— Привет, дружище! Говорят, ты ступил на твёрдую землю. Когда отметим? — доносится из динамиков голос друга. И как только узнал?
— Дай мне прийти в себя, я полгода провёл в консервной банке и, кажется, стал социопатом, — и я не преувеличиваю. Все, что я видел за последние шесть месяцев, это пресные лица двадцати двух членов экипажа, океан и надоедливые крикливые чайки, которые время от времени какого-то черта залетали далеко от берега и действовали на нервы.
— Ах, ну да, ну да, тебя же ждёт невеста. Одинокий волк решил остепениться, — в его голосе слышится издевка, и я фыркаю в ответ.
— Невеста — это громко сказано, Сань, но зато после однообразной жизни на судне есть к кому рвануть. Как же я этого ждал! — Бью кулаком по рулю и чувствую, как в жилах закипает кровь.
— Только не говори, что ты не собираешься на ней жениться, — все веселье слетает с него в один миг, и тон становится слишком серьезным. Я последний из нашей компании, кто все еще наслаждается холостяцкой жизнью, и нисколько не жалею об этом. Семейная жизнь точно не для такого, как я. Пробовал. Не зашло. Но вот мои друзья и их жены постоянно пытаются мне кого-то подсунуть.
— А с чего я должен на ней жениться? У нас свободные отношения.
— Ты сейчас серьезно? Мне казалось, ребёнок — это достаточно весомая причина для женитьбы.
— Какой ещё ребёнок? — спрашиваю с недоумением и выворачиваю руль своего новенького внедорожника влево. Забрал из салона час назад. К счастью, менеджеры там и в самом деле настоящие профессионалы, оформили все за несколько часов, правда от подозрительных взглядов отделаться не удалось. Еще бы: приехал прямо из аэропорта, с чемоданом и бородой, которую не сбривал черт знает сколько.
— Так это… твоя же беременна. Не в курсе, что ли? — понижая голос, спрашивает друг.
— Наташка? Беременна? — не могу удержаться и прыскаю со смеху. — Она вчера засыпала мой телефон своими фотками. Беременностью там даже не пахло.
— Какая ещё Наташа? Я про Иру сейчас.
— Какая ещё Ира? Зараза, потом перезвоню, тут впереди блок-пост. — Я сбрасываю вызов, не понимая, что нашло на Сашу, и снижаю скорость. Тоже мне шутник нашёлся.
Хочется уже поскорее добраться до дома, принять душ и выбросить в мусор всю одежду, которая провоняла машинным маслом так, что уже никакая стирка ей не поможет. Зарыться под одеяло и несколько дней не вставать с постели. Не помню, когда в последний раз нормально спал. А, нет, помню: два месяца назад, во время шторма, когда мы вынуждены были стать на якорь. Судно шатало так, что меня подкидывало в койке, но мне было все равно, перед этим мы три дня без сна не вылезали из машинного отделения из-за поломки.
Чувствую себя полностью дезориентированным, все еще ощущаю морскую качку, а в ушах гул двигателя. Кишащая машинами автострада, деревья, люди, дома — меня раздражает абсолютно все. Я словно в один момент перенесся в другой мир, но и в то же время это приносит облегчение, потому что четыре месяца никаких тупых механиков, никаких проверок и поломок. Никакого повара-азиата с рисом через день и прочей лабудой, никакого перехода в Оманском заливе под конвоем и нервов из-за возможности быть захваченными «пиратами».
Жилой комплекс выглядит так же, как и полгода назад. На улице уже темно. Я пытаюсь найти взглядом окна своей квартиры, но бесполезно. Не вспомню. Прожил здесь лишь несколько месяцев перед тем, как ушел в рейс, и так ни черта и не запомнил. Надеюсь, соседи сверху не успели затопить мою квартиру.
Усталость берет свое. Я с трудом волочу за собой по ступенькам объемный чемодан: почти двое суток без сна и длительный перелет с двумя пересадками дают о себе знать. Долго ищу ключи, толкаю входную дверь и хмурюсь. В квартире горит свет. Пахнет едой. Из кухни доносится работающий телевизор. Что за черт здесь происходит? Вика, что ли, со своим разошлась и временно у меня остановилась? Или младшая сестра решила таким образом встретить меня?
Я не сразу замечаю в шкафу женскую верхнюю одежду, у зеркала при входе — духи, на полке для обуви несколько пар сапог. Ну, точно Вика, наверное. Могла бы и предупредить.
Иду в кухню и застываю на пороге. Девушка стоит ко мне спиной, я не могу рассмотреть ее лицо, но рыжие длинные волосы уж точно не принадлежат ни Вике, ни тем более моей сестре.
В первую секунду решаю, что ошибся квартирой. Но нет, кухня моя, да и ключи к замку подошли.
— А ты еще кто такая? — говорю достаточно громко, чтобы она услышала меня сквозь звук телевизора.
Девушка испуганно вскрикивает и неуклюже разворачивается ко мне лицом. Ее глаза расширяются от ужаса, но она быстро приходит в себя, хватает со столешницы лопатку для блинчиков — между прочим, это моя лопатка для блинчиков, как и белая рубашка, которая на девушке, хотя я могу и ошибаться, конечно, — и направляет ее в мою сторону.
— Не подходи ко мне! Я вызову полицию! — яростно кричит она.
— Очень угрожающе. Ты как сюда попала? — упираюсь спиной в косяк двери и складываю руки на груди.
— Я серьезно! Или ты друг Макса? — с сомнением спрашивает она, переступая с ноги на ногу. Я обвожу ее взглядом, и от меня не укрывается ее большой выпирающий живот. Еще и беременная. Прекрасно.
— Вообще-то, я и есть Макс. А ты у нас?.. Нет, погоди, не отвечай, — останавливаю ее взмахом руки, — дай угадаю: пробралась сюда, пока квартира пустовала, да? Что ж, собирай свои манатки и выметайся, я не в том настроении, чтобы еще и с бабой сегодня воевать. Но если замечу, что что-то пропало, — не сомневайся, заявлю в полицию.
— Это шутка такая, да? Это Макс придумал? — Она идет в мою сторону, ее движения слишком уж ловкие для беременной девушки. Проходит мимо, оглядывается по сторонам, открывает входную дверь и выглядывает в коридор. — Где он? Это не смешно, абсолютно! — В ее глазах загорается злость, губы поджаты, пальцы теребят края длинных рукавов рубашки.
— Давай ты не будешь демонстрировать мне свои актерские способности и просто уберешься из моего дома.
— Это какое-то недоразумение. Вы, наверное, перепутали квартиру.
— Как ты сюда вошла? Где ключи взяла? — задаю вопрос, который интересует меня больше всего.
Она смотрит на меня не моргая, сглатывает подступивший к горлу ком, хмурит брови и поглаживает свой живот.
— Вика дала, соседка, — тихо шепчет она.
— Господи, ты и Вику сюда вплела?
— Нет-нет, это же бред. Это квартира моего жениха. Его зовут Максим, и он сейчас в рейсе.
— Та-а-ак, все ясно. Кто-то сдал обо мне всю информацию, вот только я вернулся на неделю раньше. Неожиданность-то какая, правда? Давай, вот твоя куртка, — снимаю с вешалки верхнюю одежду и бросаю в ее сторону, — сапоги, сумочка, что еще? И вот это тоже забирай. — Сгребаю с полки в бумажный пакет всю косметику и протягиваю ей.
Она не двигается, в глазах появляется влага, и я кривлюсь. Ненавижу слезы. Это прямая попытка манипуляции мужчиной.
— Это розыгрыш? Если да, то очень глупый. Прошу покинуть вас квартиру моего жениха. Давайте, выметайтесь! — Она сбрасывает на пол свою одежду и указывает мне на дверь.
— Что, прости? — Моя бровь ползёт вверх. Нет, ну наглости ей не занимать. Нервы и так на пределе, а тут ещё и эта. Лучше бы поблагодарила меня, что не сдал ментам, вместо того чтобы качать свои права.
— То, что слышали! Не знаю, кто вы такой, но очень прошу забрать свой чемодан и оставить меня в покое. — Ее лицо и шея покрываются багровыми пятнами, а рукой она поглаживает огромный живот. Интересно, он настоящий? Или это часть образа?
— То есть ты сейчас утверждаешь, что имеешь полное право находиться в этой квартире, а я нет?
— Именно.
— Ладно, идём.
— Куда? — растерянно спрашивает она, быстро-быстро моргая своими рыжими ресницами.
— Придется доказывать тебе своё право на присутствие в собственном доме, а вот что мне в доказательство сможешь предъявить ты — очень любопытно.
Я быстрым шагом направляюсь в сторону кабинета, незнакомка семенит следом, толкаю дверь и застываю на пороге в комнату.
— А это что ещё такое? — спрашиваю пораженно, разглядывая голубой ужас вместо дизайна в стиле лофт. — Где стол? Где коллекционные издания книг? Что со стенами? Что за фигня произошла здесь, пока меня не было? — кричу я, разглядывая детскую кроватку у стены, пеленальный столик и всякий хлам для младенцев, который захватил мое личное пространство.
Я оглядываюсь на испуганную девушку. На мгновенье мне кажется, что я и в самом деле ошибся квартирой. Но нет, это же бред! Самый настоящий.
— А ты — Ира?.. — подозрительно спрашиваю я. В голове уже вертятся кое-какие мысли, но я все ещё не могу ничего понять. Беременная девушка. Жених-моряк. Не на нее ли намекал мне Саша?
— Да, — кивает в ответ она. — Может, вы всё-таки объясните, что происходит?
— Кажется, из нас двоих объясниться должна ты. Почему ты живешь в моей квартире, хозяйничаешь здесь и почему наплела моему другу Саньке, что беременна от меня?
Девушка сидит на стуле, недоверчиво поглядывая на меня, я же стою напротив нее и протягиваю развернутый паспорт.
— Вот, видишь, я Дмитриев Максим. А вот моя прописка. — Листаю еще несколько страниц и тычу перед лицом незнакомки. Я, конечно, мог бы не церемонясь выставить ее за порог, но во-первых — она беременна, а с такими женщинами нужно быть поаккуратней, а во-вторых — у меня к ней слишком много вопросов. — Что здесь написано? Читай.
Она наклоняется ближе, всматривается в буквы, хмурится и удивленно моргает.
— Гаванная семь, квартира двести семнадцать, — осипшим голосом произносит вслух. — Но как так? Это ведь невозможно. — Поднимает на меня свои огромные зелёные глаза и ждёт ответа, который я, между прочим, хочу услышать от неё.
Она встает со стула и подходит к комоду, берет телефон и начинает что-то там искать.
— Вот же, мой парень написал адрес. Ошибки не может быть.
Я смотрю на нее как на умалишённую. Парень написал адрес. Может, и он здесь живет, а я не в курсе?
Резко выдираю из ее рук телефон.
— Это было пять месяцев назад. — Смотрю на неё пораженно, замечая дату сообщения. — Ты что, жила здесь все это время?
— Ага, — кивает в ответ, прикусывая пухлые губы.
Листаю немного вверх, потом вниз, просматривая сообщения, но в основном много текстовых от Иры и всего несколько коротких от ее парня.
— Ну, все ясно.
— Что ясно?
— Тебя просто кинули.
— Что?
— Он назвал тебе липовый адрес, потому что не собирался брать на себя ответственность. — Кивком указываю на ее необъятный живот. — Обычное дело. Ещё и имя, скорее всего, ненастоящее назвал.
— Нет, Максим не такой. И я видела его водительские права, — твердым голосом заявляет она.
— Он тебе три раза ответил за все время. А прошло сколько? — Вновь заглядываю в телефон, отматывая вверх ленту, но девушка вырывает его из рук и прижимает к груди.
— Этому должно быть объяснение. — Ее взгляд бегает по сторонам, она сдавленно выдыхает и немного кривится, словно ей больно.
— Например?
— Он… он сказал, что занят, связь плохая.
— Ладно, в это поверю, у нас иногда «переходы» по двадцать дней, но что насчет неправильного адреса?
— Это ошибка, — совсем тихо шепчет она и начинает нервно ходить взад-вперед, постоянно поглаживая свой живот. — Я сейчас наберу его. Попробую дозвониться, и мы все решим. Возможно, его обманули риелторы, он как раз перед отъездом покупал новое жилье.
— Исключено. Разве что Вика с мужем решили нажиться на мне, но здесь скорее метеорит на землю свалится. Тебя бросили. Смирись, как бы это ни звучало. До утра, так и быть, можешь остаться, а потом пакуй свои вещи и разбирайся с женишком сама. Я вернулся домой не для того, чтобы проводить расследования. Ещё и в кабинете придётся заново делать ремонт. — Ударяю носком кроссовки о стену и от злости сжимаю кулаки. Вот тебе и вернулся домой.
— Я не верю тебе, — настаивает на своём Ира. Ну прямо непробивная стена. — Я общалась с его сестрой, а она, между прочим, бывала в этой квартире до того, как я переехала сюда.
— Только не говори, что ты разговаривала с Леной, — задерживаю дыхание я, и по ее выражению лица и так становится все понятно. — Прекрасно, просто прекрасно.
Мы молчим. Буравим друг друга упрямыми взглядами, каждый настаивая на своей правде. Я стараюсь не обращать внимания на то, что в моем доме посторонний человек, веду себя как обычно: открываю холодильник, доверху забитый едой, достаю мясо, сок, и, все так же игнорируя Иру, наслаждаюсь ужином. Хоть какой-то плюс от этой ситуации.
— Рубашка, кстати, тоже моя, — говорю как бы между прочим и обвожу взглядом кухню, пытаясь понять, не изменилось ли и здесь что-то.
Глаза девушки наполняются слезами — только этого не хватало. Она нервно расхаживает по комнате, держась за поясницу, и раз за разом подносит телефон к уху. Потом уходит куда-то ненадолго. Возвращается. Глаза заплаканные, губы искусанные, лицо красное. Пристально смотрит на меня.
— Вика подтвердит, кто из нас говорит правду. Потому что она знакома с Максимом. Настоящим Максимом. — В ее глазах загорается решительность.
— Хорошая идея, только уже поздно стучаться к соседям. Подождем до утра, — стараясь казаться равнодушным, произношу я.
Ира фыркает. Вновь покидает кухню. Я откидываюсь на спинку стула и устало потираю глаза. Вот так сюрприз мне устроил кто-то свыше, прямо с ума сойти.
Не спеша ковыряю вилкой мясо и прокручиваю в голове множество вариантов появления этой девушки в своём доме. Что, если всё-таки аферистка? Нужно бы проверить, на месте ли сейф.
— Максим? — слышу со стороны ее встревоженный голос и встречаюсь с глазами, полными ужаса. — Кажется, я рожаю, — со слезами произносит она, хватается за живот и охает.
— Шутишь? — давлюсь едой и начинаю громко кашлять. Вот только этого сегодня для полного счастья не хватало.
— Не-а. — Девушка растерянно машет головой, и ее лицо перекашивает от боли. Одной рукой она опирается на стену, второй — уже по традиции поглаживает живот.
— Я вызову скорую, — быстро подскакиваю с места, пытаясь найти свой телефон.
— Такси, не скорую.
— Какое еще такси?
— Мне нужно в роддом.
— Ладно, в какой роддом ехать?
— Восьмой. Я тогда пойду соберу вещи? — смотрит на меня вопросительно, словно нуждается в разрешении. Я глупо киваю в ответ, стараюсь не паниковать, но все мои установки и мужская хвалебная рассудительность трескаются, когда Ира заявляется в кухню во второй раз, с небольшой спортивной сумкой в руках, и растерянно заявляет:
— У меня отошли воды.
— К черту скорую, я сам тебя отвезу. Не хватало еще, чтобы ты родила прямо здесь.
Я забираю у нее сумку, подталкиваю к выходу и спешу быстрее добраться до машины, даже забыв о верхней одежде. На улице мороз, но из-за адреналина в крови меня бросает в жар. Девушка останавливается каждые несколько метров и громко вскрикивает, бубнит что-то под нос и разговаривает с ребенком. Ощущение, что к стоянке мы идем целую вечность.
— Садись на заднее сиденье. — Открываю перед ней дверцу и встречаюсь с проблемой, что Ира просто-напросто не может забраться в мой «крузак». Слишком высокий подъем, из-за которого мне приходится буквально затаскивать ее внутрь.
Наверное, в любой другой раз я бы посмеялся над такой нерасторопностью, но сейчас, когда в моей тачке вот-вот родит незнакомая женщина, мне абсолютно не до смеха.
К счастью, на дорогах пусто, поэтому я вдавливаю педаль газа до упора и мчу в сторону роддома. Постоянно посматриваю в зеркало заднего вида на Иру, и от того, как тяжело она дышит, самому становится плохо. Хоть бы успеть.
— Оставь уже в покое этот телефон. Если бы он хотел, давно взял бы трубку, — произношу с раздражением, потому что всю дорогу девушка только и делает, что пытается дозвониться до кого-то.
— Я звоню доктору, который должен принимать у меня роды, — сдавленным голосом произносит она. — И у него отключен телефон.
— Начало первого, он, должно быть, давно спит.
— Нет, это нормально, даже если бы я в два позвонила. Я договаривалась с ним. — Она отворачивается к окну, нервно кусает губы и вновь подносит к уху телефон. Несколько раз шипит от боли, а по щекам текут слезы. Я начинаю нервничать, крепко сжимаю руль, следуя за навигатором.
— Приехали, — выдыхаю с облегчением, понимая, что в моей машине никто рожать не собирается. По крайней мере, сегодня.
— Помоги мне. — Девушка открывает дверцу и смотрит на меня своими пронзительными глазами
— Сейчас. — Она с трудом выбирается из машины даже с моей помощью. В какой-то момент настолько сильно сжимает мою руку, что, бьюсь об заклад, завтра обязательно на этом месте появятся синяки.
— Прости, — смотрит на меня виновато и отдергивает руку. Мне становится жаль ее. Она собирается родить прямо после того, как узнала, что парень, который в ее мыслях давно уже был мужем, на самом деле бросил ее.
Я прикрываю глаза, решая, что моя доброта ни до чего хорошего не доведет, но бросить ее перед роддомом просто не могу. Не по-мужски это как-то. Достаю из машины сумку и, поддерживая Иру за локоть, иду в сторону приемной.
Пять ступенек вверх даются ей с трудом, она крепко держится за мой локоть, дышит громко-громко, и мне становится страшно, уж слишком бледной и измученной она выглядит
— Доктора! Срочно! Девушка рожает, — громко выкрикиваю, открывая дверь.
Кажется, никто не реагирует. Медсестра, которая все так же сидит за столом и ведет какие-то записи в журнале, лишь равнодушно приподнимает взгляд при нашем появлении. И на этом все. В этот момент Ира вновь вскрикивает, и внутри меня начинает зарождаться злость на медперсонал.
— Ты что, оглохла? Девушка рожает! — уже не церемонясь, шиплю я.
— Здесь каждый час кто-то да рожает. Успокойтесь и присаживайтесь, запишем ваши данные, — кивком головы указывает в сторону ряда стульев у стены. — Договаривались? — равнодушно спрашивает она.
— Да, с Величко, — хрипло отвечает ей Ира.
После ее слов медсестра хмурится и поднимается со своего места.
— Величко утром попал в аварию, сейчас кого-нибудь позову. Ждите.
Девушка куда-то убегает, я же нервно расхаживаю туда-сюда, вздрагивая от каждого вскрика Иры. Неужели и в самом деле все так ужасно? Девушка кажется слишком бледной, в глазах плескается страх, который передается даже мне. Что я вообще здесь делаю? Я должен был давно забыться крепким сном.
— Я — дежурный врач Григорий Леонидович, буду принимать у вас роды вместо Величко, — подходит к нам совсем уж молодой врач, который не вызывает во мне никакого доверия. — Проходите, я осмотрю вас.
Они с Ирой исчезают за дверью, я же в растерянности остаюсь с чёрной сумкой посреди коридора, не зная, что делать. В конце концов просто решаю сесть на стул у стены и подождать. Но не успеваю. Из-за двери появляется тот самый врач и встревоженно выкрикивает:
— Лиза, бегом каталку, у неё уже воды отошли и раскрытие четыре пальца.
Понятия не имею, что это значит, но лицо доктора выглядит настолько встревоженным, что я начинаю волноваться еще больше. Начинается какая-то суета, и я снова понятия не имею, что делать, поэтому, когда Иру везут на каталке вдоль коридора, следую за всей этой процессией.
— Мне противопоказаны естественные роды, сделайте мне кесарево, пожалуйста, — сквозь слёзы умоляет она.
— Поздно для кесарева, ребёнок уже на подходе.
— Что происходит? — вклиниваюсь в разговор.
— Да вы не волнуйтесь так, здесь у нас у каждой второй противопоказания какие-то, но рожают сами и все в порядке, — успокаивает Иру акушерка, а потом обращается ко мне:
— Вы на партнерские роды? Идите за Аллой, она даст вам халат, бахилы и маску.
— Нет-нет-нет, никаких партнёрских родов, я…
— Значит, как сделать ребёнка, так вы, мужики, лезете в первые ряды, — заводится она, — а как поддержать жену — сразу в кусты. Тогда ждите перед родильным залом. Только халат и бахилы все равно наденьте. Хорошо хоть, этот трезвый, а то днем был один тут у нас папашка: жена еще родить не успела, а он уже отметил.
В общем, не знаю, как так получилось, но вместо того, чтобы с чистой совестью уехать домой, я сижу в коридоре в дурацком белом халате, который мне совершенно не по размеру, и вздрагиваю каждый раз, когда из-за двери напротив доносится душераздирающий женский крик. Мне становится как-то не по себе. В какой-то момент я задаюсь вопросом, что я, черт подери, здесь делаю, и даже собираюсь уйти, но спортивная сумка в руке не даёт этого сделать. Не оставлять же ее здесь.
Расхаживаю туда-сюда, все так же с силой сжимая в руках сумку, потом вдруг становится как-то подозрительно тихо, а в следующее мгновенье тишину разрезает пронзительный плач младенца. Я выдыхаю с облегчением. Закончилось.
— Поздравляю, папаша, у вас родился сын, — из-за двери появляется женщина и ошарашивает меня новостью. Чудесно, только что я стал "отцом".
— Спасибо, но я не…
Хочу сказать, что я вовсе не отец и все это ошибка, но взволнованный громкий голос Григория Леонидовича заглушает мое признание:
— Вера, реаниматолога. Срочно. Остановка сердца!
— А… так должно быть? — спрашиваю растерянно в спину той самой акушерки, которая только что огорошила меня новостью об отцовстве, но мне уже никто не отвечает.
Ира
— Вот зараза! — шиплю я, понимая, что битва с замком окончательно проиграна. Отчаяние затапливает меня с головой, и я понимаю, что сегодня в квартиру вряд ли получится попасть. Просто замечательно.
— Вам помочь? — слышу со стороны женский голос, вздрагиваю от неожиданности и роняю чертовы ключи на пол. Бросаю взгляд на незнакомку: невысокая, молоденькая, в дорогой шубке и высоких сапожках. Под стать этой элитной многоэтажке. Максим всегда любил роскошь, поэтому я даже не удивлена его выбором жилья.
— Ох, ну разве что у вас есть волшебная отмычка, потому что, кажется, замок окончательно заело, — говорю, даже не пытаясь скрыть язвительность в своём тоне, сажусь поверх своего чемодана и обреченно вздыхаю.
— А вы?.. — подозрительно прищурившись, спрашивает блондинка, разглядывая меня с ног до головы.
— Мой парень ушёл в рейс, оставил мне ключи, а я уже полчаса пытаюсь открыть ими замок. Что-то заело, наверное стоит вызвать слесаря, но у меня сел телефон, — не знаю, зачем говорю ей все это. Возможно, чтобы не приняла меня за воровку.
— Вы девушка Макса? — внезапно спрашивает она.
Теперь уже моя очередь разглядывать незнакомку с подозрением. Наверное, на моем лице отражается все, что я думаю по этому поводу, потому что в следующий момент девушка выставляет перед собой ладони и с улыбкой говорит:
— Нет-нет, я просто его соседка. Ничего такого. Он вообще-то предупреждал меня, что ты заедешь, но, кажется, говорил что-то про то, что ты собираешься забрать свои вещи, а не наоборот, — хмурится она, смотря на сумки вокруг меня.
— Должно быть, ошибся, — пожимаю плечами. — Но какая уже разница, если я не могу попасть в квартиру. Ладно, поживу пока что в отеле. Может, ключи не те. Одолжишь, пожалуйста, телефон? Я вызову такси.
— Погоди минуту, Макс же мне оставил ключи и предупредил, что тебе нужно будет открыть квартиру. Не сказал, что ли?
— Странно. Зачем тогда он просил ещё и друга передать их мне? — недоумеваю я и перевожу взгляд на пол. В последний раз, когда мы переписывались с Максимом, связь была настолько плохой, что фотография с тестом на беременность загружалась у него добрых минут десять. Возможно, мне дошли не все его сообщения?
Незнакомка раздумывает о чем-то, потом оставляет меня одну в коридоре и возвращается через несколько минут, вставляет ключ в замочную скважину и, к моему удивлению и облегчению одновременно, с первого же раза проворачивает его. Один, второй раз и третий. Нажимает на ручку и с победной улыбкой распахивает передо мной дверь.
— Хах, — удивленно приподнимаю бровь. — Спасибо. Хорошо, что мы не разминулись.
— А ты надолго? — как бы между прочим интересуется она.
— Надеюсь, что навсегда. Я Ира. — Хватаю ручку чемодана и закатываю его в темный коридор.
— Вика, — после небольшой паузы произносит она и наблюдает за тем, как я заношу в квартиру две спортивные сумки и свою цветущую орхидею в горшке. — Если что-то понадобится — заходи, я живу по соседству.
— Спасибо за помощь. Серьезно. А то я так бы и осталась жить в коридоре на следующие полгода.
— Скорее всего, Макс просто поменял замки после переезда, — кивком головы указывает на ключи, которые все так же лежат на полу.
— Наверное. Что ж, ещё раз спасибо за помощь и спокойной ночи, — улыбаюсь в ответ и захлопываю дверь, не веря своему везению.
Первым делом я достаю из сумочки зарядное устройство для телефона, и мне начинает казаться, что проходит целая вечность, прежде чем на экране появляется заставка с синим океаном.
«Я на месте. Добралась нормально», — отчитываюсь Максу и, пока жду ответа, изучаю квартиру.
Кухня-студия и две комнаты. Одна просторная, светлая, с огромной кроватью посередине. Вторая небольшая, сделанная под рабочую зону, с книжным стеллажом у стены. Зная Макса, могу предположить, что все это досталось от прошлых хозяев, потому что даже представить его не могу сидящим за письменным столом с ручкой в руках. Разве что за очередной компьютерной игрой. Или в компании друзей в каком-нибудь ресторане. Возможно, когда-нибудь переделаем здесь все под детскую, хотя жаль будет убирать этот уютный уголок из квартиры. Ощущение, словно каждая мелочь и деталь были подобраны именно для этой комнаты. Даже корешки книг расставлены по цветам.
В шкафу же я нахожу целый ряд белоснежных рубашек, брюки и галстуки. Ни разу не видела, чтобы Максим одевался настолько официально. Открываю вторую дверцу и усмехаюсь: вот это уже точно в его стиле. Косуха, футболки, джинсы, кепки, несчетное количество спортивных костюмов — и все это сложено настолько ровно и идеально, что даже не возникает сомнений: здесь похозяйничала женщина. Это заставляет меня забеспокоиться. В последние несколько недель перед уходом в рейс Макс отдалился от меня, начал пропадать и часто не отвечал на звонки. Неужели и в самом деле появилась другая?
Ну нет, это просто прислуга. Наверняка после переезда он нанял кого-то, чтобы разобрать завалы из коробок и расставить все по своим местам. Никаких других женщин в его жизни быть не может, не после нашего стремительного романа, знакомства с его семьей и друзьями.
«Хорошо. Располагайся пока там, потом что-нибудь придумаем», — приходит в ответ, и улыбка с моего лица исчезает окончательно.
«Потом что-нибудь придумаем…» — эта фраза не даёт мне покоя. Особенно после того, как он никак не прокомментировал новость о моей беременности. Никакой радости, никаких эмоций, лишь короткое: "Ты уверена? Это уже точно?"
Не то чтобы я собиралась удерживать его ребёнком, но раз уж так получилось, то ответственность несу не я одна. Да и люблю я его, чего уж лукавить, и даже рада такому стечению обстоятельств. Раз так получилось, значит — судьба, а беременность только ускорит изменение нашего статуса из «встречаются» в «женаты».
Мы с Максом познакомились через социальные сети семь месяцев назад. Хотя на самом деле я даже не собиралась отвечать ему.
В последнее время сообщения от незнакомцев начали здорово доставать меня, и я как раз искала функцию "разрешить писать мне только друзьям", как выскочило уведомление о входящем сообщении от Максима Черненко. Я лишь хмыкнула, свернула окошко и не ответила. А неделю спустя, когда очередной клиент вышел из моего цветочного магазина с огромным букетом роз, почувствовала странную грусть и пустоту внутри. Одиночество. Холод. Смотрела вслед высокому статному мужчине и мечтала о таком же. Чтоб все как в сказке. Немного романтики, магии и безумной любви. Послала все к черту и на эмоциях зашла на свою страничку. Пролистала всех друзей мужского пола, решая, кому бы написать и пригласить на свидание, но все вдруг оказались женатыми и «занятыми». Даже Лешка из университета, самый настоящий ботаник в очках с широкой оправой, как у моей бабушки, и тот оказался «влюблён в Настеньку Качечку».
И вот тут я и зашла в сообщения. Открыла профиль незнакомца и зависла. Красивый. Высокий. Накачанный. Светлые волосы и зелёные глаза. Немного наглая ухмылка, но лицо располагает к себе. Стильный. Много путешествует и, судя по всему, ни в чем себе не отказывает. В какой-то момент я даже решила, что кто-то просто скопировал себе его профиль. Вряд ли такие мужчины, как он, ищут знакомства в сети. Скорее отправятся в ночной клуб, оценят местных красавиц и выберут ту, которая придется по вкусу. Но что-то все же заставило меня открыть диалоговое окно. На эмоциях я написала Максу, говоря себе, что это последний раз, когда я сама пытаюсь проявить инициативу и познакомиться с кем-то через интернет.
И это сработало.
Сначала мы просто переписывались обо всем на свете, делились своими прошлыми отношениями и разочарованиями, он был интересным собеседником, умел колко ответить, пошутить, держал меня в тонусе и не давал скучать. Через месяц почти ежедневного общения, когда я уже жизни своей не представляла без его «доброе утро, конфетка» и «сладких снов, красотка», на моем телефоне раздался звонок. Это был первый раз, когда я услышала голос Макса. Молодой, немного хриплый, низкий, бархатистый и безумно гипнотический. Его хотелось слушать и слушать. Я боялась сказать что-то не то; боялась, что мой голос покажется ему сухим, раздражительным либо писклявым; боялась, что он больше не позвонит и не напишет после этого разговора, но, к моей радости, это сблизило нас ещё больше.
Бессонные ночи с телефоном в руках, сообщения, которые становились все откровенней, фотографии, от которых бросало в краску, а после — томительное ожидание нашей первой встречи сводили меня с ума. Почти четыре месяца на расстоянии, за которые мужчина, которого я ни разу не видела в реальной жизни, стал для меня всем. Человеком, чьё невидимое присутствие в моей жизни сделало меня счастливой и заряжало на много часов вперёд.
День, когда Максим прилетел в страну, стал для меня разочарованием. Представьте: вы вместе планируете, как проведете время, куда поедете на отдых, на какие премьеры пойдете в кинотеатр, вместе отсчитываете дни до его возвращения, и в «тот самый день» единственное, что получаете, — короткое сообщение: «Уже на месте. Еду с другом домой. Не скучай».
Я спустилась по стеночке прямо на пол и не смогла удержать горьких слез. Я ведь надеялась, что он примчится сразу ко мне. Выбрала лучшее платье. Сделала макияж и прическу. Закрыла свой цветочный магазинчик ещё в обед. Волновалась, не отходила от телефона, а он… даже не предложил пересечься за чашечкой кофе.
Сердце ныло от такой несправедливости, но я старалась не поддаваться и не плодить в голове плохие мысли.
Встретились мы через три дня. Причем неожиданно. Я нервно срезала шипы с роз и складывала из них композицию в виде сердца, проклинала всех мужчин на свете и свою наивность, когда раздался звонок и Макс сообщил, что через полчаса заедет за мной. И, как по закону подлости, именно сегодня я была не накрашена, в растянутом свитере и затертых джинсах, потому что настроение было ни к черту, когда утром я доставала из шкафа первые попавшиеся вещи и напяливала их на себя.
Пришлось предпринимать крайние меры, хорошо, что мой цветочный магазинчик располагался прямо в торговом центре. Я забежала в бутик, ухватила бежевую блузу и чёрные обтягивающие брюки, в соседнем магазине обуви за рекордные пять минут выбрала туфли на шпильке, а потом рванула в другую часть торгового центра, где на «островке» продавали косметику. Макс приехал в тот самый момент, когда я нанесла последний штрих к своему образу — подкрасила губы бальзамом — и выдохнула с облегчением, довольная результатном.
Несколько минут, которые ждала у входа в здание, показались мне вечностью. В какой-то момент я даже подумала: а не сбежать ли мне? Руки дрожали, губы уже успела искусать, всматривалась в лица прохожих и даже не поняла, в какой момент передо мной появился он.
— Привет, — голос, кажется, тот же, что и по телефону, но внешность… в сотни раз красивее, чем на фотографиях, которые я видела. Особенно глаза. Господи, нельзя же мужчинам быть настолько сногсшибательными.
Я открываю рот, чтобы сказать хоть что-то в ответ, но могу лишь сделать рваный выдох.
— Я ведь не ошибся? Рыжик? — выразительно приподнимает бровь, пристально рассматривая меня и ожидая ответа.
«Рыжик» — так он прозвал меня из-за пламенного цвета моих волос. И впервые меня не раздражает это прозвище. То, как произносит это он, звучит по-особенному. По-нашему.
— Да, это я, — произношу на одном дыхании, окончательно осознавая, что это и в самом деле мой Максим.
Это оказывается странно — общаться с ним не по телефону. Мне все время кажется, что с ним я изменяю тому парню, который остался у меня в мессенджере. А ещё постоянно прислушиваюсь к его голосу, пытаясь уловить знакомый тембр, и как бы невзначай задаю несколько вопросов, ответы на которые знать может только тот самый Максим, чтобы удостовериться, что это не розыгрыш.
Это похоже на паранойю, но у меня случается зрительный диссонанс. Да, в нем есть что-то от парня с фотографий, но в жизни он абсолютно не такой. Немного ниже, чем я представляла, шире в плечах, нос чуть поменьше, скулы шире, стрижка другая. Харизматичный, поворотливый, гладко выбритый, и единственное, что остается неизменным, — широкая улыбка.
Я волнуюсь, что все очарование вмиг улетучится, что мы будем чувствовать себя неловко в компании друг друга, как это обычно бывает при первой встрече, но ничего подобного не происходит. Наоборот, ощущение, словно мы знакомы целую вечность, и, как бы глупо это ни звучало, если бы он пригласил меня к себе домой, то я бы согласилась. После первого же свидания.
Но он не приглашает. По пути домой покупает мне букет цветов и дарит легкий, терпкий поцелуй в машине. Его парфюм сводит меня с ума, хочется уткнуться носом в его грудь и никуда не уходить. Я медлю. Несколько раз благодарю за отличный вечер, все оттягиваю момент прощания и никак не могу покинуть салон авто.
За четыре месяца общения этот человек стал для меня родным, я знала о нем практически все: предпочтения в еде, напитках, страхи; о прошлых неудачных отношениях, любимой музыке и книгах, даже о некоторых деталях интимной жизни. Никогда не верила, что можно влюбиться с первого взгляда, но вот сейчас смотрю на него и понимаю: мой, не отпущу.
— Во сколько ты завтра освобождаешься? — спрашивает он, вырывая меня из странного транса.
— В шесть. — В душе разгорается пламя надежды, что это ещё не все, что мы обязательно встретимся вновь.
— Тогда я куплю билеты в кино.
— Я только за. — Не могу скрыть счастливую улыбку, несколько секунд смотрю в его глаза не моргая и нехотя покидаю салон.
А потом все закрутилось так быстро, что я и сама не поняла, как половина его вещей оказалась в моей съёмной квартире и наоборот. Как он познакомил меня со своими родителями, которые заехали к нему в гости, и с лучшими друзьями, с которыми мы полетели на отдых. Он не был жадным, никогда не позволял платить мне за себя, любил шумные компании и ночные клубы точно так же, как и провести вечер вдвоём за просмотром очередного сериала. Все было серьезно, в этом не было сомнений, иначе к чему было это все?
Что-то изменилось между нами в тот момент, когда Макс узнал точную дату отлёта. Его словно подменили: он стал задумчивым, закрытым и был весь в делах. Времени на встречи со мной у него почти не осталось. Он забрал свои вещи из моей квартиры и полностью погрузился в подготовку к «рейсу».
— У нас все хорошо? — спросила его как-то, затаив дыхание, потому что эта неопределенность стала невыносимой.
— Конечно, Ира.
— Ты просто какой-то странный в последнее время.
— Не обращай внимания. — Он притянул меня к себе и поцеловал в губы. — Я просто до отъезда хочу успеть купить квартиру, присмотрел несколько вариантов, не могу определиться.
— Ясно, — немного разочарованно произнесла я, так и не услышав предложения помочь ему с выбором. А потом время пронеслось так стремительно, что я и не поняла, как вновь оказалась одна. В квартире. В городе. В стране.
В день отлета мы даже не попрощались лично, я не поцеловала его, не обняла и не помахала рукой. Он даже не сказал мне, во сколько улетает, не попросил проводить его до аэропорта, просто написал: "Уже в самолете, наберу, как долечу", а через три часа звонок и до боли знакомый голос.
И вновь одиночество.
Я привыкла к Максиму. К его присутствию в своей жизни, к нашему общению по телефону, и вот когда его не стало в одно мгновенье, я не могла найти себе место.
В этот раз он устроился в новую компанию, теперь его судно ходило по океану, переходы между портами оказались долгими, связь ловила редко. Было ощущение, словно моя жизнь опустела, а еще пошла под откос. Ночью кто-то разбил витрину моего цветочного магазина, хозяйка квартиры попросила меня срочно съехать, так как ее дочь подает на развод, из-за невнимательности я попала в аварию и разбила машину, а в довершение — две красные полоски на тесте.
Все это навалилось на меня так неожиданно в одну неделю, что вытолкнуло из колеи, впервые заставив ощутить себя беспомощной. В этот момент мне хотелось почувствовать поддержку мужчины, упереться на его крепкое плечо и доверить решение всех своих проблем. Да хотя бы услышать от него, что все будет хорошо!
Но Макс даже не выходил на связь, чтобы прочесть о том, что скоро станет отцом. Я не выпускала из рук телефон даже во сне, с дрожью во всем теле ожидая его ответа.
Я безумно боялась его реакции и выдохнула с облегчением, лишь когда он предложил мне переехать к нему. И вот я здесь. Среди стерильной чистоты, высоких потолков и панорамных окон. Развалилась на кровати прямо в одежде, потому что устала так, что нет сил даже пошевелиться.
Я заказываю доставку еды, в который раз за день звоню в автомастерскую, надоедая вопросами о своей малышке, потому что без неё передвигаться по городу совершенно неудобно. Потом пытаюсь осознать, что беременна, и снова не получается. Даже представить не могу, что ждёт меня в будущем: Максим вернётся через семь месяцев, как раз перед родами. Что будет с моим цветочным магазинчиком и как я буду потом одна с ребёнком, когда Макс вновь уедет на работу?
Эти вопросы безумно беспокоили меня на протяжении всей беременности, мне приходилось работать, решать самой все свои проблемы, регулярно посещать доктора, так как у меня имелись проблемы с сердцем, и на какое-то время даже пришлось лечь на сохранение. Максим писал так редко, что иногда я не выдерживала и ревела всю ночь. А потом просыпалась рано утром и снова принималась за работу. Старалась заполнить каждую минуту свободного времени, лишь бы не накручивать себя по поводу Макса.
Почему-то гордость не позволяла мне брать от него деньги. А ещё обида. Потому что я только что сообщила ему о том, что у нас будет сын, а он почти никак не отреагировал. С каждым днём обида во мне росла все больше и больше. Я писала ему о своём самочувствии, сбрасывала фотографии мебели для детской, показывала, как переделали комнату, а в ответ, как обычно, короткие фразы и всего несколько звонков за все время. И то их инициатором была я. Потому что безумно хотела хотя бы услышать его голос, чтобы понять, что все будет хорошо.
Вика — соседка, с которой мы подружились, — сказала, что это нормально для мужчин — не уметь выражать свои чувства. Но я знала Максима, знала, какой он, поэтому успокоилась, лишь когда начала отслеживать передвижение их судна через интернет и убедилась в том, что они и в самом деле по несколько недель находятся в открытом океане, далеко от суши и сотовой связи.
Так и прошли месяцы моей беременности. В томительном ожидании, грусти, одиночестве и неуверенности в завтрашнем дне.
Я хочу спать. Кажется, что могу уснуть даже стоя. Но вместо того, чтобы после всей этой истории отправиться домой, я сижу в кабинете заведующей роддома, куда меня провела акушерка непонятно для чего, и пью противный растворимый кофе в надежде, что хотя бы он взбодрит меня.
Запах больницы въедается в нос, напоминая мне о не самых лучших моментах моей жизни, и я не могу найти себе места из-за нервного напряжения. То хожу туда-сюда, ожидая, пока кто-то посвятит меня в происходящее, то раскачиваюсь на стуле, который вот-вот развалится. Время близится к утру, я уставший, злой и голодный. Но что-то держит меня здесь, не позволяя просто встать и уйти.
Заведующая появляется неожиданно, сонная, взъерошенная и взволнованная. Здоровается со мной кивком головы, достаёт из шкафа белый халат, а потом усаживается за стол напротив и громко вздыхает.
— Меня зовут Евгения Александровна. А вы Максим?.. — Женщина вопросительно приподнимает бровь, ожидая, что я представлюсь ей полным именем.
— Можно просто Максим.
— Хорошо, Максим. Понимаете, в чем дело, ваша жена — она…
— Нет-нет, мы не женаты, — спешу сообщить ей, делаю последний глоток кофе и сонно потираю глаза.
— Ирина поступила к нам слишком поздно, поэтому пришлось экстренно принимать меры, была большая потеря крови, роды были… сложными, — подбирая каждое слово, осторожно произносит женщина, и мне начинает казаться, что она что-то недоговаривает.
— Так что с девушкой? — немного взволнованно спрашиваю я, потому что мне никто так и не сказал, выжила она или нет. Мне как-то не по себе от мысли, что рыжая могла умереть, ведь только пару часов назад она сидела в моей машине, вскрикивая от боли.
— Она в реанимации. Состояние стабильное, но она без сознания. Мы сделали все, что в наших силах, остается только надеяться и ждать.
— Ясно. Спасибо за информацию. Я могу идти? — От новости о том, что девушка жива, мне становится легче. Всё-таки она слишком молода, чтобы вот так просто умереть, оставив ребёнка одного, а ещё я так и не узнал, почему она оказалась в моей квартире, и это не даёт мне покоя.
— С мальчиком все в порядке, если вам интересно.
— Да, мне уже сказали.
— Если хотите на него взглянуть, то можете прийти завтра.
— Да нет… спасибо, как-то особо у меня нет желания.
По тому, как в один миг меняется выражение лица заведующей и из добродушного превращается в натянутое и строгое, а взгляд становится осуждающим, я понимаю, что она решила, что я — отец ребёнка и абсолютно равнодушен к сыну. Но опровергать ее догадку я не собираюсь. Пусть думает, что хочет, мне как-то всё равно.
— Так это все? — Поднимаюсь со стула и вспоминаю о сумке, с которой какого-то черта не расстаюсь уже который час. — Кстати, это вещи Иры, куда их?
— Оставляйте, я передам медперсоналу. И… пребывание в реанимационной нужно бы оплатить.
С моего рта срывается смешок.
— Может, сообщите ее родственникам? У вас есть какие-то контакты?
— В медицинской карте девушки в контактах на экстренный случай указаны лишь вы, — смотрит на меня цепким взглядом из-под стеклянных очков.
— Нет, этого точно не может быть, — хмурюсь я.
— Черненко Максим Евгеньевич, — зачитывает она, открыв затертую тетрадочку, которую принесла с собой. — Это ведь вы?
— Можно и так сказать. Кому оплачивать? — обреченно вздыхаю я, понимая, что не могу вот так просто бросить здесь Иру. Одно дело, если бы она была в сознании и могла связаться с родней, другое — как сейчас.
Неизвестно, существует ли этот ее Черненко Максим и смогут ли до него вообще дозвониться, а цена жизни девушки определённо выше, чем сумма, которую мне приходится отдать за неделю ее пребывания здесь.
Я добираюсь до дома на рассвете. В глазах рябит, в висках стучит, я решаю несколько минут просто посидеть в машине, набраться сил, чтобы как-то дойти до квартиры, прикрываю глаза и сам не понимаю, как проваливаюсь в сон.
Я подскакиваю на месте из-за громкого сигнала автомобиля, больно ударяюсь головой о дверцу машины и растерянно оглядываюсь по сторонам, не понимая, что происходит. До меня не сразу доходит, как я здесь оказался, мысленно я все еще в каюте на корабле, отсыпаюсь перед вахтой. Глаза расширяются от удивления, сердце грохочет. Вокруг мельтешат прохожие, что так непривычно для однотипного пейзажа, который я наблюдал последние полгода.
— Вот черт, — разминаю затекшую шею и тянусь рукой к телефону. Час дня. Просто прекрасно. Сумасшедшая же ночка выдалась. Надеюсь, это все мне лишь приснилось. Но нет, на заднем сиденье машины алеет женский шарфик, который впопыхах забыла Ира. Он словно напоминание о том, что я вроде как прошлой ночью стал «отцом».
Лицо девушки вновь встаёт перед глазами, и я решаю, что должен как можно быстрее выяснить все, что произошло в мое отсутствие.
Выхожу из салона и на ходу набираю сестре. Вот кто должен прояснить ситуацию, если Ира, конечно, говорила правду и на самом деле знакома с ней.
— А-а-а-а, брат! — доносится визг из динамика, и я морщусь. — Ты вернулся уже? Почему не предупредил? Ты привёз мне подарки? Сумочку из Италии привёз, как я просила?
На лице растягивается улыбка от родного голоса. Ленке двадцать, но иногда она ведёт себя словно ребёнок. Хотя в моей голове она как раз таки все ещё ребенок.
— Вернулся я, вернулся. И духи тоже купил. Слушай, а ты была у меня дома за время моего отсутствия? — Жму на кнопку лифта и с напряжением в каждой клетке тела ожидаю ответа сестры.
— Ну да, я же писала тебе.
— И ничего подозрительного не заметила в квартире? — понижаю голос, поглядывая на консьержа, который косится на меня. Похоже, не узнал. Я его, впрочем, тоже.
— Кроме беременной невесты, которую ты от всех скрываешь? — с издевкой спрашивает она, и я прикрываю глаза, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не выругаться вслух. — Но не волнуйся, братик, я ничего не сказала нашим родителям. Решила, раз ты молчишь, то на это есть причины и сам со всеми познакомишь Иру, когда придёт время.
Ну, и на этом спасибо. Не хватало еще, чтобы родители ждали появления долгожданного «внука».
— Лена, я ее вчера впервые в жизни увидел, — вздыхаю я обреченно. — Поэтому сейчас расскажи мне все по порядку. Я не могу понять, как этой девушке удалось пробраться ко мне в квартиру. Скорее всего, это была обычная мошенница, только ещё и беременная.
— Что-о? — удивленно протягивает она и замолкает. Надеюсь, вспоминает все до мелочей. — Чуть не повелась, — вдруг начинает громко смеяться она. — Блин, Макс, почему я всегда ведусь на твои глупые шутки?
— Это не шутка, Лена, я серьезно. Понятия не имею, кто такая эта Ира и как ей удалось убедить всех вокруг в том, что она моя невеста, поэтому вспоминай давай…
— Ну да, конечно. Я тебе писала о ней, и ты скупо, в своей манере, мне даже ответил. Забыл, что ли? Так что хватит меня разводить, я уже хочу племянника понянчить. Когда там он уже появится на свет?
— Подожди, когда это ты мне о ней писала?
— Ну как когда? Когда на концерт Лары Фабиан в город приезжала и у тебя останавливалась. Открываю я такая дверь, захожу, а тут незнакомка какая-то полы моет. Я же тебе фотку с концерта отправляла, мы вместе ходили тогда. Ирка не говорила, что ли?
— Подожди, не отключайся, — прошу сестру и открываю мессенджер. Листаю нашу короткую переписку, и палец застывает над экраном телефона, когда в одном из сообщений я нахожу фотографию из концерт-холла в центре города. Моя сестра и девушка с ярко-рыжими волосами.
Ира. Без сомнений. Только не такая бледная и уставшая, а ещё намного худее. Острые скулы, длинные локоны, макияж, счастливый блеск в глазах и широкая улыбка.
«А Ирка хорошенькая. Вы отлично будете смотреться», — написала мне тогда сестра.
«Ага», — ответил я, и на этом все.
— Я думал, это одна из твоих подруг, которых ты мне постоянно сватаешь, — с раздражением произношу я, окончательно осознавая, что девушка вторглась не только в мою частную собственность, но и в жизнь.
— В смысле? Так ты не шутишь, что ли? — уже серьезным голосом спрашивает сестра.
— А похоже, что я шучу?
— Но… ты… так а ребёнок что, не твой? — в ее тоне слышно разочарование. Нашла за что переживать. — А почему у неё самой не спросишь? Пусть объяснится. Блин, Макс, Ирка же такая прикольная, я радовалась, что ты наконец-то нашёл себе хорошую девушку и решил завести семью.
— Не начинай, Лена, ты ведь знаешь, что в ближайшие лет десять я точно не собираюсь жениться. Лучше скажи, как теперь узнать, откуда она взялась? Она что-то рассказывала о себе?
— Да нет. Думаю, в сложившейся ситуации лучше всего поговорить с ней.
— Я бы с удовольствием, Лена, но Ира в реанимации, — выдыхаю я, и на сердце как-то тяжело становится. Всё-таки жаль девушку, несмотря на все. И ребёнка тоже жаль, если она не выживет. Сиротой ведь останется.
Я медлю, прежде чем нажать на звонок. Пялюсь на коричневую дверь и очень надеюсь, что хотя бы здесь сумею найти часть правды. Хоть какую-то зацепку.
Вика безумно понравилась мне с первого взгляда. Такая маленькая, хрупкая, но всегда с грустью во взгляде.
Была.
Потому что сейчас от неё прямо-таки исходит счастье, которое я пока что не могу разделить с ней.
— Ох, Максим, привет! Рада тебя видеть. Когда ты вернулся?
Я зависаю на ней. В глазах — огоньки, белые локоны рассыпаны по плечам, широкая улыбка и безупречная фигура. Кажется, со времени нашей последней встречи она похорошела ещё больше.
— Вчера. Вечером, — с заминкой отвечаю я хрипло и благодарю густую щетину за то, что полностью скрывает мои щеки. Бьюсь об заклад, я успел покраснеть под ее взглядом, словно какая-то девчонка.
— Зайдешь? — предлагает она.
— Нет, я на минуту. — Где-то в квартире слышен низкий мужской голос, я понимаю, что Игорь — ее муж — дома, а встречаться с ним нет никакого желания. — Слушай, я по поводу Иры, — мнусь, не зная, как спросить ее о том, откуда у меня в доме взялась беременная девушка. Ситуация абсолютно неоднозначная, а обвинять Вику в том, что она впустила ко мне аферистку, вот так, с ходу, не хочется.
— Ох, она у тебя такая чудесная! Я очень рада за вас, — с искренней улыбкой произносит она, а у меня скулы сводит и глаз дёргается от этих слов.
— Да, насчет этого, она… в общем, это не моя девушка, и я очень надеялся, что ты мне объяснишь, как она здесь оказалась.
— Что? — Глаза Вики расширяются от удивления, а потом она делает то же самое, что и моя сестра. Громко смеется.
— Глупая шутка. Как, кстати, Ира? Она вчера жаловалась, что у нее спину весь день тянуло.
— Никак, — говорю жестко, но в подробности вдаваться не хочу, так как понимаю, что девушки успели сдружиться и состояние Иры может огорчить Вику. — Я сейчас серьезно, в моей квартире полгода прожила непонятная девушка, как так получилось? Она сказала, что ты дала ей ключи, это правда?
— Да. — Улыбка вмиг слетает с ее лица, глаза растерянно бегают по сторонам. — Но погоди, ты ведь сам попросил меня дать ключи твоей девушке, помнишь?
— Когда это я такое просил? — удивленно хмыкаю я.
— Ну, где-то через месяц после твоего ухода в рейс.
Я хмурюсь. Пытаюсь понять, о чем она говорит. Достаю телефон, ищу переписку с Викой. Вновь хмурюсь.
— Я просил тебя открыть Наташе дверь, она забыла у меня что-то из своего барахла.
— Я… прости… Ты уверен? Просто… просто она была под дверью и имя твое назвала, как раз через день после твоего сообщения.
— И тебя не смутило, что она въехала ко мне, хотя должна была просто забежать на несколько минут? И что зовут ее не Наташа?
— Прости, Максим. Боже, это… Я просто сразу же удалила твое сообщение, ты ведь знаешь, как Игорь относится к нашему общению, поэтому не запомнила ее имя. Ты сказал: девушка приедет, вот я и дала ей ключи. Ты ведь не серьезно сейчас, правда?
Вместо ответа я просто приближаю к ее лицу телефон, чтобы она лично могла убедиться в правдивости моих слов.
— Ох. — Вика прикрывает ладошкой губы и испуганно смотрит на меня. — Но как же так? Ира так много рассказывала о тебе, мне даже в голову не пришло, что она может лгать. Да и с виду она очень порядочная девушка. Держит цветочный магазинчик в торговом центре, занимается благотворительностью, мы даже вместе на СПА-процедуры ходили и шопинг. Кроватку для вашего… ее ребёнка выбирали. Зачем ей вот так вот проникать к тебе в квартиру и всем врать о ваших отношениях?
Хороший вопрос.
