© Морозова Т. М., 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Как человек может узнать, что его заказали? Точнее, заказали его убийство? Просто однажды раздастся чуть слышный хлопок — в него стрельнут в упор, подкараулив где-то в подъезде. Если персона поважнее, то, возможно, в него будут палить с крыши соседнего дома, как в третьесортных американских боевиках, или попросту взорвут его машину.

В ее случае было все намного прозаичнее. В один прекрасный день (был ли он прекрасным?) она узнала, что ее жизнь, вернее, смерть, заказали. Не было пальбы, взрывов, мужчин в черных масках и с ножами. Просто однажды она немного задержалась на работе. Машину в этот раз женщина поставила довольно далеко от офисного здания, в каком-то узком безлюдном переулочке. Лучшего места для стоянки она не нашла.

Сев в машину, женщина положила рядом с собой на приспособленную для этого подставку дамскую сумку и рядом с ней мобильный телефон и вставила ключ в замок зажигания. Машина еле слышно заурчала.

Всматриваясь в размытую фонарями темноту за лобовым стеклом, она подождала две положенные минуты, чтобы двигатель прогрелся, после чего взялась за рычаг, готовая тронуться с места. В этот миг она боковым зрением увидела, что кто-то темным пятном метнулся с заднего сиденья, и почувствовала на своей шее шнурок.

Чьи-то руки начали постепенно сдавливать ей горло. Женщина подсознательно поняла, что пришли ее последние минуты. Она отчаянно сопротивлялась, брыкалась, извивалась, но железная хватка не отпускала. Женщина услышала свой собственный хрип и поняла, что сейчас наступит конец.

Еще в юности, когда она смотрела фильмы детективного содержания или напряженные триллеры, ее всегда преследовала одна мысль. Когда показывали момент, как кого-то душат или топят в ванне, она размышляла, что мешает притвориться мертвым и таким образом избежать гибели? Наверное, инстинкт самосохранения заставляет жертву до последней секунды барахтаться, надеясь на спасение.

В ее гаснущем сознании родилась эта самая мысль притвориться мертвой, но она не стала проверять эту гипотезу выживания на себе. На последних секундах угасающей жизни она дотянулась до руля и стала бешено давить на сигнал. Редкие прохожие стали испуганно оборачиваться. Руки женщины безжизненно стекли с руля…

Уже почти месяц в Москве не было солнца. Странная серая мгла окутала город. Даже мимолетный тоненький лучик солнца не мог прорваться сквозь толщу облаков.

В одно такое хмурое ноябрьское утро Ольга, интересная женщина чуть старше 30 лет, стояла перед зеркалом и красила губы. Она придирчиво посмотрела на свое отражение и осталась довольна, увидев в нем эффектную шатенку в строгом деловом костюме деликатного темно-синего цвета. Она сегодня должна выглядеть на высшем уровне, ведь у нее ответственный день — ей предстоит собеседование в крупной строительной компании.

Надев пальто и схватив зонтик жгучего красного цвета, она выскочила на улицу. Ольга любила красный цвет, он позволял ей выделяться из толпы, поднимал настроение. Ее сегодняшний день она потом охарактеризовала как удачный, присвоив ему по десятибалльной шкале оценку девять. Ольга не поставила десятку лишь по той причине, что какие-либо собеседования ее напрягали, вызывая чувство внутреннего дискомфорта. А в остальном день удался.

Войдя в крупный офисный центр, она прошла мимо окруженного пышной растительностью фонтана в центральной части холла, в котором приятно журчала вода, после чего поднялась на бесшумном лифте на пятнадцатый этаж. На стене возле двери она увидела черную кнопку звонка. Нажав на нее, она услышала, как за дверью эхом пронеслась громкая пронзительная трель. Раздался щелчок, и Ольга поняла, что дверь открыли с той стороны. Женщина вошла внутрь.

Непосредственно рядом с входом она увидела макет застройки жилого микрорайона — у компании был большой проект по строительству. Видимо, дела у фирмы шли успешно. Компания занимала три этажа в одном из самых дорогих офисных зданий столицы. Это говорило о многом. Здесь она теперь будет работать… возможно.

К ней сразу подскочил высокий молодой человек и, узнав цель ее визита, сделал звонок, после чего пригласил пройти за ним. Ольга последовала за парнем по длинному коридору, по обе стороны которого располагались кабинеты. У нее на сегодняшний день была назначена встреча с генеральным директором.

Открыв одну из дверей, по одному только внешнему виду которой можно было догадаться, чья это дверь, сопровождающий Ольгу юноша запустил ее внутрь, в дорого обставленную приемную. Ольге задержаться здесь почти не пришлось — ей сразу разрешили пройти дальше.

Соискательница смело шагнула в кабинет генерального.

За большим столом около окна она увидела темноволосого мужчину в белоснежной рубашке, выгодно оттеняющей загорелый цвет его кожи. Верхняя пуговица была расстегнута, что придавало его лаконичному деловому виду необычайную сексуальность. Рубашка выдавала его крепкое телосложение, обтягивая мускулистые руки и плечи. Короткие темные волосы с налетом этакой дорогой небрежности были пострижены явно у крутого стилиста. Да, интересный мужчина… И сейчас он разговаривал по телефону.

Прошло чуть меньше месяца после того, как Ольга устроилась в ЗАО.

Утром на работу Ольга ехала в приподнятом настроении. В общем, все у нее складывалось неплохо. С работой она справлялась очень успешно. Можно сказать, что она совмещала обязанности главного бухгалтера и финансового директора, потому что в компании не было как таковой должности директора по финансам. Контролировал все денежные потоки непосредственно генеральный директор при помощи главного бухгалтера. Поэтому, понятное дело, она занимала одно из центральных мест в компании.

Ольга уже успела обзавестись связями с нужными людьми. Она навела контакт и с помощницей генерального директора Людочкой, информационным центром компании. Они были одного возраста, и это их сразу сблизило.

Людмила была центром притяжения всех местных новостей. Как только в компании что-то происходило, Людмила уже об этом знала. Она знала все и обо всех. Очень нужный человек. Она знала новости, но это вовсе не означало, что она трепала языком направо и налево. Она их знала, но не распространяла дальше. Только Ольга, ну и, конечно, генеральный, были исключениями. Находясь с Людмилой в приятельских отношениях, Ольга всегда была в курсе последних событий. С каким-то живым рвением Люда спешила сообщить ей последние известия. Как-то так сложилось.

Но сегодня произошло странное, к тому же очень неприятное событие. С утра, как обычно, Ольга взяла на стойке почту, предназначавшуюся главному бухгалтеру, то есть ей, прошла в свой кабинет и села в кресло. Сделав небольшой глоток дымящегося крепкого кофе, она принялась просматривать корреспонденцию. Ее внимание привлек конверт больших размеров.

«В век компьютерных технологий письмо в конверте. Интересно».

Но что такое в этом письме? Она еще немного повертела его в руках — какой шикарный конверт! Просто конверт без обратного адреса. Наконец она разорвала его, осторожно вытащила содержимое. В нем содержалось то, что омрачило Ольге так замечательно начавшийся день. Там лежал сложенный вдвое лист бумаги, на котором было напечатано:

«Если вы не уволитесь, у вас будет много неприятностей. Я знаю вашу тайну».

Подписи, конечно же, не было. Подписываться под таким никто не станет. Ее охватила паника. Ольга стала нервно теребить сережку в ухе. Она это делала бессознательно, даже не замечая этого. Эта привычка у нее была давно, еще с университета. Она в минуты волнения, испуга, раздумий принималась шевелить сережку. Глупая манера, которую она никак не могла искоренить.

«Что это означает? Как же так? — Мысли вихрем неслись в ее голове. — Этого еще мне не хватало. Видимо, я кому-то сильно наступила на хвост, раз пошли такие угрозы».

Было неприятно осознавать, что в компании у нее завелся враг. То, что это кто-то из офиса, не вызывало никаких сомнений, раз в письме выдвигались такие требования. Она была сильно обеспокоена и, более того, напугана. У нее было слишком много вопросов, на которые она не находила ответов.

— Так, возьми себя в руки, — твердо произнесла она вслух с металлическим оттенком в голосе.

Чтобы отвлечься, женщина выскочила из кабинета. За стойкой ресепшена никого не было: секретарь еще не пришла. Да и вряд ли она прояснила бы ситуацию. Почту наверняка принес утренний курьер.

Зато была Людмила. Она шла по направлению к кабинету главного инженера. Вернее, не шла — летела. Девушка почему-то не умела медленно ходить. Она стремительно перемещалась по офису легкой порхающей походкой. В такт ее шагу подпрыгивали динамичные пружинки локонов карамельно-коньячного цвета, окрашенных в стильной технике омбре. Цвет волос подчеркивал привлекательные черты ее лица. Теперь добавьте к этому красный диплом по специальности «Лингвистика» РУДН и рост метр восемьдесят и вы поймете, с кем имеете дело. В общем, мечта современного поэта.

Она обворожительно улыбнулась Ольге, увидев ее у стойки ресепшена. Та кивнула в ответ.

Решив пока ничего глобального не предпринимать, Ольга, развернувшись на каблуках, пошла к себе в кабинет, но все же подумала, что надо будет присмотреться к окружающим ее сослуживцам. Головная боль сжала ее виски — этот конверт ее сильно расстроил.

Она понуро вернулась в свой кабинет, устало плюхнулась в кресло. Трудовая неделя только началась, а ей казалось, что уже наступил вечер пятницы. Так конверт выбил ее из колеи.

— В самом деле, нельзя принимать все так близко к сердцу, — подбадривала она себя. — Может, это просто чья-то злая шутка.

Она снова посмотрела на эти строчки.

Да… А ведь тайна у нее была… Ольга задумалась… Она продолжала сидеть на своем кресле в своем кабинете, но она уже была не здесь. Ее зеленые глаза смотрели вдаль, в бесцветное небо за окном. Мыслями Ольга уже была очень далеко отсюда.

Две сестры, весело улыбаясь, шли в школу. Белые красивые банты в светлых волосах. Обе переполнены радостными ожиданиями. У каждой по нарядному букету выращенных на даче и обернутых в шуршащую слюду гладиолусов для первой учительницы. Рядом с ними их мама. Ее девочки идут в первый класс… Это было волнительное событие. Семь лет назад в роддоме своего провинциального города она родила двух малышек. Ольга и Нина — так решено было их назвать на семейном совете. Спустя время оказалось, что у Ольги, которая родилась на пять минут раньше и потому по праву считалась старшей, больное сердце. Конечно же, эта новость огорошила родителей. Но надо было знать маму близняшек. Она никогда не сдавалась перед лицом обстоятельств. Считала, что все трудности на пути даны, чтобы, преодолев их, подняться на ступень выше в своей жизни. Чтобы жизнь удалась, надо пройти через препятствия, считала она.

«Трудности закаляют и делают из нас тех, кто мы есть», — говорила она себе и своим девочкам.

«Все, что нас не убило, сделало нас сильнее», — это были ее любимые слова и, наверное, девиз жизни.

Мама неустанно ходила за Оленькой, старалась ограничить любые потрясения своей девочки. Больницы, врачи, лечение, санатории… Болезнь девочки естественным образом привлекла к ней больше любви и заботы родителей. И при всем парадоксе, опираясь на родительскую любовь и заботу, Ольга росла уверенной в себе, бойкой девочкой, а не слабой и болезненной, как это могло бы случиться.

Оля, Ольгуша, Оленька, Люлечек, Леля, Огонечек, Ольгунчик — только и слышалось в их доме.

Понятно, что Нине не могло это все нравиться. Она испытывала постоянное чувство ущербности, подпитываемое нехваткой родительской любви и ласки. Это плохо влияло на ее формирующийся характер. Нина в противоположность сестре росла робкой и неуверенной девочкой. Где-то глубоко внутри нее сидел сильный характер. Но обстоятельства внешнего окружения забили его так крепко, что он и носа оттуда не показывал. Мама, вполне вероятно, даже не понимала, что уделяет младшей дочери меньше внимания. Сердце матери ей подсказывало свою линию поведения.

Уже к семи годам у Нины развилось очень ревностное чувство по отношению к сестре. Ей всегда казалось, что той достается все самое лучшее, а ей что останется. Хотя на самом деле это было не так. Но этого Нина не видела, она смотрела на окружающую действительность через свою лупу. Она втихаря завидовала Ольге: тому, что мама любит ее больше, что ей везет больше, что достается лучшее. Она потихоньку начинала ненавидеть ее.

Вот и сейчас. Уже в первый учебный день Ольга сидит за партой с самым симпатичным мальчиком в классе. Нина же сидит одна. Ей пары не досталось. Ну почему так? Может быть, своей грустью она притягивает еще большую грусть?

Ольга

Я в раздраенных чувствах лечу по коридору и сталкиваюсь с Завьяловым. Откуда он появился? Как черт из табакерки. Я с разбегу из-за поворота влетаю в него и упираюсь лбом в его твердую грудь. Блин, какой конфуз.

— Вы всегда такая неловкая? — откуда-то сверху слышу его бесцветный голос.

Постепенно поднимаю глаза: сначала вижу его крепкую загорелую шею, потом волевой подбородок, наконец, набираюсь смелости и смотрю прямо в глаза и сразу же тону в их беспощадной глубине.

— Эм… я…

— Что? — Он смотрит куда-то поверх моей головы, как будто и не со мной разговаривает.

Я чувствую, что начинаю медленно краснеть. Я закрываю глаза, набираю побольше воздуха и выдыхаю через рот беспокойство. До чего же глупая ситуация! Пора бы в свои тридцать лет как-то иначе реагировать на слова мужчин, пусть даже и таких сногсшибательных.

Он усмехается криво, одним уголком рта, видя мои пунцовые от смущения щеки. Неожиданно протягивает руку к моему пиджачку и цедит слова:

— И одеты вы, Ольга Валерьевна, не по дресс-коду. Вы в курсе, что у нас не разрешены всякие горошки и рюшечки?

Это он про мои скромные крапинки на более чем скромном пиджачке, что ли, так нелестно?

От его даже такого резкого прикосновения у меня перехватывает дыхание. Я опять что-то мямлю в ответ. Зла на себя не хватает!

— Так, чтоб в последний раз, — недовольно ухмыляется он, пока я глупо моргаю, глядя на него снизу вверх, как затравленный зверек.

Идет по коридору дальше, оставляя за собой шлейф дорогого характерного парфюма, сотканного из тонких ароматических оттенков, каких-то сумасшедших ноток цитрусовой свежести в сочетании с чем-то еще. А потом оборачивается и предупреждает с раздражением в голосе (не выспался, что ли?):

— И колготки, кстати, у нас носят телесного цвета, однотонные. Вас что, не предупреждали?

Ба, подумать только, какой сноб. Я опускаю вниз глаза на свои колготки цвета мокко.

Он отворачивается и идет дальше, небрежно засунув руку в карман брюк. А я остаюсь стоять в центре коридора, обняв себя за предплечья, стараясь унять дрожь.

Как там в рекламе говорится: надо выпить кофе? Я иду к себе в кабинет и щедрой рукой делаю себе двойную порцию капучино. Сажусь за стол, обхватываю стеклянный бокал руками и, вдыхая носом дурманящий аромат, пытаюсь забыть о неприятном инциденте. Зануда! Я стараюсь больше о нем не думать, но это плохо у меня получается.

Ольга задумчиво смотрела в окно. Бегущие по небу тучи прижимались к земле.

На столе зазвонил телефон. В сером окошке дисплея определителя высветилась фамилия: «Завьялов».

— Зайдите ко мне, Ольга Валерьевна, — услышала она в трубке знакомый спокойный голос, от которого у нее перехватило дыхание и под ложечкой как-то неприятно засосало.

Ольга шла и нервничала. Почему позвонил сам, а не Мила? Сам он еще ни разу не звонил. С чего вдруг? По какому поводу вызывает?

Когда она вошла, то увидела, что Милы на рабочем месте нет. Видимо, этим можно и ограничиться, объясняя звонок от самого Его Превосходительства. Она сразу прошла в его кабинет, для приличия немного потоптавшись в дверях. Ольга вошла и увидела, что в кабинете Завьялов был не один. Вместе с ним находились еще двое: мужчина и женщина. Мужчину Ольга знала, это был руководитель службы безопасности Федосеев. Но вот женщина ей была неизвестна.

— Мы вас позвали, Ольга Валерьевна, вот по какому вопросу, — начал генеральный, стуча колпачком от дорогой, должно быть, ручки по поверхности стола. — Кто-то сливает информацию конкурентам.

— Ничего себе…

Он уперся в нее холодным пытливым взглядом. Она недоуменно молчала, не понимая, при чем тут она. Он долго молчал вместе с ней, не отрывая от нее взгляда. А она почему-то все боялась нарушить молчание. Потом, не зная, что сказать, наконец, произнесла с целью поддержать разговор:

— Много ущерба нанесли?

— Пока не очень. Но скоро у нас крупный тендер. Мы на него рассчитываем. От него зависит наше дальнейшее существование. Ну, вы понимаете. — Он многозначительно посмотрел на нее.

— Чтобы закрыть кассовый разрыв? — Ольга сделала отчаянную попытку взять себя в руки и перестать сжиматься пружиной под его прямым взглядом.

— Да, конечно. И не только это. Многое поставлено на карту. По вине этого «крота» у нас уже получилась заминка в деньгах, — нехотя признал он.

«Вот, оказывается, как», — подумала она. Ольга была удивлена, что в такой процветающей на первый взгляд компании вдруг может возникнуть нехватка денежных средств.

— …И если информация просочится к конкурентам, то мы можем не выиграть этот тендер. Если проиграем, вот тогда придется нам туго.

Нам очень нужен этот тендер. Нам нужно вычислить этого диверсанта, — медленно и внятно объяснял он.

— А какую информацию он передает? — осторожно спросила Ольга.

— Конкуренты, вернее, один основной конкурент, знает все наши шаги. Выставляет более низкие цены. Делает более выгодные предложения…

— Вот как, — глухо отозвалась главный бухгалтер.

Она все думала про свое письмо. Может, рассказать сейчас? Может, это все взаимосвязано? Может, она мешает на своем месте как раз этому «кроту»?

— …Ставит сроки выполнения чуть меньше наших. В курсе всех наших наработок и умело их использует. И поэтому выигрывает. А мы в пролете. Пока потери небольшие, потому что контракты были не очень. Но все равно мы на них рассчитывали. Отсюда и кассовый разрыв пошел.

— Ситуация…

— Вы-то в курсе всех этих дел как раз. И вполне можете… — сказал он требовательно с легко читаемым сомнением в ее невиновности голосом.

— Что могу? Вы что, меня подозреваете? — дернулась она вдруг, догадываясь, к чему он все это ведет.

Час от часу не легче. Она начала нервно теребить сережку в ухе. Тучи сгущались…

Справившись со вспыхнувшим в душе возмущением, Ольга ответила как можно холоднее и убедительнее:

— Я этого не делала. — А потом повторила свой вопрос более уверенным тоном: — Неужели вы меня подозреваете?

— Уже нет, — неожиданно заявила незнакомка.

Ольга ошарашенно посмотрела на нее. На протяжении всего разговора она чувствовала, что та не сводит с нее глаз. Незнакомка стояла в углу спиной к окну, так, что ее лица почти не было видно, скрестив руки на груди. Было понятно только, что она очень худая. Ее можно было даже назвать костлявой.

— В таком случае, Ольга Валерьевна, вы можете идти, — сказал Завьялов. — Мы вас больше не задерживаем.

Она совсем не поняла, что произошло, но решила не заставлять себя уговаривать и живо направилась к двери. Неприятный разговор.

Она уже почти дошла до выхода, когда услышала слова Завьялова:

— Кстати, Ольга Валерьевна, не сегодня завтра должны прийти аудиторы. Имейте в виду. Будьте готовы.

Он подошел к ней вплотную и отдал папку, невзначай прикоснувшись к ее тонким запястьям. От этого прикосновения ее обдало жаром.

— Возьмите, Ольга Валерьевна, пригодится, — получила она к незваному прикосновению еще один внимательный мужской взгляд. В глазах промелькнула и тут же погасла какая-то искринка. Недовольство ею или что-то еще?

— Всенепременно, — ответила она на его предыдущее предложение занять боевую готовность. В голове полный кавардак и сумятица.

Ольга, неожиданно оказавшись рядом с его высокой фигурой так близко, наткнулась на волну тепла и потаенной мужской силы, исходящую от его тела, от которого у нее перехватило дыхание. Она увидела, как пульсирует жилка у него на шее. Окончательно смутившись от факта присутствия Завьялова рядом, она схватила папку и выскочила из кабинета. Завьялов же, криво ухмыльнувшись, возвратился к присутствующим в своем кабинете. Было похоже, что ситуация его забавляла.

Ольга, выйдя из кабинета, почувствовала неожиданное облегчение.

Люда уже сидела на своем рабочем месте и что-то резво набивала, стуча по клавишам своими длинными пальцами с маникюром матового кофейного оттенка. Помощники и секретари все время что-то печатают.

— Милка, а что это там за дама такая незнакомая у Завьялова? — прошептала ей почти в самое ухо Ольга.

Возможно, Завьялов запретил Людмиле распространяться по этому поводу. Но ей жалко было смотреть на Ольгу — она явно была не в себе.

— Психолог-физиономист, насколько мне известно, — оторвалась Людмила от своей клавиатуры и повернулась к Ольге вполоборота.

— Это что за птица такая?

— Ну, она может по мимике и жестам определить, что у человека на уме. — Людмила широко распахнула глазки, от чего ее ресницы улетели куда-то высоко вверх. — Ну, во всяком случае, она утверждает, что может. То есть она может определить, врет человек, скрывает что-то или говорит правду.

