Мужчине уже за тридцать, подумал Ричер, он довольно плотный, и ему жарко. Он весь вспотел в своём костюме. Женщина, стоявшая к нему лицом, возможно, была моложе, но не намного. Ей тоже было очень жарко и она была напугана. Или напряжена, по крайней мере. Это было видно по ней. Мужчина стоял слишком близко к ней, и ей это не нравилось. Была почти половина девятого вечера, и быстро темнело, но не становилось прохладнее. Передавали, что сегодня больше тридцати семи градусов. Настоящее пекло. Среда, 13 Июля 1977, Нью-Йорк. Ричер всегда точно знал дату. Это был его второй самостоятельный выход.

Человек положил ладонь плотно на грудь женщины, прижав влажную ткань к коже и шевеля большим пальцем в вырезе декольте. Не нежный жест, но, в то же время, и не агрессивный. Нейтральный, как у врача. Женщина не отступала, она просто застыла на месте, оглядываясь вокруг. Видела она немногое. Нью-Йорк, половина девятого вечера, но улица была пустынна. Было слишком жарко. Уэйверли, между Шестой авеню и Вашингтон Сквер. Люди появятся позже, если вообще появятся.

Вдруг мужчина отнял свою руку от груди женщины, резко бросив её вниз, как будто хотел сбить пчелу с её бедра, а затем вернул обратно по большой дуге и ударил её со всей силы по лицу, жестко, с силой, достаточной для солидной затрещины, но его рука и её лицо были слишком влажными, чтобы получился щелчок, похожий на пистолетный выстрел, поэтому получилась обычная пощечина. Голову женщины отбросило в сторону, и звук эхом отразился от стен из обожжённого кирпича.

Ричер крикнул:

— Эй.

Мужчина обернулся. У него были темные волосы и темные глаза, его рост был примерно пять фунтов и десять дюймов, и вес около двухсот фунтов и его рубашка просвечивала от пота.

Он сказал:

— Исчезни, малыш.

В эту ночь Ричеру оставалось три месяца и шестнадцать дней до его семнадцатого дня рождения, но физически он выглядел намного старше. Он был так высок, каким должен был стать уже во взрослом возрасте, но ни один здравомыслящий человек не назвал бы его худым. В нём было шесть футов и пять дюймов и двести двадцать фунтов, и это были одни мышцы. Полностью законченное изделие, причем законченное совсем недавно, только с конвейера. Его зубы были белыми и ровными, глаза синими, волосы густыми и волнистыми, а кожа гладкой и чистой. Шрамы, морщины и мозоли были еще только в перспективе.

Мужчина добавил:

— Прямо сейчас, малыш.

Ричер сказал:

— Мэм, вам нужно отойти от этого парня.

Женщина так и сделала, отступив назад сначала один шаг, затем другой, и выйдя из зоны доступности. Мужчина спросил:

— Ты знаешь, кто я такой?

Ричер спросил:

— А какая разница?

— Ты наезжаешь не на тех, с кем можно так поступать.

— Не на тех? — сказал Ричер. — Вообще-то, это множественное число. Тебя здесь много?

— Сейчас узнаешь.

Ричер огляделся вокруг, на улице было по-прежнему пустынно.

— И когда же я узнаю это? — сказал он. — По-видимому, не сразу.

— Похоже, ты считаешь себя очень крутым парнем?

Ричер сказал:

— Мэм, я не против остаться здесь один, если вы хотите удалиться.

Женщина не двигалась. Ричер посмотрел на неё и сказал:

— Может, я что-то не так понял?

Мужчина сказал:

— Исчезни, малыш.

Женщина добавила:

— Вам не нужно вмешиваться.

— Я и не вмешиваюсь, — сказал Ричер. — Я просто стою здесь на улице.

Мужчина сказал:

— Иди, постой на какой-нибудь другой улице.

Ричер повернулся, посмотрел на него и спросил:

— Кто-то умер, и тебя назначили мэром?

— Это уже наглость, малыш. Ты не знаешь, с кем говоришь, и еще пожалеешь об этом.

— Когда сюда подойдет еще кто-то? Ты это имеешь в виду? Потому что сейчас здесь только ты и я. И я не вижу в этом ничего плохого, по крайней мере, для меня, если только не окажется, что у тебя нет денег.

— Денег?

— Ну да, чтобы я их забрал.

— Так ты собираешься ограбить меня?

— Не грабить тебя, — сказал Ричер, — а восстановить историческую справедливость. Старый принцип, даже где-то традиция. Ты проиграл войну, значит ты отдаешь мне свои сокровища.

— А мы разве в состоянии войны, ты и я? Потому что, если это так, ты проиграешь, малыш. Мне всё равно, насколько большим парнем ты считался в своей кукурузной деревне. Я просто надеру тебе задницу. И это будет больно.

Женщина была всё еще в шести футах от него, но пока не двигалась. Ричер снова посмотрел на нее и спросил:

— Мэм, этот джентльмен с вами в браке, или связан какими-нибудь отношениями, или знаком вам по общей компании или работе?

Она сказала:

— Я не хочу, чтобы вы вмешивались. — Женщина была моложе мужчины, конечно, но не намного. Примерно столько же, ну, может, двадцать девять. Неяркая блондинка, и если бы не ярко-красный отпечаток от пощечины, она бы очень хорошо выглядела для женщины своего возраста. Но она была худой и нервной. Возможно, у неё было много стрессов в жизни. Она была одета в свободное летнее платье, которое заканчивалось выше её колен, и носила сумочку через плечо.

Ричер спросил:

— По крайней мере, скажите мне, во что вы не хотите, чтобы я вмешивался. Это какой-то случайный парень пристал к вам на улице, или это не так?

— А что еще это может быть?

— Домашняя ссора, возможно. Я слышал о парне, который ввязался в чужую ссору, а затем жена налетела на него, как сумасшедшая, за то, что он сделал больно её мужу.

— Я не замужем за этим человеком.

— Но он вообще вам интересен?

— В смысле, заботит ли меня его благополучие?

— Именно это я и имею в виду.

— Абсолютно нет. Но вы не должны вмешиваться. Лучше уходите. Я сама разберусь с этим.

— Может, мы уйдём отсюда вместе?

— Сколько тебе лет, кстати?

— Достаточно взрослый, — сказал Ричер, — для прогулок, по крайней мере.

— Я не хочу отвечать за тебя. Ты еще ребенок. Ты просто невинный свидетель.

— Этот парень опасен?

— Очень.

— Он не выглядит таким.

— Внешность может быть обманчивой.

— Он вооружен?

— В городе он не может себе это позволить.

— Так что он собирается делать? Брызнуть на меня потом?

Это было уловкой. Парень достиг точки кипения, оскорблённый тем, что они разговаривали так, словно его там не было, тем, что его назвали потным, хотя он явно был им, и он ринулся в атаку. Его пиджак развевался, галстук сполз, а влажная рубашка прилипла к телу. Ричер сделал ложный выпад в одну сторону, а шагнул в другую, и тот промахнулся, Ричер сделал подсечку, и парень споткнулся и упал. Он встал достаточно быстро, но Ричер уже отступил, развернулся и был готов для следующего действия, которое выглядело, как точное повторение первого, за исключением того, что Ричер доработал его немного, заменив подсечку на удар локтем в висок, который был у него был очень хорошо поставлен. В свои почти семнадцать Ричер был подобен совершенно новой машине, всё еще блестящей, хорошо смазанной, гибкой, подвижной, прекрасно сбалансированной, специально разработанной NASA и IBM по заказу Пентагона.

Парень оставался на коленях немного дольше, чем в первый раз. Жара удерживала его там. Ричер понял, что тридцать семь градусов, о которых он слышал, скорее всего было на открытом месте, где-нибудь в Центральном парке, на какой-нибудь маленькой метеостанции. В узких кирпичных ущельях Вест-Виллидж, ближе к огромным каменным плитам тротуара, похоже, были все сорок девять. Плюс влажность. Ричер был одет в старые брюки цвета хаки и голубую футболку с длинными рукавами, и то, и другое выглядело так, словно он падал в реку.

Парень встал, тяжело дыша и пошатываясь. Он упирался руками в колени.

Ричер сказал:

— Брось, старина. Поищи себе кого-нибудь другого, чтобы поколотить.

Ответа не последовало. Парень выглядел так, словно он ведёт внутренний спор с самим собой. Это длилось долго. Очевидно, нужно было рассмотреть аргументы с обеих сторон. За и против, плюсы и минусы, затраты и прибыли. Наконец парень сказал:

— Ты умеешь считать до трёх с половиной?

Ричер ответил:

— Думаю, да.

— За столько часов ты должен исчезнуть из города. После полуночи ты покойник. До этого тоже, если я увижу тебя снова, — парень выпрямился и пошел прочь, назад к Шестой Авеню, быстро, словно приняв решение, его каблуки позвякивали по раскалённым камням, как у очень занятого человека, который только что вспомнил о важном поручении. Ричер наблюдал за ним, пока тот не исчез из виду, затем повернулся к женщине и сказал:

— В какую сторону вы направляетесь?

Она указала в противоположном направлении, в сторону Вашингтон Сквер, и Ричер сказал:

— Тогда у вас должно быть всё в порядке.

— У тебя есть три с половиной часа, чтобы выбраться из города.

— Я не думаю, что он говорил серьезно. Он сбежал, но при этом пытался сохранить лицо.

— Он говорил серьезно, уж поверь мне. И ты еще ударил его в голову. О, боже.

— Кто он?

— А кто ты?

— Просто парень, проходивший мимо.

— Откуда ты вообще взялся?

— В настоящий момент из Поханга.

— Где это, черт возьми?

— Южная Корея, лагерь морской пехоты в Mуджуке.

— Ты что, моряк?

— Нет, сын моряка. Мы идем туда, куда нас направляют. Но занятия закончились, и я путешествую.

— Самостоятельно? Сколько тебе лет?

— Будет семнадцать осенью. Не беспокойтесь за меня. Я не тот, кого можно бить на улице.

Женщина ничего не сказала.

Ричер сказал:

— Кто этот парень?

— Как ты здесь оказался?

— Автобусом до Сеула, самолетом в Токио, самолетом на Гавайи, самолетом в Лос-Анджелес, самолетом в аэропорт Кеннеди, автобусом до автовокзала Портового Управления. Дальше пешком.

«Янки» были на выезде, в Бостоне, и это было главным разочарованием. У Ричера было чувство, что этот год будет особенным. С приходом Реджа Джексона должно было что-то измениться. Длинной серии проигрышей уже пора заканчиваться. Но Ричеру не повезло. На стадионе «Янки» было темно. Альтернативой был стадион «Шей», «Чикаго Кабс» против «Нью Йорк Метс». В принципе Ричер ничего не имел против бейсбола в исполнении «Метс», каким бы он ни оказался, но, в конце концов, притяжение музыки, доносившейся из центра города, оказалось сильнее. Он решил, что пересечет площадь и проведает девушек из летней школы Нью-Йоркского университета. Одна из них, возможно, пойдет с ним. А может и нет. Но попробовать стоило. Он был оптимистом, и строил гибкие планы.

Женщина спросила:

— Как долго ты уже путешествуешь?

— Теоретически я свободен до сентября.

— Где ты остановился?

— Я только приехал сюда и еще не решил.

— Твои родители нормально к этому относятся?

— Моя мать волнуется, она читала про Сына Сэма в газете.

— Она и должна волноваться, ведь он убивает людей.

— Пары, сидевшие в автомобилях, в основном. Так пишут. По статистике я вряд ли попаду в их число. У меня нет автомобиля, и я до сих пор хожу на своих двоих.

— В этом городе имеются и другие проблемы.

— Я знаю. Я должен был встретиться с моим братом.

— Здесь, в городе?

— В паре часов от города.

— Тебе лучше отправиться туда прямо сейчас.

Ричер кивнул:

— Я надеюсь успеть на последний автобус.

— До полуночи?

— Кто был этот парень?

Женщина не ответила.

Жара не спадала. Воздух был густым и тяжелым, и грохотал гром. Ричер слышал его с севера и запада. Возможно, собиралась настоящая гроза в Хадсон Вэлли, ревущая и громыхающая над медленным потоком меж высоких скал, подобно тому, что он читал в книгах. Свет постепенно темнел, становясь фиолетовым, словно погода готовилась к какому-то значительному событию.

Женщина сказала:

— Иди, проведай своего брата. Благодарю за помощь.

Красный отпечаток руки на ее лице постепенно исчезал.

Ричер спросил:

— У вас всё в порядке?

— Со мной всё будет хорошо.

— Как вас зовут?

— Джилл.

— Джилл, а дальше?

— Хемингуэй.

— Не родственница случайно?

— Кому?

— Эрнесту Хемингуэю, писателю.

— Не думаю.

— Вы свободны сегодня вечером?

— Нет.

— Меня зовут Ричер. Был рад познакомиться, — он протянул руку, и они пожали друг другу руки. Её рука была горячей и влажной, как будто у неё был жар. Впрочем, и его рука тоже. Тридцать семь градусов, а может и больше, и ни ветра, ни испарения. Лето в городе. Далеко на севере в небе вспыхивали молнии. Дождя не было.

Он спросил:

— Как давно вы с ФБР?

— А кто сказал, что я с ними?

— Этот парень — гангстер, ведь так? Организованная преступность? Всё это дерьмо про его людей, про то, что я должен покинуть город и тому подобное. Все эти угрозы. У вас была с ним встреча, и он проверял вас на наличие микрофона, когда положил руку вам на грудь. И я думаю, что он его обнаружил.

— Ты сообразительный парень.

— Где ваше прикрытие? Должен быть микроавтобус с людьми, прослушивающими в нём весь ваш разговор.

— Нет денег в бюджете.

— Я вам не верю. У города возможно, но федералы никогда не считают деньги.

— Лучше проведай своего брата. Это не твоя проблема.

— Для чего таскать на себе провода, если тебя никто не слушает?

Женщина завела руки за спину, опустила их вниз, пошевелила ими, покачивая, словно расслабляя пояс. Черная пластиковая коробка — небольшой диктофон — выпала из-под её платья, болтаясь на уровне колен и повиснув на проводе. Она опустила одну руку ниже платья и потянула за провод, помогая другой рукой. Она выгибалась и извивалась, и диктофон опустился на тротуар, за ним последовал тонкий черный провод с небольшим бутоном микрофона на конце.

Она сказала:

— Всё есть на плёнке.

Маленькая черная коробка была покрыта каплями пота от её спины.

Ричер спросил:

— Я сделал что-то не так?

— Я не вижу, как можно было избежать всего этого.

— Он напал на федерального агента. Это преступление, и я свидетель.

Женщина ничего не ответила, медленно обматывая провод вокруг диктофона. Затем сбросила сумку с плеча и уложила диктофон внутрь. Стало жарче и еще более влажно, чем раньше, словно горячее, мокрое полотенце укрыло рот и нос Ричера. Молний на севере стало больше, они медленно мерцали без перерыва, ослабленные толстым слоем воздуха. Дождь так и не начался.

Ричер сказал:

— Вы собираетесь позволить ему просто так уйти?

Женщина ответила:

— Это действительно не твоё дело.

— Я с удовольствием расскажу, что я видел.

— Суда не будет еще год. Ты будешь должен снова проделать весь этот путь. Ты хочешь добираться сюда на четырех самолетах и двух автобусах из-за пощечины?

— Через год я буду где-то в другом месте. Может быть, ближе.

— Или еще дальше.

— Запись должна остаться на ленте.

— Нужно иметь что-то большее, чем пощечина. Адвокаты будут смеяться надо мной.

Ричер пожал плечами. Слишком жарко спорить. Он сказал:

— Хорошо, желаю приятно провести вечер, мэм.

Она спросила:

— Куда ты сейчас?

— На Бликер Стрит, наверное.

— Ты не должен этого делать. Это на его территории.

— Или куда-нибудь поблизости, может в Бауэри. Там же везде есть музыка, верно?

— То же самое. Это всё его территория.

— Кто он?

— Его зовут Кроселли. Всё, что находится к северу от Хьюстона и к югу от Четырнадцатой, принадлежит ему. И ты его ударил в голову.

— Он один, и он не найдет меня.

— Это мафиози, и у него есть свои бойцы.

— Сколько?

— Ну, может, дюжина.

— Недостаточно. Слишком большая площадь.

— Он подключит все клубы и бары.

— В самом деле? Он расскажет людям, что испугался шестнадцатилетнего пацана? Не думаю, что так случится.

— Ему не нужно объяснять причину. И люди будут лезть из кожи вон, чтобы помочь. Они все хотят заработать за хорошее поведение проценты, как в банке. Ты не продержишься и пяти минут. Лучше отправляйся к своему брату. Я говорю серьезно.

— У нас свободная страна, — сказал Ричер. — Именно для этого вы и работаете, верно? Я пойду туда, куда хочу. Я шёл очень долго.

Женщина замолчала надолго.

— Ну, я тебя предупредила, — наконец, сказала она. — Я не могу больше ничего сделать для тебя.

И она пошла в направлении Вашингтон Сквер, а Ричер остался там, где стоял, совсем один на Уэверли, то задирая, то опуская голову, чтобы поймать немного воздуха для дыхания. Когда он последовал за ней примерно две минуты спустя, то увидел, что она уехала в автомобиле, который стоял всё это время в зоне, запрещенной для парковки. «Форд Гранада» 1975 года, подумал он, бледно-голубой, с виниловой крышей и большой зубастой передней решеткой. Автомобиль свернул за угол, как сухопутная яхта, и исчез из виду.

На площади было более пустынно, чем ожидал Ричер. Во всём была виновата жара. Пара непонятных черных парней слонялась вокруг, вероятно, дилеры, и это было всё. Не было ни шахматистов, ни людей, выгуливающих собак. Но по пути на восточную сторону площади он увидел трех девушек, направляющихся в кафе. Студентки, наверное: длинные волосы, загар, стройные, может быть, на два или три года старше него. Он направился к ним, но увидел телефонную будку по пути. Найдя работающий автомат с четвертой попытки, он выудил горячую и влажную монету из кармана и набрал номер коммутатора Вест Пойнта, который хорошо помнил.

Монотонный мужской голос ответил:

— Военная академия США, куда вас переключить?

— Кадет Джо Ричер, пожалуйста.

— Оставайтесь на линии, — сказал голос, показавшийся Ричеру знакомым. В Вест-Пойнте было правилом удерживать линию, это делалось для борьбы с некоторыми проблемами, включая врагов иностранных и отечественных, а иногда и с прогрессом. Вест-Пойнт относился к армии и являлся не совсем обычным выбором для старшего сына морпеха, но Джо остановил свой выбор на нём и утверждал до сих пор, что всё ему нравится. Ричер пока не решил, куда поступать. Возможно, в Нью-Йоркский университет, к девушкам. Кстати, эти трое в кафе выглядели очень неплохо. Но он не строил никаких планов, шестнадцать лет пребывания в морской пехоте вылечили его от этого.

Телефон щелкнул, и загудел, когда вызов перевели на другой номер. Ричер достал еще одну горячую и влажную монету из кармана и приготовил её. Было без четверти девять, было темно и становилось всё жарче, если такое возможно. Пятая авеню была похожа на длинный узкий каньон, раскинувшийся на север перед ним. Вдалеке, низко над горизонтом, в небе полыхали зарницы.

Уже другой голос сказал:

— Кадет Ричер в настоящее время недоступен. Оставите сообщение?

Ричер сказал:

— Пожалуйста, передайте, что его брат задержится на двадцать четыре часа. Я заночую в городе и встречусь с ним завтра вечером.

— Вас понял, — сказал голос равнодушно, и соединение разорвалось. Ричер убрал вторую монетку обратно в карман, повесил трубку и направился к кафе на восточной стороне площади.

Кондиционер над дверью кафе был включен на полную мощность, он сильно трясся и дребезжал, но не снижал температуру кафе ни на градус. Девушки сидели все вместе в кабинке на четверых с высокими стаканами, полными кока-колы и таявшего льда. Две из них были блондинки, а одна — брюнетка. Все они имели длинные гладкие ноги и прекрасные белые зубы. Брюнетка была в коротких шортах и рубашке без рукавов и на пуговицах, а блондинки были в коротких летних платьях. Все они выглядели умными, сообразительными и полными энергии. Настоящие американцы из журналов. Ричер видел таких девушек только в старых, замусоленных журналах «Time», «Life» и «Newsweek» в Mуджуке и на каждой базе, где им приходилось жить. Они были кем-то из будущего, из сказок, и он восхищался ими издалека.

И вот он стоял у двери под ревущим кондиционером и восхищался ими совсем близко, но понятия не имел, что делать дальше. Жизнь на базе морской пехоты дала ему много, но совершенно не научила, как преодолеть расстояние в пятнадцать футов от двери до стола в кафе Нью-Йорка. До этого момента его несколько побед не являлись на самом деле победами вообще, это были, скорее, взаимные эксперименты девушек из Корпуса, таких же одиноких, как и он сам, так же желающих этого и полных азарта и безрассудства. Единственным минусом являлись их отцы, которые все без исключения были тренированными убийцами с достаточно консервативными взглядами. Три студентки, сидевшие перед ним, были совсем другой историей. Гораздо проще с точки зрения родителей, очевидно, но гораздо сложнее с другой стороны.

Он думал мгновение.

Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Ричер двинулся вперед, пятнадцать футов — и он подошел к их столу и сказал:

— Вы не будете против, если я присоединюсь к вам?

Они все посмотрели на него удивлённо. Девушки были слишком вежливы, чтобы сказать ему, чтобы он убирался, но слишком благоразумны, чтобы разрешить ему присесть. Нью-Йорк, лето 1977 года. Полыхающий Бронкс, сотни убийств, Сын Сэма. Необъяснимая паника везде.

Он сказал:

— Я здесь недавно. Вы не подскажете, где можно послушать хорошую музыку?

Молчание. Две пары голубых глаз и одна пара карих смотрели на него.

Он спросил:

— Вы куда-нибудь собираетесь сегодня вечером?

Брюнетка ответила первой.

Она сказала:

— Возможно.

— Куда?

— Пока не знаю.

Подошла официантка чуть старше по возрасту, чем сами студентки, и Ричер незаметно сместился в место, где её приближение не оставляло ему выбора, кроме как сесть. Как будто его смело движением. Брюнетка отодвинулась, оставив дюйм между своим бедром и его. Виниловая скамейка была липкой от жары. Он заказал кока-колу, было слишком жарко для кофе.

Наступило неловкое молчание. Официантка принесла кока-колу Ричера, и он сделал глоток. Блондинка, сидевшая напротив, спросила его:

— Ты из Нью-Йоркского университета?

— Я пока учусь в средней школе, — сказал он.

Девушка немного смягчилась, как будто он был редкой диковиной.

— Где? — спросила она.

— В Южной Корее, — сказал он. — Семья военного.

— А, фашист, — сказала она. — Отвали.

— А чем зарабатывает на жизнь твой отец?

— Он юрист.

— Сама отвали.

Брюнетка рассмеялась. Она была на дюйм ниже других, и её кожа была чуть темнее. Она была стройной, почти как эльф. Ричер слышал это слово, но оно значило не много для него, потому что он никогда не видел эльфов.

Брюнетка сказала:

— В клубе CBGB могут быть «The Ramones» или «Blondie».

Ричер сказал:

— Я пойду, если вы пойдете.

— Это плохой район.

— По сравнению с чем? С Иводзимой?

— Где это?

— Это остров в Тихом океане.

— Звучит неплохо. А пляжи там есть?

— Полно. Как вас зовут?

— Крисси.

— Рад познакомиться с вами, Крисси. Меня зовут Ричер.

— Это имя или фамилия?

— Это всё.

— У вас только одно имя?

— Так меня все зовут.

— Итак, если я иду в CBGB с вами, вы обещаете быть всегда рядом?

По разумению Ричера, это был вопрос, ответ на который очевиден, из серии «спят ли медведи в лесу?» или «является ли Папа католиком?» Он сказал:

— Конечно, рассчитывайте на меня.

Блондинки на противоположной стороне стола начали ерзать с сомневающимся видом, и Ричер сразу же понял, что они не пойдут с ними, а это был верный знак, что всё получится. Как зеленый сигнал светофора. Прогулка один-на-один, как на настоящем свидании. Девять часов вечера, среда, 13 июля в Нью-Йорке, и его первая победа на гражданке приближалась, как стремительно мчащийся поезд. Он чувствовал, как она надвигается, как землетрясение, и задумался, где находится общежитие Крисси. Где-то рядом, решил он.

Он продолжал потягивать кока-колу, когда Крисси сказала:

— Ну пошли, Ричер.

Ричер оставил деньги на столе за все четыре кока-колы, что посчитал вполне джентльменским поступком. Он вышел за Крисси в дверь, и ночной жар ударил их обоих, как молотом. Девушка приподняла волосы с плеч тыльной стороной ладоней, и он увидел влажный блеск на её шее. Крисси спросила:

— Как далеко это?

Он сказал:

— Вы никогда там не были?

— Это плохое место.

— Я думаю, нужно пройти на восток около пяти кварталов, миновать Бродвей и Лафайет и повернуть к Бауэри. Затем около трех кварталов на юг до угла Бликер Стрит.

— Очень жарко.

— Это уж точно.

— Может, стоит взять мою машину. Хотя бы из-за кондиционера.

— У тебя есть машина?

— Конечно.

— Здесь, в городе?

— Вон там, — и она указала на небольшой хэтчбек, стоявший на обочине в пятидесяти футах от них.

«Шевроле Шеветт», подумал Ричер, может быть, год от роду, возможно, светло-голубой, хотя трудно точно определить цвет под желтыми фонарями.

Он спросил:

— Разве не очень дорого содержать автомобиль в городе?

Девушка ответила:

— Парковка бесплатно после шести часов.

— А что делать с ним днём?

Она остановилась на мгновение, словно пытаясь отыскать тайный смысл в его вопросе, затем сказала:

— Я живу не здесь.

— А я думал, вы здешняя. Извините, ошибся. Я считал, что вы из Нью-Йоркского университета.

Она покачала головой и сказала:

— Сара Лоуренс.

— А кто это?

— Это колледж там, откуда мы приехали. В Йонкерсе, к северу отсюда. Иногда мы приезжаем сюда посмотреть, что новенького. В этом кафе бывают парни из Нью-Йоркского университета.

— Выходит, мы оба не местные?

— Только не сегодня вечером, — сказал Крисси.

— И что твои подруги собираются делать?

— В каком смысле?

— Я о том, как они доберутся домой сегодня вечером.

— Я собираюсь отвезти их, — сказала Крисси. — Как обычно.

Ричер ничего не сказал.

— Ну, они буду ждать, — сказала Крисси. — Это часть уговора.

Кондиционер в «Шеветте» был почти таким же паршивым, как и в кафе, но что-нибудь всегда лучше, чем совсем ничего. Несколько человек медленно бродили на Бродвее, как призраки в призрачном городе, еще немного — на Лафайет, так же медленно, да бездомные на Бауэри ожидали открытия ночлежек. Крисси припарковалась в двух кварталах к северу от места встречи, на Грейт Джонс Стрит, между двумя автомобилями: у одного было разбито переднее стекло, а у другого — заднее. Но место парковки находилось под рабочим фонарем, что было самым лучшим возможным вариантом за неимением команды вооруженных охранников или своры злых собак, или того и другого одновременно. В любом случае, оставить автомобиль на Вашингтон Сквер не было бы безопаснее. Они снова вышли в жару и направились к повороту сквозь воздух, настолько плотный, что его можно было есть. Небо было таким же горячим и тяжелым, как железная крыша в полдень, оно по-прежнему с неиссякаемой энергией полыхало на севере зарницами, которые обещали многое, но не приносили ничего.

Дверь клуба не была перегорожена лентой, и Крисси подумала, что это хорошо, потому что означало, что можно будет занять места перед сценой, в случае, если «Ramones» или «Blondie» действительно будут выступать этим вечером. Парень внутри взял у них деньги, и они прошли мимо него в жару, шум и темноту, к бару, представлявшему собой длинное низкое помещение с тусклым светом, отпотевшими стенами и красными барными стульями. Внутри было человек тридцать, двадцать восемь из них дети не старше Крисси, плюс один человек, которого Ричер уже знал, и еще один человек, которого, он был уверен, еще узнает очень хорошо и довольно скоро. Знал он Джилл Хемингуэй, по-прежнему худую и нервную блондинку, всё еще в своём коротком летнем платье. Тот же, кого он еще должен был хорошо узнать, был очень похож на Кроселли. Двоюродный брат, возможно. Он был такого же размера и возраста, и был одет так же, что означало пропотевший костюм и рубашку, прилипшую к влажному и волосатому брюху.

Джилл Хемингуэй увидела Ричера раньше, но лишь на секунду. Она отодвинула стул и сделала шаг, но парень в костюме тут же начал щелкать пальцами и жестами просить телефон. Бармен поставил аппарат перед ним, и тот начал набирать номер. Хемингуэй протиснулась сквозь редкую толпу, подошла к Ричеру вплотную и сказала:

— Ты идиот.

Ричер сказал:

— Джилл, это моя подруга Крисси. Крисси, это Джилл, я с ней познакомился чуть раньше сегодня вечером. Она агент ФБР.

Рядом с ним Крисси сказала:

— Привет, Джилл.

Хемингуэй выглядела слегка опешившей, но ответила:

— Привет, Крисси.

Ричер спросил:

— Вы пришли сюда послушать музыку?

Хемингуэй сказала:

— Я здесь потому, что это одно из немногих мест, где Кроселли не пользуется полной поддержкой. Следовательно, это одно из немногих мест, которое я знаю, где он должен был поставить своего парня. Я здесь, чтобы убедиться, что с тобой ничего не случится.

— Как вы узнали, что я приду сюда?

— Ты живешь в Южной Корее. Что еще ты хочешь услышать?

Крисси сказала:

— Объясните мне, что именно мы обсуждаем?

Парень Кроселли всё еще разговаривал по телефону.

Ричер предложил:

— Давайте, присядем.

Хемингуэй сказала:

— Нет, лучше катимся отсюда ко всем чертям.

Крисси спросила:

— Что, черт возьми, происходит?

Рядом с пустой сценой стояли крошечные столики. Ричер раздвинул толпу сначала левым, затем правым плечом и сел спиной в угол, так, чтобы видеть большую часть комнаты перед собой. Крисси села рядом с ним, поколебавшись, а Хемингуэй продолжала движение еще секунду, затем остановилась и присела тоже. Крисси сказала:

— Это действительно чертовски беспокоит меня, ребята. Скажите мне, пожалуйста, что происходит?

Ричер сказал:

— Я шел по улице, и увидел, как парень ударил агента Хемингуэй по лицу.

— И что потом?

— Я надеялся, что моё присутствие помешает ему сделать это снова, а он обиделся. Оказалось, что он гангстер. Джилл считает, что они хотят примерить на меня бетонные ботинки.

— А вы так не думаете?

— Мне кажется, это уж чересчур.

Крисси сказала:

— Ричер, даже в фильмах показывают такое.

Хемингуэй сказала:

— Она права. Ты должен прислушиваться к тому, что она говорит. Ты не знаешь этих людей и не понимаешь их культуру. Они не позволят постороннему унизить их, это считается делом их чести. Таковы их правила, и они не успокоятся, пока не разберутся с этим.

Ричер сказал:

— Другими словами, у них всё так же, как и в морской пехоте. Я знаю, как обращаться с такими людьми. Я делал это всю свою жизнь.

— Как ты думаешь с ними справиться?

— Сделаю так, что цена будет слишком высока. Да оно уже так и есть, по правде говоря. Они ничего не смогут сделать здесь, потому что их тут же арестуют, либо ваши, либо полиция Нью-Йорка. Это будет стоить слишком дорого, потому что потребуются юристы, взятки и сувениры, а это всё деньги, которые они не захотят тратить на меня. Я не стою этого, потому что я — никто. Кроселли не станет заморачиваться.

— Ты не можешь оставаться здесь всю ночь.

— Он уже попробовал это на улице, и добился не очень многого.

— Через десять минут у входа будут стоять его шестеро парней.

— Тогда я выйду через черный ход.

— И там будут шестеро.

Крисси сказала:

— Помните, я попросила вас держаться рядом со мной?

Ричер ответил:

— Конечно.

— Можете забыть об этом сейчас, хорошо?

Ричер сказал:

— Всё это ерунда.

Хемингуэй сказала:

— Ты ударил опасного человека в голову. Что еще тебе непонятно? Это просто так не сойдёт тебе с рук, Привыкай к этому, малыш. И сейчас ты находишься в одной комнате с одним из его головорезов, который только что положил телефон.

— Со мной рядом сидит агент ФБР.

Хемингуэй ничего не сказала в ответ на это, и Ричер подумал: Нью-Йоркский университет. Сара Лоуренс. Хемингуэй так и не подтвердила его слова. Он спросил:

— Как давно вы с ФБР? — и она ответила:

— А кто сказал, что я с ними?

Он повторил снова:

— И всё-таки, ты с ними, или нет?

Она ничего не ответила.

— Это совсем не трудно, сказать да или нет.

— Нет, — сказала она. — В действительности всё не так.

— Что это значит?

— Ответ будет: и да и нет, а не да или нет.

Ричер остановился на мгновение.

— Вы хотите сказать, что ты занимаешься этим на свой страх и риск? — спросил он. — Это так? И вы не ведёте это дело? Вот почему не было машины сопровождения? И именно поэтому вы используете магнитофон вашей младшей сестры?

— Это был мой магнитофон. Меня отстранили.

— За что?

— По медицинским показаниям, но они всегда так говорят. И это означает, что они забирают значок до завершения расследования.

— Расследование чего?

— Всё, как ты и говорил. Юристы, взятки и услуги. Они взвесят все мои поступки. С одной стороны я, а с другой — вся эта чепуха.

— Это был Кроселли?

Хемингуэй кивнула:

— Сейчас он неуязвим. Он добился, чтобы расследование закрыли. Я думала, что он будет этим хвастаться, и я запишу это на плёнку. Он мог сказать что-нибудь, что я могла бы использовать, чтобы они взяли меня обратно.

— Почему Кроселли в городе не может иметь оружие?

— Это часть сделки. Они могут делать всё, что хотят, и любым способом, но статистика убийств должна улучшиться. Кто-то даёт, кто-то получает, при этом каждый выигрывает.

— А Кроселли знает, что вас отстранили?

— Конечно, знает. Он заставил их сделать это.

— Значит, и детина в зале, я думаю, тоже это знает. Мы же все это понимаем? Он знает, что вы не собираетесь махать значком или пистолетом, что вы теперь просто частное лицо. Юридически, я имею в виду, в смысле вашего права на арест и тому подобное. И еще меньше в смысле доверия к вашим словам. Как к свидетелю против людей Кроселли, я имею в виду.

— Я же говорила, чтобы ты проведал своего брата.

— Не обижайтесь, я вас не виню. Мне просто нужно составить другой план, вот и всё. Условия изменились.

Крисси сказала:

— Вам не нужно было вмешиваться с самого начала.

— Почему?

— В колледже Сары Лоуренс сказали бы, что это не совсем обычное гендерное поведение. Оно патриархально, что говорит о патерналистской форме нашего общества.

— А вы знаете, что бы сказали в морской пехоте?

— Что?

— Они бы напомнили, как вы попросили меня держаться поближе, потому что вам кажется, что в Бауэри опасно.

— Здесь действительно опасно. Скоро появятся двенадцать парней и надерут тебе задницу.

Ричер кивнул:

— Похоже, нам нужно уходить.

— Ничего не выйдет, — сказала Хемингуэй. — Громила не выпустит тебя, пока сюда не подойдут остальные.

— Он вооружен?

— Нет, я же тебе говорила.

— Вы уверены?

— На сто процентов.

— Вы же не будете спорить, что один противник лучше, чем двенадцать?

— Что ты имеешь в виду?

— Ждите здесь, — сказал Ричер.

Ричер пересёк темную комнату, изящно, как взрослая борзая, с неосознанной уверенностью юноши, имеющего шесть футов и пять дюймов роста и двести двадцать фунтов в свои шестнадцать лет, и вышел через бар в коридор. Он посетил не так уж много баров в своей жизни, но достаточно, чтобы знать, что они великолепно оснащены предметами, которые можно использовать в качестве оружия. В некоторых из них имелись кии, аккуратно выстроившиеся в стойках, в других — бокалы для мартини, тонкие и хрупкие, с ножками, похожими на стилеты, в третьих — бутылки шампанского, тяжелые, как дубинки. Но в баре CBGB не было бильярдного стола, и его клиенты были, по-видимому, равнодушны к мартини и шампанскому. Самым доступным местным ресурсом являлись длинношеие пивные бутылки, которых было очень много. Ричер прихватил одну по пути и краем глаза заметил парня Кроселли, который встал и следовал за ним, без сомнения, решив проверить наличие черного хода или окон в туалете. В конце коридора действительно имелся черный ход, но Ричер проигнорировал его. Вместо этого он вошел в мужскую комнату.

Это было, пожалуй, самое необычное место, которое он когда-либо видел за пределами военной базы. Стены голого кирпича были покрыты густыми граффити, внутри имелись три настенных писсуара и одинокий сидячий унитаз, открытый для всеобщего обозрения на возвышении, подобном трону. Был еще металлический умывальник с двумя кранами и размотанные рулоны туалетной бумаги повсюду. Окон не было.

Ричер заполнил опустевшую пивную бутылку водой из крана для тяжести и вытер ладонь о футболку, что не сделало ни руку суше, ни футболку более влажной, но зато сцепление с её длинным стеклянным горлышком стало надёжным. Он держал бутылку низко у ноги и ждал. Парень Кроселли вошёл секундой позже. Он огляделся вокруг, сначала удивился окружающей обстановке, затем успокоился из-за отсутствия окон, и это сказало Ричеру всё, что ему нужно было знать. Но в шестнадцать лет он по-прежнему играл по правилам, поэтому всё равно спросил:

— У нас с тобой есть какие-то проблемы?

Парень сказал:

— Дождёмся мистера Кроселли, он будет здесь через минуту. И тогда у меня не будет проблемы, зато будет у тебя.

Ричер замахнулся бутылкой с водой, удерживаемой внутри центробежной силой, и угодил парню выше скулы, отбросив его назад, после чего снова взмахнул бутылкой и разбил ее о ребро писсуара, при этом стекла и вода разлетелись вокруг. Он ткнул зазубренным краем разбитой бутылки парню в бедро, чтобы заставить того опустить руки вниз, затем снова в лицо, с проворотом, разрывая плоть и заставляя кровь струиться. Потом отбросил бутылку и толкнул громилу в грудь так, что тот отскочил от стены, и, когда он вернулся к нему, сильно ударил головой прямо ему в нос. На этом всё и закончилось. Голова парня отскочила от писсуара по пути на пол, что сделало более убедительным тройной контакт костей головы, фарфора и кафеля. Спокойной ночи и удачи.

Ричер вдохнул, выдохнул, затем посмотрел на своё отражение в разбитом зеркале над раковиной. Затем стер капли крови парня со лба, смыл всё теплой водой, отряхнулся, как собака, и направился обратно через бар в главный зал. Джилл Хемингуэй и Крисси уже стояли на середине танцпола. Он кивнул им в сторону выхода. Они направились к нему, и Ричер подождал их, чтобы двигаться вместе. Хемингуэй спросила:

— Где детина?

Ричер ответил:

— С ним произошел несчастный случай.

— О, Иисусе.

Они побежали снова через бар в коридор, быстро и торопливо.

Слишком поздно.

Им уже оставалось десять футов до двери, ведущей на улицу, как вдруг она раскрылась широко, и вошли четверо крупных парней в пропотевших костюмах, а затем и сам Кроселли. Все пятеро остановились, остановился и Ричер, а за ним и Крисси с Джилл Хемингуэй, восемь человек стояли цепочкой по-одному в горячем узком коридоре с отпотевшими голыми кирпичными стенами.

С дальнего конца цепочки послышался голос Кроселли:

— Ну вот мы и встретились снова, малыш.

Затем свет погас.

Ричер не мог сказать, открыты его глаза, или закрыты. Темнота была полной и глубокой, как в месте, за которым больше нет абсолютно ничего. Эта тьма была наполнена тишиной на каком-то глубинном первобытном уровне, весь этот низкий, ощущаемый лишь подсознанием гул современной жизни внезапно исчез, не оставив ничего на своём месте, кроме шарканья ног внезапно ослепших людей и какого-то жуткого негромкого воя, который, казалось, исходил из вечных скал под ногами. Из ХХ века в век каменный, по щелчку переключателя.

За собой Ричер услышал голос Крисси, позвавший:

— Ричер?

— Стой на месте, — сказал он.

— Хорошо.

— Теперь повернись вокруг.

— Да.

Он слышал, как шуршали по полу её ноги, пытаясь зрительно представить, где остановился первый из парней Кроселли. На середине коридора, лицом прямо вперёд, где-то в пяти футах. Он сделал упор на левую ногу и ударил правой, сильно, наугад, на уровне паха, в кромешную пустоту впереди. Но попал чуть ниже, почувствовав контакт на долю секунды раньше, чем ожидал. Коленная чашечка, наверное, что тоже было прекрасно. В любом случае, первый из парней Кроселли вот-вот упадет, и остальные трое должны споткнуться об него.

Ричер развернулся, почувствовал спину Крисси и положил правую руку ей на плечо, левой рукой он нащупал Хемингуэй и потянул одну и подтолкнул другую туда, откуда они пришли, в бар, где горел слабый аварийный светильник, что означало, что свет не выключали, было обесточено всё здание.

Он нашел коридор, ведущий к туалету, толкнул Крисси вперед и потащил Хемингуэй за собой к задней двери, через которую они вырвались на улицу.

Где было слишком темно.

Они спешили вперед, снова в жару, как можно быстрее, мышечная память и инстинкт заставляли их оставлять как можно большее расстояние между дверью и ими, заставляли искать тени, но тень была повсюду. Бауэри выглядела очень темной зловещей канавой, длинной и прямой в обоих направлениях, ограниченной кромешной тьмой и черными зданиями, одинаково массивными и мрачными, сливающимися в одно большое пятно, более темное, чем ночное небо. Водонапорные резервуары на крышах на сорок кварталов к северу и к югу не были видны вообще, их можно было только почувствовать там, где в нижней части неба безжизненные здания, словно мертвые пальцы, закрывали звезды, светившие сквозь легкие облака.

— Весь город в темноте, — сказала Хемингуэй.

— Слушайте, — сказал Ричер.

— Что?

— Точно. Не работает миллиард электродвигателей и миллиард электрических потребителей отключен.

Крисси сказала:

— Просто не верится.

Хемингуэй добавила:

— Похоже, будут проблемы. Еще час или около того, и везде начнутся беспорядки, поджоги, и очень много грабежей. Поэтому, вы двое должны идти прямо сейчас на север, так далеко и так быстро, как можете. Не ходите на восток и запад. Не используйте туннели. Не останавливайтесь, пока не выберетесь севернее 14-й улицы.

Ричер спросил:

— Что вы собираетесь делать?

— Работать.

— Вас отстранили.

— Я не могу стоять в стороне и ничего не делать. И ты должен отвести свою подругу обратно, туда, где нашёл её. Я думаю, что это наша главная обязанность, — и она побежала на юг, к Хьюстон Стрит, и через несколько секунд исчезла в темноте.

Уличный фонарь на Грейт Джонс уже не работал, но синий «Шеветт» всё еще стоял под ним, серый и бесформенный в темноте, но пока нетронутый. Крисси открыла его, и они сели, девушка завела двигатель и включила передачу. Она не включила фары, и Ричер её отлично понимал. Тревожить плотную тьму казалось неправильным, даже, возможно, опасным. Огромный город казался растерянным и покорным, гигантский организм слёг, безжалостный и равнодушный к крошечным снующим людям, которых становилось всё больше в поле видимости. Распахивались окна, люди с нижних этажей выходили на улицу и стояли у своих дверей, оглядываясь с видом, полным удивления и страха. Становилось всё жарче, ночной прохлады не ожидалось. Тридцать семь градусов, а может быть и больше, жара спустилась на город и теперь с превосходством наблюдала, не обращая внимания на вентиляторы, кондиционеры и любые другие человеческие ухищрения.

Грейт Джонс Стрит была односторонней в западном направлении, они пересекли Лафайет и Бродвей и продолжали двигаться по Третьей Западной. Крисси вела медленно и осторожно, не намного быстрее, чем шла бы пешком, темный автомобиль в темноте, один из очень немногих. Похоже, водители понимали, что им лучше остановиться, как и всему вокруг. Светофоры не работали. Каждый следующий квартал выглядел необычно и странно: недвижимый и молчаливый, пустой и серый, и абсолютно не освещённый. Они повернули на север на Ла Гуардиа Плэйс и объехали против часовой стрелки вокруг нижнего правого угла Вашингтон Сквер, обратно к кафе. Крисси припарковалась туда, где стояла раньше, и они вышли в тягучий воздух и тишину.

В кафе было темно, за пыльными стеклами окон ничего не было видно. Кондиционер над дверью молчал, и дверь была заперта. Ричер и Крисси, приложив руки к стеклу, заглянули внутрь и не увидели ничего, кроме размытых черных пятен в темноте. Ни персонала, ни клиентов. Может, это работа Департамента здравоохранения. Раз холодильники отключились, наверное, они должны запретить обслуживание.

Ричер спросил:

— Куда ушли твои друзья?

Крисси сказала:

— Понятия не имею.

— Ты говорила, что у вас есть план.

— Если кому-нибудь из нас повезет, мы встречаемся здесь в полночь.

— Очень жаль, что тебе не повезло.

— Со мной уже всё нормально.

— Мы по-прежнему южнее 14-й улицы.

— Они не найдут тебя в темноте, верно?

— Найдём ли мы твоих друзей в темноте?

— А зачем нам их искать? Они вернутся к полуночи. А до этого времени мы побродим здесь и наберёмся впечатлений. Согласен? Это всё так необычно.

И это действительно было так. Поражали масштабы происшедшего. Не просто комната, здание или квартал, а весь город был повержен, и лежал побеждённый вокруг них, словно был полностью разрушен, был мертв, как древние руины. И, может быть, это случилось не только с городом. На горизонте не было видно никакого свечения. Совсем ничего, ни со стороны реки, ни с юга, ни с севера. Может быть, весь Северо-восток погас, а может и вся Америка. Или весь мир. Люди всегда говорят о секретном оружии. Может, кто-то нажал на кнопку.

Крисси сказала:

— Давай, взглянем на Эмпайр Стейт Билдинг. Мы никогда не увидим его таким снова.

Ричер ответил:

— Хорошо.

— На машине.

— Да.

Они поехали к Университету, затем по Девятой улице к Шестой Авеню, где повернули на север. Шестой авеню не было вообще. Просто длинная черная дыра, а затем небольшой прямоугольник ночного неба там, где она закончилась в Центральном парке. Несколько автомобилей медленно двигались по ней. Большинство ехало, не включая огни, так же как «Шеветт». Это было на уровне инстинктов. Общее решение. Стадное чувство. Ричер внезапно почувствовал запах страха. Скрыться в темноте. Не выделяться. Спрятаться.

На Геральд Сквер, там, где Бродвей пересекается с 34-й улицей, были люди. Многие стояли в середине треугольника, вдали от зданий, стараясь увидеть небо. Некоторые сбились в передвигающиеся стайки, подобно фанатам, с неистовой энергией покидающим стадион после победы. Но окна универмага «Macy’s» были целы. Пока целы.

Они продолжали двигаться к 38-й улице, проползая мимо мертвых светофоров и поперечных улиц, сомневаясь каждый раз, уступить дорогу или продолжать движение, но оказалось, что никакой реальной опасности повредить крыло или столкнуться не было, потому что все двигались медленно и вели себя почтительно, только после вас, нет, после вас. Было ясно, что преобладал дух сотрудничества, на дорогах, по крайней мере. Ричер подумал, интересно, как долго это продлится?

Они поехали по 38-й на восток и повернули на Пятую авеню четырьмя кварталами севернее Эмпайр Стэйт. Ничего не было видно, кроме широкого темного основания, как и у любого другого блока-квартала, а выше — ничего. Только тьма, похожая на призрак. Они припарковались у тротуара на Пятой авеню, на северной стороне 34-й улицы, и вышли, чтобы рассмотреть его поближе. Тридцать четвертая была вдвое шире обычной улицы, свободно просматривалась на восток и запад, была темной на всём своём протяжении, и лишь оранжевый огонь светился вдалеке, и это мог быть только Бруклин. Горело там.

— Начинается, — сказал Ричер.

Они сначала услышали полицейский автомобиль, двигавшийся на север к Мэдисону, затем увидели, как он пересёк все шесть полос 34-й улицы на следующем перекрёстке. Его огни смотрелись удивительно ярко. Вот автомобиль скрылся из виду, и ночь снова стало тихой. Крисси спросила:

— Почему пропало электричество?

