже заканчивает, а вместо этого приступает к их дегустации. То, что она думает по поводу моей сделки, я узнаю, уже когда мы собираемся на работу.
– Продешевила ты, – ворчит она, заметив, что я прихватываю не только беляши, но и бутылку вина. – Недальновидно. За вино можно было еще и про Гнома спросить.
– То есть интерес к нему все-таки не пропал? – усмехаюсь я. – Не переживай, если что, я договорюсь на эту информацию в обмен на орешки.
– Что-то мне кажется, этот проглот согласится, только если орешки будут на тортике.
На работу я приезжаю в приподнятом настроении. Даже немного не терпится приступить. И лавка открыта – значит, Лука уже здесь.
– Ну что, я пойду?
– Отпускаю, – бросив взгляд на сверток с беляшами, который я ей оставляю, добродушно говорит Ира.
Прихватив свой пакет, я выхожу из машины. Поправляю блузу, с досадой отмечая, что она чуть помялась. Окидываю взглядом пустующий столик возле аллеи. И захожу в лавку.
Луки не видно. Но он спустя мгновенье выходит из смежной двери.
– Привет.
Я рада его видеть и ничего не могу с собой сделать. Немного смущаюсь от его открытого взгляда, но не опускаю свой вниз. Сегодня он в черной рубашке, которая лишь подчеркивает вязь татуировки на его шее. Он в джинсах, но при этом выглядит так, будто собрался на деловую встречу.
– Привет, – отвечает он, медленно пройдясь по мне взглядом. – Прекрасно выглядишь.
Обычная вежливость. С помятой блузой это попросту нереально. Но я почему-то все равно улыбаюсь.
– Оставляй пакет, и продолжим экскурсию.
Я кладу свою ношу на стойку и приближаюсь к Луке. Он открывает дверь шире и пропускает меня в смежную комнату. Ого, а здесь интересно! У стены массивный удобный диван. По центру комнаты длинный стол, какие-то скляночки, что-то вроде мини-лаборатории.
– Часть хобби, – отвечает он на мой взгляд. – Люблю знать, что из чего состоит.
Он открывает еще одну дверь, а там обнаруживается компактная ванная комната. Не только зеркало и туалет, имеется даже душ.
– Ничего себе, – удивляюсь я, – здесь можно и ночевать.
– Так раньше и было.
«Раньше» – это наверняка до Марины. Но я об этом не спрашиваю. Да и Лука явно торопится: уже второй раз бросает взгляд на часы. Я перестаю рассматривать плитку и краны, и мы возвращаемся в лавку.
– Натали, мне нужно отъехать…
Лука задерживает на мне вопросительный взгляд.
Я киваю.
Ну вот и звучат те самые слова, которых я так опасалась. Но когда-нибудь это должно было случиться. И лучше уж сразу – с разбега и в воду, чем долго бродить у пруда и бояться.
– Я надеюсь, что справлюсь быстро. Но сомневаюсь. Если будет что-то важное – набери меня.
Снова киваю.
Он улыбается.
– В чем я точно уверен – что у тебя все получится.
Я снова киваю – а что остается? Я справлюсь. Конечно, справлюсь. Так и говорю ему. А сама смотрю через стеклянную дверь, как он садится в машину, как та отъезжает… И с трепетом жду первого покупателя.
Вчера их был просто косяк, а сегодня…
А сегодня они будто знают, что хозяина нет. Крутятся у витрины, но не заходят. А те, которые залетают, не осмотревшись, без особого интереса рассматривают товар, бросают такой же взгляд в мою сторону и уходят.
Поначалу я честно грущу. А потом беру себя в руки. Естественно, они все уходят! Я же молчу! А молчу потому, что толком не знаю, где здесь что и что я вообще могу предложить. Так, изучаем товар!
Первой я беру баночку с чаем, который мне вчера так понравился. Проверяю свой вкус, так сказать. Отличный запах, так и представляется плед, гамак и чашечка этого ароматного чая…
Но релаксировать некогда.
Идем дальше.
Белый чай, черный, зеленый… Я рассматриваю и беру баночки и пакеты, читаю то, что на них написано. Потом принимаюсь гуглить. Попутно скидываю сообщение Егору, что если хочет беляши теплыми, то можно уже приходить. Продолжаю.
Отвлекаюсь на писк сообщения в телефоне. А нет, это не сообщение. Это напоминалка – позвонить своему гинекологу. Мне везет – я попадаю на ее свободное время, между приемами. И везет еще раз – она назначает прием на сегодня.
– Отлично! – радуюсь я. – Спасибо большое, я буду!
И только когда связь обрывается, я понимаю, что поторопилась согласиться. Вернее, забыла кое о чем. Конечно, я видела, где дубликат ключей от лавки, Лука мне показывал. И я могла бы у него отпроситься, а лавку на время закрыть.
Но он ведь хотел пойти вместе со мной. А если он не успеет вернуться? Или уже передумал?
Немного помедлив, я решаю ему позвонить. Он ведь сам сказал, чтобы я звонила, если вдруг что-то важное. И вчера просил сообщить ему, когда я договорюсь с гинекологом. Если я не вовремя, он просто сбросит звонок.
Пока идут гудки, я продолжаю сосредоточенно рассматривать баночки с чаем. Соединение происходит настолько быстро, что я даже теряюсь.
– Лука…
Голос мой немного хрипит. Волнуюсь, как будто на свидание его приглашаю. А я ведь по делу звоню.
Я слышу, как открывается в лавку дверь и кто-то заходит. Не прерываюсь. Ну, посмотрит, что хозяина нет, и уйдет – сегодня в лавке такой ритуал. Я видела его много раз, так что еще один можно и пропустить.
К тому же я боюсь сбиться с мысли.
– Да, Натали? – голос моего собеседника звучит мягко, будто он чувствует, что я переживаю.
Собраться. Просто собраться и спросить напрямую – и все…
– Лука, извини, что отвлекаю тебя, но ты сказал позвонить, когда я договорюсь со своим гинекологом… В общем, она назначила мне прием на сегодня, через полтора часа… Если что, ты можешь со мной не идти… это просто УЗИ…
– Полтора часа? Я успею.
– Ты уверен? – Я облизываю пересохшие губы. – Просто… туда не все ходят парой, я могу и сама… как раньше…
– Нет, – следует категоричный отказ, а потом… – Ты еще не поняла, Натали? Как раньше уже не будет.
Его слова жгут горло, язык, и я поспешно выпаливаю:
– Только, Лука, пожалуйста, я понимаю, что тебе, наверное, хотелось бы поскорее узнать… Но я решила, что хочу узнать пол ребенка только на родах…
– Хорошо, – легко соглашается он. – Обещаю, ты узнаешь только на родах.
– Спасибо. Я тебя жду.
Он обрывает связь, а я возмущенно вздыхаю. На себя возмущаюсь – на кого же еще! Последнюю фразу можно было не говорить. Или не таким ласковым тоном, а то еще подумает…
Ой!
Чье-то негромкое покашливание заставляет меня обернуться. И вспомнить про покупателя, который зашел в лавку, когда я говорила по телефону, и – надо же – до сих пор не ушел.
Более того, он сидит на стуле за стойкой и внимательно меня изучает.
Я отвечаю взаимностью. И делаю это с не меньшим интересом, чем он.
Вы когда-нибудь видели танцующего миллионера Джанлуку Вакки? А вживую? Прямо перед собой?
Я вот тоже раньше не видела.
А сейчас он сидит напротив меня.
Очень сильное сходство. Красивый, тело подтянутое, это и строгий костюм не скрывал, а подчеркивал. Навскидку лет сорок пять, волосы – соль вперемешку с перцем, стрижка стильная, ему очень идет. Как и небритость – этакая показная небрежность, которая усиливала его и без того давящую ауру.
Поза, ледяное спокойствие, когда я застала его за беспардонным рассматриванием, скупые жесты, блеск черных часов на запястье, пронзительный взгляд серых глаз. Он явно привык управлять. И испытывать. Даже когда наши взгляды встретились, а молчание затянулось, он просто скрестил пальцы в замок, уперся в них подбородком и продолжил осмотр.
Не знаю почему, но мне вдруг захотелось пройти это испытание. Наверное, потому, что это первый клиент, который сегодня при виде меня не сбежал.
– Могу я вам что-нибудь предложить? – улыбаюсь я вежливо.
Мысленно скрещиваю пальчики на удачу: пожалуйста, пожалуйста, выбери то, в чем я разбираюсь, что я уже изучила!
– Водки бы, – озвучивает свой заказ посетитель.
И вот не верь после этого в силу молитвы! Все, как я и просила!
Пауза на раздумья. Чуть насмешливый взгляд, в котором сквозит уверенность, что я провалюсь...
– Домашнее вино подойдет?
Брови посетителя взлетают вверх, и я приободряюсь. Он явно такого поворота не ожидал!
Под его немигающим взглядом достаю бокал и наливаю вино. Он практически залпом его осушает.
– Ну и ху… – Быстрый взгляд на меня. – Ну и холодное же!
И снова я не теряюсь.
– Хотите горячий беляш?
Снова лезу в пакет, оборачиваю салфеткой один и протягиваю. Мужчина не спешит его принимать. С подозрением изучает. А это даже немного обидно после наших с Ирой стараний и запаха, от которого даже у меня слюноотделение увеличивается. Да и он сидит, сглатывает, явно хочет попробовать, а все равно ворчливо интересуется:
– Котик или собачка?
– Мышь. Обычная. Полевая.
– Пойдет! – Хмыкнув, он забирает беляш. – Завещание я все равно уже написал.
Глава 28
Наталья
Он ест с нескрываемым удовольствием, чем тут же меня подкупает. Я даже прощаю ему подозрительный взгляд, когда он только решался попробовать.
Усаживаюсь напротив него, изучаю его лицо – у нас это взаимный процесс.
– С завещанием вы что-то поторопились, – говорю я. – Разве что вы часто рискуете с беляшами.
– Последний раз я так сильно рисковал, когда сдуру надумал жениться. Но ничего, оклемался. Дай бог, и сейчас повезет.
– Не переживайте, с этих беляшей и вина уже сняли пробу, так что вы в безопасности.
– Это кто же подсуетился? Лука?
– Вы его знаете?
Он кивает.
– До недавнего был уверен, что довольно неплохо. Теперь сомневаюсь. Так что же, он выпил и сел за руль? И ты отпустила? Машины я его не увидел.
В его голосе вновь прорезаются ворчливые нотки. Наверное, потому, что беляш он доел. Вручаю ему сразу два – авось опять подобреет. Помедлив, он их принимает, но продолжает сверлить меня строгим взглядом.
Видимо, это не просто постоянный покупатель, а хороший знакомый Луки, раз так сильно волнуется за него.
– Нет, дегустировала моя подруга. Лука здесь вообще ни при чем. Но все равно… Вряд ли я могла бы что-нибудь ему запретить. Как вы себе это представляете? Я всего лишь его помощник.
– Наконец-то, бл… – гремит он, неожиданно замолкает, сосредоточенно кусает беляш. – Наконец-то он ввел эту перспективную должность!
– А что, – удивляюсь я, – ее в компании раньше не было?
– Долго искали подходящую кандидатуру, – отмахивается мужчина, взгляд опускается к моему животу. – Но кадровик из него никудышный. Сколько уже? Месяцев шесть? Может, семь?
– Видимо, я все же куда сильнее поправилась, чем показалось мне утром, – вздыхаю я и в качестве утешения срываю смешок. – Пять.
Мне кажется, он немного грустнеет. Не терпится, что ли, пристроить на это место своего протеже? Все равно тот здесь вряд ли освоится. Вон, пока мы сидим, была еще одна попытка зайти… которая закончилась почти мгновенным уходом.
Заметив белый джип под окнами на парковке, перевожу разговор в более безопасное русло.
– Кстати, это не ваш?
– А то чей же еще?! – как-то даже немного удивленно отвечает мне он.
– Сами-то вы теперь как за руль собираетесь?
– Ну знаешь, не только у Луки есть помощник! Ты вот тут сидишь. Мой наверняка сейчас дрыхнет. Не хочешь с ним поменяться?
А то я не догадываюсь, что люди такого уровня работают без оглядки на время и, возможно, у этого помощника единственный шанс отоспаться – такие вот минутки, в машине.
– Нет, – улыбаюсь, – меня мой работодатель устраивает.
– Это хорошо.
Закончив есть, гость осматривается.
– Н-да, а я гляжу: трещит бизнес по швам. Покупателей ноль, охраннику ставят прогулы на кладбище, помощница на сносях. А что ж отец ребенка? Не помогает совсем, что ты вынуждена работать?
С облегчением понимаю, что не ему искать у других недостатки. Судя по всему, ему давно ставит прогулы лор: он мало что услышал из моего разговора с Лукой. Даже понятия не имеет, что сейчас пытается выдвинуть обвинения своему же знакомому. Но заступиться все равно тянет.
– Почему сразу не помогает? Очень даже помогает! И он как раз не хотел, чтобы я работала, он предлагал… В общем, я сама захотела работать. И мне здесь нравится!
– Ну, под бормотуху и беляши и я свое мнение почти поменял. Даже сделаю доброе дело. Куплю у вас чай.
Ну вот, я же чувствовала, что угощаю не зря! Кажется, у меня появился шанс себя проявить!
– Вы какой предпочитаете? Черный, белый, зеленый…
Он морщится, бросает взгляд на часы.
– Давай на свой вкус.
– Вы уверены? Наши вкусы в этом вопросе могут сильно разниться. Хотя я могу посоветовать тот, который очень хвалил Лука…
– Нет уж. Его вкус я уже знаю. Давай-ка на свой.
Жалко, конечно, практически от души отрываю. Но я честно достаю баночку с чаем, который мне нравится больше всего.
– Может, понюхаете хотя бы?
– Ты мне его еще скурить предложи! Листья – они и есть листья. Все одинаковые.
Ну хотя бы за это ворчание он более чем щедро расплачивается. Чай и так дорогущий, а он отказывается от сдачи. И ни в какую, хотя я пытаюсь настаивать.
– И откуда ты только такая взялась? – склоняет голову набок. – Как тебя зовут, говоришь?
– Меня зовут Наталья. Но вы действительно слишком много…
– Считаешь, что много, – оставь на приманку для мышек, – отмахивается он, замечает пятно на манжете рубашки и резюмирует: – Обжорство все-таки грех!
А потом так уверенно направляется к смежной комнате, что я на секунду теряюсь. Иду следом за ним. Но по тому, что он свободно ориентируется, понимаю, что он здесь уже был.
– Не бойся, – заметив меня в проеме двери, хмыкает он. – Диван не сопру. Я от такого же только недавно избавился.
Я оставляю его в ванной комнате, а сама возвращаюсь в лавку. Надежды на вал покупателей нет, и все же…
– А вот и я!
Распахнув дверь и сияя широченной улыбкой, в лавку заходит Егор. Волосы влажные, взъерошенные, как будто мой звонок застал его под душем и он не захотел тратить время на вытирание.
– Ну как твой рабочий день? – интересуется радостно он, но замечает бокал, початую бутылку вина и, округлив глаза, выдыхает: – Чо?! Уже довели?!
Я смеюсь – не могу удержаться. Обнимаю живот, чтобы его не трясло. А шоу-то не заканчивается.
– Не переживай, – говорю, – со мной все в порядке. Это я кое-кого угощала.
– Кое-кого… – бухтит Егор. – Зачем кое-кого? Есть же я!
Прикрыв на секунду глаза, он делает глубокий вдох и, забыв обиды, снова расплывается в улыбке. Приоткрывает пакет. Переводит взгляд на меня. Еще раз делает глубокий вдох. Видимо, понимает, что запах слишком насыщенный, как будто беляши не только принесли, но как минимум кому-то показывали.
– Что-то у меня подозрение, – говорит он, изучая добычу, – что их было побольше!
– Подозрения у него, – раздается ворчание, и из смежной комнаты выходит мой покупатель. – Вставать надо раньше. Расслабило тебя лето. Я, когда был студентом, с рассветом уже мотался и где-нибудь подрабатывал.
Глаза Егора становятся размерами с беляши, кулек с которыми он бережно к себе прижимает.
– Э-э… – тянет растерянно он, рассматривая мужчину. – Матвей Сергеевич?
– Что-то ты медленно соображаешь. Не выспался до сих пор? Смотри, ты, кажется, после окончания университета хотел у меня поработать? Так у меня с таким изнурительным сном специальностей нет.
Ну и зачем он так парня расстраивает? Еще и обманывает.
– А помощником? – встреваю я.
Клиент переводит взгляд на меня, и я вижу, как морщинка, которая залегла между его бровей, пока он отчитывал Студента, разглаживается.
– Как я уже говорил – там только меняться. Ты отказалась. Этот прохин… прогуливающийся по жизни скорее откажется от карьеры, чем от твоих беляшей. Пожалел мне две штуки!
Три. Но молчу.
– Ладно, пора мне.
Егор медленно выдыхает. Клиент подходит к двери, а потом вдруг оборачивается, задерживает на мне взгляд и роняет:
– Спасибо за угощение. Скоро увидимся.
– Звучит как угроза, – говорю, усмехнувшись.
– В нашем с тобой случае – скорее как приговор, – возражает Егор. – Учитывая, что это мой будущий работодатель и папа Луки.
От таких новостей мне становится немного не по себе. Ладно, ладно. Насколько не по себе, я понимаю, когда Егор выдирает из моих рук бокал и бутылку вина.
– Чайку тебе лучше сделаю. – Подойдя к полкам, он долго что-то высматривает – О, ромашковый! Себе тоже сделаю. За компанию.
Вскоре он ставит передо мной большую кружку, от которой разит сильным запахом травки. Дорогая плата за то, чтобы успокоиться, меня хватает всего на глоток. Свою кружку Егор нюхает и двигает поближе ко мне.
– Ты же обещал за компанию.
– Лучше я за компанию с тобой посижу, – находится он. – Ну что ты так разнервничалась? Ну папа и папа. Подумаешь! Все равно вы бы рано или поздно увиделись.
– Совсем не обязательно, – спорю я, но не очень активно, потому что на самом деле понимаю его правоту. – Он мог обо мне вообще никогда не узнать.
– Кто? Матвей Сергеич? Плохо ты его знаешь!
– Понятно, что плохо, – вздыхаю я. – У нас были всего одни посиделки. И один разговор.
При мысли о том, что именно я говорила и что именно он на самом деле услышал, внутри холодеет, и я делаю второй глоток чая. Вкус отвратительный, про запах молчу: его просто можно терпеть.
– Знаешь, я, когда его впервые увидел, неделю в себя приходил, – делится Егор. – Потом то ли я к нему привык, то ли он ко мне – теперь так, через раз только в ступор впадаю. А ты молодцом. И явно ему понравилась.
– С чего ты взял?
– Температура его взгляда была значительно выше, чем обычно, – ржет он. – Открой секрет подхода к моему будущему начальнику.
– Бокал вина и два беляша.
– Не, на такое я пойти не могу. Давай что попроще. Расскажешь, о чем вы болтали?
– Пока болтали, казалось, что ни о чем особенном. А теперь мне кажется, что у всего нашего разговора было двойное дно.
– Я в этом даже уверен. Иногда сам потом гадаю несколько дней: похвалил, поругал, дал совет или на фиг послал.
– А что, и такое бывало?
– Со мной вроде бы нет. По крайней мере, мое гадание мне другие варианты подсказывало. А вот с некоторыми он в «ромашку» не играет. Как приложит… – Он откашливается. – В общем, давай поподробней!
Пока я раздумываю, с чего бы начать и как лучше – детальней или только о сути, в лавку заходит Лука. Окидывает взглядом нашу композицию и стремительно проходит за стойку, ко мне.
– Что случилось, Наташ?
И вот зря он так участливо, нежно. Потому что у меня неожиданно начинают подрагивать губы. Опускаю взгляд, чтобы не выдать себя. Хорош же работник: первый день, выручки ноль, папу споила непонятным вином.
– Почему ты думаешь, что что-то случилось? Потому что увидел ромашковый чай?
– Потому что увидел тебя. У тебя все написано на лице.
Как ему удается что-нибудь рассмотреть, интересно? Если я старательно рассматриваю его обувь.
Но когда Лука присаживается на корточки, заставляя взглянуть в глаза, меня прорывает:
– Мне кажется, я тебя подставила!
Он поднимает руку, заправляет мне за ухо пряди волос. Наверное, чтобы было удобней читать по лицу.
– Тебе так кажется, – говорит убежденно.
– Сомневаюсь.
– Нет продаж – ты из-за этого так расстроилась? Наташ, мне плевать. Я уже говорил: это просто хобби. И покупатели тебя полюбят – вот увидишь. По-другому и быть не может. Просто дай им чуть больше времени.
Я качаю головой.
– Дело не в этом.
– А в чем?
– Папа твой заходил, – встревает Егор в момент очередной моей паузы.
– Он тебе что-то сказал? Что-то, что тебе не понравилось?
Я поднимаю взгляд на Луку. Голос стал суше и жестче, брови сдвинулись – теперь я наконец замечаю их сходство с отцом.
– Нет, он был вежливым, учтивым и вообще…
Сбоку раздается какой-то сдавленный звук. Бросаю взгляд на Егора – тот машет рукой, мол, со мной все в порядке. Ну да, от смеха не умирают.
– Наташ?
Пальцы Луки ободряюще сжимают мои.
– Просто мне кажется, что он понял… Понимаешь, когда мы с тобой говорили по телефону, он зашел в лавку. Но я же не знала… Мне кажется, он все услышал и понял.
Лука все еще смотрит непонимающе.
– Я сказала, как меня зовут. Он спросил, а я сказала. А он ведь наверняка знает про твою девушку, ну… Знает, что она не Наташа… А тут наш разговор про УЗИ и я с животом… Если он услышал и понял, если у него нет проблемы со слухом… даже не представляю, что он подумал!
– После стакана вина и двух моих беляшей?! – снова встревает Егор. – Ты еще сомневаешься?!
На губах Луки появляется улыбка.
Не ухмылка, а именно улыбка. Довольно редкая гостья. Она неловко касается его губ, будто пробуя, не слишком ли жестко. И решает ненадолго остаться.
– У него нет проблемы со слухом, и я знаю, что он подумал, – говорит Лука, сжимая мои пальцы сильнее. – Он подумал, что мне с тобой повезло.
Мы сидим слишком близко друг к другу. От взгляда, блуждающего по моему лицу, становится слишком тепло. Лоб, глаза, скулы, губы – он будто пытается охватить сразу все.
Мы сидим слишком близко друг к другу. От запаха, который я так старательно вытравливала из своей квартиры, мое дыхание становится слишком размеренным и глубоким. Я будто пытаюсь вспомнить его, надышаться.
Мы сидим слишком близко друг к другу. От ощущений, которые приходят на смену волнению, становится страшно.
– Нам не пора выезжать?
Взглянув на часы, Лука кивает и поднимается. И только теперь мы замечаем, что в лавке совершенно одни.
Ехать недалеко, но я все равно замечаю взгляд: пристегнулась? Конечно. Это я раньше могла быть беспечной. Теперь я слишком люблю маленького человечка, который живет во мне, чтобы им рисковать.
Лука и джип как единое целое. Но я все равно замечаю долгий взгляд, которым он провожает промелькнувшего мимо мотоциклиста.
– А где твой байк?
– В гараже.
– Надолго наказан?
Повернув голову, усмехается.
– Посмотрим. Не переживай, ему хватает вечерних прогулок.
– А тебе?
– Обо мне ты тоже переживаешь?
Он снова бросает взгляд на меня, но на этот раз без тени усмешки. Я бы ответила, но… Не думаю, что нам нужно все еще больше запутывать.
– Меня может подвозить Ира. Она давно хотела машину, поэтому для нее в радость кататься по городу. Да и работает она от лавки не так далеко, так что…
– Нет.
Ответ четкий и жесткий. Я смотрю на его профиль. А Лука – на дорогу. Хочу ли я уточнить почему? Мой ответ будет таким же, как у него.
Появляться в женской консультации вместе с мужчиной непривычно. Такое ощущение, что на нас все смотрят. Хотя, скорее всего, так и есть. Я даже ловлю несколько завистливых взглядов. Наверное, ошибочно принимают нас за пару. Знали бы они, кто мы на самом деле друг другу.
У меня даже находится время подумать об этом или о чем-то другом, потому что в кабинете врача не оказывается и Лука вызывается его поискать. Уточнив у меня имя и фамилию гинеколога, он стремительно удаляется по длинному коридору.
Возвращается быстро, едва ли не под руку с доктором. Мы заходим первыми, но здесь все честно: мы же по записи, хотя в очереди и тихонько ворчат.
Я здесь не в первый раз, но сейчас у меня уходит больше времени, чтобы догадаться и лечь на кушетку.
– Хорошо, что папа тоже пришел, – улыбается доктор. – Это мама знакомится с малышом с первых дней, а папы в основном – только когда он родится. Сейчас мы ускорим это знакомство.
Она расспрашивает, как я себя чувствую, есть ли какие-то проблемы, которые меня беспокоят. Мои ответы вызывают у нее улыбку, а у Луки – длинный вздох. Он сидит сбоку от меня, внимательно рассматривает экран, как будто боится пропустить первый миг.
– Только я бы не хотела…
– Да, да, – кивает доктор, – мы с вашим папой уже все обсудили.
Кошусь на Луку: он так же сосредоточенно смотрит в экран, хотя мы только еще начинаем.
– Ну что, моя девочка, – обращается ко мне доктор, – раздеваться-то будешь?
Почему-то в мыслях проносится, что у меня стали появляться растяжки и они такого неприятного цвета. Отмахнувшись от них, я задираю блузу, обнажая живот. И теперь тоже перевожу взгляд на экран. Сначала мне кажется, что я снова ничего не увижу. Даже когда врач показывает, куда точно смотреть, я лишь вздыхаю разочарованно, а потом…
– Боже… – выдыхаю я и растроганно сжимаю руку Луки, который склоняется надо мной. – Господи…
– У вас и правда все просто божественно, – соглашается доктор и, обернувшись, подмигивает.
Раз. И еще один. Причем не мне, а Луке.
Тот с улыбкой кивает.
– Жулик, – говорю я, взглянув на него.
Раскаяние? Не слышали, нет. Его улыбка становится шире.
– Ну ты же слышала, какая с папами вселенская несправедливость! Знакомимся с ребенком в последнюю очередь. Мало того, что после мамы, так еще и после врачей. Дай хоть в первых рядах узнать, кого ждать: мальчика или девочку. А ты, как и хотела, узнаешь на родах. Я свое слово держу!
Мне становится смешно. Пытаюсь сдержаться, но получается плохо. Живот начинает подрагивать.
– Позитивные эмоции – это хорошо, – вопреки моим опасениям, доктор не делает замечания. – Это очень важно для вас и ребенка. Вы же в курсе, что он вас уже слышит и все чутко улавливает?
Я киваю.
А маленький тоже поддакивает – начинает пинаться. Причем не один раз, а несколько, как будто заготовил долгую речь и сейчас высказывается на своем языке не рожденных пока малышей.
– Наташ… – слышу над собой тихий голос.
Киваю.
И кладу руку Луки на живот. Промолчит? Опять притихнет и спрячется?
Взгляд Луки прикипает к моему животу, как будто он мысленно уговаривает малыша не стесняться.
Тук…
Тук-тук…
И малыш слегка пинает по моему животу, передавая пульсацию в мужскую ладонь.
Глава 29
Лука
А у нее сильная выдержка! Она стойко держится, пока мы выходим от врача и из клиники. Думая, что я не замечаю, бросает в мою сторону взгляды, кусает губы и тихонько вздыхает.
Она срывается, когда мы подходим к машине. Щелкнув брелоком, я снимаю сигнализацию, но она не садится в салон. Сжимает пальцами дверь, которую я распахиваю, сомневается, а потом выпаливает:
– Я избавляю тебя от обещания. Ты можешь мне рассказать!
Забавная. И жулик не меньше меня. Избавляет меня от обещания и ждет, что я с благодарностью тут же брошусь болтать.
– Нет, детка, обещание – это святое.
Мне нравится дразнить ее. Нравится, как после секундной растерянности еще ярче сверкают ее глаза, а зелень в них становится насыщенней, гуще. Она хочет узнать. Хочет. Но не знает, как это сделать в обход обещания, которое она давала себе.
– Тогда дай подсказку, – подумав, решает она. – Маленькую подсказку – так ты обещания не нарушишь. Я сама догадаюсь.
– Уверена?
Она поспешно кивает.
Я делаю вид, что задумываюсь, а она снова кусает губы. От нетерпения – не от страсти, как было когда-то. И мне уже становится не до смеха.
Порыв ветра, играя с ее длинными волосами, бросает одну прядь на лицо. Убираю ее, скользнув костяшками по ее щеке, опускаюсь к губам.
– Лука?
Не отстраняется.
Распахнутый доверчивый взгляд задевает что-то внутри и делает глубокий надрез. Она не видит его, не может увидеть, я сам не пойму пока, где он находится. Но ее голос немного дрожит, как будто она его чувствует.
Ветер стихает, и я сам убираю ладонь. Больше нет повода к ней так прикасаться. Ее губы… хочу увидеть улыбку. Поэтому сдаю секрет с потрохами.
– Никодим – хорошее имя.
Изумление. Недоверие. И не улыбка – смех, который пронизывает насквозь, делая глубже надрез. Но боли нет. Наоборот, становится легче, хочется улыбнуться в ответ. И сказать то, что кажется важным.
– Спасибо.
За то, что не закрылась, не оттолкнула, не нарисовала границы, через которые пришлось бы перепрыгивать или жестко ломать. За то, что позволяет быть рядом и хоть как-то, хоть каким-то образом, пусть примитивным из всех, заботиться о ней и ребенке. И за то, что у меня до сих пор ощущение, будто в моей ладони отдается пульсация.
Она не уточняет, не отшучивается. Смотрит внимательно, долго, а потом опускает ладонь к животу.
– Тебе тоже. Я так боялась, готовилась к тому, что не сразу… А все получилось с первой попытки. Правда, есть еще вероятность, что…
– Нет вероятности, – обрываю ее, а потом чуть смягчаю голос улыбкой. – Так что благодарность моя.
Она снова смеется и садится в машину. Ее смех отдается эхом в ушах, мешает сосредоточиться. Я даже не сразу реагирую на звонящий смартфон. Взглянув на имя абонента, сбрасываю звонок и заготовку, что позже перезвоню.
– В лавку? – спрашивает Наталья, когда мы наконец выезжаем с территории клиники.
– Без фанатизма. Домой. Отдыхать. Разве что ты находишь, что в лавке удобней стулья, чем дома.
– Да, ты прав, – вздыхает она. – Я только и делаю, что без дела сижу.
– Я не это имел в виду.
– Я поняла. И даже посмеялась бы, если бы это не было правдой. Но я ведь действительно болтаюсь в твоей лавке без дела. Хороший помощник, лучше и не найти. Знаешь, мне кажется, ты зря ввел эту должность.
– Это было обдуманное решение, и я о нем не жалею. Давай, когда тебе снова будет что-то казаться, ты спросишь меня напрямую. Обещаю, что всегда честно отвечу.
– А обещания ты умеешь держать, – улыбается она, расслабляясь.
С беременными как на качелях. То взлетаешь, то несешься вниз на стремительной скорости. Без тормозов и возможности куда-то свернуть. Но это ожидание, одно на двоих, вызывает желание растянуть адреналиновые минуты.
– До завтра, – роняет Натали, выходя из машины.
Когда подходит к подъезду, кажется, что сейчас обернется. Но, наверное, просто плохо работает чип на двери. Помедлив, она скрывается, так и не оглянувшись.
Выехав со двора, набираю отца.
– Ну?! – грозно вопрошает он вместо приветствия. – И когда ты собирался мне рассказать? Когда все полки сметут в Детском мире? И дед вынужден будет прийти с каким-нибудь пупсиком, на которого никто не позарился?
По телефону все не расскажешь. Да, собственно, не мешает проветриться, поэтому я решаю подъехать.
– Ты на работе?
– В такой праздник? Ты издеваешься? Давай приезжай – будешь каяться, а я отмечать.
– Отличные перспективы. Я уже еду.
– Давно бы так, – ворчит он, но уже покладисто. – А, слушай, захвати по пути какой-нибудь дорогой освежитель. Хрен его знает – какие-нибудь палочки там или еще какую-нибудь чушь. А то мы тут заварили чай, который я купил по совету твоей помощницы, – уже час окна настежь, а ощущение, что мы спрятали труп, не проходит. Еще полчаса, и начнем раскопки: вдруг правда?
Минут через сорок я подъезжаю к дому отца. Нажав на брелок, заставляю ворота раскрыться. В гараж машину не загоняю: не планирую надолго задерживаться. Первое, что я слышу, – голос отца и громкий шлепок.
Понятно. Свернув, выхожу к бассейну. Отец расположился в шезлонге под зонтиком, рядом столик с едой и бутылкой его любимого виски. Бокал с чем-то сиренево-голубым – видимо, какой-то новомодный коктейль для Светланы. Она плещется в воде, не забывая то и дело оглядываться и поправлять лиф купальника. Еще бы – недавно грудь увеличила, не зря ведь старалась.
Заметив меня, она машет рукой и ныряет, скрываясь под прозрачной водой. Отец поворачивает голову и тоже приветствует, но в своей, особой манере.
– Добро пожаловать в загородный филиал морга!
– Когда ты в последний раз выползал из своего кабинета раньше полуночи? Так что не жалуйся. Дышишь свежим воздухом, отдыхаешь.
Не убеждает. Взгляд отца добреет, только когда я демонстрирую ему покупки, за которыми пришлось удлинить свой маршрут: аромадиффузор и ароматические мешочки.
– На праздник без подарка не приходят. Держи.
Я сажусь на соседний шезлонг, а отец раскрывает пакет. Достает аромадиффузор, задумчиво зачитывает описание:
– Лимон, имбирь, горький апельсин, кедровое дерево, мастиковое дерево, мандариновое дерево… Выдавили сок из всего, что завалялось в холодильнике, ободрали со всех ближайших деревьев кору и втюхали как элитное средство.
– Если тебе не подходит, я могу им втюхать обратно.
– Да я даже не сомневаюсь. Втюхать муру – это по твоей части. Ладно ты – я к этому был готов. А тут же – божий одуванчик, взгляд, будто она этот чай отрывает от сердца, и такая подстава! А я даже оставил ей чаевые!
– Хороший работник, – усмехаюсь, – нужно подумать о премии.
Отец отставляет пакет. Кивает Светлане, и она тут же выходит из воды. Грациозно поднимает вверх руки, выжимая влажные волосы, медленно дефилирует, удерживая взгляд своего любовника. Склоняется, когда понимает, что он хочет ей что-то сказать. Выгодный ракурс – грудь едва не задевает лицо.
– Иди спасай дом, – кивает отец на пакет. – А то ночью у нас будет новое хобби – спасать от голода комаров.
Подхватив пакет, Светлана уходит. Проводив взглядом ее упругую задницу, отец обновляет себе виски. В бутылке хорошо, если половина осталась.
– Не сильно ты налегаешь?
– Сам сказал: я на отдыхе. И, кстати, какую ты мне предлагаешь замену? Чай? Спасибо, я дважды попробовал. Со слабоалкоголкой я тоже завязал окончательно. Такое вино мне твоя помощница предложила, что я думал, кишки самовольно уйдут погулять.
– Это расплата за то, что позарился на чужое. Наталья вино принесла для Егора.
– Он там жив, кстати? Ты не узнавал? Там же почти целая бутылка оставалась.
Мало бы кто понял, что за этим ворчанием скрывается искреннее беспокойство. Но он одобрительно кивает, когда я достаю смартфон и набираю Студента.
– Может, тебе стало плохо от беляшей? – спрашиваю, пока раздаются гудки.
– Тебя не угостили, как я понимаю. Нет, беляши у нее такие, будто родом из моего детства. Прямо душу отвел. А вино – хрень. Я это сразу почувствовал.
– Ну а выпил зачем?
– Девочку твою расстраивать не хотел. Ну и интересно было узнать, чему она отдает предпочтение.