— Вот оно что…

— Ага. Ее очень рекомендовали как крутого спеца. Она в органах работает.

— Ничего себе.

— Да… Как-то так, — неуверенно махнула рукой Люда.

— Ну, наверное, она определила, что я ни при чем тут.

— Где ни при чем? Когда ни при чем? — какой-то скороговоркой начала тараторить помощница генерального. — Хотя, где бы ты ни была ни при чем, это хорошо. Это хорошие новости.

Ольга прервала поток бессознательного:

— А кого еще вызывали?

— При мне приходили Баранцев и Тамара Яковлевна.

— Что, Тамару тоже вызывали?

— Да.

— Она мне даже ничего не сказала. Только сейчас ко мне заходила. Вот стерва.

— Да, она такая.

— Что, правда? А я о ней другого мнения была.

Людмила пожала плечами.

— Ну ладно, я к себе. Заходи на кофеек.

— Ты же знаешь, я кофе не пью. Предпочитаю зеленый чаек. Он для здоровья полезнее.

— Ну заходи на чаек тогда, — как могла более непринужденно сказала Ольга Миле и пошла к себе.

На самом деле она была напряжена до предела. Она шла к себе в кабинет и размышляла, мысли хаотично носились у нее в голове, беспорядочно сменяя друг друга.

«Интересно, что там эта физиономист, или как ее там, наопределяла. Возможно, вообще, сказали, что меня не подозревают, а сами просто мою бдительность усыпили и подозрение не сняли вовсе!»

Эта мысль ей совсем не понравилась.

«Вот, кстати, Баранцев, значит, еще под подозрением».

Баранцев был главным инженером в компании. В прошлом вроде самбист. Обладатель коренастой фигуры, невысокого роста, пытливого въедливого взгляда, извечного румянца на щеках, ног колесом и пружинистой походки.

«Ну, чем не кандидат? Хороший кандидат! Пусть его разрабатывают, — успокаивала она себя. — Да и вообще, хватит об этом думать. В конце концов, у меня есть еще и свое дело, поважнее, может быть, даже. Это письмо».

Но легко сказать хватит, не так просто прекратить…

Когда дверь за Ольгой закрылась, Завьялов обратился к незнакомке:

— Ну что, Эльвира Леонидовна, скажете? Ваши впечатления?

— У меня есть сомнения насчет главбуха. — Голос у нее был очень высокий и поставленный. Ко всему прочему она как-то манерно тянула слова. — Очень она нервная. Очень… Что-то скрывает. Явно что-то скрывает…

— Да? Ну, мало ли. Ну, нервничала. А остальные?

— Что касается остальных… Главный инженер и дама из бухгалтерии… они ничем не выдали себя. Да. Поведение обычное у них. Самое обычное.

— Вот больше странно, что они не нервничали.

— Вот да, — эхом отозвался Федосеев.

— Ну, вы должны понять, что это все тоже не сто процентов гарантии. Нет ста процентов. Надо пообщаться еще, может? — крутила хвостом специально приглашенный специалист.

— Значит, пообщайтесь. Есть еще некоторые люди, с которыми надо поговорить, — сухо приказал Завьялов.

— Да, конечно. Я готова. — Эльвира потерялась под его суровым взглядом.

Еще бы, не готова. Она запросила очень приличную сумму за свои услуги. А результаты какие-то неправильные. Завьялов был недоволен. Эльвире была поставлена задача вычислить «крота». То, что она Ольгу заподозрила, Завьялову не понравилось. Он не хотел почему-то, чтобы это была главбух.

— Той информацией, которая передавалась конкуренту, владел очень узкий круг лиц.

— А кто еще, по вашему мнению, входит в этот узкий круг подозреваемых? По вашему мнению, — неуверенно вздрогнула в голосе Эльвира.

— Со стороны финансистов это главбух и ее заместитель Тамара Яковлевна. Вы их видели. Именно они готовят документы к тендеру. И в курсе наших коммерческих предложений.

— Со стороны технической дирекции это главный инженер Баранцев, — включился в разговор Федосеев. — Вы с ним тоже уже знакомы.

Федосеев был выходцем из органов, поэтому имел устойчивые, наработанные в прошлой жизни связи с нужными людьми в нужных местах, за что его ценили. Он также владел стратегией следствия и дознания. Ему уже было ближе к шестидесяти. С благородной сединой, так сказать. Говорил он всегда с присущей ему неторопливостью, боясь упустить какую-либо важную и даже неважную деталь. Имел военную выправку и по ней даже несведущему можно было легко узнать в нем бывшего сотрудника ФСБ. Он всегда был в классическом костюме темного цвета и при галстуке.

Федосеев был человеком проверенным, поэтому расследование этого случая Завьялов решил полностью переложить на него, считая, что лучше директора по безопасности с этим заданием никто не справится.

— И потом, еще два руководителя проектов, Цымдянкин и Загорский, были в курсе, — степенно продолжал Федосеев.

— Начальник отдела проектов Зотов еще, — добавил Завьялов. — Вот и все. Весь круг подозреваемых на сегодняшний момент.

— Ладно, буду изучать народ. Изучать и думать.

— Да уж, пожалуйста.

Но тут Эльвира неожиданно предложила:

— Я, конечно, понимаю, что вы на меня очень рассчитываете. Но я предлагаю установить еще систему слежения за компьютерами сотрудников. Очень продуктивная вещь. Советую. Есть у вас толковый компьютерщик в компании?

— Есть такой. Он должен сейчас прийти как раз.

— Ему можно доверять? — недоверчиво косит глаз Эльвира.

— Да, он вне подозрений.

На этих словах раздался стук в дверь, и в проем заглянул утонченный овал лица Вадима Пономарева, системного администратора компании, на данный момент исполняющего обязанности начальника службы технической поддержки. Хорошая должность для столь молодого человека.

Можно было решить, что он стоял под дверью и подслушивал разговор в ожидании, когда его пригласят, но это было просто совпадение. Это был лощеный молодой человек в безупречно сидящем костюме, в дорогих начищенных ботинках, с улыбчивыми глазами, с красивыми руками.

— Вызывали?

— Да, Вадим, заходи. Только о тебе сейчас вспоминали. Богатым будешь.

— Хорошо бы, — довольно фыркнул парень.

— Наш сисадмин Вадим Пономарев, очень талантливый юноша, — представил Завьялов Вадима Эльвире. — Попрошу тебя, Вадим, помочь оборудовать рабочее место Эльвире Леонидовне.

— Все уже готово, — обаятельно улыбнулся юноша.

— Отлично. Если еще что понадобится, окажи содействие.

— Безусловно, — снова обезоруживающая улыбка. С такой улыбкой можно многого добиться.

— И еще, Вадим, попрошу тебя. Эльвира Леонидовна внесла рацпредложение: установить шпионов на компьютеры наших сотрудников. Займешься?

— Да, конечно, — с готовностью подтвердил сисадмин.

Ольге так и осталось непонятно, почему вдруг ее решили позвать в ресторан.

Весь день Эльвира слонялась по офису, что-то вынюхивая. А Ольга с напряжением ждала, что она придет к ней. Но та так до нее и не добралась. Ольга подумала, ей бы такую помощницу в поисках грязного писаки. Но приходилось здесь рассчитывать только на себя.

Зато ближе к вечеру Завьялов позвал ее к себе в кабинет. Пока она шла, она сильно струхнула. Неприятно, когда ближе к вечеру тебя вызывает начальство — день в таком случае может сильно затянуться. Или опять будет насчет внешнего вида распекать? Тьфу.

Но она с удивлением обнаружила в кабинете Инессу, жену Завьялова, с которой в последнее время они стали неплохими приятельницами. Сказать «хорошими» в данном случае было нельзя, потому что обе очень настороженно относились к близкой дружбе. Но совместные занятия спортом достаточно сблизили их. Часто после спортивного зала они заходили перекусить в соседнее кафе. Кое-что узнали друг о друге. Но близкими подругами их назвать было нельзя.

У Инессы, впрочем, по жизни и по ее роли в этой жизни вообще не могло быть близких подруг. Она потребительски относилась к людям и дружила только с теми, кто ей был нужен.

Инесса была богатой наследницей своих родителей. В свое время она вышла замуж за Завьялова, потому что ее отец увидел в нем большой потенциал управленца делами его компании. Ведь эта компания, которой сейчас руководил Завьялов, принадлежала раньше отцу Инессы, он ее начинал с нуля, а после его смерти она перешла к Инессе как к его единственной дочери. Завьялов владел только небольшим процентом.

Инесса, конечно же, на роль управленца не годилась. Да и зачем ей? Ведь был такой Завьялов, порядочный и честный. А она просто жила в свое удовольствие. Вот Ольга ей нравилась, потому что она была легким человеком и оптимистом. Так, во всяком случае, казалось Инессе. Ей с Ольгой всегда было интересно.

— Что-то ты, подруга, совсем глаз не радуешь, — увидев ее, сказала Инесса.

— О, привет. Случилось чего?

— Случилось. Мы заказали столик на четверых. Но другая пара сегодня не сможет пойти. Поэтому я предложила позвать тебя, — объявила Инесса. — Составишь компанию?

Ольга посмотрела на Завьялова и поняла, что он приглашать ее совсем не собирался. Видимо, это была прихоть Инессы. От него исходила такая волна холода, что она невольно поежилась.

— Все это неожиданно…

Видя ее некоторое замешательство, Инесса ехидно заметила:

— Если тебе не с кем пойти, мы можем подобрать тебе какого-нибудь кавалера.

В Ольге все прямо вскипело от таких слов. Она увидела, как Завьялов при этих словах Инессы вскинул на нее заинтересованный взгляд.

— Какого-нибудь мне не надо, — отрезала она, сделав ударение на «какого-нибудь». — Есть с кем пойти, не волнуйся.

— А я и не волнуюсь. Нервная какая, — недовольно поморщилась Инесса. — Ты вообще какая-то другая стала в последнее время. Скучная какая-то.

— Буду исправляться. Большое спасибо за приглашение, — ответила Ольга поспешно. Слишком поспешно.

— Ну вот, это другое дело, — отозвалась Инесса.

— Не смеем больше задерживать, — мрачно сказал Завьялов. — На сегодня вы свободны, можете ехать домой. Скажите Инессе спасибо.

Ольга картинно изогнулась в реверансе, разведя руки в стороны. «Благодетели. Нужны они со своими мрачными приглашениями». Она поспешила к себе.

И вот что она, в самом деле, так взъелась? Наболтала про ухажера, которого нет. Надо было спасать ситуацию. И она уже знала как.

Недавно на выставке Ольга познакомилась с молодым человеком по имени Кирилл. Вроде как артистом. Он был на мели и совсем непрозрачно ей намекнул, что может оказать при необходимости услуги галантного блистательного кавалера, сопровождающего не менее блистательную даму. Теперь этот случай настал. Вернувшись к себе в кабинет, Ольга решительно набрала номер Кирилла.

— Кирилл? — спросила она, немного нервничая и теребя сережку в ухе.

— Я.

— Предлагаю кутнуть в ресторане, — как можно более беззаботно сказала она. — Сегодня.

Кирилл, как ни странно, был свободен на этот вечер, что очень порадовало Ольгу. Он сразу вспомнил яркую светловолосую женщину и с готовностью согласился сопровождать ее в ресторан.

Ольга, заходя в ресторан в сопровождении Кирилла, чувствовала себя хозяйкой положения. Она видела, какие взгляды на него кидают встречающиеся на их пути женщины. Если у вас сейчас в голове возникнет образ Брэдли Купера, то вы будете иметь правильное представление о спутнике, сопровождавшем Ольгу.

Пронзительный взгляд его синих глаз и подтянутая фигура могли свести с ума не одну женщину. Кирилл был лучезарным человеком с позитивной энергией. Врожденное обаяние притягивало к нему все взгляды. Бывают же такие харизматичные личности…

Ольга предварительно провела инструктаж своего сопровождающего на предмет того, как он должен себя вести. Хотя, возможно, это было излишне. В общих чертах все сводилось к тому, что Кирилл должен был оказывать Ольге максимум внимания, дав тем самым понять их спутникам на вечер, что она ему очень нравится.

— Так, нам нужна легенда, — договаривала она по дороге. — Ты архитектор, мы знакомы недавно, но ты от меня без ума.

Они встретили Инессу и Игоря в холле ресторана. Они тоже только что приехали.

Инесса, услышав голос Ольги, с улыбкой обернулась и застыла. Это была высокая, стройная, ослепительная своей холодной красотой женщина с гладкими блестящими волосами. На ней была дорогая шуба из щипаной молочно-палевой норки с большим выразительным воротом и отделкой из шиншиллы. Роскошный меховой пояс опоясывал ее узкую талию, декоративные пуговицы со стразами поблескивали в приглушенном свете.

Да, она сразу запала на «Брэдли Купера».

Ольга представила своего спутника.

Кирилл галантно помог снять Ольге пальто, нежно прикоснувшись к ее плечам. Это не прошло незамеченным. Инесса ревностно осматривала мужчину. Тень зависти пробежала по ее лицу. К слову сказать, она была прирожденной хищницей, и ее добычей, о чем легко можно было догадаться, являлись мужчины.

Они прошли в зал ресторана. Около двадцати столиков были накрыты плотными скатертями глубокого шоколадного цвета. Встроенные лампочки зрительно увеличивали пространство, делая потолки выше. Какой-то невероятной конструкции люстры, судя по всему, от именитого дизайнера, сразу приковывали к себе внимание. Ни одна люстра не повторялась. Интересные бра создавали уютную обстановку. В атмосфере витало ощущение комфорта и роскоши, которое создавалось грамотно подобранным оформлением интерьера и спокойной фоновой музыкой.

Почти все столики были заняты, только пара еще пустовали. Но это продлилось недолго. Этот ресторан — популярное место в Москве. Столики нужно бронировать заранее. Публика здесь сплошь непростая, можно сказать, роскошная. Ухоженные дамы сверкают своими бриллиантами.

— Мне показалось, вы с Инессой очень похожи, — сказал Ольге Кирилл.

Он опытным взглядом уже оценил обеих женщин.

— У вас один рост, одна конституция и даже похожая манера держаться, — изрек он. — Вы как от одной мамы. Если закрыть глаза, даже не поймешь, кто говорит, потому что голос у вас тоже одинаковый. Бывает же такое!

Ольга пожала плечами и ничего не ответила. Она не хотела продолжать этот бессмысленный разговор.

Им предложили занять уютный столик возле эстрадного возвышения.

Все принялись изучать меню. Оно было очень внушительное, просто огромное, со списком алкоголя на последних страницах.

— Есть устрицы. Что вы на это скажете? — оживилась Инесса.

— Берем устрицы, — одобрил Завьялов. — Потом я, пожалуй, возьму камчатского краба с фирменными соусами от шефа.

Они оглянулись на аквариум в центре зала: в нем плавала всякая живность — выбирай любую себе на ужин. Рядом стоял ледник с морепродуктами.

Ольга изучала меню — стоило все запредельно дорого. Даже ей, самостоятельной женщине с довольно приличными доходами, цены здесь казались просто сногсшибательными.

— Да… Боюсь, на такое меню у нас недостаточно средств, — с тревогой в голосе, но очень тихо, почти беззвучно произнесла она.

Но Завьялов услышал.

— Мы вас пригласили, расходы все беру на себя, — не сводя с нее темных глаз, сказал Завьялов.

Ольга сделала слабую попытку сопротивления, но, встретив холодный отпор его взгляда, прекратила дальнейшую дискуссию, даже не начав ее.

Она все-таки постаралась взять не самые дорогие блюда в списке, чтобы не показаться чересчур жадной.

— Возьмем ассорти на двоих из лангустин, гребешков и угря? — спросила она Кирилла.

— Я не против.

Кирилл сидел рядом с Ольгой, напротив Инессы.

— Предлагаю взять еще осьминогов на гриле и большое блюдо суши на всех, — предложил Завьялов.

— Да, можно, — отозвалась Инесса и подытожила: — Мне еще десерт. Возьму панна-котту с манго.

— Остановись! — воскликнул Завьялов.

— Нет, я все-таки возьму, — с капризными нотками в голосе произнесла Инесса.

«Ну и жрать, — подумал Кирилл. — А худая, как жердь».

Ольга долго листала барное меню в конце. Виски, водка, ром, текила, коньяк…

— Хотелось что-то слабенькое к морепродуктам. Ликеры пошли… — пробурчала она себе под нос. — Странно, вина я так и не нашла.

Завьялов протянул ей винную карту, лежавшую отдельно. Ольга покраснела — ей не хотелось выглядеть профаном, но так получилось.

— С вашего позволения закажу на всех. — Завьялов не спрашивал. Он утверждал.

— Ну, кто же откажется.

Рядом с названиями вин стоял год.

Он заказал…

— Chablis Grand Cru Valmur 2015 года.

Ольга посмотрела на цену… и закрыла винную карту. Двадцать две тысячи за бутылку. Может, конечно, где-то и дороже бывает. Но она в таких местах не бывала.

— Одной бутылкой тут вряд ли обойдется. Я вижу, веселая компания собралась, — радостно сказал официант, учтиво улыбаясь. — Советую брать сразу большую. У нас есть такие.

— Да, несите.

Подача блюд была необыкновенна: выносили на роскошных серебристых блюдах интересного дизайна, с щупальцами осьминогов в основании, на льду.

Официант разливал вино. Ольга наблюдала, как струйка золотистого напитка наполняет ее бокал.

А в это время Инесса уже начала очаровывать Кирилла. Что у нее, впрочем, совсем неплохо получалось. Такова была ее натура. Ей казалось, что ей должен принадлежать каждый мужчина, которого она пожелает.

Избалованная с детства, дочка своих обеспеченных родителей, Инесса Савуйская всегда получала все, стоило ей только этого захотеть. Сейчас, видимо, ей очень захотелось Кирилла. Надо отдать ему должное, он четко действовал по спланированному сценарию влюбленного в Ольгу кавалера и не поддавался на провокации. Ольга это оценила.

Непонятна была только позиция Завьялова. Он не обращал ровно никакого внимания на поведение жены. Видимо, он привык к постоянно флиртующей Инессе. На него это было удивительно непохоже. Ольга воспринимала его как собственника, который не смог бы терпеть такое поведение. Хотя, возможно, он при посторонних людях не хотел семейных разбирательств.

«Ревновать глупо, это факт», — подумала она.

Но в это время Завьялов совсем не думал о своей жене и о ее героических подвигах на любовном фронте. Он смотрел на ту, что сидела напротив него. Это была Ольга.

На ней было изысканное платье нефритового цвета. Изумрудные камешки в сережках еще больше подчеркивали цвет ее зеленых глаз. Она недавно купила это платье для таких вот случаев. Выбирала его с особой тщательностью, боясь ошибиться.

Зеленый — очень сложный и капризный цвет. Но если его грамотно подобрать, то будешь звездой мероприятия. Ей это удалось. Этот оттенок зеленого шел ей безусловно, необыкновенно выгодно оттенял глаза, делал их лучистыми. Он подходил и к цвету ее кожи.

Она вспомнила, как покупала это платье с Людмилой.

— Покупай зеленое, не ошибешься. Самый модный цвет осени, — тараторила она. — И к тому же, если хочешь выглядеть роскошно в ресторане или на приеме каком, лучше зеленого платья не найти!

И она была права. Ольга в этом платье была королевой. Она манила и завораживала. Завьялов сидел напротив нее и никак не мог оторваться от волнующего глубокого омута ее глаз. С неожиданной для себя жадностью он рассматривал зеленую манящую глубину. Он и не замечал, что они у нее такие красивые. Да и вообще он как-то не замечал, что она такая… ослепительная, что ли, по-королевски роскошная.

Ольга откуда-то издалека услышала голос Инессы.

— О, моя любимая композиция! Потанцуем? — спрашивала она Кирилла.

Шон Мендес и Камила Кабельо исполняли свою «Сеньориту». Нотки горошинками выкатывались из колонок.

Кирилл с присущим ему природным обаянием протянул Инессе руку:

— Можно вас пригласить?

— Можно, да. — Она, не сдвигаясь с места, ела Кирилла глазами.

— Приглашаю.

Она положила свою ладонь в предложенную ей руку, и он увлек ее за собой на танцпол.

— Я так волнуюсь, — жеманничала Инесса.

— Я тоже на взводе, — дурашливо улыбнулся он.

Завьялов и Ольга остались сидеть в неловком замешательстве. Между ними возникла напряженная пауза. Ольга поймала себя на том, что снова теребит сережку в ухе. Она смотрела на него, не в силах первой отвести глаза. Он задержал свой взгляд на секунду больше положенного. Взгляд его был непривычно мягок и открыт.

Он увидел в глазах Ольги призыв, перед которым трудно было устоять. Чтобы разрядить обстановку, Завьялов, посмотрев на нее с легким прищуром, предложил:

— Может, тоже потанцуем?

Она не заставила себя дважды приглашать. Легко выпорхнула из-за стола, оперлась о его твердую руку и оказалась в его крепких объятиях. Ток между ними пробежал мгновенно.

У-ла-ла-ла…

Она почувствовала, как забилось ее сердце. Голова у нее закружилась то ли от выпитого вина, то ли от прилива чувств, то ли от близости Игоря Завьялова. Наверное, от всей этой горячей смеси одновременно.

Она чувствовала через ткань платья его горячую ладонь у себя на спине, и жар от нее растекался по всему ее телу. Он был намного выше ее, от него шла такая сила и мощь…

«Так, возьми себя в руки».

Ей необходимо держать себя в руках и не поддаваться вихрю страстей, которые начали бушевать в ее сердце.

Ей так хотелось, чтобы музыка никогда не заканчивалась. Чтобы это мгновение застыло в вечности навсегда.