Я потираю ладонью щетину, а потом вкратце рассказываю ей о том, что успел узнать. И теперь нас уже трое — вот таких вот обескураженных и сбитых с толку людей.
— Она и с сестрой моей успела познакомиться. И с другом, судя по всему.
— Сашей? — Я киваю в ответ. — Он помогал собирать детскую мебель и забрал твои книги. Сказал, что ни за что в мире не поверит, что ты разрешил их выбросить. Обещал припрятать их до твоего приезда.
Я одновременно и рад, и зол, что и мой друг каким-то образом оказался впутан в эту ситуацию. Если бы не он, какой-то бездомный мог всю зиму разжигать костёр моими коллекционными томиками.
— А Саня как здесь оказался?
Вика пожимает плечами. А потом почему-то понижает голос до шёпота и посматривает в сторону двери, ведущей в мою квартиру:
— Может, у Иры спросим? Я всё-таки не верю, что она аферистка. У нее полгода было, чтобы вынести все из твоей квартиры, а вместо этого она обустроила там детскую. Как-то не вяжется, правда?
— Молчи о детской, — закатываю глаза, обреченно вздыхая. Ещё и этот ужас исправлять.
После моих слов на лице Вики растягивается улыбка, я не могу удержаться и тоже смеюсь в ответ.
— Скорее всего, ее парень, после того как узнал о беременности, решил просто исчезнуть. Назвал наугад адрес, и вот так совпало, что у нас одинаковые имена. Хотя это похоже на абсурд, — вздыхаю я. — А возможно, этот кто-то на самом деле знаком со мной… В общем, я не знаю, что думать, Вика, а объяснить толком никто ничего не может.
— А Ира?
— Уверена, что произошло недоразумение и квартирой ошибся я. А ещё она вчера родила, — выдаю на одном дыхании.
— Ох, это же чуде…
Вика натыкается на мой осуждающий взгляд и замолкает, пряча свою радость за легкой улыбкой.
— Надо бы ее навестить. Если ты прав и отец ребёнка ее бросил, то у неё никого нет. Господи, это так ужасно. Даже не представляю, как она переживает это.
— Да, навестим, только позже. Там какие-то сложные роды были, и к ней сейчас никого не пускают, — почти не вру я, а потом прощаюсь, с дрожью во всем теле вспоминая сегодняшнюю ночь.
Я прощаюсь с Викой, пообещав, что обязательно сообщу, когда можно будет навестить Иру, и наконец-то захожу в свою квартиру. Меня хватает лишь на то, чтобы снять обувь. Сразу же заваливаюсь на кровать и отключаюсь, перед этим подметив, что моя постель пахнет иначе. Не так, как раньше. Словно кто-то вылил на простыни флакон цветочных духов.
Раздражает.
Я просыпаюсь, и первое, что кажется мне странным, — тишина. На судне почти никогда не бывает тихо: шум мотора, голоса членов экипажа, храп за тонкой стеной моей каюты. Поэтому отсутствие каких-либо звуков в квартире становится невыносимым. Я включаю кондиционер, телевизор, электрочайник — все, что создает любые звуки, и наконец-то ко мне приходит чувство комфорта. Открываю холодильник и упираюсь взглядом в кастрюли. Вот эти, с красными маками, точно не мои, потому что мои выбирала Наташа и вот такое она наверняка назвала бы полной безвкусицей. Сразу же вспоминаю об Ире и кривлюсь, потому что только-только удалось забыть обо всей этой истории, а теперь голова снова забита сотнями вопросов и предположений.
Делаю крепкий кофе и игнорирую желание связаться с роддомом, чтобы узнать, не пришла ли в себя девушка. Потом прохожу мимо кабинета и не сдерживаюсь — заглядываю в комнату. Голубое безобразие никуда не делось. Кроватка на том же месте. Огромный плюшевый медведь раздражает. Хочется все вернуть обратно в первозданный вид, но выбрасывать что-либо пока не решаюсь. Хлопаю дверью и набираю Сашу.
— Сань, привет, у меня к тебе пара вопросов, — говорю медленно, раздумывая, как бы озвучить эти самые вопросы. — Слушай, а как ты вообще успел познакомиться с Ирой?
— Ты что, ревнуешь, что ли? Да ты ж меня знаешь, Макс, я бы никогда и не подумал.
— Нет, просто… Ира упомянула, что ты с детской помогал… решил поблагодарить тебя, — рассказывать настоящее положение вещей другу пока не решаюсь. Засмеёт же.
— А-а-а, понял, — понижая голос до шепота, произносит он, — так и знал, что эти бабы что-то напутали. Говорил же им, что не может быть такого, чтобы ты разрешил выбросить свою макулатурку. Там же денег сколько! В общем, будешь мне должен за спасение своих книг, они у меня на даче остались.
— Спасибо, это, наверное, самая лучшая новость за последние сутки. Так как все-таки ты оказался здесь?
— Сестра твоя попросила помочь. Правда, я не поверил, пока своими глазами не увидел твою рыжую. А готовит как! Повезло тебе, мужик. Надеюсь, в этот раз все сложится.
Умеет же Саша за секунду испортить настроение. «В этот раз» означает, что я уже был женат. Шесть лет назад. По молодости. И все было хорошо, пока были деньги, а потом у меня начались серьезные проблемы со здоровьем, пришлось на два года бросить работу и перебраться на сушу, доходы стали намного меньше, расходы на лечение — больше. Света начала закатывать истерики, дуться, ей даже впервые пришлось выйти на работу. А потом в один прекрасный день без каких-либо объяснений она собрала свои вещи, подала на развод и ушла к своему начальнику. О последнем я узнал от наших общих друзей.
Не знаю, как не сошел с ума тогда, ведь был одержим ею, любил, для нее ведь старался, а она просто оставила меня в самый сложный период моей жизни и без сожалений разорвала все связи.
— Да, я тоже на это надеюсь, — говорю после короткой паузы и отключаюсь. Снимаю с вешалки куртку и спешу выйти на свежий воздух.
Город кажется мне чужим. Я даже не сразу вспоминаю, как пройти в супермаркет на соседней улице. За полгода моего отсутствия на месте агентства недвижимости расположилась туристическая компания, а старый дом за углом снесли и начали какие-то строительные работы. Я верчу головой по сторонам, чувствуя себя немного потерянным во всей этой суете, все ещё не привык слышать вокруг себя родную речь, так как на танкере я был единственным русскоговорящим.
Люди в супермаркете раздражают меня своей медлительностью. Пока я выкладываю продукты из тележки на кассовую ленту, где-то рядом раздается плач ребенка, и я мгновенно вспоминаю об Ире и ее сыне. Мне не должно быть до них никакого дела, но то ли оттого, что девушка каким-то необычайным образом проскользнула в мой дом и почти полгода выдавала себя за мою невесту, то ли оттого, что я, можно сказать, принимал непосредственное участие в родах, не могу спокойно забыть о них.
Чтобы избавиться от дурных мыслей и занять себя чём-то, я покупаю абонемент в спортзал и каждый день провожу там по несколько часов, игнорируя вопросы матери, когда я приеду навестить их с отцом. Потому что на одной лестничной площадке с ними живет моя бывшая жена. И, судя по всему, она до сих пор в хороших отношениях с моими родителями, поэтому в любой момент может постучать в дверь, чтобы одолжить соль или сахар.
Несколько дней проходят в режиме «кровать-холодильник-кровать-зал-душ-кровать», и именно в зале во время тренировки меня застает телефонный звонок с незнакомого номера.
— Да? — тяжело дыша, спрашиваю я и уменьшаю скорость на беговой дорожке.
— Максим Евгеньевич, это заведующая роддомом, Евгения Александровна.
— Добрый день. — От неожиданности я резко жму на кнопку «СТОП» и чуть не вылетаю с тренажёра.
— Вам бы подъехать к нам, неделя прошла, а вы ни разу не навестили ни жену, ни сына. Можем на завтра назначить выписку, если у вас получится.
— Выписку? На завтра? — Мое сердце забилось чаще. Ну слава богу, жива.
— Да, конечно, можно к одиннадцати?
В моей квартире остались вещи Иры, у меня к ней еще полно вопросов, поэтому лучше перехватить ее у роддома, чтобы не сбежала. Все-таки история мутная, и я бы хотел немного больше ясности в этом всем.
— Отлично, тогда буду вас ждать. — Женщина отключается, а я только сейчас понимаю, в каком напряжении находился все эти дни и как свободно дышать стал сейчас.
Я подъезжаю к роддому ровно в одиннадцать. Сначала стою рядом с крыльцом, ожидая Иру с ребенком. Все-таки все ее вещи остались в моей квартире, поэтому как бы мне ни хотелось, а увидеться бы нам пришлось в любом случае. Не считая, конечно, того факта, что я все еще ожидаю от девушки внятных объяснений по поводу ее длительного присутствия в моем доме.
Проходит пять минут, потом десять, пятнадцать, я уверен в том, что не смог бы упустить из виду девушку с огненными волосами, выходящую из единственных дверей в этой части здания, но после двадцати минут ожидания все-таки начинаю сомневаться в том, там ли я жду ее. Подхожу ближе, поднимаюсь на крыльцо и заглядываю внутрь через стеклянную дверь. Пусто. Лишь уродливая фигурка аиста с корзиной в клюве, способная напугать даже взрослого человека, не то что младенца.
Обхожу здание и нахожу приемное отделение, к которому привозил Иру. На смене, к моему удивлению, все та же медсестра. Сидит над неизменным журнальчиком и что-то подсчитывает на калькуляторе.
— Простите, мне бы к заведующей. Она мне звонила.
Девушка окидывает меня цепким взглядом.
— Вы папочка, что ли?
— Можно и так сказать, — кривлюсь я, пряча руки в карманах.
— Сейчас наберу.
Через несколько минут меня провожают в тот самый кабинет, правда, в этот раз я уже не настолько шокирован происходящим, могу трезво мыслить и воспринимать информацию.
— Добрый день, Максим, — улыбается женщина. Я пытаюсь вспомнить ее имя, вертится на языке, но память предательски молчит. — Присаживайтесь.
Она открывает толстую тетрадь с записями, проходится взглядом по кривому почерку, поглядывает на меня, что-то бубнит себе под нос и выписывает несколько слов.
— Вот, — протягивает мне клочок бумаги, — эти лекарства нужно будет еще купить для Ирины.
— Да, конечно, без проблем. — Я вглядываюсь в слова, пытаясь разобрать, что там написано, но бесполезно.
— Я отправляла историю болезни вашей жены специалисту из другого города, шансы на поправку велики. — Она медлит, делает длинную паузу, поджимает губы — обычно так себя ведут перед тем, как собираются сообщить что-то плохое. — Ирину перевели в отделение в соседнем корпусе, там есть все, что нужно для ее лечения. Я дам вам номер Олега Викторовича, ему занесете препарату и будете держать связь. Он сейчас занимается лечением вашей жены.
— Подождите, — растерянно произношу я, теряя суть разговора, — это, должно быть, какая-то ошибка. Вы ведь сами мне вчера по телефону сказали, что сегодня ее выпишут.
— Ребенка выпишут. Ирине… Что ж, не буду ходить вокруг да около, скажу правду: позавчера Ирине стало хуже. Мальчик здесь уже восемь дней, у него прекрасное здоровье, никаких отклонений, за ним присматривает персонал, но что, если это затянется на месяцы? Никто не может спрогнозировать, когда она очнется. Это может произойти через неделю, а может через месяц. Здесь все индивидуально. Думаю, вашему сыну будет гораздо лучше дома, в окружении любящей семьи. Да и вам, наверное, уже не терпится увидеть малыша.
Она нервничает, и я начинаю понимать, что здесь что-то нечисто. Вспоминаю, что там говорила Ира о том, что ей нельзя рожать самой. Скорее всего, заведующая волнуется насчёт того, что я могу предать огласке это дело, потому что как ни крути, а случилась врачебная ошибка.
— А что вообще с моей… кхм женой? Мне может кто-то объяснить это внятно?
Глаза заведующей расширяются, она отводит взгляд, постукивает ручкой по столу.
— Думаю, с этим вопросом вам лучше обратиться к Олегу Викторовичу. Моя специализация, молодой человек, — принимать роды, — нервно усмехается она.
— Ясно. Тогда я пойду.
— Подождите, я попросила, чтобы вам ребеночка сюда принесли, — поднимается она со своего места, заискивающе улыбаясь мне.
— Что? Зачем? — получается немного резко, но вся эта ситуация меня начинает доставать. Надо бы найти, наверное, родственников девушки. Пусть озаботятся ее судьбой.
— Как зачем? Это же ваш сын, — прищурившись, произносит она, и в эту минуту я понимаю, что зря не опроверг ее уверенность в том, что мы с Ирой пара, а сын — мой. На кой мне ребёнок, да ещё и чужой? Что я буду с ним делать?
Я хмурюсь. Что ж, стоило с самого начала прояснить всю ситуацию, чтобы не было потом вот таких сюрпризов, но я так хотел поскорее отделаться от долгих объяснений, что в прошлый раз просто молча согласился со всеми догадками врачей в надежде, что видимся мы в последний раз. И я даже предположить не мог, что им в голову придет мысль вручить мне чужого ребёнка.
Я прикрываю глаза и резко выдыхаю, чтобы успокоиться и не наговорить лишнего. Вся эта ситуация, мягко говоря, начала выходить из-под контроля.
— Послушайте, произошла ошибка. Это не мой ребенок, и раз Ира не очнулась, то пусть он еще побудет у вас.
После этих слов я надеюсь спокойно покинуть здание роддома и в ближайшем будущем не возвращаться сюда. Мне даже перехотелось узнать, как незнакомка попала ко мне в квартиру. Мне нужно просто спокойствие. Хотя бы на несколько недель. Потому что перед глазами все еще мельтешат волны, в ушах гул мотора, а по ночам — бессонница, потому что я привык к ночной вахте и за полгода полностью сбил режим сна.
— Та-а-ак, все понятно, — протягивает Евгения как-то-там, снимает очки в тонкой оправе, отодвигает в сторону потрёпанный журнал с записями и смотрит на меня цепким взглядом. — Знаете, сколько я насмотрелась на таких, как вы, за годы своей работы?
Я вопросительно приподнимаю бровь. Любопытно.
— Рожают, а потом бросают своих детей. Ну ладно одинокие матери без гроша в кармане, но вы, Максим, по вам же видно, что человек вы не бедный и ребенка в состоянии поднять.
Ее взгляд проходится по массивному золотому браслету на моей руке, по дорогому свитеру, хотя сомневаюсь, что она знает толк в брендах, а вот по брелоку на моих ключах несложно догадаться, какое авто я вожу. И оно уж точно не из дешевых.
— Я понимаю что это шок для вас, понимаю, что с матерью ребёнка у вас могут быть не самые лучшие отношения, что вы даже не представляете, что делать с младенцем, но есть же родственники, в конце концов няни. Ваша жена ценой своей жизни родила вам малыша, а вы вот так вот… Если вы откажетесь от мальчика, то его отдадут в дом малютки и он пробудет там до тех пор, пока Ирина не придет в себя. Вы представляете, какой это стресс для ребенка? Кто там будет уделять ему должное внимание, дарить любовь и заботу? Сможете ли вы спокойно спать по ночам, зная, что ваш сын лежит один в кроватке и недоедает?
Она пытается давить на жалось, и я даже проникаюсь, вот только проблемка: это не мой сын. Потому ничего не выйдет. Никаких мук совести — и что там у меня еще должно проснуться?
Ее пламенную речь прерывает стук в дверь. Я поворачиваюсь на звук и наблюдаю за тем, как девушка в белом халатике входит в кабинет со свертком в руках.
— Вот, только что поел, так что спать будет всю дорогу. — Она подходит ко мне с широкой улыбкой на лице и пытается вручить «конверт», внутри которого находится розовый и немного страшненький ребенок. Мать его вроде ничего такая, наверное в отца пошёл.
— Нет, нет, — поднимаю ладони вверх, отказываясь брать мальчика на руки, а потом обращаюсь к заведующей роддома: — Послушайте, произошла и в самом деле небольшая путаница. Меня тоже зовут Максим, но я не отец этого пацана, поэтому не собираюсь забирать его. Если нужны деньги — пожалуйста, я готов дать их, но такую ответственность на свои плечи брать точно не буду. Да и что мне с ним делать? Давайте я попробую отыскать каких-нибудь родственников Ирины либо настоящего отца, и пусть они заботятся о нем.
— Молодой человек, вы окончательно запутали меня. В прошлый раз вы не отрицали, что это ваш сын, в этот раз вы говорите совершенно другое. Что мне делать с ребенком? Вы можете определиться наконец-то?
— Пусть за ним кто-то присмотрит. Я заплачу. И если можно, я хотел бы забрать личные вещи Иры, телефон и документы. Мне нужно связаться с ее родными. Я оставлял вам сумку в прошлый раз, помните?
Заведующая поджимает губы. Недовольно смотрит на меня. Вздыхает. Она явно недовольна сложившейся ситуацией, и мой отказ забирать ребенка добавил ей головной боли.
— Да, конечно. Марта, принеси, пожалуйста, вещи Антоновой.
— А… а ребенка куда, Евгения Александровна? — растерянно спрашивает та.
— Обратно в палату, слышала же: отец вдруг оказался ненастоящим отцом, — язвительно отвечает она, определенно не поверив мне. — Попросите кого-нибудь из мамочек пока что кормить мальчика.
Несколько мгновений она молчит, задумчиво смотря в спину Марты с ребенком, а когда за ними закрывается дверь, вновь переводит на меня свой цепкий недовольный взгляд.
— А вы, Максим, надеюсь, как можно быстрее найдете родственников вашей… "не жены".
— Конечно, — киваю в ответ и чувствую, что этот отпуск пройдет весело. Неделя, как вернулся, а все стало только хуже.
Я молча жду, пока медсестра принесет мне вещи Ирины, прощаюсь и выхожу на улицу. В нос ударяет свежий воздух, стирая собой больничный запах. Через дорогу замечаю аптеку, первым делом покупаю все по списку и возвращаюсь на территорию больницы, пытаясь найти нужный корпус. Добрых полчаса жду доктора, потом вполуха слушаю о том, что он говорит, и когда мне надоедает эта болтовня — просто спрашиваю, сколько денег нужно. На этом вопрос исчерпан.
К машине возвращаюсь на взводе, весь день пошел наперекосяк из-за этой горе-роженицы, нервно вытряхиваю содержимое женской сумочки прямо на соседнее сиденье и нахожу смартфон. Последней модели, как и у меня. Нехило. Подключаю к зарядке и разочарованно стону. Пароль. Либо отпечаток пальца. А у меня нет ни того, ни другого. Что ж, ладно, значит — не судьба. Придет в себя, сама найдет и родственников, и отца ребенка. Не будет же она и в самом деле целый год валяться без сознания?
Я возвращаюсь домой поздно вечером. Сначала пересекся с несколькими друзьями, а потом долго кружил по городу в раздумьях, все поглядывая на соседнее сиденье. Антонова Ирина Николаевна, двадцать семь лет, прописана в какой-то дремучей глубинке. Так указано в паспорте. Не замужем. Владеет черной «Тойотой» десятого года. Зарегистрирована частным предпринимателем и держит цветочный магазинчик, как и рассказывала Вика. Обычная девушка, на аферистку не смахивает, да и из дома ничего не пропало, разве что мебель из кабинета.
Проезжая мимо родительского дома, поймал взглядом свет в окнах бывшей и поддал газу — подальше от соблазна взглянуть на нее хотя бы одним глазком. Несмотря на то, что она растоптала наши чувства и, казалось бы, счастливый брак, время от времени на меня находит ностальгия и хочется вернуть время назад. В нашу первую однушку. Небольшую, но с видом на парк, а главное — свою. Туда, где мы были счастливы, строили планы на будущее, отдыхали на море, а каждую весну обязательно на недельку-две отправлялись в горы. И черт знает, чего не хватало моей бывшей жене. Правду говорят: настоящая любовь — это когда и в горе, и в радости, а у нас, как оказалось, только во втором случае.
Прорезавший тишину в квартире звонок вырывает меня из воспоминаний о прошлом, которые все никак не уходят из головы, и становится для меня неожиданностью, так как я никого не жду. С трудом отрываю голову от подушки, натягиваю на себя футболку и джинсы и иду к двери. На домофоне высвечивается встревоженное лицо Вики, и от удивления я приподнимаю бровь. Время — почти одиннадцать ночи.
— Вика? Все в порядке? — открываю дверь и окидываю взглядом тоненькую фигурку девушки.
— Да, то есть нет, не совсем.
Она протискивается ко мне в квартиру и резко захлопывает дверь, отрезая нас от любопытных ушей соседей. Видно, что нервничает, не знает, с чего начать. Блуждает взглядом по комнате, задерживаясь на женской одежде на вешалке и обуви.
— Ее здесь нет, — хмыкаю я, догадываясь, кого выискивает Вика.
Она виновато смотрит на меня, поджимает губы и прочищает горло:
— Мне очень неудобно, что так получилось, — ее голос звучит тихо и глухо. — Прости, пожалуйста. Я просто не ожидала, что девушка, которая так много знает о тебе, да ещё и беременная, может оказаться абсолютно посторонним человеком. Если она что-то украла, я все возмещу, клянусь, — пылко восклицает она, — но я уверена, что Ира порядочная, я достаточно хорошо успела узнать ее за эти месяцы. Просто нужно дать ей шанс все объяснить. Ты же не заявил на неё в полицию?
— Нет, — качаю головой.
— Хорошо. Прости меня, серьезно, я целую неделю набиралась смелости, чтобы зайти к тебе. Ты даже не представляешь, как меня грызёт вся эта ситуация.
— Проехали. Все в порядке, — устало произношу я, потирая глаза.
— Точно?
— Ага.
— Ладно, тогда я пойду, пока Игорь не спохватился? Ты ведь знаешь его. — Вика закатывает глаза, и при упоминании о муже на ее лице появляется нежная улыбка. Любит всё-таки. А жаль.
Она медлит. Берется за ручку двери, но уходить не спешит. Оборачивается. Смотрит на меня хмурым взглядом, словно хочет сказать что-то ещё. Не выдерживает:
— Слушай, я не могу дозвониться до Иры. Телефон отключен уже неделю, ты не знаешь, как она там?
Я тяжело вздыхаю. Ира. Только ведь пошел на сделку с совестью и решил, что если она не очнется через несколько дней, то попробую найти ее родственников. Наверняка ведь волнуются, если даже Вика всполошилась.
— Ирина… она. Мальчик здоровый, но роды прошли не совсем удачно и она находится в реанимации, — выдаю на одном дыхании.
— Что? О боже мой! — В ее глазах полыхает испуг за рыжую, она обнимает себя за плечи и прикусывает губу. — Как же так? Что говорят врачи? Ты был там?
— Да, сегодня. Пока никаких точных прогнозов. Я купил все лекарства, заплатил за палату, за ребенком тоже присмотрят. Они решили, что я отец, и хотели впарить мне пацана, — закатываю глаза и нервно улыбаюсь.
Я не отвожу взгляда от Вики и жду, что она скажет мне что-то вроде: «Ты сделал все правильно, Макс». Это должно успокоить мою совесть, но слышу я совершенно другое.
— Мы должны забрать ребенка, — с твердостью в голосе произносит Вика и проходит в кухню. Садится на высокий стул и задумчиво смотрит перед собой.
— В смысле — мы должны забрать ребенка? — Следую за ней и останавливаюсь напротив.
— Если они думают, что ты отец, то отдадут тебе его без проблем. — Она впивается в меня цепким взглядом своих синих выразительных глаз, в которых пылает решительность. — У тебя здесь есть все условия для малыша: кроватка, коляска, памперсы — Ира все купила. Я помогу тебе с мальчиком, Наденька уже подросла, с ней намного проще, так что мы справимся.
— Нет, — заявляю категорично.
— Максим, представь, если бы это был твой сын, а тебя не было бы рядом.
— Если бы работники роддома отдали моего сына какому-то левому мужику, я бы засудил их.
— Это другое. Ира хорошая девушка, Макс. Мы подружились с ней, и она на самом деле очень сильно любит… своего парня. Слушай, а может, вы это… ну, познакомились в клубе, провели вместе ночь, а потом ты забыл о ней? Возможно, это и в самом деле твой ребенок?
— Исключено, — говорю резче, чем следовало бы, потому что в последнее время все только и делают, что пытаются повесить на меня этого ребенка. — Судя по рассказу Иры, после новости о беременности отец ребенка просто сбежал. Я уже говорил тебе это.
— Мы должны помочь ей.
— Я и так достаточно помог. Я бы даже сказал — предостаточно, судя по тому, что моя квартира послужила ей домом на пять месяцев.
— Максим. — Вика смотрит на меня осуждающе, словно я лично утопил ее котёнка.
— Нет, даже не проси. Я найду ее родственников либо этого горе-отца, но забирать ребёнка мы не будем. А вдруг она это… умрет? — севшим голосом спрашиваю я, потому что такая вероятность и в самом деле существует. Глаза Вики расширяются от моего предположения. — Тогда мне придётся воспитывать этого ребёнка. Не отправлю же я его в детский дом собственными руками?
— Ладно, дай мне контакты врача, я сама поговорю с ними. И… попробуй разыскать ее родителей, малыша не будут вечность держать в роддоме. Ох, как представлю его там одного, бедненького, плакать хочется. Я ведь даже снимок УЗИ видела, Ира все никак с именем не могла определиться, одежку ему вместе выбирали. Я должна хотя бы навестить его и убедиться, что с ним все в порядке.
— Все с ним хорошо, я видел его сегодня. Красный и сморщенный, правда, но не плакал, крепко спал.
Вика уходит только после моих заверений, что прямо с завтрашнего дня я начну искать родственников Иры. Я закрываю за ней дверь и понимаю, что ввязался в новую авантюру. Ощущение, словно очень скоро я погрязну в этой странной истории так, что не смогу выпутаться. Но слова Евгении Александровны о том, что в случае чего пацана отправят в детский дом, не дают покоя. Потому что первые шесть лет я провёл в одном из них и прекрасно знаю, как это — расти без родителей, ни разу не почувствовать материнской ласки и любви. Никаких семейных праздников, собственной комнаты. Никаких личных вещей. Только мир, ограждённый высоким железным забором, за который нас выводили лишь несколько раз.
Разговор с Викой пробудил во мне давно забытые воспоминания. О тех далеких временах, когда мое самое заветное желание состояло в том, чтобы и меня выбрали. Я наблюдал за тем, как детей вокруг одного за другим забирают новые родители, уводят туда, где, как говорили воспитатели, намного лучше, и мне хотелось того же. Хотелось узнать, кто же это такие — мама и папа, о которых мечтает каждый ребенок в детском доме.
Я никогда не расспрашивал Раису и Сергея, почему они взяли меня и кто тот мальчик из альбома, который они так берегут. Для меня они в первый же день стали родителями, и я благодарен им за все, что они для меня сделали. А Лена, которая родилась на несколько лет позже моего усыновления, до сих пор понятия не имеет о том, что мы неродные.
Я вырос в любящей семье, получил хорошее воспитание и образование. Мне даже страшно представить, что было бы со мной, если бы я остался там. До совершеннолетия. А потом отправился бы самостоятельно во взрослую жизнь без гроша за душой и чьей-либо поддержки. Вряд ли достиг бы того, что имею сейчас.
Уснуть удалось лишь к утру, а проснулся как-то резко и неожиданно, словно от толчка. Проверил телефон, нехотя встал с кровати и прошелся по квартире. По пути в душ остановился у двери теперь уже детской. Не выдержал. Потянул за ручку и заглянул внутрь. Большой плюшевый медведь все еще смотрел на меня укоризненно, и я поморщился.
— Даже не пытайся пронять меня, я не поведусь, — хмыкаю я, не отрывая взгляда от игрушки.
От этой комнаты и от тишины в квартире по спине проходит неприятный озноб, и я спешу захлопнуть дверь. Целый день маюсь, не зная, чем занять себя. Когда я был женат, то во время отпуска каждая минута была распланирована. Встречи с родственниками, отдых, торговые центры, рестораны. Света не любила сидеть дома, и я привык к такому ритму жизни несмотря на то, что часто мне хотелось просто остаться дома.
После развода же Ленка решила, что на правах младшей сестры должна вывести меня из депрессии, поэтому мне приходилось терпеть ее ежедневные визиты, борясь с желанием наорать на нее, выставить за порог квартиры и больше никогда никому не открывать дверь. Но когда она внезапно уехала учиться в другой город, я вдруг понял, насколько мне не хватает этой суматохи. Если бы не Ленка, не знаю, чем бы все закончилось. Возможно, я бы подружился с Коляном с первого этажа, который на рассвете бежал в «наливайку» рядом с домом, и тогда бы точно пропал для общества и загубил своё будущее.
Вечером я все же пытаюсь найти на карте, где находится это загадочное Семечкино, в котором прописана Ира. Оказывается, в трехстах километрах от столицы, и я прихожу к выводу, что проще съездить в больницу и разблокировать телефон с помощью отпечатка пальца, чем целый день провести за рулем. И не факт, что застану кого-то по адресу ее регистрации. В любом случае нужно сообщить о случившемся родственникам. Если они есть, конечно, потому что я весь день не выпускал из рук ее телефон в надежде, что ей кто-то да позвонит, но, похоже, за неё некому волноваться. Неделя же прошла.
На следующий день я мчу в сторону больницы прямо на рассвете. Правда, оказывается, что зря, потому что доктор появляется только к девяти утра. Сразу же узнает меня и проводит в палату к «жене».
Я не сразу решаюсь войти. Стою рядом с дверью, не понимая, чего вдруг испугался. Делаю несколько глубоких вдохов и хватаюсь за ручку.
В палате две кровати. Рыжие волосы сразу же бросаются в глаза, и я медленно подхожу к Ирине. Рядом с ней работает аппарат, копируя работу ее сердца. Из вены торчит катетер для капельницы, в носу — трубки. Она дышит тяжело, грудь медленно то поднимается, то опускается. Выглядит бледной, исхудавшей, выцветшей. От щекастой розовой девушки почти ничего не осталось, и к горлу поднимается горечь. Я видел ее всего один раз и успел запомнить совершенно другой. А сейчас передо мной словно другой человек. Не та девушка с цепким взглядом, которая так ловко орудовала лопаткой для блинчиков.
Какое-то время я просто стою над кроватью Иры, вглядываясь в бледность ее лица. Даже не знаю, зачем пришел сюда, хотя нет, знаю, собирался же разблокировать телефон, но осознание того, как в один миг может измениться вся твоя жизнь, выбивает из головы все мысли. Еще неделю назад Ира наверняка с нетерпением ждала появления сына, а сегодня даже неизвестно, выживет ли. Несмотря на то, что эта девушка для меня абсолютно чужой человек, мне жаль ее. По-настоящему. Потому что впереди у нее лишь безызвестность. Потому что понимаю ее как никто другой и никому не пожелал бы оказаться в такой ситуации.
Я не могу оторвать взгляд от ее тонкой кисти и длинных пальцев. Смотрю на них не моргая в надежде, что девушка пошевелит ими. Возможно, она просто спит? Почему бы и нет? Вздыхаю, прячу руки в карманы и отхожу к окну. Задумчиво гляжу на соседнее серое здание, совершенно забыв, где нахожусь. Я с трудом сдерживаю рвущееся наружу чертово благородие, хочется найти лучших докторов страны, услышать реальную ситуацию, сделать все, лишь бы девушка выжила. А еще устроить куда-то пацана.
Нужно найти ее родственников. Срочно. Иначе я точно наделаю глупостей.
Я пересекаю плату в несколько шагов и вновь оказываюсь рядом с Ириной. Достаю из кармана телефон и решительно подношу к ее пальцу. Кожа девушки холодная, и только сейчас я понимаю, что в помещении прохладно. Из окон сифонит, батареи едва теплые. В зимней куртке я не чувствую дискомфорта, но девушка в одной ночной сорочке и под тяжелым тонким одеялом, которое вряд ли достаточно согревает ее. Это вызывает внутри меня возмущение, но я стараюсь подавить его. Потому что она — не моя проблема. И чем скорее я передам Иру в руки родителей, тем быстрее начну спокойно спать по ночам.
На телефоне появляется заставка, и первым делом я меняю пароль. Потом захожу в контакты и ищу абонента, записанного как «мама».
Отсутствует.
«Папа».
Не найден.
«Мамочка. Отец. Любимая мать. Мамуля».
Ни-че-го.
В конце концов сдаюсь и просто перелистываю всю телефонную книжку в надежде увидеть хотя бы кого-то с фамилией, как у нее. Тоже ничего.
Захожу в мессенджер. Несколько сообщений от ее клиентов, от Вики — и ни одного от родственников либо друзей. Нахожу того самого Макса, но и здесь меня ожидает разочарование. Судя по надписи вверху окошка, в сети он появлялся давно.
Перевожу взгляд на девушку. Присаживаюсь на железный стул рядом с кроватью. Сам не замечаю, как из-за нервов начинаю выстукивать пальцами по колену непонятный ритм.
— Кто же ты, загадочная незнакомка, свалившаяся мне на голову? — спрашиваю шепотом и наблюдаю за ритмом ее сердца на кардиомониторе. Потом резко поднимаюсь и выхожу из палаты.
Решаю ничего не откладывать на потом. Широкими шагами пересекаю холл больницы и выхожу на улицу. Ёжусь под пронизывающим ветром, накидываю капюшон на голову и спешу к стоянке. Сажусь в машину и вбиваю в GPS-навигатор название деревни, молясь про себя, чтобы результатом нескольких часов беспрерывного пути не оказался какой-то разрушенный домишко. Но вариантов особо больше нет. Цветочный магазинчик не работает уже несколько недель, судя по посту в ее группе, а значит, никаких сотрудниц, что могли бы рассказать о жизни Иры, там я тоже не найду. Складывается ощущение, словно Ирина настоящий призрак, которого вижу только я и люди, что окружают меня. Появилась из ниоткуда, а потом вышла из игры, оставив за собой множество вопросов и недосказанностей.
На трассе начинается густой туман, и мне приходится снизить скорость до минимальной. Начинаю сомневаться, успею ли с такими темпами вернуться сегодня домой, но поездка не отягощает меня. Скорее помогает справиться с бездельем. Это минус моей работы — полгода пашешь без выходных, а потом несколько месяцев не знаешь, чем занять себя. Особенно когда живешь один и держишься подальше от отношений.
Как назло, погода полностью взбунтовалась, и до Семечкино я добираюсь целых пять часов вместо трёх. Въезжаю в небольшую деревушку и останавливаюсь на обочине узкой неровной дороги, чтобы посмотреть, куда ехать дальше. На меня вдруг накатывает волнение. Что, если и здесь постигнет неудача? Смогу ли я так просто забыть о судьбе Ирины и жить, словно ничего не происходит? Я с силой сжимаю пальцами прорезиненный руль и сворачиваю на бездорожье.
Ряд стареньких домов не придает мне уверенности в том, что поездка закончится удачно, особенно когда понимаю, что каждый второй — давно заброшенный. Поэтому, когда наконец-то нахожу нужный номер дома и понимаю, что он ухоженный и жилой, расслабляюсь и выдыхаю с облегчением.
Что ж, вот и приехали.
Я выхожу из машины и иду в сторону железных ворот. Навстречу выбегает черная дворняга, угрожающе скалится на меня, вызывая смешок своими размерами. Ещё одна — овчарка — к счастью, на привязи, рычит, показывая острые белые клыки, но бросаться на меня не спешит. Я вглядываюсь в двор в надежде, что кто-нибудь меня заметит, и выдыхаю с облегчением, когда на лай собак появляется старушка.
— Кто там? — щурится она и успокаивает Малыша.
— Я по поводу Ирины, — громко выкрикиваю я и слегка напрягаюсь, боясь услышать, что о такой здесь и не знают. Старуха хмурится, накидывает на плечи теплую шаль и идет ко мне.
— Случилось что-то? — встревоженно спрашивает она, вглядываясь в мои глаза, и я медлю с ответом. Вот так, с порога, ошарашивать родственницу девушки ее состоянием совершенно не хочется, но почему-то именно мне выпадает честь поведать ее семье плохие новости.
— Нет, все в порядке, — отвожу взгляд в сторону, рассматривая красную черепицу на доме и игнорируя выцветшие глаза женщины, — просто хотел поговорить с ее родителями. Они дома?
— Так мамка ее за границей. Работает там. — Короткая пауза, и ни слова об отце. — А вы кто нашей Ирочке будете? — настороженно спрашивает она, не спеша впускать меня во двор.
— Друг я. Максим.
На ее морщинистом лице появляется удивление, взгляд меняется на добродушный. Она рассматривает меня с ног до головы и улыбается.
— А я Светлана Павловна, бабушка Ирочки, она много рассказывала мне о вас. Не знала, что вы вернулись, Максим, проходите. — Она отпирает калитку и пропускает меня во двор, отталкивая в сторону мелкого пса, который все норовит уцепиться за мою ногу. — А… внучка моя где? — Бабушка блуждает взглядом по моему автомобилю, ожидая, что девушка вот-вот выйдет из салона. Мне вдруг становится горько. Как сообщить этой старушке о том, что Ира уже неделю находится в реанимации?
— Она… Она родила и пробудет какое-то время в роддоме, — решаю, что все-таки обязан рассказать ей о рождении правнука.
— Ох, радость-то какая! Пойдемте, Максим, расскажете мне все. Ребеночек-то здоровенький? На кого похож?
— Да, — отвечаю сухо и без подробностей, а потом нехотя иду в дом вслед за Светланой Павловной.
Когда ехал сюда, то даже не задумывался о том, что именно скажу ее родственникам, хотя нет, планировал бросить с порога информацию о состоянии Иры, но не думал что это окажется не так просто. И вот сейчас даже не знаю, с чего начать. К тому же ребёнка, похоже, по-прежнему некому забрать. Вряд ли эта женщина, которой уже за семьдесят, справится одна с младенцем.
— Вы присаживайтесь, Максим, сейчас я чайку заварю, пирог утром испекла с вареньем, так и чувствовала, что гости у меня будут.
В доме простенько, но убрано и уютно. Современная техника смотрится нелепо на фоне старенькой кухонной мебели. Я складываю руки на столе и подглядываю на время. Скоро стемнеет, а мне ещё обратно ехать.
Пока Светлана Павловна суетится у плиты с чайником, я рассматриваю небольшую кухоньку и пытаюсь понять, что делать дальше. Сказать ей или нет?
— Ира почти ничего не рассказывала о своей семье, — издалека начинаю я. — Я так понимаю, что у неё есть только мать и вы.
— Отец ее ушёл давно, она его даже и не помнит. Сами поднимали ее, учили, мамка вечно на заработках, а я с Ирочкой здесь. Так быстро выросла, аж не верится. — На глазах Светланы Павловной появляются слёзы, она вздыхает, и при воспоминании о внучке на ее лице словно разглаживаются глубокие морщины. Я рассматриваю ее с интересом, пытаясь уловить хоть какую-то схожесть с внучкой, но из-за седины волос невозможно узнать, какого раньше они были цвета, лишь выцветшие зелёные глаза говорят о том, что всё-таки у Иры что-то от ее внешности есть. — Подумать только, внученька моя уже и сама мамой стала, а вроде только во дворе босиком бегала.
— А мать ее когда вернётся? — после небольшой паузы спрашиваю я. — Ире, наверное, помощь понадобится с ребёнком.
— К лету, скорее всего. Алла хотела к родам приехать, но Ира отговорила ее. У нее же там, в Польше, партия хорошая наклевывается. Может, поженятся и там останется. Мужик хороший, инженером работает. Вот наша Ирочка и не хочет дергать ее оттуда. Глядишь, может, хоть к пятидесяти годам Аллочка наконец-то счастлива будет. А то так жизнь прожила, а ничего хорошего и не узнала, — качает головой она и тяжело вздыхает.
Я стараюсь отвечать на ее вопросы о наших с Ирой отношениях короткими фразами, не отрицая ее догадки о том, что я и есть тот самый Максим, но и не подтверждая этого, а когда Светлана Павловна спрашивает, чего же Ира сама не позвонила ей, вру, что девушка потеряла где-то телефон перед родами, но передавала ей привет.
Всё-таки язык у меня не поворачивается произнести вслух о реальном состоянии Иры. Я прошу номер телефона ее матери, говорю, что на всякий случай, а потом всячески отнекиваюсь от того, чтобы остаться здесь на ночь. Светлана Павловна выглядит расстроенной, и я даже понимаю ее. Почти все время она проводит дома одна, у дочери — личная жизнь за границей и работа, у внучки — попытки устроиться в городе и завести семью. А на старую женщину ни у кого нет времени.
Обратно возвращаюсь с головной болью и сумятицей на душе. С одной стороны, спокоен, что в случае чего ребёнка есть кому забрать, а с другой — не хочется, чтобы этой семьи коснулось несчастье, да и пацана жалко, что в таком раннем возрасте может остаться без родителей.
Домой возвращаюсь почти в полночь, но несмотря на усталость уснуть не получается. Даже монотонный бубнеж, доносящийся из телевизора, не приходит на помощь. Я накачиваюсь кофе и поглядываю на лежащий на столе телефон Иры. Не люблю лезть в приватную жизнь, копаться в грязном белье, поэтому какое-то время сомневаюсь в правильности своего решения.
Я то снимаю блокировку и жму на галерею в надежде найти хоть какую-то подсказку, где искать этого Максима, то блокирую его, так и не решаясь взглянуть на фотографии.
Но любопытство и желание разобраться во всем этом побеждают. Что, если отец ребёнка кто-то из моих знакомых? В таком случае я смогу найти его и наконец-то нормально провести отпуск, вместо того чтобы волноваться о состоянии незнакомки и ее сына.
Я устраиваюсь на стуле и все же заглядываю в телефон. В ленте галереи в основном букеты, цветочные композиции и фотографии самой Иры перед зеркалом. Каждый раз в разной одежде, но с широкой улыбкой и искрящимися от счастья глазами. А ещё все фото сделаны в моей квартире. И это немного раздражает, как и то, что куда бы я ни заглянул — везде что-то из ее вещей. Зубная щетка в стаканчике, гель для душа, посуда и даже нижнее белье в моем комоде. За время моего отсутствия она оккупировала все пространство и хорошенько обжилась здесь. О детской я вообще молчу и избегаю даже близко подходить к двери, ведущей в мой бывший кабинет.
Я улыбаюсь, когда нахожу фотографии Иры с моей сестрой. Скорее всего, они праздновали день рождения незваной гостьи. Здесь и Вика, и ещё несколько незнакомых мне девушек. Шарики, праздничный торт и детское шампанское. Ира выглядит счастливой и ещё даже не подозревает, что ее ждёт впереди.
Я хмурюсь. На мгновенье отрываюсь от экрана телефона, делаю ещё один глоток крепкого кофе и нервно постукиваю пальцами по столешнице. Мне бы просто отпустить произошедшее, забить на все, но картинка рыжей девушки, лежащей в больничной койке и выглядящей такой истощённой и беззащитной, не выходит из головы. А ещё сверток, который мне пытались вручить в роддоме.
По фотографиям Иры можно даже проследить за тем, как она медленно округлялась и из стройной девушки превращалась в неповоротливый арбуз. Вот только Максима все нет, и я начинаю заводиться. Снова тупик?
Нервно вожу пальцем по телефону и замираю, когда наконец-то нахожу фотографии, сделанные с парнем. И как бы я ни вглядывался в черты его лица, как бы ни силился вспомнить его — не получалось. Потому что определенно впервые вижу его.
Я понимаю, что это и есть Максим, по тому, как она смотрит на него — с нежностью и любовью во взгляде. По домашней обстановке, по более откровенным фотографиям, на которых они вместе и которые я быстро перелистываю, стараясь не задерживаться взглядом на красивой фигуре девушки.
Я прикрываю глаза и разочарованно стону. Фигня какая-то. Я этого парня в жизни не видел и понятия не имею, откуда тот мог узнать обо мне столько информации, а главное, зачем отправил сюда Иру?
Когда я забираюсь под одеяло, на улице уже светает. С надеждой проверяю мессенджер, но Ире так никто и не написал. Ладно, нужно просто отпустить эту ситуацию. Представить, что она родила до того, как я здесь появился, и я понятия не имею о состоянии ее здоровья и о том, что где-то в больничных белых стенах остался ее сын.
Просыпаюсь под утро и сразу же ухожу из дома. Не знаю, чем себя занять, но и сидеть в четырёх стенах тоже не хочется. Решаю, что нужно бы проведать мать с отцом, после приезда еще не виделся с ними, и жалею о своём решении сразу же, как открываю входную дверь родительской квартиры.
Из кухни доносятся божественные запахи фирменного пирога нашей семьи, а также женские голоса. И оба я могу узнать из миллиона. Немного севший и хриплый — моей матери; и тягучий, с нотками приторности — моей бывшей жены.
— Сын, рад тебя видеть. — На звук закрывшейся за моей спиной двери из комнаты выходит отец, и давать заднюю уже поздно.
Кажется, словно за те полгода, что я не видел его, он ни капельки не изменился, и меня это радует, потому что в последнее время у отца начались проблемы со здоровьем.
Все ещё непривычно видеть его седым и сутулым, ведь в молодости он всегда был спортивным, подкачанным, с густой шевелюрой и аккуратной бородкой. Именно такой он до сих пор в моей голове.
— И тебе привет. Прости, что не заехал раньше, нужно было порешать некоторые дела. Вот, привез вам с мамой подарки, — указываю на пакеты в руках, — и продуктов купил, а то я знаю вас, небось все еще экономите, считая, что ваши дети нуждаются в финансовой поддержке, — по-доброму поддеваю его, а сам всеми чувствами и клеточками тела сейчас сосредоточен на разговоре, который доносится из кухни. И быстрых шагах, что приближаются ко мне.
— Максим, ну наконец-то, — радостно восклицает мать, и я заключаю ее в объятиях. — А я прямо как чувствовала, что ты заглянешь сегодня, со Светочкой пироги затеяли, твои любимые.
Она заглядывает мне в глаза, ища одобрения, а я из последних сил сдерживаю себя, чтобы не скривиться при упоминании о моей бывшей жене. Я не стал разглашать родным истинное положение дел и причину нашего развода, потому что Свету они знают с детства — мы выросли на одной лестничной площадке — и любят ее словно родную дочь. И ее, и мои родители нарадоваться не могли, когда узнали о том, что между нами вспыхнула любовь, а потом долго пытались выяснить, что же произошло на самом деле, и помирить нас.
После предательства жены я сказал родным, что мы не ужились, и попросил больше никогда не возвращаться к этой теме. Мне не нужны были их жалостливые взгляды, их и так в тот период моей жизни было предостаточно.
У меня сложный и упертый характер, поэтому мать решила, что дело было во мне, и до сих пор относится к Свете как к горячо любимой невестке. Несколько раз даже намекала на то, что та не прочь попробовать вновь, и я с трудом сдерживал себя, чтобы не сказать чего лишнего о Свете.
— Спасибо, мам, я как раз очень голоден, — на моем лице растягивается улыбка.
Представляю, как удивится моему появлению бывшая жена, а потом наверняка решит, что это ее шанс заполучить меня обратно. Вот только никаких «нас» уже не может быть. Не после того, как она прожила полгода с каким-то мужиком, пока я ходил с тростью и перенес несколько операций. А все из-за проклятого швейцарского курорта, куда меня потащила Света. Отлично покатались на лыжах: перелом бедра, а потом мой организм отторгал «штырь» и кость никак не срасталась. Мне казалось, этот ад никогда не прекратится. Клиники, капельницы, операции, трость, хромота. А несколько первых месяцев вообще был практически прикован к постели. В какой-то момент я начал отчаиваться, особенно когда у нас закончились деньги, а в таком состоянии работать я бы не смог.
— А ну, проходи давай, чего же ты стоишь в дверях, — суетится мать, забирая у меня куртку и расспрашивая, как я добрался до дома и когда планирую снова уйти в море. — Эх, с этой работой ты так никогда не создашь нормальную семью. Завязывай давай. У тебя уже и квартира хорошая есть, и машина, найди что-то здесь, какая жена выдержит такое? По несколько месяцев в год находишься дома, а все остальное время отсутствуешь.
— Мам, ты ведь знаешь, что ничего другого я делать не умею, — целую ее в щеку и улыбаюсь. Она мечтала, чтобы я пошёл по ее с отцом стопам, но преподаватель из меня вышел бы никудышний. Да и сколько бы я получал за это?
Я прохожу в кухню и на мгновенье застываю. Света стоит ко мне спиной, возится у плиты. Ее тело словно натянутая струна, она напряжена, наверняка услышала мои тяжёлые шаги и знает, что я здесь.
Она ничуть не изменилась. Все такая же стройная, с длинными русыми волосами. Тонкие пальчики с идеальным маникюром, модный спортивный костюм, в котором скорее нужно покорять мужчин в зале, а не кухню. Она поворачивается ко мне, и на ее лице появляется натянутая улыбка.
— Макс? Вот уж кого не ожидала увидеть. Давно вернулся? — Она вытирает руки о передник, ведёт себя непринужденно, словно нет между нами той пропасти, которую создала она сама. Медлит лишь мгновенье, а потом делает навстречу мне несколько шагов и тянется за поцелуем.
Я поворачиваю голову в сторону, и ее губы лишь слегка задевают мою щеку. Но и этого достаточно, чтобы все внутри меня заполнилось желанием стереть с кожи ее прикосновения. Я не могу удержаться, подношу ладонь к лицу и, не отрывая от нее взгляда, демонстративно стираю мерзкий поцелуй. Словно меня поцеловала не красивая и некогда желанная девушка, а уродливая лягушка.
Света поджимает губы и хмурится. Пытается скрыть своё недовольство, но у неё всегда были проблемы с этим. Можно читать её как раскрытую книгу и с ходу понять, приятен ей человек или нет.
— Раиса Анатольевна, я, наверное, пойду к себе. Не буду мешать вам наслаждаться семейным ужином.
Мать не замечает издевки в ее словах. Девушка не отрывает взгляда от моих глаз. Потом внимательно осматривает меня с ног до головы — точно так же, как и я ее минуту назад.
— Эта борода тебе по-прежнему не идёт, — хмыкает она и резкими движениями стягивает с себя фартук.
Мне хочется чувствовать абсолютное безразличие к ее словам, хочется наконец-то окончательно избавиться от ее чар, но не получается. Стоит увидеть Свету, и меня отбрасывает назад, туда, где я безумно любил ее, и это фантомное чувство до сих пор сидит внутри моей груди, время от времени выползая наружу.
— Светочка, ну куда ты собралась? — Следом за мной в кухню входит мать и бросает в мою сторону осуждающий взгляд. — Мы ведь полдня готовим, давай с нами посиди, с Максом вон сколько времени не виделись.
— Я провожу Свету, — предотвращаю все эти уговоры матери и наигранные отнекивания бывшей, которые обязательно закончатся тем, что мне придётся сидеть за столом рядом с ней и напрягаться каждый раз, когда части наших тел будут прикасаться друг с другом.
— Максим, — понижая голос, произносит мать и качает головой, явно осуждая меня за такую резкость и отсутствие гостеприимности.
Я подталкиваю Свету к выходу, а когда мы исчезаем из поля зрения родителей, и вовсе хватаю за локоть, ускоряя шаг. Потому что уходить она явно не спешит.
— Ты можешь наконец-то прекратить кружить вокруг моей семьи? — с раздражением спрашиваю я.
— Мы живем на одной лестничной площадке, и с твоими родителями у меня прекрасные отношения, я не могу постоянно прятаться от них и искать глупые отговорки, чтобы не приходить в гости, — шипит она разъяренной кошкой.
— Так переедь.
— Не у всех так хорошо с деньгами, как у тебя, Максим, — и звучит это так, словно я захватил целый банк и пирую в то время, когда остальные перебиваются кашей на воде и картошкой.
— Так найди себе того, у кого все так же хорошо. Ты сможешь, я верю в тебя, — передразниваю ее и вздрагиваю, когда чувствую, как ее ладонь ложится мне на грудь.
— Слушай, — уже спокойней продолжает она, с ее лица слетает злость и раздражение, сменяясь тоской, — мне действительно очень жаль, что все так получилось. Я была глупой, наивной. Ты был моим первым и единственным мужчиной, и мне показалось, что… — Она отводит взгляд в сторону, прикусывает губу, подбирает слова. — Я совершила ошибку, Максим, ужасную. И мне бы очень хотелось вернуться обратно и все исправить. Мне плохо без тебя.
Ее рука движется вверх, поглаживает шею, щеку, Света прижимается ко мне, и я сглатываю подступивший к горлу ком, проклиная себя за то, что все ещё реагирую на ее запах и тело. Света как любимая игрушка детства: не тот возраст, чтобы играть, но и выбросить рука не поднимается, всё-таки столько воспоминаний с ней связано.
Я не могу оторвать взгляд от ее лица. Она превратилась в красивую женщину, несравнимую даже с той двадцатилетней девочкой, от которой я потерял голову, и очень странно, что она до сих пор одна.
— Не надо, — произношу хрипло, обхватываю пальцами ее тонкую кисть и отвожу руку в сторону. Мы стоим друг напротив друга, оба дышим тяжело, в глазах Светы виднеется влага, и я спешу избавиться от девушки, пока ей не удалось своими женскими штучками хоть и на короткое время, но выбить меня из колеи. — Надеюсь, это наша последняя встреча. Желаю счастья. — Открываю дверь и жестом руки указываю на выход.
Света резко выдыхает, морщит свой аккуратный носик и проносится мимо, оставляя после себя неизменный аромат от «Шанель», который въедается в нос, пробуждая спрятанные подальше воспоминания о прежней счастливой жизни.
Из-за Светы наш семейный ужин получается слегка натянутым. Мать упоминает о ней через каждые десять минут, расхваливает, рассказывает о новой должности, какая она умная, целеустремлённая девушка, и все посматривает на меня, ожидая какой-то реакции на свои слова. Я же немного резче, чем следовало бы, прошу закрыть эту тему, потому что чем меньше я знаю о жизни бывшей жены, тем меньше думаю о ней. К счастью, отец переводит разговор на другую тему и остаток вечера проходит спокойно и душевно. Как раньше, только без Светы.
Уже у двери, когда я собираюсь уходить, мама вдруг решает все же выговорить мне то, что ее так беспокоит:
— Максим, сын, ты так долго не заводишь отношений, не женишься, я думала, что ты все еще любишь Свету. Но если это не так, то в чем причина такой отшельнической жизни? Я ведь хочу внуков еще увидеть, сколько нам с отцом осталось жить-то?