— Не знаю, — сказал Ричер. — Перегрузка из-за включенных кондиционеров, или удар молнии. А может, электромагнитный импульс от ядерного взрыва. Или кто-то просто не оплатил счет.

— От ядерного взрыва?

— Это известный побочный эффект. Но я не думаю, что произошло именно это. Мы бы увидели вспышку. И, вне зависимости от того, где это произошло, мы бы сгорели дотла.

— А ты из каких войск?

— Ни из каких. Мой отец из морской пехоты, а брат будет армейским офицером, но это они, а не я.

— А кем собираешься стать ты?

— Понятия не имею, но уж точно не юристом.

— Как ты думаешь, твоя знакомая из ФБР была права насчет беспорядков и грабежей?

— Может, в Манхэттене их будет не много.

— А с нами всё будет в порядке?

Ричер сказал:

— С нами всё будет хорошо. Если ничего не изменится, мы поступим, как делали в старину. Мы дождёмся утра.

Они свернули на 34-ю улицу и подъехали как можно ближе к Ист-Ривер. Остановившись на усыпанном мусором треугольнике, наполовину перекрытому сверху шоссе имени Ф. Д. Рузвельта, они пытались рассмотреть сквозь ветровое стекло темнеющие земли за рекой. Мёртвый Квинс прямо перед ними, Бруклин справа и Бронкс далеко слева. Огонь в Бруклине выглядел не таким уж маленьким. Были пожары в Квинсе, а также в Бронксе, хотя Ричеру говорили, что в Бронксе всегда были пожары. Но за ними, в Манхэттене, еще ничего не было. Зато там было много сирен. Темнота становилась злой, возможно, из-за жары. Ричер подумал, как там поживают окна «Macy’s»?

Крисси не выключала двигатель из-за кондиционера, он работал на средних оборотах. Полы рубашки прикрывали шорты полностью. Было похоже, что кроме рубашки на ней не было надето ничего, и это смотрелось великолепно. Она была очень красива, и Ричер спросил:

— Сколько тебе лет?

Она сказала:

— Девятнадцать.

— Откуда ты?

— Из Калифорнии.

— Тебе нравится здесь?

— До сегодняшнего дня. Есть два сезона: жаркий и холодный.

— Особенно жаркий.

Она спросила:

— А сколько лет тебе?

— Я совершеннолетний, — сказал он. — Это, действительно, всё, что тебе нужно знать.

— Точно?

— Надеюсь, что это так.

Она улыбнулась, и заглушила мотор, затем заблокировала свою дверь и наклонилась, чтобы заблокировать его. Крисси пахла, как и должна пахнуть разгоряченная чистая девушка. Она сказала:

— Здесь становится жарко.

— Надеюсь, что это так, — повторил он, обнял её за плечи, притянул к себе и поцеловал. Он знал, как это сделать, ведь у него было больше, чем три года практики. Затем положил свободную руку на изгиб её бедра. Она великолепно целовалась. Тепло и влажно, работая языком и закрыв глаза. Он задрал ей рубашку вверх и запустил руку под неё, Крисси выгнулась и застыла, разгоряченная и слегка вспотевшая. Просунув свою руку ему под рубашку, она легко погладила его по боку, перешла на грудь и спустилась к талии. Затем запустила кончики пальцев под пояс, что он посчитал очень обнадеживающим признаком.

Они остановились, чтобы перевести дух, и затем продолжили. Он положил свою ладонь ей на колено и повёл по удивительно гладкой коже внешней стороны бедра, оставив большой палец на внутренней, до нижнего края шорт. Затем вернулся к другому колену и двинулся по второй ноге, такой же гладкой и восхитительной, теперь уже ладонь была внутри, а большой палец снаружи, все время пытаясь придумать что-либо более прекрасное, чем ощущение тёплой кожи девушки, и так и не сумев сделать этого. На этот раз он продвинулся чуть дальше, пока его палец не уткнулся в твердую складку между ног, там, где начиналась молния. Она зажала сильно его руку, и сначала он расценил это, как предупреждение, но потом догадался, что она имеет в виду совсем другое, поэтому оставил руку на месте, надавливая так сильно, в то время, как она стремилась вниз, что почти поднимал её с сиденья. Тут она глубоко вдохнула, выдохнула, и вся обмякла, и они снова прервались, чтобы отдышаться. Он переместил отбитую руку к пуговицам на её рубашке, и попытался заставить свои пальцы работать. Что они и сделали достаточно хорошо: одна пуговица, другая, третья, и так до самого низа, пока рубашка не оказалась расстёгнутой.

Они снова поцеловались, приступая к третьему этапу, и его рука начала работать в другом месте, сначала снаружи шелковистого бюстгальтера, а затем внутри, снизу, до тех пор, пока тот не соскочил вверх, и её маленькие влажные груди не оказались в его распоряжении. Он прикоснулся губами к её шее, затем к соскам, положил руку туда, где она была до этого, и девушка начала тереться о неё снова, долго и медленно, долго и медленно, тяжело дыша, пока во второй раз не вдохнула и, выдохнув, не стекла на него, словно у нее не было костей в теле.

Потом она положила руку ему на грудь и оттолкнула назад, к окну, что он снова воспринял, как недовольство, пока она не улыбнулась, словно знала то, чего не знал он, и не расстегнула ему молнию на брюках своими тонкими коричневыми пальцами, и в этот момент он впервые в жизни в самом деле понял смысл фразы: умер и попал в рай. Её голова опустилась на его колени, и он почувствовал прохладные губы и язык, закрыл глаза, а затем снова открыл их и огляделся, пытаясь запомнить каждую мельчайшую деталь случившегося с ним, а именно, где, когда, и как, а также, кто и почему, особенно почему, потому что его мозг никак не мог найти логического объяснения тому, что из автовокзала Портовая Администрация он попал в место, которое не могло быть ничем иным, кроме как сказочным королевством. Нью Йорк, Нью Йорк. Это замечательный город. Он был в этом чертовски уверен. Поэтому смотрел вокруг, запоминая всё: реку, бесформенные районы, раскинувшиеся за ней, далёкие пожары, проволочные ограждения, унылые бетонные столбы, тянувшиеся вдоль дороги, уходящей вдаль.

Ричер увидел в темноте силуэт человека, стоявшего в тридцати ярдах от них, вырисовывающийся на фоне зарева, отражающегося в воде. Лет двадцати-тридцати, судя по фигуре, среднего роста, с плотным телом в верхней его части и необычной прической, которая выглядела бы лучше с короткими волосами, но это был 1977 год. Он что-то держал в правой руке.

Крисси всё еще трудилась. Она, безусловно, была лучшей из всех, кого он встречал. Даже и не стоило пытаться сравнивать. Он задумался, есть ли в колледже Сары Лоуренс совместное обучение. Тогда он мог бы пойти туда. Это было бы почти так же хорошо, как Нью-Йоркский университет. Не то, чтобы он планировал жениться на ней или что-нибудь подобное. Но, наверняка у неё есть подруги или сестра. Точно, у неё же есть подруги, те две блондинки. Они будут ждать. Это часть уговора. Оставалось два часа до полуночи, что сейчас казалось, совершенной малостью.

Парень скрылся в темноте. Он обошёл вокруг столба, причем зарево освещало только его ноги, скрывая всё остальное, оглядел внимательно всё слева, затем так же внимательно всё справа, и быстро зашагал вперед, прямо к следующему столбу.

К «Шеветте».

Парень застыл рядом со столбом, осматривая следующую зону, затем отошёл и слился с бетоном, снова почти невидимый, всё время обращаясь очень осторожно с предметом, который держал в руке, как будто этот предмет был очень ценным или чрезвычайно хрупким.

Крисси была всё еще очень занята. Она выполняла свою приятную работу прекрасно. Умер и попал в рай — было очень слабо сказано. Это была очень серьёзная недооценка. Даже чудовищная. Такая вялая похвала могла бы послужить поводом для дипломатического конфликта.

Парень снова сдвинулся с места. Он делал всё привычно одинаково: взгляд, еще один, переход к следующему столбу, всё ближе к «Шеветте», он скрывался, давая при этом своей правой руке отдохнуть и стараясь не касаться бетона предметом, находившимся в ней.

Его путь пролёг через свет, отражённый от реки, и всё стало на свои места.

Ричер понял, что это был за предмет.

Это был револьвер, болтающийся в перевёрнутом положении на спусковой скобе на правом указательном пальце парня. Угловатый, утяжелённый в верхней части, как и сам парень, с закругленной ручкой и стволом в два с половиной дюйма, гладкий, но с небольшими выступами. Возможно, общепринятый армейский «Бульдог», пятизарядный, мощный, чаще всего использующий патрон 0.44 Спешиал. Двойного действия, легкий в обращении. Оружие не для стрельбы в цель, но для ближнего боя.

Крисси всё еще трудилась. Парень перешёл еще ближе к «Шеветте» и смотрел прямо на автомобиль. Перед отъездом Ричера на автобусе в Поханг, мать дала ему почитать свои газеты. Нью-Йорк. Разгул убийств. Сын Сэма, получивший свою кличку из-за своих безумных писем. Но до этих писем его называли по-другому. Его звали Убийца Калибра 0.44, потому что он использовал пули сорок четвертого калибра, кстати, от револьвера.

В заявлении полиции Нью-Йорка было отмечено, что они были от стандартного армейского «Бульдога».

Крисси была всё еще занята. И это был абсолютно неподходящий момент для остановки. Совершенно не тот момент. На самом деле остановиться было просто невозможно. Физически, умственно, да как угодно. Эта возможность даже не рассматривалась. Это стояло в его планах очень далеко, где-то на другой стороне Земли. Может быть, даже совсем в другой вселенной. Это был биологический факт, и этого просто не должно было случиться. Парень смотрел, Ричер — тоже. Он убивает людей. Пары, сидевшие в автомобилях. «А что, неплохой вариант, — подумал Ричер. — Сделай это сейчас. Я уйду на высокой ноте. Самая высокая возможная нота за всю историю высоких нот». Джек Ричер. Покойся с миром. Он умер молодым, но с улыбкой на лице.

Парень не двигался, он просто смотрел.

Ричер посмотрел на него.

Парень не сделал никакого движения.

Пары, сидевшие в автомобилях.

Но они не являлись такой парой. По крайней мере, со стороны. Голова Крисси была на коленях у Ричера, казалось, что он был один в машине. Просто водитель, остановивший машину на обочине в чрезвычайной ситуации, ожидавший на пассажирском сиденье, чтобы иметь дополнительное пространство для ног. Парень продолжал смотреть, Ричер смотрел тоже. Крисси была все еще занята. Парень пошел дальше. К другому столбу, затем к следующему, пока не пропал из виду совсем.

И тут труд Крисси наконец-то обрёл логическое завершение.

После этого они привели всё в порядок, насколько это было возможно: поправили одежду, застегнули молнии и пуговицы и причесались. Крисси спросила:

— Ну что, лучше, чем «Blondie»?

Ричер пожал плечами:

— Откуда я могу знать?

— Лучше, чем выступление «Blondie» на сцене CBGB, я имею в виду.

— Намного лучше. Никакого сравнения.

— Тебе же нравится «Blondie»?

— Самая лучшая. Ну, хорошо, в пятерке лучших. Или в десятке.

— Заткнись.

Она снова завела двигатель и включила кондиционер на максимум. Затем скользнула на свое место и подняла полы рубашки, чтобы воздух из вентиляционных отверстий обдувал её кожу.

Ричер сказал:

— Я видел кое-кого.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— И что он делал?

— Заглядывал в наш автомобиль.

— Кто это был?

— Какой-то парень.

— Серьезно? Звучит слегка жутковато.

Ричер сказал:

— Я знаю. Мне очень жаль, но я должен разыскать Джилл Хемингуэй. Мне нужно рассказать всё сначала ей. Ей это пригодится.

— Расскажешь ей о чем?

— О том, что я видел.

— И что же ты видел?

— То, о чём она обязательно должна знать.

— Это был кто-то из парней Кроселли?

— Нет.

— Насколько это важно?

— Она сможет использовать это.

— Где она?

— Понятия не имею. Высади меня на Вашингтон Сквер, и я пойду пешком. Могу поспорить, что она севернее Хьюстона.

— Ты хочешь вернуться туда, откуда мы только что еле вырвались.

— Давай назовём это этапом нашей разведки.

— Что ты собираешься делать на этот раз?

— Самый быстрый способ найти Хемингуэй, это искать Кроселли.

— Я не позволю тебе сделать это.

— Как ты меня остановишь?

— Я попрошу тебе не делать этого. Я твоя подруга, по крайней мере, до полуночи.

— Это то, чему вас учат в колледже Сары Лоуренс?

— Не так уж и мало.

— Помоги мне, — сказал Ричер. — Мы просто пошатаемся там, вдруг и её увидим.

— Правда?

— Уверен.

— С чего это вдруг?

— Законы физики. Случайная встреча не станет более вероятной, если обе стороны движутся.

— Хорошо, где?

— Скажем, на углу Бликер и Бродвея. Это может сделать встречу более вероятной.

— Но это в направлении центра города.

— Это в квартале от Хьюстона. Мы сможем ускользнуть на юг, если понадобится.

— Мы?

— Разве ты не хотела держаться вместе?

— Это уже совершенно другое дело.

Ричер кивнул.

— Понимаю, — сказал он. — Я действительно понимаю тебя. Тебе решать. Можешь высадить меня на Вашингтон-сквер. Меня это устроит. Думаю, что никогда не забуду тебя.

— Правда?

— Если я управлюсь до полуночи, я приду попрощаться.

— Я имею в виду, ты на самом деле не забудешь меня? Как мило.

— Это чистая правда. Буду помнить всю свою жизнь.

Крисси сказала:

— Расскажи мне еще о парне, которого ты видел.

Ричер сказал:

— Я думаю, это был Сын Сэма.

— Ты точно спятил.

— Я серьезно.

— И ты просто сидел там?

— Мне показалось, это будет лучшее, что я могу сделать.

— Как близко он находился?

— Около двадцати футов. Он хорошенько всё рассмотрел и ушел.

— Сын Сэма был в двадцати футах от меня?

— Он не видел тебя. Я думаю, именно поэтому он и ушел.

Она всмотрелась в темноту, окружающую их, и включила скорость. Затем сказала:

— Сын Сэма — проблема Нью-Йоркской полиции, а не ФБР.

Ричер сказал:

— Тот, кто получит подсказку, получит выигрыш. Я полагаю, именно так и будет.

— Что за подсказка?

— То, как он двигался.

Еще несколько сирен завыло сзади. Первая Авеню, Вторая Авеню, верхняя часть города, центр, все улицы города были полны полицейских. Настроение менялось, и Ричер чувствовал, как сгущается даже воздух вокруг.

— Я пойду с тобой, — сказала Крисси. — Это может пригодиться. Такие великие моменты запоминаются навсегда.

Они снова ехали по 34-й Улице обратно к центру острова, снова в самое сердце тьмы. Город был всё еще погружен во тьму, все еще мертв, как гигантское существо, упавшее на спину. Окна были разбиты, люди сбивались в группы, тащили какие-то вещи. Полицейские и пожарные машины неслись по улицам, в блеске огней и реве сирен и сигналов, но их огни не могли рассеять тьму, а сирены, похоже, совершенно не волновали бесцельно слоняющихся людей. Они просто укрывались в дверных проемах, когда автомобили и грузовики проносились мимо. Люди напоминали Ричеру крошечные ночные организмы, паразитирующие на трупе, проникая сквозь его кожу, исследуя его, разбирая его на части и питаясь ими, усваивая его элементы, подобно тому, как мертвый кит питает миллионы морских существ на дне океана.

Они повернули на юг по Пятой авеню к Эмпайр Стейт Билдинг и медленно ехали в средней полосе, проезжая мимо групп людей на проезжей части, две из которых несли свернутый ковер, а три загружали в багажник большой потрепанной машины какие-то коробки. Они повернули на Бродвее налево, к 23-й улице, миновали похожий на призрак Флэтайрон Билдинг (в просторечье — Утюг), и продолжили движение на юг, вокруг Юнион Сквер, через 14-ю улицу и вперед, через вражескую территорию. Чем дальше они продвигались на юг, тем хуже обстояли дела. Бродвей выглядел узким, как черная борозда, рассекающая темный пейзаж, разбитые окна и люди повсюду, передвигающиеся группами, быстро, украдкой и тихо, почти невидимые, за исключением горящих сигарет. Они проехали 4-ю улицу, затем 3-ю, где уже были раньше, и Крисси начала замедляться, когда Ричер сказал:

— Меняем план. Думаю, угол Шестой Авеню и Бликер будет лучше.

Крисси спросила:

— Почему?

— Что сейчас больше всего волнует Кроселли?

— Уберечь своё имущество от разграбления. Как и любого другого, у кого есть что-то ценное.

— Думаю, у него это есть. Я имею в виду, как он еще может заработать деньги между Хьюстоном и 14-й? Возможно, рэкет, проститутки и тому подобное, но наркотики обязательно. Он должен хранить запас где-то. Но где? Только не в родовом имении в Маленькой Италии, потому что оно находится к югу от Хьюстона.

— Ты хорошо учил географию.

— Я изучал её далеко отсюда. После инцидента с пощечиной он направился на запад от Уэйверли, точнее, к Шестой авеню. Очевидно, он возвращался, чтобы позвонить насчет меня. Значит, его штаб должен быть западнее Уэйверли.

— Ты думаешь, Хемингуэй знает, где это?

— Я уверен в этом. И уверен, что она сейчас наблюдает за ним. Думаю, никто не поручал ей это сегодня, потому что она отстранена. Таким образом, она по-прежнему работает на свой страх и риск. Могу спорить, она надеется, что кучка парней оставят без присмотра дверь Кроселли, и она сможет записать, что происходит внутри. Может быть, она даже поймает Кроселли на том, что он охраняет это, и это будет очень круто, примерно, как трехочковый бросок в баскетболе, не так ли? Какую бы сделку он ни заключил с властями, есть вещи, которые просто нельзя игнорировать.

— Но Кроселли будет защищать это не один, у него есть еще двенадцать парней.

— Уже десять, — сказал Ричер. — Двое из них находятся в больнице. Или пытаются добраться туда. Но мы будем держаться в стороне от них. Нам нужна только Хемингуэй.

— Трудно отыскать женщину в темноте.

— Все, что мы можем сделать, это попробовать.

И они двинулись вперед, в сторону Хьюстон Стрит, мимо большого магазина с двумя разбитыми окнами, торгующего стерео аппаратурой, в котором не так уж много осталось внутри. Затем они повернули направо и потихоньку двигались на запад, проезжая темные заброшенные улицы Сохо, считая слева: Мерсер, Грин, Вустер, Западный Бродвей, Томпсон, Салливан и Макдугал. Затем они повернули направо на Шестую Авеню и направились кварталом севернее, туда, где Бликер, Даунинг и Минетта сошлись в неаккуратном маленьком перекрёстке на шесть направлений. Дальше можно было увидеть только дешевые, обшарпанные магазинчики, слишком непривлекательные даже для грабителей, хотя некоторые из них уже могли похвастаться широко распахнутыми дверьми и пустыми полками. Если взглянуть на север, Шестая Авеню выглядела всё той же длинной черной дырой, как и в начале, с тем же тонким вертикальным прямоугольником ночного неба в конце неё.

Крисси спросила:

— Мне встать здесь?

Ричер:

— Давай, прочешем несколько кварталов.

— Ты же говорил, что мы будем ждать, пока она не выйдет на нас.

— Задача изменилась. На флоте так часто бывает при доставке к месту операции морских пехотинцев.

— Я вообще-то филолог.

— Всего пять минут, ладно?

— Ладно, — согласилась она.

Но им не понадобились пять минут, потому что они уложились всего в шестьдесят секунд. Повернув круто налево на Даунинг, затем направо на Бедфорд, направо на Кармин и вернувшись на Бликер, Ричер в дверном проеме на правой стороне улицы заметил отсвет бледной кожи и светлых волос. Он указал в эту сторону, Крисси нажала на тормоз, и Джилл Хемингуэй вышла из темноты и склонилась к окну Ричера, как это делали проститутки Сеула, договариваясь с военными.

Ричер ожидал, что Хемингуэй будет злиться на его повторное появление, но этого не произошло. Он понял, что она чувствовала себя неловко из-за того, что он её просчитал и поймал на одержимости навязчивой идеей. Как оно и было на самом деле. И в этой ситуации она выглядела не самым лучшим образом.

Он спросил:

— Его берлога где-то рядом?

Она указала сквозь машину на пару больших пустых дверей на противоположной стороне улицы, высоких и широких, как двери в грузовой вагон старого образца, рассчитанного на телегу и несколько лошадей. При свете дня краска могла быть темно-зеленого цвета. В правой двери была калитка, достаточно большая для человека. Предположительно двери вели во внутренний двор первого этажа. Здание было двухэтажным, на верхнем этаже, наверное, размещались офисы или кладовые. За зданием стояло другое, большего размера, пустое, темное и массивное. Похоже, какая-то кирпичная церковь.

Ричер спросил:

— Он действительно там?

Хемингуэй кивнула в ответ.

Он продолжил:

— Сколько с ним людей?

— Он один.

— Точно?

— Он обеспечивает «крышу» кроме всего прочего. Поэтому теперь он должен решать возникающие вопросы. Его ребята все заняты, присматривают за своими клиентами.

— Я не знал, что этот бизнес работает и таким образом. Всегда думал, что рэкет занимается только вымогательством, всё просто и ясно.

— Обычно так и бывает. Но ему нужно поддерживать финансовую стабильность, для этого он должен следить за своими лучшими дойными коровами в коммерции. Очень многие понесут большие убытки, множество точек будет разрушено сегодня, и они не будут приносить деньги. Мудрый человек должен контролировать, чтобы денежный поток не иссякал.

Ричер повернулся и посмотрел на двери:

— Ты надеешься, что кто-то попытается их взять штурмом?

— Не знаю, почему они тянут так долго. У наркоманов проблемы, им нужна доза.

— А у него там что-то имеется?

— Всего по чуть-чуть. Он не хранит помногу, потому что есть автомагистраль Нью-Джерси Тёрнпайк и тоннель Холланда под Гудзоном для быстрого пополнения запасов, чему, по-видимому, учат теперь в школе бизнеса, но все же, я уверена, что у него там хватит на неделю.

— Ну что, поехали? Может, стоит припарковаться где-нибудь в другом месте?

— Вам нужно идти домой. Это уже не ваши проблемы.

— Мне необходимо поговорить с тобой.

— О чем?

— О Сыне Сэма.

— Кроселли тебе уже недостаточно?

— Я видел его.

— Кого?

— Я видел человека с армейским «Бульдогом», разглядывающего автомобили.

— Ты серьезно?

— Он заглядывал в наш автомобиль.

— Где это было?

— Ист-Ривер, на 34-й улице.

Хемингуэй сказала:

— Ты же у нас разбираешься в оружии, не так ли? Ты ведь морпех и всё такое?

— Сын морпеха, — ответил Ричер. — И это был настоящий пистолет.

— Сейчас чертовски темно.

— Луна, звезды и вода.

Хемингуэй нагнулась еще на дюйм ниже и скользнула взглядом с Ричера на Крисси.

— Ты тоже это видела?

Крисси ответила:

— Нет.

— Как могло такое случиться?

— Я не смотрела по сторонам.

Хемингуэй продолжила:

— Ну, не знаю. Ладно, допустим, мы имеем подтвержденное свидетельство, и что из этого? Мы знаем, что Сын Сэма находится в Нью-Йорке. Это место нахождения парня. Но это не даёт нам никакой новой информации. Нам требуется нечто большее. Вот, если бы ты знал, кто он такой. Или ты знаешь это?

— Нет, — ответил Ричер. — Но я знаю, кем он был.

Они припарковались на Бликер Стрит, чтобы вернуться и присоединиться к Хемингуэй в её укрытии, но вдруг Бликер Стрит заполнили люди, кто-то группами, кто-то парами, некоторые из этих групп и пар тащили предметы, слишком тяжелые, чтобы это доставляло удовольствие, и поэтому, следовательно, искали другие способы перемещения тяжестей, такие как небольшие автомобили-хэтчбеки, идеально подходившие для перевозки большого телевизора. Ричер и Крисси уже отходили от «Шеветты», захлопнув двери, но еще не закрыв их на замок, когда почувствовали на себе чьи-то взгляды. Двое парней, шатаясь под тяжестью огромной коробки с надписью «Sony», перевёрнутой вверх ногами, шли прямо на них, не отводя глаз от «Шеветты», и Ричер сказал им:

— Идите своей дорогой, парни.

Неразличимая в темноте фигура слева сказала, хмыкнув:

— А что будет, если мы не сделаем этого?

— Тогда я надеру вам задницы и заберу телевизор.

— А может, вы нас отвезёте?

— Лучше идите, куда шли, — сказал Ричер.

Они не сделали этого. Вместо этого они осторожно опустили коробку на землю и снова выпрямились, глубоко дыша, две темные фигуры в темноте. Даже с расстояния шести футов было трудно разглядеть детали, но их руки не потянулись к карманам, что было хорошим знаком. Это означало, что любой предстоящий контакт не предусматривает применения оружия, и весьма обнадеживало. Ричер вырос в обстановке чрезмерного насилия, сложно подыскать другие слова, чтобы описать Корпус морской пехоты США, и умело применял эти уроки, в результате чего за более, чем десять лет не проиграл ни одной стычки, как с детьми морских пехотинцев, той же самой культуры, так и с враждебно настроенной местной молодежью в различных точках по всему миру, которой нравилось думать, что армия США не представляет из себя ничего особенного, и которой нравилось самонадеянно пытаться доказать это, как правило, безуспешно. Два панка на тёмной улице Нью-Йорка вряд ли были способны решить эту неразрешимую задачу, если только у них не было с собой ножей или огнестрельного оружия, что пока было неизвестно.

Парень справа сказал:

— Может, заберём девчонку. Повеселимся все вместе.

Парень слева добавил:

— Просто отдайте нам ключи, и никто не пострадает.

Момент принятия решения настал. Сюрприз всегда был хорош, задержка же всегда была смертельно опасна. Тот, кто позволяет ситуации развиваться не по своему сценарию, просто готовит сам себе неприятности. Ричер рванулся к левому парню, сделав два быстрых шага, словно полевой игрок, подбирающий низкий мяч с земли, и не собираясь замедляться. Он бежал прямо на него, держа руку горизонтально, и ударил локтем в лицо. Почувствовав, что нос парня разбит, он затормозил и обежал в обратном направлении вокруг коробки, прыгнув второму парню, пытавшемуся сбежать, всем своим весом на спину. Парень упал навзничь, словно его сбил грузовик, Ричер ударил его ногой в голову, и парень улёгся неподвижно.

Ричер проверил их карманы. Ни ножей, ни пистолетов, которые, как правило, там бывают. Но это был их выбор, ведь они могли просто продолжить свой путь. Он подтащил правого парня к левому, уложив их плечом к плечу, затем поднял тяжелую коробку, как силач в цирке, из последних сил и шатаясь, сделал два коротких шага и бросил её им на головы с высоты пояса.

Крисси спросила:

— Зачем ты это сделал?

— Таковы правила, — сказал Ричер. — Победить мало. Парень должен знать, что он проиграл.

— Это то, чему вас учат в морской пехоте?

— Типа того.

— Они повредят автомобиль, когда очнутся.

— Они этого не сделают. Они бросят всё и поползут домой. К этому времени ты уже давно будешь в другом месте.

Крисси заперла машину, и они пошли обратно сквозь жару туда, где Хемингуэй ждала их на Кармин Стрит. Ричер спросил:

— Есть новости?

Хемингуэй ответила:

— Пока нет.

— Может, нам стоит найти помощников. На Бликер Стрит полно народу.

— Это уже будет способствование совершению преступления.

— Всего лишь средство, ведущее к цели.

— Скажи мне, что ты имел в виду про парня с «Бульдогом»?

— А вы сможете воспользоваться этим?

— Зависит от того, что это будет.

— Было темно, — начал Ричер, — сами понимаете.

— И?

— Ему было между двадцатью и тридцатью годами, я бы сказал, среднего роста, широк в груди и плечах, довольно бледный, с вьющимися непослушными волосами.

— У него был в руке «Бульдог» калибра 0.44?

— Большинство «Бульдогов» калибра 0.44. Но я не обладаю рентгеновским зрением.

— Как далеко он был?

— В двадцати футах, стоял на месте.

— Как долго ты наблюдал за ним?

— Где-то секунд двадцать.

— Двадцать секунд на расстоянии двадцать футов, — сказала Хемингуэй. — В темноте? Вряд ли на это клюнут. Держу пари, сегодня вечером поступили тысячи обращений. Людей пугает темнота.

— Это был обученный человек, — продолжил Ричер.

— Обученный чему?

— То, как он движется, используя существующие укрытия, указывает, что он — бывший военный, проходивший подготовку в пехоте.

— Это умеют многие. Ты что-нибудь слышал о Вьетнаме?

— Он слишком молод. Этот парень достиг совершеннолетия шесть или семь лет назад. Набор в армию уже сворачивался. Так что тут вы очень ошибаетесь. И я не думаю, что он когда-либо был в бою. Я видел много людей из Вьетнама, они другие. Этого парня учили и теории и практике. Что-то было и от природы, конечно, и немало, но он никогда не бывал между жизнью и смертью, я в этом абсолютно уверен. И я не думаю, что он был морским пехотинцем. Они тоже другие. Я думаю, что он из армии. И еще я думаю, что он был в Корее. Это, как отпечатки пальцев. Я думаю, что он прошёл основной курс и пехотный, с городской специализацией, и, скорее всего, служил в Сеуле. Довольно необычное сочетание. Именно так он и выглядел. По нему это было видно. Вы когда-нибудь были там? Сеул учит двигаться определенным образом. Но он уехал оттуда по крайней мере два года назад, судя по прическе, и у него было время, чтобы стать чуточку тяжелее. Я думаю, что он призвался добровольно в восемнадцать или девятнадцать лет, и, наверное, завербовался на три года. Вот такое у меня мнение.

— Это отличное детальное описание.

— Можете предложить его в качестве фильтра. Они могли бы отсеять всех, кто совпадает с этим описанием.

— Всего двадцать секунд в кромешной тьме.

— А у них есть что-то большее?

— Может, действительно, попробовать.

— Предположим, это сработает и они получат этого парня. Будет ли это полезно для вас?

— Конечно, будет.

— Так что же вам мешает?

— Выглядит отчаянно и жалко.

— Один звонок.

— Вы должны попробовать, — сказала Крисси. — Кто-то должен поймать этого парня.

Хемингуэй молчала.

Они ждали, сбившись в кучку в дверях напротив дома Кроселли, и абсолютно ничего не происходило. Они слышали звуки сирен и обрывки разговоров людей, проходящих мимо на Бликер Стрит. Словно заголовки новостей. Жара спала до тридцати двух градусов. Огни погасли на «Шей» в конце Шестой, где «Метс» проиграли «Кабс» со счетом два-один. Пассажиры метро провели страшные часы в ловушке под землей, но потихоньку выбирались обратно на поверхность. Автомобили использовали цепи и веревки, чтобы сорвать ставни магазинов, даже «Брукс Бразерс» на Мэдисон был разграблен. Краун Хайтс и Бушвик были охвачены огнём. Пострадало много полицейских, и многие были арестованы.

Когда последние прохожие исчезли, и на Кармин Стрит снова стало тихо, часы в голове Ричера подсказали, что близится полночь. Он сказал Крисси:

— Я отведу тебя к автомобилю. Твои подруги будут ждать.

Она спросила:

— А ты останешься здесь?

— Скорее всего. Я уже пропустил свой автобус.

— Как ты думаешь, дороги открыты?

— Конечно. Им будет проще, если люди уедут.

— Почему?

— Меньше голодных ртов останется здесь.

— Разумно, — сказала Крисси.

Они шли рядом до угла и повернули туда, где «Шеветта» спокойно ждала их. Оба парня всё еще лежали на асфальте под окном, как персонажи комиксов. Они всё еще дышали.

Ричер спросил:

— Хочешь, я поеду с тобой?

— Нет, — сказала Крисси. — Мы всегда возвращаемся одни. Это часть уговора.

— Ты знаешь, куда ехать?

— До Шестой и повернуть на Четвертую. А дальше прямо.

— Принято.

— Будь осторожен, хорошо?

— Буду, — сказал Ричер. — И ты тоже. Я никогда тебя не забуду.

— Забудешь.

— Убедись в следующем году, увидишь, забыл ли я.

— Хорошо. Посмотрим, кто будет помнить. В ту же ночь, на том же самом месте. По рукам?

— Я буду там, — сказал Ричер.

Она села в машину, объехала переплетение конечностей, повернула налево на Шестую и помахала через опущенное стекло. Затем она исчезла.

Хемингуэй сказала:

— Я собираюсь запустить это в систему. Твоё мнение, я имею в виду. Это будет неплохая игра. Они проигнорируют это, конечно, но всё останется на записи. Я смогу сказать им потом, я же вам говорила. Конечно, если ты окажешься прав. Это добавит мне пару бонусных очков, а может и больше. Оказаться правой после всего может быть здорово.

— Это всего лишь фильтр, — сказал Ричер. — Чтобы добиться результата.

— И всё же мне нужен Кроселли.

— А Сын Сэма не поможет вам вернуться в игру?

— Мне необходим Кроселли.

— Зачем?

— Потому что он бесит меня.

— Вы когда-нибудь читали книгу с названием «Моби Дик»?

— Я поняла, что ты хочешь сказать. Согласна, Кроселли мой большой белый кит. Я одержима, но что я могу с этим сделать? Что я могу поделать, если этот кит засел в моём мозгу?

— Именно так вы это ощущаете? Словно он засел в вашей голове?

— Именно так я это и чувствую.

— Тогда предлагаю обмен, — сказал Ричер.

— Что на что?

— Мне нужно выехать из города.

— Когда?

— Как можно скорее. Я уверен, что мой брат беспокоится обо мне. И это, я уверен, нелегко для старшего. Мне нужно успокоить его.

— Я не диспетчер такси.

— У вас есть машина.

— Я и не шофер тоже.

— Вы могли бы одолжить её мне.

— И как я получу её обратно?

— Не знаю.

— У тебя хоть права есть?

— Не совсем.

— Значит, и обмена нет, — сказала она.

— Хорошо, — сказал Ричер.

— Что ты собирался сделать для меня?

— Предположим, неизвестный подозреваемый ворвался в дом Кроселли, и вы заглянули внутрь. Затем подозреваемый сбежал, но вы не могли оставить место преступления, чтобы преследовать его.

— Я ждала два часа, надеясь, что так и будет, но этого не произошло.

— Я могу сделать это.

— Тебе всего шестнадцать лет.

— Какое к этому отношение имеет мой возраст?

— Провокация — сама по себе достаточно плохая штука. Провоцировать несовершеннолетнего, наверное, еще хуже.

— Кто узнает об этом, кроме меня и вас?

— У меня нет возможности вывезти тебя из города.

Ричер помолчал, затем сказал:

— Может, лучше уточним детали нашего плана.

— Какого плана? — сказала Хемингуэй. — У нас с тобой нет никакого плана.

— Наверное, будет лучше, если это обнаружите не вы. Иначе это будет выглядеть как личная месть и даст возможность адвокатам Кроселли использовать это. Будет лучше, если ФБР не будет иметь к этому никакого отношения вообще. Пусть это будет полиция, правильно? Независимое государственная организация, не имеющая никаких корыстных целей. Если они обнаружат наркодилера и его тайник в своем городе, дело будет сделано. Никто не сможет это отрицать, что есть, то есть. Ваши люди должны будут молчать о своих делишках, и им придется признать, что вы были правы во всём, и ваша процедура рассмотрения вашего дела может превратиться в церемонию награждения.

— Полиция Нью-Йорка занята сегодня вечером.

— У них, без сомнения, есть подразделение по борьбе с наркотиками. Позвоним заранее, прикинем, как скоро они собираются прибыть, и постараемся подгадать время. Я врываюсь, вы немного отстанете, рассмотрите всё за несколько минут, пока не появятся полицейские, а потом мы оба ускользнём, и вы сможете отвезти меня на север. Затем полиция Нью-Йорка сделает всё за вас, и к тому времени, когда вы вернетесь в город, ваше начальство уже будет раскатывать перед вами красную ковровую дорожку.

— Как далеко на север ты собираешься ехать?

— Вест Пойнт. Это где-то выше по течению.

— Я знаю, где это.

— Ну что, договорились?

Хемингуэй промолчала.

Хемингуэй, наконец, согласилась спустя примерно тридцать минут, ближе к часу ночи. Но всё пошло не так сразу. Во-первых, они не смогли найти работающий телефон. Они прошли вверх и вниз всю Кармин, попытались на углу Седьмой авеню, углу Бликер, Шестой авеню, но все таксофоны молчали. Они не знали, было ли это в результате отключения электроэнергии, или просто общего жалкого состояния города. Ричер знал, что телефонная компания имеет собственное питание в своих проводах, поэтому склонялся в пользу продолжения поиска, но Хемингуэй не захотела искать дальше, опасаясь пропустить какое-нибудь событие в доме Кроселли. Поэтому она вернулась к двери на Кармин, а Ричер продолжил поиск в одиночку вдоль по Шестой и на углу между Минетта Стрит и Минетта Лейн услышал гудок в трубке телефона.

Было слишком темно, чтобы увидеть цифры, поэтому он набрал на ощупь ноль для вызова оператора и долго ждал, прежде чем та ответила. Он попросил шестой полицейский участок Нью-Йорка, и снова стал ждать, еще дольше, прежде чем вызов был принят и чей-то голос рявкнул:

— Да?

Ричер сказал:

— Я хочу сообщить о незаконном обороте наркотиков в Вест-Виллидж.

Голос спросил:

— Что?

— Только что взломан целый склад наркотиков на Кармин.

— Мертвые есть?

— Нет.

— Кого-то собираются убить?

— Нет.

— Пожар?

— Нет.

Голос сказал:

— Тогда прекратите тратить мое время, — и телефон отключился.

Ричер повесил трубку и поплёлся назад, потея, девяносто градусов на один утром, и передал новость Хемингуэй, которая кивнула в темноте, сказав:

— Мы должны были предвидеть, что так и произойдет. Думаю, у них просто нет свободных людей сейчас.

— Нам, возможно, придется использовать ваших людей.

— Забудь. Они не примут мой вызов.

Ричер спросил:

— Кассетный магнитофон вашей младшей сестры с вами?

— Это мой магнитофон.

— Тем не менее, он с вами?

— Зачем он тебе?

— Может, я смогу заставить его похвастаться под запись.

— Ты?

— Всё та же причина. Вы не можете позволить этого, потому что это будет выглядеть как месть.

— Но я не могу позволить и тебе. Ты и он, лицом к лицу? У меня пока еще есть совесть.

— Что он со мной сделает?

— Забьет тебя до смерти.

— Он гангстер, — сказал Ричер. — У него есть солдаты. А из этого следует, что он приказывает другим людям делать тяжелую работу. И это значит, что он не в лучшей форме. Он только надувает щеки, а сам не представляет из себя ничего. Мы уже видели это на Уэйверли. Любой двенадцатилетний пацан на Филиппинах мог забрать у него обед.

— Такие методы у Корпуса морской пехоты?

— Я не из морской пехоты.

— Как ты туда попадешь?

— Я думаю, что церковь за его домом закрыта.

— Сегодня вечером наверняка. А возможно и каждую ночь.

— Я что-нибудь придумаю.

— Как обычно военные поступают в таких случаях?

— Морская пехота или армия?

— Армия.

— Они бы вызвали артиллерийскую поддержку. Или нанесли удар с воздуха.

— А морская пехота?

— Они бы открыли огонь, наверное. Это, как правило, позволяет им очень быстро решать все вопросы.

— Но ты не можешь так поступить.

— Я не морская пехота, — снова повторил Ричер и посмотрел через улицу. Было видно, что окна второго этажа были темными. Это означало, что Кроселли мог находиться именно там, наблюдая. Но вряд ли он видел многое. Человек в темной комнате, наблюдая за освещенной улицей, имеет преимущество. Человек в темной комнате, наблюдая за темной улицей, только зря напрягает глаза.

Ричер пересек темную улицу, подойдя к двойным воротам, и коснулся их пальцами. Они были на ощупь, как наждачная бумага. Краска пятидесятилетней давности плюс пятьдесят лет дыма, копоти и пыли. Он постучал по ней сначала ногтями, а затем осторожно костяшками пальцев. Дерево ощущалось старым, толстым и твердым, именно таким, каким оно и должно было быть, привезённое сюда сто лет назад из какого-нибудь древнего леса с запада. Он скользил ладонями по поверхности, пока не нашел калитку. Та же краска, та же грязь, такое же дерево. Он поискал шарниры и не нашел, зато нащупал замок и потер его пальцем. Было похоже на маленький круглый цилиндровый замок Йеля из изношенной латуни, вероятно, такой же старый, как и краска.

Он направился обратно к Хемингуэй и сказал:

— Ворота, похоже, толщиной два или три дюйма, калитка такая же. Всё из качественного леса и, наверное, твёрдое, как камень, от времени.

— Тогда, возможно, вариант с армией является единственным способом.

— А может и нет. Калитка открывается вовнутрь, замок еще старый, Йельский, установленный лет пятьдесят назад. Я думаю, они вряд ли долбили полотно двери. Не в таком твердом дереве и не в те времена. Люди не настолько беспокоились о безопасности. Держу пари, что замок наружной установки на задней панели. Как в старых домах. Язычок удерживается в маленькой, тоже наружной, коробке. Два шурупа и всё.

— Там должна быть еще одна дверь. Из двора в здание. Вот на ней может быть новый замок.

— Тогда я вышибу её и положусь на своё обаяние.

— Я не могу позволить тебе делать это.

— Это самое малое, что я могу сделать. Я подвёл вас. Может, у вас бы всё получилось. Вы собирались стерпеть эту пощечину, чтобы он продолжал говорить.

— Он уже нашел провод.

— Но он высокомерен, и у него есть эго. Он мог не обратить на это внимания, чтобы просто подразнить вас.

— Именно на это я и надеялась.

— Тогда позвольте мне всё исправить.

Ричер повернулся и поднял рубашку, обнажив спину для Хемингуэй. Он почувствовал, как её горячие пальцы проникли ему за пояс, оттягивая его, чтобы пристроить пластиковую коробку за резинку на шортах. Потом он почувствовал легкое царапание от провода, и её рука прошлась по его спине под рубашкой до самых лопаток, а затем и до верха, как своеобразное объятие. Он ощутил её дыхание на шее, затем она развернула его снова к себе лицом, теперь другая её рука ушла ему под рубашку, чтобы найти микрофон, перехватить его из руки в руку и вытащить. Она остановилась, дотянув его до груди, и задержала свою руку там, ничего не было между её ладонью и его кожей, кроме крошечного зерна новых технологий.

Она сказала:

— У меня он был в лифчике, но у тебя его нет.

— Вы не поверите, но это так, — сказал Ричер.

— Я не могу его закрепить.

Ричер почувствовал мгновенно появившуюся пленку пота между его грудью и её рукой. Он спросил:

— У вас есть пластырь в косметичке?

— А ты неглупый парень, — сказала она и выгнулась, используя руку и оба локтя, чтобы открыть свою сумку. Когда она склонила голову, чтобы заглянуть в неё, её лоб коснулся его губ на мгновение, как в поцелуе. Волосы её были мягкими и пахли клубникой.

Она забросила сумку обратно на плечо, держа в руке что-то, слегка похрустывающее. Пластырь, понял он, по-прежнему в своей стерильной упаковке. Он забрал его у неё и вскрыл, держа перед лицом. Затем, в свою очередь, она взяла его обратно у него и одной рукой приклеила на микрофон в ложбинке, образованной его грудными мышцами. Пригладив пластырь один раз и второй, она убрала руки из-под его рубашки и заправила её на место.

Затем положила ладони ему на грудь, как Кроселли положил ей когда-то, плотно прижав влажную ткань, и сказала:

— Он найдет его.

— Не волнуйтесь, — сказал Ричер. — Если он дотронется до меня, я забью его до смерти.

Хемингуэй ничего не сказала.

Ричер добавил:

— Это метод морской пехоты.

Темнота не помогла. Не помогла совсем. Ричер приготовился на противоположной стороне дороги, как спринтер на старте забега, но не видел точно, куда бежать. Нужно было постоянно корректировать направление во время бега. Он стартовал медленно и неуклюже, отчасти из-за темноты, отчасти потому, что бегун из него был ужасный, с длинными тяжелыми шагами. На расстоянии в три шага он увидел ворота, в двух шагах он увидел калитку, еще через шаг он увидел замок и начал своей ведущей ногой наносить удар, разворачивая тело. Он ударил пяткой как можно ближе к маленькому йельскому круглому замку, вложив в удар все свои двести двадцать фунтов, значительно усиленные финальным ускорением ноги и тем фактом, что вся его масса двигалась резко, даже если и недостаточно быстро.

Но этого хватило. Калитка словно взорвалась вовнутрь, с ощущением, что никакого сопротивления не было вообще, и Ричер ворвался через образовавшийся пустой прямоугольник в темноту, в которой не мог разглядеть ничего. Он только чувствовал булыжники под ногами, кислый запах мусора, и темные стены, вырастающие слева, справа и спереди.

Он нащупал себе путь вдоль правой стены к заднему углу двора, где и нашел дверь. Рифлёное стекло вверху, панель внизу, гладкая металлическая ручка, и замок, который казался более новым. Стекло, вероятно, закаленное и армированное проволокой. Замок, вероятно, врезан в дверь и косяк. Совсем другое дело.

Он подождал, чтобы увидеть, если Кроселли спустится вниз и откроет её сам, что он вполне мог сделать. Он должен был услышать грохот выбитой калитки. Но он не спустился. Ричер ждал три минуты, тяжело дыша и широко раскрыв глаза, чтобы хоть что-нибудь увидеть. Но это не помогло. Он подошел к двери и снова обследовал её всю руками. Панель под стеклом должна быть самым слабым местом. Фанера, возможно, где-то три восьмых дюйма толщиной, окрашенная, удерживается в раме круглыми штапиками с выбранной четвертью. На Ричере были ботинки, которые он купил в лондонском аэропорту два перелёта назад, крепкая английская вещь с рантами и носком, твердыми, как сталь. Они уже разбивали головы и коленные суставы этой ночью. Фанера не должна была представить серьезную проблему.

Он отступил назад и ткнул вперед носком ботинка, чтобы мысленно зафиксировать цель. Потом он ударил, бах, бах, сосредоточившись на углах панели, с шумом и злостью, пока древесина не раскололась и штапики не отлетели.

Затем остановился и прислушался.

Ни звука внутри здания.

Что было совсем нехорошо. Ричер предпочел бы встретиться с Кроселли лицом к лицу на первом этаже. Ему не улыбалось подниматься по лестнице, чтобы встретить готового к схватке противника наверху.

Он подождал еще немного.

Тишина.

Присев на корточки спиной к двери, он бил по панели локтем, пока та не откинулась внутрь, словно маленькая дверца, висевшая на нескольких уцелевших гвоздях. Затем он развернулся, просунул руку и плечо через отверстие, вытянулся и зацепил ручку, что у него получилось довольно легко. У него были руки, как у гориллы. На каждой его детской фотографии рукав любой одежды открывал шесть дюймов его голых запястий.

Дверь открылась, он изо всех сил попытался занять вертикальное положение и попятился во двор, просто на всякий случай. Но внутри не было слышно ни звука. Кроселли не вышел. Не было видно ничего, кроме темноты. Внутри воздух был горячим и застоявшимся.

Ричер шагнул вперёд, к тому, что ощущалось, как узкий вестибюль с полом, покрытым плиткой. Он двигал ноги вперед, не отрывая их от пола, одну за другой, пока не почувствовал нижнюю ступеньку. Перила были слева. Противоположная стена была менее чем в трех футах от него. Она была окрашена и была влажной от конденсата.

Ричер двигался по лестнице, вытянув правую руку перед собой, а левой держась за перила. Он поднялся на лестничную площадку шириной в ярд, затем лестница круто повернула и продолжилась вверх. Наверху пахло пыльным горячим воздухом и располагался холл размером шесть на три с липким ковром и двумя дверьми, ведущими в ближнюю и дальнюю комнату.

Под дверью дальней комнаты виднелась полоска слабого теплого света.

Ричер смотрел на неё, как умирающий от жажды в пустыне может смотреть на холодный напиток. Наверное, это была свеча. Это был первый рукотворный свет, который он видел более, чем за три часа.

Он засунул руку под рубашку на спине и нажал на кнопку, которую Хемингуэй показала ему. Красная, сказала она, но это не помогло, потому что у него не было глаз на затылке, и, кроме того, было темно. Ему пришлось определять её наощупь. Он стукнул себя в грудь, чтобы глухой удар обозначил начало записи, и положил руку на дверную ручку.

