Все люди, как люди. Что-то делают, радуются, когда им хорошо, и страдают, когда им плохо. Сегодня день был хороший, а вчера не очень. И с каждым новым днем мы окунаемся в реальную жизнь, чтобы прожить всю суету, реализовать себя и получить от нее то, что мы хотим. Но есть и другие: те, кто уходят от реальности, потому что она оказалась слишком жестокой. Вот и девушка, Дженнифер Хард, пыталась найти свое место в этом мире, но ответом ей были лишь боль, унижения и разочарования. Иногда ей кажется, что ей место именно здесь - в стенах психиатрической лечебницы.
ГЛАВА 1
ГЛАВА 2
ГЛАВА 3
ГЛАВА 4
ГЛАВА 5
ГЛАВА 6
ГЛАВА 7
ГЛАВА 8
ГЛАВА 9
ГЛАВА 10
ГЛАВА 11
ГЛАВА 12
ГЛАВА 13
ГЛАВА 14
ГЛАВА 15
ГЛАВА 16
ГЛАВА 17
ГЛАВА 18
ГЛАВА 19
ГЛАВА 20
ГЛАВА 21
ГЛАВА 22
ГЛАВА 23
ГЛАВА 24
ГЛАВА 25
ГЛАВА 26
ГЛАВА 27
ГЛАВА 28
ГЛАВА 29
ГЛАВА 30
ЭПИЛОГ
КОНЕЦ
- В доме я провела почти год…
- Доме? – не понимает доктор.
- Дом сломанных душ. Это мы так прозвали наше «заведение», лечебницу. Подходящее название, верно?
ПРОЛОГ
Ощущение, когда все внутри буквально распадается на части, наверное, знакомо каждому. Болезненное расставание с любимым человеком, потеря близкого человека, разрыв с лучшими друзьями, любая другая трагедия — все это сопровождается только одним вопросом: как унять боль в душе? Окружающие наперебой советуют: успокойся, выпей успокоительное (или виски) и живи дальше! Но где взять силы на это? Иногда бывает, что доходишь, до точки и сил больше нет.
Я не могла больше это терпеть. Он не пытается мне помочь, меня поддержать. В последний вечер я сорвалась. Ужасная ссора, летали предметы, а я чувствовала, как начинаю его ненавидеть.
— Как ты можешь быть таким равнодушным? Ты мой самый близкий человек! Понимаешь? Ты убиваешь меня равнодушием! — кричала девушка со слезами на глазах.
— Я не равнодушен, никогда не был! Ты опять, накручиваешь себя! — отвечал ее муж, сидя на диване с телефоном в руках.
— Да брось ты этот чертов телефон! — вопила девушка истерически. — Кто тебе пишет?
— Скажи, что мне нужно сделать, я сделаю. — бросив телефон на диван, спросил мужчина.
— Обними меня, выключи эту боль. Пожалуйста. Я так больше не могу. Тебя нет рядом, когда ты нужен. — девушка шептала это, опускаясь на пол на колени.
Мужчина присел рядом с ней и попытался обнять.
— Я стараюсь быть рядом, но ты не даешь мне шанса помочь тебе. Отталкиваешь и закатываешь истерики! — нервно сказал он, устав подбирать слова.
— Знаешь, а иди-ка ты к черту! Эгоистичный ублюдок! Сделай вид снова, как будто меня не существует! — злобно сказала девушка, оттолкнув его от себя.
— Так, всё хватит с меня. — он встал, отряхнул джинсы и направился к двери. — Хватит.
Что делать дальше? Ответа на этот вопрос нет. «Я сдаюсь. С меня тоже — хватит.».
ГЛАВА 1
Я стою перед зеркалом в своей комнате и пытаюсь собраться с мыслями. Не так давно мне исполнилось четырнадцать, моя жизнь только начинается, и сегодня, кажется, будет неплохой день. Моя подруга устраивает вечеринку — она делает это каждый раз, когда ее родители уезжают навестить пожилую бабушку, в надежде, что примерная отличница-дочь проведет выходные за книгами. Только вот Нона — это моя самая хорошая подруга — умеет замечательно притворяться. Видели бы вы, что творится у нее дома, пока родителей нет… Уверена, если бы они в один день приехали раньше, то она сидела бы под домашним арестом до конца дней своих.
Расчесываю длинные светлые волосы и пытаюсь убедить себя, что нужно выглядеть счастливой и довольной жизнью. Слышу с кухни голос мамы: она щебечет с кем-то по телефону и готовит на завтрак тосты и яичницу, как и всегда. Сейчас я спущусь, и она снова спросит, как я себя чувствую. Она делает это каждое утро, и каждое утро я вру, что хорошо.
Мама очень переживает за мое состояние и за то, как я устроилась в новом городе. Мы переехали в Детройт два года назад, оборвав все старые контакты и связи, в попытке сбежать из личного ада, дьяволом в котором был мой отчим — второй мамин муж.
Мне было четыре, когда мой отец ушел от нас. Я до сих пор помню, как он грустно взглянул мне в глаза в тот вечер, держа в руках коробку с новой куклой.
— Папочка, но сегодня нет никакого праздника! — удивилась я, когда он пришел с работы с подарком.
— Верно, милая. Но мне захотелось порадовать свою любимую дочку, — отец улыбнулся и протянул мне коробку. Я была ужасно рада! Внутри кукла, которую я так давно хотела: в платье принцессы и с короной!
Я крепко обняла папу, а он неожиданно сильно сжал меня в объятиях.
— Прости меня, дочка. Когда-нибудь ты вырастешь и не будешь держать зла на меня.
— За что, папочка?
Он не ответил. В тот вечер он собрал вещи и ушел, а мама всю ночь плакала на кухне. С тех пор мы его не видели. Мама говорила, что он звонил иногда — но она никогда не брала трубку; кажется, она так и не простила его.
Спустя два года в нашем доме появился мужчина. Мама тогда усадила меня на стул и сказала, что нам нужно очень серьезно поговорить.
— Дочь, мне нужно тебя познакомить кое с кем. Это Брэндон.
Мужчина улыбался мне как-то натянуто и держал в руках плюшевую собачку.
— Привет, Дженнифер. Я рад познакомиться с такой маленькой принцессой! Это тебе.
Он неловко протянул мне игрушку. Я взяла ее и вопросительно уставилась на маму.
— Милая, мы с Брэндоном любим друг друга. Он будет жить с нами и заботиться о нас, хорошо?
Да, Брэндон действительно позаботился обо мне. Он позаботился о том, чтобы во мне выросла жгучая ненависть к мужчинам и безумный страх. Сначала он пытался воспитывать меня — путем наказаний в углу за то, что плохо помыла посуду, отнимал игрушки, запрещал выходить на улицу. Когда я стала старше, он начал меня бить. За любую провинность — или даже просто так, когда он выпивал лишнего — у меня появлялись новые синяки и следы от телефонного шнура, которым он меня хлестал. Брэндон любил издеваться надо мной, придумывая идиотские задания, понятные только ему одному: я должна была переписывать домашнюю работу сотни раз, пока он не будет доволен результатом, или несколько раз перемыть посуду, на которой он найдет несуществующую пылинку. Однажды я получила тройку за контрольную, к которой не успела подготовиться, и провела полночи на улице, боясь возвращаться домой. Когда полицейский привел меня домой, Брэндон изобразил облегчение и радость. А на следующий день я смывала кровь с лица в ванной и врала маме, что упала с лестницы.
Сначала я жаловалась маме, показывала синяки, плакала и умоляла ее выгнать его. Но при маме он был образцовым отцом, искренне удивлялся и отвечал, что у меня слишком богатая фантазия: я могла упасть на физкультуре в школе или не поладить с одноклассниками. И каждый раз после жалоб он наказывал меня еще сильнее.
— Если ты еще раз посмеешь сказать матери о чем-то, ты будешь ночевать на улице. Ты поняла меня?
— Да.
— «Да, папочка»
— Да, папочка…
Мать поверила только тогда, когда мое состояние стали замечать учителя. Ее несколько раз вызывали в школу, потому что я сидела на дополнительных занятиях допоздна и отказывалась идти домой. Спустя какое-то время у нее наконец открылись глаза. Конечно же, Брэндон не отпустил нас так легко, и нам пришлось переехать на другой конец страны, чтобы сбежать от него.
Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Все это позади. Больше никто не посмеет обидеть меня.
Спускаюсь на кухню, мама улыбается мне, укладывая на тост яичницу.
— Доброе утро, дочка. Как ты сегодня?
— Хорошо, мам.
Я сажусь за стол и наливаю себе сока. Мама подвигает ко мне тарелку и бутылку кетчупа.
— Сегодня вечеринка у Ноны, ты не забыла? Собираешься пойти?
— Собираюсь. Мы вчера до полуночи болтали об этой вечеринке.
Я действительно хочу немного развеяться, в последние дни настроение у меня не очень. Задумчиво доедаю завтрак, пока мама наблюдает за мной.
— Будь осторожна, хорошо? Всякое бывает.… Обещай, что ты не задержишься допоздна. И без глупостей, договорились? — напутствует меня мама, пытаясь состроить строгое выражение лица. Безуспешно.
— Когда я в последний раз делала глупости, мам?
Ставлю тарелку в посудомойку, открываю свой рюкзак и проверяю, все ли на месте. Я захватила с собой косметику и платье, которое собираюсь надеть. Мы с Ноной договорились, что собираться будем у нее, поэтому я иду так рано.
— Мам, я пошла.
И когда я уже собираюсь выходить, мама вдруг спрашивает:
— А Дилан будет там?
Я вздыхаю. Конечно, она не могла не спросить об этом.
— Мам, я понятия не имею, придет он или нет. И мне все равно, окей? Он парень Ноны, пусть она и зовет его, — отвечаю чуть более грубо, чем следовало бы.
— Как скажешь. Так жаль, такой милый мальчик.… Говорят, он с нехорошей компанией связался, отец два раза из полиции забирал. Ты что-то слышала об этом? — интересуется мама.
— Нет. Я пошла, мам, хватит глупых вопросов, — отрезаю я и выхожу из дома.
Мама улыбается, потому что понимает, откуда раздраженные нотки в моем голосе. Дилан мой друг, и я влюблена в него уже полгода. Правда, он не знает об этом.… Потому что встречается с моей лучшей подругой. Я решила, что не имею права мешать их отношениям. Да и Нона, если откровенно, имела больше шансов заполучить его, чем я. У нее действительно классная внешность: темные кудрявые волосы, зеленые глаза и смуглая кожа. Она умеет пользоваться косметикой и одевается так, чтобы подчеркнуть все свои достоинства. Не то чтобы я какая-то уродливая, но рядом с ней выгляжу совсем не так эффектно. У меня совсем тонкие волосы, как ни укладывай — путаются. Когда мы с Ноной идем рядом, то моя кожа кажется еще более бледной. Я пыталась научиться краситься, но, видимо, руки у меня не из того места, поэтому ничего не выходит и я выгляжу глупо. Нужно будет попросить Нону помочь мне в этот раз.
Мы сидим на огромной кровати в комнате родителей Ноны и выбираем шмотки для вечеринки. Подруга примеряет уже третье облегающее платье и крутится перед зеркалом.
— Ну как?
Думаю, она и сама прекрасно знает, что платья смотрятся на ней шикарно.
— Ты выглядишь потрясающе, Нона, и ты сама это видишь, — отвечаю я и сжимаю в руках красный короткий топ. Не могу решиться надеть его.
Нона замечает это. Она подходит, садится рядом и обнимает меня за плечи.
— Надень его, Дженн. У тебя классная фигура, тебе пойдет.
Топ мне очень нравится, но это совсем не мой стиль. Но я все же решаюсь примерить. Поворачиваюсь к зеркалу и смотрю на свое отражение. М-м-м-да.… Все-таки такие вещи больше подойдут девочкам, у которых уже есть грудь, а не таким плоским, как я.
Последнюю мысль я и высказываю вслух, на что получаю возмущенное фырканье подруги.
— Большая грудь в этом топе будет смотреться вульгарно. А на тебе он сидит идеально. Вот, держи, — она бросает мне свою юбку, черную, с пуговицами спереди. — Мне она мала, а тебе будет как раз.
Вздыхаю, надеваю юбку. Пытаюсь прогнать из головы противный голос, который нашептывает, что это вещи для красивых и популярных девочек, а не для меня, что надо мной все посмеются: вырядилась!
Нет уж, сегодня я буду уверенной в себе! Ну или хотя бы сделаю вид…
Нона останавливается на черном платье с тонкими бретелями. Она встает рядом со мной и обнимает за талию.
— Мы просто невероятные красотки, Дженнифер!
Время близится к десяти, а значит, скоро все будут здесь. Я прошу Нону сделать мне макияж, и та соглашается. Пытаюсь не слушать внутренний голос: слишком ярко, слишком вызывающе, слишком, слишком… Тем более, что получается у нее круто. Я не узнаю сама себя в зеркале: на меня глядит не та серая мышка, какую я обычно вижу, а эффектная девушка. Даже и не скажешь, что мне четырнадцать. Успокаиваю себя мыслью, что все девочки сегодня будут одеты более откровенно, чем в школе — вечеринка ведь.
Время близится к полуночи, в доме Ноны собралось почти тридцать человек. Кто-то принес с собой несколько ящиков пива, кажется, я где-то видела бутылку от мартини. И как только они умудрились купить алкоголь? Вспоминаю, что некоторые ребята здесь сильно старше нас. Какая-то девушка легонько пихает меня сзади, и я оборачиваюсь:
— Привет, — с улыбкой говорит она. У нее в руках два стакана с напитками. — Я здесь новенькая и никого не знаю, а ты выглядишь вполне дружелюбно. Не хочешь выпить? Меня зовут Кэтрин.
Видимо, от волнения она говорит быстро. Но ее улыбка теплая, и я не против.
— Привет, Кэтрин, я Дженнифер, все зовут меня Дженн, — беру у нее из рук стакан. — А что здесь?
— Я украла мартини у одного из пьяных парней и добавила тоник! — Кэтрин весело подмигивает мне и отпивает из своего стакана.
Я следую ее примеру. Очень вкусно. Алкоголь легко ударяет в голову — раньше я не пила ничего, кроме шампанского с мамой на праздники. Но мне нравится этот эффект. Мы с Кэтрин еще немного болтаем о пустяках, когда народ стал собираться в гостиной.
— Идем к ним? — зовет новая знакомая, и я иду за ней.
Общее настроение, кажется, стало более расслабленным, музыку сделали громче. Ребята сидят небольшими группами, у кого-то в руках, как и у нас, стаканы с алкоголем. Я замечаю в углу Нону и Дилана рядом с ней.
— Я пойду пообщаюсь с друзьями. — говорю я Кэтрин и направляюсь к ним.
Нона видит меня и машет, но мое внимание направлено совсем не на нее.
Дилан сегодня выглядит потрясающе в черной кожаной куртке, белой футболке и, как всегда, ошеломительно улыбается.
— Привет, Дженн! — он заключает меня в крепкие объятия, и я отвечаю тем же, стараясь не забывать, что подруга рядом.
Запах от футболки Дилана сводит меня с ума — я даже под шумок выяснила у Ноны, каким парфюмом он пользуется, чтобы купить такой же себе и пшикать им свою подушку. Глупый поступок, не спорю, но меня это радует.
— Как вы тут? — спрашиваю я и делаю очередной глоток из стакана.
— Нормально. Я вижу, ты познакомилась с Кэтрин? — говорит Нона, кивком указывая на девушку.
— Да, она очень милая. Говорит, месяц только как переехала к нам.
Замечаю, что ребята не в настроении. Нона выглядит грустной, но упорно старается это скрыть. Я не задаю вопросов при Дилане, но решаю узнать позже.
Остаток вечеринки провожу то с Кэтрин, то с одноклассниками, и даже на какое-то время забываю обо всех своих проблемах. Немного перебираю с алкоголем, в результате Кэтрин ведет меня в туалет, чтобы умыться, и на свежий воздух, после чего мне немного легчает.
Большая часть людей расходится, и остаются лишь те, кто напился так, что не может идти сам, или самые стойкие. Я вдруг понимаю, что давно не видела ребят. Оглядываю гостиную, захожу на кухню — их нигде нет, так что я решаю поискать их. Поднимаюсь на второй этаж и заглядываю в комнаты, стараясь никому не помешать. Со смехом наблюдаю незнакомых парней, спящих на кровати родителей Ноны — вот бы те обрадовались…
В комнате Ноны выключен свет; я вижу силуэт человека, сидящего на кровати.
— Нона? Дилан? Ребята, вы здесь? — осторожно спрашиваю.
— Я здесь, Дженн, заходи.
Это Дилан. Его голос звучит как-то странно… Я прикрываю дверь и сажусь рядом с ним. Его волосы, обычно уложенные каким-то средством, сейчас взлохмачены. Он криво улыбается мне.
— А где Нона? — спрашиваю я, пытаясь понять, что с ним происходит.
Дилан смотрит на меня со странным выражением лица. Встает, идет к комоду и включает колонку, стоящую на нем. В комнате играет что-то из плейлиста Ноны. Он делает громче и поворачивается ко мне.
— Она меня бросила.
Я в шоке.
— Что? Как бросила? Но Дилан, у вас же любовь… — я не успеваю договорить, потому что он вдруг повышает голос до крика:
— Эта гребаная шлюха меня бросила! Только что! И свалила к своему, как его… Насрать! — он снимает с себя куртку и швыряет ее на пол. Затем подходит ко мне, садится рядом и берет мои руки в свои, сильно сжимая запястья.
— Мне больно, что ты делаешь? — пытаюсь вытащить руки, но он держит крепко. Приближает лицо и вдруг прижимается к моим губам.
На секунду я замираю от неожиданности. Он целует меня очень грубо, меня это пугает. Как вдруг Дилан резко опускает меня на кровать, скрещивает мои руки над головой и садится сверху, не давая выбраться из захвата.
— Что происходит? — кричу я; мне уже по-настоящему страшно, пытаюсь вырваться, но безуспешно. Он смеется, но его смех и мой крик заглушает музыка.
— Я знаю, что ты давно сохнешь по мне, Дженнифер. Я собирался трахнуть твою подругу на этой вечеринке, даже подготовился… — он смотрит на тумбочку у кровати, я перевожу взгляд туда же: на ней пакетик с остатками порошка. Наркотики? Вот что объясняет его безумный взгляд и странное выражение лица. — Но она свалила. А тебе понравится, правда же? Ты ведь так давно мечтала об этом!
По моим щекам текут слезы, я умоляю его отпустить меня, но он глух к моим просьбам. Кричу, но вдруг щеку обжигает резкая боль: это Дилан дает мне пощечину.
— Заткнись! Будет хуже, крошка….
Он срывает с меня юбку и одной рукой стягивает трусики. Расстегивает штаны и входит в меня, не отпуская моих рук. Я кричу от боли, но он затыкает меня грубым поцелуем. После этого я проваливаюсь в спасительную темноту.
ГЛАВА 2
— И после этого ты в первый раз попала на лечение? Замкнулась в себе и жила в выдуманном мире, в котором ничего этого не произошло? — еще раз уточняет мистер Лоу, снова запуская руку в коротко стриженные, подернутые сединой волосы.
Доктор Эндрю Лоу — мой врач. Психиатр. Главврач этого «дома сломанных душ». Он действительно старается помочь мне, это видно. И ведет себя очень осторожно, словно я стеклянная и разобьюсь в любой момент. Он мне нравится, не задает глупые вопросы, и его слова всегда попадают в самую точку.
— Да, так и было. Поначалу никто ничего не замечал, кроме того, что я стала более отстраненной и замкнутой. Но в одно утро мама не смогла заставить меня встать с кровати, чтобы я пошла в школу. У меня случилась истерика, я рыдала и разнесла свою комнату. Порезалась стеклом от зеркала… — закатываю рукав и показываю ему шрам. — Мама не знала, что делать, и вызвала врачей. Они сказали, мне требуется лечение. В доме я провела почти год…
— Доме? — не понимает доктор.
— Дом сломанных душ. Это мы так прозвали наше «заведение», лечебницу. Подходящее название, верно? Так вот, я провела там около года. Принимала множество таблеток каждый день. Чтобы уснуть, например, потому что без них я видела кошмары. Но в целом все было неплохо. Я ведь плохо помню лечение, наверное, из-за таблеток. Но я категорически не признавала, что меня изнасиловали и что я вообще была на какой-то вечеринке. По моим словам, в тот вечер я смотрела дома фильм с мамой, мы готовили сырный попкорн и ели мороженое. Даже фотографии с вечеринки, которые делали ребята, не могли меня убедить, мне казалось — это подделка, фотошоп. Я не понимала, почему вижу кошмары…
Доктор снова задумчиво запустил в волосы руку. Мы посидели в молчании какое-то время.
— Сейчас ты спокойно можешь говорить об этом?
— Да. Прошло ведь одиннадцать лет. Думаю, наша психика адаптируется… Адаптируется к боли, к воспоминаниям. Сейчас меня почти ничего не тревожит, но таблетки я продолжаю принимать на ночь.
— А что с тем парнем, с Диланом? Ты видела его после этого? — спрашивает доктор Лоу.
Я вздыхаю.
— Видела. Он пришел ко мне домой через неделю после возвращения из «дома сломанных душ». Я не хотела его видеть, но мать впустила его. Она ведь не знала…
— О чем не знала?
— О том, что случилось.
— То есть вы никому не сказали об изнасиловании? Даже собственной матери? — удивленно переспрашивает доктор — Но почему?
— Никому! Вы спрашиваете, почему? — на меня накатывает злость, и я глубоко дышу, но не могу справиться с эмоциями. — Потому, что мне было четырнадцать! Я считала, это грязно и мерзко! Я выросла на мультфильмах про принцесс и на книжках, в которых говорилось, что первый раз должен произойти по настоящей любви! А меня использовали и вышвырнули, как грязную подстилку, вытерев о меня ноги!
Я стараюсь успокоиться и крепко сжимаю в руках салфетки, который доктор мне дает на случай внезапных слез.
— Досчитайте до десяти, медленно, глубоко дышите, — доктор Лоу говорит спокойным голосом и смотрит мне в глаза.
Я дышу.
— Так вот, мать впустила его, и он пришел ко мне в комнату. Извинялся. Рыдал, стоя на коленях передо мной.… А знаете почему? Он умолял не заявлять на него! Оказывается, весь год он жил в страхе, что его посадят за изнасилование несовершеннолетней. Ему было плевать, что он сломал мне жизнь. Он просто боялся тюрьмы! Даже когда пришел, он был под кайфом… Я послала его к черту.
— А что ваша мама? Узнала?
— Да. Стены тонкие… Она вышвырнула его из дома. Я просила ее оставить это, тем более, что доказательств у меня уже не было. Со временем мы отдалились друг от друга… — вздохнула я с сожалением. — А спустя некоторое время объявился мой отец. Он просто приехал к нам в дом. Он не знал, что произошло со мной, просто осознал, видимо, свою ошибку и приехал, чтобы попытаться возобновить отношения со мной. Мы стали общаться, он часто приезжал. Но до конца я не вылечилась все равно: по ночам все так же мучили кошмары, в старую школу я ходить не могла, потеряла всех друзей. И мама решилась на этот шаг — она попросила отца забрать меня жить к нему. Временно.
ГЛАВА 3
Мне шестнадцать, и я стою у дома своего отца в Сан-Диего спустя два года с того момента, как моя жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов. Стою и не могу поверить, что я здесь. Моя мама с грустью отпускала меня сюда. «Так будет лучше для всех, поверь, дочка», — только и сказала она на прощание.
Но я рада. Солнечный Сан-Диего радует меня гораздо больше, чем город, где я выросла, и я надеюсь, что в этот раз у меня точно все будет хорошо.
Дом отца небольшой, но выглядит очень уютно. Светлые стены, зеленый газон, который отец, по его рассказам, заботливо стрижет каждое воскресенье. и ни к чему здесь не подходящая по цвету красная стеклянная дверь. Как раз в этот момент она открывается — и я вижу папу, с улыбкой машущего мне рукой.
Логан Хард — приятный мужчина высокого роста, со светлыми волосами, которые я унаследовала, и голубыми глазами. Легкая щетина добавляет ему пару лет, а в уголках глаз видны морщинки — мама говорила, что у людей, которые часто улыбаются, такие морщинки появляются быстрее.
— Привет, милая! Я рад что ты здесь. — говорит он, подходя ко мне и крепко обнимая. Отец берет мою тяжелую сумку и зовет в дом.
Я захожу, озираясь по сторонам. Внутри довольно мило. Мы оказываемся в просторном коридоре: у стены стоит столик с зеркалом, а на нем, в вазе, букетик неизвестных мне полевых цветов. Напротив я вижу лестницу на второй этаж. По ней и поднимается отец, увлекая меня за собой.
— Вот твоя комната, я надеюсь, ты будешь рада. Ремонт простой, но ты можешь обставить ее по своему вкусу. Располагайся пока… — он оставляет сумку у кровати, задумчиво чешет голову, не зная, что еще сказать, и выходит из комнаты.
Я опускаюсь на кровать и рассматриваю комнату. Мне здесь нравится, свет проникает сквозь большое окно, вид из которого выходит на задний двор. В углу дверь в ванную, а напротив кровати стоят небольшой комод и книжный шкаф.
Я быстро управляюсь с вещами, разложив их по своим местам. Накидываю на кровать любимый плед, на окно прикрепляю гирлянду — люблю включать ее по вечерам. На комоде уютно устраиваются пара свечей, а пустующую полку в шкафу занимают две мои, пока единственные, книги. Время подходит к семи, и я слышу из кухни голос отца — он зовет меня на ужин.
Мы болтаем о всяких пустяках. Я не очень хочу касаться своей жизни в последний год, и папа не настаивает. Он рассказывает, что встречается с девушкой, ее имя Нора Уиллис и у нее есть дочь Клэр, моя ровесница. Муж Норы погиб, и она воспитывает дочь в одиночку. Отец говорит о Норе с теплотой, и на секунду мне становится обидно за нашу семью, которую он оставил когда-то.… Но я быстро отмахиваюсь от этой мысли. Прошло уже много лет, и я все же хочу наладить отношения с отцом, а не винить его за прошлые ошибки.
Ночью я долго не могу уснуть. Меня тревожат мысли о новой школе, о том, примут ли меня здесь и смогу ли я в очередной раз начать все сначала. Утро наступает слишком быстро, и я понимаю, что совершенно не выспалась. После безуспешных попыток замазать тональным кремом синяки под глазами я плюю на это дело, причесываюсь и быстро собираю сумку в школу.
По дороге мы с отцом разговариваем о всяких мелочах. Я вижу, что он тоже нервничает, но не хочет этого показывать. У школы отец останавливает машину и хочет сказать мне слова поддержки, но не может их подобрать, поэтому крепко обнимает на прощание:
— Удачи, дочка. — только и говорит он и, пообещав забрать меня после уроков, уезжает.
У входа в школу меня зовет симпатичная брюнетка. Ее губы ярко накрашены красной помадой, глаза подведены черным карандашом. Девушка выглядит очень эффектно, и я удивляюсь, что она знает мое имя. А потом понимаю — это, должно быть, и есть Клэр, дочь папиной новой пассии.
Клер оказывается очень милой девушкой, а еще у нее есть множество друзей в школе. Она знакомит меня со всеми, и мои новые одноклассники принимают меня очень тепло. Новая подруга устраивает мне экскурсию по школе, тараторит без умолку, и постепенно я расслабляюсь.
Мне действительно нравится новая школа. В первый же день мы идем на обед, где за одним столом собираются все новые знакомые. Я смотрю, как к столу подходит незнакомый парень. Позже от Клер я узнаю, что он выпускник, хочет связать свою жизнь с бизнесом, и его мать не упустит возможности впихнуть сына после первого курса колледжа в какую-нибудь престижную фирму для стажировки. Она просто повернута на том, чтобы её сынок стал акулой бизнеса.
— Новенькая? Привет.
Парень улыбается мне ослепительной улыбкой, и я понимаю, что эта улыбка теперь будет преследовать меня во снах. Так оно и происходит. Всю следующую ночь я не могу выбросить из головы его лицо — потрясающие зеленые глаза, смуглую кожу, четко очерченные скулы и темные кудрявые волосы. В тот день мой мир делится на до и после того, как я встретила Алекса Мерфи.
ГЛАВА 4
Мы успешно выпустились из школы, и впереди меня ждал колледж. Клэр за это время стала моей лучшей подругой, и, конечно же, мы стали учиться вместе. Родители договорились о том, чтобы нас заселили в общежитие вдвоем, и теперь мы были не только подругами, но и соседками по комнате. Папа предлагал остаться жить дома, ведь до колледжа всего час езды, но мне казалось, что я буду пропускать все веселье студенческой жизни.
И вот мы с Клэр разбираем вещи в нашей новой комнате. Две кровати, два больших окна с забавными занавесками, которые почему-то остались после бывших жильцов — мы не стали их менять, нам они показались милыми. Бежевые стены, одну из которых Клэр тут же украшает плакатами со своими любимыми группами и актерами. Я ставлю на тумбочку у кровати свое фото с отцом и маленький ночник взамен любимой гирлянды: честно отслужив свое время она грустно погасла и была оставлена дома. Впрочем, спать с кем-то в комнате не так неуютно, тем более, что Клэр, судя по всему, ничего не боится.
Она как раз заканчивает раскладывать вещи по шкафам и устало плюхается на кровать, раскинув руки.
— Боже, Дженнифер, я так рада, что мы здесь вместе! И что ты никуда не сбежала после школы. — говорит Клэр, хитро улыбаясь и глядя на меня огромными глазами.
— А почему я должна была сбежать? — интересуюсь я, закрывая свой чемодан и запихивая его под кровать. Потом его заберет отец. Я сажусь рядом с Клэр и обнимаю ее подушку.
Подруга хмурится.
— Я думала, что твоя мама уговорит тебя уехать обратно и учиться там.
Моя мама Рейчел Хард действительно пыталась наладить наше общение. В последний год она постоянно звонила, несколько раз приезжала в гости, несмотря на то, что ей нелегко было видеть отца, и всячески убеждала меня, что ей одиноко без меня. Но я наладила в Сан-Диего свою жизнь, и возвращаться мне не хотелось. Мама ждала окончания школы и надеялась, что я, возможно, захочу вернуться, — даже подготовила мои документы для поступления, чтобы отвезти их в местный колледж — но я наотрез отказалась. Здесь была моя новая семья, друзья, я отлично проводила время. Отец женился на Норе, и мы с Клэр стали еще ближе — ведь теперь мы считались сестрами. Тем более, мы все замечательно поладили между собой.
— Не переживай. Так легко ты от меня теперь не отделаешься, — я с улыбкой пихаю Клэр в плечо.
Та вдруг серьезно смотритна меня.
— У меня для тебя есть две новости. Хорошая и плохая. Выбирай, с какой начать?
— Ну, давай с хорошей, чтобы не так грустно было слышать плохую, — когда Клэр начинает издалека, меня это пугает.
— В общем, сегодня в кампусе вечеринка в честь нашего поступления, там будет весь колледж, костер и барбекю, выпивка, короче, будет весело! Мы обязательно должны туда пойти.
— Я так понимаю, это была хорошая новость. Да, я совсем не против пойти. А плохая?
— Ну, в общем... Сегодня мне звонил Дон, — Клэр говорит осторожно и следит за моей реакцией. — Ты ведь помнишь его? Они общались с Алексом еще в школе. Он поздравлял нас с поступлением, желал всего самого лучшего и успехов в колледже..
— Клэр.
— А?
— Говори уже.