— Мам, ну что ты такое говоришь, а? К тому же есть Ленка, с нее и требуйте внуков, а я еще не готов. И женщина у меня есть, так что за это тебе точно не следовало бы волноваться, — почти не вру я.
— Ох, правда? — Глаза матери загораются любопытством. — Почему же никогда не говорил о ней? Может, устроим семейный ужин?
— Еще рано, мам, но как соберусь — сразу же оповещу, — целую ее в щеку, прощаясь, и ухожу из родительского дома.
Какое-то время просто сижу в машине, поглядывая на горящий свет в окнах многоэтажки, и ловлю себя на том, что уже несколько минут пялюсь в сторону квартиры Светы. Это злит меня. Ведь столько времени не думал о ней, а сегодня словно что-то надорвалось внутри и блок развалился. Завожу мотор и мчу подальше отсюда, мечтая о том, чтобы моя бывшая свалила куда-нибудь далеко и больше не мозолила глаза.
Домой возвращаюсь не в самом лучшем настроении. Измотанный и выжатый. Заваливаюсь на кровать, только закрываю глаза, как на всю квартиру раздается дверной звонок.
— Кого там еще принесло? — ворчу себе под нос и нехотя поднимаюсь с кровати. Плетусь к двери и с удивлением обнаруживаю за ней Игоря и Вику. — Что-то случилось? — с подозрением спрашиваю я, смотря на их кислые лица.
— Можно войти? Есть разговор. — Игорь выглядит слегка нервным, руки спрятаны в карманах, искоса поглядывает на поникшую Викторию, и мне даже в голову не приходит, о чем мы можем разговаривать в одиннадцать ночи.
— Конечно, — я отхожу в сторону, пропуская их внутрь, и закрываю дверь. — Так что такое? — спрашиваю, потому что эта парочка все еще загадочно молчит.
— Мы были у Ирины, — начинает Игорь, и я напрягаюсь. Боюсь услышать плохие новости. Прикрываю глаза, чувствую, как в легких заканчивается воздух. Странная реакция на судьбу незнакомки. — Она все так же без сознания, я поговорил с докторами, никто толком ничего не может сказать. Ребенка перевели в детское отделение, его не могут больше держать в роддоме. Если в ближайшее время никто из родственников не заберет мальчика либо Ира не очнется, то начнут оформлять документы и отправят его в дом малютки.
— Вот как… — выдыхаю я.
— Максим, мы с Игорем решили забрать мальчика к себе на то время, пока Ира будет в больнице, — решительно заявляет Вика, и моя бровь ползёт вверх от удивления. — Ира жила только с бабушкой, в какой-то деревне, ее мать за границей, а решать что-то нужно прямо сейчас.
— Да, я знаю, ездил к ней домой, нашел адрес прописки, но рассказать о реальном положении дел так и не смог. Нечего нервничать пожилой женщине, может через день-два все обойдётся, а я своими новостями зря только потревожу ее. — Я отвожу взгляд в сторону.
На самом деле это не единственная причина того, почему я так и не смог рассказать правду родственнице Иры. Просто внутри меня все ещё свежи воспоминания о том, как мне пришлось рассказать своей бабушке, что дед скончался прямо на операционном столе. Я добрых полчаса простоял под дверью ее квартиры, собираясь с мыслями и подбирая правильные слова, потому что знал, что даже в свои восемьдесят четыре они любили друг друга точно так же, как и в двадцать. И я никогда не забуду ее растерянный, неверящий взгляд, слёзы в глазах, то, как она присела на диван и молчала несколько часов, пытаясь осознать произошедшее.
— Я бы не хотела, чтобы с моим ребёнком произошло то же самое, поэтому собираюсь какое-то время приглядывать за малышом. Думаю, Ира будет рада этому.
— Хорошая идея, — киваю головой и выдыхаю от облегчения, понимая, что пацан теперь не моя головная боль.
Игорь и Вика не двигаются с места, не собираются уходить, смотрят на меня с надеждой во взгляде, и я не понимаю, что они хотят от меня. Одобрения?
— Что-то ещё? — спрашиваю все же я.
— Дело в том, — начинает Игорь, — что нам ребёнка не отдадут, по закону не имеют права, но в больнице и роддоме все уверены, что ты его отец, поэтому мы хотели попросить тебя помочь нам забрать мальчика.
— Плохая идея, — говорю я, не давая закончить предложение Игорю.
— Макс, мы бы не просили о помощи, если бы самостоятельно могли решить эту проблему, — начинает заводиться Игорь, и теперь я точно узнаю в нем своего соседа.
Мы с Игорем буравим друг друга упертыми взглядами. Для него все так просто: забери ребенка, запиши на себя, а мы за ним присмотрим. А то, что в случае чего вся ответственность за мальца ляжет на меня, никто не подумал. Да и где гарантии, что Вика не примчится ко мне завтра и не скажет забирать его обратно?
— У меня есть номер ее матери, я собирался утром звонить ей, пусть приезжает и разбирается со всем этим, — произношу с раздражением, понимая, что если не сделаю этого в скором времени, то и в самом деле могу внезапно обзавестись сыном.
— Правда? — с надеждой спрашивает Вика.
— Ага. Что-то еще? Если нет, то спокойной ночи. — Я открываю дверь и жестом указываю им на выход. Почему все пытаются всучить мне этого ребенка? Ощущение, словно это никогда не закончится, хоть бери и уезжай из города, подальше от людей, которые считают, что Ирина моя девушка, а я обязан позаботится о пацане.
— Как будут новости — сообщай, если нужна будет какая-то помощь — тоже, — говорит на прощание Игорь, и я с силой закрываю за ними дверь.
Достало все.
Я иду в сторону спальни, но замираю у двери в детскую комнату, которая все не дает мне покоя. Первым делом завтра займусь этим недоразумением. Найду контакты дизайнера, который занимался ремонтом в прошлом году, и попрошу заново сделать такой же кабинет.
Я отключаю везде свет, и стоит только моей голове коснуться подушки, как сразу же засыпаю.
Я сплю до обеда, на улице пасмурно и дождь, в такую погоду даже из дома не выйти. Заставляю себя встать с постели и заняться делом, потому что чем раньше избавлюсь от этого всего, тем быстрее заткнется моя совесть.
Я делаю крепкий кофе, чтобы взбодриться, и подхожу к панорамному окну. Наблюдаю за тем, как город накрыла плотная завеса дождя, и с силой сжимаю в руке телефон Ирины. Оказалось, что ее мать была записана в телефонной книге по имени, поэтому я и не нашёл ее номер. Делаю глубокий вдох, прочищаю горло и нажимаю «позвонить». Длинные гудки один за другим звучат из динамиков телефона в то время, пока я прокручиваю в голове то, что скажу Алле. Я нервничаю. Хожу туда-сюда и с напряжением во всем теле ожидаю, когда с той стороны трубки раздастся незнакомый голос. Гудок. Второй.
Третий.
Тишина.
Автоответчик.
Сбрасываю и все по новой. Не успокоюсь, пока не дозвонюсь. Где-то на пятый раз в трубке раздается какой-то шум, а потом хриплый мужской голос:
— Алло?
— Эм-м, это номер Аллы? Я правильно набрал?
Мужчина медлит с ответом, будто бы что-то обдумывает.
— А где Ира? Вы кто? — он разговаривает с явным акцентом, и я понимаю, что, скорее всего, это и есть тот мужчина, ради которого мать девушки задержалась за границей.
— Я Максим, а вы кто? Я вообще-то звоню матери Ирины.
Непродолжительная пауза. Громкий вздох по ту сторону телефона.
— У Аллы случился инсульт, она в больнице. Только Ире не говорите, в ее положении лучше не знать о таком. С ней уже все хорошо, но какое-то время придется побыть под присмотром докторов.
— Ира родила, — так же тихо, в тон его голосу произношу я на одном дыхании. — Находится в реанимации. Я думал, ее мать сможет приехать, чтобы забрать ребенка.
Снова тишина. Я прикрываю глаза, понимая, что ситуация хуже некуда.
— Тогда, — медлю я, не зная, что сказать, — тогда сообщите мне, если Алла пойдет на поправку. Этот телефон всегда со мной, звоните в любое время. Я тоже буду держать вас в курсе состояния Ирины.
— Хорошо, спасибо.
— Ага. — Я отключаюсь первым и сажусь прямо на пол. Потом набираю лечащего врача девушки в надежде на чудо, но чуда не происходит. Весь день не могу найти себе места, аппетита нет, даже любимая компьютерная игра не помогает расслабиться. В конце концов выдергиваю из сети шнур, закрываю крышку ноута и решительно направляюсь в соседнюю квартиру.
— Максим? Что-то случилось? — с волнением во взгляде смотрит на меня Вика.
— Да. Что мне нужно сделать, чтобы забрать ребенка? — спрашиваю я, пока не передумал, и уже через два часа сижу в кабинете заведующей роддома.
— Значит, так, — строго произносит она, поглядывая на меня из-под полуопущенных очков. — Насколько я понимаю, Максим, вы с Антоновой не состоите в официальном браке, поэтому по закону я вам не могу отдать ребенка.
— Да, я в курсе, — поджимаю губы и очень надеюсь на то, что несколько зеленых купюр смогут ускорить этот процесс. Вика и Игорь ждут меня в машине, и по их серьёзным выражениям лиц и настрою я понял, что без ребенка мы сегодня отсюда не уйдём.
— Да и вообще, определились бы вы уже, а то один день вы отец, второй сосед, третий таксист, а потом снова отец, — недовольно ворчит Евгения Александровна.
— Так можно как-то обойти этот закон? — осторожно спрашиваю я.
— Да, согласно законодательству, если родители не состоят в браке и в это же время мать ребенка недееспособна, то, собрав кое-какие документы, вы сможете получить мальчика без проблем. Я сейчас вам выпишу справку, вы пойдете завизируете ее еще у лечащего врача Ирины, а потом с ней и перечнем документов, который я вам напишу, в детское отделение. Я предупрежу там девочек. Со всеми бумажками, которые вам выдадут, в течение месяца нужно обратиться в Центр предоставления административных услуг по месту вашей прописки и зарегистрировать ребенка, получив свидетельство о рождении.
— Да, конечно, — произношу слегка охрипшим от волнения голосом, желая как можно скорее пройти всю эту процедуру, а еще про себя радуюсь, что Евгения Александровна сама решила пойти мне навстречу.
— Вот ручка, лист бумаги, пишите заявление.
— Какое заявление? — удивленно вскидываю бровь.
— Что вы, такой-то, такой являетесь гражданским мужем Антоновой и признаете свое отцовство. А мне дайте, пожалуйста, ваши документы, удостоверяющие личность, для того чтобы я выписала вам справку.
— Конечно, минуту. — Я достаю паспорт из внутреннего кармана куртки и протягиваю заведующей. Беру ручку, подтягиваю ближе листок и пишу первое слово. Вывожу его медленно и проклинаю себя за чертово благородство и жалость к незнакомке. Мне это все еще аукнется, вот прямо чувствую, что ничем хорошим это не закончится, но тем не менее из-под моей руки уже вырисовываются строчки, где я признаюсь в том, что у меня есть сын.
Все ещё не поздно отказаться от этого сумасшествия, бросить на стол ручку, подняться и уйти, не объясняясь, но вместо этого я, буква за буквой, сам себе выношу приговор.
— Так, не поняла. — Я поднимаю голову и встречаюсь с взглядом Евгении Александровны. Нахмуренным и подозрительным. Она держит в руках мой развернутый паспорт. Смотрит то на меня, то на документ, и я не сразу понимаю, в чем причина такой резкой перемены в ее поведении. Вся ее доброжелательность вмиг испаряется.
— Здесь указано, что вы Дмитриев Максим Сергеевич. — В этот момент у меня звонит телефон и я резко сбрасываю вызов.
— Что? Что-то не так? — суетясь и ерзая на стуле, спрашиваю я.
— Да, молодой человек, все не так. — Она резко захлопывает паспорт и пододвигает его в мою сторону.
И снова звонок с незнакомого номера. Телефон жужжит как надоедливая оса, и я вовсе отключаю его.
— По данным из карты Антоновой отца ребенка зовут Черненко Максим Евгеньевич.
— Наверное, это ошибка, — нервно усмехаюсь я, понимая, что спалился на такой ерунде.
— Ошиблись так, что только имя правильное осталось?
Я резко выдыхаю через нос. Упрямо смотрю на женщину, а в голове крутится множество вариантов выхода из ситуации.
— Послушайте, я отец ребёнка и хотел бы забрать его на то время, пока Ира в больнице. Сколько нужно для быстрого решения этого вопроса? — Иду ва-банк.
— Сделаете тест на отцовство, тогда поговорим с вами, молодой человек.
— Что?
— Простите, но я не собираюсь нарушать законодательство. Если отец ребёнка не установлен с помощью подтверждения родственников, круга лиц общения роженицы, общих счетов за квартиру либо билетов на ваши имена, то ребёнка вам могут отдать в случае лабораторного подтверждения отцовства. Я выпишу вам направление, а до этого момента ребенок и дальше будет оставаться в детском отделении больницы.
— Вы сейчас шутите? — начинаю заводиться я. — Несколько дней назад вы лично пытались вручить мне этого ребёнка, чтобы избавиться от своей ошибки, а сейчас, когда я решил забрать его, требуете какой-то тест на отцовство?
— Держите эмоции при себе, Максим, — осаждает меня заведующая роддомом. — В прошлый раз я бы тоже попросила у вас документы, прежде чем выпустить из этого кабинета с мальчиком на руках, не сомневайтесь. Это во-первых. А во-вторых — не понимаю, о какой ошибке идёт речь. Антонову привезли, когда делать кесарево было уже поздно, вы сами дотянули до этого. Скорее всего, Ирина не придала значения тому, что у неё начались схватки, поэтому время было потеряно.
— Бред, — зло выплевываю я. — И вы прекрасно это знаете. Хотите, чтобы с моей легкой руки вас затаскали по всем инстанциям с проверками?
— Хочу, чтобы вы успокоились и сделали тест на отцовство, — обманчиво доброжелательно усмехается она. — Если вы говорите правду и это ваш сын, то зачем так нервничать? До этого вы даже приплатили, чтобы мы подольше подержали его здесь, так что еще несколько дней, думаю, потерпите.
— Хорошо, — сквозь зубы цежу я. — Давайте своё направление, я все сделаю в частной клинике, так быстрее.
Я вспоминаю, что жена моего одногруппника заведует одной из лабораторий в городе. Возможно, они окажут мне небольшую услугу, выдав на руки «правильные» результаты теста. Либо же вот это все знак того, что мне не стоит связывать себя с ребёнком?
— Нет, вы сдадите тест на территории областной больницы, у нас здесь все есть. Я выпишу точно такое же направление для ребёнка, медсестра сама возьмёт у него мазок.
Проклятье.
Я стараюсь держать лицо, не выражая разочарования, но мысленно уже проиграл бой. Мы смотрим друг на друга, не отрывая раздраженных взглядов, я собираюсь сказать ей много резких слов, но наше противостояние прерывает звонок телефона.
— Да? — не отводя от меня взгляда, резко произносит женщина. — Правда? И как ее состояние? — Длинная пауза. — Угу, да, хорошо. Нет, но он сейчас у меня в кабинете. Да, конечно, ага.
Она странно смотрит на меня, и я догадываюсь что речь сейчас шла об Ирине. Сердце пропускает удар. Я напрягаюсь, ожидая услышать худшее.
— Ирина пришла в себя. Так что поздравляю, теперь сможете забрать ребёнка вместе с матерью. Не сегодня, конечно, но в скором времени, — хмыкает она, явно раскусив мой фарс насчет отцовства.
— Что? — не веря своим ушам, спрашиваю я.
— Жена ваша очнулась, говорю, — повышая голос и с насмешкой в словах повторяет Евгения Александровна, а я чувствую себя так, словно с плеч свалился тяжёлый камень, и дышать становится намного легче.
Мое пробуждение странное. Словно я перенеслась на три года назад, когда после празднования дня рождения моей подруги мы все дружно бросили пить и очень долго не могли смотреть на алкоголь.
Меня медленно выталкивает из сна, но веки не разлипаются как бы я не пыталась. Чернота затягивает мое сознание, не давая прийти в себя, и я снова проваливаюсь в сон.
Второй раз я просыпаюсь резко. Словно кто-то ударил меня по голове. Открываю глаза и впиваюсь взглядом в слегка пожелтевший потолок. Несколько минут пытаюсь совладать с головокружением и сфокусировать взгляд. Странный писк над головой не дает покоя, что-то инородное в носу вызывает дискомфорт и я пытаюсь притронуться к своему лицу, но не получается. Я настолько слаба, что с трудом могу пошевелить пальцами. Делаю глубокий вдох. Потом выдох и еще один. Закрываю и открываю глаза, в надежде что это просто сон, а потом понимаю одну страшную вещь — я не чувствую шевелений ребенка.
В последние несколько недель сынок почти все время бодрствовал, пинал меня и не давал спать по ночам, поэтому это чувство стало привычно для меня и теперь дискомфорт вызывает именно его отсутсвие.
Я нахожу в себе силы прикоснуться к плоскому животу, внутри назревает паника, его нет. Я не понимаю что происходит, не могу вспомнить как оказалась в этом странном месте. Паникую. Пытаюсь встать, но в этот момент в глазах начинают мелькать чёрные точки, а в ушах появляется звон.
Я сопротивляюсь, но тьма сильнее меня и я, кажется, теряю сознание.
В третий раз пробуждение такое, словно я долго проспала: голова ватная, тело размякшее, но зато сознание абсолютно ясное.
В одно мгновенье я вспоминаю все что произошло вчера ночью. И странного мужчину, который утверждал что квартира его, и роды. Я была записана на кесарево сечение на следующей неделе, мой сын должен был появиться на свет четырнадцатого февраля, и никак раньше, и уже тем более не естественным путем.
Я пытаюсь привстать чтобы осмотреть палату и найти кроватку с малышом, убедиться что с ним все в порядке, даже думать не хочу о плохом. Конечно мой сыночек здоровенький и сейчас крепко спит. Но подняться не получается, сил совершенно нет, рука словно онемела, особенно в том месте, где из нее торчит катетер из под капельницы. Все на что меня хватает — повернуть в сторону голову и заметить, что на соседней больничной койке лежит женщина с кислородной маской на лице. Дышит тяжело, а монотонный писк, исходящий от монитора — это звук работы ее сердца.
Нет ни моего сына, ни кроватки, вообще нет никаких признаков того, что сюда когда-либо приносили ребёнка.
Где я? Где мой малыш? Что с ним?
Мое Дыхание учащается, вслед за ним и ритм сердцебиения. Мне хочется выдернуть шнур, чтобы монитор перестал издавать раздражительные звуки.
— Эй, кто-нибудь! — я пытаюсь закричать. Громко. Но получается лишь неразборчивый хрип. Во рту сухо, все тело ломит. — Кто-нибудь! — с отчаянием сквозь слёзы произношу я, но мой голос сродни тихому шёпоту.
Паника нарастает. Я не могу ждать пока кто-то заглянет ко мне. Я должна знать где мой ребёнок. Должна увидеть его. Я собираю все свои силы, вопреки ноющей боли внизу живота, переворачиваюсь набок. Несколько секунд не шевелюсь. Вдох. Выход. Главное добраться до двери. Но я переоцениваю свои возможности, вместо того чтобы встать с постели и придерживаясь за стенку дойти до выхода, я просто-напросто падаю на пол и больше не могу сделать ни одного движения. Прозрачная трубка от капельницы вместе с иглой вырывается из моей руки. Из глаз брызгают слёзы, из горла вырывается всхлип.
— Помогите…
Так меня и находит медсестра. На холодном полу и молящей о помощи.
— Где мой ребёнок? Мой ребёнок, что с ним? — С силой хватаюсь пальцами за кисть девушки и пытаюсь найти ответ в ее серых глазах.
— Давайте я помогу вам вернуться в кровать. Держитесь за меня, — игнорирует мои вопросы медсестра и пытается поднять меня с пола.
— Скажите, что с моим сыном, пожалуйста, — хриплю я, не в силах сдвинуться с места. Отчаяние затапливает меня до отказа.
— Я только вышла из отпуска, поэтому ничего не могу вам сказать, — с сожалением отвечает она, и я хочу верить, что это правда, что медперсонал не скрывает от меня настоящего положения дел.
Я стараюсь не думать о плохом. Мой малыш живой, я бы почувствовала, если бы с ним что-то случилось. Ведь не зря столько всего говорят о материнском сердце, оно всегда знает, в порядке ли дитя.
— Я сейчас позову вашего лечащего врача, он вам все объяснит. Давайте, осторожно поднимайтесь, вот так вот. Что же вам не лежалось-то, в вашем то состоянии? — бурчит она, и я с трудом встаю на ноги.
С помощью медсестры я забираюсь обратно в постель и с замиранием сердца жду доктора. Несколько минут растягиваются в целую вечность. Я пытаюсь вспомнить какие-то детали родов, и кажется, последнее, что слышала тогда, — пронзительный детский плач. Или же мне это привиделось? Неизвестность убивает меня, я пялюсь в потолок и отсчитываю секунды, чтобы хотя бы чем-то занять свои мысли.
Когда в палате появляется мужчина лет сорока, я напрягаюсь всем телом, словно ожидаю приговора. Не отвожу от него взгляда, стараясь разглядеть выражение его лица.
— Ну наконец-то вы очнулись, Антонова. Напугали всех знатно. Как чувствуете себя? Сколько пальцев видите? — Доктор направляет мне в глаза луч света, просит следить за ним взглядом, что-то записывает в тетрадь. Мне измеряют давление, температуру, задают несколько стандартных вопросов, чтобы исключить провалы в памяти, потом ставят капельницу, а я все боюсь спросить о ребенке. Молчу. Слежу за движениями мужчины и наконец-то набираюсь смелости.
— Доктор, скажите, — прокашливаюсь я и прикрываю глаза, — что с моим ребенком? — Ком сдавливает горло до такой степени, что я не могу даже дышать.
— Не волнуйтесь, ваш сын абсолютно здоров, сейчас находится в детском отделении, ожидает, когда вы пойдете на поправку и сможете забрать его.
Я выдыхаю с облегчением. Мой малыш живой!
— А можно мне его увидеть? — спрашиваю с надеждой и с мольбой, упираясь в него взглядом.
— Простите, не положено, детское отделение находится в другом корпусе. Но вы можете попросить вашего мужа сделать несколько фотографий, чтобы убедиться, что ему там хорошо.
— Мужа? Я не замужем, — выдавливаю из себя грустную улыбку, и сердце сдавливает от боли при воспоминании о Максиме.
— Простите, я думал Максим ваш муж. По крайней мере, он так представился.
— Максим? Он здесь? — спрашиваю взволнованно, не веря в слова доктора.
— Заходил несколько раз, оплатил ваше лечение.
— Правда? — с неверием спрашиваю я.
— На сегодня визиты уже закончены, но, думаю, завтра утром его смогут пропустить к вам. Я свяжусь с ним.
— Спасибо большое, — прикусываю губу, с благодарностью глядя на мужчину. — А может, получится все же принести сюда ребенка? Или… я могу сама пойти к нему. — Привстаю в кровати, с надеждой смотря на доктора.
— Лежите, вам пока рано вставать. И не волнуйтесь, если через день-два ваше состояние нормализируется и вы пойдете на поправку, то сможем организовать вам свидание с сыном. В конце концов, не только пенсионерам разъезжать на инвалидных колясках, правда? — Он весело подмигивает мне, обнадёживая, и я расплываюсь в ответной улыбке.
— Спасибо.
— А теперь попробуйте немного поспать.
— Хорошо, — машу головой.
— И больше, пожалуйста, никаких попыток встать с кровати самостоятельно и прогулок по палате, обещаете?
— Обещаю, — снова кивок.
Я жду появления Максима с огромным нетерпением. Хочу увидеть его, вдохнуть родной аромат, почувствовать вкус любимых губ, а еще услышать рассказ о нашем сыне. Мне все еще не верится, что я пробыла в реанимации больше недели. Что стала матерью. Что Максим вернулся, не бросил меня. Скорее всего, тот бородатый мужчина лишь разыграл меня, и я даже догадываюсь, кто решил сыграть со мной эту идиотскую шутку. Вполне в стиле Макса.
Мне казалось, что я не смогу уснуть. Не сейчас, когда так много всего нужно обдумать, но я сама не поняла, как провалилась в крепкий сон, иногда выныривая из него, а потом вновь засыпая.
Меня заставляет очнуться громкий стук двери и незнакомый мужской голос.
— Хорошо, я недолго, обещаю.
Шаги приближаются в мою сторону, я решаю, что это врач, поэтому открываю глаза, чтобы дать понять, что уже не сплю, и поздороваться с ним, но, к моему удивлению, натыкаюсь на взгляд пронзительных глаз, которые поразили меня еще при первой встрече.
Мы смотрим друг на друга, не говоря ни слова. Я — с удивлением, он, кажется, с облегчением, словно рад тому, что здесь нахожусь именно я, а не другая девушка. Мужчина стоит в шаге от меня, скользит по мне взглядом, задерживаясь на руке, из которой торчит капельница. Я чувствую себя некомфортно от такого пристального внимания с его стороны. Понимаю, что, должно быть, выгляжу жалко: хоть и не могу увидеть в зеркале свое отражение, но по спутанным волосам можно сделать вывод, что вид у меня не самый лучший. Не знаю почему, но это волнует меня. Безумно.
Когда мы виделись в прошлый раз, из-за страха перед незнакомым мужчиной в квартире я не рассмотрела его толком, не придала никакого значения его внешности, запомнила только отросшую бороду, поэтому сейчас не могу отвести взгляд от его необычных глаз. Они завораживают. Выцветший цвет голубой волны смотрится совершенно неестественно, особенно вкупе с черными как смоль волосами.
— Рад, что угроза твоей жизни миновала, — хрипло произносит он низким голосом, а потом отходит к окну.
Странный незнакомец стоит спиной ко мне. Руки в карманах, на широкие плечи наброшен белый халат. Мужчина делает глубокий вдох, резко поворачивается ко мне, открывает рот, словно хочет что-то сказать, но молчит.
— Что вы здесь делаете? — подаю голос первой.
— Решил узнать, не нужно ли тебе чего-нибудь. Одежда там, мелочи какие-то? А, и телефон твой привез.
Он нервничает. Не понимаю почему, но нервничает. Я вижу это по его резким движениям и тому, как его взгляд блуждает по белым стенам палаты, задерживаясь на мне лишь на мгновенье.
— Тебя Максим прислал? — это единственное логическое объяснение тому, почему мужчина может находиться здесь. — А где он сам? Почему не приехал? — начинаю нервничать я, поглядывая на дверь.
— Твой сбежавший женишок не появлялся, — криво усмехается он. — И не думаю, что появится в ближайшее время.
— Нет, ты врешь, — резко произношу я, чувствуя, как в груди нарастает негодование. Зачем он это делает? Зачем обманывает и играет со мной? — Доктор сказал, что Максим оплатил мое лечение, приходил ко мне, — упрямо говорю я.
— Не забыла, как меня зовут? — устало произносит мужчина, а потом подтягивает стул к моей кровати и садится, устремив на меня свой взгляд. И снова напряженное молчание.
— Я не понимаю, — растерянно произношу я и отвожу от него взгляд.
— Я оплатил твое лечение, что здесь непонятного? — немного резко и с раздражением. — Можешь не благодарить, то, что ты очнулась, выше всяких благодарностей, а то еще минута, и я сделал бы самую большую ошибку в своей жизни.
Моя бровь вопросительно ползет вверх, но мужчина молчит. Почему-то даже мысленно не могу называть его Максимом. Это имя ассоциируется у меня лишь с отцом моего ребенка.
— Я не верю. Зачем тебе это? Зачем тебе помогать какой-то незнакомой девушке? — начинаю нервничать я, желая, чтобы он ушёл. И больше не появлялся. Потому что если все, что он говорит, правда, то Максим и в самом деле обманул меня. Отправил в чужую квартиру и бросил.
— Сам задаюсь этим вопросом, — пожимает плечами он. — Похоже, в тебе есть что-то такое, что заставляет всех вокруг бросаться тебе на помощь. Вика с Игорем были готовы забрать к себе твоего сына и позаботиться о нем, пока ты не встанешь на ноги.
При упоминании о малыше воздух выбивает из груди.
— Что произошло? Ты знаешь, что с моим ребенком? — Я смотрю на него и с замиранием сердца ожидаю хотя бы какой-то информации, несколько слов о том, что мой сын здоровый, что ему хорошо без меня сейчас, что мне не стоит волноваться за его состояние.
— У тебя была остановка сердца, но по официальным документам все провели как родовую травму и большую потерю крови. Я не вдавался в подробности. С пацаном все нормально, на тебя не похож. Они пытались всунуть мне его, думали, что я отец, — усмехается он, и мы вновь замолкаем.
Я немного расслабляюсь. Уверена, на моем лице появляется мечтательная улыбка, потому что мысленно я держу на руках своего сыночка. «Тимур. Назову его Тимуром», — вдруг решаю я.
— Вот телефон. — Я с удивлением подмечаю, что он достаёт из кармана мой смартфон. — Набери бабушке, друзьям, или кто там у тебя еще есть, и сообщи, что с тобой все в порядке. Я не говорил твоим родным, что ты в реанимации, не стал беспокоить их, но уверен: они волнуются.
— Ты с кем-то разговаривал? — напрягаюсь я, потому как не понимаю, откуда он мог что-то знать о моей бабушке.
— Вроде того, — уклончиво отвечает мужчина и вкладывает мне в руку телефон. — Я вбил свой номер на всякий случай. Дмитриев Максим. Пароль изменил, уж извини, теперь там все единицы стоят. Если что-то надо будет — звони. Все равно все твои вещи остались в моей квартире и нам еще предстоит встретиться.
— Спасибо, — нахожу в себе силы произнести я, потому что с трудом сдерживаю слезы. Максим, которого все приняли за моего мужа, оказался не моим Максимом. Я не могу избавиться от разочарования. Чувствую себя одинокой. Брошенной. Не могу увидеть сына, не могу связаться с парнем, кажется, у меня в жизни настоящая чёрная полоса. Хотя могло быть и хуже, конечно.
Я сразу же проверяю телефон на наличие пропущенных звонков, потом мессенджеры и социальные сети. Вижу, что есть непрочитанные сообщения, но меня сейчас интересует лишь одно имя, которое я жажду увидеть на экране.
— Он все ещё не появлялся в сети, — наблюдая за моими действиями, произносит мужчина, словно прочитав мои мысли.
— Связи, наверное, все ещё нет, — обманываю себя я и откладываю телефон в сторону, стараясь сдержать разочарование, рвущееся наружу.
Мужчина немногословен. Сидит рядом, задумчиво глядя перед собой. Странный такой. На вид опасный и угрожающий, не зря ведь я приняла его за преступника, когда увидела в квартире, но на деле спокойный и неторопливый. Я прикусываю губу, с трудом сдерживая себя, чтобы не расплакаться от обиды прямо при нем. Максим ни разу не написал мне, ни разу не позвонил, чтобы спросить, как дела. Я была на волоске от смерти, и мой ребенок мог остаться сиротой при живом отце. Незнакомец ведь прав, как бы я ни отрицала это. Макс просто-напросто бросил меня. Но надежда все еще теплится, сердце хочет верить в лучшее. Ведь у нас все было хорошо: планы на будущее, никаких ссор, он предложил пожить….
С моего рта срывается сдавленный вздох, когда я понимаю, что квартира была ложью. Либо я что-то перепутала. Ведь могло же такое быть? Хватаюсь за эту мысль как за соломинку, не давая себе упасть в отчаяние.
— Все в порядке? — наверное, на моем лице отпечатываются все мои мысли, потому что в глазах мужчины вспыхивает волнение, благо сейчас я могу списать все на свое самочувствие.
— Да, просто еще не отошла от этого всего, — киваю на кардиомонитор.
Я не знаю, о чем можно говорить с ним. Прикрываю глаза в надежде, что он поймет, что лишний здесь. Я должна быть благодарна ему за свое спасение, но я настолько разочарована его появлением вместо Максима, что сейчас смотреть на мужчину просто невыносимо.
— Максим, — я с трудом выдавливаю из себя его имя. Это оказывается сложно. — Спасибо вам большое за помощь. Обещаю, что возмещу вам все затраты.
— Я не собираюсь выставлять тебе счет за спасение жизни. Выздоравливай, — произносит резко и поднимается. Его настроение меняется за мгновение, и я не понимаю, что такого сказала. Мужчина идет к выходу, у двери останавливается и оборачивается. — Вика передавала тебе привет. Думаю, она на днях проведает тебя. Она очень волновалась. И… от сестры моей тоже привет. До свидания.
Я киваю. Наблюдаю за тем, как за мужчиной закрывается дверь, выдыхаю с облегчением и наконец-то могу не сдерживать слезы. С силой сжимаю чертов телефон, в глазах расплывается, я всхлипываю, чувствую себя одинокой и брошенной. Это просто нужно пережить. Осознать. У меня есть маленький человечек, который теперь центр моей вселенной, и это главное. Я должна сосредоточиться на нем, жить, не думая о его отце, и все обязательно будет хорошо.
На мгновенье мне становится страшно оттого, что в голову приходит мысль: а вдруг с ним что-то случилось? Контейнер упал и раздавил его, например. Шторм. Выпал за борт. Профессия моряка достаточно опасная. От таких предположений бросает в холод. Я не хочу верить в худшее, но ведь не зря он не появляется в сети так долго, ладно, если бы просто не отвечал мне.
Я снова захожу в мессенджер и отправляю ему короткое сообщение.
«Ты стал отцом. Это мальчик».
Легче не становится, но я с нетерпением буду ждать, когда сообщение дойдет до адресата и высветится галочка «доставлено».
Уже под вечер я решаюсь наконец-то набрать маме и бабушке, чтобы сообщить им о том, что родила. Сначала набираю матери.
— Привет, солнышко, как у тебя дела? — раздается из трубки сонный и такой родной голос.
— Отлично, мам, ты стала бабушкой, — сдерживаюсь, чтобы не расплакаться на этих словах.
— Ох, милая моя, поздравляю. Как малыш? Пришлешь мне фотографии? Когда это случилось? Как чувствуешь себя? — засыпает меня вопросами, и мне приходится немного соврать, чтобы она не волновалась.
Звук родного голоса придает мне сил и уверенности. Мне очень хочется, чтобы мама была сейчас рядом со мной. Увидеть ее улыбку, почувствовать материнские теплые объятия, поддержку. Рассказать ей обо всем, что происходит в моей жизни, но я не хочу омрачать такой прекрасный момент новостями о том, что у моего сыночка, скорее всего, не будет отца.
— Все хорошо. Тимур сейчас отдельно от меня, как только его принесут, обязательно сделаю много фотографий. Я только пришла в себя от этого всего. А ты как?
Мы разговариваем с мамой около часа, хотя как разговариваем — скорее плачем в трубку, а между этим успеваем вставить несколько слов. Я прощаюсь с мамой, смотрю на время и, убедившись в том, что еще не поздно, набираю бабушке. Вновь слезы радости, поздравления и фраза, которая заставляет меня замереть от растерянности.
— А мужик-то у тебя хороший такой, видный! Только бороду бы ему сбрить, а то на бандита похож.
— Это ты о ком?
— Как о ком? О женихе твоем. Приезжал, на иномарке такой, соседка ко мне сразу прибежала расспрашивать, кто это был у меня. Утерли нос этим Макаровым! А то они все выхваляются, что Алечка вышла замуж удачно и уехала в столицу.
— Максим приезжал к нам? — спрашиваю с недоумением. Судя по описанию, это мой новый знакомый. Вот только что он делал у меня дома и как узнал, куда ехать? Почему женихом представился? Столько вопросов насчет этого мужчины — и ни одного ответа.
— Да. А кто ж ещё?
Дальше разговор с бабушкой не клеится, так как я все время думаю совершенно о другом. Потом долго лежу с телефоном в руках и пялюсь на номер в телефонной книжке. Дмитриев Максим. Написать или нет? Переворачиваюсь на бок, прикусываю губу, веду себя словно маленькая нерешительная девочка, а потом, пока не передумала, все же решаюсь.
«Ты ездил к моей бабушке? Зачем?»
Я задерживаю дыхание в ожидании ответа. А вдруг он и в самом деле какой-то маньяк? Собирает информацию о моей семье, втирается в доверие. Но что ему тогда надо?
Ответ приходит мгновенно.
«Ты была в реанимации. Ребёнка некому было забрать. Искал варианты. Я ничего ей не говорил о твоём состоянии, не беспокойся на этот счёт».
Его слова меня удивляют. Это похоже на проявление заботы, и мне даже становится неудобно за то, что ему пришлось беспокоиться обо мне. А потом я вспоминаю, что сделала с его кабинетом. Хоть все ещё не до конца осознаю, что квартира не моего Максима, но чувство стыда уже начинает проклёвываться и неприятно щекотать душу. Чувствую себя глупо. Меня бросает в жар оттого, что я хорошо так похозяйничала в чужом доме, это уже не говоря о том, что жила там почти полгода.
«Прости, пожалуйста, за детскую. Я обещаю все компенсировать! Только не выбрасывай пока что мебель, я заберу все».
Прячу телефон под подушку, боясь того, что придёт в ответ. Слышу звук сообщения, но добрых полчаса не нахожу в себе смелости, чтобы прочитать его.
Ох, как же неудобно все-таки подучилось!
Не выдерживаю. В темноте снимаю с телефона блокировку и щурюсь от яркого света.
«Забей».
Я улыбаюсь. И в самом деле странный мужчина. Другой бы на его месте устроил скандал, наверняка попытался бы стрясти с меня денег на ремонт, а этот ведёт себя так, словно ему ни до чего нет дела. Правда, в первую нашу встречу он выглядел злым из-за моего присутствия в его доме, и я его прекрасно понимаю.
На третий день после того, как я очнулась, меня переводят из реанимации в обычную палату, но увидеться с сыном так и не разрешают. Я извожусь от нетерпения, один раз даже срываюсь на лечащем враче, выпрашивая хотя бы несколько минут рядом со своим ребенком, но в ответ лишь слышу сухой отказ. Это так невыносимо, когда ты не можешь хоть одним глазком взглянуть на него, он ведь так близко! Всего-то в соседнем корпусе от моего. Поэтому я вру. Знаю, что не стоит шутить со своим здоровьем, но, даже если и чувствую себя нехорошо, никому не говорю. Чтобы поскорее выбраться отсюда, чтобы впервые взять на руки своего ребенка.
На пятый день за окном начинается метель. Снег сыпет так, что на улице абсолютно ничего не видно, кроме белой пелены. Я плачу. Именно сегодня мне должны были позволить увидеться с ребёнком, а из-за погодных условий из здания не выйти.
Я лежу в палате одна. Уж не знаю, это мне так повезло или Дмитриев постарался, но здесь есть даже маленький санузел. Я кажусь себе жалкой. Совсем расклеилась. За это время меня навестила только Вика. Скорее всего, она знает о том, какая я дурочка и как влипла с Максимом, поэтому мне стыдно смотреть ей в глаза. Я ведь столько рассказывала о нем, и она считала, что это о ее соседе. Получилось… неприятно. Вика сначала была неразговорчива, между нами двумя повисло напряжение, мы избегали отстрой темы, и мне стало жаль, что на этом, скорее всего, наша дружба закончится. Она и в самом деле прекрасный человек, и я невероятно благодарна ей за готовность взять на себя ответственность за моего ребёнка.
На часах полночь, а я все не сплю. Смотрю в потолок и размышляю о будущем. Строю планы. Хорошо, что у меня есть сбережения и их будет достаточно на первое время. Жаль, что нельзя заниматься работой прямо дома, я читала, что у младенцев может быть аллергия на цветочную пыльцу, поэтому из вариантов только няня либо мама. Работать мне придётся в любом случае.
Мои мысли прерывает вибрация мобильного телефона. Я тянусь за ним и замираю, когда замечаю сообщение от Дмитриева.
В первое мгновение, до того как я разобрала имя отправителя сообщения, мои глаза расширяются от удивления, а сердце радостно трепещет в груди. Яркий свет, исходящий от экрана телефона, слепит глаза в темноте, и я не сразу замечаю фамилию рядом с абонентом «Максим». Сначала думаю, что это мой парень, задерживаю дыхание, чувствую, как по коже проходят мурашки, эндорфины наполняют организм, блокируя физическую и душевную боль, а потом привыкаю к свету, приглядываюсь и вдруг понимаю, что это Дмитриев. Меня затапливает разочарование, ощущение, словно на голову вылили ведро ледяной воды.
Мои пальцы крепко впиваются в телефон, я прижимаю его к груди и прикрываю глаза. Обещала ведь себе больше не вестись на призрачные надежды, но каждый раз, когда слышу звук входящего сообщения, сердце сжимается внутри и шепчет: «Это может быть он».
Несколько минут спустя я все же открываю мессенджер и долго пялюсь в два таких простых, но важных для меня слова. Представляю, что бы ответила, если бы это был мой Максим, потом выбрасываю из головы глупые мысли и решаю, что нужно что-то написать. Хотя бы из чувства уважения и благодарности, ведь, если бы не незнакомец, возможно, все закончилось бы не так радостно. Теперь уже и то, что я до сих пор ни разу не видела сына, кажется мне не таким страшным, как если бы все закончилось моей смертью и я никогда не смогла бы познакомиться с ним, оставила бы его сиротой.
Немного сухо, но что еще можно написать в такой ситуации человеку, которого видела два раза в жизни?
Я понимаю, что речь, скорее всего, идет о деньгах, поэтому спешу написать:
Удаляю, не желая напоминать ему о кошмаре, который я сотворила в его квартире, и переписываю заново.
Мужчина что-то пишет, останавливается, снова появляется «карандашик». Ответ не приходит так долго, что я решаю, что на этом уже все. Но как только прячу телефон под подушку, вновь чувствую вибрацию.
Это и в самом деле кажется неправильным — принимать деньги от чужого человека, тем более мне — девушке, которая столько лет сама себя содержит и ни от кого не зависит. Или же я просто не привыкла к такому: до Максима мои парни щедростью не отличались, поэтому, когда он платил за наш отдых, мне всегда было неудобно. Так что говорить о поступке Дмитриева, который оплатил мое лечение, хотя по большому счету мог оставить меня ещё у порога роддома?
Пока я думаю над ответом, приходит ещё одно сообщение.
Пауза. Я задерживаю дыхание. Не моргая смотрю в экран телефона.
Я верчусь в кровати, не могу найти удобную позу, тело болит, и я все еще чувствую жуткую слабость. Мне не спится. Я пытаюсь встать и дойти до окна, получается далеко не с первого раза. До этого медсестра помогала добраться мне до санузла и обратно, и эти несколько метров казались мне стометровым забегом.
Я упираюсь руками в подоконник, не давая себе упасть прямо на пол, и смотрю на усыпанный снегом город, который на из-за уличных фонарей и горящего в окнах света смотрится невероятно сказочно. Последние редкие снежинки кружат в воздухе и растворяются в белом покрывале на земле. Это похоже на магию. Я поднимаю взгляд к темному небу: ни одной звездочки, даже луны не видно. Хотя и без снежной бури в мегаполисе звезды — большая редкость. Я вспоминаю свою родную деревушку и летние ночи, запах трав и усыпанное желтыми точками небо. Чувство ностальгии заполняет меня, в какой-то момент я даже задумываюсь: а не уехать ли нам с малышом туда на какое-то время? Отдохну от столичной суеты и вырежу из себя воспоминания о прошлом.
Звук мобильного телефона заставляет меня оторваться от созерцания заснеженной улицы и вернуться обратно в постель. Снова Дмитриев.
Я усмехаюсь, это похоже на знак. Прочь старую жизнь, нужно расчистить место для новой. Наполненной светом, уютом и тёплом. Пусть даже мне сейчас даже жить негде. Ничего, главное, что мы здоровы.
Слово за слово, короткие строчки, несколько вопросов, глупые стикеры. Я сама не замечаю, как мы переписываемся до самого утра. На мне срабатывает «эффект попутчика», когда два незнакомых человека едут куда-то на соседних местах и, зная о том, что больше никогда не встретятся, рассказывают друг другу о самом сокровенном, о том, что наболело, о переживаниях и разочарованиях.
Мне нужен был этот разговор, нужно было выговориться тому, кто не будет жалеть меня, не будет говорить, какая я глупышка, не будет насмехаться и злорадствовать. Проще всего поведать о своих неудачах незнакомцу, с которым ваши пути должны разойтись уже через несколько часов. Так должно было случиться и с нами, но что-то пошло не так, и на следующий день, проснувшись, я обнаруживаю рядом с кроватью мужчину со свёртком в руках.
Я растерянно смотрю на мужчину. От него веет холодом и морозной свежестью. На тёплой куртке белеют снежинки, волосы взлохмачены, нос красный, взгляд устремлён на меня. По выражению его лица невозможно ничего прочесть, на самом деле он меня немного пугает, особенно своим неожиданным появлением в моей палате, но в это мгновенье сердце в груди трепещет от недоверия, потому что я узнаю одеяльце в его руках. То самое, которое я несколько недель назад покупала в «Детском мире».
Я открываю рот, чтобы подтвердить свою догадку, но от страха, что ошиблась, не могу произнести ни слова. Мужчина тоже молчит. Разглядывает меня, словно видимся впервые. Я вдруг краснею, вспоминая нашу ночную переписку. Я успела рассказать ему достаточно много, чтобы сейчас чувствовать себя неловко.
— Я… а там… — выдавливаю из себя, кивком указывая на его ношу в руках. Мужчина бережно прижимает сверток к груди, делает шаг к кровати.
— Тимур твой. Надеюсь, — хмуро произносит он и наклоняется ко мне, чтобы передать сверток. Я принимаю его дрожащими руками, холодные пальцы Максима касаются моей руки, и меня прошибает электрическим током. Но я почти не замечаю этого. Ведь мой малыш здесь. Завернут в тёплое одеяло, уголок которого скрывает его личико.
— Как тебе удалось? — Поднимаю на мужчину взгляд и чувствую, как все перед глазами расплывается из-за предательской влаги.
— Выкрал его под шумок, — кривится он.
— Что? — немного громче, чем следовало, выкрикиваю я, а потом, понижая голос, шиплю: — В смысле ты его выкрал?
— Половина медперсонала не добралась до работы из-за нерасчищенных дорог, на весь этаж две дежурные медсестры, поэтому я незаметно проскользнул в детское отделение и забрал пацана, — равнодушно пожимает плечами, оставаясь все так же невозмутимым. — Надеюсь, что не перепутал, они там все на одно лицо.
Мои глаза расширяются. Он же не серьезно? Я смотрю то на сверток в своих руках, то на мужчину.
— Ты… ты что, и в самом деле выкрал ребенка? — не верю я.
— Ну, ты ведь хотела увидеться с сыном, — низким голосом произносит он.
Пауза. Затяжная. Ребенок в моих руках начинает кряхтеть, и я прижимаю его к своей груди, слегка покачивая.
— Да ладно тебе, расслабься, я пошутил, — поднимая ладони вверх, наконец-то произносит он. — Я пойду поговорю с твоим лечащим врачом, а вы тут… общайтесь. Через полчаса пацана надо вернуть обратно.
Он дергает за край шарфа и резко стягивает его с шеи. Вздыхает. Бросает на меня странный взгляд, а потом разворачивается, идя в сторону выхода, и на ходу расстегивает молнию на куртке.
— Зачем? — спрашиваю ему в спину.
— Что зачем? — Он замирает у двери, поворачивая голову в мою сторону. Ловит мой растерянный взгляд. Знаю, что прекрасно понял мой вопрос, но заставляет меня произнести его вслух.
— Зачем ты помогаешь мне? Я ведь тебе никто.
— Скучно как-то в отпуске стало, — кривится он и выходит. А я не понимаю, это он серьезно или нет, потому что этого мужчину невозможно понять. То он злой как черт, то раздражителен, то вдруг заботлив.
Я сглатываю застрявший в горле ком, провожу пальцами по уголку одеялка, все никак не решаясь взглянуть на своего сыночка. Это так волнительно. Безумно. Я делаю глубокий вдох. Выдох и еще один. Раскрываю одеяло, и из моей груди вырывается сдавленный хрип. Маленький носик, длинные реснички, из-под шапочки выглядывают несколько тоненьких светлых волосиков. Тимур напоминает спящего ангелочка, и, смотря на него, я даже забываю, что нужно дышать.
— Привет, мой маленький, мама по тебе так скучала, — тихо шепчу сквозь слезы, покачивая его на руках.
Я даже не замечаю, как быстро летит время. Кажется, могла бы сидеть вот так вот целую вечность и смотреть на своего малыша. Я все жду, когда он проснется, откроет свои глазки и взглянет на меня. Узнает, что я здесь, рядом, что не оставила его, что безумно люблю его, но он крепко спит до прихода Дмитриева и, похоже, так и не узнает, насколько близко мы были друг от друга.
Максим тихонько стучит в дверь, а потом входит. Останавливается рядом со мной, смотрит сверху вниз.
— Его нужно отнести обратно, — словно извиняясь, произносит он.
— Уже? — разочарованно выдыхаю я.
— Ты быстро идешь на поправку. Если все тесты и анализы будут в порядке, то дней через пять тебя выпишут, но с условием, что ты будешь соблюдать режим, не перенапрягаться и раз в неделю приезжать на осмотр. Так что скоро будете вместе.
— Ты странный, — вырывается из моего рта раньше, чем понимаю, что только что сказала ему вместо благодарности.
— Уж какой есть, прости.
— Нет, я не… не в плохом смысле. Просто другой на твоем месте давно бы забыл обо мне.
— О тебе трудно забыть, я каждый день натыкаюсь в своей квартире на твои вещи.
— О господи, не напоминай мне, пожалуйста. Мне так стыдно и неудобно. И перед тобой, и перед Викой. И перед сестрой твоей. Я даже не могу им в глаза смотреть. Это ж надо быть такой дурой, чтобы даже не заподозрить неладное. — Отвожу взгляд от мужчины и прикусываю изнутри щеку, чтобы не расплакаться.
— Не буду врать и говорить, что ничего страшного не произошло, Саня растрепал половине наших друзей, какая у меня очаровательная и милая беременная невеста, поэтому мне теперь приходится убеждать каждого, что это была просто неудачная шутка. Хорошо, что Ленка додумалась держать язык за зубами и не поведала о чудесной новости нашим родителям.
— Прости, — сдавленно произношу я, понимая масштабы катастрофы. Я вторглась в чужую жизнь, перевернула все с ног на голову, а как дальше быть — понятия не имею. Да я вообще не понимаю, как так могло произойти? Ну какая вероятность того, что в квартире, в которую я попала, по ошибке живет моряк с таким же именем, как и у моего парня? Или же это не случайность и Максим специально отправил меня туда? Я уже ничего не понимаю. Я даже согласна на то, что это глупый развод, который закончится тем, что из-за двери появится мой Максим и громко рассмеется.
— Если хочешь, я могу отыскать твоего Максима, только дай мне больше информации о нем, — словно прочитав мои мысли, произносит мужчина.
— Нет. Не хочу ничего о нем знать. Мы сами по себе теперь. — Прижимаю к себе ребенка, не желая расставаться с ним. Но мне приходится.
Максим обещает, что завтра мне принесут его на часик, и послезавтра тоже. Я нехотя отдаю ему Тимура — ощущение, словно оставляю его навсегда, предаю. Материнское сердце разрывается от предстоящей разлуки, хоть и короткой.
— Выздоравливай, — кивает на прощание странный мужчина и исчезает за дверью с моим сыном на руках, оставляя меня снова одну.
Я знаю, почему помогаю ей. И причина кроется вовсе не в чертовом благородстве и не в хорошем воспитании. Просто я как никто другой понимаю ее. Предательство любимого и самого близкого человека подкашивает не только слабых духом. Когда уходят родные люди, неважно, мужчина ты или женщина, циник или мечтатель, потому что независимо от того, кто ты, сила удара не становится меньше.
Именно поэтому я впрягаюсь за нее, упрашиваю главврача разрешить хотя бы на несколько минут принести ребенка Ирине. Даже я, черствый сухарь, прекрасно понимаю, как она изводит себя тем, что находится так близко и одновременно далеко от сына. По мне, так это бесчеловечно — разлучать мать и ребенка, и это волнение ей совершенно ни к чему и никак не способствует выздоровлению.
Я стараюсь не увлекаться этой заботой, стараюсь не думать ни о рыжей, ни о малыше, который так мило посапывал в кроватке, что даже мое чёрствое сердце на мгновенье сжалось и я представил на его месте своего сына. Возможно, когда-нибудь я все же решусь на повторный брак, снова крепко свяжу себя узами с женщиной и обзаведусь детьми, но это только возможно. Потому что за столько лет я уже привык к своему ритму жизни, одиночеству, и мне совершенно не хочется что-либо менять.
Я с силой сжимаю пальцами руль, еду в сторону областной больницы и не верю, что вновь делаю это — вызываюсь помочь Ирине. Добровольно. Она даже не догадывается об этом, хотя и знает, что ее сегодня выписывают. Сообщила мне вечером. Я не ответил. И не потому, что мне все равно, как раз наоборот, слишком уж интересной и необычной оказалась девушка, и я стал много о ней думать. От женщин одни проблемы, а от женщин в беде — вдвойне больше.
Я паркуюсь на стоянке перед приемным отделением и спешу к пятому корпусу. Все это время я не общался с Ириной, но каждый день узнавал у лечащего врача о ее состоянии. Он хотел выписать ее еще позавчера, но я настоял на том, чтобы за ней понаблюдали еще несколько дней, все-таки дело серьезное.
Я поднимаюсь на крыльцо как раз в тот момент, когда из двери появляется слегка бледная, но со счастливым блеском в глазах девушка с рыжими волосами. Она крепко прижимает к себе завернутого в одеяльце ребенка, ее взгляд прикован к нему, поэтому меня она замечает не сразу. Я даже подумываю дать заднюю и позволить ей пойти своей дорогой, как это и должно было случиться, но в этот момент она поскальзывается на пороге и я спешу удержать ее от падения.