Ричер повернул ручку и толкнул дверь, на счет раз, два, быстро и сильно, и вошел в комнату, освещенную оплывающей свечой, пламя которой плясало в потоке воздуха. Комната была двадцать на двадцать, с темным окном в задней стене, старомодными сейфами, стоявшими в ряд слева, как в черно-белых вестернах про грабителей банков, и рядом картотечных ящиков и письменным столом справа. За столом в кожаном кресле откинувшись сидел Кроселли. Кресло был выдвинуто и развернуто боком к столу, так что он сидел лицом к двери.

У него был пистолет в руке.

Это был автоматический Кольт M1911 калибра 0.45, стандартный армейский выпуск, шестьдесяти шести лет от роду, судя по номеру модели. Он выглядел слегка побитым временем. Всё освещалось свечой, стоявшей на столе на фарфоровом блюдце в луже застывшего воска. Обычный предмет домашнего хозяйства, купленный за несколько центов в лавке, но в этой темноте он светил ярко, как солнце.

Кроселли сказал:

— Ты.

Ричер ничего не ответил.

Кроселли снял свой пиджак и распустил галстук, но его рубашка была всё еще влажной. Он сказал:

— Я ждал Хемингуэй. Так это ты сегодня её рыцарь в сверкающих доспехах? Неужели она послала мальчика выполнять мужскую работу?

Он вооружен? — размышлял Ричер. В городе, — сказала Хемингуэй, — он не может себе это позволить. Похоже, это не относится к собственному дому. Вот невезуха. Ричер посмотрел на ряд сейфов. Их было всего шесть, один к одному, каждый около ярда в ширину и шесть футов высотой. У них были замочные скважины, а не кодовые замки. Дверь в конце комнаты была широко открыта, и в ней было пусто. Их оружейная, догадался Ричер. Для чрезвычайных ситуаций, как в эту ночь. Ясно, что все бойцы Кроселли были вооружены, все на улице, все обеспечивали охрану.

— У тебя пистолет, — сказал Ричер для записи.

— Я защищаю свою собственность, — ответил Кроселли.

— Это твой дом?

— Я же не взломщик.

Ричер сделал шаг, и ствол Кольта чуть поднялся, следуя за ним. Ричер спросил:

— Он оформлен на твоё имя?

— Я не настолько глуп.

— Тогда это не твой дом.

— Только технически. Поверь, малыш, все, что ты видишь здесь, моё.

— Что в сейфах?

— Товар.

— Твой?

— Я уже сказал тебе.

— Хотелось бы услышать это коротко и простыми словами.

— Зачем тебе это?

— Мы могли бы иметь общий бизнес.

— Бизнес?

— Именно это слово я и сказал.

— Ты и я?

— Если тебе хватит ума, — сказал Ричер.

— Ты сломал мою дверь.

— А ты бы впустил меня, если бы я просто постучался?

— Каким видом бизнеса мы могли бы заняться, ты и я?

— Ты используешь Нью-Джерси Тёрнпайк и тоннель Холланда. А это значит, тебе поставляют товар из Майами, по магистрали I-95. Это означает, что ты переплачиваешь за всякие случайности, теряешь из-за некоторых ненадежных мулов, кое-что перехватывают патрули полиции штата Нью-Джерси. Я мог бы помочь со всем этим.

— Как?

— Я доставляю всё напрямую с Дальнего Востока, военными самолетами. Нет тщательного досмотра. Мой отец — морской офицер.

— Что именно?

— Все, что захочешь.

— И какова цена вопроса, малыш?

— Покажи мне, что у тебя есть, и скажи мне, что ты за это заплатил. И я разобью твое сердце.

— Ты покалечил двоих моих парней.

Ричер сказал:

— Надеюсь, что так оно и есть. Я хотел, чтобы ты понял, не нужно ссориться со мной. — Он сделал еще один шаг, и ствол Кольта снова последовал за ним.

Ричер спросил:

— Ты покупаешь у Мартинеса?

— Я никогда не слышал о Мартинесе.

— Тогда ты сделал ставку не на того. У кого же ты берешь товар?

— Медельинские парни.

— Я мог бы сэкономить тебе сорок процентов.

Кроселли сказал:

— А я думаю, что в тебе полно дерьма, и что это трюк Хемингуэй.

— Ты же заставил её заткнуться.

— За это я заплатил неплохие деньги и ожидал надёжного результата. Еще что-нибудь в этом роде заставит меня сердиться.

— Это не связано с Хемингуэй.

— Задери майку.

— Зачем?

— Я хочу увидеть провод, прежде, чем застрелю тебя.

Ричер размышлял: незарегистрированное оружие, незаконное владение недвижимостью, прямая ссылка на картель Медельин из Колумбии, а также неприкрытое подтверждение подкупа. Записанного на ленте было вполне достаточно. Он сделал глубокий, глубокий вдох и взялся за низ своей футболки. Затем он резко согнулся вперед от пояса и задул свечу.

В доли секунды комната стала вместо слабо освещенной чернее, чем зимний плащ Князя Тьмы, и Ричер метнулся прямо вперед, втискиваясь в проход между креслом Кроселли и столом, Кроселли перевёл ствол в том же направлении и выстрелил. Он промахнулся, зато пламя от выстрела осветило его прекрасно, как вспышка фотографа, поэтому Ричер точно знал, где тот находится, и ударил прямо под основание черепа. Кроселли сначала уронил голову из кресла, затем упал на колени. Ричер нащупал кресло, поднял его высоко за подлокотники и уронил на спину Кроселли. Услышав звук стали по линолеуму, когда Кольт отлетел прочь, он отбросил кресло в сторону и шарил вслепую, пока не нашел воротник рубашки Кроселли, который схватил левой рукой, одновременно нанося правой короткие удары по голове Кроселли, в ухо, в челюсть, раз, два, три, четыре, подлые удары клубных драк, пока не почувствовал, что дух выходит из парня, после чего подался вперед, схватил запястья парня и рывком завёл ему руки вверх за спину, высоко и больно, и сжал их обе в своей левой руке. Живые наручники, трюк, который он отработал годами раньше, возможный, благодаря особой силе его пальцев, которого не избежал никто, даже его брат, который был одинаковых с ним размеров, и его отец, который был меньше, но сильнее. Он силой поднял Кроселли на ноги и постучал по карманам брюк, пока не услышал звон ключей. Кроселли отдышался и начал изо всех сил сопротивляться, поэтому Ричер повернул его немного вбок и успокоил снова сильным ударом по почке.

Затем он выудил связку ключей и, удерживая их в правой руке, спросил:

— Где у тебя спички?

Кроселли сказал:

— Похоже, ты хочешь умереть, малыш.

— Естественно, — сказал Ричер. — Никто не живет вечно.

— Я имею в виду сегодня, малыш.

Ричер отделил один ключ на ощупь и прижал к верхней точке щеки Кроселли. Он сказал:

— Раз так, ты не увидишь, как это произойдет. Сначала ты лишишься глаз.

— Спички в ящике стола, — сказал Кроселли.

Ричер снова повернулся к нему и ударил коротко справа в живот, чтобы тот сложился напополам и был чем-то занят, в таком согнутом виде он подвёл и толкнул его к столу, затем, используя свою свободную руку, громыхая, открывал ящики и шарил в них, делая всё это наощупь. Много чего было в ящиках: степлеры, ручки, рулоны скотча, некоторые из них были в диспенсерах, карандаши, скрепки. И книжка картонных спичек, слегка отсыревших.

Зажечь спичку одной рукой было практически невозможно, поэтому Ричер развернул Кроселли к стене с окном, отпустил запястья и сильно толкнул его, используя несколько свободных секунд, чтобы оторвать спичку и чиркнуть ею. Спичка зашипела и загорелась неожиданно ярко в темноте, и он снова зажёг свечу, к этому времени Кроселли набрался сил для атаки, поэтому Ричер подошел к нему и отбросил его прямым ударом в солнечное сплетение, пока в комнате разгоралось снова уютное свечение.

Солнечное сплетение отвлечет его, по крайней мере, на минуту, подумал Ричер, и использовал эту минуту, чтобы пересечь комнату, подобрать Кольт, сбросить его магазин и извлечь патрон из патронника, затем поднять кресло и установить его обратно на колёсики в нужном положении. После этого он разыскал скотч, подтащил парня ближе, бросил его в кресло, и начал приматывать его запястья к раме.

Скотч был менее прочен, чем изолента, но Ричер компенсировал это длиной, накручивая слой за слоем: правая рука, левая рука, пока парень не стал выглядеть, словно у него оба запястья были сломаны и загипсованы каким-то новым прозрачным желтоватым пластырем. Затем настала очередь лодыжек. Всего Ричер использовал шесть полных рулонов скотча, после чего у парня не было возможности даже пошевелиться.

В этот момент в дверь вошла Хемингуэй.

Она посмотрела на свечу, затем на Кроселли.

Ричер доложил:

— Он признался, всё есть на записи.

Она сказала:

— Я слышала выстрел.

— Он промахнулся. Примерно на двадцать градусов левее.

— Я волновалась.

— Волноваться должен главарь. Это он гангстер.

— Что ты смог записать?

— Забери это из моих штанов и послушай.

Что она и сделала. Ричер снова почувствовал горячие быстрые пальцы и что-то, похожее на объятие под рубашкой, пока микрофон передавался из руки в руку. Затем она щелкнула клавишей и стала ждать, снова щелчок, и тонкий жестяной голос, похожий на голос Кроселли заполнил комнату, принимая на себя ответственность за всё, признавая связь с Медельином, сознаваясь во взятке и намекая на её размер.

Она спросила:

— Его ключи у тебя?

Ричер ответил:

— Вот они, у меня в руке.

— Открой сейфы.

Что он и сделал, начав от пустой оружейной комнаты и двигаясь от окна, пока все сейфы не были открыты. Все они были полны гладких упакованных в пластик кирпичей, некоторые коричневого или зеленого цвета, но большинство белых и желтых.

Она сказала:

— Можешь положить ключи обратно ему в карман?

Он сделал это и спросил:

— Что дальше?

— Работает ли его телефон?

Он проверил и сказал:

— Да.

Она дала ему номер, пояснив:

— Это наша внутренняя горячая линия.

Он позвонил и сообщил точный адрес, не называя своего имени. Когда разговор закончился, она сказала:

— Время их реагирования будет от пяти до десяти минут.

Она положила свой пластиковый кассетный магнитофон на полу у ног Кроселли и сказала:

— Нам нужно идти, мой автомобиль не близко.

Ричер спросил:

— Этого будет достаточно?

Она ответила:

— Более, чем. Медельин — это отрава, и доказательства здесь. Это как фотография, Ричер. Как фотообвинение. И не имеет значения, кого он подкупил. Никто не скажет слова против этого. Это, как бороться с приливом.

— И напоследок, — сказал Ричер, повернувшись к Кроселли. — Бить по лицу женщину недопустимо. Ты — мужчина, а не котёнок.

Кроселли ничего не сказал.

Ричер занёс руку:

— Как тебе это понравится?

Кроселли ответил:

— Ты не ударишь человек, привязанного к стулу.

Ричер сказал:

— Посмотрим, — и сильно ударил парня в лицо, это была реальная затрещина, влажно было или нет, кресло поднялось на своих боковых колёсиках, балансировало и шаталось, но, в конце концов, упало набок, колёсики продолжали вращаться, а голова Кроселли подпрыгивала, как шарик для пинбола.

Затем они разбросали кирпичи, предсказание Хемингуэй насчет пяти-десяти минут сбылось, и они увидели спешащие машины примерно шесть минут спустя, а потом еще пару тяжелых грузовиков. Крупные силы поддержки. А почему бы и нет, если угроза реальна?

Автомобиль Хемингуэй находился в четырех кварталах отсюда, на Салливан Стрит. Это был бледно-голубой «Форд Гранада», который Ричер видел раньше, с виниловой крышей и зубастой передней решеткой. Он спросил:

— Вы уверены, что это снимет вас с крючка?

Она ответила:

— Я на это рассчитываю, малыш. Оказаться правой сразу после всего этого — просто замечательно.

— Тогда вывезите меня из города.

— Я должна остаться.

— Дайте им время прийти в себя. Дайте им время придумать, что это на самом деле их собственная идея. Я сталкивался с таким дерьмом раньше, все организации одинаковы. Вам нужно залечь на дно на день и не привлекать внимания.

— Вест Пойнт?

— Поедем по магистрали через мост Тапан Зи.

— Как долго мне скрываться?

— Они должны расстелить красную ковровую дорожку, Джилл. Дайте им время сначала найти её.

Они ехали очень долго в темноте, затем очутились в пригороде, где было электричество, со светофорами, уличными фонарями и кое-где освещенными окнами. Рекламные щиты были яркими, и привычный ночной фон из оранжевых алмазов на черном бархате окружал всё вокруг.

Хемингуэй сказала:

— Мне нужно остановиться и позвонить.

Ричер спросил:

— Позвонить кому?

— В офис.

— Зачем?

— Я должна знать, сработало ли это.

— Я уверен, что сработало.

— Я должна убедиться.

— Ну, так остановись. Выпьем по чашке кофе.

— Сейчас тридцать восемь градусов.

— Уже меньше тридцати двух.

— Всё равно слишком жарко для кофе, — она перестроилась на правую полосу, затем свернула на съезд к тому, что Ричеру показалось увеличенной версией стандартной типовой магистральной станции обслуживания, с несколькими туалетами и заправкой, достаточно большой для грузовиков, мотелем с комнатами для уставших водителей, и не просто закусочной, а рестораном, достаточно большим, чтобы накормить Сиракузы. И таксофоны. Целый длинный ряд, прямо перед огромными, ярко освещенными окнами ресторана. Хемингуэй воспользовалась одним, и повесила трубку, улыбаясь, со словами:

— Сработало. Кроселли арестован.

Ричер спросил:

— Как ваш кит?

Она ответила:

— Кит уплыл.

Она задумалась на секунду, затем широкая улыбка появилась на её лице, и они обнялись, какое-то облегчение и радость чувствовались в её сильных объятиях. Ричер чувствовал её ребра и биение сердца. Оно билось часто.

Затем она перешла к следующему телефону и набрала другой номер, где сообщила свое имя и продиктовала длинный отчет о подтвержденном наблюдении Сына Сэма, сделанном по её словам тайным осведомителем, который имел, как она сказала, обширный военный опыт.

Потом она повесила трубку снова и сказала:

— Звучит странно, но я действительно хочу снять комнату только для того, чтобы принять душ.

Ричер сказал:

— По-моему, звучит не так уж и странно.

— Тебе очень важно, когда ты доберешься?

— Душ или даже два не сыграют роли.

— Так давай сделаем это.

— Оба?

— Выгода должна быть взаимной.

— Кто пойдет первым?

— Я.

— Хорошо, — сказал Ричер.

Она заплатила в офисе мотеля пухлую пачку банкнот, как Ричер прикинул, это была плата за всю ночь, и вернулась с ключом от комнаты 15, которая находилась в самом конце, последняя комната перед лесом. Ричер спросил:

— Вы хотите, чтобы я подождал в машине?

Хемингуэй ответила:

— Можешь подождать в комнате.

Они пошли вместе, обнаружив жаркое душное помещение, ничем не отличавшееся от подобных. Хемингуэй проверила ванную комнату, вышла со стопкой полотенец и сказала:

— Это твое, — затем вернулась и закрыла за собой дверь.

Ричер ждал на кровати, пока она не вышла снова, спустя немало времени, вся разгоряченная, розовая и обернутая в полотенца. Она сказала:

— Твоя очередь, — и пересекла комнату, не очень твёрдо держась на ногах, словно преодолевая слабость от жары или усталости.

Ричер спросил:

— Вы в порядке?

Она ответила:

— Со мной всё хорошо.

Он подождал мгновение, затем вошел в ванную комнату, которая была наполнена паром, как сауна, зеркало всё запотело, на нём были видны следы от предыдущей уборки. Он снял и повесил свою липкую одежду на крючок, включил душ и установил его на теплый режим, затем встал в ванну и закрыл занавеску. Он намылился и вымыл голову, потом вымылся сам и хорошо сполоснулся, постоял под теплым потоком еще минуту и вышел.

Вытираться насухо не имело смысла, учитывая температуру и влажность. Распределив влагу по всему телу полотенцем, он надел старую одежду обратно, сырую и рваную, затем расчесал волосы пальцами и вышел, сопровождаемый облаком влаги.

Джилл Хемингуэй лежала на спине на кровати. Сначала ему показалось, что она спит. Потом он увидел, что её глаза открыты, взял её за руку и пощупал пульс.

Пульса не было.

Он попробовал на шее.

То же самое.

Её глаза смотрели на него снизу вверх, пустые и незрячие.

Медицинские причины. Это было её сердце, подумал он. Без сомнения, следствие её тревоги. Он чувствовал это биение и трепетание, видел её слабость. Ричер пересек комнату и встал у окна. Всё еще глубокая ночь. Сквозь деревья он мог видеть огни автомобилей на шоссе, слышать их звук, слабый и постоянный. Он вернулся обратно к кровати и проверил еще раз запястья и шею — ничего.

Ричер вышел на улицу, закрыв за собой дверь, и прошёл к ряду таксофонов у ресторана. Выбрав один наугад, он набрал номер внутренней горячей линии, который она дала ему, и сообщил о её смерти, сказав, что это выглядело естественно, и сообщил место.

Он не назвал своё имя.

Джилл Хемингуэй. Покойся с миром. Она умерла молодой, но с улыбкой на лице.

Он шел через заправку, мимо колонок для легковых машин, мимо колонок для грузовиков, к выходу на дорогу. Выставив одну ногу на полосу движения, он поставил другую на бордюр и вытянул вперед руку с отставленным пальцем. Второй автомобиль, проезжавший мимо, подобрал его. Это был «Шевроле Шеветт», светло-голубой, но это была не Крисси. Это был совсем другой автомобиль, который вёл парень двадцати лет, направлявшийся в Олбани. Он высадил Ричера на ближайшем съезде, молочник в пикапе подбросил его, а затем он прошел милю до поворота, ведущего к Академии. Он поел в придорожной закусочной, и прошел еще милю, когда увидел огни Вест-Пойнта далеко впереди. Он подумал, что никто не будет с ним разговаривать до 6 утра, до чего было еще два часа, поэтому нашел автобусную лавку и лег спать.

На следующий день после отключения, снабжение энергией было восстановлено в части Квинса в семь часов утра, вскоре после этого пришла очередь части Манхэттена. К обеду половина города, а к одиннадцати часам вечера уже весь город вернулся к прежней жизни. Отключение электричества было вызвано технической неисправностью. Удар молнии в Бушанане, Нью-Йорк — часть длинной летней грозы, которую Ричер видел издалека — выбил автоматический выключатель, но ослабившаяся контргайка не дала автоматическому выключателю немедленно включиться снова, что он и должен был сделать. Как следствие, каскад перегрузок и отключений катился на юг в течение следующего часа, пока не обесточился весь город. К утру более шестнадцати сотен магазинов было разграблено, более тысячи пожаров было устранено, более пятисот полицейских было ранено, и более четырех тысяч человек было арестовано. Всё из-за незатянутой гайки.

Двадцать восемь дней спустя после Затмения, Сын Сэма был схвачен возле своего дома на Пайн-стрит, в Йонкерсе, Нью-Йорк, менее, чем в четырех милях от колледжа Сары Лоуренс. Его годичная серия убийств закончилась. Его звали Дэвид Берковиц, и ему было двадцать четыре года. Он носил свой армейский Бульдог в бумажном пакете и признался в своих преступлениях на месте. Он подтвердил, что добровольно вступил в армию США в восемнадцать лет и служил три года, частично внутри континентальной части США, но в основном в Южной Корее.

Джеймс Пенни стал совершенно другим человеком. А началось все тринадцать лет назад в калифорнийском городке Лейни в самый обыкновенный июньский понедельник в час пополудни. В самое жаркое время суток, в самое жаркое время года, в самой жаркой местности Штатов. Городок притулился у обочины дороги, ведущей из Мохаве в Лос-Анджелес. Если смотреть строго на запад, можно увидеть южные отроги Береговых хребтов; на востоке же в вечной дымке раскинулась пустыня Мохаве. В Лейни мало что происходит, а после того понедельника тринадцать лет назад события стали и вовсе крайне редки.

В городке имелась промышленность, а именно фабрика, занимающая приличный участок земли. Суровый местный климат не пощадил огромный металлический ангар, построенный в шестидесятые. Офисные помещения расположились в северной, тенистой части. На первом этаже размещались конторские служащие низшего звена: здесь выписывали счета, вели телефонные переговоры, подбивали бухгалтерские балансы. На втором этаже обосновались менеджеры. Угловой офис по правую руку раньше принадлежал менеджеру по персоналу, а теперь — менеджеру по человеческим ресурсам; это был тот же самый человек, сменилась только табличка на двери.

Перед дверью по длинному коридору второго этажа тянулся ряд стульев. Не далее как утром их принесла и расставила секретарша менеджера по человеческим ресурсам. На стульях в полной тишине сидели мужчины и женщины. Каждые пять минут одного из них вызывали в кабинет. Остальные, продолжая хранить молчание, пересаживались ближе к двери. Говорить нужды не было. Все знали, что происходит.

Был почти час дня, когда Джеймс Пенни опустился на ближайший к кабинету стул. Спустя пять долгих минут прозвучало его имя; Джеймс переступил порог кабинета и закрыл за собой дверь. Менеджера по человеческим ресурсам звали Оделл, он еще пешком под стол ходил, когда Джеймс Пенни начал работать на фабрике.

— Мистер Пенни, — произнес Оделл.

Джеймс ничего не ответил, просто сел и осторожно кивнул.

— Мы хотим поделиться с вами некоторой информацией, — продолжил Оделл.

Пенни лишь пожал плечами. Ему было известно, что его ожидает — завод полнился слухами. И не про него одного.

— Только покороче, хорошо? — попросил он.

Согласно кивнув, Оделл тут же сообщил:

— Мы увольняем вас.

— На лето?

— Навсегда, — отчеканил менеджер.

Пенни потребовалась пара секунд, чтобы осознать услышанное. Он догадывался, что скажет Оделл, но одно дело — догадываться, и совсем другое — услышать.

— Почему?

Оделл пожал плечами. Вид у него был такой, словно он и сам не рад случившемуся. С другой стороны, особенно расстроенным он тоже не выглядел.

— Просто сокращение. У нас нет выбора. Это единственное, что нам остается.

— Почему? — упрямо повторил Пенни.

Откинувшись в кресле и сцепив руки за головой, Оделл в который уже раз за день пустился в объяснения.

— Нам необходимо урезать расходы. Мы тратим слишком много денег. Прибыль низкая. Рынок сокращается. Ну, вы же понимаете.

Джеймс уставился в пространство и прислушался — снизу, из производственных помещений, не доносилось ни звука.

— Так вы закрываете фабрику?

— Мы сокращаемся, вот и все, — уточнил Оделл. — Фабрика не закрывается. Будет проводиться текущий ремонт, техобслуживание оборудования и тому подобное. Но уже не так, как раньше.

— Фабрика не закрывается? — допытывался Пенни. — Тогда почему вы меня увольняете?

Менеджер переменил позу: скрестил руки на груди, словно защищаясь. Наступил самый щекотливый момент в беседе.

— Тут все дело в уровне квалификации, — заметил он. — Перед нами встала задача собрать подходящую команду. Так что пришлось поломать голову. Боюсь, вы не соответствуете нашим требованиям.

— И что вас не устраивает в моей квалификации? — спросил Пенни. — У меня большой опыт. Семнадцать лет я здесь вкалываю. Что вам еще надо, черт побери?

— Ничего, ничего, — поспешно отозвался Оделл. — Но другие работники лучше. Мы должны думать о перспективах и поэтому принимаем в команду самых надежных специалистов, быстро обучаемых, таких, у кого нет проблем с выходом на работу. Вы же понимаете меня.

— Проблемы с выходом на работу? — удивился Пенни. — У меня, что ли? Да я семнадцать лет на фабрике! И вы говорите, что я не заслуживаю доверия?

Менеджер положил руку на лежащую на столе коричневую папку.

— Вы много времени болели. Отсутствовали на работе восемь процентов рабочего времени.

Пенни недоверчиво уставился на хозяина кабинета.

— Болел? Я не болел. У меня был посттравматический шок. После Вьетнама.

Оделл был слишком молод. Он снова покачал головой и произнес:

— Это не имеет значения. Еще раз повторяю: вы слишком часто не выходили на работу.

Джеймс Пенни сидел совершенно ошарашенный. Он чувствовал себя так, будто по нему проехалась машина.

— Мы стремились создать достойную команду, — добавил Оделл. — Менеджмент затратил массу усилий, и мы уверены, что приняли правильное решение. Вы не единственный, кто попал под сокращение. Мы лишаемся восьмидесяти процентов сотрудников.

Тогда Пенни взглянул прямо в глаза собеседнику и задал последний вопрос:

— Вы остаетесь?

Тщетно пытаясь скрыть улыбку, Оделл кивнул и ответил:

— Мы будем продолжать работу. Нам пока нужны управленцы.

В угловом офисе воцарилась тишина. На улице дул из пустыни горячий ветер, он кружился над металлическим ангаром в ленивых вихрях. Оделл открыл папку и достал голубой конверт. Протянул его через стол со словами:

— Ваше жалованье по июль включительно. Деньги перевели в банк сегодня утром. Удачи вам, мистер Пенни.

Пять минут, отведенные на беседу, истекли. Появилась секретарша Оделла и открыла дверь. Пенни понуро вышел из кабинета в коридор. Тем временем секретарша пригласила следующего бедолагу. Миновав длинную молчаливую очередь, Пенни спустился на парковку. Скользнул на сиденье красного «файрберда». Машина была почти новая (всего полтора года), он еще не расплатился за нее. Включив двигатель, он на небольшой скорости проехал милю до своего дома. Остановил автомобиль на подъездной дорожке и, забыв выключить мотор, погрузился в раздумья.

Он представил себе визит нежданных гостей — людей из коллекторского агентства, которые забирают его машину. Единственную вещь в жизни, о которой он по-настоящему мечтал. Он вспомнил, какую дикую радость испытал при ее покупке. Это случилось вскоре после развода. Он тогда проснулся и сразу понял, что прямо сейчас может пойти к агенту по продажам, подписать необходимые бумаги и получить автомобиль. И не будет никаких упреков и возражений со стороны жены. Так он и поступил: направился в салон, сдал старый драндулет, выполнил необходимые формальности и стал счастливым обладателем «файрберда». Возвращаясь домой за рулем собственного авто, Пенни находился на седьмом небе от счастья.

С тех пор он еженедельно до блеска надраивал свое сокровище. Внимательно следил за рекламой и пробовал все «волшебные» средства для мойки и ухода за машиной. И она, сверкающая, каждый день стояла перед фабрикой как ярко-красный символ достижений. Как радостное утешение после этой дерьмовой и нудной работы. Пусть в жизни Пенни много чего не хватало, но у него был «файрберд».

Джеймс почувствовал, как внутри клокочет безрассудная ярость. Он выскочил из машины, побежал к гаражу и взял там запасную канистру с бензином. Быстро вернулся в дом. Открыл входную дверь. Вылил бензин на диван. Не найдя спичек, зажег на кухне газовую плиту и размотал большой рулон бумажных полотенец. Один конец рулона он положил на диван, а второй протянул к зажженной конфорке. Самодельный бикфордов шнур немедленно вспыхнул. Пенни помчался к машине, быстро включил зажигание и погнал на север в направлении Мохаве.

Когда языки пламени стали пробиваться через щели в крыше, соседка заметила неладное и тотчас позвонила в пожарную бригаду. Но безуспешно. В Лейни не было профессиональных пожарных, а добровольные члены бригады в ту самую минуту сидели в здании фабрики в узком коридоре второго, административного этажа. Легкий ветерок из пустыни превратился в сильный ветер, и когда Пенни был уже в тридцати милях от Лейни, языки пламени принялись лизать растущий перед его домом сухой кустарник. А когда он в банке городка Мохаве обналичивал последний чек, огонь перекинулся на лужайку соседки и стал постепенно подбираться к заднему крыльцу ее дома.

Как и любой другой калифорнийский город, возникший в результате экономического подъема, Лейни вырос очень быстро. Фабрику воздвигли в начале первого президентского срока Никсона. Сотни акров апельсиновых рощ были в одночасье перепаханы бульдозерами, и на их месте появилось пять сотен каркасных домов, так что за год население городка увеличилось вчетверо. Дома в целом были неплохие, если не считать того, что за тридцать один год, с той поры как их возвели, дождь в Лейни шел не больше десяти раз и деревянные конструкции высохли до предела. Дни напролет дома были опаляемы беспощадным солнцем и овеваемы горячими ветрами пустыни Мохаве. Конечно, никто в городе не знал, что такое пожарные гидранты. Постройки располагались совсем рядышком друг с другом и не были защищены от возможной огненной стихии. Впрочем, в Лейни никогда и не случалось серьезных пожаров. До того понедельника.

Соседка Джеймса Пенни во второй раз позвонила пожарным, после того как заднее крыльцо ее дома исчезло в бушующем пламени. В пожарной бригаде царило смятение. Диспетчер посоветовал перепуганной даме покинуть жилище и дожидаться приезда команды на улице. Когда бригада наконец появилась, тушить было нечего. К тому времени пожар успел поглотить уже и следующий дом. Огонь, подгоняемый нестихающим ветром, легко преодолел небольшое расстояние, разделявшее дома, и вынудил пожилую пару в панике выскочить на улицу.

На помощь были призваны пожарные бригады из Ланкастера, Глендейла и Бейкерсфилда, которые вскоре во всеоружии прибыли на место и смогли предотвратить дальнейшее распространение огня. Они залили водой растущий между домами кустарник, тем самым отрезав пламени дальнейший путь. Сгорело всего лишь три дома: Джеймса Пенни и двух его соседей с подветренной стороны. Спустя пару часов после того, как улеглась паника, — Пенни к тому моменту находился уже в пятидесяти милях к северу от Мохаве — шериф городка вместе с двумя дознавателями попытались на месте разобраться, что же, собственно, произошло.

Начали они с дома Пенни, который стоял с наветренной стороны и был уничтожен первым. Пепелище уже слегка остыло. Дом выгорел почти до основания, однако планировка комнат была вполне различима. Причина пожара сразу бросалась в глаза. На том месте, где некогда располагалась спальня, сейчас чернело огромное выжженное пятно. Дознавателю из Глендейла много раз приходилось видеть подобное. Такие последствия остаются, когда диван или кресло, набитые синтетическим наполнителем, обливают бензином и поджигают. Случай был очевидный. Усугубили несчастье сильный ветер из пустыни и близость соседних домов.

Выяснив все на месте происшествия, шериф отправился на поиски Пенни — сообщить, что кто-то сжег его дом, а заодно и два соседских. Оставив полицейскую машину у входа на фабрику, шериф поднялся по лестнице и прошел мимо все еще длинной очереди прямо в офис менеджера по человеческим ресурсам. Там Оделл поведал подробности пятиминутной беседы с Джеймсом Пенни, после чего шериф покинул фабрику и направился в участок. Одной рукой он вел машину, а второй задумчиво потирал подбородок.

И пока Пенни ехал по шоссе в ста пятидесяти милях от своего дома вдоль высящегося восточного склона горы Уитни, полиция объявила его в розыск по подозрению в преднамеренном поджоге, что в засушливых районах южной части Калифорнии считалось очень серьезным обвинением.

Джек Ричер вышел из поезда линии R на Двадцать Третьей стрит и обнаружил, что ведущая к выходу в город лестница перекрыта пластиковой полицейской лентой ограждения. Лента была полосатая, синяя с белым, и натянули ее между перилами с обеих сторон. Она колыхалась под ветром, дующим из подземки. На ней висела табличка: «Полиция. Проход закрыт». Проход Ричеру, в сущности, не требовался. Ему-то нужно было не пройти, а выйти. Но вот для выхода Джеку предстояло подняться по этой лестнице, что создавало некоторую лингвистическую сложность. И в этом контексте он вполне сочувствовал копам. У них просто не имелось других лент и табличек для ситуаций иного рода. Надписи «Полиция. Проход для выхода закрыт» в их запасах не имелось.

Поэтому Ричер развернулся и прошел половину платформы к следующей лестнице, которая также оказалась перегороженной лентой с табличкой «Полиция. Прохода нет». Синей с белым лентой, чуть трепещущей от порывов ветра, поднятого отошедшим от станции поездом. Странно. Джек был готов поверить, что первая лестница могла стать местом, представляющим какую-то опасность, одну-единственную: возможно, на нее свалился кусок бетонного перекрытия, или кто-то разбил себе нос, споткнувшись о разбитую ступеньку, или произошло что-то еще, опасное для жизни и чреватое телесными повреждениями. Но не на обеих же лестницах! И тем более одновременно! Какие еще возможны варианты? Может быть, проблемы возникли на тротуаре наверху? Проблемы, протянувшиеся на целый квартал. Может, дорожно-транспортное происшествие. Или автобус сломался. Или самоубийство — прыжок из окна верхнего этажа. Или стрельба из проезжавшей машины. Или бомба. Может, тротуар стал скользким от крови и завален трупами. Или деталями автомобиля. Или и тем, и другим.

Ричер повернулся и посмотрел на противоположную платформу по ту сторону пути. Выход располагался прямо напротив, и тоже был перекрыт лентой. И следующий, и тот, что за ним. Все выходы были перекрыты. Белой с синим лентой. «Полиция. Проход закрыт». И выход тоже. В этом-то и заключалась проблема. Бродвейская Локальная линия была очень подходящей линией, а остановка «Двадцать Третья стрит» являла собой отличный экземпляр этого типа станций. Ричер не раз спал в гораздо более гнусных местах, но сейчас у него были неотложные дела и совсем мало времени, чтобы с ними разобраться.

Он прошел обратно к первой лестнице и поднырнул под ленту.

По ступенькам он поднимался очень осторожно, вертя шеей и глядя вперед и вверх, особенно вверх, но не видел ничего необычного. Никаких упавших обломков бетона, никаких торчащих наружу прутьев арматуры, никаких разбитых ступенек, никаких ручейков крови, никаких разбросанных кусков тела на плитках пола.

Ничего.

Ричер остановился на ступеньках, когда его нос оказался на уровне тротуара Двадцать Третьей стрит, и осмотрел окрестности справа и слева.

Ничего.

Он поднялся еще на одну ступеньку и развернулся и посмотрел на ту сторону Бродвея, на горбатые силуэты высоких зданий и на Флэтайрон-билдинг позади них. Куда он направлялся? Джек посмотрел налево и направо. И ничего не увидел.

Даже больше, чем ничего.

Ни одной машины. Ни одного такси. Никаких автобусов, никаких грузовиков, никаких микроавтобусов, поспешно мчащихся по своим делам, сверкая торопливо намалеванными на их задних дверях названиями фирм. Никаких мотоциклов, никаких мотороллеров «Веспа», выкрашенных в обычные для них пастельные тона. Никаких разносчиков из ресторанов, едущих на велосипедах, никаких курьеров. Никаких молодых людей на скейтбордах или роликовых коньках.

Никаких пешеходов.

А ведь стояло лето, время приближалось к одиннадцати вечера, и было еще совсем тепло. Перекресток Пятой авеню и Бродвея располагался прямо перед ним. Впереди виднелся район Челси, позади находился Грамерси, слева была Юнион-сквер, а справа возвышался Эмпайр-стейт-билдинг, нависая над окрестностями подобно несокрушимому монолиту, каковым он и являлся. Здесь сейчас должны были толпиться сотни людей. Или даже тысячи. Или десятки тысяч. Парни в кедах и футболках с короткими рукавами, девушки в коротких летних платьях; одни должны были куда-то медленно брести, другие торопливо пробегать, направляясь в клубы, которые вот-вот распахнут свои двери, или в бары, где им готовы подать водку какой-нибудь новой марки, или на последний, полуночный сеанс в кино.

Здесь сейчас должна была кишеть огромная толпа народу. Здесь сейчас должен был звучать смех и громкие разговоры, стук и шарканье подошв по тротуару, выкрики и вопли, какие довольная и радостная толпа издает обычно в одиннадцать часов в теплый летний вечер, а еще сирены и гудки автомобилей, и шорох шин, и рев моторов.

Но ничего этого не было.

Ричер спустился по ступенькам обратно и снова поднырнул под полицейское ограждение. Он прошел под землей к северу, к месту, где предпринял вторую попытку выбраться на поверхность, и на этот раз перешагнул через ленту, поскольку она здорово провисла. По ступенькам Джек поднимался так же осторожно, но быстрее, и вышел наружу прямо на углу напротив Мэдисон-сквер-парк, огороженного черной железной решеткой и битком набитого темными деревьями. Но ворота были все еще открыты. Правда, в них никто не входил и через них никто не выходил. И вообще вокруг не было ни души. Ни единой.

Ричер вышел на тротуар и остановился рядом с ограждением вокруг спуска в подземку. Позади большого квартала, тянущегося к западу, он рассмотрел мигающие огни проблесковых маячков полиции. Сбоку был припаркован патрульный автомобиль полиции, он стоял боком, перегораживая улицу. И заграждение. «Проход закрыт». Ричер повернулся и поглядел на восток. То же самое. Сине-красные огни всю дорогу до самой Парк-авеню. «Проход закрыт». Двадцать Третья стрит была перекрыта. Заблокирована. Равно как и множество других поперечных улиц, в этом нет сомнений, а также Бродвей, Пятая авеню и Мэдисон-авеню — видимо, в районе Тридцатой стрит.

И никого вокруг.

Ричер снова посмотрел на Флэтайрон-билдинг.[1] Узкое, треугольное в плане здание, острым углом выступающее вперед. Напоминает острый клин или скромный кусочек торта. Но Ричеру этот угол представлялся носом огромного корабля. Словно это был огромный океанский лайнер, медленно плывущий навстречу. Не слишком оригинальная мысль. Джек знал многих людей, которые думали точно так же. Даже при наличии на первом этаже застекленной оранжереи, очень похожей на паровозный скотоотбрасыватель (которая, как считали многие, только портила этот эффект, но, по его мнению, наоборот, его лишь усиливала), поскольку оранжерея выглядела как выступающий вперед подводный бульбообразный выступ какого-нибудь незагруженного супертанкера.

И тут он заметил человека. За двойным стеклом окна похожей на скотоотбрасыватель оранжереи. Женщину. Она стояла на тротуаре Пятой авеню и смотрела куда-то на север. На ней были темные брюки и темная рубашка с короткими рукавами. И она что-то держала в правой руке. Может, мобильник. А может, пистолет «глок-19».

Ричер оттолкнулся от ограждения и пересек улицу. На красный сигнал светофора, вообще-то, но движения-то на улице не было. Это напоминало проход через город-призрак. Словно он — последний живой человек на земле. Если не считать ту женщину на Пятой авеню. К которой он приближался. Ричер нацелился на некую точку в этом скотоотбрасывателе. Его каблуки в тишине громко стучали. Скотоотбрасыватель представлял собой треугольную в плане железную раму, этакую миниатюрную копию самого здания, к которому он был приделан. И напоминал маленькую лодочку, пытавшуюся удрать от преследующего ее лайнера. Рама была выкрашена в зеленый цвет и походила на мох, и на ней там и здесь виднелись причудливые завитушки и узоры, как на имбирном прянике. Все, что не являлось металлом, было стеклом — огромные стеклянные панели, длинные, как автомобиль, и высокие, больше роста человека, выше головы и до колен.

Женщина заметила его приближение.

Она повернулась в его сторону, но отступила назад, словно подзывая к себе. Ричер понял ее намерение. Она хотела, чтобы он сдвинулся южнее, в тень. Он обошел выступающий угол скотоотбрасывателя.

В руке у нее был телефон, не пистолет.

И она спросила:

— Кто вы такой?

И Ричер ответил вопросом на вопрос:

— А кто спрашивает?

Женщина повернулась спиной к нему и выпрямилась — все одним гибким движением, как будто это был финт в баскетболе, но этого хватило, чтобы он успел увидеть желтые буквы ФБР на спине ее рубашки.

— Отвечайте на мой вопрос, — сказала она.

— Просто прохожий.

— И что вы здесь делаете?

— Смотрю на этот дом.

— На Флэтайрон?

— Нет, на эту его часть, что на фасаде. Стеклянную.

— Зачем?

— Я что, слишком много времени проспал? — осведомился Ричер.

— Это что должно означать? — спросила женщина.

— Может, какой-нибудь спятивший старый полковник произвел государственный переворот? И мы теперь живем в полицейском государстве? Видимо, я все это проспал и пропустил.

— Я федеральный агент. И имею право выяснить ваше имя и потребовать документы.

— Меня зовут Джек Ричер. Среднего имени не имеется. У меня есть паспорт — лежит в кармане. Хотите, достану?

— Очень медленно.

Так он это и проделал, очень медленно. Ногти у Джека были коротко обстрижены, как у вора-карманника, и он кончиками пальцев вытащил тоненькую синюю книжицу и выставил ее перед собой, достаточно далеко от тела, и подержал так достаточно долго, чтобы она разглядела, что это такое, а потом передал ей. Женщина раскрыла паспорт.

— Почему вы родились в Берлине? — спросила она.

— Я никак не мог контролировать передвижения своей мамаши, — ответил он. — Я в то время был всего лишь зародышем.

— А почему она оказалась в Берлине?

— Потому что там находился мой отец. Мы представляли собой семейство морских пехотинцев. Мать говорила, что я чуть не родился на борту самолета.

— Вы тоже из морской пехоты?

— В данный момент я безработный.

— А перед этим чем занимались?

— Был безработным. В течение многих предыдущих моментов.

— А перед этим что было?

— Армия.

— Какой род войск?

— Военная полиция.

Она отдала ему назад его паспорт и спросила:

— Чин?

— Какое это имеет значение? — ответил Ричер.

— Я имею право знать. — Она посмотрела ему за спину.

— Я был уволен в чине майора.

— Это хорошо или плохо?

— По большей части, плохо. Если б я отличился, будучи майором, меня бы оставили в армии.

Она ничего на это не сказала.

— А как насчет вас? — спросил Джек.

— А что насчет меня?

— Какой у вас чин?

— Специальный агент. Старший агент, глава группы.

— Вы и нынче вечером возглавляете эту группу?

— Да.

— Потрясающе.

— Вы откуда вышли? — спросила она.

— Из подземки, — сказал Ричер.

— Разве там не было ленты ограждения?

— Что-то не помню.

— Вы пролезли через нее.

— Сверьтесь с Первой поправкой.[2] Я совершенно уверен, что имею право ходить там, где хочу. Именно это сделало Америку великой страной, не правда ли?

— Вы здесь мешаете.

— Чему?

Женщина по-прежнему смотрела куда-то ему за спину.

— Не могу вам сказать, — ответила она.

— Тогда нужно было сообщить машинисту, чтобы он здесь не останавливался. Одной ленты недостаточно.

— У меня не было на это времени.

— Это почему же?

— Не могу вам сказать.

Ричер ничего на это не сказал.

А женщина вдруг спросила:

— А что именно вас интересует в этой стеклянной части здания?

— Я вот подумываю, не предложить ли мне им свои услуги в качестве мойщика окон? Это могло бы помочь мне снова встать на ноги.

— Ложь федеральному агенту — это уголовное преступление.

— В эти окна каждый день смотрят миллионы людей. А им вы этот вопрос задавали?

— Я спрашиваю вас.

— Мне кажется, Эдвард Хоппер[3] именно здесь писал своих «Ночных ястребов».

— А это что такое?

— Картина. Весьма известная. На ней изображено, как будто поздно ночью смотришь сквозь окна в чью-то столовую и видишь там одиноких ужинающих людей.

— Никогда не слышала, чтобы ужинающих людей называли «ночными ястребами». Во всяком случае, не здесь.

— «Ночные ястребы» в данном случае — это люди, ночные воры. А ужинавшего человека звали Филлис.

— Никогда не слыхала, чтобы ужинающего человека вообще как-то звали.

— Не думаю, что там вообще кто-то был.

— Вы сами только что сказали, что был.

— Я думаю, что Хоппер увидел это место и вообразил себе ужинающего человека. Или, по крайней мере, закусывающего у стойки в ланч-баре. Вид точно такой же. Если смотреть с этого места, где мы с вами стоим.

— Кажется, я знаю эту картину. На ней три человека, верно?

— Плюс еще один за стойкой. Он вроде как нагнулся, возится с чем-то в раковине. А позади него два кофейных автомата.

— На переднем плане супружеская пара, они сидят рядом, но не касаются друг друга, а дальше одинокий парень, сидит сам по себе. Спиной к нам. В шляпе.

— Все мужчины носят шляпы. У женщины рыжие волосы. Она выглядит грустной. Жуткое одиночество там изображено, такое жуткое, какое я когда-либо видел.

Ричер посмотрел сквозь настоящее стекло. Было нетрудно представить себе сияющий внутри яркий свет флуоресцентных ламп, от которого люди кажутся пришпиленными к своим местам, как слепящими лучами прожектора, выставляющими их самым безжалостным образом на обозрение любого, стоящего на темной улице снаружи. Разве что сейчас темные улицы вокруг пусты, так что их никто не мог видеть.

И на картине, и в реальной жизни тоже.

— Во что это я вляпался? — спросил он.

— Вам следует стоять тихо и смирно там, где вы стоите, и не двигаться, пока я не скажу, что можно.

— Или что?

— Или вы отправитесь в тюрьму за вмешательство в операцию сил национальной безопасности.

— Или вас выгонят со службы за продолжение этой операции после того, как в ее проведение внезапно вмешается некий штатский.

— Операция проводится не здесь, а в парке.

Женщина бросила взгляд по диагонали через перекресток, на котором встречались три крупные уличные магистрали, и на массу деревьев позади него.

— Так во что я вляпался? — снова спросил Ричер.

— Не могу вам это сказать, — ответила она.

— Думаю, я сталкивался кое с чем и похуже.

— Военная полиция, да?

— То же, что и ФБР, но с более куцым бюджетом.

— Мы нацелились на одного человека. Он сидит на скамейке в полном одиночестве. Ждет кого-то, а тот никак не приходит.

— И кто он такой?

— Один негодяй.

— Из вашей конюшни?

Она кивнула:

— Да, один из нас.

— Он вооружен?

— Он никогда не носит оружия.

— А почему его связник не приходит?

— Он погиб час назад в ДТП. Водитель не остановился. Его номер никто не заметил.

— Хорошенький сюрприз!

— Как оказалось, это был русский. Госдепартамент должен уведомить их консульство. Как оказалось, этот парень там и работал. Случайное совпадение.

— Ваш человек общался с русскими? Разве кто-то еще рискует с ними встречаться?

— Все больше и больше людей. И это с течением времени становится все более серьезной проблемой. Некоторые говорят, что мы вернулись обратно в восьмидесятые годы. Но они ошибаются. Мы возвращаемся обратно в тридцатые.

— Стало быть, этот ваш парень не заработает титул лучшего работника месяца.

Женщина не ответила.

— И где вы намерены его прихватить? — спросил он.

Она чуть помедлила с ответом. Потом сказала:

— Это все конфиденциальная информация.

— Все это? Все что? Он же не может направиться сразу во все стороны.

Она не ответила.

Немного помолчав, Ричер спросил:

— Думаете, он направится туда, куда вам нужно?

Она не ответила.

— Так да или нет?

— Нет, — сказала она.

— Это из-за высоких чинов?

— Как обычно.

— Вы замужем?

— А какое это имеет отношение к вам?

— Так да или нет?

— Я вот здесь зависла.

— Значит, вы та самая, что на картине, с рыжими волосами.

— И что из этого?

— А я — тот парень в шляпе, что сидит спиной к нам, в полном одиночестве.

— И что это должно означать?

— Это означает, что я сейчас пойду дальше. Гулять. Как и следует в соответствии с Первой поправкой. Это означает, что вы останетесь здесь. Как следует умненькой и хорошо понимающей тактику агентессе.

Он повернулся и пошел прочь, прежде чем она успела возразить. Обогнул выступ скотоотбрасывателя и направился по диагонали через центр этого сложного перекрестка, двигаясь быстро и не сбиваясь с темпа у бордюрных камней и линий дорожной разметки, игнорируя запрещающие знаки «Проход запрещен», вообще не замедляя ход, и в итоге прошел прямо в парк через юго-западные ворота. Впереди виднелся пересохший фонтан и закрытый ларек, где продавали бургеры. Влево, заворачивая, уходила главная центральная дорожка, явно следуя какой-то придуманной дизайнером схеме, характерной большими овалами, напоминающими беговую дорожку стадиона.

