− Телохранители Девы хорошие люди.

Я поднял взгляд от стакана виски на смертного, стоящего у пустого камина.

− Хорошие люди все время умирают.

− Это правда, − ответил капитан гвардии Вала. − Но в Солисе осталось так мало хороших людей.

− В этом мы сходимся. − Я несколько мгновений пристально смотрел на капитана Янсена. − Неужели один менее хороший человек будет проблемой?

Он встретил мой взгляд.

− Если бы это было проблемой, меня бы здесь не было. Я просто говорю, что будет жалко потерять одного из них.

− Жалко или нет, но мне нужно подобраться к ней ближе. От службы на Валу никакого толку. Ты это знаешь. И ты понимаешь, что стоит на кону.

Я наклонил голову. Если Вознесшиеся узнают, на кого в самом деле работает Янсен, он покойник. Он это знал.

− И поскольку свободных мест среди ее телохранителей нет, мне нужно, чтобы оно появилось.

− Я всё понимаю. − Янсен провел рукой по волосам, его плечи под простой коричневой туникой напряглись. − Но это не значит, что мне должно нравиться то, что нужно сделать.

Его ответ вызвал у меня слабую улыбку.

− Если бы нравилось, ты бы больше пригодился Вознесшимся, которые наслаждаются болью и бессмысленными смертями.

Он слегка вздернул подбородок, напоминая о том, что мы походя обсуждаем смерть невинного человека. Однако мы не были врагами. Никакое количество зла не превзойдет то, что Вознесшиеся сотворили с моим народом и народом Солиса.

− Что вам известно о Деве? − спросил капитан.

Я знал, что ее зовут Пенеллаф.

Знал, что у нее есть брат Вознесшийся.

Знал, что она любимица королевы.

− Я знаю достаточно.

Янсен повертел шеей из стороны в сторону.

− Ее любят многие, не только королева.

− Как такое возможно? − спросил вольвен, стоящий у окна. − Она редко появляется на людях и еще реже говорит.

− Он задал хороший вопрос, − сказал я и отпил глоток.

Дымный виски оказался приятнее, чем любое другое спиртное, которое водилось в этой убогой стране.

− Если честно, я не знаю, − ответил Янсен. − Но многие отзываются о ее доброте. И телохранители ее любят. Они защищают ее по доброй воле, в то время как большинство королевских гвардейцев охраняют своих подопечных только затем, чтобы накормить свои семьи и сохранить головы на плечах. Вот что я имел в виду.

Его слова не были для меня новостью. Из немногих собранных по крупицам сведений о Деве я знал, что слуги и представители низших классов питают к ней нежность. Кто знает почему. И, если честно, я надеялся, что их чувства вызваны всего лишь глупыми суевериями. Я не хочу, чтобы Дева оказалась доброй, и мне это не нужно.

− И эти же люди считают, что она избрана богами, что невозможно. Так что прошу меня простить, что не доверяю их суждениям.

Он скривился в усмешке.

− Я это сказал к тому, что если она пропадет, поднимется переполох. Не только среди Вознесшихся. Ее будут искать и простые люди.

− Что вызовет переполох, так это войска моего отца, которые придут в Солис и опустошат каждый город и каждую деревню на своем пути, − возразил я. − Как возмездие за то, что Вознесшиеся сделали со мной и сейчас делают с моим братом. А теперь скажи, какой переполох ты предпочитаешь? Расследование исчезновения Девы или войну?

− Что я хочу, так это увидеть, как уничтожат проклятых богами Вознесшихся, − огрызнулся Янсен.

Я простил ему эту резкость лишь из-за того, что он произнес дальше:

− Принц, они убили моих детей. Моего первого сына, а затем и второго... − Он осекся и тяжело сглотнул. − Я пойду на всё, чтобы их остановить.

− Тогда устрой мне свободное место, в котором я так нуждаюсь. − Я провел большим пальцем по краю стакана. − Как только я освобожу брата, я убью короля с королевой. Это я обещаю.

Янсен резко выдохнул. Совершенно очевидно, что ему это не по душе. Я сильнее зауважал этого человека. В этом деле нет ничего приятного. Если кому-то хоть что-то здесь нравится, то он зажился на этом свете.

− Каждый вечер на закате она гуляет в саду, − сказал Янсен.

− Я это уже знаю.

Я уже много раз с наступлением темноты выслеживал в саду ее с телохранителем, подбираясь так близко, насколько было можно, оставаясь незамеченным. То есть, к сожалению, недостаточно близко.

− Но вы знаете, что она ходит смотреть на ночные розы?

Я замер. Я этого не знал. Это открытие − что она любуется розами − странным образом выбило меня из колеи. Я поерзал на диване. Я часто ломал голову над тем, что ее так интересует в этих садах.

− А то, что эти розы растут вблизи деревьев жакаранды?

Уголки моих губ медленно растянулись в улыбке.

− Там обрушилась часть внутренней стены.

Капитан кивнул.

− Я раз пятьсот твердил Тирманам, что эту секцию нужно отремонтировать.

− К счастью для меня, они этого так и не сделали.

− Да. − Янсен отошел от камина. − Делайте то, что должны, а я позабочусь об остальном.

− Ты уверен, что сможешь обеспечить ему место в королевской гвардии? − спросил вольвен, выходя из тени.

− Да. − Глядя на меня, Янсен сухо добавил: − Вы привезли из столицы такие блестящие рекомендации. И герцогиня находит, что... на вас приятно смотреть. Так что это будет нетрудно.