– Насколько я в курсе, – припоминаю рассказ Егора, – это вино ей принесла подруга. Себе оставила две бутылки и Наталье дала.
– Н-да… Студент трубку не берет. А подруга там как?
– Да нормально, судя по тому, что после этого она подвозила ее на работу.
– Видимо, баба-огонь, – хмыкает отец. – Интересно на нее посмотреть.
Гудки прерываются, в телефоне раздается унылый голос Студента.
– Как ты там?
– Грущу – что, не видно? Все так быстро закончилось. Уже час сижу, голодаю. Думаю: может, поспать? Или из ресторанчика что заказать.
– Приятного аппетита.
– Ага! – радуется он. – Это знак! Значит, все же пожрать!
На этой оптимистической ноте разговор прекращаем. Слушать, как щелкают голодные челюсти, не входит в мои планы на вечер.
– Ну, – подняв бокал с виски, говорит отец. – Теперь давай по сценарию, который мы с тобой обсудили. Я праздную. А ты каешься. Только в деталях. Хочу знать, как так получилось, что я упустил пять месяцев из жизни своего внука или внучки.
Глава 30
Лука
Отделаться парой скупых фраз, как я планировал, не выходит. Отец устраивает настоящий допрос. Не представляю, как его выдерживают подчиненные, я к концу разговора уже едва шевелю языком.
Хорошо, что на столике каким-то чудом затесался и фреш. Тепловатый уже, но сойдет.
– Странное состояние – хочется выдать премию твоей бывшей и в то же время ее раздавить. Значит, говоришь, она хотела, чтобы мой внук рос в нищете?
Голос вкрадчивый, взгляд беспечный – устремлен вдаль. Уже продумывает коварный план мести.
Для меня она – бывшая. Пусть не было ничего серьезного, но это женщина, с которой я делил вместе постель. Для него – совершенно чужой человек, по которому он может легко потоптаться.
– Не вмешивайся, отец. Она уже расплатилась. Из клиники ее выставили, ее любовник… сомневаюсь, что там все спокойно и гладко.
Об увольнении мне сказал приятель, который занимался выемкой документов. О том, что у Лены проблемы с директором этой клиники, ему с удовольствием рассказал персонал. Но это слухи. И жизнь, в которую я лезть не хочу.
Хватит.
Проехали.
Отец переводит на меня задумчивый взгляд.
– Есть вариант, что она сама окажется в яме, которую рыла?
– Надеюсь, что нет.
– Жалеешь, – резюмирует он и машет со вздохом рукой. – Эта черта у тебя от меня.
Студент подавился бы фрешем, а я только киваю. От него, конечно. Больше ведь не от кого.
Мать? Я не помню ее. Стройная, красивая, длинные светлые волосы – всего лишь отпечаток на фотографиях. И ни на одной нет улыбки. Я помню лишь чемодан, огромный чемодан у двери, который мне хотелось украсть, но он был слишком тяжелым. Помню красивые женские туфли и худощавую руку, которая этот чемодан легко подхватила. Звук удаляющихся шагов, тишина…
– Если не будет лезть на рожон, пусть выкарабкивается, – соглашается отец неохотно. – Ладно, что там УЗИ показало? А то за твоими косяками никак не дойдем до приятного.
Ну, здесь мне есть чем порадовать. Достав из кармана снимок УЗИ, вручаю ему. Он даже бокал отставляет, держит снимок двумя руками, присматривается.
– Зовут-то как? Придумали или помочь?
– Я в обсуждении пока не участвую. Наташа до сих пор сомневается, что и я правда отец.
– Наивная, тут же все видно, – усмехается он довольно. – Но ничего, ничего, время есть. Потом ей подскажешь.
– У нее уже есть вариант. Никодим.
– Нико-кто?!
– Если это мальчик, она хочет назвать его Никодим.
– Матерь божья. – Отец всматривается в снимок. – Лука, поговори с ней! У пацана должен быть шанс!
Услышав мой смех, бросает в мою сторону возмущенный взгляд. Прищуривается. Снова смотрит на снимок.
– Так, чую подвох… Погоди, это точно мальчик?
– Ты же сказал, что на снимке все видно.
– Видно, что в нашу породу, – ворчит он. – Пока, правда, слишком стеснительный, прикрывает стратегические места. Говори уже. Нужно же мне подготовиться к встрече.
Я отвлекаюсь на зазвонивший смартфон. Отец принимается снова вертеть снимок в руках. Потом берет со столика свой смартфон и копается в списке контактов – не удивлюсь, если уже ищет кого-то с медицинским образованием, чтобы приехал и сказал точно.
– Да, Наташ? – отвечаю на вызов.
Ее звонок удивляет. И греет. И вносит тревогу. Она почти никогда не звонит. А если звонит, то по делу.
– Что-то случилось?
– Да!
Перед глазами на секунду темнеет, в голове успевает пронестись сотня вариантов, что произошло, а также мысль: хорошо, что за рулем и не пил. Правда, пробки…
А потом я слышу ее тихий смех, и меня отпускает. Разжимаю смартфон. Медленно выдыхаю.
– Что именно?
– Лука, ты можешь признаться?
– Во всем, о чем ты попросишь. Ты кого-то грохнула и нужно взять труп на себя?
Ее смех.
Мне нравится его слышать. Нравится, что я могу заставить ее смеяться именно так – расслабленно и доверчиво.
– Нет, о таком я бы тебя не просила. – Я не вижу ее, но знаю, что сейчас она смущается и заправляет за ухо упрямую прядь. – Мы просто с Ирой гадаем.
– На суженого?
– Нет, мне это не нужно. У Иры тоже кавалеров хватает.
– Это хорошо.
– Да, я тоже за нее рада. Лука, мы поспорили и теперь гадаем, кто же все-таки будет – девочка или мальчик?
– А как же моя подсказка?
– Ну, смотри. Ира уверяет, что раз врач подмигнул два раза – то мальчик, без вариантов. Ну два раза – два… в общем, сам понимаешь. И твоя подсказка – да. Вроде бы все совпадает.
– Но ты сомневаешься. Какие у тебя аргументы?
– Я помню, что ты сильно хотел девочку. Поэтому два подмигивания – это может быть знак, что все именно так, как ты и хотел. Точно-точно именно так. А еще я помню, что тебе на самом деле не очень понравилось имя.
Мои губы растягиваются в улыбке. Помнит. Обратила внимание. Думает об этом. Думает обо мне.
– Я так понимаю, твой вариант, что все-таки девочка. А что стоит на кону?
– Рецепт новой маски.
Смех, который мне удавалось сдерживать, все-таки прорывается. Жаль, что я не могу увидеть ее в этот момент.
– Тебе не нужны эти маски.
– Ну Лука…
Я слышу, как она нетерпеливо вздыхает, почти вижу улыбку, которая дрожит на губах в ожидании. Мне нравится дразнить ее. С удовольствием растянул бы этот момент. Но на заднем фоне ее подруга уже кричит:
– Аллилуйя, мне это нужно отметить! В нашей женской банде появится наконец-то мужчина!
А Наталья затаилась, молчит.
Слышно только размеренное дыхание. А потом осторожный вопрос, в котором радости не становится меньше:
– Значит, мальчик… у меня… у нас будет мальчик?
«У нас» – запрещенный прием, выбивает из легких весь воздух. А из меня тайну, которую я обещал сохранить. И плевать.
– Никодим – хорошее имя, – повторяю то, что уже говорил. – Но Машенька мне нравится больше.
– То есть… ты хочешь сказать… – выдыхает она с длинными паузами.
– Вот видишь, тебе не нужно было ничего говорить. Ты почувствовала. У нас будет девочка.
Связь обрывается.
Сбоку от меня слышится длинный вздох облегчения.
– Нашли время гадать на ромашках, – ворчит отец, возвращая на столик смартфон – не понадобился. – У одной скоро пузо будет доставать подбородок, второй, я смотрю, лишь бы выпить. Что-то мне подсказывает, она сейчас вместо того, чтобы расстроиться, что проиграла, откупоривает бутылку. За то, что их женская банда станет побольше.
– Почему ты так думаешь?
– Голос больно веселый. Не так. – Он хмурится, подбирая верное слово, и неохотно его выдает: – Жизнерадостный.
Да, пожалуй. С ее подругой я пока не знаком, но из коротких обмолвок впечатление сложилось точно такое же.
– Какие там у нее кавалеры – даже страшно представить. Ладно, дали им фору в пару минут – надо идти на обгон. – Отец вновь берет в руки смартфон. – Света? Ты не отравилась там? А, дышишь нормально? Тогда организуй нам поужинать по-семейному.
Оборвав связь, отец окидывает меня пристальным взглядом.
– Ты же никуда не спешишь?
Хороший вопрос. Меня ждут. Знаю, что ждут. Но спешу ли я? Машину в гараж не загнал, не планировал задержаться.
– Знаешь, – говорит отец, пока Светлана проворно расставляет на столике яства, – когда-то давно я мечтал о собственном доме. Черта с два я мог себе это позволить. Нищета, коммуналка, ты на руках, я жадно хватался за все, что мне предлагали. Не помню, спал тогда или нет. Помню, как мечтал, что однажды отстрою дом, в который появится желание возвращаться.
Усмехнувшись, он ведет рукой в сторону двухэтажного дома.
– Иногда, только отстроив хоромы несколько раз, понимаешь, что желание возвращаться мало относится к стенам.
Его поза перестает быть расслабленной. Теперь мы сидим напротив друг друга. Светлана суетится, не обращая на нас внимания. Отец делает так же.
– Мне повезло. Все эти годы мне было к кому возвращаться, – его голос становится ниже, что редко бывает, обычно он не выдает своих чувств. – Тебе такой подарок не сделают.
– Знаю.
Заставив стол, Светлана прислоняется к отцу, закидывает руки ему на шею, начинает что-то шептать.
– Нравится – покупай, – дает он отмашку. – Пусть будет медалька за спасение дома. Не отвлекай пустяками.
– И мне медальку предложишь? – спрашиваю, когда Светлана с визгом вновь окунается в воду.
– У тебя будет побольше трофей. Чай свой с собой заберешь.
– Почему просто не выбросишь?
– Мышек жалко – вдруг кто случайно на свалке крышку откроет? У меня к мышкам с недавнего времени особое отношение.
Активно жуя, отец изредка наблюдает за тем, как красиво плавает Светлана. Старается – поворачивается нужным ракурсом, улыбается, время от времени машет ему рукой. Он принимает ее знаки внимания благосклонно, но без особого интереса.
– Почему ты развелся с Викторией?
Он долго хрустит соленым огурчиком. Вместо виски наливает себе в стопку водку.
Я никогда не спрашивал раньше, почему они развелись. Знаю, что он любил мать Алисы. Иногда мелькает мысль, что любит даже сейчас, хотя она замужем, и он это знает. Он мог ее удержать, привязать к себе – это было несложно. Казалось, ее этот брак тоже устраивает. Но он развелся, оставив ей хороший куш и трехкомнатную квартиру.
– Понял, что она возвращается не ко мне – к дочерям. Иногда приходится отпускать, даже если ты знаешь, что сделаешь больно.
– Жалеешь?
– Ты задремал, что ли? Всегда считал, что откровения ни к чему хорошему не приводят. У меня любовница в два раза младше нее, нет в доме детей от чужого мужчины. Сплошные плюсы!
Так совпадает, что его взмах рукой приходится на выныривание его пассии из воды с очередным поправлением лифа.
– Плюс три?
– Плюс четыре, – хмыкает он, тут же хватаясь за новую тему. – Но думаю, к моменту расставания она успеет перейти на плюс пять. Ну а что ты хочешь? Должна же она подумать о будущем.
Отец снова с удовольствием хрустит огурцами, виски пристыженно прячется за водкой, которой отдали предпочтение.
– Как там твоя птичка?
– У нас все в порядке.
– Угу, расскажи мне, – ворчит он. – В жизни не поверю, что, зная про ребенка от другой, она летает и не жужжит. Тут два варианта: или сдохла птичка, а ты не заметил, или ты ей нужен как мертвому баня. Слушай, сегодня не день некроманта? Куда ни плюнь – все про трупы, как началось с этого запаха…
– Марина умная девушка. Она все понимает.
– Умница. Красавица. Только вместо того, чтобы ехать к ней, ты торчишь здесь. Вроде дома пожрать не найдется.
– Напомни, чтобы я больше не велся на твое милое предложение: «Давай посидим по-семейному». Ты что там планировал на выходные? Пикник? Считай, что я сегодня наелся.
– Ладно-ладно, не бухти, – примирительно говорит он. – Эта моя черта тебе не идет. Просто волнуюсь же о тебе.
– Отец, – медленно выдыхаю, пытаясь найти правильные слова. – Марина правда хорошая девушка, просто вы незнакомы. Мое предложение сойтись не было спонтанным решением.
Он кивает.
– Именно это и тормозит тебя. Разберись, где голова, а где чувства. Хочешь ты или нет, а обстоятельства изменились. Тебе снова придется принять решение и кого-нибудь из них отпустить.
Знаю.
Еще две недели назад все казалось стабильным, понятным. Хотел бы я отмотать время назад?
– А если твоя сова улетит на съемки в другую страну?
– Это может случиться. Когда-нибудь. Мы так далеко не заглядывали.
– Внучку я буду видеть хоть так, хоть так. На крайний случай подкуплю ее маму начинкой для новой партии чебуреков – пусть лепит и расслабляется. Разберись в себе. Если хочешь, я тебе помогу. Устрою Наталью к себе. У меня и условия лучше, и зарплата побольше.
– Нет.
– Я тебя услышал. – Поднявшись, отец хлопает меня по плечу. – Тебе осталось услышать себя. А это сложнее.
Глава 31
Лука
Моросящий дождь тихо бьется в окно. Дворники смахивают, но новые капли снова ползут по стеклу.
Свет в окне кажется приглушенным, мерцающим. Словно заигрывает, подмигивает, приглашает подняться.
Но уже поздно. Наверное, поздно для того, чтобы зайти без причины. Банка с чаем, которая болтается на заднем сиденье, не в счет. Мелькает мысль заехать в магазин, но, взглянув на часы, я ее тут же отбрасываю.
Приехать в одиннадцать, чтобы вручить ей продукты? Я бы сам себе не поверил.
Самое простое и правильное – это уехать. Но я понимаю, что не хочу этого. Теперь, когда здесь, понимаю.
Услышать себя… Я не слушал, не пытался это сделать, не было времени – просто, выехав от отца, оказался в этом дворе.
В окне появляется силуэт, на секунду задерживается, мелькает мысль: вдруг увидит, почувствует?
Я опускаю стекло.
Силуэт растворяется в ночи и дожде.
Дома любовница, молодая, красивая, которая ждет, когда я вернусь. Горячий ужин, который подогревает несколько раз. А я торчу здесь и, как какой-то вуайерист, пялюсь на окна.
Завтра увидимся.
Утром заеду, отвезу ее на работу, мысли, которые наталкиваются сейчас друг на друга, остынут. Так будет привычней и правильней. Время еще раз подумать.
Но я не хочу привычного завтра.
Дождь тарабанит сильнее, в такт словам, которые память вырывает наружу:
– Кстати, почему именно иностранный донор?
– Как раз поэтому. Чтобы не было ни единого шанса, что он однажды появится у меня на пороге!
Пальцы сильнее сжимают руль.
А взгляд цепляется за окна и свет.
Откинувшись на сиденье, достаю из бардачка сигареты и зажигалку – купил по старой привычке, забросил. Так меньше тянет курить.
Одна сигарета – и хватит. Раньше казалось, что это помогает настроиться, сосредоточиться, доставляет в мозг вместе с дымом гениальные мысли. Сейчас только дым, который скребет в горле, пытается добраться до легких, отвыкших уже от заразы.
Открыв дверь, выхожу из машины.
Дождь освежает, безуспешно пытается затушить сигарету, танцует по экрану смартфона, который я достаю.
Два гудка, мягкий обрывочный смех и голос с отголоском веселья:
– Да, Лука?
– Еще празднуешь?
– Угадал. – На этот раз ее смех тихий и мягкий. – У нас здесь вообще такое веселье! Ты знал, что твой брат отлично умеет печь торты?
– Нет.
– А это так. Все, он выдал себя. Теперь он мой лучший помощник!
На заднем фоне снова слышится смех – женский, мужской. Видимо, ее подруга с Егором.
От этих обрывков смеха и фраз, которые разобрать невозможно, веет теплом.
– Лука?
– Тебе нужно отдыхать, высыпаться. Разгоняй эту банду.
– Не могу. Это будет бесчеловечным. Мы ждем, когда можно будет начать дегустацию. Вернее, я надеюсь, что ждем. Я вышла в другую комнату, так что банда вполне может изменить наши планы.
Я вижу, как она подходит к распахнутому окну. Конец лета, ночью прохладно, она слишком беспечна.
– Простынешь, Наташ.
– Как ты…
Телефон замолкает.
Удаляется от окна – хорошо.
А вскоре она появляется у подъезда. Замирает на пару секунд, недоверчиво всматривается в темноту и начинает медленно приближаться.
Серо-белый спортивный костюм, кроссовки больше минимум на пару размеров. Удивительно, как она в них передвигается.
И как ей все это идет.
Особенно волосы, собранные в пучок. Сразу возникает соблазн распустить его. И светлый след у нее на лице ей тоже идет.
– Привет…
В глазах не удивление – беспокойство.
– Привет.
Мы говорим тихо, хотя кто нас услышит? Двор вымер, дождь всех разогнал по домам.
– Ты куришь?
– Бросил полгода назад.
Сигарета падает на мокрый асфальт, пытаясь обжечь напоследок. Из груди вырывается смех – надо же, и правда отвык.
– У тебя что-то случилось?
– Да.
– Папе не понравился чай?
Мой смех разрывает легкие, но я чувствую, что мне хорошо. Прямо сейчас – хорошо.
– Настолько понравился, что он решил поделиться с тобой.
Не верит – и правильно. И то, что улыбается, правильно тоже, потому что ее улыбка заставляет заткнуться мой смех. И все мысли, что тянули назад.
Поздно.
Уходить нужно вовремя, иначе рискуешь остаться.
Подняв руку, стираю с ее щеки белый след.
– Крем или новая маска?
Улыбается, а взгляд исследует мое лицо, пытается прочесть ответ сам. Не отстраняется, не отталкивает, и руки ползут по ее лицу самовольно, исследуют скулы, пробегаются под глазами, которые она прикрывает, прячась от меня на пару секунд.
Слишком долго.
Образы стремительно налетают, накладываются друг на друга яркими мазками, сливаясь в один. Девушка в ярком платье, которое я задираю в темном помещении бара. Ее горячечный шепот, что она сжигает мосты. Девушка с серым от маски лицом, которой я вручаю шары. И ставлю в известность, что у меня есть личная жизнь, в которую ей доступа нет. Девушка, которая срывающимся голосом сообщает, что подставила меня, выдав отцу наш секрет. И та, которая стоит передо мной, доверчиво позволяя к себе прикасаться.
– Лука…
Ее выдох не слышу – ловлю своими губами, пропускаю через себя, позволяю проникнуть в легкие.
– Лука… – повторяет она.
Или мне только кажется. Потому что я не могу ее отпустить, не могу оторваться. Мало. Пробую ее, вспоминаю. Губами, языком, пальцами, которые делают то, о чем я мечтал, – разрушая пучок, зарываются в ее волосы.
Мягкие губы, податливые.
Жестко отправляют в нокаут.
На остатках сознания проносится мысль: нельзя вжимать ее в себя слишком сильно. Хотя это и доставляет легкую боль.
Она пахнет весной, дышит весной, и плевать на осень и дождь. Мокрые капли, падая на лицо, искушают попробовать больше. Щеки, подбородок, глаза, снова губы… и тихий всхлип, который срывает с катушек контроль…
Мало… хочется большего. Трогать, прижимать к себе, глотать ее дыхание, вливать взамен свое, чтобы сильнее привязать к себе. Ее ладони ложатся мне на грудь – слегка надавливают, и сердце заходится в ускоренном ритме.
Меня несет на немыслимой скорости, и плевать, что дороги не видно. Хочу потеряться, хочу, чтобы она потерялась рядом со мной. Вдвоем теряться не страшно.
Ее ладони надавливают сильнее. Попытку вырваться не чувствую, улавливаю на подсознании.
– Лука…
Смотрю на нее затуманенным взглядом. Губы припухшие, волосы растрепаны – мной. Это заводит еще сильнее.
Сжать, вжать, подмять под себя – хороводом проносятся мысли. Хорошо, что дождь остужает. Позволяет очнуться и дать ей немного пространства. И времени, тоже немного – чтобы привыкла, чтобы все поняла.
Ее руки опускаются вниз.
Чтобы не трогать ее, сжимаю пальцы – две шпильки впиваются в кожу. Но есть что-то еще. Разжав пальцы, вижу шнурок. А не такой он и плут, тот монах, как оказывается.
– Лука, прости, но я не могу… – говорит она сбивчиво. – Не могу так.
– Так и не будет. Не здесь, не на улице, где тебя кто-то может увидеть.
Ее взгляд уходит в сторону.
А мне хочется рассмеяться.
– И не в машине, Наташ.
– Я не об этом, Лука. Просто… у тебя ведь есть… личная жизнь…
Обхватываю ее лицо ладонями, заставляя взглянуть на себя.
– Моя личная жизнь – это ты и ребенок. А с Мариной… я поговорю с ней, Наташ. Все будет не так, как сейчас.
– Ты уверен? Еще нет результатов теста, и потом… если ты опасаешься, что я не буду позволять тебе видеться с дочерью… Если окажется, что ты папа…
Обнимаю ее, и она замолкает. Утыкается лбом в ту же точку, которую согрела ладонью.
– Причина не в этом.
– А в чем?
– Причина в тебе.
– Но… ты ведь меня плохо знаешь. Я тоже… Может быть, мы совсем не подходим друг другу. Ведь, по сути, все, что между нами случилось, даже наша первая встреча, – случайность.
– Не бойся. Я не буду давить. У тебя будет время перестать бояться и понять, что ты ошибаешься.
Длинный выдох нагревает солнечное сплетение.
– Борьба со страхами – не моя сильная сторона. Ира уже пыталась избавить меня от парочки страхов – у нее мало что получилось.
– Она просто быстро сдалась. Я тебе такой поблажки не сделаю. – Разжав ее ладонь, возвращаю ее шпильки и привет из Тибета. – Однажды ты тоже поймешь, что у судьбы нет причины без причины сводить посторонних.
Я не вижу ее, но чувствую, как она улыбается. Не верит. Я тоже долго не верил. У нее такого длинного срока для сомнений не будет.
Из моей машины доносится трель смартфона – кто-то надрывается, долго. И вместе с этими звуками возвращается и реальность. Моросящий дождь, прохлада вечера, то, что она не одета для долгих прогулок в такую погоду. И обувь. Смешная обувь, которую она обула, потому что торопилась ко мне.
– Иди, режь торт и возвращай кроссовки Егору, а то он никуда не уйдет.
Ловлю ее смех своими губами.
И отпускаю.
Пока – отпускаю.
Нырнув в машину, достаю банку с чаем. На смартфоне пропущенный вызов от Студента и сообщение:
«Торт уже настоялся. А я насмотрелся. Можно пожрать? А то скоро полночь, а для моей талии жрать за полночь – плохая примета!»
– Если захочешь, чтобы он ушел побыстрее, завари ему чай.
Она уходит.
Сомневаюсь, что она так и сделает. Пожалеет прохвоста. Да и подругу не заставит страдать.
Уже направляясь домой, понимаю, что царапает какая-то мысль. А потом доходит: Марина мне не звонила. Обычно, если я задерживаюсь, она меня набирает. Может, не зря хвалят женскую интуицию? Чувствует и не хочет все ускорять?
Но поговорить нам придется.
Черт знает, с чего начать и как правильно все объяснить. Но тянуть будет нечестным по отношению в первую очередь к ней.
Дом встречает меня темнотой, которая настораживает. Как и тишина, в которой мои шаги кажутся слишком громкими. Уснула? Скорее всего. Хотя обычно мы поздно ложимся и она всегда меня ждет.
Я нахожу ее в комнате. Свет фонарей хорошо очерчивает фигуру. Приблизившись к кровати, присаживаюсь рядом и натыкаюсь на взгляд.
– Марина, нам нужно поговорить.
Она молчит.
Смотрит сквозь, будто не видит меня.
И моя настороженность усиливается, помогая выхватывать детали. Она любит расслабленно лежать на правом боку, всегда откидывает легкое покрывало. А сейчас лежит, поджав ноги и укутавшись в одеяло. Зимнее одеяло, хотя в доме тепло.
Заболела? Простыла?
Развернувшись, включаю напольную лампу. Пересаживаюсь на кровать, всматриваюсь в ее бледное лицо.
– Марина, что случилось? Ты плохо себя чувствуешь? Что-то болит?
Только когда я прикасаюсь к ее плечу, выглядывающему из-под одеяла, она глубоко выдыхает, чуть удивленно моргает и фокусирует на мне взгляд.
– Лука? Ты уже вернулся? Так рано? А я… прости, кажется, я ничего не успела приготовить…
Ее слова убеждают в том, что что-то случилось. И торопливая речь, и то, что мой приезд почти в полночь для нее слишком рано, и эта болтовня про еду, как будто она устраивалась домохозяйкой и боится, что ей влетит от хозяина.
– Марина, что стряслось?
Качает головой, еще сильнее натягивает на себя одеяло, практически до самого носа.
– Тебе не жарко?
Снова качает головой.
Я трогаю ее лоб: он холодный. Как и судорожный выдох, который срывается с ее губ.
– Я думаю, плед все-таки лучше.
Потянув на себя одеяло, неожиданно встречаю сопротивление. Понимая, что проиграет, слишком неудобно удерживать, она вытягивает руку из кокона.
И мой взгляд спотыкается о синяки у нее на запястье.
Твою же…
Весь словарный запас улетучивается. А мат полностью отражает то, что я думаю и чувствую в этот момент.
Марина перестает хвататься за одеяло, я опускаю его ниже и начинаю звереть, заметив синие следы на ее хрупкой шее.
Тварь… мать его… какая-то тварь…
– Он ничего не успел… – ее слова ложатся на мой длинный выдох сквозь сжатые челюсти. – Он ничего не успел… я сбежала…
– Кто он?
Я стараюсь говорить мягко и вкрадчиво, чтобы ее не спугнуть.
Не помогает.
– Я сама виновата… если бы я не пошла… просто я думала, что правда будет фотосессия… я бы могла догадаться… какая фотосессия у него на квартире… Я сама виновата, Лука, и он ничего не успел… можно сказать, что ничего не случилось…
Мягкая тактика не работает.
Приходится встряхнуть ее, чтобы она перестала нести эту чушь.
– То, что какой-то мудак решил, что ему можно все, не делает виноватой тебя. Твоей вины в этом нет. Слышишь меня?
Я говорю жестко, цепко держу ее взгляд.
Эта тактика гораздо вернее, я к ней наконец пробиваюсь. Чуть помедлив, Марина кивает.
Прижимаю ее к себе и чувствую, как дрожит. Потому и теплое одеяло. Боится. Противно от того, что случилось.
А мне хочется рвать на части руками.
Она обхватывает меня так сильно, будто пытается удержать. Или спрятаться от кого-то, хотя мы одни. И то, и то – хреновая тактика. Удержать меня не получится. А прятаться надо не ей.
– Твоей вины в этом нет, – говорю еще раз, вбивая ей эту истину на подкорку. – А теперь скажи его имя. Я все равно его узнаю, но к тому моменту я буду злее. Лучше, если я достану его сейчас.
Глава 32
Лука
Марина говорит с долгими паузами, через силу выдавливая слова. То и дело бросает на меня осторожный взгляд, а потом продолжает.
Денис Садальский. По ее словам, довольно известный фотограф, многие модели мечтают с ним поработать.
Она тоже мечтала, и тут вдруг повезло…
Часть квартиры оборудована под студию, поэтому поначалу она понятия не имела, чего на самом деле он хочет. Попытка споить ее провалилась: под окнами стоял ее байк. Попробовал просто расслабить – сказками про его связи и ее блестящие перспективы, касаниями, вроде бы случайными, чтобы кадр вышел удачным. Потом пошел напролом… не терпелось, сильно понравилась, он же выбрал ее.
Адрес, номер его телефона – пока информации достаточно. Главное – знать, откуда копать.
– Хватит, – прерываю ее мучения. – Отдыхай.
Выключив свет, выхожу из комнаты. Прохлада ночи и дождь – прямо на руку. Дают время остыть и подумать.
Как же ты выглядишь, тварь?
С экрана смартфона на меня смотрит заплывший мудак далеко за полтинник. Кучерявые волосы, длинный нос, который я просто жажду разбить. Фотосессии, хвалебные оды таланту. Одна заметка про ложное обвинение в домогательствах. Не было доказательств, девушка призналась, что солгала, захотела пиара. Речи бомонда, которые поддержали обиженного.
Понятное дело, что у девчонки ничего не вышло добиться. Откупился или припугнул – уже не имеет значения.
Доказать попытку гораздо сложнее, чем изнасилование. Да и с этим правосудие слишком часто промахивается. Заставляет пройти круги ада из допросов, экспертиз, осуждения тех, кто должен бы поддержать.
«Сама виновата» – так им внушают.
Сама пошла, не так оделась, сама должна была догадаться. Даже живя бок о бок годами, ты не сразу понимаешь, что рядом с тобой сволочь – не человек. Но обвинить куда проще, чем поддержать.
Девочка, которая училась со мной в одной школе, на пару лет старше. Имени не вспомню, внешность стерлась из памяти. А вот шепот у нее за спиной звучит сейчас будто далекое эхо. И каверзные вопросы, когда никто не пытался хотя бы голос понизить: «Зачем помылась? Почему выжидала два дня, прежде чем заявить? Лжет. А если и было что, так сама виновата!»
Она и ходила с этой виной, опустив голову. Ходила в школу. Сидела за партой. Возвращалась домой. Потом – очередной круг допросов.
А однажды она не пришла.
Устала от шепота, смеха и обвинений и нашла другой выход. Полиция не нашла, отпустила честного человека, которого она пыталась оговорить. А она все же вышла из этого круга, быстро, легко – прыгнула вниз с высоты.
«Сама виновата, совесть замучила» – новый шепот вместо сочувствия.
Та тварь вскоре исчезла из города.
А эта улыбается, думает, что останется безнаказанной.
Отдохни пока.
Поехать вслепую к нему домой – дохлый номер. Только идиот в полночь откроет дверь незнакомцу. Если бы вместо меня была хорошенькая модель – был бы шанс. Придется подойти к нашей встрече серьезней.
– Тим, – набираю знакомого, – ты как там, не спишь?
– Смешно, – хмыкает он. – Только проснулся. Думаю выпить пару чашечек кофе.
– У меня есть предложение, как взбодриться быстрее и без вреда для желудка. Нужна информация по одному человеку. Где бывает, где проще найти. И самое главное – его слабое место.
– У меня досрочный ответ!
– Второе слабое место. Первое я уже принял в расчет.
Тим – айтишник в компании Хищного. На самом деле работать там ему по приколу, да и график устраивает, можно свободно спать днем. А вот где и на кого он работает ночью, трудно предположить.
Впрочем, это не волнует ни Хищного, ни меня. Главное – то, что он может и делает.
– Лука, – открыв дверь, на крыльцо выходит Марина. – Хочешь чай?
Ее волосы еще влажные. Хотя с ее визита к ублюдку прошло много времени. Сколько она стояла под душем, пытаясь стереть чужие прикосновения, избавиться от мерзкого ощущения?
Обнимает себя руками, а еще то и дело дергает рукава пижамы, боясь, что видно следы. Откуда она откопала эту одежду? Не знал, что она у нее вообще есть.
Прячется.
И прячет свой страх.
А он есть. Безмолвно кричит в ее взгляде, выдает себя в этих скованных жестах.
Я не хочу чай, но соглашаюсь. Ей нужно занять себя, видимость нужных действий поможет отвлечься. И видимость того, что сегодня вечером у нас все как обычно.
Она выносит мне чай, и я пью, не чувствуя вкуса. Сладкий, нет – значения не имеет. Главное, что она чуть расслабляется.
– Лука, – шепчет, заглядывая в глаза, – я не хочу, чтобы ты пострадал. Пожалуйста, пожалуйста, давай просто забудем.
– Не волнуйся, – улыбаюсь ей успокаивающе, – со мной ничего не случится.
Она обнимает меня со спины, цепляется, не оставляя надежды отговорить, удержать.
– Все ведь обошлось… – убеждает она.
Угу, обошлось. Только ты дрожишь как осиновый лист и боишься меня отпустить.
– Не переживай, – сжимаю ее ладонь. – Для него тоже все обойдется.
Тишину ночи разрывает смартфон.
– Иди в дом, ты замерзнешь.
Нехотя Марина отпускает меня. На пороге оглядывается, хочет что-то сказать, но все же уходит. Закрыв плотно дверь, принимаю вызов от Тима.
Название клуба, в котором тварь часто тусит, его предпочтения, главная слабость и гордость – новая тачка.
Скучно живет – нужно его чуть развеять.
– Марина, я ненадолго отъеду.
Она сидит в гостиной – понятно, к выходу ближе, ну и ко мне. Качает головой, открывает беззвучно рот. Снова хочет что-то сказать.
– Ложись спать. Я скоро вернусь.
Байк сейчас тоже в помощь. Выдержать в закрытом корыте без возможности хоть немного выпустить пар – тяжело. Но машина все же понадобится.
– Мирон, – делаю новый звонок, – мне нужна левая тачка.
– Когда?
– Прямо сейчас.
Никаких лишних вопросов – он просто диктует мне адрес. У меня уходит минут сорок, чтобы добраться до СТО. Запертую наглухо дверь открывает хмурый мужик.
– Я от адвоката.
Мазнув по мне взглядом без особого интереса, он молча выгоняет серую Вольво – увидишь, хрен запомнишь, да и толку: битые номера.
– А этот тебя здесь будет ждать? – кивает на байк.
– Да.
Пропускает внутрь помещения, после запирает дверь так же намертво, как и до моего прихода. Отлично.
Сажусь в машину, осматриваюсь, сжимаю пальцами руль: ничего, потерпишь меня денек. Деликатный стук в окно заставляет обернуться. Несмотря на ночь, темную одежду и отсутствие фонарей, без труда узнаю визитера.
– Какого хрена ты здесь делаешь?!
Пропустив мимо мое приветствие, он усмехается, обходит машину и занимает пассажирское кресло.
– Всего лишь хочу вернуть долг.
– Хватило бы тачки.
– Угу, и так бы мы и ходили друг к другу. Ты три года не напоминал о себе. Что-то мне подсказывает, что не приди я – тебе бы понадобились мои услуги. А я – дорогой адвокат. Зачем тебе быть в долгу? Давай выкладывай, что задумал.
В подробности не вдаюсь, без имен, обрисовываю только в общих чертах. Да ему и не нужно лишнее. А суть он быстро хватает.
– Поехали, – говорит, выслушав, – посмотрим на месте.
К самому дому близко не подъезжаем. Но достаточно осмотреть район, чтобы понять: здесь камеры, которые меня легко засекут.
– Так, пока обождут. – Только сейчас замечаю, что в его руках сверток, который он бросает назад.
– И что там?
– Демисезонные шапочки последней модели, – усмехается. – Ты ведь не хочешь мне прибавить работы?
– Ты взял две?
– Спросонья, ты же разбудил меня в полночь.
Свет в квартире фотографа не горит, но не факт, что его там нет. Подождать до утра? Проследить и перехватить там, где будет поменьше людей?
– Нам у дома крутиться не стоит. Ты бородатый, я красивый – мы слишком приметные. Погоди, кое-кого еще приглашу.
– Предупреди только, что вечеринка ожидается с огоньком.
– Это я уже понял, – усмехается он. – Жду не дождусь гвоздя программы. Ты ведь помнишь, у меня с огнем особые счеты.