— Короче, он проговорился случайно, что Алекс вернулся из Вашингтона и поступил к нам, переводом на третий курс.
Я ошарашена этой новостью и даже не нахожу слов, чтобы ответить.
— Черт, не может этого быть.
— Но ничего страшного не случилось, ведь так? — спрашивает Клэр. — Ну, встречались вы пару месяцев, не более того...
Ну да, ничего страшного. Но тогда я впервые осознала, что шутки про две половинки одного целого — это вовсе не шутки. Словно Вселенная создает человека, который идеально тебе подходит: от внешности, голоса, цвета волос, до характера и привычек. И ты понимаешь, что все это время тебе не хватало только одного — этого человека, чтобы стать цельным, потому что он идеально тебя дополняет.
Только вот есть в этом всем одна загвоздка.
Когда ты находишь человека, который создан для тебя, ты забываешь о том, что ты можешь оказаться не тем же самым для него. Конец.
Я практически забыла о его существовании, ну, по крайней мере, я очень старалась. Только его слова перед отъездом до сих пор иногда звучат в моей голове:
Я понимаю, что это означает: я милая и со мной прикольно. Но я никогда не буду достаточно хороша для серьезных отношений с Алексом Мерфи.
ГЛАВА 5
— И вы с подругой так и учились вместе в колледже? Это замечательно, — доктор, как всегда, немного задумчиво смотрит на меня синими глазами. — А этот парень действительно так много значил для тебя?
— Да, это правда. Я не буду бросаться пафосными словами о любви с первого взгляда… — я на минуту задумываюсь, но продолжаю уже уверенно: — Дело не в чувствах, понимаете? Влюбленность, она может возникнуть где угодно и с кем угодно, это химия, гормоны. Здесь дело было совсем не в этом. Я даже не знаю, как объяснить, чтобы вы поняли меня… Вы когда-нибудь осознавали себя каким-то незаконченным? Словно, создавая вас, забыли доложить в комплект что-то важное. А этот человек — и есть то забытое, понимаете? Одна из тех деталей, без которых жить можно, но это не будет полноценная жизнь. Нет, это не влюбленность.. — я понимаю, что все слова, которые приходят мне в голову, звучат как идиотские книжные клише, но подобрать подходящих не могла. — Просто когда ты встречаешь этого человека, ты понимаешь, что это именно то, чего тебе не хватает, что ты искал всю свою жизнь и, возможно, даже не знал об этом. Но понял лишь тогда, когда встретил его.
Доктор слушает меня и не перебивает. Лишь задает вопрос:
— А почему тогда у вас не сложилось?
— Потому, что я не была тем самым для него. Бог создал Алекса для меня, но не меня для Алекса.
— Вы думаете, бог так часто ошибается? — по привычке чешет голову доктор.
— Не знаю. Но я уверена, что в нашем случае именно так и вышло.
Доктор молча делает заметки в своем блокноте и никак не комментирует мои слова. Смотрит на часы.
— Думаю, на сегодня достаточно, Дженнифер. Идите, — жестом он указывает мне на дверь.
Оказавшись в своей палате, я чувствую усталость. Сегодняшняя беседа совсем лишила меня сил, и я думаю, что неплохо бы поспать. Засыпаю я практически сразу, как голова моя коснулась подушки.
Будит меня стук в дверь. Открываю глаза. Напротив пустующая койка — соседей у меня пока что нет. Перевожу взгляд на часы — два часа дня, время обеда и приема лекарств. Именно поэтому в дверях стоит санитар, в руках у него стаканчик с моими таблетками и бутылка воды. Я улыбаюсь ему.
— Привет, Билл.
Тот заходит в палату и прикрывает за собой дверь. Именно он приносит мне таблетки в свои смены, и мы неплохо подружились за время моего пребывания тут. Билл Смит выглядит круто — длинные волосы, что необычно для парней, в ухе серьга, глаза цвета океана перед штормом. А еще он не относится ко мне, как к умалишенной, всегда подкалывает, и мы болтаем обо всяких мелочах. Я отношусь к нему как к брату — очень тепло. Знаю, что здесь, в двух палатах от меня, лечится его мать, Беатрис Смит. У нее шизофрения, кажется — она была уверена, что ее муж спит с соседкой, молодой девушкой. В тот день Билл вернулся домой и застал ссору родителей. Он только и успел увидеть, как его мать бросилась на отца, держа в руке кухонный нож. На их крики приехала полиция, кажется, та самая соседка ее и вызвала. Бедная девушка на самом деле знала лишь имя отца Билла и здоровалась с ним по утрам.
Беатрис Смит поместили сюда. Билл отправил отца к родственникам, а сам устроился работать в лечебницу, желая приглядывать за матерью.
— Привет, чокнутая. — он всегда называет меня так, но я не обижаюсь: кто же нормальный в психушке? Билл протягивает мне таблетки, и я глотаю все сразу, запивая их несколькими глотками воды. Он садится на койку напротив и ухмыляется мне.
— Привет, красавчик. Я думала, сегодня не твоя смена, — возвращаю ему стаканчик.
Я-то ждала пожилую медсестру, которая всегда была недовольна жизнью, судя по ее угрюмому лицу.
— Взял дополнительную. Ради тебя, между прочим, — Билл ухмыляется мне. — Или ты снова хочешь выслушивать претензии от Джанет?
— Она вечно придирается, что кровать не так заправлена и что волосы не заколоты. Какая к черту разница?
Мы всегда перемываем ей косточки, когда болтаем. Или доктору Лоу. Биллу он тоже нравится, говорит, если бы стал психом, то с радостью полечился бы у него. Здесь вообще немного тем для разговоров, но мы как-то их находим. Билл рассказывает мне, как дела за "периметром". Вообще-то, персоналу не позволено так по-свойски общаться с пациентами, но у Билла природная способность нравиться людям и располагать их к себе. Поэтому его все любят и закрывают глаза на всякие мелочи. Он умудряется даже притаскивать для меня всякие запретные штучки, вроде шоколадок. Если бы доктор Лоу узнал, наверное, посадил бы меня в одиночную палату.
Возможно, я нравлюсь Биллу. Он шутливо кадрит меня, а я делаю вид, что отвечаю взаимностью. Хотя он прекрасно знает, что официально я все еще замужем.
Мы смотрим на часы: время групповой терапии. Билл предлагает меня проводить. Он забирает с собой стаканчики, и мы выходим из палаты.
Зал терапии на другом конце коридора. Я здороваюсь с Патрицией, пожилой "соседкой" из палаты рядом. Бедная старушка верит, что ее дочь жива и здорова, хотя та погибла в детстве — утонула в речке. Мне даже не хочется, чтобы Патриция вылечилась — кому понравится узнать, что твой ребенок на самом деле мертв?
Мы проходим коридор, и в проеме двери я вижу доктора Лоу. Тот кивает мне, смотрит на Билла, явно не понимая, что он здесь забыл.
— Ладно, удачи! Вечером зайду навестить, — быстро говорит Билл и исчезает.
Я вздыхаю. Не люблю терапию, она всегда наводит на меня тоску, но делать нечего. Захожу в зал последней, и доктор закрывает за мной дверь.
ГЛАВА 6
Голова тяжелая, и по ней будто ударили чем-то тяжелым — жутко болит. Я не могу пошевелиться, чувствую, что лежу в кровати. Пытаюсь вспомнить, что произошло, и не выходит. Я будто пытаюсь очнуться от глубокого сна, но он меня не отпускает. Хочу открыть глаза, но яркий свет режет их — ну его к черту. И вдруг я обращаю внимание на две вещи: мужские голоса в моей палате и тепло на своей руке, будто кто-то легонько ее поглаживает. И я понимаю, кто сидит рядом со мной. Так делал только он.
* * *
— Почему она в таком состоянии? — сердитым голосом спрашивает мужчина, сидящий на моей кровати и держащий меня за руку. — По телефону вы говорили, что она идет на поправку!
— Все действительно было в порядке, — отвечает второй голос, в котором я узнаю доктора Лоу. — Но вчера, после групповой терапии, у нее случился приступ паники. Истерически кричала, вырывалась из рук санитаров... В общем, нам пришлось вколоть успокоительное. Но ничего страшного нет, скоро она проснется. Мистер Мерфи, могу я задать вопрос? — неожиданно сменив тему, говорит доктор.
— Конечно.
— Вы знаете, с каким диагнозом ваша жена впервые попала в психиатрическую лечебницу?
Возникает небольшая пауза, оба мужчины смотрят на девушку, лежащую на кровати.
— Она рассказывала, но без подробностей. Я не хотел ворошить прошлое, поэтому не приставал с вопросами, — отвечает Алекс. — Я пропустил что-то важное?
Он заметно нервничает и сильнее сжимает руку жены в своей.
— Я просто хочу быть уверен, что вы понимаете, что происходит, — спокойным голосом говорит доктор Лоу. — У вашей жены диссоциативное расстройство личности. Если говорить простым языком — проблемы с психикой возникают, чтобы помочь "владельцу" справиться с какой-то травмой. Расстройства чаще всего возникают у детей, подвергшихся хроническому физическому, сексуальному или эмоциональному насилию. Однако это расстройство может также образоваться из-за тяжелых травм, таких, как война или смерть близкого человека. Симптомы могут в себя включать изменение в памяти, в мышлении, текущие пробелы в памяти, связанные с травмирующими событиями.
Алекс пытается вникнуть в то, что объясняет врач.
— Пробелы в памяти, связанные с травмирующими событиями? То есть она не помнит, что с ней происходило что-то плохое?
— Скорее, блокирует это. Она уверена, что с ней ничего страшного не случилось, а все вокруг ошибаются. Не понимает, почему мы вообще пытаемся ее от чего-то вылечить. Но, естественно, событие так просто не стереть. Отсюда кошмары, панические атаки..
— Но разве ее не вылечили? — Алекс все еще не до конца понимает. — Ведь с ней все было хорошо, нет?
— Было, да, — доктор по привычке чешет голову и продолжает: — Поймите, для этой формы болезни характерны периоды отчуждения от себя или окружающего мира. Это расстройство связано с постоянными чувствами отрешенности от действий, чувств, мыслей и ощущений, как будто человек смотрит фильм. Иногда людям кажется, что другие люди и вещи в окружающем их мире нереальны. Это называется дереализация. При этом сохраняется осознание того, что это всего лишь чувство, а не реальность. Симптомы могут длиться недолго или возвращаться время от времени на протяжении многих лет, например после очередной психологической травмы.
Алекс встает с кровати и подходит к окну. Какое-то время оба молчат. Доктор терпеливо ждет вопросов.
— Я так понял, что срывы провоцирует какое-то травмирующее событие. Ну, это неудивительно, учитывая все, что произошло с нами... И теперь она вновь.. Как вы сказали? Считает все происходящее ненастоящим?
— Верно. Она просто замещает настоящие события альтернативными — в своей голове. Такое явление называется эскапизмом. Например, вы знаете, что месяц назад она, допустим, ездила в отпуск на море — но она уверена, что это не так. Она может думать, что весь отпуск провела дома с книгой, но скажет вам, что читала о море и солнце. Удивится, если вы покажете фотографии, на которых она лежит на пляже. Но, как я и сказал, событие не стереть. Со временем реальность и фантазии будут переплетаться между собой, она будет помнить море и пляж, будучи в уверенности, что прочитала о них или посмотрела фильм. Но, согласитесь, сложновато остаться в здравом уме, когда окружающие покрутят пальцем у виска и покажут фотографию с тобой на тот самом пляже, который ты помнишь, как картинку из фильма?
Алекс внимательно слушает и начинает понимать, что происходит в голове у его жены.
— Как же это все сложно... Но сейчас она понимает, что живет в настоящем?
— Сейчас да. Но есть вероятность, что после очередного катализатора она уйдет в себя снова. И достучаться до нее нам будет все тяжелее и тяжелее, — говорит доктор, посмотрев в окно. Там зеленеет лужайка в окружении высоких деревьев — кусочек территории вокруг больницы, где иногда гуляют пациенты.
— Вы хотите сказать, что я могу быть тем самым катализатором? И наши встречи с ней могут стать поводом замкнуться?
— Теоретически да. Но практически я не знаю, что именно она заблокировала и в какой момент. Но так или иначе. извините меня за эти слова, последние серьезные события были связаны именно с вами, — пожал плечами седовласый доктор.
Алекс начинает злиться.
— Вы сказали, что вылечите ее! А у меня такое ощущение, что мы здесь играем в русскую рулетку: повезет или нет. Что-то я начинаю сомневаться в ваших методах... — он снова садится рядом с женой и берет ее руку в свою. — Она же не может провести здесь всю жизнь!
— Нет, конечно. Но мы должны быть уверены, что у нее нет потребности замещать настоящую жизнь фиктивной. Ее здесь должно что-то очень крепко держать. Терапия дает плоды — медленно, но верно. Но вы же понимаете, психика — такая нестабильная вещь... Если говорить просто, то ее что-то может «загнать» в свои фантазии так глубоко, что вытащить ее оттуда мы уже не сможем. Поверьте, мы делаем все возможное.
Доктор спокоен. Не впервые он видит злость и недоверие родственников пациентов. Лечение может длиться годами, и даже в этом случае оно не всегда помогает на сто процентов. Доктор Эндрю Лоу заслуженно считается очень хорошим специалистом, но иногда этого очень мало... Мужчина смотрит на часы.
— Боюсь, время посещений окончено, мистер Мерфи.
— Знаю. Я все еще хотел бы оставить ее в неведении насчет того, что я бываю здесь, хорошо? — Алекс смотрит на жену, легко целует ее ладонь, которую держит в своей, и отпускает. Затем встает, подходит к доктору и, протягивая руку для рукопожатия, говорит: — Я благодарен вам за все, что вы делаете. Только пусть это дает результат.
С этими словами Алекс Мерфи выходит за дверь. Эндрю Лоу, вздохнув, тоже покидает палату, оглянувшись на свою пациентку. Девушка все еще спит, но действие лекарства должно вот-вот закончиться. Доктор закрывает дверь палаты и уходит к себе.
«Напугал я его или разозлил? В любом случае он прав: чем меньше она его видит, тем лучше для нее», — думает он, проходя по светлым больничным коридорам.
ГЛАВА 7
Время подходит к вечеринке, а мы все еще не готовы. Потому что после того, как я узнала о приезде Алекса, я наотрез отказалась туда идти, а Клэр расстроилась.
— Дженн, ну пожалуйста! Клянусь, я не подпущу тебя к нему, если он там появится! — уговаривает она. Я ее не слышу, потому что в голове крутятся лишь последние слова Алекса перед отъездом. Вместе мы быть не сможем. Зачем он вернулся, почему именно в этот колледж, что их, мало, что ли? И за что мне все это снова?
Мне так тяжело было пережить его отъезд и наше расставание, я справилась лишь благодаря Клэр и папе. И мне не хочется снова видеть Алекса, я боюсь, что не смогу даже посмотреть ему в глаза. Перед отъездом я даже порывалась ехать с ним, но он ясно дал понять, что я там ему не нужна. А теперь мне придется сталкиваться с ним в городе, в коридорах колледжа и на парах.
— Клэр, я подумаю. Мне правда тяжело видеть его, — говорю я, встаю с кровати и направляюсь в душ. Включаю горячую воду и долго стою под ней, ощущая, как по телу стекают теплые ручейки. Пытаюсь собраться с мыслями и принять решение, как вдруг слышу, что Клэр говорит с кем то по телефону. Из за шума воды я плохо разбираю слова, но одно имя все же разобрала:
— Алекс? — голос звучит приглушенно, я вслушиваюсь в разговор: — Какого черта ты звонишь?.. Нет... Я сказала, нет!.. Неважно, где она! Я не дам ее номер!.. Прекрати звонить мне и уезжай туда, откуда приехал! — голос Клэр звучит очень злобно.
Разговор прекращается, видимо, она повесила трубку. Я чувствую подступающий приступ паники, закрываю лицо руками и сажусь на пол прямо в душевой. Он что, хочет видеть меня? Судя по всему, он просил мой номер телефона. Ну, теперь мне никуда от него не деться, это ясно...
Я встаю, быстро намыливаю длинные волосы, смываю и выключаю воду. Ну что ж, пора становиться сильнее. Мне придется встретиться с ним, если он захочет — а я знала, что если захочет, то ничего его не остановит. Выхожу из ванной, вытираю полотенцем волосы и говорю Клэр:
— Мы идем на эту вечеринку. Я слышала ваш разговор. Хочет увидеть меня? Отлично, я выслушаю его и пошлю к черту, если понадобится, — я чувствую себя увереннее в себе. Не могу же я вечно бегать от него, правда?
— Уверена? — спрашивает Клэр с улыбкой.
— Уверена, — я беру в руки косметичку. — И выглядеть мы будем отпадно. Ты, кажется, обещала дать мне свое платье?
Вечеринка проходит на огромной поляне, в центре которой сложен костер. Я вижу длинные столы, на которых стоят пицца, напитки и какая-то еще еда. Народу собралось довольно много, мы пришли на полчаса позже, чем следовало. Начинало темнеть. Играет музыка, но я так и не поняла, откуда. В руках у студентов пластиковые стаканы, такие же со стола берем и мы. В них ягодного цвета напиток, пахнущий алкоголем, и это оказывается водка с клюквенным соком, как по мне, очень вкусно.
— Интересно, почему преподам пофиг, что студенты откровенно надираются? — задумчиво кручу я в руках стакан.
— А что они могут сделать? Мы получили разрешение на приветственную вечеринку, значит, все легально. Да, впрочем, кому какая разница? — отвечает Клэр, отпив из своего стакана. — Кстати, вон тот парень пялится на тебя все время, пока мы здесь.
Я оглядываюсь и вижу высокого блондина в бейсболке, стоящего в окружении парней. Все они мне незнакомы, но блондин мне подмигивает. Я криво улыбаюсь и отворачиваюсь, нет настроения на флирт.
Спору нет, сегодня я выгляжу неплохо. Черное короткое платье, которое я позаимствовала у Клэр, очень мне идет. Волосы лежат на плечах мягкими волнами. Я даже надела туфли на каблуках — не так давно специально решила научиться красиво ходить в них, потому что всю жизнь у меня были лишь кроссовки. Клэр давала мне уроки и поначалу очень смеялась над моими попытками пройтись по коридору общежития «модельной» походкой.
Время идет, мы веселеем, алкоголь делает свое дело. Поначалу я оглядывалась по сторонам, ожидая увидеть Алекса, но его нет, и я решаю успокоиться. Может быть, он вообще не собирается сюда приходить, кто знает? Хотя в прошлом Алекс был большим любителем таких мероприятий.
Клэр тащит меня к костру. Почти полночь, а значит, сейчас он зажжется, приветствуя новеньких студентов. Уже совсем стемнело, все толпятся вокруг. Я гляжу на часы — две минуты. И вот кто-то начинает отсчитывать секунды:
— Десять! Девять!
Толпа ревет:
— Восемь! Семь! Шесть!... — я тоже радостно считаю, заразившись всеобщим настроением — Два! Один!...
Костер быстро разгорается ярким пламенем, освещая центр поляны. Уютно трещат ветки в огне, становится ощутимо теплее. Студенты кричат «Ура!» и поднимают стаканы за начало нашей учебы. Мы с Клэр следуем их примеру.
Кто-то сзади берет меня за руку. Я испуганно вздрагиваю и оборачиваюсь. Передо мной стоит Алекс.
Он ничуть не изменился за это время. Те же темные кудри, пронзительный взгляд и тот же запах парфюма, который меня когда-то сводил с ума. Алекс тепло смотрит на меня и улыбается.
Меня охватывает паника, и я чувствую, что не могу дышать. Он все же приехал сюда и он здесь, стоит как ни в чем не бывало.
Вся гамма чувств, видимо, отражается на моем лице, потому что он берет обе мои ладони в свои и сжимает крепко:
— Дженнифер, мы должны поговорить. Пожалуйста, — говорит он, не тратя время на приветствия. — Только не уходи, не надо.
Я беспомощно оглядываюсь на Клэр, но она болтает с какой-то девушкой и не замечает меня. Алекс все так же умоляюще смотрит на меня, и я делаю глубокий вдох. Нужно справиться с эмоциями.
— Что ты здесь делаешь? — наконец спрашиваю я, стараясь говорить обычным голосом, но он дрожит.
— Вернулся. И я очень хотел увидеть тебя, Дженнифер, — отвечает Алекс, явно обрадованный, что я не влепила ему пощечину сразу, как увидела. Он взлохмачивает волосы — тоже нервничает.
— Мне казалось, мы все решили два года назад, разве не так? — слова даются мне очень тяжело. Я ловлю себя на мысли, что не хочу никаких разговоров, а просто хочу обнять его так, как раньше. И он словно читает мои мысли: с глубоким вздохом прижимает меня к своей груди. Я закрываю глаза — всего на секунду...
И тут слышу возмущенный голос:
— Какого черта ты делаешь, Мерфи? — это Клэр.
Увидев меня в его объятиях, она приходит в ужас.
— Все нормально, успокойся. — отвечает он, не выпуская меня.
Я отстраняюсь сама.
— Нормально?! — подруга повышает голос на пару тонов. — Это ты называешь нормально? Ты решил, что можешь заявиться сюда как ни в чем не бывало, после того, что ты сделал?
— Клэр, не нужно... — начинаю я, но Алекс перебивает меня и, попросив подождать одну минуту, берет подругу за локоть, и они отходят от меня. Я стою и не знаю, что делать дальше. Залпом выпиваю свой стакан, пытаясь собраться с мыслями, но это не помогает, я лишь чувствую, как алкоголь ударяет в голову еще сильнее. Смотрю на Клэр и Алекса. Половину слов не разобрать, я прислушиваюсь:
— Я, черт подери, ночами слушала, как она плачет! И успокаивала ее часами! — это Клэр чуть ли не кричит Алексу в лицо. — Ты знаешь, чего ей стоило собрать себя по кускам после того, как ты ее бросил?
— Знаю. Я все помню, — он сохраняет спокойствие, он явно намерен увести меня на разговор, чего бы ему это не стоило.
— Помнишь? Так вот вспомни, сколько раз я звонила тебе и умоляла вернуться, хотя бы поговорить! — злится Клэр.
— Я не мог, ты ведь знаешь.
У меня глаза лезут на лоб. Выходит, они общались, все это время, он знал, как тяжело мне было. Пытаюсь злиться на подругу, но не могу — она действительно хотела помочь мне, но не знала как. То расставание выбило меня из колеи очень надолго, и Клэр всеми силами поддерживала меня, как умела. Выходит, он обо всем знал. И все равно не вернулся. Я стараюсь успокоиться, ведь сейчас все выяснится в любом случае.
Алекс подходит ко мне и берет за руку.
— Поговорим, Дженн? Прошу.
Киваю, оборачиваюсь к Клэр и успокаиваю ее:
— Не волнуйся, все будет в порядке. Я скоро вернусь, хорошо?
— Конечно, — отвечает подруга. — Только будь осторожна.
Она злобно смотрит на Алекса и растворяется в толпе. А он уводит меня от людей в сторону деревьев, подальше от шума и веселья, в темноту.
Мы останавливаемся у маленького скверика со скамейками. Я сажусь на одну из них, чувствую, что руки ледяные. Дышу на ладони, пытаясь согреть, но Алекс садится рядом и снова берет мои руки в свои. Сразу становится теплее. Я молча смотрю на него и жду, когда он начнет разговор.
— Дженнифер, клянусь, мне так жаль, что так все вышло, — говорит Алекс и смотрит на меня так тепло, что на глаза почти наворачиваются слезы. Он всегда так смотрел, пока мы были вместе, и я ужасно скучала... Но прошло столько времени, что я не могу забыть все, просто не могу.
— Слушай, ты не можешь просто вернуться спустя два года, сказать, что тебе жаль, и надеяться, что все станет по-прежнему, — отвечаю я.
Не смотрю ему в глаза, чтобы не разреветься, и просто утыкаюсь взглядом в ближайшее дерево.
— Знаю, и не жду этого. Но я не мог не поговорить с тобой. Выслушай меня, пожалуйста!
Алекс берет мое лицо в свои руки и поворачивает к себе. Смотрит какое-то время мне прямо в глаза, но потом отпускает. У меня в горле встает ком.
— Не уехать я не мог. Ты ведь видела мою мать... Она строгая, консервативная, и с ней тяжело спорить. Бабушка тяжело заболела, ей нужна была помощь. Я пытался уговорить мать поехать одной, но мне не удалось. Я учился там... Бабушка умерла. Через два месяца.
— Боже, Алекс, мне так жаль... — искренне говорю я.
— Спасибо. Мы почти не общались с ней, поэтому я смог справиться с этим. А моя мать ударилась во все тяжкие. Нашла себе мужчину, но общий язык мы с ним не нашли. Она забила на меня и мое воспитание, и как только я это понял, то сразу же подал документы на перевод и уехал сюда.
Алекс говорит быстро, будто боится, что я не дослушаю и уйду. Я понимаю его чувства, но у меня в голове сидит не это.
— Но ты бросил меня! Я ведь хотела поехать с тобой, мне было все равно, где жить и учиться, я хотела быть рядом! — я чувствую, как злость накрывает меня с головой. — А что ты мне сказал? Что я недостаточно хороша для тебя!
— Я не говорил такого...
— Но ты имел это в виду! — я почти кричу. Встаю со скамейки и отхожу подальше, потому что жутко хочу дать ему пощечину. Все сидящие во мне обиды вырвались наружу, все слезы, которые я выплакала по нему ночами. В голове проносятся все те дни, в которые я не могла толком есть, спать, не зная, как мне строить свою жизнь дальше. — Думаю, ты просто хотел найти повод бросить меня, чтобы жить там счастливо без всяких отягчающих обстоятельств в виде отношений со мной!
Вдруг я чувствую, что из меня будто выпустили весь воздух.
— И ты ни разу не позвонил и не написал...
Алекс улыбается.
— Ошибаешься. Я пытался, но звонки ты сбрасывала. А потом мне позвонила Клэр, наорала на меня и потребовала, чтобы я оставил тебя в покое. Я лишь попросил ее иногда сообщать, как у тебя дела. Потому что мне было не все равно! Я послушал ее, так как она сказала, что тебе действительно плохо, я не хотел ранить тебя еще сильнее. Послушай... — он подходит ко мне и встает прямо передо мной. — Я был младше, и я был глупее. Не знал, чего я действительно хочу. Но поверь, такую... Такую девушку, как ты, я больше не встречал, ни здесь, ни в Вашингтоне. Сначала я думал, что так будет лучше для нас обоих, но понял, что ты была подарена мне судьбой. Мне было с тобой легко, нам всегда было о чем поговорить, ты поддерживала все мои сумасшедшие идеи... Нигде нет такой другой, поверь. Мне нужна именно ты, Дженнифер, спустя годы я понял это так ясно, что мне стало страшно. Ты ведь могла просто послать меня, и была бы права...
Я чувствую, как по моим щекам катятся слезы. И понимаю, что не смогу ему отказать. Мои чувства к нему словно спали внутри, но сейчас я понимаю, как сильно он мне был нужен, какой неполноценной и сломанной я была без него. Поднимаю на Алекса полные слез глаза.
— Я люблю тебя, Дженн, и всегда любил.
Он поднимает руку и вытирает слезы с моей щеки. Чувствую, как дрожит его ладонь, и накрываю ее своей рукой. Алекс переводит взгляд на мои губы.
— Прости, но я не могу по-другому... — с этими словами он накрывает их своими.
Я отвечаю на поцелуй, обнимаю его за шею, и он подхватывает меня на руки. Практически каждую ночь мне снился этот момент, и он наконец наступил и в реальности. Не могу поверить, что Алекс рядом. Мы долго целуемся, не в силах прерваться. Я обнимаю его настолько крепко, насколько хватает моих сил, и боюсь, что сейчас отпущу и все это снова окажется сном. Он смеется.
— Я никуда не денусь, милая. Больше никуда.
Мы возвращаемся на вечеринку, держась за руки. Тут же вижу Клэр, которая понимает все, только посмотрев на меня. Она качает головой, но не подходит — поговорю с ней позже и все объясню.
В общежитие мы возвращаемся только под утро. Клэр в комнате нет — только записка, в которой написано: «Развлекайтесь, пока есть возможность. Только не теряй голову. Целую, К.» Я смеюсь. Все-таки у меня отличная подруга...
Алекс подходит сзади и заглядывает мне через плечо. Читает записку, ухмыляется:
— В этом вся Клэр.
Спать хочется, но сон не идет. Лежим на кровати, Алекс на спине, закинув руку за голову, а я обнимаю его. Мы очень долго болтаем о том, как нам жилось в эти два года, избегая только неприятной темы расставания. В какой то момент встречаемся взглядами, целуемся, и поцелуй становится все более жарким, и я чувствую руки Алекса на спине под футболкой... Слышу его вздох над ухом, и он шепчет:
— Я так давно мечтал об этом...
И вдруг меня будто обжигает холодом, на коже даже появляются мурашки. Я снова чувствую, как паника накрывает с головой, а глаза наполняются слезами. Отстраняюсь и сажусь на другой конец кровати, пытаюсь восстановить дыхание. Этот момент напомнил мне тот, давний, несколько лет назад... Темная, как и сейчас, комната, парень, нависший надо мной. «Ты ведь так давно мечтала об этом!»
Алекс не понимает, что происходит.
— Дженнифер, ты чего? Я сделал что то не так? — спрашивает он и обнимает меня.
— Нет, дело не в тебе, прости.. Просто... — я не могу найти слов и боюсь. Прижимаюсь к нему сильнее.
— Что-то случилось? Расскажи, прошу, — он гладит меня по волосам. — Я не хотел обидеть тебя, честное слово!
— Алекс, я думаю, ты должен знать... Когда-то давно, мне было четырнадцать, я была на школьной вечеринке. Твои слова на секунду вернули меня в тот день, — я глубоко вдыхаю и говорю: — Меня изнасиловал парень, в которого я впервые в жизни влюбилась.
ГЛАВА 8
Я рассматриваю белый стеллаж за спиной доктора Лоу. На нем стоят папки с документами — наверное, это дела пациентов — два цветка в горшке и какие-то канцелярские принадлежности. Я избегаю смотреть на врача — приходится тут делиться почти интимными подробностями. К счастью, психиатр никак не комментирует эти подробности, а то мне было бы стыдно еще больше.
— Замечательно, замечательно... — доктор Лоу все еще записывает что-то в свой блокнот. — Дженнифер, что вам снится в последнее время?
Он меняет тему неожиданно, и я даже теряюсь.
— Не помню... То есть ничего, наверное. Темнота и все. А что?
— Еще вопрос. Вы помните нашу прошлую встречу? — он снова никак не комментирует мой ответ, только задумчиво записывает что-то еще.
— Конечно, помню.
Психиатр складывает руки перед собой и пристально смотрит на меня. Я начинаю нервничать.
— Хорошо. Скажите мне, пожалуйста, когда мы с вами виделись и о чем говорили?
— Серьезно? Во вторник. Я рассказывала, как поступила в колледж и как вернулся Алекс... Доктор, к чему эти вопросы?
Его разочарованное лицо меня пугает. Что могло снова случиться? Я ведь иду на поправку, мы это уже с ним обсуждали. Доктор Лоу задумывается на минуту, делает очередную пометку и убирает блокнот. А затем говорит:
— Дженнифер, нет, вы ошибаетесь. Меня не было в больнице неделю, мы виделись с вами в прошлый четверг. Боюсь, как я ожидал, у вас небольшие проблемы... С восприятием времени. Для вас прошло всего два дня?