Я скривил губы в отвращении и посмотрел на вольвена.

− Джерико, ты знаешь, что делать.

Вольвен с улыбкой кивнул.

− В следующий визит в сад у нее станет на одного телохранителя меньше.

− Отлично.

− Что-нибудь еще? − осведомился капитан Янсен.

Я покачал головой и уткнулся взглядом в стакан, но снова поднял глаза, когда оба направились к двери.

− Деве нельзя причинять вред. Это понятно?

Капитан промолчал, а Джерико кивнул.

Я смотрел в бледные глаза вольвена.

− Я говорю серьезно, Джерико. Она не должна при этом пострадать.

− Я понял, принц.

Глядя им вслед, я признался самому себе, что мое требование лишено смысла. Я собираюсь увезти Деву от всего привычного ей и всех, кого она знает. Став ее телохранителем, я получу к ней беспрепятственный доступ. Единственный другой способ схватить ее − осадить замок Тирман, но тогда погибнет слишком много невинных людей. Похищение − не слишком приятное дело, но от мысли причинить вред женщине у меня по коже пробегал холод. Даже если так надо. Даже если это Вознесшаяся.

Но то, что я собираюсь с ней сделать, гораздо лучше того, что сделал бы мой отец, будь у него возможность. А его капитан Янсен тоже счел бы хорошим человеком.

− Он мне не нравится.

Я поднял взгляд от стакана и вскинул брови. Киеран Конту стоял, прислонившись к стене. На его лице застыла вечная маска безразличия. Во время совещания он вел себя так тихо, что капитан Янсен, наверное, даже не замечал его присутствия. Вольвен не мог принять более скучающий вид, даже если бы постарался, но я-то его хорошо знал. Бывало, он выглядел так, будто вот-вот заснет, а в следующую секунду разрывал горло заговорившему. Сегодня он был одет так же, как и я, − в форму проклятой гвардии Вала, и, держу пари, он ждет не дождется, когда можно будет бросить эту экипировку в огонь.

− Который из них? − уточнил я.

− С чего бы мне не нравился капитан?

− Янсен задал много вопросов.

− Если бы он их не задавал, ты бы передумал с ним работать, − ответил Киеран. − Мне не нравится Джерико.

− А кому он нравится? Он безрассуден, но не колеблется, когда дело касается убийства.

− Как и любой из нас. Даже ты. − Киеран помедлил. − По крайней мере если мы не спим.

Но когда мы спим − это совсем другая история.

− Я могу убить Джерико, − предложил он таким тоном, словно интересовался, не хочу ли я поесть. − И позаботиться о гвардейце.

− Не думаю, что это необходимо. Подозреваю, что он все равно скоро погибнет.

− Мне кажется, так и будет.

Я усмехнулся. Предчувствия Киерана часто сбываются. Как и у его отца.

− Пойду гляну, не приехали ли остальные. − Он оттолкнулся от стены. − Ты останешься здесь?

− На некоторое время.

− Ты кого-то ждешь? − спросил он, направляясь к двери.

− Нет. − Я опять перевел взгляд на виски. − Не сегодня.

− «Красная жемчужина» − не то место, где проводят вечер в одиночестве.

− Правда? Не думал, что ты знаешь, каково здесь сидеть в одиночестве.

− Как будто ты знаешь? − парировал он.

Я натянуто улыбнулся.

− До свидания, Киеран.

Вольвен издал негромкий понимающий смешок и бесшумно выскользнул из комнаты. Любой другой бы дважды подумал, прежде чем так усмехаться, но не Киеран. И он был прав. «Красная жемчужина» − не то место, где проводят время в одиночестве. В этих комнатах устраивают встречи, о которых никто не должен знать. Иногда обмениваются словами. В других случаях общаются иным образом, гораздо менее одетыми, и такую встречу обычно не заканчивают разговорами о вероятности чьей-то смерти. С другой стороны, такие встречи становятся все более редкими, разве нет?

Я допил виски, приветствуя жжение в горле, и прислонился затылком к спинке дивана. В костях гудела нервная энергия. Я уставился в темный потолок. Когда пара часов бездумного удовольствия прекратила вызывать желанный эффект и отключать мой разум?

Да разве этот эффект когда-либо в самом деле действовал? Дольше, чем несколько секунд? Я мог занять свои руки, язык и все прочие части тела мягкими изгибами и теплыми потаенными местечками, но разум все равно оказывался там, откуда мне так хотелось сбежать.

В проклятой клетке наедине с нескончаемым голодом.

С моим братом.

С ощущением, что я мертв, но все равно дышу. Как будто всё, что делало мою жизнь чем-то большим, чем простое существование, по-прежнему заключалось в той клетке.

Даже сейчас я чувствовал холодные, жесткие руки и слышал издевательский смех, когда Вознесшиеся медленно срезали части моей сущности. А Малик? Скорее всего он испытывает всё то же, что выпало мне, и даже больше. Я крепче сжал стакан. Они держат его в плену уже вдвое дольше, чем меня. Как может мой брат до сих пор оставаться живым?..

Малик должен выжить. Он сильный. Я не знал никого сильнее его, и я так близок к тому, чтобы его освободить. Просто нужно...

Шаги в коридоре, остановившиеся перед дверью, заставили меня повернуть голову и открыть глаза. Ручка незапертой двери начала поворачиваться.