Еще бы не помнить. Три года назад я вытащил его из загоревшейся тачки. Ушлый адвокат, действительно многое может – кое-кому помешал. И то, что красивый, из уст другого звучало бы как минимум странно, не по-мужски. В его случае правда вперемешку с иронией. Женщины на него западают, легко, несмотря на то, что у него от виска к подбородку на одной щеке тянется длинный ожоговый шрам.
Не убирает, как на руках. Может, оставил себе метку для памяти. Чтобы больше не ошибаться и не подпускать слишком близко.
– Дашуля? – звонит кому-то Мирон. – Детка, у тебя десять минут, чтобы проснуться. Я скоро заеду.
– Тоже трусишь своих должников?
– Нет. Как и ты – потихонечку их отпускаю.
Он называет адрес, где ее нужно забрать. По привычке, которая теперь на подкорке, цепко следит за дорогой.
Дашуля появляется из подъезда, как только мы подъезжаем. Заметив сигнал фарами, направляется к нам. Лет двадцать на вид, симпатичная, рыжие волосы, модная стрижка. Черное платье, высокие каблуки.
– Доброй ночи, мальчики, – щебечет, ныряя в салон. – Нас не слишком много в этой машине?
Как только Мирон оборачивается, ее игривость слетает.
– Я чистая. Даже не думай. Я намертво завязала. Вхожу в образ. Мы ведь наверняка собираемся не на увеселительную прогулку.
Девушка понятливая и бойкая. Выслушав задачу, уходит проверить, дома ли фотограф.
– Подставляется, – говорю, наблюдая за ней.
– В отличие от двух мужиков далеко не модельной внешности, ее появление подозрений не вызовет, – возражает Мирон. – Но даже если и возникнут вопросы, единственное, что запомнится четко, – ее рыжий парик.
Возвращается она быстро, в руке горсть леденцов, которыми пытается нас угостить.
– Охранник-душка, – сообщает, рассасывая конфету. – Сказал, что он в клубе. Похоже, шанс повеселиться все-таки будет.
Развлекается сволочь.
И довольно активно. Даша заходит в клуб, крутится там недолго, заказывает коктейль и якобы отлучается в дамскую комнату.
Уточнив дальнейший ход действий, снова теряется в клубе. А вскоре снова выходит – уже не одна. Садальский, прижимая ее к себе, тащит ее к новенькой тачке. Красивая, дорогая игрушка красного цвета.
Наше авто, стыдясь, мотыляется следом, сохраняя приличное расстояние. И останавливается тогда же, когда и тачка красного цвета. Здесь нет камер, практически единственное глухое место по дороге к нему домой.
– Оденься, прохладно, – хмыкнув, Мирон вручает мне шапочку-маску.
– Мы похожи на двух придурков, – сообщаю, взглянув на напарника.
– Лучше на двух придурков, чем на двух подсудимых.
Не поспоришь с этими адвокатами.
Помощница у него идеальная. Все делает четко. Когда мы подходим к машине, парочка увлеченно целуется. Дай борову волю, он бы разложил ее прямо здесь. Он даже не реагирует, когда я дергаю дверь и вытаскиваю его на дорогу.
Яркие губы, шевелит ими, что-то мямлит. В глазах – ноль осознания. Сжав его шею, смотрю в эти пуговки, а он блеет что-то невнятное, кажется, предлагает бумажник. Я выбираю его телефон.
– Но…
– Некогда торговаться.
Запихиваю его на заднее сиденье его же машины, руки перехватываю сзади, его же ремнем. Хлопаю дверью, что вызывает у него лихорадку: тварь начинает дрожать.
– Дальше я сам.
– Файер-шоу мое, – стоит на своем адвокат.
Даши уже рядом нет. Она сыграла все правильно. Увидев нас, закричала, потом бросилась наутек. Пробежит квартал – доедет домой на попутке. А вот Мирон едет следом за мной.
Не центральными улицами, сюда лучше добираться тихими тропами-перекрестками. Наверное, фотограф видит пустырь и только теперь понимает, что дела его плохи. Ну или отошел чуть от шока, потому что начинает ныть без умолка. До этого почти благородно молчал.
Бесит.
Бесит сильнее, а это опасно.
Остановив машину, открываю переднюю дверь, впуская внутрь воздух. Тихо так, идеально пусто, темно.
– Отпустите… – доносится сзади. – Отпустите, я ведь ничего… я вам заплачу! Сколько хотите? Я вам заплачу! Только отпустите меня!
– Может, еще и машину отдашь?
– А… – Он давится воздухом и затыкается.
Оборачиваюсь к нему.
– Ты правильно понял, машина к тебе не вернется. Хотя, думаю, есть более важный вопрос: вернешься ли ты?
Он снова дрожит, буквально трусится весь. А жалости нет. Стоит только представить, как он прикасался к Марине, как она отбивалась, и перед глазами черная пелена.
– Выходите, – предлагает Мирон, – теперь я хочу покататься.
– Только осторожней… – просит фотограф. – Только осторожней, пожалуйста, она только что из салона!
Грустно, он так ничего и не понял.
Ну что ж, придется помочь.
Как только красная машина уносится, приступаю к уроку. Нельзя обижать девушек, не стоит этого делать, чревато – объясняю ему. Пожалуй, я хороший учитель, до него доходит, что я не шучу.
Быстро доходит, я даже не устаю.
Но «шутить» ему тоже в ближайшее время не светит. Хотя, может, в больничке откроет в себе другие таланты, потому что у него случается внезапное озарение.
– Это из-за какой-то телки, да? Если из-за какой-то из этих дур… Они же сами… Они же сами хотят денег и славы… я просто…
– Ты просто заткнешься!
Расставив еще парочку «запятых», отбрасываю его и позволяю спокойно лежать. Вдали слышится взрыв, ночь окрашивается огненным заревом. Боров вздрагивает – рыдания? Понимает, что машину уже не увидит?
Плевать на него.
Сев в машину, еду за адвокатом. Стоит от огнища не так далеко, наблюдает с какой-то хищной ухмылкой.
– Красивое зрелище, правда?
Ему не нужен ответ.
Это их разговор.
– Ты знаешь, что был седьмым? Я потом по камерам отследил – ты был седьмым, кто проезжал мимо. И единственным, кто захотел меня вытащить, хотя машина уже загорелась.
Полюбовавшись на огонь еще пару минут, он садится в салон. Когда мы проезжаем мимо фотографа, приоткрывает окно, всматривается в темноту.
– Карабкается, – замечает одновременно со мной. – Дай-ка его телефон. У нас же беструпная вечеринка?
Тщательно протерев смартфон, он свистит, привлекая внимание Садальского, и, размахнувшись, делает бросок в темноту.
Машина возвращается на СТО. Мой байк – на свободу.
– Спасибо, Мирон. – Жму ему руку.
Он усмехается, считывая все самое главное между строк. Я благодарен за помощь, молчание, за то, что сдержал, когда было нужно, заставил забыть об эмоциях. И за совет – бить молча, не ударяясь в мыльные откровения, которые легко ко мне приведут.
– Не жми так сильно, как будто прощаешься, – сверкает улыбкой. – Долга нет. Теперь можем просто дружить.
Я киваю.
Он делает так же.
Понятия не имею, во сколько возвращаюсь домой. Но в гостиной свет – уже хорошо. Хотя Марины там нет.
Она в комнате. Спит – вот и ладно. Закрываю дверь, стараясь не разбудить, но она спохватывается.
– Лука!
– Спи, Марин. Все хорошо, отдыхай.
– Пожалуйста… – сбивчиво начинает она и вдруг замолкает. – Пожалуйста, не уходи. Я без тебя не усну.
– У меня еще много дел. Спи.
– Хотя бы на пару минут!
Помедлив, я ложусь на кровать. Поверх теплого одеяла. Марина лежит очень тихо, действительно закрывает глаза. Потом придвигается ко мне, кладет голову мне на грудь и выдыхает уже по пути в подступающий сон:
– От тебя пахнет дымом. И осенью. Мое любимое сочетание. Хотя ты, наверное, уже догадался…
Глава 33
Наталья
– Да, Наташка, ты переплюнула мастера! – восхищается Ира. – Даже стыдно теперь кропать свои мемуары. Я-то знаю способ, как избавиться от мужчины за двадцать минут, а тебе хватило одной!
Мыслями я все еще в прошлой ночи, когда мы с Лукой стояли у его машины. Мне до сих пор кажется, что я чувствую на губах вкус его поцелуев. Нежность, дождь, его запах, горячие пальцы, которые распускают мои волосы, чтобы сжать их и заставить меня стать еще ближе к нему. Все эти ощущения вспыхивают и наполняют робким предвкушением каждую клеточку моего тела.
Приходится напрячься, чтобы понять, что Ира говорит о Егоре и о его спешном уходе. Ну а кто виноват? Точно не я! Только его любопытство! Я ведь предупредила, что, по мнению его старшего брата, этот чай пахнет ношеными мужскими носками. А он отмахнулся, открыл банку и сунул свой нос.
– Не знаю, откуда у Луки такие познания, – сказал он уже в коридоре, спешно обувая кроссовки и стоя наполовину в парадном, чтобы отдышаться быстрее. – Мне мужики с такими носками не попадались!
– А ты у всех мужиков ноги нюхаешь? – встряла Ира.
Егор скривился и поспешил окончательно выйти за дверь. В общем, этот вопрос только ускорил бегство, так что подруга зря преуменьшает свои таланты. Половину торта Егор получил, уже стоя у лифта.
Над второй половиной сейчас работает Ира. Пока я собираюсь, сидит с важным видом на кухне и пьет потихонечку утренний кофе.
– Лучше бы он, конечно, раньше ушел, – вздыхает она, орудуя ложечкой. – Парень хороший, но такое кино мне испортил! Насмотрелся он, видите ли! А я лично нет. Я, может, сейчас только смотреть и могу! Если бы не он, вы бы с титрами так не спешили!
Да уж, и Егор, и подруга стали свидетелями нашей встречи с Лукой. Оба потом сидели и переглядывались, пряча улыбки. Ну ладно, не оба, я тоже. До сих пор хочется улыбаться, и я себе не отказываю.
– А что с твоими ухажерами? – Одевшись, заглядываю на кухню.
– Пока проходят отбор, – отмахивается она. – Мне, кстати, на сайте поступили новые предложения рассмотреть элитные части тела. Это то, что ниже пупка и выше волосатых ног. Так вот, я сначала фыркала и отсылала их в бан. А вчера, ты знаешь, взяла очки – администратор забыл, – присмотрелась… Конечно, там какие-то проблемы с очками, потому что иногда волосы на ногах мне казались длиннее, чем то, чем мне предлагали повосхищаться. Но, в принципе, если сильно не ржать, там даже есть из чего выбирать.
– Вот, опять выбирать, – смеюсь я, – а будь у тебя не чужие очки, а увеличительное стекло…
– Кстати, да, – кивает она. – Надо сказать шефу, чтобы обновил мой канцелярский набор.
Отсмеявшись, собираюсь заварить себе наконец чай и попробовать. Но тут же подвергаюсь атаке из уговоров.
– Наташ, сними этот мешок, с которым моя бабуля себе в полночь первого мужа ловила, – просит подруга. – Надень что-нибудь обтягивающее, чтобы Лука видел, что с тобой натворил!
– Он не хотел!
– Если бы не хотел, он бы сдал в клинику пустую баночку. Он не знал – это другой разговор. И потом, хотел – не хотел, сейчас-то какая разница? Это все прошлое. А настоящее заключается в том, что он хочет. И я даже видела – как!
Хочет, я вчера это отчетливо ощущала. Но постаралась не думать о том, что будет, если мы перейдем от желания к делу...
Вернее, не "если" – "когда".
А в том, что этот момент все ближе, сомнений не возникает.
Ладно, наверное, идея переодеться не так и плоха. Пока я перебираю одежду в шкафу и прикидываю, во что можно влезть, Ира решает проведать своих претендентов и заходит на сайт.
– О, поставила одному грустному лайк – он сразу взбодрился. Даже его фотка выглядит теперь куда веселее, – доносится ее комментарий с перерывом на смех. – Пишет мне: покажи свою киску! Ну и как ему отказать? Наташка, где там твой кот? Поправь ему бантик – подготовь его к фотосессии!
Вообще, я до последнего думаю, что это шутка. Не отвлекаюсь, углубляюсь в раскопки – в итоге нахожу платье-гольф темно-синего цвета. Оно трикотажное, теплое, как раз на такую погоду, а еще тянется хорошо, может прокатить и до родов.
– Красота… – слышу у себя за спиной.
Оборачиваюсь с улыбкой, думая, что комплимент для меня, но куда там. Прицелившись, Ира щелкает камерой на смартфоне. Мой розовый кот, восседая на подушках, смотрит на меня как на предателя. Его можно понять, я бы тоже не хотела становиться звездой какого-то порно-сайта.
– Ты всерьез собираешься это отправить? – спрашиваю, ненавязчиво вытесняя подругу из комнаты.
– Конечно, и потом, я знаю, за что стараюсь… – Она ведет по экрану пальцем. – Смотри, что он мне написал, чтобы простимулировать: «Готов стать спонсором, если ты меня вдохновишь!» Всегда мечтала побыть чьей-то Музой!
И она действительно отправляет ему фотографию. Ответа нет, хотя мы обе напряженно всматриваемся в экран.
– И этот сбежал… – притворно грустно вздыхает Ира. – Ладно, пойдем, отсыплешь мне своего волшебного чая. Когда я буду грустить после очередной неудачи, сделаю вдох и пойму, чего избежала.
Я вручаю Ире всю банку – для подруги не жалко, пусть сама возьмет, сколько нужно. Крышку она открывает осторожно, в отличие от Егора, нюхает правильно – машет сначала ладонью, потом уже носом.
– Ну и мужики пошли, – качает головой удивленно. – Нормальный запах ранимого скунса. Кстати, сколько стоят такие эксклюзивные впечатления?
– Так, вчера я продавала чай папе Луки… если вычесть чаевые, которые он оставил…
Я называю цену. Ира давится воздухом.
– А ты умеешь внедряться в семью! Ты продала ему что-то ненужное. Он вернул тебе что-то ненужное. Хочешь – не хочешь, а между вами уже отношения!
Телефон Иры пиликает сообщением. Она читает, поправляет длинные серьги и отсыпает себе чая побольше.
– Что он написал?
– Написал, что впечатлен габаритами, но ими же и расстроен. Сказал, что боится разориться на моей депиляции. В общем, кот твой уволен, провалил такой кастинг!
– Кидаешь в бан? – спрашиваю я, заметив, что она активно жмет по экрану.
– Я добрая Муза. Хоть и бесплатная. Леплю на прощанье из него оптимиста. А то: «Все пропало! Я вас даже не видел, а у меня уже прохудились карманы!» Как-то не по-мужски так расстраиваться по пустякам.
– И как же ты взбодрила это уныние?
Ира поворачивает ко мне смартфон, и я читаю:
«Выше нос! Ну хотя бы нос для начала. Вам еще повезло. Я выслала фото в единственном ракурсе. А вот если бы я подняла руки вверх и показала подмышки…»
Звонок в дверь перекрывает наш хохот. Ира тут же делает серьезное лицо. Предательски икает, спешит за водичкой.
– Кажется, твой викинг пожаловал, – сипит она, делая глоток за глотком.
Я иду открывать.
В груди тепло – будто кто-то рассыпает мелкие искорки.
Лука.
Его взгляд проходится по моему телу, застывает на животе, вызывая легкое дежавю. Я даже поднимаю руку к лицу, чтобы проверить, все ли в порядке. Маски нет, только щеки горят. От удовольствия, от того, как он смотрит.
Даже от молчания, которое дрожит между нами.
Лука с улыбкой переступает порог, делает еще один шаг и оставляет свою улыбку у меня на губах.
Мы вчера уже целовались, если вспомнить – не только вчера. Но сегодня все как-то иначе, по-новому. В его поцелуе отражается то же, что чувствую я: мы успели друг по другу соскучиться.
Высокий… какой же высокий. И нетерпеливый – его пальцы вновь зарываются в мои волосы, удерживают голову, словно он опасается, что я хочу его оттолкнуть. Ему везет, он еще может о чем-то думать в этот момент. А я словно в густом тумане, из которого не хочу выбираться.
Делаю жадный вдох, впитываю в себя его запах и подставляю с готовностью губы, когда он снова склоняется.
Осторожничает, не прижимает к себе. Одной рукой пытается удержать меня, второй – тяжелый пакет. А я чувствую свободу и легкость. Встав на носочки, обхватываю его шею, заставляя стать ближе, еще чуточку ближе к себе.
– Привет… – Его потяжелевшее дыхание задевает висок, следом за губами скользит вниз по щеке.
– Привет…
Невнятное шуршание заставляет очнуться. Опустив взгляд, только сейчас замечаю на костяшках Луки свежие ссадины.
– Откуда это?
– Не переживай. Обычная тренировка.
Не очень верится в эту версию: от меня он вчера уехал после одиннадцати. Может, и есть круглосуточные спортивные клубы, но боксировать в полночь? Вопросы вертятся на языке, но я не решаюсь расспрашивать.
– Наташ, – видимо, он все-таки замечает мое недоверие, – у меня дома есть спортзал, чтобы держать себя в форме. Немного размялся с боксерской грушей.
– Думаю, груша оспорила бы твои показания. Ей прилично досталось, если у тебя остались такие следы. Может, их обработать?
– Они уже обработаны.
Взгляд Луки скользит поверх моего плеча, и я понимаю, что кто-то не выдержал и снова подсматривает.
– Доброе утро, – говорит этот свидетель с широченной улыбкой. – Я – Ира, подруга Натальи.
– Лука.
– Может, сразу на ты? – предлагает она. – Потому что я еще и будущая крестная Машеньки, вы долго от меня не избавитесь.
Лука медленно кивает и переводит взгляд на меня.
– Машенька?
– Я подумала: и правда ведь хорошее имя.
Ира решает снова спрятаться в кухне, но именно ее шаги и заставляют очнуться. Так и держу человека в дверях! А у него в руках, между прочим, тяжелый пакет.
– Проходи. Кофе будешь? – Заметив его улыбку, пожимаю плечами. – Нормальный чай у меня только в пакетиках. Тот, что приехал от твоего папы, не предлагаю. От него вчера Егор убежал.
– Мне приятно твое желание меня накормить и чтобы я задержался.
Лука проходит мимо меня с довольной ухмылкой, и, только когда на кухне снова шуршит активно пакет, я отмираю. Завтрак не входил в мои планы. И я ничего такого не говорила. Не говорила, что хочу, чтобы он задержался. С чего он решил?
Но когда взгляд случайно задевает мое отражение в зеркале, понимаю, что и не нужно ничего говорить. У меня все написано на лице. Даже больше того, что я бы хотела показывать. По крайней мере, пока.
– Ого, сколько всего! – поражается Ира, когда Лука по-свойски разбирает продукты. – Наташ, тебе одной тут не справиться!
– Я так понимаю, ей хорошо помогают.
– Я – только по мере возможности. Я вообще на диете! А вот твой брат… хороший брат, только очень прожорливый. У тебя еще много родни? Ну так, чтобы знать, к чему быть готовыми.
– Есть еще сводная сестра, но вряд вы скоро с ней познакомитесь. Она вышла замуж, живет сейчас в Испании.
– В Испании нехватка женщин. Я об этом читала в сети, кстати. И они очень любят славянок. У меня есть одна хорошая знакомая девочка, она тоже туда эмигрировала. Правда, она вышла замуж за нашего.
– Моя сестра тоже, – кивает Лука.
– Обломали испанцев, да? – смеется Ира. – Ладно, может, я через пару лет устрою жарким мачо спасательную экспедицию. Пока не хотелось бы, все-таки другая страна, менталитет.
Они начинают говорить об Испании, а у меня что-то щелкает. Нет, не чайник, я его пока не поставила. Заслушалась, так и топчусь у столешницы.
Наверное, именно так просыпается логика, которая неожиданно складывает пазлы-воспоминания. Звонок Иры подруге, совет той пойти в бар «У Гнома», Испания, то, что эта девочка вышла замуж за местного, а уже потом…
– Лука, – спрашиваю я, – а твою сестру, случайно, не Алиса зовут?
– Да. Алиса. Егор рассказал?
– Нет, он ничего о ней не рассказывал.
Ира изумлено ахает, тоже догадавшись. Лука, разложив продукты, оборачивается ко мне.
– Знаешь, – говорю я, – может быть, я с ней вообще никогда не познакомлюсь. Даже скорее всего. Но можно сказать, что это она нас с тобой познакомила. Это Алиса посоветовала нам с Ирой сходить в байкерский бар.
В отличие от меня, Лука не выглядит удивленным.
Отложив пакет в сторону, подходит ко мне. Его ладонь опускается на мой живот, застывает там.
– Видишь, как крепко мы связаны? Мы не могли с тобой не увидеться. Так что ты зря убегала.
Мой выдох он ловит губами.
А потом дарит свой.
– Какой сюжет… – слышится за его спиной тихий шепот. – Так и тянет кому-нибудь проболтаться. Интересно, Музам болтливость прощается?
Тихая трель смартфона возвращается в реальность и дает шанс отдышаться. Ира делает вид, что смотрела в окно и даже ничуть не подсматривала. Лука достает свой телефон, читает сообщение, а потом его взгляд снова находит меня.
– Что-то случилось? – спрашиваю я настороженно.
– Ничего страшного. Это из клиники. Результаты теста готовы.
Глава 34
Наталья
Его голос звучит так спокойно, как будто для него результаты теста значения не имеют. А у меня даже дыхание от волнения перехватывает. В висках стучит, а ладони потеют. Я прячу руки, чтобы он не заметил.
– Хорошо, – стараюсь говорить так же беспечно, как он. – Мы заедем?
– Конечно.
Я деловито киваю. Мне удается даже вспомнить про торт и упаковать его для подруги.
– А вы же меня подвезете? – спрашивает она, поправляя прическу у зеркала. – А то у меня вчера барахлила машина. Не рискну пока садиться за руль.
– Ты вчера приехала не на машине, – напоминаю я.
– О, так я вообще без машины! – не теряется она. – Ну вы тогда точно не можете меня бросить в беде!
Лука стоит в проеме двери, ожидая, пока мы будем готовы. А я с улыбкой смотрю на подругу. Я знаю, к чему это все. Прекрасно понимаю, почему она хочет поехать с нами, хотя такси уже вызвала.
– Ир, – прижимаюсь к ее плечу и смотрю на наше с ней отражение, – я справлюсь. Не переживай за меня.
– Пончик… – укоризненно выдыхает она и бросает быстрый взгляд на Луку. – А вдруг ты сильно расстроишься?
– Ну, тогда я приеду к тебе на кофе и торт.
– Кофе и расстраиваться нельзя, – раздается голос Луки. – Хорошее настроение, чай и сладкое я сам обеспечу.
Ира какое-то время смотрит на него испытующе. Потом пожимает плечами и сдается.
– Но я все равно жду звонка, – говорит она. – Должна же я знать, придется ли с кем-то делиться тортом.
– Ты где работаешь? – спрашивает Лука. – Я могу сбросить твои координаты Егору и сказать ему про диету.
Ира называет название ресторана, где расположен ее кабинет, и на губах Луки мелькает ухмылка.
– Н-да, забавно.
Он переводит взгляд на меня.
– Там дождь и прохладно – может, что-то накинешь?
В курточку я могу не влезть. Осень как-то неожиданно о себе заявила. Но платье теплое, поэтому я просто беру с собой зонт.
– Пончик, я на связи, – шепчет Ира, убегая к ожидающему такси.
Лука изгибает темную бровь.
– Пончик? У тебя давно эта кличка?
– С тех пор, как я стала стремительно толстеть. Через четыре месяца есть шанс снова стать просто Наташей.
Смех Луки разрывает тишину двора и заставляет голубей слететь с крыши. Чтобы они не сбросили свой испуг нам на головы, мы садимся в машину.
– У тебя есть какие-то планы на вечер?
Вопрос Луки заставляет меня перестать крутить ручку сумочки и отвести взгляд от окна, по которому стекают капли дождя. Вряд ли это приглашение на свидание. Нам же еще ничего не известно: а вдруг папа не он?
Если так… вполне возможно, что это наша последняя встреча. Он мог пытаться сблизиться ради ребенка. Женщина, беременная от другого, – малопривлекательный объект для ухаживания. Помимо того, что не оправдаются его ожидания, это растяжки на животе, ноги, которые стали слегка опухать, изредка ноющая спина. Ну и однозначно отсутствие акробатических трюков у холодной стены.
А он красивый. Я как-то раньше не замечала или намеренно отказывалась обращать на это внимание. У него жесткие черты лица, но их хочется рассматривать. Именно это я и делаю, пока он смотрит исключительно на дорогу.
Когда-то я мечтала родить от мужчины, которого даже не знаю и который никогда не появится в моей жизни. А теперь ужасно хочу, чтобы моя предыдущая мечта не сбылась.
Прежние мои страхи кажутся пустыми, надуманными. Сейчас я бы над ними с удовольствием посмеялась.
Видимо, почувствовав взгляд, Лука поворачивает голову. Карие глаза, светло-карие… Раньше они казались мне гораздо темнее. Оказывается, я упускала столько моментов, которые теперь кажутся важными.
– Планы на вечер? – с трудом припоминаю вопрос. – Думаю сходить на йогу. Для беременных.
– А раньше ты занималась?
– Сейчас в это трудно поверить, но да. Правда, не йогой. Силовые и кардиотренировки. Хочу попробовать что-то новое. Правда, сначала уточню у своего врача.
– Хорошая мысль.
– А у тебя какие планы на вечер?
– Насыщенные, – усмехается он. – Но если ты сбросишь мне время и адрес, я попробую присоединиться к тебе.
Пока я ищу подходящий ответ, мы подъезжаем к клинике.
– Подожди в машине, – просит Лука.
Он скрывается в здании, а для меня время меняется. Становится заторможенным, хочется встряхнуть его, заставить ускориться, даже включить перемотку. Малышка начинает пинаться, словно пытается меня поддержать.
– Не переживай, солнышко, – говорю я, поглаживая живот, – у нас все будет хорошо, вот увидишь.
Я знаю, что малышка уже слышит меня, понимает, и начинаю рассказывать, как сильно жду ее и как здесь красиво. Листья, дождь за окном и мужчина, который совсем его не боится…
Дверь открывается, впуская вместе с Лукой несколько капель дождя. Положив конверт на панель приборов, он заводит машину.
– Ты не собираешься его вскрывать?
– Оставил тебе. Ты же хотела.
Соблазн немного потянуть с этим настолько велик, что я поспешно тянусь за конвертом. Вскрываю его, пробегаюсь по строкам. Должно быть 99,9. Если он действительно папа, должно быть 99,9. Возможно, чуть меньше.
А вижу россыпь из мелких цифр. 1,8%, 2,2, 0,83… Такой длинный список и такие мелкие показатели…
Взгляд поднимается вверх.
– Яров Лука Матвеевич…
– Красивая фамилия, правда?
Выдохнув, я вновь пробегаюсь по строкам. 1,8, 2,2, 0,83… Их так много… Так много, что они расплываются… Я с трудом заставляю себя не моргнуть, чтобы рассмотреть еще раз…
– Наташ, – мое лицо обхватывают сильные руки, заставляя поднять глаза вверх, – это ничего не значит, поняла меня?
Его слова становятся спусковым крючком, который заставляет меня моргнуть и дать волю слезам.
Они катятся…
Катятся по щекам.
Но недолго, потому что Лука их стирает – пальцами, поцелуями, вкрадчивым шепотом.
– Ты… – пытаюсь успокоиться, сказать ему.
Он подается вперед, и я утыкаюсь влажным лицом в его воротник. Вдыхаю его запах – он, как всегда, помогает.
– Ты… – говорю я на длинном выдохе, стараясь не сбиться. – Папа Машеньки – ты.
Мне все же удалось рассмотреть эти цифры. Мелким шрифтом, почти в самом верху, они шли отдельно от длинной таблицы. Вероятность отцовства – 99,9999%. Вот так.
Я чувствую, как на моей спине застывают руки Луки. А потом вновь приходят в движение, приподнимая мой подбородок.
– И ты решила, что это отличный повод поплакать и побыстрее уничтожить запас салфеток, которыми я захламил твою тумбочку?
Я начинаю смеяться. Смахивать последние слезинки и одновременно смеяться.
– Плохая идея, согласна. Тем более что, по-моему, я их сегодня забыла.
Мы уезжаем с парковки не сразу. Мы просто сидим. Дышим. Молчим. Над чем-то смеемся. Смотрим на дождь.
А когда отогреваемся, Лука заводит машину. Конверт, к которому он даже не прикоснулся, чтобы проверить, так и лежит на панели приборов.
Михалыч, несмотря на погоду, караулит под зонтиком. Клетчатый плед, термос, из которого он наливает себе новую порцию чая, свежая пресса. Он пролистывает страницы, возмущенно качает головой и не забывает посматривать на вход в лавку.
– Ощущение маленького Парижа, – говорю я.
Потом понимаю, что зря затронула эту тему, и кошусь на Луку.
– Круассаны у них отменные, – говорит он, – а все остальное лучше у нас.
Михалыч сдает пост, а мы заходим в лавку. Лука тут же принимается делать нам чай, а пока он колдует над ним, выставляет на прилавок большую коробку с восточными сладостями.
– Попробуй, безумно вкусные, мне утром из Греции привезли.
– А как же: «все лучшее здесь»?
– Не вижу противоречия, – усмехается он и подмигивает. – Все лучшее действительно здесь.
Меня так переполняют эмоции, что, пока Лука готовит нам чай, я неслабо налегаю на восточные сладости. Они действительно невероятно вкусные, ни в какое сравнение не идут с теми, что я пробовала в Турции.
– Это чтобы не покушаться на Ирин торт, – оправдываюсь я, когда передо мной возникает чашка с дымком.
– Попробуй еще вот это, – предлагает Лука, указывая на маленькие шарики. – Лукумадес. Похожи на наши пончики, только с корицей и слаще.
– Это уже будет покушение на мою фигуру, – ворчу я, но все же беру попробовать. – Талию уже не спасти, а вот бедра еще – шанс был.
– С фигурой у тебя все в порядке, – заверяет Лука.
Врет, конечно, но так убедительно, что я беру не один шарик, а два. От третьего спасает телефонный звонок.
– Ну?! – раздается требовательный голос подруги. – Что там Викинг – попал или промахнулся?
Лука хоть и не сидит рядом, а отвлекается на зашедшую покупательницу, я все равно перехожу на шепот и прижимаю трубку сильнее к уху.
– Все в порядке, – докладываю Ире.
– Ха! И как он там? Устроил какие-нибудь ритуальные танцы? Может, забил кабана и крутит на вертеле? Учтите: я в доле!
– Это у тебя что-то про дикие племена, а не викингов.
– Что, даже боевого клича не было? – грустнеет она. – Вычеркивайте из списка, займусь тогда бухгалтерией.
Я начинаю смеяться и слышу, как она говорит уже с улыбкой, явно довольная:
– Пончик, тебе идет быть счастливой. И кстати, у меня для тебя есть подарок. Я нашла тебе клиента на стрижку. Пока одного, но это пока. Зато клиент просто золото – это мой шеф. Детали позже обсудим. Пока от тебя нужны только твои инструменты и твой талант. Уверена, новая клиентура быстро набьется. Скоро тебе не придется грустить за прилавком. Ну как, шикарная новость?
Повернув голову, я смотрю на Луку. Видимо, почувствовав взгляд, он улыбается мне и снова переключается на клиента.
– Пончик?
– Спасибо, Ир, – говорю я, – новость и правда шикарная.
Я скучаю по работе, мне нравится, когда люди уходят от меня с улыбками на лице. А здесь я все равно не нужна. Если появится достаточно клиентов, можно будет арендовать кресло в каком-то салоне. Пока в этом смысла нет.
И все равно я чувствую легкую грусть. Хотя для нее оснований нет. Я перестану просиживать полдня в лавке, но встреч с Лукой это ведь не отменяет. Он не раз давал это четко понять.
А вчерашний день и сегодняшний заставили меня наконец-то в это поверить.
И я не хочу думать о Марине. Возможно, это неправильно и даже жестоко, но не хочу. Я ведь не отбивала, не уводила его. Он сам сделал выбор.
А легкая грусть – это тоже мой страх, растущий из неуверенности. Знала бы Ира, сколько их, опять устроила бы изгнание.
Воспоминание о том, к чему привел первый бой, вызывают улыбку и возвращают настроение. Перемены – это хорошо, тем более когда они к лучшему.
Я даже включаюсь в работу и кое-что продаю. Пока Лука занят одним клиентом, я занимаюсь вторым. Мне везет, это молодой парень и здесь явно впервые. А еще он смешной. Берет то, что я предлагаю, благодарит, говорит, что именно это искал, а потом:
– А скидка есть? Для студентов?
Переглядываюсь с Лукой, тот кивает. Мы с покупателем остаемся друг другом довольны. А вскоре, видимо, по его наводке приходит еще несколько человек: им тоже все нравится, и вопрос ставят тот же:
– Говорят, у вас для студентов есть скидка?
Так как начальник не против, я всех радую новой ценой. Ну и себя – тем, что у меня получается.
А ближе к обеду приходит Егор. Улыбка от уха до уха, бросает взгляд в сторону брата, который вещает кому-то про чай, и подходит ко мне.
– Ну как торговля? – спрашивает, взбираясь на стул. – Тут хоть кто-нибудь, кроме меня, появляется?
Как будто не видит, что следом за ним заходит еще клиентка и направляется тоже к Луке.
– Сегодня очень оживленно, – докладываю я, пока он по-хозяйски берет чашку, наливает воду из кулера и тащит из коробки восточные сладости. – Даже у меня получилось что-то продать. Такие приятные клиенты – одна молодежь. Надеюсь, еще как-то зайдут.
– Куда они денутся? – хмыкает Егор, похрустывая трубочкой. – С тобой приятно общаться, ты быстро находишь к людям подход. Товар, конечно, на любителя…
Он косится на Луку.
Подмигивает, чтобы я дала ему пакетик чая, и бросает его в свою чашку, пока брат не заметил.
– Но и бухать сейчас тоже не модно, – продолжает разглагольствовать он. – А вот приобщиться к чему-то полезному и элитному – в самый раз. Можно начать и с мелочи. Так что придут.
– Это хорошо, – улыбаюсь я. – Для Луки – под сомнением. Они все просили студенческую скидку.
Егор даже давится чаем, что-то бухтит, но я из всего его ворчания разбираю лишь одну фразу:
– Ну… я еще разберусь…
Двигаю к нему коробочку ближе. Тоже оглядываюсь на Луку и интересуюсь:
– Твоя работа? Как ты уговорил их прийти? Или просто дал денег?
– Вот еще! – фыркает он. – У меня исключительно честные методы. Шантаж, угрозы и пытки.
Лука быстро выпроваживает клиентов. Именно выпроваживает, потому что они не больно спешат уходить.
– Пообедаем? – предлагает, взглянув на часы.
– Я знал, когда заходить! – радуется Егор.
Я смеюсь. Лука закрывает двери, приспускает жалюзи, чтобы нас не было видно, и звонит в ресторан сделать заказ. Мой рабочий день вообще-то окончен, я могу быть свободна, но я остаюсь. Не хочется уезжать.
– Может, было лучше заехать в тот ресторан, где работает Ира? – предлагаю я.
– И где остался твой торт? – усмехается Лука. – Талию подруги жалеешь, а о Егоре не думаешь. С такими темпами обжорства он скоро перестанет проходить в дверь.
– А я чихну! – отмахивается тот. – А если метод Винни-Пуха не поможет, у меня есть и более взрослые. Сейчас даже два: белый и рыжий.
– Морочишь девушкам голову? – притворяюсь рассерженной и тяну к себе коробку со сладостями.
Он хлопает честными-честными глазами и честно-пречестно оспаривает:
– Как ты могла обо мне такое подумать?! Я просто даю им возможность ко мне присмотреться!
Еду доставляют довольно быстро, я едва успеваю отсмеяться. У меня караси в сметане, а еще обалденные греночки, которые незаметно подворовывает Егор. У мужчин мясо, мясо и снова мясное.