— Ой, спасибо большое, — испуганно произносит она и поднимает на меня взгляд. Ее глаза расширяются от удивления. Огромные, зеленые, наверное способные свести с ума. — М-максим? — заикается она и часто-часто моргает. — Что ты здесь делаешь?
— Решил довести дело до конца. — Отступаю на шаг назад и криво усмехаюсь. — Куда привез, оттуда и забираю.
Света всегда говорила, что у меня дурацкое чувство юмора, но сейчас я убеждаюсь в этом лично. На лице Ирины ни намека на улыбку, как и в прошлый раз, когда я сказал, что выкрал ее сына, а она приняла мои слова всерьёз.
— Мы ведь вроде договорились, что ты после выписки заедешь ко мне за вещами.
— Да, но… мне сначала нужно снять квартиру, чтобы все туда перевезти. Я договорилась на двенадцать с риелтором, она покажет два варианта рядом с моей работой, и завтра я обязательно найму грузовик, который все перевезет. Прости, пожалуйста, за неудобства! — выпаливает она на одном дыхании и прикусывает пухлую губу, даже не догадываясь, как мило выглядит сейчас.
Зараза, я ведь должен испытывать неприязнь к ней, а не таять, как снег под ногами. Она чужая женщина, да еще и с ребенком. Заняла половину моего шкафа, чуть не уничтожила коллекцию книг, и я уже молчу о всем том хламе, который заполнил мою квартиру.
— Ты с ума сошла? — начинаю злиться я. — Ты еще не до конца окрепла и собираешься рассекать по городу с ребенком на руках в поисках квартиры? О себе вообще не думаешь? А если тебе плохо станет? Ты не слышала доктора? Он сказал: постельный режим и никаких физических нагрузок, — выпаливаю ей в лицо, потому что эта беспечная особа, кажется, реально не от мира сего. Неужели не понимает всю серьёзность своего положения?
— А что ты предлагаешь мне делать? Жить на улице? Прямо здесь, под порогом больницы? — заводится она. В ее глазах полыхает огонь, она подается вперед, равняясь[n3] со мной. В сравнении[n4] со Светой она довольно-таки высокая. Это непривычно, потому что все девушки, которые меня окружали, всегда были низенькими, в лучшем случае доставали мне макушкой до плеча. — Или, может быть, у тебя? А что, там и детская есть, и вещи мои перевозить не нужно. Удобно же. Я, кстати, хорошо готовлю.
— Отличный вариант, так и сделаем, — со злости говорю я, приобнимаю ее за талию и подталкиваю в сторону стоянки.
— Что?
— Сама сказала: идти некуда. Мой дом был твоим почти полгода, так почему не использовать его еще несколько дней?
— С ума сошел? Спасибо, конечно, тебе за заботу, за все, что ты для нас сделал, но сейчас не самое подходящее время для издевок надо мной. Нас с сыном ждет такси, всего хорошего.
Она задирает вверх подбородок и гордо вышагивает вдоль аллеи, ведущей к главным воротам больницы. Я усмехаюсь. Наивная. Иду за ней. Пристраиваюсь сзади и наблюдаю за тем, как с каждым шагом ей все труднее и труднее двигаться.
— Давай его сюда, — вздыхаю я, останавливая ее, и протягиваю руки к ребенку. Она смотрит на меня зло, словно это я виноват во всех ее несчастьях.
— Я справлюсь, не волнуйся, — поднимает на меня взгляд, и я замечаю влагу в ее глазах. Прозрачные дорожки слез скатываются по щекам и пропитывают ее вязаный шарф.
— Даже не сомневаюсь, что справишься. Но только после того, как сможешь прогуляться хотя бы километра два и не свалиться на землю. Давай, ты ведь понимаешь, что я прав. Не скажу, что я счастлив и буду рад видеть тебя в своей квартире, но там половина твоих вещей, уютная комната, Вика по соседству, и я не такой ужасный, каким могу показаться.
— Ты сейчас серьезно? — недоверчиво спрашивает она, и злой огонёк в ее глазах резко тухнет.
На самом деле я собирался найти ей квартиру, а в это время она должна была собрать свои вещи и быть готовой к переезду, но, как обычно, все идёт не по плану.
— Вполне, — смотрю на неё выжидающе.
— Знаешь, я бы хотела принять твоё предложение, очень хотела бы, но не могу. Меня такси ждёт. Пока.
Она медлит. Всего несколько секунд. А потом уходит. Я выдыхаю, прикрываю глаза, говорю себе, что она не моя забота, что сделал все, что в моих силах, совесть чиста. Но почему-то вместо того, чтобы развернуться, сесть в машину и навсегда забыть об этом странном недоразумении, я бегу за девушкой.
Я безумно рада наступившему дню. Не помню на самом деле, когда в последний раз была в таком приподнятом настроении, даже несмотря на то, что по большому счету мне некуда идти, а еще я мать-одиночка.
Я понятия не имею, как обращаться с младенцами, безумно боюсь сделать что-то не так, виню себя за то, что у меня нет молока и Тимура придется кормить детскими смесями, не знаю, как буду справляться с ним в будущем, но ведь у меня же должен проснуться тот самый материнский инстинкт, который подскажет, как правильно?
Я прижимаю сына к своей груди. На улице холодно и ветрено, боюсь, как бы он не простудился, стараюсь, чтобы моя походка выглядела уверенно, и не показываю Максиму, что на самом деле чувствую небольшое головокружение. Никакого проявления слабости с моей стороны, никто не увидит, я должна быть сильной, не имею права оступаться.
Слова мужчины разозлили меня, прекрасно ведь знает, что я не специально. Неприятно, когда в твоем доме живет посторонний человек, да, но это ведь не моя вина! Ладно, возможно, немножечко моя, но ведь ни у кого из его знакомых даже не возникло сомнений во внезапном появлении беременной невесты, так почему они должны были появиться у меня?
Я ищу взглядом такси, сверяю номера машины, нажимаю на ручку, чтобы открыть дверцу, но в этот момент чья-то рука с силой захлопывает ее обратно, обхватывает меня за талию и плотно прижимает к себе, и я вздрагиваю от испуга. В следующую минуту в нос ударяет уже знакомый аромат мужского парфюма, а низкий голос подтверждает мою догадку.
— Прости, шеф, но такси уже не надо. Вот, это за беспокойство. — Максим протягивает водителю через окно крупную купюру и абсолютно не обращает внимания на мои жалкие протесты.
Я боюсь разбудить ребенка, поэтому тихо шиплю и пытаюсь вырваться из его захвата. Прожигаю его злым взглядом, но тот не обращает на меня никакого внимания.
— Нет, нет, нет, — встреваю в их разговор. — Никуда не уезжайте, мне нужна машина.
Мужчина за рулем смотрит на нас с недоумением. Переводит взгляд на Максима, потом снова на меня.
— Немного повздорили с женой. Женщины, — закатывает глаза Дмитриев и улыбается уголками губ.
— Эх, молодежь! — качает водитель головой и, к моему удивлению, поднимает обратно стекло и заводит мотор машины, собираясь уезжать.
— Эй, погодите. — Я бросаюсь к дверце в попытке перехватить водителя, но крепкие руки быстро отодвигают меня обратно.
— Тихо ты, а то еще решит, что я собрался тебя выкрасть. — Я растерянно смотрю вслед чёрной иномарке, не понимая, как так можно: а вдруг меня и в самом деле решил украсть незнакомец? Я ведь не просто так заказывала машину. — Идем, мое предложение намного лучше того, что придумала ты. Посидишь денек в спокойной обстановке, подумаешь, что да как, отвезу тебя сам выбрать новое жилье. Таскать ребенка по городу — не самое лучшее решение, попросишь завтра присмотреть за ним Вику. Будь благоразумна, Ира.
Его горячее дыхание касается моей шеи, вызывая странное покалывание по всему телу. Он пахнет ментоловой жвачкой, которая приглушает запах табака. Надеюсь, он не курит, потому что в таком случае даже близко не подпущу его к ребёнку.
Я хочу повернуть голову в его сторону, чтобы встретиться взглядом, но, когда это делаю, получается так, что его губы случайно касаются моего виска, и я испуганно наклоняюсь назад, увеличивая между нами расстояние.
— Прости. — Кажется, мои щеки заливает краской. Я дышу часто-часто, неловко переминаюсь с ноги на ногу. Кожа в месте нашего соприкосновения пылает, руки начинают дрожать, со мной происходит нечто странное.
Ситуацию спасает Тимур, который просыпается и начинает плакать. Сначала тихонько, а потом громко и так заливисто, что прохожие начинают оборачиваться и смотреть на нас, а у меня все никак не получается успокоить его.
— Ну же, тише-тише, мой маленький, — укачиваю его на руках.
— Идем, Ира, не стой на морозе, — ровным голосом произносит мужчина и подталкивает меня в сторону своей машины.
Мне хочется плакать. Только сегодня утром все распланировала, собрала себя по крупицам, подыскала варианты жилья, продумала, как быть с работой, а сейчас вновь чувствую себя беспомощной и позволяю Максиму вмешаться в свои планы. Но кое в чем он прав. У меня нет денег, чтобы заплатить за аренду. Все равно пришлось бы ехать к нему, чтобы забрать свои сбережения. И детские вещи. Ни памперсов, ни бутылочки, ни одежды — ничего нет.
Максим открывает заднюю дверцу внедорожника. Помогает мне забраться в салон, я избегаю встречаться с ним взглядом, да и он становится необычайно напряженным и задумчивым.
К счастью, Тимур быстро успокаивается, закрывает глазки и вновь засыпает. Я аккуратно провожу подушечкой пальца по его красным щечкам и вытираю слезки. Под грудью щемит от нежности, что наполняет меня, и я даже забываю, где и с кем нахожусь, пока мужчина не даёт о себе знать.
— Тебе нужно что-нибудь в супермаркете? Молоко? Памперсы?
Я ловлю его взгляд в зеркале заднего вида и сглатываю подступивший к горлу ком. Слишком уж необычные у него глаза. В жизни таких не видела. На мгновение теряюсь, потом прочищаю горло и пытаюсь собраться с мыслями.
— Да, буду благодарна, если остановишь у магазина.
— Напиши список сообщением в «Вайбере», я куплю все, что надо, а вы посидите здесь.
— Нет, там… там… кое-что из женских принадлежностей, а ещё для Тимура, не думаю, что ты сам разберёшься.
— Я сфотографирую, и выберешь, не беспокойся.
Максим сворачивает в сторону супермаркета, я же пытаюсь вспомнить, есть ли в его квартире среди моих вещей те самые «женские штучки», которые мне понадобятся, потому что просить купить их чужого мужчину очень стыдно. А ещё я вдруг понимаю, что Максим будет хорошим мужем, заботливым, даже несмотря на то, что часто он раздражителен, а ещё ведёт себя холодно и отчужденно. Ведь если он относится так ко мне, чужой женщине, то что говорить об отношении к любимой жене? Кому-то невероятно повезёт. Жаль, что мой Максим оказался не таким.
Ощущение, словно прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз поднималась в лифте на нужный этаж в элитной многоэтажке, которая стала для меня настоящим домом. Мне нравился этот район, нравилось расположение жилого комплекса, нравились люди, которые здесь жили, нравилась безопасность этого места. Не нужно было волноваться, возвращаясь с работы поздно вечером, что, пока будешь доставать из сумочки ключи от подъезда, кто-то может подкрасться сзади и ударить тебя по голове.
Мне нравилось, что прямо во дворе есть небольшой детский сад, а в квартале отсюда гимназия с углубленным изучением иностранных языков. На первом этаже я приглядела фасадное помещение, надеясь, что когда с рейса придет Максим и все финансовые затраты будут не только на моих плечах, то я смогу арендовать его под свой цветочный магазин. Это показалось мне отличным решением всех проблем. Работа почти что на дому.
А сейчас я поднимаюсь на нужный этаж в тягостном молчании, полной растерянности и понимании, что придется заново выстраивать всю свою жизнь и планы на будущее. Потому что теперь я в ответе не только за себя, теперь есть крохотный, еще совсем беззащитный человечек, который полностью зависит от меня.
Створки лифта открываются, и Максим пропускает меня вперед. В его руках два больших пакета, еще один остался в машине, за ним он решил спуститься чуть позже. Я делаю глубокий вдох, в коридоре тихо, поэтому мои шаги гулким эхом отражаются от пустынных стен. Не доходя несколько метров до двери в квартиру с тем самым проклятым номером, я вдруг замедляю шаг. Сглатываю подступивший к горлу ком, нервничаю.
— Что-то не так? — равняется со мной мужчина.
— Нет, — качаю головой и наблюдаю за тем, как он достает ключи из кармана куртки, проворачивает их в замке и раскрывает передо мной дверь.
— Так и будешь стоять? — вопросительно смотрит на меня, пока я нерешительно переступаю с ноги на ногу, заглядывая внутрь и скользя взглядом по знакомым стенам прихожей.
Я переступаю порог. Застываю. Прохожусь взглядом по комнате, пытаясь уловить изменения, что произошли за время моего отсутствия. Но, кажется, все осталось как и прежде. Даже обувь моя с полки никуда не делась. За спиной громко хлопает дверь, и я вздрагиваю. Растерянно верчу головой по сторонам, наконец-то осознавая, что осталась одна в квартире с незнакомым мужчиной.
Я оглядываюсь на Максима. С виду все такой же угрожающий. Он снимает обувь и верхнюю одежду, а в моей голове вдруг всплывают криминальные хроники, и я понимаю, что это была не самая лучшая идея — сесть к нему в машину. Довериться. Да, он помогал мне, но что кроется за этой заботой? Он так настаивал на том, чтобы я отправилась к нему, чего ему надо? Я не двигаюсь с места, паранойя прожигает во мне настоящую дыру, заставляя паниковать. Максим делает резкий выпад в мою сторону, и инстинктивно я отшатываюсь назад, упираясь спиной в стену. Его бровь медленно ползет вверх, он хмурится, не отводит от меня серьезного взгляда.
— Что с тобой? Ощущение, словно ты меня боишься.
Я стараюсь скрыть страх в своих глазах. Расправляю плечи, стараюсь казаться беззаботной, а сама поглядываю в сторону двери, где из замка торчат ключи. Это ведь хороший знак, верно?
Господи, Антонова, ты сошла с ума. На твоем пути впервые попался нормальный мужик, а ты записала его в маньяки.
— Я всего лишь хочу забрать у тебя ребенка, чтобы ты смогла снять с себя куртку, — словно маленькой девочке, объясняет он.
Я киваю. Расслабляюсь. Это все мое воображение и дурацкие телепрограммы, которые я люблю смотреть по вечерам.
Максим протягивает руки в мою сторону, и я нехотя передаю ему Тимура.
— Вот так, — шепчу я, сдвигая с головки сына краешек одеяльца, так как в квартире жарко.
Максим стоит на том же месте, словно приклеенный. Держит ребенка, не шевелясь, словно одно движение — и Тимур может проснуться. Я быстро избавляюсь от верхней одежды, сменяю сапоги на комнатные тапочки и забираю сына обратно.
— Я… — запинаюсь, не зная, что делать дальше. Я привыкла считать эту квартиру нашей с Максимом, а ее хозяином оказался совершенно другой человек. Поэтому я мнусь на месте и жду разрешения пройти дальше.
— Я оставил в детской все как было. После того как ты найдешь квартиру, переделаю все обратно, так что…
Максим не договаривает. Поджимает губы и кивает в сторону двери, ведущей в комнату, которая должна была стать домом для Тимура. Я понимаю мужчину без лишних слов и быстро скрываюсь в детской, желая поскорее избавиться от его взгляда, прожигающего меня изнутри.
В детской комнате и в самом деле ничего не изменилось. Я с грустью смотрю на светильники на потолке, на кроватку, на игрушки, на рисунки на стенах. Столько труда вложила, чтобы создать это все, подбирала каждую мелочь, несколько месяцев ожидала, когда прибудет заказ, и все зря.
Я кладу сына в кроватку, разматываю одеялко, снимаю теплую шапочку. Какой же он все-таки крошка, невозможно отвести взгляд, и как похож на своего отца. От этого к горлу подходит горечь. Говорят, дети с возрастом меняются. Надеюсь, черты Макса исчезнут с лица Тимура и я смогу различить в нем себя, а не его отца.
Какое-то время я так и стою над кроваткой, не в силах отвести взгляд от сына, и радуюсь, что наконец-то буду рядом с ним.
Когда я выхожу из детской комнаты, то чувствую запах еды, исходящий из кухни. Наверное, в знак благодарности мне стоило бы приготовить для Максима обед, а вместо этого он сам возится у плиты. Я спешу взять все в свои руки, захожу в кухню, окидываю взглядом идеальный порядок, которого даже у меня не было. Это так несвойственно для мужчин, или же у него есть домработница?
— Давай я закончу с готовкой, — подхожу к мужчине, который стоит спиной ко мне.
Он поворачивается, окидывает с ног до головы тяжелым взглядом, недовольно вздыхает, а потом вновь отворачивается к плите.
— Я купил готовую еду в супермаркете, нужно только разогреть, а с этим я точно справлюсь. Ты должна отдыхать, иди приляг, пока ребёнок спит.
Я обнимаю себя за плечи, чувствуя неуютно. Трудно свыкнуться, что все здесь чужое. Ну ладно, вазочка для конфет на столе моя, как и сковорода на плите. А ещё я вдруг вспоминаю, что в квартире всего одна спальня и одна кровать. Здесь вообще мало мебели, словно хозяин дома приверженец минимализма.
— Я прилягу в детской. На полу. Возьму со шкафа плед.
— С ума сошла, женщина? — резко разворачивается ко мне Максим. Он берет тарелку, накладывает еду и ставит ее на стол. — Сядь, поешь, потом иди в спальню и отдыхай. Я в курсе всех рекомендаций доктора насчёт твоего режима, — строго произносит он, и я подчиняюсь ему. Жую безвкусную картошку, ковыряю салат и избегаю взгляда мужчины.
— Спасибо большое. — Беру в руки тарелку и направляюсь к мойке, намереваясь помыть ее. — Мне нужно покормить ребёнка. Куда ты поставил детское питание?
— Верхняя полка у холодильника. Сейчас достану.
Максим тянется к шкафчику, его футболка слегка задирается, обнажая рельефные мышцы живота, и я спешу поскорее перевести взгляд в сторону, чтобы он не заметил того, как я пялюсь на него. Мужчина красиво сложен, не буду лукавить. В плечах намного шире моего Максима, высокий, подкачанный, спортивный. Ещё бы бороду сбрил, чтобы можно было разглядеть его лицо, а не только глаза.
Он выглядит так по-домашнему и уместно среди всей этой обстановки в квартире, намного уместней, чем Максим.
— Вот, — протягивает мне коробочку, — только после этого без лишних возражений идёшь в постель, поняла? — Смотрит на меня выжидающе, и я киваю, не решаясь перечить ему. Да и сама чувствую жуткую слабость. — Вечером обсудим, как поступим дальше.
— Спасибо, — выдыхаю я и отворачиваюсь от Максима. Прикрываю глаза и каждой частичкой тела чувствую присутствие мужчины. Его тяжелый взгляд, прожигающий мой затылок, его тихие шаги по кухне и странное напряжение, которое держит нас обоих, не давая расслабиться и начать непринужденный разговор.
К моему счастью, Тимур засыпает очень быстро, потому что я начинаю чувствовать головокружение и жуткую усталость. За окном еще солнце не зашло, а я полностью выбилась из сил. Я не привыкла бездельничать, поэтому не могла дождаться, когда наконец-то полностью восстановлюсь после родов и смогу снова войти в привычный ритм жизни. Наверное, мужчина был прав: если бы мне пришлось еще и помотаться по городу с ребенком на руках, я бы не выдержала такой нагрузки.
Мне даже не хватает сил, чтобы подумать о том, стоит ли ложиться в постель Максима. Я просто иду в душ, нахожу свою пижаму на том же месте, где и оставила ее до этого, забираюсь под одеяло и сразу же отключаюсь. Ощущение, словно и не покидала квартиру. Как будто ничего не изменилось и я все ещё считаю ее своим домом.
Сквозь сон я слышу, как тихонько отворилась дверь, глухие шаги, чувствую, как прогнулся матрас, и мое тело обдает жаром, когда рядом со мной на спине растягивается Максим. Поверх одеяла, но все же слишком близко. Сердце начинает колотиться в бешеном ритме, норовя вырваться из грудной клетки, сон сдувает в одно мгновенье, а дыхание сбивается. Я лежу, прислушиваясь к звукам в комнате, настороженно гляжу на мужчину из-под приоткрытых век. Но он ничего не предпринимает, задумчиво смотрит в потолок, в потом вовсе гасит свет, поворачивается на бок и, кажется, засыпает. Прямо в одежде.
Я лежу еще какое-то время, а потом резко подпрыгиваю в постели, когда слышу детский плач из соседней комнаты. Господи, сколько же времени сейчас? Тянусь рукой к тумбочке за телефоном. Ох, я должна была покормить его еще час назад!
Позади меня раздается сдавленный стон — кажется, Тимур разбудил Максима. Я подсвечиваю себе телефоном и иду в детскую. Беру ребенка на руки, направляюсь в кухню и развожу в бутылочке детскую смесь.
— Тихо, мой маленький, еще немного, сейчас мама даст тебе поесть, — уговариваю его успокоиться и чувствую, как у самой по щекам скатываются слезы. Оказывается, это так тяжело и невыносимо — видеть, как разрывается от плача твой ребенок. Маленькое личико покрылось красными пятнами, глазки мокрые. — Ну же, давай, вот так. — Подношу к его губам бутылочку, и, к счастью, этого достаточно для того, чтобы малыш успокоился.
Я качаю его на руках. Хожу туда-сюда по комнате и все прислушиваюсь к звукам в квартире. Когда Тимур вновь засыпает, я сажусь в кресло рядом с его кроваткой, укрываюсь пледом и долго сижу вот так, смотря на своего сыночка. Потом просматриваю недвижимость недалеко отсюда и так увлекаюсь своими мыслями, что не замечаю, как в детской комнате появляется мужчина. Вздрагиваю и поднимаю на него испуганный взгляд. Максим сонный, немного помятый. Молча подходит к кроватке, на несколько секунд задерживается взглядом на спящем ребенке и тихо шепчет мне:
— Так и собираешься всю ночь сидеть здесь?
— Не хотела будить тебя снова. От нас и так куча хлопот.
— Пустяки, — отнекивается он. — На улице начинается метель, — замечает он, подходя к окну.
Я поднимаюсь с кресла, останавливаюсь позади мужчины и наблюдаю за тем, как под сильными порывами ветра где-то внизу, в свете уличных фонарей, колышутся деревья. Метель только набирает силу, но земля уже белая.
— Если так будет мести и дальше, то вам придётся ещё на несколько дней остаться здесь. — Максим поворачивает голову в мою сторону, и я чувствую себя неловко под его пристальным взглядом. Вдруг вспоминаю, что я в одной тоненькой пижаме, это не та одежда, в которой следовало бы расхаживать перед чужим мужчиной.
— Надо было всё-таки заняться поисками квартиры сегодня, — поджимаю губы я, — тебе вновь придётся терпеть нас. Глядишь, так и останемся здесь навсегда, — пытаюсь пошутить я, но выходит не очень. Из моего горла вырывается нервный смешок, а задумчивое молчание мужчины заставляет чувствовать себя некомфортно еще больше.
— Идем, — игнорирует мои слова Максим, обходит меня, задерживается на мгновенье рядом с кроваткой и движется в сторону двери. Я следую за ним. Все выглядит так, словно мы супружеская пара, от этой мысли дыхание сбивается, и я спотыкаюсь.
Я открываю рот, хочу сказать, что могу лечь на диване в гостиной — он не раскладывается и совершенно не предназначен для сна, после него будет ломить все тело и ныть спина, но он вполне сойдёт для того, чтобы провести одну ночь, — как вдруг тишину в квартире разрезает звук дверного звонка.
— Мы кого-то ждём? — вопросительно смотрит на меня Максим.
— Я — точно нет. Может, Вика? — растерянно произношу я, морщась от этого громкого звука, и прислушиваюсь к тому, что происходит в детской: не проснулся ли Тимур?
— В одиннадцать ночи? — Мужчина смотрит на часы и хмурится. — Я открою, — произносит он, а у меня вдруг появляется нехорошее предчувствие. Я делаю шаг вслед за Максимом, борюсь с желанием ухватиться за его руку, остановить, попросить не открывать. Проигнорировать незваного гостя, но поздно: я слышу, как проворачивается в замке ключ и открывается входная дверь.
Макс
Я открываю дверь и с недоумением смотрю на женщину передо мной. Не могу удержаться — несколько раз все же моргаю в надежде, что она испарится.
— Может, пропустишь меня? — надменно спрашивает Света и, пользуясь моей растерянностью, без приглашения входит в квартиру. В норковой шубе, начищенных до блеска сапожках на каблуке. Волосы слегка влажные от растаявшего снега, на лице, как по мне, слишком много макияжа.
— Какого черта ты здесь делаешь? Как узнала, где я живу? — шиплю ей в лицо, оглядываясь в сторону коридора, чтобы убедиться, что Ира нас не видит.
— Я… — склоняет набок голову Света и сканирует меня своим лисьим взглядом. — Я ехала с работы, и началась метель, на дороге абсолютно ничего не видно. И как раз позвонила твоя мать, я пожаловалась ей, и она предложила переждать у тебя. Она не предупредила тебя, что ли?
— Света, — тяжело вздыхаю я и с силой сжимаю руки в кулаки, сдерживая вырывающуюся наружу ярость. Мать тоже хороша, сказал же ей не лезть в наши отношения. — Я вызову тебе такси, и ты поедешь домой, раз боишься не справиться с управлением. А до этого момента сделай вид, что тебя здесь нет. А лучше — притворись статуей и не двигайся с места.
На ее лице проступают багряные пятна злости. Но она сдерживается, пытается взять под контроль свои эмоции, хотя в прошлой нашей жизни наверняка закатила бы уже огромный скандал. Она всегда так делала, а потом закрывалась в ванной комнате и громко ревела до тех пор, пока я не смягчался, соглашаясь, чтобы все было так, как ей хотелось.
— Подожди, — она прикасается к моей руке, не давая сделать звонок в службу такси, — давай поговорим, я так соскучилась по тебе, эта метель словно знак, будто судьба подстроила все так, чтобы столкнуть нас и дать второй шанс.
Она доверчиво заглядывает в мои глаза, и на мгновение я теряюсь. Всё-таки у этой женщины все ещё осталось немного влияния на меня. Отголоски прошлого не дают забыть ее окончательно и оставаться абсолютно равнодушным.
— Большего бреда в жизни не слышал, — произношу хриплым голосом, отвожу от нее взгляд и подношу к уху телефон.
Пока я безрезультатно пытаюсь найти машину, Света снимает свои сапоги и шубу, подходит к шкафу, чтобы повесить ее, и замирает. Я не сразу понимаю, в чем дело, а потом на моем лице растягивается усмешка. Одежда Ирины. Хоть какой-то плюс во всей этой ситуации.
— Ты не один? — немного нервно спрашивает она и проходится взглядом по гостиной уже более внимательно. Задерживается на женской косметике на комоде, на обуви, сумочке. — У тебя ведь никого не было, — растерянно произносит она.
— Следила за мной, что ли? — Складываю руки на груди и с усмешкой наблюдаю за тем, как на ее лице сменяются эмоции.
— Твоя… твоя мама сказала. Мне было неудобно ехать к тебе, но она убедила меня, что ты одинок.
Ну да, конечно, мать ее убедила.
— Света, я уже взрослый мальчик и не обязан докладывать матери о каждом своем шаге и решении. А сейчас, будь добра, говори тише и помоги мне вызвать тебе такси, потому что в трех службах ни одной свободной машины, на ночь ты у меня точно не останешься, и придется тебе спать в машине, — усмехаюсь я и набираю очередной номер.
— Кто она? — капризно спрашивает моя бывшая, и я замечаю, как в глубине ее глаз начинает пылать ярость.
— Какая разница? — раздраженно отмахиваюсь я.
— Максим, я ведь знаю, что ни одна женщина не сможет никогда заменить меня, — шепчет она соблазнительно и подходит ко мне вплотную. — Я тоже пыталась забыть тебя и знаю, о чем говорю. Мы с тобой созданы друг для друга, и это время, проведенное врозь, лишь укрепило нашу связь.
Она смотрит на меня взглядом, внутри которого плещется тоска, а в уголках ее глаз блестят слезы. Ее ладони ложатся мне на плечи, она рассчитывает, что я растаю под таким натиском, знает ведь, что стоит ей немного всплакнуть — и все будет так, как ей хочется. Возможно, в другой день я бы воспользовался ситуацией, желая вспомнить былые времена, ее нежную кожу под своими пальцами, запах ее волос и сладость губ, а наутро выставил бы за порог как ни в чем не бывало, сказав на прощанье несколько колких слов, но сегодня я дома не один. Словно сама судьба печется обо мне и не дает наделать глупостей, о которых, возможно, я буду потом сожалеть.
— Света, ты ведь прекрасно знаешь, что все кончено, и, заметь, это было не моим решением, не я ушел от тебя к другой, — говорю устало, обхватываю пальцами ее тонкие кисти рук и отрываю от себя. Она не дает мне отстраниться, прижимается ближе и шепчет охрипшим голосом:
— Ты стал еще красивее, годы пошли тебе на пользу. Мне всегда нравилось твое накачанное тело, длинные пальцы, жилистые руки и запах парфюма с древесными нотками. Все мы имеем право на ошибку, ведь есть возможность исправить ее.
— Знаешь, мне приятна твоя лесть, но как-то поздновато для извинений, — произношу холодно и отступаю на шаг назад. Свете здесь не место, не в этой квартире и не в моей новой жизни. Она смотрится здесь чуждо, не к месту, и я хочу поскорее избавиться от нее. Она как мозоль: стоит немного надавить на нее — и начинает неприятно саднить.
Девушка открывает рот, хочет что-то сказать, но в этот момент по квартире разносится детский плач. Лицо Светы вытягивается от удивления, из глаз исчезает соблазнительный огонек. Она с недоумением смотрит на меня, а потом по коридору, даже не взглянув в нашу сторону, проходит Ира, довершая картину моей не одинокой жизни. Ирины длинные рыжие локоны струятся по спине и плечам, тонкая шелковая пижама подчеркивает фигуру, которую почти не испортила беременность. Знает ли она, как хорошо выглядит? Слишком хорошо, даже несмотря на свою бледность и усталость.
Я понимаю, что девушка все это время находилась за углом и слышала наш разговор с бывшей. Совершенно забыл о ней.
— Максим, что происходит? У тебя ребенок в квартире? — повышая голос, спрашивает Света и вертит головой по сторонам.
— Тебя это удивляет? Ребенок не пришелец, не вижу ничего странного.
— Ты связался с девушкой с ребенком?
— Какая тебе разница, а? Вызывай такси и выметайся, — приказываю ей.
— Нет, — протягивает она, прищурившись, — если бы это был твой ребенок, твои родители бы точно об этом знали. Твоя мать в курсе, что ты притащил в дом девку с чужим ребенком?
— Слушай сюда, — я злюсь, очень: отчитывает меня, словно подростка, — я сам буду решать, с кем мне заводить отношения, чьих детей воспитывать, и тебя, особенно тебя, это совершенно не касается. Тебе бы лучше помалкивать, иначе все узнают причину нашего развода. Не думаю, что наши родственники обрадуются новости о том, что, пока я лежал с переломом и не мог самостоятельно даже до туалета добраться, ты завела роман со своим начальником и вместо командировок ездила с ним за город отдыхать. Подумать только: скромная, воспитанная и идеальная Светочка, будучи замужем, связалась со взрослым мужиком, который в итоге бросил ее.
Света дышит часто-часто, пылает от злости, теперь от ее вежливости не остается ни следа. Маска трескается, показывая ее настоящую.
— Ты как был дураком, Дмитриев, так и остался. Вместо того чтобы построить отношения с правильной женщиной, завести семью, родить ребенка, ты занимаешься глупостями. Рыжуля навязала тебе своего ребенка, а ты и рад, — отчитывает меня.
— А кто сказал тебе, что это не мой ребенок? — Складываю руки на груди и смотрю на нее с вызовом. Между нами повисает тишина, из детской комнаты слышится плач Тимура и тихий голос Ирины, которая что-то напевает ему, пытаясь успокоить.
Света замолкает на какое-то время. Смотрит на меня изучающим взглядом, хмурится.
— Нет, это бред, — осевшим голосом говорит она, и я замечаю, что она нервничает. — Зачем тебе скрывать ребенка от родителей?
— Не успел познакомить их, а Лена молчала как партизан. Не волнуйся, мама скоро увидит внука, он только родился. Неожиданно вышло. Даже для меня, — сам не замечаю, как эта ложь срывается с моего рта, надеюсь, в будущем это никак не аукнется. — А теперь, раз уж ты поняла, что тебе здесь не рады, помоги мне вызвать такси, пока город не засыпало окончательно.
Я игнорирую взгляд Светы, снова набираю службу такси, но диспетчер огорчает меня словами: «Извините, но в связи с погодными условиями в вашем районе нет свободных машин».
Да чтоб тебя! Сговорились, что ли?
Я не пропускаю Свету в квартиру, мы так и топчемся в прихожей. Я начинаю нервничать и злиться, когда через десять минут так и не удается найти для нее автомобиль. Совесть все же не позволяет выставить ее вот так за дверь, в метель, хотя она заслужила именно этого, но и оставлять ее на ночь у себя не собираюсь. Перебьется.
Замечаю какое-то движение сбоку, поворачиваю голову и встречаюсь с испуганным взглядом Ирины. Она тихонько пытается проскользнуть мимо нас в спальню, но не остается незамеченной не только мной.
Света громко хмыкает и в открытую изучает ее с ног до головы. Ира замирает на месте. Бледнее обычного, ее взгляд виновато бегает из стороны в сторону, пальцы теребят края шелка, она не знает, куда деть себя, словно думает, что помешала чему-то очень важному.
— Простите, — прочищает горло она, подтверждая мою догадку. Скорее всего, решила, что Света моя девушка и теперь из-за присутствия Иры у меня могут быть проблемы.
— Это моя бывшая жена Света, а это Ирина, — решаю развеять ее неверные мысли.
Я намеренно не обозначаю статус девушки, воображение Светы и так дорисует нужные вещи. Глаза Ирины удивленно расширяются, словно новость о бывшей жене поразила ее настолько же, как если бы я сказал, что был женат на мужчине. Губы вытягиваются, с ее рта срывается протяжное: «О-о-о».
Света хочет что-то сказать, но я останавливаю ее взмахом руки. Ее рот открывается и закрывается — вижу, что хочет съязвить, но при мне не решается нагрубить девушке. Она ещё пытается удержать образ идеальной воспитанной женщины.
— Может, сделать чаю? — предлагает Ира, даже не догадываясь об уровне моей неприязни к бывшей жене.
— Света уже уходит. А ты давно должна отдыхать. Иди. — Кивком указываю на дверь спальни и молчу до тех пор, пока за девушкой не закрывается дверь.
— У тебя испортился вкус, — кривится Света.
— У меня он просто изменился. Предпочитаю скромных хозяйственных женщин вместо корыстных стерв.
— Такие женщины тебе быстро наскучат, и тогда ты вспомнишь обо мне, вот только будет уже поздно, — надменно произносит она, явно преувеличивая свою важность. Я решаю промолчать. Спустя ещё пятнадцать минут начинает злиться даже Света. Ей явно надоело стоять на пороге, да и планы определенно полетели к чертям. Всё-таки удачно я решил помочь Ирине, меня радует, что перед бывшей я предстал не как отшельник, а как семьянин.
— Дай сюда, ничего не можешь сам сделать, — выдирает из моих рук телефон и подносит его к уху. Похоже, кто-то мечтал совершенно о другом завершении вечера и теперь злится. Я пропускаю мимо ушей ее высказывание, со скучающем видом наблюдаю за ее неудачными попытками заказать машину.
Света что-то ворчит, а потом возвращает мне телефон. Обувается, резкими движениями надевает на себя шубу, хватает за ручки сумочку.
— Сама доберусь, — решительно произносит она и бросает на меня взгляд, полный ярости, словно застукала меня с другой женщиной.
— Не дури, на улице творится ад.
— А что ты предлагаешь мне? Лечь между вами с этой рыжей? — выплевывает она, бросая взгляд в сторону спальни.
— Я сам отвезу тебя. Моему «танку» не страшна никакая погода. Когда расчистят дороги, вернёшься и заберёшь свою машину.
Света хочет возразить, хочет демонстративно уйти, громко хлопнув дверью, но вдруг расслабляется и соглашается.
— Жди здесь, я переоденусь, — говорю ей и направляюсь в спальню.
В комнате горит ночник. Ирина стоит у окна спиной ко мне. Вздрагивает, когда за мной закрывается дверь и мы остаемся наедине. Я в который раз рассматриваю фигуру девушки. Не тощая, как Света, длинные ноги, ровная осанка и красивые густые волосы. Кроткая, по крайней мере с виду, не похожа на стерву и, судя по всему, еще и верная. Ее парень настоящий идиот, что оставил ее. Хотя моя бывшая жена с виду тоже была идеальной и примерной, а на деле оказалась редкостной…кхм.
— Я уеду на несколько часов, Света боится садиться за руль из-за метели, поэтому я отвезу ее домой и сразу же вернусь, — не знаю, зачем объясняюсь перед девушкой, обозначая нашу с бывшей женой дистанцию. — Если что-то нужно будет или почувствуешь себя плохо — звони.
Ирина поворачивается ко мне лицом, между ее бровей идеальной формы залегает вертикальная складка, девушка усиленно думает о чем-то, потом вдыхает, расслабляется, делает несколько шагов к кровати.
— Ты не обязан отчитываться, и со мной ничего не случится, если ты не будешь ночевать дома. Я прекрасно себя чувствую.
Я все-таки прав: она все поняла по-своему. Девушка откидывает в сторону уголок одеяла и прячется под ним от моего взгляда.
— Я постараюсь быстро. Если хочешь, могу лечь на диване, я же понимаю, что я для тебя чужой и спать в одной постели со мной у тебя нет никакого желания.
Вру. Ничего я не понимаю. Говорю это из вежливости. На самом деле, даже если она и попросит лечь в гостиной, я все равно завалюсь в спальне, потому что за полгода отлежал себе спину на неудобном матрасе и спать в собственной постели для меня сродни блаженству.
— Нет, все нормально, это ведь твой дом, мне и так неловко за все произошедшее и за то, что пришлось вновь потревожить тебя. Только возьми из шкафа запасное одеяло, пожалуйста, — несмело просит она.
— Хорошо, — киваю, а потом иду в гардеробную и быстро надеваю на себя теплую одежду. — Сладких снов, — бросаю на ходу, выхожу из комнаты и сразу же натыкаюсь взглядом на Свету. Она ходит туда-сюда по прихожей, громко стуча каблуками сапожек. — Поехали. — Хватаю с комода ключи от машины, беру из шкафа куртку и подталкиваю бывшую к выходу.
Света молчит, все время хмурится и раздумывает о чём-то. Время от времени бросает на меня странные взгляды, явно хочет что-то сказать, но не произносит ни слова, и я рад этому. Клянусь, если она вновь заведет разговор о том, чтобы возродить наши отношения, я просто высажу ее у обочины дороги. В метель. Ночью. На морозе.
— Новая машина? — вопросительно изгибает бровь, когда мы спускаемся на лифте в паркинг и я снимаю с блокировки сигналку.
— Да, только купил, — решаю, что открывать перед ней дверцу будет слишком, перебьется, поэтому обхожу свой внедорожник, сажусь на водительское сиденье, жду, когда и Света заберется внутрь, а потом завожу мотор, включаю обогреватель и выезжаю на улицу.
Снега уже намело немало. Дороги заметены, но не настолько, чтобы вообще не проехать. Я двигаюсь медленно, дворники работают без остановки, по пути лишь изредка встречаются другие автомобили.
Гнетущая тишина напрягает, поэтому я включаю радиостанцию, но где-то на полпути Света убавляет звук, впивается в меня взглядом и всё-таки не может удержать свой острый язычок за зубами:
— Нет, это точно не твой ребёнок, — хмыкает она, в ее глазах сияет победа, словно она только что разгадала сложную загадку. — Раньше ты и своих детей не очень-то и хотел, вот мне и интересно, чем же тебя так завлекла эта Ира, что ты согласился принять ее с… — здесь она останавливается, пытаясь подобрать нужные слова. — С прицепом.
— Это не твоего ума дело. Можешь думать что хочешь и строить какие угодно предположения, — сквозь зубы выплевываю я и с силой сжимаю руль.
— Интересно, она любит тебя или твои деньги? А что? — восклицает на мой выразительный взгляд, который намекает ей, что пора заткнуться. — Удобно ведь найти такого доброго дурачка, как ты, и вертеть как хочется. Помнится, ты всегда всем спешил на помощь, одалживал денег и не просил вернуть их обратно даже через год, тобой слишком легко помыкать, — заключает она, а я закатываю глаза: слишком уж много раз я слышал эти слова до этого.
— Думаю, на первое место в корыстном пользовании мной можно вынести тебя.
— Я серьезно, Максим, подумай о своём будущем, зачем тебе женщина с чужим ребёнком, когда можно родить своего? — с раздражением спрашивает она.
— Ирина прекрасно подходит на роль матери моего ребёнка, уж за это можешь не волноваться, я успел достаточно узнать ее, — вру, и эта ложь бесит Свету ещё больше, что делает меня чуточку счастливее. — По крайней мере, она уж точно не сбежит от меня в трудную минуту, потому что я не смогу спонсировать все ее прихоти, — давлю на «больное» место наших с бывшей отношений.
— Ты ведь знаешь, что все было не так, — дрогнувшим голосом произносит она и отворачивается к окну. Могу поспорить, ее молчание продлится недолго.
Мы доезжаем до дома Светы около часа ночи, дороги уже прилично замело, я понимаю, что возвращаться обратно не самое лучшее решение, но и оставлять одну в квартире Ирину в первый день после выписки тоже не хочется. Вдруг ей станет плохо?
Конечно, я мог бы остаться на ночь у родителей, а утром вернуться, но, зная наших коммунальщиков и их готовность к непогоде, в лучшем случае я смогу выехать из двора к завтрашнему вечеру. Поэтому лучше сейчас, пока дороги еще не настолько заснежены, чтобы застрять на первом повороте.
— Ну, ты выходишь? Уж прости, но дверцу, как принцессе, открывать не собираюсь. Слишком уж холодно на улице, — обращаюсь к Свете, которая прилипла взглядом к окну и не сдвигается с места.
— А ты… не останешься на ночь? — робко спрашивает она, поворачиваясь ко мне, хотя в глазах нет ни кротости, ни смущения. Прикусывает нижнюю губу и смотрит на меня с надеждой. Выжидает.
— Где? — выгибаю бровь и всматриваюсь в черты лица девушки. Не верится, что когда-то был влюблён в неё по уши, хотя это и неудивительно, Света умеет преподнести себя, умеет быть интересной и остроумной. Умеет врать в глаза и красиво играть. Но несмотря на это я уверен: она даже в пятьдесят будет все так же обворожительна в глазах мужчин.
— Ну, у родителей останься, это самоубийство — вести машину в такую погоду. Снегопад какой, не видно же ничего.
— То есть все это время тебя не смущало, что мы двигались по заметенной дороге, а сейчас ты призываешь меня к разуму, — усмехаюсь я, раскусив ее мысли насчет того, чтоб затащить меня к себе.
— Не переиначивай, ты прекрасно понял, о чем я. Не будь идиотом, Макс, я ведь буду волноваться, это опасно.
— Я напишу тебе сообщение, не переживай, — говорю с издевкой. — А сейчас убирайся уже, мне еще обратно ехать.
— Будь осторожен, — шепчет на прощание, задерживаясь взглядом на моем лице, и тяжело вздыхает. — И сделай что-то с этой бородой, похож на монаха.
Она дергает ручку и неуклюже выходит из салона, оставляя после себя морозную свежесть, что забралась из улицы внутрь. Я наблюдаю за тем, как Света благополучно заходит в подъезд, а потом осторожно выруливаю прочь из двора. Видимость — не больше метра, дворники не справляются с тем количеством снега, который валит на лобовое стекло моего внедорожника. Я плетусь словно черепаха, задумчиво смотрю на белые хлопья. Если бы не потребность вести машину, обязательно полюбовался бы этой красотой. Кажется, в последний раз я видел снег года три назад, потому почти каждую зиму нахожусь в рейсе.
Глаза слипаются из-за усталости, на часах два ночи, на улице ни единой живой души, и я уже не уверен, в правильном ли направлении еду. Знаков, светофоров, поворотов — ничего не видно. Приходится включить навигатор и ехать по нему. Ветер завывает, несколько раз внедорожник заносит на повороте, и я начинаю жалеть в своём решении. Нужно было и в самом деле остаться у родителей или же просто выставить Свету за дверь и забыть о ней.
Не доезжая два квартала до дома, машина окончательно грязнет в снегу, и как бы я ни старался, а выехать из той кучи снега, в которую попал, не получается, да и дорога дальше, судя по всему, одни сугробы.
— Прекрасно, — шиплю я и изо всех сил ударяю ладонями по рулю. Глубоко дышу, пытаясь подавить злость, и решаю подождать, когда немного утихнет метель, а потом, если не получится вытолкать машину, дойду до дома пешком. Сколько тут осталось-то? Километра два?
Я пытаюсь занять себя чём-то, чтобы прекратить думать о Свете, о нашем браке, о том, можно ли было его спасти. Я слишком много разрешал ей, вот и результат. Разбаловал, ни в чем не ограничивал. Она считала, что я полностью в ее власти и никуда не денусь, но даже не предполагала, что мне просто нравилось угождать ей, смотреть, как радостно сияют ее глаза, чувствовать ее поцелуи, испытывать благодарность. Нравилось, что она принадлежит лишь мне, нравилась мысль, что мне есть для кого стараться, стремиться к большему. А все оказалось лишь обманом моего зрения. Большего разочарования в жизни не испытывал.
Я слушаю музыку, копаюсь в телефоне, а ближе к трём не выдерживаю и всё-таки решаюсь выйти наружу. Хорошо, что тепло оделся.
Хватаю с заднего сиденья перчатки, застегиваю доверху куртку, надеваю даже шапку, глушу мотор и открываю дверцу. В салон сразу же надувает снег, я выхожу и ёжусь под пронизывающим ветром: он с силой ударяет меня, ноги утопают в снегу. Несколько мгновений я все же медлю, решая, стоит ли вообще хотя бы пробовать добраться до дома сегодня, психую, но уперто шагаю вперёд в надежде, что телефон не разрядится на морозе и я смогу сориентироваться в переплетении улиц.
Уже через несколько минут лицо начинает щипать от холода и ветра, идти становится тяжело. Глупо же я встрял. Ругаю себя на чем свет стоит, ворчу что-то под нос и чувствую, как медленно начинаю замерзать. Снег то и дело попадает прямо в глаза, вызывая дискомфорт. Единственное, что хорошо, — минут через пятнадцать я поворачиваю налево и ветер теперь дует мне прямо в спину. Идти становится немного легче, но холод не отступает. А ещё через несколько минут садится батарейка на телефоне и я разочарованно стону. Прекрасно. Приплыли.
У меня в голове не укладывается мысль, что Максим был женат. Сначала приняла девушку за его невесту и решила, что из-за меня у мужчины могут быть проблемы, но благодаря коротким фразам, подслушанным мной, не специально конечно, я поняла, что развод был далек от мирного и что Света эта вовсе не так просто явилась сюда в метель.
Она вообще с виду не вызывает никакой симпатии, и я безумно удивлена выбором Максима. Он спокоен, решителен, прямолинеен, надежен — по крайней мере, таким я его успела узнать, — она же наглая, капризная и высокомерная. Эти двое никак не сочетаются, разве что внешне. Да, со стороны они смотрятся хорошо и абсолютно подходят друг другу. Стройная, миниатюрная и стильная женщина — именно такая и должна быть женой Дмитриева. Под стать его квартире, дорогому автомобилю и ему самому.
Не буду отрицать, что мужчина симпатичен мне, он и в самом деле хорошо сложен, привлекателен, от него веет силой и странным гипнотизмом, а еще мне почему-то невероятно хочется разглядеть черты его лица, которые скрывает черная густая борода. Наверное, если бы у меня не было ребенка, если бы мое сердце все еще не тосковало по другому мужчине, если бы мы познакомились при других обстоятельствах, я бы обязательно не упустила шанса познакомиться с ним поближе, сходить на несколько свиданий, попробовать очаровать его, ведь такие мужчины на вес золота.
Из-за снега на улице в комнате невероятно светло, я все не могу уснуть, понимаю, что, скорее всего, застряну здесь еще на день, так как вряд ли получится выехать завтра в город. Смотрю на время, которое тянется безумно медленно, перевожу взгляд в сторону окна, и почему-то становится тревожно за Максима. В такую погоду опасно садиться за руль, зачем так рисковать? Или же здесь замешано что-то иное? Его так долго нет из-за непогоды или же он решил заглянуть к бывшей «на чай»? По непонятной причине последнее предположение меня почему-то расстраивает.
Я переворачиваюсь на спину и прислушиваюсь к звукам в квартире. Жаль, что не успела купить мягкий диванчик в детскую, чтобы оставаться на ночь рядом с малышом, но на самом деле я планировала, что как минимум год он будет в нашей с Максимом спальне, а получилось как получилось.
Максим. Это имя не дает мне покоя. Я все еще не верю, что он мог так со мной поступить. С нами. Это ведь его ребенок, неужели человек может так просто отречься от собственного сына? Я понимаю, что в этой истории что-то не так, чувствую это, но и в то же время боюсь правды. Боюсь узнать, что ошиблась в нем, в человеке, который казался мне таким искренним.
Я не знаю номера телефона его родителей, но могу отыскать в социальной сети парочку его друзей. Решаю не откладывать это, захожу на его страницу, нахожу Алексея и, пока не передумала, все же пишу сообщение:
«Привет. Слушай, а с Максом все в порядке? Ты общался с ним?»
Задерживаю дыхание и долго смотрю в экран, но в два ночи все нормальные люди спят. В отличие от меня. Несмотря на усталость сон не идёт. На душе тревожно. Несколько раз я заглядываю к Тимуру, но тот сладко спит. Я как раз выхожу из детской комнаты, когда слышу звук открывающейся двери и тяжелые шаги мужчины. Замираю на месте. Чувствую, как меня отпускает волнение. Мышкой прокрадываюсь в спальню, забираюсь под одеяло и прислушиваюсь к шуму в квартире.
Максим проходит мимо спальни, хлопает дверью ванной комнаты. Я слышу звуки льющейся воды и чувствую, как быстро бьется мое сердце от осознания того, что нас разделяет всего лишь тонкая стена. Мужчина слишком долго находится в душе, а потом вдруг в квартире становится оглушительно тихо. Эту тишину прерывают тяжёлые шаги, приближающиеся к спальне. Я задерживаю дыхание, когда открывается дверь, и закрываю глаза, притворяясь спящей. Уверена, что Максим решил проверить, как я, поэтому удивляюсь, когда он приближается к кровати, а потом под его весом прогибается матрас.
Он резко заваливается на кровать, дергает одеяло и забирается под него — непозволительно близко ко мне. Так, что его влажная обнаженная кожа касается моей, отчего я вздрагиваю и испуганно отодвигаюсь к краю.
— Что за черт? — хрипит он, нащупывает выключатель на ночнике, и я щурюсь от яркого света. — А, это ты, совсем забыл, что ты здесь, — тяжело вздыхает он и устало откидывается на подушку.
Молчит.
Я же с удивлением рассматриваю его раскрасневшееся лицо и обнаженную накачанную грудь.
— Все хорошо? — уточняю я, не зная, как вести себя в такой ситуации и что у него на уме.
— Ага. — Он прикрывает ладонью глаза, потом тушит свет, и комната погружается в темноту. Я слышу его тяжёлое дыхание, каждой частичкой тела ощущаю его присутствие. Я нахожусь в постели с полуобнажённым мужчиной, можно ли считать это изменой?
— Тебя долго не было, — разрушаю тишину и неловкость между нами.
— Пришлось бросить машину и немного пройтись, — отвечает после недолгой паузы.
— Ты шёл пешком в такую погоду? — взволнованно спрашиваю я и начинаю понимать, отчего его лицо приобрело красноту. Кожа обветрилась от мороза.
— Ага, — отвечает он.
— Но ведь… там холодно. И метель. Ты, должно быть, промерз.
— Уже отогрелся. Горячий душ в этом очень помог. Но если ты вдруг решишь помочь мне согреться как-то по-другому, то я, пожалуй, не откажусь, — хрипло смеётся он, вгоняя меня в краску.
— Конечно, я помогу тебе отогреться, — произношу серьезным голосом, приподнимаясь в постели.
— Эй, я пошутил, ты чего? — по-своему понимает мои слова Максим, заставляя меня усмехнуться.
— Я всего лишь собираюсь приготовить тебе чай с малиной, а ты о чем подумал? — поддразниваю его.
— О чем-нибудь покрепче. Не вставай, спи.
Его рука нащупывает мою, пальцы обхватывают кисть, тянут меня обратно. Мой пульс учащается. Я замираю. Чувствую, как бешено бьется мое сердце в груди, как кожа Максима опаляет мою. Слишком близко он ко мне, слишком остро я реагирую на его присутствие. Я должна быть ему благодарна, на этом все.
— Не спорь, — отдергиваю свою руку и резко поднимаюсь с кровати, — заболеешь же, а мне не сложно, к тому же я и так собиралась пойти заглянуть к Тимуру.
— Ты должна отдыхать, Ира, — мое имя заучит так необычно из его уст, что я прокручиваю его несколько раз в уме, и впервые оно действительно мне нравится.
— Я отдыхала. Только проснулась, — вру я и спешу выйти из комнаты. Подальше от Максима и постели, на которой я мечтала засыпать в обнимку совершенно с другим мужчиной.
Я нарочито долго вожусь на кухне. Слишком тщательно размешиваю чай с малиновым вареньем. Оттягиваю момент возвращения в спальню, надеясь, что Максим не дождется меня и уснет. Обвожу взглядом кухню и вздыхаю. Все здесь такое родное и знакомое, не хочется покидать эту квартиру. Жаль, что все было лишь миражом налаженной жизни и беззаботного счастливого будущего.