В парке слабо светились причудливые фонари на столбах, а сияние Таймс-сквер отталкивало вверх облака, как горящая магниевая осветительная ракета. Ричер отлично видел все вокруг, но единственное, что он разглядел, это пустые скамейки — по крайней мере, в самом начале изгиба дорожки. По мере продвижения дальше можно было увидеть и другие скамейки, но они тоже стояли пустые по всей длине дорожки до самого дальнего конца овала, где высился еще один пересохший фонтан и виднелась детская игровая площадка. За ними продолжалась дорожка, описывавшая очередной овальный изгиб и направлявшаяся обратно к исходной точке. Там тоже стояли скамейки.

И одна из них была занята.

Крупным мужчиной плотного сложения, с красным лицом, лет пятидесяти на вид, в темном костюме. С пухлым лицом и редеющими волосами. Человеком, который выглядел так, словно его жизнь прошла мимо.

Ричер остановился рядом, и мужчина поднял голову, но потом отвернулся, но Ричер все равно уселся рядом с ним. И сказал:

— Этот Борис, или Владимир, или как там еще его зовут, не придет. Вас раскрыли. Им известно, что вы не вооружены, но они пустились во все тяжкие и очистили от людей примерно двадцать кварталов вокруг. И это означает, что они будут в вас стрелять. Вас вот-вот расстреляют. Но не начнут, пока я здесь. Свидетели им не нужны. И еще: так случилось, что спецагент, командующая операцией, совсем не рада этой перспективе. Но на нее давят сверху.

— И что? — спросил мужчина.

— А то, что это будет мое доброе дело на сегодняшний день. Если вы хотите ей сдаться, я провожу вас к ней. Весь путь до самого конца. Вы можете рассказать ей, что вам известно, и сможете потом до конца жизни иметь в тюрьме по три плотные кормежки в день.

Мужчина ничего не ответил.

— Конечно, вы, вероятно, не захотите отправиться в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Может быть, вам стыдно. Может быть, самоубийство с помощью копа для вас лучше. Кто я такой, чтобы судить об этом? Стало быть, моим самым добрым делом на сегодняшний день будет просто уйти, если вы хотите, чтоб я ушел. Выбор за вами.

— Тогда уходите, — сказал мужчина.

— Вы уверены?

— Я уже не могу на это смотреть.

— Зачем вы это сделали?

— Чтобы стать хоть кем-то.

— Что вы могли бы сообщить этой спецагентессе?

— Ничего особо важного. Их главный приоритет — определить степень нанесенного ущерба. Но они уже знают, к чему именно я имел доступ, так что им уже известно, что я мог передать противнику.

— И вам нечего к этому добавить, ничего стоящего не осталось?

— Ничего. Я ничего больше не знаю. Мои связные вовсе не глупцы. Они знают, что может случиться.

— О’кей, — сказал Ричер. — Я ухожу.

Когда он уходил из парка через северо-восточные ворота, то слышал бормотание в кустах радиопереговоров, сообщавших о его уходе. Потом добрался до пустого квартала на Мэдисон-авеню, где подождал, прислонившись к сложенному из песчаника основанию огромного здания. Четыре минуты спустя услышал приглушенные звуки выстрелов — было израсходовано одиннадцать или двенадцать патронов, целый залп, сопровождавшийся тупыми ударами, словно по столу хлопали телефонной книгой. А потом он уже ничего больше не слышал.

Ричер оттолкнулся от стены и пошел по Мэдисон-авеню в северном направлении, представляя, как сидит у стойки в ланч-баре, в шляпе, прижав к бокам локти, и лелеет в душе новую тайну жизни, которая и без того полна старых тайн.

Весной 1989 года Каролину Кроуфорд повысили в звании до подполковника. Чтобы отпраздновать это, она купила себе серебристый «Порше». Люди говорили, что у её семьи есть деньги, и немало. Возможно, какой-нибудь доверительный фонд или знаменитый родственник, а может, даже изобретатель. Её форма была пошита в округе Колумбия, в том же ателье, в котором шились костюмы для президента, и она считалась самой богатой женщиной в армии. Но это был еще не предел её желаний.

С новым званием пришло и новое назначение, поэтому первая поездка серебристого «Порше» состоялась на юг, из отдела военного планирования в Пентагоне в Форт Смит в Джорджии. Это было частью метода военного планирования. Какой смысл строить планы, которые не могут быть воплощены в жизнь? Связь верхних этажей управления с землей имеет решающее значение. При этом тайное наблюдение ведется за первым назначением каждого новоиспечённого подполковника. И всё же Кроуфорд была рада этому назначению, даже, если Форт Смит окажется маленьким глухим местечком в лесу, полным отчаянных сорвиголов, спецподразделениями любого вида, одетыми совсем не в пошитую на заказ форму. И это было хорошо, даже где-то многообещающе. Сырой материал, из которого, возможно, будут созданы новые подразделения, которые ей понадобятся. Внедрение на ранней стадии могло оказаться жизненно важным. Эти подразделения, возможно, даже будут носить её имя, и она сможет заработать полковничью птичку на погоны за полтора года. Ей необходимо, чтобы её заметили на пути к её первой генеральской звезде. У неё ведь есть определённые права, не так ли? Связь — процесс двухсторонний. Она имеет право предложить то, что они должны делать, выслушав то, чего они не могут.

Первая неделя прошла хорошо, хотя шли сильные дожди. Слухов хватило на час: она была не замужем и свободна, но не настолько холодна, чтобы не иметь связей, просто отдел военного планирования — серьезная контора. Поэтому отношение к ней было приветливым, но с явным намеком на заинтересованность. Посещение офицерского общежития также не разочаровало её. Напоминало мотель, но всё было более основательно. В лесу было всегда сыро, он растянулся на мили вокруг, но его пересекали дороги, некоторые из них были просто лесные тропинки или пожарные проезды, на других светились указатели на грязных обочинах, указывающие направление к местам для барбекю, или барам с танцами. Похоже, жить здесь было можно.

В конце первой недели она покинула Форт Смит в своей специально пошитой форме класса А и в своем серебряном «Порше», и свернула на окружную дорогу на первой большой развилке, которая в конечном итоге вывела на укромную дорогу в неполные две полосы, ведущую в никуда сквозь деревья, большей частью прямую и залитую солнцем, и доносившую через опущенное окно влажный запах жирной грязи с обочины и эхо выхлопа, отраженное от деревьев, частью хриплое, частью напоминавшее вой.

Вдруг впереди показался седан, перегородивший по диагонали всю дорогу, его передние колеса были вывернуты, а перед открытым капотом стоял парень, разглядывающий двигатель. Парень был высоким, это было видно даже за сто ярдов. Мощное телосложение и большие ноги.

Она затормозила, запоздало и с трудом, переключившись на низшую передачу, что уже не имело смысла, и выхлоп затрещал сзади, как салют. Застрявший автомобиль был порождением Детройта, окрашенным в цвет хаки. Парень под капотом выпрямился и оглянулся. Он был действительно высоким, где-то шести футов и шести дюймов ростом, в стандартном камуфляже с рисунком листвы, был сложен пропорционально, и, следовательно, не был худым, но двигался изящно. Он выглядел стройным, хотя таким не был.

Она остановила машину и оперлась локтем на дверь, а подбородком на руку, пока только наблюдая, отчасти насмешливо, отчасти смирившись с необходимостью помочь, может быть, после некоторого поддразнивания. Всё это обычные вещи, не вызывающие ни у кого подозрений. Поднятый капот включает какой-то древний инстинкт автомобилиста. Помощь и сочувствие.

Обычные вещи, да еще привычная форма.

Высокий парень подошел ближе. Большие неуклюжие ноги в потрепанных желто-коричневых ботинках тем не менее шагали легко. Без головного убора. Стриженные на убывание светлые волосы. Голубые глаза, открытый взгляд, одновременно наивный и проницательный. Другими словами, ничем не примечательное лицо с чертами совершенно обычного человека.

На его воротнике был полковничий орел, над правым карманом была нашивка Армия США, а над левым — нашивка Ричер.

Он сказал:

— Простите, что прервал вашу поездку, но я не могу освободить дорогу. Руль не поворачивается, похоже, сломался гидроусилитель.

— Очень жаль, полковник.

— Похоже, у вашего автомобиля нет крюка для буксировки?

— Могу помочь толкнуть ваш.

— Вы очень добры, но для этого потребуется еще с десяток человек.

Она спросила:

— Вы действительно тот, кто я думаю?

— Возможно.

— Вы Джо Ричер и только что приняли новый отдел контрразведки.

— Вы правы по обоим пунктам, — сказал Джо Ричер. — Я рад знакомству с вами, — он взглянул на её табличку с именем. Пластиковая, белое на черном, как всегда делается на пошитой на заказ форме класса А. Табличка устанавливается в зависимости от индивидуальных особенностей фигуры, строго горизонтально, посередине правой стороны, на один-два дюйма выше верхней пуговицы кителя. Он посмотрел на эмблему и знаки, указывающие на её звание, и сказал:

— Вы, должно быть, Каролина Кроуфорд. Мои поздравления.

— Вы слышали обо мне?

— Это часть моей работы. Но не является частью вашей знать, кто я такой.

— Это не часть моей работы, но область моего интереса. Мне нравится отслеживать ключевых игроков.

— Я не ключевой игрок.

— Фигня, сэр, при всём моём уважении к вам, сэр.

— Академический интерес, или интересы карьеры?

Она слегка улыбнулась, пожав плечами, но не ответила.

Он сказал:

— И то и другое, не так ли?

Она ответила:

— Не понимаю, почему этого не может быть.

— Как высоко вы планируете забраться?

— Трехзвездный генерал, — сказала она. — Возможно, в офисе Объединенного комитета начальников штабов. Всё большее в руках божьих.

Джо Ричер сказал:

— Ну, что ж, удачи вам в этом, — и опустил руку в карман своей полевой формы, откуда она уже появилась со стандартным армейским полуавтоматическим пистолетом Беретта М9, из которого он выстрелил в Каролину Кроуфорд, два раза в грудь и один раз в голову.

Одно событие влечет за собой другое, так произошло и с Джеком Ричером в один теплый и приятный августовский день, когда он автостопом добрался на порожнем лесовозе до Восточного Миллинокета в штате Мэн, за чем последовал в свою очередь достойный завтрак в придорожном ресторане неподалёку от шоссе, сопровождавшийся прощупывающей беседой с парнем, сидевшим за соседним столиком, что закончилось предложением поездки дальше на север, к месту под названием Айленд Фоллз. Явно подразумевалось, хотя и не было сказано, что ценой поездки была стоимость кофе и пирога парня, но это было недорого, у Ричера были деньги в кармане, и, как всегда, у него не было никакого определенного места назначения, поэтому он согласился.

Одно событие влечет за собой другое.

Автомобиль парня оказался старым «Шевроле» с просевшими пружинами и изъеденный ржавчиной, а Айленд Фоллз оказался приятным маленьким городком у озера, по пути на север, где Мэн торчит как большой палец, направленный в задницу Канады, с Квебеком слева и Нью-Брансвиком справа. Но приятнее всего было то, что Айленд Фоллз располагался довольно близко к северной части магистрали I-95, что было заманчиво. У Ричера вспыхивал инстинкт коллекционера, когда дело касалось городов. Он очень хорошо знал южную часть I-95. Больше тысячи девятисот миль от центра Майами. Он много раз был там, но никогда не был в её северной части.

У него не было никакого определенного места назначения.

Одно событие влечет за собой другое.

Выбраться из Айленд Фоллз было достаточно легко. Он выпил чашку кофе в хижине рядом со станцией проката каяков, постоял на теплом берегу озера, бросил последний взгляд на всё это, затем развернулся и вышел из города тем же путём, каким старый Шеви привёз его сюда, обратно на развязку магистрали, похожую на лист клевера. Он остановился на северном направлении развязки и стал ждать. Это не должно быть долго, подумал он. Стоял август, было тепло, и здесь были места для отдыха, поэтому все были дружелюбны. К тому же, был день, и он был чистым. Его одежде было всего два дня, брился в последний раз он три дня назад. В целом, идеальная ситуация.

И точно, меньше, чем через десять минут старая модель спортивного внедорожника с Нью-Брансвикскими номерами притормозила и остановилась рядом. Женщина сидела за рулем, а мужчина рядом с ней на пассажирском сиденье. Они выглядели где-то за тридцать пять, явно любители природы, взъерошенные ветром и дублёные солнцем. Без сомнения, направляются домой после активного отдыха, возможно, на каяках или в походе. Или и то, и другое. Грузовой отсек в задней части машины завален вещами.

Парень на пассажирском сиденье опустил своё стекло вниз, а женщина наклонилась, чтобы тоже взглянуть на меня. Парень сказал:

— Мы направляемся в Фредериктон, это не очень далеко, мне кажется. Вам подойдёт?

Ричер спросил:

— Это в Канаде?

— Без сомнения.

Ричер сказал:

— Отлично. Все, что мне нужно, это добраться до границы и вернуться.

— Чем-то не нравится Канада?

— У меня закончился паспорт.

Парень кивнул. Прошли те дни, когда человек мог просто прогуляться туда и обратно в соседнюю страну. Затем парень сказал:

— Нет особой разницы между тем, что здесь, и тем, что там. Разве только посмотреть через забор. Лучше остаться там, где вы находитесь, без сомнения.

Ричер ответил:

— Я хочу увидеть место, где кончается дорога.

Парень сказал:

— Это звучит серьёзно.

Женщина добавила:

— Мы рассматриваем это, как начало пути.

— Хорошая мысль, — ответил Ричер.

Парень сказал:

— Садитесь назад, — развернулся в своем кресле и сдвинул мешавшие вещи в сторону. Ричер открыл дверь и скользнул внутрь, использовав своё бедро, чтобы освободить больше места. Он захлопнул дверь, женщина нажала на газ, и они тронулись, легко преодолевая последние тридцать-с-чем-то миль по Америке.

Последним съездом с трассы был съезд в город под названием Хоултон. Или первый, предположил Ричер, если смотреть на это с канадской точки зрения. Затем последовало около мили приграничной территории, недлинная полоса для ожидания, барьеры, будки и знаки. Ричер оставался в джипе, пока не подошла их очередь, затем поблагодарил, попрощался и выскользнул из машины. Шагнув вперед, он поставил ногу на последний дюйм асфальтобетона прямо перед шлагбаумом.

Конец дороги.

Одно событие влечет за собой другое.

Он вернулся обратно, перешел на полосу движения, идущую в южном направлении, и отошёл снова на тридцать ярдов от барьеров. Он хотел дать водителям достаточно времени, чтобы увидеть его, но недостаточно, чтобы набрать такую скорость, чтобы пришлось тормозить. И снова он не думал, что ожидание будет длительным. Август, дневное время суток, солнце, край отдыхающих, доброжелательные и расслабленные канадские водители полны благородства и готовности помочь. Через десять минут максимум, подумал он, может быть, ближе к пяти, и вполне возможно, что первый же проходящий автомобиль будет единственным, которого придётся ждать.

Этого не произошло, но вторая машина подтвердила ожидания. Это был, скорее, минивэн. Он не был похож на предмет гордости мамы футболиста и был старым, грязным, и слегка битым. Наверное, он был светло-синим, покидая завод, но почти потерял цвет и выгорел от солнца и соли. За рулём был молодой человек, одна молодая женщина сидела рядом с ним впереди, а другая сзади. Фургон был с номерами Нью-Брансвика и тащил за собой облако густого дыма, отъезжая от таможенного поста.

Но Ричер ездил и в худших автомобилях.

Фургон притормозил и остановился рядом с ним, пассажирское окно уже было открыто. Женщина впереди сказала:

— Мы направляемся в Нейсмит.

Это было место, о котором Ричер никогда не слышал, и он сказал:

— Я не уверен, что знаю, где это.

Парень за рулем перегнулся на его сторону и сказал:

— Аллагаш, дружище. Примерно в часе езды к западу от шоссе 11 нужно свернуть немного на север. Это маленький городок, где ты можешь пройти нехожеными тропами через лес, и это действительно круто.

Ричер спросил:

— К северу отсюда?

Парень сказал:

— Красивая местность, дружище. Ты должен увидеть эти леса. Действительно первобытные. Шаг в сторону, и ты можешь оказаться первым человеком, ступавшим здесь когда-нибудь. Я имею в виду, в буквальном смысле. Десять тысяч лет нетронутой природы, со времени последнего ледникового периода.

Ричер ничего не сказал.

Парень продолжил:

— Пользуйся, пока это возможно, мой друг. Это не будет длиться вечно. Изменение климата изменит всё это.

Никакого определенного места назначения.

Ричер сказал:

— Да, конечно, спасибо.

Одно событие влечет за собой другое.

Он обошёл фургон вокруг, девушка, сидевшая сзади, сдвинула скользящую дверь по ржавым полозьям, и он забрался внутрь. За ним в грузовом отсеке были два больших рюкзака и один неподъёмный чемодан. Сиденье было из какой-то нейлоновой ткани, лоснившейся от старости. Он устроился, задвинул дверь обратно, и автобус тронулся, снова выпустив облако дыма от усилий.

— Спасибо, — повторил Ричер еще раз.

Все трое представились. Девушка сзади была Хелен, девушка спереди была Сюзанн, а водитель был Генри. Генри и Сюзанн были парой. Они держали магазин велосипедов в местечке под названием Монктон. Хелен была их другом. План был таков: Генри и Сюзанн совершат прогулку по диким местам севернее Нейсмита к месту под названием Криппс, что займёт у них четыре дня. Хелен будет ждать их с фургоном и встретит там, найдя себе на эти четыре дня занятие, например, обходя антикварные лавки в Преск Айл и Карибу.

— Я не люблю лес, — сказала она, как будто чувствуя, что требовалось объяснение.

— Почему так? — спросил Ричер, почувствовав, что от него ждут реакции.

— Слишком жутко, — ответила она. — Слишком темно и слишком много пауков.

Они медленно проехали мимо Хоултона, затем Генри свернул на Шоссе 212, которое вскоре слилось с Магистралью 11, красивой дорогой, идущей на север. Впереди справа была гора Седлбек, а слева были леса и озёра без конца и края. Деревья были зелеными, вода сверкала, а небо было синим. Красивая местность, как Генри и обещал.

— Я не люблю лес, — снова сказала Хелен.

Ей было около тридцати, прикинул Ричер, ну, от силы тридцать. Она была бледнее своих друзей, изящнее, и более ухожена. Наверное, в помещении она находилась больше, чем на открытом воздухе. Скорее, из города, чем из сельской местности. Похожая на свой багаж, она была, скорее, чемоданом с прочным корпусом, чем рюкзаком. Генри и Сюзанн были коренастыми, непричесанными и обветренными, но не были старше неё. Скорее всего, они были друзьями по колледжу, все трое, и до сих пор дружили, уже больше пяти, но меньше десяти лет после выпуска.

Генри сказал:

— Лес на самом деле прекрасен, Хелен.

Он сказал это мягко и восторженно, совсем не пытаясь возразить и не осуждая её. Парень просто любил лес и не понимал, почему его друг не делает то же самое. Его искренне интересовала возможность пройти там, где не ступал ни один человек за всю историю человечества. Ричер спросил, откуда они все, и оказалось, что Генри и Сюзанн были из пригородов Торонто и Ванкувера, соответственно, а вот Хелен оказалась настоящей деревенской девушкой из мест, которые она назвала глухой северной провинцией Онтарио, и Ричер решил довериться её мнению. По-видимому, она заслуживала этого.

Потом его спросили, откуда он родом, и следующие несколько миль были посвящены его биографии. Семья морпеха, постоянные переезды, дюжина начальных школ, столько же средних, затем Вест-Пойнт, армия США, военная полиция, частые переезды снова и снова, иногда в те же страны, иногда в новые, но никогда в одном месте достаточно долго, чтобы что-то рассмотреть. Потом усталость, разочарование и скитания. Поездки автостопом, пешие прогулки. Мотели, и никакой определённой цели или точки назначения. Генри считал, что всё это очень круто, Сюзанн отнеслась к этому без восторга, как показалось Ричеру, еще он заметил, что Хелен не считала, что это было круто, вообще.

Они снизили скорость и свернули налево на узкую сельскую двухполосную дорогу, которая шла прямо на запад через лес. На ней стоял ржавый эмалированный знак, указывающий, что до Нейсмита осталось 40 миль. Возможно, когда-то дорога имела обочины, но они сильно заросли подлеском и лиственными деревьями, достигавшими сорока футов в высоту. Кое-где их ветви переплелись над головой, так что сотни ярдов они словно ехали сквозь зеленый туннель. Ричер взглянул в окна налево и направо, по обе стороны он мог видеть не дальше, чем на пять-шесть футов в глубину леса. Он задумался, может ли лес быть более первобытным. Ежевика заплела подлесок по пояс, а воздух был влажен и неподвижен. Земля выглядела мягкой, но упругой, и была плотно укрыта опавшими листьями, во влажных условиях превращающихся в плодородный слой. Черная лента асфальтобетона впереди стала серой от старости, а тепло, которое он накопил, привлекло в воздух над дорогой полчища крошечных насекомых. Спустя пять миль лобовое стекло покрылось слизью от миллиона отдельных столкновений с насекомыми.

Ричер спросил:

— Вы уже были здесь раньше?

— Однажды, — сказал Генри. — Мы ходили на юг, к Средней горе, но это было скучно, дружище. Мне больше нравилось оставаться ниже линии леса. Думаю, я лесной обитатель.

— Водятся ли там звери?

— Медведи точно. Много мелочи, наверное. Но подлесок нигде не съеден, значит, оленей здесь нет. Интересно, почему. Хищники, скорее всего. Но какие? Возможно, горные львы, или волки, но никто никогда не видит их и не слышит. Но, что-то там, наверняка, есть.

— Вы спите в палатке?

— Военная палатка на двоих, — сказал он. — Большой нет. Пища в двойном пакете, полощешь рот в ручье, чтобы животные не почуяли запах пищи. Медведи любят поесть, но, если не раскладывать пикник для них, они оставят вас в покое. Но ты ведь всё это знаешь, не так ли? Я имею в виду, в армии всему этому учат? Я думал, вас могут послать в любую точку мира.

— Только не в такой лес, как этот, — ответил Ричер. — Нельзя двигаться сквозь него, определённо не пройдет техника, да и стрелять сквозь него невозможно. Расчистка его напалмом и взрывчаткой займёт много времени. Поэтому, мы, скорее всего, просто обошли бы его. Это лучший вид естественного барьера.

Они поехали дальше по дороге, которая становилась всё хуже и хуже. Наступающий кустарник выгрыз из асфальта куски размером с кулак по обе стороны дороги, затем корни деревьев сделали эти отверстия глубже, а зимние морозы удлинили трещины, к тому же попытки государства сделать ремонт были нечастыми и поспешными. Подвеска старого фургона скрипела и стучала. Нависающие туннели из листвы уже почти не прерывались. Кое-где поросшие листьями лианы свисали вниз и стучали по крыше.

Ровно через час после съезда с Шоссе 11 на обочине появился расчищенный участок с указателем, на котором были выжжены слова Добро пожаловать в Нейсмит, ворота в дикую природу. Хотя, подумал Ричер, предупреждение запоздало примерно на час. По его мнению, они давно пересекли этот рубеж.

Генри снизил скорость, и дорога повернула налево и вышла на поляну размером с футбольный стадион. Прямо впереди было озеро, формой напоминающее согнутый палец, сначала указывающий на север, а затем повернувший на восток. Дорога превратилась в своего рода главную улицу, ведущую прямо к берегу. На дальнем конце был пирс для каяков, а слева и справа стояли невысокие деревянные здания: хижины для отдыха у воды, универмаг, закусочная и маленькие загородные дома чуть дальше. Боковые улицы имели такое же покрытие из выбитого серого асфальта. Нейсмит, штат Мэн. Крошечный городок посередине ничего.

Сюзанн сказала:

— Я хочу есть.

— Я заплачу за обед, — сказал Ричер. — Это самое малое, что я могу сделать.

Генри припарковал фургон перед закусочной и заглушил двигатель. Всё вокруг затихло. Все выбрались из машины и с удовольствием потянулись. Воздух был где-то между свежим и тяжелым, сильный запах воды от озера смешивался с запахом деревьев, не было слышно ни звука, кроме ощущаемого на подсознательном уровне гула от миллиарда крошечных крыльев насекомых. Не было ни ветра, ни шелеста листьев, ни плеска волн. Только жара и неподвижность.

Закусочная была тоже из дерева, внутри и снаружи, грубые окрашенные доски стали блестящими там, где их касались руками, локтями и плечами. В витринах были пирожки, а восемь квадратных столов были покрыты красными клетчатыми скатертями. Официанткой была суровая женщина лет шестидесяти, носившая мужские очки и тёплые домашние тапочки. Два стола были заняты людьми, которые выглядели скорее, как Генри и Сюзанн, чем как Хелен. Официантка указала на пустой стол и ушла за меню и стаканами с водой.

Пища была подобна той, что Ричер ел в тысяче других закусочных, но она была вполне приличной, а кофе был свежим и крепким, так что он был доволен. Так же, как и остальные, впрочем, не обращавшие много внимания на то, что ели и пили. Они разговаривали между собой, обсуждали свои планы, звучавшие достаточно просто. Все они собирались ночевать в заранее забронированных хижинах, с первыми лучами солнца Генри и Сюзанн собирались отправиться пешком, а Хелен собиралась вернуться на Шоссе 11 и поискать себе занятие. Через четыре дня они собирались встретиться вновь на дальнем конце тропы. Проще некуда.

Ричер оплатил чек, попрощался, и оставил их там. Он не ожидал увидеть их снова.

Из закусочной он прогулялся вниз к пирсу для каяков, дошёл до его конца, и встал на самом краю, нависая ступнями над водой. Озеро, как ярко-голубое копье указывало на север, поворачивая где-то вдали на восток, более чем десять миль в длину, но не более чем пара сотен ярдов в ширину в самом широком месте. Над головой огромной высокой чашей раскинулось летнее небо, совершенно безоблачное, за исключением тонких инверсионных следов на высоте восьми миль от трансатлантических реактивных самолетов, направляющихся, как в прямом, так и в обратном направлении, в Европу, Бостон, Нью-Йорк и Вашингтон, округ Колумбия. Маршруты Большого Круга, пролегающие высоко над Канадой и Гренландией, а затем снова спускающиеся вниз в Лондоне, Париже или Риме. Прямые линии над круглой планетой, а не на плоской бумажной карте.

А на земле лес плотно окружал берега озера неразрывным, сплошным зеленым пологом, укрывающим всё, кроме воды. Сотни и сотни квадратных миль, десять тысяч лет нетронутой природы, Генри описал всё именно так, как это было на самом деле. Ледники отступили, почва прогрелась, семена проросли, их полило дождём, и сто поколений деревьев выросло, умерло и снова выросло. Где-то еще на огромном континенте люди рубили их, чтобы очистить поля для сельского хозяйства, строить дома, или сжигать в печах и топках паровозов, но некоторые участки были оставлены, как они есть, и, возможно, так будет всегда. Ты можешь стать первым человеком, оставившим здесь свой след, сказал Генри, и Ричер не сомневался, что он был прав.

Он возвращался мимо хижин, в которых стало тихо. Все разошлись по другим местам, занимаясь какими-то своими делами. Ричер увидел поворот налево, который вёл в северном направлении, это была боковая улица длиной около ста ярдов, пойдя по которой он обнаружил деревянную арку, сплетенную из ставших от времени темно-коричневыми ошкуренных стволов деревьев, и похожую на предмет культа. Самые настоящие ворота в дикую природу. За ней начиналась тропа, выбитая в земле сапогами и уходившая прямо вперед на двадцать ярдов, которая затем поворачивала и исчезала. Следующая остановка — город с названием Криппс, в четырех днях пути отсюда.

Ричер вошел под арку и постоял на первом ярде тропы. Затем продвинулся вперед на двадцать шагов, до первого поворота. Сделав это, он прошёл дальше, еще на двадцать шагов, на двадцать ярдов, и снова остановился. Трасса была шириной около четырех футов, каждая её сторона была ограничена лесом. Стволы были усеяны мертвыми ветвями до самой листвы, нависавшей пологом высоко над головой. Высокие и прямые деревья тянулись к свету. Они стояли в двух-трех футах друг от друга, а кое-где и касались друг друга. Некоторые были древними и полностью сформировавшимися, корявыми, в наростах, примерно ярд в диаметре, другие, более молодые, стройные и светлые, заполняли пустоты, подобно сорной траве. На высоте ниже уровня груди, подлесок представлял собой плотное и запутанное переплетение колючих лиан с темными листьями, змеившихся среди сухих, хрупких побегов. В воздухе висело полное и абсолютное молчание, а свет был зеленым и тусклым. Он оглянулся вокруг — до церемониальной арки было сорок ярдов, но было ощущение, что он был в миллионе миль от любой другой точки мира.

Он прошёл еще двадцать шагов, но ничего не изменилось. Тропа слегка отклонялась то влево, то вправо. Ричер предположил, что администрация парка только подрезает подлесок, чтобы ноги туристов вытаптывали новые побеги. Он прикинул, что без такого вмешательства человека тропа заросла бы через год или два. Ну, три — это предел. Она просто стала бы непроходимой. Сама природа восстановила бы всё. Он догадался, что тропа расширялась то здесь, то там, чтобы дать место для разбивки лагеря маленьких палаток. Рядом с питьевой водой, скорее всего. Другого места для ночевки здесь не было.

Он постоял еще немного в свете солнца, ставшего зелёным от листвы, и жуткой тишине, затем повернулся и пошел обратно к символической Главной улице Нейсмита, повторяя путь, по которому они въехали в город, к знаку с приветствием, стоявшему на повороте. Но никто не выезжал из города, и после секундного размышления он понял, что никто и не уедет до следующего утра. Обычно номера освобождали в одиннадцать часов или в полдень, а это означало, что сегодняшние массовые отъезды уже закончилась. Закусочной и лавке требуются время от времени поставки, но шансы на то, что их грузовик пройдет мимо в ближайшее время, были невелики. Он постоял в полной тишине еще минуту, только чтобы насладиться этой тишиной, и затем вернулся тем же путём через город к озеру.

Хижины были расположены хаотично, как брошенная горсть костей. Ричер решил, что самая удалённая от воды хижина пользуется наименьшим спросом, и, конечно же, обнаружил, что в настоящее время она используется как своего рода жильё менеджера по заселению, с передней комнатой, переделанной под офис, окном с открывающейся решеткой и полкой за ней с небольшим латунным колокольчиком и шариковой ручкой на цепочке. Он позвонил, и спустя время подошёл старик, медленно, как будто у него был артрит. У него были свободные места, и плата за ночь была довольно скромной. Ричер заплатил наличными, написал свое имя ручкой на цепочке и взамен получил ключ от того, что оказалось крошечным деревянным домиком, в котором было жарко и пахло плесенью. Не на первой линии, но в нём имелся частичный боковой вид на озеро. Остальным, что попадало в поле зрения, являлись всё те же деревья, и этого нельзя было избежать. Внутри была кровать и два стула, а также ванная комната, кухня и короткая полка с мятыми и потрепанными книгами в мягкой обложке на ней. Снаружи за домом была небольшая веранда с двумя складными стульями, накрытыми выгоревшей на солнце тканью. Ричер провел остаток дня в одном из них, положив ноги на другой и читая книгу с полки, совсем один, расслабленный, умиротворённый и такой счастливый, каким он себя уже и не помнил.

Он проснулся в семь часов утра, но валялся в постели еще целый час, раскинувшись, как морская звезда, чтобы позволить пешим и водным туристам воспользоваться закусочной раньше него. Ричер полагал, что все, кроме него, будут стремиться выйти как можно раньше, и десять часов будет оптимальным временем, чтобы перехватить первую волну отъезжающих. Возвращение на шоссе 11 — это всё, что ему нужно, магистраль I-95 — это уже будет бонус, а Бангор, Портленд или любое место дальше на юг будет совсем уж глазурью на торте. Он решил, что отправится в Нью-Йорк сразу же. Билеты на «Янки» достать будет нетрудно. Самые жаркие дни лета, народ уехал из города, полно свободных мест в верхних рядах ближе к солнцу.

Он принял душ, оделся и упаковал свой багаж, для чего ему потребовалось всего лишь сложить зубную щетку и положить её в карман. Он увидел горничную, шедшую из одной хижины в другую, и сообщил ей, что его хижина свободна. Она выглядела, как сестра-близнец официантки из закусочной, а, может, и была ею. Он шел, мечтая о кофе и оладьях, угловом столике в тихом пустом зале, и, возможно, чей-то забытой газете, чтобы почитать ее за завтраком.

С тихим пустым залом ничего не вышло.

Генри и Сюзанн уже были там, так же, как еще девять человек, все в постоянном движении, разговаривающие громко и возбужденно, как в сцене из фильма, где люди обнаружили, что горнодобывающая компания отравила воду. Они все обернулись, когда он вошел внутрь, и Ричер спросил:

— Что случилось?

Генри сказал:

— Они закрыли тропу.

— Кто?

— Копы. Полиция штата, я думаю. Они натянули ленту поперек тропы.

— Когда?

— Ночью.

— Зачем?

— Никто не знает.

— Они не говорят нам, — сказала Сюзанн. — Мы звоним им всё утро. Все, что они говорят — что тропа закрыта до дальнейшего уведомления.

Другой парень сказал:

— Они закрыли тропу и в Криппсе тоже. Мы начинали с той стороны в прошлом году. У меня остался до сих пор телефон мотеля. Та же ситуация — лента между деревьями.

Ричер сказал:

— Это — четырехдневный маршрут, не так ли? Наверное, там еще куча людей. Может, что-то случилось.

— Тогда почему они ничего не говорят нам?

Ричер ничего не ответил. Это была не его проблема. Все, что он хотел, это оладьи. Но сначала кофе. Он посмотрел на официантку, поймал её взгляд, и нашел свободный стол.

Генри шёл за ним до самого стола:

— Могут ли они поступать так?

Ричер:

— Поступать как?

— Закрывать тропу таким образом.

— Они просто сделали это.

— А это законно?

— Откуда я могу знать?

— Ты же был копом.

— Я был военным полицейским. Я не был рейнджером в парке.

— Это — общественная собственность.

— Я уверен, что на это есть веская причина. Может, кого-то съел медведь.

Один за другим вся недовольная группа подошла и обступила стол. Одиннадцать человек стояло, Ричер сидел. Парень, у которого был номер телефона мотеля в Криппсе, спросил:

— Откуда вы знаете это?

Ричер сказал:

— Знаю что?

— Что на кого-то напал медведь.

— Я сказал, может быть. Шутка.

— Нападение медведя — это совсем не смешно.

Парень сказал:

— Может, это просто учения.

— Какие учения?

— Что-то вроде тренировки по оказанию неотложной медицинской помощи, возможно. Для тех, кто окажется свидетелем происшествия.

— Тогда почему они говорят «до дальнейшего уведомления»? Почему бы не сказать «сегодня до обеда» или что-то в этом роде?

Второй парень спросил:

— Кому мы можем позвонить?

Сюзанн сказала:

— Они ничего не говорят нам.

— Мы можем попытаться позвонить в приёмную губернатора.

Еще одна женщина сказала:

— И он непременно расскажет нам что-нибудь, раз остальные молчат.

— Это не могут быть медведи.

— Тогда что это?

— Не знаю.

Сюзанн посмотрела на Ричера и спросила:

— Что нам делать?

Ричер:

— Пойти куда-нибудь в другое место.

— Мы не можем. Мы застряли здесь — Хелен забрала фургон.

— Она уже уехала?

— Она не захотела завтракать здесь.

— Может, позвонить ей?

— Нет полосок.

— В смысле?

— Я имела в виду — сотовый телефон здесь не ловит. Мы не можем позвонить ей. Мы уже пытались, из таксофона в магазине. Она где-то вне зоны доступа.

— Ну, поплывите на каяках. Может, это будет так же весело.

Генри сказал:

— Я не хочу плыть на каяках. Я хочу идти по тропе.

В конце концов, все снова вышли через дверь на стоянку, все еще бормоча и возмущаясь, и официантка подошла, чтобы принять заказ у Ричера. Он ел и пил в тишине, получил счет, и заплатил наличными. Затем спросил у официантки:

— Как часто закрывают тропу?

Она ответила:

— Этого никогда не делали раньше.

— Вы видели, кто это сделал?

Она покачала головой:

— Я спала.

— А где ближайшие казармы полиции штата?

— Владелец каяков сказал, что это были солдаты.

— Да?

Она кивнула:

— Он говорит, что видел их.

— В полночь?

Она снова кивнула:

— Он живет недалеко от арки, и они разбудили его.

Ричер добавил ей доллар на чай и вышел на улицу. Повернув направо, он сделал шаг в направлении из города, но потом остановился, вернулся назад и прошел сто ярдов до боковой улицы, которая вела к тропе.

У арки стояли только двое: это были Генри и Сюзанн с рюкзаками на спине. Проход через арку был перевязан лентами, их было три: на уровне колен, на уровне пояса, и последняя на уровне груди. Шириной в два дюйма сине-белая пластиковая лента, перекрученная кое-где, с надписью Полиция. Линию не пересекать.

Генри сказал:

— Вот видишь?

Ричер сказал:

— Я поверил вам еще в прошлый раз.

— И что ты думаешь об этом?

— Я думаю, что тропа закрыта.

Генри отвернулся и уставился на ленту, словно хотел усилием воли сделать так, чтобы она исчезла. Ричер вернулся на Мейн-стрит, и пошёл к выходу из города, к приветственной табличке на обочине. Через десять минут, подумал он, — а может, меньше. Он полагал, что массовый исход в это утро будет более впечатляющим, чем обычно.

Но первое транспортное средство, которое он увидел, направлялось в город, а не из него. И это был военный автомобиль. «Хамви», если быть точным, окрашенный в черно-зеленый камуфляж. Он проревел мимо, рыча передачами и гудя шинами, плавно повернул и исчез из виду.

В нём сидели четыре человека, крутые парни, все в новой полевой форме.

Ричер продолжал ждать. Через минуту проехала машина из города, но она была полна. Двое спереди и двое сзади. Нет места для попутчика, особенно такого крупного, как Ричер. Он узнал людей, которых видел в закусочной, расстроенных и возмущенных, в походных ботинках, готовых к выходу с рюкзаками, сложенными в углу, но не имеющих возможности идти.

Он ждал.

Затем был еще один «Хамви», направляющийся тоже в город. Ревущий двигатель, рычащие передачи, гудящие шины, четверо парней в полевой форме. Ричер проводил его взглядом до угла, и даже на таком расстоянии услышал, как он сбросил газ, переключил передачу, затем ускорился снова. Правый поворот, подумал он, и мог побиться об заклад, что тот направился к деревянной арке.

Он смотрел ему вслед, размышляя.

Еще один автомобиль выехал из города. Седан. Два человека. Пустое заднее сиденье. Водителем был парень, который до сих пор имел телефон мотеля в Криппсе. Он снизил скорость, затем остановился, женщина рядом с ним опустила стекло и спросила:

— Куда вам нужно?

Ричер ничего не ответил.

Она сказала:

— Мы возвращаемся в Бостон.

Это было бы здорово. Всего три часа от Нью-Йорка. Множество маршрутов и оживлённое движение. Но Ричер сказал:

— Извините, но я передумал. Я собираюсь остаться.

Женщина пожала плечами, и автомобиль тронулся без него.

Он вернулся в офис менеджера и звякнул в звонок. Его хижина была все еще свободна. Он заплатил за одну ночь, получил тот же ключ взамен и направился к арке, сотню ярдов по боковой улице. Оказавшись там, он обнаружил оба джипа и всех их пассажиров. «Хамви» стояли бок о бок, передней частью навстречу, перекрывая дорогу во всю ширину. Все восемь пассажиров уже стояли на земле и были вооружены винтовками M16. Они устанавливали зону отчуждения, Ричеру всё это было знакомо. Две группы, четыре часа через четыре. Военная полиция, наверняка. Ричер знал все эти признаки. Не национальная гвардия, это точно. Это регулярная армия США, и это не учения. Никто не пройдет мимо них.

Никаких признаков Генри или Сюзанн не было заметно.

Ричер окликнул:

— Сержант?

Один из пехотинцев обернулся. Шевроны на нашивке на груди, и, самое малое, на двадцать лет моложе Ричера. Совсем другое поколение, и никакого желания болтать с каким-то древним чудиком, что бы ни утверждал и кем бы он ни был когда-то давным-давно. Военная полиция не имеет секретного рукопожатия, так же, как и волшебного слова.

Сержант сказал:

— Сэр, вы должны отойти назад на десять ярдов.

Ричер сказал:

— Это чертовски далеко, не кажется ли вам?

Двое рядовых принесли козлы из «Хамви», А-образные рамки и поперечины, соединяющие их с надписью Прохода нет.

Ричер продолжил:

— Я думаю, у вас приказ не пускать людей в лес. Согласен. Флаг вам в руки. Но, если внимательно посмотреть вокруг, станет понятно, что граница леса там, где начинается лес, а не там, где заканчивается «Хамви» плюс еще десять ярдов дороги.

Сержант сказал:

— Вы кто такой?

— Я — парень, который когда-то читал Конституцию.

— Всё это место является лесом.

— Это я заметил.

— Значит, отойдите сейчас же.

— Ваше подразделение?

— 345-й полк военной полиции.

— Ваше имя?

— Кэйн. Пишется С, А, I, N, без E.

— У вас есть брат?

— Похоже, мне об этом не сказали.

Ричер кивнул и сказал:

— Удачи, сержант, — затем повернулся и пошел прочь.

Он вернулся в офис менеджера и снова позвонил. Старик подошел, двигаясь со скрипом, и Ричер спросил его:

— Мои друзья до сих пор здесь? Люди, с которыми я приехал? Генри какой-то и Сюзанн какая-то?

— Они выписались рано утром.

— Они не возвращались снова?

— Они ушли, мистер.

Ричер кивнул, и направился к своей хижине, где и провел следующие четыре часа на задней веранде, сидя в одном шезлонге, задрав ноги на другой и разглядывая небо. Продолжался еще один прекрасный день, и он не видел ничего, кроме ярко-голубой пустоты, и тонких инверсионных следов, нарисованных на высоте восьми миль.

После полудня он отправился в закусочную для позднего ланча, где оказался единственным клиентом. Город выглядел опустевшим. Нет тропы — нет бизнеса. Официантка казалась несчастной не только из-за отсутствия доходов. Она стояла у телефона, висевшего на стене, слушая кого-то с беспокойством на лице. Что-то не очень радостное, похоже. Она повесила трубку не скоро и направилась к столу Ричера.

Она сказала:

— За пешими туристами отправили поисковые партии к югу от Криппса. Их хватают и гонят из леса. Очень быстро.

Ричер спросил:

— Солдаты?

Она кивнула:

— И очень много.

— Странно.

— И это не самое худшее. Они задерживают людей, чтобы допросить позже и узнать, видели ли они что-нибудь.

— Это тоже делают солдаты?

— Нет, мужчины в костюмах. Моя подруга думает, что они из ФБР.

— И кто ваша подруга?

— Она работает в мотеле в Криппсе.

— Что, предполагается, люди могли увидеть?

— Всё, что у нас есть, это только слухи. Может, бродячий медведь-людоед. Стаи диких койотов, пумы, снежный человек. Или какой-нибудь злобный убийца сбежал из тюрьмы. Или волки. Или вампиры.

— Вы верите в вампиров?

— Я смотрю телевизор, так же как и все остальные.

— Это не вампиры, — сказал Ричер.

— Но что-то в этих лесах есть, мистер.

Ричер съел сэндвич с тунцом и плавленым сыром, выпил кофе и воду и направился обратно к арке осмотреться. Козлы были на месте, в десяти ярдах от припаркованных «Хамви». Четверо солдат стояли вольно, с оружием на плече. Просто демонстрация силы. Въезд запрещен, но это не учения. Приятная обязанность, в общем-то, учитывая время года. Зимой было бы намного хуже.

Ричер вернулся в город. Как только он вышел на Главную улицу, из-за угла показался выгоревший минивэн, за рулём сидела Хелен. Она остановилась рядом с ним и стекло в её окне с шумом опустилось.

Она спросила:

— Вы не видели Генри и Сюзанн?

Ричер ответил:

— Только за завтраком.

— Люди говорят, что тропу закрыли.

— Это так.

— Поэтому я вернулась, чтобы забрать их.

— Желаю удачи.

— Где они?

— Мне кажется, Генри довольно трудно переубедить.

— Они всё-таки пошли?

— Это моё предположение.

— После того, как её закрыли?

— Была небольшая возможность. После того, как повесили ленту, но до прибытия солдат.

— Я слышала о солдатах.

— Что еще вы слышали?

— Что-то плохое в лесу.

— Может, вампиры, — сказал Ричер.

— Это не смешно. Я слышала, что это могут быть сбежавшие заключенные или дезертиры из воинских частей. Что-то очень опасное. Все так говорят. Об этом уже говорили по местному радио. В Криппсе уже принимают меры.

— Хотите чашечку кофе?

Хелен припарковалась возле закусочной, и они пошли вместе к тому же столу, за которым Ричер сидел раньше. Официантка принесла кофе и поспешила прочь, чтобы снова вцепиться в телефон. Подруга из Криппса, скорее всего. Обновление сплетен и слухов.

Хелен сказала:

— Генри просто идиот.

— Он любит лес, — сказал Ричер. — Можно ли винить его за это?

— Но там сейчас что-то происходит, это очевидно.

— Думаю, это так.

— И он должен был это понимать. На это большого ума не надо. Он идиот, конечно, но не до такой же степени. И он пошёл и потащил Сюзанн с собой. Всё-таки, он идиот.

— Но Сюзанн могла сказать нет.

— На самом деле, они друг друга стоят. Она не контролирует свои желания. Я слышала, были направлены поисковые группы на юг от Криппса.

Ричер кивнул:

— Я тоже это слышал из первых уст. Ну, может, из вторых, в худшем случае. У нашей официантки там есть подруга.

— Что они ищут?

— Таких, как Генри и Сюзанн. Они выводят их и задают вопросы о том, что они видели.

— Но они пропустили Генри и Сюзанн, не так ли? Это очевидно. Они настроены на трехдневный цикл и остановятся тогда, когда задержат всех, кто стартовал вчера утром. Генри и Сюзанн вышли на двадцать четыре часа позже. Их оставят в лесу вместе с тем, что всё еще остаётся там. Это не очень хорошо.

— Это большой лес.

— Большой для выслеживания и охоты. Но если это сбежавшие заключенные, они будут вынуждены держаться ближе к тропе в любом случае. И Генри с Сюзанн останутся с ними один на один.

Ричер сказал:

— Это не сбежавшие заключенные.

— Откуда вы знаете?

— Я пошел, чтобы увидеть солдат у арки. Они из военной полиции, так же, как и я когда-то. Но технически то, что они делают, не совсем законно. Военные не могут выполнять обязанности гражданских правоохранительных органов. Есть правила для подобных случаев. Но их сержант сказал мне номер своего подразделения без колебаний. А потом назвал свое имя, так же быстро. Он даже повторил по буквам это для меня. Кэйн, без е.

— И что всё это значит?

— Это значит, что он не боится ничего, и, значит, может даже заехать мне в лицо. Это значит, что у него есть солидная золотая карта, освобождающая его от любой ответственности. А для этого должен быть срочный заказ откуда-то с очень высокого уровня, из источника, заслуживающего полного доверия. И если какой-то гражданин, вроде меня начнёт вмешиваться, машина его уничтожит. Он хочет заслужить медаль, и это означает, что это вопрос национальной безопасности. На это указывают все признаки. А люди, сбежавшие из заключения, не относятся к национальной безопасности. Это зона ответственности штата.

Хелен секунду помолчала, затем сказала:

— Вопросом национальной безопасности могут являться дезертиры из воинской части или группа террористов. Или сбежавшие заключенные Министерства внутренней безопасности. Или какой-то мутант вырвался на свободу, что-то вроде генетического эксперимента. Или чей-то еще генетический эксперимент, выпущенный на свободу специально. Может быть, это нападение, и они находятся прямо в зоне опасности.

— Ничего из перечисленного выше, — сказал Ричер.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я сидел в кресле и все утро смотрел на небо.

— И что вы там увидели?

— Не кружили ни самолеты-наблюдатели, ни дроны, ни вертолеты. Если бы они охотились за теплокровным существом или существами, они были бы там весь день с тепловизорами или радарами воздух-земля, или любыми другими фантастическими штуками, которые у них есть в настоящее время.

— Так что же вы думаете, они ищут?

— Они не ищут, я именно об этом вам и говорил. Воздушного наблюдения не было.

— Тогда что они не ищут?

— Что-то, не излучающее тепло и слишком маленькое, чтобы радар обнаружил это.

— И что это может быть?

— Понятия не имею.

— Но что-то, что они не хотят, чтобы увидели мы, очевидно. Что-то, о чем мы не должны знать.

— По-видимому.

— Это может быть хладнокровное существо. Как змея.

— Или вампир. Являются ли они хладнокровными?

— Это не смешно. Ну ладно, может, это не существо вообще. Может быть, это часть секретного оборудования. Что-то неодушевлённое.