– Вот, – заметив мой взгляд на свое блюдо, нравоучительно заключает Егор, – а был бы у тебя мальчик, ты бы ела такую же вкусноту, как у нас!
– У нас, – поправляю я машинально.
– А я и говорю «как у нас», – не понимает Егор.
– У нас, – повторяю я, улыбаясь Луке. – Девочка будет у нас.
Егор на минуту перестает даже жевать. Потом осознает и растягивает губы в довольной улыбке.
– Вина не хватает. Есть вино, чтобы отметить? Я сегодня без байка! Мне можно!
– Вино появится, если Ира сходит на свидание с тем ухажером, который его делает. У него его много. Но пока она вроде бы не планирует.
– А она ему не звонила? – спрашивает Лука.
– Нет, она сама никогда не навязывается. Если он не звонит – значит, она ему не интересна.
– Иногда можно сделать исключение. Мало ли. А вдруг с ним что-то случилось? Если у него много такого вина…
Егор вздыхает и возвращается к мясу, ворча, что чувствует себя как на детском празднике. И это в его-то годы, когда можно себе позволять все что угодно! Я посмеиваюсь и ем вкусную рыбку. А мою спину разминает горячая ладонь моего руководства.
Никакой субординации, да.
И это настолько прекрасно, что я незаметно тяну к себе поближе салфетку. Надо бы на дорожку с собой пару штук захватить.
Глава 35
Наталья
– Ну что, твоя ароматерапия закончилась? Уже все чаи перенюхала? Я сказала твой адрес клиенту, он будет у тебя через час.
Звонок подруги застает меня в машине Луки. Застает врасплох, потому что я не рассчитывала на то, что клиент приедет ко мне. Еще и так спешно.
– Ир, я не уверена, что это хорошая идея. Незнакомый мужчина. У меня дома, – говорю я и привожу аргумент поувесистей. – Там нет подходящих условий!
– Все будет в порядке. Не паникуй, Наташ. Я за шефа ручаюсь. Ты просто привыкла к котам и отвыкла от мужчин в своем доме.
Я чувствую на себе взгляд Луки – тише динамик в телефоне все равно делать поздно. Выдав все самое главное, Ира обещает позвонить позже и сбрасывает звонок.
– Йога отменяется? – спрашивает Лука.
– Нет, она вечером. – Я с благодарностью хватаюсь за эту тему и вдруг вспоминаю, что так и не позвонила врачу. – Ой, пока под сомнением.
Взглянув на часы, понимаю, что как раз сейчас у моего гинеколога может быть окошко между приемами пациентов и больше шансов, что она примет звонок. Мне и правда везет. Выслушав мой вопрос, она задает свои, наводящие, а потом дает заключение:
– Разрешаю. Без фанатизма, конечно. Секс тоже можно. Тоже без фанатизма. И то и другое даже полезно. Эндорфины, гормоны счастья… Но ваш мужчина должен учитывать некоторые нюансы, да? Понимаете, о чем говорю? Главное – исключить давление на живот и прислушиваться к своим ощущениям.
– Эм… да, все понятно, спасибо большое! – поспешно благодарю я.
И не смотрю, не смотрю на Луку!
На то, что у него проблемы со слухом, я не надеюсь. Этот номер даже с его папой не прокатил.
Понимаю, что смущаться здесь нечего, это же не я задавала вопросы, но щеки мои горят значительно ярче, чем встречные светофоры. А ближе к дому все только усугубляется. Так я бы спросила его: не хочет ли он зайти? Он уже был у меня дома, не раз. А сейчас он может подумать, что я намекаю. Услышала разрешение от врача – и вперед!
Но и уйти просто так тоже странно.
Мои сомнения разбиваются его натиском. Едва машина останавливается у моего парадного, он просто обхватывает меня за шею и тянет к себе. Мои губы его узнают, даже приветствуют тихим стоном.
Тело отзывается на его запах, властность, с которой он удерживает меня, и жадность, с которой он терзает мой рот. Выбивая из головы все связные мысли, заставляя забыть про смущение и выдохнуть между поцелуями:
– Поднимешься?
– Сейчас не могу. – Очерчивает пальцем мой рот, как будто ему недостаточно, мало и действительно хочется большего, переступить через ту черту, у которой мы бродим так долго, то встречаясь, то отталкивая друг друга. – Я тебе позвоню.
Из машины я выхожу с улыбкой от уха до уха и не пытаюсь этого скрыть. Взгляд Луки приятно обжигает между лопатками. Обернувшись у двери парадного, хочу махнуть ему рукой, но вижу, что он отвлекся на телефон.
– Да… нет, я занят, – долетают до меня обрывки его разговора. – Не стоит, я не голоден.
Я захожу в парадное раньше, чем Лука поймет, что я могла его слышать. Стою так какое-то время – в темноте, тишине. А потом сама себе удивлюсь: ну и что я тут себе сочинила? Кто-то из знакомых пригласил его пообедать. У него много друзей и приятелей. Егор же пояснял, почему он Паук.
Да кто бы ни пригласил, пусть даже тот, о ком я решила не думать. Главное – что он отказался, разве не так?
Ира не зря поручилась за своего шефа. Федор Иванович хоть и состоятельный человек, но без напускного снобизма. Его не смущают условия, в которых приходится стричься. Это я больше волнуюсь, что ему не будет комфортно.
– Не развалюсь, – говорит он, когда я начинаю суетиться и пояснять, что, так как мы не в салоне, все будет чуть-чуть по-другому.
Его реакция на мой вопрос «чего бы ему хотелось», тоже емкая и короткая:
– Главное – просто не испортить.
Не спешу соглашаться с ним. У него интересные черты лица – жесткие, волевые; хорошие, хоть и жесткие волосы. Это только кажется, что прическу мужчине сложно испортить. На самом деле это не так. Да, женщин прическа меняет сильнее, но если у нас есть средства для укладки, заколки и другой арсенал, чтобы что-то исправить, мужчины «носят» то, что им достается.
– Почему вы пришли ко мне? – спрашиваю я перед тем, как начать стрижку. – У вас очень хороший мастер.
– Он в отпуске. – Он сдвигает брови на переносице и ловит в зеркале мой взгляд. – Договаривайте. Мастер хороший, но…
– Осторожный, – улыбаюсь я. – Скорее всего, он не рискует предлагать вам что-то новое. У вас давно эта стрижка?
Он задумывается. Рассматривает свое отражение.
– Она мне подходит, – выдает свое резюме.
– Несомненно, – я даже не спорю. – Но если вы мне доверитесь, я сделаю стрижку, которая еще больше вам подойдет.
Его цепкий взгляд снова находит мой.
Но я не тушуюсь. Даже если сейчас его мысли крутятся вокруг того, что он понятия не имеет, как я работаю. Пришел случайно, на один раз. А я даже в салоне не работаю, так, стригу время от времени на дому. Может, он даже жалеет, что согласился приехать.
Но это та область, в которой я не тушуюсь. Поэтому взгляд Федора Ивановича встречаю спокойно, уверенно. А это всегда ощущается. Вот и он прищуривается в раздумьях и просто кивает.
Мне хочется плясать вокруг него, но пока рановато. Да и некогда: процесс затягивает, пальцы с удовольствием прикасаются к инструментам, от которых не успели отвыкнуть. Из гостиной доносится тихая музыка – фон для клиента, настроение для малышки, которая притаилась, пока я работаю.
Интересно, она сейчас спит или улыбается, как и я? Не знаю. Но чувствую, что ей, как и мне, хорошо.
Время пролетает незаметно и с интересом. Закончив работу, я отхожу на шаг и оставляю в отражении зеркала только клиента.
Он чуть подается вперед, поворачивает голову и неспешно поднимается со стула. Вот в те секунды, пока он ко мне разворачивается, я немножко волнуюсь. Правда волнуюсь. Ему идет эта стрижка, она делает его современней, при этом лишь подчеркивает его мужественность.
– Спасибо, – говорит он, доставая бумажник. – Разницу между «хорошим» и «лучшим» я понял.
А еще он ее высоко оценил. Потому что сумма, которую он оставляет, довольно внушительная. Нет, столько и правда берут, но лишь в некоторых раскрученных, элитных салонах. Я пытаюсь ему указать на эту ошибку, но он давит мои возражения на корню.
– Я плачу не за имя, а за работу. Она мне понравилась.
Мне приятно, так приятно слышать такие слова. Но зачем-то я бормочу едва слышно:
– Я даже не предложила вам кофе…
Он смеется.
– У меня хватает его на работе. Увидимся. Несколько месяцев у нас еще есть?
Заметив его взгляд на мой живот, я киваю.
– Тогда до встречи.
– До свидания.
Когда он уходит, я еще раз пересчитываю деньги, которые он мне оставил. И думаю: кофе… к чему эта фраза про кофе? Я же знаю, что он хозяин сети ресторанов и что кофе у них хоть опейся, Ира сама говорила.
Слава богу, хватило ума не предложить ему чай. А вдруг бы он согласился?
У меня появляется время и желание наконец самой попробовать этот чай. Опасения, что он окажется ужасным, пропадают, едва по кухне разносится его запах. Раньше мне казалось, что он пахнет цветами и травами, а теперь возникают ассоциации с осенью и горами. Так и представляю, как я поднимаюсь вверх, надо мной небо и солнце, а вокруг море кипрея.
С наслаждением делаю глоток. Лука был прав, чай хорошо успокаивает. Хочется лечь, ни о чем не думать, несколько минут провести для себя. Никуда не спеша, ничего не планируя. В абсолютной тишине, и…
И куда там!
Звонок мобильного вырывает меня из нирваны.
– Наташка, ты мне должна! – заявляет подруга.
– Сколько? За что? Какие сроки отдачи? – лениво интересуюсь я и делаю новый глоток.
Чай настолько хороший, что не могу сдержать удовлетворенного выдоха. Голос подруги тут же меняется, становясь из требовательного встревоженным.
– Тебе плохо там, что ли? Ты задыхаешься?
– Я отдыхаю. Пью чай, которым с тобой поделилась.
– Смело! А соседи еще не приходили? Не интересовались, когда ты закончишь травлю тараканов в квартире?
– Вот так и становятся жадинами. Больше ничем не буду делиться!
– Ладно-ладно, молчу, – говорит она, давясь хохотом. – Я по другому вопросу. Слушай, ты чего моего шефа не сфоткала? Пришлось мне за ним изрядно побегать. Хорошо – я успела!
– Зачем мне его фотография? Да и тебе? Он, конечно, видный мужчина. Но он ведь женат, ты сама говорила.
– Я тебе портфолио собираю, – признается она. – Пока только лайки и комментарии, но ничего, я уверена, что скоро появятся и клиенты. Тем более после фотографии шефа.
На душе становится так тепло, что хочется обнять целый мир. А у Иры чутье, и она этим пользуется.
– В общем, шеф вернулся в прекрасном расположении духа, отправился на какое-то мероприятие и меня отпустил. Давай собирайся, проедемся по магазинам. Я буду через десять минут.
– А мне ничего не надо! У меня все есть!
– Значит, походишь со мной за компанию, – невозмутимо заключает она.
И врет же.
Чувствую, что врет, и оказываюсь права. Первый же магазинчик, к которому мы сворачиваем в мегамаркете, с весьма говорящим названием – «Кенгуру».
– Я честно искала «Мой мамонтенок», но не нашла, – трогательно сообщает подруга, затаскивая меня на буксире внутрь. – Наверное, это не слишком приятная ассоциация для беременных.
– Ты бы еще «Три поросенка» загуглила, – ворчу я.
Но волей-неволей начинаю осматриваться. А вскоре понимаю, что есть смысл одеваться именно в таких магазинах. Одно дело – купить себе что-то больше на пару размеров и выглядеть как объемный мешок. И совсем другое – где есть понятие, что при беременности тело не всегда разносит во все стороны сразу.
Ну и так как гардероб все-таки нужно обновить, а я не только подработала, у меня есть еще и постоянная работа с высоким окладом, могу шикануть. Удобные брюки, платье как раз на такую погоду, пиджак – все это я себе позволяю. А вот на курточку денег жаль. Тем более что она совсем не практичная.
– Хотя бы примерь, – предлагает мне Ира.
– Куда я в ней? Она пригодится максимум на неделю – на две. Лучше если смотреть, то что-то толковое.
Привожу доводы, понимаю, что права. А отойти не могу. Куртка кожаная, короткая. Я ее и застегнуть, скорее всего, не смогу: не сойдется. Но нараспашку она бы смотрелась красиво. Прекрасно подошла бы и под платья, которые у меня теперь есть, и под брюки. Я бы даже на мотоцикле в ней смотрелась уместно.
Не то чтобы я собиралась на нем прокатиться, просто представилось. Ярко так, что я даже увидела себя сидящей на байке. За спиной у Луки. И мы бы смотрелись с ним гармонично.
– Нет, – вздохнув, решительно отхожу от соблазна. – И вообще, наверное, хватит.
– Да конечно! – возмущается Ира. – А мне?
Я соглашаюсь, что так будет справедливо. И без подозрений захожу следом за Ирой в бутик с нижним бельем. Помогаю ей выбирать, с удовольствием рассматриваю красивые комплекты.
– А теперь давай присмотрим тебе, – предлагает она. – А ты думала, так просто отсюда уйдешь? У меня мужика нет, и то вон сколько я нагребла. А тебе тем более нужно! Помнишь? Врач посоветовал!
Каюсь, сама виновата. Пока ехали в машине, рассказала ей про свой разговор с гинекологом.
– Тем более что Лука тоже слышал, – подначивает она. – Наверняка сейчас тоже готовится.
– Каким образом?
– Спешно перечеркивает свой прошлый опыт и настраивается на две унылые позы, которые вам прописали.
– Придумала тоже, – отмахиваюсь я. – Мы ничего такого не планируем делать.
– Ага, ага, – поддакивает согласно подруга. – У вас и дети без «такого» хорошо получаются, это я в курсе. Но когда я увидела, как вы прощаетесь у подъезда, у меня появились большие подозрения, что вы на грани того, чтобы вернуться к проверенным методам.
Я не отвечаю. Увлеченно рассматриваю белье – просто оно здесь и правда красивое. Присмотрев один из комплектов, отхожу от подруги и неожиданно застываю. Приходится даже моргнуть, чтобы осознать: мне не кажется, нет. И девушка, которая заходит в этот бутик, и правда Марина.
Я стою слева, у дальнего края, поэтому она не замечает меня. А вот мне ее видно прекрасно.
Кожаные брюки, обтягивающие стройные ноги, майка с черепом, кожаная курточка, довершающая байкерский комплект. И длинные светлые волосы, которые она небрежно поправляет.
– Добрый день, – раздается ее мелодичный голос, – к сожалению, у меня мало времени. Меня ждут… Могли бы вы мне помочь? Нужно что-то соблазнительное, яркое.
Они с продавщицей обмениваются понимающими улыбками, и та начинает порхать по залу пчелой.
«Меня ждут» – звучит в ушах ее голос.
Я знаю, что лучше отвернуться или уйти, но продолжаю смотреть на нее. С ее лица не сходит улыбка, как будто она уже предвкушает, как пройдет ее вечер. И она правда спешит. Одобрительно кивнув, выбирает красно-черный корсет, чулки, а трусики такие тонкие, что их едва видно.
– Превосходно, – говорит она. – Ему точно понравится. Кстати, я бы хотела купить и для него…
А дальше я уже не слушаю, не могу.
Развернувшись, хочу уйти, но неожиданно натыкаюсь на Иру, которая стояла у меня за спиной.
– Ты не знаешь, для кого она покупает, – говорит она. – Не делай поспешных выводов.
– Конечно, – выдавливаю я через ком в горле. – Наверное, ты права.
Хорошо, что Ира остановила меня, потому что тогда бы мы с Мариной столкнулись. А я не хочу, чтобы она меня видела. Не хочу ее видеть.
И потом, это действительно может быть совпадением. Они расстались, она встретила кого-то другого…
Звучит неубедительно, знаю. Тем более что после нашего разговора с Лукой прошел всего один день. И так быстро кого-то нашла? Но вдруг? Ведь бывает же?
– Все, выдыхай, – говорит Ира, которая за ней наблюдает. – Купила. Уходит.
Я слышу звук ее шагов – очень громкие, почему-то они очень громкие. Но она действительно направляется к выходу, и голос ее раздается уже у двери:
– Лука? Я уже освободилась. А ты?.. Хорошо, встретимся дома.
Глава 36
Наталья
Несмотря на то, что я слышала, я убеждаю себя, что на самом деле все может быть совершенно не так.
Лука не может быть все еще с ней. Он ведь сказал… сам сказал, что теперь его личная жизнь – это я и ребенок.
Я могу накрутить себя до невозможности. Могу поверить Марине. А могу верить Луке.
У нас слишком хрупкие отношения, мы лишь пытаемся друг друга узнать. Но если в отношениях нет доверия, они изначально обречены. Да, мы двигаемся практически на ощупь, иногда можем и оступиться. Но мне кажется, что мы идем навстречу друг другу.
А что, если сейчас как раз моя очередь довериться и шагнуть?
Взяв два комплекта, между которыми выбирала, я иду к кассе. Да, это не красно-черный корсет, но мне нравится.
Хорошо, что продавщица проворная, потому что я отчетливо слышу запах женских духов, и он меня раздражает. Приятные ноты, скорее всего, но меня от них немного мутит. Возможно, потому, что я знаю, чьи это духи. Потому что раньше такая реакция была только на мужские парфюмы.
– Ну что, по мороженому? – спрашивает преувеличенно весело Ира, когда мы выходим из бутика.
– Куда столько сладкого? У меня еще йога, – качаю я головой. – Давай лучше скорее выйдем на свежий воздух.
Когда идем к выходу, взгляд цепляется за ту самую курточку, но я решительно отворачиваюсь.
– А йога во сколько? – утрамбовав наши пакеты с покупками в багажник, спрашивает подруга.
– Через час.
– С тобой пойду, – объявляет она. – Ну а что ты так удивляешься? После твоего торта спорт – в самый раз.
Я прекрасно понимаю, почему она хочет пойти. Не из-за большой и внезапной любви к спорту. Но не отказываюсь. Возможно, мне и правда не помешает немного моральной поддержки.
– Может быть, к нам еще присоединится Лука.
Мой голос звучит неуверенно, и это отчетливо чувствуется. Ира бросает на меня быстрый взгляд и пожимает плечами.
– Третьим будет.
Мы отъезжаем от магазина, и я достаю телефон. Слова Марины всплывают в памяти, но я их перебиваю другими. Лука сказал сбросить адрес и пообещал подъехать, если у него будет время.
Лука сам попросил. Я ему не навязываюсь.
Если и писать сообщение, то сейчас. Потом он просто не успеет приехать, даже если у него и будет такая возможность. Неуверенность колет невидимыми иголочками подушечки пальцев, но я заставляю экран засветиться.
Я ему не навязываюсь, напоминаю себе еще раз. Я просто попробую. Не получится – не приедет. Нет ничего предосудительного в том, чтобы ему написать.
«Привет…»
Виделись же сегодня. Может, написать просто адрес и время? Коротко и по сути? Чтобы ничего лишнего не подумал?
Нет.
Хочу по-другому, чтобы мой шаг был не только осознанным, но и открытым.
«Привет, Лука.
Буду рада, если у тебя все-таки получится приехать…»
Добавляю время и адрес и отправляю ему сообщение.
Пока мы едем, я сжимаю в руках телефон. Надеюсь, что он хотя бы напишет ответное сообщение.
Но нет.
Хотя галочка, что прочитано, появляется.
– Так, где здесь припарковаться…
Ворчание Иры вырывает меня из мыслей и заставляет вернуться в реальность. Я даже нахожу свободное место, где можно оставить машину.
Как и полагается девочкам, несмотря на лимит времени, мы примеряем обновки. Потом Ира требует найти ей одежду для спорта, и я начинаю перебирать вещи в шкафу. Проблема в том, что она выше ростом и подходящие для спорта штаны на ней не добираются даже до щиколотки.
– Пойдет. – Перебрав варианты, она выбирает штаны в крупную клетку и одну из моих футболок. – Какая разница, в чем позориться?
– Да и перед кем? – поддакиваю я. – У нас индивидуальная тренировка, а тренер – чуткий и деликатный человек.
Правда, из раздевалки в спортзале у нас получается выйти не сразу. И не потому, что нам стыдно. Просто мы никак не можем с ней успокоиться. Я в обтягивающих лосинах и в футболке, которая для меня теперь немного коротковата и все норовит продемонстрировать всем пупок. Ира в клетчатых подстреленных брюках.
– Отличная парочка, – глядя на наше совместное отражение, резюмирует Ира. – Карлсон, пробухавший пропеллер, и Малыш, который вместо него закусил трехлитровой банкой варенья. Ну что, на старт, внимание, марш?
Я киваю, но из раздевалки выхожу не спеша. Медленно закрываю дверь. А вдруг сейчас? Именно в эту секунду?..
Но телефон, который я заперла в шкафчике, все равно не звонит.
– Когда вы сказали, что придете на занятие в паре, я представляла это чуть-чуть по-другому, – говорит тренер, увидев нас.
Я поправляю футболку, как будто этим можно что-то исправить. Ира… ну со штанами она ничего сделать не в состоянии, поэтому просто дергает сережки в ушах и расслабленно улыбается.
– С Натальей я хорошо знакома. – Тренер останавливает взгляд на моей подруге. – А с вами нам это только предстоит. Вы раньше когда-нибудь занимались?
– Конечно, – уверенно отзывается та. – Почти каждый понедельник я начинаю новую жизнь – усиленно качаю пресс и отжимаюсь.
– А по вторникам?
– А по вторникам прихожу к выводу, что моя старая жизнь не так плоха, как мне казалось вчера.
На губах тренера мелькает улыбка.
– Уверена, сегодняшнее занятие даст вам более мощный толчок, – обещает она.
– Буду надеяться, – отзывается Ира.
И вот зря она усомнилась. Ой, зря. Но предупредить ее не выходит. Тренер переключается на меня, рассказывает, как важно в моем положении уметь расслабляться и правильно дышать.
Я сажусь на ковер, согнув ноги, подтягиваю к себе. На полноценную позу лотоса не рассчитываю, у меня и раньше не получалось. Но тренер убеждает, что главное – это удобство и я все делаю правильно. Под медленную музыку я закрываю глаза и слушаю голос тренера, которая продолжает рассказывать про дыхание, и сосредотачиваюсь на этом. Ее голос то удаляется, то приближается, то вновь становится довольно далеким.
– Отличный спорт, – раздается рядом со мной громкий зевок. – Одного не хватает – секундомера, чтобы посоревноваться, кто быстрее уснет.
Мои губы начинают дрожать от смеха.
– Мне кажется, – шепчет доверительно Ира, – йогу придумали в качестве колыбельной для совести. У меня ресницы слипаются, а я их распахиваю и горжусь собой: тренируюсь же! Но трудное это дело: моргаю все реже.
Живот начинает трястись от хохота, который рвется наружу.
– Так, вы уже потянулись и настроились, – голос тренера снова становится ближе. – Давайте попробуем кое-что поинтересней.
– Куда уж интересней, – хмыкает Ира.
Тренер многообещающе улыбается. Мило так и по-доброму. А потом мне достается поза горы, когда нужно просто стоять с ровной спиной и слегка покачиваться на ногах. А Ире – поза аиста, когда нужно нагнуться, не сгибая колен.
– Отлично, хорошо, – хвалит меня тренер, заставив выровнять спину. – Еще немного. А у вас, Ирина, хороший потенциал.
Я возвращаюсь в позу полулотоса. А тренер приступает к раскрытию потенциала Иры, и то и дело я слышу:
– Собака мордой вниз… Кошечка… Планка… Кобра… Планка на левой руке. На правой… Отлично. Да… Хорошо, отдохните пока в позе лягушки…
Когда голос тренера вновь отдаляется, я решаюсь открыть глаза. Ира сидит, утираясь футболкой. Лицо красное, пот по вискам ручейками стекает, но спать ей уже точно не хочется.
– Знаешь, – шепчет она доверительно, – когда я с бабушкой смотрела ее любимую передачу «В мире животных», никогда не думала, что стану не зрителем, а участником.
Она пытается отдышаться и с опаской косится на тренера, которая вновь направляется к нам.
– Ну что, – улыбается та, – отдохнули? Попробуем позу крокодила и вашу любимую планку.
Сережки в ушах Иры грустно позвякивают от безысходности. Поймав на себе взгляд тренера, я тут же закрываю глаза. Занимаюсь! Занимаюсь я! Дышу вот, дышу и думаю о хорошем.
– Ура-а! – неожиданно раздается радостный голос рядом со мной. – Вторая смена пришла!
Открыв глаза, я удивленно смотрю на подругу. Она широко улыбается и выглядит безмерно счастливой.
– Имеешь в виду, открылось второе дыхание? – спрашиваю я с интересом.
Сколько занималась, о таком феномене только слышала. А испытать на себе еще не пришлось. Даже завидно, что у нее с первого раза. Вот что значит йога – так быстро открылся потенциал!
– Можно и так сказать, – соглашается Ира. – Потому что благодаря ему я даже без пропеллера сейчас улечу. Спасибо, тренер. Это было незабываемо. Но поползу-ка я в позе краба домой.
Подмигнув, она кивает в сторону, а когда я разворачиваюсь…
Не знаю, как с ее дыханием, а мое обрывается. Потому что в зал заходит Лука.
Босой, в свободных серых штанах и в футболке. Знакомый. И в то же время нет, потому что таким я вижу его впервые.
Расслабленный, какой-то… домашний. Наверное, это из-за одежды. Простая, обычная, но ему она очень идет. Легко представить, что именно в ней он спускается утром к завтраку. А лучи солнца, заглядывая в окна, скользят по татуировкам с таким же интересом, как и мой взгляд.
Увидев, что Лука о чем-то негромко переговаривается с тренером, запоздало понимаю, что нужно было их друг другу представить. Они знакомятся сами.
– Ну что ж, – говорит тренер, обращаясь ко мне. – Давайте возьмем мяч.
Лука подходит к фитболам, присматривается к ним и выбирает один. Тренер одобрительно кивает.
– Меняемся, – усмехается Лука.
Я сажусь на мяч, который он придерживает, пока я не начинаю чувствовать себя уверенно. Раньше на таком мяче под руководством тренера я что только не вытворяла, а сейчас осторожничаю.
Лука размещается у меня за спиной. Его дыхание обжигает кожу на моей шее, заставляя меня выровнять спину уже без указки тренера.
– Теперь обхватите шарик руками...
Горячие ладони с готовностью ложатся мне на живот. И смех, который удавалось сдерживать, наконец вырывается. Оказывается, очень удачно я выбрала именно эту футболку, и только в плюс, что она задирается. Прикосновение его рук не к одежде, а к коже гораздо приятней.
– Большой шарик, – подсказывает тренер с улыбкой.
И все равно Лука делает немного по-своему. Садится у меня за спиной и обхватывает фитбол ногами.
– Не бойся, – раздается у меня за спиной, – я надежно фиксирую.
– Я не боюсь.
Сложив ладони, я доверчиво закрываю глаза.
Медленная музыка, стопы Луки по обе стороны от меня, ладони, которые гладят мою спину, заставляют расслабиться. И ощутить все глубже, иначе. Через меня будто проходит теплый поток, который приятно согревает изнутри. Запахи, звуки, чувства – все по-другому, острее.
С них слетает посторонняя шелуха. Нет «после» и «было», есть только «сейчас» – насыщенное, пряное. И я пытаюсь в нем удержаться.
Мне нравится. Здесь нет ощущения спешки и планов, а опыт и воспоминания не мешают. Я начинаю чувствовать время, кажется, его даже можно потрогать. Наверное, потому, что Лука рядом со мной, разделяет эти минуты.
Дыхание становится медленным, воздух неторопливо выталкивается из легких. Движение маленького кулачка у меня в животе и тишина вызывают улыбку. Укладывается, отдыхает…
Тук…
Тук-тук…
Мне начинает казаться, что я слышу не только удары своего сердца, но и ее. И я мысленно пропускаю через себя поток света, чтобы ей было уютней, теплее.
– Открывай глаза…
Я не сразу понимаю, чей это голос и что это ко мне. Только когда на мой живот снова ложатся сильные руки, а мое ухо опаляет мужской шепот:
– Открывай глаза, Натали. Возвращайся ко мне.
Ресницы тяжелые, непослушные. С трудом разлепив их, делаю жадный вдох.
– Я что, уснула?
– Нет, отдохнула. Но глубже погружаться не стоит.
Осматриваюсь: тренер выключает музыку, оборачивается с улыбкой.
– Ваша подруга пропустила самое интересное – позу звезды. Пусть приходит, буду рада с ней поработать.
– А со мной?
– С вами тоже, – кивает она благосклонно. – Хотя рядом с вами есть человек, который может это сделать не хуже меня.
Тренер и Лука прощаются, поклонившись друг другу. Я просто киваю. А по дороге, пока мы едем домой, выспрашиваю его и открываю еще и с другой стороны. Путешествия… а еще его хобби, помимо чая, – рыбалка и йога.
– Теперь понятно, почему ты на самом деле хотел девочку, – говорю я, – чтобы было кому чистить улов.
– Для этого у меня есть домработница, она любит возиться с рыбой, хотя…. – Он окидывает меня долгим взглядом. – Что-то в твоих словах есть. Девочка будет помогать готовить рыбу, а мальчик – насаживать червячков.
– Но ведь…
Я хочу сказать, что ведь у нас будет только девочка, а не двойня. И замолкаю, когда до меня доходит смысл его слов.
Правда, потом меня начинают одолевать сомнения. Они становятся только сильнее, когда машина въезжает в наш двор, и я понимаю, что единственный выход их отогнать – это спросить напрямую.
Вот и парадное. Мы останавливаемся. Лука разворачивается ко мне. И я сама не узнаю собственный голос, когда его слышу:
– Поднимешься?
– Не могу.
Пальцы Луки очерчивают мой рот, прежде чем это делают его губы. Прикосновения легкие, едва уловимые, как будто он себя сдерживает, потому что боится увлечься.
Его дыхание смешивается с моим, его взгляд поглощает мой. Его руки сжимают мои волосы. Мое колено задевает его бедро.
У меня появляется легкое дежавю и осознание, что и теперь, и тогда, и всегда, когда такое случалось… Мы не просто с ним слишком близко находимся. Мы слишком с ним сблизились.
И все другие вопросы так и остаются при мне.
Не хочу про нее.
Хочу удержать эту близость, не разрушить ее недоверием.
«Хватит… хватит…» – в каждом моем поцелуе. Я так устала бояться…
Глава 37
Лука
– Ну?! – возмущенно спрашивает отец. – Почему я опять все самое важное узнаю в последних рядах?
– На тебя не похоже. Каким ветром тебя так далеко занесло?
– Уж явно не попутным.
Хорошо, что он позвонил. От скуки в этих дорожных пробках можно уснуть. Выехал бы раньше или был бы на байке – пролетел, не заметил. А так уже минут сорок плетусь в дружном муравьином потоке.
Но урок йоги стоил того.
Нежность, податливость, то, как она дрожала от моего дыхания на своей шее… Сжимаю пальцами руль, а до сих пор такое ощущение, будто я прикасаюсь к ней. Трогаю волосы, чуть влажные от дождевой мороси, целую губы, которые податливо раскрываются, и еле сдерживаю себя, чтобы не подняться в квартиру.
Знала бы она, как хотелось подняться. Подняться и остаться. Но не хотелось чувствовать себя еще большим подонком.
– И мне помощницу взять не дал, и сам упустил, – вырывает из мыслей голос отца. – Уйдет она от тебя.
– Не уйдет. Хреновая из тебя Ванга. Тебе просто плохо видно с задних рядов.
– Угу, – бухтит он. – Если даже до меня докатились новости про смену имиджа у Миженского, можешь себе представить, что будет. Тоже мне событие – новая стрижка! Обязательно нужно снять сюжет и втюхать в прайм-тайм!
– Вряд ли он указал координаты Натальи.
– Он – нет. Но кто-то выложил в сети его фотографии, и там есть контакты. Я, кстати, тоже себе записал, а то это не дело. Родня есть – связи нет.
– Не думал, что тебя так сильно интересует его жизнь, что ты начнешь его гуглить.
– Вот еще! Это у него времени полно мордой перед камерами светить и зазывать в свои рестораны, чтобы хоть как-то свести дебет с кредитом. У меня дел по горло. Это Светлана покопалась в сети.
Даже подозреваю, по чьей наводке она на несколько минут изменила своему инстаграму.
– И как тебе стрижка?
– У девочки явный талант: такую ряху преобразила. Но ты бы ей рассказал, что к чему. Пояснил, что клиентов нужно тщательней выбирать.
– Она только всех наших родственников запомнила. А ты хочешь, чтобы я забивал ей голову рассказом о том, что Миженский, у которого много лет работает бухгалтером ее лучшая подруга, – новый муж твоей бывшей жены, которую ты сам отпустил. И теперь ты не очень доволен этим знакомством.
Молчание затягивается на пару секунд. Скорее всего, отец осознает, насколько это все и правда по-дурному звучит. Особенно завуалированная просьба отсеивать клиентов по его прихоти. Но в этом он вряд ли признается.
– Подруга... – тянет задумчиво он, решив затронуть более нейтральную тему. – Это та, которая притащила отравленное вино?
– Угу. И которую этот яд не берет.
– Бухгалтером, говоришь... Интересное дело. Много лет бок о бок с Миженским – это железные нервы. Мне бы самому такой сотрудник не помешал.
– Сомневаюсь, что она согласится. Она своего шефа боготворит.
– Ну, эту оплошность ей можно простить, – отмахивается отец. – Она ведь пока со мной не знакома.
Отрываю трубку от уха, чтобы не было слышно мой смех. У отца и без того паршивое настроение – не хочется усугублять его своими сомнениями.
– Так, ладно, – говорит он. – Подходящих условий, как я понимаю, для нашего парикмахера нет. Ну меня-то она еще примет. А остальных на дом таскать – это не дело. Нужно что-то решать.
– Разберусь.
– А, уже все на контроле? Отлично. Давай тогда, до встречи. А, телевизор на ночь не смотри: как я уже сказал, там сегодня одна мутотень.
– Не переживай, у меня на это нет времени.
Отец остается в благостном настроении, а вот мое портится с каждым километром, который приближает меня к дому.
Ночное признание Марины – как наждачкой по сердцу. И как пилой мое, которое пока так и ворочается на языке.
Утром она спала. Говорить по телефону, когда звонила, не стал. Это низость и трусость, которых она не достойна. Но и держать ее в неведении больше нельзя.
Не получится так. Будет только больнее.
На душе паршиво. Как зеркальное отражение того, что сейчас за окном – серость, грязь и монотонные капли дождя, которые все еще больше размазывают. И дальний свет фар, который помогает двигаться дальше.
Заехав в ворота, я не сразу выхожу из машины. Смотрю на окна гостиной. Ждет. Ждет, волнуется, пока я отсиживаюсь. Именно эта мысль выталкивает меня из салона.
Сигарету? Одну? Не поможет.
– Лука…
Она выходит из гостиной. Как обычно, красивая. Ей к лицу даже простая майка и шорты. Но сейчас она в красивом облегающем платье, подчеркивающем все выступы ладной фигуры. На каблуках. Сияет улыбкой и доверчиво льнет ко мне, едва я переступаю порог.
Обнимает руками, медленно выдыхает, и в этом выдохе слышится больше, чем в словах, которые часто страшно произнести. Скучала, наконец дождалась… Знала бы она, с чем пришел, вряд ли спешила бы навстречу.
Она довольно высокого роста для девушки, но сейчас кажется хрупкой. И беззащитной. Когда ее руки сжимают сильнее, не удержавшись, прикасаюсь к ее волосам. Мог бы – отмотал время назад.
Стерва-жизнь. Как насмешка. Я сам увидел ее на дороге. Догнал. Сам привел в этот дом. И сам все разрушил.
Она поднимает лицо, ищет мои губы своими, но они скользят по щеке, потому что я отстраняюсь.