Он танцевал с ней. И испытывал чувства, которые испытывал когда-то очень давно. Какие-то далекие, забытые ощущения его захватили с головой, тонкой струйкой пробежавшись по затвердевшему позвоночнику. Он невольно сравнил ее с женой. Инесса так танцевать не умела.

Он ощущал ее спину под своей рукой, каждое ее движение, каждый изгиб. Она в совершенстве владела своим телом и ритмом музыки, увлекая его в неведомые доселе ощущения от танца. Женщина, которая танцевала сейчас с ним, волновала его. Кровь прилила к его лицу. Это было влечение, неконтролируемая стихия.

Она встала к нему спиной, прижавшись к нему всем своим трепетным телом, оказалась в кольце его объятий, посмотрела на него с хмельной поволокой из-за чуть приподнятого округлого плеча, но тотчас опустила глаза. «О, боже». Он наклонился к ней, сам не зная зачем (может, чтобы почувствовать ее еще больше?), но она уже, ловко развернувшись, прокрутилась под его рукой и встала перед ним. Он держал ее за руки и не мог отвести от нее глаз.

Ольга повлекла его за собой и за музыкой, встряхнула роскошными волосами, убирая непослушные пряди с лица, и заставила ощутить его трепет в сердце. Дыхание слегка сбилось.

«I love it when you call me senorita», — неслось из колонок.

Ольга была вся во власти танца и музыки. В его власти.

«But every touch is ooh-la-la-la».

От их невероятной страсти, казалось, воздух искрился и пылал огнем.

Да, каждое твое прикосновение…

Ольга летела на работу в понедельник окрыленная. Ей поскорее хотелось увидеть его…

Как он поведет себя по отношению к ней? Сделает вид, что ничего не было? Или же… Она все-таки надеялась, что их отношения найдут продолжение. От этой мысли ее сердце сладостно замирало.

Но ее полет, подрезав крылья, в один миг прервало письмо в большом конверте. Ее воздушное настроение улетучилось в одночасье.

Если поначалу, получив первое письмо, она еще могла подумать, что эти угрозы — чья-то жестокая шутка, то теперь уже не оставалось никаких сомнений, что неизвестный вовсе не собирался шутить. Это была явно целенаправленная миссия выжить ее из организации. Она погибала от беспокойства. Кто знал ее тайну? Кто осмелился угрожать ей?

Чтобы немного отвлечься, Ольга уселась за стол и решила провести самостоятельное расследование.

Что ей было известно?

Во-первых, кто-то с завидной периодичностью (а именно каждый будний день) без перекуров и с перерывами на официальные выходные забрасывал ее письмами однотипного содержания. В итоге всякое утро ее рабочего дня начиналось с этого гадкого конверта. Ей это уже порядком надоело.

Она могла обратиться за помощью в службу безопасности фирмы, но ее настораживала фраза «Я знаю вашу тайну». Тайну свою раскрывать ей как бы совсем не хотелось. Ее беспокоил вопрос: тот, кто ей угрожал, действительно знал то, чего она боялась, или это был просто блеф, пшик, фейк, назовите как хотите? Этого она не знала. Могла только догадываться. Но полагаться на случайность она не любила. Из всего этого плавно вытекало во-вторых.

— Что же было во-вторых? — Ольга в задумчивости крутила сережку в ухе. («Опять кручу эту сережку, так и ухо скоро оторву», — убрала она руку, но ненадолго. Эта привычка была в ней неискоренима.)

В общем-то на «во-вторых» особо ничего и не было.

Просто надо копать самой, рассуждая логически и трезво. Что напрашивается само собой и не вызывает никаких сомнений — это то, что пишущий находится где-то поблизости, работает с ней бок о бок, потому что налицо столкновение интересов внутри компании.

Кому, к примеру, она могла перейти дорогу? Ведь именно ее устройство на должность главного бухгалтера сильно мешает составителю писем. Значит, ее присутствие путает кому-то все карты и не дает вершить черные делишки. Может, она мешает как раз этому «кроту», который сливает информацию конкурентам? А что? Вполне себе версия. Имеет право на существование. Это точно.

Еще причины столь негативного к ней отношения могут быть личного характера. Какие именно? Индивидуальная неприязнь? «Маловероятно», — она мотнула головой, отвергая эту мысль. С такой слабенькой причиной нужно быть просто маньяком каким-то, чтобы устроить такое преследование. Хотя не стоит судить по себе. Может, она и вправду имеет дело с каким-нибудь шизофреником.

Ревность, карьера, любовь, ненависть — она мысленно перебирала человеческие чувства и проблемы, которые могли стать причиной столь яростного к ней отношения.

Ольга повертела в руках конверт. На нем стоял штемпель Центрального административного округа.

«Кто из работников живет в центре? Это можно будет выяснить в службе персонала. Нужно только найти подходящий повод», — подумала Ольга.

«Ой, какая я глупая, — оборвала она себя. — У нас же в бухгалтерии тоже есть такое досье. Отлично». Она уже потирала руки в предвкушении близкого разоблачения, но потом осеклась. «Боюсь, однако, что это будет ложный след», — продолжила она беседу сама с собой. Вряд ли кто-то будет так явно подставляться. К тому же офис их фирмы находится в Центральном округе. Поэтому эта ниточка с местом жительства никуда не ведет.

Самое вероятное, что письма опускали в почтовый ящик по пути с работы, причем делали это регулярно и ответственно, чтобы она не скучала по причине перерывов в доставке корреспонденции к ней на рабочее место. К тому же конверт всегда был большой, хотя эта мелкая кляуза могла вполне уместиться и не в таком громоздком послании. Писака не разменивался по мелочам, действовал масштабно.

Тоже, кстати, характеризовало его богатый внутренний мир. Из этого следовало, что «соискатель Пулитцеровской премии» должен был ходить или с большой сумкой, или с пакетом. Да, дело очень даже осложнялось. Вычислить будет очень трудно. Но, как говорится, мы легких путей не ищем.

«Надо начать с собственного отдела», — решила Ольга.

Ведь она еще даже не была знакома со всеми работниками компании. А письма писал кто-то, кого она знала. Это уж наверняка. Это несколько облегчало поиски.

Девушки в бухгалтерии расслабленно сидели на своих рабочих местах. Бойкая Ирина разложила на столе красочный журнал и читала громким голосом статью, вызывая всеобщее оживление. Видимо, поднятая в журнале тема всех заинтересовала. А рассказывалось в статье о связи между цветом машины и характером ее владельца.

— В зеленых, особенно в темно-зеленых авто, — вкрадчиво читала Ирина, — ездят люди занятые и серьезные, погруженные в размышления о курсе евро и внешнем долге Гондураса. Такой всегда едет «куда надо» и «как надо». Машина должна вести себя на дороге соответственно, — победоносно продекламировала Ирина.

— Вот, значит, о чем думает Завьялов! О внешнем долге Гондураса. А я думала, обо мне, — засмеялась Светлана.

Все дружно захохотали.

— Почитай-ка, что за характер у нашей Зверевой.

— У нее какой цвет?

— Скорее всего, подходит бордо.

— Та-а-ак, нашла, слушайте. Бордо довольно эротичен и пробуждает инстинкты.

— О-оо…

— Впрочем, это возбуждение, скорее, эмоционального характера, нежели физического. Для любителей этого цвета характерны мощь, сдерживаемая страсть, требовательность, эмоциональная насыщенность, склонность к угрозам и подавлению.

— Вот, видали? Склонность к угрозам. А еще добренькой прикидывается.

В этот момент как раз вошла Ольга Зверева.

— Ой, мы вас только что вспоминали. Жить будете долго, — растерянно сказала Ирина.

— Хорошо, что долго, — сухо ответила Ольга. — Что, заняться нечем, девочки? — вопросительно подняла одну бровь главный бухгалтер. — Журнальчики почитываете? Утреннее чаепитие с перекусом вроде закончилось. — Ее взгляд спотыкается о что-то жующую расчетчицу Юлю. Та на мгновение замирает, но набитые щеки все равно ее выдают. Она начинает быстро дожевывать то, что уже откусила.

Девушки засуетились. Все поспешно уткнулись в мониторы и бумаги. А Ирина быстренько спрятала журнал в стол. Каждая думала, слышала ли Зверева последнюю фразу и поняла ли, что она касается именно ее?

Но больше всех была озабочена Света, ведь это она произнесла заключительную речь, а у нее еще не закончился испытательный срок. С ее стороны подобные выступления были более чем рискованными.

Ольга взяла увесистую папку из шкафа и не торопясь прошла к свободному, никем не занятому столу. Разложила на нем бумаги и, делая вид, что просматривает документы в прозрачных файлах, стала наблюдать за коллективом. Бухгалтерия состояла из восьми человек. Все специалисты сидели в одной комнате. Каждый потенциально мог претендовать на роль ее преследователя, как ни пафосно это звучало. Все были у нее под подозрением.

Вот, к примеру, новенькая Светлана. Ольга скользнула по девушке коротким изучающим взглядом. Она не внушала доверия. Только недавно устроившись, она уже умудрилась несколько раз вступить в конфликт с Ольгой. Прямолинейность можно было назвать ключевой чертой ее характера. Совершенно бесхитростная, как казалось Ольге, она говорила напрямик все, что думала. Абсолютно никакой дипломатии. Нет, такая дама вряд ли смогла бы совершить такую подлость. Да и ни к чему ей это.

— Опять бумага в принтере закончилась! И опять на мне! — вскочила Светлана со своего рабочего места и поспешила положить пачку бумаги в лоток общего принтера.

Ольга перевела взгляд на следующую подчиненную. Что можно было сказать о Марии Викторовне? У нее сложный, непонятный характер. Надменная, заносчивая, про таких говорят «себе на уме». У нее был вялотекущий конфликт со всеми членами коллектива. Настолько долго- и вялотекущий, что его можно было издавать томами. Эта вполне могла пойти на такой скверный поступок. Ольга посмотрела на Марию Викторовну. Она старательно стучала по клавиатуре, что-то набивала. На столе стоял ее довольно приличных размеров ридикюль. В таком вполне бы уместился большой конверт. Зверева решила взять ее на заметку.

Мария Викторовна поймала ее взгляд на себе, вопросительно посмотрела:

— Что?

— Работайте, все в порядке.

Следующей на очереди была расчетчица Юлия. Она, дожив до тридцати с лишним лет, оставалась по-детски наивной, и, соответственно, можно рассудить, что у нее вряд ли хватило бы хитрости и храбрости на такой подвиг. К тому же на столе у нее стояла очень маленькая сумочка размером с косметичку. Обладательница такой миниатюрной дамской сумочки, скорее всего, не любит крупные размеры и маловероятно, что будет использовать формат столь громоздких посланий для своих угроз.

— Блин, куда запропастилась моя линейка?! — В поисках линейки Юля нырнула даже под стол, но опять вынырнула оттуда. — Ир, ты не видела?

— Возьми мою, — протянула ей розовый пластик Ирина.

Напротив Юли — рабочее место Ирины. Темноглазая Ира — живая подвижная девушка — очень нравилась Ольге своим веселым нравом и отзывчивостью. Ольга однозначно вычеркнула ее из списка подозреваемых.

Тамару Яковлевну, пусть не столь категорично, как Иру, но все же тоже хотелось удалить из списочного состава. Она была первой советчицей Ольги в профессиональных делах. Тамара Яковлевна не раз помогала Ольге, давая дельные советы и консультации. Ольга покосилась на ее стол около окна. На нем лежала небольших размеров сумка. Хотя она могла воспользоваться в случае необходимости и пакетом.

Тамара Яковлевна грузно встала и направилась к выходу.

— Я в ПТО, — кратко сообщила она.

Еще одна девушка у них в бухгалтерии по имени Вероника производила неоднозначное впечатление. Она была замужем за вполне обеспеченным человеком. На работу, по ее словам, ходила для развлечения, так как дома ей было скучно. Но в рабочем коллективе держалась особняком, мало с кем поддерживала дружеские отношения. В чем же тогда заключалось это развлечение, Ольге было малопонятно. В творческий порыв и энтузиазм верилось с трудом, потому что к работе она относилась тоже прохладно, без фанатизма. Эта девица меняла сумки каждый день, под цвет обуви и нарядов. Об этом знала даже Ольга, потому что Вероника о своем пристрастии к сумкам уже прожужжала всем уши. Вероника вскочила, подбежала к стеллажам, вытащила нужную ей папку и уселась на свое рабочее место.

Оставались Лена и Коля. Николай — молодой человек с высшим финансовым образованием по воли судьбы попал в бухгалтерию, но, судя по всему, задерживаться здесь надолго не собирался. Это был скромный, отличавшийся гибким умом худосочный юноша в очках. Но его застенчивость тем не менее не мешала быть ему очень амбициозным и лелеять мечты о карьерном росте. До каких высот он возвел воздушные замки, оставалось загадкой. Он, как и многие мужчины, вообще обходился без всяких портфелей и борсеток. Видимо, все свое скромное имущество носил в карманах. Николай, без стеснения поймав взгляд главного бухгалтера, не спешил его отвести в сторону. Ольга сама перевела взгляд на Лену.

Лена — симпатичная девушка, недавняя выпускница университета, числилась молодым специалистом. Это был ее первый опыт работы. Поэтому вела она себя соответственно — не высовывалась, ни с кем не конфликтовала, набиралась опыта. При случае старалась угодить старшим коллегам, а Ольге Валерьевне, конечно, в первую очередь. Вроде бы была незлобивая, дружила с Мариной из договорного отдела. Ольга провела взглядом по Лене. Аккуратная девушка, всегда мило одетая, улыбчивая. На ее рабочем столе не было никакой сумки. Это показалось Ольге странным. Возможно, девушка ее положила в стол. «Нужно будет потом выяснить», — сделала она контрольную точку у себя в голове.

Ольга подвела итоги. Из восьми человек можно вычеркнуть однозначно Ирину, под вопросом на вылет из списка подозреваемых были Тамара Яковлевна и Николай. На Колю можно было подумать в последнюю очередь, поскольку, судя по его характеру, такая методика его вряд ли бы заинтересовала. И незачем ему это — он был слишком занят своей персоной и собственным карьерным ростом, чтобы заниматься такой ерундой.

Попадали под подозрение конфликтная Мария Викторовна и Вероника — любительница сумочек. Ольга решила взять этих двух особ на карандаш. Хотя ее умозаключения могли оказаться и ошибочными. Она не считала себя тонким психологом человеческих душ, хотя и лелеяла себя надеждой, что разбирается в людях.

— Время покажет, была ли я права, — рассудила Ольга.

Телефон на столе засветился в виброзвонке, показывая имя звонящего: Кирилл.

— Неожиданно, — пробубнила себе под нос Ольга.

Она взяла телефон и вышла из отдела, направляясь к себе в кабинет.

— Привет, — топко звучит в трубке его голос. — Мне предложили роль в очень крутом фильме у очень крутого режиссера, представляешь?! Я хочу пригласить тебя отметить мой неожиданный успех!

Ольга неожиданно рада за него. Но почему он звонит ей, чтобы поделиться своей радостью?

— И все благодаря тебе! — Радостные эмоции в трубке зашкаливают.

— А я при чем?

— В пятницу в ресторане какой-то умелец заснял видео, как ты танцуешь, и выложил в инет.

— Боже, этого еще только не хватало. Как ты думаешь, я могу заставить его убрать это видео?

Но он ее не слышал.

— Видео набрало полмиллиона просмотров за три дня! Я тоже попал в кадр! И вот уже сегодня мне позвонил мой агент и сказал, что меня в этом видео запалила ассистент режиссера! Какого, как ты думаешь?

Ольга не знала, а гадать на кофейной гуще у нее не было никакого желания.

— Самого Михайловского! — Кирилл не стал дожидаться от нее ответа и посыпал словами дальше. — Он как раз искал такой типаж, как у меня! И вот нашел. — Ольга почувствовала улыбку, гордость и радость в его словах одновременно.

Она представила на том конце линии «Брэдли Купера» с телефоном у уха: «Еще бы, типаж! Удивительно, как до сих пор его никто не схватил такого».

— Такая удача раз в жизни выпадает!

Она неимоверно рада за него. Он очень приятный парень и мог бы быть хорошим другом.

— Я хочу пригласить тебя, — услышала она в телефоне его тихий срывающийся голос. — Ты согласишься?

— Пригласить куда?

— Куда хочешь! Отметить. Я плачу, — поспешно ответил он.

Ей идти никуда не хотелось, но обидеть его она тоже не могла. В конце концов, он ее сильно выручил в пятницу. И денег не взял.

— Куда скажешь, — продолжал уговаривать он, не слыша ответа на его приглашение. — Хоть в ресторан, хоть в цирк.

— Какой цирк, Кирилл! Понедельник сегодня.

Ольга медлила с ответом и слышала, как он напряженно молчал, вслушиваясь в тишину.

— Хорошо, — наконец ответила она. — Возьму заранее автограф у тебя, потом он будет стоить сотни баксов.

Он благодарно рассмеялся в ответ:

— Я буду тебя ждать около работы в семь, договорились?

— Ты на машине?

— Да.

— Хорошо, — ответила Ольга и нажала на красную кнопку завершения разговора.

Все-то он знает про нее. Даже где работает, знает. И удачно, кстати, получилось — у нее сегодня машина как раз в сервисе, и она не знает, к кому припасть на хвост, чтоб ее подвезли. На метро ехать совсем не хочется. Думала в крайнем случае вызвать такси. А тут повезло — личный водитель.

Вечером, когда все стали собираться домой, главбух начала охоту: проследить, кто, как и с чем идет домой — вот была ее программа на этот вечер.

Самым первым на выход с вещичками направился Николай. Он, как ни странно, взял вместительный кожаный портфель и с деловитым видом направился к двери. Он был похож на подвижного кузнечика, размахивающего руками.

— О как! — удивилась Ольга. — Ничего себе, поворот. Портфель приобрел. Для какой такой цели? Уж не письма ли носить?

Она усмирила в себе порыв подойти к нему и проверить содержимое портфеля на предмет наличия писем или хотя бы конвертов большого размера. Это было бы, конечно, излишним проявлением эмоциональности и совершенно недопустимо в сложившихся обстоятельствах. Но в любом случае, увесистый портфель в его руках навел ее на странную нервозность и обеспокоенность, в ее душу закралось подозрение.

Весь остальной коллектив тоже постепенно разошелся. Все с обыкновенными сумками, лишенными малейшего шанса быть приговоренными Ольгой к внесению их обладателей в список подозреваемых. Все сумки (за исключением портфеля Николая и баула Марии Викторовны), к глубокому ее сожалению, были небольшие, в них конверт таких размеров не уместился бы.

Гипотеза Ольги, ее детективная разработка, потерпела крах, не увенчавшись никаким, даже маломальским успехом. Она устало шла по коридору, отбивая ритм каблучками. Конечно, она тот еще Шерлок Холмс, и все это перебирание сумок не может помочь в поисках того, кто представляет сейчас для нее опасность. То, что подходящей сумки у себя в отделе она не нашла (в виновность Николая и Марии Викторовны ей верилось с трудом), не имеет ровно никакого значения и никак не оправдывает того, кто прячется за холодными строчками.

— Ольга Валерьевна, вы еще на работе? — услышала она знакомый голос над плечом, и сердце ее бешено заколотилось в груди.

Она замерла на мгновение, а потом обернулась и встретилась с внимательным взглядом карих глаз.

— Да вы тоже, я смотрю, еще не дома.

Завьялов тепло улыбнулся в ответ, обнажив в улыбке белоснежные зубы. Она почувствовала исходящий от него магнетизм, от которого у нее предательски защекотало в животе. На нем — однобортное кашемировое пальто от «Brioni» с меховой отделкой, дорогое и лаконичное. Он собрался домой.

Он осторожно скользнул ладонью по ее руке, вызывая легким незатейливым прикосновением неосознанный трепет в душе, и почти беззвучно шепнул в ухо:

— Могу подвезти.

От его шепота, от его дыхания волна тонкого тепла разлилась по всему ее телу. Кожа даже под тканью блузки ощущала горячее пламя его рук, оставляющее ожоги на ее теле. Она чувствовала, как его простое прикосновение отзывается легкой дрожью в коленях. Запах его парфюма окутывал ее дурманящей дымкой. «Фух, в самом деле, нельзя же быть как пятнадцатилетняя девчонка».

Она хотела сказать да, а сама возьми и брякни, непонятно почему:

— Не надо, — и сама испугалась своих слов.

Почему отказала, глупая, неужели угроз Инессы испугалась? Или встреча с Кириллом, намеченная на вечер, отвлекла ее от правильного ответа, который подсказывало ей сердце? А может, она побоялась остаться с ним наедине, побоялась его всесокрушающей близости?

Он на миг замер, отвел глаза в сторону, будто растерялся. Было очевидно, что он такого ответа не ожидал.

— Не везет мне сегодня, — горько ухмыльнулся он.

— Меня Кирилл внизу ждет, — жалобно пролепетала она, стараясь как-то оправдать себя.

— Понял. — Его голос обманчиво спокоен.

Но Ольга видела, как напряглись мускулы на его лице, как заиграли желваки на скулах, губы сжались в жесткую линию и светившиеся до этого теплом его глаза вмиг потускнели, обдав ее волной грусти и холода.

Она уныло смотрела, как удаляется к выходу его широкоплечая фигура, и запах апельсина, приправленный древесными ароматами, убегает от нее вместе с ним.

Он стоял у лифта и думал о ней. Она зацепила его своим отказом. Задела, что ли. На миг щемящая грусть, похожая на ревность, прокралась в его сердце, но он быстро отмел ее. В конце концов, она любима и любит другого, какое ему до нее дело?

«Тьфу ты, Кирилл ее ждет! Подумать только!.. Ну, а сам-то что? Что так взъерошился-то весь? В самом деле, глупо. Как мальчишка», — думал он, спускаясь на лифте вниз.