Меня шокируют его слова. Как — неделя? Позавчера был вторник, я сидела на этом самом месте, он спрашивал про колледж. На следующий день терапии не было, была прогулка, а потом снова обычный день... Подъем, завтрак, свободное время, прогулка, обед. Перечисляю распорядок дня в уме. Да, так и было, прошло два дня, а потом...
Я резко встаю с кресла и хожу по кабинету. Потом я снова проснулась, пришел Билл... Нет это было сегодня.
— Не может этого быть! — кричу на доктора, не заботясь о субординации. — Какая неделя? Вы действительно думаете, что я сумасшедшая?! Да, у меня есть проблемы, но я прекрасно помню, что мы виделись во вторник!
— Дженнифер, прошу вас, успокойтесь. Сядьте.
— Нет! Вы говорили, я иду на поправку — а теперь снова! Хотите вечно меня здесь держать?! — я уже истерически кричу, разозлившись не на шутку. Доктор поднимает обе руки в примирительном жесте:
— Успокойтесь, пожалуйста. Я все вам объясню. Если вы не можете справиться с агрессией самостоятельно, мне придется принять меры! — это он говорит уже твердо, смотря мне прямо в глаза.
— Принимайте! Опять накачаете меня вашими таблетками?! Хрен я буду их пить! Понятно вам?! — у меня темнеет в глазах, я сама не понимаю, что именно меня так разозлило, но я в ярости. Разворачиваюсь и иду к выходу из кабинета, с грохотом отшвырнув кресло со своего пути. Но только я успеваю взяться за ручку двери, как голова кружится, я теряю равновесие и спустя несколько секунд падаю на пол, успев только увидеть, как испуганно бросается ко мне врач.
Вокруг меня темнота. Не вижу абсолютно ничего. Поднимаю руки и смотрю на свои ладони — значит, зрение в порядке. Какого черта?
— Эй? Где я? — пытаюсь позвать хоть кого-нибудь, но голоса нет. Не могу выжать из себя звука.
Из темноты появляется силуэт. Вглядываюсь внимательнее — это оказывается Билл. Он одет как-то странно, не в свою обычную форму. Билл подходит ко мне и обнимает. Я хочу спросить у него, что происходит, но все еще не могу сказать ни слова.
Он смотрит мне прямо в глаза и берет мои ладони в свои.
— Дженнифер, слушай внимательно. Доктору Лоу доверять нельзя. Ты поняла? Думай, когда что-то рассказываешь ему. Иначе останешься здесь навсегда.
Хочу ответить, но не получается. Умоляюще смотрю на него, взглядом прошу объяснить хоть что-то, но он разворачивается и уходит без единого слова.
«У меня галлюцинации? Я действительно превращаюсь в психованную?» — только и успеваю я подумать, как проваливаюсь в темноту.
Открываю глаза в своей палате и понимаю, что не помню, как оказалась здесь. Кажется, у меня был обморок... Точно, я разозлилась на доктора, а потом потеряла сознание. Черт.
Собираюсь с мыслями, но в дверь стучат. Затем она открывается, и входит доктор Лоу.
— Здравствуй, Дженнифер. Как ты себя чувствуешь?
— Кажется, нормально...
Я сажусь в кровати. У доктора в руках его неизменный блокнот. Вот бы прочитать, что он там все время пишет. Но сейчас блокнот закрыт, а главврач мне улыбается.
— Я рад узнать, что вы в порядке. На нашем сеансе у вас случился обморок. Я пока не могу сказать причину, но анализы уже взяты. Надеюсь, ничего серьезного. Я могу лишь подозревать, что ваша психика таким образом пытается защитить вас от страданий, попросту «выключая» организм. Не переживайте пока, — его голос звучит тепло, несмотря на то, что я снова наорала на него. И, предугадывая мои слова, доктор добавляет: — Я не сержусь на вас за срыв.
Краснею и смотрю на свои ноги, потому что боюсь поднять глаза.
— Спасибо.
— Отдыхайте, Дженнифер, боюсь, что вы проспали ужин. Я попросил оставить порцию для вас, она в столовой.
С этими словами он выходит из палаты. Я сижу еще некоторое время и обдумываю его слова. Ну что за черт со мной происходит? При малейшем намеке на боль моя психика просто будет «ронять» меня в обморок? Очень весело.
Решаю все же поужинать, тем более, что чувствую голод, поэтому иду в столовую. На одном из столов одиноко стоит поднос с моей едой — уже привычные гречка и котлеты, хлеб и чай. Жую, не чувствуя вкуса, но голод утоляю. В столовой больше никого нет: все пациенты давно поели, судя по времени — скоро отбой. Поэтому я еще долго сижу здесь, в тишине. В осточертевшую палату совсем не хочется возвращаться.
* * *
Эндрю Лоу задумчиво барабанил пальцами по рулю, стоя в пробке на светофоре. Мысли его были об этой девушке, Дженнифер Хард. Как же она все-таки похожа на его дочь. Те же светлые волосы, глаза, миловидное лицо. Доктор грустно посмотрел на фотографию дочери, которая всегда была в машине с ним. Это единственное, что напоминало ему о ней: девочка погибла десять лет назад, и только чудо помогло несчастному отцу пережить это горе. Как же хотелось вылечить пациентку, пусть хоть у нее все в жизни сложится хорошо... К сожалению, Эндрю знал — есть такие пациенты, которым нельзя уже ничем помочь. И он очень надеялся, что Дженнифер к ним не относится.
ГЛАВА 9
Все утро меня занимают мысли о вчерашнем... Сне? Или это были галлюцинации? Я тру виски, надеясь избавиться от ноющей головной боли. Сейчас у всех процедуры и сеансы терапии, но у меня свободное утро. Поэтому я сижу в общей гостиной перед книгой, но не могу читать спокойно. Все думаю о Билле и его словах. Конечно же, он был ненастоящий — после обморока мне что-то привиделось, только и всего. Но почему нельзя доверять моему врачу? Он ведь пытается мне помочь!
Ничего не понимаю. Нужно будет рассказать об этом Биллу, потому что доктору Лоу я боюсь говорить. Боюсь услышать, что мне становится хуже.
— Миссис Мерфи!
Я оборачиваюсь. Меня зовет хмурая медсестра. Вопросительно поднимаю брови.
— Вас ждут в комнате для посещений.
— Кто? — я удивляюсь. В последнее время меня мало кто навещал, и я никого не жду.
Она не утруждает себя ответом, лишь машет рукой, мол, "за мной". Я закрываю книгу и иду вслед за ней на первый этаж.
Близкие родственники имеют право навещать пациента в палате, если он лечится в общем крыле, а не в том, где лежат агрессивные или опасные для себя и общества. А все остальные могут лишь повидаться в комнате для гостей. Хотя по решению лечащего врача, даже если ты спокойный и не буйствуешь, тебе могут запретить выходить к посетителям. Тогда увидеться можно только в палате с родными, если у них есть подтверждающие документы.
Комната для посещений выглядит как наша общая гостиная, но побольше. У стены два дивана и кресла, в центре — несколько столиков и стулья. Напоминает маленькое кафе, но едой здесь не кормят, за исключением автомата с закусками и кофе, правда, нам запрещено к нему подходить. Как всегда, здесь находится несколько санитаров — следят, чтобы мы вели себя хорошо. Медсестра оставляет меня в комнате и уходит, а я оглядываюсь в поисках того, кто пришел ко мне.
— Дженн!
Не успев ничего понять, я оказываюсь в крепких объятиях Клэр. Так вот кто приехал! На глазах слезы радости, я обнимаю ее в ответ. Ужасно соскучилась по подруге! Мы не виделись тысячу лет. В последний свой приезд она говорила, что разводится с мужем и ей нужно немного времени, чтобы снова встать на ноги с сыном. Поэтому они жили у родителей какое-то время и вот, наконец, вернулись.
— Я так рада тебя видеть! — говорю я, когда она, наконец, отпускает меня. Клэр выглядит отлично, гораздо лучше, чем в прошлый раз. Вспоминаю ее убитый вид, как она переживала из за развода... Кажется, жизнь у нее наладилась.
Мы садимся за один из столиков. Клэр интересуется, как у меня здесь дела, а я рассказываю ей все. Ей я точно могу доверять. Подруга слушает, не перебивает, иногда качает головой.
— Этот твой доктор — настоящий красавчик, честное слово! Может, и мне у него полечиться? — подмигивает она мне.
— Да ну тебя, — я шутливо пихаю ее в плечо. — Не дай бог оказаться здесь, красавчиков и на воле хватает.
— А что за парень, Билл? Говоришь, он тут санитар?
Ответить я не успеваю, потому что за спиной Клэр вдруг появляется доктор Лоу. Удивленно смотрю на него и не понимаю, что он здесь делает. Клэр, видя мой взгляд, оборачивается и тут же строит самую милую мордашку, на какую способна:
— Здравствуйте!
— Добрый день, дамы, надеюсь, я не помешал. Я лечащий врач Дженнифер, меня зовут Эндрю Лоу, — представляется он Клэр, а та обворожительно ему улыбается. Я закатываю глаза.
— Приятно познакомиться с вами! — отвечает Клэр и протягивает ему руку, а мой психотерапевт жмет ее ладонь.
— Взаимно. Так уж вышло, что мы с вами заочно знакомы, — он бросает взгляд на меня. — Дженнифер, могу я поговорить с вашей подругой? Лишь пару слов.
Я пожимаю плечами. Клэр встает со стула, и они вместе отходят подальше от меня. Угрюмо наблюдаю, интересно, что ему понадобилось вдруг?
— Спасибо, что согласились уделить мне пару минут, — начинает разговор доктор. — Как вы бы хотели, чтобы я к вам обращался?
— Вы можете звать меня Клэр, — та улыбается, всем видом показывая, что она готова слушать.
— Отлично, Клэр, я должен вам сказать кое-что. Дело в том, что миссис Мерфи находится сейчас не совсем в стабильном состоянии. Честно говоря, я хотел отменить вашу встречу, потому что переживаю за то, как она отразится на ее настроении и психике. Но решил, что поддержка ей не повредит...
— У нее вновь были срывы? — печально спрашивает Клэр. Оглядывается на меня и ободряюще мне улыбается, затем снова поворачивается к доктору.
— К сожалению, да, так оно и было. Не так давно ее навещал мистер Мерфи...
Клэр перебивает его.
— Хотите сказать, этот козел... Простите, этот человек еще и приходит ее навестить?! После того, как сам ее сюда сдал? — одно упоминание о моем муже приводит ее в ярость.
— Прошу, успокойтесь, — доктор примирительно кладет руку на ее плечо. — Она не знает о его визитах, он всегда приходит, только когда она спит. И я считаю это правильным — потому что мы не знаем, что может спровоцировать срыв. Собственно, для этого я вас и позвал: пожалуйста, постарайтесь не упоминать травмирующие, грустные события из прошлого. Поговорите... О чем-то хорошем, добром. Не стоит ворошит прошлое, она еще не совсем понимает, где в ее жизни правда, а где — вымысел, к сожалению.
— Разве вы не говорили, что она в относительном порядке? — Клэр сильно огорчают слова доктора.
— Говорил, но лечение — процесс длительный и непредсказуемый. Некоторые ее воспоминания — ложные, она об этом не догадывается и в них верит. Я делаю все возможное, — уверенным тоном говорит доктор Лоу.
— Какие именно? Вы можете мне сказать? Я очень переживаю за нее, поймите! — Клэр совсем расстраивается и добавляет грустным голосом: — Ведь сейчас я ее самый близкий родственник, с родителями она не общается...
— К сожалению, я не могу ответить вам на этот вопрос, потому что не знаю сам. И пытаюсь это выяснить.
Я ловлю на себе взгляд доктора и делаю непроницаемое лицо. Обязательно спрошу потом Клэр, о чем они там говорят.
— Я поняла вас, доктор, я не буду разговаривать с ней о прошлом, — обещает Клэр и, попрощавшись с Лоу, возвращается ко мне за стол. Радостно улыбается мне, хотя я вижу, что разговор почему-то расстроил ее.
Мы долго болтаем. Клэр рассказывает, как они с сыном провели время у родителей. Она не стала упоминать о бывшем муже а я не спрашиваю — если захочет, подруга поделится сама. А Клэр решает не затрагивать грустных тем и со смехом рассказывает о том, как Артур, ее маленький сынишка, учился кататься на велосипеде и играть в футбол, о его большой любви к жутко противным насекомым.
— Представляешь, он притащил огромного паука домой! У меня чуть сердце не остановилось.Он сказал, что решил оставить его себе и вырастить паучью семью, господи! Я не знала, то ли смеяться, то ли плакать! Я ведь до ужаса боюсь всех этих ползучих тварей. Сказала ему, что пауки в доме будут жить только через мой труп, на что он ответил, что у нас в подвале они и так очень давно живут! — заливаясь смехом, говорит подруга. — Пришлось папе лезть туда и все обрабатывать от насекомых. А Арти очень обиделся, что здоровенный паук все-таки не останется жить с нами. Но ему пришлось смириться!
Встреча с Клэр очень поднимает мне настроение, и мне действительно жаль расставаться. К сожалению, время для посещений не бесконечное, и два часа пролетают как один миг. Мы крепко обнимаемся на прощание, Клэр обещает вскоре зайти снова, и я говорю, что буду ее очень ждать.
На парковке у лечебницы Клэр закуривает сигарету. Как только она покидает больницу, веселая улыбка слетает с ее лица. Она понимает, что дела у ее лучшей подруги очень плохи, несмотря на то, что выглядит та хорошо... Ужасно хочется помочь ей, но как? Клэр задумчиво выдыхает в воздух струйку дыма. И еще этот чертов Мерфи. Она ведь была права, когда просила Дженнифер забыть его и никогда не возвращаться.
Клэр поднимает голову и видит доктора Лоу. Он стоит возле своей машины и роется в сумке в поисках ключей. Замечает ее и приветственно машет ей рукой.
"Нет, ну действительно красавчик. Хоть в чем-то Дженн повезло".
С этими мыслями Клэр посылает Лоу обворожительную улыбку, выбрасывает недокуренную сигарету и садится в свою черную "Тойоту".
"Жаль, что он работает именно здесь. Дженн не поймет меня, если я его соблазню, эх. А так хотелось".
Клэр нажимает на педаль газа, и машина скрывается за поворотом.
ГЛАВА 10
Доктор Эндрю Лоу сидит в своем кабинете и заканчивает заполнять последнее дело пациента на сегодня. На часах восемь вечера, а он прилично задерживается — жена, наверное, будет недовольна, она уже звонила два раза. Когда доктор закрывает папку и убирает ее в шкаф, раздается телефонный звонок.
«Наверное, это жена».
Но на экране мобильного незнакомый номер.
— Слушаю вас.
— Доктор Эндрю Лоу?
— Да, это я. С кем имею честь говорить? — интересуется доктор.
— Меня зовут Марк Грегори, я работаю в больнице Шарп Коронадо. Я врач, и сегодня к нам поступила девушка, ее зовут Дженнифер Мерфи, ей двадцать пять лет. Попытка суицида, приняла большую дозу снотворного.
— А ко мне по какому вопросу? — удивляется Эндрю.
— По просьбе ее мужа. Он утверждает, что она психически нездорова, и ее поведение дает нам понять, что он прав. Она бредит, агрессивна, — объясняет собеседник. — Ее муж говорит, что ей нужна ваша помощь.
— Попытка суицида... — доктор думает немного. — Привозите завтра утром. Мужа — вместе с ней, я должен буду с ней поговорить. Вам потребуется помощь?
— Нет, психиатрическая бригада завтра привезет ее к вам. Спасибо, доктор Лоу!
Звонок завершается. Эндрю вздыхает и трет руками лицо. Ну, ему не впервой лечить неудавшихся самоубийц, как-нибудь справится. Он усмехается. Интересно, что довело бедную девушку до такого состояния и почему ее сдал собственный муж?
На следующий день доктор выходит встречать бригаду. Девушку привозят в кресле, руки и ноги ее пристегнуты к нему ремнями. По плечам рассыпались длинные светлые волосы, бледная кожа и серые глаза. На секунду Эндрю кажется, словно он видит собственную дочь, только старше — настолько похожа на нее Дженнифер Мерфи.
Рядом идет бледный мужчина, озираясь по сторонам — наверное, это и есть муж. На которого Дженнифер в данный момент вываливает все проклятия, которые только приходили ей в голову:
-Ты, чертов ублюдок! Какого хрена ты привез меня сюда! Решил сделать из меня сумасшедшую?! Отпустите меня, вы!
Мужчина игнорирует ее крики, но руки его сжаты в кулаки.
«М-да, будет тяжело».
Доктор подходит к ним и протягивает руку мужчине.
— Здравствуйте, меня зовут Эндрю Лоу, я психиатр, главный врач этой лечебницы... И, кажется, будущий лечащий врач вашей жены.
Он переводит взгляд на несчастную пациентку. Та злобно смотрит на него.
Мужчина пожимает руку доктору и в свою очередь представляется:
— Я Алекс Мерфи, ее муж, и я думаю, ей нужна помощь.
Спустя минуту раздумий доктор распоряжается:
— Девушку в шестую палату и успокоительного. Ей нужно выспаться. А вы, мистер Мерфи, со мной в кабинет.
— Да какой ты, к черту, муж после этого! Любящий муж не сдал бы свою жену в психушку!!! Ты козел, Алекс, и я никогда в жизни не прощу тебе этого!
Санитар увозит девушку в здание, и ее крики стихают. Алекс явно нервничает, провожая ее взглядом.
— Не волнуйтесь, мистер Мерфи, она в надежных руках, — с этими словами Лоу приглашает того в свой кабинет.
Алекс сидит в кресле, в котором обычно сидят пациенты, и осматривается по сторонам. Доктор Лоу расстегивает халат, садится за свой стол и открывает папку. Личное дело и больничная карта Дженнифер Мерфи.
— Итак, мистер Мерфи, я понимаю, что вам тяжело. Но вам нужно рассказать мне все, что случилось.
— Ох, как сложно. Хорошо, я попробую. С чего же мне начать... — тот мнется.
— С самого начала.
Алекс глубоко вздыхает, собирается с мыслями и начинает свой рассказ.
— Начну с того, что моя жена не впервые в таком заведении. Я не знаю всех подробностей, но в четырнадцать лет ее изнасиловал парень. Она провела год в психиатрической больнице, ее выписали, и, насколько я знаю, все было хорошо. Мы познакомились в колледже. Первая любовь, все дела... Ну вы понимаете. Но мне пришлось уехать, я бросил ее, но вернулся спустя два года. И больше мы не расставались.
День свадьбы был чудесным. Все было, как в самых лучших сказках и фильмах о любви, я действительно старался сделать его особенным. Дженнифер была прекрасна в белом платье, и я не мог насмотреться на нее. Она моя жена. Я повторил эти слова вслух несколько раз, пока не поверил в них до конца. Она моя жена, и я ее люблю.
Год назад мы переехали в новый дом. Дженнифер так любила все эти глупые мелочи — красивые занавески на окнах, мягкие полотенца, повсюду стояли свечи и милые безделушки, которые радовали ее глаз. Это было счастливое время — мы были вдвоем, и никто не был нам больше нужен. Я работал в строительной сфере, у нас было достаточно денег на жизнь, и Дженн могла бы спокойно сидеть дома. Но ей всегда хотелось чего-то нового, новых впечатлений, ощущений. Она постоянно придумывала для нас развлечения: то мы едем летать на парапланах, то плавать с акулами. Не помню, чтобы тогда мы о чем-то переживали. Предложение я ей сделал очень романтично, как мне казалось — пригласил на ужин в лучший ресторан, живая музыка, цветы. Она была в восторге. И вот Дженнифер, наконец, стала моей женой.
Это был счастливый день. Собрались все те люди, которых мы хотели видеть. После праздничного фуршета мы планировали улетать в свадебное путешествие. Выяснилось, что ни я, ни Дженнифер никогда не были в Вегасе, поэтому именно там мы сначала и оказались. Спустив целое состояние в казино и влюбившись в атмосферу прекрасного города, остаток времени мы провели на пляжах Лос-Анджелеса, после чего вернулись домой.
Мы частенько ссорились, но мирились быстро и бурно. Наши отношения напоминали пороховую бочку — никогда не знаешь, когда взорвется, но это были эмоции, и была страсть. Нам никогда не было скучно друг с другом. Дженнифер всегда говорила, что я именно тот человек, которого она искала всю жизнь и счастлива, что нашла.
Вскоре жена забеременела. Она очень хотела ребенка, и я был ужасно рад. Мы успели посетить лучшую клинику, в которой и планировали рожать. Дженн часами строила планы по ремонту в будущей детской комнате и очень хотела дочку. Договорились, что назовем Мелиссой.
К сожалению, нашим планам не суждено было сбыться. Мы ехали домой, когда в нашу машину въехал пикап. У него отказали тормоза, как я позже выяснил. У меня два перелома, сотрясение, а Дженнифер... Удар пришелся именно по ее стороне. Вы бы видели, сколько было крови... Она была на восемнадцатой неделе. Четыре дня в реанимации, ребенка мы потеряли.
Спустя два месяца ее выписали, но это была уже не моя жена, точнее не та женщина, которую я знал. У нее начались кошмары, головные боли, часто бывали истерики из за сущих пустяков. Я таскал ее по врачам, но они говорили — посттравматический синдром, депрессия, выписывали какие-то таблетки, но толку не было. С каждым месяцем становилось хуже, иногда она не вставала с постели целыми днями, а иногда — не могла спать вообще. Потом начала срываться на мне, говорила всякий бред, подозревала, что я ей изменяю. Скандалы у нас были теперь каждый вечер.
-Где ты снова был?? Как ты можешь возвращаться домой среди ночи! — кричала она сквозь рыдания.
— Я тысячу раз говорил! Мы делаем новый проект, я взял его, чтобы у нас были деньги и ты ни в чем не отказывала себе! — моего терпения не хватало, я тоже переходил на крик.
— Пока я жду тебя здесь, в нашей постели, ты спишь с твоей рыжей шлюхой! И не придумывай отмазки о работе! — с рыданиями Дженнифер убегала в спальню, а я снова ночевал на диване в гостиной.
Утром она не помнила, в чем обвиняла меня вчера, но это начиналось снова. Дженнифер вбила себе в голову, что я изменяю ей с коллегой, а затем — просто изменяю, уже неважно, с кем. Из за всего этого я был совершенно убит. Я устал доказывать, что измены — плод ее воображения, и не знал, что ждет нас завтра, какой повод для ссоры она придумает снова.
Но вчера утром была последняя капля. День не задался с самого утра, Дженн была не в настроении. Она зацепилась, за какую-то глупость, слово за слово, мы снова поссорились. И тут я услышал слова, которые повергли меня в шок:
— Убирайся вон, если тебе не нужна я и не нужна наша дочь!
Я был ошарашен. Мы действительно с трудом пережили потерю ребенка, она отказывалась говорить о нем и вообще упоминать, что потеряла его. Но я, наконец, понял — моя жена думала, что она все еще беременна...
Я попытался вразумить ее, но сделал только хуже. В меня летели все предметы, до которых она могла дотянуться. Она рыдала и кричала, что я ублюдок и козел, и как я могу сказать ей такое! Мое терпение просто-напросто лопнуло. И я ушел. Сказал, что по горло сыт ее выходками. Ушел в ближайший бар и там напился, но по приходу домой обнаружил ее в ванной... Она почти не дышала, рядом валялись таблетки. Я вызвал скорую, и, пока они ехали, молился, чтобы она дождалась...
Алекс закрывает лицо руками и почувствовал, что по щекам стекают слезы. Он вытер их, не хотел плакать, как ребенок, при докторе.
— Не волнуйтесь, мистер Мерфи. В этом кабинете часто плачут и мужчины. Мне действительно жаль, что все так вышло, и я обещаю вам, что сделаю все возможное, чтобы ваша жена поправилась. — спокойным голосом говорит доктор Лоу. Дело пациентки отправляется в общую стопку, и он встает со стула, подходит к Алексу и кладет ему руку на плечо. — Она в хороших руках, поверьте.
— Вы сможете вылечить ее?
— Я постараюсь. Самое главное, чтобы она хотела этого. Хотите увидеть ее перед отъездом?
Алекс грустно вздыхает.
— Слышали ее? Не уверен, что она захочет...
— Я распорядился, чтобы ей дали успокоительное, сейчас она, наверное, спит. Вы должны подписать вот эти бумаги, это согласие на лечение и договор. Затем вы попрощаетесь. Я всегда на связи в рабочее время, если у вас появятся ко мне вопросы.
В отделении в это время пусто. Мужчины стоят перед дверью палаты номер шесть. Алекс собирается с мыслями и толкает дверь.
Дженнифер действительно спит. На секунду его передергивает — именно так она выглядела вчера, когда лежала на полу ванной. Алекс подходит к кровати, поправляет светлые волосы жены и берет ее за руку.
— Мы позаботимся о ней, мистер Мерфи. — говорит доктор.
Алекс осторожно целует любимую в уголок губ.
— Прости меня, милая... Я не был рядом, когда должен был. Но все будет хорошо, и мы снова будем счастливы, — шепотом говорит он ей на ухо, хотя знает, что она его не слышит.
ГЛАВА 11
После завтрака доктор Лоу вызывает меня к себе в кабинет. Я в недоумении: наша беседа состоится только завтра. Направляюсь туда в надежде, что не случилось ничего плохого.
Доктор уже ждет меня у дверей своего кабинета. Открывает дверь и жестом приглашает войти. Он выглядит напряженным, и я начинаю переживать еще сильнее.
— Доброе утро, доктор Лоу. — говорю я, усаживаясь на свое обычное место. — Что-то случилось? Сегодня я даже не готова к нашему сеансу.
— Все в порядке, не волнуйтесь. Как вы себя чувствуете? — психотерапевт берет два стакана и наливает воды из графина, стоящего на его столе. Один стакан передает мне. Киваю в знак благодарности. Доктор садится за свой стол и делает глоток воды.
— Я в порядке, спасибо.
«Что-то он темнит. Он не просто так меня сюда позвал».
Доктор Лоу закатывает рукава халата и складывает руки перед собой в замок. Смотрит мне в глаза и, наконец, говорит:
— Дженнифер, я позвал вас сюда не за тем, чтобы перенести наш сеанс, он состоится в обычное время. Все дело в том, что сегодня звонил ваш муж.
Я искренне удивляюсь.
На самом деле все это время я много думала об Алексе. Гадала, почему он поступил со мной так, зачем сдал сюда. Нет, возможно, мне и правда нужна была помощь. Но за все время моего пребывания здесь он ни разу не приехал меня навестить. Я спрашивала у доктора Лоу о нем, но психотерапевт всегда уходил от ответов на мои вопросы.
— Дженнифер, сейчас то самое время, когда я должен спросить вас. Что вы думаете о вашем муже и о ситуации между вами?
Я долго думаю, прежде чем ответить ему.
— Знаете, я часто размышляла об этом. Когда меня сюда только привезли, я принимала столько препаратов, что, наверное, была немного не в себе... Я ужасно злилась на него, что он отправил меня сюда, и злюсь сейчас. Он предал меня! Я в этом абсолютно уверена. Но я думала, что он сделал это на эмоциях, не подумав. Но прошло...
Я запнулась. На лице доктора Лоу отразилось понимание того, что происходит. А я... Сколько я уже здесь нахожусь? Пытаюсь вспомнить, дни сливаются в один, начинает болеть голова. Смотрю на своего врача, а он явно ожидал этого.
— Доктор, что происходит?
Он отвечает медленно, будто боится, что я в очередной раз сорвусь.
— Дженнифер, вы помните, о чем мы говорили с вами? О вашем неверном восприятии времени?
— Да, я это помню.
— Так вот, прошло четыре месяца. Вы поступили к нам пятого октября, — и он показывает мне мое личное дело и дату на нем.
Я понимаю, что мне даже не приходило это в голову. Четыре месяца — это как целая вечность. Неужели прошло столько... Но дата на бумаге не может врать.
Иногда мне кажется, что меня действительно хотят свести с ума.
— Доктор, послушайте, — я глубоко дышу и справляюсь с нахлынувшими эмоциями. — Не могло пройти столько времени. Поверьте. Возможно, вы ошиблись с датой... Неправильно написали. Но Алекс, он не мог ни разу не вспомнить обо мне за это время! Не мог!
На глаза наворачиваются слезы, стекают по щекам, я не могу их остановить. Горько рыдаю, закрыв руками лицо. Как он мог? Как мог просто забыть обо мне? Он совершал ошибки, эта его работа допоздна, звонки от коллеги, той самой, рыжей... Но это все временно, он же мой муж!
Доктор протягивает мне салфетки, я киваю в знак благодарности и вытираю слезы. Жалость к себе сменяется злостью на Алекса. Четыре месяца!
Секс с рыжей красоткой с работы был для него важнее здоровья собственной жены.
Доктор Лоу терпеливо ждет, пока я успокоюсь. А затем говорит:
— У меня к вам один вопрос. Ваш муж просит о встрече с вами. Готовы ли вы увидеть его?
О да, я готова к этому. Наконец посмотреть в глаза этому лжецу и предателю. Высказать ему все, что я о нем думаю, и никогда больше не встречаться с ним.
— Я готова. Но я тоже должна задать вам вопрос, доктор.
Он вопросительно смотрит на меня.
— Могу ли я получить развод с мужем, находясь здесь?
Кажется, своим вопросом я удивляю его.
— Если не секрет, почему вы приняли такое решение? — доктор не скрывает своего удивления. — Вы в этом уверены?
— Да, я уверена, — впервые в жизни я действительно чувствую, чего хочу. — Я сделала определенные выводы. Мой муж не смог поддержать меня, когда у меня была депрессия. Он приходил домой поздно, часто задерживался на работе. У нас начались скандалы. Уверена, что у него была другая женщина. Зачем ему психованная жена, правда же? Именно поэтому он меня сюда отправил! Чтобы спокойно трахаться с другой, возможно прямо в нашем доме!
Несколько минут проходят в молчании. Доктор обдумывает свой ответ, а я стараюсь успокоиться.
— Дженнифер, я пока не буду касаться темы измен вашего мужа, это мы с вами обсудим в следующий раз. Насчет развода: это только ваше с ним решение, но я бы порекомендовал вам обсудить это. Если вы придете к взаимному решению, то он может прислать документы на развод прямо на адрес лечебницы, и вы их подпишете. Либо развестись с вами в одностороннем порядке через суд, если у него будет справка о вашем пребывании здесь и вы не пожелаете подписывать документы. Суд признает вас психически нездоровой, и вы будете разведены без вашего присутствия.
Я киваю, показывая, что поняла. Замечательно. Алекс получит по заслугам и останется один, точнее, со своими партнершами по постели. Я справлялась без него здесь, справлюсь и потом.
— Так вот, ваш муж просил о встрече сегодня. Я передам ему ваше согласие, будьте готовы, он приедет обычное время для посещений — в шесть часов вечера.
— Хорошо.
— Вы можете идти, Дженнифер.
Прощаюсь и выхожу за дверь, а с моего лица не сходит злобная улыбка. Ты сам начал эту историю, Алекс Мерфи, и сегодня я ее закончу.
Чем ближе время подходит к шести, тем сильнее я нервничаю. Прокручиваю разговор в голове тысячу раз, но спокойнее мне не становится. Я хожу по палате из угла в угол, не притрагиваюсь к обеду — кусок не лезет в горло. Все время смотрю на часы — два часа до шести. Час. Сорок минут...
18:15.
Ничего не происходит. Всеми силами пытаюсь успокоиться. Где он? Неужели передумал?