– Марина…
– Как тебе мое новое платье? Я сегодня купила. Знаешь, я решила, что не хочу прятаться. Не хочу, чтобы… чтобы это на меня повлияло.
В ее глазах ощутима почти мольба, и она же срывается с губ:
– Хочу, чтобы все было как раньше.
Ее взгляд выворачивает нутро. И корежит сильнее от осознания: я бы тоже хотел, чтобы в ее жизни не было этого мудака с фотоаппаратом. Но не хочу, чтобы все было как раньше.
– Марина, нам нужно поговорить.
– Ты не злишься? – перебивает она. – Платье дорогое, я знаю. И я купила не только его. Ты говорил, что я могу свободно пользоваться твоей картой, но я, наверное, увлеклась? Забылась. Мне так хотелось расслабиться.
Снова сбивает с мысли. Хмурюсь, пытаясь понять, о чем она говорит. И почему думает, что я могу злиться. Приходили уведомление о списании с карты, но я не рассматривал сколько, за что. Только порадовался, что не заперлась в четырех стенах.
– Если у тебя получилось забыться, я рад, – говорю ей. – Меня не интересует цена. Я хотел поговорить о другом.
Она всматривается в мои глаза, прищуривается. Мне кажется, она все понимает. Догадывалась, чувствовала, а сейчас быстро складывает все один к одному. Но она неожиданно переплетает между собой наши пальцы и тянет меня за собой.
– Потом. Поговорим потом. Ты голодный. Я приготовила ужин.
– Я же говорил, что не нужно.
– Говорил, – соглашается она. – Но я надеюсь… Надеюсь, что ты передумаешь.
Возможно, мне только кажется, что ее ответ на самом деле к еде не относится. И что уже сейчас вот так, между строк, мы говорим о том, что гораздо важнее.
О нас.
Сжав ладонь, заставляю ее обернуться. На ее губах улыбка, но она тлеет, как свечи, свет которых рассеянно льется из кухни. Пытается сделать шаг, увести меня за собой – не выходит.
Ужин, свечи, вино – романтика, которой ей бы хотелось. И которую я дать не могу.
Искать слова бессмысленно, любые сильно ударят. Поэтому говорю прямо, как есть.
– Марина, нам нужно расстаться.
Улыбка на губах еще держится, в глазах удивления нет: знала. Ее пальцы сжимают мои с такой силой, как будто она рассчитывает, что они могут сплавиться вместе.
– Прости…
Херовое извинение. Хуже только молчание. Которое ударяет в барабанные перепонки.
– Ты… – Она отпускает мою руку, обнимает себя за плечи, будто ей холодно. – Это из-за меня? Из-за того, что случилось?.. Он не успел, Лука, я же говорила, что он не успел!
Ее глаза огромные, и в них не боль, а безмерное чувство вины. Не хочу думать, какие сейчас у нее проносятся мысли, скорее всего тот же бессмысленный мусор: сама виновата, сама все испортила, если бы не…
– Дело не в тебе, Марин.
Зажмуривается, качает головой, растирает плечи ладонями. Я вижу, что она начинает дрожать.
– А в ком тогда? – Вскидывает глаза. – В ней?
– Нет. Дело во мне.
Она делает резкое движение головой – не верит, не хочет, не принимает услышанное. Волосы разметаются как морская пена и частично скрывают лицо. Смахнув их, склоняет голову набок.
– Ты обещал, что для нас ничего не изменится. Помнишь?
Помню.
Тогда я и правда так думал. Нужны ли ей мои оправдания? Сомневаюсь. Они ничего не изменят.
– Что я сделала не так? Чем я тебе не подхожу? Я старалась, я так хотела, чтобы у нас получилось.
– Знаю.
– Где я ошиблась?
Она так внимательно всматривается в мои глаза, словно и правда рассчитывает увидеть ответ, который избавит нас от того, что сейчас происходит. Не первое расставание у меня. У нее наверняка тоже.
Но впервые так сложно.
Наверное, как раз потому, что не она ошиблась, а я.
Ее руки мелко трясутся, а теперь еще губы. И я обнимаю ее. Обнимаю, чтобы хотя бы согрелась.
– Что со мной не так? – тихо шепчет она.
– Все так. Ты идеальная, Марин. Просто… она – для меня.
Замирает.
Судорожный выдох спустя долгую паузу.
– Я могла бы тоже родить… если бы ты захотел…
Впервые я слышу, как громко стучат в гостиной часы. Пытаются разбавить молчание. Да и что говорить? Если бы дело было только в ребенке, мне бы хватило роли воскресного папы.
Все серьезней. И глубже.
Гораздо глубже, чем я сам допускал.
Не представлял, что такое бывает. И так. Когда хочется орать во всю глотку от радости и одновременно дробить, крушить, бить, чтобы боль стала не фантомной – физической. С ней справиться легче, и она быстрее проходит.
Понятия не имею, как долго мы так с ней стоим. Возможно, часы запарились бегать по кругу. А может, успели только лениво передернуть стрелками, играя со временем. Я чувствую, когда она берет себя в руки.
Тело напрягается, дыхание становится ровным, и она уже может одна. Может, потому что сама отстраняется.
– У меня к тебе просьба… – и голос звучит так, как раньше, уверенно. – Можно мне здесь еще немного пожить?
Глава 38
Лука
Простая просьба, которая потянет за собой слишком много проблем. В первую очередь для нее. Ежедневно сталкиваться друг с другом, подбирать слова и надеяться. Смотреть на человека, который выбрал другую. И который каждый день уезжает к другой.
Но и выставить за двери ее не могу. Дело даже не в том, что сейчас поздний вечер, а на улице дождь. Просто не могу с ней так поступить.
– Выбери квартиру – с арендой я помогу. Думаю, так будет лучше.
Кивает.
Отпускает меня.
Но не становится легче. Даже когда мы расходимся в доме по комнатам. Она – в ту, где мы были вдвоем. Я просто выбираю свободную.
Никогда не ждал так рассвета. Хочется поскорее перевернуть этот день. А он как заведенный – все еще крутится в мыслях.
В какой-то момент вспоминаю, что мои вещи в комнате, где Марина, но решаю не заходить. Надеюсь, ей повезло больше и она уже спит. В ход идут штаны и футболка для йоги, которые захватил из лавки. Иногда случалось там ночевать – и вот, пригодилось.
Застелив кровать, иду в душ. Горячие струи бьются о плечи, стекают по телу, смывая усталость. Закрыв глаза, упираюсь в стену руками. Полдня в дороге, тяжелый разговор – все это нехотя отступает.
И память подкидывает картинку, которая заставляет меня улыбнуться.
Мелкий дождь, дрожащий на окнах, глаза, зелень которых сейчас кажется ярче, губы, которые отвечают на мои поцелуи, и неуверенный шепот:
– Может, зайдешь?
– Не могу.
И с улыбкой, прощаясь:
– Больше не стану тебе предлагать подниматься. Все равно ответ уже знаю.
Мой смех. И опять поцелуи…
Пока только поцелуи, хотя хотелось большего. Трогать, ласкать, прикасаться, почувствовать на себе ее руки…
Трудно сказать, что помогает больше – горячая вода или эти воспоминания. Но когда ложусь в кровать, глаза закрываются. А вот уснуть не выходит: тихие шаги выдергивают в реальность.
Марина.
Отпустив ручку двери, она делает шаг.
– Не прогоняй меня… – просит она. – Я просто хочу… хочу заменить воспоминания от его прикосновений твоими…
Еще один шаг.
Медленный, вкрадчивый, одновременно с которым она сбрасывает с плеч пеньюар.
Корсет, обнимающий упругую грудь, почти невесомые трусики, чулки, длинные светлые волосы…
Расчет правильный. Такую мужчине трудно прогнать.
В отсветах луны ее волосы тоже кажутся лунными, а вместе с плавными движениями вся она похожа на неземную.
– Я хочу убедиться… – ее шепот все тише и ближе. – Мне надо…
Тяжело смотреть на нее.
Внутренности будто кто-то наматывает на ржавую катушку.
– Пожалуйста, – ее выдох задевает лицо, – помоги мне, Лука…
– Хорошо.
Я поднимаюсь одновременно с тем, как ее колено упирается в постель. Она недоуменно вскидывается, следит за мной взглядом.
– Лука…
Подойдя к двери, поднимаю пеньюар и бросаю его на кровать.
– Я помогу тебе. Сам выберу тебе квартиру. Завтра ты переедешь.
Я успеваю спуститься вниз, когда она меня догоняет. Не приближается. Держится на расстоянии в пару шагов. Пеньюар распахнут, все так же ничего не скрывает. Но томность прошла.
– Не уезжай. Я все поняла.
Обернувшись, смотрю на нее.
Да, скорее всего, поняла. Потому что я снова вижу ее такой, какой знал. Уверенной в себе, гордой, чуть резкой.
– Ночь уже, – говорит она.
– Да, ночь, – соглашаюсь. – Поэтому ложись спать. Утром я позвоню.
Не зря говорят: бойтесь своих желаний. Хотел, чтобы скорее рассвет, – вот и коротаю ночь за рулем.
В таких случаях машина лучше, чем байк, потому что вид у меня еще тот. Правда, отцу я этого никогда не скажу: на радостях купит еще пару штук.
В лавке тихо и непривычно. Обычно если я здесь оставался, то после застолья с приятелями. Сейчас ни пить, ни есть не охота.
Удачно я спас в свое время диван, который отец хотел выбросить. Светлане он не понравился, а мне в самый раз. Да и то, что здесь кое-что из вещей, хорошо. Как знал, что однажды ночевки возобновятся.
На смартфон падает сообщение.
«С тобой все в порядке? Пожалуйста, ответь, я волнуюсь».
В это я верю, поэтому, помедлив, отправляю ответ:
«Да».
«Спокойной ночи, Лука».
Какая тут спокойная ночь? Длинная, пожалуй, это самая длинная ночь, которую помню.
Но полезная.
Три чашки чая, утрамбовка мыслей, выброс сомнений, а еще к утру я нахожу несколько хороших вариантов квартир и сбрасываю их Марине. Пусть выбирает.
– Не бережете вы себя, Лука Матвеич, – увидев меня выходящим из лавки, сетует доброволец-охранник. – Отдыхать нужно в удобной постели, и лучше, чтобы бока кто-то грел. А вы все диван свой мнете.
– Так и будет, – обещаю ему, усмехнувшись.
Наталья открывает дверь после третьего звонка. Босая, все еще сонная, в забавной пижаме с огромным мамонтом.
– Кажется, я проспала, – виновато сообщает она.
– Ну хоть кто-то из нас двоих отоспался.
– Ты не спал?
– Не получилось.
Она безуспешно пытается пригладить растрепавшиеся волосы, но я не даю. Переступив порог, зарываюсь в них пятерней, тяну на себя и всматриваюсь в лицо. От нее пахнет перечной мятой, а еще почему-то солнцем. Может, из-за маленьких рыжих пятнышек, которые я замечаю впервые у нее на носу.
– У тебя веснушки – ты знаешь?
– Есть за мной такой грех.
– А еще? – Радужки ее глаз становятся просто огромными, когда я скольжу губами по ее переносице. – Какие грехи у тебя есть еще?
– Три шрама на ногах и несколько родинок на спине, – с честным видом перечисляет она.
В груди зарождается смех.
И гаснет, когда она подается вперед и одновременно становится на носочки, пытаясь до меня дотянуться.
– Практикуешь по утрам йогу? Отлично.
Ее щеки окрашивает румянец, но, едва она собирается использовать мою же подсказку и отстраниться, я накрываю ее рот своими губами. Нежные, сладкие, мятные, ворующие дыхание.
Дрожь ресниц, когда прикрывает глаза… пульс крохотной вены на шее, по которой ползут мои пальцы. Хочется сильнее прижать ее, но отчетливо просачивается мысль, что нельзя.
После моих поцелуев ее губы припухшие, волосы взъерошенные, но я бы так и оставил. Оставил бы на ней все, кроме этой пижамы.
– Практиковать по утрам поцелуи тоже неплохо, да?
Мне нравится дразнить ее. Нравится то, как она реагирует. Улыбка, смущение, из-за чего веснушки кажутся ярче.
Отпускаю ее, иначе зайдем далеко. Вернее, никуда не уйдем. Не знаю, готова ли она к такому исходу.
– Не спал и не завтракал? – спрашивает, поглаживая меня по груди.
Или пытаясь разгладить майку – может быть и такой вариант. Все-таки она довольно долго лежала в шкафу и не рассчитывала на прогулку по городу.
– Да, но есть не хочу.
– Подожди меня, пожалуйста. Я буду готова через пару минут.
Смешная просьба, как будто я могу уйти без нее. Пока она скрывается в комнате, усаживаюсь на кухне. На столешнице банка чая – хорошо, что закрыта. Поставила поближе, потому что ей нравится? Надо показать ей другие сорта, которые я смогу хотя бы терпеть.
Она и правда возвращается быстро. На ней красивые синие брюки, модная майка с принтом и пиджак. Подчеркивает фигуру, притягивает взгляд к животу, который, кажется, опять немного подрос.
– Толкается? – Кладу ладонь, когда она приближается.
– Чаще спит, – сияет улыбкой. – Но почувствует тебя и скоро проснется.
Непривычно прикасаться к женщине и знать, что внутри нее твой ребенок. Который чувствует, слышит, понимает, что ты делаешь.
– Хорошо, что момент с поцелуями она пропустила. Для нее рановато.
Хмурюсь.
Н-да…
– Что-то не так? – волнуется Натали и тоже кладет руку на живот.
– Да вот, подумал, что будет, когда мы начнем практиковать не одни поцелуи.
Медленный выдох заставляет меня улыбнуться. Думает, значит, об этом. Не один только я.
– Ну что ж, Машенька, – бормочу, поглаживая ее, – будем с тобой договариваться.
Заправив за ухо прядь волос, Натали начинает суетиться: щелкает чайником, достает чашки, продукты из холодильника.
– Мы же не сильно опаздываем? – спрашивает она, обернувшись.
– Даже если и так, кто может нас упрекнуть?
Улыбается. Отворачивается к столешнице, ее рука застывает над банкой с чаем. Я даю себе слово продержаться дольше Егора. И облегченно выдыхаю, когда она выбирает сок. Надо будет еще пару баночек привезти, чтобы у нее всегда был правильный выбор.
– Тебе могу предложить или чай в пакетиках, или растворимый кофе, – предлагает она.
– То есть или отраву, или яд, – усмехаюсь. – Давай лучше сок.
Она ставит в микроволновку пончики, и вскоре кухню наполняет изумительный запах. Я стараюсь не особо наглеть. Получается слабо: они с мясом и вкусные, а еще я не ужинал.
– Ты вообще отдыхала? – интересуюсь у нее, поглощая пончик один за другим.
– С тех пор, как я вышла к тебе на работу, у меня ощущение, что я в отпуске и только и делаю, что отдыхаю.
– Дашь рецепт моей домработнице?
– Дам тебе с собой, – смеется она. – Захочешь еще – можно сделать. Их просто готовить. А продуктами ты меня затарил на месяц вперед.
Примерно на десятом пончике я уже в состоянии соображать и замечаю, что она к еде не притронулась.
– Аппетита нет. Правда, стоит подумать о восточных сладостях, он появляется. Они же еще остались?
– Одну коробку Егор умял, вторую не заметил, так что да.
Ее взгляд становится почти кровожадным, а голос нетерпеливым:
– Ну что, едем работать?
– Похвальный энтузиазм.
Она складывает пончики в огромный контейнер и вручает его мне. А сама уже торопится к выходу. Да, надо еще пару коробочек сладостей заказать. Простимулировать такого работника.
Когда мы садимся в лифт, у меня звонит телефон. Взглянув на абонента, сбрасываю звонок. Через секунду звонок повторяется. Не самое удачное время для разговора. Скидываю заготовку, что занят, перезвоню позже.
У машины смартфон вновь разрывается. Сняв сигнализацию, киваю Наталье, чтобы садилась.
– Лука… – раздается голос Марины.
– Я наберу позже. Выбирай пока. Или присмотри другой вариант.
Сбрасываю звонок.
Пока мы едем, я слышу, как на смартфон падает сообщение. Следом еще одно. Но не хочу пока отвечать.
Позже. Да и для Марины к лучшему – может выбрать то, что понравится ей, а не мне. О сообщениях я вспоминаю уже в лавке, около часа спустя. Поговорив с одним из знакомых, замечаю значок о непрочитанном, и открываю их.
«Лука, ко мне приходил следователь. Это из-за фотографа. Спрашивал, когда я его видела, чем закончилась встреча, была ли я дома. Я не призналась. А еще он спрашивал про тебя. Был ли ты дома. Я сказала, что ты уезжал».
Представляю, как сильно она волнуется, но звонить уже поздно. Взглянув на парковку, печатаю:
«Правильно. Умница. А теперь сотри сообщение».
И сам делаю так же. Удаляю его за секунды до того, как в лавку входит следак. Их видно. Всегда. Даже когда они, как и этот, в обычной одежде.
– Яров Лука Матвеевич? – интересуется он, сверкнув корочкой. – Я следователь Филиппов. Могу я задать вам пару вопросов?
Глава 39
Лука
Пожалуй, машина оказалась фотографу дороже собственной шкуры, если он решился написать заявление. Ничего, жизнь научит. Обычно, если не доходит с первого раза, во второй задевает гораздо сильнее.
Глаза у следака уставшие, энтузиазмом не светятся, поэтому сомнений нет: это формальность, мы быстро закончим. Плохо, что мы не одни.
– Наташ, – говорю, взглянув на нее, – в смежной комнате на одной из полок лежит синий блокнот – можешь его принести?
Уходить ей явно не хочется. А я не хочу, чтобы она волновалась и слушала это все.
– Пожалуйста, принеси.
Проследив за тем, как за ней закрывается дверь, перевожу взгляд на следака.
– Что вас интересует?
– Вам о чем-нибудь говорит имя Садальский Денис Юрьевич?
– Нет, а должно?
– Это известный фотограф.
Пожимаю плечами.
– Я с детства не фотогеничен. Мне эта тема не интересна.
– Возможно, – соглашается он. – Но эта тема интересна вашей девушке, Марине. Она ведь у вас модель.
– Да. А что, у этого фотографа сейчас хорошие скидки? Советуете к нему обратиться? Оставьте его контакты – я ей передам.
Усмехается, но тут же вновь становится совершенно серьезным.
– С Мариной я уже поговорил. Она, кстати, с Садальским знакома.
Он смотрит на меня. Я – на него.
– Надеюсь, вы не ждете вспышки ревности? А то у меня мало свободного времени. У каждого из нас много знакомств. Никак не пойму: чем вызваны ваши вопросы?
– Позавчера ночью Садальский Денис Юрьевич был жестоко избит, его машина сгорела. Ей помогли. В связи с этим мы отрабатываем его контакты. В первую очередь круг лиц, с которыми у него был недавний конфликт или какие-то неулаженные вопросы. Одна из них – ваша девушка.
– Вот как? Неужели подрались из-за неудачного снимка?
– Почти. Он сделал пробу. А потом решил, что это не тот типаж, и отказался ее фотографировать. Ваша девушка была очень недовольна отказом. Между ними возникла ссора.
«Сделал пробу…»
Он, падла, хотел ее сделать. Не вышло – потому так и бесится.
– Думаете, она решила, что более удачные снимки выйдут на фоне огня, и угнала его машину?
– Нет. Машину угнали мужчины. Двое мужчин. Но это может быть просто след от цепочки. Поэтому другие контакты мы также отрабатываем.
Сравнение с цепочкой не очень: чувствуешь себя частью дамской сумочки. Но спорить сейчас не с руки.
– Поверьте, если бы моя девушка захотела устроить фотосессию в любой точке мира, я бы это организовал.
– Угу, – кивает следак, – верю, я видел вашу машину.
– Она у меня не одна.
Мне кажется, он тихонько вздыхает.
– Я не нашла никакого блокнота, – сообщает Наталья, выйдя из комнаты.
– Это потому, что я ошибся. Ты искала синий блокнот, а он зеленого цвета.
– Никакого, Лука, – улыбается она. – Это значит, что зеленого блокнота там тоже нет.
Наташа обеспокоенно смотрит на незваного гостя и, проигнорировав мой взгляд, подходит ко мне.
Думая, что я не замечаю, делает еще один шаг, пока наши ладони не соприкасаются.
– Может, продолжим на улице? – предлагаю я следаку.
– Там дождь. Не переживайте, я быстро. У меня осталась всего пара вопросов. Ваша девушка сказала, что в ту ночь была в вашем доме. Собственно, как и в эту. Но вот вы в ночь нападения отлучались. Это так? И если да, можете сказать, где вы были и во сколько вернулись?
Такими вопросами легко в гроб загоняют.
Я успеваю перехватить ладонь Натальи до того, как она ее уберет.
– У моего дома и на выезде из поселка есть камеры, которые подтвердят, что Марина действительно в ту ночь была дома.
– А вы?
– А я отлучался.
– Куда и зачем?
– Мы поссорились. Решил прокатиться на байке.
– Ваша девушка ничего про ссору не говорила.
– Она могла не посчитать это ссорой.
Следак вновь усмехается. Да, есть женщины, которые привычно выносят мозг и даже не замечают.
Марину он не знает, поэтому судит поверхностно.
– Или... – Его взгляд задерживается на Наталье, ненадолго опускается вниз. – Она привыкла закрывать на это глаза.
Чувствую, что Наталья пытается высвободить ладонь, и сплетаю наши пальцы: так будет надежней. Сухо сообщаю следаку, что просто катался по городу на байке – что тоже видно на камерах – и примерное время.
– Просто катались? – переспрашивает он, как будто у него резко стало хреново со слухом, а его взгляд вновь ползет в сторону. – Н-да, пожалуй, я понимаю. Судя по всему, у вас такие прогулки давно.
– Если у вас закончились вопросы по делу, – отрезаю я, – не стану вас больше задерживать. Тем более что дождь почти прекратился.
Он кивает, что-то коротко записывает в блокнот и уходит. Вряд ли он запросит даже видео с камер: свои выводы он уже сделал.
– Наташ… – развернувшись к ней, обхватываю ладонями ее лицо, заставляя взглянуть на себя. – С Мариной мы разошлись. Сегодня она переезжает.
Она медленно кивает, но смотреть на меня не хочет. Опускает глаза. Ее дыхание становится рваным.
– Это она… – выдавливает спустя долгую паузу. – Это она обрабатывала тебе руки. И вы просто поссорились…
Судорожно выдохнув, она качает головой, пытаясь сбросить мои ладони. Глаза, устремленные на меня, сверкают ярче, хотя и без слез. Хорошо, что без слез.
– Руки я обработал сам. Залить перекисью водорода – нехитрое дело. И нет, мы не просто поссорились. Так я сказал следаку. Его интересовало нападение на фотографа, а не моя личная жизнь. Я не планировал перед ним исповедоваться. Не хотел, чтобы лез. А тебе я говорю правду: мы с Мариной расстались.
– Но эти два дня, когда ты ко мне приезжал, мне казалось… А она жила у тебя.
Сердце бьет в ребра. Впервые приходит осознание, что я могу ее потерять. Могу позволить ей отдалиться. Могу не достучаться, не пояснить. И это страшно. Это, мать твою, страшно.
– Жила, – соглашаюсь и сжимаю крепче ладони, потому что она дергается назад. – В другой комнате.
Говорю и сам слышу, как это паршиво звучит. Она знает, что у нас с Мариной были далеко не платонические отношения. И поверить в то, что два дня мы даже за руку не держались, довольно сложное дело.
Наверняка рисует картины того, что, целуя ее, я возвращался домой и ложился в кровать с другой женщиной. Если вспомнить позапрошлую ночь, не так далека будет от правды. Мы с Мариной лежали в одной постели, она меня обнимала, и ее слова про осень и дым… Заноза, которую из памяти вытащить не удастся.
Хотел все решить, и чтобы с чистого листа. Не вмешивать Наталью в разборки. Не напоминать лишний раз о Марине. Хотел оградить от всего. А в итоге макнул во все это с головой, не успев ничего объяснить.
– Я видела, – она резко выдыхает. – Я видела, как вчера она покупала белье. Мы случайно с ней оказались в одном магазине.
Ее взгляд цепляет мой, проникает в самую душу и заставляет ее шевелиться.
– Я тоже купила, – признается она. – И я предлагала тебе подняться. А ты… поехал домой. К ней, Лука. Ты поехал к ней. От меня.
Оглаживаю пальцами ее щеки, стараюсь ее успокоить, заставить понять, что я с ней. Здесь. И с ней.
– Ничего не было, Наташ.
Она пожимает плечами.
И я выталкиваю признание, которое, возможно, слегка запоздало.
– Фотограф был. Секса не было. И эту ночь я ночевал не дома, а в лавке.
Глаза бездонные, в них легко упасть и разбиться. Я вижу надежду, сомнения, и ясный черт, чего больше.
– Мне кажется, – говорит она после долгой паузы, – что я все испортила. Я тебе помешала. Если бы не ребенок…
– Мне нужен и ребенок, и ты, – перебиваю ее. – Другой вопрос: нужен ли тебе я? Со своими ошибками, прошлым и вечно голодной родней?
На ее губах мелькает улыбка – слабая, едва заметная, которая исчезает мгновенно. Но я хватаюсь за этот знак.
– И еще. – Дожидаюсь, пока она взглянет на меня. – Готова ли ты мне доверять? Полностью. Безоговорочно. Всегда. Даже если однажды кто-то попытается тебя убедить, что все, что я делаю или говорю, на самом деле не так. Готова доверять так, как я доверяю тебе?
– Это… сложный вопрос, – наконец произносит она. – Мне нужно подумать.
– Минута пошла.
Снова пытается улыбнуться. Мы все еще на одной волне, хотя она и пытается с нее соскочить. Ее взгляд обжигает, дыхание манит, от улыбки ускоряется ритм. Но когда она делает шаг назад, я ее отпускаю.
Хочу, чтобы это было осознанным решением, а не потому, что я надавил, уговорил, убедил. Хочу, чтобы она все сама поняла и почувствовала. Наверное, хочу слишком многого, потому что она неожиданно говорит:
– Мне нужно подумать, Лука. Я запуталась. Я не понимаю, что со мной происходит. Если ты не против, я бы хотела поехать домой.
Она заикается о такси, но я не хочу даже слушать. Пусть начинает думать при мне. Пусть привыкает к тому, что я все равно буду рядом. Пусть начинает верить, что я хочу быть рядом с ней, а не с кем-то.
Изредка звонит телефон – сбрасываю, не глядя на абонента. Потом попросту вырубаю звук.
– Чтобы не мешал тебе думать, – говорю в ответ на ее вопросительный взгляд.
Замечает ли она, что сама ко мне тянется? И что на самом деле отдаляться не хочет. Сейчас вряд ли. Она полностью в своих мыслях. А я пытаюсь прикинуть: день, два? Сколько она будет думать?
В любом случае долго. Не хочется ее отпускать.
Ее двор, подъезд, мы снова в машине, но на этот раз она не приглашает подняться.
– Спасибо, – говорит она и ищет ручку двери.
– Наташ…
Она оборачивается, смотрит в глаза. И, слава богу, не дергается, когда я обхватываю ее ладонью за шею и оставляю в уголке губ поцелуй.
– Я тебе позвоню… – произносим одновременно.
– Видишь, как у нас все. – Задеваю пальцем пульсирующую жилку на ее шее, ободряюще поглаживаю ее. – Если ты запутаешься еще сильнее, чем раньше, я тебе помогу. Только не исчезай. Обещаешь?
– Обещаю, – роняет она.
Я смотрю на нее до тех пор, пока она не скрывается в подъезде. Сжимаю сильнее руль, чтобы не пойти за ней следом.
Пусть остынет, подумает, отдохнет. Потому что дальше нам идти далеко.
Теперь тоже момент не из легких. На работу не возвращаюсь – еду домой. Марина сидит на крыльце, чемоданы вместе с цветком стоят рядом.
– Не холодно тебе здесь? – спрашиваю, выходя из машины.
– Не знаю, – пожимает плечами. – Может быть. Я не чувствую.
Резкий контраст с прошлыми вечерами, когда я возвращался домой. Взгляд потухший, и его потушил не кто-то, а я. Хреновый способ что-то загладить, но, войдя в дом, я выношу плед и окутываю ей плечи.
Она благодарно кивает, продолжает смотреть в пространство перед собой. А потом натягивает плед посильнее. Через пару минут я возвращаюсь с двумя чашками чая и одну передаю ей.
– Как ты? – спрашивает она, будто очнувшись. – Следователь тебе не звонил? Я так растерялась, что несла что попало. Про то, что ты уехал, а я не знаю куда… Не нужно было говорить, да? Я подставила тебя, да?
– Он не звонил – приезжал. Сразу после твоего сообщения. И нет, ты все сделала правильно. Все равно это легко отследить по камерам. Хуже, если бы ты солгала или наши показания сильно разнились.
Она медленно выдыхает, наверное наконец успокаиваясь.
Развернувшись, утыкается лбом мне в плечо.
– Спасибо, Лука. – Ее дыхание горячит мою кожу, оставляет невидимый след где-то внутри. – Спасибо тебе…
Поставив чашку рядом с собой, я обнимаю ее за плечи. Бывшая, но не проходная. Человек, который мне все еще дорог, просто иначе никак.
– У тебя могут быть из-за меня неприятности, – бормочет она.
– Не могут.
– Эта скотина… – С ее губ срывается нервный смешок, она передергивает плечами и елозит лбом по моему плечу, чтобы опять успокоиться. – Он еще считает себя пострадавшим… А я как вспомню, это было так противно, так страшно…
– Забудь. – Она кивает. Да, это будет непросто. Но она сильная девочка. – Только, пожалуйста, будь осторожней. Обещаешь?
Она снова кивает.
А потом принимает решение больше не прятаться и смотрит в глаза.
– Прости меня за вчерашнее. Я просто хотела попытаться… просто хотела попробовать все вернуть. Потому что ты стоишь того, чтобы за тебя побороться. Обещаю, что не буду мешать. Теперь я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Лука. Пообещай мне, пожалуйста! Так мне будет проще уйти.
Тяжело.
Отпускать ее. Продолжать сидеть рядом с ней.
– Я попытаюсь, Марин. Как и ты.
Потянувшись вверх, она оставляет смазанный поцелуй у меня на щеке. Делает глубокий вдох, будто пытается запомнить мой запах, пропитаться им. А потом резко отстраняется и, допив чай в два глотка, объявляет:
– Я готова начинать пробовать.
Она выбрала хорошую квартиру. И действительно оставила попытки что-то вернуть: район максимально далеко от поселка. Оформление аренды занимает пару минут. Она молча исследует новое жилище. Ничего не говорит, когда я водружаю на подоконник цветок. Спорит только, когда я не беру назад карточку.
– Не переживай, на ней есть лимит, тебе хватит только на первое время. Так мне будет спокойней.
Я чувствую ее взгляд, когда направляюсь к двери. Чувствую его, когда сажусь в машину. Не оборачиваюсь. Не хочу, чтобы ей было сложнее меня отпустить.
Едва отъезжаю, поступает звонок от отца. Умеет он правильно выбирать время для разговоров.
– Ну? – вопрошает он грозно. – Давай кайся, что у вас там с Натальей произошло? И почему из-за этого страдаю я и прическа?
– Она отказалась подстричь тебя?
– Все еще хуже, чем я думал, – ворчит он недовольно. – Ты даже не в курсе. Не отказалась. Очень сожалела, что сейчас не получится, потому что она на какое-то время уезжает из города. А когда вернется – не знает. Ну, что делать-то будешь?
– Разберемся.
Уехала, значит.
Новый звонок выдергивает из мыслей.
– Лука, – раздается голос Мирона. – Ты там коммерцией интересовался. Есть одно подходящее помещение. Хороший район и поближе к поселку, как ты и хотел. Будешь смотреть? Если да, скину контакты.
– Конечно, буду. Давай.
Уехала, но вернется. А я пока подготовлю почву к ее возвращению.
Глава 40
Наталья
Идея вернуться домой оказывается не самой удачной. Я понимаю это практически сразу, но все еще надеюсь, что здесь мне станет чуточку легче. Ведь говорят, что дома и стены помогают.
В моем случае это не срабатывает. Наоборот, полная тишина начинает давить, и слова следователя, которые я не могла забыть всю дорогу, теперь слышатся четче.
«Просто катались? Н-да, пожалуй, я понимаю. Судя по всему, у вас такие прогулки давно».
Прикладываю руку к животу, у меня до сих пор ощущение цепкого взгляда с явной насмешкой. Мол, все понятно, бывает, дело житейское: жил с одной, а вторую так, просто пользовал. А она неосторожно во время этих прогулок и залетела.
Неприятно. Противно. Кожа кажется липкой, и я долго стою под горячими струями душа.
Тяжелые капли, ударяясь о кафель, выдергивают из памяти другой разговор.
« – Мы поссорились. Решил прокатиться на байке.
– Ваша девушка ничего про ссору не говорила.
– Она могла не посчитать это ссорой».
Может быть так, что они действительно просто поссорились? Они просто поссорились, а я... просто слишком вообразила себе. И поверила, потому что хотела поверить…
Эта версия кажется очень правдоподобной. А с учетом моего прошлого – вообще единственно верной.
Но Лука сказал, что ему нужна я. Я и ребенок. И что с Мариной у него все закончилось. Завтра он наверняка заедет за мной. Подумает, что одной ночи достаточно, чтобы я успокоилась. В крайнем случае предложит все обсудить, а я не чувствую, что могу. Не чувствую, что могу смотреть на него и делать вид, что ничего не слышала, что уже все забыла.
Лежать не хочется, усидеть на одном месте дольше пары минут не выходит. Я бестолково наматываю километраж по квартире. Отвлечься не получается. Слишком много мыслей, сомнений, я чувствую себя белкой, которая крутит колесо в своей клетке.
Звонок смартфона заставляет очнуться и отправиться на его поиски. Понятия не имею, где он. Говорить ни с кем нет желания, но хотя бы взглянуть. А вдруг мама? А вдруг что-то важное?
Только бы не Лука. С ним говорить я пока не могу.
К моему удивлению, это Степан. Понятия не имею, что ему нужно. И тем более – зачем принимаю звонок.
– Привет. Наташ, нам нужно поговорить…
– Уже говорили, – отрезаю я. – Не хватило?
– Не начинай, а? Я же говорю, что нужно поговорить. Не по телефону. Когда мне подъехать?
– Никогда. Меня дома нет. А для тебя – вообще нет. И не будет.
Сбрасываю звонок и делаю то, что нужно было сделать давно, – заношу его номер в черный список.
А потом собираю вещи, вызываю такси и действительно уезжаю. Не потому, что опасаюсь, что Степан все же приедет. Просто не могу больше здесь находиться. Не могу в сотый раз крутить в мыслях сегодняшний день.
Мне нужно отвлечься. И свежий воздух. И отдохнуть. И чтобы меня обняли, и все, и можно просто молчать. А что в этом случае лучше всего? Конечно, дача и мама.
– Приедешь? – спрашивает она, когда уже в машине я решаю ей позвонить. – Что-то случилось?
– А что, мы можем увидеться, только когда что-то случается?
Врать я ей не хочу. Рассказывать пока тоже, да еще при таксисте, поэтому просто отшучиваюсь.
– Вот еще! – фыркает мама. – Хорошо, что ты позвонила, а то я как раз думала, что приготовить. Теперь-то понятно, что будет борщ.
– Зеленый? – Я даже слюну сглатываю, так мне его захотелось.
– А то какой же, – смеется она. – Твой любимый. Хотя правильнее, наверное, все же говорить – ваш любимый, да?
– Да, – соглашаюсь я, чувствуя, что улыбаюсь от уха до уха.
Всего несколько слов, вроде бы самых обычных, а я так растрогалась, что смахиваю слезу. Только собираюсь бросить телефон опять в сумочку и отвлечься на вид за окном, как он снова звонит. Номер незнакомый. Степан? Пробует дозвониться с новой сим-карты? Какое-то время я просто смотрю на цифры, а потом все же решаю ответить. Мне бояться нечего. Если он не понял с первого раза, сделаю одолжение – повторю.