— Возможно.

— Как оно попало туда?

— Хороший вопрос, — сказал Ричер. — Я думаю, что это, скорее всего, упало с самолета.

Они попросили подлить им кофе, Хелен беспокойно размышляла над проблемой, и, в конце концов, сказала:

— На самом деле всё очень плохо.

Ричер сказал:

— В действительности всё не так уж плохо. Генри и Сюзанн не стоит сильно опасаться какой-то железяки. Она же не собирается подпрыгнуть и укусить их за задницу.

— Но это именно то, что может произойти, образно говоря. Они вошли в лес незаконно, двадцать четыре часа спустя после всех. Это выглядит намеренным. Как будто их работа заключается в том, чтобы найти эту штуку и вынести её. Предположим, что это бомба или ракета? Ведь так бывает, не правда ли? Бомбы и ракеты иногда падают с самолетов. Случайно. Я читала об этом в книге. Но, более вероятно, намеренно. И это уже похоже на большой заговор. Что будет, если Генри и Сюзанн задержит поисковая партия? Для этого не нужно много воображения. Они проникли через ленту, они находятся одни там в течение двадцати четырех часов, их работа состоит в том, чтобы захватить ракету до того, как это сделает ваше правительство и передать её дальше по цепочке, пока в один прекрасный день авиалайнер не зайдёт на посадку в аэропорту Кеннеди, и не повторится 9/11.

— Но Генри и Сюзанн — туристы. Любители дикой природы, проводят летний отпуск. Они канадцы, в конце концов.

— И что это значит?

— Прекраснейшие люди в мире. Почти такие же хорошие, как швейцарцы.

— И всё же, их будут проверять.

— Имена и телефонные номера по паре баз данных. Простейшие вещи, лишь бы что-нибудь сделать.

— С Сюзанн всё не просто.

Ричер спросил:

— Что именно?

— Она — прекрасный человек. Вы должны понять это. Она сочувствует каждому.

— И в этом проблема?

Хелен сказала:

— Конечно. Потому что каждому означает всем. Элементарный английский язык. И это значит, что если внимательно присмотреться, можно увидеть, что симпатии заходят туда, где ваша страна не хотела бы их видеть. Вырванные из контекста и более не уравновешенные другими вещами, не совсем справедливые, но факты есть факты.

Ричер ничего не сказал.

Хелен сказала:

— А еще она очень увлечена политикой и очень активна.

— Насколько активно это «очень активна»?

— Это всё то, что она делает. Это для неё, как работа, а Генри работает в своём магазине велосипедов большую часть времени.

— Значит, она больше, чем в парочке баз данных. В паре сотен, по крайней мере.

— И большинство из них, наверное, отмечено красным флажком. Я имею в виду, что она, конечно, не Че Гевара и не председатель Мао, но память компьютера сильно подешевела в наше время, и её нужно заполнить чем-нибудь. Она где-то в верхнем миллионе, я уверена. И я также уверена, что запрограммирована и ответная реакция. Экраны будут светиться, как новогодняя елка, и её найдут хоть в Египте, хоть в Сирии. Она попадёт в систему. Может, ей позволят вернуться домой через год или около того, немного странной и не в себе, если она переживет всё это.

Ричер сказал:

— Это, может быть, не ракета, а какой-нибудь скучный черный ящик, полный закодированных данных. Может быть, он упал со спутника, а не с самолета. Возможности использования его кем-то нет, что делает идею поисковой партии безумной. Они не собираются гоняться за тенями. Если они увидят Генри и Сюзанн рядом, одетых, как туристы, шагающих, как туристы, и говорящих, как туристы, они посчитают их туристами. Они дадут им глоток воды и разрешат идти своей дорогой.

— Вы в этом уверены?

— Это одна из множества возможностей.

— А как насчет всех остальных?

— Думаю, что некоторые из них слишком близки к тому, что вас беспокоит.

— И как их много?

— Практически все из них, на самом деле. Самое неприятное, что она гражданка другого государства, имеющая проблемы и находящаяся в центре закрытой зоны национальной безопасности.

Хелен сказала:

— Мы должны вывести их оттуда.

Сопротивление было бесполезно, Ричер понял это сразу. Он был реалистом, даже стоиком, в первоначальном значении этого слова. Парень, который принимает условия, какими бы они ни были, а не пытается изменить их. Он спросил:

— Как быстро они идут?

Хелен ответила:

— Не очень быстро. Это удовольствие, а не работа. Они сходят с тропы, оставляя следы на девственной земле, рассматривают всё, слушают птиц и ветер в деревьях. Мы сможем догнать их.

— Будет лучше, если мы опередим их.

— Как?

Они начали с кухни в закусочной, где растерянный парень из дневной смены дал им два ножа, похожих на мачете, большие ножи мясника для резки мяса. Затем они поспешили вниз к причалу для каяков и арендовали изящную двуместную лодку. Она была ярко-оранжевого цвета и имела водонепроницаемую ткань вокруг отверстий для гребцов. Как понял Ричер, гребец должен привязывать её к своей талии и носить лодку, как пару штанов, чтобы вода не попадала внутрь. Ему это показалось излишним в погожий день в августе, на внутренних водах примерно таких же спокойных, как мельничный пруд.

Ричер занял заднее сиденье, слегка тесное для него. Хелен впереди расположилась удобнее. Выпускающий парень отпустил веревку, и они пошлепали прочь, сначала вразнобой, но с каждым разом всё лучше и лучше. Ритм постепенно настраивался. Длинные, равномерные, толкающие вперед гребки. Как в плавании, но быстрее. И быстрее, чем ходьба тоже. Конечно быстрее, чем наслаждаться природой, оставлять следы на девственной земле и слушать птиц. Наверное, раза в два быстрее, а может и больше, что было хорошо. Озеро поворачивало, как согнутый подзывающий палец, дающий им возможность созданного природой обходного маневра, сначала идти параллельно тропе, а затем срезать путь до дальнего конца пальца, прямо туда, где должен находиться его ноготь, чтобы оказаться настолько близко к тропе, насколько получится. Потому что после поворота озеро врезалось в лес, так же, как Мэн врезался в Канаду. Как лезвие, или как рана от ножа. Дальний конец мог увести их ярдов на двести от тропы, ну на четверть мили, в худшем случае. Первобытная часть леса из-за воды не была широкой в этом месте. Как залив, или устье реки.

Они продолжали плавание. Не как в спринте, скорее, как в гонке на среднюю дистанцию. Где-то на милю, наверное. Как в черно-белой хронике, где худощавые джентльмены нарезают круги по гаревым дорожкам. Мешковатые белые майки, гримаса на лице, упорство и терпение. Оба мачете лежали между ног Ричера. Они скользили назад и вперед, назад и вперед, в такт с каждым гребком.

Дальний конец пальца представлял собой каменистую V, плотно зажатую стволами деревьев, которые позволяли легко зафиксировать лодку, чтобы выбраться из неё. Опора для рук была повсюду, но было трудно подняться на берег более, чем на фут. Было необходимо протискиваться между стволами сначала одним плечом, затем другим, внимательно контролируя, куда ставить ногу, словно пересекая переполненную комнату на вечеринке. Единственным исключением было то, что это были фигуры, а не люди, все они были из материала, твердого, как железо, и освещалось всё не свечами, а странным зеленым свечением от яркого солнца, проникающего сквозь миллиард молчаливых и неподвижных листьев.

Ни один просвет в этих зарослях не приносил реального облегчения, потому что все они были заплетены лианами и ежевикой, сквозь которые до определённого момента можно было прорваться, но в девяти случаях из десяти были необходимы мачете на последнем ярде или двух, чтобы освободить полностью спутанные ноги и получить возможность двигаться дальше.

Ричер спросил:

— С вами всё в порядке?

Хелен ответила вопросом на вопрос:

— В смысле?

— Вы же не любите лес.

— Вы хотите получить какой-нибудь идиотский ответ, для чего? Прямо здесь и сейчас, в эту минуту?

Они спешили, Ричер шел первым, пробивая широкий проход в кустах, Хелен шла за ним почти вплотную, оба из них оставляли след там, где, возможно, ни один человек не проходил до этого. Вдруг они скорее почувствовали, чем увидели, тропу впереди, щель, разрыв, просвет. Пустоту в лесных звуках, изменение в небе, шов в пологе. И вот они вышли на неё, перешагнув через узловатые стволы изогнутые, как колени, вывернувшись, просочившись, и, наконец, выпав на то, что оказалось в самом деле утоптанной тропинкой. Воздух над ней был влажным и неподвижным, и ощутимо прохладным.

Хелен спросила:

— Ну что, мы их обогнали?

— Думаю, да, — сказал Ричер. — В случае, если они наслаждаются красивыми пейзажами. Но, может быть, и нет, если их что-то испугало, и они заторопились. Но я полностью уверен в первом. Когда речь идет о предположениях, я очень осторожный человек.

— Итак, мы ждем их здесь?

— Эффективнее всего будет двигаться им навстречу. Логически рассуждая, возвращаться к Нейсмиту будет оттуда ближе, чем отсюда.

— Если только при этом мы не будем удаляться от них.

— Жизнь — это игра, как мне кажется.

— Вся эта ситуация была пугающей с самого начала. Может, они спешили всю дорогу. Просто чтобы потом сказать, что всё-таки прошли эти мили. Они могли пройти здесь тридцать минут назад.

— Мне кажется, они не спешили. Они показались мне людьми именно такого склада. Я думаю, они шли медленно, останавливаясь все время, рассматривая то одно, то другое. Погружённые в себя. Только они и лес. Я за то, что они опередили нас на тридцать минут.

— Вы уже поступали таким образом раньше, не так ли?

— Иногда.

— Ну и как, оказывались правы?

— В некоторых случаях да.

Она вздохнула и сказала:

— Хорошо, будем надеяться, что встретим их, пойдя навстречу. Но если мы их не встретим, я назову вас кое-какими очень неканадскими именами. Некоторые будут состоять из нескольких слов.

— Палками и камнями можно поломать мне кости, но слова мне боли никогда не причинят, — процитировал Ричер.

— Я пойду первой, — сказала она.

По тропе идти было гораздо легче, она была совершенно прямой, без отклонений и петель, и это означало, что они уже могли обращать внимание на предметы, находившиеся больше, чем в полутора футах от них, а их было много. И это, в конечном счете, тормозило их больше, чем плети ежевики. Потому что там было полно того, на что нужно смотреть. Первобытный — это правильное слово, не совсем относящееся к Ричеру, но он не стал бы отрицать определённое чувство связи с прошлым. Возможно, сто поколений его предков жили в лесу, ведь они должны были где-то жить. Деревья были пятнистыми от лишайников и гладкими от светло-зеленого мха, они были согнуты и скручены, соперничали за свет и пространство, и мрачные фигуры, которые они составляли, казалось, говорили еле слышно, как далекий гул. Идеальное место для засады впереди слева, будь внимательнее. Две оборонительные позиции впереди справа, можно использовать первую, а вторую иметь в виду, чтобы поменять позицию в случае необходимости. Сто поколений, и, похоже, все они выжили.

Они продолжали идти через холодный воздух, похожий на воздух подвала, влажный и неподвижный. Сама тропа была мягкой и упругой, темной и богатой перегноем, как ковер.

Никаких туристов впереди не видно.

Ни в первые пять минут, ни в первые десять. И это делало каждую следующую минуту всё более и более вероятной. Две пары на точно противоположных векторах, одна движется быстро, другая — медленно, пятнадцать минут уже прошло. Временной промежуток, когда эта встреча может произойти становился все меньше и меньше. Если это случится, то случится в ближайшее время.

Этого не случилось.

Ни в следующие пять минут, ни в следующие десять, что уже противоречило арифметике. Трудно было представить, что Генри и Сюзанн настолько медлительны, чтобы затратить на эту работу так много времени, если только они не струсили и не повернули обратно в Нейсмит. Подумали хорошенько, возможно, и почетно отступили. Они, может быть, уже вышли позади сержанта Кэйна в тот самый момент, когда Ричер и Хелен отплыли на каяке прочь от пирса.

Нет возможности это узнать.

Нет туристов впереди.

Хелен сказала:

— Ричер, ты проиграл.

Он ответил:

— Начнем с многосложных имён. Мне это всегда было интересно.

Она сказала:

— Может, что-то уже произошло с ними.

— Но что? Поисковых партий, идущих на север из Нейсмита нет, никаких других туристов тоже нет. Пропавшее оборудование не прыгает вверх и не кусает их в задницу. Это реальность. Вы можете сказать так потом, образно, но пока с ними не могло случиться ничего серьёзного.

— Тогда где же они?

— Они, наверное, остановились. Может быть, уже поставили свою палатку. Может, нашли красивый вид.

— А я думаю, они торопились, и мы пропустили их. Я думаю, что мы вышли на тропу за ними. Ты облажался.

— Жизнь — это игра, — повторил Ричер.

Они двинулись дальше, немного ускорившись, не обращая внимания на лесные поляны слева и справ, каждая из них была интересна по-своему, как зал в музее. Подул ветер высоко над ними, шуршала листва, и ветви деревьев скрипели друг о друга и стонали. Мелкие пугливые животные издавали звуки, уносясь в кусты. Насекомые висели плотными тучами, их следовало избегать, если это возможно, или идти сквозь них, если нет.

Затем тропа вильнула вправо и влево, обходя вокруг огромного, поросшего мохом ствола диаметром четыре фута, и впереди в темноте они увидели два ярких предмета, стоявшие бок о бок на земле. Красный с оранжевым и желтым нейлон, ремни и пряжки.

Рюкзаки.

— Это их, — сказала Хелен.

Ричер кивнул ей. Он видел рюкзаки до этого, совсем недавно, у арки, ведущей в дикую природу в то утро, зашнурованные и готовые к выходу. Они прошли дальше, остановившись рядом с рюкзаками. Их не бросили. Оба мешка аккуратно поставили вертикально, оперев друг на друга.

— Они сошли с тропы, — сказал Ричер. — Небольшое отклонение от маршрута. Нет смысла тащить мешки через заросли.

— Когда? — спросила Хелен.

— Недавно, я надеюсь. Это значит, они близко.

За щелчками и гулом живого леса не было слышно ничего, кроме тишины вокруг. Ни вздохов, ни криков, ни звуков ног, пробирающихся сквозь запутанный подлесок.

Ничего.

Хелен спросила:

— Может, покричать?

Ричер ответил:

— Только не слишком громко.

— Генри? Сюзанн? — она произнесла их имена громким театральным шепотом, громче, чем разговор, но еще не крик, с беспокойной вопросительной интонацией в конце. Ответа не было. — Сюзанн? Генри?

Тишина.

Она сказала:

— Они, наверное, далеко.

Ричер обследовал заросли слева и справа. Рассуждая логически, если бы они сошли с тропы, они сделали бы это близко от своих вещей. Нет смысла складывать мешки в одном месте, а затем выбрать точку выхода в сотне ярдов отсюда. Следовательно, Ричер знал, где начинать поиск. Но он не был опытным следопытом, да еще в диких лесах. Это вам не кино, где парень приседает на корточки, мгновение размышляет и говорит:

— Они прошли этот путь три часа назад, и у женщины волдырь на ноге.

Но в одном месте были сломаны побеги и оторваны листья. Достаточно легко представить себе поставленную на землю ногу, короткий, осторожный шаг, затем другая нога, и второй человек, следующий позади, сначала одно плечо вперед, затем другое, протискивающийся сквозь просветы.

Хелен сказала:

— Может, попробовать еще раз?

Ричер:

— Позовите их снова по имени.

— Генри? Сюзанн? Где вы?

Нет ответа. Не слышно эха от деревьев.

Ричер продирался сквозь кусты, глядя вперед и отыскивая изменения: потревоженные ветки, сок, сочившийся из обломанных стеблей. Всё это было очень неточно. В большинстве мест не было видно направление, по которому было нужно следовать, тогда он был вынужден остановливаться через каждые несколько ярдов, изучать целую дугу впереди себя и выбирать наиболее правдоподобную возможность из нескольких одинаково правдоподобных направлений. Он понимал, что кролики и другие мелкие животные могут сместить травинку в сторону так же легко, как ступающая нога, но только человеческий вес может сломать что-нибудь толще карандаша, поэтому он основывал свои догадки на наличии или отсутствии свежих следов яркого дерева на сломанных ветках. Всё дальше и дальше, руководствуясь алгоритмом, да или нет, и нет или да.

Всё глубже в лес.

Каждые десять ярдов они останавливались и слушали, спинным мозгом отфильтровывая обычные звуки и исследуя необычные. Но ничего не было слышно, и вот, не на первой, второй или третьей остановке, а только на четвертой, Ричер ощутил, что может чувствовать сдерживаемое дыхание рядом, дрожь напряжения человека, которые первобытная часть его разума опознавала как хищника или жертву и, следовательно, решала, представляют они интерес, или нет. Сто поколений, и все они выжили. Вдруг он услышал тихий звук, что-то среднее между хриплым щелчком и жужжащим хрустом, очень резкий, с мелкими скрипами, свистами и механическими вибрациями и смешанный со слабым, но глубоким и глухим эхом. Как фотоаппарат «Никон», только не настоящий, а его электронная имитация, пронзительная и нереальная.

Сотовый телефон во время фотосъемки.

И еще раз.

Ричер шагнул, поднимая высоко ноги, чтобы не зацепить лианы, протиснулся в просвет между деревьями и вдруг увидел Генри и Сюзанн, стоявших плечо к плечу меньше, чем в десяти футах от него, смотревших вниз и снимавших на сотовый телефон что-то, лежавшее на земле перед ними. Не излучающее тепло и слишком малое, чтобы быть заметным на экране радара. Это было чертовски точно.

Это был мертвый человек, мужчина, маленький, темнокожий, худой и аскетичный, в старой оранжевой тюремной робе. Он лежал на спине, и угол наклона его шеи и его конечностей не был правильным с анатомической точки зрения. Он выглядел мягким внутри, почти жидким, как будто его кости были раздроблены, а органы раздавлены.

Ричер сказал:

— Он выпал из самолета. Не снаружи самолета, на самом деле, а через дверь, с большой высоты. Он так почернел из-за отсутствия кислорода, или, возможно, сердце остановилось от внезапного холода сразу же, еще там, но так или иначе он падал, как тряпичная кукла, пробил листву насквозь и упал на землю под деревьями, где и умер по прибытию уже наверняка. Лиственный полог вернулся на своё место, поэтому сверху ничего не видно, человек быстро остыл до температуры окружающей среды, поэтому тепловизор не может обнаружить его, а для радара он выглядит точно так же, как корень дерева или небольшая груда сломанных веток.

Сюзанн сказала:

— Надеюсь, сердце у него остановилось от холода.

Ричер подумал вслух:

— Вопрос в том, прыгнул он сам, или его сбросили?

— Он прыгнул.

— Кто он?

— Он — гражданин Канады и должен был упасть в Торонто, но промахнулся.

— А кто тогда вы?

— Просто еще один канадский гражданин.

— Для кого эти фото?

— Для его семьи.

— Кто он? — снова спросил Ричер.

— Я пытаюсь смотреть на это с обеих сторон, — сказала Сюзанн. — Я сделаю всё, что угодно, чтобы остановить очередную атаку. Но это становится безумием. Они везут этих парней из Гуантанамо в Египет и Сирию, где с ними плотно работают, и через некоторое время те, кто выжил, должны вернуться, потому что египтяне и сирийцы не могут держать их у себя вечно, но вы не хотите их обратно, потому что не знаете, что делать с ними. Тюрьма Гуантанамо всегда полна, а вы не можете плюнуть на всё и отпустить их, потому что у них есть, что рассказать.

— Так что же они делают с ними? И как вы всё это узнали?

— Существует сеть людей, у которых есть совесть. Связываемся через темный Интернет. Установлены некоторые факты. Ваши наземные команды обслуживания отключили блокировку, и это позволяет открывать дверь самолета во время полета. При очень низких скоростях и очень низких высотах, главным образом над далекой северной частью Атлантического океана, в тени от радаров, где они могут спуститься низко и медленно и открыть люк. Именно это они и делают. Задача решена.

— И?

— Информация вышла наружу, и этот парень знает, что он либо умрет под пытками, либо его вышвырнут из самолета на пути домой. Хэппи энда не предвидится. И вот он решает выскочить в дверь на пути туда, когда они этого не ждут. Где-нибудь над Торонто, чтобы своей смертью заявить о себе. Сочувствие зарубежной прессы, шанс приложить некоторое внешнее давление.

Ричер кивнул. Как большой палец в заднице Канады. Торонто не так уж далеко отсюда. Он спросил:

— И что же пошло не так?

— Не очень многое. Они имеют доступ к информации и специалистов в любой области. Зная маршрут, который никогда не меняется, и сроки, всё остальное просто: мысленно считаешь минуты и прыгаешь, когда придёт время. Что, как я предполагаю, не может быть абсолютно точным, несмотря на то, что он тренировался в течение нескольких месяцев. Встречный ветер тоже оказал большое влияние, я полагаю. Маленькие погрешности суммируются.

— Для кого фото? — снова спросил Ричер.

— Для его семьи. Это всё, что мы можем. Ничего этого не существует на бумаге. От всего откажутся мгновенно и убедительно. Скажут, что фотографии подделаны. Слабый зеленый свет, зернистые фото. Иностранные радикалы из магазина велосипедов. Все это сделают за день.

— Думаете, в Торонто на это потребовалось бы больше времени?

— Они так считали. Город и пригород сильно отличаются. Много свидетелей, полицейские, телевидение. Не так легко всё замять. Они думали, что это могло бы стать переломным моментом.

— Вы, кажется, неплохо знаете, что они думают.

— Я всегда пытаюсь понять, как мыслит каждый. Это ключ к пониманию. Он ведь не был какой-нибудь невинной жертвой. Это был бандит прямо из Средневековья, порочный убийца. Я довольна, что он выбросился из самолета. Но он уже рассказал им всё, что знал, а они всё равно отправили его. Просто по привычке. А это уже неправильно.

— Как вы узнали, где его искать?

— Эксперты сделали анализ.

— Почему именно вы?

— Мы оказались ближе всех.

— Из скольких вариантов?

— Из многих.

— Включая Хелен?

Хелен ответила:

— Конечно.

Генри сказал:

— Это была её идея подобрать вас и привести вас сюда. По крайней мере, таким образом мы получили свидетеля-американца. Вы видели всё здесь и сейчас. Вы не можете не заметить это.

Ричер ответил:

— Нам нужно вернуться в Нейсмит.

Но уйти далеко не получилось, по крайней мере, не всей группе. Они возвращались по своим следам, им было не сложно идти за неопытным Ричером в обратном направлении. Но, не доходя тридцать ярдов до тропы, он услышал шум впереди и увидел тени, мелькавшие между деревьями. Он поднял руку, предупреждая, и Сюзанн, Хелен и Генри замерли позади него. Дальше он крался без них, скорее полз, чем шагал, продвигаясь вперед и глядя перед собой.

Четверо парней в полевой форме. Одним из них был сержант Кэйн. Они смотрели на аккуратно стоявшие рюкзаки, каждый из которых опирался друг на друга.

Ричер вернулся назад, они все сблизили головы, и он прошептал:

— Пройдите по лесу еще сто ярдов и сделайте петлю вокруг. Обойдите их южнее и бегите. Прыгайте в фургон и отправляйтесь сразу домой. Желаю удачи на всём пути, и не возвращайтесь сюда снова.

Они пожали друг другу руки, и трое ушли, а Ричер стал ждать. Он дал им три минуты, затем направился в сторону четырех солдат, шумя, как можно сильнее, цепляясь за колючки и ругаясь всё время. Они услышали его за десять ярдов, и повернулись все, как один, вскинув M16, и Ричер услышал четыре тихих щелчка переключателя режима стрельбы. Ясные и конкретные звуки, жесткие и реальные, совсем не такие, как звук фотозатвора в телефоне.

Он сказал:

— Винтовки — плохой выбор в лесу, сержант Кэйн. Вы можете целиться, куда угодно, но там обязательно окажется дерево на пути. Это ваша первая ошибка. Будем надеяться, она же и последняя.

Кэйн спросил в ответ:

— Эти люди с вами?

— Какие люди?

— Лазутчики.

— Это туристы из Канады. Я не видел их с самого утра.

— Я вам не верю.

— Бросьте, сержант. Будьте разумны. Здесь вы не заработаете медали, а к завтрашнему утру все уже об этом забудут.

— Они могли видеть детали тайной операции.

— Они увидели то, что должны были увидеть.

Кэйн спросил:

— Что вы хотите этим сказать?

— Это как фокусник на сцене, — пояснил Ричер. — Широкий эффектный жест левой рукой, отвлекающий все внимание, в то время как правая рука делает реальную работу. В мире всегда есть активисты, сержант Кейн, хотим мы этого, или нет. Они постоянно ищут что-то, о чем можно постонать и пожаловаться. Вот мы и даем им повод. Широкий эффектный жест левой рукой. Что-то, чтобы они все очень заволновались. Но не слишком, потому что тут же им подсовывают это дерьмо о порочном убийце прямо из Средневековья. А в это время правая рука без помех делает важные вещи. Классический отвлекающий маневр.

— Кто вы?

— Я был военным полицейским когда-то. Я был боссом босса вашего босса. А мой брат какое-то время служил в военной разведке, и я знал некоторых его людей. Какие хитрые умы там были, сержант. Был там один старик по имени O'Дэй. Из доллара делал десятку, это была одна из его схем. Ну, подумайте сами. Сотни людей, секретный сайт, все их планы и организация. Это поглотитель энергии. Как губка. Он собирает их там, где мы можем за ними наблюдать.

Ответа не было.

— Бросьте, сержант, — повторил Ричер. — Играйте свою роль, согласно которой вы должны зловеще стоять рядом с вашими Хамви. Никто не поблагодарит вас, если вы оборвёте все нити, ведь всё это очень тщательно планировалось.

Ричер отступил назад и замолчал, пусть дальше за него поработает профессиональная осторожность Кэйна. После минутного размышления Кэйн отдал приказ, и все четверо построились и трусцой отправились туда, откуда пришли. Ричер еще пять минут следовал за ними, но из осторожности срезал последние сто ярдов через кусты и вышел на параллельную улицу. Две минуты спустя он уже стоял у приветственной таблички, ожидая попутку из города.

Прикрепленный куратор Ричера сказал ему, что это вряд ли будет легко. Похоже, будут сложности, многочисленные и разнообразные, и это прозвучало, как реальный вызов. Парень был не очень тактичен — обычно кураторы начинали с хороших новостей.

А может, хороших новостей просто нет, подумал Ричер.

Куратор был полковником разведки по имени Корнелиус Кристофер, но это было единственным, что с ним было не так. Выглядел он порядочным парнем. Несмотря на необычное имя, он, похоже, был вполне простым и практичным человеком. Ричеру он бы понравился, если бы не то, что они никогда не встречались раньше. Работа под прикрытием с куратором, с которым ты никогда не встречался до этого, обычно не очень эффективна, или того хуже.

Кристофер спросил:

— Они что-нибудь рассказали вам вчера?

Ричер ответил:

— Вчера я был во Франкфурте, что находится в Германии. Никто ничего мне не говорил, за исключением того, что нужно вылететь в аэропорт Даллеса, а затем явиться с докладом о прибытии в этот офис.

— Понятно, — сказал Кристофер.

— И что же они должны были мне рассказать?

— Вы действительно ничего не знаете?

— Какие-то местные проблемы с офицерами штаба.

— Значит, они всё же сказали вам кое-что.

— Никто ничего мне не говорил. Но я следователь, и это моё ремесло. Некоторые вещи вполне очевидны. Я относительно новый парень, до сих пор находился почти постоянно за рубежом. Поэтому я почти наверняка не знаком штабным офицерам, не выезжающим далеко.

— Далеко откуда?

— От кольцевой дороги Бэлтвей, например. Скажем, в пределах радиуса в две мили от этого самого офиса. Может, у них и имеется рыбацкий домик где-нибудь на озере, но это не то место, где я обычно бываю.

— Вы не очень довольны, не так ли?

— У меня бывали и более удачные дни.

— Есть проблемы?

— Когда начинаем?

— Сегодня после обеда.

— Именно в этом и заключается проблема. У меня есть куратор, с которым мы никогда не встречались, и ситуация, о которой я не знаю ничего.

— И это вас пугает?

— Это некачественная работа, дешевая и неаккуратная. Такой работой не станешь гордиться. Всё потому что вы, ребята, не меняетесь. В названии, если вы помните, есть небольшая подсказка.

— Каком названии?

— Вашем. Военная разведка. В идеале оба эти слова должны означать что-то для вас. Но, в действительности, вам важно только одно из них. Одно за раз. А на следующий день другое.

— Можете не стесняться и говорить откровенно.

Ричер сказал:

— Так что же я должен знать?

Есть правила писаные и неписаные, и я столкнулась и с теми, и с другими в первый же день работы в отделе. Неписаное правило гласит, что новому детективу поручают самую неприятную работу, а это утром без вариантов вело уже к правилу писаному: городские больницы обязаны сообщать обо всех случаях огнестрельных ранений, а отдел обязан их расследовать. Работа скучная и обычно не приносящая результатов, но правила есть правила.

Умножай всё на два, если ты — женщина в мире мужчин.

С этим я и вышла из отдела.

Мне достался самый плохой автомобиль, естественно, без GPS на приборной панели и без карты в бардачке, но я нашла больницу достаточно легко. Это было большое здание, выкрашенное в бежевый цвет, к юго-востоку от центра города. Я показала свой девственно новый жетон и была направлена на пятый этаж. Не совсем в реанимацию, как мне сказали, но почти то же самое. С условием, что я выключу свой телефон.

Медсестра встретила меня там и провела к доктору, имевшей седые пряди в волосах и вид умного человека, обладающего деньгами. Та сказала, что я приехала впустую. Пострадавший спал и не собирался просыпаться в ближайшее время, потому что ему ввели успокаивающее, название которого показалось мне достаточно сложным. Но я была новичком, и мне нужно было писать отчет, поэтому я поинтересовалась её прогнозом.

— Огнестрельное ранение, — ответила она, как будто я совсем не дружила с головой. — Слева, почти под самой рукой, сломано ребро и повреждена мышца. Не очень приятно. Поэтому и болеутоляющие.

— Калибр? — спросила я.

— Не имею понятия, — ответила она. — Но это точно не пневматика.

Я попросила взглянуть на парня.

— Вы хотите посмотреть, как он спит?

— Я должна всё описать в отчете.

Она беспокоилась по поводу инфекции, но позволила мне заглянуть через окно. Я увидела парня, крепко спящего на регулируемой кровати. Очень необычный парень. Короткие грязные волосы, простые черты лица. Он лежал на спине. Простыня сползла ему на бедра, открывая голый торс. Манжета тонометра была надета высоко на его левую руку, шланги лежали за рукой, а на пальце была прищепка. Я видела ритм его сердца на мониторе. Монитор пищал в такт, громко и мощно, как и должно быть. Парень был просто огромен, даже больше, чем сама кровать. Он был не меньше шести футов и пяти дюймов и фунтов двести пятьдесят весом. Настоящий гигант. Руки, как перчатки кэтчера. Заготовка человека, покрытая рельефными мышцами. Не старый, но уже и не молодой, он выглядел побитым жизнью. У него были шрамы повсюду. Большой старый шрам внизу живота был похож на огромную белую морскую звезду с толстыми, грубыми стежками. Старый шрам от пули в груди. Калибр 0.38, почти наверняка. Богатая событиями жизнь. То, что не убивает, делает тебя сильнее.

Спящий, он выглядел вполне мирно.

Я спросила:

— Есть идеи по поводу того, что с ним произошло?

— Скорее всего, он сделал это себе не сам, — сказала доктор. — Если только он не акробат.

— Я имела в виду, он ничего не сказал вам?

— Он приходил в сознание, но не сказал ни слова.

Я спросила:

— У него были документы?

— Все его вещи находятся в сумке, — сказала доктор, — в приемном покое.

Это была очень маленькая сумка из прозрачной пластмассы, с застежкой-молнией, какие люди используют при перелётах. На дне была рассыпана мелочь, пара долларов. Еще была пачка купюр, пара сотен, а может и больше, в зависимости от достоинства банкнот. Кроме того, была банковская карта и старый, затёртый паспорт. И завершала всё складная зубная щетка для путешествий, собранная в походное положение, щетиной внутрь пластикового чехла.

— Это всё? — спросила я.

— Вы думаете, мы воруем у наших пациентов?

— Вы не будете против, если я осмотрю?

— Вы коп, — ответила доктор.

Банковская карта выпущена на имя Дж. Ричера и была действительна еще год. Паспорт выпущен три года назад на имя Джека Ричера. Не Джона, а Джека, как и было, наверное, написано в его свидетельстве о рождении. Второго имени не было, что не совсем обычно для Америки. На фотографии изображение, похожее на лицо, лежавшее на подушке. Только на тринадцать лет моложе, и выражавшее что-то среднее между терпением и готовностью взорваться, словно парень приготовился ждать ровно столько времени, сколько фотографу необходимо, и ни секундой больше.

Ни водительского удостоверения, ни кредитной карты, ни сотового телефона.

Я спросила:

— А где его одежда?

— Ничего ценного, — сказала доктор. — Мы всё сожгли.

— Почему?

— Возможность заражения. Я видела бездомных в парке, одетых лучше.

— Он что, бродяга?

— Я же говорила вам, что он не сказал ни слова. Может, он эксцентричный миллионер, откуда я знаю?

— Похоже, он в неплохой форме.

— Это если не считать, что он лежит на больничной койке и весь в бинтах?

— Я имела в виду общее впечатление.

— Здоровый, как конь. И такой же сильный.

— Когда он придёт в себя?

— Возможно, к вечеру. Я ведь дала ему лошадиную дозу.

Я вернулась к концу своей смены. Никто мне за это не доплатит, но я была новичком и хотела произвести хорошее впечатление. Звонков о стрельбе не поступало, так же, как и слухов. Никаких других жертв, свидетелей и звонков на 911. Как я поняла, это было в порядке вещей. Это город. У его изнанки своя жизнь. Как в Вегасе. Всё, что происходит там, там и остаётся.

Какое-то время я еще порылась в базах данных. Ричер — не совсем обычная фамилия, и я подумала, что комбинация Джек-прочерк-Ричер, вероятно, будет еще менее распространена. Но данных о нём не было. Говоря другими словами, все ответы были отрицательными. У парня не было ни телефона, ни машины, ни лодки, ни трейлера, ни кредитной истории, ни дома, ни страховки. Ничего. Было лишь несколько давних записей с военной службы. Он был офицером военной полиции, служил в основном в подразделении по расследованию уголовных преступлений, имел несколько наград, что вначале вызвало у меня теплое чувство, но затем обеспокоило. Тринадцать лет честной службы, и вот теперь он не имеет своего дома, ранен в бок и носит одежду настолько грязную, что больница вынуждена была сжечь её. Это не совсем то, что хочет услышать новенький детектив в свой первый день работы.

Было уже темно, когда я вернулась в больницу. На пятом этаже я обнаружила, что великан проснулся. Я знала его имя, поэтому представилась сама, чтобы наладить контакт. Так сказать, попыталась быть вежливой. Я сказала ему, что должна составить отчет — так положено, и спросила его, как всё случилось.

Он ответил:

— Я ничего не помню.

Это было похоже на правду, физическая травма может вызвать ретроградную амнезию. Но я не поверила. У меня возникло чувство, что он что-то недоговаривает. Я начала понимать, почему его досье такое тонкое. Придётся хорошо поработать, чтобы прояснить кое-какие детали. Если честно, меня это устраивает. Я получила повышение по службе, потому что я хороший следователь. И мне нравится решать сложные задачи. Один мой старый приятель говорил, что на моей надгробной плите нужно написать: Заговорит любой.

Я попросила:

— Помогите мне в этом.

Он взглянул на меня своими ясными голубыми глазами. Какой бы коктейль из болеутоляющих они ни использовали, это не подействовало на его способность размышлять. Его взгляд был беззаботным и дружелюбным, и в то же время мрачным и опасным, мудрым и наивным, дружеским и хищным. У меня появилось ощущение, что он знает сотню способов помочь мне и столько же способов покончить со мной.

Я сказала:

— Я на этой работе новичок, и сегодня мой первый день. Мне надерут задницу, если я не сделаю это.

— Это было бы неправильно, — сказал он. — Потому что это очень симпатичная задница.

Это было похоже на начало обучения азам профессии, поэтому я не стала на него обижаться. Он лежал раненый и беспомощный, наполовину голый, излучая ленивое обаяние.

— Вы тоже были полицейским, я видела ваше досье, — сказала я. — И тоже работали в команде. Приходилось когда-нибудь спасать чью-то задницу?

— Время от времени, — сказал он.

— Ну, так спасите теперь мою.

Он промолчал.

— Как всё произошло?

— Уже поздно, — сказал он. — У вас есть дом, где вас ждут?

— А у вас?

Он не ответил.

— Как всё произошло? — повторила я снова.

Он глубоко вздохнул и сказал, что всё было, как обычно. То есть, обычно не происходит ничего. Большинство мест, куда он попадает, тихие и спокойные. И повторил, что в большинстве мест ничего не происходит.

Я спросила его, что он имеет в виду.

Он сказал, что в больших городах и маленьких городках занимается своими делами и никого не знает. Ест и спит, принимает душ и меняет одежду, и видит то, что удается увидеть. Иногда удаётся найти собеседника на час. Иногда — на вечер. Но в основном ничего не происходит. Он сказал, что у него спокойная жизнь, и могут пройти месяцы между днями, которые запомнились.

Но если это происходит, всё начинается с людей. Обычно это люди в барах, закусочных или ресторанах, то есть местах, где люди едят и пьют, где собирается определенное общество и где люди могут, не чувствуя неловкости, не отвечать именно потому, что едят и пьют.

Потому что никто никогда ничего не говорит. Вместо этого они смотрят. Вся штука в том, что нужно уметь смотреть. Точнее, отводить взгляд. Иногда бывает такой парень, на которого люди избегают смотреть. Он может быть всего один в баре, в кабинке закусочной или за столиком ресторана. Часть людей сторонится его, но большинство просто боится. Этакий громила. Таких не любят, и он знает об этом. Он знает, что люди вокруг него начинают говорить тише и отводят взгляд, и ему это нравится. Ему нравится быть сильным.

— Так всё и началось? — спросила я. — Вчера?

Ричер кивнул. Он и был тем парнем из бара. Ричер не знал этот бар и не был частью его общества, потому что никогда не был в этом городе до этого. Он ехал на автобусе с большим псом на борту целый день и вышел на станции в двух кварталах от Первой улицы. Он побродил немного и нашел бар. Это было нетрудно, потому что тот располагался недалеко от станции и являлся единственным развлечением в городе. Он вошел в бар и сел, решив, что дождется официантку. Он не хотел сидеть, упираясь животом в стойку красного дерева, лицом к лицу с барменом и не нуждался, чтобы его развлекали разговорами.

Я остановила его:

— Минуточку. Вы приехали на «Грейхаунде»?

Он кивнул. Он уже говорил мне об этом. Я увидела на его лице такой же взгляд, как на его фотографии на паспорте. Какое-то время он потерпит, но потом пусть все оставят его в покое.

Я спросила:

— Откуда вы прибыли?

Он ответил вопросом на вопрос:

— А это имеет значение?

— С какой целью вы приехали сюда?

— Я же должен находиться где-то. Я подумал, что это место вполне мне подойдёт.

— Для чего?

— Провести здесь день или два. Или час или два.

— В досье написано, что вы не имеете постоянного места жительства.

— Значит, досье не врёт. Что обнадеживает, как мне кажется. С вашей точки зрения.

— Что произошло в баре?

Он снова вздохнул и, набрав воздуха, продолжил рассказ, ничего не скрывая. Может, сработало моё искусство допроса, а может обезболивающий коктейль действовал, как сыворотка правды. Он рассказал, что бар был заполнен, но он нашёл место и сел спиной к стене, чтобы он видеть одновременно зал и обе двери. Старая привычка. Военные полицейские часто и много работают в барах. Официантка сорвалась с места и приняла у него заказ. Он попросил кофе и перешёл к пиву. «Rolling Rock», бутылочное. Он не был знатоком и всегда брал то, что предлагало заведение.

Затем он стал наблюдать за человеком у стойки. Высокого роста, с крупными конечностями и резкими и мрачными чертами лица, тот сидел с властным и самодовольным видом. Все вокруг старались не смотреть на него. Ричер инстинктивно воспользовался правилом, которое гласило: надейся на лучшее, но будь готов к худшему. И самый худший вариант общения с таким парнем был не так уж и плох. Их разделял целый ярд пустого пространства — вполне достаточно места, чтобы неплохо порезвиться. Такие бойцы держатся только на своей репутации, и чем она хуже, тем меньше практики они имеют в реальных драках, потому что другие люди чаще всего просто отступают. Поэтому навыки бойца ржавеют и постепенно теряются. Простой сигаретный удар решит все проблемы. Он получил своё название еще тогда, когда все поголовно курили. Рот парня открывается, чтобы зажать губами следующую сигарету, наглая и рассчитанная небольшая пауза, возможно, полуулыбка, и тут коварный левый апперкот в подбородок, продублированный таким же справа, снова захлопывает рот, кроша зубы и, возможно, заставляя его прокусить язык. Игра закончена, прямо там, а если это не так, то ударом сбоку и вниз ставится точка, вколачивая костяшки пальцев в шею, как железнодорожный костыль в шпалу. Без особых проблем. За исключением того, что никто больше не курит, по крайней мере, в помещении, поэтому приходится делать это, пока они разговаривают, что тоже не составляет проблемы, потому что все они не замолкают, особенно, быки. Они разговаривают больше всех. Все эти угрозы, насмешки, типа «чего уставился?»

Итак, надеемся на лучшее.

Ричер отхлебнул водянистую пену из бутылки с длинным горлом и стал ждать. Официантка после паузы подошла, чтобы спросить, не нужно ли ему еще что-нибудь, что явно было попыткой завязать разговор. Ричеру она понравилась, возможно, он ей тоже нравился. Она выглядела профессионально, и ей было где-то лет сорок. Не студентка колледжа и не молодая девушка, планирующая скоро найти себе что-нибудь получше. Она тоже старательно отводила взгляд от парня. Им занимался бармен, и она была этим очень довольна, что бросалось в глаза.

— Кто он? — поинтересовался Ричер.

— Обычный посетитель, — ответила она.

— А у него есть имя?

— Не знаю. Точнее, имя у него есть, но я его не знаю.

Почему-то Ричеру в это не верилось. Обычно все знают имена таких парней, потому что подобные ребята заботятся о том, чтобы их знали.

Ричер продолжил:

— И часто он здесь бывает?

— Каждую неделю.

Расписание было слишком точным и это было странно. Женщина не хотела об этом говорить, это было очевидно. Вместо этого она начала с обычных вопросов. Впервые в городе? Откуда приехал? Чем занимаешься? На такие вопросы Ричеру всегда было трудно отвечать. Он был в каждом городе впервые, приходил из ниоткуда и ничем не занимался. Всю жизнь служил в армии, сначала сын офицера, затем сам офицер, рос на базах, разбросанных по всему миру, служил на базах по всему миру, затем попал на гражданку и не смог осесть и вести такое существование, как все обычные люди. Так он и бродил по земле, видя то, на что у него раньше никогда не хватало времени, чтобы рассмотреть, слоняясь здесь и там, останавливаясь на ночь или две, а затем двигаясь дальше. Ни вещей, ни расписания, ни плана. Путешествия налегке и далеко. Сначала он хотел подчинить их какой-то системе, но уже давно забросил эту идею.

Он спросил:

— И всё-таки, как здесь идут дела?

Официантка пожала плечами, состроила гримасу и сказала, что всё отлично, но при этом не выглядела убедительно. А уж официантки знают всё, ведь изнутри всегда виднее. Виднее, чем любому бухгалтеру, аудитору или экономисту. Официантки видят печальное выражение на лице владельца раз в неделю, в день, когда приходит время платить.

И это тоже говорит о чём-то. Единственный бар, расположенный вблизи от автостанции, должен иметь сумасшедшие продажи. Расположение — это всё. Заведение было переполнено. Все столы заняты, люди сидят плечом к плечу у барной стойки, за исключением карантинной зоны примерно в ярд вокруг крупного парня на барном стуле. Бутылки и стаканы регулярно скользили туда и обратно, а пятерки, десятки и двадцатки стекались к кассе бушующим потоком.

Ричер продолжал наблюдать. Он закончил первую бутылку пива и перешёл ко второй, медленно потягивая из неё, когда увидел, как в зал вошел другой мужчина, и почувствовал, как изменилась атмосфера. Словно наступил момент истины, и всё, происходящее в этот вечер, приобрело ясность, как изображение, которому настроили правильный фокус. Одежда на вошедшем была классом получше, чем на тех, кто его окружал, и он вошел в дверь с начальственным видом. Это было его заведение, он был его владельцем. Проходя мимо, он кивал людям, немного неуверенно или озабоченно, затем нырнул за стойку и прошел через маленькую заднюю дверь. Наверное, там был его офис, его владения.

Через две минуты он снова вышел, держа что-то в руке. Оставаясь за стойкой бара, он обогнул бармена и подошел к тому месту, где сидел большой парень. Их отделяла друг от друга лишь стойка красного дерева. Все смотрели в сторону.

За исключением Ричера. Он смотрел на руку владельца бара, в которой что-то было зажато. Всё было проделано быстро и незаметно, как трюк фокусника. Парень на стуле взял это и опустил в свой карман. Только что оно было, и вот его уже нет.

Но Ричер успел увидеть, что было там.

Это был белый офисный конверт, распухший от купюр.

Плата за крышу, без вариантов.

Парень у стойки оставался на своём месте, допивая свой напиток. Он делал это нарочито медленно, демонстрируя свою значительность. Ведь он имел власть и был важным человеком. Хотя он им не был, потому что был простым исполнителем. Только грубая сила — и всё. Ричер знал, как это работает, он видел такое раньше. Он знал, что конверт перейдёт к какой-нибудь теневой фигуре, стоящей в верхней части цепочки, а парню достанется определённая часть денег, как плата за работу.

Подошла официантка, поинтересовавшись у Ричера, не принести ли ему третью бутылочку «Rolling Rock». Ричер отказался и спросил:

— Что это было?

— Вы о чем?

— Вы знаете, что я имею в виду.

Женщина пожала плечами, как будто признавая тайный неприятный секрет:

— Мы будем работать еще неделю. Нас не разгромят и не сожгут.

— И как долго это тянется?

— Уже год.

— Кто-нибудь пытался что-то сделать?

— Только не я. Мне нравится моё лицо таким, какое оно есть.

— Мне тоже, — сказал Ричер.

Она улыбнулась в ответ.

Ричер добавил:

— Хозяин мог что-то сделать. Есть же закон.

— Нет, пока ничего не случится. Копы сказали, необходимо, чтобы кого-нибудь избили, или что-то еще хуже. Или, чтобы сожгли бар.

— Как зовут этого парня?

— Какая разница?

— На кого он работает?

Она свела вместе большой и указательный пальцы и притворилась, как будто закрыла рот на молнию.

— Мне нравится моё лицо таким, какое оно есть, — снова повторила она. — И у меня дети.

Она забрала у него пустую бутылку и вернулась на место. Громила за стойкой допил напиток и поставил стакан на стойку. Он не заплатил, да бармен и не пытался взять с него деньги. Он встал и вышел в дверь, пройдя по коридору, который образовали расступившиеся в стороны люди.

Ричер тоже соскользнул со своего стула и последовал за ним. Первая улица вся была тёмной, за исключением желтого фонаря на столбе в квартале отсюда. Парень был уже в пятнадцати футах впереди. В полный рост и в движении он выглядел на шесть футов и два дюйма и все двести десять фунтов. Не маленький, но меньше Ричера. Моложе и почти наверняка глупее. А еще не такой умелый и опытный, зато более зажатый мышечно, Ричер был уверен в этом. Он еще не встречал человека, который превосходил бы его в этом.

Он позвал:

— Эй.

Парень остановился, оглянувшись удивлённо.

Ричер подошёл к нему и сказал:

— По-моему, ты взял кое-что, не принадлежащее тебе. Я уверен, что это просто ошибка с твоей стороны, поэтому даю тебе возможность исправить её.

— Проваливай, — сказал парень, но его словам не хватало чуть-чуть убедительности. Он не был абсолютным королём джунглей. Может, где-то в другом месте, но не здесь и не сейчас.

Ричер поинтересовался:

— И много у тебя еще подобных визитов сегодня вечером?

— Пошёл в задницу. Это не твоё дело.

— А чьё это дело?

— Отвали, — повторил парень.

— У тебя есть выбор, — сказал Ричер. — И ты должен сделать его. Хочешь узнать варианты?

— Ну?

— Ты можешь назвать мне его имя сразу, или после того, как я переломаю тебе ноги.