Глаза слипаются, и меня начинает клонить в сон. Я понимаю, что времени отдохнуть практически нет, через два часа нужно покормить Тимура. Осторожно приоткрываю дверь и встречаюсь взглядом с мужчиной. Он растянулся на спине, прикрыт одеялом до пояса, внимательно изучает меня, следит за каждым моим движением.
— Вот, — произношу чуть дрожащим голосом и протягиваю ему чашку с горячим напитком.
— Спасибо, — прочищает горло он и садится в постели, упираясь в изголовье кровати. Делает глоток, морщится, потому что чай слишком горячий, подтягивает одеяло чуть выше, скрывая от моих глаз чёрную дорожку волос на животе.
Я не знаю, как вести себя, не знаю, куда себя деть, поэтому подхожу к окну, смотрю на белоснежный город, но в это же время ничего не вижу. Слишком волнительно присутствие мужчины. Слишком много неопределенностей в моей жизни и вопросов.
— Так и будешь там стоять словно статуя? — немного с насмешкой спрашивает он. — Иди ляг, я не кусаюсь, можем сделать границу из подушек.
— Нет, все нормально, — сглатываю подступивший к горлу ком и все же возвращаюсь на облюбленную сторону постели. Ложусь на самый краешек. Натягиваю одеяло до подбородка. Смотрю в потолок. Максим выключает ночник, ворочается и затихает. Я прислушиваюсь к его тяжелому дыханию, которое выравнивается уже через несколько минут, и сама не замечаю, как засыпаю. А уже через мгновенье, как мне кажется, на телефоне срабатывает будильник, оповещая, что пришло время утреннего кормления.
Я с трудом заставляю себя разлепить глаза, сил встать нет, не сразу вспоминаю о том, что в квартире кроме меня есть еще кто-то. И этот кто-то прямо сейчас спит, тесно прижавшись ко мне, и дышит в затылок.
Спросонья я почему-то решаю, что это мой Максим, поэтому устраиваюсь удобней и трусь об его тело, а потом на мужской руке, которая обнимает меня, замечаю татуировку и вздрагиваю. Резко отодвигаюсь от него, чуть не свалившись на пол, и замираю, когда Максим что-то бормочет во сне. Реальность яркой вспышкой обрушивается на меня.
Я выжидаю, когда мужчина вновь забудется крепким сном, и спешу покинуть спальню.
Тимур ещё спит. Я любуюсь сыночком, осторожно беру его на руки и иду в кухню. Стараясь не шуметь, развожу детскую смесь, Тимур же, словно почувствовав это, открывает глазки и начинает тихонько похныкивать.
Я иду в гостиную, сажусь в кресло и наблюдаю за тем, как смешно морщит носик сын, как ест, прикрыв глазки, а потом вздрагиваю, когда замечаю в дверном проеме Максима. Как долго он стоит здесь и наблюдает за мной?
— Доброе утро, — кивает он и идёт в мою сторону. — На улице все засыпало снегом, так что мы застряли в доме на неопределенное время.
— Да, я выглядывала в окно, — поджимаю губы я. — Прости, что так получилось.
— Хватит извиняться. Получилось как получилось, уже ничего не изменить. К тому же тебе все равно понадобилось бы время, чтобы упаковать все свои вещи. Я тебе телефон принёс, кто-то написал. Может, это твой.
Сердце пропускает удар от его слов. Я протягиваю руку, забирая телефон. Можно не снимать блокировку экрана, сообщение и так высвечивается.
«А что с ним могло стучиться-то? Вроде жив-здоров, скоро должен вернуться из рейса твой Макс».
Ответ Алексея выбивает весь воздух из моей груди. Я встаю с кресла вместе с ребёнком, дышать становится трудно, пространство вокруг начинает вертеться перед глазами, я делаю несколько шагов вперёд, останавливаюсь. Растерянно смотрю по сторонам, потом кладу пустую бутылочку на журнальный столик и на автомате вручаю Тимура мужчине.
— Подержи его, пожалуйста, я сейчас.
Выбегаю из комнаты и закрываюсь в ванной. Моя сила, мое спокойствие, вера и равнодушие трескаются и распадаются на осколки. Плотину прорывает, руки трясутся, по щекам стекают соленые дорожки слез, и я закрываю ладонью рот, чтобы удержать внутри себя громкие всхлипы. Потому что теперь точно уверена, что Дмитриев был прав: Максим обманул меня, по какой-то непонятной причине отправил по ложному адресу вместо того, чтобы сказать, что ему не нужен ни ребёнок, ни серьезные отношения со мной, соврал мне и подкармливал ложными иллюзиями наши отношения.
Это конец.
Теперь уж точно.
Ирина
— Ира, все в порядке? — Я вздрагиваю от мужского голоса и стука в дверь. Совсем забыла, что не одна.
— Да, сейчас выйду, — нарочито бодро произношу я и открываю кран, чтобы умыть лицо под холодной водой и скрыть следы слез.
Максим молчит, несколько секунд стоит за дверью, потом сообщает мне, что завтрак скоро будет, и уходит. Я же смотрю на свое отражение в зеркале и не двигаюсь с места: бледная, исхудавшая, с синими кругами под глазами. Красивая ли я? Способна ли понравиться мужчине настолько, чтобы он полюбил меня? По-настоящему. Все дело в этом ужасном цвете волос или просто мы с Черновым изначально не были предназначены друг другу? Я недостаточно интересная? Умная? Что со мной не так? Почему не смогла зацепить его настолько, чтобы он захотел связать со мной жизнь? Почему бросил меня с ребёнком?
Я горько усмехаюсь своему отражению, а потом, под влиянием эмоций, удаляю свои аккаунты из всех социальных сетей. Чтобы не обновлять страницу Максима каждые пять минут, не пытаться отследить его, не надеяться получить от него хотя бы весточку, не увидеть в один прекрасный момент фотографию его новой девушки. И в довершение — бросаю его номер телефона в чёрный список.
Я резко выдыхаю. Становится легче. Намного. Новая жизнь и никаких лишних людей и воспоминаний. Мне есть для кого жить, куда двигаться, я уже давно не маленькая девочка, у меня есть работа, я самостоятельна и рада рождению малыша. А Максим…. в моей жизни еще будут достойные мужчины.
Я толкаю дверь и решительно иду в сторону кухни. По квартире разносится аромат поджаренных тостов. Останавливаюсь на пороге, рассматриваю широкую спину мужчины. Он возится с кофеваркой, делает завтрак, и мне становится стыдно. Мало того, что, можно сказать, навязалась, так и толку от меня никакого.
— Давай помогу. — Иду к нему, но замираю под красноречивым взглядом и присаживаюсь за стол. — Тимур спит? — растерянно оглядываюсь по сторонам. Наверное, Максим подумал обо мне невесть что. Хороша же мамаша: вручила сына чужому человеку и закрылась в ванной комнате.
— Да, я уложил его в кроватку.
— Спасибо.
— Есть какие-то новости об этом твоем? — Кивком указывает на телефон в моих руках и снова отворачивается.
— Нет. Никаких новостей. Как думаешь, к вечеру расчистят дороги? — спрашиваю осевшим голосом, чтобы как-то сменить тему.
— Возможно, но после обеда обещали ухудшение погоды. Так что, скорее всего, нас снова заметет, — заключает он и ставит на стол передо мной тарелку с едой. А потом и чашку с чаем.
— Надеюсь, тебе это можно есть. Не знаю, есть ли запреты на какие-то продукты.
— Все нормально. — Пододвигаю к себе тарелку и слежу за мужчиной. Рассматриваю его в который раз, не понимая, что именно так цепляет мой взгляд. Вроде бы обычный, разве что выше постом, чем мои бывшие парни. Или же дело в его глазах, которые словно заглядывают прямо в душу?
— Можем позвать Вику в гости. Уверен, вам, девочкам, есть о чем поговорить, — прерывая молчание, предлагает Максим и нервно усмехается.
— Я не… я не думаю, что это хорошая идея. Неудобно.
— Что именно неудобно? — Мужчина выгибает бровь, ожидая моего ответа. Я же прячу свой взгляд от него, вспоминая, как облажалась.
— Знаешь, все это время я только и делала, что рассказывала Вике о Максиме. О нашем отдыхе, о том, какой он романтичный, делилась переживаниями и искренне верила, что мы ещё долго будем жить по соседству. А теперь выяснилось, что я перепутала все на свете, рассказывала ей о другом человеке, которого она принимала за тебя. Да она думала, что я ношу твоего ребёнка! — обреченно произношу я, бросаю вилку на стол и откидываюсь на спинку стула, устремляя свой взгляд на Максима.
— Разве вы подружились из-за меня? Что-то поменялось в вашей женской дружбе и отношении друг к другу после того, как всплыла правда? — Смотрит на меня пристально, заставляя чувствовать себя маленькой девочкой, которую отчитывают.
— Нет, но…
— Ты врала ей?
— Нет, но…
— Жертва обмана здесь ты, а не Вика, — резким голосом заключает он. — И я, кстати, тоже. — Уголки его губ приподнимаются в легкой улыбке, и я понимаю, что он уже не злится так сильно, как прежде, во время нашей первой встречи.
— Мне все ещё стыдно, — закатываю глаза и делаю глоток чая. — Клянусь, я все компенсирую.
— Я проконтролирую, не волнуйся. Хотя, наверное, проще завести ребёнка, желательно мальчика, чтобы ничего не переделывать в детской комнате.
Я снова не могу понять, он шутит или серьезно, поэтому никак не комментирую его слова.
— Так что ты собираешься делать дальше? — спрашивает Максим после непродолжительного молчания.
— Ну, придётся полностью пересмотреть свои планы. Я ведь собиралась снять помещение прямо здесь, на первом этаже, чтобы было рядом с домом и ребенком, а теперь придётся все заново пересматривать.
— Можешь снять квартиру в этом доме, если привыкла, — вдруг предлагает Максим, и я понимаю, что в этом что-то есть. — Надо бы найти номер управляющего, возможно он подскажет, кто сдаёт в аренду жильё.
— Да, это вариант, спасибо. И кроватку не придётся перевозить далеко, — решаю пошутить я и ловлю себя на том, что мне нравится улыбка мужчины. Немного грустная, но искренняя, добрая.
Мне хочется узнать о его жизни больше, что произошло у него с женой, почему развелись, что не поделили, ведь с виду Максим хороший парень.
Мы перекидываемся ещё несколькими короткими фразами, Максим не даёт мне помыть посуду, отправляет отдыхать, но сон как рукой сняло после сообщения Алексея. Я стараюсь подавлять в себе любые мысли о бывшем, но время от времени они всплывают, и в такие мгновения я выпадаю из реальности. Стараюсь занять себя делом, собираю по квартире свои вещи, следую расписанию и кормлю сына, избегаю встречаться с Максимом и разочарованно падаю на кровать, когда за окном вновь начинает мести снег. Ощущение, что квартира и спальня не хотят, чтобы я покидала их. Пытаются задержать любой ценой.
Ближе к вечеру мне вдруг становится плохо. Я чувствую головокружение, тянет внизу живота, из-за слабости мне с трудом удается подняться с кровати, чтобы найти в шкафу тонометр. Максим без стука входит в комнату в тот самый момент, когда я меряю давление.
— Тебе плохо? — щурится он, разглядывая меня внимательно.
— Нет, просто контролирую свое состояние, — спешу заверить его в обратном, но мужчина так просто не сдается. Быстро преодолевает расстояния между нами и забирает у меня тонометр.
— У тебя давление ниже нормы.
Я вздыхаю и пожимаю плечами. Потом вдруг начинаю злиться и резко выдираю из его рук аппарат.
— Это нормально в моем состоянии. Ничего страшного. Ты что-то хотел?
Мне не нравится, что он видит мою слабость, не нравится, что предстала перед ним в таком виде. Ни маникюра, ни нормальной одежды, ещё и лишние килограммы после беременности. И слаба. Не способна позаботиться о себе.
— Служба доставки не работает, поэтому ужина может не быть. Не умею готовить. Совсем.
— Я все сделаю, надо было мне догадаться, — суечусь я, решая, что пора бы хоть чем-то отблагодарить его за гостеприимность и помощь.
— Сиди уже, — раздраженно произносит он, надавливая ладонью на мое плечо и не давая мне встать. — Я что-нибудь придумаю.
Мужчина разворачивается и, не говоря ни слова, покидает спальню. Я же забираюсь в постель, укрываюсь одеялом и сама не замечаю, как проваливаюсь в глубокий сон. Просыпаюсь оттого, что где-то в квартире плачет ребенок. Вздрагиваю, понимая, что это Тимур. Сколько он уже так плачет, пока я здесь сплю?
Я резко поднимаюсь с кровати, и перед глазами появляются черные точки. Головокружение никуда не ушло. Держась за стенку, иду на звук, миную коридор, открываю дверь в детскую и замираю на пороге.
Максим не видит меня. Он качает Тимура на руках, пытаясь его успокоить. И это выглядит так… так невероятно мило. В этот момент я все же понимаю, что мне не хватает мужчины. В жизни, в доме. Что вот это все в детской комнате я делала сама. Нанимала грузчиков, искала сборщика мебели, маляра. На последних месяцах беременности с трудом доносила до квартиры пакеты с продуктами, а вот сейчас мне предстоят долгие бессонные ночи один на один с сыном, а все могло быть совсем иначе, если бы у меня был любящий муж.
— Тихо, дружок, ты ведь не хочешь разбудить маму? — произносит Максим. — Ты же мужик, а не плакса, так что прекращай это. Давай. Песенку петь не буду, даже не надейся.
Мужчина и в самом деле очень старается успокоить малыша, но у него не получается.
— Нужно сменить памперс, наверное. Давай его мне, — выдаю своё присутствие и осторожно забираю у него сына. — Привет, мой маленький, мама рядом. Ну, не плачь, мой хороший.
Пока я хлопочу над Тимуром, мужчина остаётся рядом и следит за моими манипуляциями.
— На шестом этаже сдаётся студия, я достал номер телефона хозяина, завтра можешь позвонить и договориться, если все подойдет, конечно, — внезапно огорошивает меня новостью Максим.
— Спасибо, — бросаю на него растерянный взгляд.
— Да не за что. — Он прячет руки в карманах и топчется на месте, словно хочет сказать ещё что-то, но не решается.
— С ужином что-то получилось? — решаю продолжить разговор сама. Кладу Тимура в переноску и на мгновенье прикрываю глаза, пытаясь справиться с головокружением.
— Пельмени из морозилки, — как бы извиняясь, говорит он. — Я попробовал, как домашние.
— Если это те, которые были в розовом пакетике, то они и в самом деле домашние. Я налепила за несколько недель до родов, — улыбаюсь я.
— В таком случае ты отлично готовишь. Давай я возьму его, тебе не стоит ничего поднимать. А вообще, ты должна находиться в кровати. Идём, я нашёл несколько хороших фильмов, принесу ужин прямо в постель. Раз уж мы застряли здесь вдвоём, то хоть как-то скоротаем время.
Максим забирает переноску, я следую за ним. Пока я поудобней располагаюсь на кровати вместе с Тимуром, который бодрствует и уже совсем не плачет, мужчина приносит поднос с тарелками. Пельмени, овощи, творог и чай. Я делаю вид, что ем, но на самом деле стараюсь есть только творог, так как жирная пища для меня все ещё нежелательна, а говорить об этом мужчине не хочу.
По телевизору идёт комедия, свет в комнате приглушен, слышно завывание ветра за окном, мы с Максимом лежим по разные стороны кровати, Тимур между нами. Если забыть на минутку, что мы чужие люди, то можно принять нас за семью. Настоящую. Ощущение тепла и комфорта не покидает меня. Все так правильно, безумно. И это ощущение пугает меня.
Где-то на середине фильма я засыпаю следом за сыном. Сквозь сон чувствую, как меня накрываю одеялом, какой-то шёпот. Когда приоткрываю глаза, то замечаю, что рядом с кроватью стоит коляска, и догадываюсь, что, скорее всего, Максим перенёс ее сюда, чтобы мне не приходилось вставать ночью к Тимуру.
Ближе полуночи я резко просыпаюсь от громкого детского плача. Приходится все же встать, чтобы покормить ребенка. Максима в спальне нет. Я нахожу его в кухне. Он сидит за столом в наушниках, пьёт из стакана янтарную жидкость и не отрывается от экрана телефона. Все же замечает меня, поднимает голову, проходится по мне взглядом. Достает из уха один наушник и огорошивает меня новостью:
— Света не удержалась и поведала матери о тебе и ребёнке. А Лена, похоже, желая поддеть бывшую, приукрасила наши отношения, и теперь мать жаждет познакомиться с вами, чтобы удостовериться, что это не ложь.
Поступок Светы вызывает внутри меня настоящую ярость. Не знаю, чем она руководствовалась, когда решила сообщить моей матери, что я живу с женщиной и, вероятно, у нее есть ребенок. Не от меня. Возможно, думала, что мать бросится вставлять мне мозги? Что мне пятнадцать лет и я сделаю так, как желают родители? Но я давно уже вырос и вправе самостоятельно распоряжаться своей жизнью.
Да и Лена хороша. Она единственный человек, который знает о причине нашего развода и поэтому яро ненавидит мою бывшую. Она не понимает, почему я не рассказываю ничего родителям, почему позволяю Свете приходит к нам, но зато прекрасно знает, что если хоть словом о чем-то обмолвится, то потеряет мое доверие. Поэтому молчит. Молчит и не упускает возможности нагадить бывшей невестке и выставить ее в дурном свете. А вот сейчас, похоже, решила резануть ее поглубже, создав картинку моей счастливой жизни без Светы. С другой женщиной и сыном.
С женщинами одни проблемы. Как все достало. Несколько недель отпуска превратились в настоящий ад. Что мне после этого говорить родителям? Что это глупая шутка, которую поддержала Лена? Опровергнуть наличие в моей жизни женщины с ребенком в любом случае придется, иначе как потом объяснить, куда я дел собственного сына?
Я отрываюсь от телефона, решая отложить разговор с матерью до утра, поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Ириной. Снимаю наушники и слышу детский плач.
— Забавно, как небольшая ложь одного человека потащила за собой целый ком событий, — вздыхает девушка на мои слова о Светлане и подходит к кухонному шкафу.
Я замечаю, что ее походка неуверенная. Она немного пошатывается, морщится, упирается ладонями о гранитную столешницу. Упрямая. Пытается доказать, что чувствует себя хорошо, но если бы это было так, то она вряд ли оставила бы плачущего ребенка в комнате одного.
— Зря тебя так рано выписали из больницы, — заключаю я и поднимаюсь со своего места, чтобы помочь девушке. — Отойди. Что нужно делать?
— Я сама.
— Я вижу, как ты сама. С трудом на ногах стоишь. Тебе стоит подыскать няню, хотя бы на месяц, пока не окрепнешь. Хорошо, что я перехватил тебя у больницы, представь, если бы ты осталась сейчас одна с ребенком в квартире, — отчитываю ее и вижу, как остатки краски покидают ее лицо. Впечатлилась.
— Ну а что поделать? — пожимает плечами девушка и тянется за бутылочкой. Я перехватываю ее руку — ее кисть настолько тонкая, что смог бы обхватить своими пальцами сразу на обеих руках.
— Сядь, — кивком указываю в сторону стула, — а еще лучше иди успокой ребенка, я способен прочитать инструкцию на коробке из-под детского питания, можешь быть уверена.
Она не протестует, лишь одаривает меня странным взглядом. Что ж, наверное, все и в самом деле настолько плохо.
Каким бы бесчувственным я ни был по отношению к женщинам, но Ирине удалось меня пронять. Возможно, дело в том, что я понимаю, как ей сейчас, мне ведь тоже было хреново, когда Света ушла, а женщины переживают предательство намного острее.
Я кипячу воду, внимательно изучаю инструкцию, трясу бутылочку, чтобы смесь растворилась и получилась однородной, а потом иду в спальню. Застаю Ирину лежащей на кровати с малышом на руках. Тусклый свет бра оттеняет ее рыжие волосы и не скрывает бледность ее лица. Ира нежно прижимает Тимура к своей груди и напевает ему колыбельную.
От этой картины застываю на пороге, позабыв, зачем вообще пришел. Представил вдруг, что в постели лежит моя женщина с моим сыном на руках. От этой мысли на душе сделалось как-то странно, в горле застрял ком, грудь опалило и дышать стало тяжело. Я не сентиментальный мужик, но когда-то тоже мечтал о настоящей семье. О преданной любящей жене и парочке детишек. Что меня будет кому ждать на суше, что мне будет для кого стараться. Я всегда стремился к большему, сменил несколько крюинговых контор, пересел на танкер, вырос по карьерной лестнице, подумываю вложить деньги в бизнес на суше, чтобы обеспечить себе безбедное будущее, и, казалось бы, у меня уже есть все, чего я желал, но нет самого главного — для кого бы я это делал. Возможно, Ленка была права, когда говорила, что мне стоит хотя бы попробовать новые отношения? Серьезные, а не те, где после нескольких совместных ночей я исчезал в закате.
Я наблюдаю за тем, как Ирина кормит сына, чувство неловкости преследует меня в собственном доме. А еще я задаюсь вопросом: как можно быть таким идиотом, чтобы оставить вот этих двоих людей? Без объяснений, без поддержки в будущем, просто солгать и исчезнуть. Ведь не чужие же. Это далеко от мужского поступка, хотя за годы работы я повидал многое.
Мой второй помощник женат семь лет, при этом три года благополучно содержит любовницу. Жене говорит, что уходит в рейс, а на самом деле едет в другой город, к молоденькой девушке, и еще три недели перед посадкой на судно живет у нее. Точно так же прилетает домой. Врет, что еще на работе, договаривается с кем-то из команды, что тот будет сбрасывать ему фотографии с портов и городов, к которым приходит судно, чтобы не спалиться перед законной женой. Она ведь тоже не дура — отслеживает онлайн геолокацию корабля.
Я не понимаю, почему в таком случае не развестись? Если нет чувств, нет страсти, нет понимания, если хочется новых ощущений, нравится другая женщина — зачем и дальше поддерживать фарс со счастливой семейной жизнью? Верность и доверие — залог прочных отношений. Зачем связывать себя крепкими узами с другим человеком, если ещё не нагулялся вволю?
— Вика приходила, — разрываю напряженное молчание. Беру подушку, достаю из шкафа плед. — Ты спала, поэтому я отправил ее домой. Просила передать тебе, что зайдет завтра в гости.
— Правда? Спасибо, — немного расслабляется Ира.
— Не думай, что кто-то злится на тебя за путаницу с именами и адресами. По крайней мере, я рад, что мне попалась порядочная женщина, которая всего лишь слегка переделала мою квартиру, а не утащила из нее все ценное, — шучу я, но девушка, как обычно, мою шутку не оценила. Лишь свела вместе нахмуренные брови.
— Ты куда? — бросает мне в спину, когда я уже у двери.
— Сегодня буду спать на диване, чтобы не тревожить вас с ребёнком.
— Но там ведь… неудобно, — неуверенно произносит она.
Я не оборачиваюсь. Упираюсь взглядом в темную дверь. Как объяснить женщине, что рядом с ней в одной постели последнее, чего хочется, — спать? Что запах ее волос, кожи проникает в мои ноздри и будоражит сознание в темноте. Что даже вот такая бледная, слабая и болезненная, она выглядит намного лучше других женщин. Есть в Ирине что-то такое, что притягивает взгляд, заставляет приглядеться получше. Захотеть узнать ее, прикоснуться, попробовать на вкус. Или же это из-за долгого отсутствия женщины в моей постели? Надо бы заглянуть в гости к Наташе, наверное.
— Одну ночь потерплю, — хмыкаю я и, не оборачиваясь, покидаю комнату.
Диван и в самом деле неудобный. Да и диваном это не назвать. Какая-то фигня в стиле «лофт» из железа и кожи, совершено не предназначенная для того, чтобы на ней спать.
Я верчусь с боку на бок, пытаюсь найти удобную позу, но тщетно. В конце концов просто ложусь на пол. Прислушиваюсь к звукам в квартире. Тишина. Давящая и раздражающая. Включаю телевизор, звук на минимум. Так намного лучше. Прикрываю глаза, только проваливаюсь в сон, как просыпаюсь от громкого детского рёва.
Ну вот, а я уж решил, что с детьми не так много проблем, как об этом говорят. Спят весь день, едят, лежат в кроватке.
Сглазил.
Отсчитываю время и решаю, что, если через десять минут Тимур не успокоится, пойду проверю, как они там. К счастью, ребёнок затихает и я вновь засыпаю.
Будит меня чей-то голос, доносящийся со стороны кухни. Первым делом я выглядываю в окно. Убеждаюсь, что снегопад прошёл, но дороги около дома даже не начинали расчищать.
Спина затекла, мышцы ноют, ощущение, словно вообще не отдыхал. Тихими шагами иду на звук голосов и улыбаюсь, замечая в кухне Вику и Иру. Обе с детьми, что-то бодро обсуждают. Я жадно рассматриваю обеих девушек, подмечаю, насколько они разные. Вика настоящая Дюймовочка, но Ирина, несмотря на свой высокий рост, смотрится не менее хрупко.
Сегодня она выглядит намного лучше. Свежее. На лице ее играет легкая улыбка, обнажая ямочки на щеках. Она сидит на стуле, расслабленно откинувшись на спинку, одной рукой прижимает к себе сына, второй держит вилку и ковыряет салат.
— Доброе утро, — решаю обозначить своё присутствие. Оба женских взгляда направляются в мою сторону.
— Обед уже, соня, — улыбается Вика. — Ну, как тебе роль семьянина? Не надумал жениться и завести своих детей? Отличная тренировочка, как по мне.
— Женился бы на тебе, Вика, но ты ведь и на метр не отходишь от своего Игорька, — усмехаюсь я и включаю кофеварку. — Но как найду ту самую, обязательно сообщу. После сестры, конечно.
— А зачем искать, когда у тебя в квартире такая очаровательная девушка? И ребёночек уже готовый?
Я застываю с чашкой горячего кофе в руках, даже не чувствуя, как она обжигает кожу. Ирина краснеет, осуждающе смотрит на довольную Вику. Та же стреляет взглядом в меня и подмигивает. Я делаю вид, что не услышал ее. Потому что ее слова настоящая глупость. Я едва знаю Ирину, а ребёнок не мой.
— Я договорился посмотреть студию сегодня. Квартиранты еще не съехали, так что в три можем сходить, — прочищаю горло я и перевожу взгляд на Иру. — Ты как? Нормально себя чувствуешь для небольшой прогулки по дому?
— Да. Это отличная новость, спасибо. — Она нервно заправляет за ухо локон волос и осуждающе смотрит на Вику, явно чувствуя себя неудобно.
— Тогда не буду мешать сплетничать вам, девочкам, пойду еще немного посплю.
Я иду в свою комнату и заваливаюсь на кровать. Делаю вдох, чувствуя чужой запах на простынях. Думаю о Наташе, после которой всегда менял постельное белье, и понимаю, что с Ириной у меня нет желания сорвать простыни и заменить их на чистые. Внезапно вспоминаю о том, что так и не объяснил ситуацию матери. Хорошо, что город замело, иначе она стояла бы под дверью ещё в шесть утра.
Что ж, придётся сказать, что это просто неудачная шутка. Попытка заставить Свету ревновать и отвязаться от меня. Кажется, звучит правдоподобно.
Ирина
— Макс отличный мужик. Приглядись к нему. Девушки нет, жилье есть, добрый и заботливый. Ему давно пора жениться. А про своего забудь, иначе упустишь шанс устроить нормальную жизнь. Ребенку нужен отец, Ира, а тебе муж.
Слова Вики засели в моей голове, не желая уходить. И не о том, чтобы я пригляделась к Максу, нет, я даже мысли такой не допускаю, мы чужие друг другу люди, у нас разные дороги, но в одном Вика права: мне нужен мужчина. Надежный, чтобы за ним как за каменной стеной. Но остались ли ещё такие свободные?
Я следую за Максимом к лифту, Тимур спит в переноске, которую мужчина не позволил мне нести. Сегодня я чувствую себя более бодрой и отдохнувшей, почти не думаю о Чернове, но это, наверное, из-за волнения насчёт квартиры. Я действительно не хочу покидать этот дом: широкая река, которая пересекает город, в пяти минутах, вид невероятный, чистый воздух, парковая зона — то, что надо для ребёнка. Да и я привыкла уже к этой высотке, срослась.
Мы заходим в лифт и спускаемся на шестой этаж. Я искоса поглядываю на Максима, он, как обычно, молчаливый и хмурый, хотелось бы мне увидеть его искреннюю улыбку. Настоящую. Наверняка она у него красивая. Он такой только со мной или со всеми? Хотя с Викой он шутит, ведёт себя расслабленно, по-свойски. Со мной же совсем по-другому. Но так и должно быть, правда ведь?
— Сто двенадцатая, вот она. — Он останавливается рядом с темной дверью и нажимает на звонок.
Я соединяю руки в замок, чувствую себя немного неловко. Проверяю, спит ли сын. Нервничаю. Нам открывает молодой парень, приглашает внутрь. Я переступаю порог и обвожу взглядом небольшое пространство. Конечно, в сравнении с квартирой Максима эта — настоящая малышка, но места для нас двоих с ребёнком вполне достаточно. Да и цена нормальная.
Окна квартиры выходят в парк, и пока Максим уточняет какие-то моменты, словно я маленькая и несмышлёная девочка, не понимающая ничего в таких делах, я рассматриваю заснеженные голые деревья и синюю линию воды на горизонте. Весной здесь будет просто невероятный вид.
— Если все подходит, можете связаться с Денисом, я съеду через две недели, вся мебель останется, — вырывает меня из задумчивости голос парня.
Я перевожу вопросительный взгляд на Максима.
— Две недели? Я думала, можно будет заехать на днях, — произношу разочарованно.
— Так быстро, к сожалению, съехать не успею, — разводит руками тот.
— Спасибо, тогда мы подумаем и сообщим о своём решении хозяину квартиры, — говорит Максим, крепко сжимая пальцами переноску с ребёнком.
Я разочарованно поджимаю губы и, не говоря ни слова, возвращаюсь обратно к Максиму.
— Тебе понравилось жилье? — спрашивает он, стоит за нашими спинами закрыться входной двери.
— Да, я сброшу сегодня предоплату. Осталось найти, где пожить две недели, желательно недалеко отсюда.
Мы замираем друг напротив друга, Максим смотрит словно сквозь меня, задумчиво вертит в руках ключи.
— Можешь остаться здесь, раз такое дело, — вздыхает он, словно это решение далось ему нелегко.
— О нет, спасибо, но хватит тебя стеснять. Я займусь сегодня поиском временного жилья, а ещё очень надеюсь, что, пока я была в больнице, мою машину не угнали, — закатываю глаза я, но с моим везением опасения могут быть вполне оправданы.
— Если ты о сером «Hyundai», то он благополучно занимает мое место в подземном паркинге, — хмыкает мужчина.
— Ой, прости, пожалуйста. Я ведь… не знала.
— Я уже свыкся. Не волнуйся. И насчёт машины… Черт, я совсем забыл, что бросил свой внедорожник посреди улицы в сугробе. Пойду попробую его откопать, что ли, — раздосадованно произносит он, тепло одевается и оставляет меня одну в квартире.
Мне хочется принять предложение Максима, ведь эта квартира для меня словно дом родной. Знакомые стены, привычная обстановка, не нужно распаковывать вещи, суетиться и нервничать. И как бы заманчиво ни было приглашение, есть одно но в виде хмурого здоровяка, которого абсолютно не радует наше с сыном присутствие на его территории.
Максима нет долгих четыре часа, я даже начинаю волноваться, так как на улице стемнело, а его телефон не отвечает. Не нахожу себе места несмотря на то, что мне, по большому счету, должно быть все равно на него. Но нет, в голове уже крутятся плохие мысли: вдруг с ним что-то случилось?
Мою посуду в раковине, готовлю ужин из остатков продуктов, делаю все, чтобы хоть как-то занять себя. С умилением рассматриваю спящего сына — иногда мне кажется, я могла бы стоять вот так над ним целую вечность и смотреть, как он сопит во сне.
Максима нет и к семи часам. Сердце не на месте. Наверное, это потому, что он отнесся ко мне с добротой и пониманием, помог. В восемь я начинаю чувствовать слабость, вспоминаю, что не приняла таблетки, сажусь в кресло у окна, выключаю свет и наблюдаю за заснеженным ночным городом. Ловлю взглядом каждую машину внизу, которые редко, но проезжают. Вздрагиваю, когда слышу, как в замке проворачивается ключ, и, забывая о головокружении и боли, несусь в прихожую. Выгляжу, наверное, странно: растрепанная и со странным блеском в глазах, — но чувствую невероятное облегчение: живой и здоровый. Кладет два больших пакета на пол и переводит на меня удивленный взгляд.
— Все хорошо? — хмурится он.
— Да, конечно, — произношу взволнованно, ловя свое отражение в зеркале, и нервно поправляю выбившиеся из хвоста локоны волос. — Просто тебя так долго не было.
— Сначала не мог найти, в каком именно месте бросил автомобиль, потом откапывал его. Пока выехал, пока заехал в супермаркет… — Он снимает куртку и ботинки, ерошит свои непослушные волосы, берет пакеты и направляется в кухню. Я за ним, на цыпочках, словно мышка. — Пахнет вкусно, — кивает в сторону плиты.
— Мясное рагу, — произношу смущенно.
— Отлично, я голодный как волк. Я купил такое же детское питание Тимуру, как в прошлый раз: телефон сел, не мог тебя набрать, чтобы спросить, что нужно.
— Ох, спасибо, — удивляюсь внимательности и заботливости Дмитриева. Господи, почему мой мужчина не мог быть таким?
Пока я задумчиво пялюсь в одну точку, мечтая о счастливой семейной жизни, Максим раскладывает продукты в холодильник и шкафчики. Не могу не заметить, что он любит идеальный порядок. Меня не было несколько недель, а в квартире все на своих местах, словно здесь никто и не жил.
— Тебе через два дня к доктору на осмотр, — подает голос он, садясь за стол. — К завтрашнему дню дороги расчистят, так что доедем без проблем. М-м-м, вкусно, — пробует мою стряпню и улыбается.
— Спасибо, я тогда пойду уже. — Поднимаюсь со стула, собираясь сбежать, потому что вновь чувствую странную неловкость.
— Ира, — останавливает меня. Я оборачиваюсь, встречаясь с его серьезным взглядом. — В квартале отсюда есть гостиница, можешь там пожить до тех пор, пока не освободится студия, но я бы настоял на том, чтобы ты осталась здесь, ты еще недостаточно окрепла, мало ли что случится, вдруг почувствуешь себя плохо, а рядом никого не будет? Подумай об этом.
— Хорошо, — говорю едва слышно и скрываюсь за дверью. Сердце в груди колотит с бешеной силой. Спрашивается, почему так разволновалась? Ложусь на кровать и прижимаю ладонь к груди, делаю несколько глубоких вдохов, обдумываю все, что происходит со мной в последнее время, обходя стороной заманчивое предложение Максима. Потому что к квартире прилагается заботливый мужчина, хоть и чертовски угрюмый, а иногда кажется, что совершенно негостеприимный.
На следующий день мы с Максимом избегаем разговоров о моем переезде. Я, конечно, начала собирать с разных углов квартиры свои вещи и пробовать упихнуть все в два чемодана, с которыми приехала полгода назад, но тщетно, за это время слишком много чего нового у меня появилось. Мужчина лишь молча наблюдал за моими действиями, никак не комментировал, спал, ел, играл в компьютерную игру, иногда спрашивал что-то незначащее. Вечером мы снова устроились в спальне, на разных сторонах кровати, за просмотром очередного фильма.
Где-то на середине фильма я замечаю, что Максим уже крепко спит, как и Тимур в моих руках. Я осторожно кладу сына в коляску, поправляю одеяльце, а потом долго стою посреди комнаты, таращась на спящего мужчину. Он в футболке, которая обтягивает его тело, давая возможность разглядеть бугры мышц, одна рука за головой, вторая вдоль туловища. Я не решаюсь его будить. Выключаю телевизор, забираюсь под одеяло и долго лежу, смотря в темный потолок. Прислушиваюсь к тяжелому дыханию Максима, а через какое-то время он неразборчиво что-то бубнит, потом разворачивается на бок и закидывает на меня руку.
Я не двигаюсь. Боюсь даже сделать лишний вдох. Дрожу от такой близости мужчины. От его запаха, тяжести его руки на моей груди. Я так давно не была близка ни с кем, все ждала своего Чернова, бредила им, желала оказаться в его крепких объятиях, а после горькой правды так захотелось найти утешение, поддержку, мужскую, настоящую, что от такого случайного соприкосновения наших тел меня буквально взрывает.
Вихрь эмоций проносится мимо меня, врезается в самую душу, и я, прикрыв глаза, представляю, что рядом спит мой мужчина. Любимый, желанный, единственный. Не могу противостоять этой маленькой слабости хотя бы минутку, мечтать ведь никто не запрещал?
Но мой идеальный выдуманный мир рассыпается, когда раздаётся мелодия звонка телефона Максима. Он вздрагивает, резко отстраняется от меня, берет телефон, отключая звук, сонно смотрит на экран и все же отвечает.
— Да? — хрипло и едва слышно. Потом проворачивает голову в мою сторону, и я резко закрываю глаза, притворяясь спящей, хотя и не уверена, что он может разглядеть меня хорошо в полумраке. Прислушиваюсь к этому разговору, словно от него зависит моя жизнь. — Наташа, давай не сегодня. И не завтра.
В тишине квартиры до меня доносится женский голос на том конце трубки. Слов не разобрать, только интонации. Кажется, она раздражена и недовольна.
— Да, я сам наберу тебя. Занят. Не вру, серьезно. Ага, давай.
Наташа.
Значит, Вика ошиблась: у него все же кто-то есть. Почему-то этот факт вызывает досаду внутри меня. В горле застревает ком, настроение портится, хочется встать и уйти. На тот же диван, например. И в то же время чувствую себя глупо: с чего вообще меня интересует наличие женщины в его жизни?
Комната вновь погружается в темноту. Максим тяжело вздыхает. Потом встаёт и уходит. И вдруг становится так одиноко на душе, что я, идя на поводу своих чувств, всхлипываю и чувствую, как по щеке скатывается одинокая слеза.
Жалость к себе — самое ужасное, что может быть. И все же мне удаётся уснуть этой ночью. Так крепко, что я не слышу, как возвращается мужчина и ложится на свою сторону кровати. Обнаруживаю его лишь утром, проснувшись от детского плача.
Чемоданы так и остались стоять в углу комнаты, Максим сказал, дороги не расчищены, никуда меня с ребенком не повезет, а на такси не отпустит. Правда, на следующий день, с самого утра, напомнил о визите к доктору. Когда увидел меня в легкой водолазке, заставил надеть свитер потеплее, даже несмотря на то, что я буду в теплой шубе и до машины от крыльца всего несколько метров.
Я смотрю на себя в зеркало и вдруг понимаю, что все эти дни ходила по квартире бледной тенью. Раньше я себе такого никогда не позволяла: женщина рядом с мужчиной всегда должна выглядеть хорошо. Нахожу косметичку, навожу макияж, быстрыми движениями расчесываю свои длинные густые волосы и придаю объем у корней.
Прозрачный блеск делает мои губы более пухлыми, а чёрная подводка для глаз — взгляд выразительным. Достаю из шкатулки золотые украшения, вдеваю в уши серьги. Придирчиво оглядываю себя в зеркале: непривычно видеть себя такой — без пухлых щек и округлого животика, но до идеала ещё далеко.
Делаю глубокий вдох и выхожу из комнаты. Максим уже ждет меня у двери, в руках — переноска с Тимуром. При моем появлении его бровь выгибается от удивления. Он осматривает меня с ног до головы, отправил ведь всего лишь переодеть свитер, а я за десять минут преобразилась так, словно собралась на свидание.
Я делаю вид, что ничего не понимаю, достаю из шкафа шубку, которая до этого не сходилась на мне из-за беременности, под пристальным взглядом Максима дрожащими руками нахожу пуговицы.
— Я готова.
— Хорошо выглядишь, явно идёшь на поправку, — произносит он и сразу же отводит взгляд в сторону. Открывает дверь, пропускает меня вперед.
В зеркале лифта ловлю наше отражение и понимаю, что мы и в самом деле очень похожи на семейную пару. Красивую пару, стоит отметить. Наши взгляды встречаются, и на какое-то мгновенье мы застываем, смотря друг другу в глаза. Воздух вокруг нас электризуется, дышать становится тяжело, и я не понимаю такой своей реакции на этого мужчину. Чужого. Едва знакомого. Не моего. Смущенно отвожу взгляд в сторону первой, наблюдаю за тем, как на табло меняются цифры этажей.
Щелчок лифта приводит все в движение: вы быстро выходим из него, другие же люди наоборот.
Стоит нам выйти на улицу, как в лицо бьет холодный ветер. Я взволнованно смотрю на спящего сына. Хоть он и в тёплом комбинезоне, под одеялом, но все равно очень волнуюсь, чтобы он не простыл. Максим придерживает меня за поясницу и ведёт в сторону автомобиля. Мы с Тимуром располагаемся сзади, мужчина — на водительском сиденье. Заводит мотор и мягко трогается с места. Едет медленно, дороги скользкие, трафик минимальный. В салоне тихо играет музыка, Максим выбивает ритм пальцами по рулю и тихонько что-то напевает.
Чем ближе мы подъезжаем к больнице, тем больше я начинаю волноваться. Вдруг окажется, что мое состояние все ещё нестабильно? Как же страшно, не хочу больше расставаться с сыном. Но мои опасения напрасны: все в норме, я иду на поправку, мне даже отменяют один из препаратов, которые принимала все это время.
Обратно возвращаюсь в приподнятом настроении. Смотрю в окно и сполна наслаждаюсь зимней сказкой, хотя какая зима? Через два дня наступит первый день весны. Время прошло невероятно быстро, а я ещё до сих пор не осознала, что стала матерью.
— Ты выходи, а я заберу Тимура сам, — поворачивается ко мне Максим. Я киваю в ответ. Дергаю за ручку, выхожу на улицу, делаю вдох полной грудью. На душе и в мыслях так хорошо от осознания того, что моей жизни ничего не угрожает. Оказывается, все это время я была напряжена именно из-за этого. Даже предательство Чернова отошло на задний план в сравнении с тем, что я не смогу быть полноценной матерью своему ребенку.
Я наклоняюсь и беру в ладошку горстку снега. Первый за эту зиму. Подношу к лицу, дую и наблюдаю за тем, как снежинки разлетаются в воздухе. Вдруг очень-очень захотелось к бабушке. В деревню. Достать сани и скатиться несколько раз с горки недалеко от дома. Как в детстве.
Хлопает дверца машины, Максим идет ко мне.
— Красиво, правда? И воздух такой! — улыбаюсь ему и получаю ответную улыбку.
— Очень… красиво, — хрипло произносит он, не отводя взгляда от моего лица.
— У меня тушь размазалась? — взволнованно спрашиваю я и пытаюсь найти в сумочке зеркальце.
— Нет, все в порядке. Разве что…
Он делает еще шаг вперед, останавливается настолько близко от меня, что я чувствую на себе его горячее дыхание. Высокий. Очень. Заглядывает мне в глаза. Слегка наклоняется, и я задерживаю дыхание. Что он делает?
— У тебя ресница упала.
Он подносит руку к моему лицу, подушечкой большого пальца прикасается к коже. Я вздрагиваю. Поднимаю на него взгляд. Приоткрываю губы, чтобы сказать хотя бы что-то и развеять неловкость, но кто-то опережает меня.
— Максим? Что происходит? Кто эта девушка и ребенок?
Мы резко отстраняемся друг от друга, словно пойманные на горячем подростки. Переводим взгляды в сторону голоса. Максим хмурится и тяжело вздыхает.
— Мама, а ты как здесь оказалась? — устало спрашивает он, и мои глаза расширяются от удивления. Ох, только матери его здесь не хватало. Сейчас снова придется объясняться, кто есть кто, и уверять всех вокруг, что произошла досадная ошибка.
— Ты не рад мне? — строго спрашивает она, при этом не отрывая от меня изучающего взгляда.
Женщина уже немолода, но несмотря на это не утратила своей красоты. В длинном пальто с меховым воротом, высоких сапожках, в руках нервно теребит кожаные перчатки. Вид далек от приветливого, несмотря на многочисленные рассказы Ленки об их доброй и заботливой матери. Я вспоминаю о том, что бывшая жена Максима рассказала ей обо мне, и понимаю, что на ее месте и сама бы не обрадовалась появлению в жизни сына незнакомой женщины с ребенком.
— Значит, это правда, — заключает она, отрывает взгляд от моего лица и переводит в сторону Тимура. Я же пытаюсь найти хоть какие-то общие черты между ними, но то ли Максим пошёл в отца, то ли из-за бороды, которая не дает мне рассмотреть его лицо как следует, они совершенно не похожи друг на друга. Даже цвет глаз разный. А вот у Лены с матерью много общего.
— Что именно? Одинокая соседка с ребенком, которой я помогаю? — спрашивает Максим и ставит машину на сигналку. — На дорогах небезопасно, гололед, ты на такси или добралась на общественном транспорте?
— На автобусе.
— Тогда подожди меня в машине, отвезу тебя обратно домой, — кивает он в сторону своего внедорожника и снова нажимает кнопку на брелоке.
— Как? — растерянно спрашивает она. — Даже в гости меня не пригласишь? Я ведь через весь город к тебе ехала. Максим, ты ничего не хочешь мне рассказать? — Вновь взгляд в мою сторону.
Мужчина вздыхает. Понимает, что от женщины не отвертеться. Приглашает ее взмахом руки присоединиться к нам и, не оборачиваясь, идёт в сторону дома. Мы — следом.
— А вы в какой квартире живете? — обманчиво ласково спрашивает его мать.
— На шестом этаже, — почти не вру я.
— Ясно. А я Раиса Анатольевна.
— Ирина, — чувствуя себя не в своей тарелке, представляюсь я.
Мы в молчании входим в дом, ожидаем лифт. Кабинка для нас четверых кажется тесной, воздух накалён. Тимур начинает хныкать ровно в тот момент, когда лифт поднимается вверх, и мне приходится взять его на руки, чтобы успокоить.
— Мне кажется, ему жарко, — выдвигает свое предположение мужчина. — Ты нарядила его словно на Северный полюс, а в помещении тепло.
— Он просто проголодался, да, маленький? — Целую Тимура в щечку и укачиваю его на руках.
Мать Максима пристально наблюдет за нами, хочет что-то сказать, когда мы выходим из лифта, и уж очень подозрительно щурится, когда мы по очереди входим в квартиру.
На самом деле я не очень понимаю, как действовать, Максим не дает никаких подсказок, не просит переждать у Вики, например, просто уверенно ведет меня домой, никак не комментируя это перед матерью. Хорошо, что я собрала все вещи, которые стояли на видном месте, иначе был шанс наткнуться на них прямо с порога. Кажется, о моем проживании в квартире может напомнить только детская комната и одежда, которая осталась в гардеробной. Надеюсь, «свекровь» не станет заглядывать туда.
— А… Ирина не идёт домой? — как бы между прочим спрашивает она.
— У Ирины ремонт, поэтому она до вечера останется у меня, — и глазом не моргнув находит выход из ситуации Максим. Кажется, он вообще не волнуется по поводу происходящего.
— А муж не будет против? — не унимается она.
— Я не замужем, — смущенно улыбаюсь я, хочу уйти с сыном в спальню, но вдруг вспоминаю, что должна играть роль гостьи в этом доме, а не временной квартирантки. Поэтому следую за Максимом и Раисой Анатольевной в кухню. Ещё бы Тимура как-то покормить.
— Заказать что-нибудь из еды? Мам, ты голодна? — тянется за телефоном Максим и вопросительно смотрит на нас.
— Нет, что ты, хотя… — протягивает она, резко остановившись посреди кухни. — А кондитерская — та, ну, которая на углу дома, — ещё работает? Я бы не отказалась от их булочек с корицей. Сходишь, купишь нам к чаю, сынок?
— Не думаю, что после снегопада они так быстро откроются, — неуверенно произносит Максим, при этом взволнованно переводит на меня взгляд.
— А мне показалось, что оттуда кто-то выходил, — настаивает на своём Раиса Анатольевна. — Ирочка, вы пробовали их выпечку?
— Да, — немного запоздало отвечаю я. — Я бы тоже не отказалась от булочек с корицей, — мягко улыбаюсь Максиму, давая понять, что все в порядке, десять минут в обществе его матери я уж точно продержусь.
Максим мнется, не решаясь уйти, сжимает в руке телефон.
— Мам, можно тебя на минутку? — Смотрит на нее так, что отказаться просто невозможно.
Они выходят из кухни, я включаю чайник и быстро достаю коробку с детским питанием. Сама же прислушиваюсь к тихим голосам, звучащим из глубины квартиры. Наверняка ведь обо мне говорят. Надеюсь, Максиму удастся донести до матери, что я не претендую на него, лишних ссор и скандалов мне уж точно не нужно.
Раисы Анатольевны нет всего несколько минут. Обратно она возвращается с натянутой улыбкой, внимательно следит за моими действиями.
— Красивый мальчик у вас, Ирина. Эх, я все мечтаю о внуках, но, вижу, не скоро их дождусь, — вздыхает она, смотря на успокоившегося Тимура в моих руках.
Я наблюдаю за тем, как она пересекает комнату, подходит к кухонным шкафам и безошибочно выбирает тот, где хранится чай, достает чашку, наполняет чайник водой. Заглядывает в холодильник, а у меня внутри проходит волна негодования. Почему-то я все еще ощущаю себя хозяйкой этого дома и мне очень не нравится, что чужая женщина управляется без спросу на кухне. Пусть это и мать Максима, которая имеет прав на эту кухню больше, чем я.
— А чем вы занимаетесь, Ирина? — Ее взгляд вновь возвращается ко мне.
— Флористикой. У меня есть цветочный магазинчик, еще украшаю залы ко всяким торжествам.
— Интересно, — она произносит это таким тоном, что я так и не поняла, это было одобрение или нет.
Несколько минут неловкого молчания. Я делаю вид, что занята ребёнком и меня нисколько не напрягает присутствие женщины.
— Вам нравится мой сын, — не вопрос, скорее утверждение.
— Что? — резко вскидываю голову и с недоумением смотрю на неё.
— Я вижу эти переглядывания между вами, вижу, как вы смотрите на Максима. Не понимаю только, почему он врет мне. Да, он очень закрытый человек, но мне всегда доверял. Я никогда не осуждала его выбор, это его жизнь.
— Простите, но все не так. Между нами ничего нет, — смущённо улыбаюсь я.
— Щеточка для мытья детской бутылочки, комнатные тапочки, посуда, которой у Максима не было, цветы в горшках, — кивает в сторону подоконника на мои цветущие орхидеи, — полный холодильник еды — вы определённо не просто соседка с шестого этажа, да и соседка ли вообще? — вопросительно изгибает бровь она. Ее голос звучит строго, и я краснею от своей лжи. — Как долго вы здесь живёте?
— Я не… мы не встречаемся с вашим сыном, не беспокойтесь. Максим мне просто помог, я и в самом деле живу в этом доме, но в моей квартире ремонт, поэтому большую часть времени нахожусь с сыном здесь.
— Но Максим мой тебе нравится, — заключает она.
В этот момент начинает свистеть закипевший чайник, мать Максима на какое-то время отвлекается от своих расспросов, а я выдыхаю с облегчением, потому что мне не приходится отвечать на последний вопрос.
— Не пойми меня неправильно, — стоя спиной ко мне, продолжает она, нервно помешивая ложечкой сахар в чашке, — я ничего не имею против ваших отношений, просто я все же надеялась на то, что он сойдётся с бывшей женой. Они такая прекрасная пара, так любили друг друга, и я до сих пор верю, что все ещё можно вернуть.
Она хочет меня задеть, понимаю я. Но зачем? Дмитриев уже взрослый самостоятельный мужчина и вряд ли поддаётся влиянию матери.
— Я знаю о том, что он в разводе, но, кажется, у Максима есть другая девушка. Правда, не могу сказать, насколько серьезные у них отношения, — не знаю, почему говорю это. Возможно, надеюсь разузнать от его матери о той самой Наташе, которая звонила ему среди ночи?
Раиса Анатольевна резко поворачивается ко мне. В глазах вспыхивает любопытство, смотрит на меня, желая продолжения, которого у меня нет. А потом огонёк резко меркнет, улыбка сползает с ее лица и женщина кажется уставшей. Присаживается рядом со мной.
— Не стоит обманывать, я не какая-то злая старая мегера, — кривится она. — Ты ведь с Леной знакома, а она после приезда Макса ещё не была у него в гостях.
Я не совсем понимаю, к чему она клонит.
— Выглядишь в точности, как она и описала. Правда, я все же надеялась, что ребёнок Максима, но если бы это было так, разве не сообщил бы он радостную новость нам с отцом? Видимо, Лена решила поддеть Свету, они не очень ладят после развода, а Максим не хотел нас шокировать такими резкими переменами в своей жизни.
Я молчу. Черт, как же все запутано! Максим точно не обрадуется тому, что за десять минут его отсутствия наш с его матерью разговор перерос в то, что в глазах Раисы Анатольевной мы теперь пара.
— Знаете, в последнее время все приписывают нам с Максимом роман и считают его отцом Тимура, вот и вы туда же, — закатываю глаза и наконец-то расслабляюсь. Женщина не кажется воинственно настроенной против меня, скорее разочарованной. Правда, пока что я не до конца разобралась, в чем именно: что Максим так и не сошёлся с бывшей женой, с которой у него «была такая любовь», что мой сын не от него или же что он всё-таки связался с женщиной, у которой есть ребёнок от другого мужчины.
— Зачем ему тогда помогать вам, Ирина, если вас ничего не связывает?
— Вы ведь должны знать своего сына лучше меня. Да, на первый взгляд он хмурый, нелюдимый и одним взглядом может проделать дыру в стене, но на самом деле очень добрый и заботливый. Я безумно благодарна ему за помощь, если бы не он, возможно, я бы не увидела своего сына. — Перевожу взгляд на уснувшего малыша, и сердце щемит от боли и нежности. Мы уже столько пережили, а сколько же ещё впереди грёз и разочарований? — Думаю, его будущей жене, кем бы она ни была, очень повезёт с таким мужем.