Я быстро поставил стакан на столик возле дивана и метнулся в тень, сгустившуюся у стен. Сжал пальцы на рукоятке одного из коротких мечей, которые оставил близ двери. Никто из моих людей не осмелится войти без стука. Даже Киеран.

Видимо, кому-то жить надоело.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в нее проскользнул человек. Я наблюдал за тем, как стройная фигура в капюшоне закрывает дверь, и мое напряжение сразу сменилось любопытством. Я сделал глубокий вдох. Нарушительница − а это определенно женщина − подалась назад и прошла мимо меня. Я узнал плащ. Он принадлежит моей знакомой служанке, но эта пахнет не так, как Бритта. Каждый человек имеет свой уникальный запах, который могут учуять атлантианцы и вольвены. Бритта пахла розой и лавандой, но сейчас запах какой-то другой.

Но кому еще быть здесь, в этой комнате и в ее плаще? Я с раздражением смотрел, как она озирается, но следом возникло неясное волнение. Бритта или нет, но неожиданная нарушительница − это хоть какое-то развлечение. Неважно, насколько скоротечное, оно все равно даст передышку от проклятых мыслей.

От воспоминаний.

От... настоящего.

Не сводя с нее глаз, я выпустил меч. Она начала поворачиваться, и я двинулся вперед, еще тише, чем вольвен. Я очутился рядом с ней прежде, чем она поняла, что не одна в комнате.

Я обвил рукой ее талию и притянул ее спиной к себе. Она напряглась, а я наклонил голову и опять уловил ее аромат. Свежий и сладкий.

− Вот это неожиданность, − сказал я.

На ощупь она тоже не такая, как Бритта.

Служанка была среднего роста для смертной и едва доставала мне до подбородка. Но бедро под моей рукой казалось полнее, и запах...

Он напоминал медовую дыню.

Опять же, не сказать, что я много помню о горничной. А изрядное количество виски, которое я принял, когда встречался с ней в прошлый раз, не помогло хорошо ее запомнить.

− Какой приятный сюрприз.

Она развернулась ко мне, опуская правую руку к бедру, подняла голову и застыла. Я услышал громкий вздох.

Молчание затянулось. Я вглядывался во тьму под капюшоном. Даже в полумраке освещенной свечами комнаты мое зрение превосходило обычное. Тем не менее я не мог различить ее черты. Но я чувствовал пристальность ее взгляда. Какими бы ни были туманными воспоминания о часах, проведенных с нею, я не помнил, чтобы она накидывала капюшон.

− Не ждал тебя сегодня, − признался я, думая о том, что скажет Киеран, если вернется.

Она опять приглушенно вздохнула, и на моих губах появилась полуулыбка.

− И пары дней не прошло, сладенькая.

Ее тело под плащом слегка дернулось, но она ничего не сказала и продолжала смотреть на меня из глубины капюшона.

− Пенс сказал тебе, что я здесь? − спросил я.

Бритта знала, что я часто дежурю на Валу с этим гвардейцем.

Прошло мгновение, и она покачала головой. Бритта не должна была знать, в какой комнате меня можно найти. Я каждый раз требовал разные.

− Тогда ты за мной следила? Шла за мной? − спросил я и тихо поцокал языком − во мне опять вспыхнуло раздражение. − Мы об этом еще поговорим.

И мы поговорим, потому что это не должно повториться. Но сейчас?.. Она уже здесь. Воспоминания и тревоги ненадолго отступили, и она... она пахла по-другому. Приятно.

− Но, наверное, не сегодня. Ты такая странно тихая.

Я помнил, что Бритта тихой не была. Она трещала без умолку. Остроумна, даже чересчур. Сейчас передо мной предстала совершенно иная сторона горничной. Возможно, она хотела сегодня казаться более загадочной.

− Ну и обойдемся без разговоров.

Я стянул через голову тунику и швырнул в сторону.

Она застыла как вкопанная, но ее свежий и сладкий аромат усилился, стал насыщеннее от возбуждения. Обещание безмолвного первобытного удовольствия повлекло меня к ней.

− Не знаю, во что ты сегодня играешь. − Я схватил ее капюшон сзади, а другой рукой обвил за талию и прижал к себе. Она ахнула, и мне понравился этот тихий звук. − Но хочу разобраться.

Я поднял ее, и руки в перчатках легли на мои плечи. Дрожь, пробежавшая по ее телу, усилила мои ощущения. Всё в ней казалось другим, и я невольно подумал, как же сильно напился, когда был с ней в прошлый раз. Я отнес ее к кровати, уложил на спину и опустился на нее. Обольстительная смесь мягкого и твердого подо мной внезапно застала меня врасплох. Этого я тоже не помнил. Кажется, Бритта худенькая, а здесь есть изгибы − такие роскошные, что я не мог дождаться, чтобы развернуть плащ и исследовать.

И, проклятье, как бы это ни было дико, но в душе я обрадовался, что на прошлом свидании с ней был пьян в стельку. Потому что... это казалось новым и не чувствовалось рутиной ради конечного результата − тех моментов, которые прогоняли воспоминания. Но я уже и не думал о холодных, жестких руках, когда наклонил голову и вложил свою благодарность в поцелуй − единственный доступный способ сказать спасибо.

Ее губы были такими мягким и сладкими. Она втянула воздух, и я углубил поцелуй насколько мог, не выдавая себя. Протиснул язык между разомкнутых губ так, как, надеюсь, сделаю позже между ее бедер. Я коснулся ее языка, втягивая ее вкус. Она содрогнулась подо мной и вцепилась пальцами в мои плечи. Аромат ее возбуждения усилился, и я почувствовал то, что могло быть только робким прикосновением ее языка к моему. И тут меня словно молнией ударило.