Его привычный лоск и абсолютная уверенность в себе немного потускнели. Около входа в здание его уже ждал Николай на «Мазерати». Завьялов стремительно запрыгнул в шикарный автомобиль и уехал.

Ольга, спустя полчаса после того, как уехал Завьялов, спускалась вниз на том же лифте и думала, с досадой крутя сережку: «Это ж надо было такую глупость сморозить! Кирилл ее ждет! Ну вот только локоть себе откусить осталось».

Кирилл отделился от скрывавшей его тени и подошел к Ольге.

— Привет, — поцеловал по-дружески в щечку. По его взгляду было видно, что он хотел бы большего, но Ольга дала понять глазами, что его желание неосуществимо.

— Видел сейчас твоего Завьялова. — Он увлек ее за собой к ровному ряду машин, припаркованных вдоль бордюра у дороги.

— Он совсем не мой, — распахнула на него удивленные глаза Ольга.

— Я так не думаю. Может, он и не твой, но ты точно его.

От его слов сердце девушки замерло на несколько секунд.

— Я видел, как он глазел на тебя в ресторане.

— Как глазел? Что ты выдумываешь?

— Как волчара. Как… — Он провел рукой по волосам, не в силах подобрать слова, не в силах справиться с нахлынувшими на него эмоциями. — Как охотник на свою добычу.

— Не выдумывай. Тебе показалось.

— Он пролетел мимо меня сейчас, как ужаленный в сердце. Даже не видел меня.

Ольга озадаченно слушала его, приближаясь к его тюнингованной прокачанной «Мазде».

— Неплохо живут актеры на мели. Кучеряво, прямо скажем, — удивилась она отполированному черному блеску.

Кирилл открыл переднюю дверцу автомобиля, усадил Ольгу на переднее сиденье, наклонился, чтобы пристегнуть, аккуратно расправил ремень. Потом подмигнул ей и захлопнул дверцу машины. Ольга наблюдала, как он обходит машину со стороны капота — красивый, подтянутый, как герой рекламного ролика, в светлых джинсах, обтягивающих стройные ноги, короткой куртке-бомбере. Но ее сердце не зашлось в сладостной дрожи от его близости рядом, от его прикосновений, от его тела, хотя он и был бесспорным красавчиком. Он сел за руль, завел мотор. Машина призывно зарычала, салон наполнился плотными звуками музыки, вылетающими из усиленных динамиков, огоньки уютно засветились. Кирилл повернулся к Ольге, положил руку на ее подголовник и спросил с улыбкой, окутывая ее своей харизмой:

— Куда едем?

— Отвези меня домой, Кирилл. Пожалуйста. Сегодня был сложный день.

— Как скажешь.

Кирилл молча отвернулся к рулю, посмотрел на термометр (двигатель еще не успел остыть) и резко стартанул с места. Машина взревела и уверенно рванула под его мощным натиском. На секунду Ольга испугалась, что он лихач и «шашечник» — такая езда вполне могла быть в его импульсивном стиле. Но потом успокоилась, увидев, как он спокойно ведет машину, уверенно держа руль, чувствуя дорогу.

Она посмотрела на его освещенный огнями большого города красивый профиль… «Так, хватит», — оборвала себя Ольга. С нее, пожалуй, на сегодня хватит мужчин, красивых и симпатичных. Сердце устало.

— Какого лешего? — огрызнулся вдруг Кирилл на неожиданно вылетевшего перед ним таксиста, резко нажимая на педаль тормоза. Ольга на сиденье пассажира тоже машинально отработала ногой тормоз — привычка быть за рулем, а не на пассажирском месте, сработала. — Напокупают прав! И ездят тут, ездюки!

Ольга, следя глазами за габаритными огнями впереди едущей машины, спросила Кирилла:

— И все-таки? Откуда у актера на мели такие доходы?

— Оль, ну какие доходы? Машина эта? Так на нее денег много не надо, это ж не «Мазерати» Завьялова. И пальто у меня не от «Brioni». — Он нервно провел пальцами по верхнему полукружию руля.

Они стояли на перекрестке, ожидая зеленого сигнала светофора, и он, немного подавшись вперед, искоса наблюдал в лобовое стекло, когда сменится цвет и можно будет ехать. На самом деле он краем глаза смотрел на нее, на ее спокойные красивые черты лица, мягко подсвеченные фонарями дороги. На ее золотисто-пепельные волосы, рассыпавшиеся по плечам. На красивый шелковый шарф, искусно уложенный вокруг хрупкой шеи. Она, почувствовав его взгляд, немного смутилась, провела по волосам, запрятала непослушную прядку за ухо.

Наконец загорелся зеленый свет, но он не увидел.

— Кирилл, зеленый, — увидел он ее открывшиеся в улыбке губы.

Он нажал на газ, и машина полетела дальше, быстро набирая скорость, разрешенную в большом городе. А она все хотела услышать ответ на интересующий ее вопрос. Он ей сказал при знакомстве, что он актер и абсолютно на мели. А тут он выглядит совсем иначе. Неброскую, но дорогую одежду она тоже как-то в состоянии оценить. Не «Brioni», конечно, но все же… Да и машина вся прокачанная. Не производил он впечатление человека в трудном материальном положении. Или «на мели» в его понятии и в ее понятии — это совершенно разные вещи?

— Кирилл, ты не ответил, — взглянула Ольга на него. «Сейчас подумает, что я зануда».

— Ты же знаешь. Сама пользовалась.

— Но ты же денег с меня не взял, — попробовала возразить Ольга.

— Потому что ты мне понравилась. — Он на пару секунд отвернулся от дороги и посмотрел на нее в поисках ее взгляда, но она на него не смотрела. — А с других очень даже беру. Почему не взять?

Она посмотрела на него. Да, почему не взять? Красивый мужчина, знает себе цену и уверенно назначает ее. Многие женщины будут рады такому спутнику.

— Инесса мне сегодня звонила, — неожиданно сообщил он.

— Что хотела?

— Встречи искала. — Он опять метнул на нее пронзительный взгляд своих синих глаз.

— Даже так? А ты что?

— Согласился, почему нет? Красивая женщина. С деньгами, опять же.

Как у него все просто.

— С деньгами… Вряд ли она поймет, что ей надо тратить деньги, а не тебе. Ты же для нее архитектор. Как ты будешь выкручиваться?

— Я разберусь.

Она посмотрела на него и поняла, что он точно разберется.

— Для нее, наверное, дело чести отбить тебя у меня. Не забывай об этом. И не выдай, кто я для тебя.

— А кто ты?

— Ну, что мы, что ты…

Он грустно посмотрел на нее:

— Можешь не объяснять, я понял.

— Что мы не пара, — все-таки выдохнула Ольга.

— А жаль, — ответил он, тоскливо наблюдая за линией дороги.

Он остановил свою «Мазду» около ее дома, помог выйти из машины. Он стоял, смотрел на нее своими лучезарными яркими глазами, переминаясь с ноги на ногу, засунув руки в карманы джинсов. Он, конечно, отличный парень, но не Завьялов. Он мог бы быть хорошим другом, но только другом. Сердце рядом с ним не бьется трепетной птицей, а дыхание не учащается при мысли о нем.

— Не позовешь? — спросил он, хотя ответ знал и так.

— Не сегодня, — мотнула она головой.

— Я позвоню?

— Звони… Ну, я пошла. Спасибо, что подвез. — Она повернулась к нему спиной и зашагала в сторону дома.

Он стоял, опираясь бедром о свою машину, и молча провожал ее быстро удаляющуюся фигуру грустным взглядом своих пронзительных синих глаз.

Ольга проснулась от сообщения, которое пришло на сотовый. Эх, зарекалась уже оставлять звук включенным. Винить некого, сама виновата. Одним глазом посмотрела на светящийся экран. Там лаконичное Милино сообщение: «Шеф назначил совещание на 9 утра. Не опаздывать (шеф с утра злюка)».

— Вот зараза! — Ольга посмотрела на часы и выскользнула из-под одеяла. — И еще раз: вот зараза! И что за блажь пришла ему в голову с утра? В такую рань совещание еще ни разу не назначали.

Она, как стрекоза, начала летать по квартире, рассекая подвижный воздух, стараясь делать несколько дел одновременно. С грациозностью юной газели впрыгнула в узкие брючки (небольшая хитрость, чтобы к цвету колготок сегодня не придирались). Надела бирюзовую блузку, стала на ходу застегивать ее и часы на белом кожаном ремешке. Влетела в рукава пиджачка. Времени на завтрак уже не оставалось.

Ольга

Конечно, я иду работать. Не очень хочется потерять работу своей мечты из-за вечных недовольных прикапываний несносного генерального директора. Пусть он красавчик и весь офис по нему сохнет, но я считаю, что ведет себя он непозволительно, заставляя людей прогибаться под натиском его несокрушимого давления. Конечно, ему проще на своем месте. Но мне на моем тоже хорошо, и свою полянку я никому не отдам.

Но негодующие мысли так и лезут в голову. Это ж надо поставить такую задачу — сделать таблицу для троглодита за два дня! Ну, была задача на три дня, конечно. Сама виновата, что три дня превратились в два. Да и почему, кстати, для троглодита? Сама не знаю. Просто так слово в голову пришло.

Игорь

Вчера, как я себе и обещал, я о ней больше не думал. Обещания, данные себе, я всегда сдерживаю. Но сегодняшнего утра обещание не касалось. Утром, как только проснулся, я сразу подумал об Ольге. И почему эта девочка никак не выходит у меня из головы? Мои чувства восстают против доводов рассудка и не хотят его слушать, мое тело хочет ее. Я отравлен ею. Я закрываю глаза и мгновенно представляю оптическое воспроизведение ее черт: туманный призрак в естественных тонах. Еще крепче сжимаю губы.

Смотрю на жену: Инесса спит рядом, но мне совершенно не до нее.

Еще совсем рано вставать, но нервное возбуждение и напряжение всех мышц не дают расслабиться, закрыть глаза и уснуть.

Встаю и иду в ванную комнату. Там среди всей этой роскоши и блеска (все, как любит Инесса) стою бреюсь, а сам ловлю себя на мысли, что хочу увидеть Ольгу, причем срочно, сейчас же.

Включаю телевизор в гостиной, чтобы отвлечься. Огромный экран на стене вспыхивает холодным светом. Пью кофе, а сам думаю: во что она сегодня будет одета?

Но для того, чтобы ее увидеть так срочно, как мне хочется, мне нужно организовать какое-то срочное дело для нее. Надо сделать так, чтобы она оказалась в эпицентре стремительно развивающихся событий и не смогла улизнуть вечером опять с этим несносным Кириллом.

Да, месть — блюдо, которое надо подавать холодным. Я не спорю.

И я придумал ей дело: масштабный отчет. Дело не на один день. А она пусть покажет класс и сделает его, скажем, за три дня.

От собственного плана стало как-то омерзительно на душе. Похоже, я решил воспользоваться своим положением и прижать девчонку. Говори уж честно, Завьялов, без обиняков: зажать девчонку в угол.

Но меня уже не свернуть с намеченной цели. Быстро написал в Вотсапе сообщение Людмиле — назначил совещание на девять. Она все сейчас организует. Вот для всех неожиданность будет.

От Людмилы вопрос: «Точно на девять совещание?» Я разозлился и написал: «Кто опоздает, тому штраф».

Мне недалеко совсем до офиса добираться, тем более сегодня у меня бессонница. Встал совсем рано, не спится, а вот другие как — посмотрим. Привыкли все опаздывать, утро раньше десяти ни у кого не начинается. Разбаловались все, работнички фиговы. Вот и введем сейчас всех в тонус ранним совещанием, полезно будет.

Приехал в офис без четверти девять. Людмила уже на месте, молодец, ставлю «лайк».

Прошел к себе. Без пяти минут девять Мила заглянула, спросила, можно ли всех запускать. Дал отмашку — пусть заходят. Оживленные сотрудники стали наполнять своим гулом мой большой кабинет. Сейчас увижу ее. Поймал себя на том, что немного задерживаю дыхание, ища ее взглядом в веренице входящих. Но ее все нет.

Я был все-таки несправедлив к ним. Взяли свои задницы в руки, собрались. Все подтянулись, никто не опоздал.

Баранцев хотел примоститься на стул рядом со мной, по левую руку, но я ледяным кивком быстро пресек его желание, зыркнул на него так, что тот сразу отлетел на другой конец стола. Больше желающих на это место не было.

Все зашли, но ее нет. Выхожу в приемную:

— Мила, ты Ольге Валерьевне сообщила о совещании?

— Да, конечно, Игорь Сергеевич, она будет сейчас. До девяти ведь три минуты еще осталось.

Посмотрел на нее: реснички аккуратно прокрашены, губы идеально обведены, вид жалобный, переживает за подругу. Они ведь подруги вроде?

Но время уже перевалило глубоко за девять, а ее все нет. Чувствую, что начинаю понемногу злиться.

Начинаю совещание. А что тут начинать? Изюминки-то нет! Не пришла еще.

Снова выхожу, вопросительно смотрю на Милу.

— Позвони ей, где она? Штраф ей вкатить надо за опоздание, чтоб неповадно было.

Людмила с расстроенным видом берет телефон, набирает номер той, которую я так хочу сейчас увидеть, растерянно переводит на меня взгляд: «Абонент недоступен».

Я что-то рассеянно спрашиваю сидящих за столом людей, рассеянно выслушиваю их реплики, чувствуя напряжение во всем теле.

И тут дверь открывается. На пороге ОНА.

Я чувствую, как начинаю расползаться на молекулы от одного взгляда на нее. Свежая, волнительная, с растрепанными волосами. Сразу видно, не успела с утра навести марафет. Я слышу, как сердце отбивает удары в мою грудь, пока я смотрю на бирюзу ее блузки, пытаясь представить, что под ней скрыто, на узкие брючки, идеально облегающие стройные ножки и бедра. Она стоит, мнется в дверях. Бедная девочка. Что-то лепечет в свое оправдание. Но я буду строг, у меня теперь такая линия поведения. Не буду нюни разводить.

— Ладно, проходите, — наконец я великодушно разрешаю ей приземлиться на единственный незанятый стул около стола. Этот стул рядом со мной. Уж я постарался, чтоб только он остался незанятым.

Еле уловимый запах знакомых духов коснулся моего носа. Меня сразу же обдало жаром от желания обладать этой женщиной в бирюзовой блузке, сидящей сейчас так близко от меня. Черт.

Но о чем она думает? Мыслями явно где-то в другом месте. О Кирилле своем плейбоистом грезит, когда сидит так близко от меня, что у меня дыхание перехватывает? Ей все нипочем, смотрю. Я рассвирепел от одной только мысли.

Сейчас я покажу ей Кирилла.

Наконец она услышала, что я к ней обращаюсь, и подняла на меня свою бездонную зелень глаз. Я понимаю, что готов на все, чтобы эта бездна смотрела только на меня.

Но вслух говорю (надо быть последовательным в своих действиях и решениях):

— Вам необходимо представить отчет о показателях эффективности каждого подразделения за прошедший квартал. Через три дня.

Ух, какая она злая сейчас, глаза мечут искры. Ничего себе, какой темперамент! Неожиданно. Но вот так она еще красивее, чем обычно.

— Какие три дня? — подает она реплику.

Недовольна явно. Ха. Будешь знать, моя девочка, как с Кириллами всякими тискаться (эта мысль больно отозвалась в моем сердце).

И тут вдруг от нахлынувшей на меня ее энергии, пусть даже злой и неправильной, меня всего скручивает. Мне нечем дышать, сердце сбивается с ритма, но от сладостной пытки быть рядом с ней я не могу отказаться. Я хочу ее до рези в глазах, до дрожи в руках. Черт! Так нельзя. Чтобы взять себя в руки, я наливаю себе воды. Стараюсь унять дрожь в своих пальцах, расслабить все напряженные донельзя мускулы.

— Я сказал, через три дня, значит, через три дня, — говорю, приведя себя в норму.

Что? Обещает за два дня сделать? Сидит, как нахохлившийся птенчик зимой, замерзающий от стужи. Безрассудный жест отчаяния — так я это понимаю. Но не буду ей перечить. Как скажешь, моя девочка.

— За два так за два.

Совещание закончено, но мне не хочется, чтобы она уходила. Я хочу смотреть на нее снова и снова. Но она самой первой вскакивает с места — торопится делать отчет, видимо. Смешно вдруг стало, развеселился.

Все разошлись, а я остался один в тишине своего кабинета. Заглянула Мила с неотложными документами — надо подписать. Но мне не до них сейчас. Что-то непреодолимое тянет, ноги сами ведут меня в ее кабинет. Открываю рывком на себя плотно закрытую дверь. Ба! Вот это я попал…

Ольга стоит спиной к двери, наклонив голову вниз, ее волосы золотистым водопадом устремлены по направлению к полу, а я смотрю на открывшуюся моему взору картину и не могу произнести ни слова. Я чувствую короткий трепет сердца в груди и ощущую, как оно потом гулко ударяется в грудь. Адреналин прокачивает мое тело и ударяет кровью в виски. Я ловлю себя на мысли, что хочу подойти к ней, смять ее в своих руках, крепко сжать в своих объятиях и никогда не отпускать. Я хочу обладать ею, как никогда не хотел еще обладать ни одной женщиной. Я смотрю на гибкий излом ее спины и представляю себя рядом с ней.

Она грациозно с изгибом спины выпрямляется, заставляя мое сердце учащенно биться, и, не замечая меня, проводит щеткой по великолепным волосам, другой рукой держа фен. Я хочу прикоснуться к ее волосам, почувствовать их шальной запах. Провести по ее плечам, развернуть к себе лицом и увидеть ее губы, будоражащие мне кровь. Я хочу впиться в эти губы, открытые для моего поцелуя, и выпить ее всю без остатка. Но нет, я не буду торопиться, я буду пить это колдовское зелье мелкими глоточками, смакуя удовольствие. Как мне хочется ощутить ее вкус!

Я мысленно одергиваю себя, отводя взгляд в сторону, когда замечаю, что уже незнамо сколько времени здесь стою и наблюдаю за волнующими меня ее движениями. Ловлю себя на мысли, что жутко злюсь на нее, на себя, на всю ситуацию в целом, на мою неспособность устоять перед ней.

— Это так вы делаете отчет? Оригинальный подход, — наконец выдавливаю я из себя обидные слова.

Эльвира шла по коридору в направлении кабинета главбуха, но услышала сдавленный полушепот: что-то происходило за углом, вне поля видимости. Она остановилась и навострила уши, не торопясь продолжать движение.

За углом кто-то активно спорил, срываясь с громкого полушепота на истеричные возгласы. Слышны были два или три мужских голоса. Эльвира застыла на месте, вся превратившись в слух.

— …Зря ты, Зотов, думаешь, что никто не заметит. Если кто узнает, нам всем крышка.

— Ладно, ерунды не говори.

— Мне кажется, он дело говорит, надо действовать.

— Да, дело выгореть должно.

— Ну, какое действовать? О чем вы?

— Надо…

На этом разговор вдруг резко оборвался — видно, шепчущиеся за углом мужчины по особенному оттенку тишины почувствовали рядом чье-то постороннее присутствие. Разговор прервался, и Эльвира услышала поспешно удаляющиеся шаги. Она быстро зашла за угол и увидела ретирующиеся спины. Их все-таки было трое, трое мужчин: два высоких и один коротышка. Одна высокая спина сразу зашла в бухгалтерию.

— Та-а-ак, кто это? Мужчина в бухгалтерии…

Она последовала за двумя другими спинами, делая вид, что идет по своим делам. То, что один — это Зотов, руководитель отдела проектов, несомненно. Его назвали по фамилии и к тому же она уже имела с ним разговор — он входил в очерченный круг подозреваемых. Его широкая спина удалялась по коридору, рядом с ним шел невысокого роста кучерявый блондин. Его Эльвира не имела чести знать.

— Но вычислить легко будет. Уж больно приметная шевелюра, таких мало.

Представление Эльвиры произошло, как и всех сотрудников компании, через корпоративную электронную почту. Ей показалось это неуместным, но в компании были такие порядки: фотографию нового коллеги с должностью и остальными выкладками присылали всем сотрудникам компании на почту в первый день его выхода на работу. Для этого фотографировали в службе персонала. Эльвиру представили как аудитора службы персонала, нанятого для того, чтобы помочь сотрудникам выявить и искоренить проблемы на их рабочих местах. Была приписка-рекомендация в презентации о том, что Завьялов велел всем оказывать ей всяческое содействие.

Она ходила, подслушивала и вынюхивала. Понятное дело, что оказывать ей содействие не так уж много нашлось простаков. Чего доброго, окажешь такое вот содействие, а потом тебя как основную проблему с твоего насиженного места и выпрут. Поэтому ее худощавая фигура, снующая по офису, многим оскомину набила. Надо отдать ей должное, что подход она все-таки к людям могла найти запросто. Надавливая на одни ей сразу понятные точки, она могла разговорить любого собеседника. Почти любого. Как и везде, были исключения из общего потока — попадались упертые крепкие орешки. Те, кто похитрее, отмалчивались под ее прожигающим взглядом или обходились шуточками. Но большинство она все же сумела разговорить и наслушалась всяких сплетен и местечковых событий, которые ей не дали ровным счетом ничего, поэтому она была на той же отправной точке своего пути.

Разговор с Зотовым состоялся у нее на его рабочем месте. Впечатление он произвел на нее… нейтральное. Самоуверенный молодой человек, каких немало, с хитрецой и нежеланием идти на разговор по душам. При разговоре также Зотов показался ей чем-то взволнованным. Но потом Эльвира узнала от Галины Владленовны, руководителя службы персонала, что у него на днях родился сын, и решила, что волнение вполне можно списать на это событие. Тем более волнение было как раз радостное.