— Главное, чтобы моя будущая жена оценила эти качества по достоинству, — раздаётся со стороны мужской голос, и я вздрагиваю. Несколько тяжелых шагов, и на стол ложится бумажный пакет с ароматными булочками. Максим нависает надо мной, я же боюсь поднять на него взгляд. Как давно он вернулся? Что успел услышать? Был ли он здесь, когда я говорила о Наташе?
Сердце в груди начинает биться с двойной силой. Мне становится стыдно за свои слова. Хорошо, что не сказала, что и сама бы хотела себе в мужья такого, как он.
— Надеюсь, моя мама не успела утомить тебя своими разговорами?
— Ну, она более разговорчива, чем ты, так что за десять минут я произнесла и услышала больше слов, чем за два дня, — смелею я и шучу.
— Да ты и сама немногословна — кроме меню на ужин, ни о чем не говоришь, — парирует Максим, открывает холодильник и достаёт запеканку. — Хотя не буду врать и скажу, что буду скучать по твоей еде, когда в твоей квартире закончится «ремонт» и ты не будешь так часто наведываться ко мне. — с озорными искорками в глазах произносит он, смотря на меня, а потом переводит взгляд на мать, которая наблюдает за нами. — Так что случилось, мама, что ты примчалась ко мне в гости в такую погоду? Хотя ладно, не говори, Ленка уже звонила и просила прощения за то, что наболтала лишнего и приукрасила немного историю. Как видишь, я все ещё не собираюсь жениться и никого от тебя не прячу, — разводит руками и садится сверху на мраморную столешницу.
Раиса Анатольевна закатывает глаза. Морщины на ее лице разглаживаются, улыбка возвращается обратно. Мама с любовью смотрит на сына, достаёт из пакета булочки.
— Ну, девочки чуть не передрались из-за тебя, Лена обещала выдрать Свете все волосы на голове, если та хоть ещё раз приблизится к тебе, должна же я была разобраться во всей этой ситуации лично.
— Я поговорю с Леной. Она ведёт себя словно ребёнок. — Его настроение резко меняется, веселье исчезает, и мужчина вновь становится хмурым и серьезным.
— Она защищает тебя, понять бы от чего, — задумчиво произносит его мать. — Ты ведь не все сказал, верно? Как обычно, держишь все в себе, взваливаешь все проблемы на свои плечи, забывая, что у тебя есть семья, которая всегда готова разделить с тобой любую ношу. Я пыталась вас помирить, Света для меня словно дочь, ты ведь знаешь, но есть ли в этом смысл? — женщина грустно улыбается и косится в мою сторону. — Когда будешь готов, Максим, расскажи мне все. Если считаешь нужным, конечно. Спасибо за угощение, но мне пора. Я вызову такси, не волнуйся, будь дома, некрасиво оставлять гостью одну.
— Мам, — останавливает ее Максим, но Раиса Анатольевна уже спешит удалиться из кухни. Похоже, она обижена его недоверием к ней. Конечно, ее можно понять, Максим для неё всегда останется ребёнком, которого нужно опекать, но и в то же время он ведь уже вырос. Его жизнь — это его жизнь. Есть вещи, которыми уже не делятся с родителями. Свои личные проблемы, которыми не хочется нагружать других, а ещё волновать уже немолодых маму и папу.
Максим выходит за Раисой Анатольевной, я же остаюсь одна, невольная свидетельница разговора между матерью и сыном, который определённо не предназначался для моих ушей. Что же там произошло такого между Максимом и его бывшей женой?
Максим уходит, я же остаюсь одна с ребенком. Тимур быстро засыпает, я рядом с ним, поэтому пропускаю появление мужчины и вздрагиваю, когда замечаю его на постели рядом. Он читает какую-то книгу и еще не видит, что я уже не сплю. Поэтому я тихо лежу, стараясь дышать как можно тише, и рассматриваю его профиль.
Максим кажется расслабленным, не обращает на меня никакого внимания, но его присутствие наполняет комнату теплом и уютом. На самом деле это ощущение очень сложно передать словами, я понимаю, что знаю его всего ничего, но даже этого времени достаточно для того, чтобы проникнуться к нему симпатией. Дмитриеву и в самом деле подходит эта квартира, он смотрится здесь уместно. Хозяином. В отличие от моего Максима, который предпочитает темные цвета и дубовую мебель.
Я настолько ухожу в свои мысли, что не сразу замечаю, что Максим уже не читает, он оторвался от книги и теперь пристально смотрит мне в глаза. Сколько я так пролежала, замечтавшись?
— Привет, — шепчу я, сглатывая застрявший в горле ком, и чувствую себя оголенной под его взглядом.
— Привет, — шепчет в ответ мужчина, боясь разбудить Тимура. — Голодна? Я привез много вкусной еды, правда не совсем полезной.
Кажется, кроме еды у нас и тем для разговора нет.
— Я могла приготовить ужин.
— Возможно, но через неделю. То, что ты идешь на поправку, не означает, что не стоит беречь себя.
— Как мама? — после молчаливой паузы спрашиваю я.
— Переживет, — хмыкает Максим, легко захлопывает книгу и поднимается с постели. — Если что-то нужно, я в гостиной.
— Хорошо, — шепчу я, хотя на самом деле хочется попросить его не уходить. Побыть со мной немножко. Просто посидеть в тишине, давая мне хоть и мнимое, но ощущение своего мужчины рядом.
Когда на улице уже стемнело, а на телефоне прозвенела очередная «напоминалка» о том, что пора вновь кормить сына, я беру его на руки и выхожу из комнаты. Делаю несколько осторожных шагов в темноте коридора и подпрыгиваю от неожиданности, когда кто-то звонит в нашу дверь.
После визита матери я чувствую себя странно.
Еще в машине, по дороге к дому родителей, мы договорились о том, что вопрос моей личной жизни не будет впредь подниматься и что наши дела с бывшей женой не касаются больше никого. Придет время — расскажу все как есть, а пока что мне не очень хочется будоражить почти забытое прошлое. Пусть все там и останется. Утопится и растворится.
А еще мать сказала странную вещь, которая не дает мне покоя. Что видела, как мы смотрим друг на друга с Ириной, и что мне не обязательно скрывать от нее свою симпатию к девушке. Она примет любой мой выбор.
— Даже если это не Света, — рассмеялась тогда мама, смотря на меня с заговорщицким огоньком в глазах.
И вот теперь я кручу в голове образ девушки, пытаясь понять, что ощущаю к ней. В первое наше знакомство — определенно злость и раздражение, позже — сочувствие, а сейчас?
Глупости. Нет никаких переглядываний, нет никакой нежности в моих глазах. Это все из-за пацана. Точно, все из-за ребенка. Чем старше становлюсь, тем больше мне хочется иметь семью. Настоящую, крепкую. Чтобы было кому ждать меня с работы, чтобы отсечь желание сидеть в консервной банке по девять месяцев. Пора вернуться к жизни. Реальной. С друзьями, вечеринками, семейными посиделками, выездами на рыбалку и обязательно банькой по выходным. А еще найти женщину. Красивую, умную, воспитанную, но и в то же время страстную и необузданную. Ирина, конечно, красивая, но не моя. Это всего лишь помощь. Я бы сделал это и для другой девушки, совесть не позволила бы вышвырнуть ее вместе с ребенком на мороз.
Мои мысли прерывает звонок в дверь, и я спешу открыть ее, чтобы не разбудить Тимура громкими звуками. Почему-то за несколько дней я так втянулся и привык к тому, что в квартире находится маленький ребенок, что вопреки своему комфорту стараюсь соблюдать тишину. Даже телефон часто ставлю на беззвучный режим.
Я открываю дверь, даже не смотря в глазок, и в этом моя ошибка. Потому что на пороге стоит Наташа. В длинной шубке, высоких сапогах. Красивая, соблазнительная, как и всегда. Приторный цветочный запах ее духов проникает в ноздри и заставляет скривиться. Просил же ее сменить этот аромат на что-то другое. Она набрасывается на меня прямо с порога.
— Соскучился по мне? — заглядывает в мои глаза и проводит своими острыми ноготками по моим плечам.
— Наташ, что ты здесь делаешь? — спрашиваю устало, зная, как трудно ее будет выпроводить из квартиры.
— Что такое? Ты не рад мне? — дует свои пухлые губки и хлопает длинными накладными ресницами. А потом и вовсе оплетает мою шею руками и прижимается своими губами к моим.
Я отвечаю ей, но неохотно. Зная, что в квартире не один, расслабиться не могу. Один короткий поцелуй, и пытаюсь освободиться от ее объятий. Но Наташа была бы не Наташей, если бы не поняла все по-своему.
— Я готовилась к нашей встрече. — Она медленно расстегивает крючки на шубке, обнажая себя, а я тяжело и громко вздыхаю.
Ночь могла бы быть и в самом деле прекрасной. Но где-то за стенкой, в паре метров от нас, спит другая женщина и ребенок. А еще я вдруг понимаю, что не так уж и сильно желаю свою любовницу. Раньше было по-другому, а сейчас ее помада, ее черные стрелки на глазах, ее красные ногти — все кажется мне слишком вульгарным. Даже то, как она протягивает слова и смотрит на меня, вызывает небольшое отторжение.
— Наташа, — останавливаю ее, перехватывая за кисти рук. — Я ведь говорил, что занят, и ты прекрасно знаешь, как я не люблю, когда ты появляешься без предупреждения.
— А в прошлый раз мне показалось, что ты очень даже обрадовался моему сюрпризу.
Она непробиваема. Черт, я ведь знал, что в голове у нее одни опилки и мечты выйти замуж за мужика побогаче. И чтоб молодой, и красивый, и не скупой.
— Прости, но я как раз собирался уходить, так что как-нибудь в другой раз. — Я хватаю с комода ее сумочку, вручаю ей, поправляю съехавшую с плеч шубку, прикрывая обнаженную кожу на груди, и разворачиваю опешившую девушку в сторону двери, надеясь на ее послушание и благоразумие.
— Та-а-ак, — протягивает она и резко разворачивается ко мне лицом. Ни капли игривости, которая сияла в ее глазах всего секунду назад, весь ее вид теперь напоминает разъяренную фурию. — Кто она?
— Наташа, даже если бы у меня была женщина, это не твое дело. У нас свободные отношения, ты забыла? И я не собираюсь терпеть твои истерики. Так что уходи по-хорошему, я позвоню, когда будет время.
— Вот так, значит, — на ее лице появляется кривоватая улыбка, — то есть я к тебе с самыми искренними чувствами, жду тебя с рейса, словно верная собачонка, готова сорваться по первому твоему зову, а ты вот так со мной? Времени нет, уйди, не мешай, — передразнивает меня.
— Тебя никто не просил ждать меня, словно собачонка, — завожусь я. — И не преувеличивай, я прекрасно наслышан о твоих похождениях. Не забывай, что круг общения у нас-то общий. Что, удивлена? Да-да, дорогая, я даже знаю о твоей неудачной попытке женить на себе Багирова.
Глаза Наташи расширяются, бегают по сторонам. Она пораженно застывает на месте, но стоит отдать ей должное — не теряется.
— Я в шоке. Что за бред? Это Юлька тебе рассказала, что ли? — нервно смеется она. — Да она ведь по уши в тебя влюблена, все не может смириться с тем, что ты выбрал не ее, а меня. Максимочка, ты ведь мне нужен, очень.
Она резко срывается с места и прижимается ко мне, практически запрыгивает на меня, я бы сказал.
— Я же так по тебе скучала. — Обнимает меня, трется своим телом, обхватывает ладонями лицо и целует. Причем это происходит настолько быстро, что я не успеваю среагировать и не ожидаю того, что на меня завалится девушка. Под ее небольшим, но все же весом слегка покачиваюсь и делаю шаг назад, упираясь спиной в стену. Открываю рот, чтобы сказать много хорошего в ответ на ее ложь, но Наташа же решает, что я сдался под ее напором, и просовывает мне в рот свой язык, углубляя поцелуй.
Я обхватываю ее талию руками, собираясь отстранить от себя эту пиявку, но в этот момент со стороны раздается сдавленный детский плач, я резко поворачиваю голову в сторону звука и натыкаюсь взглядом на пораженную Ирину. Она стоит у двери в прихожую с широко раскрытыми глазами и смотрит на меня.
Наташа тоже реагирует мгновенно, отстраняется от меня слегка, разворачивается и с недоумением смотрит на мою гостью.
— Это что еще такое, Максим? — Оценивающим взглядом пробегается по Ирине и прижимается ко мне ещё ближе, показывая, насколько у нас близкие отношения.
Я смотрю на Максима с другой женщиной и не понимаю, что меня так задевает. Что у него кто-то есть? И эта кто-то так тесно прижимается к нему, целует, имеет полное право находиться здесь? Не то что я.
Это возвращает меня в реальность, и на мгновенье сердце все же кольнуло в груди от картины, открывшейся перед моими глазами. Это ведь было вполне ожидаемо. Максим взрослый мужчина, и у него взрослые потребности. А еще своя личная жизнь и женщины.
Мы с незнакомкой внимательно разглядываем друг друга. Она красива, очень, но стервозность и расчетливость во взгляде никак не спрятать. Это портит о ней все впечатление.
Девушка определенно считает, что я покусилась на ее территорию, но в то же время смотрит на меня с превосходством, всем своим видом дает понять, кем именно она приходится Максиму и какие отношения связывают их. Хотя это было уже понятно по их поцелую.
— Так, Наташа, тебе пора, — серьезным голосом произносит Максим. До этого я слышала, что они ссорятся, — скорее всего, он не хотел впускать ее в квартиру, иначе девушка увидела бы меня.
Возможно, мне стоило бы не высовываться, но последние слова Максима о том, что во время рейса Наташа изменяла ему, подбавили масла в огонь. Максим хороший парень, и такая, как она, уж точно не достойна его. Рядом с ним должна быть совершенно другая женщина, а от этой ему бы стоило избавиться. Насовсем, а не только на сегодня.
— Нет, я никуда не пойду, пока не выясню, кто она и что делает здесь! — Выдергивает свою руку из его захвата и делает шаг вперед в мою сторону, прожигая злым взглядом.
— А кем, вы думаете, я прихожусь ему? — спрашиваю с насмешкой, потому что вдруг понимаю, что в выигрышной позиции здесь я, а не она.
— Максим? — переводит на него требовательный взгляд.
— Наташа, все кончено. Давно. Я живу с другой женщиной, и у нас есть ребенок.
Наверное, если бы в этот момент я что-то пила, я бы обязательно подавилась от такого заявления. Максим бросает в мою сторону молящий взгляд, прося поддержать его ложь, и оттого, что девушка ему нисколько не дорога, мне вдруг становится легче дышать. На моем лице появляется улыбка.
— Что-о-о? Это шутка, да, милый? — нервно хихикает она.
— И разговаривай, пожалуйста, тише, разбудишь сына.
— Это абсурд. Нет, это не твой ребенок! Когда ты успел? Это розыгрыш? Злой, тупой розыгрыш? Я не верю, нет.
— Наташа, я не обязан перед тобой оправдываться, на улице темно, тебе уже пора, давай. — Он подталкивает ее к выходу, но девушка решает, что последнее слово должно быть за ней.
— Чего улыбаешься, а? — говорит в мою сторону. В глазах сияет сумасшедший блеск. Наверное, если бы мужчина не удерживал ее, она бы набросилась на меня несмотря на то, что я держу в руках ребёнка. — Думаешь, залетела и заполучила его? А фиг тебе! Я спала с ним, ясно? Неделю назад! В той самой постели, где сейчас спишь ты. Так что выброси на помойку свои иллюзии насчет счастливой семейной жизни. Или же и дальше носи розовые очки.
Максим лишь тяжело вздыхает и открывает перед ней дверь. Я никак не реагирую на ее выпады. Хотя нет, где-то в глубине души мне становится грустно за то, что Максим был с ней совсем недавно. Целовал ее, прикасался. Возможно, она даже пила из моей чашки, а в ванной я ещё обнаружу ее забытые вещи или же волосы на постели.
— Лжец! — орет она, пытаясь дать Максиму пощечину, но тот вовремя реагирует и перехватывает ее руку. Грубо выталкивает из квартиры. — Всего вам хорошего! — кричит напоследок Наташа, когда за ней захлопывается дверь, окончательно разбудив Тимура.
— Прости за эту сцену, не ожидал, что она припрется среди ночи, — поджимает губы Максим.
— Тебе бы научится выбирать женщин. Что бывшая, что эта, — язвлю я, не скрывая своего отношения ни к Свете, ни к Наташе.
— Пойдешь консультантом? — вопреки моему тону, шутливо отвечает мужчина, сглаживая углы между нами.
— Боюсь, в таком случае тебе несколько лет придётся жить монашеской жизнью, — хмыкаю я и, больше не говоря ни слова, иду в сторону кухни, чувствуя спиной тяжёлый взгляд мужчины. А сердце в груди все так же испуганно трепещет. А ещё руки отчего-то дрожат, и перед глазами все еще так откровенно целующие друг друга Наташа и Максим.
Противно-то как!
Я наконец-то решилась принять предложение Максима и остаться на две недели в его квартире, ведь он и в самом деле прав: жить одной в моем состоянии — не самое разумное решение, мать приехать не сможет, бабушке и так хлопот хватает, — но на следующий день, с самого утра, мне позвонил хозяин квартиры и сообщил, что парень, который арендует жилье, все-таки съезжает раньше. Через два дня я уже смогу переехать туда.
Я должна была бы ощутить прилив радости по этому поводу, но почему-то лишь с грустью оглядела пространство вокруг себя и поняла, что буду скучать по этому всему.
— Что-то случилось? — В комнате появляется Максим и пристально рассматривает меня. Видимо, я выгляжу растерянной, раз мой вид взволновал его.
— Нет, все просто замечательно. В квартиру можно будет переехать уже на этой неделе, представляешь? Нужно будет еще не забыть набрать компанию, которая сдает в аренду коммерческую недвижимость на первом этаже, чтобы через несколько недель вернуться к работе, иначе растеряю всех постоянных клиентов, — стараюсь, чтобы мой голос звучал бодро, и натягиваю на лицо улыбку.
— О, это и в самом деле отличные новости, — мнется он, почесывая бороду.
— Да, кажется, жизнь налаживается. Что ж, пойду начну собирать вещи в детской. Позже мне понадобится помощь разобрать кроватку и мебель…
— Не волнуйся, я помогу все перенести, — твёрдо заявляет Максим и уже через два дня лифтом спускает на шестой этаж мои вещи.
Переезд занимает весь день. Я обхожу всю квартиру, проверяю, ничего ли не забыла, но каждый раз нахожу то подсвечник, то чашку, то какую-то игрушку. Макс вместе с Игорем разбирают и переносят по частям шкаф из детской, хотя, если честно, я бы посоветовала им нанять грузчиков, но они решили показать, что настоящие мужики умеют не только зарабатывать деньги и распивать по вечерам дорогой виски. Вика же помогает мне распаковать коробки и раскладывать все по местам. Мы заказываем еду и ужинаем у меня все вместе. Атмосфера настолько тёплая и дружеская, даже несмотря на частые препирания мужчин, что прямо не хочется никого отпускать домой.
На часах уже довольно-таки поздно, дети спят, мы же расположились на диване, обсуждая всякие мелочи. Разговариваем тихо, в квартире полумрак. Звуки голосов, усталость и сытый ужин дают о себе знать — я прикрываю глаза, кажется, всего на минуту, а в следующее мгновенье в комнате нет ни Игоря, ни Вики, я же устроилась полулёжа на диване, прижавшись к горячему мужскому телу. Его аромат будоражит, стальные на ощупь мышцы восхищают. Я стараюсь даже не дышать. Тело покрывается мурашками, когда чувствую его дыхание у виска. Кожа пылает в том месте, где его ладонь прикасается к моей талии. Так интимно и собственнически.
Что он делает здесь? Решил остаться, чтобы убедиться, что со мной все в порядке? Или так же, как и я, уснул рядом? Я боюсь пошевелиться, чтобы проверить, спит он или нет. Лежу с закрытыми глазами, каждой частичкой души наслаждаясь этим моментом. Чувствую себя такой маленькой, но защищённой и не понимаю, что со мной происходит. Откуда эта дрожь, волнение и учащённое сердцебиение? Откуда желание прижаться к нему ещё ближе, уткнуться носом в широкую грудь?
Его дыхание ровное, и я решаю, что все же Макс спит. Осторожно двигаю рукой и кладу ладонь ему на грудь. Моя нога немного занемела из-за неудобной позы, но я не решаюсь больше двигаться, иначе мужчина может проснуться и уйти, а так не хочется оставаться одной в чужой для меня квартире.
— Не спишь? — раздаётся над ухом настолько неожиданно, что я вздрагиваю, резко поднимаю голову и в полумраке комнаты натыкаюсь на внимательный взгляд холодных глаз.
Его взгляд берет меня в плен, я не могу произнести ни слова. Просто смотрю на мужчину, желая прикоснуться к его лицу, провести пальцами по жесткой щетине, по линии губ. Разве так бывает? Ещё несколько дней назад я страдала по другому, не знала, как буду жить без него, а в эту секунду ни одной мысли о бывшем парне, отце моего сына, лишь этот хмурый здоровяк, чьи прикосновения так приятны мне.
Мы смотрим друг на друга, и я чувствую, как вокруг нас все электризуется. Предохранитель щёлкает, я схожу с ума, иначе как объяснить то, что в следующее мгновенье я сама прижимаюсь своими губами к его?
В первое мгновенье Максим никак не реагирует на мои действия, лишь с силой сжимает рукой мою талию. Почти до боли. Я решаю, что жутко облажалась, скорее всего мужчина решит, что я доступная дурочка, которая бросается на первого встречного. Уже хочу отстраниться от него и извиниться, как вдруг он размыкает губы и с напором набрасывается на мой рот.
Теперь уже моя очередь цепенеть. От яркой вспышки перед глазами, от головокружительного поцелуя, от своей смелости и тепла, что разливается по всему телу от прикосновения мужчины.
Я впиваюсь пальцами в его плечи, между нами творится какое-то безумие, словно напряжение прошлых дней вдруг резко лопнуло, выпуская наружу сумасшествие и разрядку.
Мы заваливаемся на диван. Максим сверху. Между нами лишь тонкая ткань нашей одежды, и главное — я не хочу останавливать его. Хочу хотя бы один раз не обдумывать свои поступки, не взвешивать, что правильно, а что нет. Мы, словно два изголодавшихся животных, льнем друг другу, желая оказаться еще ближе. Так мало, мне так мало.
Что со мной происходит? Ещё вчера я тосковала по Чернову, а сегодня без остатка готова отдаться другому. Дрожу рядом с ним, прижимаюсь, вдыхаются его аромат и зарываюсь пальцами в непослушные волосы. Но несмотря на мои желания я все еще не восстановилась после родов и прекрасно понимаю, что дальше, чем поцелуи, этой ночью у нас не дойдет.
Рука Максима пробирается вверх по бедру, в моей же голове неразбериха. Говорю себе, что еще секундочка — и обязательно остановлю его. Его губы перемещаются к моей шее, и с моего рта срывается сдавленный стон, который отрезвляет на обоих. Максим резко отстраняется от меня и делает несколько шагов назад, я же испуганно вскакиваю с дивана и поправляю волосы, боясь взглянуть на него. Щеки наверняка пунцовые, а руки все ещё дрожат.
— Прости, Ира, этого не должно было быть, — его голос звучит хрипло и нервно.
— Нет, это ты меня прости, — перебиваю его, — спросонья я решила… в общем, я решила, что это сон. Так неудобно получилось.
— Да, очень неудобно, — прокашливается он и замолкает.
Неловкая пауза между нами затягивается. Я все ещё чувствую, как грохочет мое сердце в груди, а по телу расходится адреналин.
— Что ж, я пойду уже, пожалуй. Если что-то понадобится — звони.
— Хорошо.
Максим ещё мгновенье пристально разглядывает меня в полумраке, а потом разворачивается и идёт к выходу. Я следую за ним, не сводя взгляда с его широкой спины, и пытаюсь успокоить сбившееся дыхание.
— Спокойной ночи, — говорит он напоследок.
— И тебе, — почти шепчу я, когда за мужчиной закрывается дверь, отрезая нас друг от друга и оставляя меня одну.
Следующие дни проходят в суете. Первая прогулка с малышом — оказалось, управлять коляской не так-то просто: бордюры, ступеньки, подъемы. Я купила много чего в новую квартиру, взяла все-таки в аренду помещение на первом этаже, пока оно не ушло мимо меня, опубликовала на страничке своего магазинчика, что скоро вновь приступаю к работе. В общем, жизнь, кажется, начала налаживаться и возвращаться на круги своя.
А еще очень много думаю о своей жизни, мужчинах и все боюсь встретиться где-нибудь у лифта или на крыльце дома с Максимом. Как смотреть ему в глаза после того сумасшествия?
Несколько ночей подряд мне снятся странные сны, где есть он. Дмитриев то целует меня, то отталкивает от себя. А потом появляется Чернов и с осуждающим взглядом смотрит на меня. Качает головой и говорит, какая же я ненадежная. Гулящая. Стоило ему уйти в рейс, как я сразу же набросилась на другого мужика. Меня бросает в жар, я умоляю его остаться — и в то же время всем сердцем тянусь к другому мужчине. Стою на распутье, не зная, кого выбрать. Отца ребенка или того, кто вызывает внутри меня целую лавину чувств?
Но несмотря на свой страх я все же выискиваю взглядом мужчину каждый раз, когда спускаюсь во двор. И каждый раз разочарованно вздыхаю, когда не нахожу его. Он не звонит, не пишет, правда приходила Вика и сказала, что Максим интересовался моим самочувствием у нее. При этом она хитро смотрела на меня, ожидая каких-то подробностей.
Что-то выдало меня, потому что девушка сразу же поняла, что между нами что-то произошло. Или же это Макс выдал нас? В любом случае я с замиранием сердца ждала нашей следующей встречи. Ведь мы еще встретимся, правда? Всегда держала рядом телефон и прислушивалась, не стучит ли кто-то в мою дверь. Но то ли наша с Тимуром судьба была больше не интересна Максиму, то ли я навыдумывала себе вещей, которых нет, но он так и не появлялся.
В субботу Вика пригласила меня на их с Игорем годовщину свадьбы. «Посиделки в узком кругу друзей», — сказала она, и я уж точно не ожидала, что Максим тоже окажется здесь.
Я стою у порога гостиной с Тимуром на руках и чувствую, как громко грохочет сердце, а лицо бросает в жар. Вика подмигивает мне — наверняка позвала его специально, Максим и Игорь терпеть друг друга не могут.
Мы не виделись всего неделю, а ощущение, словно целую вечность. Чужой для меня мужчина, но и в то же время такой невероятно родной. Он непривычно одет для меня. Белая рубашка и черные джинсы. Стоит у окна боком ко мне, спрятав руки в карманах, и смотрит на звездное небо.
— Итак, все наконец-то собрались, давайте садиться за стол! — громко объявляет Вика, и Максим оборачивается, натыкаясь на меня взглядом.
Нас разделяет несколько метров, но даже с такого расстояния я могу увидеть, как потемнели и расширились его зрачки. Он задержал вдох — точно так же, как и я. По телу пробежали мурашки, в горле пересохло, руки вдруг начали дрожать. Инстинктивно я облизнула пересохшие губы, и взгляд мужчины мгновенно переместился к ним. Я знаю, о чем он думает. Даже гадать не надо. И это смущает меня так, словно мне восемнадцать лет и я впервые поцеловалась с парнем.
— Рад тебя видеть, — охрипшим голосом произносит он и делает несколько шагов в мою сторону.
— Привет, — выдыхаю я, жадно рассматривая мужчину, и не знаю, куда себя деть.
— Спит? — тихо спрашивает он и кивает в сторону сына.
— Ага, — улыбаюсь в ответ, не в силах выдержать этот взгляд, что проникает прямо в душу. — Я пойду уложу его рядом с Надей, — спешу сбежать и дать себе хотя бы несколько минут, чтобы успокоиться и подготовиться к встрече с мужчиной вновь.
Хотя кому я вру? Я ведь весь день надеялась увидеть его здесь. Надела свободное черное платье, чтобы скрыть свою неидеальную после родов фигуру, нанесла макияж и даже сделала крупные локоны, красиво уложив их на одну сторону.
Дверь детской комнаты отделяет меня от голосов гостей и взглядов. Я прижимаюсь спиной к холодной стене, прикрываю глаза. Вроде бы не так все и плохо. Максим, кажется, даже и не помнит о случившемся той ночью. По крайней мере, не придает этому такого значения, как я, и не заостряет на этом внимания.
Я выдыхаю. Ловлю свое отражение в зеркале. Я и в самом деле выгляжу хорошо. Не хуже, чем его Наташа и Света. Это придает мне уверенности. Я натягиваю на лицо легкую улыбку и возвращаюсь обратно.
Все уже расселись за столом. Игорь рядом с Викой, брат-близнец Игоря, незнакомый мне мужчина со спутницей, подруга Вики с мужем, с которой мы пересекались несколько раз, незнакомец и… Максим.
За столом лишь одно свободное место — и, конечно же, рядом с Максимом. Я замедляю шаг, все взгляды направлены на меня. Максим сидит ко мне спиной и не оборачивается. Я занимаю место рядом с ним, скромно молчу и делаю вид, что внимательно слушаю разговоры вокруг. А на самом деле я сосредоточена лишь на одном человеке в этой комнате. Он волнует меня, его присутствие разъедает мою уверенность, а еще наши тела настолько близко друг к другу, что я не могу удержаться и «случайно» касаюсь под столом его ноги, чтобы вновь убедиться, что его прикосновения и в самом деле вызывают во мне смешанные чувства.
— Я Саша. Позволь поухаживать за тобой этим вечером, раз мы двое без пары? — спрашивает незнакомый парень по правую руку от меня. Я вскидываю на него взгляд и улыбаюсь в ответ на обворожительную улыбку.
— Мне только сок, сегодня я не пью, — произношу в ответ и могу поклясться, когда Саша берет мой бокал и наполняет его яблочным соком, со стороны Максима слышится сдавленный рык.
Александр оказывается приятным собеседником и не дает мне скучать. Расспрашивает меня о работе, шутит и рассказывает о себе. Он друг Игоря, живет в Штатах, в стране проездом. Когда я смеюсь над его очередной шуткой, на мое колено вдруг ложится мужская ладонь — и сердце внутри меня делает кульбит.
Рука Максима практически обжигает кожу под тонким капроном чулок. Я напрягаюсь, разговоры вокруг превращаются в фоновый звук, все мое естество сосредоточено на этом касании.
Я напряжена, словно струна. Боюсь повернуть голову в сторону мужчины либо посмотреть вниз. Что он делает? Зачем?
Подушечкой большого пальца он поглаживает мою кожу, и я все же перевожу на него взгляд. Он выглядит расслабленным, делает вид, что слушает Игоря, ничем не выдает то, что делает со мной.
Его ладонь двигается вверх. Я не знаю, чего хочу больше: чтобы он остановился и прекратил эти бесстыжие действия либо продолжил свои неожиданные ласки? Все же мой здравый смысл побеждает, и я легко пинаю его ногой под столом, давая понять, что не расположена к этим играм. Рука на моей ноге замирает. Максим слегка меняет положение, придвигаясь ко мне ближе.
— Все в порядке? Выглядишь бледной. Может, тебе стоит пойти отдохнуть? Ты все еще принимаешь лекарства? — внезапно спрашивает он, склоняясь ко мне настолько близко, что теперь его горячее дыхание звучит практически у меня над ухом, вызывая дрожь по всему телу.
Он специально делает это, понимаю я. Пытается смутить меня, проверяет реакцию. Но зачем?
— Все хорошо, не волнуйся, — произношу отстраненно и поднимаю на него взгляд. Смотрю с вызовом, усмехаюсь, тем самым давая понять, что ожидаю его дальнейших действий. Я уж точно не собираюсь показывать Максиму, что рядом с ним начинаю робеть, словно малолетка при виде своего кумира.
Внезапно его нога касается моей под столом, ведет вниз-вверх, а рука сжимает бедро сильней. Необыкновенно манящий запах его парфюма сводит с ума, пробуждая желание уткнуться носом в шею мужчины.
Это все гормоны? Длительное отсутствие мужчины в моей жизни? Что за черт со мной происходит?
Ком застревает в горле, и я решаю включиться в его игру. Касаюсь носком его ноги, а затем медленно начинаю подниматься вверх, не отрывая взгляда от Максима и внимательно наблюдая за его реакцией. В глазах Дмитриева появляется блеск, он расслабленно откидывается на спинку стула, все так же смотря лишь на меня.
Я жалею, что мне не двадцать. Тогда я могла бы позволить себе пофлиртовать с парнем, завести его, забить на рамки приличия. Но сейчас я взрослая женщина, мать, в чужом доме, за столом, нас окружают люди, поэтому стоит это прекратить.
Максим осушает стакан, я осуждающе смотрю на него: да он просто-напросто пьян. Вот откуда эта внезапная игривость. В глазах блеск, радужки расширены, лицо слегка раскрасневшееся, даже речь слегка меняется.
Это злит меня. Я резко отстраняюсь от него, а потом и вовсе поднимаюсь со своего места.
— Простите, отойду на минутку, проверю, как там дети, — улыбаюсь натянуто и выхожу из комнаты, чувствуя спиной взгляд Максима.
Я не иду в детскую, толкаю дверь в ванную комнату и подхожу к раковине. В отражении зеркала смотрю на взволнованную девушку, включаю кран с холодной водой, потом вспоминаю, что нанесла на лицо макияж и, если умоюсь, все испорчу. Закрываю обратно кран, упираюсь ладонями в мрамор. Выдыхаю и резко поворачиваю голову в сторону двери, когда слышу, как кто-то вошёл.
Максим.
Сердце стучит, пропуская удары.
Тук — пауза — тук-тук — пауза.
Щелчок, и мы заперты изнутри.
Тук-тук — пауза.
Шаг вперед, и внутри меня нарастает паника, потому что я вдруг отчетливо осознаю, что он с трудом сдерживает себя, чтобы не наброситься на меня, а я не хочу сопротивляться.
Я успеваю лишь глотнуть ртом воздух. Один раз. После чего оказываюсь прижатой к холодной стене. Губы Максима накрывают мои, и я не верю, что это происходит.
Пьянящий вкус, аромат, стон. Мне нравится прикасаться к нему, нравится, как его щетина царапает мою нежную кожу, нравится понимать, что привлекаю его. Иначе что он здесь делает?
Рука Максима обхватывает меня за талию, притягивает ближе к себе, фиксирует. Я дрожу всем телом. Цепляюсь за его плечи, случайно отрываю верхнюю пуговицу на его рубашке. Становлюсь на носочки, чтобы быть с ним одного роста. Отвечаю на поцелуй, но расслабиться не удается.
— Нет, подожди, — хныкаю я, когда его пальцы ловко тянут подол платья вверх, намекая на нечто большее.
— Что? — тяжело дышит он и упирается лбом в кафель рядом с моей головой. Напряжен до предела. Готовый. Взвинчен.
— Не сейчас, — шепчу я, не в силах противостоять ему.
Пауза. Долгая. Его тяжелое дыхание щекочет мою кожу, вызывая волну дрожи.
— Да, — выдох, — прости, — еще один. — Это не самое лучшее место. Давай сбежим отсюда, заберем Тимура, пойдем ко мне и продолжим вечер только вдвоем? — шепчет соблазнительно мне на ухо, окончательно выбивая почву из-под ног. Если бы не его руки, удерживающие меня, я бы рухнула прямо на пол.
— Нет, ты… ты не понял, — прикусываю губу, понимая, что придется объяснить причину своего отказа. — Мне нельзя. Еще нельзя, — хнычу и утыкаюсь носом в его шею, чтобы он не решил, что неприятен мне, что я ищу отговорки и мечтаю быстрее отделаться от него.
— Прости, я не подумал. — Макс целует меня в висок, прижимает к себе, успокаивающе поглаживает ладонью спину.
Мы стоим так какое-то время. Молча. Просто вдыхая аромат друг друга и даря легкие поцелуи. Наслаждаемся этим моментом. Отмираем, лишь когда кто-то пытается войти в ванную комнату и безрезультатно дергает ручку двери. Одновременно резко отскакиваем друг от друга, поправляя свою одежду, бросаем друг на друга горящие взгляды, выжидаем несколько минут и выходим, когда в коридоре уже никого нет, словно между нами ничего не произошло.
— И прекрати флиртовать с этим клоуном, — сквозь зубы зло шипит он, на что я лишь усмехаюсь. Неужели ревность?
В квартире тихо играет музыка, диван, на котором расположились девочки, передвинут к окну так, чтобы было видно весь город словно на ладони. Мужчины все еще за столом, громко что-то обсуждают и спорят.
Мы расходимся с Максимом в разные стороны. Я сажусь в кресло, которое стоит полубоком, чтобы видеть Дмириева.
— Что-то ты какая-то взволнованная и раскрасневшаяся, — подмигивает Вика, и я улыбаюсь в ответ. — Неужели лед тронулся? — спрашивает, наклоняясь ко мне. — Ну, и как он?
— Целуется неплохо, — не вижу смысла скрывать от девушки подробности. — Большой, горячий и колючий, — говорю загадочно, и мы начинаем смеяться.
— Пора бы ему сбрить эту дурацкую бороду, если ты о ней, конечно, — закатывает глаза Вика, а потом мы вливаемся в общий разговор с девочками. Я же не могу сдержать себя, то и дело перевожу взгляд в сторону Максима и чувствую, как натягивается внутри меня пружина, когда и он смотрит на меня.
Тяжело. Проникновенно. С желанием.
Он расслабленно откидывается на спинку стула и подносит к губам стакан. К тем самым, которые так горячо целовали меня ещё несколько минут назад.
Отворачиваюсь, не в силах противостоять ему. Случалось ли со мной такое раньше? Не могу припомнить. Да, я была очарована мужчинами, волновалась безумно, но не ощущала того трепета в груди, который не дает мне покоя сейчас. Разве что с Черновым. В первую нашу встречу. И то не так.
Я задумчиво смотрю на ночной город, внутри меня целый ураган эмоций, который шатает туда-сюда, не давая точного ответа на вопрос: что я чувствую к Максиму? Просто благодарность либо нечто большее? А главное — как можно так быстро утонуть в человеке, напрочь забыв о другом?
В скором времени звучит медленная мелодия, кто-то делает звук громче, и я выхожу из задумчивого транса. Игорь приглашает жену на танец. Маша с Евгением не отстают, Олег, друг Игоря, с женой тоже. Я любуюсь танцующими парами и, когда замечаю, как Максим медленно идет в мою сторону, робею, не зная, куда себя деть. Меня бросает из крайности в крайность: то я бесстыдно утопаю в его объятиях, то боюсь даже поднять взгляд и посмотреть ему в глаза.
Максим останавливает рядом со мной, смотрит на меня сверху вниз, протягивает руку. Я вкладываю свою ладонь в его. Горячую и мягкую. Он ведет меня на середину комнаты, переплетает наши пальцы. Вторую руку я кладу ему на плечо, заглядываю прямо в глаза. Тону.
Максим ведет в танце, хотя и танцем это сложно назвать, мы просто медленно качаемся из стороны в сторону, прижимаясь друг к другу все ближе и ближе. Ощущение правильности и тепла не покидает меня. Словно мы делали это миллион раз. Словно знакомы десятки лет. Знаем все друг о друге.
— Выглядишь сегодня бесподобно, я говорил уже? — внезапно спрашивает он охрипшим голосом.
— Да. Кажется, — растерянно киваю головой.
Снова пауза.
— Как на новом месте?
— Лучше, чем я думала.
Я понимаю что он растерян точно так же, как и я, из-за этого внезапного влечения. Не знает, как вести себя, что сказать, несмотря на то что с виду кажется решительным и грозным. И я его понимаю. Проблемная женщина с чужим ребёнком. Слишком много ответственности.
Песня заканчивается, и я разочарованно вздыхаю: я могла бы танцевать с Максимом несколько часов подряд, не останавливаясь.
Он не отпускает мою руку, даже когда все расходятся, мы стоим посреди комнаты, смотря друг другу в глаза. Между нами творится что-то неясное. Я бы хотела, чтобы мы оказались одни в квартире, чтобы я могла насладиться им сполна. Вспомнить, что значит быть с мужчиной, чувствовать на себе его ласки. Но этому не суждено сбыться. По крайней мере, не сегодня.
— Уже поздно, я, наверное, пойду. Мне нужно отдохнуть, — говорю ему, но не делаю ни шагу.
— Я заберу Тимура, провожу вас, — отмирает Максим и идёт в сторону детской. Я же нахожу Вику и прощаюсь с ней.
— Вы идеально подходите друг другу, не зря вас судьба свела. Поверь моему опыту: случайностей в этом мире не бывает, так что используй свой шанс и не упусти мужика, — наставляет меня.
— Я не знаю, — сомневаюсь я. — Чернов… он…
Я хочу сказать, что с ним могло что-то случиться, но Вика резко перебивает меня:
— Да забудь ты этого идиота. Он хоть раз поинтересовался тобой? Ребёнком? Спросил, нужно ли что-то? Он обманул тебя. Знаю, это больно, неприятно, до последнего не веришь, что человек, которого ты любила, мог так с тобой поступить, но лучше смотреть правде глаза, убив в себе наивность, — она говорит это так, словно сама была на моем месте. При этом смотрит не на меня. Я слежу за ее взглядом. Сначала думаю, что это ее муж, но нет, Игорь разговаривает по телефону, а вниманием Вики завладел его брат-близнец.
— Я чего-то не знаю?
У меня странное ощущение, что между этими тремя в прошлом что-то произошло.
— Просто слушай своё сердце, — смягчается подруга. — Если в данный момент оно хочет быть с Дмитриевым, то будь с ним. Живи сегодняшним днем и не зацикливайся. Ещё месяц назад ты была на грани жизни и смерти, а сегодня, к счастью, стоишь передо мной. У тебя есть шанс изменить все, так сделай это.
— Постараюсь.
— Готова? — Мы с Викой замолкаем, когда рядом с нами появляется Максим с сыном. Девушка смотрит на меня взглядом «я же говорила, он уже и к ребёнку твоему привык».
— Да, идём. Спасибо, Вика, все было очень вкусно, и ещё раз поздравляю.
Мы прощаемся с гостями и выходим. Стоит только двери закрыться за нашими спинами, как становится оглушительно тихо.
— Может, останетесь у меня? — внезапно предлагает Максим, посматривая в сторону своей квартиры.
— Нет, мы домой, — спешу отказаться и прикасаюсь подушечками пальцев к своим губам, которые все еще горят от поцелуя. — Но… если хочешь, можешь зайти на чай. Или кофе, — быстро добавляю я, вспоминая, как он целыми днями накачивался кофе.
— Не откажусь, — хитро улыбается он, и мы по очереди заходим в лифт.
Пока я суечусь, делая кофе, Максим расслабленно сидит на стуле и наблюдает за мной. Рукава закатаны, верхние пуговицы расстегнуты, взгляд прикован ко мне. Я не знаю, как вести себя с ним, мы, конечно, уже аж целых два раза поцеловались, но до сих пор не обговорили, что это было.
Я пододвигаю к нему чашку, сажусь напротив.
— Начал уже делать ремонт? — нахожу тему для разговора, потому что не знаю, с чего начать, а напряжение между нами раздражает.
— Нет. Как вспомню о ремонте, сразу и жить не хочется, — усмехается он, хитро поглядывая на меня. — Какие планы на следующую неделю?
— Ну-у, я сняла помещение под цветочный магазин, буду заниматься переездом и обустройством. Ещё несколько дней, и окончательно восстановлю силы.
— Если понадобится помощь, звони. Я почти всегда свободен, так что можешь рассчитывать на меня.
— Хорошо, спасибо, — выдыхаю я и подношу к губам свою чашку с чаем.
Еще какое-то время мы говорим ни о чем, я уже было разочаровываюсь, решаю, что Максим жалеет о нашем поцелуе, но когда он поднимается, чтобы помыть свою чашку, и проходит мимо меня, то останавливается и зарывается рукой в мои волосы.
— Тебе идёт эта прическа, — хрипло произносит он, а потом наклоняется и целует меня в макушку. Легко и непринужденно. Я замираю от этой его ласки, желая, чтобы мужчина не отстранялся от меня. — У тебя кран подтекает, я завтра в обед загляну и починю, хорошо?
— Да… — растерянно шепчу я, а потом Максим как-то уж слишком быстро собирается уходить, так и не объяснив свой недавний поступок, не сказав ни слова о нашем сумасшествии, нахлынувшем желании.
— Сладких снов, — улыбается он, спрятав руки в карманах, и покидает мою квартиру, оставляя после себя мужской аромат парфюма и смятение в моей душе.
Я верчусь всю ночь, не в силах уснуть, мечтаю, чтобы поскорее настало завтра. Перебираю в голове одежду, в которой могла бы встретить Максима, а ещё думаю, что бы такого приготовить ему в благодарность.
Максим приходит примерно в час дня. С инструментами в руках, в футболке, что обтягивает его тело, выделяя соблазнительный рельеф мышц. Я так засмотрелась на него, что не сразу поняла, что он что-то спрашивает у меня.
— Можно войти? — повторяет громче.
— А, да, прости, — краснею я, как обычно, рядом с этим мужчиной и пропускаю его в квартиру.
Максим не спеша возится с краном, при этом расспрашивает меня о всяких мелочах, вызывается составить компанию на осмотре у доктора на следующей неделе, предлагает отвезти меня с Тимуром к бабушке в деревню, так как ехать за рулем одной с ребёнком на такое расстояние не самое умное решение. Я говорю, что подумаю, потому что не хочу объяснять бабушке, кто этот мужчина и почему так получилось, что Максима теперь в моей жизни нет. Ведь она так хотела отпраздновать нашу свадьбу.
Дмитриев заканчивает с работой, остаётся на обед, с интересом поглядывает на Тимура, отмечая, что тот, кажется, успел подрасти за несколько дней. А потом уходит. Вот так вот просто. Не приглашает меня на ужин, не целует, не обнимает, просто говорит: «До встречи», — и уходит.
Я смотрю на дверь, одновременно чувствуя разочарование и облегчение. Возможно, тогда, в ванной, это и в самом деле было минутное помешательство и мне не стоит больше делать ошибок? Сосредоточиться на сыне, на работе, а не пылать симпатией к первому мужчине, который проявил ко мне интерес?
Да, именно так.
Убеждаю себя в этом весь день, а уже к вечеру специально выкручиваю лампочку в ванной и пишу Максиму, что мне нужна помощь. Женские хитрости никто не отменял. И уж так получается, что следующую неделю каждый день мы ходим друг к другу, придумывая самые глупые поводы. Одолжить сахар, погладить брюки так, чтобы были стрелочки, угостить домашним пирогом, которого вдруг оказалось так много для меня одной. Вру, что не могу найти свой фен, и делаю вид, что тщательно обыскиваю каждый угол в квартире Макса. Чувствую себя глупо, но это возвращает меня к жизни. А ещё в прошлое. В школьные годы, когда вот так же искала поводы, чтобы встретиться с мальчиком, который жил по соседству и не обращал на меня внимания.
Иногда, находясь близко друг к другу, я как бы невзначай задеваю мужчину, чтобы почувствовать жар его кожи. Иногда Максим сам подходит ко мне настолько близко, что мне кажется: вот-вот — и поцелует вновь. Но он даже не прикасается ко мне. Словно боится чего-то.
Ещё через неделю у меня сложилось ощущение, что теперь уже Макс перебрался ко мне. Часто засиживался до поздней ночи, гулял с нами в парке, возил в больницу. Он как-то легко и неожиданно стал неотъемлемой частью моей жизни, его не пугал ребёнок, который часто плакал, не смущало, что почти все время он проводит с нами. Он даже брал коляску и шёл гулять с Тимуром, когда я работала и делала цветочные композиции на заказ. И я пришла к решению, что не буду торопить его. Пусть привяжется к нам так, что начнёт скучать, когда нас не будет рядом. Пусть осознает, дороги мы ему или нет, потому что, не разобравшись в себе, своих желаниях, можно натворить глупостей и споткнуться.
Я даю ему месяц. Если он все так же будет молчать и делать вид, что между нами ничего не происходит, что нет этих переглядываний, нет трепета в душе и волнения, сделаю шаг первой. Потому его отпуск не вечен, а попробовать что-то большее, чем дружба, очень хочется. Рядом с ним я даже не замечаю, как медленно стираются воспоминания о Чернове и проходит боль предательства. Его образ бледнеет, вытесняется, кажется нереальным. Лишь бледной кляксой на моем жизненном пути.
Стук в дверь раздается в тот самый момент, когда я собираюсь завалиться в кровать и уснуть. Я решаю, что это Ира. Такой поздний визит может указывать на то, что что-то случилось, поэтому спешу открыть дверь, даже не раздумывая.
После того вечера у Вики, когда я сорвался и набросился на Иру, чуть не наделав глупостей, мы стали много времени проводить вместе, и потихоньку я начал привыкать к их с ребенком присутствию в моей жизни. Но сближаться не спешил, у меня есть на это причины. Весомые.
Я открываю дверь и с удивлением обнаруживаю за ней Игоря. С бутылкой в руках.
— У меня серьезный разговор, позволишь войти?
Весь его вид почему-то указывает на то, что находиться в моей квартире он не хочет. Но что-то заставило его прийти ко мне. В домашних тапочках и спортивках, взгляд прищуренный. Стоит напротив меня, заглядывая за спину.
— Я и так с трудом отошел от твоего пойла в прошлый раз, так что я против твоей компании, — мой ответ далек от дружеского.
— Это не пойло, это дорогущий ирландский виски. Просто ты совсем слабенький, мужик, а ещё ни черта не смыслишь в хороших напитках, — усмехается он.
— Просто я не пью. За редким исключением. Что хотел?
— Впустишь — расскажу.
— Полдвенадцатого ночи, жена из дома выгнала? — хмыкаю я.
— Не дождешься, мои на даче, а я по работе в город вырвался. Как там Ира? — спрашивает он и без приглашения проходит в квартиру. Бесцеремонно идет в кухню, достает с полки два стакана, наполняет и один протягивает мне.
— Зачем ты пришёл? Мы и дружеские посиделки — за гранью реальности. Так что давай по делу и вали домой, — устало произношу я и со стуком ставлю стакан на стол.
— Надя не моя родная дочь. Вернее, родная, но не дочь, — ни с того ни с сего внезапно произносит Игорь и осушает свой стакан до дна одним махом.
А я не могу понять, о чем он.
— В смысле не твоя? Да она твоя точная копия. Даже характер такой же скверный.
— Вика была любовницей моего брата. Когда мы познакомились, она уже была беременная от него. Так что на самом деле Надя моя родная племянница, — разводит руками, не отводя от меня взгляда.
— И ты решил поделиться этим со мной? Тебе нужна исповедь? — без злобы спрашиваю я и сажусь на стул, всё-таки притягивая к себе поближе пойло Игоря, хоть и зарекался больше не пить.
Вот это новости. Не верю. Как вообще так? Пораженно смотрю на соседа, пытаясь осознать сказанное им.
— Это не исповедь, это помощь тебе.
Я выгибаю бровь в немом вопросе.
— Я видел вас с Ирой. Она ведь нравится тебе, но чужой ребёнок останавливает, да? Так вот, могу сказать, что когда тебе дорога женщина, когда ты видишь, как растёт ее ребёнок, тянется к тебе, называет отцом, то нет разницы, чья кровь течёт в его жилах, потому что любишь его всей душой и считаешь своим.
— Дело не в Тимуре, — перебиваю его и задумчиво верчу в руке пустой стакан. — Ира хорошая девушка, и я не хочу морочить ей голову. Она привыкнет ко мне, ребёнок начнёт считать меня своим отцом, а в следующий момент я уйду в рейс, переосмыслю все и решу, что мне не нужны никакие отношения. Я не хочу причинять Ирине боль, ей и так хватает забот и переживаний.
— Ну, тогда она просто уйдёт в руки другого мужика. И не факт, что тот будет так щадить ее чувства, как ты. Тебе не кажется, что Ира взрослая, самостоятельная и самодостаточная женщина, которая может решить, хочет попробовать с тобой отношения или нет? Не делай глупостей и не отпускай ее. Будешь ведь жалеть.
— Я уже был в браке, и поверь, ничего хорошего там нет. Развод со скандалом, бывшая жена, которая все никак не оставит меня в покое, несмотря на то что сама и ушла от меня. Поэтому я против каких-либо серьёзных отношений, а мужик на несколько ночей Ире точно не нужен в данном случае.
— Зря ты так, — выдыхает Игорь и задумчиво смотрит в окно. — Иногда судьба делает такие нереальные крюки, приводя к нам нужных людей, что порой сам удивляешься. Я ведь думал, Вика аферистка, а потом вообще пытался ее использовать в своих корыстных целях, а оно вон как получилось: жизни теперь без них с Наденькой не вижу. Так что подумай хорошенько о своих желаниях, бабу хорошую нынче трудно найти, а Ирка вон какая: и работает, и хозяйственная, и верная, судя по всему. С твоей профессией такая тебе и нужна.
— С моей профессией лучше вообще не иметь семью, — резко заключаю я, хотя на самом деле думаю совсем о другом. О том, что совсем не против, чтобы по этому дому бегали маленькие ножки и слышался звонкий смех, это гораздо лучше той невыносимой тишины, которая давит на меня со всех сторон.
— В любом случае тебе решать, я лишь хотел на личном примере показать тебе, что счастье может само неожиданно наткнуться на тебя и главное — его не профукать.
Я молчу. Сижу, откинувшись на спинку стула, и не свожу взгляда с обручального кольца Игоря.
Брак. В конце концов, просто встретиться несколько раз, прогуляться. Попробовать нечто большее, чем переглядывания, ни к чему не обязывает. Да и Ира, если мне не изменяет чутье, не так уж и рвется связать себя с кем-то узами. Она точно так же, как и я, обожглась уже однажды и так просто не решится на подобный шаг во второй раз.
Она нравится мне. Меня тянет к ней, хочется защитить, уберечь, хочется не отрываться от ее губ. Хочется обласкать каждый миллиметр ее тела, сорваться с цепи и перестать сдерживать свои желания. Игорь прав в одном: нас тянет друг к другу, между нами искрит, и мы далеко не подростки, не способные разобраться в себе. Все более чем ясно — кто-то из нас должен сделать первый шаг, и это точно не Ирина. Если она ответит согласием, то у нас есть максимум два месяца, чтобы понять, что делать дальше.