И тут в дверь стучат. Я сажусь на кровати. Это пришел доктор Лоу, он входит в палату и с первого взгляда понимает мои чувства.
— Я пришел за вами, Дженнифер. Алекс ждет вас внизу. Мы решили, что ваша встреча пройдет во внутреннем дворе, вы не против?
— Нет, все хорошо.
Беру теплую кофту и иду вслед за ним к выходу из больницы. Интересно, почему Алекс не захотел заходить сюда? Обещаю себе, что справлюсь и не сорвусь в этот раз, хотя это явно будет нелегко. Первая встреча за четыре месяца... У меня все еще не укладывается в голове.
Доктор подходит к двери и открывает ее, придерживая для меня. Мы оказываемся на небольшом участке территории, со всех сторон, кроме одной, скрытом корпусами здания. Здесь очень мило: вокруг клумбы с цветами, скамейки, много зелени. Я была здесь всего два раза, на прогулках. Пациентов не выпускают из здания одних, только в присутствии санитаров и в строго определенное время. Виден кусочек дороги — свобода, от которой тебя отделяет лишь черный железный забор.
Я сразу вижу Алекса. Стоит у ближайшей скамейки к нам и явно нервничает перед встречей. Он совершенно не изменился: одет в свое любимое черное пальто, на руке часы, которые я дарила ему на нашу годовщину, волосы лежат небрежно, как всегда. Мой муж поворачивается к нам.
— Здесь я вас оставлю, Дженнифер, — говорит мне доктор, останавливаясь метрах в десяти. — Прошу, не нервничайте и не делайте глупостей, вы ведь знаете, санитарам придется увести вас, если вы... В общем, если что-то пойдет не так.
— Знаю. Спасибо. Уверяю вас, все будет в порядке, — я понимаю, что все волнение будто отключили, как только я увидела Алекса. Мы просто поговорим, мы не чужие люди.
Доктор кивает и уходит обратно в лечебницу. Мы остаемся одни. Кроме нас, во дворе лишь одиноко сидящий на скамейке пациент.
Иду к Алексу. Он улыбается мне — тепло, как и всегда — но я прекрасно вижу, что он боится. Боится меня.
— Дженн, привет, — мой муж обнимает меня, а я обнимаю в ответ. На секунду мне кажется, что не никакой больницы, а мы снова у себя дома, и, как обычно по утрам обнимаемся перед его уходом.
Алекс рассматривает меня, словно видит впервые.
— Здравствуй, Алекс, — вопреки всему, что между нами произошло, я рада его видеть, хотя чувствую между нами пустоту, которой раньше не ощущала. — Гадаешь, не изменилась ли я?
— Ты действительно не изменилась. Будто и не... — он замялся и махнул в сторону больницы.
— Не в психушке, ага.
Мы молчим, и это молчание самое неловкое, что было между нами. Не хочу начинать разговор первой, но все-таки придется, потому что Алекс явно не знает, что сказать.
— Как ты? — спрашиваю я его.
— Ну... не сказать, что хорошо, — он рассматривает свои руки. — Без тебя дома пусто. Я не знал, что делать дальше... И просто ждал, пока смогу навестить тебя. Работал.
Я буквально физически ощущаю, как нам тяжело сидеть здесь вот так и делать вид, что все в порядке.
— Расскажи мне, что с тобой здесь происходит? Как твое состояние? — спрашивает, наконец, муж.
— А что со мной может происходить? Каждый день как предыдущий. У меня индивидуальные сеансы с доктором, групповая терапия и огромная куча таблеток. Что еще там положено психованным? Прогулка раз в день, завтрак, обед и ужин. Белая палата и развлечение в виде кино по выходным в компании психов.
Алекс понимает мой сарказм.
— Дженн, поверь, я не хотел этого.
— А чего ты хотел? — я смотрю ему прямо в глаза. — Скажи мне, чего ты хотел, если не этого? Ты сам привез меня сюда. Никто не заставлял тебя!
— Милая, — он поворачивается ко мне и берет мои ладони в свои руки, смотрит на меня извиняющимся взглядом. — Тебе нужна была помощь! Мне очень жаль, поверь мне, но я пытался помочь и не знал как!
— Вот именно.
Вырываю руки, встаю и отхожу от скамейки. Смотрю в небо, замечаю пролетающий над нами самолет. Вот бы оказаться в нем...
— Вот именно, что ты не знал. Точнее, не хотел. Ты не хотел возиться с психованной женой вместо того, чтобы трахать своих симпатичных коллег?! — не хотела говорить, но это вырывается само собой. — Наверное, ты очень рад что я здесь! Теперь можно спокойно водить их домой, в нашу кровать, и не перед кем оправдываться, что «задержался», верно?!
Алекс выглядит шокированным.
— Дженн, ты все еще думаешь, что я изменял тебе?..
— А что еще я должна думать, если это правда? — ору я на него. Вижу, как санитары смотрят в нашу сторону, и понижаю тон: — Я никогда не узнал чем ты занимался, пока я здесь! Ты ведь ни разу не навестил меня! За четыре месяца! Как ты мог ни разу не приехать, чтобы узнать, как мои дела?
Он ничего не отвечает, но на его лице удивление. Смотрит в сторону санитаров, подходит ко мне, берет за локоть и тянет на скамейку.
— Прошу, успокойся, иначе нас сейчас выгонят отсюда. Послушай меня, Дженн, — тихо говорит Алекс — Во-первых, я не изменял тебе и надеялся, что ты уже знаешь, что это лишь твои фантазии. Во-вторых, я хотел навестить тебя, клянусь! Но доктор Лоу не разрешил.
А вот сейчас удивляюсь уже я.
— Почему не разрешил?
— Он говорил, у тебя серьезные проблемы! Что ты не осознаешь времени, что срываешься и практически, бредишь, и что наша встреча может послужить поводом для срыва! Я каждый раз спрашивал, в порядке ли ты, но он отвечал, что нет. — Алекс грустнеет и расстроенно добавляет: — В последний наш разговор твой доктор сказал, что тебе, возможно, потребуется дорогостоящая реабилитация, препараты и... В общем, Дженн, я не хочу тебя расстраивать...
— Говори, — требую я.
— Он подозревает, что полностью вылечить тебя нельзя.
Я в шоке. Что значит нельзя? Ведь он говорит, что у меня отличная динамика, и что я иду на поправку быстрее, чем мы думали... Закрываю лицо руками и пытаюсь вспомнить. Доктор никогда не говорил мне о звонках Алекса и всегда отходил от темы, если я пыталась спросить. Кому же он говорит неправду — ему или мне? А может...
И тут до меня, наконец, доходит, и я взрываюсь:
— Знаешь, что я думаю? Вы с ним попросту сговорились! Это ведь так складно, правда: ты сдаешь меня сюда, может быть, ты даже заплатил ему, чтобы он держал меня здесь, обещая лечить! Я в порядке, понимаешь ты или нет? Да, у меня бывают проблемы, но они не настолько серьезны, чтобы не дать мне даже увидеться с собственным мужем!
Уже не заботясь о том, услышат ли нас, выговариваю ему все, что так мучило меня в эти дни. О его предательстве, о моей боли, о его изменах... Алекс пытается вставить в мой душераздирающий монолог хоть слово, но ему это плохо удается. И я заканчиваю его теми словами, которые так хотела сказать, пока шла сюда.
— Алекс, я хочу развода.
Он меняется в лице. Кажется, я действительно шокировала его этими словами.
— Дженн, ты о чем, какой развод? Мы любим друг друга, просто так сложилось, Дженн, ты не в себе...
— Нет, Алекс, я в здравом уме сейчас, и я хочу уйти от тебя. Ты бросил меня здесь, не навестил ни разу, тебе было плевать на мое состояние дома. У меня достаточно причин для этого, и это мое решение. Уверена, твоя коллега будет рада, когда узнает об этом. Доктор сказал, что документы ты можешь прислать по адресу моей больницы, и я буду их ждать.
Когда я говорю это вслух, сомнений в своем решении у меня не остается. А Алекс делает то, чего я никак не ожидала.
— Не дождешься, — он встает, застегивает пальто, разворачивается и уходит от меня прочь. — Не дождешься, Дженн.
ГЛАВА 12
О чем люди думают с самого утра, только открыв глаза? О том, как прекрасно они выспались и что пора идти с собакой на прогулку? Или предвкушают вкусный завтрак и отличный день? Кто-то планирует, чем сегодня займется, кто-то — валяется в кровати, не собираясь никуда идти. У кого-то маленькие дети, и приходится вставать рано утром, ненавидя весь мир. Обычная жизнь.
Открывая глаза, я ощущаю пустоту. Внутри, в мыслях. Благодаря таблеткам мне перестали сниться кошмары, но и обычные сны тоже. Я не помню ничего, кроме темноты, и очень скучаю по хорошим, красивым снам, которые видела раньше. Каждый раз пытаюсь вспомнить и не могу. Доктор Лоу говорит, что я разговариваю, иногда кричу во сне. Я злюсь, что ничего не помню, и не понимаю, почему пациенты по утрам шарахаются от меня, будто по ночам я хожу по отделению с ножом.
Сижу в зале, в котором проходит групповая терапия. Здесь очень уютно — светло-голубые стены, белые занавески на окнах, висят даже картины с изображенными на них фруктами. Никаких ярких, кричащих цветов — все сделано так, чтобы не будоражить нашу нестабильную психику.
В ожидании начала сижу на стуле. Стулья поставлен в круг, как в дурацких фильмах, со мной еще пять человек. Некоторых я знаю, некоторых — нет. Пациенты вообще редко общаются между собой. Нет, есть несколько людей, которые охотно рассказывают, что они здесь делают и от чего лечатся, но в большинстве своем все одиночки. Это, конечно, добавляет уныния.
Входят доктор Лоу и санитары, которые занимают свои привычные места у входа. Доктор садится с нами на последний свободный стул, кладет перед собой на колени свой блокнот и надевает очки. Впервые вижу его в очках, интересно, почему он так редко с ними? Но ему идет.
— Итак, начнем. Я рад видеть всех вас здесь и надеюсь, что сегодняшний сеанс пойдем всем нам на пользу, — начинает доктор Лоу. Он рассказывает о наших прошлых успехах в лечении и у каждого интересуется сегодняшним самочувствием, спрашивает, чем мы занимались в последние дни. Это стандартное начало терапии. Сегодня оно не затягивается надолго, потому что со мной в компании не очень разговорчивые пациенты. Доктор внимательно слушает каждого, иногда делая пометки в блокноте, а когда мы замолкаем, переходит к теме сегодняшнего сеанса:
— Сегодня я собрал здесь не просто случайных людей, а именно тех, у кого наблюдаются проблемы с социализацией, памятью, поведением в обществе и страхами, связанными с ним. Вы все, — он обводит нас взглядом, я отвожу глаза, — находитесь с нами достаточно долго, и поэтому я решил, что сегодня подходящее время, чтобы, так сказать, «вытащить вас в люди». Наша задача будет простой — и одновременно очень сложной для вас. Как вы уже знаете, многие люди с проблемами, подобными вашим, не любят признавать себя нездоровыми. В самом простом случае они просто живут, не зная даже о том, что им требуется профессиональная помощь, и не видят повода за ней обратиться. В тяжелых — они полностью отрицают проблему, не видя ничего страшного даже тогда, когда своими действиями причиняют вред себе и окружающим. Мы с вами, к счастью, не дошли до этой стадии. Так вот, чего я жду от сегодняшнего сеанса и от вас? Задача ваша проста: расскажите о себе. Расскажите о том, что с вами происходит, людям, которые смогут вас понять просто потому, что у них похожие неприятности. Постарайтесь не приукрашивать и не упускать ничего в вашей истории. Расскажите так, как вы это видите. Забудьте обо всем, что я говорил вам на сеансах, и о том, что говорили вам окружающие люди. Что с вами случилось, почему вы здесь? Честно и искренне.
Доктор заканчивает свое вступительное слово. Реакция пациентов разная — у кого-то на лице я вижу полное безразличие, а у кого-то — настоящую панику. Психотерапевт дает нам немного времени на раздумья и говорит:
— Начинаем по часовой стрелке.
Я четвертая, поэтому сижу и внимательно слушаю истории других людей. Ловлю себя на том, что мне действительно интересно, почему их привела сюда судьба.
История первой девушки чем-то напоминает мою. Она сирота, родители отказались от нее, и она оказалась в детском доме. А в пятнадцать Сюзанна, так ее звали, познакомилась с парнем. Он дал ей то, чего ей так не хватало — любовь и заботу, она влюбилась по уши. Поначалу их отношения были чудесными, но со временем все изменилось. Парень оказался настоящим чудовищем: спустя два года после знакомства он изнасиловал бедную Сюзанну, когда был пьян. И одним разом дело не закончилось. Жить ей было негде, рассказать некому, а в полицию идти она боялась: понимала, что останется на улице совершенно одна. Насилие и побои Сюзанна терпела два года, после чего не выдержала и сбежала. Но счастливой ее жизнь так и не стала. Панические атаки, депрессия, попытка суицида...
Мне действительно жаль ее. Я сочувственно слушаю эту историю и видно, как страшно Сюзанне до сих пор.
Затем начинает говорить молодой парень. Оказывается, ему уже двадцать семь и он был известным в узких кругах писателем. Его книги издавались большими тиражами и имели успех. Но до последнего времени мало кто знал, что у популярного автора шизофрения. Его фантастические миры, которые он описывал в книгах, были частью его самого.
Он долго рассказывает об этом, и мне даже становится любопытно прочесть его книги. Удивительно знать, насколько верит человек, который болен, в то, что он пишет. По его тону и убежденности, с которой он говорит, я понимаю, что он действительно считает эту фантастику реальной, более того, совершенно не видит в этом проблемы....
Мне становится все страшнее, когда очередь близится к моей, и вот я практически паникую. Мне всегда тяжело было рассказывать что-то для аудитории, состоящей более, чем из одного человека. Но в этой ситуации страх еще сильнее. Чувствую, что мои руки дрожат, и пытаюсь успокоиться, но получается плохо.
Рядом со мной сидит пожилая женщина. Видя мою панику, она осторожно трогает меня за плечо:
— Не бойся, милая. Нам всем страшно, но это нужно нам, если мы хотим когда нибудь выйти отсюда. И никто не осудит тебя — все мы здесь немножко «того»... — она тепло мне улыбается, и у нее очень добрый голос. Она совершенно не похожа на сумасшедшую, интересно, почему она здесь? Я благодарно киваю ей.
— Дженнифер, вы готовы рассказать нам свою историю?
Делаю глубокий вдох и киваю. Начинаю рассказ, и с каждым словом мне все легче и легче. Я снова переживаю те ужасные моменты, но сейчас мне кажется, будто все это было не со мной, я словно смотрю на происходящее со стороны, а не чувствую себя непосредственным участником событий. Рассказываю об отце, о вечеринке, об изнасиловании. О моем первом лечении, об Алексе и нашем счастливом браке...
Самое трудное, конечно, остается на «десерт».
— Это было ужасно. Я два месяца провела в больнице, Алекс — немного меньше. Мы с огромным трудом пережили эту аварию... И я думаю, мы больше не стали прежними. Мой муж стал отдаляться от меня, в отношениях повеяло холодом. Я не могла понять, что происходит, пока однажды не пошла встречать его с работы и не увидела, как он выходит из здания со своей коллегой. Она была очень красивая... И они мило беседовали. Я была в бешенстве. Алекс стал часто задерживаться на работе, уехал в командировку, и она тоже там была, я уверена в этом. Это длилось очень долго. Я знаю, что он спал с ней, пока я ждала его дома и пыталась справиться с депрессией. Мы ругались часто... Я винила его в той аварии.
Я рассказывала это все со слезами на глазах. По лицам людей было видно, что они действительно сочувствуют мне. Женщина, сидящая рядом, держала меня за руку в знак поддержки.
— Он — моя вторая половинка и моя настоящая любовь. И я не понимала, что происходит, но жить без него мне не хотелось абсолютно. В тот день, когда все случилось, мы снова сильно поругались... Он ушел, а я решила, что хватит с меня. И выпила те таблетки. Вот и все, что я помню.
Воцаряется гробовая тишина. Доктор Лоу внимательно смотрит на меня.
— Дженнифер, это все, что вы хотели рассказать?
— Да. — я начинаю понимать, что здесь что-то не так. Почему он так смотрит?
— Я вас понял. Спасибо за вашу историю. Кажется, теперь мне все ясно... — доктор делает записи в блокноте, а мне становится страшно. Он никогда не смотрел так за все время, что я здесь, пока мы с ним вели эти беседы.
— Доктор Лоу, что происходит? Что вам ясно?
— Мы с вами обсудим это на индивидуальном сеансе, хорошо? — он закрывает блокнот и предлагает продолжить, но я не сдаюсь.
— Нет, скажите мне сейчас! Я же вижу, что-то не так! Доктор, не молчите! — я подскакиваю со стула. Парень, сидящий рядом, отшатывается в сторону.
— Дженнифер, если вы не успокоитесь, нам придется отвести вас в палату, и мы прервем сеанс.
Он смотрит куда-то за мою спину, я оглядываюсь и вижу там Билла. Они обмениваются короткими взглядами.
— Нет, вы не вырубите меня снова! Скажите мне, что происходит, иначе клянусь, я... — я выдыхаю, подхожу к доктору и умоляюще смотрю ему в глаза. — Прошу, объясните, доктор Лоу. Пожалуйста.
Тот вздыхает и кладет руки мне на плечи.
— Послушайте меня внимательно, Дженнифер. Если говорить простым языком, спасая вас от невыносимой боли, ваш мозг заблокировал событие, которого вы так боитесь. А все остальные ваши ложные воспоминания — результат того, как именно ваша психика объясняет несостыковки, понимаете?
Я думала, все гораздо страшнее, а это все я вроде как уже слышала от него. Но что тогда?
— Какое событие? Что я так сильно боюсь вспомнить?
— Вы потеряли ребенка в той аварии, Дженнифер. Вы были на восемнадцатой неделе. Ваш муж принес мне больничные выписки и все рассказал. Я очень сожалею...
Я отшатываюсь от него, и он не успевает меня поймать. В глазах темнеет, голова будто разрывается от боли. Моя беременность, тест, тот день, когда мы сообщали родителям, первое УЗИ, на котором сказали, что у нас девочка, мои планы по ремонту будущей детской и крошечные носочки, которые я купила. Первая вещичка для дочки.
Кладу руку на живот. Моя будущая дочь, Мелисса. У меня была дочь...
Слышу душераздирающий крик, с опозданием понимаю, что кричу я. А потом все проваливается в темноту, и последнее, что я чувствую, это знакомые руки, которые меня подхватывают и тонкий запах парфюма. Это Билл.
И больше я не чувствую ничего.
ГЛАВА 13
С огромным трудом открываю глаза. Голова тяжелая, тело словно ватное: это уже знакомые мне последствия успокоительного в большом количестве. Пытаюсь восстановить в памяти последние события: терапия, воспоминания, Алекс... Ребенок. Против воли на глаза наворачиваются слезы. Вот оно что. Это и есть причина, по которой я нахожусь здесь. Я потеряла ребенка, сошла с ума... А мой муж отправил меня сюда. Я действительно сумасшедшая.
Поворачиваю голову и вижу у своей кровати Билла. Он улыбается.
— Привет, чокнутая. Ну как ты? Я вчера чуть с ума не сошел, пока нес тебя сюда.
Приподнимаюсь на кровати, но голова начинает кружиться, и я падаю обратно. В глазах Билла тревога.
— Не вставай пока, — говорит он и передает мне стакан. Поддерживает мою голову, чтобы я могла попить, — это просто вода.
— Что произошло? — спрашиваю я его.
Санитар грустно улыбается.
— Я был на вашей терапии. Доктор достучался до тебя, и, кажется, ты вспомнила что-то страшное. У тебя случился настоящий срыв. Я, конечно, не удивлен: частенько вижу такое с пациентами. Но так как мы общаемся... — тут он мнется. — Хорошо, я очень испугался за тебя. Ты потеряла сознание. Я тебя сюда перенес, вколол снотворное. Как ты себя чувствуешь?
Я чувствую себя нормально... Для психованной. Голова болит, но становится немного легче.
Билл помогает мне встать. Смотрю на часы, висящие над дверью, и понимаю, что сейчас время обеда. Я чувствую сильный голод, и мне приходит в голову вопрос.
— Билл, сколько я проспала?
— Почти сутки. — спокойно отвечает тот.
Я в шоке, сутки не вылезала из кровати, неудивительно, что мне тяжело даже стоять.
Билл предлагает принести обед в палату — у меня нет сил идти в столовую, так что я соглашаюсь и благодарю его. Он уходит и возвращается спустя несколько минут, в его руках поднос. На нем тарелка дымящегося супа, рис с каким-то мясным соусом и кусочек хлеба. Пока я ем, санитар сидит рядом со мной.
— Ну как, тебе полегчало? — спрашивает он, забирая поднос. Мне действительно становится легче, еда придала сил. Пора пить ежедневные лекарства, что я и делаю.
— Мне гораздо лучше. Спасибо тебе за заботу... — смущенно благодарю я Билла. За эти дни в больнице я очень привязалась к нему. Он единственный, кто сейчас заботится обо мне и верит в меня. Ну, не считая доктора Лоу, возможно.
— Было бы за что. Отдыхай. В восемь всех чокнутых собирают смотреть фильм в общей гостиной, так что буду ждать тебя там.
Билл взлохмачивает мне волосы, забирает поднос с посудой и уходит из палаты. Устало откидываюсь на подушки. Мне не помешает принять душ и привести себя в порядок — все еще чувствую себя разбитой. Сегодня еще должна быть беседа с доктором, как и всегда.
Стою у кабинета и боюсь постучать. После вчерашнего он, вероятно, сердится на меня... Собираюсь с силами, стучу в дверь и вхожу. Доктор Лоу сидит за своим столом и заполняет какие-то бумаги. Он поднимает голову на звук открывающейся двери:
— Здравствуй, Дженнифер, проходи. Мне нужно две минуты, и мы начнем, договорились?
Я киваю и сажусь на свое обычное место. Смотрю в пол и молча жду, пока врач закончит свою работу. Наконец он складывает бумаги в папку на столе и откладывает ручку. Смотрит на меня и спокойно спрашивает:
— Ну что, Дженнифер, как ваши дела? Надеюсь, вы смогли отдохнуть и успокоиться?
— Доктор, простите меня за вчерашнее. Я сорвала групповой сеанс... — смущенно извиняюсь я.
— Извинения приняты. Все в порядке, поверьте, это не первый раз, когда пациенты реагируют так.
Я радуюсь, что он не сердится. А психотерапевт начинает нашу беседу первым:
— Скажите, Дженнифер, вчера мы с вами добрались до самых глубоких уголков вашего сознания. Признаться, я рад, что это произошло так быстро, но не ожидал такой реакции. Что вы почувствовали, когда узнали о произошедшем?
Я немного затягиваю с ответом.
— Мне было очень больно узнать, что у меня был ребенок. И что я его потеряла. Если честно, я до сих пор не могу смириться с этой мыслью. Думаю, я пыталась избежать этой боли, я боялась это чувствовать... Вот так все и вышло.
— Я согласен с вами. Ваша боль от потери была настолько сильна, что организм не выдержал и попытался избавить вас от нее знакомым ему методом — стереть ужасное воспоминание о беременности. А что вы думаете насчет вашего мужа?
— Алекса? Ну... — тут я не знаю, что сказать.
— Вы вините его в том, что вы здесь? — правильно понимает мое молчание доктор Лоу.
— Да, думаю, да. Я попросила его о разводе, а он мне отказал. Но я не меняю своего решения. Поймите, я не свихнулась... То есть я имею в виду, что у меня действительно была на то причина, правда? Я считаю, что он скинул всю ответственность. Он был за рулем.
Я чувствую настоящую злость.
— Он, как любящий муж, обязан был поддержать меня! Я не понимаю, почему он просто не сказал мне о ребенке? О том, что я была беременна! Я ведь вернулась из больницы, а в доме не было детских вещей, ничего, что могло бы напомнить мне об этом, а он ни разу не сказал мне. Как вы себе представляете нашу жизнь после такого?
— Я не могу давать вам советов насчет вашей личной жизни, это уж точно не в моей компетенции. Если вы снова захотите увидеть мужа, сообщите об этом мне. И в случае, если на ваше имя придет письмо с документами на развод, конечно же, вы об этом узнаете.
— Спасибо, доктор Лоу.
— Дженнифер, сегодня я не буду больше мучить вас вопросами, даю вам время, чтобы осознать это все и принять. Постарайтесь не переутомляться. Увидимся с вами в четверг, как всегда.
Я согласно киваю. Благодарю доктора Лоу и снова извиняюсь перед ним за свою агрессию. И когда я уже открываю дверь, он вдруг говорит:
— Дженнифер, у меня к вам еще один вопрос.
Я оборачиваюсь.
— Что у вас с Биллом Смитом?
— Что?
Доктор смотрит мне прямо в глаза, и я не могу уйти от ответа.
— Почему вы решили, что у меня с ним что то есть? Я ведь замужем... Пока что.
— Вы говорите правду, Дженнифер?
— Естественно! — возмущаюсь я.
Доктор Лоу привычным жестом взъерошивает волосы и откидывается назад в своем кресле.
— Хорошо. Вы можете идти. На всякий случай напоминаю вам: правилами нашей лечебницы работникам категорически запрещено вступать в какие-либо отношения с пациентами, помимо дружеских. В этом случае работнику грозит увольнение и серьезный штраф.
ГЛАВА 14
В общей гостиной выключен свет. Для нас поставили стулья и кресла так, чтобы телевизор был виден всем. Я занимаю место в последнем ряду, в самом углу — на самом деле, смотреть фильм нет особого желания, но и в палате отсиживаться не хочется. Я увидела Билла — он подпирал стену, изображая статую. На самом деле он находится здесь на всякий случай, вдруг кому-то потребуется помощь. Машу ему рукой. Билл подмигивает мне, включая фильм.
— Правила, надеюсь, все помнят? Не хотим смотреть — тихо встаем и уходим, чтобы не мешать другим, — строгим голосом говорит он.
На экране возникает картинка. Какая-то мелодрама, я не вникаю в смысл, мысли путаются. Билл тихонько подходит и садится рядом со мной на свободный стул.
— Как беседа с доктором? — шепотом спрашивает он.
— Хорошо. Я извинилась перед ним и он, кажется, не сердится.
— Я рад.
Некоторое время мы сидим, молча и смотрим фильм.
— Билл?
— Ау?
— Почему мы всегда смотрим только комедии и романтику?
Санитар усмехается.
— Вам, чокнутым, нельзя ужастики показывать. Вдруг крыша поедет.
Сидящая впереди девушка недовольно оглядывается на нас — мешаем разговором. Я киваю ей, мол, извини, и мы замолкаем. Билл сидит совсем близко, смотрит в экран, а я на него. И думаю о том, что вчера он помог мне. Мы дружим... Если можно назвать дружбой то, что происходит между врачом и пациентом. Думаю о том, что сказал мне доктор Лоу. Отношения здесь запрещены, иначе уволят и заплатишь штраф. Интересно, почему такие строгие правила? Надо будет спросить у Билла потом.
Нет, я, конечно, еще не свободна, Алекс не дал мне развод, но я его добьюсь. Да и отношений между мной и Биллом нет никаких, лишь теплая дружба, хотя я определенно чувствую симпатию к нему.
Не успеваю я подумать об этом, как вдруг происходит то, чего я меньше всего ожидаю: Билл накрывает мою руку своей. Он ничего не говорит, а я не убираю руку, от неожиданности не могу сказать ни слова. Его ладонь большая и теплая. Мы сидим в темном общем зале, актеры на экране целуются, и красивый парень держит меня за руку. На секунду я чувствую, будто мне снова двенадцать и не было всех этих лет, а я всего лишь впервые пошла в кино с мальчиком. И даже подержаться за руки означало симпатию и начало чего-то безумно интересного, нового. А потом первые робкие поцелуи в щеку, и вот вы уже встречаетесь, наивно, по-детски. Мальчик приносит тебе шоколадки, а ты даришь ему самодельный браслет из бусин, на которых нарисованы сердечки. И те самые бабочки в животе.
Билл тепло улыбается мне, а я ему в ответ. И он шепчет мне на ухо:
— Пойдем отсюда.
И вдруг встает с места, делает два шага за угол и утягивает меня за собой. Мы быстро идем по темному коридору лечебницы.
— Билл! Куда мы идем?
— Подожди, и увидишь. Скорее, чтобы нас не увидели, — с этими словами он поднимается по лестнице два пролета, а я за ним.
Мы оказываемся на последнем этаже. Как я понимаю, здесь нет палат, лишь комнаты, где хранятся всякие больничные нужности — постельное белье, посуда, лекарства, да и бог знает что еще. Здесь темно. Билл не включает свет, чтобы не привлекать лишнего внимания, только прикладывает мне палец к губам. Мы тихо проходим весь коридор, Билл открывает ключом последнюю дверь, и мы оказываемся в полупустой комнате.
В ней ничего нет, кроме нескольких больничных коек, составленных одна на другую в углу, и пары стульев. Билл берет эти стулья и ставит у окна. Садится на один из них, а я решаю сесть на подоконник. Вид отсюда неплохой — кусочек города светится ночными огнями.
Где-то там настоящая жизнь, а мы вот здесь.
— Билл, что мы здесь делаем? — стараюсь говорить тише. — А вдруг заметит кто?
— Не переживай, никто не заметит. Просто я хотел сбежать с этого киносеанса, а ты лучше всего подходишь для этого действа. Тут сейчас ремонт, поэтому камеры с этажа все сняли — переносят все это барахло в подвал. Но, конечно, лучше не шуметь — прямо под нами сестринская.
Я вдруг чувствую неожиданный прилив сил. Мы совершили что-то запретное! Я, которая всю жизнь была тихоней, сделала глупость! Пусть маленькую, но все же! Тихонько смеюсь, а Билл рад, что доставил мне удовольствие. Мы болтаем о каких-то пустяках, за окном светит полная луна, и я действительно чувствую себя хорошо, впервые за долгое время.
Я размышляю о словах доктора Лоу. С чего он вообще предположил, что мы с Биллом встречаемся? Спору нет, он мне симпатичен, а судя по тому, что я сижу здесь с ним, — возможно, это взаимно. Но я уверена, это всего лишь дружеская симпатия: когда я смотрю в зеркало, то не вижу прошлую Дженнифер. От меня осталась лишь бледная тень, да и вряд ли Билл настолько глуп, чтобы встречаться с сумасшедшей. Точнее, с замужней сумасшедшей.
Рассматриваю Билла, стараясь не пялиться слишком открыто. Меня всегда удивляли длинные волосы у мужчин: вроде ничего особенного, но ведь такой необычный выбор. Но Биллу идет, сегодня он собрал волосы в низкий хвост. Улыбаюсь, представив, как Билл в ванной комнате после душа наносит на волосы какую-нибудь женскую маску вроде «блеск и шелковистость».
— Ты чего? — замечает он мою улыбку.
— Да ничего, просто подумала кое о чем. Не обращай внимания. Слушай, я хотела задать тебе вопрос.
— Какой?
Я немного смущаюсь. Вдруг подумает что-то не то... А Билл пихает меня в плечо
— Я не кусаюсь, не переживай. Что ты хотела спросить?
— В общем, доктор Лоу меня кое о чем спросил... — долго мнусь перед тем, как продолжить — Он спросил, есть ли что-то между нами. И сказал, что отношения с пациентом грозят увольнением и штрафом для работника. Билл, почему он сказал это?