— А тут такой разговор… Очень любопытно. Очень.

Мужчины, прочесав коридор, скрылись в дверях службы управления проектами. Эльвира проследовала за ними. Зайдя за ними в дверь кабинета, она сразу наткнулась на две фигуры около входа.

Увидев ее в дверях, мужчины как-то странно на нее посмотрели — то ли испуганно, то ли удивленно.

— Вы что-то хотели? — любезно осведомился Зотов, выдавив из себя вымученную улыбку.

Эльвира наметанным глазом сразу же обратила внимание на то, что улыбка была натянута только на губы. Уголки глаз при этом не тронули мелкие морщинки («куриные лапки» — так она их называла), как это обычно бывает у искренне улыбающегося человека. Мышцы вокруг глаз остались неподвижными — улыбка была фальшивая.

— А что вы там шептались? — сделала она сразу выход из-за печки.

— Шептались? Где? Вам показалось, — удивленно и в то же время немного с вызовом произнес Зотов.

— Конечно, заняться нам больше нечем! — ответил второй.

— В коридоре шептались, я слышала.

— Показалось вам, — еще раз повторил Зотов.

— Не смешите мои коленки, — пропищал из-за его спины кучерявый.

— Однако! Как вы говорить научились! Я вас еще раз спрашиваю, — повысила и без того высокий голос Эльвира. — Спрашиваю я. Вы понимаете, как это подозрительно выглядит со стороны? Очень подозрительно. — Отступать она не собиралась.

— Что подозрительно?

Да, начало неудачное. Надо сделать еще попытку.

— Может, порадуете меня все же информацией?

— Да о чем вы? Почему мы обязаны вам что-то объяснять и рассказывать?

— Радовать вас не входит в наши обязанности! — с вызовом выкрикнул кучерявый блондин.

— Дерзко!

Цымдянкин начал испуганно крутить головой на тонкой шее (это был как раз блондин). Он потянулся к шее и ослабил узел галстука (с чего такое волнение, если совесть чиста?). Эльвира обратила внимание, что он, оказывается, прятал за своей пышной шевелюрой оттопыренные уши. Это выглядело нелепо.

Оба инженера под ее испытывающим взглядом опустили глаза в пол. Для Эльвиры это сразу послужило знаком, что они что-то скрывают, что и так, впрочем, ей было понятно. Но почти сразу Зотов, будто спохватившись, уверенно поднял глаза и посмотрел на Эльвиру, не таясь, прямым устойчивым взглядом. «А он не так прост, как могло показаться. Вывести такого на чистую воду будет, пожалуй, сложнее, чем могло показаться сначала», — подумала Эльвира. «Мало того что врет, так еще и пытается это скрыть. Ведь многим известно, что если человек врет, то он прячет глаза. А Зотов, зная об этом, делает прямолинейный взгляд, будто не виноват ни в чем. Ну ничего, разберусь. И не с такими разбирались. Есть еще много других невербальных признаков, как выявить лгущего человека».

Конечно, они врали и что-то скрывали. Это было четко написано на их лицах. Она видела это, но заставить говорить их не могла.

— Владимир, — обратилась Эльвира к Зотову, указывая одним движением глаз на кучерявого блондина, — кто этот героический юноша? Как его фамилия?

— Эльвира, извините, забыл, как вас по батюшке.

— Леонидовна.

— Ну, так вот, Эльвира Леонидовна. Прошу извинить меня, но мне казалось, что вы здесь сторонний аудитор, временно нанятый для службы персонала, и мне не очень понятен ваш тон и наезд на нас.

Она могла бы им, конечно, сказать, что покажет сейчас им стороннего аудитора, что такие вот шушуканья в коридорах ничего более не означают, что они как раз и есть те «кроты», которых она здесь ищет, но по понятным причинам так ответить она не могла. Оставалось только прикусить язык и попробовать зайти с другого входа.

— Я передам Игорю Сергеевичу все ваши доводы и непонимания. Я передам.

— Да ради бога.

Эльвира, вся трясясь от злости, пошла к Завьялову, но его не оказалось на месте.

— Уехал полчаса назад, — сказала ей Людмила, когда увидела ее голову с пышно уложенными волосами в дверях приемной.

Тогда она отправилась к Федосееву. В коридоре на повороте она нос к носу столкнулась с главным инженером Баранцевым.

— Олег Петрович, выберите удобное время, давайте поговорим с вами, — улыбаясь своей лучшей улыбкой, пропела Эльвира.

— Я сейчас уезжаю, — отрывисто ответил он. — Возможно, позже.

— Буду ждать вашего звонка.

Бывший самбист кивнул ей в ответ.

Федосеев, к ее радости, был на месте. Увидев взбудораженную Эльвиру в дверях своего кабинета, начальник службы безопасности очень удивился. Он не ожидал, что кто-то или что-то может так вывести ее из состояния душевного равновесия, что она может так нервничать. Его самого вывести из себя было практически невозможно. Федосеев внимательно ее выслушал, после чего, многозначительно помолчав, сказал:

— Возьмем этих пацанов на заметку.

— Я вот тут подумала, может, еще в бухгалтерию сходить мне? Посмотреть, кто третий?

— В бухгалтерию свернул наверняка Николай Васильченко. — Он остановил ее порыв широким жестом. — Он один там мужчина. А кучерявый блондин, судя по описанию, — Цымдянкин, он входит как раз в наш круг подозреваемых.

— Очень самонадеянный юноша, — прошипела Эльвира. Она, похоже, имела теперь на него зуб.

— Будем вести за ними наблюдение активно. Странно, что с ними Николай там делает? — задумчиво, с присущей ему медлительностью, сказал Федосеев.

— Да.

— Ну, будем искать доказательства. Как сказал Амброз Бирс, доказательство — свидетельство, более похожее на правдоподобное, чем на сомнительное.

— Ну да, — сказала довольная Эльвира, а потом, вдруг спохватившись, спросила: — А кто это такой, этот Бирс?

— Американский писатель и журналист.

— А-аа, — протянула она. — Не знаю такого.

Федосеев развел руками, что означало «мало ли, чего вы не знаете».

Эльвира решила при случае, может быть, как-нибудь, если удастся, если будет время, повысить свою эрудицию. Или просто промолчать в следующий раз и не показывать своей неосведомленности.

Эльвира покинула кабинет Федосеева спокойно и с достоинством.

В это время Ольга, вся на нервах, пыталась делать свою работу. Она весь день до самого вечера так была поглощена своими коэффициентами эффективности, что даже не обратила внимание, что за окном постепенно начало темнеть — сумерки медленно ложились на город. Она заметила, что стемнело, только тогда, когда в ее кабинет вошла Людмила и включила свет.

— Ты как сегодня, с ночевкой, похоже? — всплеснула она руками.

— Думаю, что на последний поезд метро еще успею.

Люда весело рассмеялась:

— Ну, раз шутишь, значит, все в порядке.

— А что остается делать? — Ольга отвлеклась от монитора компьютера и посмотрела на подругу.

Забежала Ирина:

— Ой, можно? — Сегодня к Ольге все бегали без звонка. — Я скинула в общую папку все свои расчеты, посмотрите?

— Да, Ириш, спасибо.

Девушка скрылась за дверью.

— Весело тут у вас, смотрю, — проводила взглядом Ирину Люда.

— Да, прям обхохочешься.

— Может, чайку или кофе хочешь? Будешь? Я сделаю, — с готовностью посмотрела Люда на Ольгу.

— Сейчас не обеденный перерыв уже, вдруг кто зайдет.

— Ты чего вдруг? Кто зайдет? Ирина твоя? Или, может, Тамару Яковлевну свою боишься? — Люда смешливо фыркнула. — И когда тебя останавливало, что не обеденный перерыв?

— Когда-то, может, и не останавливало, а сегодня очень даже останавливает.

— И что же сегодня такого произошло, интересно? — Люда закинула ногу на ногу, готовая слушать.

— Сегодня я на заметке у Завьялова. Явился сегодня собственной персоной ко мне в кабинет. — Ольга вспомнила сегодняшнее утро, и сердце у нее подскочило и поскакало галопом.

— Серьезно?

— Серьезнее не бывает.

— Чего хотел?

— Сама не поняла. Главное то, чего не хотела я! А я не хотела, чтобы он меня застукал за тем, как я волосы укладываю. А он, как ты понимаешь…

— …Застукал.

— Да. Еще как застукал, — обиженно посмотрела в темноту окна Ольга.

— Вашу мамашу… — вытаращила глаза Мила.

Она так смешно это сказала, что обе прыснули со смеху.

— Поэтому, сама понимаешь, обжегся на молоке — на воду дуешь.

— И надолго это у тебя? — вздыхает Люда.

— Что?

— Желание дуть на воду и боязнь отвлечься от работы.

— Наверное, пока не доделаю этот треклятый отчет и не представлю его Завьялову.

— Ладно, тогда не буду тебе мешать. Делай свой отчет. Пойду к себе. Я исчезаю, как сказало бы солнце, — добавила она, сделав изысканный жест ладонью в воздухе, и покинула Ольгин кабинет.

А Ольга снова уткнулась в свой монитор. Хотя, конечно, и не мешало бы размяться — ноги и руки совсем затекли. Сделать гимнастику производственную… Ее воображение быстро нарисовало картину, где она стоит посередине своего кабинета, изгибается в наклоне, вытянув вперед руки, и в этот момент входит… Завьялов. Тьфу ты, не будем искушать судьбу.

Ольга слышала, как за дверями ее кабинета постепенно сотрудники расходились по домам. Шум и гам стихли, и коридор за дверью наполнился вязкой тишиной.

Она отпустила весь свой отдел. Все теперь зависело только от нее самой: ей надо было свести все показатели, рассчитанные ее сотрудниками, воедино. Вадим Пономарев еще днем настроил ей все макросы, спасибо ему за это. Вообще, очень хороший специалист в своей области, без его помощи она бы здесь и за год точно не справилась.

— Твою ж… дивизию, — ее возглас нарушил тишину кабинета (она сказала это совсем тихо, но зато с душой). Ольга нашла кучу грубейших ошибок в файле, который делала эта тупица Вероника. — И как она днем не заметила? Как Тамара это проглядела? Ведь сказала ей все проверить!

Она была вне себя, срывался весь план работ. У нее было два варианта: переделать все самой или вызвать обратно Веронику, чтобы она исправляла свои ошибки.

Она выбрала, конечно, второй вариант. Набрала ее номер и сухо сказала в трубку:

— Возвращайся на работу. Надеюсь, ты недалеко еще умотала. Переделывай свою ахинею.

Она услышала в трубке недовольное сопение и оборвала телефонную связь. «Недовольна она еще. Разбаловались».

Потом набрала номер Тамары Яковлевны. Ольга уже перешла практически в стадию бешенства. Бык, раздувая ноздри и опустив вниз голову, топал ногой, поднимая тучу пыли.

— Тамара Яковлевна, будьте так добры, вернитесь на работу и проконтролируйте выполнение расчетов Вероникой. Она так напортачила, что вся работа из-за нее сейчас встанет. Да и из-за вас тоже, между прочим.

— А я при чем?

— Вы при чем? — Ольга опешила от такой наглости. — Если вы считаете, что вы ни при чем, то вам надо поменяться местами с Леночкой — она вот точно ни при чем, она отвечает только за свою работу. Вам же дали задание все проконтролировать, вы с ним не справились, — ледяным тоном сказала Ольга в трубку. Она вспомнила, как Тамара Яковлевна недавно заходила в ее кабинет и очень просила рассмотреть вопрос о повышении оклада, и Ольга пообещала ей вынести на рассмотрение генерального директора изменение штатного расписания, поэтому едко добавила сквозь зубы: — И о повышении зарплаты можете даже не вспоминать. И о премии на Новый год тоже.

Сурово, но справедливо. Впредь лучше будет смотреть за выполнением работ и выполнять свои должностные обязанности. «Еще к Завьялову лезть с ее зарплатой, беспокоить его. — Ольга поежилась при воспоминании о его взгляде, которым он сегодня одарил ее, когда зашел к ней в кабинет. — А эта клуша даже палец о палец ударить не хочет».

Ольге хотелось как можно меньше и реже с ним встречаться и пересекаться, но, к сожалению, это было вряд ли возможно при сегодняшних обстоятельствах. Она была ежедневным гостем на всех проводимых им совещаниях.

Ольга из-за всего этого безобразия, этого вопиющего непрофессионализма, кем-то учиненного и кем-то недосмотренного, могла теперь сделать только часть работы, а хотела блеснуть: поднапрячься и сделать все к завтрашнему дню. Ей так хотелось посмотреть на реакцию Завьялова, ей так хотелось увидеть, как вытянется его всегда невозмутимое лицо, когда он убедится, что она все сделала досрочно и с лоском. Она почувствовала горечь невозможного — ее мечтам уже не суждено было сбыться. Они ее подставили, эти тупицы. Она-то под ударом у Завьялова. Она отвечает за результат. А им-то что?

Обе запыхавшиеся мадам вкатились в ее кабинет почти синхронно, с разницей в полминуты. Обе накачанные злостью за то, что их раскритиковали и вернули на рабочее место, тогда как другие преспокойно уехали домой, но готовые выслужиться перед начальницей.

Ольга холодно на них посмотрела: было желание обеих уволить. Но не все так просто. Уволить просто так работника без веских оснований очень сложно, по инспекциям потом затаскают. Надо было влепить служебное несоответствие. Но с этим все тоже очень сложно… Вот так и приходится работать со всякими… дурами.

— Тамара… — даже по имени не хотелось ее называть. — Не знаю, способна ли девушка, — она испепелила Веронику взглядом, — самостоятельно справиться с работой. Поэтому можете сделать эту работу за нее или вместе с ней. В любом случае, мне нужен эффективный и правильный результат. А как вы его добьетесь — совместными усилиями или по отдельности, — меня это не интересует. Идите работайте. Быстро.

Обе выскочили из ее кабинета, как будто по пятой точке пинок получили.

Ольга опять уставилась в монитор, делая то, что могла сделать без недостающих таблиц.

Из работы ее выдернул звонок Кирилла.

— Привет. Ты чего так долго? Я замерз уже, жду тебя тут.

— Где тут? — Коэффициенты и расчеты крутились в голове, не позволяя ей мгновенно переключиться на житейский разговор.

— Торчу тут около твоей работы.

— Ой, а ты чего? Мы же вроде не договаривались.

— Увидеть тебя хотел, подвезти, опять же, до дома, — мягко сказал он.

Какой у него голос — мягкий, ласкающий слух. От такого голоса у кого хочешь мурашки побегут. Это у него наверняка профессиональное. Но у Ольги почему-то не бежали эти мурашки, даже странно. Возможно, ее отталкивал его способ зарабатывать деньги. Хотя он же говорил, что сорвал джекпот — получил роль в высококлассном фильме.

— Ты же опять без машины сегодня наверняка, — то ли утверждал, то ли спрашивал мужской бархатистый тембр в трубке.

Какая вдруг чрезвычайная забота, с чего вдруг? Ольга с досадой потерла нос — про машину она совсем забыла, ее уже можно было забирать после обеда. Но, в любом случае, ей сегодня некогда, да и завтра, похоже, тоже.

— Наверняка, — прошуршала она в трубку, одновременно набивая цифры на клавиатуре.

— Стою тут, как дурак, то ли под дождем, то ли под снегом, не разобрался еще. Замерз уже… практически. — По его тону было нетрудно догадаться, что он раздосадован.

Ей хотелось съязвить что-то типа того, что каждый стоит, как может, но она решила не усугублять.

— Завьялов твой ушел уже? — хмыкнул он в трубку.

— Да не мой он! — взвилась она. — И вот тебе тому доказательство: лихует! Велел мне отчет на ста листах за два дня сделать.

— Ух ты. Сильно он тебя любит, видать, — мгновенно среагировал Кирилл. — Даже сильнее, чем я предполагал.

— Слушай, кто о чем, а лысый о расческе. Перестань уже со своими шуточками дурацкими приставать.

— А я и не шучу, — голос вроде действительно серьезный. — Ну, так как? Сколько еще мерзнуть? Или, может, к тебе можно подняться? Можно погреться зайти?

На последних словах она услышала в его тоне какую-то надломленную грусть. Но ей это было безразлично. Наверное… Нет, все-таки не все равно. Человек приехал, ждет ее, мерзнет даже.

Ольга подумала, что сейчас столько хлопот, чтобы он прошел в здание — надо пропуск внизу заказать, а времени у нее на это совсем нет. Да и не уверена она, что так поздно в здание постороннего пропустят. Но перед ним все же неловко. Она произнесла:

— Кирилл, езжай уже домой. Я сегодня совсем поздно буду. Доберусь на такси.

— Нет, так не пойдет. Знаешь, давай тогда так, — принял он решение, — я пойду в бар напротив — он так зазывающе подмигивает своей разноцветной вывеской! А ты, как освободишься, позвони мне, я тебя дождусь.

— Ты, надеюсь, пить не будешь?

— Это ты сейчас серьезно? Обидно даже за себя стало. Поужинаю просто.

Кирилл дождался ее звонка только в половине первого ночи. Она действительно надолго задержалась. Подошел к ней, уверенно чмокнул в щечку, но уже чуть ближе к линии губ, чем вчера, и твердо увлек ее к своему авто. Этого у него не отнять, умеет ухаживать и умеет добиваться женщин. Профи.

Даже столь поздний час не помешал Ольге оценить его дорогую брендовую одежду. Одни ботинки стоили невесть сколько. Она вспомнила эту гладкую матовую кожу итальянских «Китон». Она видела такие в дорогом центральном универмаге, когда ходила с Людой выбирать себе платье. Ценник там был… тысяч сорок пять, не меньше, причем на распродаже. «Опять какую-нибудь дамочку раскрутил наверняка. Не удивлюсь, если Инессу». От этой мысли она поморщилась: стало неприятно.

— Как там Инесса? — поинтересовалась она.

— Инесса? — рассеянно спросил он. — Нормально Инесса. Завтра у нас рандеву. Тебя это интересует?

«Надо же. Совсем не стесняется об этом говорить. Промолчал бы уж лучше», — подумала она, а вслух промычала с напускным равнодушием:

— Меня вообще не интересует.

— А что ж спрашиваешь тогда, коль не интересует?

«Логично. Зачем спрашиваю? А затем, что захотелось узнать, кто его одел так с иголочки. Неужели гонорар уже получил за съемки? Но больше не буду углубляться в тему, а то вдруг еще чего неприличного узнаю. Очень бы не хотелось».

Кирилл нагнулся, чтобы пристегнуть ее, обдав брутальным парфюмом острых ощущений: сексуальной смесью сандала и мускатного ореха. Расправил аккуратно ремень. Она напряглась и невольно задержала дыхание, а он, конечно же, заметил (как тут не заметить):

— Дыши, Оль, дыши. — Он чуть дольше задержался около нее, всматриваясь в ее реакцию. Похоже, это его забавляло.

После этого он выпрямился и подмигнул ухмыляясь. Тихо захлопнул дверку.

Ольга начала крутить сережку в ухе: «Не люблю, когда вторгаются в мое личное пространство». Да, он был неприлично сексуален…

Кирилл плюхнулся на место водителя и взялся за рычаг коробки передач. Взвизгнув шинами, его машина стартанула, с урчанием вгрызаясь в освещенную фонарями темноту практически уснувшего города. Хотя… Большой город не спал никогда…

На следующее утро Ольга уже в половине восьмого утра, на полчаса раньше положенного, как бравый солдат Швейк, стояла на своем этаже своего фешенебельного дома около лифта, готовая спуститься вниз. Внизу около подъезда ее уже ждало вызванное ею такси. Аккуратно уложенные волосы, идеальный макияж. Ну и что, что почти не спала, зато на коне и с флагом в руках.

Она легко шагнула внутрь лифта, нажала кнопку первого этажа. Посмотрела на свое отражение в зеркале и осталась собой довольна. Пальто скрывало ее самый лучший костюм, который она надела по такому случаю. Белоснежная блузка на контрасте с темным фоном пиджака привносила в ее образ необычайную элегантность и шик.

Лифт плавно тронулся, и вдруг… резко покачнувшись, замер. И ее сердце остановилось вместе с этим лифтом.

«Что ж так не везет-то?»

Она стала нажимать подряд все кнопки лифта, которые в ответ на ее надавливание освещались золотисто-неоновым светом, но больше ничего не происходило. Лифт продолжал стоять на месте. Она нажала кнопку вызова диспетчера.

В довершение ко всему через некоторое время выключился еще и свет.

«Не везет, так с детства. Не думала, что в современных лифтах отключается свет, как в старых советских».

Впрочем, она еще никогда не застревала так между этажами и между неопределенностями: быть или не быть, выйти или не выйти из сложившихся обстоятельств с успехом.

Да, день начался… не особо, мягко говоря. Ольга стала теребить сережку в ухе, сама того не замечая.

Но отчаиваться она не привыкла. Она надеялась все же на успех, так как вышла с большим запасом.

Но даже запас в полчаса ее не спас.

Пока медленно, нога за ногу, пришли те, кто обслуживает лифт, пока что-то подкрутили в чердачном помещении, наладили, ее время ушло.

В общем, вышла она из своего подъезда, когда уже далеко перевалило за половину девятого. И как тут волком не взвыть, ведь опять на девять Завьялов назначил совещание. Ну, что за неуемная страсть так рано назначить свои сборища? Хотя он руководитель, он хозяин, сам решает, как, кому и что делать, и она тут ему совсем не указ. Она в своих нерадостных раздумьях опять стояла и теребила свою сережку.