– Да! – раздается требовательное в трубке.
Такое ощущение, что это я безуспешно названиваю, а для меня нехотя выделили пару секунд. Но возмущения у меня нет, потому что голос я узнаю. Хоть это и невероятно, но мне звонит папа Луки.
Пытаюсь припомнить его имя и отчество, и, как назло, память начинает сбоить. Лучше бы дома такой финт устроила, нашла время. Матвей… Матвей… Но так же не обратишься.
– Здравствуйте, – говорю я, потому что мой собеседник отмалчивается. – Вы мне позвонили.
Проходит еще секунда. Он что, удивленно смотрит на номер и пытается понять, с кем говорит? Может, случайно набрал? Но как у него оказался мой номер?
– А, да, – наконец говорит он, и я выдыхаю. – Вот что, хочу записаться к тебе на стрижку. Завтра мне подойдет. В первой половине дня. Часиков в десять.
От неожиданности у меня аж дыхание перехватывает. Удивляет не его тон и уверенность, что как он скажет – так и будет. Десять – значит, десять. Скорее всего, он именно так и привык. Но то, что он хочет, чтобы его подстригла именно я…
– Извините, – и мне действительно жаль, что приходится ему отказать, – но я не могу. Я на какое-то время уехала из города и пока не знаю, когда вернусь.
– Н-да, – говорит он, – надеюсь, ты поторопишься: лохматых в городе хватает и без меня.
– А вы что, – я даже не верю, – будете меня ждать?
– Не сомневайся, – усмехается он. – И с Лукой серьезно поговорю: что это он тебя так внезапно в отпуск отправил?
– Он не в курсе! – выпаливаю поспешно, потому что ведь и правда поговорит, а он ни при чем. – Вернее, я ему сказала, что мне нужно отдохнуть, но не сказала, как долго. Пока не сказала.
– Ну тоже нормально, – соглашается он. – Загнется его лавка – быстрей займется чем-то серьезным.
Прощание выходит скомканным. Сижу, рассматриваю потухший экран. Мне кажется, у меня даже лоб немного вспотел от этого разговора. Ничего обидного и грубого не сказал, а ощущение, что меня только что отчитали, не покидает.
Дома меня встречают как долгожданного гостя. В принципе, так и есть, сейчас я нечасто выбираюсь на дачу, а зря. Воздух здесь изумительный, борщ – объедение, запах от дяди Славиной наливки приятно дразнит ноздри. Мне-то нельзя, я могу только нюхать. А еще здесь мама, которая меня чувствует.
Посматривает на меня, обнимает, а с вопросами не лезет. Если приду – выслушает. Но я пока не готова.
– На озеро пройдемся? – спрашивает она после того, как мы пообедали.
Смотрю в окно: солнце окрашивается оранжевым, деревья бросают листву, чтобы веселее было ходить. И правда, почему не пройтись?
– Давай, – соглашаюсь я. – Сейчас, только свитер с собой прихвачу. Вдруг станет прохладно?
– Можешь накинуть мой теплый жилет, – предлагает мама, но я отмахиваюсь и иду в комнату.
Достав свитер, смотрю на свой телефон и признаюсь себе: да, на самом деле я пришла проверить, нет ли звонка от Луки. Ему же папа, наверное, сказал, что меня в городе нет. Или не сказал?
Я почему думала, что он все равно позвонит. Ну… хотя бы спросит, как я себя чувствую. Он ведь всегда внимателен даже к деталям и заботится обо мне.
Взяв телефон, нажимаю на вызов. Я не навязываюсь. Просто Лука ведь и правда мой работодатель. Не такой я ценный сотрудник, чтобы из-за меня развалился налаженный бизнес, но он имеет право знать, что завтра я не приду.
– Привет. – Мой голос чуть сиплый, поэтому я продолжаю, прочистив горло: – Я хотела тебе сказать, что уехала. К маме. Поживу здесь какое-то время. Подумаю, как мы договаривались.
– Вдали от меня тебе лучше?
– В смысле – лучше ли думается? Не знаю пока. Я ведь только сегодня приехала. Надеюсь, что да. Свежий воздух, борщ, который я сколько ни пытаюсь, повторить не могу, на прогулку вот к озеру собираемся…
Я слышу его усмешку и перестаю тараторить. Прикладываю ладонь к заалевшей щеке, как будто он может увидеть меня. Да, я волнуюсь. Его усмешка, когда я переиначиваю вопрос…
Я специально так делаю, и он это понимает.
– Хорошо там отдохни, Натали.
Его голос звучит мягко, заботливо. И я сама не понимаю, как с моих губ срывается обещание:
– Я скоро вернусь.
Гулять возле озера – одно удовольствие. Тихо, ветра нет, людей тоже. В руке у меня веточка винограда, которую мама для меня захватила. И вроде бы ничего особенного: во дворе у нас его выросло много. Но именно здесь и сейчас он вкуснее всего.
– Бери, – предлагаю и ей.
Она качает головой и смеется. И мне тоже на душе хорошо и светло. Наверное, потому, что рядом со мной родной человек, который ничего не ждет от меня. Наоборот – предлагает. Эту тишину, красоту, эту веточку, в которой море заботы. И как-то само собой получается, что я начинаю рассказывать, выплескивать то, что внутри накипело, осело, застыло и притаилось, надеясь, что не достанут.
– Ничего, все наладится, – обняв меня, говорит мама, когда я заканчиваю. – Постарайся услышать себя. Не следователя, потому что он для тебя никто. Не свое прошлое, потому что его уже нет и оно дало тебе все, что могло, тогда – не сейчас. Не свои страхи, которые мешают почувствовать. Не меня, потому что я хочу тебе самого лучшего, но только ты сама понимаешь, в чем оно заключается. Вернее, поймешь, когда позволишь себе ни на кого не оглядываться. А пока просто отдыхай.
Отдыхать, кстати, у меня хорошо получается. Днем прогулка у озера, вечером я сижу на террасе под боком у мамы, потому что так теплее и уютней. Дядя Слава срочно отпрашивается к соседу забрать какие-то инструменты, а мы с мамой смеемся и пьем тот самый чай, который я захватила с собой.
– Это твой Лука этим торгует? – спрашивает она. – И как продажи, идут?
– Там не только такой чай. Этот был в единственном экземпляре, и его почему-то никто не любит, кроме меня. А продажи идут хорошо. У Луки талант, к нему вообще тянутся люди.
– Как и к тебе. В этом вы очень похожи.
Я прячу улыбку за чашкой. Смотрю на то, как неспешно опускается солнце. И чувствую, как так же неторопливо малышка ворочается у меня в животе. Ей нравится. Хотя, по-моему, она уже немного скучает по папе. Потому что, когда мама пыталась услышать ее, она притаилась. И вообще вела себя смирно. А стоило заговорить о Луке, дала знак.
– Ну как вы тут? – Примерно через часик дядя Слава неспешно заходит во двор с пустыми руками. – Не замерзли?
– Заходите смело, – улыбаюсь я, – с чайной церемонией на сегодня покончено.
К дому он идет уже гораздо бодрее.
– Не понимаю я ничего в таких напитках. Ты бы если попробовала мою наливочку или вино… – Он смотрит на меня с сожалением. – Но тебе еще долго будет нельзя.
– Когда-нибудь потом, по случаю, – отмахиваюсь я.
Дядя Слава тут же приободряется, а я даже не сразу понимаю почему, пока не перевожу взгляд на маму. Она волнуется, серьезно, волнуется и радуется, что у нас с ее мужчиной устанавливается более теплый контакт.
– Мам, – обнимаю ее, – ну ты что, в самом деле? Сама говорила: ничье мнение не имеет значения…
– Ты же моя доченька. – Она трогательно улыбается. – Твое мнение для меня самое важное.
– Мне он нравится, мам. Ты счастлива – и я тоже.
Маленькая снова шевелится. Такое ощущение, что поддакивает: и я тоже, ага, а вместе мы – банда!
Взглянув на часы, я решаю позвонить Ире. Если не ошибаюсь, у нее как раз заканчивается рабочий день. А то вдруг решит заехать ко мне, а меня дома нет.
– Ну хоть вспомнила обо мне – и то хорошо, – ворчит она. – Целый день на даче и только звонишь.
– Не хотела тебя отвлекать. Ты же работаешь.
– Не то слово. Половину новой книжки Алисы уже прочитала. Только это информация не для шефа.
- Не волнуйся, не сдам, - смеюсь я.
- Н-да, я тут задумалась: а шарик-то круглый. Твой Лука – сводный брат Алисы, которая у меня когда-то практику проходила. Его папа – бывший муж новой жены моего шефа. У меня такое ощущение, что мы не в мегаполисе живем, а все вертимся на маленьком пятачке. Можно смело здороваться со случайными прохожими и расспрашивать у них, как прошел день. Наверняка окажется, что это или родственник моих знакомых, или друг.
– Хороший, кстати, метод знакомства. Не шарахнулся в сторону, не ускорил шаг, не сбежал – значит, крепкие нервы.
– Или со здоровьем проблемы, – бухтит она. – Бармен вон даже за деньги не сдал марафон. Бежал-бежал – споткнулся о бороду и не догнал. Нет, на этой неделе мои мемуары будут без новостей. Отдохну чуток.
– Отдых – это хорошее дело, – соглашаюсь я. – Особенно на природе.
– Спасибо, Пончик, я это запомню.
Пока мама с дядей Славой суетятся на кухне, я ухожу к себе в комнату. Я бы помогла, но им и двоим хорошо. У них слаженно получается, и им нравится просто быть рядом друг с другом. А что для этого делать, пусть даже лук чистить, как дядя Слава, – неважно.
Мне тут же вспоминается, как Лука приехал на йогу. Теперь-то я знаю, что ночью у него были дела, он не спал. Но вместо того, чтобы отдохнуть, он приехал ко мне. Интересно, чем он сейчас занимается?
Читает, смотрит кино, отдыхает с друзьями или катается на байке? Я даже не задумывалась об этом. Пересел с байка в машину – и ладно. Значит, так захотел. А он ведь так сделал из-за меня, чтобы мне было удобней и потому что я сильно боялась.
Он мог вообще не заезжать за мной или в крайнем случае заплатить за такси. Но он пересекал практически весь город, чтобы приехать ко мне.
А когда уехал из города на несколько дней, приставил ко мне своего брата. Того, кому больше всего доверяет.
И на работу устроил только потому, что знал: для меня это важно. А еще, это я почему-то только теперь понимаю, чтобы присматривать за мной. За мной и малышкой. А ведь тогда еще не было результатов теста.
Да и когда появились, он даже на них не взглянул. Они не интересовали его. А как он пытался меня успокоить, когда я бежала взглядом по цифрам...
Стоило вспомнить, и щеки теплеют, как будто он вновь их обхватывает своими ладонями и уверенно говорит:
– Наташ… Это ничего не значит, поняла меня?
Тогда – нет.
Только сейчас, кажется, начинаю кое-что понимать.
Глава 41
Наталья
Почему-то в городе все было немного иначе. У меня было много свободного времени, но очевидное оставалось за кадром.
К примеру, я даже представить не могла, как сильно буду скучать по Луке. В первый же день. Настолько привыкла, что он рядом, что сейчас чувствую тянущую пустоту.
Я давно поняла, что мои чувства к нему куда глубже обычной симпатии. Но у меня не хватало смелости признаться в этом открыто, даже себе – не говоря про него.
Телефон молчит.
Как и просила, он дает мне время подумать.
Смотрю на темный экран телефона, снимаю блок.
Он может быть занят. Может подумать: сама попросила отсрочку – и сама же навязываюсь. А может, ему тоже меня не хватает и мои сомнения – это всего лишь эхо из прошлого.
«Спокойной ночи, Лука» – быстро печатаю и отправляю ему сообщение.
«Сладких снов, – пишет он и добавляет спустя пару секунд: – Обо мне».
Ему меня не хватает.
И ждал. Потому так быстро ответил.
Смотрю в окно, улыбаясь: ночь окрашивается звездами и пузатой луной. В городе их тоже не видно, хотя они яркие и, казалось, не увидеть их невозможно.
Он не слышит меня, я знаю. Но ощущения настолько переполняют меня, что удержать их в себе невозможно.
– Люблю… – выдыхаю чуть слышно.
Сложное чувство, простые слова, но я произношу их осторожно, будто заново пробуя их вкус на губах, привыкая к нему.
Первый раз самый трудный. Потом я просто принимаю как есть. Да, люблю. Получилось слишком быстро, спонтанно? Спорный вопрос, а спорить я не хочу. Мне нравится теплота, которая заполняет меня изнутри и которую я не хочу теперь прятать.
Время забавное, оно любит играть. Его пробуют считать, но впустую, оно переменчиво: то летит, то замирает, невзирая на стрелки. Я и сама не знаю ответа, как долго в моем сознании мы шли от отметки «я» и «он» к единому – «мы».
Больше полугода, если считать нашу первую встречу. Несколько недель – если вести отсчет со второй. Пару дней, если учитывать наш ночной разговор. Двадцать девять лет, если вычеркнуть всю шелуху.
Быстро? Я бы так не сказала.
Другой вопрос – его чувства ко мне. Забота, симпатия – да, безусловно. Я в этом уверена. Может, его чувства ко мне даже чуть глубже… чуть сильнее и глубже… Он многое изменил в своей жизни, чтобы наши сошлись.
Его бывшие женщины, все, что было у него до меня, – вычеркиваю, стираю. С тем, что было у меня до него, чуть сложнее. Отмахнешься – а оно снова напоминает. В черном списке пропущенные звонки от Степана.
Тот, кто упрекал меня в навязчивости, сам меры не знает. Похоже, он ненавидел во мне то, что его раздражает в себе.
Я скачиваю другую программу – теперь даже не будет видно, что он пытался звонить. Спать не хочется, перебираю в памяти моменты, от которых сердце быстрее стучит. Лестница в баре, поцелуи с Лукой...
Вздохнув, переключаюсь на более безопасную тему, а то ведь и правда приснится. Вспомнив про череп в косынке, впервые задумываюсь: а почему байкеры вообще любят эту символику?
Забиваю в поиск: «байкеры, черепа» – и тут же получаю ответ. Оказывается, череп – это символ не только смерти, но и бессмертия. А еще это напоминание о том, что смерть и жизнь всегда идут рука об руку. Также по поверьям, украшения с черепами или символика с ними – отличная защита от смерти. Кому, как не байкерам, знать, насколько она близко гуляет? Таким образом байкеры показывают, что не боятся смерти, но им еще рано уходить.
Так… а почему у Луки с черепом я видела всего одну майку?! Может, их нужно побольше?!
Результатом этого вывода становятся несколько маек, которые я заказываю. И как-то даже спится спокойней.
Вообще, у меня здесь со сном все в порядке. Аппетит, кстати, тоже налаживается. К концу недели я начинаю подумывать, что пора уезжать, пока еще могу пройти через двери. Правда, как только задумываюсь о своем возвращении, тут же сильно волнуюсь.
А вдруг все пройдет не так, как я себе представляю? Это ведь я в себе разобралась, а он…
Отгоняю от себя эти мысли, знаю, что все на самом деле не так. Но внутри все сжимается от сотни вариантов, как пройдет наша встреча и… что будет потом?
– Поживи еще пару дней, – будто догадываясь о моих метаниях, просит мама, – а то опять долго тебя не увижу. Ты же говорила, у тебя отпуск? Вот и отдыхай. Поедешь, когда будешь готова.
– Этак я здесь и рожу, – смеюсь я.
Она тоже смеется. Я вижу, с какой надеждой она ждет мой ответ. А ведь и правда, я из города выбираюсь нечасто. И зря. Здесь так хорошо. Мне дядя Слава во дворе даже гнездышко обустроил, где я могу по утрам пить чай и солнышком любоваться. Хорошо придумал: и мне нравится, и ему теперь не приходится отпрашиваться к соседу.
– Хорошо, мам, – говорю я, – поживу еще, только никаких больше штруделей и пирогов, обещаешь?
– Обещаю.
– Смотри мне, – грожу я, помахивая кусочком штруделя и запивая эту невозможную вкусноту невозможным чаем, который никто, кроме меня и мамы, выдержать не в состоянии.
Хорошо-то как. Птицы поют, солнце светит, Лука, как у нас повелось, утром прислал сообщение. Несколько строк, вроде бы ничего необычного, и я уже несколько раз перечитала его. Но хочется сделать это еще раз. Вот доем и прочту.
А еще мы созваниваемся. Он случайно мне позвонил по вайберу, я ответила, даже не подумав, как выгляжу. И с тех пор повелось: застань меня в самый нелепый момент. Теперь он знает, что я люблю мятную зубную пасту, по утрам мое лицо слегка отекает, знает, что у меня появляются щеки, и еще знает, что я успела попробовать на себе пару новых рецептов маски.
– Сладкая… – сказал он, позвонив в один из таких моментов.
– Нет, это из огурца.
А когда он улыбнулся, я все поняла. И так засмущалась, что нажала отбой. Он потом сделал вид, что поверил, когда я сказала, что это был сбой.
Он любит соленую пасту. Утро, в отличие от меня, над ним не подшучивает. У него только ресницы кажутся длиннее обычного, потому что он с трудом глаза открывает. Ну я надеюсь, что мне только кажется, а то как-то обидно. У него ведь они даже без туши.
– Это к нам? – спрашивает мама, глядя за ворота.
Повернув голову, я замечаю знакомую машину. Нет, я, конечно, могу ошибаться… Мои мизерные сомнения рассеиваются, когда авто останавливается у нашего дома и из него выходит Ира. Толкнув калитку, окидывает меня строгим взглядом и спрашивает:
– Я что, сирота?! Как есть опасность попасть на картошку, так ты меня с собой берешь. А как просто на природе погулять – так ты сама, а я в загазованном городе? А у меня, между прочим, выходные!
– Ой, Ира, хорошо, что ты приехала! – восклицает мама. – Правильно сделала, что вырвалась к нам.
– Вот, – подруга бросает в мою сторону укоризненный взгляд, – твоя мама радуется, что я здесь. А ты молчишь. Понимаю, тебе тут на ночь сверчки и соловьи свои песни поют. Но ничего, одну ночь мой храп как-нибудь выдержишь.
– Я просто… – Меня настолько переполняют эмоции, что я не сразу могу их все выразить. – Я просто счастлива, что ты здесь!
Осторожно поднявшись, потираю спину, которую изредка немного потягивает, и иду обниматься.
– Давно бы так, Пончик, – улыбается Ира и слегка обнимает меня, чтобы не задеть мой живот.
Я так соскучилась, слов даже нет. И пока я их безуспешно ищу, машина Иры вновь открывается, и из нее выходит Егор.
– Услышал, что речь про еду, – шепчет Ира, пока я изумленно таращусь на гостя.
– А чо такой вялый прием? – возмущается он. – Ты меня, между прочим, вообще оставила на голодную смерть! Я сюда еле доехал! А у меня же одни плюсы: и места занимаю мало, и не храплю!
– Еле доехал он, – ворчит Ира. – Съел все мои бутерброды. Я их случайно с собой захватила, ехать-то, в принципе, недалеко. Но думаю: все-таки дорога, вдруг машина сломается.
– Вот видишь, я здесь вообще ни при чем. Это опасность аппетит повышает.
– Мам, – говорю я, отсмеявшись, – это Егор – брат Луки. Я тебе про него рассказывала.
Она с улыбкой кивает.
– Надеюсь, что-то хорошее? – тут же интересуется Егор.
– Ага, перечисляла меню, которым тебя нужно кормить, – подтрунивает над ним Ира.
– Это хорошо, – не обижается тот. – Значит, морально вы подготовлены?
– И не только морально, – обнадеживает его мама.
Ира смотрит на своего спутника, потом машет рукой.
– Ладно, неси торт. Почему ты сразу его не достал? – Она с подозрением прищуривается. – По дороге съесть его ты не мог: я следила. Но из машины вышел не сразу.
– Опять ложные обвинения! – Он тут же идет к машине и, достав торт, демонстрирует его своему дознавателю. – Вот, в целости и сохранности!
– А что это за пятна на коробке? Ты ее что, облизал?
– Смотреть надо, что покупаешь. Это и хлеба для бутербродов касается. А то мучила меня сухариками с обветренной ветчиной.
Ира хочет возмутиться. Возможно, напомнить о том, что им предстоит еще ехать обратно и уж претензию эту она точно учтет. Ничего с собой не возьмет. Но моя мама проворней и куда сердобольней.
– Ничего, – говорит она, поглаживая Егора по плечу, – пойдем, мы это дело быстро исправим.
– У вас что, более свежие бутерброды, да? – с надеждой интересуется он.
– Про эту гадость у нас в гостях можешь забыть! У нас есть борщ, котлеты, штрудель, картошечка с грибами и…
Мы с Ирой только и наблюдаем, как эта парочка почти вприпрыжку направляется к дому.
– Подружились, – радуюсь я.
– Не влезет ко мне в дверь на обратном пути – будешь помогать разместить его с комфортом в багажнике, – предвкушает интересное Ира.
За стол мы тоже с ней попадаем, конечно. Правда, когда приходим, мама и Егор уже сидят за ним – душа в душу. Дядя Слава тоже участвует. Но без него дружить ведь никак: у него такая наливка!
Я ограничиваюсь штруделем: утром мне много не надо. Ира после урока йоги решает развить в себе гибкость и делает к этому первый шаг – ограничивается салатами. Вот потом, когда она сбросит парочку килограмм… Откуда она собирается наскрести столько жира – вопрос: у нее его нет. Но каждая женщина иногда любит чуть-чуть пострадать, даже если она с безупречной фигурой.
– Ешь, ешь, – приговаривает мама, глядя на Егора.
Понятное дело: несмотря на то, что у меня с аппетитом получше, чем было, я столько не ем. А тут – благодать для хозяйки. И едят, и нахваливают.
– Питаться нужно много и хорошо, – напутствует мама. – Без горячего вообще долго нельзя.
– Вот! – прервавшись на секунду, он бросает в мою сторону обличительный взгляд. – А она меня только беляшами кормила!
Натыкается на мой взгляд и до того, как мама успевает вступиться, добавляет поспешно:
– Было вкусно. Мне понравилось. Не откажусь, если будут еще!
У меня от хохота даже в боку начинает покалывать. И вообще душевно сидим. Правда, немного обидно: у Иры и мамы вино, у Егора и дяди Славы – наливка, а у меня только компот. Чая же при них выпить нельзя: разбегутся. А я хочу, чтобы остались подольше.
Глава 42
Наталья
– Давай еще немного тебе положу, – предлагает мама, заметив, что тарелка Егора пустеет.
Его взгляд с сожалением скользит по еде, и в голосе звучит вселенская печаль, когда он со вздохом отказывается:
– Хватит, пожалуй.
– Пожалуй, я снова начну верить в чудеса, – шепчет мне Ира.
– Это не чудо, а холодный расчет. Просто я рассчитываю на ужин и хочу к нему подготовиться, – услышав ее, отвечает Егор.
– Еще и полдник будет, – обещает мама, чем, кажется, заслуживает его любовь навсегда. Хотя она тут же рискует ее потерять, когда предлагает: – А пока и правда аппетит нагуляйте. Наталья, своди друзей к озеру.
– Меня можно в доме забыть, – предлагает Егор.
– Ты теперь слишком приметный, чтобы тебя можно было так легко потерять. – Ира кивает на его, к слову, плоский живот.
Егор косится с надеждой на мою маму. Но она поглаживает его по плечу и уговаривает все-таки встать, объявляя, что полдник и ужин будут вкуснее, чем завтрак.
– Со мной легко договориться, – весело заявляет он и подхватывается первым.
Я беру с собой свитер, обматываю его вокруг… ну, пусть будет вокруг бывшей талии, и выхожу из дома. Ира неспешно идет следом за мной.
Мы гуляем долго. Немного прохладно, но эта прохлада приятная. Студент, правда, усаживается у озера и заявляет, что будет наблюдать за поведением рыбы: а вдруг она сама бросится ему в руки? А мы с подругой наматываем километраж. Мою фигуру пока не поправить, но для здоровья полезно.
Я спрашиваю Иру, как так получилось, что у нее образовалась компания. Она рассказывает душещипательную историю, что после моего отъезда Егор зачастил в их ресторан. Поначалу он закидывал удочку насчет того, любит ли она готовить и нужен ли ей дегустатор на бесплатной основе. Понял, что ничего не получится, и сидел, грустил у окошка с сиротским стаканчиком чая.
– Клоунада, – выдает она свой вердикт. – Ты же в курсе, какие у нас там цены. Он за цену этого стаканчика чая мог с десяток чебуреков купить.
– Зачем же он к тебе приходил?
– Ты знаешь, – она оглядывается, проверяя, не решил ли он нас догнать и подслушать, – мне кажется, ему просто нравится общаться с тобой и со мной. Действительно нравится. И по тебе он даже слегка заскучал.
– Да ладно?
Вроде бы как спрашиваю, а сама намекаю: продолжай, продолжай. И улыбка у меня наверняка от уха до уха.
– Угу. Причем приходил часто уставший. Явно не от лекций в своем универе. На пиджаке то известка, то кусочек какой-то штукатурки. Приходилось его отчищать. Уставший, но жутко довольный. Может, он подрабатывает?
– На стройке? – задумываюсь я. – Я помню, он собирался подрабатывать у папы Луки… Кстати, с Лукой вы не виделись?
Ира пожимает плечами, срывает травинку, пожевав ее, снова пожимает плечами.
– Я передвигалась почти исключительно на работу и домой. А что? Как у вас вообще?
Расценив сигнал верно, я рассказываю о том, что мы общаемся. Ничуть не меньше, чем раньше. Хотя и не видимся. Такое ощущение, что мы стали даже ближе друг другу. И да, я подумала, серьезно подумала. И поняла, что он важен мне. Что я готова принять его самого, его прошлое… Нет, не так: не просто готова – хочу.
– Но? – правильно понимает заминку подруга.
– Он ни разу не спросил, когда я вернусь, – делюсь опасениями, которые засели так глубоко, что их было довольно трудно достать и уж тем более выплеснуть. – Ни разу, Ир. Хотя бы намеком. Я понимаю, что это всего лишь мои страхи… и все-таки не могу не думать об этом.
– Осознание своих страхов – уже полпути к избавлению, – усмехается Ира. – А что с другим остатком пути собираешься делать?
Ответ приходит мгновенно.
Страшно – не страшно. Будет больно – не будет. Лука значит для меня так много, что я готова рискнуть и довериться. Полностью. Запрещая себе оглядываться и опять сомневаться.
– Буду идти, – улыбаюсь я.
Она обнимает меня, и мы идем. По осенней тропинке с пожелтевшей травой, вокруг озера, в котором купаются ивы. Егор обнаруживается на том же берегу, на том же месте, где мы его и оставили, только с чугунным ведром и с рыбой, которая в нем трепыхается.
– Видишь, какой я полезный, – косится он на Иру. – А ты меня с собой брать не хотела!
– Это она так шутила, – вступаюсь я, потому что подруга от обвинений на секунду теряет дар речи. – Без тебя мы никак.
С прогулки мы возвращаемся в отличном настроении. Мы с Ирой усаживаемся в моем гнездышке на свежем воздухе – с пледами и с книгами, ради которых потрусили чердак. Мама собирает виноград. Егор за домом помогает дяде Славе чистить добычу.
– Да ты рехнулся! – доносится возмущение дяди Славы. – За такую цену… Я завтра тебя на рыбалку возьму – будет куда больше, еще и бесплатно!
Мы с Ирой переглядываемся и тихо смеемся. Она погружается в книгу – кажется, мама ей угодила и это какой-то любовный роман. А я достаю из кармана смартфон, перечитываю сообщение от Луки и пишу ему:
«Если вдруг ты потерял брата, знай, что он у меня».
«Отлично. Передай ему, что за бегство будет штрафная – два дня».
«Не хочу его расстраивать. Он такой обаяшка».
«Ты права, не нужно его подготавливать. Пусть расслабится и потеряет бдительность. Будет проще поймать».
«Откуда он хоть сбежал? – пишу я. – Может, я могу взять его на поруки?»
«Не стоит так надрываться, – пишет Лука. – Тебе нельзя. А ему после отдыха у тебя наверняка не помешает немного подвигаться».
И ведь не пишет же, чем они там занимаются. Я уже и так и так намекаю, а он…
«Когда домой?»
Смотрю на новое сообщение – это он про Егора или меня? Мои пальцы застывают над буквами…
И тут случается дежавю.
– Это к нам? – раздается у крыльца голос мамы.
Мы с Ирой дружно поворачиваем головы в сторону калитки, у которой притормаживает джип белого цвета. Нет, в такие совпадения я точно не верю. И я знаю, кого увижу спустя доли секунды. Но все равно для меня удивительно, когда из машины выходит папа Луки.
Да что там удивительно – у меня почти шок. Кстати, не у меня одной, потому что рядом со мной слышится полузадушенный выдох:
– Только не говори, что это...
– Да, – подтверждаю я, видя, как он уверенно открывает калитку, – это папа Луки.
– Вот кому тест ДНК сделать не помешало бы, – усмехается Ира. – Такое ощущение, что твоего Луку ему подкинули, когда он сам едва научился ходить.
Правда, ее усмешка медленно исчезает, когда папа Луки задерживает на ней цепкий взгляд.
Может, у него такая реакция на всех новых людей? Он будто раскладывает взглядом на атомы. Я слышу длинный выдох под боком, когда взгляд папы Луки перемещается на меня. Строгий, долгий, а мне хочется улыбнуться.
Мама уже спускается с крыльца, когда я поднимаюсь с насеста и иду навстречу внезапному гостю.
– Вижу, что не совсем здесь одичала, если еще узнаешь, – ворчит он.
– Добрый день. А вы как здесь?
– Ты слишком далеко забралась, чтобы выдумывать версию, что проезжал мимо – решил случайно заехать. Ну и что на стрижку приехал, тоже тебе не совру. Наверняка здесь из инструментов только топор и садовые ножницы. Так что пока обожду. Приехал посмотреть, где моя внучка обитает. Думаю, хорошее место, раз не спешит возвращаться.
– Мам, – говорю я, когда она приближается, – познакомься, пожалуйста, это папа Луки.
Это я удачно выкручиваюсь. Они сами называют друг другу имена, а я освежаю в памяти: Матвей Сергеевич.
Пока родители обмениваются приветствиями, я бросаю взгляд на машину. Кажется или нет, что там еще кто-то сидит? Окна сбоку тонированные, но такое ощущение, что на пассажирском сиденье действительно кто-то есть.
А что, если как в случае с Ирой? Дверь откроется, и…
– Кого-то высматриваешь?
– Что? – Перевожу взгляд на Матвея Сергеевича. – Да нет. Так просто, показалось.
Он кивает.
Обернувшись, подает знак рукой, и дверь джипа действительно открывается. Там и правда есть пассажир!
Вот только из машины выходит незнакомый мне человек.
– Костя, заноси! – раздается команда.
Мужчина открывает багажник, достает из него коробку и заходит во двор. Она полная и тяжелая, из нее виднеются бутылки спиртного, хотя они составляют не весь ассортимент.
– Ой, да зачем вы? – удивляется мама. – У нас же все есть.
– Не помешает, – отмахивается папа Луки. – Будем знакомиться ближе.
Одной коробкой дело не ограничивается. Мужчина под руководством мамы заносит в дом еще и две корзинки с фруктами, сырами, колбасами и чем-то еще. Я безучастно наблюдаю за этими действиями.
– Ну что же, – осмотревшись, говорит папа Луки, – одобряю. Хорошее место, приятная компания, свежий воздух опять же. Понятно, почему ты здесь окопалась. А Лука пусть и дальше сидит и тоскует. Думаю, заслужил, раз ты его так наказываешь.
Недоуменно смотрю на него. Из всего монолога вычленяю то, что задевает сильнее всего.
– А он… думаете, он правда тоскует?
– Уверен. Я же к нему заезжал. Звал с собой, но он что-то там вбил в себе в голову… – Матвей Сергеевич прищуривается. – Сказал, что ты ему что-то пообещала. Он ждет. Обещала? Было такое?
Напряжение, которое успело мелькнуть, отступает, и я с улыбкой киваю. Было. Конечно. Я обещала ему, что вернусь.
– Чуть не забыл.
Матвей Сергеевич на этот раз сам направляется к машине, открывает заднюю дверь и возвращается с каким-то пакетом в руках.
– Лука просил тебе передать. Говорит: вечерами прохладно.
С этими словами он выуживает из пакета куртку… ту самую куртку, я мгновенно ее узнаю… И накидывает ее мне на плечи.
– С размером, что ли, не угадал?
Я киваю.
Качаю головой.
Стараюсь дышать глубоко, чтобы не допустить сейчас слез. Сейчас – не хочу. А они, настырные, просятся. И мне трудно даются слова:
– Угадал… Он все правильно угадал. – Перевожу взгляд на Иру, которая мне вовсю улыбается. – Думаю, ему помогли угадать.
Я поднимаю воротник и счастливо выдыхаю. Ждет. И не просто ждет, а хочет, чтобы я не сомневалась в этом и мое возвращение было с комфортом. А еще поторапливает. И мне и правда не терпится. Теперь, когда последние страхи развеялись, хочется бросить все, сорваться и помчаться навстречу.
– Ну что, гости дорогие, – раздается голос мамы с крыльца, – готовьтесь, скоро будем обедать.
Я тихонько вздыхаю. Гостей ведь не бросишь. Тем более что двое из них еще и с ночевкой. Пока идет подготовка, я предлагаю папе Луки пройтись по двору. Не думаю, что ему очень интересен наш сад, но после дороги размяться – хорошее дело, он инициативу поддерживает.
– Это моя подруга, Ирина, – представляю, когда мы проходим мимо нее. – Это Матвей Сергеевич.
Оба кивают, как будто зажали слова.
– Пройдешься с нами? – предлагаю я ей. – Можем заодно сорвать свежего винограда.
– Не могу. У меня здесь самое интересное намечается. Хочу дочитать.
– Пытаетесь свести дебет с кредитом? – неожиданно спрашивает папа Луки.
Ира вскидывает голову, на время забыв о страницах. Но удивление, что он в курсе ее профессии, у нее быстро проходит.
– Да, почти, – кивает она. – Пытаюсь разгадать, с кем останется героиня, если одного любит, другому голову морочит, третий любит ее, а четвертый пригласил ее на свидание в сауну.
– Многовато ухажеров на одну женщину. Не для наших реалий.
Губы Иры начинают подрагивать.
– Как знать, – скромно отвечает она.
Для человека, у которого каждую неделю как минимум пара свиданий, цифра четыре отнюдь не заоблачная.
Ира углубляется в книгу, мы с Матвеем Сергеевичем проходимся по нашему саду.
– А как вы узнали адрес? – интересуюсь я.
– Это от Луки Студент сбежал внезапно – ну так у них и отношения другие. А мне оставил отчет, куда едет и с какой целью. – Заметив мой взгляд, поясняет: – Взял его к себе, чтобы меньше болтался. Пусть направляет энергию в полезное русло. Посмотрим, что выйдет.
– Я уверена, что Егор вас не подведет, – тут же вступаюсь. – Он мне сам говорил, что хочет работать у вас.
– Ну, это понятное дело. Еще бы он не хотел. Посмотрим, как дело пойдет: может, я еще кого на работу пристрою.
– Я не могу!
– Лука и сам мне тебя на растерзание не отдаст. А вот еще одного бухгалтера я мог бы и взять.
– Иру? Не выйдет. Она фанатеет по шефу.
Матвей Сергеевич останавливается. Устремляет на меня задумчивый взгляд.
– В хорошем смысле. Очень ценит его как руководителя. Говорит, что он лучший шеф в ее жизни.
– Н-да… затертые любовные романы в свободное время, лучший шеф – Миженский… Какая-то печальная у твоей подруги жизнь получается. До этого я только подумывал, а теперь уверен: надо ее как-то спасать.
Ира, словно почувствовав на себе его взгляд, натягивает на плечо плед.