И тут я вижу на лице Билла смущение и удивляюсь.
— Ну.. Я думаю, он так решил после твоего срыва.
— В каком смысле? Ты что, воспользовался бедной больной девушкой, пока она была без сознания? — смеюсь я.
— Господи, за кого ты меня держишь? Конечно, воспользовался! — шутит он, а потом продолжает уже серьезно: — Ты потеряла сознание на терапии, и я был первым, кто успел поймать тебя, пока ты не рухнула на пол и не разбила себе голову. Я действительно испугался за тебя, понимаешь? В общем, доктор хотел тебя в одиночку, а я не позволил... Он даже грозил выговором. А потом вдруг махнул рукой, неси, говорит, ее к себе. Я и отнес тебя на руках, дал лекарства и уложил.
Билл задумчиво потер лоб.
— А потом я вышел из палаты, а он стоит и ждет меня. В общем, выговор я все-таки получил, ну и черт с ним. Думаю, в одиночке ты действительно с ума бы сошла.
— Боже, Билл, не стоило ради меня рисковать работой! Он ведь мог и уволить тебя! — не знаю, что и сказать ему. Из за меня он чуть не потерял работу, а ведь здесь его мать, и вообще... Мне и грустно, и радостно одновременно.
— Я сам решу, что стоит делать ради тебя, а что нет, — Билл говорит это с улыбкой, но твердо. — И я знаю, что нам нельзя встречаться с пациентами. Но тут еще вопрос, что именно они под этим подразумевают. Мы не делаем ничего противозаконного сейчас — ну, кроме того, что сидим на закрытом этаже. Правда?
Он прав, но мне все равно тревожно. Решаю для себя, что не буду пока об этом думать.
— Слушай, я сейчас поняла, что давно не видела тебя — до вчерашнего дня. Пытаюсь вспомнить и не могу... — говорю я. — Когда напрягаю память, чтобы вспомнить, когда мы виделись в последний раз, голова начинает болеть.
— Я был в отпуске. Меня не было тут неделю, — спокойно отвечает Билл.
— Оу. Да?
— Да, я взял его по... Семейным обстоятельствам. Ты что, даже не скучала? — шутит он. — Целая неделя прошла!
— Скучала, но, видимо, забыла об этом, — улыбаюсь я.
Время проходит быстро, мы проводим здесь часа три или около того. Среди ночи отправляемся обратно. Билл провожает меня до палаты, мы прячемся от медсестры, которая совершает свой обычный ночной обход. В общей гостиной уже пусто, мы проходим мимо и прощаемся у двери. Привычным жестом Билл проводит рукой по моим волосам.
— Спокойной ночи, Дженнифер, — и скрывается за углом.
А я прикрываю дверь палаты, залезаю под одеяло и засыпаю с глупой улыбкой на лице.
ГЛАВА 15
Как-то незаметно Билл появляется в моей жизни все чаще и чаще. Нет, он и до этого в ней был, как санитар, затем как друг... Но я пока не могу придумать название нашим «отношениям». Я вижу, как он смотрит на меня, если думает, что я не замечаю. Так смотрел на меня Алекс в самом начале наших отношений. Но мне, если честно, страшно торопиться, в том числе и из за угроз доктора Лоу насчет увольнений. Билл остался единственным моим другом здесь, и я не переживу, если он уволится.
Билл часто заходит ко мне по утрам, перед началом смены, и ночью, перед уходом. Больше всего я люблю его ночные дежурства, потому что они происходят по выходным, когда доктора Лоу в клинике нет. А значит, Билл может сидеть со мной в палате полночи, отлучаясь только на обход и на внештатные ситуации. Я жутко не высыпаюсь, но это неважно, потому что мы болтаем обо всем на свете, и для меня это лучше любой терапии.
Кроме Билла, мои мысли часто занимает доктор Лоу, только совсем не в таком хорошем ключе. Я не могу забыть, как он хотел закрыть меня в одиночной палате, из которой запрещено выходить даже поесть. Еду приносят прямо туда, отдают и уходят, так же с лекарствами. Естественно, никаких посещений. Это палаты для буйных, которым опасно находиться рядом с людьми, но я же не такая!
Обо всем этом я думаю, жуя утреннюю кашу. И думаю задать этот вопрос доктору на сеансе. Я не чувствую себя настолько больной, чтобы сидеть в одиночной палате. Сначала он запрещает мужу видеться со мной, затем пытается закрыть там... Эта мысль невероятно злит меня. Да, у меня есть проблемы, но они не настолько критичны. Для чего он делает это?
Я впервые задумалась над тем, сколько лекарств я принимаю каждый день. Седативные, иногда снотворные и черт знает какие еще... Я всегда считала, что нужно доверять людям, которые много лет учились, чтобы спасать наши жизни. Но сейчас впервые понимаю, что, возможно, это не так. Я даже не читала названия лекарств, которые мне выписывают, и не знаю, для чего они. Это мой прокол, обещаю себе в следующий раз обязательно выяснить это. Сейчас я понимаю, что все мои воспоминания восстановлены — по крайней мере, больше нигде нет несостыковок.
На прогулке немного расслабляюсь. Сегодня отличная погода, я рада выйти на свежий воздух. Билл в числе наблюдающих за нами санитаров, мы даже поболтали немного.
— В палате тебя ждет сюрприз. Загляни под свой матрас. Только никому! — шепотом говорит он, подмигивает мне и уходит.
И я уже с нетерпением жду разрешения вернуться обратно. Плотно закрываю дверь в палату и поднимаю матрас: а там маленький сверток. Внутри моя любимая шоколадка и маленький брелочек для ключей в форме мордочки котенка. У металлического котика глаза такого же цвета, как мои, и он рыженький. Меня до слез трогает этот подарок: я когда-то говорила Биллу, что заведу рыжего кота, как только выберусь отсюда. В свертке еще записка.
Прижимаю к груди брелочек и улыбаюсь. А в животе что-то похожее на бабочек.
На сеансе с доктором мне не хочется говорить, поэтому он проходит в напряжении. Пытаюсь задать вопросы о лекарствах, но внятного ответа не получаю: доктор Лоу лишь говорит, что все мое лечение согласовано с моим мужем и подписано им же. Я все же решаюсь спросить про одиночную палату.
— Я посчитал, что в тот момент это было необходимо для твоей безопасности и безопасности окружающих, — отвечает психотерапевт.
— Вы считаете меня психованной? Я веду себя нормально, у меня нет замечаний! Я исправно посещаю все сеансы, выполняю все рекомендации и пью ваши идиотские таблетки. Вы сами говорили, что мне лучше и что я восстановила все потерянные воспоминания — так ведь?
Он соглашается, но отводит взгляд. И я не чувствую, что мне стало спокойнее.
Наступила суббота, а значит, сегодня я проведу с Биллом много времени... С этой мыслью я просыпаюсь в замечательном настроении. Осталось лишь дождаться вечера, он приходит в семь на ночную смену. Кажется, я выучила его расписание: я смеюсь сама над собой. Веду себя как влюбленная пятнадцатилетняя девочка. Целый день не могу найти себе места и не знаю, чем занять себя. Все свободное время провожу в общей гостиной и читаю одну из разрешенных здесь книг, пока меня наконец не отправляют в палату.
Я смотрю в маленькое зеркало и ловлю себя на том, что мне хочется выглядеть получше — впервые за все время здесь. Естественно, косметика под запретом. Утешает одно: если Биллу нравлюсь я такая, то на воле, когда наконец можно будет по-человечески уложить волосы, одеть нормальную одежду и накраситься — точно понравлюсь. Пока я раздумываю над этим, чувствую — ко мне потихоньку возвращается желание жить. Оно, спрятанное глубоко под слоями проблем, неврозов, одиночества, страхов, осторожно выглядывает наружу. Это, определенно, хороший знак, и я уверена, что я на пути к выздоровлению.
Больница начинает раздражать меня. Одинаковая еда. Ни нормальных собеседников, ни хороших книг, ни кино, кроме сопливых мелодрам. Мне хочется просто выйти и прогуляться по парку, сходить по магазинам или в кафе. Я поднимаю глаза и смотрю на свое отражение. Я — нормальная. Я — здорова. Как доктор может не видеть этого?! Я определенно вижу огонек в глазах, который, казалось, давно уже погас.
Принимаю душ, жду, пока высохнут волосы, и укладываю их как могу в простой хвост. Но передумываю и решаю распустить их. Мне повезло: даже без хороших масок и бальзамов волосы блестящие и мягкие, спасибо маме за хорошую генетику. Чищу зубы, расчесываюсь и надеваю самую лучшую одежду из той, что у меня тут есть. Впервые я волнуюсь перед встречей с Биллом...
Вечерний обход перед отбоем: делаю вид, что сплю. Билл, должно быть, уже в клинике. В коридоре гаснет свет, я лежу и прислушиваюсь к стихающим больничным звукам. Так и проходит какое-то время, и, когда я уже теряю всякое терпение, слышу тихий скрип открывающейся двери.
Открываю глаза: это Билл. Он улыбается мне, и я отвечаю тем же. Но он не проходит, как обычно, на соседнюю койку, а машет мне рукой, чтобы я подошла. Слезаю с кровати, быстро накидываю на нее одеяло и иду к нему.
— Чш-ш-ш! — он обнимает меня в знак приветствия и шепчет: — Идем за мной, только тихо!
— Куда?
— Надоело сидеть в душной палате. Пошли.
Выхожу в темный пустой коридор. Билл прикрывает за мной дверь, берет за руку, и я снова чувствую, как по коже бегут мурашки. Он тянет меня за собой, и мы осторожно идем, стараясь не разбудить обитателей палат. Выходим на лестницу, Билл ведет меня в соседнее крыло, а затем снова наверх, и я начинаю путаться в одинаковых коридорах и дверях. И тут мы оказываемся, судя по всему, на последнем пролете, перед нами низкая дверь. Билл оборачивается ко мне и подмигивает:
— Добро пожаловать на волю! — с этими словами он вставляет ключ и поворачивает его. Дверь открывается.
— Чтоо? Ты не мог!.. Как же так? — я нагибаюсь, чтобы пройти за ним, не в силах поверить в это.
— Не мог, конечно. Мы все еще в больнице. Но ты погляди!
Мы оказываемся на крыше! Меня обдувает свежий ветерок, вид открывается потрясающий, и я не могу найти слов от радости: смотрю и вижу город, который горит ночными огнями вокруг нас. Вдалеке по шоссе едут машины, отсюда будто игрушечные, но я даже могу увидеть свет фар. Подхожу к краю, но не очень близко, и с широкой улыбкой оглядываю все это великолепие. Где-то вдалеке играет музыка. У меня на глазах выступают слезы, я на миг забываю, что я в клинике и наслаждаюсь этим чувством.
Билл рад, что мне понравился его сюрприз.
— Ну как тебе? — спрашивает он, стоя позади меня.
Я кидаюсь ему на шею и рассыпаюсь в благодарностях.
— Это просто потрясающе, Билл! Я не верю, что мы сюда пробрались! Тебе ничего не будет за это?
— Нет, не будет, — он ухмыляется. — Я знаю, как найти подход к Джанет: она очень любит шоколадные конфеты и готова меня подменить. И дала мне ключ от крыши за красивые глаза.
— Ты невероятный!
Не могу поверить, что он сделал это ради меня. В условиях, в которых мы находимся, Билл умудряется радовать меня и удивлять. Ну как такое возможно? Я ужасно благодарна ему за возможность почувствовать себя свободной. А он достает откуда-то сумку, в ней два пледа и большой термос. Мы садимся на плед, вторым Билл укрывает меня, чтобы не замерзла. Сидим почти на самом краю крыши, но мне ни капли не страшно. В термосе мятный чай: я обожаю такой! Билл говорит, что заваривал его сам, чтобы мы здесь не замерзли.
— Хотел бы я, чтобы это было вино, — шутит он и разливает чай по картонным стаканчикам.
— И так прекрасно, поверь мне.
Хотя я тоже не отказалась бы от чего-то алкогольного. Я и вкус моего любимого когда-то апероля уже успела забыть. Рассказываю об этом Биллу, и он обещает сводить меня в бар и напиться до умопомрачения, как только меня выпишут.
Я погрустнела. Выпиваю немного ароматного чая и спрашиваю его:
— Как ты думаешь, меня вообще когда-нибудь выпишут?
— Конечно! — Билл удивлен вопросом. — А что заставляет тебя сомневаться?
Со вздохом я перечисляю все свои подозрения: несмотря на то, что я «поддаюсь» терапии, как говорит доктор Лоу, у меня не было срывов в последнее время, я помню обо всем, о чем должна, он все равно пытался запихнуть меня в одиночную палату, отказывается называть мне названия лекарств, которые я пью, и запрещал видеться с Алексом, якобы это опасно для психики.
— Может, он считает меня буйной или вроде того? Но последние недели у меня все хорошо, ни единого срыва. Не знаю, — грустно заканчиваю я.
Билл задумчиво жует край стакана.
— Если честно, я и сам не понимаю. Из всех пациентов, с которыми я работаю, ты меньше всего похожа на психа. У тебя есть хорошая динамика, таблетки дают нужный эффект, и я не понимаю, почему до сих пор в каждом назначении у тебя снотворное. Но я не врач, — разводит он руками. — Видимо, врачу лучше знать.
— Билл, я должна тебе признаться.
— А?
— Я не пила снотворное уже три дня.
— Да ладно? — Билл удивлен. — А за тобой не следят, чтобы точно проглотила? Ну я-то тебе верю, но мои подозрительные коллеги...
— Нет, — я пожимаю плечами. — Видимо, я вела себя так примерно, что не вызываю подозрений. Так вот, снотворное в унитазе, а я сплю так же. Понимаешь? Я не вижу кошмаров и без таблеток!
— Во дела... Лоу узнает, точно тебя в одиночку засунет.
Он говорит это таким тоном, что я настораживаюсь.
— У тебя какие-то неприятности с ним?
— С чего ты взяла?
— Ну, ты так отзываешься о нем, я не первый раз замечаю... Как-то грубовато.
— Понимаешь... — Билл обдумывает свой ответ. — В общем, он не самый лучший босс в мире. Иногда я не понимаю его методы, но решать не мне. Так что я молчу ради матери, чтобы сохранить это место. Но да, я не очень с ним поладил.
Я решаю не расспрашивать его. Холодает, и я понимаю, что под пледом сижу только я.
— Билл, садись рядом. Пледа вполне хватит на двоих.
— Не боишься? — смеется он, но двигается ближе ко мне, перехватывает свой край пледа и укрывается им. Плед не очень большой, так что мы сидит вплотную, чтобы под ним уместиться.
— Чего я должна бояться? — недоумеваю я.
— Ты на крыше, с парнем, никто не знает, где мы, и криков отсюда тоже не слышно.
— Ой, Билл! — шутливо выпихиваю его обратно из-под пледа, но он тяжелый,как скала. — Если бы ты хотел, у тебя было много времени, чтобы делать со мной что угодно! Ты так не поступишь.
— Не поступлю, — соглашается он серьезным тоном.
Но я чувствую, что в шутке лишь доля шутки. Его рука лежит на моих коленях, и мне очень хочется взяться за нее. Вместо этого я осторожно поднимаю руку и провожу пальцем по сеточке вен, выступающей у него на сгибе локтя.
Билл перехватывает мою ладонь. Его руки очень горячие и большие по сравнению с моими маленькими ладошками. Я беру его руку, прикладываю к своей.
— Что ты делаешь? — удивляется он.
— Сравниваю. Смотри, как отличаются.
Мои пальцы не достают до подушечек его пальцев. Билл тоже рассматривает наши руки. И вдруг обнимает меня и притягивает ближе к себе, я даже не успеваю ничего понять. Пауза длится несколько секунд, после чего он говорит шепотом:
— Дженнифер, ты уж меня прости...
— За что? — отвечаю тоже тихо, потому что у меня вдруг пропадает голос.
Впервые мы так близко друг от друга. Чувствую, как он поглаживает мое запястье, едва касаясь, а в груди, где-то на уровне солнечного сплетения, становится жарко. Билл не сразу отвечает мне.
— За то, что мне очень хочется все же поступить так с тобой.
И он вдруг целует меня. И делает это так нежно, что у меня перехватывает дыхание. Его губы теплые и мягкие, и я отвечаю на поцелуй, ощущая слабый вкус мятного чая. Это такое забытое ощущение, что я на миг полностью растворяюсь в нем, забывая обо всем, кроме Билла, его теплых рук и вкуса мяты на наших губах. Понимаю, что не дышу — и на секунду прерываю поцелуй, выдыхая теплый воздух, ощущая дыхание Билла на своих губах. Он обнимает меня так крепко, будто боится, что я куда-нибудь исчезну, а я не могу оторваться от него.
Билл мягко улыбается мне и притягивает к своей груди. Так мы сидим какое-то время, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.
— Ну что, будешь жаловаться на меня? — шутит Билл, явно пытаясь за юмором скрыть волнение.
— В зависимости от твоего поведения, — отвечаю тем же.
Он делает оскорбленный вид.
— Значит, мое поведение тебе не нравится?
— Скажем так... Выборочно. Минуту назад мне понравилось.
— Ах, вот ты как!
Билл определенно рад это слышать. Он заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос и целует снова, я чувствую, что теперь он делает это уверенно.
Время бежит неумолимо быстро, и нам пора возвращаться назад. Я чувствую что-то новое между нами — нежность, которой раньше не было, а теперь я ощущаю ее во всем: в том, как Билл держит меня за руку, пока мы по темным лестницам и коридорам возвращаемся в палату, в его взглядах на меня, и, наверное, даже в воздухе вокруг нас.
— Думаю, скоро Джанет пойдет искать меня, так что я тебя оставляю, — говорит мне Билл, когда мы оказываемся у моей двери. Мне ужасно жаль расставаться.
— Это был чудесный вечер. Спасибо тебе за него, — искренне благодарю я его.
— Он не последний, — обещает Билл и толкает дверь в палату.
Я должна зайти туда одна, но он резко заходит за мной, закрывает дверь, и я оказываюсь прижата к ней. Билл передо мной; обнимаю его за пояс и смотрю на него сверху вниз. Он гладит мою щеку ладонью.
— Не смог так уйти... — и прижимается к моим губам.
Мы вновь целуемся, температура вокруг нас словно подскакивает на пару градусов. Я провожу рукой по спине Билла, залезаю под футболку.
— У тебя руки холодные... — говорит он.
— Так, может, ты согреешь? — шучу я, а Билл отвечает всерьез:
— Многое бы я отдал за такую возможность.
И я не успеваю понять, о чем он, потому что его губы накрывают мои, и я буквально чувствую кожей его желание, как, наверное, и он мое. Несколько минут проходят как вечность, и я уже практически готова не отпускать его никуда, наплевав на все правила.
Часы на руке Билла предательски пищат.
— Это будильник. Шесть утра. Мне пора, Дженн, — Билл с неохотой отстраняется от меня, и я делаю несчастный вид. Он улыбается, когда видит это. — Поверь, я бы с удовольствием остался здесь с тобой, но Лоу... В общем, ты понимаешь.
Да, я понимаю, хоть мне и грустно. Обнимаю его на прощание, он обещает увидеться днем и исчезает за дверью. А я бреду в кровать, у меня осталось лишь два часа на сон, но это последнее, что меня волнует. Я еще долго лежу в темноте, чувствуя, как горят зацелованные губы, и прикасаюсь к ним пальцем. Не могу поверить, что это действительно происходит со мной.
ГЛАВА 16
Две недели прошло с нашего прекрасного вечера на крыше, а у меня такое чувство, что мы с Биллом знакомы тысячу лет. Я не думаю ни о чем, кроме него, и просыпаюсь и засыпаю с мыслями о наших отношениях. Тот факт, что мы делаем это вопреки правилам, будоражит меня еще сильнее. Билл находит самые невероятные способы встретиться со мной, потому что постоянно сидеть в палате мы не можем — это точно вызовет подозрения.
Доктор Лоу на сеансах хвалит меня за хорошее настроение, а я улыбаюсь, потому что он не догадывается, что является тому причиной. И недавно я впервые заговорила с ним о выписке.
— Доктор, выслушайте меня, прошу вас. Я чувствую себя отлично и могу себя контролировать. Не понимаю, для чего все это до сих пор… Я правда хочу домой.
— Нет, Дженнифер. Простите. Пока что о выписке не может быть и речи, слишком рано.
Он был непреклонен, и я ужасно расстроилась тогда и долго потом плакала у Билла на плече, а он гладил меня по голове и говорил всякие нежности. И обещал, что осталось совсем немного, мы обязательно оставим эту больницу позади.
Мы часто обсуждаем нашу будущую жизнь, и я ловлю себя на том, что не помню, как мне жилось до клиники. Ходить на работу… Готовить ужины самостоятельно, гулять, где вздумается. Меня даже немного пугает это.
Но с Биллом мне ничего не страшно.
И еще меня действительно волнует, почему Алекс отказался со мной разводиться. Связи у нас нет, но я каждый день надеюсь, что доктор Лоу скажет о документах. Но их нет. Я больше не сомневаюсь и решаюсь попросить доктора о встрече с Алексом.
— И скажите, чтобы документы сразу принес. — говорю я, когда прошу сообщить ему о встрече.
Сегодня утром я просыпаюсь от того, что доктор Лоу пришел в мою палату. Он сообщает, что мой муж завтра будет здесь, и я твердо намерена добиться развода.
— Ты уверена в своем решении? — в десятый раз спрашивает Билл.
На следующий день мы проводим время в моей палате; сегодня суббота, и Билл смог договориться, чтобы кто-то из коллег подменил его на пару часов. Мне бы немного его таланта ладить с людьми — но природа, к сожалению, меня им обделила.
— Конечно, уверена. Хочешь меня отговорить? — удивляюсь я.
— Нет, конечно. Я увел замужнюю девушку и поэтому переживаю. Ну, меня немного успокаивает мысль, что ты уже приняла решение о разводе до того, как мы начали встречаться. — смеется Билл. Мы сидим на кровати в обнимку, и я вожу пальцем по его ладони. На спинке стула висит белый халат Билла, а в окно палаты проникают лучики осеннего солнца.
— Я рада, что она тебя успокаивает. Не переживай насчет этого, хорошо? — прошу я, и Билл кивает, а затем целует меня в висок.
Поднимаю голову и смотрю на него снизу вверх.
— Мне так хорошо здесь с тобой, — и это чистая правда.
— Было бы лучше, если бы вокруг нас были не больничные стены, а стен нашей с тобой квартиры. И лежали бы мы на мягкой кровати, смотрели какой-нибудь дурацкий фильм, не вникая в сюжет, — отвечает Билл с улыбкой.
— Ты прав… — мне немного грустно. Я устала от больницы и хочу на волю, но говорить об этом могу только с ним. — Ты действительно хочешь жить со мной?
— Конечно! — Билл садится прямо передо мной и держит меня за руки. — Уверен, это будет круто. Ты говорила, что отлично готовишь, и я с удовольствием поел бы завтрак, который ты приготовишь для меня.
— Согласна! — я смеюсь. — Тогда ужин с тебя, если ты умеешь готовить что-то сложнее тостов с сыром.
— Не уверен… — он мрачнеет. — Но я прекрасно умею заказывать пиццу.
Нас веселят эти робкие мечты о будущем, но мы быстро возвращаемся в реальность. Билл видит, как меняется мое выражение лица, и понимает, о чем я думаю. На мои глаза наворачиваются слезы.
— Эй, Дженн, ты чего? — он испуганно смотрит мне в глаза.
— Все хорошо, не волнуйся…
Я говорю это, но не могу сдержать слез. Вытираю их рукой, чтобы не расстраивать Билла. Он обнимает меня и притягивает к себе, и я плачу, намочив слезами его белую футболку.
— Ненавижу его за твои слезы. — я слышу, с какой злостью Билл говорит это. Он успокаивающе гладит меня по голове.
— Кого?
Хотя мы оба знаем, о ком речь. Доктор Лоу все еще не хочет слышать о моей выписке, несмотря на то, как сильно улучшилось положение дел.
Билл нежно смотрит на меня, а я улыбаюсь, тянусь поцеловать его. Вкус наших губ соленый от слез, но это тоже по-своему прекрасно. Пытаюсь вложить в этот поцелуй все свое непреодолимое желание выйти отсюда и быть рядом с ним всегда, и Билл чувствует это.
И я вдруг слышу то, что ожидаю услышать меньше всего. Скрип открывающейся двери. Отшатываюсь от Билла; за секунды в голове проносятся мысли о том, что все, это конец, нас увидели. Готовлюсь отрицать все, оборачиваюсь… Но это не доктор Лоу. В дверях стоит Алекс.
И он шокирован тем, что только что увидел.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, удивившись не меньше него.
Он оставляет мой вопрос без ответа.
— Так вот в чем дело.
— Алекс, откуда ты взялся? — уже повышенным тоном спрашиваю я, как вдруг мой взгляд падает на часы, и я понимаю. Время посещений, и я сама просила об этой встрече. Но я ожидала, что меня вызовут вниз…
Мой муж проходит в палату, не отрывая от Билла взгляд. Тот смотрит в ответ, во взгляде — вызов.
— Я все думал, с чего вдруг ты хочешь развода. Но я и предположить не мог, что ты умудряешься крутить шашни с… — Алекс презрительно глядит на Билла. — Каким-то санитаром? Или кто ты такой?
— Думаю, это не твое дело, кто я такой, — отвечает Билл спокойно.
— Ты прав. Мне плевать.
С этими словами Алекс поворачивается ко мне. Мне становится действительно страшно.
— Дженн, я думаю, мне нужно оставить вас? — спрашивает Билл у меня, и я киваю, не в силах сказать ни слова. Он гладит меня по руке, и Алекс замечает этот жест. — Не переживай. Все будет хорошо.
С этими словами он выходит из палаты.
Я открываю рот, чтобы попытаться объясниться, но Алекс не дает мне ничего сказать, жестом заставляя молчать.
— Послушай меня внимательно. Я удивлен тем, что увидел здесь, и не скрою, мне действительно больно сейчас. Я готов сделать скидку на твое… моральное состояние, окей? Но это будет лишь раз.
— Моральное состояние? О чем ты? Алекс, я здорова! — меня злит его тон, я понимаю, что он относится ко мне как к больной до сих пор. — И я не меняю своего решения!
— Дженн, милая… — в его глазах что-то неуловимо меняется, он пытается подойти ко мне, но я отступаю на два шага назад. — Ты не можешь закончить это вот так!
— Могу. Я сделала выводы, приняла решение и намерена его придерживаться. Если тебе станет легче, я не встречалась ни с кем, пока не уведомила тебя о том, что хочу уйти от тебя, — говорю я.
— Нет, легче мне не станет, — отвечает Алекс. — Я пытался все исправить, поверь мне, пытался! Если бы я мог, забрал бы тебя отсюда прямо сейчас. Но ты не осознаешь, что делаешь, ты сама не видишь этого?
— Так забери! — ору я на него. — Забери! А знаешь, что? Ты этого не сделаешь, потому что тебе удобно! Ты закрыл меня здесь, пытаешься что-то говорить для вида, но на самом деле тебе плевать, что я здорова! Потому что пока я здесь, ты спишь там с этой…
Не хочу заканчивать, но он и так все понимает.
— Ты ненормальная, Дженн. Я тысячу раз говорил, что…
Но после слова «ненормальная» я не слышу уже ничего, оно действует на меня, как красная тряпка на быка. Холодно смотрю на него.
— Убирайся, Алекс, и я жду развода. Знаешь, что? Я, кажется, поняла… Может быть, вы вообще в каком-то сговоре с доктором Лоу, или что-то такое, потому что ты все время пытаешься выставить меня психованной, а он и слышать не хочет о выписке. Может, ты заплатил ему, а? Чтобы он держал меня здесь?
Когда я говорю это, в лице Алекса что-то меняется, и оно становится непроницаемым. Теперь он смотрит на меня так, будто я достойна его внимания не больше, чем камень на тропинке.
— Жди свои документы.
И уходит, не сказав больше ни слова.
ГЛАВА 17
Я пытаюсь оправиться от шока и спустя минуту бросаюсь за дверь вслед за ним. Нет, мы не может закончить все вот так! Я должна объяснить… Сама не знаю, что именно. Вижу, как закрываются двери лифта: не успела. Бегу по лестнице вниз и оказываюсь в холле первого этажа. Первое, что я вижу — Алекса и Билла, стоящих друг напротив друга у самого выхода.
— Не хочешь объяснить, что происходит, парень? — эти слова Алекс буквально выплевывает в лицо санитару. Тот смотрит и улыбается с издевкой.
— Все что тебе было нужно, ты увидел. Что-то непонятно было?
Лицо Алекса перекашивается от ярости, но он остается спокойным.
— Какого хрена ты клеишься к моей жене? Я могу сделать лишь один звонок, и тебя вышвырнут отсюда, как сопливого щенка.
Когда я слышу это, то прихожу в ужас. Алекс ведь действительно может… И тогда нам конец. Слава богу, он не знает обо всем остальном. Я иду к ним в надежде прекратить начинающуюся ссору, пока их обоих не выгнали.
— Ты этого не сделаешь, потому что ты трус. Засунул ее сюда вместо того, чтобы попытаться помочь! Я знаю обо всем и считаю, что ты жалок. А знаешь, что еще я думаю? — Билл ухмыляется и спокойно заканчивает фразу: — Что ты все просрал, и поэтому устраиваешь тут сцену. Потому что тебе ничего больше не…
Он не успевает закончить фразу, потому что кулак Алекса врезается ему в челюсть. Я вижу кровь, и мне становится дурно.
— Алекс! — кричу я и бросаюсь к ним, но охрана успевает вперед меня. Билл, на удивление, не отвечает тем же. Он просто поднимается с пола, проводит рукой по лицу, стирая кровь, и я вижу, как он улыбается.
— Этого я и ожидал.
Охранник берет Алекса за плечо и разворачивает в сторону двери.
— Алекс, что ты натворил?! Зачем? — кричу я и вижу, как ко мне уже бегут санитары. Он оборачивается, и глаза его полны печали:
— Я любил тебя, Дженнифер Мерфи, и буду любить. Мне жаль.
Это все, что он успевает сказать, прежде чем охрана выводит его из здания. В ужасе смотрю на Билла и тянусь рукой к его лицу, но он перехватывает меня за запястье и машет коллегам:
— Все нормально, я отведу ее в палату.
По пути мы не говорим ни слова. Билл открывает дверь, я вхожу, и он идет за мной.
— Билл, ты в порядке? — спрашиваю я осторожно.
— Конечно, не волнуйся. — с этими словами он берет салфетку и стирает с лица кровь. — Царапина. А вот твой Алекс неосторожен — вряд ли его теперь сюда пустят.
Но меня волнует совсем не это.
— Билл, ты слышал, что он сказал? Про то, что позвонит… Он же сообщит доктору обо всем! — я убито сажусь на свою кровать. — Что же будет с тобой?
Билл садится рядом и обнимает меня.
— Все будет хорошо, я разберусь с этим. Ты веришь мне?
И я действительно верю, хотя менее страшно не становится.
А спустя какое-то время мне приносят конверт. В нем — документы на развод, которые я должна подписать и отправить обратно Алексу, и письмо.
Беру его в руки, на нем мое имя. Я разворачиваю лист бумаги, сажусь на кровать, скрестив ноги, и начинаю читать.
Билл сидит на моей кровати, и по его лицу видно, что настроение у него ни к черту. А я хожу по палате туда-сюда и никак не могу успокоиться.
— Он сдаст нас, да? — спрашиваю я, хотя ответ и так ясен.