Тоненький робкий лучик солнца, тихонечко прорвавшийся сквозь толщу темноты, обнадеживающе подмигнул ее одинокой фигуре, застывшей около подъезда в ожидании такси. Но солнце, видимо, было не в курсе или вообще попросту лгало: день вовсе не был таким хорошим, как могло показаться.

Конечно, несложно догадаться, что на совещание Ольга безнадежно опоздала. Не то что опоздала, а вообще наверняка не попала.

Она удивилась странному молчанию телефона — никто ей не звонил. Таймыр не вызывал. Она думала, что Люда весь телефон оборвет, ее вызванивая. Но нет, не оборвала. Это было странно. Она сама написала ей краткое сообщение: «Опаздываю не к началу совещания, а к его завершению».

Приехала к офисному зданию Ольга совсем поздно. Поднявшись на свой этаж, перед тем как нырнуть в свой кабинет, она украдкой взглянула в пустоту и тишину длинного коридора, приложила к считывателю около двери своего кабинета карту и вошла внутрь.

То, что она увидела, заставило ее нервно застыть на пороге, лишая возможности что-либо произнести. Сердце ойкнуло и подскочило куда-то кверху. Она почувствовала колкую изморозь, которая забралась ей под блузку.

В ее кабинете около окна она увидела широкий разворот плеч Завьялова. Его темный силуэт фактурно выделялся на фоне светлого окна. Он стоял к ней спиной и разговаривал по телефону. Что-то зачастил он к ней с визитами.

Он сразу почувствовал ее присутствие и развернулся к ней навстречу, сбросив звонок, хотя она отчетливо слышала, что в трубке еще кто-то что-то говорил, хмуро посмотрел на нее и, даже не сказав ни единого слова приветствия, мрачно поинтересовался:

— Вот зашел посмотреть, где же пропадает наша сотрудница глубокоуважаемая?

Он полоснул по ней взглядом, в котором сверкнула то ли злость, то ли…

— Где пропадает? Я в лифте застряла, — неуверенно промямлила она, набравшись храбрости. И сама поняла, до чего ж нелепая отмазка. Ну кто поверит? Даже школьникам уже про лифт никто не верит, когда они в школу опаздывают, а тут…

Он изогнул бровь, ожидая продолжения, но продолжения не последовало. Тогда он произнес, чеканя слова:

— Много передумал и понял, что уже сомневаюсь, нужен ли мне такой нерадивый сотрудник в компании. На совещания сначала опаздывает, потом вообще не является, работу выполнять в срок не хочет.

Он вперил в нее свой выразительный взгляд в обрамлении черных густых ресниц. Уныние охватило ее сердце требовательной рукой, сдавливая все сильнее. Он ждал чего-то, без стеснения разглядывая ее своими карими глазищами, а она, уже абсолютно взрослая и самодостаточная женщина, ерзала под его взглядом.

«Да… к такому меня жизнь не готовила… как я из этого выкручусь?»

Но тут случай впрягся за нее, предоставив второй шанс в лице подоспевшего на помощь Валерия Николаевича, партнера Завьялова по некоторым бизнес-идеям. Он, конечно, не догадывался, как он ее выручил, это произошло само собой.

— Ольга Валерьевна, — расцвел он в улыбке, спрятанной за густой бородой. — О, и ты здесь, а я к тебе, — оторопел он, увидев Завьялова.

— Ко мне? — рассеянно переспросил Завьялов, механически отвечая приветственным пожатием на протянутую Валерием Николаевичем руку. — А я и не подозревал, что ты меня здесь будешь искать.

— Я просто к Ольге Валерьевне по ходу движения зашел, — уточнил бизнесмен, ничуть не смутившись. — Какие планы на сегодня?

— Планы? Планы всегда есть. Ольга Валерьевна, закончим наш разговор позже, — кинул он нехотя своему главбуху. — Совещание я на три перенес, надеюсь, не опоздаете.

«Это он съязвил так?»

Мужчины вышли из ее кабинета, оставив Ольгу в гордом одиночестве приходить в себя. Она должна сегодня обязательно блеснуть в три часа. Время еще есть, чтобы все доделать и исправить ситуацию.

Видимо, небеса все-таки покровительствуют бедным безумцам! Ольга доделала свой отчет и в ровно обозначенное Завьяловым время стояла под дверью его кабинета в окружении других членов их многочисленного коллектива. Здесь собрались все «сливки» их компании, сплошное начальство: директора департаментов и в некоторых случаях замы.

Разослав приглашение на совещание по почте, анонсировали ее выступление: «Подведение промежуточных итогов квартала». Вообще, это были коэффициенты, на основании которых по итогам года выплачивалась премия, и сводили их обычно в конце года. Но вот тут влез Завьялов с его желанием, которое ему неожиданно пришло в голову, посчитать их по итогам квартала. Ну что ж, его право, впрочем. Он здесь главный.

Все находились в шумном ожидании. Людмила взяла трубку прозвеневшего на ее столе телефона — звонил Завьялов.

— Заходите, можно, — пропела она собравшимся и, встав со своего места, распахнула дверь в его кабинет.

Ольга садиться не собиралась — стоя будет докладывать. Завьялов, неотрывно следивший за ней темными блестящими глазами, взглядом велел ей занять место рядом с ним, как вчера.

«Ну что ж, как скажете. Не вижу причин возражать».

Все расселись. Пора было начинать.

— Мы все во внимании, Ольга Валерьевна, — услышала она бесстрастный голос Завьялова, от которого воздух стыл. И кондиционера летом не надо, а сейчас вообще зима. Ольга ощутила на себе его проникновенный ледяной взгляд.

Ольга встала и сделала шаг в направлении стола Завьялова. Ей нужен был его компьютер, чтобы открыть файл презентации, которую она выложила в общую папку.

«Ничего, я сейчас вам свою презентацию покажу с вашими тухлыми показателями, забегаете у меня тут», — она победоносно осмотрела присутствующих.

Все навострили глаза и уши в ожидании, ведь от этих показателей зависела их премия.

— Сейчас все будет. — Она обогнула стол и, встав сбоку от него, оперлась одной рукой о его кресло и чуть наклонилась к нему, подавшись вперед, чтобы найти на экране его компьютера папку с презентацией, и мгновенно почувствовала силовое поле, окружающее его. Ее глаза сосредоточились на экране, но глаза ничего не могли найти. Ее тело очень остро реагировало на такую близость с ним. Она сделала осторожный вдох и сразу же ощутила его запах. «О, Боже, дай мне сил пережить этот день!»

Ольга нечаянно задела бедром его руку, увлекшись поисками, и увидела, как он весь напрягся и замер. Она почти не дышала, боялась дышать, находясь в такой близости рядом с ним. Но почему-то ей показалось, что и он задержал дыхание. Или только показалось?

Она ощутила, как тепло потоком понеслось в нижнюю часть ее тела, сосредотачиваясь где-то между бедер. «Вот уж не вовремя, на самом деле». Она усилием воли заставила сосредоточиться на деле и взять себя в руки, не позволяя себе раскиснуть повидлом рядом с ним.

Наконец она нашла нужный файл и, выпрямившись, отпрянула от него, заняв свое место докладчика около большого экрана на противоположной от него стене.

Все уставились на нее, но она чувствовала только его взгляд. Он прожигал ее насквозь, она ощущала его кожей, хотя даже не смотрела в его сторону.

Дальше все пошло как по маслу. Она переключала экран, демонстрируя по очереди показатели всех подразделений. Конечно, результаты были не алло. Она наблюдала за изменением лиц присутствующих: грусть и печаль постепенно окутывали все лица, когда доходила очередь до их показателей эффективности.

Она с блеском, по ее мнению, провела презентацию и торжествующе обвела присутствующих взглядом. Обводя всех глазами, она споткнулась о его немигающий взгляд — он был по-прежнему холоден. Она сглотнула подкативший к горлу ком: «Почему опять недоволен?»

С огромным усилием она отвела глаза и решила его упорно игнорировать, хотя и очень хотелось посмотреть, не изменился ли его взгляд в лучшую сторону.

Ольга стояла около окна в своем кабинете. Слезы бессилия катились по ее щекам, стекали по шее. Сердце и душу заполняла тяжелая мгла безысходности.

Ольга еще несколько дней назад думала, что, возможно, все случайное не случайно. Что, может быть, судьба, направив ее работать в эту компанию, привела ее таким образом к Игорю Завьялову, самому необыкновенному мужчине, которого она когда-либо встречала. Вернее, таких мужчин она никогда не встречала прежде, да и не встретит больше никогда, она знала это. Но вот только в его глазах такой лед, который ей не под силу растопить. И что она себе придумала? На что понадеялась, глупая? Его любовь для нее под запретом. Он женат, успешно женат. Вряд ли вообще возможно, что он когда-либо обратит на нее хоть малейшее внимание. Что ей делать? Как бы она хотела быть любимой этим потрясающим мужчиной. Какая судьба может быть прекраснее и волшебнее? Но это все невозможно… Она в унынии смотрела в темноту окна, стремясь найти выход из своего одиночества, молча созерцала темный горизонт. Ей было одиноко, ужасно одиноко. Одиночество ее убивало.

Она услышала сзади тихие крадущиеся шаги. Кто-то зашел в ее кабинет и уже подошел к ней вплотную.

— Ты чего? — Это была Люда. — Что с тобой? — Она развернула ее к себе за плечи. — Ты что? Плачешь?

— Да нет, все хорошо, — рассеянно улыбнулась Ольга.

— Какое уж тут хорошо! Я же вижу, что нехорошо совсем. Кто тебя обидел?

— Все нормально, не бери в голову.

— Нет, я от тебя не отстану. Говори давай, что стряслось?

Понимая, что она все равно не отстанет, Ольга сказала:

— Я, Люд, наверное, по собственному желанию буду писать. Не хватало мне только, чтобы меня уволили. Я такого позора не переживу. Меня всегда на работе ценили. А тут…

— Что ты говоришь такое? Какое по собственному? — округлила глаза Люда. — Кто тебя увольнять-то будет?

— Завьялов.

— С чего вдруг? — недоверчиво спросила Люда.

— За мои опоздания. Сегодняшняя презентация ему тоже не понравилась. Сидел, пялился на меня недовольным взглядом.

— Вот именно, милая, пялился! — Люда с удовольствием помахала указательным пальцем перед самым носом Ольги. — Я уж давно заметила, что между вами что-то происходит.

— Что происходит?

— Ну, я же вижу, как вы друг на друга реагируете.

— Как?

— Все время друг на друга посматриваете… — Люда довольно фыркнула. — Завьялов совещания-то без тебя проводить не может, весь не в своей тарелке, я даже думаю, что он и совещания эти назначать стал так часто, чтобы тебя видеть.

Но Ольга только покачала головой:

— Тебе это только кажется.

— Не думаю. У меня глаз наметан на такие дела.

«Уж не знаю, как у нее там глаз наметан, но я никакой симпатии от Завьялова в свою сторону ни разу не видела. Вернее, что-то показалось тогда, в ресторане, но в связи с последними событиями все то, что показалось, выглядело уже совсем неправдоподобно».

— А что? Раньше он не проводил так часто совещания?

— Тю! Нет, конечно! В последнее время зачастил, с твоим появлением, — лукаво посмотрела Люда.

— И ты туда же.

— А кто еще? — поинтересовалась Люда.

— Кирилл.

— А, это тот красавчик, что тебя после работы ждал? Я видела, заценила. Позавидовала, что не мой.

— Никуда от тебя не скрыться. Он совсем не мой. Он просто друг.

— Ох, ну ты даешь. Такого мачо в друзьях держишь. — Мила осуждающе покачала головой. — Я бы так точно не смогла. Сдалась бы сразу после первого свидания на его милость. И долго ты его собираешься мариновать в собственном соку?

«Вот все всем надо обязательно знать, кто с кем и когда», — подумала Ольга, а вслух сказала:

— Долго.

— Слушай, если он тебе не нужен, можешь отдать его мне, я уж с ним разберусь. — Мила смачно улыбнулась, представляя, как она будет «разбираться» с Ольгиным красавчиком. — Все, ты давай не переживай, все решится в положительную сторону. Все мужики сволочи, а кто не сволочи — с теми скучно. Держи хвост пистолетом.

И Люда ушла.

— Так, — Людмила решительно открыла дверь в его кабинет. — Вы можете меня потом уволить, но я все равно скажу: так поступать с людьми нельзя!

— О чем вы, Людмила? — посмотрел он исподлобья.

Людмила на мгновение осеклась от его холодного «вы». Ее заступничество может выйти ей боком, но отступать уже поздно.

— Я об Ольге Валерьевне.

В глазах Завьялова промелькнула какая-то неуемная волна.

— А что с ней такое?

— Хочет увольняться.

Людмила своим «наметанным взглядом» сразу усекла, как при этих словах вскинулся ее руководитель. «Как раненый бизон, вот как».

— Почему?

— Из-за вас.

— Из-за меня? — Он был явно удивлен.

— Она там стоит у себя в кабинете, плачет. Говорит, что вам не место в одной компании. — Людмила, видя по его изменившемуся лицу, что она на верном пути, продолжила дальше закручивать обороты, абсолютно уверенная в успехе своего мероприятия: — Уважение к себе — прежде всего. Так сказала она.

Ее слова ударили точно в цель, выцарапали под кожей тупым ножом болезненные узоры.

— Пусть зайдет сейчас ко мне, — отрывисто произнес Завьялов.

— Она уехала только что.

— Что? Домой уже? Не рано? — Темные глаза сузились.

— Нет, к инвестору.

— Хорошо, я все понял. Спасибо за информацию, — сухо бросил он.

Люда еще потопталась немного на месте, не понимая: «Где-то промахнулась? Почему, зацепив его практически уже на крючок, позволила соскользнуть? Но ей, конечно, с такими, как Завьялов, сложно тягаться в игре в покер. Такие, как он, все равно переиграют, даже если у нее и будет самая сильная комбинация — флеш-рояль». И, развернувшись на каблуках, посчитала уместным просто уйти.

Утро следующего дня для Ольги началось никудышно — у нее предательски болело ухо. Началось все с шума в правом ухе, который позже еще больше усилился. Ухо начало ныть. Она долго рыскала по домашней аптечке в поисках нужного лекарства.

— Вот оно! — Она облегченно вздохнула.

Она закапала анауран. Он обычно ей помогал, помог и сейчас. Ухо перестало ныть, шум постепенно стал уменьшаться, пока не стих совсем. К обеду она прислушалась к своему уху и с удовольствием отметила, что шума больше нет.

Она подошла к стойке ресепшена. Здесь не было никаких неожиданностей. Как обычно, ее ждал большой конверт все с той же угрозой:

«Если вы не уволитесь, у вас будет много неприятностей. Я знаю вашу тайну».

Ей было не по себе от этих писем. Хотя словами не описать всех тех чувств, которые она ощущала каждый раз при получении угрозы в конверте. Ольга задумчиво включила радио.

«…Я знаю вашу тайну»… Она стала в голове перебирать свои воспоминания — действительно ли неизвестный знает о том, о чем она боится, что кто-то узнает?

По радио зазвучала баллада Тони Брэкстон «Spanish Guitar». За чарующими нотами мелодии, зацепившись за знакомые переливы, ее мысли унеслись далеко — в школьный актовый зал, на ее выпускной. Ольга смотрела в одну точку немигающим взглядом, а перед ее взором кружились пары в свете дискотечного шара.

Все-таки вид из окна — гениальная вещь. Пусть у нее с рабочего места и не такой шикарный вид, как у космонавтов, но Ольгу ее обзор очень даже радовал. Вот сейчас все было в какой-то сказочной туманной дымке, вдали розовела тонкая полоска заката, белые хлопья снега отвесно летели, гонимые ветром вслед за разрозненными тучами. Но вдруг небо совершенно очистилось, по крайней мере, та часть, которая была видна из ее окна. Вид был просто великолепный. Марево заката полыхало пожаром. Казалось, что где-то на горизонте за стоящей напротив многоэтажной башней действительно что-то горит. Небо стало серо-голубым, если предзакатное сумеречное небо можно назвать таким, по нему медленно двигались сумрачные одинокие тучи. Вся эта метаморфоза произошла в течение коротких пяти минут. Постепенно небо совсем стемнело, на город медленно спустилась ночь. Это был, пожалуй, первый снег в этом году и первые проблески солнца за последнее время.

Ольга сидела в своем кабинете и думала о том, что она что-то вчера прозевала, что-то очень существенное. Но что? Она перебирала в уме события вчерашнего дня. Определенно это было вчера. Но она пропустила это мимо, не обратила внимания.

И тут она вспомнила. Она увидела, словно в замедленной съемке, события вчерашнего утра. Она выходила из лифта на своем этаже и в этот момент столкнулась в дверях с незнакомым мужчиной. Вот он, этот момент, который она пыталась поймать вчера и сегодня весь день. Она раньше не видела этого мужчину в офисе, но он показался ей смутно знакомым. Она вообще плохо соображала в тот момент, но одно могла сказать точно: его лицо ей кого-то напоминало, кого-то из прошлой жизни, но она не могла вспомнить кого. Очень странно. Ее не покидало ощущение, что она упускает что-то очень важное.

В дверь без стука вошла Мила с кучей бумаг для отвода глаз. Она быстрым шагом подошла к столу Ольги, плюхнулась в кресло.

У главного бухгалтера был светлый кабинет довольно приличного размера. От других кабинетов в компании его отличала личная большая кофемашина. Ольга постоянно нуждалась в кофе, причем в хорошем кофе, и поэтому предпочитала держать агрегат у себя в кабинете. Особое внимание также привлекали дорогие красивые часы на столе с открытым механизмом в стеклянном ограненном корпусе. Оригинальный дизайн позволял наблюдать через стекло за работой механизма с любой стороны.

Людмила мгновение созерцала работу механизма на столе, а потом вдохнула побольше воздуха в легкие, чтобы как можно быстрее выпалить имевшуюся у нее информацию, и загадочно посмотрела на Ольгу.

— Слушай, последняя новость, — стремительно произнесла она. — Сегодня Завьялов разговаривал по телефону со своей женой на повышенных тонах. Он был сильно раздражен. Я точно не расслышала, о чем он говорил, но это на него совсем не похоже. Он обычно предупредительно вежлив в разговорах с ней. Что-то там она такое натворила, что даже он не выдержал.

— А что с ним? Что ты имеешь в виду под словами «даже он»?

— А то, что он очень терпеливый муж. — Она описала в воздухе замысловатый кренделек. — Зная Инессу, остается только догадываться, насколько он терпелив.

Ольга внимательно слушала, поэтому Людмила, найдя в ее лице благодарного, а главное, молчаливого собеседника, продолжала на одном дыхании:

— Ты сама должна понимать. Вы же с ней в некотором роде подруги. Как, к примеру, она себя ведет с мужчинами?

— Ты меня спрашиваешь? — удивилась Ольга. — И потом, мы уже с ней не подруги, у тебя устаревшая информация.

— Вот как? Неожиданно. — Это и вправду было для нее новостью. — А давно?

— С того момента, как мы совершили совместный поход в ресторан.

— А какая причина, можно полюбопытствовать?

— Приревновала меня к Завьялову.

— А я тебе что говорила? Он запал на тебя, раз уж жена даже ревнует!

Ольга решила проигнорировать ее замечание.

Немного все-таки подождав и увидев, что от Ольги она ничего больше не добьется по этому поводу, Людмила продолжила:

— Я могу тебе ответить на вопрос сама, коль ты не в курсе, как ведет себя твоя подруга. Я тебе скажу, как: кидается на каждого более или менее симпатичного.

— Откуда ты знаешь? — не удержалась Ольга.

— Зачем тебе откуда? Знаю, и все, — важно ответила Люда.

Она не боялась, что разглашение столь личных сведений, тем более негативного содержания, о первых лицах компании может ей как-то повредить. Она еще ни разу на этом не обжигалась.

— Все это неспроста, — протянула Люда в задумчивости. — Интересно, что там у них случилось? Ты не знаешь?

Люда лукаво посмотрела на Ольгу блестящими от любопытства глазами в надежде выудить какую-то новую информацию.

— Мне-то откуда знать? Почему ты спрашиваешь меня об этом? — Ольга только покачала головой.

— Да… сплетен романтичных от тебя не дождешься, — с иронией протянула Люда.

— Скажи мне, вот я не понимаю, — возмущенно спросила Ольга, — как такой мужик, как Завьялов, может терпеть такое унижение? Это совсем не вяжется у меня с его образом. Сам не моги, а она гуляет от него направо и налево. Даже жалко его как-то.

— Точно тебе сказать не могу, в чем причина, но догадываюсь. Все ведь Инессе принадлежит, она владелица бизнеса. А Завьялов лишь управленец, на правах ее мужа тут хозяйничает. Случись чего, останется с голым задом, как ни прискорбно это звучит.

— Ну уж и с голым. — Слова Люды против воли больно резанули Ольгу по сердцу. Ей совсем не понравилось, как она грубо сказала о Завьялове. — Уж подготовил себе подушку безопасности небось, не был дураком.

— Про это не знаю, — Люда недовольно повела плечом. — Знаю только, что ясному соколу нашему только один процент акций принадлежит. И еще знаю, а теперь и ты знаешь, — полушепотом сказала Люда, — что даже в случае смерти Инессы ему ничего не достанется. Это тесть его так постарался — оставил завещание, чтобы дочку свою обезопасить.

Ольга смотрела на нее и все больше удивлялась.

— Но тут, я скажу тебе, не ее, а от нее обезопасить надобно. Если бы дети были, то им бы все досталось. А детей нет, все перейдет в управляющую компанию, все управление капиталом. Завьялов вообще тогда не при делах.

У Ольги в душе надлом и революция.

— Вот и носится он с женой своей, пыль с нее сдувает. А она все больше пылится. — Мила издала смешок, похожий на хрюк.