Глава 43
Наталья
Похоже, папа Луки считает, что спасение утопающих заключается в том, чтобы их побыстрей утопить. Уж очень настойчиво он пытается убедить Иру переключиться с вина на более тяжелые спиртные напитки.
Обедать мы рассаживаемся во дворе – у нас там стоит большой деревянный стол, а погода чудесная. К тому же людей собралось много, а тут посвободней. Костя – водитель Матвея Сергеевича – тоже садится за стол. Поначалу упирался, но от моей мамы не так просто отбиться. И вот ему Матвей Сергеевич сразу пить запретил.
– Я, – говорит, – тебя сюда вез, а в обратную сторону ты напряжешься.
А Ире папа Луки сначала просто водки наливает, а когда она к ней не притрагивается, заводит речь о том, что это полезней, чем всякая бормотуха.
– Это вы зря, – вступает в беседу дядя Слава. – Это вино я сам делал. В нем нет ни спирта, ни сахара. Так что никакой бормотухи.
– Водка все же надежней.
– Я не пью крепкие спиртные напитки, – отказывается Ира. – Они мне не подходят.
– Что так?
Ира неопределенно пожимает плечами, оставляя вопрос папы Луки без ответа. Она вообще его почти игнорирует, хотя они и сидят напротив друг друга. Намек на то, что в его компании, возможно, есть место бухгалтера, тоже пропускает мимо ушей.
– Если хочешь, могу замолвить словечко, – роняет Матвей Сергеевич, не дождавшись реакции. – Пришли мне свое резюме – я его почитаю.
– Думаю, у вас найдется для чтения что-то поинтересней. А у меня и читать почти нечего. Вам будет скучно. Последние десять лет – на одном месте, на должности главного бухгалтера.
Она не подчеркивает слово «главного», но разница и так очевидна. Кто в здравом уме пойдет на меньшую должность? Но Матвей Сергеевич изумленно приподнимает бровь. Наверное, и правда думает, что работать в его компании, даже с учетом понижения, – мечта каждого.
Разговор перетекает в другое русло. Я жую рыбку и нахваливаю Егора. Дядя Слава рассказывает секреты рыбалки.
– Да, – говорит Матвей Сергеевич, – Луки не хватает. Рыбная тема – его.
– Не хватает, – соглашаюсь я.
И дело даже не в рыбе. Просто не хватает – и все.
Матвей Сергеевич, услышав меня, довольно усмехается. Ну да, скучаю. И не хочу это скрывать.
– Егор сказал, что работает у вас в компании, – говорит мама. – Повезло вам с сотрудником. Сноровистый, за работу хватается, аж глаза блестят.
– Ну, его красивые глазки меня не волнуют, – отвечает Матвей Сергеевич. – Так что он пока на испытательном сроке. Его далеко не каждый проходит.
– Он справится, – заверяет с улыбкой мама.
– За такую зарплату – еще бы, – хмыкает тот.
– Посмотрим, – ставит точку в обсуждении его шеф.
Обед проходит душевно, мне кажется, все друг другу понравились. Провожать к машине Костю и папу Луки мы идем все вместе. Егор, правда, маячит у меня за спиной, но я не думаю, что он прячется. Наверное, это просто потому, что он выше, ему и так всех видно, и он вежливо пропускает меня вперед.
– Ну что ж, хорошо посидели. – Обернувшись у джипа, Матвей Сергеевич окидывает нашу компанию взглядом. – Теперь к себе буду ждать.
Его взгляд задерживается на мне. Усмехается. Видит, что я бы хотела поехать, но не могу же бросить на маму гостей. Они ко мне приехали, а не к ней.
– Тебя-то когда потянет к цивилизации?
Уверена, его вопрос – повод лишний раз убедиться в том, что он прав и что не напрасно приехал.
– Уже тянет, – отвечаю с улыбкой. – Завтра вернусь вместе со всеми.
– Ладно, пора мне. – Он бросает взгляд на часы, потом как бы невзначай переводит его на Иру. – Я дважды не предлагаю. Но если забегаловка твоего шефа накроется, постарайся расписать резюме поподробней. Может, я минутку найду.
– Спасибо, Матвей Сергеевич, но можете смело отдавать это время кому-то другому. Мне все равно будет некогда. Сейчас у Федора Ивановича три ресторана, а скоро он открывает четвертый.
– Мало ему… – бухтит тот. – Никак не успокоится. А между тем проблема ожирения с каждым годом в стране только растет.
– И мой шеф прекрасно это осознает, – кивает моя подруга. – Поэтому цены в его ресторанах позволяют держать себя в тонусе, а новый вообще будет с китайской кухней. Там, даже умея орудовать палочками, вряд ли сильно поправишься.
– Так расписываешь, что будь я барышней, начал бы даже комплексовать, – хмыкает Матвей Сергеевич.
– Просто ты нашего шефа близко не знаешь! – встревает Егор.
Матвей Сергеевич задерживает на нем взгляд, а потом благодушно роняет:
– Вполне вероятно, что ты все же пройдешь стажировку.
На этом мы и прощаемся. Мне даже немного грустно, что он уезжает, но эти чувства не все разделяют. Разве что мама и дядя Слава. А вот Ира и Егор, глядя вслед белому джипу, синхронно выдыхают.
– Ну ладно Егор, – журю я подругу, – ты-то что так реагируешь?
– Ой, Пончик, не знаю, как ты с ним будешь общаться. Этот его взгляд… Даже взгляд, про голос я просто молчу. Он же подавляет! Жестко доминирует и не дает ни единого шанса.
– Правда?
– Что, не видишь? – Она демонстративно расправляет плечи и улыбается. – Только в себя прихожу. Нет, Луку ему точно подкинули. И слава богу – тебе повезло! А представляешь, если бы он был таким, как отец? Боже, у меня от его взгляда до сих пор мурашки по коже.
– А в твоих романах разве не пишут, что мурашки по коже разбегаются от внезапно вспыхнувших чувств? Может, это они?
– Ага. Они. Растерянность и подавленность.
Ира отшучивается, а вот я смотрю на нее серьезно и с интересом. Чувства, которые она описала, совсем ей не свойственны. А тут вдруг так внезапно возникли… Скажи она, что влюбилась, я бы и то не так удивилась.
Но если визит папы Луки ее и напряг, она быстро отходит и ночью так же бодро храпит. Вообще веселая ночь.
Из одной комнаты раздается храп Иры. Из другой, где разместился Егор, доносится какой-то шорох: перед рыбалкой ему, что ли, не спится? А я в тишине общаюсь с Лукой.
В тишине, потому что звуки, которые раздаются из смежных комнат, не раздражают, а успокаивают.
Мы не говорим о чем-то особенном. И в то же время все, о чем мы общаемся, – особенное. Мне интересно, чем он живет, как прошел его день. Ему интересно послушать о моем.
Мы говорим долго, и кажется, что совсем не хочется спать, пока он не начинает на этом настаивать:
– Все, до завтра. Тебе пора отдыхать.
До завтра… А как утерпеть? Кажется, всего ночь переждать, но это так долго. Поверить не могу, что провела здесь неделю. Хотя она была мне нужна. Там, в городе, я хваталась за суету, а здесь поняла, что важнее.
Просыпаюсь я поздно. Когда выхожу из комнаты, оказывается, что Егор уже порыбачил, а Ира нагулялась на свежем воздухе. Теперь оба сидят в моем гнездышке и лениво позевывают.
– Привет. Могли бы и разбудить, – говорю им.
– Это еще зачем? – удивляется Ира. – Спи на здоровье. Нам спешить некуда.
– А… – Я даже немного теряюсь. – А как же домой?
– А нам и здесь хорошо, – смеется Егор. – Это ты здесь долго, а мы только приехали!
Но пожалеть о том, что я не уехала с папой Луки, они не дают.
– Пончик, не вздумай расстраиваться, – пихнув Егора локтем в бок, предупреждает подруга. – Мы уже готовы, даже позавтракали. Ждали, когда ты проснешься.
– Любишь ты палить всю интригу, – ворчит Егор. – Я, может, хотел посмотреть, насколько у нее серьезные намерения в отношении моего старшего брата, а ты…
– А я просто хочу, чтобы моя крестница не грустила и поскорее увиделась с папой. Небось, соскучилась?
Погладив живот, я широко улыбаюсь. Думаю, да. Ничуть не меньше, чем я.
Уехать сразу все-таки не получается: без завтрака мама не отпускает. А потом не отпускает без подарков, так что приходится ждать, когда она их соберет и когда они наполнят багажник.
Я соглашаюсь только на виноград: уж очень он вкусный. Ира делает упор на вине и наливке, радуя дядю Славу, труд которого так высоко оценили. А Егор бережно обнимает корзинку с едой, в которой, кстати, есть и запеченная рыбка, которую он утром ловил.
– Ну, с богом, – напутствует нас мама, а когда уже все садятся в машину, доверительно сообщает: – После знакомства с Матвеем Сергеевичем мне тоже не терпится увидеть Луку.
– Они совсем не похожи.
– Тем более, – отвечает с улыбкой.
Надеюсь, что я скоро их познакомлю, но пока обещаний никаких не даю. Сама переживаю, как пройдет наша встреча. Да, общение не прерывали, и я знаю, что он меня ждет. А все равно сильно волнуюсь.
Хорошо, что это незаметно. Ира сосредоточена на дороге. А Егор дрыхнет на заднем сиденье.
Мы так и едем, молча, под легкую музыку фоном, пока не звонит мой мобильный. Лука. Как чувствует, что въехали в город.
– Скоро будем, – докладываю ему. – Нет, не нужно встречать… Да, буду рада увидеть… может, через пару часов? Как тебе?
– Боишься? – спрашивает Ира, когда я заканчиваю наш разговор.
– Нет, – говорю я чистую правду. – Волнуюсь… А еще хочу заехать на почту. Хочу кое-что ему подарить. Подбросишь туда?
– Балуешь мужика, – хмыкает Ира и кивает на мой живот. – У него уже есть самый лучший подарок. Хотя соглашусь: такого, как он, можно побаловать. Он того стоит.
– Да, – соглашаюсь я.
А еще мне хочется выглядеть хорошо. Уложить красиво волосы, переодеться, накраситься. Одно дело – выглядеть как после поездки на дачу. И другое – перед встречей с мужчиной.
Я хочу подготовиться. Я хочу ему нравиться. Хотя и придется до встречи чуть-чуть потерпеть.
Ира подвозит меня к почте. Предлагает подождать, но я отказываюсь. Какой смысл? Тут до дома недалеко, а посылка у меня не тяжелая. Ну, плюс еще пара килограмм винограда. Егор, чтобы проститься со мной, даже приоткрывает ненадолго глаза. Но едва я выхожу из машины, снова их закрывает.
– Вещи твои потом тогда завезу, – обещает Ира и подмигивает. – Когда освободишься.
– Ага, – соглашаюсь я, предательски розовея.
Уже получив посылку, задумываюсь: может, зря заказала футболки? Может, нужно было поискать что-то попрактичней и потеплее? Свитера, например? Они бы больше отвечали погоде. Лука вот купил мне куртку.
Проблема в том, что я не видела его в свитере. А еще в том, что очень хочу увидеть его в этих футболках. Ну, если что, он ведь может ходить в них по дому?
Перед глазами мелькает картинка, когда он входит в спортзал – босой, в домашних свободных штанах и в футболке. Хочется повторить. То же самое, но уже без тренера и спортзала.
Босые ноги, моя футболка на нем…
Замечтавшись, я полностью выпадаю из реальности. И даже не слышу, что кто-то идет за мной. А он ведь идет, точно идет, только выдает себя уже у двери, да и то когда я ее открываю и собираюсь войти…
– Ну наконец-то! – раздается у меня за спиной голос Степана. – Ты где потерялась? Запарился тебя ждать.
Глава 44
Наталья
От неожиданности я вздрагиваю, позвоночник обдает холодком. Обернувшись, удивленно смотрю на него. Не верится, просто не верится, что когда-то этот мужчина был в моей жизни.
– Не стоило ждать.
Стараюсь говорить ровно и отворачиваюсь, давая понять, что не хочу его видеть, но его это мало волнует. Он уверенно шагает в квартиру, просто напирая на меня со спины. И все, что мне остается, – тоже войти.
– Я же говорил, что нам нужно поговорить, а трубку ты не берешь.
Для него этих пояснений явно достаточно, чтобы оправдать свое внезапное появление и вторжение на мою территорию. А для меня – чтобы почувствовать страх. Моя ладонь безотчетно накрывает живот и тем самым заставляет Степана на него посмотреть. На доли секунды с его лица слетает вся спесь, но потом он встряхивает головой, словно отгоняя от себя дурной сон.
– Ты же не думаешь на меня это повесить?
– Не обольщайся, – говорю я, отходя от него, чтобы заглушить чувство нависшей угрозы. – Говори, что хотел, и свободен.
– Я смотрю, у тебя все по-быстрому, – хмыкает он. – Не успел я уйти – уже залетела. Ну да ладно, это дело твое. Приветствую твою хватку. К делу так к делу. Займи мне денег, и я тут же уйду.
Я настолько в шоке от той простоты, с которой он говорит о деньгах, моих деньгах, что не нахожусь, что ответить.
– Да что тебе стоит? – удивляется он. – Мне тут рассказали, на каких тебя машинах катают. Это его папаша, да? Да без разницы. Тебе есть у кого попросить, если что. А мне, кроме тебя, не к кому обратиться.
– Ты сдурел?
Нет, ну правда. Другого пояснения происходящему я просто не нахожу.
– Ты уже забрал половину денег, которые собирала я. Я, а не ты. И ты хочешь вторую?!
– В долг. Есть же разница, правда?
Неправда. Разницы нет. И то, что он выдает это под видом займа, – обманка. Денег я не увижу. Он просто их заберет.
Применит ли силу? Не знаю. Раньше сказала бы уверенно: нет, а теперь… Когда он приходил в первый раз, мне казалось, мой отказ не остановит его. И то, что я в положении, не остановит теперь.
А ведь он знает, что деньги есть…
Смотрю в его лицо и не узнаю. Даже не так: понимаю, что я совсем не знаю этого человека. Кто он? Чем живет? Зачем ему деньги? Ясно одно: не отстанет, пока не получит свое.
Мне нельзя волноваться, и я пытаюсь отогнать страх, который пронизывает меня. Пытаюсь сосредоточиться на дыхании, пытаюсь уговорить себя, что волноваться не стоит, что он уйдет. И понимаю, что это самообман. Он обыщет квартиру, но уйдет только с деньгами.
Достать из сумочки телефон, позвонить в милицию, позвать на помощь… Варианты вспыхивают мгновенно и гаснут не менее быстро. Он поймет, куда я хочу позвонить, а дверь за собой прикрыл – никто не услышит. Неосторожно заденет живот, чтобы отобрать телефон, попытается закрыть рот, когда закричу…
Бить не будет. По крайней мере, не думаю, что он на это способен. Но в потасовке может пострадать мой ребенок.
Не знаю, что пригнало Степана во второй раз за деньгами, но это что-то серьезное. Наркотики? Долг? И то и другое отрезает все тормоза.
Я отхожу от него, потому что рядом опасно, боюсь. Бьется мысль: отдать все, и пусть убирается. Но так он может ходить бесконечно, а я не хочу его видеть. Уже – никогда. Не хочу, чтобы прошлое снова вторгалось.
Стараюсь не показать ему страха. Напоминаю себе, что я в своем доме. Помогает не очень. Но вдруг удастся до него достучаться?
– Денег нет и не будет, – произношу почти по слогам. – Убирайся из моего дома и перестань таскаться сюда.
– Вот так ты со мной, да? После всего хорошего, что у нас было?
– Это ты про постоянный прессинг и недовольство с твоей стороны? Если для тебя это хорошее, можешь оставить при себе эти воспоминания.
– Щедро, – хмыкает он. – Но мне нужны деньги.
Он делает шаг ко мне.
Я отступаю.
– Ну что тебе стоит? – его голос звучит вкрадчиво, мягко. – Я же в долг прошу, а не так. Верну, как только смогу. Правда, для этого придется снова к тебе притащиться. Но ради денег потерпишь?
Меня начинает мутить. От его голоса, запаха, который сейчас забивается в ноздри. От собственного бессилия и осознания, что это никогда не закончится. Если поддамся сейчас, он будет продолжать ходить и ходить.
Медленными шажками, отступая, я оказываюсь на кухне. Мысли лихорадочно мечутся, и новые варианты пугают: нож, сковородка…
Нет, нет-нет-нет…. Я даже отодвигаюсь подальше от них.
– Убирайся, Степан, – делаю вид, что я здесь не потому, что отступаю, а потому, что хочется пить. – Убирайся, пока не поздно.
– А то что? – Он передвигается ближе. – Объявится папочка? Что-то его здесь не видно. Или он тебя уже бросил?
– Он скоро придет, – произношу уверенно. – И твой визит ему мало понравится.
– Правда? Теперь любопытно его подождать, – нагло усмехается он, а потом стряхивает с себя эту показную любезность и маску злого клоуна. – Мне просто нужны деньги. Очень нужны. И мне кажется, что ты меня выручишь.
Он делает резкий шаг, и я испуганно вскрикиваю. Но вместо того, чтобы нестись к заначке, начинаю кричать:
– Нет! Убирайся! Ничего не получишь! И не смей ко мне приближаться!
На жалкую секунду он даже теряется, а потом с той же мерзкой ухмылкой делает еще один шаг ко мне. И поднимает вверх руку.
Это последнее, что я вижу, потому что зажмуриваюсь и закрываю живот. И запоздало ругаю себя: надо было отдать, все отдать… а теперь уже поздно…
Я слышу удар.
Всхлипываю.
Еще сильнее обнимаю живот и сильнее зажмуриваюсь.
Снова слышу удар.
Чей-то стон…
Мне страшно, я готовлюсь к тому, чтобы вытерпеть боль, чтобы вытерпеть, пережить, главное, чтобы ребенок не пострадал, это самое главное, боже… а потом…
А потом до меня доходит: я не чувствую ударов, я слышу их… как и стоны… и они не мои…
Открываю глаза и настолько не верю увиденному, что слезы начинают катиться одна за другой, мешая мне рассмотреть то, что происходит в квартире. И лишь по смазанным теням я понимаю, что это Лука…
На полу распластан Степан, а Лука наносит удары по его туше, выбивая новые стоны и жалкие оправдания:
– Я просто хотел занять у нее… просто занять…
Лука и не думает прекращать. Смахнув слезы бумажным платочком – как хорошо, что у меня их в квартире с запасом, – я пытаюсь успокоиться и заодно все же увидеть его.
Злой, сосредоточенный, грудная клетка ходуном ходит, опаляя поверженного тяжелым дыханием и пугая до чертиков. Кровь, стоны, которые доносятся с пола, занесенный для очередного удара кулак…
Возможно, это не самый удачный момент, не самое лучшее время, но сердце считает иначе.
– Я люблю тебя…
Кулак замирает в воздухе.
Лука медленно оборачивается.
– Повтори, – не просит – требует он и тут же меня стимулирует: – Сколько мне еще раз врезать ему, чтобы ты повторила?
– Отпусти его, пусть катится к черту.
Лука так и делает. Поднимает Степана за шкирку, тащит к двери, и, прежде чем она захлопнется, я слышу приглушенный голос, потом какой-то звук, похожий на падение, – скорее всего, после внушения ношу он отпустил. А потом он заходит на кухню.
– Молчишь? Поторопился я его отпустить?
Он делает шаг в сторону коридора, но я успеваю схватить его за руку. Может, он и не собирался никуда уходить, но я не готова так рисковать. Не готова побыть еще минуту без него, без его взгляда, без его запаха, без которых дышать невозможно. Без его рук, которые бережно меня обнимают, когда я пытаюсь им надышаться. И без стука его сердца, в которое я выдыхаю признание:
– Люблю тебя… сильно...
И через мгновенье – люблю его еще сильнее, чем раньше, когда слышу его длинный выдох, как будто он скинул с себя что-то очень тяжелое, и новый приказ:
– Больше от меня ни на шаг.
Глава 45
Лука
Нельзя ругать беременных женщин.
Беременных женщин ругать нельзя.
Нельзя. Они сильно расстраиваются и могут заплакать.
Точно нельзя. И сам это знаю, и наставления Льва с Пашкой помню. Но как же трудно сдержаться. Тем более если беременная женщина тебе дорога.
Пытаюсь сосредоточиться на дыхании и выбросить из мыслей то, что увидел. Дрожащая, побледневшая, обнимающая живот – не лицо, и рука мудака, которая нависает над ней.
Пытаюсь вытравить из памяти ее крик, а главное – тишину, пока я от двери несся к кухне.
Сжимаю ее плечи, вдыхаю запах ее волос, убеждаю себя, что все обошлось, она в безопасности, а внутри до сих пор все кипит.
Нельзя ругать беременных женщин – повторяю в десятый раз и только после этого говорю:
– У тебя в двери есть глазок. Хороший метод, чтобы отсеивать, кого впускать, а кого нет.
Ее ладони скользят по моей рубашке, как будто она пытается разгладить ее. Знаю: на самом деле хочет меня успокоить. Помогает, но слабо. И даже то, как она доверчиво прижимается ко мне, не сбивает настрой открыть дверь и все-таки придушить того отморозка.
– Он вошел следом за мной, – поясняет. – Я не приглашала его.
– Что это за хрен? Ты вообще его знаешь?
– Знала, – вздыхает. – Это было моей ошибкой. Мы когда-то встречались, он меня бросил.
– Решил все исправить?
– Не все. Решил, что деньги, которые я собирала, ему нужнее, чем мне, – она выдерживает паузу, явно не особо желая обсуждать эту тему. – Половины, которую он взял в прошлый раз, ему показалось мало.
Дыхание. Самоконтроль. Снова дыхание.
– Сколько он взял?
Наверное, мой голос звучит подозрительно мягко, потому что она качает головой и отказывается мне признаваться.
– Неважно. Главное, что его больше нет.
Ну, я бы так не сказал. Хорошо, пусть молчит. Узнаю от него самого.
– Как его хоть зовут?
Наташа поднимает голову, всматривается в мои глаза. Безмятежно ей улыбаюсь. Нельзя пугать беременных женщин, и лучше ей не знать, какие у меня планы на ее ошибку из прошлого.
– Просто чтобы знать, как зовут придурка, который тебя упустил.
Нащупав мою ладонь, поднимает ее вверх, скользит по костяшкам пальцами.
– Хватит, Лука, – просит меня. – Не хочу, чтобы у тебя из-за него были неприятности. Он этого не стоит.
Он – нет. А ты – да. Но беременным женщинам волноваться нельзя, поэтому я держу эти слова при себе.
– Ты здесь… – Качает головой, будто не в силах в это поверить. – Кстати, почему ты здесь? Мы же договаривались увидеться через пару часов.
– Ни о чем мы не договаривались. Это ты предложила. И спросила, как мне твое предложение. Мне оно не понравилось, просто я не стал тебе говорить.
Смеется.
И наконец расслабляется – я чувствую это, потому что не перестаю ее обнимать. И потому, что просто чувствую ее. Даже когда она далеко – проверено за неделю, пока ее не было.
Смех – это хорошо.
Пусть смеется, потому что ее слезы – это невыносимо.
– Как ты? – спрашиваю, когда ее смех затихает. – Он сделал что-нибудь…
Даже трудно договорить, и хорошо, что она избавляет от этого.
– Нет. Только напугал очень сильно. – Ее рука опускается на живот, на губах расцветает улыбка. – Ты успел.
Я кладу свою руку поверх ее, а потом смещаю в сторону и прислушиваюсь. Тихо. Не потревожили. И правда успел. Облегченно выдыхаю.
– Хорошо, что опаздывать в действительно важных мероприятиях не стало традицией. Хватит и одного раза, правда?
Наташа поднимает взгляд на меня и не прячется, даже когда ее щеки слегка розовеют. Да, она понимает намек.
Хочется прикасаться к ней. Хочется ее обнимать. Хочется целовать ее всю. Хочется всё. Но лучше не здесь. Пожила одна – хватит. А если начну, мы тут надолго застрянем.
– Собирайся. Возьми только все самое нужное.
– Я только что вернулась – и опять уезжаю?
– Нет. Просто переезжаешь. Ко мне.
Смотрит так недоверчиво, что приходится ей напомнить:
– Ты обещала, что больше от меня ни на шаг.
Это действует. Она уходит в комнату, возвращается быстро с маленьким пакетом в руках.
– Тебя хорошо брать в поход, – шучу, видя, что она волнуется, и подталкиваю к двери, пока не одумалась.
Правда, допускаю оплошность. Даю ей время обуться, причесаться, посмотреть на свое отражение. Поэтому в себя она приходит раньше, чем мы выезжаем из города. Осматривается, бросает в мою сторону взгляд, начинает ерзать на сиденье.
– Ты знаешь, я подумала…
– Плохое начало.
– Давай не поедем к тебе домой? – предлагает она. – Ну… как-нибудь в другой раз, хорошо? Я морально подготовлюсь, настроюсь…
С беременными женщинами спорить нельзя. Себе выйдет дороже. Да и в конце концов когда-то это должно было начаться. Гормоны, перепады настроения. Мне и так долго везло. А где жить – мне без разницы.
– Как скажешь.
Разворачиваю машину. Облегченно вздохнув, Наташа вновь затихает. А в какой-то момент начинает присматриваться к дороге и понимает, что мы хоть и свернули, но не туда, куда хотела она.
– Куда мы едем?
– Ко мне ты не хочешь – поедем к отцу. У него дом большой, – добавляю, прежде чем она придумает аргументы, чтобы поспорить. – Мы ему не будем мешать. Только порадуем.
Глаза огромные: растерянность, волнение, какие-то опасения. Накручивает себя. И напрасно.
– Еще раз напомнить? – предлагаю, взглянув на нее. – Ни на шаг от меня. Так что я никуда не уеду. Мы просто выбираем место, где тебе будет это делать комфортней.
Кусает губы. Не хочет признаваться, а вот я начинаю догадываться, что за страхи водят нас по дороге. Ничего, это тоже пройдет.
– Лука…
Ее ладонь ложится мне на бедро. Очень рискованно, кстати: она буквально напрашивается и все ускоряет. Выдержка у меня не железная.
– Я вспомнила, что не взяла с собой кое-что важное. И забыла тебе кое-что подарить. Давай лучше вернемся ко мне?
По большому счету, милая, ты не взяла ничего. Но я, конечно, молчу. К ней так к ней. Какое-то время поживем в ее зоне комфорта. Пока не поймет, что моя гораздо удобней.
– Не могу отказаться от такого шикарного предложения. – Сворачиваю на перекрестке и меняю маршрут. – Ты ведь говорила, что больше не предложишь подняться. А теперь даже пускаешь пожить. Так что едем к тебе!
Тихо смеется. Понимаю, что это опять ненадолго. И лучше бы покончить с ее страхом пораньше.
– Секунду, – говорю ей, когда мы выходим из машины.
Открыв багажник, достаю комплект сменной одежды.
– Ты что, подготовился? – удивляется она. – Знал заранее, что так будет?
– Догадывался.
А еще прошел инструктаж от друзей. Ничему не удивляться. По возможности со всем соглашаться. Делать по-своему незаметно. Мне и так подфартило: они переживали это все девять месяцев, а у меня началось на шестом.
Ничего, нервы – это не роды. Можно и потерпеть.
Казалось бы, в квартире она должна немного расслабиться. Ну или хотя бы порадоваться, что все получилось так, как хотела она. Но все совершенно не так. Мне даже не сразу удается снять с нее куртку, настолько она напряжена.
Куртка отправляется в шкаф, а она так и стоит, погрузившись в свои мысли. Положив руки на ее плечи, слегка их массирую, подбираюсь к пуговицам на груди и спрашиваю:
– С блузой тоже помочь?
Результат меня радует. Она удивленно оборачивается, а спустя пару секунд начинает улыбаться.
– Нет, – говорит чуть смущенно. – Я дальше сама.
– Прекрасное обещание.
Тихий смех.
Прячет лицо за длинными волосами, делает вид, что сосредоточенно изучает свою обувь, пока избавляется от нее. А потом приближается ко мне, заглядывает в глаза и неожиданно признается:
– Мне немного страшно, Лука.
Неожиданным становится не ее страх, с этим понятно. А то, что она решает открыться. Значит, доверяет мне, а еще хочет через это переступить.
Подняв руку, провожу костяшками пальцев по ее лицу. Прикрывает глаза, ее грудь поднимается выше, а дыхание касается моей шеи.
Прекрасно понимаю, о чем она говорит. Одно дело – встречаться, хотя у нас даже этого не было толком, и совсем другое – жить вместе.
– У нас все получится, – заверяю ее. – Так что еще немного побойся и просто поверь.
Ее губы манят. Ее улыбка искушает сорваться, забыть о том, что я внушал себе: нужно быть терпеливым, не подгонять ее, подождать, пока будет готова. И хотя знаю, что поцелуев будет мало, все равно поддаюсь искушению.
Жадный выдох мне в рот – может, святой устоит, а я нет. Не претендую на эту роль. Потому что все, о чем сейчас в состоянии думать, – это то, как бы нам поскорей согрешить. И повторить, потому что одного раза не хватит.
Точно не хватит. То, как она прикрывает ресницы… То, как цепляется за мою рубашку, тянет меня на себя… То, насколько тяжелеет ее дыхание, когда смешивается с моим… То, насколько жадно пьет мои выдохи и безотчетно просит еще…
Меня словно примагничивает к ней. Но отрываться не хочется. Трогать, целовать, не позволяя ей задыхаться, теряться в этих ощущениях – терпких, сладких и чуть горьковатых… Сумасшедший вкус, которого мало.
– Лука…
Ее выдох опаляет мои губы. Ну и кто виноват, что я на них снова набрасываюсь? Какой бы смысл она ни вкладывала, я воспринимаю это как просьбу продолжить. Слишком чарующий шепот, и слишком с большим удовольствием она отвечает.
Ее сердце грохочет так, что я глохну. Она красива настолько, что я слепну. И все равно слушаю каждый выдох и жадно скольжу по ней взглядом. Прихватываю губами ее шею, где ее пульс выбивает то, что она пока держит в себе: «Еще… еще… продолжай…»
Ничего, потом расслабится, и я получу компенсацию. Услышу все, что пытается скрыть: ее стоны, просьбы, то, как ей нравится и чего бы хотела. Нужно просто чуть-чуть подождать, дать ей время. Думаю, пары минут вполне хватит.
– Лука… – оборвав поцелуй, тяжело выдыхает.
Ну, давай, не терпится – сейчас говори, куда мы перемещаемся. Комната, кухня, гостиная? Раньше подошел бы и коридор, но это придется оставить на будущее. Пока не будем ребенка пугать.
Терпеливо смотрю на нее. Выдержка у меня колоссальная: оказывается, я расстегнул на ее блузе всего несколько пуговиц. Даже ни одна не пропала.
Ее ладони снова начинают поглаживать мою рубашку. Опустила бы руку ниже – я бы дольше молчал. А так чую: знак не очень хороший.
– Ты что-то хотела сказать? – подталкиваю ее к разговору.
И заодно, для нее незаметно, в сторону спальни. Кажется, там была внушительная кровать. Пока дойдем, успеет наговориться.
– Да, спасибо, – произносит она, и мой взгляд вновь прикипает к губам.
Может, и не дойдем… но, если не ошибаюсь, в гостиной был какой-то диван. Надеюсь, ей будет удобно, а я, так и быть, приспособлюсь.
И все-таки в некоторых моментах нельзя быть тактичным. Но я понимаю это запоздало, увы, когда Наташа вдруг отстраняется и радует меня заявлением:
– Я же тебе купила подарок!
И несется на кухню.
– Иди сюда! – зовет меня за собой. – Хочу тебе показать!
Подарок… в такой момент… Что-то мне подсказывает, это не тот подарок, который она покупала в магазине белья. Но иду, конечно. Благо до кухни недалеко, а то при ходьбе ощущается небольшой дискомфорт.
– Вот, смотри. – Она вскрывает оберточную бумагу, достает шуршащий пакет, а там, кажется, он не один. – Мне показалось, что тебе она подойдет.
Футболка.
Хм, почему бы и нет? Не в том смысле, что у меня их не хватает, просто сейчас она действительно подойдет. Наташа, думая, что ей удалось ускользнуть и получить небольшую отсрочку, вновь расслабляется. Улыбаясь, наблюдает за тем, как я рассматриваю футболку.
– Я прочитала про черепа, – говорит она. – Они должны тебя защитить.
– Спасибо.
Сорвав с ее губ поцелуй, снимаю рубашку. Медленно. Не сводя с нее глаз. А потому замечая, как с каждой расстегнутой пуговицей ей становится все тяжелее дышать. Нервно сглатывает и практически не моргает. Да, милая, правильно ты волнуешься: кто же защитит тебя от меня?
Но сама виновата. Хотела улизнуть, а попала в свою же ловушку. Сняв рубашку, откидываю ее на спинку стула. Делаю вид, что рассматриваю рисунок, хотя там и нечем так долго любоваться: черно-белые линии, одна голова, да и та без особых примет.
– Твоя татуировка… – Она переводит дыхание. – Я даже не думала, что она такая большая. Что она означает?
– Ты далеко забралась. Подойди поближе – увидишь.
Она секунду раздумывает, а потом ее толкает вперед любопытство. Тешу себя надеждой, что не только оно, потому что одним осмотром дело не ограничивается. Ее пальцы начинают ползти по линиям на моем теле. По плечу. От шеи к груди. Помедлив, повторяют маршрут в обратном порядке.
– Красиво… – шепчет она, продолжая заводить меня своей лаской.
– Поверь, – хмыкаю я, – мне еще есть что тебе показать.
На ее губах вновь улыбка, щеки окрашиваются румянцем, пальцы продолжают испытывать мое терпение, но ее вопрос действует как спусковой крючок и тем самым дает разрешение:
– Правда?
– Давай, – говорю я, склоняясь к ее губам, – я развею твои сомнения и просто тебе докажу.
Наши губы в миллиметрах друг от друга. Взгляды спаиваются намертво. Но я не прикасаюсь к ней.
Хочу, чтобы она понимала.
Хочу, чтобы сделала выбор сама.
Хочу, чтобы перестала бояться и доверилась окончательно.
Хочу, чтобы отдавала себе отчет, к чему это приведет и что обратно дороги не будет.
И словно в ответ на мои мысли она произносит:
– Да… хочу…
Это меткий выстрел в мое самообладание. Но я каким-то чудом держусь. Поцелуи… пока только поцелуи… Увожу ее ими с кухни – слишком неудобная зона… Черт знает, как только в глазах не темнеет, когда слышу ее нетерпеливый стон. Мало… мало, ей всего сейчас кажется мало, потому что она наконец-то себя отпускает…
– Кто здесь? – сев на что-то массивное, прерываюсь всего на секунду.
– Кот, – обхватив мое лицо, шепчет Наташа. – Не переживай. Сегодня он переедет. Освободит место тебе.
Ну и чтобы хоть у кого-то из нас сегодня все-таки переезд состоялся, прекрасно помня, что в таких вопросах промедление – зло, я сбрасываю наглую розовую морду на пол. А вот теперь, когда нам никто не мешает, мы дорываемся друг до друга.
У нас странный контраст. Ее руки нетерпеливые, жадные. Мои действуют осторожно. Ее поцелуи настойчивые. Мои – нежные, распаляющие ее еще больше. Ее стоны длинные и протяжные. А я действую молча, чтобы не заглушить напоминание-мысли: нежнее и осторожней… еще нежнее и осторожней…
Даже когда от ее запаха, от ее вкуса на моем языке, от ее стонов, которыми я пытаюсь напиться, срывает все тормоза. Даже когда ее взгляд, когда я вхожу в нее, проникает в самую душу и теперь я четко знаю причину надреза там. Но не страшно, даже когда он становится шире и глубже.
– Лука… – доносится ее шепот. – Лука, пожалуйста…
Ну и разве я могу отказать?