Я задумчиво рассматриваю герберу в своих руках. В моем магазинчике тихо и спокойно. Рядом в коляске спит сынок, я же делаю на заказ несколько композиций. Сейчас это место точно нельзя назвать цветочным магазином. Всего по минимуму. Только то, что нужно для работы сегодня, и свежие розы. Я пока не решаюсь нанять няню, поэтому работаю по несколько часов в день, пока Тимур сладко спит. Этого достаточно чтобы сделать штуки четыре композиций в шляпных коробках, которые приносят максимальный доход.
К счастью, я уже чувствую себя прекрасно. Иногда, конечно, кружится голова, падает давление, но в сравнении с тем, как было месяц назад, это пустяки.
Я начала привыкать к новому ритму своей жизни. Проснулась — поменяла подгузник, покормила сына, позавтракала и с коляской спустилась во двор. Полчаса прогулки, два работы, обед. Подгузники, детское питание, прогулка и снова зайти на работу, чтобы отдать курьеру заказы. Вечером, когда Тимур засыпает, я тихонько хожу по квартире, собирая разбросанные вещи, стараясь не шуметь, мою посуду и продумываю завтрашний день. Созваниваюсь с мамой и бабушкой, с подругами, которые живут в другой стране. А еще очень часто сижу с Максимом за чашечкой чая с тортиком или же смотрю на то, как он прибивает очередную полку в квартире либо чинит мне что-то. Любуюсь его подтянутым телом, всегда прихорашиваюсь перед его приходом, а еще могу часами наблюдать за тем, как он носит на руках Тимура, пока я готовлю нам ужин или же отвечаю на звонки.
Из коляски доносится кряхтение, и я спешу ухватиться за ручку, чтобы укачать сына.
— Еще полчасика, и мама закончит. Тихо-тихо, мой хороший, скоро будем кушать, — шепчу я и вздрагиваю, когда слышу трель колокольчика над входной дверью.
В помещение входит высокий мужчина, я лишь искоса мазнула по нему взглядом, вспоминая, что забыла закрыть на защелку дверь.
— Простите, но мы закрыты, — не поднимая головы, говорю я.
— Очень жаль, а я хотел купить цветы для самой очаровательной девушки на свете, — произносит знакомый голос, и мои глаза расширяются от удивления.
— Максим?
— А что, не похож? — игриво спрашивает он, смотря на меня с улыбкой.
— Тебе… тебе идет.
Я настолько растеряна, что начинаю заикаться. С жадностью рассматриваю черты лица, которые все это время он скрывал за бородой.
Дмитриев молодой. Намного моложе, чем мне казалось. Острые скулы, квадратный подбородок. Красивое лицо. Безумно. Легкая темная щетина, и на ее контрасте ледяного цвета глаза смотрятся завораживающе. Я не могу отвести от него взгляд. Он и раньше был хорош собой, но сейчас….
— Ты помолодел, — улыбаюсь я, чувствуя, как быстро бьется сердце в груди. Никак не могу привыкнуть к нему такому. Ощущение, словно передо мной чужой человек.
— Значит, теперь молоденькие девочки точно не будут клеиться ко мне. Они обычно предпочитают парней постарше.
— А чувство юмора не изменилось, — нервно улыбаюсь я, не зная, куда себя деть. — Та-а-ак, тебе нужны цветы или ты просто зашел?
— А какие есть? — окидывает взглядом почти пустое помещение он.
— Розы, — киваю на ведерко с белыми розами. — Их должен был забрать клиент, но в обед отменил заказ.
— Отлично, тогда я заберу все. Сколько с меня?
Я почему-то разочаровываюсь. Максим достает кошелек, а все мысли в моей голове лишь о том, кто та девушка, которой достанется этот букет. Когда он кладет несколько крупных купюр мне на стол и молча следит за тем, как я заворачиваю пятьдесят семь роз в прозрачную упаковку, на моих глазах почти выступают слезы обиды. Я с трудом удерживаю их. Вот так размечталась о том, что рано или поздно у нас что-то да завяжется, что помогает он нам с Тимуром совсем не из-за жалости, а получилось как всегда.
В моей душе настоящая буря из эмоций. Я старательно избегаю встречаться взглядом с мужчиной, боясь, что выдам свои чувства. Руки дрожат, хочется скорее сбежать домой.
— Вот, — протягиваю ему, и по коже проходят мурашки, когда наши с ним пальцы соприкасаются.
— Спасибо, цветы прекрасны, как и их хозяйка, — подмигивает он, а потом просто разворачивается и уходит. Я растерянно смотрю ему вслед, чувствуя себя дурехой. Не знаю, что и думать. Но расплакаться не успеваю, потому что снова звенит колокольчик.
— Забыл что-то? — спрашиваю я и скрещиваю руки на груди в защитном жесте. Мой голос звучит хрипло и приглушено.
— Нет. Вот, это тебе, — обратно протягивает мне букет, а я смотрю на него с недоумением. — Давай сделаем вид, что мы не виделись минуту назад и я зашел к тебе, чтобы пригласить на ужин и подарить цветы, как это полагается.
— Ты купил у меня цветы, чтобы подарить мне же? — хмурюсь я и чувствую, как меня отпускает напряжение. Из горла вырывается смешок. Господи, вот же шутник.
— Это произошло спонтанно. Мне нужны были цветы, и на правах клиента я выкупил их у тебя. Так что, как насчет выбраться сегодня в центр? Ты когда заканчиваешь? Я знаю хороший ресторанчик, это тихое место, и Тимур точно не проснется там. Я хотел поговорить с тобой кое о чем важном за хорошим свиным стейком.
— Я… Ох, да, я за. Я почти закончила, но мне нужно время, чтобы заскочить домой и переодеться, а еще покормить сына.
— Без проблем. Подожду тебя здесь, пойдем домой вместе.
Присутствие Максима заставляет меня нервничать. Он то ходит туда-сюда, заглядывая в коляску, то подолгу смотрит на меня. Я напряжена, его слова не выходят из головы. О чем он хочет поговорить? Что-то случилось? К чему эти цветы? Я тайком смотрю на мужчину, в который раз не в силах оторвать взгляд от его лица. Господи, ему так идёт эта короткая бородка. Красив как бог. Если он сегодня поцелует меня, если все зайдёт дальше допустимого, в этот раз я не буду сопротивляться. Он нравится мне, я заслуживаю хотя бы кусочек счастья. Пусть и временного.
Я заканчиваю с работой, курьер, как обычно, приезжает минута в минуту, отдаю ему заказы, закрываю на ключ помещение и вместе с Максимом иду в сторону парадной двери дома. На улице уже тепло, я в легком пальто. Тёплый ветерок раздувает мои волосы в разные стороны, кругом зеленеет трава, поют птички. Все вокруг кажется спокойным и умиротворенным, но плохое предчувствие не покидает меня. Словно вот-вот надвинется грозовая туча, в один миг испортив этот прекрасный день. Это из-за предстоящего разговора? Или же я просто слишком себя накручиваю?
Тимур начинает плакать, поэтому мне приходится взять его на руки, Макс же толкает пустую коляску рядом. Жмёт на кнопку вызова лифта. Ждём, не отрывая взглядов друг от друга. Дышать становится тяжело. Воздух электризуется. Щелчок. Звук створок. Выдох. Медленно поворачиваюсь в сторону лифта, чтобы сделать шаг, и застываю, не в силах пошевелиться.
Во все глаза смотрю на мужчину напротив. Как и он на меня. Удивление. Шок. Растерянность. Неверие. Я моргаю несколько раз, считая, что это просто мираж, что человек как две капли похож на другого, но это не так. Это он. Чернов. Отец моего ребёнка. Настоящий. В одном доме со мной, на расстоянии вытянутой руки.
Этого просто не может быть.
Невозможно.
Кислорода в легких не хватает. Коленки подкашиваются. Я неверяще смотрю на мужчину. Он на меня. Потом переводит взгляд на Тимура, я же прижимаю к себе ребенка в защитном жесте. Его глаза расширяются. Моргает несколько раз.
— Что-то не так? Тебе плохо? Почему ты не заходишь в лифт? — спрашивает Дмитриев, который не видит, что в лифте есть ещё кто-то. Я наконец-то отмираю. Растерянно поворачиваю голову в его сторону. Одной рукой он держит коляску, второй прижимает к себе мои розы. Выглядит взволнованным и таким неповторимым. Я чувствую, что, возможно, между нами уже ничего не будет как прежде. Не после этой встречи с моим прошлым.
— Ира? Господи, где ты была? Я чуть с ума не сошел! А это… это наш сын? — доносится голос из лифта, и Максим делает шаг вперед. Останавливается так близко от меня, что я могу почувствовать аромат его парфюма, который возвращает в прошлое, накрывая меня ностальгией.
— М-максим? — все, что могу выдавить из себя. Краем глаза замечаю изумление на лице Дмитриева.
— Ирочка, милая моя, я же думал, с тобой что-то случилось. Искал везде…
— Ты, я так понимаю, тот самый сбежавший женишок? — хмыкает сбоку мужчина, не давая Чернову договорить.
— А ты кто еще такой? — зло бросает тот, внимательно рассматривая его в ответ.
— Никто. Ира, идем, — подталкивает меня к лифту Максим.
— Э-э-э, мужик, стоп-стоп. Это моя невеста и мой сын. Так что это ты здесь никто. Спасибо, что помог с коляской, а теперь можешь идти. Мы сами разберёмся.
Они смотрят друг на друга с яростью в глазах, и клянусь, еще минута — и устроят драку.
— Вы оба — замолчите! — не выдерживаю я. — Никто никуда не пойдет, пока мы не выясним, какого черта ты, Максим, отправил меня в чужую квартиру?! И где пропадал все это время?
— Пойдем домой, я не собираюсь объясняться при чужих. Это во-первых. А во-вторых — это ты куда пропала? Цветочный твой закрыт, все страницы в социальных сетях удалены, я даже друзей твоих найти не смог, чтобы спросить, все ли с тобой хорошо. В полицию ходил, надумал себе кучу всего, а ты, оказывается, за время моего отсутствия мужиком успела обзавестись.
— Слова подбирай, пострадавший, — делает шаг ко мне Дмитриев.
— Куда я пропала? — начинаю заводиться я. Волнения прошлых месяцев, обида, слезы — я вспоминаю все. И теперь это нарастало внутри меня, норовя превратиться в настоящий ураган. — Ты отправил меня в чужую квартиру! Писал раз в месяц! Не интересовался ни мной, ни ребенком, а теперь упрекаешь меня в том, что рядом со мной мужчина, который поддерживал меня в то время, когда ты был неизвестно где?
— Какая еще, к черту, чужая квартира? Ты головой ударилась? Я передал тебе ключи от своей квартиры, пришёл с рейса, а там ни тебя, ни ребёнка!
— Ты отправил меня по неправильному адресу! — выкрикиваю я так громко, что Тимур просыпается.
— Еще раз говорю: я передал тебе ключи от своей квартиры. Что за чушь ты несешь? А позвонить не мог, потому что три месяца назад во время шторма мой телефон смыло за борт! Новый удалось раздобыть только через месяц, ни одного номера не сохранилось, в том числе и твоего. Восстановить СИМ-карту было негде.
— Нет… ты врешь…
— Зачем мне врать? Что вообще произошло, Ира? — требовательно спрашивает он.
— Вот же, ты написал мне, — дрожащими руками достаю из сумочки телефон, глотая слезы, листаю сообщения, чтобы найти то самое. — Гаванная семь, квартира двести семнадцать.
— Триста семнадцать, — уже спокойным голосом исправляет меня Максим.
— Двести семнадцать, — настаиваю на своем и поворачиваю телефон экраном к нему. Выражение его лица быстро меняется. Гнев исчезает, он хмурится. Переводит взгляд на меня.
— Черт, детка, прости меня, пожалуйста, видно, палец соскользнул и я не заметил, что дал тебе неправильный номер квартиры. Почему ты мне ничего не написала, если попала по неправильному адресу?
— Это… это долгий разговор, — шепчу я, чувствуя себя полной дурой. Господи, ну как можно было попасть в такую ситуацию? Все похоже на дурной сон, а самое главное — я не понимаю, рада появлению Чернова или нет. — Мне нужно… побыть одной. Я пойду к себе, поговорим позже, Максим.
— С кем именно из нас? — слышу раздраженный голос Дмитриева.
— С обоими.
— Ну нет, солнце, я наконец-то нашёл вас, я сына впервые в жизни вижу, никуда я вас не отпущу, — радостно произносит мужчина, обнимает меня и легко целует в лоб. Я задыхаюсь в этих объятиях, чувствую себя неудобно перед Дмитриевым, не знаю, что делать. Ещё пять минут назад я была рада, жила почти беззаботно, а сейчас снова на перекрёстке.
Я настолько выбита из колеи, шокирована открытием, поражена встречей с Максимом, что даже не сопротивляюсь, когда он затягивает меня в лифт, потом закатывает коляску и жмёт на кнопку «18». Последнее, что вижу, — холодный взгляд Дмитриева, когда створки лифта закрываются передо мной. И, кажется, внутри этих глаз горечь, боль, злость и разочарование.
Я все ещё нахожусь в какой-то прострации. Не верю ни единому его слову, но на эмоциях следую за ним. Хочу убедиться, что и в самом деле перепутала квартиры. Что он живет здесь, что не врет. Хотя не уверена, что от этого мне станет легче. Скорее, все запутается еще больше, ведь намного проще было считать Чернова негодяем, чем признать свою ошибку и начать доверять вновь.
В висках стучит, сердце под грудью сжимается, смотрю вслед Максу, который уверенным шагом идёт вдоль коридора, и дрожу. Сколько же времени мы не виделись? Сейчас он словно чужой мне человек. Я даже не знаю, как вести себя в его присутствии. Тимур, словно почувствовав такую резкую перемену во мне, тоже начал ворочаться и плакать. Я прижимаю его к себе сильней, что-то шепчу на автомате, а сама пытаюсь понять происходящее.
— Прошу, — открывает передо мной дверь Максим, приглашая внутрь, и я с опаской заглядываю в коридор.
У порога несколько пар кроссовок, неразобранные чемоданы. Мебели по минимуму. У Чернова кухня-студия, спальня и кабинет. Планировка почти такая же, как у Дмитриева, только нет отдельной гостиной комнаты. Квартира небольшая и ещё не обжитая. С моего рта срывается нервный смешок, когда я замечаю в кабинете у стены книжную полку. Несколько справочников и технический словарь. Дурацкое совпадение. Словно кто-то сыграл с нашими жизнями злую шутку.
Максим пристально наблюдает за тем, как я изучаю все вокруг. Не сводит с меня взгляда.
— Когда ты вернулся? — спрашиваю едва слышно, избегая его взгляда.
— Неделю назад, долго замену не давали.
— Ясно.
— А ты где жила все это время? — подозрительно щурится он.
— Я… — хочу сказать, что в чужой квартире, той самой, которую считала его, но решаю, что ему не надо знать так много. — Мне соседка открыла пустующую квартиру, с которой я перепутала твою, а потом я сняла на шестом этаже студию.
Мы молча смотрим друг на друга. Я рассматриваю до боли знакомые черты лица мужчины, пытаясь понять, что же чувствую к нему. Внезапно он срывается с места, в несколько шагов преодолевает между нами расстояние и заключает меня в объятиях.
— Девочка моя, я же так волновался, — целует меня в висок, а я вся напрягаюсь. Почему-то его прикосновения, его близость не вызывают во мне той бури эмоций, что раньше. — А кто тот мужик, который был с тобой? — внезапно спрашивает он и заглядывает мне в глаза.
— Это… сосед, он знает, что я живу одна с ребёнком, и иногда помогает мне, — нагло вру я, не желая, чтобы Чернов узнал больше о Максиме.
— Он прикасался к тебе? У вас что-то было? — его голос вмиг становится жестким, как и взгляд.
— Что? Нет, конечно, — нервно смеюсь я, делая шаг назад.
— Точно?
— Максим, я была беременна, меня только недавно выписали из больницы, потому что роды прошли с осложнениями, я умереть могла, а ты думаешь, что в это время я бегала за мужиками? — начинаю злиться я. — И вообще, почему ты до этого мне почти не звонил и не писал?
— Детка, ты ведь знаешь, какая хреновая в море связь. Если она вообще есть. Да и ты могла мне позвонить, разве нет? У тебя-то мой номер телефона был, в отличие от меня. А ты затерла после себя все следы. Даже из соцсетей удалилась.
— Не переводи на меня стрелки.
— Ну все-все, успокойся. Черт, я все ещё не верю, что стал отцом, — улыбается он и подходит к дивану, на котором спокойно лежит Тимур. — На меня похож, — заключает Макс.
Я обнимаю себя за плечи, чувствую неуютно, хочу закрыть глаза и вернуть все как было. Я уже свыклась к тому, что одна, что Максим обманщик, а сейчас что? Как перестроиться за пять минут и забыть все, что пережила, пока его не было? Как забыть то, что где-то там есть мужчина, с которым сегодня мы могли бы провести чудесный вечер и который симпатичен мне?
Чувствую себя мерзко. Отец моего ребенка, человек, которому я признавалась в любви, рядом со мной, а я думаю о другом. Но как поверить Чернову? Как узнать наверняка, что он не врет? Все выглядит правдоподобно, да, но зерно сомнений засело внутри меня, не давая покоя.
Максим провожает меня к моей квартире, и я рада, что он не настаивает на том, чтобы я осталась у него. Ревностно осматривает все вокруг, открывает и закрывает шкаф, словно бы я могла спрятать там любовника. Уходить не спешит.
— Деньги нужны? Может, купить там что-то надо для пацана? — вдруг спрашивает он, пряча руки в карманах.
— Нет, все есть, спасибо.
— Я все же оставлю немного налички на всякий случай, мало ли, вдруг я уеду к родителям или еще что-то.
Он достает кошелек и отсчитывает несколько долларовых купюр. Кладет на столик. Я хочу вернуть их ему обратно, но сил нет спорить сейчас, к тому же он отец Тимура, так пусть будет добр и принимает участие в воспитании сына.
— Ну, я тогда пойду, — мнётся он, отводя от меня взгляд. — Завтра зайду, поговорим, что да как, у меня сегодня в четыре встреча, поэтому нужно бежать.
— Да, конечно, — с облегчением выдыхаю я, потому что нуждаюсь в личном пространстве и тишине, чтобы обдумать внезапное появление Чернова.
— Не теряйся больше, малыш. — Легко целует меня в губы, потом подходит к Тимуру, берет его за маленькую ручку, несколько минут просто смотрит на сына и все же спешит уйти.
Я упираюсь спиной в стену и оседаю на пол. В голове ни одной ясной мысли. Потом просто хожу по квартире, не зная, за что взяться, все валится из рук, мое состояние далеко от спокойствия. Еще и приходит сообщение от Дмитриева. Он спрашивает, все у меня в порядке, а я не знаю, что ответить. Что запуталась? Что не могу отличить правду от лжи? Что не знаю, рада ли возвращению отца Тимура? Что совсем не уверена, хочу ли поддерживать с ним связь? Что очень-очень хотелось бы не встречать его сегодня и насладиться обществом Дмитриева? Извиниться, что его планы из-за меня провалились?
Я с трудом засыпаю этой ночью, да и Тимур все время плачет, требуя внимания. Утром же просыпаюсь оттого, что мне на лицо капает вода. Открываю глаза и ужасаюсь. Соседи сверху затопили мою квартиру.
Я резко вскакиваю. Дрожащими руками и в панике звоню Максиму. Одновременно забираю из кроватки сына, его одежда тоже влажная.
— Алло, Максим? Нас затопило, приди, пожалуйста, — я с трудом сдерживаю всхлипы. Сплошная чёрная полоса в моей жизни в последние месяцы, словно кто-то сверху решил испытать меня на прочность. Сколько же можно?!
Я впадаю в настоящее отчаяние, когда оцениваю масштабы катастрофы. Дмитриев же приходит через пять минут, обводит взглядом потолок, стены, пол и сразу же мчит на этаж выше. Его нет добрых полчаса, а вода все не прекращает просачиваться ко мне в квартиру. Я собираю сумку с вещами для Тимура, отнесу его пока что к Вике. После такого потопа здесь наверняка придётся делать ремонт, а это означает, что на какое-то время мы снова бездомные.
Я со злостью швыряю на пол промокшие ползунки и вздрагиваю, когда мне на плечо ложится тяжелая мужская ладонь.
— Успокойся, это не твоя вина. Соседи сверху уехали в отпуск, и у них прорвало кран. Управляющему дома пришлось дозваниваться до них, чтобы те дали согласие на то, чтобы он открыл их квартиру и отправил сантехника. Я сам поговорю с хозяином твоей квартиры и все улажу.
Я резко разворачиваюсь лицом к Максиму. Должно быть, выгляжу жалко, и это меня злит ещё больше.
— Спасибо, все в порядке, просто это все так неожиданно и не вовремя, — севшим голосом произношу я, не в силах оторвать взгляд от мужчины.
— Я знаю. Знаю. А… что вы там решили с этим твоим?
— Пока ничего, — отвожу взгляд в сторону, потому что мне становится стыдно перед ним.
— Ты ведь не глупая девочка, Ира, — он обхватывает пальцами мой подбородок и разворачивает к себе, заставляя смотреть прямо в синеву его глаз, — не повелась же на эти сказки, что он плел у лифта?
— Я не знаю. Я ничего не знаю, — растерянно машу головой, вырываясь из его захвата. Делаю шаг назад и скрещиваю руки на груди, отгораживаясь от мужчины и его доводов. — Мне нужно время, чтобы понять, что и как делать дальше. Его оправдания выглядят правдоподобно, но не до конца. Я прекрасно понимаю, что он мог найти возможность связаться со мной, если бы хотел, но и… он отец Тимура, Максим, я не хочу лишать ребёнка отца. К тому же Чернов не такой уж и плохой человек. По крайней мере, был.
Не знаю, кого хочу убедить в этом: его или себя?
— Пообещай мне, что не станешь принимать сейчас никаких решений. Я попросил знакомых пробить этого твоего Чернова. Через несколько дней мне дадут по нему всю информацию. Где был, когда вернулся, чем занимается.
— Зачем ты это делаешь? Зачем заботишься обо мне? — задаю вопрос и задерживаю дыхание, ожидая ответа. Наверное, если он сейчас скажет, что я нравлюсь ему как женщина, что он бы тоже хотел попробовать отношения, я бы согласилась не раздумывая.
Я устала быть сильной. Устала тащить все на своих плечах. Сложная беременность, работа, ремонт, квартира, роды, больница, и единственный, кто за все это время помог мне, — Дмитриев. Совершенно чужой человек, которому, по большому счету, должно было быть абсолютно плевать на нас.
Максим хмурится, смотрит на меня, подносит руку к отросшей щетине, почесывает бороду, потом переводит взгляд на коляску с Тимуром рядом со мной.
— Ира, я…
— Ого, а что произошло? — доносится от двери, и я разочарованно стону. Входная дверь была не заперта, и Чернов без труда попал в квартиру.
— Затопило, — развожу руками, указывая на очевидное.
Дмитриев зло зыркает на моего бывшего, тот на него.
— Ты затопил, что ли? — спрашивает его, кивая головой на воду под ногами.
— Не он.
— Ясно. Ира, собирайся, здесь с ребенком вы жить точно не будете. Переедете ко мне.
— Что? — Мои глаза удивленно расширяются от такого заявления, несмотря на то что это абсолютно нормальное предложение от мужчины, с которым у нас общий сын.
— В смысле — что? Ты ведь не думала, что я вас здесь оставлю? И нужно что-то решить с ремонтом. Эти возместят или самим придётся? — указывает на потолок.
— Я ещё ни с кем не разговаривала, но это съемная квартира, мне в любом случае ничего платить не придётся.
— Хорошо, я займусь этим. Это сумка с вещами? — кивает в сторону кровати, где я оставила спортивную сумку.
— Да, по минимуму.
— Собери все, что нужно, чтобы не бегать потом сюда. Я перенесу.
Я искоса подглядываю на Дмитриева, тот лишь пристально следит за движениями Максима, не говоря ни слова. Потом все же отмирает.
— Не забудь, о чем мы говорили, Ира, — хмыкает он, и от его холодного взгляда по коже проходит озноб. Он словно разочарован во мне, но что я сделала не так? Не отказалась пойти к Чернову? А куда мне деваться? Не напрашиваться же к нему? Теперь опекой Тимура мы должны заниматься с Черновым вдвоём, а не нагружать Макса своими проблемами.
Я пытаюсь убедить себя в этом. Даже когда за ним закрывается дверь, говорю себе, что все делаю правильно.
— Я позвоню в клининговую компанию, пусть уберут все.
— Отлично, займись этим, у меня и так голова кругом от всего. Для полного счастья не хватает только разбитой витрины в моем магазине, — внезапно завожусь я, злясь на то, что только нашла нормальное жилье, обустроилась, обрела какую-то стабильность, как вновь все рухнуло.
Меня с ума сводит то, что вместо того, чтобы прочувствовать всю прелесть материнства, полноценно заниматься ребёнком, посвятить себя его воспитанию, я постоянно ищу выходы из каких-то ситуаций, вынуждена думать о том, на что нам жить в будущем, где сэкономить. Не могу позволить себе дать слабину, до конца восстановить своё здоровье. Хотя бы несколько первых месяцев я хочу тишины и покоя, но беды сыплются на меня одна за другой, придавливая бетонной плитой к земле все больше и больше. Именно поэтому я позволяю Максиму взять все в свои руки, позаботиться о нас, что он и должен был делать все это время. Передаю ему два чемодана с вещами, сама же толкаю впереди коляску и покидаю квартиру в надежде, что хотя бы здесь он не соврал и действительно закажет уборку. Правда, когда лифт поднимается мимо этажа, где живет Дмитриев, сердце больно сжимается в груди, а во рту появляется неприятное чувство горечи.
Максим уходит разбираться с моей съемной квартирой, я же быстро осматриваю квартиру, кормлю сына и понимаю, что не могу здесь оставаться. Хорошо, что на сегодня есть несколько заказов, поэтому я толкаю впереди себя коляску и спешу спуститься на лифте на первый этаж.
На улице необычайно свежо и в то же время солнечно. Прекрасный день, чтобы выбраться куда-то всей семьей. В парк, на берег реки, или за город на пикник.
Я поднимаю голову вверх и взглядом ищу окна квартиры, в которой прожила полгода. Наверное, лучше бы в моей жизни не появлялся ни один из мужчин. Так хочется отбросить в сторону все эти метания, волнения, боязнь очередного разочарования, просто отправить все к черту, смотаться в деревню или же к маме в гости. В последний раз мы виделись с ней на рождество, я тогда решила сделать ей сюрприз, купила билет на самолет и прилетела с кучей подарков. При мыслях о матери сердце в груди сжимается от тоски. Она так много лет работает за границей, что я уже и не помню, было ли когда-то по-другому, зато точно знаю, что не хочу, чтобы мои дети росли отдельно от меня.
Я оттягиваю возвращение в квартиру Чернова, насколько могу. Гуляю во дворе, подолгу брожу в детском отделе магазина, выбирая Тимуру одежку и погремушки, а когда и второй термос с деткой смесью пустеет — выбора не остается.
Мне удалось проветрить мысли, понять, что с Черновым на данном этапе я хочу не больше, чем дружеских отношений. Все же время, проведенное врозь, сделало свое дело: любовь, которую я чувствовала все это время, угасла, оставляя за собой лишь воспоминания. Или же это была не любовь? Скорее, страх остаться одной, без мужчины, плюс беременность и то, что такой парень, как он, обратил на меня внимание.
Когда я вхожу в квартиру, в нос сразу же проникает сигаретный дым. Я морщусь.
— Макс, не мог бы ты не курить, здесь же ребенок.
— Прости, зай, сейчас все проветрю. — Он вскакивает с дивана и открывает окно. А меня передергивает от этого его «зай».
Я внимательно смотрю на мужчину, который был мне так дорог, которого любила, страдала, от которого родила сына, и единственное, что чувствую сейчас, — пустота. Едкая, с привкусом гречи и разочарования.
— Квартиру убрали, так что можешь не волноваться. — Идет ко мне и заглядывает в коляску. — На меня похож, — произносит с гордостью. — Может, сходим куда-нибудь поужинаем?
— Нет, я устала, можно заказать доставку на дом.
— Ну, не будь же такой скучной. Нужно развеяться, чего сидеть в четырех стенах, погода тем более такая классная.
— Если хочешь — иди, а мне нужно сына покормить и кое-что еще сделать.
— Ты не против, если я сам пойду?
— Нет, все нормально.
— Ладно, тебе что-нибудь привезти?
— Я подумаю и напишу тебе.
Максим снимает на ходу домашнюю одежду, обнажая кубики пресса и татуировку на спине. Такой же красивый, как и раньше, вот только не тянет меня к нему. Словно мы друг другу чужие люди. Хотя это и неудивительно, его не было черт знает сколько, я уже успела отвыкнуть от него. Все это время у меня в голове был его образ, и стоит быть с собой честной, любила я тоже этот образ. Образ красивого, шикарного, интересного и щедрого мужчины, о котором мечтает каждая женщина. Но вот сейчас я почему-то начинаю замечать все его недостатки. Снял одежду и бросил на пол, сам же пошел в душ. Никакого чувства вины, волнения, вопросов о том, как я прожила эти месяцы, как прошли роды. Он эгоист, самый настоящий. И с этим человеком я собиралась связать свою жизнь. Господи, почему ты не открыл мне глаза раньше?
Нет, я ни о чем сейчас не жалею: не было бы Макса — не было бы и Тимура, но вот моя наивность меня сейчас раздражает. Безумно.
Вдруг вспомнился Дмитриев. Заботливый, молчаливый. И пусть мы с ним мало разговаривали, пусть не нашли никаких общих тем, но даже в молчании с ним было так уютно. От него веет силой, решительностью и мужественностью. Таким и должен быть мужчина, а не тусовщик, который забывает о тебе, стоит отойти на несколько метров.
Я неуютно чувствую себя в чужой квартире, быстро кормлю и укладываю спать Тимура, а сама иду в ванную комнату. Умываю лицо под холодной водой и внимательно изучаю свое отражение в зеркале. Осунувшаяся, с нездоровым блеском в глазах, бледная.
Мой взгляд падает на корзину для белья, и я хмыкаю, замечая на ней женскую заколку для волос с камешком, который переливается на свету. Медленно подхожу к корзине, несколько мгновений просто смотрю на находку, а потом все же беру ее в руки. С интересом верчу перед глазами, а потом с какой-то одержимостью осматриваю всю квартиру на предмет присутствия в ней другой женщины.
Не знаю, чего хочу добиться этим, что и кому доказать, но несколько темных волосков на белоснежной ванне, блеск для губ в прихожей и шарфик на вешалке вызывают во мне волну возмущения.
Искал меня, значит?! Волновался? Вижу я, как искал, а в промежутках между поисками таскал к себе каких-то баб! Наверное, чтобы притупить горечь утраты!
Я завожусь. Меня захлёстывает обида. Вспоминаю наши свидания, проведённое время, то, как мы жили вместе, не вылезали из постели, наслаждались друг другом, и сердце сжимается от боли. Потому что никакой любви не то что нет, ее даже не было. Все лишь иллюзия, то, что я хотела видеть сама. Столько лет, а я все ещё глупышка, которой так легко запылить глаза.
Я решаю, что поговорю с Максом, как только он вернётся. Ненавижу неизвестность и хочу с этим покончить. Сейчас же. Мы либо все обсудим и останемся кем-то вроде друзей, либо навсегда разойдёмся разными дорогами, несмотря на то что у нас есть общий ребёнок. Единственное, за что я не волнуюсь, это что он захочет отобрать у меня опеку над Тимуром, потому что, судя по всему, ему вообще было плевать на то, что с нами случилось и куда мы внезапно делись.
Лучше бы мы с Черновым не встречались. Пусть бы и дальше его внезапное исчезновение оставалось для меня загадкой. Не зря ведь судьба развела нас в разные стороны.
Я не могу найти себе места. Нервно измеряю шагами комнату и смотрю на часы. За окном уже темно, меня даже клонит на сон, а Максима все нет. В конце концов усталость даёт о себе знать, я решаю прилечь на несколько минут, но сама не замечаю, как засыпаю. Просыпаюсь от громкого стука и не сразу понимаю, где нахожусь. Чужая постель, незнакомые стены на мгновенье заставляют меня напрячься, а топот ног — схватиться за телефон, чтобы в случае чего позвонить в полицию, но быстро вспоминаю вчерашний день и расслабляюсь. Понимаю, что ночь — не самое лучшее время для разговора, поэтому решаю притвориться спящей.
Прислушиваюсь к шуму в квартире. Максим что-то напевает, совершенно не заботясь о том, что может разбудить спящего ребенка. Он пьян, понимаю я. Ненавижу это его состояние. Невозможно уложить спать, как и отобрать бутылку и забрать его домой. Хорошо, что пришёл в три ночи, в не в обед.
Я напрягаюсь, когда он входит в спальню. Слышу шуршание одежды, под его весом прогибается кровать, он забирается ко мне под одеяло, и я резко отстраняюсь, ложась на самый краешек. Ощущение, словно мы чужие друг другу люди. Нет между нами того притяжения, что было раньше. Что это вообще было? Минутное помешательство? Отчаяние?
— Зайка, как же я по тебе соскучился. Иди ко мне. — Его руки касаются моей кожи, а лицо обдаёт горячим дыханием. Я чувствую, как от него несёт алкоголем, и кривлюсь.
— Макс, ты пьяный, отстань от меня.
— Ирусь, ну ты чего? Разве не хочешь меня? Мы так долго не виделись. Я так скучал.
— Нет, Максим, я не хочу тебя. И будь добр, не дыши на меня. А ещё говори тише, ребёнок спит. Между прочим, твой ребёнок, — с раздражением произношу я, повернувшись к нему лицом и разглядывая взъерошенного мужчину в тусклом свете бра.
— Не понял, — протягивает он, хмурясь. — У тебя что, кто-то есть? Тот «сосед»? Решила наставить мне рога, пока я был в рейсе, и думала, что я ни о чем не узнаю?
— Во-первых, дорогой мой, — завожусь я не на шутку, — чтобы наставить кому-то рога, нужно быть с ним в отношениях, а от тебя я не услышала ни одного слова об этом, даже когда я сообщила тебе о беременности! А во-вторых — чья бы корова мычала! Я нашла у тебя в квартире женские вещи. Да ты даже не искал меня! А со мной, между прочим, могло произойти все что угодно! И твой, твой сын мог остаться сиротой! — Меня пробирает озноб от осознания того, что это чистая правда. Я могла умереть, и неизвестно, что стало бы с моим малышом.
— Но с тобой ведь ничего не произошло, так чего завелась-то? — равнодушно пожимает плечами. — Давай лучше вспомним, как нам раньше было хорошо вдвоём. Ты такая красивая, Ира. — Он тянется ко мне, пытается поцеловать, но я уклоняюсь от его губ.
— Перестань, — отталкиваю его от себя.
Максим смотрит на меня со странным блеском в глазах, потом усмехается.
— Хорошо, что я не женился на тебе. Ты до ужаса скучная и правильная, — едко произносит он, и все внутри меня холодеет от этих слов.
— Что ты сказал? — мой голос звучит хрипло и недоверчиво.
— Еще и залетела небось специально, — зло скалится Макс. — Что, провинциалочка, увидела перспективного парня с жильем и деньгами и решила навсегда укрепиться в городе?
— Если ты не заметил, Чернов, то за все эти месяцы, что я носила нашего с тобой ребенка, и после родов я ни копейки у тебя не попросила! Я самостоятельная и тоже далеко не бедная, чтоб ты знал, поэтому пошел ты! — Я резко откидываю в сторону одеяло и почти что спрыгиваю с кровати. Зря пришла сюда, надеялась на нормальный разговор и объяснения, а мой бывший оказался полным козлом, что и стоило доказать.
— Сама иди. К соседу вон своему, например. Он же слюни на тебя пускает. Только в этот раз не будь так глупа и уточни сначала, вы встречаетесь или просто проводите хорошо время в отпуске. А то ты девочка наивная, можешь все перепутать и неправильно понять. Подумаешь, замуж он тебя берет…
Я делаю вид, что не слышу его, хотя на душе до безумия обидно. Я ведь считала его нормальным человеком. Раньше. Нам ведь и в самом деле было хорошо, и до того, как мы встретились в реальной жизни, и после. Что с ним произошло за эти месяцы?
Я беру на руки Тимура, даже не смотрю в сторону Чернова. Хватаю свою сумочку и выхожу из квартиры прямо в пижаме и тапочках.
Слезы душат. Сдерживаюсь с трудом, чтобы не разреветься. Не думала, что всего несколькими словами можно сделать настолько больно. Теперь я уже и не уверена, что моему ребёнку нужен такой отец.
Я захожу в лифт, и рука на автомате зависает совсем не над кнопкой с цифрой «шесть». Делаю глубокий вдох. Желание поддаться своей слабости велико, ведь где-то так уютно и хорошо. Там можно быть слабой девочкой, можно почувствовать тепло и успокоение. Я сглатываю подступивший к горлу ком и все же жму на свой этаж.
Лифт спускается мучительно долго, в висках стучит, чувствую себя такой уставшей и измученной. Вдруг решаю, что уеду. Завтра же. С самого утра соберу свои вещи и на месяц уеду. В районе тоже есть хороший педиатр, на один приём можно и к нему заглянуть, ничего не случится, зато я буду далеко от этого всего. Рядом с родным мне человеком.
Когда открываются створки лифта, я почему-то подсознательно жду, что Дмитриев может оказаться рядом с моей квартирой. Но это утопия. Потому что в такое время нормальные люди давно спят. А ещё после того, как я ушла к Максиму, он вряд ли придёт ко мне, чтобы узнать, как у меня и Тимура дела.
Я застываю перед входной дверью своей квартиры. В тонкой пижаме прохладно, но эта прохлада отрезвляет. Хорошо, что я все выплакала раньше, ещё до того, как Чернов показал свое настоящее лицо, иначе сейчас это было бы для меня настоящим ударом.
Я нахожу в сумке ключи, захожу в квартиру и щелкаю выключателем. Паркет вздулся, на стенах и потолке уродливые разводы. В комнате чувствуется влажность, поэтому я включаю кондиционер на «тепло». Достаю из шкафа тёплое одеяло и делаю из него матрасик для сына. Перестилаю постельное, придвигаю кроватку ближе и неотрывно смотрю на спящего Тимура. Вид маленького родного личика придаёт мне спокойствия, уверенности, понимания, что мужчины не стоят моих слез, потому что главный мой мужчина сейчас прямо передо мной и нам ещё столько предстоит пройти вместе в будущем.
Я засыпаю на рассвете, просыпаюсь, чтобы покормить сына, и несколько минут просто лежу и пялюсь в потолок. Решаю, что пора уезжать, поэтому быстро привожу себя в порядок, бегаю по квартире, собирая нужные вещи для себя и сына на несколько недель. А потом застываю на месте, когда слышу звонок в дверь. Я не хочу никого видеть, но незваный гость настойчив. К трели звонка добавляется громкий стук и крики. Я боюсь, что это может испугать Тимура, поэтому спешу отправить Максима туда, откуда он появился.
— Я не хочу тебя видеть, уходи, — мой голос звучит твёрдо и безразлично. Я даже немного горжусь собой.
— Ира, открой, нам нужно поговорить, — кричит в ответ.
— Мы вчера с тобой прекрасно поговорили. Обо всем. Больше нам разговаривать не о чем. Убирайся.
— Ирочка, я слегка перебрал с выпивкой, не контролировал себя…
— Я очень рада, что ты не контролировал себя и я смогла узнать много нового о себе.
— Ир, — обреченно, на выдохе. Чернов затихает по ту сторону двери, во мне же кипит негодование. После всего ещё и явился ко мне. С самого утра. Странно, что вообще очухался после того состояния, в котором был всего несколько часов назад. — Слушай, нам действительно нужно поговорить, на этот раз серьезно. У нас есть сын, и этого не изменить.
— Я очень признательна тебе, что ты хотя бы иногда вспоминаешь о сыне. Уходи, Максим, не хочу тебя видеть. — Упираюсь лбом в холодную стальную дверь и чувствую, как становится тяжело дышать. Как же мне надоело это все!
Внезапно я слышу, как проворачивается в замке ключ, и отскакиваю от двери. Какого черта? На пороге появляется помятый Максим с красными глазами и виноватым видом. Взгляд падает на ключи в его руках: совсем забыла, что дала ему вчера запасные.
— Чего тебе? — вздыхаю обреченно, сдерживая свой гнев изнутри. Но Максим умел быть упёртым, от него просто так не отделаешься, если он что-то задумал.
Мужчина закрывает за собой дверь. Делает шаг в мою сторону, но я останавливаю его, выставив перед собой ладонь.
— У тебя есть ровно три минуты, — предупреждаю его, стараясь выглядеть уверенно.
— Слушай, Ир, прости за то, что наговорил тебе, просто я… я как бы немного в шоке от происходящего.
— От чего именно? — строго спрашиваю я.
— От того, что у меня есть ребёнок.
— Так случается, если не предохраняться. Учти это на будущее.
— Брось, не делай из себя стерву, тебе не идёт.
— А ты не делай из себя мученика и говори по делу. Две минуты осталось.
— Слушай, давай по-честному, потому что я не хочу, чтобы мы были врагами, и не хочу, чтобы ты считала, что я какой-то урод.
Я лишь хмыкаю на его слова.
— Ты красивая и хорошая девушка, но я не готов ни к женитьбе, ни к детям. Мне всего тридцать! Я минимум пять лет ещё не собирался обзаводиться семьей, и тут ты преподносишь мне в рейсе такой сюрприз. Нет, я не собираюсь снимать с себя ответственность, я буду поддерживать вас финансово, буду забирать Тимура по выходным, когда надо, на футбол водить, но это максимум, на который я способен. Я всего-то хотел найти девушку, чтобы провести с ней хорошо отпуск, и уж точно не планировал ни серьёзных отношений, ни детей. Да в моей квартире все ещё воняет какашками, а вы пробыли там всего полдня!
— Это все?
Я умело скрываю разочарование и горечь. Всего лишь девушка для отпуска. Вот, значит, как. Возможно, все они, моряки, такие вот? Несерьезные, падкие к гулянкам, веселью и отношениям без обязательств? А что, очень даже удобно!
— Мне не нужна твоя поддержка, но препятствовать общению с сыном не буду. У тебя есть мой номер на случай, если ты все же решишь поинтересоваться им.
— Ира, не стоит так преувеличивать, — тяжело вздыхает он, прислоняясь спиной к стене.
— Я говорю лишь то, что вижу. Когда ты пришёл с рейса, Максим? Только честно.
Чернов отводит взгляд в сторону. Мнется, подтверждая мое предположение.
— Ну?
— Три недели назад.
— Ты хоть искал меня… нас? Волновался? Или приехал, открыл дверь, не обнаружил никого и обрадовался, что проблема сама собой рассосалась?
— Конечно, я волновался! — вдруг срывается с мужчины напускное спокойствие. Он зло стреляет взглядом в мою сторону. — Не делай из меня монстра. Я приехал и хотел с тобой поговорить, решить, как поступим дальше, испугался за тебя, когда понял, что в квартире не осталось даже твоих вещей. Правда, сначала подумал, что ты нашла жильё и съехала, но вот после того, как узнал, что твой цветочный уже больше двух месяцев не работает, и в самом деле решил, что с тобой что-то случилось.
— Твое время закончилось. Я рада, что ты показал свое истинное лицо, иначе я бы и дальше летала в облаках.
— Какое ещё лицо, Ира? Я хоть раз говорил, что люблю тебя? Что у нас какие-то серьезные отношения?
— Но… ты познакомил меня со своими родителями, — произношу едва слышно.
— Они приехали без предупреждения, что я должен был сделать? Вытолкать тебя в окно?
Я молчу. Чувствую себя глупо. А ещё понимаю, что больше не верю ни в какую любовь. Ее не существует. Больше я в жизни не поведусь на это.
— Спасибо, что заглянул, мой номер у тебя есть, я собираюсь какое-то время провести за городом, а теперь прости, но мне нужно продолжить сборы.
Я открываю перед Черновым дверь, но взгляда избегаю. Щеки горят при воспоминаниях о том, как я говорила, что люблю его. А ещё эти дурацкие сообщения…
— До встречи, Максим. И удачи. — Я не жду его ответа, дрожащими руками закрываю дверь на замок, выдыхаю и прикрываю глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами и окончательно понять, что нас просто не было. Никогда.
Тишина длится всего несколько минут, после чего в дверь снова кто-то настойчиво стучит. Я резко дергаю за ручку, не понимая, что еще нужно Максиму. Неужели считает, что недостаточно унизил меня?
— Что-то забыл? — спрашиваю едко, рывком открывая дверь, и замолкаю, потому что за ней не Чернов. — Ой, прости, я не думала, что это ты.
Мне становится неловко за свою резкость, и в то же время воздух из груди выбивает напрочь от вида Максима. Уставшего, словно не спал всю ночь, и такого родного, что ли. Тревога сразу же отступает, а на смену ей приходит неловкость и волнение.
— Все в порядке? — спрашивает, потому что молчание затянулось и я замерла перед ним.
— А, да, проходи.
— Куда-то собралась? Переезжаешь? — как бы между прочим спрашивает он, кивком головы указывая на сумки позади меня.
— К бабушке. Соскучилась по дому, решила сделать перезагрузку, да и Тимуру будет лучше на свежем воздухе и природе.
— Твой отвезет тебя? — На его лице выражается брезгливость.
— Что?
— Чернов. Он отвезет тебя?
— А, нет, мы это… в общем, все, — развожу руками и отвожу от него взгляд.
— Думаю, это к лучшему. Мне он не нравится, хорошо, что вы все решили между собой так быстро, — бубнит Максим и проходит дальше, разглядывая пятна на потолке. — Я отвезу тебя.
— Куда? — с недоумением смотрю на него.
— К бабушке.
— Не стоит, я и так дергаю тебя по каждой мелочи. Мне и в самом деле неудобно, Максим, ты так много сделал для нас, хотя вообще не должен был, и я до сих пор не отдала тебе деньги ни за свое лечение, ни за ремонт в кабинете.
— Не спорь, ты не поедешь одна на такое расстояние, — с раздражением произносит он, игнорируя все, что я сказала. — Это все вещи или что-то ещё?
— Ещё коляска и ванночка.
— Хорошо, я отнесу это в машину. Как будешь готова — маякни.
— Ага, — произношу растерянно, потому что Макс в который раз все берёт в свои руки, не давая мне даже слова вставить.
Хотя и не скажу, что не хочу этого. Оказаться в одной машине с ним на несколько часов, оттянуть расставание, лишний раз взглянуть на него — это то, от чего я просто не могу отказаться. Поэтому ускоряю сборы, беру на руки Тимура и спускаюсь вместе с Дмитриевым на подземную парковку.
Я располагаюсь с сыном на заднем сиденье внедорожника Макса, хотя очень хотелось бы сесть впереди, поближе к нему. Мужчина ведёт машину уверенно и неспешно, я же рассматриваю его затылок, время от времени ловя на себе его взгляд в отражении зеркала заднего вида. Или же он просто смотрит за дорогой?
— Ты хотел поговорить о чём-то, — начинаю я первой, не в силах больше молчать. — Ну, перед тем как… появился мой бывший.
— Мы вернёмся к этому разговору, но позже, — после небольшой паузы произносит он и с силой впивается пальцами в руль. — Он не обидел тебя? — спрашивает сквозь зубы, сдерживая свой гнев.
— Я умею постоять за себя, не волнуйся.
— Я рад. К чему вы пришли?
— Он сам по себе, мы с Тимуром отдельно, — сдавленно произношу я, сглатывая застрявший в горле ком.
И снова молчание, хотя в голове кружит столько вопросов. Я отворачиваюсь к окну и слежу за знакомой дорогой. Когда-то, будучи студенткой, каждую пятницу после занятий в институте ехала к бабушке, а в воскресенье обратно. Каждый куст, дерево и кочка на дороге отпечатались в моей памяти навеки. Меня пробирает легкая грусть: раньше все было так просто, беззаботно, и как жаль, что нельзя отмотать назад время, чтобы прожить те годы снова.
Я волнуюсь перед приездом домой, бабушка до сих пор не знает, что мы с Максимом расстались, и нужно будет ей объяснить это как-то. Она у меня женщина строгих нравов, и так с трудом пережила тот факт, что я забеременела до замужества.
Когда перед глазами проскальзывает белая погнутая табличка с названием нашей деревни, меня поглощает водоворот воспоминаний. Приятных воспоминаний из детства и юношества. На лице растягивается улыбка. В окне мелькают знакомые лица людей, вокруг зелень, цветущие деревья и птицы. Словно всего за несколько часов попала в совершенно другой мир, где нет той суеты, что в городе, и шума.
Максим без труда находит мой дом, я даже не успеваю удивиться, откуда он знает мой адрес, потому что на глаза наворачиваются слезы, когда вижу, как из дома выбегает взволнованная бабушка.
Я торопясь выскакиваю из машины и спешу ей навстречу. Обнимаю. Крепко. На глаза наворачиваются слезы. От нее пахнет домашним хлебом. Домом. Теплом. Детством.
— А что ж не предупредила? Я бы приготовилась к вашему приезду. Ох, внученька, а поменялась как! Красавицей какой стала.
— Я так соскучилась, бабуль. — Сердце щемит от нежности, и даже лай Малыша вызывает радость. — Идем, я тебя познакомлю кое с кем.
Я открываю заднюю дверцу. Тимур сладко спит, поэтому я осторожно достаю его из детского сиденья.
— Спасибо, — хриплым голосом говорю Максиму, который сидит за рулем.
— Ой, какой богатырь у нас, — склоняется бабуля над Тимуром. — Дождалась все-таки, ну все, теперь можно спокойно помирать.
— Ба, ну что ты такое говоришь?
Пока мы с бабушкой переговариваемся, Максим выходит из машины и начинает доставать из багажника сумки.
— Добрый день, — кивает бабушке, и та улыбается ему в ответ. Я же вмиг теряю все настроение: бабуля же знает его, вот только что он успел ей наговорить? — Как ваше здоровье? — спрашивает он между тем.
— Самое то, чтоб плясать на вашей свадьбе.
Я заливаюсь краской, мне становится немного неудобно перед мужчиной, он же, кажется, вообще пропускает эту фразу, сосредоточенно достает коляску из машины и несет ее в сторону дома. Мы с бабушкой тоже заходим во двор, подальше от любопытных глаз соседей.
— Давай все в ту комнату, — показываю Максиму в сторону зала, потому что моя комната совсем крохотная и вместе с Тимуром мы там не развернемся. — Спасибо тебе большое.
Мы застываем в дверях, неотрывно смотрим друг на друга. Потолки в доме низкие, поэтому мужчина кажется настоящим великаном. Его зрачки расширены, я перевожу взгляд на его губы и непроизвольно облизываю свои. Пересохшие и жаждущие его ласк.
— А вы надолго? — внезапно рядом с нами появляется бабушка, и мы резко отстраняемся друг от друга, расходясь по разным углам комнаты.
— Я на месяц где-то, — произношу, избегая встречаться взглядом с Максимом, и складываю одежду Тимура в шкаф. Чувствую волны напряжения между нами, которые впитываются даже в стены.
— О, радость-то какая! А то приедешь на день-два — и сразу в город свой. А здесь же воздух какой и молочко домашнее, не то что в ваших этих супермаркетах! Ой, а кроватку-то для Тимурчика надо спустить, так и знала, что пригодится! А мамка твоя все говорит: выброси да выброси! Максим, вы же поможете?
— Конечно.
— Бабуль, Максим вообще-то спешит, он уже уезжать собирался.
— Как это? — Она с недоумением смотрит на нас.
— Не раньше, чем соберу кроватку, — усмехается мужчина. — Говорите, где ее искать, — обращается к бабушке, и они вместе выходят из дома, я же сажусь на диван и выдыхаю. Обвожу взглядом комнату, не веря тому, что наконец-то дома. Все-таки как же хорошо здесь. И спокойно. И никаких Черновых на несколько этажей выше.
Я рассчитываю, что Максим уедет сразу же, как соберет кроватку. Еще мою, между прочим. Но он не спешит покидать нас. Сразу после кроватки идет во двор, берет топор и начинает рубить дрова. В одной футболке, которая плотно обтягивает его тело, и я могу любоваться тем, как при каждом его резком движении бугрятся мышцы на руках.
Я прячусь за занавеской и тайком наблюдаю за мужчиной. Он, как всегда, все делает по-своему, не обращая никакого внимания на мои жалкие протесты и яростные намеки.
— Что-то случилось между вами? Поссорились? — спрашивает бабушка.
— Нет, с чего ты взяла?
— Ну, вы как-то странно себя ведете. Не так, как полагается мужу и жене.
— Ба, — я поворачиваюсь к ней лицом, делаю глубокий вдох, — это не мой Максим. Мы с ним расстались, а это мой сосед. Он знает, что я живу одна с ребенком, вот и помогает.
Решаю, что пора произнести правду вслух. Почти всю. Не говорить же, что прожила в квартире Дмитриева не один месяц. Оказывается, это не так уж и сложно. Минус одна маленькая ложь, осталась еще мама.
— Как расстались? — хлопает в ладоши бабушка и садится на стул. — Как же так? Неужели у нас в семье у всех женщин судьба такая?
— Не волнуйся, прошу тебя, все хорошо. — Я подхожу к ней и присаживаюсь на корточки. Бабушка всегда очень переживала за меня и, я уверена, новость о том, что я осталась матерью-одиночкой, восприняла острее, чем я. — Ну, так получилось. Люди встречаются, люди расходятся, разводятся, не конец же света.
Бабушка молчит, а потом ошарашивает меня:
— Но этот Максим нравится же тебе. Приглядись к нему, не будет мужик просто так возиться с чужой женщиной и ребенком. Я видела, как он смотрит на тебя.
— Ба, не выдумывай, — фыркаю я. Ну вот, а я переживала, как она воспримет новость о неудачном замужестве, а она уже и нового жениха мне подыскала.
— Это ты не выдумывай! Не упусти мужика, он же приезжал ко мне, когда ты родила, волновался, не зря вертится вокруг. Будешь жалеть, толковых нынче мало.