Это тело в самом деле не казалось таким, как я помнил.

И я вообще не помнил этого вкуса и сладкого, свежего аромата медовой дыни.

В поцелуе Бритты не было ничего даже отдаленно робкого. Насколько я помнил. Она целовалась как изголодавшаяся, с того момента, как наши губы соприкасались, и до того, как размыкались. А девушка подо мной целовалась как...

Как гораздо менее опытная, чем те, с кем я обычно проводил время.

С тяжело бьющимся сердцем я оторвался от ее губ и поднял голову.

− Ты кто такая?

Она не ответила. Какую бы игру она ни затеяла, я завязал играть, не зная своих карт. Я потянул назад капюшон, открывая ее лицо...

Ни хрена себе!

Мгновение я не мог поверить в то, что вижу. Я так редко испытывал потрясение, что чуть не рассмеялся. Я уставился на ее лицо − ту часть, что мог видеть. На ней была белая полумаска, как и на многих посетителях «Красной жемчужины», но я все равно узнал, чье тело сейчас лежит под моим, чей вкус еще держится на моих губах. Я поверить не мог, рассматривая широкую маску, прикрывающую лицо от щек до лба.

Невозможно. Но это была она. Я где угодно узнал бы очертания челюсти и этот рот − эти полные, изогнутые, как лук, губы цвета ягод. Это всё, что вообще было доступно взорам людей. Только боги знали, как я старался уловить хоть немного того, что скрывалось под проклятой вуалью, когда следил за ней и ее королевскими гвардейцами в садах замка; когда наблюдал за ней и ее камеристкой. Всего несколько раз я видел, как она улыбается, и еще реже слышал, как она говорит. Но я знал этот рот.

Это была та, о ком я только что говорил в этой самой комнате.

Это была она.

Дева.

Избранная.

Любимица королевы.

И по какой-то причине, непостижимой ни мне, ни любому атлантианцу, она очень важна для королевства. Так сильно, что ее все время держат взаперти и хорошо охраняют. Каким-то образом она является ключом к их Вознесениям, и знаю, что эта сука королева и ублюдок король пойдут на всё ради ее безопасности.

И тем не менее она здесь, в проклятой «Красной жемчужине», в комнате со мной − подо мной − которого она должна бояться больше, чем самих богов. Потому что я не сомневаюсь − она слышала, что обо мне шепчут и какое прозвище мне дали.

Я долгие годы планировал захватить ее, я организовал столько смертей и предрешил судьбу многих − и всё для того, чтобы подобраться к ней ближе и схватить ее. А она практически упала мне на колени.

Или это я упал на ее колени.

Без разницы.

В моем горле поднимался еще один недоверчивый смешок. Что, во имя этого долбаного королевства, недосягаемая, незримая и неприкосновенная Дева делает в «Красной жемчужине»? В уединенной комнате? Целуясь с мужчиной?

Этот смех у меня так и не вырвался, потому что мое внимание привлекло кое-что еще. Ее волосы. Они всегда были спрятаны под вуалью, но теперь, в свете свечей, я увидел, что они насыщенного винного цвета.

Я убрал руку из-под ее затылка, заметив, как она напряглась, и взял прядь ее волос. Они окутали мои пальцы и оказались мягкими.

Дева − рыжеволосая.

Понятия не имею, почему я так удивился, но это открытие казалось таким же поразительным, как и обнаружить ее здесь.

− Определенно ты не та, за кого я тебя принял, − пробормотал я.

− Как ты узнал? − выпалила она.

Я поймал ее взгляд. Да, это ее голос − еще одно подтверждение, которое было излишним. Когда я впервые услышал ее голос, он оказался более сильным и низким, чем я ожидал.

Я был так потрясен ситуацией, что выдал честный ответ.

− Потому что когда я последний раз целовал хозяйку этого плаща, она чуть не втянула мой язык себе в горло.

− О, − прошептала она и наморщила нос.

Я уставился на нее, пытаясь осмыслить тот факт, что это Дева.

− Ты когда-нибудь целовалась?

− Конечно!

Я поднял уголок губ.

− Ты всегда лжешь?

− Нет! − заявила она.

− Лгунья, − поддразнил я, не в силах сдержаться.

Кожа под маской порозовела, а она толкнула меня в грудь.

− Слезь с меня.

− Сейчас, − проговорил я.

Она прищурилась под маской.

Неужели у Девы такие грязные мысли?

Нарастающий смех вырвался из моего горла. Он был настоящим и исходил из какого-то теплого места, о существовании которого я позабыл. Меня это потрясло и наполнило эмоциями, которые я считал давно умершими.

Интерес.

Восхищение.

Искреннее любопытство.

Ощущение... довольства.

Довольства? А это еще откуда? Я понятия не имел, но сейчас меня это не заботило. Я был заинтересован. И, боги, я даже не помнил, когда в последний раз сосредотачивался на чем-то кроме брата. Тепло в груди сменилось льдом.

− Тебе правда нужно слезть, − сказала она.

Это требование прогнало неприятные мысли, в которые я начал было погружаться.

− Мне здесь вполне удобно.

− Ну а мне нет.

Я ощутил, что мои губы снова изогнулись. Не знаю, что побудило меня вести себя так, словно я понятия не имею, кто она: отчаянное стремление вернуть те скоротечные эмоции или же что-то еще.