— Сдаст, — одним словом отвечает Билл. Какого черта он так спокоен?
— И тебя это не волнует?! — я повышаю голос, хотя злюсь вовсе не на Билла, и он это знает.
Он вздыхает, берет меня за руку и останавливает.
— Не мельтеши, у меня из-за тебя голова кружится. Волнует, ясное дело, но какой смысл психовать? Что сделано, то сделано, он все равно узнал бы.
И когда он это говорит, у него такое выражение лица… Я догадываюсь обо всем без слов.
— Ты знал, правда? — вспоминаю день, в который пришел Алекс, и понимаю, что Билл частенько посматривал на часы. Он помнил про время посещений. — Ты ведь знал, что так будет, и, кажется, тебя все устраивает?
Я пока не знаю, злиться мне на него или нет. Я сама решила расстаться с Алексом, но, как по мне, это было жестоко…
— Да, Дженн, я знал, во сколько он придет, потому что в журнале есть записи о планируемых посещениях. Прости меня, — он притягивает меня к себе. — Я такой эгоист. Просто хотел, чтобы ты окончательно стала моей…
Он вопросительно заглядывает мне в глаза.
— Ты не злишься на меня?
— Нет, Билл, не злюсь. Просто потому, что сейчас меня волнует совсем не это. Ты же сам нарвался на драку, и я могу себе представить, что тебя ждет у Лоу…
Сегодня утром доктор сообщил Биллу, что вечером у него в кабинете состоится разговор, и он точно будет неприятным. Отношения с пациентом, драка, скандал: долго думать доктор Лоу точно не будет.
— Послушай, я не думал, что твой муж побежит стучать на нас, — задумчиво говорит Билл.
— Бывший муж, — поправляю я.
— Ну да, бывший. Я просто хотел устроить небольшое представление, но все вышло не так, как я ожидал. Признаюсь, Дженн, на этот раз у меня нет идей, что нам делать.
У меня их тоже нет, но я понимаю одно: если Билла уволят, то конец его карьере, а наши отношения… Сколько они продолжатся на расстоянии? С возможностью видеться раз в неделю. Даже думать не хочу об этом.
— Я не хочу терять тебя, — говорю я, уткнувшись лицом ему в грудь.
— Я тоже, милая, поверь, — он говорит это очень нежно прямо мне на ухо. — Мы придумаем что-нибудь.
ГЛАВА 18
Сижу в нескольких метрах от кабинета доктора Лоу. Билл уже внутри, а я пришла следом, решив, что мне необходимо присутствовать, хотя если доктор увидит, отправит назад в палату. Изо всех сил прислушиваюсь, но не могу уловить ни слова: они говорят слишком тихо. Внутри меня настоящий ураган и я с трудом справляюсь с волнением. Гляжу на часы: черт, они там уже полчаса! Почему он не возвращается? Вцепляюсь руками в волосы в попытке успокоиться.
Идущая мимо медсестра Райли подозрительно смотрит на меня, и я быстро улыбаюсь ей, делая вид, что все хорошо. Она неодобрительно качает головой и уходит, а я слышу что-то вроде «…психи». Злобно смотрю вслед. «Сама ты психованная!» Гипнотизирую дверь кабинета, но оттуда по-прежнему ни звука.
Время близится к ужину, и я боюсь, что мне придется уйти, не узнав, что решил доктор Лоу. Проходит еще десять минут.
Я вздрагиваю от резкого звука. Что это, грохот? С ужасом смотрю на кабинет: что натворил Билл?! И тут дверь распахивается, с грохотом ударяясь об стену, и Билл выходит наружу. На его лице злоба, какой я никогда не видела. Он быстрым шагом покидает коридор. У кабинета стоит доктор, и я с ужасом смотрю на него.
Он просто качает головой, разочарованно вздыхает, заходит обратно к себе и закрывает дверь.
Что-то случилось, я уверена. Бегу вслед за Биллом, но его нигде нет. Поднимаюсь по лестнице, в надежде найти его, и мы сталкиваемся прямо на входе верхнего этажа. Билл ловит меня в свои объятия, и я прижимаюсь к нему.
— Что произошло, скажи мне? Что? — прошу я, глядя ему в глаза.
— Идем, — говорит он и мы направляемся к той комнате, в которой сидели в ту ночь, когда я была здесь впервые.
Сейчас в ней нет ни стульев, ни коек, комната пуста. Билл закрывает дверь и садится прямо на пол, и я пристраиваюсь рядом. Он молчит какое-то время, я понимаю, что он все еще зол — его руки сжаты в кулаки, и я просто жду, что он скажет. И он говорит то, что я меньше всего ожидала услышать:
— Нам надо валить отсюда.
Наверное, только спустя минуту я могу что-то сказать.
— ЧТО?
— Ты слышала, — он на удивление спокоен.
— Билл, ты свихнулся? — уверенно спрашиваю я. Кажется, мы поменялись ролями, или безумие заразно. Иначе я даже не могу предположить, как ему в голову могло прийти такое.
— Нет, послушай меня, — Билл берет меня за плечи и говорит твердо, глядя в глаза: — Для меня в любом случае все кончено, но меня это не волнует. Эта работа мне больше не нужна, а вот ты… Ты все, что мне нужно, Дженн. Он не выпустит тебя, уж поверь мне, я это понял, когда разговаривал с ним. Я не знаю, что происходит, но он твердо намерен оставить тебя здесь.
— Ты спрашивал про меня? — удивляюсь я.
— Да. И вот послушай, какой у него план: я уволен по статье и вылетаю отсюда с треском через десять дней. Ты переводишься в одиночку, потому что он считает, что я хреново повлиял на твое лечение. Никаких посещений. Понимаешь?
Я почти плачу. Это действительно будет конец. Но Билл не дает мне раскиснуть и сжимает мои руки.
— Этого не будет, милая, поверь. Мы выберемся отсюда.
— А как же твоя мама? — всхлипываю я.
Он мрачнеет.
— Ее тоже здесь не будет. Они решили, что она не поддается терапии и они не могут больше помочь ей. И страховка не будет больше оплачивать счета, так что придется переводить ее в другую клинику на государственное обеспечение и лечение.
— Как же так? — я действительно расстроена этой новостью. — И что ты думаешь?
— Пока не знаю, но у нее есть еще два оплаченных месяца, а у нас с тобой — от силы неделя. Если не меньше… Он не сказал, когда собирается переводить тебя в одиночную палату, поэтому я боюсь, что мы не успеем…
Билл встает и подходит к окну. Мы проводим в молчании несколько минут: он думает, а я просто жду, потому что его слова совершенно выбили меня из колеи.
Он поворачивается ко мне.
— У тебя много вещей?
— Две сумки… примерно, — пытаюсь вспомнить я. — Билл, но мы не можем просто сбежать, они будут искать нас!
— С этим разберемся. Послушай, я знаю, что делать, но мне понадобится немного времени…
Я встаю и подхожу к нему, а он кратко объясняет мне план. Сегодня среда. Билл просит до пятницы вести себя примерно, не выходить из палаты, кроме как за едой, и вообще не отсвечивать ни у кого на глазах. Я киваю, хотя все еще не представляю себе, как мы это сделаем.
У нас осталось два дня.
ГЛАВА 19
На следующее утро я просыпаюсь, чувствуя в груди ком. Осознаю, как мне страшно, и одновременно хочу дождаться пятницы, и не хочу. В голове проносятся самые страшные картины: как нас поймают, как меня навеки запрут здесь, а Билл… Даже думать боюсь.
Его план простой и должен сработать: так кажется в голове, а на деле ничего не бывает просто. Он просил не вмешиваться и не вызывать подозрений, что я и делаю. Иду на завтрак со всеми, стараясь не встречаться взглядом с медсестрами, боясь показать свою нервозность. Жую автоматически, вкуса еды не чувствую совершенно и вижу, как дрожат мои руки, когда держу ложку. Мне начинает казаться, что все написано на моем лице: то сосед странно посмотрит, то санитар… Но я уверена, это просто нервы.
Все время провожу в палате, считая трещины на потолке, иногда смотрю в окно. Как обычно, беру таблетки из рук медсестры, делаю вид, что пью их, но на самом деле смываю в унитаз. Не хочу выходить в общую гостиную на свободное время, но потом думаю, что это, наоборот, вызовет ненужные вопросы о том, почему меня нет, и все же выхожу. Занимаю место в кресле в углу, открываю книгу и делаю вид, что читаю, хотя смысла текста понять не могу.
Мне действительно нужно успокоиться, иначе все пойдет крахом.
Билла я не вижу весь день, и меня очень волнует вопрос, как он свяжется со мной. Он не объяснил, что я должна буду делать в вечер пятницы, сказал только, что придет время, и я все узнаю. Но в больнице его нет: я слышала, как об этом говорил его коллега медсестре на завтраке.
День проходит спокойно для всех, кроме меня, но я не подаю виду. К вечеру мне становится совсем тошно, и я пораньше ухожу в палату перед отбоем. В палате легче: никто не смотрит на меня, и я могу немного расслабиться. Нервно смеюсь: кажется, за это время белые стены стали мне домом.
Свет выключается, и я слышу традиционное оповещение о том, что психам пора спать. Сон не идет, и я тихо достаю из-под матраса брелок, что Билл подарил мне. Сжимаю его в руке, и холод металла меня успокаивает.
Вдруг слышу шорох и вздрагиваю, резко сую брелок под подушку и сажусь в кровати. И тут вижу источник звука: у двери лежит листок бумаги.
Что происходит?
Я встаю и иду по палате босиком. Поднимаю листочек, на нем мое имя. Так вот как Билл хотел связаться! Возвращаюсь в постель, укрываюсь одеялом и разворачиваю бумагу.
О боже. Я перечитываю записку еще три раза, пока не запоминаю все цифры и указания. Это кажется мне глупым: зачем мне отсылать Миранду, чтобы уйти, если можно просто уйти? Хотя я понимаю, что моя палата — третья от поста, и меня попросту услышал. Ладно, кажется, Билл продумал все, точнее, я надеюсь на это.
На минуту меня накрывает паника. Нас поймают, не могут не поймать. Это попросту невозможно. Я делаю глубокие вдохи и считаю до десяти, и это немного помогает. Записку отправляю под матрас. Нужно немного поспать: завтра будет тяжелый день и, кажется, не менее тяжелая ночь.
Уснуть удается не сразу: в голове крутятся жуткие картины о том, как нас ловят и я оказываюсь в одиночной палате, обреченная провести там всю свою жизнь или около того. Я слышала истории о том, что психи иногда сбегают, но, черт возьми, я не псих! И я готова начать новую жизнь. И она начнется завтра, сразу же, как мы оставим позади чертову клинику.
Ловлю себя на том, что улыбаюсь до ушей. Хоть бы все получилось! Мы будем жить вместе, я, наконец, погуляю по парку, мы будем завтракать в уютных кофейнях, жить, как вздумается...
«Ты же понимаешь, что тебя будет искать вся долбаная полиция штата, если не страны. И спокойной жизни у тебя не будет,— нашептывает мне мерзкий внутренний голос, но я его прогоняю. Назад пути нет, если я передумаю, то подставлю Билла. Хотя мне страшно, очень страшно. Но одновременно я хочу выбраться отсюда больше всего на свете.
ГЛАВА 20
Когда хочешь, чтобы время шло медленнее, оно летит, как чертов сверхзвуковой истребитель. Но сегодня тот день, когда стрелки часов, по моим ощущениям, вообще стоят на месте. Я не способна выходить из палаты, паника накрывает меня с головой. Я даже принимаю таблетку успокоительного из тех, что положены мне каждый день. Дожидаюсь обеда, быстро ем и ухожу к себе в палату. Долго думаю, куда деть записку Билла, в итоге сворачиваю ее в крохотный квадратик, рву ткань на подушке и засовываю поглубже, затем кладу подушку так, чтобы дырка оказалась внизу. Не самое лучшее место, но других у меня нет. Не прикасаюсь к своим вещам, оставляю все лежать на своих местах. Надеваю футболку и спортивные штаны, сверху, как всегда, накидываю больничный халат: мне кажется, в этом будет удобно, а халат оставлю в палате.
Оставшиеся часы до ужина провожу в палате, ссылаясь на плохое самочувствие. Оно у меня и вправду не очень — я ужасно переживаю за Билла. Сегодня его тоже не было, но по графику и не его смены, надеюсь, он в порядке.
Постоянно смотрю на часы, и когда стрелки показывают восемь вечера, немного расслабляюсь. Это значит, что док сейчас уйдет из клиники. Мне становится легче, молю высшие силы о том, чтобы не случилось никакого форс-мажора.
В 20:05 дверь палаты открывается. Что за черт? Я подскакиваю на кровати. Это оказывается Миранда — она ловит мой вопросительный взгляд и улыбается мне:
— Привет, Дженнифер, я не хотела вас пугать. Доктор Лоу сказал, к понедельнику нужны ваши анализы. Придется колоть вас шприцом все выходные, — она говорит это с юмором, видя мое испуганное лицо.
Я подавляю панику. На кой черт ему мои анализы, и почему именно сейчас? Ничего нового он, конечно, не увидит… Но я понимаю, что это не может быть просто совпадением. Протягиваю руку медсестре, она, как всегда, закрепляет на ней ремешок и просит несколько раз сжать кулак.
— Что с вами, мы ведь тысячу раз это делали, — девушка пытается быть приветливой — она решила, что мне дурно от вида крови. Я киваю.
— Да, что-то мне нехорошо сегодня, но ничего страшного. Наверное, погода влияет.
За окном действительно весь день льет дождь.
Миранда заканчивает, прижимает ватный тампон к месту укола и сгибает мне руку.
— Вот так, держите как обычно, минут пять, хорошо? — с улыбкой говорит она и уходит.
Пытаюсь себя убедить, что ничего страшного не случилось, но незапланированные вещи пугают меня, и я в сотый раз повторяю себе, что все будет хорошо. Иду на ужин и собираюсь плотно поесть — кто знает, что ждет нас дальше?
К одиннадцати я уже полностью готова. Отбрасываю все сомнения и понимаю, что это действительно случится. Мои соседи по палатам засыпают и замолкают, а я лежу в темноте и гипнотизирую часы. Билл сказал: ровно в 23:30.
Двадцать минут. Десять.
Тихо встаю. Обвожу взглядом стены палаты, за столько времени я успела к ним привыкнуть. Достаю подаренный Биллом брелок и сжимаю в кулаке: пусть он принесет мне удачу. Остается две минуты. Трясу головой, чтобы волосы растрепались, и напускаю на себя несчастный вид. Тихо открываю дверь и иду по направлению к сестринскому посту. Коридор пуст, а за стойкой стоит Миранда и пишет что-то в личном деле пациента.
— Дженнифер? У вас все хорошо?
Часы за ее спиной показывают 23:29.
— Миранда, простите, что я так поздно… Но, кажется, я действительно плохо себя чувствую, — жалуюсь я. — У меня что-то с желудком, меня ужасно тошнит. Могу я попросить у вас воды и какую-нибудь таблетку?
Она смотрит на меня с сочувствием.
«Соглашайся, давай, прошу тебя!» — молю я ее про себя, и она словно слышит это, потому что отвечает:
— Ох, Дженнифер, как вас угораздило? С вашим ужином было все хорошо?
— Думаю да, не знаю, но мне стало плохо, как только я легла, — я кладу руку на живот и почти сгибаюсь пополам, делая вид, что мне тяжело стоять.
— Милая, подождите меня одну минуту здесь, хорошо?
Сработало! Она скрывается за поворотом. Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но мой взгляд падает на папку, в которой медсестра что-то писала. На ней мое имя!
Я не сомневаюсь ни минуты, хватаю папку и быстро иду к лестнице. Оглядываюсь назад — Миранда еще не вернулась. Бегу вниз, каждую секунду ожидая, что услышу ее крик или сигнал тревоги.
Внизу я практически врезаюсь в Билла. Боже, как я рада его видеть!
— Дженн! — шепчет он, обнимает меня, тут же отпускает и хватает за руку. Говорит шепотом: — У нас буквально пара минут. Нам нужно очень тихо дойти до черного выхода, это прямо за углом, видишь цветок? Вот нам туда. Впереди пост охраны, но он нас не видит и не услышит, если не будем шуметь. Давай!
Билл идет вдоль стены и тянет меня за собой, в другой руке я еле удерживаю папку и брелок. Дверь открыта, и мы проскальзываем в нее, пробегаем пару пролетов лестницы и выходим на подземную парковку. Я понятия не имею, куда идти, но Билл ведет меня к серой Тойоте. Достает из кармана ключ, нажимает на кнопку…
И тут мы оба замираем, потому что слышим сигнал тревоги. Это может означать только одно.
— Черт! Дженн, садись, скорее!
Я в ужасе падаю на переднее сиденье, Билл садится рядом, захлопывает дверь и заводит машину. Он выворачивает руль, мы оказываемся у выезда: шлагбаум открыт, странно. Билл нажимает на газ, и машина с рычанием выезжает под звездное небо Сан-Диего.
Мы едем очень быстро, мне страшно смотреть на спидометр. Не могу поверить, что мы выбрались, просто не могу. Клиника остается позади, я паникую на каждом светофоре, и мне все время кажется, что полиция уже где-то рядом: с ужасом ищу глазами машины с красно-синими огнями. Когда одна из полицейских машин с воем сирены проезжает мимо нас, я чуть не теряю сознание.
Билл выезжает на шоссе и только там немного сбавляет скорость. Я вижу, что он зол: все это время мы ехали в полном молчании.
— Какого хрена они включили сигнал так рано? — мой спутник со злостью бьет рукой по рулю. — Дженн, ты сделала все, как я сказал?
— Да, конечно… Почему ты злишься? — спрашиваю я.
— Потому, что они не должны были обнаружить твое отсутствие сразу же. Слава богу, мы успели добраться до шоссе… — и тут его взгляд падает на папку, лежащую на моих коленях. — Что это, блин, такое?!
— Ты чего? Это моя история болезни. Она лежала у Миранды, и я не смогла не взять… — я не успеваю закончить предложение, потому что Билл начинает на меня орать.
— На кой черт она тебе сдалась, Дженн? Вот почему они так быстро одумались! Я же написал тебе: делай точь-в-точь, как сказано!
На мои глаза наворачиваются слезы, я смотрю на него с обидой.
— Я не сделала ничего… Билл, почему ты так разговариваешь со мной?
Он снижает скорость еще немного и сжимает руками руль.
— Прости. Правда, извини, Дженн. Я не хотел… — Билл одной рукой успокаивающе гладит меня по плечу, а потом возвращает ее на руль. — Просто они не должны были так быстро обнаружить твое отсутствие. Парень из охраны — мой хороший знакомый, и он у меня в небольшом долгу. В 23:30 он отключил камеры в твоем крыле и на первом этаже, буквально на десять минут. Этого должно было хватить, чтобы мы успели выехать из клиники. Я попросил тебя отвлечь Миранду, иначе твои шаги и дверь в палату были бы услышаны на посту. Она жутко тупая, — мне немного обидно, когда он так отзывается о милой девушке, но я молчу, — и того времени, которое она бы потратила на раздумья, куда ты делась и почему вернулась спать, нам бы хватило, чтобы свалить подальше. Если бы повезло, она бы даже не пошла проверять тебя в палате, и тогда у нас была бы вся ночь форы. Но, видимо, она запаниковала сразу, как поняла, что твоей папки нет.
Я жутко расстраиваюсь, когда понимаю, что чуть все не испортила. И зачем только я забрала чертову папку? Но мне показалось это важным. Сейчас у меня нет сил читать ее, и я убираю ее в бардачок.
— Билл, прости меня. Я не знала, я поступила очень глупо… — закрываю лицо руками.
Мне действительно стыдно, своим глупым поступком я могла сорвать весь план Билла и испортить жизнь и ему, и себе. Он убирает мою руку и переплетает наши пальцы, но я на него не смотрю.
— Не думай об этом больше. Мы здесь, а это самое главное. Ты, наверное, устала? — спрашивает Билл, посмотрев на часы: мы в пути уже полтора часа. — Поспи немного и не волнуйся ни о чем, хорошо?
Я вздыхаю, легко прикасаюсь губами к его руке и пытаюсь удобнее устроиться на автомобильном жестком сидении. Только сейчас понимаю, как все это меня вымотало, и проваливаюсь в сон.
ГЛАВА 21
Просыпаюсь от того, что Билл осторожно гладит меня по щеке.
— Дженн, милая, просыпайся.
С трудом открываю глаза и понимаю, что у меня жутко затекла шея. Еле-еле принимаю нормальное положение: кажется, я так и спала в дурацкой позе. Зеваю и гляжу в окно: вижу небольшой мотель в окружении деревьев и парковку перед ним.
— Мы где? — спрашиваю я, места мне незнакомы.
— До Сиэтла около пятидесяти миль, но я жутко устал; надеюсь, ты не против, если мы немного передохнем здесь? — Билл показывает рукой на мотель, и я киваю.
Мы идем взять номер, но Билл оставляет меня у входа и заходит один, а я жду его. По ощущениям, уже вторая половина дня, но у меня нет часов. Думаю о том, что мне даже не во что переодеться, но, наверное, потом мы сможем заехать купить что-то для меня в супермаркете. Не хочу пока забивать голову тяжелыми мыслями о том, на какие средства я буду жить дальше, но мне придется поговорить об этом с Биллом.
Он как раз выходит, в руках у него ключ от номера и сумка, которая лежала в багажнике. Мы идем к номерам, наш — в самом углу. Билл открывает дверь.
Внутри очень даже уютно: зеленого цвета стены, занавески на окне, которые Билл тут же задергивает. Я напряженно смотрю на него.
— Это на всякий случай. — говорит он и ставит на кровать сумку. — Я знал, что ты будешь без вещей, поэтому купил тебе простую одежду на смену, надеюсь, угадал с размером. Ты хочешь сходить в душ?
Я согласно киваю, беру одежду из его рук и захожу в ванную комнату. Здесь есть все необходимое, поэтому я долго стою под струями воды и немного расслабляюсь. Все еще не осознаю до конца, что нахожусь не в клинике, и сейчас мне не нужно будет идти на очередной сеанс терапии или сидеть в окружении сумасшедших… Таких же, какой была и я.
Одежда, которую купил Билл, немного велика, но это мелочи. Надеваю простую белую футболку и черные штаны, критически оцениваю в зеркало свой вид: сойдет. Выхожу из ванной, вытирая мокрые волосы полотенцем. Билл лежит на кровати, даже не раздевшись, глаза его закрыты. Я тихонько подхожу, чтобы понять, спит ли он, но он открывает их.
— Я думала, ты спишь. — улыбаюсь я.
У него действительно усталый вид, мы ехали очень долго.
— Ложись рядом.
Он хлопает ладонью по кровати рядом с собой, я смущенно улыбаюсь, но ложусь и кладу голову ему на плечо. Билл обнимает меня и притягивает ближе.
— Твои волосы очень вкусно пахнут.
— Это местный шампунь, — говорю я, но мне все равно приятно.
Лежать вместе с ним на одной кровати так уютно и тепло, что я забываю обо всем на свете. Иногда по привычке проскальзывают мысли, что нас увидят, но я тут же вспоминаю, что это позади. Это поднимает мне настроение до небес, и я тянусь поцеловать Билла. Наш первый поцелуй за пределами больницы не такой робкий и нежный, как раньше. Я чувствую свободу, и это чувство опьяняет: впиваюсь в его губы со всей страстью, на какую способна сейчас, он явно удивлен, но отвечает мне. Его язык скользит мне в рот, я чувствую, как учащается его дыхание. Провожу рукой по его груди, футболка слегка задирается, и я ощущаю тепло его кожи. Пальцами вожу по животу, и Билл напрягается, когда я делаю это. Одной рукой он прижимает меня к себе ближе, другой — гладит по волосам. Он слегка прикусывает мою нижнюю губу, и по моей коже бегут мурашки.
— Дженн, остановись, иначе я за себя не отвечаю, — шепчет Билл мне и немного отстраняется. Я делаю обиженное лицо.
— Что не так?
— Все так, просто… Я не хотел бы торопиться, но с тобой мне трудно сдерживать себя.
Я смеюсь и вновь кладу голову ему на грудь, а он гладит мою руку очень нежно.
— Я не могу поверить, что я здесь, с тобой, — тихо произношу я. — И больше никаких больниц.
— Никаких, — соглашается Билл.
Спустя пять минут он уже спит, а я еще долго лежу и пытаюсь осознать, что теперь все будет хорошо. Обязательно.
Мы выезжаем из мотеля вечером, и Билл обещает, что к ночи будем дома. Где именно «дома», он не уточнил, а я не стала спрашивать. Замечаю, что он ведет себя настороженно: не пускает меня в магазины на заправках и просит не высовываться. Я понимаю, почему: нас ведь совершенно точно будут искать. Билл расслабляется, когда совсем темнеет, и мы неторопливо едем по шоссе.
— Долго еще? — зеваю я. В свете фар мелькает табличка с названием города. — Сиэтл? Вот это мы забрались!
— Да, Сиэтл. Пока что мы поживем здесь, а там посмотрим, — говорит Билл.
— А где мы будем жить? — все-таки спрашиваю я его.
— У меня здесь дом. Он на самой окраине города, и уверен, он тебе понравится.
Ночной Сиэтл мне очень нравится, и я говорю Биллу о том, что я никогда раньше здесь не была. Мы проезжаем через весь город, любуюсь в окно на мост. Вскоре оказываемся, как я поняла, на окраине — здесь тише и спокойнее. Билл сворачивает на подъездную дорожку, и я, наконец, вижу наш дом.
ГЛАВА 22
— Ты здесь живешь? — с удивлением спрашиваю я, выходя из машины.
Пока Билл достает наши вещи из багажника, я смотрю на дом, и он просто чудесный. Два этажа, гараж, угловой балкон, на котором я вижу маленький столик. Перед домом стриженый газон и невысокие фонарики.
— Жил раньше. А чему ты удивляешься? — он пихает меня плечом и смотрит на дом вместе со мной. — Я не хвастаюсь, но я не последний кусок хлеба доедаю. Я работал в клинике не из за денег, а из за мамы, ну, ты помнишь. У отца свой бизнес, а я в свое время неплохо заработал на инвестициях. Пойдем уже.
И он идет к двери, а я за ним, все еще оглядываясь по сторонам.
— Я устрою тебе маленькую экскурсию, — говорит Билл, когда мы заходим.
И он проводит меня по всему дому. Интерьер, похоже, выполнен в скандинавском стиле: все очень светлое, в пастельных, белых и бежевых тонах. В гостиной довольно просторно, на стене висит большая картина с цветами, а прямо посередине комнаты — угловой бежевый диван, перед ним пушистый ковер и стеклянный журнальный столик. Я рассматриваю фотографии на полках шкафа и задерживаю взгляд на горшке с каким-то растением; оно кажется мне знакомым, но я не могу вспомнить, где видела его.
— Это лимонное дерево. — говорит Билл, проследив за моим взглядом. — Я немного увлекаюсь растениями, пойдем, покажу.
И он ведет меня в кухню. Там — панорамные окна, из которых открывается вид на террасу и небольшой садик с цветами.
— Это очень мило для мужчины, ты знаешь? — улыбаюсь я.
Он делает оскорбленный вид.
— Ты недооцениваешь мою мужественность?
— Ну как тебе сказать… — я обвожу рукой огромную кухню. — Мало у кого из мужчин на кухне есть столько техники. Ты еще и готовишь?
— Есть у меня такое увлечение, — Билл смущенно ерошит волосы. — Когда есть вдохновение, тогда и готовлю.
— Ну ты просто мужчина мечты! Даже не верится, что я тебя заполучила, — дразню я его.
Он смеется и вдруг подхватывает меня на руки. Я визжу.
— Теперь мы идем смотреть спальню, — говорит Билл и многозначительно улыбается, пока несет меня по лестнице на второй этаж.
— Только смотреть? — я заражаюсь его игривым настроением.
Прямо передо мной его шея, и не могу удержаться, чтобы не прикоснуться к ней губами. Он опускает меня на пол перед дверью и отворяет ее.
Спальня отличается от остальных комнат в первую очередь тем, что она — темная. Я с восторгом рассматриваю стену, противоположную от входа: на ней изображен туманный лес. Будто настоящий. Огромная кровать, пушистый ковер графитового цвета и, как и в кухне, панорамные окна.
— Я вижу, ты любишь ковры, — говорю я, присаживаясь на край кровати.
— Не без этого.
— Послушай, дом просто потрясающий. Я ожидала чего угодно… — но я не заканчиваю предложение, потому что Билл со смехом меня перебивает:
— Ты думала, мы будем жить в грязных мотелях и питаться чизбургерами?
— Ну, не совсем. Но мне очень нравится здесь.
— Я на это надеялся.
Он садится рядом со мной и показывает рукой на дверь в углу комнаты.
— Ванная там, уверен, ты не откажешься принять душ.
— Ты прав. Дождешься меня?
Он кивает, и я направляюсь в ванную, чмокнув его в щеку.
Стою перед зеркалом и вытираю волосы, когда понимаю, что у меня больше нет никакой одежды, кроме этой. Надевать грязную не хочется, и я пару секунд раздумываю. А затем просто оборачиваю полотенце вокруг себя и выхожу из ванной.
Билл ждет меня на кровати, только футболки на нем уже нет. Ловлю его взгляд и смущаюсь, становится немного неловко за то, что вышла в таком виде. А он, кажется, все понимает, потому что подходит ко мне и берет мое лицо в свои ладони.
— Тебе нечего стесняться, Дженн. Ты прекрасна… — и невыносимо медленно целует меня.
Полотенце падает на пол, но я не обращаю на это внимания. Взгляд Билла говорит за него: я очень нравлюсь ему. Кладу руки ему на плечи, а он поднимает меня на руки, не прерывая поцелуя, и несет к кровати. Я падаю в мягкие подушки и тяну его за собой.
Секс с ним — великолепен, я полностью отдаюсь чувствам и наслаждаюсь каждой минутой. Мы не можем оторваться друг от друга, восполняя все те часы и дни, проведенные в больнице. Я так долго ждала момента, когда смогу полностью ему отдаться, и не собираюсь упускать ни секунды, и Билл согласен со мной, я знаю это без слов.
ГЛАВА 23
Я просыпаюсь, но упорно сопротивляюсь наступлению утра, потому что вставать не хочется совершенно. Это, наверное, самая мягкая кровать в моей жизни, и я собираюсь нежиться в ней как можно дольше. Впервые за долгое время чувствую себя действительно отдохнувшей и выспавшейся. На мне тяжелая и теплая рука Билла, я поворачиваюсь и смотрю, как он спит. Его длинные волосы разметались по подушке, а на лице легкая улыбка: снится что-то хорошее?
Я не могу удержаться и провожу пальцами по его щеке, от чего он сразу же просыпается и прикасается к моей ладони губами.
— Доброе утро.
— Прости, я не хотела будить тебя, — смущаюсь я и пытаюсь убрать руку, но Билл не дает мне этого сделать.
— Я не сержусь, потому что уже… Ох, час дня! Нам точно пора вставать, милая.
Он тянется поцеловать меня, и я отвечаю на поцелуй, чувствуя себя невероятно счастливой.
Билл отправляет меня в душ первой и уходит готовить завтрак. Заканчиваю мыться и уже чувствую прекрасный запах с кухни.
"Мне точно повезло с парнем", — ухмыляюсь я сама себе.
Иду на лестницу и кричу Биллу оттуда:
— Мне же нечего надеть!
— Возьми что-то из моей одежды в шкафу! — отвечает он.