— Мне ли не знать, — качаю головой и подхожу к плите. Помешиваю на сковороде мясо, а сердце бьется быстро-быстро, потому что бабушка-то права. Вряд ли Максим просто так нам помогал. Даже если раньше и делал это по доброте душевной, то сейчас совсем не обязан был ни подвозить меня, ни оставаться, ни дрова во дворе колоть.
— А тебе-то он нравится? — идет напролом бабуля.
— Кажется… да, — произношу на выдохе, и становится страшно от этого открытия. Потому что влюбляться и доверять мужчине вновь безумно страшно после неудачных отношений.
— Пахнет вкусно, я бы не отказался пообедать, — раздается внезапно за спиной.
Я вздрагиваю от мужского голоса, глаза расширяются от страха. Как давно он здесь? Что успел услышать?
Мое тело напряжено, лицо бросает в жар, боюсь повернуться к нему и встретиться взглядом. Я не замечаю, как начинаю яростно помешивать лопаткой мясо, хочется, чтобы мужчина поскорее уехал, потому что мне не нравится реакция, которую он вызывает во мне. А еще я не хочу, чтобы он знал о моей к нему симпатии.
— Уже почти готово, вы садитесь, Максим, сейчас Ирочка накроет на стол. Она у нас такая хозяйка! Я пока пойду к малышу, посмотрю, не проснулся ли он.
Вот бабушка! Ну спасибо тебе!
Мы остаемся с Максимом наедине. Механическими движениями я достаю из шкафчика тарелки и ставлю их на стол. На мужчину так и не смотрю. Руки дрожат, и я стараюсь хоть как-то скрыть этот факт, особенно когда накладываю еду.
— Все в порядке? Ты какая-то напряженная, — ровным голосом спрашивает он.
— Да. Все хорошо. А ты когда в город возвращаешься? — стараюсь говорить уверено.
— Не терпится избавиться от меня?
— Да нет, я просто это… ну, скоро стемнеет, волноваться буду за тебя, — вру безбожно и наконец-то встречаюсь с ним взглядом.
Кажется, он смеется надо мной. В глазах искринки, уголки губ приподняты, пристально наблюдает за каждым моим движением. Он сидит на стуле, расслабленно откинувшись на спинку, ногу забросил на ногу, руки скрещены на груди. Ну точно все слышал!
— Там еще дров на несколько дней осталось, вот как закончу с ними, так и уеду.
— Максим, что все это значит? — шиплю я, не понимая, что за игру он затеял.
— Неужели до сих пор не поняла?
Я хочу спросить, что именно, но в этот момент возвращается бабушка и я замолкаю.
Обед проходит в напряжении, в основном разговор ведут Максим и бабуля, я за столом вообще чувствую себя лишней. Оказывается, нам еще нужно прополоть картошку, и Максим, конечно же, вызывается помочь и с этим. Я вспоминаю наш огород и понимаю, что в лучшем случае он застрянет здесь на неделю. А потом вдруг начинается жуткая гроза, несмотря на то что еще несколько минут назад на улице было солнечно и ни единого намека на тучи. И если до этого момента у меня и была надежда на то, что Дмитриев сегодня уедет, то вот сейчас она рассеялась.
Молнии, гром, стена дождя — в такую погоду садиться за руль самоубийство. Ощущение, что все в сговоре: бабушка, Макс и даже погода, — но не скажу, что я очень сильно расстроилась. Просто не знаю, как вести себя с мужчиной, о чем говорить. Раньше у меня никогда не было с этим проблем, а вот с Максимом каждый раз так. Робею, словно школьница, и чувствую себя безумно глупо. Из-за этого нервничаю и злюсь на себя.
Когда на улице темнеет, а гроза все так и властвует, я выделяю Максиму свою прежнюю комнату, стелю постельное белье, выдаю новое мыло и чистое полотенце.
— Только переодеться не во что, прости, у нас больше двадцати лет в этом доме не было мужика, поэтому вещей тоже нет, — нервно улыбаюсь я, оставаясь с ним наедине в ванной комнате.
— Дай мне дождевик или зонт, я смотаюсь к машине, там должна быть спортивная одежда какая-то для зала, переоденусь в нее.
— Сейчас. — Я делаю шаг вперед, но Максим внезапно загораживает мне проход. Становится близко-близко. Вплотную. Я чувствую на своей коже его горячее дыхание. Замираю. В ноздри ударяет аромат его парфюма вперемешку с его мужским запахом. Он наклоняется ко мне, проводит носом по шее. Вокруг становится оглушительно тихо, словно все в один миг перестает существовать, кроме нас двоих. Я делаю рваный вдох и чувствую, как по всему телу проходят мурашки.
Всего секунда, и Максим внезапно отстраняется от меня. Если бы не его руки, удерживающие меня за талию, я бы наверняка упала на пол от нахлынувших ощущений.
Что это было только что?
— Иди принеси мне зонт, — хрипло произносит он, словно ничего не произошло, смотрит цепко потемневшим взглядом, и я практически вылетаю из ванной комнаты, зарекаясь больше оставаться с ним в закрытом пространстве наедине.
Я лежу в темноте и слушаю, как за окном барабанит дождь. Сердце все еще трепещет после того, что произошло в ванной комнате. Мне казалось, что вот-вот — и Максим поцелует меня, сотрет границы между нами, даст понять, что чувствует то же, что и я в его присутствии, но он остановился. А потом и вовсе закрылся в комнате, пожелав перед этим всем спокойной ночи.
Мне не спится. Так трудно уснуть, зная, что прямо за гипсокартонной перегородкой находится мужчина. Так близко и в то же время так далеко. Я прикладываю ладонь к стене, веду в сторону, закрываю глаза и представляю, что он здесь. Со мной. Как раньше, когда я жила у него и мы спали в одной постели. Тогда я не придавала этому особого значения, а сейчас готова отдать все, чтобы вновь почувствовать его теплое дыхание на затылке, тяжелую руку на своей талии, запах, что будоражит и от которого бросает в жар.
Я переворачиваюсь на спину. Вздыхаю. А потом слышу, как медленно открывается дверь в мою комнату. В первое мгновенье я решаю, что это бабушка пришла проверить, как мы здесь, но звуки шагов ровные, уверенные, неспешные, словно хищник крадется в ночи. Я замираю, вглядываясь в темноту и пытаясь рассмотреть силуэт мужчины. Хотя это совершенно не нужно, потому что я и так без труда могу мысленно представить каждую черточку Максима.
Я забываю, как дышать. Что он здесь делает? Зачем пришел? Тело дрожит от волнения, в горле пересохло, в груди давит. Сердце ускоряет свое биение, норовя выскочить из груди. Диван прогибается под тяжелым весом мужчины, старые пружины издают глухой противный звук.
Какое-то время Максим неподвижно сидит рядом, потом склоняется ко мне и проводит подушечкой пальца по моей щеке.
— Спишь? — тихо выдыхает мне в лицо.
— Нет, — мой голос дрожит, я зачарованно смотрю в темноте на мужчину, голова идет кругом от его дурманящей близости.
Я жду, что дальше. Сначала кажется, что Максим сейчас встанет и уйдет, поэтому для меня становится полной неожиданностью, когда его губы внезапно накрывают мои. Я теряюсь, но всего на мгновенье, а в следующее уже пылко отвечаю на его поцелуй, не веря в происходящее, потому что все похоже на какой-то сон. Я оплетаю руками его шею, утаскиваю на себя. Тяжесть мужского тела не приносит никакого дискомфорта, наоборот, наполняет меня безумной энергией, заставляя пылать от его ласк.
— Ты только скажи, и я сразу же остановлюсь, — отрываясь от меня, тяжело шепчет мужчина.
— Нет, не хочу, пожалуйста.
Его не нужно просить дважды, он сносит меня своим напором, плотину срывает, я плавлюсь, теряю себя, чувствую, что происходит настоящее сумасшествие. Максим осторожен, и я уверена, это удается ему с трудом. Вдох, выдох, стон, его руки, губы, моя пылающая кожа. Он ловит губами мой рот, заглушая поцелуями мои стоны, я не понимаю, когда мы оказываемся вдвоем под одеялом и без одежды.
Я вся дрожу, до кончиков пальцев. Мне страшно. Я не была с мужчиной так давно. Прошел уже целый год. А еще роды. Я волнуюсь, что не понравлюсь ему, что сделаю что-то не так, но Максиму удается расслабить меня, успокоить, поддаться совместному сумасшествию и забыть о рамках приличия.
— Не могу контролировать себя рядом с тобой, прости. Ты такая красивая, невероятно, — шепчет между поцелуями, и от этих слов в груди щемит. Я правда красивая? — Скажи, что тоже хочешь меня, сейчас.
— Да, — выдыхаю я, сгорая от желания. Не хочу думать ни о чем, только не сейчас, когда так неожиданно случилось то, о чем я мечтала последние недели.
Я растворяюсь в нем. Ни о чем не жалею, чувствую, как волной наслаждения меня уносит куда-то прочь от реальности. Шепчу его имя, царапаю его кожу, кусаю шею и молюсь, чтобы утром это все не развеялось, оказавшись лишь сном.
Я никогда не чувствовала себя с мужчиной настолько хорошо. Никогда не доверяла так, не раскрывалась. Он словно оголодавший зверь, а я и рада стать его добычей. Все кажется настолько правильным, что даже мысли нет сопротивляться. Мы словно созданы друг для друга, сотканы из одного и того же материала, жаль только, что так поздно встретили друг друга.
— Надеюсь, мы не разбудили бабушку, — нервно усмехаюсь я, отдышавшись и придя хоть немного в себя после того, что случилось между нами.
— Она вроде бы говорила, что у неё плохо со слухом. — Максим ложится на бок, притягивает меня к себе и перебирает пальцами мои волосы. — Тебе не больно? Все хорошо? Прости, если я был слишком груб с тобой. — Он целует меня в плечо, а у меня в горле застревает ком от такой его заботы. Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы у нас все получилось. В этот раз навсегда.
— Все хорошо.
Я хочу спросить, что дальше, но боюсь. Боюсь того, что Максим скажет, что это все лишь на одну ночь, что между нами просто химия, не более.
— Я останусь с вами здесь на недельку-две тогда, ты не против?
— Зачем спрашиваешь, если все равно сделаешь все по-своему? Разве тебя когда-то останавливал мой отказ?
— А ты не хочешь, чтобы я оставался? — немного взволнованно произносит он, приподнимаясь на локтях.
— Это была шутка, Максим.
— У тебя странное чувство юмора.
— Кто бы говорил, — смеюсь я.
Моя рука находит в темноте его, переплетаем наши пальцы, замолкаем. На узком диванчике тесно вдвоём, но я ни за что не променяла бы его сейчас на огромную кровать, потому что главное — Максим со мной. Здесь, рядом. Я прислушиваюсь к его ровному дыханию, он так крепко сжимает меня в объятиях, словно боится, что я исчезну. Не хочу, чтобы наступало утро. Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Я из последних сил пытаюсь не уснуть, но не выходит, а когда открываю глаза, то в комнате уже светло. Я нащупываю пустоту рядом с собой и замираю.
Где Максим? Ушел? Оставил меня? Это все был лишь сон? Меня захлёстывает настоящая паника, плохие мысли крутятся в голове, я быстро встаю с постели и замечаю, что Тимура в кроватке тоже нет.
Спокойно, Ира, ты всего лишь спала до обеда, никто тебя не бросил. Но несмотря на попытки успокоить себя на сердце неспокойно. Я накидываю на голое тело халат и спешу на поиски мужчины и сына. Останавливаюсь перед окном в веранде и теперь уже даю волю слезам вовсю. И нет, это не слёзы горечи, скорее радости вперемешку с нежностью.
Максим сидит на скамейке во дворе. Держит Тимура на руках и кормит его из бутылочки, при этом что-то рассказывая. Вокруг них бегает Малыш, весело виляя хвостом, требуя и к себе внимания.
Тимур такой кроха в сравнении с мужчиной. Никогда не думала, что эта картина может настолько растрогать меня.
— Вот видишь, говорила же тебе, что здесь не просто доброта, он любит вас с ребёнком, — останавливается рядом со мной бабушка.
— Надеюсь, ба, очень надеюсь на это.
— С самого утра с ним возится, сказал, чтобы не будила тебя. Хороший мужик, то, что надо.
— Ага, — зачарованно смотрю на Дмитриева, все ещё не в силах оторвать от него взгляд.
— Иди к нему, что ли, я вареников налепила, супчик сварила, скажем, что это ты. И компот из подвала достала, тоже скажем, что ты на зиму крутила.
— Ба! — качаю головой я.
— А что? Ты у меня хозяйка!
— Ты бы ему ещё шарф вынесла, который я лет семь назад связала.
— А что, хорошая идея! Пойду поищу, он где-то в шкафу был.
— Я пошутила, ба, — смеюсь ей вслед и все же решаюсь выйти во двор и встретиться взглядом с мужчиной, впервые после сегодняшней ночи.
У меня ощущение, что я попала в какую-то параллельную реальность или же просто-напросто сплю и вижу самый прекрасный в мире сон. Мы засыпаем и просыпаемся с Максимом вместе. Я кручусь на кухне, пока он возится во дворе — то чинит забор, то переносит камни из сада на задний двор, подрезает деревья, а иногда просто лежит в гамаке вместе с Тимуром, пока тот спит. Несколько раз мы выбираемся к реке, устраиваем небольшой пикник, целуемся и наслаждаемся друг другом. Я чувствую себя счастливой. По-настоящему. Впервые за долгие годы. Этому мужчине даже не нужно ничего делать для этого, даже говорить, просто быть рядом, как сейчас.
А еще я очень боюсь открыть глаза и не увидеть его рядом. Боюсь потерять его, как никого другого. Кажется, я влюбляюсь. И это пугает. Пугает, потому что мы так мало знакомы, а еще я не хочу снова быть раненой. Пугает, потому что любовь — это в первую очередь зависимость, от которой очень тяжело вылечиться. И хотя Максим не дает повода сомневаться в нем, все же жизнь меня слишком хорошо потрепала, чтобы не знать, что так хорошо не бывает. Стоит потерять бдительность — обязательно что-то да случится.
И я не прогадала.
Неделю спустя, когда я проснулась, заметила, что машина не во дворе, а на подъездной дорожке у ворот. Максим одет, о чем-то разговаривает по телефону.
Я выскакиваю на улицу прямо в комнатных тапочках, пытаюсь расслышать хотя бы несколько фраз из его разговора, но мне не удается. Мужчина замечает меня, прощается со звонившим и отключается.
— Проснулась? — Делает шаг ко мне, заключает в свои объятия. Целует — мне же хочется кричать. Вцепиться в его плечи и никуда не отпускать.
— Уезжаешь? — спрашиваю сиплым голосом, скрывая от него взгляд.
— Из новой конторы звонили, просили оригиналы документов подвезти. Там график получше, да и оплата немного другая.
— Что? Ты в рейс уходишь? — широко раскрываю глаза, неверяще смотря на мужчину.
— Успокойся, Ира, это всего лишь собеседование, а свободная вакансия может и вовсе не появиться. — Он обхватывает ладонями мое лицо, заставляя неотрывности смотреть в свои глаза, проводит по щеке подушечкой большого пальца, но сейчас это не успокаивает меня. Абсолютно. — Привезти тебе что-нибудь из города?
— Нет, просто возвращайся поскорее сам. Или же… давай я с тобой? Сейчас только переоденусь и Тимура возьму. — Порываюсь броситься в сторону двери, но Максим не даёт сделать мне ни шагу.
— Обещаю, уже к вечеру буду с вами. Мне пора. — Он последний раз целует меня в губы и спешит к внедорожнику, оставляя меня, растерянную, посреди двора. Я же кутаюсь в шаль, дрожа от утренней прохлады, и с тревогой смотрю ему в спину. Хоть бы ничего не случилось, пожалуйста.
Весь день меня не покидает странное предчувствие, хотя из-за чего волноваться? Максим постоянно шлет мне сообщения, благополучно добирается до города, а потом предупреждает, что пропадет на несколько часов, так как уже находится в крюинговой компании.
Я все же стараюсь расслабиться, занять свои мысли чем-то другим, придумать, что бы такого приготовить на ужин. Но проходит час, два, три, а Максим все не звонит. Я не могу удержаться и пишу первой. В ответ — тишина. На улице уже темнеет, пирог давно остыл, а Максима нет. Как бы я ни уговаривала себя успокоиться и просто ждать его, а не получается.
Мелодия звонка телефона разрезает тишину в доме ближе к десяти вечера, я хватаю его и не раздумывая принимаю вызов.
— Алло, Максим?
— Привет, скучала? — его голос звучит тихо и устало, я прижимаю сильнее к уху телефон, чтобы не пропустить ни одного его слова.
— Ты где? Далеко? Скоро будешь? — нетерпеливо спрашиваю я.
Максим молчит несколько минут, тяжело вздыхает.
— Рыжуль, я в рейс ухожу.
— Что? Как? Когда? — взволнованно вскрикиваю я.
— Завтра утром.
— Так быстро? Почему… почему ты не сказал мне утром? — Горло сдавливает спазм, меня заполняют горечь и разочарование. Почему так быстро? Почему именно сейчас? Нам бы ещё немного времени…
— Сам не знал, не думал, что все так быстро получится. После собеседования они сразу же предложили мне место, замена завтра. Послушай, Ир, здесь график три через три, а не по шесть-девять месяцев, как раньше. Ты не успеешь соскучиться, как я приеду обратно. Я не хочу упустить это место. Поработаю ещё несколько лет, а потом вложусь во что-нибудь крупное на суше, чтобы вы с Тимуром ни в чем не нуждались, и буду весь год рядом.
— У нас и так все есть. Не хочу, чтобы ты уезжал, не сейчас, — мой голос звучит капризно, а ещё никак не удаётся сдержать всхлипы.
— Ты ведь дождёшься меня?
— Конечно, что за вопросы? Во сколько у тебя рейс? Мы успеем попрощаться?
— В семь утра. Я сейчас собираю чемоданы, покупаю все, что нужно будет, поэтому как бы ни хотел, но приехать к тебе, а потом обратно не успею. В конторе затянули с контрактом, пришлось долго ждать, пока они подпишут его в главном офисе и отправят обратно. Ну, не расстраивайся, Ир, мне самому хреново, если тебя это утешит.
— Нет, я… просто… это так неожиданно. Но что такое три месяца, правда?
— Правда. Слушай, я оставлю ключи у консьержа, предупрежу его, приедешь — заберёшь. Я хочу, чтобы ты вернулась обратно. Ко мне. Вы вернулись. Чтобы ты ждала меня в нашем доме и мне было к кому возвращаться. Я ничего не трогал в детской. Правда, кроватку придётся снова переносить, но, думаю, Игорь поможет. А ещё я оставлю денег в кухне в шкафчике, займись сыном, а не работой.
— Максим?
— Да?
— Ты точно настоящий?
— Конечно, солнышко. Только не плачь и поцелуй за меня Тимура.
— Обязательно.
— Мне пора, я ещё наберу тебя. И завтра перед отлетом тоже.
— Может, я успею приехать к тебе? Чтобы проводить, — спрашиваю с надеждой, а в голове уже куча идей, как добраться до города.
— Нет. Не надо, я буду волноваться. На улице ночь, с кем ты поедешь?
— Не знаю, придумаю что-нибудь.
— Ир, не дури, пожалуйста. Ложись спать и ни о чем не думай, — его голос заучит строго, возражать бесполезно. — Встретимся через три месяца, — уже посмеиваясь, произносит он.
— Дурацкая шутка.
— Ну как смог. Обещаешь, что послушаешь меня?
— Да, — говорю с заминкой.
— Хорошо, тогда сладких. Я напишу, если не будешь спать, поговорим ещё чуть позже.
— Хорошо. Я не буду спать, звони.
Мы прощаемся. Несколько минут я хожу по дому, все никак не могу собраться с мыслями. Я ведь знала, что этот момент рано или поздно настанет, но не думала, что так быстро.
Я резко замираю посреди комнаты. Не могу вот так, хочу попрощаться с ним. Обнять, поцеловать. Посмотреть в эти невероятные глаза, сказать, что буду ждать его, что люблю…
Я срываюсь с места и бегу к соседу. Женька — мой бывший одноклассник и некогда лучший друг, а ещё у него есть машина.
— Отвезешь в город? Это очень срочно! Заплачу, сколько скажешь! — говорю с порога, запыхавшись.
— Прямо сейчас? — смотрит на меня с удивлением, потирая заспанные глаза.
— Да. Очень надо, пожалуйста, — умоляюще смотрю на него и визжу от радости, когда он соглашается.
Я мчу обратно, одеваю спящего сына, беру с собой несколько вещей и сажусь в машину Жени. Максим убьёт меня, даже гадать не надо, но через минуту отойдёт. Не могу просто так отпустить его.
Я сгораю от нетерпения оказаться наконец-то дома. Дорога вдруг кажется бесконечно долгой, поэтому, когда впереди появляются огни города, на лице растягивается широкая улыбка.
Я рассчитываюсь с парнем, благодарю его и спешу зайти в дом. Чувствую, как дрожит все внутри от предвкушения встречи с Максимом. Немного страшно, но одновременно и радостно. Всего день порознь, а уже так соскучилась. Что же будет, когда он улетит на целых три месяца?!
Лифт, кажется, едет целую вечность. Створки открываются, и я спешу к двери с табличкой «двести семнадцать», которая когда-то решила мою судьбу, но, не дойдя несколько метров, останавливаюсь, потому что дверь в квартиру Максима открыта. Я тихо и медленно ступаю по светлому кафелю, заглядываю внутрь и прикрываю ладонью рот, чтобы не закричать. Я задыхаюсь, слёзы брызгают из глаз. Мне так больно, как никогда прежде. Посреди комнаты стоит Максим в обнимку с другой женщиной. Я без труда узнаю ее. Бывшая жена. В час ночи. У него. А ещё он настаивал на том, чтобы я оставалась у бабушки и не приезжала сегодня. Все сходится, верно?
Они так тесно прижимаются друг к другу. Дмитриев поглаживает ладонью ее спину, успокаивает, она же вцепилась пальцами в его плечи. Я делаю шаг назад. Ещё один и ещё.
Я не могу смотреть на это. Ощущение, словно сердце разрывает на куски.
Нет, нет, нет, этого просто не может быть. Это не мой Максим, не мой. Он не мог так просто передать меня. Нужно вернуться обратно и все выяснить, но мне так страшно, что просто нет сил. Я забегаю обратно в лифт. Одной рукой прижимаю к груди спящего сына, рукавом второй вытираю соленые слёзы, что застилают мне глаза. Спускаюсь на шестой этаж, открываю дверь съемной квартиры. Осторожно устраиваю Тимура в кроватке, а потом закрываюсь в ванной комнате и плачу. Долго и громко. До самого утра. До последней слезинки. Пока на смену боли не приходит равнодушие.
Иногда я ненавижу свою работу. Из-за нее я не попал на выпускной сестры, на юбилей матери, на крестины дочери лучшего друга. Из-за того, что я торчал в море так долго, я пропустил почти все рождественские праздники за последние годы, а сейчас, когда я только-только разобрался в своих желаниях, нашел женщину, с которой мне хорошо, которую не хочется отпускать, вновь приходится все бросать и уходить в море. Даже не попрощавшись толком.
Я разозлился, когда она ушла со своим бывшим. Выбрала его, а не меня. Решил послать все к черту, но потом понял одну важную вещь: Ирине нужно разобраться, сделать выбор. Потому что строить отношения с девушкой, которая мечется между двумя мужчинами, невозможно. И я не ошибся: блеск в ее глазах, смех, наши безумные ночи — в эти моменты были только мы и никаких других любовников в наших головах.
Я собираю чемодан и все подсчитываю, успею ли смотаться к ней, а потом обратно. Улетать вот так не хочется, за день и так соскучился до невозможности, хочется прижать к себе желанное тело, в последний раз насладиться своей женщиной, но, взвешивая все, понимаю, что это не самое лучшее решение. Самолет утром, а с моей удачей по дороге случиться может все что угодно — колесо спустить, двигатель заглохнуть, — а терять эту вакансию не хочется. Всего два месяца, и я снова буду рядом со своей девочкой.
Когда посреди ночи раздается звонок в дверь, я даже не гадаю, кто это. Вот же глупышка, не послушалась и непонятно как добралась до дома. Нашего дома. Потому что я не шутил, когда предложил ей переехать ко мне. Больше не хочу возвращаться в пустую квартиру. Наверное, я перерос неудавшийся брак, вдосталь наелся холостяцкой жизни и теперь готов к следующему шагу.
Я распахиваю дверь и чувствую разочарование. Света. Какого черта она здесь забыла? Кого-кого, а ее видеть я уж точно сегодня не рассчитывал.
Я не успеваю задать ей этот вопрос, потому что она набрасывается на меня прямо с порога. Крепко обхватывает за шею и громко рыдает. Я думаю, что это очередное шоу, попытка вернуть меня, поэтому пытаюсь отстранить ее от себя, чтобы дать пинка под зад, но Света ошарашивает меня новостями настолько, что я забываю даже об Ирине.
— Мама умерла, Максим.
Я замираю. Неверяще пялюсь на стену перед собой, потому что бывшая теща была для меня второй матерью. Я знал ее с первого дня появления в семье Дмитриевых, и у меня в голове просто не укладывается тот факт, что этой улыбчивой, доброй женщины не стало.
— Что случилось? — сглатываю подступивший в горлу ком.
— Инфаркт. Она была дома одна, я вернулась, а она лежит на полу. Скорая приехала, но было уже поздно. Она умерла по пути в больницу.
— Мне жаль, Света.
Я не умею говорить правильные вещи, подбирать слова, поэтому просто молчу, позволяя бывшей жене выплакаться и успокоиться. В какой-то момент мне кажется, что я чувствую на себе чей-то взгляд, но когда смотрю в сторону открытой двери, то никого не замечаю.
— Идем, сделаю тебе чаю. Я ухожу утром в рейс, поэтому не смогу присутствовать на похоронах, прости.
Я не могу выставить ее из квартиры, не сейчас, когда она разбита горем. Я запираю дверь и веду Свету в кухню. Она с трудом передвигает ногами, вся дрожит, икает из-за того, что слишком долго плакала. Жалость к ней проникает внутрь меня, но я напоминаю себе, что, когда я был болен, ей хватило наглости крутить роман у меня за спиной, а потом и вовсе уйти.
— А твоя не будет против, что я с тобой здесь чаи буду распивать?
— Она не дома. Уехала к родственникам.
Света бросает на меня взгляд, в котором читается: «Так я тебе и поверила», но объясняться с ней и доказывать что-либо не собираюсь.
Она уезжает под утро. Я вызываю ей такси, провожу прямо к машине. На прощанье она пытается поцеловать меня, совершенно не изменяя себе даже в такой чудовищной ситуации, но я резко отстраняюсь от неё и, не сказав ни слова, ухожу. Потом вызываю такси и себе. Выкатываю из квартиры два чемодана, оставляю ключи консьержу, предупредив, что девушка с ребёнком, которая жила здесь до этого, заберёт их, в последний раз смотрю на высотку, сажусь квартиру и с каким-то тяжелым чувством на душе еду в аэропорт.
По дороге набираю Иру. Хочется услышать ее голос до того, как самолёт взлетит, но ее телефон не отвечает. Я жду минут десять, барабаню пальцами по обшивке дверцы машины и вновь звоню.
Может, на беззвучном?
Я сдаю багаж, прохожу регистрацию, а Ирина все не берет трубку. Пишу сообщение и иду в зону ожидания. Набираю ещё несколько раз, тревога нарастает. Долбаное чувство внутри, что произошло что-то плохое, не покидает меня. Не расстаюсь с телефоном, даже когда поднимаюсь по трапу, и в последний раз жму на вызов перед самым взлетом несмотря на то, что всех давно попросили отключить телефоны.
Ира не отвечает. Что могло произойти за одну ночь? Я пытаюсь успокоить себя, объясняю это тем, что она могла проспать, например, что, когда самолёт сядет, на моем телефоне уже будет от неё сообщение. Хочется в это верить. Безумно. Но меня настигает разочарование. Через четыре часа от неё ни одного слова. А потом трансфер, знакомство с командой, проверяю машинный журнал и принимаю вахту. Судно уже загрузили, и не успеваю я до конца сообразить, что к чему, как мы отчаливаем от берега. Я достаю телефон, собираясь последний раз сегодня набрать Ирине, пока еще ловит связь, и громко рычу, потому что батарейка села.
— Что за чертов день сегодня?!
Мы становимся на якорь недалеко от Аденского залива, и я не сразу догадываюсь почему. Все еще нервничаю из-за того, что пришлось улететь вот так, не попрощавшись с Ириной, не услышав ее голоса и не удостоверившись, что с ней и малышом все в порядке.
Гул двигателей затихает, слышно лишь, как колышутся волны и время от времени над головой пролетают крикливые чайки.
— В чем проблема? Чего мы ждем? — спрашиваю у второго механика за обедом.
— Судовладелец ведет переговоры с береговой охраной. Те залупили заоблачную цену за сопровождение по заливу. В прошлый раз мы застряли на две недели здесь, пока не набралось еще семь суден. Идти караваном дешевле.
— Береговая охрана? — с недоумением спрашиваю я.
— Дед*, ты что, в первый раз, что ли, на судно сел?
— Раньше я ходил только по Индийскому океану и в Китай.
— А-а-а, ясно. Пираты в последнее время вообще берега попутали, поэтому судовладелец перестраховывается и мы переходим канал под конвоем.
— Черт, я и забыл об этом.
Я редко смотрю новости, но время от времени все же попадаю на сюжеты, где рассказывают о том, что пираты захватили очередное торговое судно либо танкер с нефтью. На самом деле трудно представить, что такое бывает в двадцать первом веке, но я искренне сочувствую тем, кто волей случая попал в плен к этим живодерам или погиб под обстрелом.
— И часто такое случается?
— Сколько я здесь работаю, пока ни разу.
— Это хорошо, — выдыхаю я и иду в машинное отделение, чтобы хоть как-то убить время и перестать думать о своей девочке.
Мы стоим на якоре еще три дня, от безделья команда сходит с ума. Мы даже устраиваем рыбалку. С помощью самодельной удочки вылавливаем несколько больших рыбин и готовим их на ужин.
На четвертый день из офиса все же приходит команда идти дальше. Мы снимаемся с якоря, двигатель работает полным ходом. Гул, качка — все это так знакомо, что даже не обращаю на это никакого внимания. Уже давно стемнело, поэтому разглядеть что-либо вокруг, кроме черноты, не получается. Морской воздух немного отрезвляет, ветер бьет в лицо.
— А где охрана-то? — спрашиваю у капитана, который с тревогой вглядывается в темноту впереди нас.
— Без нее идем. Чертовы скупые англичане отказались платить. Береговая охрана задрала цену больше, чем весь наш экипаж за месяц получает. Через сто миль станем на рейд и подождем наемников. Они пойдут с нами.
— Ясно, — киваю я и отхожу от края борта.
Я иду в каюту, по дороге в кухне делаю крепкий кофе, а потом долго лежу на кровати, пялясь в одну точку на потолке и с силой сжимая в руках телефон. Связи все нет, надеюсь, мы встанем на рейд рядом с каким-нибудь городом и будет возможность хотя бы отправить сообщение Ирине. Я соскучился по ней. Безумно. Раньше, когда она жила в своей квартирке, я знал, что она рядом, в одних стенах со мной, и это успокаивало. Сейчас же нас разделяют тысячи километров, и необходимость сжать ее в своих объятиях, мазнуть взглядом по ее лицу, услышать голос становится необходимостью.
В ванной комнате тесно, такому рослому мужику, как я, с трудом удается поместиться в душевой кабинке. Я как раз стою перед зеркалом и размышляю, не сбрить ли мне бороду, как вдруг слышатся какие-то крики, а потом звук, отдаленно напоминающий выстрелы.
Я выключаю воду. Прислушиваюсь. Да нет, не может быть такого. Это же не боевик, как в телеке. Неделя, как заступил на вахту, не может ничего такого произойти.
Тишина. Проходит еще несколько секунд, и вдруг по всему кораблю звучит общесудовая тревога. Семь коротких гудков и один длинный.
Проклятье. Только не это!
Ирина
Не заметила как уснула утром, а проснулась поздно в обед от того, что Тимур громко плачет. Вздрогнула, мазнула взглядом по стене, не сразу понимая где нахожусь, а уже через мгновенье воспоминания затопили меня, возвращая в реальность.
Я схватилась за телефон. На часах почти двенадцать. А еще больше двадцати пропущенных от Максима. С силой впиваюсь пальцами в черный пластик, сердце ускоряется. Сейчас, когда я остыла, когда пелена злости и обиды больше не затмевают мой разум, когда первые острые нотки разочарования не нашептывают самое плохое, я вдруг понимаю как глупо поступила. Не поговорила с ним, не выяснила все, а просто сбежала словно трусиха, поджав хвост.
Сейчас, на холодную голову я вдруг вспомнила как бывшая жена Макса приперлась к нему посреди ночи. Вспомнила те короткие обрывки, которые он бросал о ней. А еще поняла, если бы я была для него просто игрушкой, он бы не предложил остаться у него, не просил бы дождаться его с рейса, не заговорил бы о совместном будущем. Ведь так?
А-а-а, что же я натворила? Собиралась же провести его в рейс, а сама поспешно сделала выводы и не факт, что правильные. Или же я снова обманываюсь?
Я беру Тимура на руки, успокаиваю, и пока не передумала нажимаю на звонок, пытаясь дозвониться до Максима, но абонент не в сети. Мечусь по квартире, не зная что делать. Не зная что думать и как быть. Закрываю глаза и решаю представить, что Дмитриева нет в моей жизни. Что мы разошлись, что он ушел к другой женщине, и понимаю что не смогу без него. Может, просто притвориться что ничего не произошло? Взять у консьержа ключи, перенести свои вещи обратно в двести семнадцатую квартиру и довериться воли случая? Просто забыть о том, что видела этой ночью. Списать, на свое разыгравшееся воображение.
Замираю. Несколько минут думаю, а потом понимаю что могу без труда обо всем узнать. Если Максим изменил мне, то наверняка в его квартире остались хоть какие-то следы этого.
Я одеваюсь, беру сына и мчу к лифту. Забираю ключи у консьержа и обратно, к заветной двери. С опаской открываю ее и заглядываю внутрь, словно его бывшая жена все еще может быть здесь.
Но в квартире пусто. Лишь громко тикают в прихожей часы. Я медленно ступаю по холодному полу, а потом с неким фанатизмом осматриваю каждый угол квартиры, особенно тщательно проверив спальню и ванную комнату. Но ничто не указывает на то, что Максим мог провести здесь вчерашнюю ночь с другой женщиной. О том что здесь кто-то был кроме него говорят лишь две немытые чашки в кухне. Зато в гостиной на комоде стоят несколько погремушек Тимура, которые я не забрала, а в шкафу аккуратно сложен мой шарфик, маечка и несколько резинок для волос.
Я прикрываю рот рукой. Какая-же я глупая. Глупая, недоверчивая и вспыльчивая. Лишила нас нормальной возможности попрощаться, сомневалась в человеке, который ни разу не дал повода для этого, но разве можно так быстро начать полностью доверять мужчинам после того, что произошло со мной? Моя осторожность сыграла со мной злую шутку. Но ничего, у нас еще будет много времени, больше я не собираюсь теряться в догадках и сомнения. Я хочу быть с Максимом. Рядом. Жить в одном доме, засыпать и просыпаться в одной постели, смотреть как он ест мою стряпню, гордиться, что у меня такой прекрасный мужчина.
У меня вдруг возникает потребность написать ему. Сказать как сильно я его полюбила, хотя это кажется невероятным за такой короткий срок. Мы то и не особо знаем друг друга. Нам некогда было говорить о прошлом, о наших предпочтениях и увлечениях, но мы все догоним, главное сейчас услышать его голос, знать что все в порядке, придумать что-то, что объяснило бы почему я сегодня утром пропала и не ответила на звонки.
Я понимаю что забыла телефон в съемной квартире, поэтому спускаюсь на шестой этаж, а потом стону от разочарования, когда понимаю что в спешке выскочила без ключей, а дверь захлопнулся на замок.
Пока звоню хозяину и объясняю ситуацию, пока он добирается ко мне с запасными ключами, проходит целая вечность и еще семь пропущенных от Макса и несколько сообщений. Я в панике хватаю телефон одной рукой, второй развожу детскую смесь проголодавшемуся сыну — за сегодня уже второй раз кормлю его не по графику из-за своей рассеянности — жму на звонок, но в ответ лишь автоответчик. Разочарование затапливает меня, а еще я виню себя в этом всем. Дрожащими пальцами набираю короткое сообщение. Вру, оправдываясь, но по-другому не могу.
Перечитываю и все же добавляю:
Из глаз брызгают слезы. Не могу найти себе места, поэтому до самой ночи складываю одежду обратно в ящики и чемоданы, готовясь к переезду, чтобы когда Дмитриев вернулся, мы были там. Как он хотел. Ведь что такое три месяца, когда я ждала его целую жизнь?
Максим не оставил мне название его корабля, поэтому я не могу отслеживтаь его передвижение онлайн и когда он не появляется в сети целую неделю я начинаю волноваться. Мне так не хватает его. Безумно. Так обидно что судьба решила все за нас и не дала нам хотя бы еще несколько дней побыть вдвоем, и я все еще виню себя за импульсивность в ту ночь. За дурацкую трусость и тупость.
Май встретил нас с Тимуром солнышком, зеленью и ароматами цветущих деревьев у дома. Утром мне позвонила мама и сообщила, что собирается прилететь чтобы увидеть наконец-то внуком. Я вся в предвкушении встречи с ней, ведь столько времени наше общение сводилось только к телефонным звонкам, но даже эта радость не могла перекрыть тревогу, что засела острой иглой глубоко в груди.
Я не расставалась с телефоном, боялась пропустить звоночек от Макса даже в душе. Обустраивала заново квартиру, вернула на место кроватку в детскую комнату. Тимур тоже подрос, уже уверенно держал головку и что-то агукал. Все это время я боялась встретиться с Черновым, хотя нет, не боялась, скорее не хотела его видеть. Желала чтобы он забыл о нас и больше никогда не появлялся. Но он, кажется, и не спешил поддерживать связь с сыном. Лишь один раз спросил в коротком сообщении нужны ли деньги. Естественно я сказала что нет, но уже через несколько минут на мою банковскую карту от него пришел перевод. Щедрый какой.
Вечер выдался спокойным. За окном шел мелкий дождик, клонило на сон, но я не спешила ложиться. Стояла посреди гостиной выглаживая утюгом пеленки и в пол-уха смотрела выпуск новостей. Мазнула взглядом по экрану, отвела в сторону, а потом резко перевела обратно. Показалось что ли? В панике хватаю пульт и делаю звук громче, потому что всего секунду назад в новостях мелькнули до боли знакомые черты лица.
— … ведутся переговоры с целью вернуть пленных моряков. Для родственников пострадавших создана специальная информационная линия, позвонив по которой вы сможете узнать актуальные новости…
Я ставлю репортаж на паузу, сама же бегу в прихожую и ищу в сумочке ручку и лист бумаги. В висках стучит, руки дрожат, тело бросает в жар, паника накатывает. Чувствую, как начинает кружиться голова. Нет-нет, это не Максим, просто парень, который очень на него похож. Там ведь была фотография, как в паспорте, возможно, с личного дела, а по фотографии запросто можно спутать людей.
Не помню как нажимаю в телефоне нужные цифры, не понимаю когда гудки сменяются приятным женским голосом:
— Алло? Вы здесь? Вас не слышно.
— А, да, здесь, да, — произношу растерянно, пытаясь сформулировать свой вопрос, — я…я увидела новости по телевизору и кажется….кажется на борту того судна был мой муж, но я не уверена, я увидела лишь конец…
— Подскажите, пожалуйста, полное имя вашего мужа и название судна.
— Максим. Дмитриев Максим. Судно я не знаю, — произношу упавшим голосом.
— Дмитриев Максим Сергеевич?
— Да.
— Сочувствую, но он числиться в списках моряков взятых в плен вчера ночью…
— Подождите, а может это не он? Может, это какой-то другой Дмитриев Максим. А можно узнать адрес его регистрации?
— Подождите минутку, я уточню информацию, — голос девушки звучит устало и ровно. Пока в трубке играет мелодия, я молюсь. Молюсь, чтобы это был не мой Максим, ведь какая вероятность того, что именно на его корабль нападут чертовы пираты? Откуда вообще в наши года пираты? Надежда теплится ровно двадцать секунд, а потом диспетчер на том конце провода разрушает мой маленький мирок, называя ту самую квартиру, в которой его жду я.
Я уже не слушаю ее, телефон выпадает из рук, я оседаю на пол и беззвучно реву. Хотя бы он был жив, только бы с ним ничего не случилось!
Следующие дни проходят по одному сценарию: проснулась — позвонила узнать информацию о пленных моряках, накормила сына, сделала несколько букетов, желая отвлечься от тягостных мыслей, снова накормила сына, уделила ему внимание, прошлась вокруг дома с коляской, с надеждой и замиранием сердца помедитировала над телефоном и снова набрала информационную службу.
Ничего.
День. Два. Три.
Ничего.
Отчаяние разъедает меня изнутри, все кажется страшным сном, от мысли о том, что я могу больше никогда не увидеть Максима хочется лезть на стену. От сумасшествия меня спасает лишь сын. Благодаря ему вместо того чтобы сутками лежать и безучастно смотреть в потолок, я стараюсь держать себя в руках и жить дальше, надеясь на чудо. И когда, казалось бы, надежды почти не осталось, после самых страшных трех недель моей жизни, на том конце провода стандартный ответ: «Простите, но пока что новостей нет», сменяется на:
— Дмитриев? Мы же сегодня звонили вам, вы ведь жена его, да?
— Да, — мой голос дрожит, так как я боюсь услышать худшее. Упираюсь рукой о стол, сил стоять на ногах не остается.
— Все в порядке, девушка. Можете встречать вашего мужа.
— Что? Когда?
— Завтра в девятнадцать ноль-ноль, пятый терминал.
— О, господи, это правда? Правда? — по щекам катятся слезы, голос меня не слушается.
— Да, удачи вам.
— Спасибо вам большое, спасибо, — громко смеюсь сквозь слезы и щипаю себя за запястье, чтобы убедиться что это никакой не сон. А потом хватаю сына и бегу в супермаркет. Нужно приготовить что-то к приезду Макса, он ведь у меня такой прожорливый мужчина.
Не могу спать всю ночь. Убираю, хожу по квартире, пытаюсь выбрать в чем встретить его, волнуюсь. И жду от него звонка. Ведь если все хорошо, если он завтра прилетит, он ведь должен сообщить мне об этом как-то. Он ведь должен понимать, что я здесь с ума схожу.
В аэропорт приезжаю за два часа. Просто не могу больше сидеть в четырех стенах, хочу быть как можно ближе к нему. Жду.
Жду безумно долго.
Жду безумно волнительно.
Несчетное количество раз проверяю табло с номерами рейсов, на случай если
Нервно вышагиваю вдоль зала. Несколько раз отправляюсь в уборочную, чтобы сменить памперс сыну и боюсь, что именно в этот момент из дверей терминала выйдет Максим.
Наконец-то объявляют прибытие. Встречающие толпятся рядом с автоматической стальной дверью. Ожидание утомляет, изматывает. Достаю из сумочки зеркальце, проверяю макияж. Не могу удержаться, набираю номер Максима, но телефон отключен.
Из-за духоты, нервов, мелькающих лиц людей мне становится дурно, но я не обращаю на это внимание.
Жду.
Створки двери разъезжаются в разные стороны, шеи встречающих вытягиваются, каждый ищет глазами своих родных. Выходит первый пассажир, но это не Максим.
Разочарование.
Вновь жду, пока не откроется дверь, выхожу на середину и заглядываю внутрь. Десятки людей с чемоданами цепочкой следуют к выходу, но своего мужчину я не вижу.
Радостные улыбки, приветствия, слезы. Но не мои. Потому что Максима все еще не видно. Толпа редеет. Нервное напряжение растет. Я прокручиваю в голове нашу встречу. Волнуюсь, что он может передумать насчет нас. Отметаю эту мысль к черту. Поправляю носочек на крохотной ножке сына.
Когда остается всего несколько человек вокруг, я замечаю справа от себя знакомые лица. Мать Максима и…его бывшая жена. А эта что здесь забыла? Неужели?..
Додумать не успеваю, потому что дверь открывается для очередного прибывшего и в этот момент, в нескольких метрах от выхода я замечаю ЕГО.
Он идет медленно. Хромает. Крепко сжимает трость и упирается на нее. Нога перевязана выше колена. Борода отросла. Под глазом ссадина. Исхудавший. Уставший. Мой.
Мы встречаемся взглядами и больше не нужно слов. Никаких. Столько всего в его глазах, целый ураган эмоций, целая вселенная. Моя.
Он останавливается, замирает на месте, грустно улыбается. Я же наоборот, срываюсь с места, подрезаю его мать и Свету, не давая им подойти к нему первыми. Потому что он мой, навсегда. Я ведь так долго его ждала. Я нарушаю все правила, забежав прямо в терминал. Не замечаю как начинаю плакать. От счастья, от пережитого волнения, которое наконец-то начало отступать. Обнимаю его, прижимаюсь, вдыхаю знакомый аромат, впитываю в себя тепло его тела.
— Максим, Максим, — шепчу я, целуя его шею, подбородок, находя его губы.
— Тише моя хорошая, тише, все хорошо, — поглаживает меня по спине свободной рукой.
— Ты ранен? Тебе больно? — спрашиваю встревожено, оглядывая его.
— Все хорошо, мое солнышко, теперь уже все хорошо.
— Почему ты не позвонил мне, я чуть с ума сошла.
— Не поверишь, телефон за борт упал, — усмехается он, не отрывая горящего взгляда от моего лица. — Серьезно.
— Дурак мой. Я бы не пережила, если бы с тобой что-то случилось, — вытираю ладонями слезы.
— Привет, пацан, — Максим берет Тимура за его крохотную ручку, пожимая ее. — Знаешь, у меня тут было аж целых три недели для размышлений, и я решил, почему бы прочерк в строке «Отец» в свидетельстве о рождении Тимура не заменить моим именем? Место ведь еще свободно, а? — подмигивает мне.
— Было несколько желающих, но я придержала его для тебя, — улыбаюсь в ответ, боясь даже моргнуть. Это… это просто невероятно.
— Только я теперь это, немного в нерабочем состоянии, — указывает на свою ногу.
— Мы быстро тебя вылечим, не волнуйся. Я даже знаю несколько средств.
Максим хочет сказать что-то в ответ, но к нам подбегает охрана и настоятельно просит покинуть зону терминала. А через мгновенье появляется мать Максима, заплаканная, с платочком в руках, обнимает его, что-то неразборчиво говорит. Я перевожу взгляд в сторону и замечаю стоящую у колонны Свету. Она недовольно поджимает красные губы и окидывает меня презрительным взглядом. Я же улыбаюсь ей в ответ и машу рукой, указывая на то что она здесь лишняя. Девушка брезгливо смотрит на Максима, разворачивается и стуча каблучками уходит.
— Мам, я говорил что собираюсь жениться? — громко спрашивает Дмитриев и я резко поворачиваюсь в его сторону. Его мать отстраняется от него, растерянно смотрит на Макса, потом на мня и ребенка в моих руках.
— А голову морочили старой женщине, что между вами ничего нет. Поехали домой, отец и Ленка ждут там, рвались в аэропорт, но я приказала им все убрать к твоему приезду. Ой, а где же Светочка? Она со мной же была, волновалась за тебя.
— Мам, давай без Светы, а? — с раздражением говорит Максим. — Не хочу тебе портить настроение, но возможно все же стоило тебе все рассказать намного раньше: причиной нашего развода стала ее измена.
— Что? — она кажется пораженной новостью, глаза широко раскрыты, не отрываясь смотрит на Максима.
— Без подробностей, мам, но я надеюсь, что больше не увижу ее рядом со своей семьей, — при этом он переводит взгляд на нас с Тимуром.
Я делаю глубокий вдох. Полной грудью. Впервые за долгие недели. Улыбаюсь. А когда садимся в такси, тихо шепчу:
— Люблю тебя, мой молчун.
— И я тебя, моя рыжуля.
Наше первое свидание вышло за рамки всех возможных свиданий в мире. Во-первых — мы уже месяц как живем вместе, во-вторых — неделю как женаты, в третьих — у нас есть сын и в четвертых — мы уже давно целовались и не только это.
Мы расписались в кругу близких людей, потом отпраздновали это событие в уютном ресторане. Бабушка плакала, мама улыбалась, родители Максима держали нейтралитет, Ленка же, кажется, была даже счастливее нас всех.
На следующий день после свадьбы мы сделали крестины Тимура, крестными отцом и матерью стали Вика с Игорем. Другие варианты даже не обговаривались.
А сейчас мой муж уверенно ведет машину, несмотря на боль в ноге, и везет нас куда-то за город. Сказал — сюрприз. Максим все ещё хромает и стесняется этого, но я люблю его любым. Даже с этой ужасной бородой, которую он отказывается сбривать.
Мой муж очень волнуется за то, что из-за травмы скорее всего больше не сможет уйти в море, а я бы и не отпустила его. К счастью, у нас есть где жить, есть сбережения, а еще мой магазинчик. Я было предложила Максу открыть еще парочку по городу, всерьез вложиться в это дело, но он пока что думает. Говорит, нужно что-то более серьезное. Мужское. А что — пока что неизвестно.
Наше первое свидание проходит в тихом месте. Домик в лесу, с большими панорамными окнами и озером прямо во дворе.
Мы разговариваем, смеемся, едим и целуемся. Много целуемся. А когда Тимур наконец-то устает и засыпает — переходим к десерту.
— Знаешь, я тут подумала, может пора нам еще одного ребеночка завести? — шепчу между поцелуями и ласками, стягивая с Максима футболку.
Мужчина замирает, отстраняется от меня, вглядывается в глаза. Это меня отрезвляет. Что не так?
— У нас ведь есть Тимур, зачем нам еще один? — нервно произносит он.
— Ты… ты не хочешь от меня детей?
Наше первое свидание приходит к тому, что я чувствую разочарование. Если бы не кольцо на безымянном пальце правой руки, я бы решила, что нужна Максиму на одну ночь. Никаких серьёзных отношений и намерений.
— Нет, солнышко, ты чего? Я очень-очень сильно хочу увидеть наших деток, еще двух как минимум, но…
— Но?
— Я не переживу если потеряю тебя, — тяжело вздыхает он. — Я еще не отошел от твоих прошлых родов, а тогда ты была всего лишь незнакомкой, которая оккупировала мою квартиру. Стоит мне вспомнить как из родового зала вылетела акушерка с криками — остановка сердца, как мне становится плохо. Никакой беременности, Ира, пообещай мне, пока я не буду уверен в том, что это не опасно для тебя. Мы ведь никуда не спешим, верно? Тем более Тимур еще не вырос, а с двумя маленькими детьми будет очень тяжело.
— Со мной все хорошо, Максим, просто мне противопоказаны естественные роды. В следующий раз поселюсь в роддоме за месяц до срока, на случай если схватки снова начнутся раньше времени.
— Нет, нет, давай подождем. Лет пять хотя бы.
— Испортил все романтическое настроение, — легко бью кулачком его в грудь и хмурюсь.
— Спорим, что я смогу его поднять обратно? — хитро улыбается он, толкая меня на кровать.
Мы с мужем жутко упрямые. Это только первые месяцы совместной жизни у нас будут идеальными. Но чтобы между нами не случалось, как бы мы не ссорились, наша обида будет длится всего часа два. Необходимость прикоснуться друг к другу, подарить легкий поцелуй, не даст нам подолгу сидеть в разных комнатах квартиры.
Мой муж молчаливый, умный, добрый, самый лучший на свете и я очень надеюсь что он не убьёт меня, когда узнаёт, что я уже пять недель как ношу под сердцем нашего ребёнка. Но я ни за что не признаюсь ему, что боюсь предстоящих родов больше чем он сам. Я должна быть сильной. За нас всех. Потому что я мать и любящая жена. Потому что Максим мое сердце, а я — его. И наши сердца бьются в унисон друг другу. Остановится мое, умрет и его.
Максим
Свою будущую жену я всегда представлял кроткой, стеснительной, невысокого роста и обязательно брюнеткой. Каким образом ею оказалась Ирина до сих пор загадка. Не знаю чем она меня пленила, что я не представляю без нее своей жизни. Хотя не, знаю…
Моя жена красивая, высокая, жутко упрямая, слишком самостоятельная, но такая невероятная, что я ощущаю себя счастливчиком. Кроме тех случаев, когда она делает все по-своему. Как беременность, например. Сказала что принимает таблетки, а я и повелся. И вот теперь я нервно меряю шагами узкий коридор перед родильным залом, а перед глазами события прошлого года. Покрываюсь холодным потом и стараюсь не думать о плохом.
Я не смог заставить себя присутствовать там. Не смог смотреть на то, как ее разрезают. Хотя, наверное, должен. Я же мужик, как-никак. Прошел и плен, и пулевое ранение, но присутствие на родах оказалось выше моих сил.
Я смотрю на время. Прошло всего двенадцать минуты, а ощущение, словно целая вечность. Ожидание и неизвестность невыносимы. Мимо проходит медсестра и я все же решаюсь:
— Простите, я передумал, я хочу присутствовать там.
Девушка окидывает меня уставшим взглядом, я уже три раза ходил туда-сюда, потом открывает передо мной дверь, приглашая внутрь в тот самый момент, когда раздаётся громкий плач нашей маленькой принцессы.
Я счастливо улыбаюсь, но с опаской поглядываю на монитор, где звучит сердцебиение Ирины. Последние месяцы меня преследовали кошмары, что ее сердце перестало биться и я остался один. Потерять ее равнозначно собственной смерти, ведь без неё я уже не смогу.
Я делаю шаг вперёд, чтобы впервые увидеть свою дочь. Это точно мой ребёнок? Вообще не похожа на меня. Розовенькое сморщенное тельце и редкие рыженькие волосики. Ее прикладывают к груди Ирины, наши с женой взгляды встречаются и этот момент я не забуду никогда.
— Вся в мать, — тихо шепчу я, сжимая руку своей жены.
Что ж, теперь у меня есть две рыжули. И я уверен, в будущем они сведут нас с Тимуром с ума.
Конец