Ее разметавшиеся волосы на подушке… ее лицо, которым любуюсь… ее тело, которое так идеально совпадает с моим… ее вскрик, когда я закидываю ее за черту удовольствия… ее дыхание у меня на щеке, возвращающее в мой мир звуки и краски после того, как я пересек черту вслед за ней…
– Спасибо. – Целую ее, когда она разворачивается ко мне и наши взгляды встречаются. – Распаковка первого подарка прошла удачно, как ты считаешь? Может, продолжим? Сколько там осталось еще?
Ее смех оплетает меня одновременно с ее руками. А ее жаркий шепот берет в плен как минимум на всю ночь.
– Не помню. Давай действовать наугад.
Глава 46
Наталья
Я просыпаюсь от ароматного запаха чая. Постель пуста, но я знаю, что не одна. Понежившись еще пару минут, заставляю себя подняться.
Очень хочется зайти на кухню, но я помню, как выгляжу по утрам, поэтому сначала направляюсь в ванную комнату. А подойдя к зеркалу, замираю. Оказывается, по утрам я могу выглядеть так…
Волосы слегка спутались, здесь все привычно. Меня удивляют глаза: яркие, блестящие, в них словно застыли лучики счастья, которым показалось тесно сидеть тихо во мне.
Подняв руку, прикасаюсь к припухшим губам. Кажется, я все еще чувствую вкус губ Луки. Мне нравится. Нравится это ощущение, нравится то, что я чувствую на себе его запах.
Я не думала, что он может быть нежным настолько. Не думала, что мне будет так хорошо. И что именно я буду стонать и просить:
- Сильнее… пожалуйста, сильнее, я хочу чувствовать все…
А его шепот будет меня уговаривать:
- Тише… я и так еле держусь…
Капельки пота на его лбу и висках – лучшее тому доказательство. И то, с какой силой он сжимал мои руки, хотя действовал томительно медленно. Так, что голова кружилась, а перед глазами сверкали и россыпью падали звезды. Я то и дело оказывалась между светом и тенью, и не могла выбрать, где хочу задержаться подольше. Да он и не оставлял мне этого выбора.
Он топил меня в наслаждении – вязком, медовом, из которого хотелось вынырнуть, чтобы прийти в себя, и в то же время не хотелось, чтобы он прекратил. Его поцелуи… руки, которые заставляли меня раскрываться… и которые изучали меня, чтобы усилить мое удовольствие.
Я понятия не имела, что могу так чутко реагировать на мужчину. И что его взгляд, его дыхание – могут проникнуть не только в мою душу, но и под кожу. Он будто настраивал меня под себя, каждое его движение, каждое прикосновение к моему телу было как шифр, который он на мне оставлял.
Шифр, понятный ему одному. Ломающий стеснение, опасения, переживания, страхи – неуместные и ненужные. Живот, растяжки на коже – он заставил меня забыть обо всем. Я чувствовала себя легкой, желанной. И хотя он не произнес этих слов, я чувствовала себя и любимой.
Зачем мне слова, если я вижу, чувствую, если он ничего не скрывает? Сколько красивых слов несут в себе пустоту? С ними просто, им хочется верить, но потом так же просто они тебя разбивают. Становится трудно открыться и довериться кому-то другому. И очень легко упустить своего человека.
Я стараюсь выйти из ванной быстрее. И с каждым шагом растет мое нетерпение – увидеть, услышать, снова почувствовать. Лука стоит у плиты, в одной из моих футболок.
- Привет, - говорю я, обняв его со спины.
Какое же это удовольствие – обнимать его, чувствовать, как его ладонь накрывает мою и слышать чуть хриплый голос в ответ:
- Выспалась?
- Да.
На самом деле я понятия не имею, сколько мы спали. Но я ощущаю себя не просто отдохнувшей, а невесомой. Настолько, что будь у меня те самые шарики, что когда-то подарил мне Лука, я бы оттолкнулась от пола и хоть на чуть-чуть, но точно взлетела.
- Садись завтракать и собирайся, - распоряжается Лука, проворно наполнив тарелки омлетом.
Улыбаясь, сажусь за стол. Есть вроде бы не хочется, но я не могу отказаться. Потому что этот завтрак для меня приготовил Лука.
- Ну как? – спрашивает он, когда я вхожу во вкус.
- Бесподобно, - говорю совершенно искренне. – Кстати, а куда собираться?
Он отвлекается на то, чтобы поставить на стол чашки с чаем. Усмехается, наблюдая за мной и наверняка видя, как меня распирает от любопытства.
- Поедем – присмотрим машину.
- Знаешь, - говорю я, - из меня в этих вопросах советчик не очень. В прошлый раз, когда меня брали на эту роль, покупка не состоялась. Может, тебе лучше взять кого-то другого?
- Покупать уже ничего не придется. Только выбрать. Может, другая машина тебе покажется удобней, чем эта.
После завтрака я облачаюсь в брючный костюм и накидываю куртку. В ней очень комфортно. Даже не хочется думать, что я собиралась обойтись без нее.
Погода вторит моему настроению – солнечно, и я с удовольствием еду туда, куда везет нас Лука. Правда, чем его не устраивает эта машина, понять не могу. А потом припоминаю: он не сказал, что его что-то не устраивает. Он сказал, что мы присмотрим машину, более удобную для меня.
- Лука, а тебе все равно на какой ездить машине, потому что машина – не байк?
- Умница, - хвалит он, улыбаясь. – Нет, хорошая машина лучше, конечно. А так да, без разницы.
- А ты сильно скучаешь по байку?
- Ты говоришь так, будто я с ним простился. Он стоит у меня в гараже. И время от времени я сажусь на него.
- Но хотелось бы чаще?
Он задерживает на мне взгляд, и я вижу, как в его карих глазах появляются лукавые искорки.
- Ты зря переживаешь. Для того, что действительно нравится, всегда можно найти свободное время. К тому же, если ты не захочешь попробовать байк, я дождусь, когда это сделает Маша.
- Думаешь, ей понравится?
- С таким-то учителем? – хмыкает он. – Я в этом даже не сомневаюсь.
Нет, я не спорю на тему того, что байк – это опасно. Прекрасно понимаю, что ребенка он на него не посадит. Сейчас в его словах я слышу иное – это обещание или даже установка, что мы будем с ним вместе – долго и я надеюсь, что счастливо.
Вот так, незаметно, за разговорами, мы выезжаем из города. Пустынная трасса, а потом элитный поселок.
- Ты здесь живешь?
- Нет. Отец. Наш дом я покажу тебе позже.
И вот даже не хочется ничего говорить на тему того, что не предупредил меня, не сказал, куда едем. Это не первая встреча с его отцом, так что я не волнуюсь. Ну, попьем чай – посиделки у нас хорошими получаются.
- Ничего себе… - удивляюсь я, когда мы притормаживаем у массивных ворот.
Но удивляют меня не они, а с десяток байков, припаркованных возле них. Если убрать обстановку, такое ощущение, что мы снова на пустыре, на байкерской сходке. Лука щелкает брелоком, ворота разъезжаются, и я вижу приличных размеров дом, а в стороне две машины.
- Будем из них выбирать?
- Боюсь, что эти нам никто не отдаст.
Лука загоняет машину внутрь, и пока мы медленно едем, я замечаю на огромной поляне с десяток, если не больше людей.
- Ну ты же предлагала, чтобы я позвал кого-то на помощь, - в ответ на мой вопросительный взгляд, поясняет Лука.
- Почему у меня ощущение, что они приехали посмотреть не на машину? – бормочу я, глядя на то, как они оборачиваются.
- Это интуиция, Наташ, - вот так просто отвечает Лука.
Ему приходится практически выуживать меня из машины, потому что я начинаю сомневаться: а вдруг костюм мой помялся? А вдруг стерлась помада? Стерлась, конечно. А среди гостей я вижу трех женщин, и не хочется на их фоне быть бледной молью.
- Вы что там, застряли? – раздается зычный голос папы Луки. – Отправить кого-то, чтобы потрусили машину?
- По-моему, твой папа только что назвал меня толстой…
- Он видит только мой зад. А что он думает по его поводу, меня не волнует, - Лука очерчивает костяшками пальцев мои скулы, и этот жест действует успокаивающе, а еще его голос, который звучит очень проникновенно, как будто он тоже немного волнуется. – Помнишь, ты как-то сказала, что это моя территория, мои друзья, моя жизнь и ты не хочешь мешать?
Я киваю. Да, помню. Прекрасно помню тот случай – это было в баре, когда впервые увидела его и Марину.
- Так вот, - продолжает Лука, - в мою жизнь и на мою территорию ты уже вошла. А сейчас я просто хочу познакомить тебя со своими друзьями.
Он протягивает ладонь, и я без раздумий принимаю ее.
Как-то уже не имеет значения, так ли я хорошо выгляжу, как бы хотелось, и что я не при полном параде. То, как на меня смотрит Лука, то, что он захотел ввести меня в свой ближний круг – гораздо важнее.
Когда мы подходим ближе, некоторых я узнаю. Нет, имен не знаю, но видела в баре. Взгляды доброжелательные, и я окончательно расслабляюсь. А Луку держу за руку, потому что так мне удобней, и нравится, как его большой палец поглаживает мою ладонь.
- Это моя Натали, - представляет он меня пестрой компании.
- Добрый день, - говорю я, стараясь улыбаться приличней и не показывать все свои тридцать два.
Трудная задача, с учетом того, какие эмоции у меня вызывают простые слова: «Моя Натали… моя…». И практически невыполнимая, когда я начинаю крутить головой, а Лука подает мне бумажный платочек.
Я смотрю на него с таким обожанием, что пропускаю момент, когда его друзья начинают представляться в ответ. Слышу отдаленно: Хищный, Лис, Кабан...
- Как ты догадался? – спрашиваю Луку, промакнув уголок глаза.
- Просто я готовился к твоему возвращению, - улыбается он.
Я прикладываю платочек к другому глазу. К счастью, утонуть в слезах мне не позволяет папа Луки.
- Такое ощущение, что мы не на лужайке, а в ликом лесу! Предупреждаю, если сейчас Наташа подумает, что мы собрались на охоту и попросит ружье, я ей его дам! – практически рявкает он. - И пусть выбирает из списка зверья, которое вы перечислили. Беременной женщине я отказать не смогу, а тем более той, которая собирается родить мою внучку. Так что давайте, принимайте человеческий облик и вспоминайте свои имена.
Друзья Луки, солидные на первый взгляд люди, начинают невпопад улыбаться. А кто-то откровенно хохочет, как я.
- Это Лев, - берет в свои руки инициативу Лука и кивает на высокого брюнета, который стоит к нам ближе всего. – Это Алла, его жена. Отличились тем, что родили сразу двойню и втюхали их мне в крестники. Теперь под предлогом, что нам с малышней нужно чаще видеться, чтобы они не перестали меня узнавать, устраивают себе романтические выходные.
- Ты забыл добавить, что это твои любимые крестники, - вставляет с улыбкой Алла.
- Малой здесь с другим моим крестником нет, так что можешь считать, что забыл, - великодушно позволяет Лука.
- Сразу двойню, - восхищенно выдыхаю я, рассматривая стройную и красивую женщину. – Вам повезло.
- Еще как! Лев гордится, что установил недостижимый рекорд.
- Ничего-ничего, - вклинивается в разговор другой мужчина, который тоже пришел не один, а с пухленькой и хорошенькой женщиной. – Мы с Люсей постараемся вас скоро догнать. Я – Паша. А это Люся, моя жена.
- Пока не родится двойня – не считается, - возражает Лев. – По одному несложно родить.
Обе женщины оборачиваются и внимательно рассматривают того, кто сделал такое смелое заявление. Я тоже, кстати, смотрю, и с надеждой интересуюсь:
- Правда несложно?
- Ну, - смеясь, отвечает Алла. – Мне было значительно проще, чем врачу, которого Лев тряс как грушу, чтобы он как-то ускорил процесс.
- Ничего, - отмахивается Люся, - Пашка им в клинике за десять часов своим хождением по коридору так полы отполировал, что они не в накладе.
- Кстати, Лука, - на полном серьезе говорит Лев, - дам тебе координаты этого врача. Реально мировой мужик. И врач отменный, и если потом хорошо заплатить, быстро забывает про все обиды.
Лука кивает. Я тяжело вздыхаю. Десять часов… целых десять часов…
- Так, это что тут за ужасы? Терпеть не могу этот жанр! - слышу над своим ухом голос Матвея Сергеевича. - Если моя невестка сейчас сбежит, знайте, я все-таки схожу за ружьем!
Многие, кто прислушивался к нашему разговору, начинают хохотать. Те, кто знает папу Луки чуть похуже, на всякий случай отходят подальше, делая вид, что любуются видом. А я оборачиваюсь к нему и… смотрю на него.
- Что? - Он недоуменно приподнимает бровь, потом переводит суровый взгляд на своего сына. – Ты что, ей еще ничего не сказал?! Какого черта я тогда вас всех здесь кормлю?!
- Ружье только не доставай, а? – Обнимая меня, просит Лука. – Сами с Натали разберемся.
- Ладно, живи, - после паузы милостиво соглашается Матвей Сергеевич. – Только давайте, определяйтесь: нам надо знать – мы что-то отмечаем или так побухать собрались?
Отвернувшись, он машет рукой мужчине, который стоит у мангала:
- Ты не уснул там? Просыпайся скорее. Даже здесь уже горелым смердит!
К нам подходят другие друзья Луки. Представляются. Он представляет меня. На столах добавляются блюда, гости занимают места. А мы так и стоим, напротив друг друга.
- Ну что ты так удивляешься? – журит ласково Лука и обнимает меня, будто загораживая от всех. – Призналась мне в любви, соблазнила, причем не один раз. Так что готовься восстановить мою репутацию и прошагать со мной под руку под марш Мендельсона.
Я изумленно моргаю.
Нет слов.
Вот просто нет слов у меня. Зато хорошо, что платочек имеется.
- Знаешь, - говорю я, - это самое странное предложение, которое я когда-либо слышала.
- Твое признание в любви тоже было… оригинальным, - припоминает Лука. – Но я ведь без претензий.
Он хочет добавить что-то еще, по крайней мере, мне так кажется. Ну или я надеюсь – пусть так. Так будет честнее. Но ворота распахиваются одновременно с возмущенным воплем:
- Смотри! Я же говорил: надо скорость добавить! Мангал пустой – они без нас все мясо сожрали!
Первым я замечаю Егора. Ну его я могу узнать и не видя. А следом за ним заходит и Ира.
- О, опоздавшие! Ну теперь-то все в сборе, – встречает их папа Луки. – Давайте, давайте, поторапливайтесь, нальем вам штрафную!
Я кошусь в его сторону. Штрафную придумал, а ведь никто из нас еще не садился за стол.
По-моему, он планирует еще раз попробовать и соблазнить мою подругу пойти работать к нему. Иначе с чего бы он так стремился ее напоить?
Глава 47
Наталья
– Поздравляю, Пончик! – обнимая меня, трогательно бормочет Ира. – Ты ведь уже в курсе, с чем я тебя поздравляю, правда? Мне не солгали?
– В курсе, в курсе, – подтверждает Лука. – Уже как пару минут. Так что пора отмечать – пойдемте за стол!
Мы занимаем места по правую руку от папы Луки. Хозяин дома, понятное дело, сидит во главе. Один стул возле него пустует, и я уже собираюсь предложить Ире занять его, получится, что она будет рядом, но туда садится незнакомая девушка. Среди друзей Луки я ее не видела, но вопрос, кто это, отпадает сам собой, когда она приобнимает Матвея Сергеевича. Ее бы воля, она бы обвила его как лиана. Наверное, сдерживается исключительно ради нас.
– Светлана, – представляет Матвей Сергеевич. – Лука и Наталья. Остальных можешь не запоминать: все равно скоро разъедутся.
Девушка сверкает белозубой улыбкой, подает знак рукой, и на стол выносят еще блюда с едой. Значит, она здесь хозяйка? Красивая, как с модельного подиума. Лет двадцать, может, чуть больше. В любом случае, мне кажется, я старше нее. Забавно так получается.
Пока я ее рассматриваю, Ира уже занимает себе место. Да, не рядом со мной, но, думаю, ей там понравится больше. Потому что теперь по одну сторону от нее сидит Егор, а по другую – тот самый Гном, которого мы дважды с ней облапошили.
– Так, хватит жевать! – звучит над столом громогласный голос папы Луки. – У всех налито? Дайте сказать тост – за дрязгом ваших челюстей ничего не слышно.
Я обвожу взглядом стол, сомневаясь, что кто-то успел начать есть. Натыкаюсь на Егора, который взирает на меня честными-честными глазами, и начинаю давиться от хохота. Да, бедняга, неделю держался без моих беляшей, его можно понять.
– Так, что я хочу сказать… – Подняв рюмку, Матвей Сергеевич обводит нас с Лукой строгим взглядом, но, конечно, это так, напускное. – Со свадьбой не затягивайте, чтобы не пришлось шить свадебное платье из шторы. С ребенком тоже… Нет, тут торопиться не надо – пусть будет все в срок. В общем, наконец-то! У меня в ваши годы… Ладно, главное не сказал – одобряю!
От его взгляда становится так тепло, как будто меня кто-то пледом укрыл. Сижу, улыбаюсь. И верю, и не верю, что все это происходит со мной.
Хорошая компания за столом собралась. Душевно и весело. Но когда Лука предлагает пройтись, я с удовольствием иду следом за ним.
– Так! – раздается у нас за спиной голос Матвея Сергеевича, и я уже думаю, что это наше бегство заметили, но нет. – А что это за группировка язвенников по правую сторону? Почему ничего не пьете?
Сквозь нестройный хор бормотания отчетливо раздается голос моей подруги.
– Я за рулем. Не могу.
– Если что, в доме можно заночевать, – неожиданно предлагает папа Луки. – О, вижу, у некоторых пошел процесс выздоровления! Так что, Ира, подтягивайся и ты…
Мы отходим от стола все дальше и дальше, и я перестаю обращать внимание на разговор за столом. Лука приводит меня к гаражу.
– Все, – видя, что он останавливается у входа, говорю я. – Я готова тебе помогать!
– Уверена? Справишься?
– Да!
А когда он открывает дверь, я начинаю смеяться. В гараже стоит такая же машина, на которой мы приехали, только белого цвета.
– Да, трудный выбор, – говорю я.
– Отец считает, что между ними огромная разница, – поясняет Лука, и я начинаю хохотать еще громче.
Отсмеявшись, осматриваюсь и замечаю байк. Лука тоже подходит к нему и ласково проводит рукой.
– Я думала, он стоит в твоем гараже, а не здесь.
– Это мой первый. Из-за которого я пересел из машины.
Он замолкает, будто погружается в воспоминания. А я посматриваю на него и на байк.
– Он на ходу?
– Да.
– Почему не продашь?
Пожимает плечами. Понятно: он ему все еще дорог. Я снова смотрю на байк и решаюсь:
– Прокатишь?
Лука всматривается в меня. Опускает взгляд на живот. Снова смотрит в глаза. Ищет отголоски страха? Да, они есть, я боюсь.
– Хочу попробовать. С тобой. – Он медлит, и я поспешно добавляю: – Правда, как я и говорила, я не умею ни сидеть на нем, ни держаться и только мешаю водителю, поэтому если ты скажешь…
– Забудь, – обрывает Лука. – Забудь весь этот бред, который тебе кто-то внушил.
Он говорит жестко, и как-то вот спорить не хочется. Хочется и правда забыть. Поэтому я киваю, а он усмехается. Какое-то время с сомнением смотрит на байк, а потом соглашается.
– Недалеко и недолго. Просто прокатимся по двору.
Дождавшись, когда я согласно кивну, он поясняет, как садиться, держаться, и каждым словом, каждым жестом убеждает меня не бояться. И я понимаю: а ведь это и правда нестрашно, когда рядом с тобой правильный, именно тот человек.
– Поехали, – усмехнувшись, Лука выкатывает из гаража байк уже вместе со мной, садится впереди, а я его обнимаю.
Крепко. Так, как он меня научил. Предвкушая, что будет дальше.
– Далеко собрались? – слышится голос Матвея Сергеевича.
– Нет, тут у тебя по дорожке прокатимся и обратно. Наташа захотела попробовать, и я ее поддержал.
– Это вы поторопились. Как-то даже на вас не похоже. Еще бы пару месяцев подождали – и катались вокруг дома втроем.
У меня начинают болеть щеки от смеха. Лука замечание родителя игнорирует. А тот и сам быстро отходит и уже спустя секунду благосклонно дает разрешение:
– Ладно. Прокатитесь тогда уж за домом по газону с рыжими цветами. А то тут садовник начудил, высадил эту чухню, сказал, что будут благоухать, когда расцветут. Вчера расцвели. Садовник появится только в следующую субботу, а мне уже надоело гадать: то ли он слепой и не то посадил, то ли сумасшедший, то ли удобрял их этим вашим фирменным чаем.
Лука едет медленно, поэтому я успеваю крутить головой и рассмотреть огромную территорию. Здесь очень красиво, зелень с вкраплениями любимого цвета осени – желтого. Страшно ли мне? Нет. Наоборот, мне настолько нравится, что кажется, в легких перестает хватать кислорода.
– Мы что, – спрашиваю я, заметив чуть поодаль участок оранжевого, – правда растопчем их?
Лука останавливает байк, оборачивается с хитрой ухмылкой.
– Естественно, нет.
– А как же… запах, который так не нравится твоему папе?
– Он мужчина – пусть терпит.
Я смеюсь, дышу в полную силу, впитываю в себя этот день, солнце, улыбку Луки, его взгляд.
– На самом деле садовник – давний приятель отца. Еще более ворчливый, чем он. Не хочу потом выслушивать долгие жалобы от него, что кто-то уничтожил шедевр.
– Думаешь, это правда шедевр?
– Э, нет, – заметив мой взгляд в ту сторону, предупреждает Лука. – Мы туда не поедем. А то вдруг тебе их запах понравится. У нас в этом вопросе иногда вкусы не сходятся.
– Наговариваешь ты все, – ворчу я и, прижимаясь, вдыхаю его запах, от которого давно впала в зависимость.
Мы так и сидим. Долго. Без малейшего желания шевелиться. В небе лениво плывут облака, деревья неспешно сбрасывают листву, кажется, я даже вижу пару белок, которые суетливо мечутся с ветки на ветку.
– Наверное, надо вернуться? – спрашиваю я, услышав смутные голоса гостей.
– Не обязательно. – Лука встает с байка, помогает слезть мне и обхватывает мою ладонь. – Пойдем. Кое-что тебе покажу.
Мы обходим дом. Я посматриваю на рыжие цветы, но меня тут же тянут в другую сторону. Пожалуй, он доверяет папиному вкусу в этом вопросе. Ну ладно, ладно, мне самой любопытно, что он хочет мне показать.
Лука толкает дверь, и мы оказываемся в просторном холле. Получается, мы вошли в дом с черного входа. Интересно, зачем? Поднимаемся по лестнице. Лука идет неспешно, давая мне время осмотреться и даже выразить свое восхищение. Стильно. Красиво. Со вкусом. Чувствуется мужская рука.
Лука согласно кивает, когда я так говорю, и ведет меня выше. На втором этаже толкает третью дверь и пропускает меня вперед.
Эта комната разительно отличается от того, что я видела раньше. Много света, очень просторно, нежные розово-голубые тона – это бросается в первую очередь. А потом мой взгляд цепляется за кроватку. Детскую кроватку с розовым балдахином вверху. Он распахнут, и я вижу плюшевого зайца, который сидит в ней, как будто ждет, когда его сменят.
У меня нет слов. Их просто нет, как бы я ни старалась найти. В горле образуется ком, я пытаюсь дышать глубоко, чтобы не расплакаться. Вот еще – нашла время для слез! Но когда я отрываю взгляд от кроватки и осматриваюсь, замечаю и другие игрушки.
Горячие ладони ложатся на плечи, и я с благодарностью откидываюсь назад, потому что чувствую, что могу от радости грохнуться в обморок.
– Дед готовится к встрече, – говорит Лука. – Еле уговорил его не сметать все подряд в магазине игрушек.
Я дышу… дышу… и не плачу. Ну разве что самую малость, и эти слезы никто не заметит, потому что я тут же их смахиваю.
– У тебя чудесный отец, – наконец произношу я, разворачиваясь в объятиях Луки. – Машеньке с ним повезло. Думаю, она тоже будет рада с ним познакомиться.
Он тепло улыбается, проводит пальцем у меня по щеке. Ой, ну вот, заметил, а я ведь держалась! Такой светлый момент! Но расстроиться по этому поводу не успеваю.
– Хочешь увидеть детскую в нашем доме?
Я знаю, что на самом деле означает этот вопрос. Он предлагает мне не просто экскурсию. Он предлагает войти в его дом. Наш дом. И остаться.
– Да, – говорю я без тени сомнений. – Я очень хочу.
Лука больше не медлит. Как будто все же опасается, что я передумаю. Выводит меня из дома и сразу к машине.
– А гости? – спрашиваю его. – Как-то неудобно их оставлять здесь одних.
– Мы сделали главное – собрали их и дали повод хорошо отдохнуть. Дальше сами.
Мы действуем так быстро, что мне даже кажется: нашего бегства, а это похоже именно на него, никто не увидит. Гости и правда заняты – что-то друг другу рассказывают наперебой, смеются. Но я все-таки пишу сообщение Ире, пока Лука обходит машину. И получаю ответ: «Отпускаю ))».
Все, теперь можем ехать!
Но едва Лука заводит машину, кто-то стучит к нам в окошко. Матвей Сергеевич. Когда окно опускается, он окидывает нас строгим взглядом, я прям готовлюсь морально, что он что-то выскажет по поводу того, что мы оставляем гостей на него. Но он неожиданно мне подмигивает.
– Куда вы так ломанулись? Праздновать увольнение Наташи?
Я в шоке.
Минуту так точно.
– Лука, – говорю, – я же у тебя отпросилась!
Он благосклонно кивает мне и поворачивается к отцу.
– Она пока не уволена. После свадьбы. Не хочу идти против приметы, которая уже столько раз отлично срабатывала.
Я снова в шоке.
Но сказать ничего не успеваю, потому что теперь стук раздается с моей стороны. Оборачиваюсь и вижу возле машины целую делегацию – Аллу, за ней Людмилу, Иру, которая мне вовсю улыбается, Егора, который усиленно машет рукой с бутербродом, перетягивая внимание на себя.
Опускаю окно. Их улыбки становятся шире, все желают нам отлично добраться и отдохнуть. Нет, ну вот как с ними можно обойтись без салфеток?
– Лука, – наклонившись, зовет его Алла. – Если что, я готова взять тебя в напарники!
Тот улыбается и выглядит как-то особенно довольным собой. Но от предложения тут же отказывается.
– Нет уж. Нелегкое это дело. Да и занят я буду. Так что давай и дальше сама.
– Матвей Сергеевич, – говорю я, – спасибо большое. Детская комната… Она чудесная!
– Ладно уж, – ворчит он, но по-доброму, – езжайте. А то отрываете нас от веселья долгими проводами.
И мы уезжаем.
В наш дом. В котором детская комната еще лучше. Хотя бы потому, что там на стенах нарисован смешной мамонтенок. А еще потому, что Лука снимает с запястья шнурок (и когда его взял?) и завязывает его в изголовье кроватки.
– Думаю, – говорит он, – здесь ему самое место.
– Скажешь, что там написано?
Лука улыбается, испытывая мое терпение. А потом обнимает меня, целует в висок и выдает долгожданную тайну:
– Там написано то, что я чувствую. Одна любовь, одно сердце, одна судьба.
Эпилог
– Ты знаешь, наверное, лучше и правда было просто взять шторы! – говорю я, посмотрев на свое отражение.
Вроде бы что такое месяц? Не так уж и много. Но теперь я кажусь себе необъятной и думаю, что мы только зря потратили столько денег на платье. А ведь Матвей Сергеевич сразу предлагал экономный вариант!
– Нет, – вздыхаю я, – это точно никуда не годится. Наверное, я не поеду.
– Угу, – поддакивает Ира, – можно подумать, ты не знаешь, что если не поедешь – тебя донесут?
И все, и настроение тут же снова хорошее. Стою, улыбаюсь. Потому что знаю, уверена, что все так и будет. Ну и зачем мне создавать такие сложности для Луки?
– Наташ, – Ира с улыбкой обнимает меня, – ты выглядишь великолепно. Платье чудесное. Луке очень понравится, не переживай.
– Ты права, – соглашаюсь я, снова взглянув на свое отражение. – Я просто немного волнуюсь.
– И совершенно напрасно.
– Согласна.
– Ну что, значит, выходим? Готова?
– Да.
Но только когда я вижу, как Лука на меня смотрит, когда мы спускаемся по лестнице, я окончательно успокаиваюсь. У меня самое лучшее платье на свете, но даже если и нет – какое это имеет значение? Если для него я выгляжу самой красивой и самой желанной.
Черный джип, кортеж из байкеров – все настолько трогательно, настолько прекрасно, что не хватает эмоций и слов. И мы просто молчим. Достаточно взглядов. А слова… что слова? Поступки говорят куда больше.
Мы проезжаем мимо салона, на котором красиво выбито всего две буквы «N. Y.»
– Нью-Йорк? – спросила я, впервые увидев ее.
– Наталья Ярова, – ответил Лука.
Байкеры сигналят, и девчонки успевают выскочить на порог, чтобы нам помахать. Я тоже машу им. У нас подобрался хороший коллектив, дружный, мастера один лучше другого. Так что на какое-то время я могу и правда отойти от дел, а то Лука переживает, что я слишком много работаю и у меня слишком много клиентов.
Ну а как иначе? Работа мне нравится. А клиентов у нас и правда хватает. Сработала реклама Иры в соцсетях, по которой меня нашли многие из моих старых клиентов. Сработало сарафанное радио и рекламная кампания, которую сделал Лука. Я, честно говоря, подозревала, что у нас будет только салон для мужчин: он отправлял ко мне своих приятелей – не знаю, может быть, шантажом и угрозами. Но это очень поддержало моральный дух в самом начале. А потом дело пошло все лучше и лучше.
Думаю, роль сыграло и то, что первым и постоянным моим клиентом стал Матвей Сергеевич.
Из размышлений меня вырывает входящее сообщение на смартфон. Я решаю посмотреть на него просто так, не надеясь, что там что-то важное. Пока достаю телефон, приходит второе сообщение, и оба повергают меня в небольшой шок.
В одном сообщении банк сообщает, что на мой счет поступила приличная сумма, а второе с незнакомого номера, и в нем всего одно слово: «Прости».
Я сразу понимаю, от кого сообщение. И не питаю иллюзий насчет проснувшейся совести. Прижимаюсь к боку Луки, а он тут же меня обнимает, защищая от всех.
Мы приезжаем в дом Матвея Сергеевича, где и состоится церемония. Можно было у нас, но Лука сказал, что из своего дома будет трудно всех вытолкать. А так мы уедем, когда захотим.
Его отец решение поддержал. А может, помогло и то, что ему самому хотелось как-то отвлечься. Светлана каким-то образом умудрилась сломать ногу и отдыхала где-то в санатории. Возможно, ему стало одиноко в таком большом доме? Не знаю, но я благодарна, что он принял этот удар на себя.
Нас встречают.
Ждут.
Гостей много, хотя я поначалу и хотела скромную свадьбу. Но куда там! У Луки и его отца столько знакомых, друзей! Мы даже Михалыча пригласили, потому что это ж охрана важного, стратегического объекта! И у них с Лукой свои отношения. Мама с дядей Славой, сводная сестра Луки с мужем, Егор…
Мой взгляд скользит по знакомым и любимым лицам, на которых улыбки или слезы – ответные теплые чувства.
Белый… белый… так много белого, что я невольно чувствую, как у меня растут крылья. Даже хочется взмахнуть ими, усилить ощущение полета, когда сотрудник загса что-то зачитывает, а мы с Лукой стоим напротив друг друга, соединив наши руки.
– Согласны ли вы… – доносится до меня женский голос.
– Да, – перебивает Лука.
– Согласны ли вы…
Она говорит, говорит, а я смотрю на Луку. Поверить не могу, что бывает вот так. И что он волнуется, ожидая ответа.
– Да, – говорю я уверенно и без страха, потому что его больше нет.
С Лукой я ничего не боюсь.
Ни домового – теперь у меня есть свой, который каждую ночь ложится в постель рядом со мной. Ни одиночества – потому что я не одна. Ни признаться в своих чувствах первой или еще один раз – потому что, когда любят двое, это не страшно.
И сбежать с собственной свадьбы так быстро и незаметно, как это делаем мы, тоже не страшно.
– Люблю тебя… – шепчу, когда мы оказываемся в нашем доме, в нашей комнате, только вдвоем.
– Знаю. – Лука сверкает улыбкой и, целуя меня, принимается раздевать. – Но все равно хочу, чтобы ты доказала.
Невозможный.
И мой.
– Очень хочешь? – спрашиваю его, отдаляясь на шаг.
Нет, на слова он все-таки скуп. Молча делает шаг ко мне, догоняет и целует так, что и не нужны они, эти слова…
– Очень… – слышу его горячечный шепот, который заставляет меня задрожать от сладкого предвкушения. – Хочу и люблю…
Мы засыпаем поздно, и потому я с трудом просыпаюсь от звонка телефона. Удивленно смотрю на экран. Ира.
– Да? – шепчу я, потому что Лука еще спит.
– Наташка, ты спишь?
– Уже нет.
– Ага, – говорит она невпопад и молчит.
Я тщетно жду, когда она что-то скажет, а она молчит и молчит.
– Ир, что-то случилось?
– Да нет, – вздыхает она. – Или да. Тут как посмотреть.
– Не томи!
– В общем, кажется, я переспала с вашим дедом. Случайно.
Я уверена, что у меня глаза становятся как два блюдца. А ведь и правда, припоминаю, они с Михалычем быстро спелись, стояли рядом, потом танцевали…
– Как это получилось?!
– Случайно.
– Боже. Ира… Нет, я все понимаю – дело вкуса, опять же случайность… кому, как не мне, это знать… – Я кошусь на Луку, который по-прежнему спит, хотя я и повысила на эмоциях голос. – Но ты не могла присмотреть кого-то другого? Все-таки у него уже такой возраст! Он там жив хотя бы?
– Ты за меня лучше переживай, – обижается она. – Это я еле жива. Ломит все тело. Да я ходить не могу!
– За тебя я тоже переживаю, – тут же убеждаю ее. – Но если тебе так плохо, то я не представляю, что сейчас с ним. Михалыч хоть жив?
– Откуда я знаю?
– Ты что… – я судорожно глотаю… – оставила его и не проверила пульс? На шее лучше всего, так надежней.
Кровать начинает подрагивать, но я на это не обращаю внимания. Не до того. Тут такая трагедия.
– Знаешь, ваш Михалыч на свадьбе познакомился с какой-то женщиной. Вряд ли бы ей понравилось, что я его щупаю.
Кровать начинает практически дергаться. И вот эта качка, как ни странно, помогает сосредоточиться. Дед… и если это не Михалыч, у которого закрутился с кем-то роман…
– Ир, – говорю я с придыханием, – ты говоришь о Матвее Сергеевиче, да? То есть ты и он…
– Угу, – бормочет она. – По-моему, да. Я мало что помню. В общем, ладно, Пончик, я пока с тобой говорила, чуть-чуть отдышалась. Теперь, наверное, даже до кухни дойти смогу. Увидимся позже. Если я выживу.
Я слышу тяжкий вздох, стон, а потом связь прерывается.
Ложусь на подушку обратно, прижав телефон к груди. Приподнявшись, Лука отнимает у меня телефон и подгребает меня к себе под бок.
– Ну что ты переживаешь? – улыбается он. – Даже если и правда что-то было… Даже если будут последствия после этого их «случайно»… Ну будет у меня случайная мама, подумаешь!
Я успокаиваюсь. И правда, он все так хорошо расписал. Это вообще все может быть на самом деле не так.
– Хотя знаешь, – продолжает Лука. – У отца не бывает случайностей. Он всегда просчитывает на пару шагов вперед.
– То есть…
– То есть сами разберутся, – говорит он. – А мы посмотрим, как они справятся.
Конец