− Скажешь, кто ты, принцесса?

− Принцесса? − моргнула она.

− Ты такая требовательная. − Я пожал плечом. − Принцессы представляются мне требовательными.

− Я не требовательная, − возразила она. − Слезай.

Я выгнул бровь, опять чувствуя это тепло − это... удовольствие.

− Правда?

− Если я прошу тебя слезть, это не значит, что я требовательная.

− С этим можно поспорить. − Я помолчал. − Принцесса.

Ее губы изогнулись, но сразу выпрямились.

− Не надо меня так называть.

− Тогда как же мне тебя называть? Может, по имени?

− Я... У меня нет имени.

− Нет Имени? Что за странное имя. И девушки с такими именами имеют привычку носить чужую одежду?

− Я не девушка, − огрызнулась она.

− Надеюсь, что нет. − Погодите. Я ничего не знаю о возрасте Девы. − Сколько тебе лет?

− Достаточно, чтобы находиться здесь, если тебя это волнует.

Облегчение настораживало.

− Другими словами, достаточно взрослая, чтобы переодеться в кого-то, позволить принять тебя за другую и поцеловать...

− Я тебя поняла, − перебила она, снова удивив меня. − Да, я достаточно взрослая для всего этого.

Неужели она знает, что такое «всё это»? Правда? Если так, то я не знаю о Деве целую пропасть. Но вряд ли это тот случай. Судя по ее поцелую, у нее нет никакого личного опыта во всем этом.

− Я скажу тебе, кто я, хотя мне кажется, что ты уже знаешь. Я Хоук Флинн.

Мгновение она молчала, потом пискнула:

− Привет.

Это... Это было мило.

Я усмехнулся.

− Теперь твоя очередь назвать свое имя.

Она ничего не сказала, и мой интерес только возрос. Не то чтобы я ожидал, что она признается, кто она, но мне до смерти хотелось узнать, что она о себе выдаст.

− Тогда мне придется по-прежнему называть тебя принцессой. По крайней мере скажи, почему не остановила меня.

Она упрямо молчала, прикусив пухлую нижнюю губу.

Я всецело сосредоточился на ней − на ее губах. И, проклятье, моя голова заполнилась такими мыслями, что тело бесстыдно на них отозвалось. Я слегка переместился, скрывая свою реакцию.

− Уверен, что не только из-за моей обезоруживающей внешности.

Она сморщила нос.

− Ну разумеется.

Я рассмеялся, снова удивленный ею − и собой.

− Похоже, ты только что меня оскорбила.

Она поморщилась.

− Я не хотела...

− Ты меня ранила, принцесса.

− Я в этом сильно сомневаюсь. Ты более чем хорошо осведомлен о своей внешности.

− Да, − усмехнулся я. − Из-за нее немало людей сделали сомнительный жизненный выбор.

Я надеялся, что это вынудит ее сделать какой-то сомнительный жизненный выбор, с которым она не должна быть незнакома, учитывая то, где она находится.

− Тогда почему ты говоришь, что оскорблен?..− Она захлопнула рот и опять уперлась в мою грудь. − Ты все еще лежишь на мне.

− Знаю.

− С твоей стороны грубо продолжать это делать, когда я ясно дала понять: мне хотелось бы, чтобы ты слез.

− Грубо с твоей стороны вваливаться в мою комнату, одетой как...

− Твоя любовница?

Мгновение я смотрел на нее.

− Я бы ее так не назвал.

− А как бы ты ее назвал?

Проклятье, как мне на это отвечать?

− Э... хорошей подругой.

Она уставилась на меня в ответ.

− Хорошие подруги так себя не ведут.

− Держу пари, ты мало что знаешь о таких вещах.

− И ты держишь пари, основываясь только на одном поцелуе?

− Только одном поцелуе? Принцесса, много чего можно узнать по одному поцелую.

Она замолчала, а мне... мне нужно было знать, зачем она пришла сюда, в «Красную жемчужину», в эту комнату, в плаще горничной. И где ее телохранители? Я сильно сомневался, что они позволили бы ей сюда прийти. А если позволили, мне нужно знать, который из них это сделал. Тогда я позабочусь, чтобы мертвым оказался не он.

Но я начал с более важного вопроса.

− Почему ты меня не остановила?

Ожидая ответа, я осмотрел ее маску и опустил взгляд ниже, туда, где плащ разошелся...

Меня словно ударили в грудь, когда я увидел, как она одета…

Точнее, насколько она раздета.

Низкий вырез открывал впечатляющие холмики грудей, и это платье из какой-то шелковистой ткани сразу стало моим любимым. Оно было почти прозрачным и таким тонким, что я на миг подумал, что боги очнулись от спячки, чтобы благословить меня.

Для чего нетронутой, чистой Деве приходить в «Красную жемчужину» − знаменитый на всю Масадонию дом удовольствий? Быть в комнате с мужчиной, который, она знала, как минимум примет ее за другую? Мужчиной, который целовал ее, а с ее губ не сорвалось ни слова протеста? Проклятье, она поцеловала меня в ответ. По крайней мере, пыталась. И она одета...

Одета она совершенно развратно.

Мне вдруг стало тяжело дышать, когда я поднял взгляд к ее глазам. Ко мне пришло понимание, а следом − недоверие. Она могла прийти сюда только по одной причине.

А самое интересное то, что я в кои-то веки чем-то заинтересовался. Чего делать не следовало. Мне только что преподнесли чудесный подарок. Это превосходный шанс схватить ее. Я могу ускользнуть из города прямо сейчас.