— Санта-Барбара какая-то. — Ольга озадаченно на нее посмотрела, переваривая полученную информацию. «Да, интересно… Но, в общем-то, мне какое до этого дело?»

— А сколько Завьялову лет, не знаешь? — вдруг задала давно интересовавший ее вопрос Ольга.

— Как не знать — знаю, конечно. Тридцать семь… Ты как там? Успокоилась? Увольняться больше не собираешься? — неожиданно перепрыгнула на другую тему Люда, участливо посмотрев на Ольгу.

— Да, успокоилась. Буду работать, пока не выпрут.

— Ну кто же тебя выпрет? Ты же у нас золотце гениальное.

— Спасибо, конечно, но некоторые так не считают.

Люда снова решила перевести тему:

— Скажи мне, Оля, ты в чем пойдешь на новогодний корпоратив?

— Ни в чем.

— Смело!

— Ну, в смысле, я ничего еще не купила, — сказала Ольга немного нервно.

— Какая-то ты раздраженная сегодня, — обиделась Люда.

— Будешь здесь раздраженной, — сказала Ольга. Она приняла решение рассказать Людмиле про беспокоящие ее письма.

— Что такое? — спросила Люда.

— Я сейчас тебе кое-что расскажу, только обещай, Милка, что это останется строго между нами.

Почувствовав, что узнает сейчас что-то интересное, девушка подалась вперед, готовая слушать.

Люда внимательно смотрела на Ольгу карими глазами, дабы не пропустить ни одного слова.

— Ты можешь на меня рассчитывать, — заговорщицки проговорила она. И это было правдой. Людмила была человеком слова. Она уже несколько раз проявляла себя с лучшей стороны в ситуациях, в которых могла бы поступить по-другому. И если она сказала, что дальше нее информация никуда не уйдет, то это было чистой правдой.

Ольга вынула из ящика стола знакомый ей конверт и молча протянула его Людмиле. Та нерешительно взяла его и с удивлением посмотрела на Ольгу.

— Открывай, открывай, — подбодрила девушку Зверева.

— Ой, я волнуюсь, — промямлила Люда.

Она стала неуверенно доставать содержимое конверта. Нащупала лист бумаги, извлекла его. Опустив глаза на листок, она прочитала несложный текст и застыла.

— Что это все значит? — прошептала она.

— Сама не знаю. Я старалась поначалу не обращать внимание…

Людмила тряхнула гривой густых волос.

— Я так понимаю, это не единичный случай, — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнесла она.

Ольга кивнула.

— И давно это продолжается? Я так чувствую, что уже давно, раз ты решила со мной поделиться.

— Правильно чувствуешь. Я изо дня в день получаю эти письма счастья.

— Думаешь, кто-то тебя преследует?

— Я… понятия не имею.

— Мне страшновато за тебя, — сказала Людмила нервно. — Будь осторожна. Мне кажется, это не шутки.

— Мил, не пугай меня. Я надеюсь все-таки, что это просто чья-то злая шутка.

— Юмор черный какой-то у этого шутника, ты не находишь? Может, тебе обратиться в нашу службу безопасности?

— Я думаю, это не самый лучший выход.

— А чем не выход?

— Что они смогут сделать?

— Ну, мало ли у них методов, я не знаю.

— Вот именно, что не знаешь. Не хочу выставлять себя посмешищем.

— Это ты загнула. Какое еще посмешище?

— Я надеюсь, что дальше писем дело не пойдет. Ведь пока же не шло… — неуверенно промямлила Ольга.

— Ну, жди, жди, пока тебя пришлепнут.

— Пришлепнуть в сообщении никто не грозится, обещают только неприятности. Только вот, какие именно, не конкретизируют.

— Размечталась, конкретизировать он будет! Начиная от прокола в шине машины и заканчивая пожаром в квартире или еще чем посерьезнее, трудно сказать, смотря кто что понимает под словом «неприятности»! — Она подняла вверх указательный палец. — Это понятие слегка расплывчатое.

— Да не части ты! А с чего ты решила, что это он? — подозрительно спросила Ольга. На душе у нее было тревожно и смутно. Она начинала уже жалеть, что решила поделиться с Людмилой.

— Кто? — не поняла Люда.

— Ты сказала, конкретизировать он будет! Почему не она, не они, а он?

— Слушай, ну ты совсем уже. Если бы я сказала она или они, то ты, наверное, еще больше бы насторожилась. В следующий раз скажу оно. Тогда точно никаких претензий не будет!

— Ладно, извини.

Мила насупилась, услышав слова извинения.

— Ты тогда зачем мне рассказала, если так на мои слова реагируешь? — спросила Людмила.

— Я хотела попросить у тебя помощи или совета.

— Все, что могу.

— Просто эти письма вымотали меня. Они делают свою грязную работу, как говорится, вода камень точит. Я, конечно, не собираюсь уступать, но в таком темпе я тоже продолжать не могу, я живо сойду с дистанции. У меня будет скоро на этой почве нервный срыв.

Люда лихорадочно заерзала на кресле.

— Не дай себя запугать! Послушай меня. Обратись в нашу службу безопасности. Больше я не знаю, что предложить.

— Я тут провела свое небольшое расследование.

— И что? Дало результаты?

— Вот мне как раз по этому поводу и требуется твоя помощь.

— Чем смогу, помогу.

— У меня есть подозрения на Николая.

— На кого? На этого кузнечика в окулярчиках?

— Да, — уже как-то не очень уверенно после таких выступлений сказала Ольга.

— С чего ты решила, что это он?

— Знаешь, он раньше ходил без портфеля, а теперь прикупил себе, да еще такой здоровый! Наверное, чтобы конверты эти без проблем таскать.

— Да ну?

— Правда!

— М-да… С уликами негусто, надо еще!

— Только этим и занимаюсь, что улики собираю.

— Мало насобирала еще. Большой портфель — это не довод.

— Почему же?

— Просто растет юноша. Ты на такой зыбкой причине хочешь выстроить обвинение против, может быть, невиновного человека?

— Может, не такой уж он и невиновный! — Ольга не отступала.

— Это надо доказать, такой или не такой!

— Хватит ко мне придираться! — Ольга сорвалась на крик.

— И не думала, — пожала плечом Люда, ошарашенно глядя на Ольгу. Такой ее она еще никогда не видела. Обычно держит себя в руках, все в рамках воспитания и приличий. И на Люду уж точно голос никогда не повышала.

— Ладно, я не вижу, о чем здесь можно еще говорить. Я в тебе искала помощника в проведении расследования, а ты выбрала себе роль адвоката.

— Я же не зря хотела идти на юридический, — с гордостью сказала Людмила.

— Вот и шла бы тогда в адвокатуру, — обозлилась Зверева.

— Оля, давай остановимся, а то наговорим сейчас друг другу кучу гадостей, о чем потом пожалеем, — примирительно сказала Людмила.

— Да, извини, — согласилась Ольга. Она уже второй раз за время разговора попросила прощения у Людмилы, это было ей несвойственно. Видимо, она действительно была вся на нервах.

— Да, веселенькая история, ничего не скажешь, — протянула Люда.

— Да, незадачка.

— Оль, я тебе окажу любую поддержку, о которой ты меня только попросишь, можешь на меня рассчитывать.

— Спасибо, Мил.

— Может, и самой удастся что-нибудь случайно выяснить, мало ли, как бывает, — поставила заключительную точку в разговоре Людмила.

— Было бы здорово.

— Все, я полетела, у меня дела, — пропела Людмила и выскользнула из кабинета, закрыв за собой дверь.

А Ольга, оставшись одна, подумала: «Хорошо все-таки, что у меня есть Мила».

Этой ночью Ольга спала очень беспокойно, металась по кровати с одной стороны на другую. Ей уже не в первый раз за последние дни снился один и тот же сон: она заходит в совсем пустой лифт, нажимает кнопку этажа, где располагается их офис, двери закрываются, после чего она разворачивается лицом к зеркалу и начинает рассматривать в нем свое отражение. Вид у нее бледный, можно даже сказать, измученный. На ней совершенно незнакомый плащ отвратительного землистого цвета, у нее в гардеробе такого точно нет. На очередном этаже двери лифта распахиваются, и внутрь заходит огромная толпа. Народ все прибывает, а лифт не сигналит о перегрузке. Ольга начинает чувствовать прилив удушливой, все нарастающей волны. Двери бесшумно закрываются, и она чувствует, что лифт едет не вверх, как предполагалось, а вниз. Это в принципе невозможно, так как лифт, запрограммированный ехать вверх, не так просто отправить вниз. Ужасное чувство неминуемой гибели охватывает ее сознание. На этом месте ей бы проснуться, но спасительного пробуждения не происходит. Чьи-то огромные волосатые руки из толпы приближаются к ее лицу. Она не видит их обладателя, его скрывают спины окружающих ее серых и черных пиджаков, сомкнутых вокруг нее плотными кольцами. Тут только она осознает, что в лифте только она одна представительница женского пола. Но это понимание только добавляет тревожности ее сну. Те самые руки оказываются все ближе и ближе, полностью захватывают ее сознание. Ощущение страха не покидает ее. Она не понимает, что спит, ей кажется, что все происходит наяву. Руки приближаются к ее шее и заключают ее в плотное кольцо.

На этом месте она проснулась и с радостью осознала, что это все-таки был сон. Но избавиться от ощущения стиснутых на своей шее рук она никак не могла. У нее было чувство, что все происходило наяву.

— Приснится же, — пробормотала она.

Ольга бросила взгляд на окно. Темно. Но уличное освещение не давало комнате утонуть во мраке, создавая иллюзию освещенности. Она включила ночник рядом с кроватью, и комната наполнилась теплым светом. Золотистые шторы на окнах мягко заискрились в рассеянном освещении. Ольга, не поднимаясь, пошарила в обитой кожей прикроватной тумбочке в поисках сонника. Она во что бы то ни стало должна была истолковать значение приснившегося. Под руку попадалось множество ненужных вещей.

Так и не найдя того, что искала, она перегнулась через кровать, рассматривая содержимое верхнего ящика. Наконец, она нашла небольшую книжицу в красочной обложке. Хотя она была и небольшого формата, но сосредотачивала в себе огромное количество толкований, казалось, всех возможных снов. Но, несмотря на это, Ольга не нашла ничего подходящего.

Сонник, видимо, не был предназначен для подобных кошмарных сновидений. Конечно, были отдельные толкования и зеркала, и поездки в лифте. Сон с зеркалом предвещал, что в скором времени возможен обман или труднопреодолимые опасности. Честно говоря, не очень радовало. Лифт, поднимающийся вверх, означал возможность быстро подняться до высокого положения и разбогатеть, вниз — сокрушительные неудачи и неприятности, остановившийся на месте — угрожающую опасность. В общую картинку это не складывалось. У нее во сне присутствовали все три возможных разновидности лифта: и движущийся вверх, и вниз, и стоящий на месте. Как это понимать, в хорошем смысле или, наоборот, в плохом, она не знала. Скорее всего, надо ждать быстрого взлета и падения. Но особенно ее пугали руки на шее. Толкования этой части сна она не нашла. Ни на «Д» — «Душить», ни на «Р» — «Руки», ничего подобного описано не было.

Но сон о чем-то ее предостерегал, если вообще стоит верить в вещие сны. Ольга верила. Один раз в ее жизни сон уже был предвестником трагедии. Ей приснилось, что она покупает на рынке гнилые фрукты. Посмотрев сонник, она выяснила, что это предвещает потери. Так тогда и произошло. Но сейчас она не хотела об этом вспоминать.

Ольга взяла с тумбочки телефон, чтобы посмотреть время. Еще не было и четырех часов. Вставала она в семь, можно спать еще три часа. Она сладко потянулась, выключила свет ночника и уютно устроилась, свернувшись клубочком под одеялом, закрывшись почти с головой.

Но сон не шел. Странное противное чувство не давало ей уснуть. Так и проворочавшись почти до утра, она, наконец, забылась некрепким сном. Она даже и не поняла, что уснула. Осознала это только тогда, когда будильник на телефоне протрезвонил музыку, означавшую, что пора вставать.

Бессонная ночь измотала Ольгу совершенно. В никаком настроении она пришла на работу.

Ольга сидела в своем кабинете и машинально рисовала загогулинки на клочке бумаги, размышляя. Она села на карусель тревожных мыслей и никак не могла соскочить с нее. Она сидела и думала о письмах, об угрозах, о сне, о Завьялове, потом снова о письмах, снова о Завьялове. И она бы очень удивилась, если бы узнала, что в этот момент он тоже сидит в своем кабинете и тоже думает о ней…

Сказать, что она в него влюбилась, причем безнадежно, — это ничего не сказать. Она чувствовала зависимость, острую потребность быть рядом с ним, хотя бы издалека видеть его. Это было какое-то умопомешательство.

Застав себя за выведением этих каракуль и увидев, что на листке свободного места не осталось, она с досадой скомкала его и выбросила в корзину. Почесав в растерянности лоб, она хотела выйти из кабинета, но на столе зазвонил телефон.

Она посмотрела на окошко определителя номера. Но звонок был из города, поэтому номер не определился. Линия была настроена таким образом, что можно было увидеть только внутренние телефоны сотрудников компании. Ольга взяла трубку и долго слушала тишину.

— Алло!

Молчание. На том конце провода никто ничего не говорил. Она уже собиралась положить трубку, как вдруг раздался какой-то щелчок, потом шуршание, и противный дребезжащий голос откуда-то издалека, словно ее вызывала планета Марс, прошуршал:

— Зверева?

У нее перехватило дыхание, теперь настала ее очередь молчать.

— Зверева? — повторил «марсианин».

— Да, я, — выдавила она из себя машинально.

И тогда межпланетный голос изрек:

— Ну что, никому не хочешь рассказать свое прошлое? Скрываешь? Давай я помогу.

Она оцепенела от страха. Мужской это или женский голос, определить было сложно. Ольга никак не могла выдавить из себя какого-нибудь более-менее вразумительного ответа, только промычала что-то нечленораздельное. Но это, видимо, устраивало ее собеседника.

— Требования мои выполни, и никто ничего не узнает.

— Не понимаю, о чем вы! — вдруг завопила она отчаянно. — Что вы сказали?

Дождавшись такой реакции, «инопланетянин» (Ольгу вконец одолело сомнение, что существо на том конце провода было человеческого рода) положил трубку.

Ольга еще долго стояла, слушая короткие гудки в трубке. Потом, наконец, вышла из оцепенения и положила трубку на предназначенное для нее место. Да, лифт из сна несся вниз со стремительной скоростью… Кто-то ее преследовал. Кто-то очень не хотел, чтобы она работала в компании.

— Это неслыханно! — начала она возмущаться в пустоту. — Методы, достойные Аль Капоне! Я этого так не оставлю, я…

Она бессильно опустилась в кресло и стала машинально теребить сережку в ухе.

Кто мог так неотступно преследовать ее? Кому это было нужно? Она терялась в самых невероятных предположениях.

В этот момент к кабинету Ольги методично шла Эльвира. По ходу своего движения она заглянула к системному администратору Вадиму, хотела узнать, как обстоят у него дела с программой скрытого наблюдения за сотрудниками. Федосеев уверял, что он просто ас во всех таких делах, и возлагал на него большие надежды. В кабинете Вадима не оказалось, экран его компьютера мерцал, еще не перейдя в спящий режим. Видимо, Вадим недавно куда-то отлучился. Эльвира, немного помедлив, подумала, что зайдет к нему попозже, и вышла из кабинета.

Она втекла в дверь Ольгиного кабинета. На этот раз она звонить не стала, чтобы опять не услышать отказ, а сразу пришла. Ольга, увидев ее в дверях, радости не испытала. «Принесла нелегкая. Ее только здесь не хватало», — подумала она. Вид у Эльвиры был на редкость стервозный: тонкие губы плотно сжаты, превратились в узкую щелочку, белые жидкие волосы лежат прямой полоской на плечах против обычая Эльвиры делать пышную укладку. Похоже, она тоже плохо спала. Накачав себя подозрением и недружелюбием, Эльвира начала разговор:

— Вы знаете, Ольга Валерьевна, я вот что подумала. Очень многое указывает на то, что это вы сливаете информацию конкурентам.

Вот это выход из-за печки!

— Да что ж такое! Почему я-то?! Что указывает? — всплеснула Ольга руками, слегка порозовев.

— Отвечайте на поставленный вопрос.

— Нет, я не сливаю.

«Похоже, правду говорит», — растерялась Эльвира, глядя Ольге прямо в ее недоуменные, широко распахнутые глаза.

— Что указывает на меня? — повторила свой вопрос Ольга.

— Во-первых, ограниченный круг людей знает информацию, которая передавалась конкурентам, в том числе и вы. Кто документы готовил от вашего департамента?

— Я, Тамара Яковлевна и Ирина Коновалова.

— А почему Федосеев мне про Коновалову ничего не сказал? — недоуменно спросила Эльвира, сделав заметку у себя в телефоне.

— Я не знаю, — честно призналась Ольга.

«И правда не знает».

— Та-аак…

— А когда начались утечки? Я ведь недавно здесь, — справедливо возмутилась Ольга.

— Как раз с вашим приходом, душа моя, — ядовито заметила Эльвира. — За это время фирма прошляпила уже три контракта, как мне сказали.

Ольга уныло подперла щеку рукой. «О чем раздумывает?»

— О чем вы сейчас думаете?

Ольга посмотрела на нее, но ничего не ответила. Она положила руку на рот, а большой палец оказался на щеке. Этот жест показал Эльвире, что Ольга все-таки что-то скрывает. Вопрос: что?

— Во вторых, вы чего-то боитесь и что-то скрываете. — Эльвира гнула свою линию.

Она видела, что Ольга сомневается. В чем? Чего она боится? Или, может, кого?

Ольга уже открыла рот, чтобы рассказать, чего она боится. Все-таки обвинения были нешуточные, а поступающие ей угрозы не для слабонервных. А она, похоже, уже становилась такой. Ей, человеку в принципе мирному и далекому от военных действий, было все это ой как не по душе. Но в этот момент у Эльвиры в руках зазвонил телефон, заставив ее вздрогнуть от неожиданности.

— Да, Геннадий Викторович, — произнесла она. — Уже иду. Продолжим потом, — сказала Эльвира Ольге и юркнула в дверь.

Но это «потом» уже не случилось. Последующие события стали разворачиваться слишком стремительно.

Федосеев позвал Эльвиру и Завьялова на переговоры с великолепной троицей подозреваемых. Когда Эльвира зашла в переговорную, Завьялова еще не было. Но Владимир Зотов, Вячеслав Цымдянкин и Николай Васильченко были уже там.

— Ну что, общаться будем, ребята? — начал Федосеев ласково.

— О чем?

— Тем для разговора у нас уйма.

— Каких?

— Ну, например, что вы здесь за подрывную работу ведете.

Цымдянкин закрутил головой на тонкой шее:

— Какую подрывную работу?

— Сливаете секретную информацию конкурентам.

— Что вы, Геннадий Викторович, как вы могли подумать такое о нас? Ни в коем разе.

— Вы же знаете, ребятки, что у нас камеры по всему офису расставлены. Вот интересующие нас дата и время. Что вы шептались там за углом так активно? О чем? Вы явно обсуждали что-то такое, что никто не должен был услышать. Рассказывайте.

— Что рассказывать-то?

— А что, так уж и нечего?

Эльвира стояла за спиной Федосеева и, читая по лицам молодых людей, с досадой думала: «Вот вруны». Все трое смотрели в пол. Для нее это и было доказательством их вранья.

— Вы что ж думали, я это просто так оставлю? Ваши перешептывания более чем странны. Подозрительные перешептывания ваши, — сказала она из-за спины Федосеева каким-то мерзким голосом.

— Вовсе и не думали, — спокойно ответил Зотов.

— Но мы ничего такого не делали. В рабочее время разрешаются перекуры! И болтовня! — неожиданно заявил Цымдянкин.

— Действительно, — подхватил Зотов.

— Да, наглость — лучшее средство в борьбе с законом. Слова не мои, Ремарка, если знаете такого, — процедил Федосеев.

— Да, знаем, — поспешно ответила Эльвира.

От доброжелательности безопасника не осталось и следа:

— Мы вас подозреваем в шпионаже в пользу конкурентов, поэтому здесь не до смеха должно быть. Если это окажется правдой, честно, я вам не завидую.

Зотов побледнел как полотно. Цымдянкин опять закрутил своей башкой на тонкой шее. Один Николай казался равнодушным к происходящему. Он холодно произнес:

— Мы тут точно ни при чем.

— Какие у вас доказательства, что ни при чем?

— А вы докажите, что это мы! — начал опять дерзить Цымдянкин, визгливо выкрикивая слова. — Искать доказательства должна обвиняющая сторона!

Казалось, что у него сейчас случится какой-то нервный припадок. Очень неуравновешенный тип. Двое других его приятелей чувствовали себя более уверенно. «Если кто и расколется, так это Цымдянкин», — подумал Федосеев.

Зотов был бледнее обычного. Казалось, что даже небольшая щетинка усиков тоже побледнела вместе с ним. Кончик прямого носа опустился до верхней губы. Но он был просто напуган.

Эльвира наблюдала во все глаза за происходящим. Их жесты и мимика показывали ей, что, скорее всего, они действительно не виноваты. Несмотря на всю их агрессию и непонимание, можно было точно сказать, что это не они.

На последних словах Цымдянкина в переговорную быстрым шагом влетел Завьялов и прогарцевал на место во главе стола. Услышав бахвальство Цымдянкина, он моментально начал размахивать саблей:

— Та-а-ак, что за «Маппет-шоу» вы здесь устроили?

— Вы понимаете, что вы себя в очень опасное положение ставите? Последствия вашего молчания будут для вас катастрофическими. Для вас троих, — продолжал уговаривать Федосеев.