Я так и поступаю. Нахожу футболку и домашние шорты, которые мне велики даже после того, как я сильно затягиваю шнурок, но выбора особого у меня нет. Кручусь перед зеркалом и в какой раз обещаю себе купить, наконец, одежду. Делаю небрежный пучок из волос, они пока еще влажные после душа, и спускаюсь на кухню.
Билл расплывается в улыбке, когда видит меня. В руках у него лопатка, а перед ним — большая тарелка с вафлями.
— Боже, Билл, и где я тебя нашла?! — я хватаю вафлю с тарелки, а он шутливо шлепает меня по руке:
— Дождись, пока будет готово!
Он заканчивает печь вафли, вытирает полотенцем руки и идет ко мне. Я хочу обнять его, но он вдруг стаскивает с меня свои шорты.
— Ты что творишь? — смеюсь я.
— Они тебе большие, а без них гораздо лучше. — ухмыляется Билл и засовывает руки мне под футболку, но я пресекаю приставания.
— Я есть хочу! Ты меня голодом заморишь. — с этими словами двигаю блюдо с вафлями к себе поближе.
Билл садится напротив и подает мне клубничный сироп.
Вафли просто потрясающие, так что я съедаю половину тарелки, совершенно не стесняясь своего аппетита. Пресная больничная еда успела мне порядком надоесть.
Билл делает нам кофе, ставит передо мной одну из чашек и складывает руки перед собой в замок.
— Дженн, я должен поговорить с тобой.
Он выглядит серьезно, и я слегка напрягаюсь. С этих слов обычно начинаются неприятные разговоры. Откладываю вафлю в сторону и беру в руки чашку.
— Что случилось?
— Это насчет нашего побега и наших… дальнейших действий. Выслушай меня и постарайся не злиться, ладно?
— Говори уже! Ты меня пугаешь. — нервно отпиваю немного кофе.
Билл собирается с мыслями и начинает:
— Думаю, ты понимаешь, что мы натворили дел и, скорее всего, тебя будут искать. За себя я не волнуюсь, а вот за тебя… Нам придется быть осторожными первое время, хорошо? К сожалению, это означает, что тебе нужно будет немного посидеть в доме, пока я не разберусь со всем этим.
Он говорит именно о том, что меня волновало все это время.
— Хочешь меня запереть?
— Ненадолго. Поверь, здесь приятнее, чем было… там, — он неопределенно машет рукой. — Тебе пока лучше не светиться. Одежду и все необходимое мы закажем тебе в каком-нибудь магазине, и ее привезут прямо сюда. Здесь довольно большая библиотека, ну, и я куплю тебе все, что понадобится, чтобы ты не скучала.
— Хорошо… Билл, послушай, я должна задать тебе вопрос. — мне жутко неудобно говорить об этом, но приходится, потому что выбора у меня нет. — Я не знаю, как быть с деньгами… То есть у меня ведь ничего не осталось, домой вернуться я не могу и…
Я неловко молчу, а Билл меня удивляет: он громко смеется надо мной.
— Что смешного? — мне становится совсем неуютно.
— Дженн, ты правда думала, что я оставлю тебя без денег на жизнь? Господи, — он смотрит на меня с теплотой во взгляде. — Даже не думай об этом пока что. Когда все наладится, ты можешь найти себе работу по душе, но сейчас ни о чем не беспокойся, ясно?
У меня на глазах слезы благодарности, я обхожу длинный стол, чтобы обнять Билла и поцеловать его.
— Спасибо тебе. Спасибо за все, что ты сделал и делаешь для меня. Мы не так давно знакомы, но если бы не ты, я не знаю, что было бы со мной.
— Не стоит благодарности, милая, я ведь…
Он не заканчивает фразу, целует меня, и мне все ясно без лишних слов.
Мы проводим вместе весь день и сразу после завтрака занимаемся тем, что заказываем для меня одежду и всякие женские нужные штучки. Мне приятно, что Билл сидит рядом и принимает в этом участие, а еще он смешно комментирует каждую вещь, которую я выбираю.
— Ты должна взять это платье.
Я смотрю на фотографию платья, о котором он говорит. Оно черное, с глубоким вырезом и сетчатыми вставками на талии, длина явно сильно выше колен.
— Зачем? Оно же вечернее, — удивляюсь я.
— Ну и что? Вы же любите красивые платья, верно? — говорит Билл и пытается добавить товар в корзину.
— Ты ведь сам сказал: я сижу дома. Куда я его надену?
— В спальню, — ухмыляется мой парень.
Я даю ему легкий подзатыльник.
— И оно стоит кучу денег, я не могу тратить твой бюджет вот так глупо. Какой смысл покупать вещь, которую я не смогу надеть в ближайшие… Много дней?
Билл, молча, закатывает глаза и не дает мне удалить платье из корзины. А потом заставляет выбрать к нему туфли на высоком каблуке.
— Ты не вечно будешь здесь сидеть, и когда-нибудь мы выберемся в ресторан или вроде того, — говорит он.
Я набираю разные мелочи, которые будут мне нужны: расческу, минимум косметики, домашнюю одежду, обувь. Билл спрашивает, хочу ли я купить что-нибудь, чтобы занять себя, пока его не будет дома, но я пока не знаю, чем хочу заняться.
Вещи привезут уже сегодня вечером, и мы заказываем пиццу на обед по моей просьбе. Я жутко соскучилась по такой еде.
Пока Билл в душе, я решаю проверить свою почту. Листаю сотни непрочитанных писем: реклама, спам, вопросы от бывших коллег о моем самочувствии… А это что?
Последнее письмо датировано сегодняшним днем, пришло ранним утром. В строке отправителя бессмысленный набор букв, и я хмурюсь: таких адресов не бывает. Открываю сообщение, а в нем всего три слова:
"Вернись ко мне".
Я ничего не понимаю. Наверное, кто-то ошибся адресом или вроде того, но это сообщение действительно выглядит жутко. Удаляю его и закрываю почту, услышав, что Билл выходит из душа.
Мы проводим вечер за просмотром забавной комедии, разбираем привезенные вещи, и Билл заставляет меня примерить то самое черное платье.
— Ты прекрасна, милая, — говорит он, восхищенно глядя на меня, когда я выхожу в комнату в платье и туфлях. Смотрю в зеркало и мысленно соглашаюсь: я действительно выгляжу неплохо. Билл обнимает меня сзади и целует в шею, и вскоре платье становится лишь деталью, мешающей чувствовать тепло его тела.
ГЛАВА 24
Дни я провожу, бесцельно шатаясь по дому, читая книги и занимаясь домашними делами, вроде готовки и уборки. Иногда мы с Биллом гуляем по кварталу, но только поздними вечерами, когда людей на улицах становится мало и никто не обращает внимания на влюбленную парочку. Билл частенько уезжает по делам, но бывают дни, когда он с самого утра и до вечера со мной дома, и эти дни я люблю больше всего.
Я, наконец, полюбила свое отражение в зеркале: нормальное питание и уход за собой превратили меня из бледной тени, какой я была в клинике, в милую и приятную девушку. Глаза вновь загорелись, я чувствую себя абсолютно счастливой, за исключением тех моментов, когда накатывают мысли о моей "тайной" жизни. Смогу ли я вернуться к работе, которую любила? Когда я смогу, наконец, без страха выходить из дома и не подпрыгивать, услышав полицейскую сирену? Успокаивает лишь Билл и его уверенность в том, что вскоре станет легче.
В один из дней я понимаю, что устала сидеть без дела, и нахожу в интернете магазин для художников. Надеясь, что Билл не рассердится, трачу кучу денег на холсты, мольберт, краски, кисти и прочие принадлежности для рисования. В углу гостиной устраиваю себе маленькую художественную мастерскую, и к концу дня уже почти готова первая картина: на холсте закатное солнце освещает морскую гладь и маленькие парусники вдалеке. Билл очень удивляется, когда возвращается домой:
— Вот это да! Какая красота, Дженн! Я не знал, что ты рисуешь.
— Ну конечно. Я архитектор, и это моя страсть. Меня это успокаивает, я всегда любила рисовать, к тому же у меня неплохо выходит. — отвечаю я и смущенно добавляю: — Надеюсь, ты не против? Краски ужасно дорогие…
Он закрывает мне рот поцелуем.
Иду на кухню, чтобы разобрать продукты, привезенные Биллом. Раскладываю все по полкам холодильника, в шкафы и зову его ужинать.
— Я и так здесь.
Билл стоит в дверном проеме и с улыбкой смотрит на меня.
— Ты чего смотришь? — спрашиваю я, накладывая на тарелку пасту с курицей. Ставлю тарелку в микроволновку и включаю режим подогрева.
— Принимаю важное решение, — задумчиво отвечает он.
— Это какое? — испуганно таращусь на него я.
— Остаться здесь или утащить тебя прямиком в спальню. Видишь ли, меня очень заводят девушки в одних трусиках на моей кухне.
Я краснею, потому что понимаю, что так и разгуливаю по дому в одной футболке, не надев шорты. Билл подходит ко мне и обнимает за талию, а я шутливо стукаю его по груди:
— Извращенец!
— А то ты не знала, — отвечает он и хлопает меня по ягодице.
Микроволновка издает писк, и я ставлю перед Биллом тарелку с едой, а себе наливаю лимонада. Он, как и всегда, хвалит мою еду и я смущенно благодарю: помимо рисования, я раньше очень любила готовить.
— А ты не много ли продуктов купил? Нас ведь всего двое, — спрашиваю я, махнув в сторону холодильника.
— Ох, я ведь тебе не сказал. В общем, сегодня звонил мой отец, и я ляпнул ему, что живу с девушкой. Он хочет приехать завтра к нам на ужин, — хмурое лицо Билла выражает полное недовольство.
— Эм… — я не знаю, что ответить. — А не рановато ли для знакомства с родителями? Ну и, Билл, я ведь… Он знает, откуда я?
— Не думаю. Слушай, прошло уже много времени, поэтому я уверен, что все будет в порядке. Он не слушал мои возражения, и ты точно ему понравишься.
Я не верю ему, но не подаю вида. Черт, эта новость взволновала меня сильнее, чем я думала. Целый вечер пытаюсь выпытать у Билла, что его отец любит есть на ужин, и ищу в интернете рецепты, чтобы не облажаться. В конце концов Билл закрывает ноутбук и уводит меня спать.
— У меня есть идея, как отвлечь тебя, иначе ты будешь паниковать всю ночь, — говорит он, стягивая с меня футболку. И его идея работает на все сто.
Весь следующий день я нервничаю. Выбираю одежду для ужина, что-то кажется мне слишком открытым, а что-то очень уж официальным. В конце концов останавливаюсь на легком белом платье с поясом. Делаю легкий макияж и завиваю волосы в крупные волны. Ужин практически готов, мне остается лишь накрыть на стол, чем я и занимаюсь, когда Билл входит в столовую с телефоном в руке.
— Отец взял с собой моего брата, — злобно бурчит он и закатывает глаза.
— Кажется, ты не очень рад? — с этими словами я ставлю на стол миску с салатом и критически оглядываю плоды своих трудов.
— Не очень. Каждый раз, когда мы встречаемся всей семьей, это кончается руганью, а иногда и дракой.
— Все настолько серьезно? — удивляюсь я.
Раз нас будет четверо, то на столе не хватает еще одного комплекта посуды, поэтому я ставлю четвертый стул, тарелку, бокал и приборы.
— Есть немного.
Билл выглядит расстроенным, поэтому я обнимаю его и нежно целую, пытаясь приободрить.
— Думаю, все пройдет отлично.
И в этот момент раздается звонок в дверь. Билл со вздохом идет ее открывать, а я следую за ним.
— Здравствуй, сын.
На пороге седовласый мужчина в костюме и галстуке. Отец. Они с Биллом обнимаются и обмениваются приветствиями. Рядом с отцом — очень похожий на Билла парень, только волосы у него короче, а на лице легкая щетина.
— Дженнифер, это Гордон Смит, мой отец, и Уильям Смит — мой брат, — Билл представляет мне членов своей семьи, и я улыбаюсь, надеясь, что они не заметят, как я нервничаю. — Это Дженнифер, я вам о ней рассказывал.
— Я очень рада знакомству с вами, — говорю я.
— Ты выглядишь просто сногсшибательно, Дженнифер. Моему сыну достался бриллиант, — с этими словами Гордон галантно целует мою руку в знак приветствия, и я хихикаю.
— Это точно, папа, — соглашается Уильям и ослепительно мне улыбается. — Хоть где-то моему братишке повезло!
Я смеюсь, а Билл закатывает глаза.
— Даже не думай строить ей глазки, братец. У меня глаза пока не на затылке, — угрожающе говорит он и приглашает всех пройти за стол.
Гости хвалят мою еду и наш дом, я скромно улыбаюсь. Ужин проходит неплохо, братья подкалывают друг друга и смеются, я все время слежу за Биллом, но он абсолютно спокоен. Гордон рассказал, что у них с Уильямом семейный бизнес, они партнеры.
— А Билл вот не захотел присоединиться и сбежал, — с усмешкой говорит Уильям и смотрит на брата.
— Не начинай, — угрожающе говорит Билл и злобно смотрит на него.
— А что такого? У тебя прекрасный потенциал, между прочим, — это уже говорит Гордон.
— Можно подумать, ты не знаешь, почему я "сбежал"! — резко отвечает ему Билл, откладывая в сторону вилку.
Обстановка накаляется, но я молчу, решив, что лезть в семейные разборки мне точно не стоит.
— О-о-о, ну да, точно, — Гордон закатывает глаза.
— Точно? И это все, мать твою, что ты скажешь?! — взрывается Билл. — Я присматривал за матерью, пока вы загребали бабки, ни хрена не делая! И знаешь, где она сейчас? А ты продолжаешь спокойно жить!
— Она пыталась убить меня! — повышает голос отец.
Билл со злостью бьет по столу кулаком, отчего посуда на столе звенит, а бокалы едва не падает.
— Успокойтесь, прошу вас... — пытаюсь сказать я, но Билл меня перебивает:
— Не надо лезть в это, Дженн!
Я встаю из за стола и ухожу, не желая злить его еще сильнее. Поднимаюсь на второй этаж, захожу в спальню и стою перед окном, не прислушиваясь к крикам из столовой.
— Хорошо, что ушла. Незачем тебе слушать наши семейные ссоры, — голос позади меня заставляет меня подскочить от неожиданности.
Это оказывается Уильям, он стоит в дверях спальни и смотрит на меня. Я пожимаю плечами, не зная, что сказать ему в ответ. Он подходит ко мне и смотрит в окно вместе со мной.
— Ты привыкнешь, — говорит брат Билла и проводит по волосам рукой. — Это началось после того, как мать попала в больницу, и продолжается до сих пор.
Он пристально смотрит на меня синими глазами, и я в который раз отмечаю в уме исключительную привлекательность всех мужчин в семье Смит. Уильям вдруг берет меня за руку и проводит по ней пальцами от ладони до плеча.
— Что ты делаешь? — отшатываюсь я, но он не отпускает руку.
— Ты очень красивая, ты знаешь об этом? Надеюсь, мой братишка часто говорит тебе об этом? — Уильям делает шаг ко мне.
— Извини, я должна пойти вниз и найти Билла, — я отдергиваю руку и разворачиваюсь в сторону двери, но Уильям берет меня за локоть в попытке удержать.
— Ты нервничаешь. Боишься меня? — вкрадчиво спрашивает он.
— Отпусти меня, по-хорошему, — это действительно начинает меня пугать, я пытаюсь придать голосу твердости.
— А если я скажу "нет"? — ухмыляется Уильям.
— Тогда ты получишь по морде, и, поверь, это будет очень больно, — грубо отвечает Билл, заходя в комнату.
"Слава богу, он здесь", — с облегчением думаю я и тянусь к нему, а он обнимает меня за талию.
Уильям ничего не отвечает, но я вижу, как злобно он смотрит на брата, отпускает мою руку и идет к выходу.
— Думаю, нам пора уезжать. До свидания, Дженнифер, — говорит он и уходит.
Я опускаюсь на пуфик у кровати, тяжело вздохнув.
— Ну и дела... — только и говорю.
— Я абсолютно не удивлен, что он приставал к тебе. Это вполне в духе моего братца, — Билл целует меня в лоб и идет к двери: — Я запру дверь за ними, а ты спускайся вниз, хоть поедим спокойно. Зря, что ли, ты весь день готовила?
Я согласно киваю, и он уходит. Гляжу в зеркало и поправляю растрепавшиеся волосы, затем спускаюсь вниз. Билл уже сидит за столом, в руках у него миска с салатом.
— Очень вкусно, кстати. Ты у меня такая умница! — говорит он, накладывая себе салат и передавая миску мне.
Мы ужинаем и предпочитаем не обсуждать сегодняшний вечер, но на душе у меня все равно неспокойно.
ГЛАВА 25
Телефон вибрирует, и я отвлекаюсь от книги, которую читаю последний час в ожидании, когда Билл вернется: он уехал встретиться с друзьями, и его нет весь вечер. Аккуратно кладу книгу страницами вниз, чтобы не забыть, где остановилась, и беру телефон, на экране входящее сообщение. Номер мне незнаком.
"Вернись ко мне"
Опять эти странные слова! Ничего не понимаю.
"Может, кто-то ошибся номером? Но и на почту мне пришло такое же", — думаю я, не зная, что делать со странной СМС. Я уже и забыла о том странном письме, и вот снова. Решаю написать ответ: "Извините, но вы ошиблись номером".
Отправляю ответ в надежде, что странных сообщений больше не будет, и удаляю историю. Меня это начинает нервировать, и мне не хочется лезть ни в какие ужасы.
Билл входит в гостиную, и я улыбаюсь, откладываю телефон в сторону. Он садится рядом со мной на диван, и я тянусь поцеловать его.
— Как прошел вечер? — спрашиваю его.
Билл выглядит уставшим.
— Вполне неплохо. А твой? Снова читала? — он указывает взглядом на открытую книгу.
— Так и есть.
Мы ужинаем, и Билл говорит, что у него для меня есть новость.
— У моего отца есть хороший друг, у него строительная фирма. Им как раз нужен хороший архитектор в штат, на замену той, что уходит в декретный отпуск. Я предложил твою кандидатуру.
У меня вилка выпадает из руки от удивления.
— Мою? Но… Я давно не работала, и как же все это… — я имею в виду мое положение и тот факт, что я почти не выхожу из дома.
— Ах да, я подумал, что тебе пора уже выйти отсюда. Прошло много времени. Правда, ты уж постарайся не привлекать лишнего внимания, и я подумал… Может, тебе покрасить волосы? — задумчиво спрашивает Билл.
— Зачем?
— Ну, знаешь… — он крутит в руке вилку и обдумывает ответ. — Ты ведь смотрела фильмы про то, как преступники меняют внешность, чтобы их не узнали?
— Но я не преступница! — возмущаюсь я, тыча в него вилкой.
— Нет, конечно, но я думаю, что это уменьшит шансы того, что тебя узнает какой-нибудь идиот. Но если не хочешь…
— Ладно, уговорил.
Мне неохота спорить, и я слишком рада окончанию своего "заключения". Тем более, что когда-то я подумывала о смене имиджа, а тут выпадает прекрасный шанс попробовать.
Билл обещает договориться о собеседовании для меня, и я тепло его благодарю. Наконец-то я смогу сама зарабатывать на жизнь, а не сидеть у него на шее.
Следующим утром я собираюсь, чтобы впервые за долгое время выйти из дома при дневном свете. Ужасно волнуюсь: я хочу сходить в салон красоты и выпить, наконец, любимый латте в какой-нибудь кофейне. Ближайший салон я отыскала в получасе езды.
Так непривычно просто идти по улице, и мне кажется, будто люди смотрят на меня, но это лишь игра воображения, поэтому я стараюсь расслабиться и просто наслаждаться поездкой. В салоне меня приветливо встречает администратор и провожает к креслу мастера.
— Что бы вы хотели поменять? — спрашивает меня милая девушка. У нее пирсинг и короткая стрижка, почему-то я сразу проникаюсь к ней доверием.
— Я бы хотела сменить цвет волос на черный, и, может быть, вы посоветуете, какая стрижка мне подойдет?
Девушка несколько минут рассматривает меня в зеркало и трогает волосы, а затем говорит:
— Думаю, черный будет вам очень к лицу. Может быть, сделаем покороче? Удлиненное каре, например?
Я соглашаюсь и отдаюсь в руки мастера.
Мое преображение не занимает много времени, и наконец девушка разворачивает мое кресло к зеркалу. Я ахаю: длинные светлые пряди сменились на угольно-черные короткие, волосы доходят мне до плеч. Но мне действительно очень идет: я вижу новую Дженнифер,которая больше ничего и никого не боится. И готова строить свою жизнь дальше. Эта новая Дженнифер в зеркале нравится мне гораздо больше старой.
После салона я захожу в торговый центр и покупаю новое платье, брючный костюм и блузку, подумав, что если меня примут на работу, то мне потребуется более официальная одежда, чем та, что есть. А после шопинга нахожу маленькую кофейню и наслаждаюсь замечательным кофе и клубничным пирожным.
Домой возвращаюсь в отличном настроении. Билл сидит в гостиной и щелкает пультом, переключая каналы. Я ставлю на пол пакеты с покупками, и он оборачивается ко мне.
— Боже мой, Дженн! — он идет ко мне и рассматривает мою новую прическу. — Это правда ты?
— Кто же еще! — я смеюсь, когда он щупает мои волосы. — Нравится?
— Ты и так была красоткой, но теперь выглядишь просто отпадно! Теперь у тебя точно будет место в фирме, они будут идиотами, если не примут такую девушку к себе!
— Вообще-то я планирую удивлять знаниями и опытом! — шутливо возмущаюсь я.
— Кстати, собеседование через неделю, в понедельник. Сегодня узнал.
Радостно визжу и прыгаю Биллу на шею, а он кружит меня.
— Ты лучший мужчина на свете! — я испытываю к нему такую благодарность, какую не испытывала еще ни к кому на свете.
ГЛАВА 26
В день собеседования я стою перед зеркалом и наношу макияж, надеясь, что крашусь не слишком ярко. Хочется произвести впечатление, поэтому я всеми силами стараюсь выглядеть на все сто. Вчера я долго выбирала подходящую одежду, в итоге остановилась на классическом комплекте: прямая юбка, пиджак и белая блузка; как оказалось, этот стиль мне действительно идет.
Подкрашиваю губы, одеваюсь и проверяю, не забыла ли я что-то. Билла нет дома, в кухне меня ждет кофе: наверное, он сварил его с утра перед тем, как уехать, рядом записка с пожеланием мне удачи. Очень мило с его стороны.
Пью кофе, поправляю прическу перед выходом и вызываю такси.
Офис находится в огромном здании и занимает целых два этажа: масштабы фирмы меня удивляют, я думала, она действительно маленькая. Выхожу из лифта и попадаю в приемную, стараюсь не пялиться по сторонам слишком открыто. Передо мной стойка, за ней сидит девушка с короткой прической. Справа, видимо, зона отдыха: два больших кожаных дивана, кофемашина и журнальный столик. За большой стеклянной перегородкой вижу столовую, а рядом — конференц-зал с длинным столом, огромным проектором и панорамными окнами. Вид на город отсюда открывается отличный: офис находится на пятнадцатом этаже.
— У вас назначена встреча?
Я поворачиваюсь к девушке за стойкой. Она мило мне улыбается, и я отвечаю тем же.
— Да, меня зовут Дженнифер Хард и у меня собеседование в двенадцать, — говорю я.
Аманда — по крайней мере, именно это имя значится на бейдже у девушки — смотрит в экран монитора.
— Верно! Проходите на второй этаж и направо, в конце коридора деревянная дверь. Удачи!
Поднимаюсь по лестнице и чувствую, как нервничаю все сильнее.
"В конце концов, это всего лишь работа, не эта — так другая", — такими мыслями успокаиваю себя. Вижу нужную дверь, на ней табличка "Ричард Смит, генеральный директор".
"Смит? Я думала, он друг Гордона, но, похоже, тут родственники…" — думаю я и стучу в дверь, из за нее доносится:
— Входите.
— Здравствуйте, меня зовут Дженнифер Хард, пришла на собеседование, — говорю я, приятно улыбаясь.
— Очень приятно познакомиться с вами! Могу я звать вас Дженнифер? — Ричард Смит протягивает мне руку, и я ее пожимаю.
Он задает мне вопросы о том, где я училась и работала, расспрашивает о моей жизни. Мистер Смит, то есть он просил называть себя просто Ричард, мне очень понравился. Он говорит, что у меня отличные рекомендации, и мы договариваемся, что завтра я выхожу на пробный день, а девушка, которую я буду заменять, все покажет и расскажет мне.
На следующий день я приезжаю на работу к восьми часам. Мне выдают бейдж с моим именем, а в приемной меня встречает очень красивая девушка с огненно-рыжими волосами.
— Ты Дженнифер? Добро пожаловать! Я Хлоя Хьюз, и ты собираешься работать вместо меня, — говорит она с улыбкой и протягивает мне руку.
Жму ей руку и не могу не задаться вопросом, где же ее живот, раз она уходит в декрет? Хлоя ловит мой взгляд и смеется.
— Я уже слышала, что меня "наградили" декретом! Это не так, я просто ухожу.
Она оказывается очень приятной, и мы быстро находим общий язык. Хлоя устраивает мне экскурсию по офису и знакомит с сотрудниками, а потом предлагает налить нам кофе и ведет в конференц-зал. Мы проводим здесь часа два, и она рассказывает о принципах работы фирмы и о том, чем я буду здесь заниматься. В конце она показывает мое рабочее место, и я очень довольна: мой стол прямо у окна с потрясающим видом.
День проходит быстро, я очень стараюсь влиться в работу и потихоньку вспоминаю все свои навыки. Мои будущие коллеги тепло меня принимают, и это несказанно радует. В конце дня приходит Ричард, и Хлоя рассказывает ему о моих успехах. Он явно доволен, а значит, завтра мой первый настоящий рабочий день.
Выхожу из офиса вымотанная, но счастливая. Билл меня уже ждет, я вижу его машину на другой стороне дороги. Жду светофор и тут замечаю человека, который стоит напротив меня на переходе и смотрит на меня в упор.
"Что за черт?"
Я вглядываюсь, но толпа людей и проезжающие машины мешают мне разглядеть, кто это. Человек стоит чуть в стороне от остальных людей и смотрит прямо на меня, я в этом уверена. Я поеживаюсь: похоже, от усталости у меня едет крыша. Передо мной проезжает автобус, и на мгновение незнакомец скрывается из виду. Загорается зеленый свет, и когда я смотрю на другую сторону дороги, то его там уже нет.
"Наверное, показалось. Да и сколько здесь людей? Я просто устала, вот и все", — с этими мыслями я сажусь в машину к Биллу.
— Ты молчалива сегодня, что-то случилось? — спрашивает Билл, когда мы заходим домой.
Я кладу на столик сумочку и ключи, достаю свой телефон.
— Нет, просто устала и много впечатлений, не волнуйся.
Экран телефона загорается, приходит сообщение. Я нажимаю на него:
"Вернись ко мне".
Сколько можно?! Всерьез задумываюсь сменить номер телефона, но подумаю об этом позже.
— Ужин уже готов и ждет тебя, — говорит Билл, и мы идем в столовую.
Я ужасно голодна, поэтому решаю переодеться после ужина. Наливаю нам чаю и быстро накрываю на стол.
Билл наблюдает за мной.
— Ты знаешь, что ты очень сексуальная в этой юбке? — спрашивает он, пока я расставляю тарелки.
— Конечно, ты привык видеть меня в больничной одежде, — смеюсь я.
— Ты в ней была сексуальной, но сейчас — просто отпад.
Я шутливо пресекаю попытки Билла ко мне приставать и ворчу, что сначала ужин. Он притворно расстраивается. Мы едим и обсуждаем сегодняшний день, я с восторгом рассказываю о работе и снова благодарю Билла за все, что он делает для меня, на что он отмахивается и отвечает, что по-другому и быть не могло.
ГЛАВА 27
Сижу в своем кабинете и поглядываю на часы в ожидании обеденного перерыва. Я окончательно освоилась в работе, и Ричард хвалит мои наработки. Воспоминания о клинике остались позади, я спокойно выхожу из дома, и меня почти ничего не тревожит. Кроме…
Привычно удаляю с почты анонимное письмо с просьбой вернуться. Я постоянно забывала разобраться с этим, но письма приходят раз в неделю, и больше ничего не происходит. Биллу рассказать я не решаюсь: не хочу снова быть в его глазах чокнутой, которую нужно спасать, и обещаю себе, что если ситуация начнет накаляться, то я обязательно с ним поговорю. Хотя в глубине души понимаю, что не выполню это обещание.
Дверь в кабинет открывается, и я вижу в дверях Ричарда.
— Здравствуй, Дженнифер, как твои дела? Справляешься?
Он задает один и тот же вопрос почти каждый день, и почти столько же я отвечаю одно и то же: да, справляюсь, и у меня все хорошо.
— Я пришел сегодня спросить тебя, не хотите ли вы с Биллом заглянуть к нам на ужин вечером? Я сто лет не видел племянника и надеялся, что ты уговоришь его, — добродушно говорит Ричард.
— С удовольствием. Уверена, он не станет возражать, — отвечаю я.
Вскоре после того, как меня взяли на работу, я выяснила, что Ричард не друг Гордона, а его брат, а Билл — племянник моего начальника. Этот факт меня не смущает, ну, может, немного: хочется верить, что я работаю здесь потому, что у меня есть голова на плечах, а не из-за родственных связей.
Ричард прощается со мной до вечера и выходит, а я собираюсь на обед. Выключаю компьютер, беру сумку и выхожу в ближайшее кафе.
Я не рассказала Биллу еще кое о чем. Странные сообщения в моем телефоне стали привычным делом, но в последнее время у меня странное чувство, будто за мной следят. Иногда мне мерещится человек, которого я не могу узнать, потому что он всегда стоит далеко от меня — как на том переходе. Но когда я вижу его, я абсолютно точно понимаю, что он смотрит на меня. Несколько раз пыталась догнать его и выяснить, что ему от меня нужно, но он всегда исчезает раньше, чем я успеваю.
Я нагружаю себя работой и домашними делами, лишь бы не думать об этом. И сейчас иду по улице, проверяя сообщения в телефоне, а не смотрю по сторонам.
Поднимаю глаза только тогда, когда врезаюсь в идущего навстречу мужчину.
— Ох, простите, пожалуйста, я не хотела…
Мужчина отмахивается от извинений, а мне вновь кажется, что в шуме голосов я слышу то самое "Вернись ко мне".
Телефон звонит, а на экране имя Билла. Поднимаю трубку, все еще не собравшись с мыслями.
— Алло.
— И когда ты собиралась сказать мне? — в трубке возмущенный голос моего мужчины.
— А… Что? Прости, я просто… — не могу подобрать подходящих слов, чтобы ответить.
— Дженн? — голос Билла становится обеспокоенным. — Ты в порядке? Я спрашиваю, когда ты собиралась сказать, что мы идем на ужин к Ричарду?
— Ох, я как раз думала тебе звонить. Извини. Ты не против?
— Нет, конечно. Но мне не нравится твой голос, — я точно знаю, что в этот момент Билл хмурится. — Точно все хорошо?
— Да, просто я… Да, впрочем, ничего, все хорошо, — отвечаю я и оглядываюсь по сторонам, но не вижу ничего подозрительного. — Заработалась, извини.
— Ты же знаешь, я всегда готов выслушать, если тебя что-то беспокоит.