И будет не нужно и дальше притворяться исполнительным и преданным гвардейцем с Вала. Не нужно подбираться к ней. Проклятье, я не могу быть к ней ближе, чем сейчас.

Ну... да, могу.

Могу стать еще ближе.

Но если схвачу ее сейчас, я никогда не услышу от нее самой, зачем она сюда пришла. А мне нужно это знать. Если я сделаю ход, я потеряю странное биение в груди. Тепло. Удовольствие. А я эгоистичный сукин сын, когда дело касается того, что я хочу.

Кроме того, это не я ее нашел. Она меня нашла. И мне моментально более чем захотелось продолжать эту игру как можно дольше.

Потому что это всё довольно скоро закончится.

− Кажется, я начинаю понимать.

− Означает ли это, что ты собираешься встать и дать мне возможность двигаться?

Я покачал головой.

− У меня есть предположение.

− Жду его, затаив дыхание.

Дева... она остра на язык.

Мне это понравилось.

Сильно.

− Я думаю, что ты пришла в эту комнату намеренно, − сказал я. − Вот почему ты молчишь и не пытаешься опровергнуть мои предположения насчет того, кто ты. Наверное, позаимствованный плащ − тоже очень продуманное решение. Ты пришла, потому что тебе от меня что-то нужно.

Она опять прикусила губу.

Я снова переместился и поднес руку к ее правой щеке. От этого простого прикосновения она вздрогнула.

− Я прав, принцесса?

− Может... может я пришла... поговорить.

− Поговорить? − Я чуть опять не рассмеялся. − О чем?

− О многом.

Я с трудом подавил улыбку.

− Например?

Она деликатно сглотнула.

− Почему ты решил служить на Валу?

− Ты пришла, чтобы спросить об этом? − произнес я более сухо, чем мог бы говорить Киеран.

Однако по ее взгляду было ясно, что она ждет ответа. Поэтому я отвечу ей так же, как и любому, кто об этом спросит.

− Я пошел служить на Вал по той же причине, что и многие.

− И почему же?

Ложь легко сорвалась с моих губ:

− Мой отец был фермером, а такая жизнь не для меня. Если вступаешь в Королевскую гвардию и защищаешь Вал, то предоставляется много других возможностей, принцесса.

− Ты прав.

Во мне вспыхнуло удивление.

− Что ты имеешь в виду?

− Детям выпадает не так много шансов стать не теми, кем были их родители.

− Ты имеешь в виду, у детей не так много шансов улучшить свое положение, добиться большего, чем их предки?

Она коротко кивнула.

− Э... естественный порядок вещей не позволяет этого. Сын фермера станет фермером или...

Естественный порядок вещей? В Солисе − возможно.

− Или предпочтет стать гвардейцем и рисковать жизнью за стабильное жалованье, которым не сможет насладиться в полной мере, потому что долго не проживет? Не так много выбора, правда?

− Правда, − согласилась она, удивив меня еще раз.

Мне и в голову не приходило, что Дева может задуматься о тех, кто охраняет город.

− Может, выбора не так много, − продолжила она. − Но я все равно думаю − нет, знаю, − чтобы вступить в гвардию, требуется определенный уровень прирожденной силы и отваги.

− Ты так о всех гвардейцах думаешь? Что они отважные?

− Да.

− Не все гвардейцы хорошие люди, принцесса.

Она прищурилась.

− Знаю. Смелость и сила еще не означают, что человек хороший.

− В этом мы согласны.

Я перевел взгляд на ее губы.

− Ты сказал, твой отец был фермером. Он... он ушел к богам?

Мой отец и сам многим казался богом.

− Нет. Он жив и здоров. А твой? − спросил я, хотя уже знал ответ.

− Мой отец... мои родители оба умерли.

− Мне жаль, − сказал я, уже зная, что ее родители умерли много лет назад. − Потеря родителя или члена семьи чувствуется еще долго после их ухода. Боль ослабевает, но никогда не исчезает. Спустя годы ты по-прежнему думаешь о том, что можно сделать, чтобы вернуть их.

Ее взгляд скользнул по моему лицу.

− Ты говоришь так, словно сам такое испытал.

− Да.

Мне не хотелось думать ни о чем из этого.

− Сочувствую, − прошептала она. − Сочувствую твоей потере, кто бы это ни был. Смерть...

Я склонил набок голову.

− Смерть − как старый друг, который порой наносит визит, когда ее совсем не ждешь, а в другой раз − когда вполне ожидаешь. Она приходит не в первый и не в последний раз, но ни одну смерть это не делает менее суровой и неумолимой.

− Так и есть.

В ее голосе прозвучала печаль, затронув ту часть моей души, которая должна оставаться омертвелой.

Я опустил голову, заметив, как у нее перехватило дыхание, когда мои губы приблизились к ее губам.

− Сомневаюсь, что тебя привело в эту комнату желание поболтать. Ты пришла не затем, чтобы говорить о печальных вещах, которые нельзя изменить, принцесса.

Ее глаза расширились под маской, и я почувствовал, как она напряглась подо мной. Мне нужно читать ее мысли, чтобы понять: она сражается с тем, как ей следует поступать, и тем, чего хочет.

Такая же битва ненадолго разразилась и во мне, разве что победило безрассудное любопытство − и мой эгоизм. Проявит ли она ответственность и покончит с этим? Если так, то я уйду из этой комнаты.

И я уйду.