— Чьё имя?

— Человека, для которого ты собираешь деньги.

Ричер смотрел ему прямо в глаза, ожидая, какое решение он примет. Варианта было три. Парень мог убежать, драться, или заговорить. Он надеялся, что тот не побежит, потому что тогда пришлось бы бежать за ним, а он ненавидел бегать. He думал он также, что парень заговорит, учитывая его раздутое эго и самомнение. Следовательно, парень будет драться, по крайней мере, попробует это сделать.

Ричер оказался прав. Парень начал драться, точнее, попытался начать. Он бросился вперед и взмахнул левой рукой, сжатой в кулак, сверху вниз, словно сметая что-то, как будто в ней был нож. Попытка отвлечь внимание, не более того. За ней обычно следует сильный прямой правой, возможно, немного сверху. Но Ричер не стал его дожидаться. Он учился драться много лет назад, на горячих и пыльных базах у Тихого океана, в холодных и туманных аллеях в Европе, и забытых богом городках на Юге, драться с обидчивой местной молодежью и шайками детей военнослужащих, затем его технику разрушили и воссоздали вновь в армии, где его научили золотому правилу: Всегда бей первым.

Он подошёл ближе и, как бы падая вперёд, нанёс локтем жестокий удар парню в лицо. Обычно целью выбирают горло, но Ричеру было необходимо, чтобы парень мог говорить после этого, а не умер от удушья со сломанной гортанью, поэтому он ударил в верхнюю губу, чуть ниже носа. Мощный удар должен был выбить зубы и сломать челюсть, что сделает последующий разговор слегка неразборчивым, но, по крайней мере, не заставит парня совсем онеметь. Удар достиг своей цели, голова парня откинулась назад, колени подогнулись, и он уселся задом прямо на тротуар, его взгляд стал бессмысленным, а из носа и рта хлынула кровь.

Ричер был драчуном по своей натуре, а драчун имеет одно желание — увидеть своего противника поверженным на землю и готовым для завершающего удара в голову, но он сдержался, потому что ему было нужно имя. Он сказал:

— Твой последний шанс, дружок.

Парень из бара сказал:

— Кубота.

Получилось не очень разборчиво. Сказывалось отсутствие зубов, кровь во рту и распухшие губы.

Ричер сказал:

— Повтори по буквам.

Что парень тут же и сделал, быстро и покорно. Он уже совсем не был похож на короля джунглей, что Ричера даже слегка обрадовало, потому что человеческую ногу не так уж легко сломать. Для этого требуется большое усилие. Он спросил:

— Где мне найти мистера Куботу?

И парень рассказал ему всё.

Тут Ричер замолчал, глубоко вздохнул и уронил голову на больничную подушку.

Я спросила:

— И что было потом?

Он сказал:

— На сегодня хватит, я устал.

— Но мне это необходимо знать.

— Приходите завтра.

— Вы нашли Куботу?

Тишина.

Я спросила:

— У вас с ним была стычка?

Снова молчание.

— Это Кубота стрелял в вас?

Ричер не ответил. В этот момент вошла доктор, та же самая женщина с седыми прядями в волосах. Она сказала мне, что прерывает беседу сию же минуту по медицинским показаниям. Это было неприятно, но не смертельно. У меня были ценные сведения. Я покидала больницу с ощущением, что поймала удачу за хвост. Вымогательство под предлогом защиты, раскрытое в первый же день работы в отделе — это многого стоит. Женщине приходится работать вдвойне, чтобы её начали уважать.

И снова я вернулась в участок. Никто мне не заплатит за это, но я была готова сама доплатить. Я нашла толстое дело Куботы. Куча зацепок, уйма потраченного времени, но у нас всегда чего-то не хватало, чтобы получить ордер на арест. Наконец-то, нам повезло. Есть орудие преступления, есть жертва, прямо здесь, в больнице. Есть показания очевидца и, возможно, даже пуля на лотке из нержавеющей стали ожидает нас где-то.

Доказательства высшей пробы.

Ночной судья согласился со мной, выписал большой стандартный ордер, и я собрала команду. Куча полицейских, машин, оружия и еще три детектива, все старше меня, но командовала я, потому что это моё дело. Таковы неписаные правила.

Арест был произведён в полночь, что в переводе с юридического языка означало, что дверь Куботы выбили, его сбили с ног и пару раз стукнули головой о кафельную плитку. Мы обнаружили и парня из бара в задней комнате, причем не в лучшей форме. Было похоже, что он неудачно перебегал дорогу перед тяжелым грузовиком. Пришлось поместить его в другую больницу, естественно, под охраной.

Затем полицейские перетащили Куботу в клетку, а я и мои три напарника-детектива провели большую часть оставшейся ночи, прочёсывая его жилище, как будто искали крошечную чешуйку хрома от самой маленькой иглы в мире в самом большом в мире стоге сена.

Его жилище было полно сокровищ.

Мы нашли мешки для продуктов, полные денег необъяснимого происхождения, тридцать разных банковских счетов, тетради и записные книжки, дневники и карты. Уже по первому взгляду было понятно, что парень собирает серьезные деньги с сотни различных организаций. Согласно его записям, за последние шесть месяцев в трёх местах пытались оказать сопротивление. Мы сверили даты и нашли совпадение с тремя нераскрытыми поджогами. Также были обнаружены перерывы в платежах еще двух заведений, и когда мы проверили эти даты в городских больницах, мы обнаружили поступление пациентов — один со сломанной ногой и один с изуродованным лицом. Теперь у нас было всё.

За исключением оружия.

Но это тоже имеет своё объяснение. Он использовал его и выбросил. Стандартная практика. Оно уже могло быть в реке, сброшенное с моста, как и его старые мобильные телефоны, что весьма вероятно. Одноразовые телефоны с заранее оплаченными минутами. Он выбросил упаковку и документы, но по какой-то необъяснимой причине оставил зарядные устройства. Мы нашли их около пятидесяти в ящике стола.

На рассвете мы сидели друг напротив друга в комнате для допросов. С ним был адвокат, скользкий парень в костюме, но я сразу могла сказать по лицу этого парня, что он понимает, что защищаться бесполезно. С нашей стороны была только я, но я догадывалась, что за зеркальным стеклом собралась куча народу, чтобы посмотреть, что я умею. И всё получалось очень хорошо сначала. Я обычно предпочитаю, чтобы подозреваемый привык отвечать «да» раз за разом, поэтому и начала с простых вещей. Я перечислила ему все бары один за другим, все рестораны и закусочные, я сказала ему, что у нас есть тетради, записные книжки и дневники, а также наличные деньги и банковские выписки, и он признал всё это. Через десять минут после того, как я начала, на пленке было уже столько всего, что хватило бы упрятать его очень надолго. Но я не останавливала его, не потому, что мне действительно это было нужно, а потому, что я хотела, чтобы он размялся перед главным признанием.

Но этого не произошло.

Он не признался, что стрелял. Он сказал, что не встречался с Ричером прошлой ночью, и его вообще не было в городе. Также он отрицал, что имеет оружие и утверждал, что даже не умеет стрелять. Я возилась с ним, пока часы не завершили свой круг, и не начался мой второй день работы в отделе. Потом пришёл мой лейтенант, румяный после сна и душа, и сказал мне заканчивать.

Он сказал:

— Ничего страшного, ты отлично поработала. У нас сейчас достаточно на него, и мы не увидим его очень долго. Цель достигнута.

И это было общее мнение всего отдела, поэтому я не ощущала себя проигравшей. Совсем наоборот. Девушка-новичок накрыла рэкетиров в самый первый день своей работы. Отличный результат.

Но что-то не давало мне покоя. Я не достигла того, к чему стремилась, поэтому копнула глубже. Я чувствовала, что найду что-нибудь, и я нашла это. Но это оказалось не совсем то, что я ожидала.

Владелец бара, которого видел Ричер, был зятем доктора, той самой женщины с седыми прядями, то есть, они были родственниками.

У меня уже кружилась голова от усталости, что в какой-то мере мне помогло. Я сопоставила факты, которые в нормальном состоянии могла бы пропустить. Толстое дело Куботы, полное неудачных попыток получить ордер. Бесконечный поиск дополнительных улик, необходимость найти пострадавшего от побоев, или еще того хуже. Ритмичный звуковой сигнал прикроватного монитора Ричера, слишком сильный для больного. Его ясные глаза и его ясный ум после того, как мне сказали, что ему ввели достаточно сильные обезболивающие, чтобы свалить даже лошадь.

Я отправилась в третий раз в больницу. Палата Ричера была пуста, в ней не осталось ни следа его пребывания. Женщина с сединой в волосах клялась, что к ним не поступал никто с огнестрельным ранением в эту ночь, и предложила проверить журнал. Журнал был, конечно же, чист. Я опросила санитарок по одной, но все молчали.

Затем я представила Ричера в ту ночь, не сумевшего найти Куботу, потому что того не было в городе. Он отправился снова в бар, отдал деньги и разработал план действий вместе с владельцем, а тот уже позвонил своей невестке.

Я увидела мысленно автобусную станцию «Грейхаунда» в полночь, высокую фигуру, вошедшую в автобус, и автобус, покидающий станцию. Ни багажа, ни расписания, ни плана.

Я вернулась в отдел, и когда я вошла, меня встретил шквал аплодисментов.

Всё началось в морозную ночь в канун Рождества в Нью-Йорке, в баре на Бликер-стрит в Вест-Виллидж. Джек Ричер проходил мимо, уткнувшись в воротник своего пальто, и вдруг услышал интересные ритмы внутри. Толкнув дверь в тепло и шум, он увидел саксофониста и двух музыкантов на сцене высотой с ящик для апельсинов. Но, что более важно, он обнаружил светловолосую женщину, одиноко сидевшую за столиком на двоих и слушавшую музыку. Оказалось, она из Голландии, ей около тридцати лет и её рост более шести футов. Они успели поговорить, пока группа сделала перерыв. Она очень хорошо говорила по-английски.

Она была бортпроводницей в KLM — Королевских нидерландских авиалиниях — и сказала, что не может долго болтать, так как ей в самом деле необходимо уйти ровно через двадцать минут, чтобы не пропустить служебный автобус экипажа. У неё ночной рейс в Амстердам.

Они поболтали еще немного, и через двадцать минут она пригласила его полететь вместе. До Амстердама. Бесплатно. У неё есть купон, что-то типа дополнительной льготы для персонала. Сейчас сочельник, и обязательно будут пустые места.

Ричер согласился. Ему было всё равно, куда лететь, и всё время мира было в его распоряжении. Рождество в Амстердаме могло оказаться весьма приятным. В одном его кармане лежал паспорт, в другом — складная зубная щетка, а карточка банкомата и пачка наличных денег — в третьем. Все, что нужно. Как всегда, он был готов к дороге.

Они добрались до аэропорта, и её вызвали на срочный предполетный инструктаж. Это был последний раз, когда он её видел.

Во всём была виновата снежная буря. Она должна была накрыть Соединенное Королевство, а затем ударить по побережью Европы, включая Амстердам. Но не прямо сейчас. Самолет мог успеть вернуться домой. Но этого не случилось. Буря неожиданно ускорилась, окутала Британию и продолжила своё движение, в то время, как над Атлантикой самолет проскочил точку невозврата. Компьютеры сказали, что он будет над аэропортом Схипхол близ Амстердама именно тогда, когда непогода достигнет максимума. Её нужно было переждать, поэтому необходимо остановиться ненадолго на взлетно-посадочной полосе, которую успели очистить от снега. Лучшим вариантом было местечко под названием Станстед в Англии, в графстве Эссекс. Ричер видел, как его новая подруга суетится вдалеке, а другая бортпроводница обрисовала ему перспективы, сказав, что его подружка очень сожалеет, но она должна оставаться в самолете. Похоже, Рождество он встретит в одиночестве.

Ричер находился в аэропорту Станстед до шести часов утра. Рождество. До рассвета еще далеко, и вокруг темно, как ночью. На стоянке было всего одно такси с водителем в тюрбане. Ричер спросил его, что находится поблизости. Парень сказал, что с одной стороны находится город Харлоу, а с другой — Челмсфорд, ну и Кембридж, примерно в два раза дальше на север.

— Кембридж, — сказал Ричер. Он бывал там по делам армии США в прежней жизни. Там был университет и авиабазы поблизости, которые ему могут пригодиться. Его купон KLM был только в одну сторону. Англия была прекрасной страной, но он не умел оставаться в одном месте навсегда.

— Дороги очень плохие, сэр, — сказал водитель. — Мы не доберемся до Кембриджа.

— Снега много?

— Местами до двух футов.

— Ну, вы же добрались сюда сегодня утром, — сказал Ричер. — Давайте, попробуем в Кембридж.

Они отправились в путь, и у них хорошо получалось первые двадцать миль пути в неизвестность, где их удача закончилась. Ветер укрыл снегом дороги и кюветы, превратив всё в покрытые блестящей коркой фигуры, которые не имели ничего общего с тем, что было скрыто под ними.

Водитель сказал:

— Я возвращаюсь.

Было всё еще темно. Всё вокруг было засыпано снегом, лишь вдалеке горел одинокий огонёк. Наверное, дом, окно второго этажа, в котором оставили гореть лампу на всю ночь. Примерно в двух милях отсюда. Одинокий деревенский дом.

Ричер сказал:

— Можете высадить меня здесь.

— Вы шутите?

— Не люблю отступать, предпочитаю двигаться вперёд. Дело принципа.

— Других машин не будет. Вы проторчите здесь целый день и замёрзнете до смерти.

— Я пойду пешком. Там, вдали есть дом, возможно, даже старинная усадьба. Я смогу постучаться в дверь. Возможно, они следуют традициям, и меня накормят рождественским ужином вместе со слугами. На худой конец, угостят кружкой кофе.

— Вы серьёзно?

— Кто не рискует, тот не выигрывает.

В конечном итоге такси уехало, оставив Ричера одного посреди пустынного пейзажа. Он стоял в темноте какое-то время, затем пошёл по снегу, доходившему ему по пояс, где-то покрытому коркой, а где-то пушистому и разлетавшемуся вокруг, когда он пробивался сквозь него. Ветер не стихал, кружа снежные вихри. Он почувствовал дорожное покрытие под ногами и придерживался его, увидев, что дорога ведёт на угол высокой стены, построенной из камня и припорошенной снегом. Дорога шла вдоль неё около полумили к тому, что выглядело как необычные железные ворота между высокими каменными столбами, увенчанными резными статуями львов, или мифических зверей, в предрассветном мраке их было трудно различить.

Он упорно шёл вперед, шаг за шагом, и подошёл к воротам, стоявшим открытыми и заваленными снегом по колено. За ними была длинная подъездная дорога, засыпанная нетронутым снегом и бегущая между рядами голых деревьев прямо к дому. Сто ярдов, а может больше. Ни следов машин, ни отпечатков обуви. Похоже, Ричер был первым посетителем сегодня.

На воротах были приварены буквы из кованого железа, это являлось частью дизайна. На левой створке было слово Траут, на правой — Холл. Название дома. Окна, выходившие на фасад, светились огнями: обычные лампы горели желтым светом на втором этаже, а мерцающие красным и зеленым — на первом. Рождественские украшения, они обычно горят всю ночь.

Ричер неуклюже продвигался по подъездной дорожке, поднимая высоко ноги, по ярду за шаг. В конце каждого шага он чувствовал замерзшую щебенку под ногами. Он был голоден и надеялся, что у кухарки хорошее настроение, что было совершенно не гарантировано. Он смотрел телевизионные шоу из Великобритании о загородных домах. Кухарки редко рады незваным гостям.

Наконец, он добрался до дома, который выглядел, как большая старая куча камней. Кухонная дверь, скорее всего, была с заднего двора, где лежал более глубокий снег. Зато главный вход был прямо перед ним, там же висела железная ручка от шнурка колокольчика.

Ричер подёргал за ручку и услышал еле слышное звякание внутри, затем торопливые шаги, и дверь распахнулась. Женщина выглянула наружу. Ей было около пятидесяти, и она выглядела богатой. На ней было вечернее платье из черного бархата и было похоже, что она не спала всю ночь. Она выглядела, как человек, довольно сложный в общении.

Она сказала:

— Хвала господу. Вы доктор, или полицейский?

Ричер ответил:

— Ни то, ни другое.

— Тогда кто вы такой?

— Моё такси уехало из-за сильного снега, и я надеялся согреться у вас чашечкой кофе.

— Какое такси?

— В Кембридж.

— Это невозможно.

— Наверное. Счастливого Рождества, кстати.

Женщина смотрела на него, пытаясь принять решение. На первый взгляд он не был похож на желанного гостя. Огромный детина, сплошные кости и мышцы, не очень прилично выглядит и не очень хорошо одет.

Она спросила:

— Вы не видели доктора или полицейского по пути сюда?

Он ответил:

— Нет, я никого не видел. А что, есть проблемы?

— Мне кажется, вам лучше войти.

Она отступила в темноту, и Ричер последовал за ней в прихожую размером с баскетбольную площадку. Там была рождественская елка не меньше десяти футов высотой и лестница такой же ширины.

Женщина спросила:

— А вы точно не полицейский?

— Был им раньше, — сказал Ричер. — В армии. Но это было давно.

— В нашей армии?

— Армии Соединенных Штатов.

— Я должна познакомить вас с полковником. Это мой муж.

— Зачем вам нужны полицейский и доктор?

— Кто-то украл мой кулон с бриллиантом, и моя приёмная дочь рожает.

— Самостоятельно?

— Рождественские каникулы. Все слуги разъехались вчера, еще до снега. Никого не осталось.

— Кроме вас и полковника.

— Я совсем ничего не знаю о детях, у меня никогда не было своих. Я её приёмная мать, и позвонила её доктору почти четыре часа назад. И в полицию примерно в то же время. Я подумала, что вы — это кто-то из них.

Мужчина ступил на широкую лестницу, держась за перила и устало ссутулившись. Он был одет по-вечернему, за исключением тёмно-бордовых замшевых тапочек. Спустившись вниз, он выпрямил спину и спросил:

— Кто вы такой, сэр?

Ричер назвал своё имя и рассказал вкратце свою историю: застрял в снегу, свет в окне далёкого дома, надежда на чашечку кофе. Мужчина представился полковником. Ричер сказал, что в подобных обстоятельствах он не может злоупотреблять их гостеприимством, и собрался уходить.

Женщина сказала:

— Мистер Ричер был полицейским в армии.

Полковник спросил:

— В нашей армии?

— Нет, дяди Сэма, — ответил Ричер. — В полудюжине подразделений военной полиции.

— Лучше бы вы оказались медиком.

— А что, есть проблемы?

— Это её первые роды, и всё идёт очень быстро. Думаю, её доктор просто не может добраться сюда.

— А её доктор знает её давно?

— Уже много лет.

— Значит, он обязательно попробует добраться.

— Она. Её доктор женщина, и она обязательно сделает это.

— Значит, она застряла где-нибудь и пытается преодолеть последнюю пару миль пешком, как я, — размышлял Ричер. — Это единственная возможность.

— Она погибнет. Что же делать?

Ричер взглянул в окно и сказал:

— Подождём пятнадцать минут, пока рассветёт. Потом посмотрим из окон второго этажа. Возьмём бинокли, если они у вас есть. Нужно искать следы, которые вели сюда и внезапно остановились.

Полковник сказал:

— У вас, наверное, проводили какие-нибудь медицинские занятия. Наших военных полицейских учат многому.

— Наши занятия не включали в себя роды, — ответил Ричер. — Думаю, ваших этому тоже не учат.

Хозяйка дома сказала:

— Я не могу туда войти. Это будет неприлично.

Спустя пятнадцать минут стало светлее, и всё стало видно на мили вокруг. Они начали наблюдение со спальни полковника, чьё окно смотрело на запад, и не увидели ничего. Ни покинутой машины, ни следов ног, становившихся слабее и затем остановивших совсем.

Они перешли на север, к окну в холле второго этажа, и снова ничего не увидели. Ветер ночью отполировал сугробы до блеска, который нигде не был нарушен.

На юге всё повторилось. Чистый лист и никаких следов.

На востоке была другая проблема. Единственным местом, из которого открывался хороший вид, была комната, которая вскоре превратится в родильный зал. Или родильное отделение, называйте, как хотите. Хорошо, что не отделение интенсивной терапии. Полковник так и не вошёл в комнату, сказав, что это будет неприлично. Его жена раньше уже озвучила свою позицию по этому вопросу.

Поэтому Ричер вежливо постучал, услышал разрешение войти, произнесённое сдавленным голосом, и вошёл, глядя строго прямо перед собой. Объяснив причину своего появления, он поднял к глазам полевой бинокль, рассматривая свои собственные следы с самого начала, поворачивающие откуда-то издалека справа, ведущие к ограде и дальше, сквозь открытые ворота к дому.

Внезапно он увидел еще одну цепочку следов, ведущую к дому с противоположного направления. Они начинались примерно на том же уровне, но шли слева, поворачивали к дому по такой же плавной кривой и внезапно прерывались. Прерывались резко, совсем рядом с каменной оградой.

Послышался голос с кровати:

— Вы нашли её?

Он ответил:

— Кажется, да.

— Взгляните сюда.

Ричер посмотрел на пылавшую румянцем брюнетку, съёжившуюся от стеснения и прикрывшуюся простыней до самого лица.

Она попросила:

— Спасите её, пожалуйста. Приведите её сюда, я одна не справлюсь.

— Я уверен, ваша мачеха поможет вам, если вы действительно этого хотите.

— Только не она. Она поступила плохо, я видела, как она одевала бриллиант. Это был кулон моей матери. Я вспылила, и тут начались роды. А теперь мне нужна помощь.

Ричер кивнул и вернулся в холл. Все пошли за ним вниз, где он сказал:

— Приготовьте горячую воду и одеяла. Доктор очень долго пробыла на холоде.

И снова в путь. Он вернулся по подъездной дорожке, используя свои старые следы в глубоком снегу, с трудом передвигаясь от одного к другому. Затем, словно следуя зеркальному отражению своих следов, пошёл от ворот в противоположном направлении, глядя на низкий горизонт перед собой, сражаясь с ветром, проваливаясь в нетронутый снег. Сначала ничего не было видно, затем появилась тень на снегу, тень превратилась в яму, за которой начинались неуверенные шаги, ведущие назад — туда, откуда она пришла.

Вообще-то, следов было две пары.

И яма была большой.

Ричер подполз ближе и увидел двоих людей, лежавших на снегу — женщину в парке и копа в мешковатой желтой полицейской куртке. Оба дрожали от холода, глаза их были закрыты. Ричер откатил копа в сторону и усадил доктора. Она с трудом открыла глаза. Рядом с ней сел и полицейский, и Ричер спросил его:

— Как давно вы здесь?

Мужчина сверился с часами и сказал:

— Я — около двух часов. Я нашел брошенный автомобиль и пошёл по её следам в снегу, но не продвинулся дальше, чем смогла она, — его речь прерывала дрожь, каждое слово сопровождалось облачком пара.

Женщина была совсем холодной.

Ричер спросил у полицейского:

— Далеко ли до вашего автомобиля?

— Дальше, чем до дома.

— Тогда у нас один выход. Я несу её, а вы — её сумку.

— Почему она здесь? Я знаю только, что пропал бриллиант. Кого-то ранили?

— Дочь хозяина дома рожает, ей некому помочь. И бриллиант не пропал, но мы разберёмся с этим позже.

— Кто вы?

— Просто прохожий. Думал, меня угостят здесь чашечкой кофе, или даже рождественским ужином.

— Почему именно они?

— Я думал, они чтут традиции.

— И что они сказали?

— Они были очень заняты.

Ричер взял женщину на руки, затем встал, развернулся и пошёл обратно тем же путём, что и сюда. Полицейский полз сзади, он был меньше Ричера ростом, и не мог идти по пробитым им следам, следовательно, двигался медленнее. Ричер старался идти быстро, чтобы разогреться самому и согреть доктора, для этого он сильнее прижимал её к себе. Она начала приходить в себя, и Ричер ускорился, тут она очнулась и начала вырываться, запаниковав.

— Мы уже подходим, — задыхаясь, сказал Ричер. — Она ждёт нас.

— Который час?

— Почти на три часа позже, чем вы планировали.

— Кто вы?

— Долго рассказывать. Всё началось с голландской женщины. Но сейчас это неважно.

— Схватки уже начались?

— Не очень сильные, возможно, но никаких криков и стонов пока. Она там совсем одна.

— У её мачехи фобия. Я думаю, у неё был свой неудачный опыт.

— Она говорила, что у неё не было своих детей.

— У таких людей их обычно не бывает.

Ричер повернул к воротам и, пытаясь держать равновесие, пошёл по подъездной дорожке, переваливаясь из одного старого следа в следующий, полицейский, пыхтя, полз в двадцати шагах позади. Они подошли к двери, которая открылась немедленно, и на них обрушился шквал горячих полотенец и подогретых одеял. Наконец, доктор пришла в норму и поспешила вверх по лестнице. Дом, казалось, выдохнул и расслабился. Полковник занял позицию в холле второго этажа, вышагивая взад-вперед в классическом стиле, будущий дед так же нервничал, как, должно быть, было поколением раньше, когда он был будущим отцом.

Будущая бабушка застыла на половине пути на второй этаж, держась за перила и не имея сил идти дальше. Она только смотрела наверх, ожидая.

Коп присоединился к Ричеру, ждавшему в дальнем углу коридора и сказал:

— Ну а теперь расскажите мне про бриллиант.

Ричер начал:

— По описанию это похоже на кулон. Он принадлежал первой жене, а не второй. Так как это достаточно богатые люди, он должен быть довольно большим и тяжелым, поэтому его отсутствие легко заметить. Значит, она потеряла его не во время ужина, который обязательно был, потому что они в вечерних нарядах, а повар уехал еще вчера, до снега. Дочери не было с ними сегодня вечером, но она видела их, когда они вернулись, потому что был большой скандал по поводу кулона её матери, во время которого мачеха, несомненно, сняла его. Позже он куда-то исчез, и, так как скандал был большим, она не помнит, как снимала его, поэтому, восстанавливая события, думает, что потеряла его во время ужина, или слуга, ухаживающий за одеждой, украл его.

— И где же он теперь?

— Дочь взяла его. Это бриллиант её матери. Частично защитная реакция, но, скорее всего, потому, что она рожает совсем одна и чувствует себя увереннее, сжимая вещь, принадлежавшую её матери. Что-то типа талисмана на счастье. Они вызвали вас зря. Кулон у неё в руке или под подушкой.

— Её ребёнок появится в Рождество, как Христос.

— И как еще треть миллиона других детей. Не придавайте этому слишком большого значения.

— Советую вам поискать что-нибудь на кухне. Повар наготовил им еды наперёд, но вряд ли у них будет желание есть сегодня. Слишком много событий. А вы вполне заслужили свой рождественский ужин.

Что Ричер и сделал, не откладывая, один в кухне на первом этаже Траут Холла, пока остальные наверху ждали желанного события. Потом он тихо ушёл, так и не узнав, кто же родился там в этот день.

Когда Ричер вышел из автобуса, шел снег, хотя в этой части Америки часто его не бывает совсем. Было уже далеко за полдень, и горели уличные фонари. Люди были возбуждены и озабочены из-за непривычной погоды. Земля уже была покрыта почти шестью дюймами слякоти, а снег продолжал падать. Кое-кто уже рвался кататься на санях или играть в снежки, другие были уверены, что электричество вот-вот отключат, и работа транспорта станет невозможной на несколько месяцев. Ситуация, подумал Ричер. То, что считалось всего лишь небольшим снежком по северным меркам, стало большой проблемой на Юге.

Шлёпая по слякоти, он пересёк тротуар и вышел на неровный участок, который, как он догадался, был раньше газоном. Что-то типа деревенской площади, с флагштоком, на котором безвольно висел замёрзший и спутанный звездно-полосатый флаг. Город находился в миле от шоссе, соединяющего штаты, и этим было всё сказано. Вокруг были заправочные станции, предприятия быстрого питания, гостиницы и мотели. Остановка в пути, не более того, на которой всё приспособлено для того, чтобы удовлетворить потребности случайных путешественников. Особенно в такой день. Автомобили съезжали с шоссе и двигались, разбрызгивая городскую грязь, чтобы отыскать место для непредвиденной остановки на ночь. Хоть что-нибудь, лишь бы избежать неминуемой гибели в бушующей впереди метели.

Ситуация, снова подумал Ричер. Как в мелодраме. Он подумал, что ему лучше обзавестись комнатой, прежде, чем ажиотаж превратится в панику. Иногда он смотрел видеоновости о попавших в затруднительное положение путешественниках, расположившихся в коридорах мотелей. В гостинице нет места.

Он вспомнил, что сегодня был Сочельник. Двадцать четвертое декабря.

Он выбрал место, выглядевшее самым дешевым — пришедший в упадок мотель рядом с заправкой «Шелл», достаточно большой для восемнадцатиколёсных грузовиков. Это был притон из двенадцати комнат, десять из которых были уже заняты, что заставило Ричера задуматься, не началась ли уже паника. Вряд ли это место могло пользоваться особым спросом. Это был не «Ритц», уж в этом можно не сомневаться.

Он заплатил наличными, получил ключи и отправился в свою комнату, пытаясь укрыться воротником от летевшего снега. Перед десятью комнатами стояли автомобили, все покрытые снегом и потёками соли, все с номерами штатов, расположенных южнее, все набитые сумками и пакетами. Семьи, подумал Ричер, стремились собраться вместе на каникулы, но их путешествия прервались, их планы расстроились и подарки остались неврученными.

Он открыл замок своей двери и вошел в комнату, которая выглядела вполне прилично во всех отношениях. Там была кровать, ванная комната и даже стул. Он смахнул талую воду с ботинок и сел, наблюдая сквозь замёрзшее окно, как снежные вихри крутятся в желтых ореолах рассеянного света. Он подумал, что машины скоро поплывут по волнам. Но их водители сначала будут искать место для ночлега, а не еду, а это означало, что закусочные не будут переполнены еще пару часов. Он включил свет на прикроватной тумбочке и достал из кармана книгу в мягкой обложке.

Девяносто минут спустя он сидел в закусочной, ожидая свой чизбургер. Было полно людей, и обслуживали очень медленно. Зал был заполнен какой-то маниакальной энергией из-за большого количества возбуждённых людей, пытающихся убедить себя, что приключение — это здорово. В конце концов, его еду принесли. В зале становилось все более тесно. Люди входили и просто стояли там, какие-то потерянные. Ричер понял, что мотели были полны, и в гостинице больше нет мест. Люди уже поглядывали на пол закусочной, как в выпусках новостей. Он заказал персиковый пирог и черный кофе и поселился в ожидании.

Он вернулся в мотель. Снег все еще падал, но уже меньше. Завтра будет лучше. Ричер повернул в офис мотеля и резко остановился, чтобы избежать столкновения с беременной женщиной на очень большом сроке. Она плакала, рядом стоял парень, беспомощно опустив плечи.

Рядом стоял работающий на холостом ходу автомобиль, старая трёхдверка, покрытая заледеневшим снегом и потёками соли, полная сумок и пакетов.

В гостинице нет мест.

Ричер спросил:

— У вас всё хорошо, ребята?

Мужчина промолчал, а женщина сказала:

— Не совсем.

— Не можете найти комнату?

— Весь город забит.

— Может, стоило ехать дальше, — сказал Ричер. — Метель стихает.

— Это я заставила его съехать с трассы, мне что-то не по себе.

— И что вы собираетесь делать?

Женщина не ответила, а мужчина сказал:

— Наверное, будем спать в машине.

— Вы замерзнете.

— А что, у нас есть выбор?

Ричер спросил:

— Когда вам рожать?

— Скоро.

Ричер предложил:

— Давайте, поменяемся.

— Что на что?

— Я буду спать в вашей машине, а вы — в моей комнате.

— Мы не можем позволить вам сделать это.

— Я спал в машинах и раньше, но никогда не был при этом беременным. Думаю, это будет нелегко.

Ни мужчина, ни женщина не сказали ни слова. Ричер вытащил ключ из кармана и сказал:

— Ну, решайте.

Женщина сказала:

— Вы замёрзнете.

— За меня не беспокойтесь.

Они постояли еще минуту, приплясывая на холоде, но вскоре женщина взяла ключ, и они с мужем направились в комнату, слегка смущенные, но еще больше счастливые, желая оглянуться, но не позволяя себе этого. Ричер пожелал счастливого Рождества им вслед, и они оглянулись и пожелали ему того же. Затем они вошли внутрь, и Ричер пошёл прочь.

Он не стал спать в их машине. Вместо этого он пошел к станции «Шелл» и нашел там парня на молоковозе с пятью тысячами галлонов молока в цистерне, у которого заканчивался срок годности. Погода прояснялась, и парень уже собирался отправляться. Ричер уехал с ним.

Шестьдесят секунд в минуте, шестьдесят минут в часе, двадцать четыре часа в сутках, семь дней в неделе, пятьдесят две недели в году. Ричер прикинул в уме и пришёл к результату чуть больше, чем тридцать миллионов секунд в каждых двенадцати месяцах. За это время только в Соединенных Штатах совершалось почти десять миллионов серьёзных преступлений. Примерно одно каждые три секунды. Не так уж и редко. И увидеть, как это действительно происходит прямо перед вами и на ваших глазах, не так уж и маловероятно. Место, конечно же, имеет значение. Преступления совершаются там, где ходят люди, и вероятность этого в центре города выше, чем на лужайке.

Ричер находился в далёком городе в штате Мэн. Не рядом с озером, и не на его берегу, поэтому никаких раков. Но когда-то давно в нём было совсем неплохо, это чувствовалось. Улицы широкие, дома из кирпича. Здесь было ощущение давно ушедшего достатка: то, что когда-то было большими бутиками, в настоящее время стало магазинами «Всё по доллару». Но это не было похоже на безысходность. Даже эти магазины по мере сил продолжали заниматься бизнесом, на улицах, заполненных людьми, стояли столики кафе. Погода помогала — первый день весны, а солнце светило вовсю.

Ричер свернул на улицу, такую широкую, что её закрыли для движения и назвали площадью. Перед грубыми красными зданиями стояли столики кафе, и человек тридцать сидело вразброс за ними. Сначала Ричер увидел то, что было перед ним, и этих людей. Затем он понял очень важную деталь — улицы составляли идеальную фигуру, похожую на заглавную букву Т. Он был в её основании, глядя вперёд, а в сорока ярдах перед ним, по поперечине Т, шла молодая девушка, пересекавшая под прямым углом его поле зрения, справа налево через широкую улицу, от одного тротуара к другому. На её плече висела большая полотняная сумка. Ткань на вид была средней плотности и естественного цвета, светлее её темной рубашки. Ей было лет двадцать, или того моложе. Вполне возможно, что и все восемнадцать. Она шла медленно, разглядывая всё вокруг, наслаждаясь лучами солнца, согревавшими лицо.

Вдруг из левой части поперечины вынырнул парень, бегущий с большой скоростью прямо к ней. Он был примерно такого же возраста, на нём были кроссовки на ногах, плотные черные штаны и трикотажная футболка с капюшоном, закрывающим голову. Он схватил сумку девушки и сорвал её с плеча, сбив девушку с ног, та только открыла рот в беззвучном крике. Парень в капюшоне, зажав сумку рукой, как мяч в американском футболе, повернул направо и помчался вниз по ножке буквы Т, прямо к Ричеру, находившемуся в её основании.

В этот момент с правой части поперечины вышли двое мужчин в костюмах, повторившие тот же путь от тротуара к тротуару, которым воспользовалась девушка. Они отставали от неё примерно на двадцать ярдов. Преступление произошло прямо перед ними, и они отреагировали на него так же, как и большинство людей. Замерев на какую-то долю секунды, они повернулись и наблюдали, как парень бежит, подняв руки энергично, но совершенно бесполезно, и крича что-то вроде «Эй!»

И только после этого они бросились его догонять. Как по сигналу стартового пистолета. Они бежали, тяжело вздымая колени, полы их пиджаков развевались, Копы, подумал Ричер. Скорее всего. Без единого слова, даже не взглянув друг на друга. Кто еще так отреагирует?

Молодая девушка в сорока ярдах впереди поднялась на ноги и убежала.

Копы продолжали погоню, но парень в черной футболке опережал их на добрый десяток ярдов и бежал намного быстрее. Они его не поймают. Ни за что. Их шансы были не просто нулевыми, они были отрицательными.

Теперь парень был в двадцати ярдах от Ричера, он метнулся налево, затем направо и побежал в открывшийся просвет. Примерно три секунды. И всего один очевидный проход перед ним. Единственный путь. Теперь две секунды. Ричер шагнул направо, всего один шаг. Уже одна секунда. Еще шаг, и Ричер отбросил парня бедром, отправив его на землю в виде клубка из рук и ног. Полотняная сумка взлетела в воздух, а парень катился еще около десяти футов. Тут подбежали и люди в костюмах, оседлав его, а маленькая толпа тесно окружила их. Сумка упала примерно в ярде от ног Ричера, плотно закрытая на молнию. Ричер наклонился, чтобы поднять её, но потом подумал, что лучше оставить доказательства нетронутыми, как сейчас, и отступил на шаг. Всё больше зрителей собиралось у него за спиной.

Копы усадили всё еще не пришедшего в себя парня на землю, сковав ему руки за спиной Один полицейский охранял, а другой сделал шаг и взял сумку, выглядевшую плоской, лёгкой и пустой. Она даже свернулась, будто в ней ничего не было. Коп обвёл взглядом всех, кто стоял вокруг, и остановился на Ричере. Вынув бумажник из кармана, он раскрыл его привычным движением. В окошке, закрытом молочного цвета пластиком было удостоверение с фотографией. Детектив Рэмси Аарон, полицейское управление округа. На фото был тот же парень, только немного моложе и не такой запыхавшийся.

— Большое спасибо, что помогаете нам с этим, — сказал Аарон.

— Пожалуйста, — сказал Ричер.

— Вы действительно видели, как всё случилось?

— В основном.

— Тогда я бы попросил вас написать свидетельские показания.

— Вы видели, что жертва сразу убежала?

— Нет, я этого не видел.

— Похоже, с ней всё в порядке.

— Это всё хорошо, — сказал Аарон, — но нам все равно необходимо, чтобы вы написали заявление.

— Вы были ближе, чем я, — сказал Ричер. — Это случилось прямо перед вами. Напишите сами.

— По правде говоря, сэр, будет лучше, если оно поступит от обычного человека. Я имею в виду члена общества. Присяжные не всегда верят показаниям полицейских. Такие уж времена.

Ричер возразил:

— Я тоже был полицейским раньше.

— Где?

— В армии.

— Тогда вы даже лучше обычного человека.

— Я не могу терять время на судебное разбирательство, — сказал Ричер. — Я просто шёл мимо, и хочу идти дальше.

— Судебного разбирательства не будет, — сказал Аарон. — Если у нас есть свидетель, который к тому же ветеран войны, да еще и с опытом работы в правоохранительных органах, защита учтёт это. Простая арифметика. Плюсы и минусы, как ваш кредитный рейтинг. Так это работает сейчас.

Ричер ничего не сказал.

— Всего десять минут, — продолжил Аарон. — Вы видели то-то и то-то. Что в этом сложного?

— Хорошо, — сказал Ричер.

Это заняло больше десяти минут, уже с самого начала. Они болтались без дела, ожидая, пока придёт черно-белый автомобиль, чтобы доставить парня в полицейский участок. В итоге он появился в сопровождении фургона скорой помощи из пожарной части, чтобы проверить жизненные показатели парня, то есть признать его годным для допроса. Во избежание необъяснимой смерти под стражей. Всё это заняло время, но, в конце концов, парень сел на заднее сиденье, полицейские спереди, и машина уехала. Зрители вернулись к своим занятиям, а Ричер и оба полицейских остались одни.

Второй полицейский сказал, что его зовут Буш, но никакого отношения к Бушам из Кеннебанкпорта он не имеет. Он был тоже детектив из округа. Он сказал, что их автомобиль припаркован на улице за дальним углом площади и показал, где это. Это было там, где должна была начаться их прогулка на солнце, и они все отправились туда. Вверх по ножке буквы Т, затем направо по поперечине полицейские вернулись к началу своего пути, Ричер следовал за ними.

Ричер спросил:

— Почему жертва сбежала?

Аарон ответил:

— Наверное, это нам придётся выяснить.

Их машина оказалась старой Краун Вик, поношенной, но не просевшей, чистой, но не сверкающей. Ричера посадили назад, и он не возражал, потому что это был обычный седан без пуленепробиваемой перегородки. Никаких помех и лучшее из всех мест для ног, особенно, если сесть боком, спиной к двери, что он с радостью и сделал, потому что решил, что задняя дверь полицейской машины вряд ли самопроизвольно откроется от легкого нажатия изнутри. Он был уверен, что конструкторы продумали и это.

Поездка к мрачному малоэтажному бетонному зданию на окраине города была недолгой. На его крыше стояли высокие антенны и тарелки спутниковых антенн. Рядом была автостоянка с тремя седанами, не носившими стандартную окраску и одинокой черно-белой патрульной машиной, стоявшей с ними в линию, плюс еще десять пустых мест и расплющенные останки синего внедорожника в дальнем углу. Детектив Буш заехал и припарковался в секции, отмеченной D2. Все вышли. Слабое весеннее солнце все еще светило на небе.

— Вы же понимаете, — сказал Аарон. — Чем меньше денег мы тратим на наши здания, тем больше мы сможем поймать плохих парней. Это к вопросу о приоритетах.

— Вы говорите прямо, как мэр, — сказал Ричер.

— Угадали. Только это был член городского управления, произносящий речь. Слово в слово.

Они вошли внутрь, и там было не так уж плохо. Ричер всю жизнь провёл в правительственных зданиях и рядом с ними. Не только в изящных мраморных дворцах округа Колумбия, но и в грязных обшарпанных местах, где на самом деле происходит управление. И полицейские этого округа были примерно на середине шкалы роскоши. Проблемой был только низкий потолок, и он был просто ужасен. Даже правительственные архитекторы иногда следовали моде, и раньше, когда «атомный» было не просто громким словом, они ненадолго отдали предпочтение брутальным конструкциям из толстого бетона, чтобы общество 1950-х годов было уверено, что силы порядка защищены зданиями, способными выдержать ядерный удар. Но какова бы ни была причина, бункероподобный подход слишком часто распространяли и на внутренние помещения, строя тесные, безвоздушные отсеки. Это была единственная реальная проблема полиции округа. Остальное было весьма неплохо. Просто, может быть, но умному человеку и не нужно что-то более сложное. Это же выглядело, как хорошее место для работы.

Аарон и Буш привели Ричера к комнате для допросов по коридору, какие обычно описывают в детективах. Ричер спросил:

— А разве мы не будем заниматься этим за вашим столом?

— Как показывают в телешоу? — сказал Аарон. — Нет. С 11 сентября никто, не имеющий разрешения, не допускается в рабочие помещения. Вас не допустят, пока ваше имя не появится в качестве сотрудничающего свидетеля в официально отпечатанном документе. Очевидно, что вас пока еще там нет. К тому же, это наша страховка. Веяние времени. Если вы вдруг поскользнётесь и упадёте, мы предпочли бы, чтобы в комнате была камера, чтобы доказать, что нас не было поблизости в это время.

— Понятно, — сказал Ричер.

Они вошли. Это было стандартное помещение, которое, возможно, вызывало еще более угнетающее и подавляющее ощущение, благодаря тысячам тонн бетона, находящимся вокруг. Внутри оно имело незаконченный вид, но было крашено так много раз, что стало ровным и гладким. Цвет был бледно-зеленым, как и принято в правительственных учреждениях, что не могли исправить экологические лампы в светильниках. Обстановка вызывала морскую болезнь. На торцевой стене было большое зеркало. Без сомнения, это было непрозрачное окно.

Ричер сел лицом к ним за стол, стоявший буквой Т, на стороне плохого парня, напротив Аарона и Буша, у которых были блокноты и полные руки авторучек. Сначала Аарон предупредил Ричера, что производится как аудио-, так и видеозапись. Затем Аарон спросил у Ричера его полное имя и дату рождения, а также номер его карточки социального обеспечения, и Ричер сказал правду, почему бы и нет? Затем Аарон спросил его нынешний адрес, и тут началось непонимание.

Ричер ответил:

— Без постоянного места жительства.

Аарон спросил:

— Что это значит?

— То, что сказано. Это распространённая формулировка.

— Вы нигде не живёте?

— Я живу во многих местах. По одной ночи в каждом.

— Как кемперы? Вы на пенсии?

— Я не кемпер, — сказал Ричер.

Аарон сказал:

— Другими словами, вы бездомный.

— Но по своей воле.

— Что это значит?

— Я переезжаю с места на место. День здесь, день там.

— Зачем?

— Потому что мне это нравится.

— Как турист?

— Как-то так.

— Где ваш багаж?

— Мне он не нужен.

— У вас нет вещей?

— Я просматривал одну небольшую книжку в лавке в аэропорту. Согласно ей, мы должны избавляться от того, что не приносит нам радости.

— Значит, вы выбросили свои вещи?

— У меня уже ничего не было. Я пришёл к этому сам много лет назад.

Аарон непонимающе уставился в свой блокнот, затем сказал:

— Ну и как вас лучше назвать? Бродяга?

Ричер ответил:

— Странствующий. По всей стране. Временно проживающий. Эпизодически.

— С какой формулировкой вас уволили из армии?

— А это как-то влияет на использование меня в качестве свидетеля?

— Я же говорил, это похоже на кредитный рейтинг. Нет фиксированного адреса — это плохо. Посттравматический синдром еще хуже. Защита может усомниться в вашей потенциальной надежности на слушании. Они могут понизить ваш индекс на балл или два.

— Я служил в 110-м подразделении военной полиции, — сказал Ричер, — и не боюсь посттравматического синдрома. Посттравматический синдром боится меня.

— Что такое 110-е подразделение военной полиции?

— Элитная часть.

— Как давно вы не служите?

— Дольше, чем служил.

— Хорошо, — сказал Аарон. — Но решаю не я. Сейчас всё решают цифры, точные и беспристрастные. Всё происходит внутри компьютеров. Специальное программное обеспечение, десять тысяч вариантов. Общая тенденция. Несколько баллов в одну или другую сторону могут иметь решающее значение. Отсутствие постоянного адреса уже не очень хорошо, даже если ничего больше нет.

— Вам решать, нужны мои показания, или нет — сказал Ричер.

Они решили положительно, как, впрочем, Ричер и ожидал. У них было не слишком много данных. Часть может быть отброшена позже, и это совершенно нормально. Много хорошей работы делается впустую, даже в быстро раскрытых, удачных делах. Поэтому он описал всё, что видел, тщательно, последовательно, полностью, от начала до конца, слева направо, от близкого к далекому, и после этого все согласились, что, должно быть, так всё и было. Аарон отправил Буша, расшифровать и распечатать аудиозапись, чтобы подписать её Ричером. Буш вышел из комнаты, и Аарон сказал:

— Еще раз спасибо.

— Еще раз пожалуйста, — сказал Ричер. — А теперь скажите мне, почему вас это так интересует.

— Вы видели, как это произошло прямо перед нами.

— Мне это начинает казаться любопытным. Я имею в виду, что это не совсем обычно? Детектив Буш паркуется в секции D2. Это значит, что он номер два среди детективов отдела. Но он вёл машину, а теперь вы даёте ему поручения. Значит, именно вы номер один среди детективов. Два самых крупных специалиста в самом знаменитом подразделении во всем полицейском управлении округа просто грелись на солнце в двадцати ярдах от девушки, случайно ограбленной у них на виду.

— Совпадение, — сказал Аарон.

Ричер возразил:

— Я думаю, вы следили за ней.

— Почему вы так думаете?

— Потому что вам, похоже, не важно, что с ней случилось потом. Возможно потому, что вы знаете, кто она. Вы знаете, что она скоро вернется, чтобы рассказать вам об этом, или вы знаете, где её найти. Потому что она у вас на крючке. Или она — двойной агент. Или, может быть, она одна из ваших, работающая под прикрытием. В любом случае, вы уверены, что она сможет позаботиться о себе сама. Вы не беспокоитесь о ней, вам интересна сумка. Ее ограбили с применением насилия, но вы бросились к сумке, а не к ней. Может быть, дело именно в сумке. Хотя я не знаю, почему. На мой взгляд, она была пуста.

— Выглядит, как будто имеет место настоящий большой заговор, не так ли?

— Всё дело в словах, — продолжил Ричер. — Вы поблагодарили меня за помощь. Помощь в чем именно? В мгновенно возникшей экстренной ситуации? Не думаю, что вы использовали бы эту фразу. Вы бы сказали: «Вау, это было что-то», ведь так? Или что-нибудь подобное. Или просто приподняли бы бровь. Как способ наладить связь или начать разговор. Как будто мы два парня, болтающих о пустяках. Но вместо этого вы поблагодарили меня довольно официально. Вы сказали: «Большое спасибо, что помогаете нам с этим».