— Конечно. Поговорим вечером, окей? Я иду обедать.
Билл прощается со мной, и я нажимаю на отбой.
Кусок не лезет в горло, но я заставляю себя съесть сэндвич и выпить кофе. Остаток дня провожу, полностью погружаясь в работу, чтобы не думать о странных сообщениях и человеке, который требует моего возвращения. Единственный, кто мог бы меня ждать — это был Алекс, но я не думаю, что это он. Я знаю его номер, и он не тот, кто стал бы писать мне анонимные письма. Тем более, что найти меня он никак не мог, в этом я точно уверена.
Мысли прерывает звук входящего сообщения. Я смотрю на часы и понимаю, что задержалась уже на полчаса.
"Я у входа, жду тебя".
Это Билл.
Интересно… Я задержалась на работе, но он должен был забрать меня в шесть, интересно, почему опоздал?
Выхожу из здания и направляюсь к машине, Билл встречает меня.
— Ты опоздал, — говорю я, открывая дверь.
— Ты тоже, — парирует он.
Мы выезжаем на дорогу. Настроение у меня не очень-то хорошее, и Билл это замечает.
— Что с тобой такое? Я встретил друга, и мы поболтали, немного забыл о времени, но ведь и ты освободилась позже.
— Да нет, ничего…
Я думаю о том, что за все это время так и не смогла найти себе друзей. С Клэр я не общалась из соображений своей же безопасности, а коллеги по работе очень милые люди, но достаточно близко познакомиться мне ни с кем не удалось. А Билл частенько пропадает с друзьями, но ни разу не звал меня с собой и не знакомил с ними. Я не задумывалась об этом до сегодняшнего дня. Почему он не хочет, чтобы они обо мне знали?
Мы подъезжаем к дому Ричарда, и я отмечаю, как здесь ухоженно и красиво. У входа нас встречает худощавая женщина, она одета в простое, но изысканное платье, ее волосы пепельного цвета уложены в мягкие волны.
— Вы, должно быть, Дженнифер? Ричард много рассказывал о вас. Я Сара, его жена, — она тепло улыбается мне.
— Да, я очень рада познакомиться с вами. Простите нас, пожалуйста, за опоздание, — извиняюсь я, — Это я виновата, заработалась.
— Я передам мужу, чтобы поменьше нагружал вас работой, — смеется Сара и радостно приветствует Билла:
— Здравствуй, дорогой! Мы не виделись тысячу лет, почаще бы ты заезжал! — говорит она и обнимает его за плечи.
— Времени совсем мало, но я исправлюсь, — обещает Билл, обнимая ее в ответ.
— Как твоя мама? — спрашивает Сара, пока мы заходим в дом. — Ты наша единственная ниточка к ней. Твой отец, слишком… глуп, чтобы понимать такие вещи.
— Мама все так же больна. Ее перевели в другую клинику… Но это долгая история, — отвечает Билл и явно не хочет касаться темы больниц, в чем я с ним абсолютно солидарна.
В коридоре я вижу Ричарда, судя по его довольному лицу, он очень рад нас видеть. Мне немного неловко ужинать со своим начальником, но я стараюсь это скрыть.
— Билл, тебе давно пора подстричься! — Сара шутливо треплет пучок его волос.
— Думаю, они с Ричардом не очень любят парикмахеров, — ухмыляюсь я. У моего босса такая же длинная шевелюра, только волосы уже подернулись сединой.
— Не поверишь, на такую прическу его Билл вдохновил на старости лет!
Мы с Сарой смеемся, и она ведет нас в столовую, где уже накрыт стол.
Ужин проходит в теплой атмосфере, Ричард подшучивает над Биллом и рассказывает мне, каким бунтарем он был в детстве. Я удивляюсь, как сильно не похожи друг на друга Гордон и его брат: одна семья, но совсем разные люди. Ричард и Сара любят Билла как родного сына, а своих детей у них, к сожалению, нет.
В сумке звонит мой телефон, я извиняюсь и выхожу из за стола: могут звонить по работе. Иду в гостиную, а Ричард кричит мне в спину:
— Штраф за внерабочие звонки в присутствии начальства!
Я смеюсь, прикрываю дверь и тыкаю кнопку ответа.
— Алло?
Ответом мне лишь молчание. Я хмурюсь. Что за идиотские шутки?
— Я вас не слышу, кто это? — громче спрашиваю в трубку.
Но никто не отвечает. Смотрю на экран: "Номер скрыт". И тут я начинаю понимать.
"О боже, только не это снова!"
Я сбрасываю звонок, по спине бегут мурашки. Сначала сообщения, но теперь неизвестный еще и звонит. Мне становится страшно, когда я понимаю, что ему известен мой адрес почты, телефона, а значит, и адрес дома, где я живу, наверное, тоже…
На меня накатывает паника, и я глубоко дышу, чтобы успокоиться. На плечо мне ложится мужская рука, и я вздрагиваю от неожиданности, но это оказывается Билл.
— Милая, что случилось? Тебя долго нет… — говорит он, и его лицо меняется, когда он видит страх на моем лице: — Что с тобой?
— Все в порядке, но думаю, я хочу домой. Поедем? — прошу я, настроение пропало совершенно.
Вижу, что Билл недоволен, но он говорит лишь, что скажет Ричарду и Саре, и идет обратно в столовую.
Мы прощаемся с ними и едем домой, всю дорогу никто из нас не произносит ни слова. Я пытаюсь понять, как рассказать Биллу о том, что происходит, а он, кажется, тоже не в настроении, судя по его хмурому лицу.
ГЛАВА 28
Когда мы подъезжаем к дому, я немного успокаиваюсь, но все равно постоянно оглядываюсь по сторонам, пока мы идем к входной двери, и стараюсь поскорее запереть ее за собой. Билл видит это и когда я устало опускаюсь на диван в гостиной, спрашивает:
— Рассказывай, что происходит! — его тон достаточно резкий, он понимает это и говорит уже спокойнее: — Я же вижу, что ты не в себе в последнее время. Что случилось, Дженнифер?
Он садится рядом со мной, и я вздыхаю. И я, наконец, решаюсь сказать:
— Мне кажется, за нами следят.
— О чем ты? — недоумевает Билл.
Он садится рядом со мной и обнимает меня одной рукой за плечи.
— В последние полгода мне иногда приходят сообщения. На почту, телефон… Адреса всегда разные и номера телефонов тоже мне незнакомы или скрыты. И всегда одно и то же: там написано: "Вернись ко мне". А недавно неизвестный стал звонить, я уверена, что это тот же человек, он молчит в трубку… Несколько раз я видела человека; не знаю, кто он, я не могу узнать его. Он всегда где-то неподалеку и будто следит за мной, но уходит раньше, чем я успеваю догнать и спросить, что ему нужно, — быстро рассказываю я, чтобы не передумать.
Когда я договариваю, то вижу, что Билл в ярости.
— Почему ты раньше не сказала?! Дженн, ты же понимаешь, что это ненормально! В нашей ситуации нужно быть очень осторожными, а ты скрываешь такие вещи! — он почти кричит, и я пугаюсь: Билл еще никогда так не разговаривал со мной…
— Я не знала, как сказать, и боялась, что ты сочтешь меня психованной… — лепечу я.
— Может быть, это твой бывший муж хочет вернуть тебя? — злобно ухмыляется Билл.
— Нет, Билл, нет! — я уверена, что это не Алекс, он не пошел бы на такое. — Если бы он нашел меня, то просто приехал бы сюда, я знаю его!
— Ты уверена? Ты ведь помнишь, как вы с ним расстались?
— Помню, но я знаю, что это не может быть он! Для чего ему делать такое? — я повышаю голос, потому что абсолютно уверена в своей правоте.
Меня злит, что Билл подозревает Алекса в таких вещах. Он, конечно, не идеал, но не опустился бы до такой мерзости, как анонимки и молчаливые звонки.
Билл с тяжелым вздохом запускает руки в волосы, и я вижу, как сильно он нервничает.
— Дженн, мы не можем пойти в полицию, поэтому нам придется разбираться самим. В любом случае, одна больше из дома не выходи, — говорит он через пару минут.
— Одна? А с кем я должна выходить? Тебя постоянно нет дома, ты приезжаешь только по вечерам и неизвестно где пропадаешь! — злюсь я. — И никогда не берешь меня с собой!
— Я ищу работу и иногда встречаюсь с друзьями, что такого? — удивляется Билл.
Он кладет свою руку на мою ладонь, чтобы успокоить, но я действительно обижена и зла на него.
— Кстати, об этом. Почему ты до сих пор не познакомил меня ни с кем из своих друзей? — я нервно вскакиваю с дивана и хожу туда-сюда. — Сара сказала, ты очень много времени провел здесь, пока не устроился в мою клинику, значит, у тебя много знакомых? Может, ты меня стесняешься, а? — распаляюсь все больше, накопленные обиды вылезли наружу. — Боишься знакомить друзей с психованной?
— Конечно. Именно поэтому я никуда тебя не вожу, — в голосе Билла сарказм.
— А что тогда?! — я кричу на него, не обращая внимания на его спокойный тон.
— Сама не понимаешь? Тебя, возможно, ищут! Чем меньше людей знают о тебе, тем лучше! — срывается Билл. — Или хочешь обратно в свою психушку?!
Я замолкаю, но не потому, что он прав.
— Но ты познакомил меня с Ричардом и Сарой. Так? Поэтому это просто отговорка!
— Потому что я им рассказал, — тихо отвечает Билл
Я в шоке.
— Что-о?! Как ты мог?!
— Ричард принял это нормально, а еще у него связи в полиции. Он может помочь, если что случится.
Меня бесит, что Билл так спокойно говорит это. Как я теперь должна смотреть Ричарду в глаза на работе? Понимаю, что за все время он ни разу не придрался ко мне, хотя я не все делаю идеально. И теперь мне кажется, что я знаю причину.
— Билл, ты сошел с ума? Я бы не хотела, чтобы кто то знал об этом этапе моей жизни! Ты должен был обсудить это со мной! Как я теперь смогу спокойно общаться с ним и думать, что он считает меня умалишенной?! Ты сам рассказал бы кому-нибудь о том, что лечился в психушке?! — я жутко зла, и мой крик, наверное, слышно на другом конце штата.
— И это
Я застываю на месте перед ним, меня будто облили холодной водой. Он выбрал самое больное место и ударил прямо по нему. Не успев даже подумать, я даю ему звонкую пощечину.
— Это низко даже для тебя, Билл.
Он явно не ожидал этого и трогает щеку ладонью, а я иду к выходу. Спустя секунду слышу его голос:
— Дженн, извини, прошу! Я не хотел!
Но я ничего не отвечаю и хлопаю входной дверью так, что стоит звон. Ухожу прочь от дома по-темной улице: уже поздно и вокруг почти никого нет. Вечерняя прохлада успокаивает меня.
"Он не имеет права так говорить со мной. И как он мог рассказать все Ричарду… Я ведь не смогу спокойно работать, зная об этом. И что делать?.." — в моей голове крутятся одни и те же вопросы. Мы никогда не ссорились с Биллом, и этот опыт я не хочу повторять.
Гуляю по темным кварталам, пока совсем не замерзаю, и тогда поворачиваю в сторону дома. Я немного нервничаю от того, что на улице ни души, но идти не больше десяти минут.
— Дженн.
Тихий голос окликает меня, и я вздрагиваю. Я знаю этот голос. Это Алекс. Замираю от страха и медленно поворачиваюсь назад. Он стоит в паре метров от меня, в переулке. Я сразу узнаю черную куртку с капюшоном. Это действительно был он, следил за мной…
— Что ты здесь делаешь?! Зачем следишь за мной? — мой голос дрожит.
— Вернись ко мне, пожалуйста, — он игнорирует мои вопросы и говорит эту фразу, которую я каждый раз вижу на экране телефона.
— Прекрати меня преследовать! — кричу я и бегу прочь от него и от ужасающей темноты этого переулка. Но далеко убежать не удается, я врезаюсь в человека посреди дороги.
— Дженн, ты что здесь делаешь? — это Билл, он ловит меня в объятия, и я чувствую, что плачу.
— Это Алекс, он был там, прямо за углом! — реву я, показывая рукой на темный переулок.
— Что? Там никого нет. Ты просто устала, милая, пойдем домой, — успокаивающе говорит Билл и гладит меня по голове. Я смотрю назад и понимаю, что переулок действительно пуст.
— Но он был там, клянусь…
— Я уверен, тебе показалось. Не переживай, он не тронет тебя, хорошо? Пошли, — и Билл тянет меня за собой к дому, а я иду за ним и радуюсь, что он появился так вовремя.
Мы ложимся спать, я совершенно вымотана. Обнимаю Билла и прошу прощения за ссору, он тоже извиняется за свои слова.
— Билл, мне страшно, — говорю я, когда мы уже лежим под одеялом, а моя голова покоится на его груди.
— Не бойся, я разберусь. Он тебя больше не потревожит, — Билл говорит это так твердо, что я ему верю, действительно верю.
ГЛАВА 29
Это было такое же спокойное утро, как и предыдущие триста шестьдесят пять. Сегодня ровно год, как мы сбежали из проклятой клиники. Собираюсь на работу и думаю о том, стоит ли нам с Биллом отметить это, как-никак, своеобразная годовщина. Улыбаюсь своим дурацким мыслям.
По пути в офис у меня начинает жутко болеть голова, и я роюсь в сумке в поисках обезболивающего, но не нахожу его. По радио играет какая-то современная песня, и я делаю погромче, надеясь отвлечься от ноющей боли в висках. Бариста в кофейне около офиса улыбается мне, делает мой любимый латте, и я иду со стаканчиком в руке.
Сегодня работы немного, и я все утро занимаюсь тем, что смотрю в окно и пью кофе. Голова все еще раскалывается; нахожу в интернете какой-то массаж. который помогает снять боль, но ничего не выходит. Попытки спросить у коллег таблетки заканчиваются провалом: ни у кого нет.
Решаю проверить почту, а там среди рабочих писем вновь одно анонимное. Открываю его и уже знаю, что увижу: "Вернись ко мне".
Читаю эти слова, и по голове будто бьют чем-то тяжелым. Все, я больше не могу это выносить. Хватаю свою сумку и убегаю из офиса: напишу Ричарду СМС, что плохо себя чувствую, но сегодня мне не выдержать рабочий день.
Сажусь в машину и пытаюсь восстановить дыхание. Меня всю трясет, а головная боль становится невыносимой. Хочу позвонить Биллу, но затем решаю просто доехать домой и лечь в постель, тем более, что он с утра уехал на какую-то встречу по поводу новой работы и я не хочу его беспокоить.
Тащусь по дорогам с черепашьей скоростью, машины сигналят мне, и на каждый сигнал голова реагирует взрывом боли. Так ужасно я себя не чувствовала уже очень давно. Солнечный свет режет глаза, и я с трудом веду автомобиль. Светофор на перекрестке передо мной загорается зеленым, я жму на газ и слышу визг автомобильных шин. Успеваю увидеть в боковом окне огромный красный пикап, который несется прямо на меня…
Кажется, я на секунду теряю сознание. Громкий сигнал клаксона отрезвляет меня, а какой-то мужчина открывает дверь моей машины:
— Что происходит?! Я еле-еле смог вырулить! Куда же вы на красный свет! — ругается он. Я понимаю, что никакого пикапа нет, это было лишь воспоминание о той страшной аварии, после которой я свихнулась. Смотрю на светофор и вижу, что я действительно поехала на красный: зеленый загорелся на пешеходном переходе.
С дрожью в голосе прошу у мужчины прощения, и он уходит. Я пытаюсь отдышаться.
"Мне просто нужно добраться до дома, и все будет хорошо", — твержу я себе.
Не нужно было садиться за руль в таком состоянии…
С облегчением вздыхаю, когда вижу знакомые ворота. Билла дома нет — наверное, еще не вернулся со встречи. Я бросаю сумку на диван, не утруждая себя тем, чтобы вытащить хотя бы телефон и иду в спальню, надеясь проспать ближайшую пару суток и избавиться от жуткой головной боли. Скидываю с себя одежду и хочу найти шорты Билла, в которых я полюбила спать: они очень удобные.
Роюсь в шкафу в поисках шорт и вдруг натыкаюсь рукой на бумагу в глубине полки.
"Что это?"
В руках у меня оказывается та самая папка, которую я прихватила из клиники. Я и забыла о ней, а Билл, наверное, спрятал ее здесь.
Сажусь на кровать и открываю папку. Моя фотография, имя, история болезни, все заметки доктора Лоу… Нет сил читать все это прямо сейчас. Открываю последний лист, а на нем…
"Вернись, Дженнифер!"
— Да что за черт! — кричу я и швыряю папку на пол. Неужели Алекс действительно был у нас в доме?! Как он мог найти эту папку, зачем делать такое!
Новый взрыв боли. Я хватаюсь за голову и падаю на колени. В глазах темнеет, и я бьюсь в истерике, не понимая, что со мной происходит.
"Нужно выбираться, позвонить Биллу, нужно…"
Выбегаю из спальни, практически не видя, куда иду, и на лестнице врезаюсь в кого-то.
— Билл! Как ты вовремя, я… — хватаю его за руку, но вдруг понимаю, что это не Билл. Это снова Алекс. Он одет так же, как и в том переулке, и на его лице грусть.
— Не подходи ко мне! Что ты делаешь в нашем доме?! — кричу я и отступаю от него назад.
А он грустно улыбается.
— Я хочу вернуть тебя, Дженнифер. Я люблю тебя, ты помнишь? — говорит Алекс и протягивает руку ко мне.
— Нет! Ты должен уйти! — я действительно боюсь его, он никак не мог здесь оказаться, но он здесь, и это не плод воображения: я ведь смогла взять его за руку. Я в панике и ничего не соображаю из-за дикой боли. Отпихиваю Алекса и бегу вниз, надеясь выбраться из дома, но запинаюсь и чуть не падаю. Алекс ловит меня в объятия.
"Он же стоял там! Как..."
Я рыдаю, а Алекс качает меня в объятиях, как ребенка.
— Тебе нужно пережить эту боль, Дженн, и принять ее. Ты должна, — успокаивающим голосом говорит он. — Все будет хорошо. Ты только вернись, прошу тебя. Я всегда буду рядом.
Я чувствую, как мои веки тяжелеют, и уже не могу открыть глаз. Мое лицо мокрое от слез, а Алекс нежно вытирает их рукавом своей толстовки.
— Куда вернуться? — спрашиваю я, голос заплетается. Кажется, я сейчас потеряю сознание.
— Домой. Туда, где тебя любят, — отвечает он и обнимает меня крепче, а я проваливаюсь в темноту.
ГЛАВА 30
В глаза светит что-то яркое, и свет меня ослепляет, а затем тухнет.
Прямо передо мной стоит доктор Лоу, и это он светил мне в глаза фонариком.
— Дженнифер, вы меня слышите?
"Нет. Нет, нет, нет… Этого не может быть!"
Я отшатываюсь от него назад и спиной натыкаюсь на стену: мы в моей палате, я сижу на своей койке. Позади доктора стоит Алекс и сочувственно глядит на меня, а в дверях палаты я вижу Билла.
— Билл! Как я здесь оказалась? Почему…
Как я рада, что он рядом! Наверное, мне стало плохо, только вот я не понимаю, почему мы снова здесь.
Билл ничего не отвечает мне и вопросительно смотрит на доктора. Тот говорит:
— Вы можете идти.
И он скрывается за дверью.
"Что происходит? Я не могу снова оказаться здесь! Просто не могу!"
— Это был ты? Ты нашел меня и притащил сюда, так?! — кричу я Алексу.
Доктор Лоу успокаивающе кладет руку мне на плечо.
— Прошу вас, Дженнифер, успокойтесь.
— Мы же были в тысяче миль отсюда… — бормочу я и хватаюсь за голову. — Что со мной было? Что произошло?
Доктор садится рядом со мной и обещает все объяснить, если я попытаюсь успокоиться, и я выполняю его просьбу. Алекс все это время не произносит ни слова.
— Что вы помните последним, Дженнифер? — спрашивает доктор. Я рассказываю, как уехала на работу, но из за головной боли пришлось вернуться домой, а там оказался Алекс…
— Где был ваш дом?
— В Сиэтле, мы с Биллом прожили там целый год.
Я замечаю, как меняется лицо Алекса, когда я говорю это.
— Расскажите, чем вы занимались этот год? — спокойно спрашивает психотерапевт.
И я рассказываю все. Как мы приехали, как я нашла работу, про свои картины, про свадьбу… Алексу больно слышать это, я вижу, но не могу ничего утаить. Рассказываю про странные письма и звонки, и доктор Лоу понимающе кивает головой.
— Дженнифер, мне жаль вас расстраивать, но это все было лишь в вашей голове. Ваш мозг превращал наши попытки вернуть вас в реальность вот в такие странные события: все эти звонки, преследования… Я обязательно расскажу вам все в подробностях, но немного позже. Я очень рад, что вы снова с нами: это был тяжелый месяц для вашего мужа.
— Месяц?
Я не могу поверить в то, что он говорит. Прошел всего лишь месяц, а для меня — целый год, причем я помню каждую деталь…
— Да, именно так. Мы не могли достучаться до вас, вы ни с кем не разговаривали и, можно сказать, просто существовали. Вы помните, как я говорил вам про ложные воспоминания? Попытка защититься, Дженнифер. От боли. Вы не смогли принять тяжелую правду, ваша психика именно так защищается: уводит вас в иллюзии, — говорит доктор Лоу.
Мне явно нужно больше времени, чтобы осознать его слова, но один вопрос я все-таки задаю.
— Почему именно Билл? Я искренне считала, что развелась… — бросаю взгляд на Алекса, и тот отводит глаза.
— Не имею ни малейшего понятия. Быть может, у вас были какие-то чувства к нему, и вы хотели всего этого, — отвечает доктор, не щадя чувства Алекса.
Тот морщится.
Мне становится стыдно.
— Алекс, как ты? — спрашиваю я его.
— Главное, что ты снова с нами, а остальное неважно, — отвечает мой муж, и только сейчас я замечаю его усталый вид и синяки под глазами. Наверное, он не отходил от меня…
— Дженнифер, вам надо отдохнуть, мы поговорим позже.
Доктор зовет Алекса, и они оба выходят из палаты. Я опускаюсь на кровать, не в силах осмыслить произошедшее.
Я все-таки сумасшедшая. Все мои чувства к Биллу оказались ложью, вся моя жизнь была просто моей иллюзией. Именно после такого люди сходят с ума, я была в этом уверена. Я понимаю, что не знаю, что мне делать и как жить дальше, но мне, если честно, уже наплевать. Все, чего я достигла, рассыпалось в прах.
Не знаю, сколько времени проходит, пока я безостановочно рыдаю, уткнувшись лицом в подушку. В конце концов, слез уже просто не остается. Я должна принять это… Как там Алекс говорил? Я должна принять эту боль, и тогда все будет хорошо.
Но я не могу не сделать одну вещь. Я должна поговорить с Биллом.
Выхожу из палаты, даже не потрудившись взглянуть на себя в зеркало. Иду искать его и замечаю, что медсестры странно смотрят на меня. Интересно, как я выглядела все это время и как себя вела?
Обнаруживаю Билла в общей гостиной и чувствую знакомое тепло в груди.
— Билл.
Он оборачивается ко мне.
— Дженнифер, почему ты здесь? Доктор сказал тебе пока оставаться в палате. Идем.
Он берет меня за запястье и ведет обратно в палату.
— Я искала тебя.
— Зачем? — удивленно спрашивает он.
Мы заходим в палату, и он прикрывает за собой дверь.
— Я должна поговорить с тобой… Обо всем этом. Док рассказал тебе? — спрашиваю я осторожно.
К моему удивлению, Билл начинает громко хохотать.
— Рассказал! Он подозревал, что я пытаюсь закадрить тебя или вроде того. Хотел выяснить, с чего бы вдруг у тебя в голове мы с тобой женаты. Слушай, а правда, как такое могло произойти? — со смехом спрашивает он, а я не понимаю, что тут смешного, мы ведь любим друг....
И тут я понимаю.
В его глазах нет того тепла, с которым он всегда смотрел на меня. Это не тот Билл, которого я себе выдумала, он совершенно другой, и он меня не любит.
— Выходит, и крышу я тоже выдумала? — убитым голосом спрашиваю я, чтобы удостовериться.
— Какую крышу? — не понимает он.
— Ты водил меня туда на свидание, там был мятный чай, и мы…
Я не нахожу в себе сил договорить.
— Да ладно? Слушай, ты и правда немного чокнутая! — веселится Билл, когда до него доходит, о чем я говорю, — Не было никакой крыши, естественно.
— Билл, послушай. Я ведь все это время жила там, с тобой, и я выдумала все это, но мои чувства к тебе… Они настоящие, понимаешь? И они не пропали, когда я очнулась. Я не знаю, как мне теперь быть… — тихо говорю я, потому что считаю, что он должен знать об этом.
— Дженнифер, ты в своем уме? Ах да… То есть мы, конечно, общались, пока ты была в порядке, но любовь? Это просто нелепо! — он ухмыляется, его действительно веселит эта ситуация.
Насмешка в его глазах и его презрительный тон разбивают мне сердце.
— Прости. Мне нужно отдохнуть, — говорю я и ложусь на кровать лицом к стене.
И не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как он уходит, пока меня душат слезы.
Какое-то время я еще нахожусь в клинике, прежде чем лечение начинает давать первые результаты. Доктор Лоу доволен мной и моими успехами, а я просто пытаюсь все забыть и начать новую жизнь — на этот раз по-настоящему. Алекс навещает меня несколько раз в неделю, но мне тяжело общаться с ним: я вижу, что он относится ко мне с прежней любовью и пониманием… Но для меня прошел целый год, и я успела отвыкнуть. Неприятный разговор все таки настиг меня в один из дней.
Мы сидим на лавочке, в том же самом месте, где я "развелась" с ним в своем воображении. У меня дежавю.
— Доктор Лоу говорит, что ты делаешь успехи. Это правда? — спрашивает Алекс.
— Так и есть. Я надеюсь, что это хороший знак. В любом случае, я полностью вернулась в реальность и помню абсолютно все.
— Это радует…
Мы молчим, я не знаю, как поддержать разговор.
— Дженн, ты знаешь, что я люблю тебя?
— Знаю, Алекс, — вздыхаю я, и вижу по его лицу, что он ждал другой ответ. — Послушай, мне нелегко говорить об этом. Я понимаю, чего ты ждешь: что у нас все станет по-прежнему, как раньше, но…
Мне приходится по несколько минут думать над своими словами, чтобы выразить то, что я хочу сказать. Алекс не торопит меня.
— Пойми, для тебя прошел месяц, но для меня — целый год. Я ведь считала, что все реально, к сожалению, и мои чувства были… — я запинаюсь. — Настоящими.
— Были? — уточняет Алекс.
— Да. Но я не могу так просто отказаться от этого, понимаешь? Представь, ты столько времени любил кого-то, а потом потерял его в одну секунду. Обычно у людей есть время, чтобы пережить расставание, у меня же его не было, — я очень стараюсь не сделать ему больно, но мне не удается: в глазах Алекса грусть.
— Ты любишь его? — просто спрашивает он.
Я не отвечаю на этот вопрос.
— Просто я не могу прямо сейчас к тебе вернуться. Мне нужно разобраться в себе и пережить это все. Одной.
Я знаю, что своими словами разбиваю Алексу сердце, но не могу по-другому, потому что не хочу ему лгать. Он печально смотрит на меня и отвечает:
— Я все равно буду ждать тебя, как ждал до этого, и никогда не перестану тебя любить.
Я смотрю, как он уходит, и мое сердце сжимается от боли. Я причинила столько проблем человеку, который все это время был рядом и поддерживал меня, и ненавижу себя за это. Я лишь могу оставаться с ним честной, несмотря на то, как тяжело это дается нам обоим.
Спустя некоторое время я действительно чувствую себя по-другому. У меня не остается выбора: я должна окончательно вылечиться и выйти отсюда, уже по-настоящему. Очень стараюсь, не пропускаю ни одного сеанса и соглашаюсь на все схемы лечения, которые предлагает доктор Лоу, и они действительно работают. И в один из дней я просыпаюсь, точно зная, что этот день — последний. Сегодня вечером меня выписывают.
В одной руке держу свою сумку, в другой — папку со своими документами. Оглядываюсь на внушительное здание больницы: за эти месяцы я, оказывается, успела к нему привыкнуть. Меня провожает доктор Лоу, и я тепло прощаюсь с ним, обещая быть на связи и сообщать, если что-то пойдет не так. В глубине души я знаю, что сделаю все, чтобы никогда ничего ему не сообщить.
Выхожу за ворота и вдыхаю полной грудью. У въезда на парковку вижу машину Клэр и то, как подруга с улыбкой машет мне рукой. Мы обнимаемся, и она везет меня домой, а в зеркале заднего вида я наблюдаю, как медленно удаляется и исчезает за поворотом мой старый дом — дом сломанных душ.
ЭПИЛОГ
Я сижу в кафе за столиком у окна и смотрю в экран ноутбука в ожидании своего кофе. Передо мной на экране презентация нового проекта: я уже два месяца работаю в архитектурной фирме. Мой босс, конечно, не такой душка, как Ричард, но мне очень нравится моя работа. Я живу всего в нескольких шагах от офиса в уютной съемной квартире. Клэр частенько заезжает в гости, а иногда оставляет со мной сына, мы с ним хорошо ладим. Моя жизнь, наконец, стала абсолютно нормальной, и я этому очень рада. Единственное, что я сделала в угоду своим иллюзиям — сделала такую же короткую прическу и покрасилась в черный цвет. Все-таки в новом образе я чувствую себя гораздо увереннее.
Билл в моей жизни больше не появлялся, и я не хотела знать, где он и что делает. Я не имею права злиться на него, поэтому со временем просто отпустила эти чувства, хоть это и далось мне нелегко: я часами плакала на плече у Клэр, рассказывая ей о своей "жизни" с Биллом, а она лишь удивлялась тому, что может сотворить с человеком его собственное сознание.
Официант приносит мне мой кофе и булочку с корицей, я благодарю улыбкой, и тут звенит колокольчик у входа. Поднимаю глаза и чуть не роняю стакан на пол: в кафе заходит Алекс.
Он явно не ожидал меня тут увидеть, потому что тоже удивлен и смущенно мне улыбается.
— Привет, — он подходит к моему столику.
— Рада тебя видеть! — искренне говорю я. — Как ты здесь оказался?
— Я работаю неподалеку, зашел пообедать. Не будешь против? — он жестом показывает на место напротив меня, и я киваю. Алекс делает заказ и интересуется, как мои дела.
Я рассказываю о новой работе и о том, как живу в последнее время. Он делает комплимент моей прическе, и мне очень приятно. Мы долго болтаем, Алекс рассказывает, что он закончил ремонт в новом доме и собирается туда переехать. Вспоминаю, что мы купили дом прямо перед тем, как я попала в клинику, но пожить там так и не успели. Он показывает мне фотографии, и я в шоке: это же тот самый дом из моих иллюзий! Наверное, где-то в подсознании я хотела в нем жить, и поэтому представила его себе как дом Билла. Удивительная штука наш мозг все-таки.
Время пролетает незаметно, пока мы сидим рядом, и в какой-то момент Алекс берет меня за руку,а я… Я не хочу ее убирать.
— Дженн, я не могу не сказать этого. Я все еще тебя люблю и, уверен, ты знаешь об этом. Я бы хотел начать все с самого начала. А ты?
— Я уж думала, ты не предложишь, — улыбаюсь я.
КОНЕЦ