Я не заберу ее сегодня, хотя увести ее было бы гораздо разумнее, чем уйти из этой комнаты без единственной персоны, за которой я пришел в это королевство. Меня остановило какое-то извращенное благородство, как бы глупо это ни звучало. Но я знал зачем она сюда пришла.

Дева хотела познать удовольствие.

В этом было что-то... невинное. Смелое. Неожиданное. Я не знал, что побудило ее прийти сюда, что пришлось сделать и как подготовиться, и даже почему. И если я открою, кто я и кто для меня она, то в обществе, созданном Вознесшимися, где женщинам приходится прятать лица, когда они ищут наслаждения и счастья, это можно расценить как наказание − вот что бывает, когда ты себя так ведешь. И я... я не хотел испортить ей приключение.

Я уловил момент, когда она приняла решение. Ее тело под моим расслабилось, и она опять прикусила нижнюю губу.

Боги, я этого не ожидал. Я решил, что она покончит с этим. Она должна была так сделать. Но, проклятье, я настоящая сволочь, потому что... я был слишком увлечен и слишком заинтригован, чтобы не подыграть.

Я перевел дух − дыхание показалось слишком поверхностным − и провел пальцем по атласным лентам ее маски.

− Можно снять?

Она отрицательно покачала головой.

Меня кольнуло разочарование. Я хотел увидеть ее лицо и его выражение, но эта маска... это просто легкомысленный лоскут ткани. Тем не менее порой легкомыслие подпитывает храбрость, и кто я такой, чтобы судить? Я вообще постоянно притворяюсь. Вся моя жизнь в этом королевстве − лишь видимость. Всё во мне ложь. Ну, по большей части.

Я провел пальцем по ее подбородку, потом по горлу, ощутив ее бешено бьющийся пульс. Мои пальцы остановились на завязках плаща.

− А что насчет этого?

Она кивнула.

Я никогда в жизни не снимал плащ так быстро.

Я заметил трепет и как вдруг поднялась ее грудь, когда я провел кончиком пальца по изумительно неприличному вырезу. По мне прокатилась волна необузданного желания. В горячечном воображении я увидел ее платье, разорванное в клочья, и себя между ее бедер − сначала мой язык, а потом член. И это желание было почти таким же сильным, что и потребность остаться как сейчас − с теплом, интересом и ощущением жизни.

Я сдержался.

Я стиснул зубы, желая остыть. Я охотно пойду куда всё зайдет, но не туда. Это чересчур, и неважно, если это дано добровольно. Я монстр, но не такой монстр.

Но есть так много всего, что мы можем сделать.

− Что ты от меня хочешь? − спросил я, играя бантиком между ее прекрасных грудей. − Скажи, и я сделаю.

− Почему? − выпалила она. − Зачем тебе... делать это? Ты меня не знаешь и принял за другую.

Я не мог честно ответить на этот вопрос, и дело было не в том, кто она.

− Мне сейчас нечем заняться, и я заинтригован.

− Потому что тебе сейчас нечем заняться?

− А ты предпочла бы поэтическую чушь о том, как я очарован твоей красотой, хотя и видел только половину лица? Которая, кстати, вполне привлекательна. Чтобы я сказал, что пленен твоими очами? Насколько я могу судить, они чудесного зеленого цвета.

Уголки ее губ опустились.

− Ну нет. Не хочу, чтобы ты лгал.

− Это не ложь. − Я потянул за бантик и склонил голову, коснувшись губами ее губ. Ее свежий и сладкий аромат усилился. − Я сказал правду, принцесса. Ты меня интригуешь, а такое случается очень редко.

− Итак?

− Итак. − Я усмехнулся в ее подбородок. − Ты изменила мои планы на вечер. Я собирался вернуться в казармы. Неплохо, хотя и скучно провести ночь, хорошенько выспавшись. Но у меня есть подозрение, что если я проведу ночь с тобой, то скучно не будет.

Эта ночь будет ничем иным, как чудом.

− С тобой... с тобой кто-то был перед моим приходом? − спросила она.

Я поднял голову.

− С чего бы такой вопрос?

− Там два бокала.

Она показала на диван.

− С чего бы такой личный вопрос из уст девушки, чьего имени я даже не знаю?

Ее щеки порозовели.

И я... я мог понять ее расспросы, разве нет? Ее беспокойство.

− Я был кое с кем, − ответил я. − С другом, который нисколько не похож на хозяйку этого плаща. Мы давно не виделись и хотели поговорить в уединенной обстановке.

Я сам себе поразился. Я редко снисхожу до объяснений.

Но мой ответ был не вполне ложью. Я правда давно не видел Киерана.

− Итак, принцесса, что тебе от меня нужно?

У нее опять перехватило дыхание.

− Что-нибудь?

− Что-нибудь.

Я опустил руку и обхватил ее на удивление полную грудь. Белые одежды, в которых я обычно ее видел, очень многое скрывали.

Но теперь тонкая ткань платья туго натянулась, и я рассмотрел темно-розовый оттенок и такой невероятно интригующий затвердевший сосок. Мой большой палец проследовал за взглядом.

Она ахнула и выгнула спину, ее грудь еще сильнее вжалась в мою ладонь. Мне сдавило грудь от прилива желания.

− Я жду. − Я еще раз погладил большим пальцем, наслаждаясь ее дыханием и тем, как изогнулось ее тело. − Скажи, что тебе нравится, и я исполню.

− Я... − Она прикусила губу. − Я не знаю.