Аарон сказал:

— Я пытался быть вежливым.

Ричер сказал:

— А я думаю, что подобное отношение к формальностям требует длительного времени для созревания. Вы сказали «с этим». С чем? Для того, чтобы осознать что-то подобное, я думаю, вам бы потребовалось чуть больше, чем доля секунды. Вы сформулировали это для себя раньше. И еще, вы использовали настоящее продолженное время, сказав «помогаете нам». Это подразумевает что-то продолжающееся. Что-то, что существовало до того, как парень вырвал сумку, и будет продолжаться потом. И вы использовали множественное местоимение. Вы сказали «спасибо, что помогаете нам». Вам и Бушу. Помогаю с чем-то, что находится в вашем ведении, с чем вы уже работаете, и оно пошло не совсем по плану, но, в конечном итоге, ущерб оказался не так уж велик. Я думаю, что это и была та помощь, за которую вы меня благодарили. Потому что вы чувствовали огромное облегчение. Могло быть намного хуже, если бы парень ушел. Вот почему вы сказали большое спасибо. Это было слишком сердечно для обычного грабежа. Для вас это было более важно.

— Это была всего лишь вежливость.

— И я думаю, что мои свидетельские показания в основном предназначены для начальника полиции и членов городской управы, а не для компьютерной игры. Чтобы показать им, почему это не ваша вина. Чтобы показать им, что это не вы чуть не провалили какую-то долгосрочную операцию. Именно поэтому вам был необходим обычный человек. Любая независимая сторона подойдёт. В противном случае всё, что вы будете иметь, это только ваши собственные свидетельства, в ваших собственных интересах. Вы и Буш, покрывающие друг друга.

— Мы гуляли.

— Вы даже не взглянули друг на друга ни разу. Никаких других мыслей. Вы просто следили за этой сумкой. Вы весь день думали об этой сумке. Или всю неделю.

Аарон не ответил, да у него и не было больше возможности обсуждать это, потому что в этот момент дверь открылась, и чья-то голова заглянула в комнату. Человек кивком вызвал Аарона. Тот вышел, и дверь захлопнулась за ним. Но прежде, чем Ричер смог обойти стол, чтобы проверить, заблокирована ли она, дверь снова открылась, снова заглянул Аарон и сказал:

— Дальше допрос будет производиться другими детективами.

Дверь снова закрылась.

И открылась вновь.

Вошёл парень, первым засунувший голову. За ним шёл еще такой же. Оба были похожи на классические персонажи Новой Англии со старинных черно-белых фотографий. Продукт многих поколений напряженной работы и сурового самоотречения. Оба были худощавые и жилистые, одни жилы и связки, почти изможденные. На них были брюки чинос и клетчатые рубашки под синими спортивными куртками. Короткие стрижки ёжиком, и никакой попытки выглядеть стильно, только функциональность. Они сказали, что работают в Агентстве по контролю за наркотиками штата Мэн. Парни заявили, что расследования на уровне штата имеют приоритет над уровнем округа, поэтому продолжат допрос они, и сказали, что у них есть вопросы о том, что видел Ричер.

Они сели на стулья, которые освободили Аарон и Буш. Тот, что слева, сказал, что его зовут Кук, а тот, что справа, представился, как Делани. Похоже, он был лидером команды и был настроен вести допрос один. Только то, что видел Ричер, повторил он. Больше ничего. Не о чем беспокоиться.

Но затем он сказал:

— Для начала нам нужна дополнительная информация об одном конкретном аспекте. Мы считаем, что наши коллеги из округа не прояснили его, скорее обошли молчанием, возможно, даже сознательно.

Ричер спросил:

— Обошли молчанием что?

— Каково было ваше душевное состояние, точнее, каковы были ваши намерения в тот момент, когда вы сбили парня с ног?

— Вы серьёзно?

— В нескольких словах.

— Сколько слов?

— Сколько потребуется.

— Я помогал полицейским.

— И больше ничего?

— Я увидел преступление. Преступник бежал прямо ко мне. Он опередил своих преследователей, и я не сомневался, виновен он, или нет. Поэтому я остановил его. Он даже не сильно ушибся.

— Как вы узнали, что двое мужчин были полицейскими?

— Первое впечатление. Я оказался прав?

Делани помолчал недолго, затем продолжил:

— Теперь расскажите, что вы видели.

— Я уверен, что вы всё слышали еще в первый раз.

— Слышали, — сказал Делани. — В том числе и продолжение вашего разговора с детективом Аароном после того, как детектив Буш вышел из комнаты. Похоже, вы видели больше, чем отразили в своих показаниях. Кажется, вы что-то говорили о долгосрочной операции.

— Это было только предположение, — сказал Ричер, — а ничего подобного нельзя писать в свидетельских показаниях.

— Это вопрос этики?

— Я так полагаю.

— А вы всегда поступаете согласно правилам этики, мистер Ричер?

— Стараюсь.

— Но теперь можете расслабиться. Показания записаны, и вы можете делать предположения, сколько вашей душе угодно. Так что вы видели?

— Почему вы спрашиваете меня?

— Возможно, у нас проблема, и вы могли бы помочь.

— Чем я могу помочь?

— Вы были военным полицейским и знаете, как всё это работает. Представьте всю картинку. Что вы видели?

Ричер начал:

— По-моему, я видел Аарона и Буша, следивших за девушкой с сумкой. Что-то вроде операции по наблюдению. Наблюдению за сумкой, в основном. Когда всё произошло, они совершенно не обращали внимания на девушку. Размышляем дальше, возможно, девушка должна была отдать сумку пока еще неизвестному подозреваемому. Позже и в другом месте. Обычная доставка или оплата. Возможно, важно было увидеть сам обмен. А может, неизвестный подозреваемый является последним звеном в цепочке, то есть особо важным свидетелем. Да что угодно. Но план потерпел неудачу, потому что вмешалась судьба в виде случайного карманника. Простое невезение. Такое бывает почти с каждым, и в этом на самом деле нет ничего особенного. Завтра они могут попробовать снова.

Делани покачал головой:

— Мы плаваем в мутной воде, и люди, с которыми мы имеем дело здесь, считают, что если вы пропустили встречу, вы для них мертвы. Игра окончена.

— Ну, что ж, мне очень жаль, — сказал Ричер. — У каждого бывают неудачи. Лучший выход — пережить это.

— Вам легко говорить.

— Это не мои обезьянки, — сказал Ричер, — и не мой цирк. Я просто проходил мимо.

— Давайте, поговорим и об этом тоже. Как мы можем связаться с вами, если вы нам понадобитесь? У вас есть сотовый телефон?

— Нет.

— Как же тогда люди находят вас?

— Они этого не делают.

— Даже семья и друзья?

— Никого из родных не осталось.

— И друзей тоже?

— Таких, чтобы звонить по телефону каждые пять минут, нет.

— Так кто же знает, где вы находитесь?

— Я, — сказал Ричер. — Этого достаточно.

— Вы уверены?

— Меня пока еще не нужно спасать.

Делани кивнул и сказал:

— Давайте вернемся к тому, что вы видели.

— Какую часть картинки?

— Всю. Может быть, еще не всё закончилось. Не могло быть всему этому другого объяснения?

— Всё возможно, — ответил Ричер.

— И что именно может быть возможно тут?

— Обычно мне платят за такого рода обсуждения.

— Могу предложить чашку кофе за счет округа.

— Устроит, — сказал Ричер. — Мне черный и без сахара.

Кук отправился за кофе, и, когда он вернулся, Ричер сделал глоток и сказал:

— Спасибо. Но в итоге я думаю, что это, вероятнее всего, просто случайное событие.

Делани сказал:

— Используйте вашу фантазию.

Ричер:

— А вы — вашу.

— OK, — согласился Делани. — Допустим, Аарон и Буш не знали, где, когда, кто и как, но, в конечном счете, они ожидали увидеть, как сумка передаётся в чужие руки.

Ричер:

— Хорошо, допустим.

— И, возможно, именно это они и увидели. Просто немного раньше, чем ожидалось.

— Возможно, — снова повторил Ричер.

— Мы не отрицаем возможность тайных действий этих плохих ребят. Может, они назначили ложную встречу и планировали вырвать сумку по дороге, чтобы добиться эффекта неожиданности и непредсказуемости, который является лучшим способом избавиться от наблюдения. Может быть, это было даже отрепетировано. По вашим словам, девушка отдала сумку довольно легко. Вы сказали, она уселась на задницу, а потом вскочила и убежала.

Ричер кивнул:

— Значит, вы хотите сказать, что парень в черной футболке и был тот неизвестный подозреваемый. И именно он должен был получить сумку с самого начала.

Делани кивнул:

— Мы взяли его, и, следовательно, операция на самом деле прошла успешно.

— Так легче для вас. И очень удобно.

Делани не ответил.

Ричер спросил:

— А где этот парень сейчас?

Делани указал на дверь:

— В двух комнатах отсюда. Мы отвезём его в Бангор в ближайшее время.

— Он заговорил?

— Пока нет. Он держится, как хороший маленький солдат.

— Если только не окажется, что он не солдат вовсе.

— Мы считаем, он им является. И мы думаем, он заговорит, когда оценит в полной мере риск сесть в тюрьму.

— Есть одна серьезная проблема, — сказал Ричер.

— Какая?

— Сумка показалась мне пустой. Что же это за товар или деньги могли там быть? Вы не добьётесь признания его виновным за то, что он слоняется с пустой сумкой.

— Сумка не была пустой, — сказал Делани. — По крайней мере, первоначально.

— Что в ней было?

— Мы еще дойдём до этого. Но сначала мы должны вернуться немного назад. К тому, о чем я спросил у вас в самом начале, чтобы убедиться в состоянии вашей души.

— Я помогал полицейским.

— В самом деле?

— Вы беспокоитесь об ответственности? Если я, как гражданское лицо, оказываю помощь, я пользуюсь таким же иммунитетом, как и сотрудники правоохранительных органов. Плюс парень не получил никаких повреждений. Несколько синяков, возможно. Или ссадину на коленке. Какие проблемы? Хотя, если у вас тут найдётся несколько действительно странных судей…

— Наши судьи в полном порядке, когда они понимают мотивы.

— Какой еще может быть мотив? Я стал свидетелем преступления. Было очевидно желание со стороны сотрудников полиции задержать преступника. Я помог им. Вы говорите, что с этим какие-то проблемы?

Делани сказал:

— Вы нас извините, мы на минуточку оставим вас.

Ричер не ответил. Кук и Делани встали и обошли вокруг стола. Затем шагнули к двери и вышли. Дверь закрылась за ними. На этот раз Ричер был полностью уверен, что дверь заблокировали. Он взглянул в зеркало, но ничего не увидел, кроме своего отражения, серого с зеленым оттенком.

Десять минут. Что плохого может случиться за это время?

Ничего не произошло. Три долгих минуты. Затем Кук и Делани вернулись и уселись снова — Кук слева, Делани справа.

Делани сказал:

— Вы утверждаете, что оказывали помощь сотрудникам правоохранительных органов.

Ричер:

— Так и есть.

— Вы не хотите изменить это заявление?

— Нет.

— Вы уверены?

— A вы?

— Нет, — сказал Делани.

— Почему?

— Мы считаем, что правда заключается в другом.

— И в чем же?

— Мы думаем, что вы взяли сумку у парня, точно так же, как он забрал её у девушки. Мы думаем, что вы были второй неожиданной и непредсказуемой фигурой.

— Сумка упала на землю.

— У нас есть свидетели, которые видели, как вы наклоняетесь, чтобы поднять её.

— Я вовремя подумал об этом и оставил её на земле. Аарон поднял её.

Делани кивнул:

— Но к тому времени она была пуста.

— Хотите обыскать мои карманы?

— Мы думаем, вы достали содержимое сумки и передали это кому-то из толпы.

— Что?

— Если вы были второй фигурой, почему бы не быть и третьей?

— Дерьмо, — выругался Ричер.

Делани сказал:

— Джек-прочерк-Ричер, вы арестованы за преступное участие в коррумпированной организации, занимающейся рэкетом. У вас есть право хранить молчание. Всё, что вы говорите, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на присутствие адвоката перед последующим допросом. Если вы не можете позволить себе адвоката, вам назначат бесплатного, на деньги налогоплательщиков.

Вошли четверо полицейских из округа, трое из которых были с пистолетами наизготовку, а четвертый — с дробовиком, который он держал в положении «на грудь» согласно уставу. Сидевшие за столом напротив, Кук и Делани лишь откинули полы своих курток, демонстрируя свои «Глок-17» в плечевых кобурах. Ричер сидел неподвижно. Шесть против одного, это очень много. Нулевые шансы. Плюс нервное напряжение в воздухе, плюс пальцы на спусковом крючке и совершенно неизвестный уровень подготовки, мастерства и опыта.

Ошибки могут быть совершены.

Ричер сидел неподвижно.

Он сказал только:

— Я требую общественного защитника, — и после этого больше ничего не говорил.

Ему надели наручники на запястья, заведя руки за спину, и вывели в коридор, затем, через два поворота и запертую стальную дверь в бетонном обрамлении, в зону для задержанных, которая представляла собой миниатюрный блок с тремя пустыми камерами, выходившими в узкий коридор, перед ними стол заказов, который в настоящее время был не занят. Один из полицейских убрал оружие и шагнул вперед. Ричеру сняли наручники, и он лишился своего паспорта, банковской карты, зубной щетки, семидесяти долларов в купюрах, семидесяти пяти центов четвертаками и своих шнурков. Взамен он получил толчок в спину и одиночное размещение в первой камере в ряду. Дверь захлопнулась, и замок сработал, как молоток, ударивший о железнодорожный костыль. Копы наблюдали за ним еще секунду, как люди в зоопарке, затем обернулись, прошли мимо стола и вышли из комнаты один за другим. Ричер услышал, как стальная дверь закрылась за последним из них, и щёлкнул замок.

Он ждал. Он умел ждать. Он был терпеливым человеком. Ему не нужно было никуда ехать, и всё время мира было в его распоряжении. Ричер сидел на кровати, которая была полностью отлита из бетона, как и маленький стол с пристроенным стулом. На стуле лежала небольшая круглая подушечка, сделанная из такой же тонкой покрытой винилом пены, что и матрац на кровати. Унитаз был стальным, с чашей в верхней части, которая использовалась, как раковина умывальника. Вода только холодная. Словно в самом паршивом мотеле в мире оставили только необходимые минимальные удобства, а затем уменьшили в размере до самого предела. Древние архитекторы использовали здесь еще больше бетона, чем где-либо. Как будто заключенные, пытаясь сбежать, могут высвободить больше энергии, чем атомные бомбы.

Ричер продолжал отсчитывать время в своей голове. Прошло два часа и часть третьего, когда самый молодой из полицейских округа пришёл с проверкой. Он посмотрел сквозь решетку и спросил:

— У вас всё ОК?

— Со мной всё в порядке, — сказал Ричер. — Может, слегка проголодался — время обеда уже прошло.

— С этим проблема.

— Шеф-повар заболел?

— У нас нет шеф-повара. Мы заказываем в закусочной в квартале отсюда. Обед разрешен до четырех долларов. Но это нормы округа, а вы заключенный штата. Мы не знаем, сколько они платят за обед.

— Надеюсь, побольше.

— Но мы должны знать точно. Иначе может получиться нехорошо.

— Разве Делани не знает? Или Кук?

— Они уехали. Повезли второго подозреваемого в свой штаб в Бангоре.

— Сколько вы тратите на ужин?

— Шесть с половиной.

— А на завтрак?

— Вы не останетесь здесь на завтрак. Вы заключенный штата, как и тот парень. Они придут за вами сегодня вечером.

Через час молодой полицейский снова вернулся с горячим бутербродом с сыром и стаканом кока-колы. Три доллара с мелочью. Наверное, детектив Аарон сказал, что если штат заплатит меньше, он лично покроет разницу.

— Передай ему спасибо, — сказал Ричер. — И еще скажи ему, чтобы он был осторожен. Услуга за услугу.

— Осторожен с чем?

— На чьей мачте он прибьёт свой флаг.

— Что это означает?

— Он или поймет, или нет.

— Вы хотите сказать, что не делали этого?

Ричер улыбнулся:

— Наверное, ты уже слышал это раньше.

Молодой полицейский кивнул:

— Все так говорят. Никто и никогда не делал этого. Мы уже привыкли.

Затем парень ушел, а Ричер съел свою еду и продолжил ожидание.

Еще через два часа молодой полицейский вернулся в третий раз. Он сказал:

— Общественный защитник здесь. Она обсуждает детали дела по телефону с парнями из штата. Они всё еще в Бангоре. Они разговаривают прямо сейчас. Скоро она придёт.

Ричер сказал:

— Ну и как она?

— Она хорошая. Однажды у меня украли машину, и она помогла мне разобраться со страховой компанией. Она училась вместе с моей сестрой в старших классах.

— Сколько лет твоей сестре?

— Она на три года старше меня.

— А сколько лет тебе?

— Двадцать четыре.

— Вернули деньги за машину?

— Не все.

Затем парень подошёл и сел на стул, стоявший возле стола заказов. Ричер решил, раз его адвокат еще дома, он останется там, где есть, на кровати. И просто будет ждать.

Еще через тридцать минут пришла адвокат. Она поздоровалась с полицейским за столом, по-дружески, как с младшим братом старой школьной одноклассницы. Затем сказала что-то еще, уже как адвокат и спокойно, о конфиденциальности разговора с клиентом, и парень встал и вышел из комнаты. Он закрыл стальную дверь за собой. В блоке стало тихо. Адвокат смотрела сквозь решетку на Ричера. Как человек в зоопарке. Может быть, где-нибудь у домика гориллы. Она была среднего роста и среднего веса, и на ней был черный костюм с юбкой. У нее были короткие каштановые волосы с осветлёнными прядями, карие глаза и круглое лицо с опущенными уголками рта. Как улыбка наоборот. Как будто она перенесла много разочарований в своей жизни. У нее был кожаный портфель, слишком толстый, чтобы молния застегнулась. Сверху лежал желтый блокнот в линейку, заполненный записями от руки.

Она поставила портфель на пол, вернулась и вытащила стул из-под стола заказов. Расположив его перед клеткой Ричера, она села, устроившись поудобнее, плотно сжав колени и зацепившись каблуками туфель за перемычку. Как во время обычной встречи с клиентом, по человеку с каждой стороны письменного или обеденного стола, только здесь не было ни того, ни другого, а лишь стена из толстых стальных прутьев, близко расположенных друг к другу.

Она сказала:

— Меня зовут Кэти Кларк.

Ричер ничего не ответил.

Она продолжила:

— Извините, что я так долго не могла сюда вырваться. У меня было назначено закрытие сделки.

Ричер спросил:

— Вы и недвижимостью занимаетесь тоже?

— В основном.

— Сколько уголовных дел вы вели?

— Одно или два.

— Существует большая разница в процентах между одним и двумя. Сколько точно?

— Одно.

— Вы его выиграли?

— Нет.

Ричер ничего не сказал.

Она сказала:

— Вы получаете того, кто достанется, так это работает. Есть список, и сегодня я была в нём первой. Это как в очереди на такси в аэропорту.

— Почему мы не делаем это в зале совещаний?

Она не ответила. У Ричера сложилось впечатление, что ей нравится, что их разделяет решётка. Так она чувствовала себя в безопасности.

Он спросил:

— Вы думаете, я виновен?

— Неважно, что я думаю. Важно, что я могу сделать.

— С чего начнём?

— Давайте поговорим, — сказала она. — Вам необходимо объяснить, почему вы были там.

— Ну, где-то же я должен быть. Пусть лучше объяснят, почему я так поступил со своим подельником. Я вручил его им готовеньким.

— Они считают, что вы просто неуклюжий. Вы собирались схватить сумку, но сбили его с ног по ошибке. Они думают, что он должен был продолжать бежать.

— Почему детективы округа участвовали в операции штата?

— Экономия, — пояснила она. — К тому же, нужно делиться, чтобы каждый получил по конфетке.

— Я не брал сумку.

— У них четыре свидетеля, которые говорят, что вы наклонялись к ней.

Ричер ничего не сказал.

Она сказала:

— Почему вы были там?

— На этой площади было тридцать человек. Почему они были там?

— Свидетели показывают, что парень бежал прямо к вам. Не к ним.

— Всё было не так, я встал у него на пути.

— Точно.

— Вы думаете, я виновен.

— Неважно, что я думаю, — снова повторила она.

— И что по их словам находилось в сумке?

— Они не говорят.

— И это законно? Разве я не должен знать, в чем меня обвиняют?

— Я считаю, что это законно на данный момент.

— Вы считаете? Мне нужно что-то большее.

— Если вы хотите другого адвоката, идите прямо сейчас и заплатите за него.

Ричер спросил:

— А парень в футболке уже заговорил?

— Он утверждает, что это было простое ограбление, и он думал, что девушка использует сумку в качестве кошелька. Он говорит, что надеялся найти там наличные и кредитные карты. Может, еще сотовый телефон. Агенты из штата рассматривают это, как заранее придуманную на всякий случай легенду.

— Почему же, считают они, я тоже не сбежал? С какой целью я остался?

— По той же причине, — ответила она. — Заготовленная ранее легенда. Всё пошло не так. Увидев, как они схватили вашего приятеля, вы оба сразу перешли на план B. Он — грабитель, а вы помогаете правоохранительным органам. Он получит лёгкое наказание, вас погладят по головке. Это требует определенного уровня мастерства от вас обоих. Наверное, это серьёзная сделка.

Ричер кивнул:

— Как вы думаете, насколько сделка велика?

— Это серьезное расследование. Оно продолжается уже долго.

— Дорогое, как вы думаете?

— Думаю, да.

— И это в то время, когда с финансированием, похоже, имеются проблемы.

— Финансирование всегда является проблемой.

— Так же, как и самооценка, репутация и рейтинги успешности. Подумайте о Делани и Куке, поставьте себя на их место. Длительное и дорогостоящее расследование разваливается из-за какой-то случайности. Они вернулись к самому началу, а может быть, еще хуже. Возможно, пути назад совсем нет. И это очень стыдно. Что будет дальше?

— Не знаю.

— Такова человеческая натура, — сам же ответил Ричер. — Сначала они кричали, ругались и били в стену. Затем включился их инстинкт выживания. Они стали искать способ прикрыть свою задницу. Они искали возможности представить всё так, будто операция на самом деле была успешной. Агент Делани сказал именно так. Они придумали идею, что парень был участником развода. И тут они услышали, как Аарон разговаривает со мной, и я говорю, что нигде не живу. Я бродяга, как сказал Аарон. Это навело их на еще лучшую мысль. Можно убить двух зайцев одним выстрелом и доложить, что упаковали двух парней и вырвали сердце у этой проклятой гадины. Их даже могут похлопать по спине и вручить благодарственные письма потом.

— Вы хотите сказать, что они слепили дело.

— Я знаю это точно.

— Это уже слишком.

— Они дважды проверили меня, чтобы подстраховаться. Они убедились, что я не ношу сотовый телефон с собой, и никто не знает, где я нахожусь. Они поняли, что я идеальная жертва.

— Вы согласились с версией, что парень был не просто грабитель.

— Гипотетически, — сказал Ричер. — И без восторга. Как часть профессионального обсуждения. Они начали мне льстить, сказали, что я разбираюсь в этой работе, а я просто издевался над ними. Они придумывали всякую хрень, чтобы прикрыть свои задницы. Хотя, я пытался быть вежливым.

— Вы сказали, что это возможно.

— Зачем бы я сказал так, если б был замешан в этом?

— Они думают, что это двойной блеф.

— Я не настолько умён, — сказал Ричер.

— А вот они уверены в обратном. Вы служили в элитном подразделении военной полиции.

— Разве это не означает, что я на их стороне?

Адвокат ничего не ответила, только немного поёрзала на своём стуле. Ричер понял. Отсутствие симпатии, недоверие, а, может быть, даже отвращение и желание уйти. Это человеческая натура. Он знал, что это такое.

Ричер попросил:

— Проверьте время на ленте. Они услышали, как я сказал, что у меня нет адреса, колёсики в их головах закрутились, и сразу же после этого они перехватили допрос и начали работать со мной. Затем они снова ушли, всего на минуту, чтобы переговорить наедине. Они обсудили друг с другом, достаточно ли у них для этого, и может ли это сработать. Они решили, что всё нормально, вернулись и арестовали меня.

— Я не могу предъявить это на суде.

— А что вы можете предъявить?

— Ничего, — сказала она. — Лучшее, что я могу сделать, это попытаться пойти на сделку с правосудием, признав вину.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Вам будет предъявлено обвинение в очень серьезном преступлении. Они собираются представить рабочую версию в суд, и подкрепить свидетельствами очевидцев, обычных людей штата Мэн, все из которых являются буквально или фигурально друзьями и соседями членов жюри. Вы — никто и неизвестно откуда. В самом деле, откуда вы?

— Вообще-то, ниоткуда.

— Где вы родились?

— В Западном Берлине.

— Вы немец?

— Нет, мой отец был морским пехотинцем. Родился в Нью-Гемпшире. В то время Западный Берлин был его местом службы.

— Значит, вы всегда были военным?

— С самого детства.

— Плохо. Люди, конечно, благодарны вам за вашу службу, но в глубине души они думают, что вас всех искалечила война. Существует большой риск, что вы будете осуждены, и если да, то получите большой тюремный срок. Гораздо безопаснее признать себя виновным в меньшем преступлении. Вы бы сэкономили им время и деньги на состязательном разбирательстве, а это очень важно. Есть же разница между пятью годами и двадцатью. Как ваш адвокат, я нарушила бы свой долг, если бы не рекомендовала вам это.

— Вы советуете мне отсидеть пять лет за преступление, которого я не совершал?

— Все утверждают, что они невиновны. Жюри к этому уже привыкло.

— А юристы?

— Клиенты постоянно лгут.

Ричер ничего не ответил.

Его адвокат добавила:

— Они хотят перевести вас в Уоррен сегодня.

— А что у нас в Уоррене?

— Тюрьма штата.

— Чудесно..

— Я подала прошение, чтобы вас задержали здесь на день или два. Это будет более удобно для меня.

— И?

— Мне отказали.

Ричер снова промолчал.

Адвокат сказала:

— Вас привезут сюда завтра утром для обвинения. Суд находится в этом же здании.

— Значит, я уеду и вернусь обратно менее чем через двенадцать часов? Это не очень продуктивно. Я должен остаться здесь.

— Вы сейчас принадлежите системе. Так она работает, и не всё здесь имеет смысл. Привыкайте к этому, а утром мы обсудим вашу просьбу. Я предлагаю вам подумать об этом очень серьезно сегодня ночью.

— А как насчет освобождения под залог?

— Сколько вы можете заплатить?

— Примерно семьдесят баксов с мелочью.

— Суд посчитает это оскорблением, — сказала она. — Лучше вообще не предлагать.

Затем она соскользнула со стула, подняла свою перегруженную сумку и вышла из комнаты. Ричер услышал, как стальная дверь открылась и закрылась. В камере снова стало тихо.

Десять минут. Что плохого может случиться за это время?

Прошел еще час, затем вернулся молодой полицейский. Он сказал, что штат разрешил те же шесть долларов и пятьдесят центов на обед потратить и округу. Он пообещал заказать самое лучшее из меню закусочной и перечислил список предлагаемого, который был обширным. Ричер задумался на мгновение. Может, куриный пирог. Или пасту. Или яичный салат. Он выбирал вслух из этих трёх вариантов. Коп рекомендовал куриный пирог, он сказал, что тот действительно хорош, и Ричер поверил ему. Плюс кофе, добавил он. Много, подчеркнул он, действительно много и в термосе, чтобы сохранить горячим. С нормальной фарфоровой чашкой и блюдцем. Без сливок и сахара. Коп написал все это на клочке бумаги огрызком карандаша.

Затем он спросил:

— Вам понравился общественный защитник?

— Конечно, — сказал Ричер. — Она оказалась красивой женщиной. И умной, к тому же. Она считает, что всё это недоразумение, и эти парни из штата иногда чересчур усердствуют. Не то, что вы, в округе. Им не хватает здравого смысла.

Молодой полицейский кивнул:

— Думаю, иногда бывает и так.

— Она говорит, что я выйду завтра, скорее всего. Она говорит, что я должен сидеть и доверять системе.

— Как правило, это лучший способ, — сказал парень. Он засунул бумажник в карман рубашки и вышел из комнаты.

Ричер остался на своей кровати. Он ждал. Он чувствовал, как в здании стало тише, так как дневная смена ушла домой и пришла ночная. Стало меньше людей. Экономия. Сельский округ в малонаселенной части штата. Затем, наконец, молодой полицейский вернулся с едой. Его последнее поручение в этот день, почти наверняка. Он нёс поднос с фарфоровой тарелкой, накрытой металлическим колпаком, белым рифлёным пузатым пластиковым кофейным термосом и блюдцем с перевернутой чашкой и ножом с вилкой, обернутыми бумажной салфеткой.

Ключевым элементом являлся пластиковый термос. Из-за него весь ансамбль по высоте не проходил сквозь горизонтальное приёмное отверстие в решётке. Парень не мог положить термос на бок на поднос, потому что тот покатится, и кофе разольётся по всему пирогу. Он не мог пропустить его через промежутки между прутьями решётки, потому что из-за своей пузатой формы он не проходил сквозь них.

Парень молчал, размышляя.

Двадцать четыре года. Новичок. Парень, который считал Ричера всего лишь спокойным стариком, проводившим всё своё время на кровати, явно расслабленным и отошедшим от дел. Никаких криков и стонов. Никаких жалоб и недовольства.

Доверяет системе.

Не представляет опасности.

Он будет удерживать поднос одной рукой на расставленных пальцах, как обычно делают официанты. Сняв ключи с пояса, он разблокирует калитку и откроет её пальцем ноги. Его кобура пуста, в ней нет пистолета. Стандартная практика во всем мире. Ни один тюремный охранник не имеет оружия. Носить с собой заряженное оружие, будучи окружённым заключенными — значит напрашиваться на неприятности. Он войдет в камеру, снова нацепит ключи на пояс и возьмёт поднос обеими руками. Он повернётся к бетонному столу.

И его расположение в помещении подскажет несколько различных возможностей.

Ричер подождал.

Но нет.

Парень был из тех новичков, что позволит украсть свою машину, но не был полностью тупым. Он поставил на время поднос на пол снаружи камеры, снял с него кофейник, чашку и блюдце и расставил их все на кафеле со своей стороны решётки. Затем он поднял поднос и подал его через приёмное отверстие. Ричер взял его. Чтобы налить, ему пришлось бы просунуть запястья между прутьями и делать это снаружи. Чашка пройдёт, не на блюдечке, конечно, но ведь и он обедает не у Ритца.

Парень сказал:

— Вот так.

Совсем не дурак.

— Спасибо, — сказал Ричер. — Очень приятно.

Парень сказал:

— Наслаждайтесь.

Но Ричер не смог сделать этого. Пирог был плохим, а кофе слабым.

Через час появился другой полицейский, чтобы забрать пустые тарелки. Ночная смена. Ричер попросил:

— Мне нужно увидеть детектива Аарона.

Новый парень сказал:

— Его здесь нет. Он пошел домой.

— Вызови его. Прямо сейчас. Это важно.

Парень не ответил.

Ричер сказал:

— Если он узнает, что я просил, но ты его не вызвал, он надерёт тебе задницу. Или заберёт у тебя жетон. Я слышал, у вас сейчас проблемы с финансированием. Мой совет: не давай ему повода.

— О чем вы хотите с ним говорить?

— Еще об одном трофее в его коллекцию.

— Вы собираетесь признаться?

— Возможно.

— Вы — заключенный штата. Мы — округ. Нам все равно, что вы сделали.

— Позвоните ему все равно.

Парень не ответил. Просто забрал поднос и закрыл стальную дверь за собой.

Парень, должно быть, позвонил, потому что Арон появился через девяносто минут, где-то в середине вечера. На нем был такой же костюм. Он не выглядел ни нетерпеливым, ни раздраженным, просто был нейтрален. Может, слегка любопытен.

Он посмотрел сквозь решетку и спросил:

— Чего вы хотите?

Ричер сказал:

— Поговорить о деле.

— Это уже дело штата.

— Нет, если это был простой грабёж.

— Но это не был грабёж.

— Вы в это верите?

— Это был надежный способ стряхнуть наблюдение.

— Как насчет меня как второго тайного соучастника?

— Это тоже похоже на правду.

— Это было бы чудом координации. Не так ли? Точно в нужном месте и в нужное время.

— Вы могли ждать там несколько часов.

— Но ждал ли я? Что об этом говорят ваши свидетели?

Аарон не ответил.

Ричер сказал:

— Проверьте время на ленте. Мы с вами разговариваем. Сопоставьте последовательность событий. Делани стал меня прессовать из-за того, что услышал.

Аарон кивнул:

— Ваша адвокат уже говорила мне это. Бездомный бродяга. Меня это не убедило тогда, не убеждает и сейчас.

— И это не вызывает у вас сомнений? — спросил Ричер.

— Я детектив. Сомнения — это вопрос жюри.

— Вас обрадует, что невинный человек отправится в тюрьму?

— Вина и невиновность — тоже вопрос жюри.

— Предположим, меня оправдали? Вас обрадует, что ваше дело сгорит синим пламенем?

— Это не мое дело. Это дело штата.

Ричер сказал:

— Прослушайте ленту снова. Сверьте время.

— Не могу, — ответил Аарон. — Записи нет.

— Вы говорили мне, что есть.

— Мы полиция округа, и не имеем права записывать допрос штата. Это не наша юрисдикция. Поэтому запись была прекращена.

— Но это было еще до того. Беседовали только вы и я.

— Эта часть была испорчена. Предыдущие записи были стерты, когда запись была остановлена.

— Как это получилось?

— Это произошло случайно.

— Кто нажал кнопку стоп?

Аарон не ответил.

— Кто это был? — снова спросил Ричер.

— Делани, — сказал Аарон. — Когда забрал дело у меня. Он извинился. Он сказал, что не знаком с нашим оборудованием.

— Вы поверили ему?

— Почему я должен был ему не верить?

Ричер ничего не сказал.

— Случайности иногда бывают, — снова сказал Аарон.

— Вы уверены, что это была случайность? Вы уверены, что они не сделали из свиного уха шелковый кошелек, то есть они не уничтожили улики?

Аарон промолчал.

Ричер спросил:

— Вы никогда не видели, как такое случается?

— Что вы хотите, чтобы я сказал? Он мой коллега-полицейский.

— Я тоже.

— Вы были им когда-то, теперь вы просто человек, проходящий мимо.

— Когда-нибудь вы тоже станете таким. Хотите, чтобы все эти ваши годы кто-то тоже перечеркнул?

Аарон не ответил.

Ричер сказал:

— В самом начале вы говорили, что присяжные не всегда доверяют показаниям полицейских. Почему? Или присяжные всегда неправы?

Тишина.

Ричер спросил:

— Разве вы не помните, что именно мы говорили на записи?

— Даже если бы я помнил, это было бы всего лишь мое слово против слова штата. А это не то же самое, что явные улики, не так ли?

Ричер не ответил. Аарон постоял, глядя сквозь решетку, еще минуту, затем ушел.

Ричер лежал на спине на узкой кровати, прижав к стене локоть одной руки, и подложив под голову ладонь другой. Сверьте время на записи, сказал он, и теперь сам вновь пробегал то, что помнил из своего первого разговора с Аароном. В зеленой комнате, похожей на бункер. Свидетельские показания. Вступление. Имя, дата рождения, номер карты социального страхования. Затем его адрес. Без постоянного места жительства и т.д. и т.п. Он представил, как Делани слушает их. В другой комнате звучит громкий динамик. Другими словами, вы бездомный, сказал Аарон, и Делани слышал, как он это сказал. Громко и четко. Сколько времени ему потребовалось, чтобы просчитать эту возможность и вмешаться?

Слишком много времени, подумал Ричер.

Там еще была вся эта пустая болтовня о посттравматическом синдроме и 110-м, а также длинное обсуждение с Аароном, окажутся ли его показания полезными или вредными, а затем сами показания, осторожные, выверенные, последовательные, подробные, точные и написанные без спешки. Затем частный разговор потом. Это уже, когда Буш вышел из комнаты. Его предположения и семантический анализ в подтверждение. Его слова Большое спасибо за то, что помогаете нам в этом. И так далее. Все это. Всего от силы семь минут. Ну, может, восемь или девять.

Или десять.

Слишком много времени.

Делани среагировал на что-то еще.

Что-то, что услышал позже.

В десять по часам в голове Ричера, в коридоре за стальной дверью послышался тяжелый топот шагов. Дверь открылась, и вошли шестеро, в другой форме. Полиция штата. Сопровождение заключенных. У всех был «Мейс», перечный спрей и шокеры на ремне. А еще наручники, кандалы и тонкие металлические цепи. Всё было отработано. Приказав Ричеру отступить от решётки, повернуться и выставить руки в щель для еды, они надели наручники на запястья и, крепко удерживая цепь, присели на корточки и пропустили руки сквозь решётку, так же, как он, наливая себе кофе, только снаружи. Они закрепили кандалы на его лодыжках, связав их вместе, и протянули цепь к наручникам. Затем отперли его калитку и открыли нараспашку. Он пошёл, семеня мелкими шагами, но его остановили у стола заказов, где достали все его вещи из ящика. Паспорт, банковская карточка, зубная щетка, семьдесят баксов купюрами, семьдесят пять центов квотерами и шнурки. Они сложили всё это в конверт цвета хаки и запечатали его. Затем его вывели из блока, трое впереди, трое сзади. Они провели его через те же повороты под низкими бетонными потолками и вывели на стоянку. В дальнем углу стоял окрашенный в серый цвет школьный автобус с сеткой на окнах, припаркованный рядом с разбитым внедорожником. Они втолкнули его внутрь и посадили на заднее сиденье. Других пассажиров не было. Один парень сел за руль, остальные пятеро сидели рядом.

Они добрались до Уоррена незадолго до полуночи. Тюрьму было видно с расстояния в милю, благодаря ярким пятнам дуговых светильников, видимым даже сквозь туман. Автобус ждал у ворот, дизель тяжело громыхал, работая вхолостую, а лучи прожекторов играли над ним. Ворота открылись, и автобус запустили внутрь. Он снова подождал у вторых ворот, затем проехал к ярко освещенной площадке у железной двери, на которой была надпись «Вход для заключенных». Ричера провели через неё и дальше по правому коридору Y-образного перехода в тюрьму для содержания заключенных, пока еще не осужденных. Наручники, цепи и кандалы сняли. Его имущество в том же конверте цвета хаки было зарегистрировано, а его переодели в белый комбинезон и синие шлёпанцы для душа и отвели в камеру, более или менее похожую на ту, которую он только что покинул. Калитку захлопнули и закрыли на ключ. Конвой ушел, и через минуту свет погас, и блок погрузился в шумную и беспокойную темноту.

Свет включили в шесть утра. Ричер услышал в коридоре, как охранник отпирает одну за другой калитки. В конце концов он появился и у двери Ричера. Это был обычный мужчина лет тридцати. Он сказал:

— Завтракать.

Завтрак проходил в большой невысокой комнате, где пахло едой и дезинфицирующим средством. Ричер встал в очередь, впереди стояло примерно двенадцать парней. Парня в черной футболке среди них не было. Всё еще в Бангоре, решил Ричер, в офисе Управления по борьбе с наркотиками штата. Может заговорил, а может и нет. Ричер подошел к стойке обслуживания, набрал ложку ярко-желтого месива, которое, возможно, являлось омлетом, и положил на кусочек того, что могло быть белым хлебом, взяв меламиновую кружку, наполовину заполненную тем, что могло быть кофе. Или водой, оставшейся от мытья посуды с предыдущей ночи. Он сел на скамейку за пустой стол и начал есть. Заключенные вокруг него представляли из себя смешанную группу, большинство выглядело странными и хитрыми. Задней частью мозга Ричер провёл автоматическую оценку степени угрозы и решил, что ему не о чем волноваться, если только кариес не заразен.

Когда закончился завтрак, всех вывели на час на обязательную утреннюю прогулку. Помещение, отведённое для содержания задержанных, было намного меньше, чем, собственно, тюрьма, поэтому у него был, соответственно, меньший двор, размером с баскетбольную площадку, отделенный от остального населения высоким проволочным забором. В заборе были ворота, закрытые на засов, но без замка. Охранник, который привёл их, занял место перед забором. В небе над ним занимался бледный весенний рассвет.

Большая часть двора была заполнена мужчинами в комбинезонах другого цвета. Их были сотни, и все прогуливались группами. Некоторые из них выглядели, как полные отморозки. Один из них был огромный парень около шести футов и семи дюймов и трехсот фунтов. Что-то вроде карикатуры на старого дровосека из Мэна. Ему не хватало только клетчатой шерстяной рубашки и двустороннего топора. Он был крупнее, чем Ричер, что, согласно статистике, случалось нечасто. Стоя в двадцати футах от него, он смотрел сквозь сетку, смотрел на Ричера. Ричер ответил взглядом. Глаза в глаза. Парень подошел ближе. Ричер продолжал смотреть. Опасное поведение, согласно тюремному этикету. Но отвести взгляд в сторону означало бы встать на скользкий путь. Прогнуться. Лучше с самого начала обозначить своё положение в стае, стоя в полный рост. Это человеческая природа, и Ричер знал, как всё это работает.

Верзила подошел вплотную к забору и спросил:

— Куда смотришь?

Стандартное начало, старое, как сама земля. Предполагается, что Ричер испугается и ничего не ответит. Тогда парень скажет: — Чего молчишь?

После чего всё пойдёт от плохого к очень плохому. Лучше всего этого избежать.

Поэтому Ричер сказал:

— Да вот, смотрю на тебя, придурок.

— Как ты меня назвал?

— Придурок.

— Ты труп.

— Пока нет, — сказал Ричер. — Недавно проверялся.

Именно в этот момент в дальнем углу большого двора поднялся большой шум. Ричер понял, что всё было точно рассчитано. Шёпот и сигналы пересекли весь двор по диагонали, от человека к человеку. Послышался далёкий крик, вопли и шум драки. Лучи прожекторов вспыхнули на вышках и качнулись в направлении шума. Захрипело радио, и все сорвались с места, включая охранников. В том числе и охранник у ворот небольшого двора. Он скользнул в ворота и побежал в толпу.

В тот же момент верзила двинулся в обратном направлении. Через ворота, оставшиеся без охраны, в маленький дворик. Прямо к Ричеру. Неэстетичное зрелище. Черные шлёпанцы для душа без носков и оранжевый комбинезон, растянутый выпуклыми мышцами.

Потом стало еще хуже.

Парень тряхнул рукой, как хлыстом, и в руке появилось оружие. Из рукава. Тюремная заточка, полностью из пластика. Скорее всего, ручка зубной щетки, заточенная на камне, где-то шести дюймов в длину. Как стилет. Треть его длины была обернута пластырем, для удобства захвата. Нехорошо.

Ричер сбросил шлёпанцы.

Парень сделал то же самое.

Ричер сказал:

— Всю свою жизнь я придерживался правила. Ты наставляешь на меня нож, я ломаю тебе обе руки.

Верзила ничего не ответил.

Ричер сказал:

— Боюсь, это правило нельзя менять. Я не могу сделать исключение только потому, что ты дебил.

Парень подошел ближе.

Все во дворе отступили. Ричер услышал, как звякнула сетка, когда к ней прижались. Он слышал, что драка всё еще продолжается. Подстроено, поэтому делается не от души и не может длиться вечно. Прожекторы скоро развернут, охрана перегруппируется и вернётся. Оставалось только ждать.

Но это не его метод.

— Даю последний шанс, — сказал он. — Бросай оружие, и ложись на землю, или я сделаю тебе действительно больно.

Он использовал свой голос военного полицейского, отточенный за много лет до ощущения холода и страха, излучающий неосознанную психологическую угрозу, которой он владел еще в детстве, сражаясь на задворках по всему миру. Он увидел какую-то тень, мелькнувшую в глазах большого парня. Но ничего больше. Не сработало. Придется драться.

Что ему вдруг очень понравилось.

Потому что теперь он знал.

Десять минут. Вы видите то, что видите.

Ему никогда не нравились ножи.

Он сказал:

— Ну, давай, жирный. Покажи мне, что ты умеешь.

Парень шагнул, разворачиваясь и отслеживая движения Ричера заточкой. Ричер сделал финт влево, и заточка дернулась в этом направлении, но Ричер качнулся вправо по той же траектории и направил свою левую руку изнутри на запястье парня. Он слегка промахнулся и ухватил руку, что было похоже по ощущениям на то, что он поймал мяч для софтбола, потянул её, еще больше разворачивая парня, и ударил тройным джебом справа его в лицо, бэнг-бэнг-бэнг, готово. Всё это время он сжимал правую руку парня так сильно, как мог — заточка всё же. Парень отступил назад, и пот на ладони Ричера помог ему выскользнуть, но у Ричера осталась в руке его заточка, всё получилось хорошо, потому что это было колющее, а не режущее оружие, острое только на конце, и оно было из пластика. Поэтому Ричер надавил большим пальцем туда, где заканчивался пластырь, и раздался слабый щелчок, как при повороте ручки двери.

Пока всё идет нормально. И тут, примерно через три секунды, Ричер увидел свою главную проблему. Как, черт возьми, он собирается выполнить своё обещание сломать руки парню. Они были просто огромны. Они были толще, чем у большинства людей, да еще и укрыты щитками мышц.

Ситуация снова ухудшилась.

У парня шла кровь из носа и рта, но это, казалось, только добавляло ему энергии. Он напряг мышцы и заорал, как те парни, на которых Ричер насмотрелся в послеобеденных шоу силачей по кабельному телевидению в номерах мотелей. Как будто он заводит себя, чтобы тащить полуприцеп за канат или поднять камень размером с «Фольксваген». Он собирался атаковать и, как водяной буйвол, сбить Ричера с ног и растоптать его на земле.

Отсутствие обуви — это минус. Удары только босыми ногами являются строгим правилом в спортивных клубах и на Олимпийских играх. В резиновых тапочках для душа делать это хуже, чем вообще без них, именно это было причиной того, что заключенных заставляли носить их, решил Ричер. Значит, удар ногами на сегодня вычеркнут из меню, что является печальным ограничением. Но остаются еще колени и локти.

Парень с рёвом бросился в атаку, расставив руки широко в стороны, как будто хотел поймать Ричера в медвежьи объятия. Ричер тоже атаковал, бросившись ему навстречу. Это был единственный реальный вариант ответа. Столкновение может являться прекрасным ответом, в зависимости от того, чей удар будет первым. В этом случае столкнулись предплечье Ричера и верхняя губа верзилы. Это было, как крушение на скоростном шоссе, когда два грузовых автомобиля бьются лоб в лоб. С таким же успехом парень мог ударить себя в голову.

Тюремные сирены ожили и заревели.

Большая картина. Что вы видели?

Лучи прожекторов вернулись обратно, бунт закончился. В тюремном дворе стало вдруг тихо. Большой парень не смог устоять против человеческой природы. Он хотел видеть и знать, поэтому повернул голову. Совсем крошечное движение, инстинкт, с которым он мгновенно справился.

Но этого хватило. Ричер ударил его в ухо. Как делалось во все времена в мире. Как бьют мяч, подвешенный на дерево. Ни у кого нет мышц в ухе, в этом все уши примерно одинаковы. Самые маленькие кости в организме находятся тут же. Плюс элементы аппарата для удержания равновесия, без которых вы тут же упадёте.

Парень тяжело осел.

Лучи прожекторов упёрлись в сетку.

Ричер взял верзилу за руку, словно затем, чтобы помочь ему. Нет, не так, а как будто пожимая с уважением, тепло поздравляя его с почётным поражением.

Не то и не другое.

Ричер проткнул сломанной заточкой парню ладонь насквозь и оставил её торчать с обеих сторон, затем отошел, смешавшись с остальными у двери. Секундой позже луч прожектора остановился на парне. Сирены изменили свой тон, подавая сигнал полной изоляции заключенных.

Ричер ждал в своей камере. Он предполагал, что ожидание будет коротким. Он явно был основным подозреваемым, так как остальные в их маленьком дворе были вполовину меньше того верзилы. Значит, охранники придут к нему в первую очередь. Это вполне вероятно, и может стать проблемой. Технически преступление было совершено, как сказали бы некоторые, но другие бы сказали, что нападение — лучший вид самозащиты, и является в большинстве случаев законным. Вопрос интерпретации, и только.

Уж больно тонкая разница между ними.

Что еще плохого может случиться?

Он ждал.

В коридоре послышались шаги. Двое охранников шли прямо к его камере. «Мейс», перечный спрей и шокеры на поясах. А еще наручники, кандалы и тонкие металлические цепи.

Один сказал:

— Приготовься по команде развернуться и просунуть запястья в отверстие для подачи еды.