Я посмотрел ей в глаза и замер. Ее слова были напоминанием. А еще − искрой, что разожгла огонь потребности показать ей то, что она хочет.

− Я скажу, что хочу я. − Я снова стал поглаживать пальцем, медленнее и с нажимом. − Я хочу, чтобы ты сняла маску.

− Я... − Она приоткрыла губы. − Зачем?

− Потому что хочу тебя видеть.

− Ты меня видишь.

− Нет, принцесса. − Я опустил голову. − Я хочу по-настоящему видеть тебя, когда между моим ртом и тобой не будет платья.

Не отводя глаз от ее лица, потому что я не хотел пропустить ни мгновения, я коснулся языком ее груди. Шелковая ткань была плохой преградой. Когда я сомкнул губы на твердом соске, то с легкостью представил, что делаю кое-что еще, что редко случалось со мной, когда я был со смертными.

Я представил, что погружаю зубы в мягкую плоть, чтобы узнать, такой ли у нее сладкий вкус, как и запах. Готов поспорить, что она сладкая. Мое тело отозвалось на вскрик удовольствия, который сорвался с ее губ.

− Сними маску. − Пожалуйста.

Я провел рукой по роскошному изгибу ее бедра туда, где разошлось платье. Ее кожа на ощупь была гладкой, как шелк. Я сомкнул пальцы на чем-то твердом.

− Что это?..

Я держал рукоятку кинжала. Какой бездны? Я вынул кинжал из ножен и откатился назад, а она села и потянулась за оружием.

Дева носит кинжал. И не какой-нибудь.

− Кровокамень и кость вольвена.

− Отдай, − потребовала она, перекатываясь на колени.

Я перевел взгляд с кинжала на нее.

− Это уникальное оружие.

− Знаю.

Волосы цвета красного вина упали вперед, окутав ее плечи.

− И недешевое. − И носят его с определенной целью. − Зачем оно тебе, принцесса?

− Это подарок. И я не настолько глупа, чтобы идти в такое заведение безоружной.

Разумное решение.

− Если носишь оружие, не умея им пользоваться, это не делает тебя умнее.

Она раздраженно прищурилась.

− С чего ты взял, что я не умею им пользоваться? Потому что я женщина?

Я уставился на нее.

− Не удивляйся тому, что меня бы это поразило. Обращение с кинжалом − не самый обычный навык для женщин Солиса.

− Ты прав. Но я умею им пользоваться.

Судя по уверенности ее слов, она не лжет. Итак, Дева умеет обращаться с кинжалом. Это абсолютно неожиданно. Вместо того, чтобы встревожиться, я заинтересовался еще больше.

Я изогнул правый уголок губ.

− Теперь я в самом деле заинтригован.

Я воткнул кинжал в матрас, и ее глаза расширились. Я бросился на нее, повалил на кровать и пристроился между ее бедер, давая ей почувствовать, как именно я заинтригован...

В дверь заколотили кулаком.

− Хоук? − прогремел голос Киерана. − Ты здесь?

Я замер и закрыл глаза, твердя себе, что я ничего не слышал.

− Это Киеран.

− Как будто я этого уже не понял, − пробормотал я.

Она хихикнула, а я открыл глаза и усмехнулся.

− Хоук? − опять постучал Киеран.

− Наверное, нужно ему ответить, − прошептала она.

− Проклятье! − Если я не открою, он вполне может вломиться. − Я сейчас абсолютно и счастливо занят.

− Сожалею, − ответил Киеран, а я снова сосредоточился на ней. Вольвен постучал опять. − Но прерваться придется, это неизбежно.

− Единственная неизбежность − это сломать тебе руку, если ты постучишь в эту дверь еще раз, − предупредил я, а она округлила глаза. − Что, принцесса? − Я понизил голос. − Я же говорил, что в самом деле заинтригован.

− Придется рискнуть рукой, − ответил Киеран, и я разочарованно зарычал. − Прибыл... посланник.

Боги.

Я опять выругался, на этот раз вполголоса. Не могли выбрать другое время?

− Посланник? − переспросила она.

− Поставки, которые мы ждали. Мне нужно идти.

Она кивнула.

И мне нужно было идти, но я не хотел. Лишь через несколько секунд я заставил себя двигаться. Я встал, подобрал с пола тунику и сказал Киерану, что сейчас выйду. Он не будет ждать меня в коридоре и уйдет куда-нибудь в тихое место. Я надел тунику и, оглянувшись через плечо, увидел, что она забрала кинжал. Я усмехнулся.

Умная девочка.

Я нацепил портупею и взял короткие мечи с сундука у двери. Словно против моей воли с моих губ сорвалось:

− Я вернусь как только смогу. − Я всунул мечи в ножны по бокам и понял, что это правда. Я вернусь. − Клянусь.

Она снова кивнула.

Я пристально посмотрел на нее.

− Скажи, что дождешься меня, принцесса.

− Дождусь.

Я развернулся и подошел к двери, но остановился. Медленно повернулся и посмотрел на нее, запоминая ее вид, − потрясающая масса рыжих волос и эти приоткрытые губы. То, как она сидит, вцепившись в края плаща. Смелая, но беззащитная. Такая интересная смесь, которую я хотел исследовать дальше.

− Буду с нетерпением ждать возвращения.

Она промолчала, и я знал, что вряд ли она будет здесь, когда я вернусь, но я все равно приду. Я буду ее искать. А если ее здесь не окажется?

Я найду ее снова.

Рано или поздно.

Она будет моей.