Ричер спросил:

— Куда мы идем?

— Узнаешь.

— Я хотел бы узнать это сейчас, а не потом.

— А я бы хотел получить хоть один шанс использовать мой шокер. Кто из нас получит то, что хочет, сегодня?

Ричер сказал:

— Мне кажется, ни то, ни другое не понравится нам обоим.

— Согласен, — сказал коп. — Будем усердно трудиться и оставим всё, как есть.

— Я всё еще хочу знать.

Парень сказал:

— Ты возвращаешься туда, откуда пришел. Сегодня утром тебе предъявят обвинение, у тебя будет полчаса с твоим адвокатом перед этим. Так что надевай свою обычную одежду. Ты невиновен, пока твоя вина не доказана. Предполагается, что ты должен выглядеть, как часть общества, иначе окажется, что мы не соблюдаем конституционные права. Или что-то подобное. Говорят, тюремная униформа уже вызывает отношение, как к виновному. Знаешь, откуда возникает предвзятость. Судебная система. Всё заключено в самом этом слове.

Он вывел Ричера, семенящего мелкими шагами, из камеры, его напарник держался сзади. Их встретили двое сопровождающих из тюрьмы штата в шлюзе, ровно на середине пути и туда и обратно, где и была передана ответственность от одной команды другой, которая затем и повела Ричера дальше в серый тюремный автобус, тот же самый, в котором он приехал. Его протащили по проходу и бросили на заднюю скамью. Один из сопровождавших сел за руль, другой сидел сбоку и позади него с дробовиком на коленях.

Они повторяли путь, который Ричер проделал в обратном направлении меньше, чем двенадцать часов назад. Они проезжали ярд за ярдом всё тот же асфальт. Конвоиры болтали всю дорогу. Ричер слышал лишь некоторые их разговоры, кое-что заглушал звук двигателя. Но он услышал кучу сплетен о том здоровом парне, которого этим утром избили в маленьком дворике. Виновного пока не нашли, и никто ничего не мог понять. Парню оставался месяц до первого слушания по условно-досрочному освобождению. Зачем ему драться? И если начал драку не он, кто смог уложить его? Кто мог драться с ним, победить и оттащить его к себе на маленький дворик, как трофей?

Они дружно покачали головами.

Ричер ничего не сказал.

Путь назад занял столько же времени, чуть меньше двух часов, что днём, что ночью, потому что их скорость диктовали не видимость или загруженность дороги, а двигатель с низкими оборотами и передаточным отношением коробки передач, хороший для остановки и трогания в городе, но неудобный для пустого шоссе. Но, в конце концов, они заехали на стоянку, которую Ричер узнал, встали рядом с разбитым синим внедорожником, и Ричера повели по проходу из автобуса и через ту же бетонную дверь, из которой он вышел. Внутри был холл, запираемый с обеих сторон, где сняли его цепи и наручники, и где он был передан комитету по встрече, состоявшему из двух человек.

Одним из них был детектив Буш.

Другим была общественный защитник Кэти Кларк.

Оба конвоира развернулись и быстро вышли. Они спешили. Уже поздно. Автобус не должен стоять без дела. Они создавали вид, что в этот день у них еще много заданий. Куча разных дел. Может быть, так оно и было. А может, им просто нравилось обедать долго и никуда не спешить. И, вполне возможно, они знали неплохое местечко, куда можно пойти для этого.

Ричер остался один на один с Бушем и адвокатом.

Всего на секунду.

Он подумал: не надо шутить со мной.

И ударил Буша сильно в грудь, такой вежливый привет солнечному сплетению, звонок будильника, достаточный, чтобы вызвать беспомощную дрожь во всех откликнувшихся мышцах, но никакой реальной боли нигде больше. Ричер сунул руку в карман Буша и достал ключи от машины. Затем положил их в свой карман и слегка толкнул парня в грудь, чтобы тот отступил, ошеломлённый, назад на пару шагов.

Адвоката Ричер вообще не касался. Просто проскользнул мимо неё и пошёл, целенаправленно и уверенно, под этими низкими потолками, через извилистые коридоры к выходу. Он шёл прямо к машине Буша, на место D2. Краун Вик. Поношенная, но не просевшая, чистая, но не сверкающая. Она завелась сразу, так как была уже прогрета. Конвой уже миновал её, шагая к своему автобусу и не оглядываясь назад.

Ричер тронулся в тот момент, когда первые крошечные лица начали появляться в дверях и окнах. Он повернул направо, налево и снова налево, двигаясь по выбранным наугад улицам, выбирая в первую очередь те, что вели в центр города. Первый патрульный автомобиль отставал от него на целых две минуты, если считать от здания участка. Позор. Остальные отставали еще больше. Это были не самые лучшие пять минут полицейского участка округа.

Они его не нашли.

Ричер позвонил по телефону перед самым обедом. С телефона-автомата. В городе их всё еще было много, так как прием сотовой связи был плохим. У Ричера были квотеры, которые он подобрал под столиками кафе. Их было немного, но достаточно для местных звонков. У него был номер с визитки, приколотой к списку товаров в магазинчике, торгующем разными мелочами по пять-десять центов, которые стояли на класс ниже, чем магазины «Всё по доллару». Визиток было много, все вместе они составляли подобие щита. Детектив Рэмси Аарон, полицейский департамент округа. Номер телефона и адрес электронной почты. Что-то вроде местной программы помощи. Современная полиция идёт в ногу со временем.

Похоже, телефон с визитки стоял на столе Аарона, потому что он ответил на первый же звонок.

— Аарон, — он сказал.

— Ричер, — ответил Ричер.

— Почему ты звонишь мне?

— Чтобы сказать две вещи.

— Но почему именно мне?

— Потому что ты умеешь слушать.

— Где ты сейчас?

— Я уже далеко от города, и вы меня больше никогда не увидите. Боюсь, ваш полицейский участок сильно вас подвёл.

— Ты должен сдаться, парень.

— Вещь первая, — начал Ричер. — Этого не будет. Нам нужно прояснить это с самого начала, иначе мы потратим много энергии на все эти туда-сюда. Ты меня никогда не найдешь, даже не пытайся. Просто признай это. Лучше потрать своё время на вторую вещь.

— Там, в тюрьме, твоя работа? Тот парень с досрочным освобождением?

— Почему кандидат на досрочное сидит в тюрьме?

— Какая вторая вещь?

— Ты должен точно выяснить, кто такая девушка с сумкой, и кто такой парень в футболке. Имена и биографии. И уточнить, что было в сумке.

— Зачем?

— Потому что, прежде чем скажешь мне ты, скажу тебе я. Когда ты увидишь, что я прав, может, наконец, прислушаешься.

— Кто они?

Ричер сказал:

— Я перезвоню позже.

Он находился в квартале от участка, в закусочной, откуда приносили и его обед, и ужин. Самое безопасное место среди всей этой паники. Никто раньше его не видел, ни один полицейский не придет на кофе-брейк. Только не сейчас, без вопросов. А полицейский участок был глазом бури, и это означало, что в квартале вокруг патрульные машины либо сильно гнали, чтобы опередить его и начать поиски в других удаленных местах, либо еле плелись, возвращаясь расстроенные и разочарованные. Другими словами, всех переполняли эмоции, и, следовательно, очень немногие внимательно наблюдали в окна автомобиля в непосредственной близости от места происшествия.

Телефон находился на стене коридора в задней части обеденного зала, с туалетами слева и справа и пожарным выходом в конце. Ричер повесил трубку и вернулся к своему столу. Он был одним из шестерых, нашедших здесь тень. Никто не обратил на него внимания. Ощущалось, что незнакомцы не были здесь редкостью, по крайней мере, такой была концепция. На стене висели старые фотографии, в витрине висели старые артефакты. Город торговал лесом, кто-то богател. Люди постоянно приходили и уходили в течение ста лет, перевозя грузы, продавая инструменты, применяя всевозможные уловки, чтобы набить цену.

Возможно, какая-то часть города все еще продолжала работать. Какая-нибудь одинокая лесопилка. Возможно, какие-то люди всё еще приходили. Не много, но достаточно. Определённо, никто не наблюдал за закусочной, никто не прятался за газетой и скрытно не набирал номер телефона.

Ричер ожидал.

Он снова позвонил, выждав случайное число минут после того, как первый час прошёл. Он приложил руку ко рту, поэтому окружающий шум не звучал одинаково дважды. Ему хотелось, чтобы они думали, что он постоянно находится в движении. Если они поймут, что это не так, то начнут размышлять, где он скрывается, а Аарон кажется достаточно умным, чтобы выяснить это. Он мог встать со стула и сделать шаг.

Телефон снова ответил на первый звонок.

Аарон сказал:

— Это Аарон.

Ричер ответил:

— Вспомни мою доставку. Шесть парней везли меня в Уоррен вчера вечером, но сегодня утром со мной возвращались уже только двое. Шестерым заплатят кучу сверхурочных за один вечер. Это уж слишком, может сказать кто-то, для одного заключенного в автобусе. Особенно, когда проблемы с бюджетом. Так почему это случилось?

— Ты был неизвестной величиной. Лучше подстраховаться.

— Тогда почему мне не дали этих же шесть парней снова этим утром? Или они уже знают меня сегодня лучше, чем вчера.

Аарон сказал:

— Не сомневаюсь, что ты расскажешь мне, почему.

— Две возможности. Не противоречащие друг другу, где-то даже взаимосвязанные.

— Объясни.

— Они действительно хотели, чтобы меня туда отвезли вчера вечером. Было важно, чтобы я туда попал. Мой адвокат высказала разумную просьбу, но ей ответили нет. Они продавили совершенно ненужную поездку туда-обратно, которая не принесла никакой пользы, кроме отработанного горючего и потери времени, и назначили шестерых парней, чтобы быть уверенными, что я доберусь целым и невредимым.

— И?

— Они не ожидали, что я буду возвращаться сегодня утром, поэтому и не назначили конвой. Поэтому, когда дело дошло до этого, им пришлось собрать неопытную команду, у которой уже было множество другой работы на сегодня.

— Ерунда. Все знали, что ты вернёшься сегодня утром для предъявления обвинения. Стандартная процедура, всем известный факт.

— Так почему же эта суета?

— Не знаю.

— Они не ожидали, что я уеду.

— Они знали, что ты должен уехать.

— Нет, если бы я был в коме в больнице или лежал мертвый в морге, что обычно происходит неожиданно. Но они знали заранее, поэтому не организовывали обратной перевозки.

Аарон замолчал ненадолго, затем сказал утвердительно:

— Это твоя работа в тюрьме.

Ричер ответил:

— Этот парень меня совсем не знал. Раньше наши пути никогда не пересекались. Но он направился прямо ко мне, пока его приятели подняли шум в сторонке. Его рекомендовали на досрочное освобождение. Думаю, именно Делани его арестовывал когда-то. Это так?

— Да, так бывает.

— Итак, они заключили сделку. Если бы этот здоровый парень, не привлекая внимания, позаботился обо мне, Делани замолвил бы за него словечко на слушаниях на допросе и сказал бы, что он исправился. Кому лучше знать это, как не офицеру, производившему арест? Люди считают, что между ними существует какая-то мистическая связь. В комиссии по освобождению обожают подобное дерьмо. Парень бы вышел, но, к сожалению, он не выполнил свою работу, так как недооценил своего противника. Возможно, его плохо инструктировали.

— Ты признаёшься в уголовном преступлении.

— Ты меня никогда не поймаешь. Завтра я могу быть уже в Калифорнии.

Аарон сказал:

— Скажи мне, кто эта девушка и парень в футболке. Докажи, что это не просто твои выдумки.

— Парень и девушка просто марионетки. Их обоих шантажировали, чтобы те сыграли свои роли. Вероятно, девушку только что взяли. Возможно, это её второй раз, или даже первый. Управление по борьбе с наркотиками штата, Делани. Она думает, что он решает, закрывать дело или нет. Он предлагает сделку. Все, что ей нужно сделать, это нести сумку. Парню он предлагает такую же сделку. Небольшой арест может исчезнуть из дела, и он может вернуться в Йель или Гарвард, или куда бы то ни было, с безупречной репутацией. Отец никогда не узнает. Все, что ему нужно сделать, это немного пробежаться и выхватить сумку. Парень и девушка не знают друг друга. Они проходят по разным эпизодам. Я пока прав?

Аарон спросил:

— А что было в сумке?

— Не сомневаюсь, что в официальном отчете говорится, что это либо метамфетамин, либо оксиконтин, либо деньги. Или то, или другое. Доставка или оплата.

— Это были деньги, — сказал Аарон. — Оплата.

— Сколько?

— Тридцать тысяч долларов.

— Которых там не было. Подумай сам, чем я похож на этих парня и девушку, и чем я от них отличаюсь?

— Я уверен, ты и это мне объяснишь.

— Три человека в мире могли засвидетельствовать, что сумка была пуста все время. Девушка и парень, потому что они держали её в руках и знали, что она была лёгкая, как пух, и я, потому что она проплывала в воздухе в ярде от моего лица, и я мог видеть, что в ней ничего нет. Это очевидно.

— И чем ты отличаешься?

— Парня и девушку он контролирует, а меня нет. Я — тёмная лошадка, которая публично скажет, что сумка пуста. Вот, что он услышал на записи и на что отреагировал. Он не мог допустить, чтобы я это сказал. Никто больше не должен был знать, что сумка пуста. Это может испортить всё. Поэтому он стёр запись, а затем попытался убрать меня.

— Ты подтасовываешь факты.

— Вот почему он спросил, как люди связываются со мной. Он убедился, что может закопать меня на кладбище для безродных, и никто никогда не узнает об этом.

— Это уже твои домыслы.

— Есть только одна возможность, когда это может сработать. Делани украл тридцать грандов. Он знал, как всё происходит, ведь он из Управления по борьбе с наркотиками. Он решил, что у него получится, если он имитирует глупую случайность. Ведь случайности происходят, не так ли? Например, твой дом сгорел, а деньги все были спрятаны в диване. Это эксплуатационные убытки, ошибка округления. Это цена ведения бизнеса для этих ребят. Они не доверяют своей матери, но знают, что какое-нибудь дерьмо обязательно случается. Однажды я читал в газете, как один парень потерял почти миллион долларов, все их съели мыши в его подвале. Поэтому Делани решил, что ему всё удастся, и ему даже не переломают за это ноги. Все, что ему нужно было сделать, это не трусить и придерживаться своей версии.

— Подожди, — сказал Аарон. — Всё это не имеет смысла.

— Если…

— Это просто смешно.

— Скажи это вслух, посмотрим, насколько смешно это прозвучит.

— Всё это полнейшая ерунда. Ну, хорошо, Делани, может и знает, что передаются тридцать тысяч, но как он получит доступ к ним? Как он может диктовать, кто и что понесёт в сумке? И когда, где и по какому маршруту?

— Если, — повторил Ричер.

— Это безумие.

— Скажи это.

— Если только Делани не ходит по темной стороне улицы.

— Не пытайся завуалировать, говори, как есть.

— Если Делани сам не является звеном этой цепи.

— Опять слишком сложно.

— Если Делани не является тайным торговцем наркотиками и одновременно агентом Управления по борьбе с наркотиками.

— Тридцать тысяч, скорее всего, это плата, которую должен платить за разрешение на подобную деятельность дилер такого масштаба. Не большой и не маленький, что-то среднее, с относительно приличными клиентами. Ничего сложного. Его положение очень удобно для легального решения возникающих проблем. Имеет он с этого немало, уж точно больше, чем его будущая пенсия. И всё было бы хорошо, если бы не жадность. В этот раз он захотел оставить все деньги себе. Он только сделал вид, что передал долю своего босса, но сумка была пуста с самого начала. Никто этого не узнает, в полицейском отчете будет указано, что пропало тридцать тысяч. Все очевидцы опишут происшедшее, как обычный грабёж, и его босс спишет на издержки. Возможно, Делани планировал делать это раз в год. Как будто случайно. Типа, дополнительная прибыль.

— Пока непонятно, — сказал Аарон. — Почему пустая сумка? Можно было положить пачки нарезанной газетной бумаги.

— Я так не думаю, — сказал Ричер. — Предположим, парень совершил ошибку, не сумел забрать сумку, или просто струсил. Девушка могла пройти весь путь до конца, и сумку могли получить те, кому она предназначалась. Бумагу будет трудно объяснить, и это может испортить отношения. Зато пустую сумку можно представить, как проверку. Пробный прогон, проверка на наличие слежки, повышенная осторожность. Плохие парни не стали бы за это ругать, возможно, даже похвалили бы за это. Что-то вроде конкурса «Лучший работник месяца».

Аарон ничего не ответил.

Ричер сказал:

— Я перезвоню, — и повесил трубку.

На этот раз Ричер сменил тактику. Он вышел через заднюю дверь закусочной и завернул за угол в проулок, разделяющий то, что, возможно, когда-то было элегантными демонстрационными залами мебельных салонов. Он разведал телефон на задней стене магазина сети по продаже шин. Откуда-то же вы должны вызвать такси, если у магазина не окажется нужных шин.

Укрывшись в дверном проёме, он стал ждать. Полицейский участок теперь был уже в двух кварталах от него. Отсюда он мог слышать как прибывающие, так и отъезжающие автомобили. Быстрота и оперативность. Он подождал еще тридцать минут, затем направился к магазину шин. Точнее, к телефону на стене. Но прежде чем он добрался туда, у дальнего конца здания показался человек. Оттуда, где клиенты обычно ожидали свои автомобили на разносортных стульях у платной кофе-машины. У парня была короткая стрижка, синяя спортивная куртка поверх клетчатой рубашки и тёмные брюки чинос.

А еще «Глок» в его руке.

Из его наплечной кобуры.

Делани.

Он наставил пистолет и сказал:

— Стоять.

Ричер остановился.

Делани сказал:

— А ты не так умён, как тебе кажется.

Ричер не ответил.

Делани продолжил:

— Ты был в полицейском участке и видел, насколько ограничены их возможности. Ты вычислил, что они не могут проследить местоположение телефона-автомата в режиме реального времени. Поэтому ты говорил, сколько хотел.

— Я был прав?

— Округ не может сделать этого, зато штат может. Я знал, где ты был, с самого начала. Ты совершил ошибку.

— Всегда имеется теоретическая возможность ошибки.

— Ты делал одну ошибку за другой.

— В самом деле? А теперь задумайся на минуту и взгляни на это с моей точки зрения. Сначала я указал тебе, где нахожусь, затем дал время добраться сюда. Мне пришлось слоняться вокруг несколько часов. Но сейчас это не имеет значения, поскольку ты здесь наконец. Возможно, я действительно так умен, как я думаю.

— Ты вытащил меня сюда?

— Лицом к лицу разговаривать приятнее.

— Ты знаешь, что я собираюсь пристрелить тебя.

— Не сейчас. Сначала тебе необходимо узнать, что я рассказал Аарону. Поскольку я рискнул снова. Я полагал, что ты узнаешь, где находится телефон, но вряд ли сможешь подключиться и подслушать. Не в любой момент и не в любой точке штата, не имея ордеров и повесток в суд. Такой власти ты не имеешь. Пока. Таким образом, ты знал о звонке, но не слышал сам разговор. Теперь тебе нужно знать, какие работы по ликвидации последствий понадобятся. Ты надеешься, что никакие. Поскольку избавиться от Аарона будет намного сложнее, чем от меня. Ты бы этого не хотел, но для этого должен знать всё точно.

— Ну?

Ричер сказал:

— Теперь давай поговорим о техническом уровне полиции округа. Буквально, мгновение. Я был в безопасности, пока разговаривал. Они отсталые, но не настолько, у них не Каменный век. По крайней мере, они могут узнать номер после завершения разговора. Это уж точно. Они могут узнать, кому он принадлежит. А может, даже сразу вспомнят его. Я знаю, что они время от времени звонят в эту закусочную.

— И?

— Я предполагаю, что Аарон узнал, где я нахожусь, почти сразу. Но он — умный парень. Он знает, зачем я болтаю, и сколько времени требуется, чтобы добраться из Бангора. Поэтому он выжидает час или два, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Почему бы и нет, что он теряет? Что еще плохого может произойти? И тут появляешься ты. Сумасшедшая теория оказывается правдой.

— Ты говоришь, что здесь есть подкрепление? Я никого не вижу.

— Аарон знал, что я в закусочной. Теперь он знает, что я в квартале или двух от неё. Это связано с тем, где находятся платные телефоны. Я уверен, он понял это уже давно. Думаю, он смотрит на нас прямо сейчас. Вернее, весь его отряд наблюдает за нами. Много людей. Здесь не только мы с тобой, Делани. Здесь много людей.

— Что это за хрень? Что-то вроде психологического воздействия?

— Это ты так считаешь. Это игра. Аарон — умный парень. Он мог бы взять меня несколько часов назад, но не сделал этого, потому что хотел посмотреть, что будет дальше. Он наблюдает давно. Может быть, он и сейчас смотрит, а может и нет. Потому что, вполне возможно, он на самом деле глуп. Кстати, он тебе не показался глупым? Это всё игра. Скажу тебе откровенно, я ставлю на то, что он умён. Мой профессиональный совет — заткнись и ложись на землю. Здесь вокруг наблюдатели.

Делани посмотрел налево, вглубь магазина шин. Затем направо, на заброшенный выставочный зал. Вперёд, в узкий проулок. Вокруг только двери, окна и тени.

Он сказал:

— Здесь никого нет.

Ричер ответил:

— Есть только один способ убедиться.

— Какой?

— Вернись к одному из окон и посмотри, схватит тебя кто-нибудь, или нет.

— Я этого не буду делать.

— Почему? Ты же говорил, что здесь никого нет.

Делани не ответил.

— Время принимать решение, — сказал Ричер. — Так умён Аарон или глуп?

— Он увидит, что я стреляю в беглеца, и не имеет значения, умён он или нет. Если он назовёт моё имя правильно, я получу медаль.

— Я не беглец. Он послал Буша и адвоката встретить меня. Это было приглашение. Никто не преследовал меня. Он хотел, чтобы я ушел — ему нужна была приманка.

Делани замолчал, посмотрел налево, затем направо, и сказал:

— Полная хрень.

— Теоретически это возможно.

Ричер больше ничего не сказал. Делани огляделся вокруг. Старый кирпич, почерневший от сажи и дождя. Дверные проёмы. И окна, одни застекленные и целые, другие- разбитые, с торчащими осколками, а некоторые представляли из себя только слепые отверстия в стене, вообще без рам.

Одно такое было на первом этаже стоявшего рядом заброшенного выставочного зала. На уровне груди над тротуаром, примерно в девяти футах отсюда и чуть позади левого плеча Делани. Образцовая позиция, прямо, как в учебнике. Любому пехотинцу понравилась бы. С неё перекрывалась большая часть квартала.

Делани оглянулся на окно, затем наклонился к нему, двигаясь боком и удерживая Ричера на прицеле, и оглядываясь через плечо. Подойдя ближе, он преодолел броском последнее короткое расстояние, отклонившись назад и пытаясь одновременно следить за Ричером и заглядывать внутрь комнаты.

Он приближался к окну, всё еще наблюдая за Ричером, двигаясь спиной вперёд и оглядываясь через плечо влево и вправо. Ничего не видно.

Делани обернулся. Резко, словно бросая быстрый взгляд вокруг. Какое-то время он стоял лицом к зданию, затем встал на цыпочки и положил ладони на подоконник. С «Глоком» в руке это было неудобно, и он вытянулся как можно выше, наклонился вперед и сунул голову внутрь, чтобы осмотреться.

Длинная рука схватила его за шею и потянула внутрь. Вторая рука удерживала его руку с пистолетом, еще одна схватила его за воротник и перевалила через подоконник в темноту.

Ричер ждал в закусочной, с кофе и пирогом, за которые заплатил полицейский участок округа. Через два часа появился новичок-полицейский. Он ездил в Уоррен, чтобы забрать конверт цвета хаки с вещами Ричера. Его паспорт, его банковская карточка, зубная щетка, его семьдесят баксов в купюрах и семьдесят пять центов четвертаками и его шнурки. Парень перечислил всё это и передал Ричеру.

Еще он сказал:

— У него нашли тридцать тысяч. Они были в морозильной камере у Делани дома, завернутые в алюминиевую фольгу и с этикеткой от стейка.

Он ушел, а Ричер снова зашнуровал ботинки, разложил свои вещи по карманам, допил кофе и встал, чтобы уйти.

Аарон вошёл в дверь.

Он спросил:

— Ты уходишь?

Ричер сказал, что уходит.

— Куда направишься?

Ричер сказал, что понятия не имеет.

— Подпишешь свидетельские показания?

Ричер сказал:

— Нет.

— Даже если я очень попрошу тебя?

Ричер ответил:

— Нет, даже в этом случае.

Затем Аарон спросил:

— Что бы ты делал, если бы я не поставил ребят в это окно?

Ричер сказал:

— Он нервничал и был готов совершать ошибки. Возможности обязательно появились бы. Я уверен, что придумал бы что-нибудь.

— Другими словами, у тебя ничего не было. Ты поставил всё на то, что я хороший полицейский.

— Не преувеличивай, — сказал Ричер. — Хотя, я прикинул, что в лучшем случае шансы были пятьдесят на пятьдесят.

Он вышел из закусочной за город, к развилке окружной дороги, на север и на юг, в Канаду в одну сторону и в Нью-Гемпшир в другую. Он выбрал Нью-Гемпшир и встал, выставив перед собой большой палец. Через восемь минут он уже сидел в «Субару», слушая, как парень рассказывает о таблетках от боли в спине, которые он достал.

— Ничего лучше в жизни не пробовал, — говорил парень.

Ей было около девятнадцати, не старше. Может быть, моложе. По оценкам страховой компании, ей предстояло прожить еще не меньше шестидесяти лет. По моей, более реалистичной оценке — тридцать шесть часов, или тридцать шесть минут, если что-то пойдёт не так с самого начала.

Она была блондинкой с голубыми глазами, но не была американкой. Американских девочек отличает особое сияние и гладкость, накопленные многими поколениями, живущими в достатке. Эта девушка была другой. Её предки познали трудности и страх, и это знание отпечаталось в её лице, теле и движениях. Её глаза смотрели настороженно. Тело было худым, но это была не та субтильность, которая достигается диетой, а то, что по Дарвину происходит, если вашим предкам не хватало еды, и они периодически голодали. Она двигалась неуверенно и напряженно, немного с опаской, немного нервно, хотя, на первый взгляд полностью наслаждалась моментом.

Она сидела в нью-йоркском баре, пила пиво, слушала музыку и была влюблена в гитариста. С этим всё ясно. Её слегка настороженный взгляд был полон обожания, и всё оно было предназначено только ему. Девушка была, скорее всего, из России, к тому же была богата. Она занимала одна столик у сцены, перед ней лежала пачка свежих двадцатидолларовых банкнот только из банкомата, от которой она отщипывала по одной, расплачиваясь за каждую следующую бутылку и не требуя сдачи. Официантки были от неё без ума. В глубине зала сидел парень, с трудом втиснувшийся в мягкий диванчик и не отводивший от неё взгляд. Наверное, телохранитель. Это был высокий, широкоплечий и бритоголовый парень в черной футболке под черным пиджаком, и он же являлся одной из причин, почему девушке в возрасте девятнадцати лет, или даже еще меньше, разрешили пить пиво в городском баре. Это место не являлось чем-то вроде шикарных заведений, имеющих собственную политику в отношении несовершеннолетних богатых девочек — разрешать, либо нет. Это было, скорее, недорогое местечко на Бликер Стрит, в котором малообеспеченные юноши и девушки пытались заработать деньги себе на обучение. Понятно, что взглянув на неё и её телохранителя, из вариантов неприятности или чаевые они мгновенно выбрали второе.

Я наблюдал за ней с минуту, затем отвёл взгляд. Меня зовут Джек Ричер, и когда-то я был военным копом, особо отмечу «был». Я уже давно не коп, примерно столько же, сколько и был им, но старые привычки остались. И вошел я в бар точно так же, как входил в любое место, то есть осторожно. Половина второго ночи. Я доехал поездом А до Четвертой Западной, прошел на юг по Шестой Авеню и свернул налево на Бликер Стрит, выбирая подходящее уличное кафе. Хотелось послушать музыку, но не ту, от которой всех тянет выйти покурить на улицу. Самая маленькая кучка людей стояла у заведения, к которому вела небольшая лестница. Рядом был припаркован сверкающий черный седан «Мерседес» с водителем за рулем. Стены приглушали и смягчали звуки музыки, но энергичный бас и быструю дробь барабанов было хорошо слышно. Я поднялся по ступенькам, заплатил пять долларов и пробил себе путь в зал.

Два выхода. Через один я только что вошёл, другой виднелся в конце тёмного длинного коридора, ведущего к туалетным комнатам. Зал был узким, но не меньше девяноста футов в длину. Впереди и слева — бар, за ним несколько мягких полукруглых диванчиков и кучка столиков, расставленных произвольно на том, что могло при необходимости служить танцполом. Дальше — сцена и группа музыкантов на ней.

Группа выглядела так, словно их выбрали случайно, перетасовав анкеты в музыкальном агентстве. Басист был толстый старый негр в костюме с жилеткой. Он энергично щипал струны контрабаса. Ударник вполне мог быть его дядей. Это был здоровенный старик, развалившийся удобно за небольшой простенькой установкой. Солист еще играл на губной гармошке и был старше басиста, но моложе ударника, зато был крупнее, чем любой из них. Ему было под шестьдесят, и он уже предпочитал комфорт скорости.

Гитарист был во всём их полной противоположностью. Он был молодым, белым и некрупным. Где-то лет двадцати, примерно пять футов и шесть дюймов росту и сто тридцать фунтов весу. У него была навороченная синяя гитара, подключенная к новенькому усилителю, всё вместе выдавало резкие звуки, наполненные эхом. Громкость, похоже, он вывернул на одиннадцать из двенадцати. Было невероятно громко. Появилось ощущение, что воздух в зале затвердел. Большей громкости зал бы просто не выдержал.

Но сама музыка была хороша. Все трое черных были старыми профи, да и белый парень знал все ноты и когда, как и в каком порядке их играть. На нём была красная футболка, черные штаны и белые теннисные туфли. На лице очень серьезное выражение. На вид — иностранец, может, тоже русский.

Пока играла первая песня, я осматривал комнату, считал людей, вглядываясь в их лица, анализируя язык тела. От старых привычек просто так не избавишься. Напротив сидели два парня, их руки были под столом. Понятно, один платит, другой получает, сделка заключалась на ощупь, а контролировалась взглядами украдкой. Официанты потихоньку обманывали хозяина, продавая купленное в магазине пиво из сумки-холодильника. Две из трех бутылок были из больших рефрижераторов клуба, третья шла из-под прилавка. Я взял одну. Мокрая наклейка и хороший навар. Отнёс бутылку к месту в углу и сел спиной к стене. С этой точки я видел и девушку за столиком, и парня на диване. Предположим, что «Мерседес» на улице — их. Предположим, её отец олигарх второго эшелона, всего лишь миллионы вместо миллиардов, побаловал дочурку четырьмя годами учебы в Нью-Йоркском университете и банковской карточкой, которая никогда не закончится.

Всего двое из восьмидесяти посетителей. Ерунда.

Но тут я увидел еще двоих.

Они работали в паре. Высокие белые молодые парни в дешевых обтягивающих кожаных куртках, головы выбриты тупой бритвой, от чего остались царапины и порезы. Тоже русские, наверное. Исполнители, и они вместе, определенно. Может, не лучшие в мире, но наверняка и не худшие. Сидят далеко друг от друга, но их взгляды сфокусированы на девушке за столом. Напряжены, собраны, даже слегка нервничают. Мне всё это было знакомо — частенько я чувствовал себя так же. Они были готовы к действиям. Похоже, у двух не самых влиятельных олигархов разборки, один приставил к дочурке водителей и телохранителей, а второй прислал парней через полмира, чтобы её умыкнуть. Затем последует требование выкупа, в итоге чьё-то состояние отойдет к другому, а может, договоры на уран или права на добычу нефти, угля или газа.

Бизнес по-московски.

Но не всегда этот бизнес успешен. У похищений тысяча вариантов развития событий, которые могут пойти не так по тысяче причин. Средняя продолжительность жизни жертвы похищения — тридцать шесть часов. Кто-то выживает, но большинство — нет. Некоторые умирают почти сразу, в процессе возникшей паники.

Пачка двадцаток, лежавшая перед девушкой, притягивала официанток, как ос на сладкое, и та их не отгоняла. Она брала бутылки одну за другой. А пиво — это пиво, следовательно, она должна посетить туалетную комнату, очень скоро и не раз. А коридор к туалетам длинный и темный, и в конце него — выход на улицу.

Я наблюдал за ней в ярком отраженном свете, а вокруг меня гремели тяжелые удары музыки. Парни следили за ней, телохранитель тоже следил за ней. А она следила за гитаристом. Он сконцентрировался на игре, смене тональностей и аккордах, но время от времени поднимал голову и улыбался, в основном от радости пребывания на сцене, но дважды — именно девушке. Первая улыбка была застенчивой, вторая уже чуть шире.

Девушка встала, двинув край стола бедрами, выскользнула из-за него и направилась к коридору. Я оказался там раньше неё. Музыка ревела даже в коридоре. Женский туалет располагался на полпути к выходу, мужской почти в самом конце. Прислонившись к стене, я наблюдал, как девушка идет ко мне. Она шла на высоких каблуках и носила обтягивающие джинсы, её шаги были короткими и твёрдыми. Пока не пьяная, но на то она и русская. Толкнув бледной ладонью дверь туалета, она вошла внутрь.

Меньше, чем через десять секунд в коридоре появились те двое. Я думал, они подождут её здесь, но они взглянули на меня, как на какую-то строительную деталь, и вошли, открыв плечами дверь в женский туалет — сначала один, за ним другой — и дверь захлопнулась за ними.

Музыка всё гремела.

Я вошел за ними. Каждый день приносит что-то новое — никогда не бывал в женских туалетах. Кабинки справа, раковины слева, яркий свет и запах духов. Девушка стояла у дальней стены. Парни смотрели на неё, стоя ко мне спиной. Я позвал их «Эй», но они не услышали — слишком шумно. Тогда я тронул их за локти. Они развернулись, готовые к драке, но остановились. Я покрупнее, чем холодильник Фриджидэйр (бытовая техника класса люкс), о котором они только мечтали у себя дома. Они помедлили секунду, затем оттолкнули меня и выскочили в дверь.

Девушка смотрела на меня какое-то время с выражением на лице, которое я не понял, затем я оставил её заниматься неотложными делами. Вернувшись на своё место, я увидел, что парни уже сидят на своих. Телохранитель невозмутимо следил за сценой. Группа уже заканчивала выступление, а девушка еще не вернулась из туалета.

Музыка замолкла. Парочка встала и вернулась в коридор, а зал вдруг наполнился людьми, кто-то стоял, кто-то расхаживал по залу. Я подошёл к телохранителю, похлопал по плечу и указал на парней. Он не обратил внимания. Он вообще не двинулся, пока гитарист не собрался уходить со сцены. Только тогда он поднялся двумя идеально рассчитанными движениями, и тут я осознал, что всё понял неправильно. Не избалованная дочка — избалованный сынок. Папочка купил ему гитару, усилитель и нанял музыкантов. Юношеская мечта — прямо из детской сразу на сцену. Водитель у клуба, телохранитель контролирует ситуацию. Только команда конкурента не из двух ребят, а из трех. Обожающая фанатка, юношеские фантазии. Классическая ловушка. И в туалете было тактическое совещание в последнюю минуту перед акцией, а потом — время пошло.

Я пробил себе дорогу к заднему выходу и вырвался на улицу, опередив телохранителя, как раз, когда девчонка, повиснув на юноше, разворачивала его спиной вперёд и толкала его к этим двум парням. Первого я ударил сильно, второго еще сильнее, кровь из его рта даже обрызгала мне всю рубашку. Оба осели на землю, девчонка тут же исчезла, и тут появился телохранитель. Я заставил его отдать мне свою футболку — следы крови всегда привлекают внимание. Потом вернулся в зал и вышел через переднюю дверь. Естественно было бы повернуть направо, поэтому я повернул налево и на 6-м поезде от Бликер и Лафайет отправился на север в предпоследнем вагоне. Сел и огляделся. От старых привычек просто так не избавишься.

Бару было сто лет, его построили для «чернильного» рабочего класса — клерков, нотариусов, печатников и прочих офисных трудяг всех видов, заполнявших узкие улочки после окончания рабочего дня не в самом лучшем настроении и старавшихся найти хоть какое-то утешение. Теперь бар превратился в очередную бостонскую диковинку с тусклым светом, полом, вымощенным плиткой цвета овсянки, желтой медью посуды и мебелью из блестящего красного дерева. Ярче всего сияла стойка бара, где поверхность старого дерева отполировали до невозможного блеска миллионы рукавов. Из этого ряда выбивалась лишь одна деталь, расположенная высоко за стойкой. Впрочем, Джек Ричер пришел сюда именно из-за нее: это был большой плоский экран, на котором шел прямой репортаж об игре «Янкиз» в Фенуэй-Парк.[5]

Ричер вошел и помедлил возле двери, выбирая подходящее место. Он обладал превосходным зрением, поэтому у него не было необходимости сидеть близко к экрану, но опыт подсказывал Джеку, что на плоские экраны плохо смотреть под углом, поэтому ему хотелось устроиться по центру. Таким образом, осталось лишь одно место — незанятый табурет, единственный среди пяти в центральной части бара, который находился почти напротив телевизора. Будь это театр, билет на такое место стоил бы огромные деньги. Первый ряд, середина…

Слева, спиной к залу, сидела темноволосая женщина, справа — толстый мужчина, дальше — худой парень с короткой стрижкой и мускулистыми спиной и шеей, а рядом с ним — еще одна женщина, блондинка, зацепившаяся высокими каблуками за перемычку табурета. Часть мозга Джека, доставшаяся ему от ящерицы, сразу дала понять, что опасаться следует только парня с короткими волосами и мускулами. Нет, Ричер не рассчитывал на неприятности, но все-таки он находился в Бостоне, а болел за «Янкиз»…

Задняя стенка бара, за вереницей бутылок, была зеркальной, и Джек видел, что парень с короткой стрижкой его заметил. Он автоматически зафиксировал появление нового человека, что лишь усилило предупреждение, посланное ящерицей.

«Не полицейский, — подумал Ричер, — просто одинокий волк, крутой парень, расслабленный и уверенный в себе. Возможно, бывший военный, из какого-нибудь секретного отряда, где учат использовать зеркала, чтобы избегать неприятных случайностей».

Затем толстый тип справа тоже посмотрел в зеркало, но сделал это не так незаметно. Он не выглядел расслабленным и не казался уверенным в себе. Толстяк не сводил глаз с отражения нового посетителя, пока тот шел от двери к свободному табурету. Ричер уселся рядом с ним и покачался из стороны в сторону, чтобы отвоевать побольше пространства, после чего положил локти на стойку. Полный мужчина повернулся к нему вполоборота и выжидающе посмотрел, словно не зная, следует ему заговорить или подождать, пока вновь прибывший сам что-нибудь скажет. Джек промолчал. Он редко заговаривал с незнакомыми людьми и вообще не любил лезть в чужие дела.

Через некоторое время толстяк отвернулся, однако продолжал посматривать на Ричера в зеркало, уделяя экрану телевизора гораздо меньше внимания. У него была выступающая нижняя губа, и он казался чем-то недовольным. С ворота его рубашки свисал второй подбородок, образуя идеальную параболу, не искаженную костью. Вообще, этот человек казался надутым, от макушки до маленьких ног. Он напоминал воздушный шар, сделанный из шелка цвета плоти. Казалось, если его потрогать, он окажется мягким и сухим. На левой руке мужчина носил обручальное кольцо, глубоко погрузившееся в жир, а палец, на котором оно красовалось, напоминал сосиску, перетянутую жгутом. На нем был костюм из бумажного твила с ремнем примерно шестьдесят дюймов длиной.

Ричер стал наблюдать за игрой. Первый иннинг закончился. Ни одного хита[6] или хоумрана,[7] на базах остался один игрок. Пошла реклама автомобиля, о марке которого Джек никогда прежде не слышал. Бармен переместился поближе, и он заказал большую бутылку «Бада», которую тут же и получил — с пеной, только что со льда.

— Меня зовут Джерри Делонг, — сказал толстяк.

Сначала Ричер не понял, к кому он обращается, но затем, методом исключения, сообразил, что к нему.

— В самом деле? — отозвался Джек.

Мускулистый парень с короткой стрижкой наблюдал за этим обменом репликами в зеркало. Ричер взглянул на его отражение, а потом на толстяка, который тоже смотрел на него в зеркало. Интимность бара. Взгляд в глаза, но через зеркало…

— Я зашел посмотреть игру, — сказал Ричер.

Казалось, его ответ удовлетворил полного болельщика. Он отвел взгляд своих белых водянистых глаз, как будто у него больше не осталось вопросов. Джеку было трудно оценить все углы падения и отражения, но у него сложилось впечатление, что теперь толстяк наблюдает через зеркало за дверью. От него продолжала исходить некоторая тревога, но в целом он сохранял спокойствие. Его большое бледное лицо оставалось неподвижным, да и вообще все тело словно застыло.

Реклама закончилась, и трансляция матча продолжилась. Маленькое зеленое пространство в ярком свете прожекторов выглядело очень привлекательным. «Янкиз» в серой форме играли в поле. Их питчер заканчивал разминку. Выглядел он не лучшим образом.

Моя первая книга увидела свет в 1997 году — «Поле смерти» представило миру тихого странника по имени Джек Ричер. Кэти Райх также дебютировала в 1997 году, когда в «Уже мертва» появилась судебный антрополог Темперанс Бреннан.

Кэти признает, что она и Темперанс прошли одинаковый курс обучения. Правильное понимание науки важно для нее, и она использует свой собственный опыт судебного антрополога, когда пишет о приключениях Темперанс Бреннан. Меня постоянно спрашивают, создал ли я Ричера похожим на себя. Если честно, в нем действительно много от меня. Для автора практически неминуемо передать часть автобиографии своему герою. Во многом Ричер — это воплощение мечты для меня и читателя. Кем бы я (или они) стал, если б всякий раз мог выйти сухим из воды? Ну а имя он получил легко. И я, и Ричер — высокие люди. Поэтому в девяностые, когда я писал «Поле смерти» и ходил по магазинам, моя жена заметила: «Если б писательский труд не принес тебе денег, ты мог бы работать подавальщиком в супермаркете.»[16]

А вы говорите о случайностях…

Создавая наш рассказ, мы с Кэти договорились об общей схеме, а потом писали по очереди. Ей нравится все планировать, я же предпочитаю скитаться. Но мы сумели найти золотую середину. Должен признать, что я немного нервничал, ведь она известна своей скрупулезностью, но мы обнаружили, что в наших литературных стилях есть нечто общее. Так иногда случается при совместной деятельности. Нам помогло то, что мы оба пишем сценарии — Кэти для телесериала «Кости», основанного на ее книгах, а я — с моей дочерью. Процесс написания сценария отличается от создания романа. Здесь требуется куда больше взаимных компромиссов между несколькими авторами, ведь над сценарием редко трудится один человек. К счастью, мы оба чувствовали себя комфортно во время работы над рассказом.

В результате у нас получилось интригующее приключение, связанное с…

Ложным обвинением.

Среда, 22 февраля, 09.40 по СВТ[17]

— За последнюю декаду наша Академия сумела исключительно жестко оценить собственную деятельность. Мы определили теорию и методологию, лежащую в основе наших дисциплин. Формализовали этические проблемы. Создали четкие и открытые пути выдачи профессиональных сертификатов.

В зале царил сумрак, но сцена была освещена, как во время голливудских мероприятий. Она почти ничего не видела с подиума. Лишь ряды темных голов. Тут и там возникали белые треугольники, пересеченные галстуками. Отражения бейджиков, запаянных в пластик.

— Теперь отдельные неподготовленные личности не смогут заниматься частной практикой, называть себя экспертами и работать без контроля и соблюдения жестких стандартов.

Остальные ораторы сидели у нее за спиной и хранили вежливое молчание. По обе стороны от них на экраны проецировались изображения логотипов Американской академии судебной медицины и отеля «Вашингтон Мэрриотт уордман парк». По бокам от экранов находились ступеньки, ведущие вниз со сцены.

— В этом году конференция получила название «Объективные и современные факты реальной судебной медицины». Антропология. Патология. Токсикология. Раздел не имеет значения. Данные три основные позиции являются целью для всех нас.

У основания каждой ступеньки горела стрелка, указывавшая на выход. Боковым зрением она заметила двух мужчин, появившихся в красном сиянии указателей справа от нее.

— Как убедительно показал каждый докладчик на нашем пленарном заседании, мы напряженно работаем для достижения этой цели. Вместе с правоохранительными органами. Вместе с судами. Ради справедливости. Я благодарю вас за внимание и желаю познавательной и приятной конференции.

Нарастающий гул аплодисментов совпал с постепенно включавшимся в зале светом. Аплодисменты получились продолжительными и искренними. Сидевшие у нее за спиной люди встали и собрали свои записи; все они выглядели довольными собой. Очень непростая аудитория, их коллеги, прекрасно приняла презентацию. Зрители начали расходиться, и проходы заполнились участниками конференции, гул разговоров стал громче.

Когда она закрыла лэптоп, двое мужчин поднялись по ступенькам и направились к ней. Оба были одеты в темно-синие костюмы, белые рубашки и со вкусом подобранные галстуки. Черные носки, блестящие туфли.

Они разделились, когда подходили к подиуму. Тот, кто оказался слева, был высоким и плотным; очевидно, ему не раз ломали нос. Бритая голова сияла, словно красное дерево, в ярком свете сцены.

Тот мужчина, что зашел справа, был почти такого же роста, как она. Широкие темные брови над очень маленькими глазками, густые черные волосы, оливковая кожа.

— Доктор Темперанс Бреннан? — Голос у Темных Бровей оказался на удивление низким для человека такого роста.

— Да. — Сдержанно. Она догадывалась, что им нужно, но давала консультации только по официальным каналам. — А вы кто такие?

— Специальный агент Пьер Дюпро. — Он показал значок.

— Bonjour, — сказала Темперанс.

На его лице не появилось даже намека на улыбку.

— Я говорю по-английски, — сказала она.

Ничего.

Темперанс перевела взгляд на Сломанный Нос. Он продемонстрировал ей значок таким же жестом, что и его напарник. Специальный агент Байрон Шевчик. «Интересно, — подумала, — завидует ли Шевчик своему напарнику Дюпро из-за того, что его фамилию произносить проще?»

— Вы вооружены, доктор Бреннан? — Глаза Дюпро принялись сканировать ее тело в поисках соответствующих выступов.

— Простите?..

— У вас есть…

— Я поняла вопрос. Я хочу знать, почему вы его задали.

Несколько проходивших мимо зрителей почувствовали возникшее напряжение, но сделали вид, что ничего не заметили.

— Мы бы хотели, чтобы вы прошли с нами, — сказал Дюпро, слегка понизив голос.

— Нет.

— Боюсь, мы вынуждены потребовать, — жестко сказал Дюпро.

— Боюсь, я должна отказаться. — В голосе Бреннан прозвучала сталь.

Дюпро извлек из кармана синего пиджака фотографию и протянул ей. После короткой паузы, чтобы показать свое неудовольствие, Бреннан посмотрела на нее.

Белый мужчина, сорока с лишним лет. Волосы с прямым пробором зачесаны назад, их удерживает лента. Черные очки в пластмассовой оправе слегка сдвинуты вниз, к кончику носа. На шее висит фотоаппарат. Он выглядел как дядюшка средних лет, обожающий снимать полевые цветы в свободное от работы время.

Темперанс подняла глаза и вопросительно вздернула бровь.

— Только не делайте вид, что вы его не знаете, — сказал Дюпро.

— Я его не знаю, — ответила Бреннан.

Взгляд агента метнулся к напарнику. Шевчик слегка качнул головой, он был явно разочарован.

— Давайте обойдемся без театральных представлений, — сказала Бреннан. — Кто он такой?

— Джонатан Йоу, — сказал Дюпро. — До вчерашнего дня был репортером «Вашингтон пост» и занимался журналистскими расследованиями.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Вчера уборщица нашла труп Йоу в его собственном доме. Он задушен при помощи пластикового пакета, надетого на голову. — Дюпро произнес эти слова с очевидным отвращением. — Его убили.

— Я сожалею о столь трагическом конце этого человека. — Бреннан вернула фотографию. — Но его смерть не имеет ко мне никакого отношения.

— Напротив. — На его губах промелькнула холодная улыбка. — На пластиковом пакете найдены ваши отпечатки.

— Это невозможно.

— Пройдемте с нами, — сказал Дюпро, и теперь в его голосе появилась очевидная угроза.

— Могу я позвонить своему адвокату?

— На вашем месте я бы так и сделал.