Цымдянкин расстегнул ворот рубашки. Он, как и Зотов, уже был до смерти напуган происходящим. Как будто бы ему не хватало воздуха. «Лжет или подозревает, что обман раскрыт», — сканировала Эльвира его действия.

— Ребята, давайте расскажем, — выдохнул он.

— Мы не можем. Это не наша тайна. Тут девушка замешана. Женщина.

— Слушайте, вы, мушкетеры недоделанные! — закричал Завьялов. Его кулаки наливались злобой. — Я вам покажу сейчас тайну!

— Вы втроем сливаете информацию конкурентам, имеете за это деньги, а мы убытки. Пришел ваш черед терпеть убытки, — справедливо заметил Федосеев.

— Это все ваши домыслы! — продолжал ерепениться Цымдянкин.

— Слушай, ты, у тебя есть пять минут, чтобы перестать паясничать и рассказать правду! — зарычал Завьялов.

— А улики? Где улики? — завопил Цымдянкин.

— Я тебя сейчас без улик закатаю! — Завьялов был взбешен.

— Думайте, Цымдянкин, думайте, — протянул Федосеев.

— А думать должны вы, а не я, — он все не унимался. — Обвинительная, то есть обвиняющая, то есть… В общем, вы сами ищите обвинения. Есть они у вас?

— Обвинения как раз есть, улик нет, — сдержанно сказал Николай, поправив очки.

— Это не наша тайна, — повторил Зотов. — Мы ее рассказать не можем. Но точно уверяем, что речи о шпионаже никакой не идет.

При этих словах он сделал непроизвольное движение обеими руками в разные стороны, раскрыв ладони вверх — это для Эльвиры в числе других его жестов послужило сигналом того, что он все-таки говорит правду.

— За эти ваши слова обвинения мы с вас снять не можем, — отметил Федосеев.

— А я могу, — вполголоса заметила Эльвира, но ее никто не услышал.

У нее были большие сомнения насчет их вины. Более того, она знала, что они не виноваты. Она видела, что они действительно что-то скрывают. Но то, что шпионажем не занимаются, тут они не врали.

Она могла бы сказать об этом Завьялову, но он вряд ли станет сейчас ее слушать. Разъяренного Завьялова уже нельзя было остановить. Он даже не смотрел в ее сторону, чтобы узнать, говорят они правду или нет.

— Так, Цымдянкин остается. — Точка кипения Завьялова достигла максимума. — А вы двое: ты туда, — указал он Зотову на дверь, которая примыкала справа к переговорной, — а ты туда, — велел он Николаю выйти в левую дверь. — С вами со всеми вместе каши не сваришь. Так, — угрожающе обратился Завьялов к вжавшемуся в стул Цымдянкину, когда тот остался один.

От его «так» Цымдянкин еще больше вжался в стул и втянул голову в плечи. Решение разделить троицу сразу возымело положительный эффект — без друзей молодой человек совсем растерялся, вся боевая амуниция с него вмиг слетела.

— Кто скажет правду, того не трону. Остальным худо придется, — начал давить Завьялов.

Цымдянкин как-то сразу сник, но все еще держался. Надо было его немного дожать.

— Так, это невыносимо, — процедил сквозь зубы Федосеев.

Эти слова подействовали на Цымдянкина, как пинок под зад. Лишенный поддержки друзей, еще немного поколебавшись, он начал сбивчивый рассказ:

— Вы знаете Колину сестру, Марину Пестрицину из договорного отдела?

— Она его сестра? — пришел их черед удивляться.

— Да. Но об этом в офисе мало кто знает почему-то.

— Так у них фамилии разные, если не ошибаюсь, — вставила свои пять копеек Эльвира. — Николай ведь Васильченко, так ведь?

— Да, Васильченко. Да, разные, — подтвердил кучерявый блондин.

— А почему фамилии разные?

— Ну, здесь все как раз просто. У них отцы разные, — незатейливо развел руками Цымдянкин.

— Так, предположим, и дальше что? — не вытерпел Завьялов.

— А знаете Влада, юриста из того же отдела?

— Ну, кто ж его не знает, — усмехнулся начальник службы безопасности.

— Я не знаю, — сказала Эльвира. — А что с ним такое?

— Местный Том Круз краснодарского розлива, — уточнил Федосеев.

— Вот-вот, краснодарского, — закивал головой Цымдянкин. — Вот тогда вы знать должны, как он к женщинам относится. — Не дождавшись ответа, инженер продолжал: — Потребительски, вот как! А Марина дура, влюбилась в него как кошка. Коля ее предупреждал сто раз, чтоб она с ним не связывалась, только без толку все, она и слушать его не хотела. Бегала за ним как собачонка.

Цымдянкин горестно замолк. Эльвире показалось, что он хотел бы, чтобы Марина за ним бегала или хотя бы ходила с ним рядом.

— Так вы определитесь, как кошка или как собачонка, — хмыкнула она.

Цымдянкин посмотрел на нее оловянными глазами, не соображая, что она спрашивает.

— А что в итоге? — спросил он то ли сам у себя, то ли у окружающих. — В итоге третий месяц у нее. А он, понятное дело, жениться не собирается.

— Жениха хотела, вот и залетела, — неожиданно для себя и других пропела Эльвира.

— Что ты тут нам за байки травишь? — заскрипел зубами Завьялов, до этого очень внимательно слушавший докладчика. — Какое это отношение к делу имеет?

— Самое прямое! — завопил опять Цымдянкин. — Это и есть наше дело! Наше, только наше дело! А совсем не ваше!

— Санта-Барбара какая-то, — буркнул Федосеев.

— В какой-то момент я даже подумал, что, может, он изменился, может, и впрямь в Маринку влюбился. Умеет же ухаживать, стервец. Но я ошибся. Он напустил романтичного тумана-дурмана, запудрил девчонке голову — это все было ожидаемо. Мы наблюдали со стороны. Мы не молчали, нет, предупреждали ее! — Он пошел по второму кругу. — Напрасно! Глупо все, примитивно вышло, как во второсортном фильме.

— И-и-и… — подтолкнула Эльвира к дальнейшему рассказу замолкнувшего было Цымдянкина.

— А мы вот дружим с детства! Вовка старше меня на четыре года, Коля на год. Мы в одном подъезде все жили, с Вовой на одной площадке даже. Он когда дорос до начальника, я попросил взять его к себе в отдел. И Колька тоже сюда устроился, но он сам по себе, ему протеже никто не делал. Мы друг за друга горой, понимаете?!

— Что ж тут непонятного, — подбодрил его Федосеев.

— Ну вот. О чем это я? Ах да. Решили мы вот такую работу провести — взять этого Влада, посадить на цепь и заставить жениться на Маринке. Поймите меня правильно.

— Куда уж правильнее, — заметил Федосеев.

— Эка вы, — развеселился Завьялов. — Ну и методы у вас.

Цымдянкин замолчал. Он понял, что после того, как он сейчас все рассказал, он уже ничем не сможет помочь Марине. Получается, что они не смогут претворить свой план в жизнь, пусть даже такой непедагогичный. Он чувствовал себя предателем. Сделать то, что задумали, уже не получится.

Как будто прочитав его мысли, Эльвира сказала ему:

— А вы сами женитесь на Марине, Слава, она же вам нравится.

— Неожиданный поворот, — крякнул Федосеев.

Цымдянкин поднял на Эльвиру удивленные глаза с каким-то щенячьим выражением в них. Об этом он явно не думал.

— Мне-то она нравится, но нравлюсь ли я ей? — засопел он.

— А вы узнайте, — настаивала Эльвира.

— Так. — Хлопнув рукой по колену, Завьялов встал. — Это уже другая история. Но в любом случае, всякую проблему можно разрулить так или иначе. Все, я ушел. Это уже не моя тема.

Тайна заговорщиков была раскрыта, и никакого интереса для проводимого ими расследования она не представляла.

Уже на выходе из переговорной Эльвира как бы невзначай спросила Федосеева:

— А почему про Ирину Коновалову вы мне не сказали, что она тоже готовила документы для тендера?

Этот вопрос поставил его в тупик:

— В самом деле, почему?

Она еще раз посмотрела в свои заметки в телефоне, для пущей убедительности указав в них пальцем, прочитала вслух фамилии:

— Зотов Владимир, Цымдянкин Вячеслав, Загорский Илья, Баранцев Олег Петрович. Из финансового блока Зверева Ольга Валерьевна и Хамло Тамара Яковлевна. Коноваловой в списке нет. Нет в списке.

— Мое упущение. Виноват. Исправлюсь.

— И когда начнете… исправляться?

— Прямо сейчас. Сейчас пойду и сам с ней побеседую.

— Нет, ну что вы там побеседуете, там я тоже должна быть. Я должна присутствовать, а я сейчас не могу, у меня дела. Дела другие у меня.

Ей надо было кое-что проверить. Эльвира хотела покопаться в рабочем архиве и восстановить в памяти дело трехлетней давности. Тогда на квартире у одного уважаемого гражданина в центре города была устроена бойня. Было убито несколько человек. При расследовании выяснилось, что квартира была местом сбора картежников. Люди попадали в игру не с улицы, так просто туда было не войти, случайных людей на квартире не было. Поэтому тем более странным было то, что случилось в тот вечер. Тогда была особо крупная игра, на кону большая сумма денег. В квартире для всяких непредвиденных ситуаций имелась охрана. Никто не мог и представить, что непредвиденную ситуацию устроит сам охранник — учредит ограбление с мочиловом.

Так вот, Эльвире казалось, что по этому делу в качестве свидетеля проходил Баранцев, ныне главный инженер. Фигура уж больно приметная, вряд ли она ошибалась, но все равно надо было проверить. Непосредственного контакта с ним она не имела, поэтому узнать ее он не мог. Она пряталась тогда за одностороннее зеркало Гезелла. Наблюдая за происходящим через зеркало, она оставалась невидимой для допрашиваемых.

Баранцев ее не знал, но какое отношение тот случай мог иметь к делу, которым она занималась? Почему она вдруг про него вспомнила?

Дело в том, что играли там на очень большие деньги. Неприлично большие. Откуда у Баранцева могли быть такие деньги? Вот в чем вопрос. Если это, конечно, все-таки был он. Ей предстояло это уточнить. Для этого она ушла пораньше из офиса и поехала на основное место работы.

Два «мушкетера» шумно возмущались. Видимо, случившееся не научило их держать себя в руках, быть более сдержанными. И надо же им было обсуждать события около кабинета главного инженера. Вернее, в приемной — у технического директора и главного инженера была одна приемная и один секретарь на два кабинета.

У технического директора в кабинете произошло небольшое ЧП с проводкой. Директор уехал в отпуск, и в его кабинете затеяли ремонт. Там сейчас активничала группа из трех мордатых отделочников. Конечно, три человека — это много для небольшого ремонта. Но технический директор, воспользовавшись ситуацией, решил сделать основательную отделку в своем просторном кабинете. Там сейчас была стихия. Зотов с Цымдянкиным пришли к Баранцеву и ждали в приемной, поглядывая на эту стихию, а потом ничего лучше не нашли, как обсудить свои приключения и треволнения.

Когда они, взволнованные, вошли в кабинет главного инженера, бывший самбист невзначай поинтересовался, что это они так раскричались у него в приемной. Они, конечно, все рассказали.

— Какую роль эта худосочная там играет? — полюбопытствовал он про Эльвиру.

— Какую-то играет, — мрачно буркнул Цымдянкин. — Она нас подставила.

— Ходит, вынюхивает все, — продолжал подначивать Баранцев.

— Говорят, она крутышка из разведки! — пылко заявил Цымдянкин.

— Вот как! — поразился Баранцев. — А стоящий специалист?

— Говорят, очень даже!

— Правда, мы особо не заметили, — уточнил Зотов.

— А-а, — протянул главный инженер.

— На раз-два всех рассекречивает! — продолжал тараторить Цымдянкин.

— Правда, мы особо не заметили, — повторил Зотов.

— Вот как, — почесал в задумчивости нос Баранцев.

Когда они ушли, Баранцев узнал телефон Эльвиры у секретаря и, откинувшись на спинку кресла и закинув ноги на стоявший рядом стул, набрал ее номер. Ему бы еще сюда стакан виски и сигару в зубы…

А в это время в кабинет Ольги постучали, и она увидела в дверном проеме неизвестного мужчину, который улыбался ей, как родной. В первую секунду она вглядывалась в черты лица, стараясь в них увидеть что-то знакомое, но никак не могла ничего найти.

И потом до нее дошло. Это был один из завьяловских партнеров по бизнесу, Валерий Николаевич. Он был просто неузнаваем в своем новом образе. В последний раз, когда она его видела, он был в очках, с бородой, усами и довольно длинной шевелюрой густых темных волос — короче, у него был имидж геолога шестидесятых годов. Теперь же перед ней стоял абсолютно преобразившийся мужчина. Весь его антураж в виде лишних деталей, а именно бороды, усов, очков и длинных волос, куда-то пропал, исчез окончательно, он сразу помолодел и стал выглядеть достаточно интересно.

— Кто вы? — произнесла она.

— Я, — в тон ей произнес мужчина, понимая, что она узнала его и нет необходимости представляться.

— Что случилось? С чем связана такая метаморфоза?

— Да вот, — замялся он, — сам не знаю. Просто в один миг у меня вдруг щелкнуло, и я совершенно отчетливо осознал, что старая внешность мне надоела. Я буквально в этот же день обратился в клинику, а на следующий уже сделал операцию на глаза. Они были просто в шоке от моей скорости, сказали, что в первый раз встречают такого смелого и решительного человека, который в течение одного дня принимает такие судьбоносные решения, на что я им ответил, что если буду думать еще хотя бы один день, то уже потом вряд ли осмелюсь на такой поступок. Теперь я зрячий, очки мне просто не нужны.

— И что? Как все прошло? Все нормально?

— Да. Все замечательно.

— А как же остальные замечательные детали вашего туалета? — полушутливо спросила она, обведя указательным пальцем вокруг своего лица.

— Ликвидировал как класс. Жена теперь просто измучила меня ревностью, решила, что у меня молодая любовница.

— И неудивительно, я бы тоже так подумала.

— Эх вы, женщины, — махнул он рукой, — с чего?

— Сами посудите, как бы я рассуждала, будь я на ее месте. Вот есть у меня муж. Меня вроде бы все в нем устраивает, а он возьми и поменяйся на сто процентов. Возникает вопрос: кто стал причиной этих изменений? Не иначе как другая женщина. Иную причину я в этом случае вряд ли смогу придумать, тем более что с моей стороны никаких претензий не было. Другой вопрос, конечно, если бы мне самой не нравилось, как выглядит мой муж.

— Логично, — подтвердил Валерий Николаевич. — Жену, собственно, все и устраивало. Но вот другую женщину — нет.

С этими словами он многозначительно посмотрел на Ольгу. Она, кажется, начала понимать, к чему он клонит. Этого ей только не хватало.

— Какой вы, однако, непостоянный и ветреный субъект, — решила сыграть в дурочку Ольга.

— Вовсе нет, — как-то сразу посерьезнел мужчина, — я могу даже развестись, — совершенно неожиданно заявил он.

— Вот это поворот! Какая причина?

— Причина — вы.

Здесь теперь шуточками не отделаешься. Все сильно осложнялось.

— Не поняла. — Она вскинула бровь.

— Оленька, вы мне очень нравитесь, а вы, как я успел заметить, равнодушны к таким мужчинам, как я был до этого. Поэтому вот, решил немного видоизмениться.

— Ну, немного — это скромно сказано, — заметила Ольга. — Я, конечно, ценю такие порывы, но…

— Не торопитесь с отказом, Ольга Валерьевна, — перебил ее назойливый гость. Такого от этого мужчины она просто не ожидала.

Валерий Николаевич наклонился, чтобы поцеловать ей ручку — должно быть, в знак «дружеских намерений». В этот момент в кабинет влетел Завьялов. Нужен был, конечно, «очень важный повод», чтобы сам генеральный директор почтил ее своим присутствием. И дело, с которым он пришел, в самом деле было важное.

— Ничего себе, как хорошо, — заметил он с сарказмом, видя возникшую перед его глазами мизансцену. — Я смотрю, вы нашли общий язык.

Ольга застыла. Ее сердце сделало дополнительный раскатистый «бум». Валерий Николаевич, как ни в чем не бывало, расплылся в улыбке и подал руку Завьялову для дружеского рукопожатия. Тот ответил без особого энтузиазма.

— К сожалению, вынужден у вас украсть Ольгу Валерьевну. Дело очень важное и не терпит промедления, — отрывисто произнес Завьялов.

Валерий Николаевич понял, что ему нужно уходить, и поспешил откланяться.

— Пойду к Баранцеву, — объявил он. — А потом, Игорь, к тебе тоже зайду.

Завьялов дождался, когда за ним закроется дверь, и обратился к Ольге:

— И что вы здесь делали?

Он смотрел на нее и выжигал без остатка. «Да что ж такое? Девчонку прямо из-под носа уводят». От его темного взгляда тоска холодом закралась Ольге в душу. Она не стала ничего придумывать и просто сказала:

— Замуж звал.

— Ах, вот как? А вы что? Надо идти, думаю.

— Да, я тоже так думаю.

Он стоял и пристально смотрел на нее, а она чувствовала себя, как на электрическом стуле.

— Так, ладно, — решительно разорвала она возникшее между ними напряжение. — Какое важное дело привело вас в мой скромный кабинет?

— Дела-то и нет у меня, просто хотел вот вас увидеть. Вот как-то очень захотелось, — вот так запросто он ей это сказал.

Ольга даже рот открыла от удивления. «Что бы это еще значило?» Когда удалось подобрать челюсть, сказала:

— Да… Дело и правда очень важное… С другими делами вы, Игорь Сергеевич, так просто к своим подчиненным не заходите.

«Ну, что за язва? Кто такие слова в рот-то мне вкладывает?»

Он, похоже, не слышал ее ответа:

— У меня для вас есть сюрприз.

Ольга приуныла.

— Надеюсь, хороший сюрприз? Не люблю сюрпризов. — Ее ресницы слегка затрепетали.

— Увидите. Вам понравится, — был его ответ. — Хочу отблагодарить вас за прекрасно сделанную работу.

«О! Даже так! Любопытно. Почему вдруг такие кардинальные метаморфозы?»

— Зайдите ко мне через полчасика, и узнаете, — подытожил он их неожиданный разговор.

Ольга перевела дух и встряхнулась:

— Ничего себе.

Она измучилась, ожидая, когда пройдут эти назначенные им полчаса.

Через двадцать минут она уже стояла под его дверью и разговаривала с Милой в попытках узнать что-нибудь о сюрпризе, который ее ждет, хороший он или плохой. Ей удалось выяснить, что, оказывается, Завьялов ждал Валерия Николаевича и велел Людмиле сразу сообщить ему, как тот появится в офисе. Люда, в свою очередь, дала указание охране. Но дело в том, что информация, передававшаяся по цепочке и дошедшая до Завьялова, была следующей:

— Валерий Николаевич пришел, но в данный момент зарулил к Ольге Валерьевне.

Завьялов просто взбесился, когда узнал об этом. Он как ошпаренный мгновенно выскочил из кабинета и унесся. Вот, оказывается, как все было… Ольга судорожно сглотнула.

В положенное время она постучала в его кабинет…

Завьялов широко улыбнулся Ольге и пригласил ее сесть напротив себя в кожаное кресло. Она невзначай вспомнила, как в первый раз зашла в этот кабинет на собеседование и тоже присела в ныне предложенное ей кресло. Это было совсем недавно, но столько всего произошло с тех пор. Она посмотрела на Завьялова — его глаза как-то неожиданно тепло и ясно смотрели на нее. Ее сердце, мгновенно отреагировав, пустилось вскачь…

Как человек может узнать, что его заказали? Точнее, заказали его убийство? Просто однажды раздастся чуть слышный хлопок — в него стрельнут в упор, подкараулив где-то в подъезде. Если персона поважнее, то, возможно, в него будут палить с крыши соседнего дома, как в третьесортных американских боевиках, или попросту взорвут его машину.

В один прекрасный день Эльвира узнала, что ее жизнь, вернее, смерть, заказали. В ее случае было все намного прозаичнее. Не было пальбы, взрывов, мужчин в черных масках и с ножами. Просто однажды она немного задержалась на работе. Машину в этот раз она поставила довольно далеко от офисного здания, в каком-то узком безлюдном переулочке. Лучшего места для стоянки она не нашла.

Сев в машину, Эльвира положила рядом с собой на приспособленную для этого подставку дамскую сумочку, а рядом с ней мобильный телефон, и вставила ключ в замок зажигания. Машина еле слышно заурчала. Всматриваясь в размытую фонарями темноту за лобовым стеклом, Эльвира подождала две положенные минуты, чтобы двигатель прогрелся, после чего взялась за рычаг, готовая тронуться с места.

В этот миг она боковым зрением увидела, что кто-то темным пятном метнулся с заднего сиденья, и почувствовала на своей шее шнурок. Чьи-то руки начали постепенно сдавливать ей горло. Эльвира подсознательно поняла, что пришли ее последние минути. Она отчаянно сопротивлялась, брыкалась, извивалась, но железная хватка не отпускала. Она услышала свой собственный хрип и поняла, что сейчас наступит конец.

Еще в юности, когда она смотрела фильмы детективного содержания или напряженные триллеры, ее всегда преследовала одна мысль. Когда показывали момент, что кого-то душат или топят в ванне, она размышляла, что мешает притвориться мертвым и таким образом избежать гибели? Наверное, инстинкт самосохранения заставляет жертву до последней секунды барахтаться, надеясь на спасение.

В ее гаснущем сознании родилась эта самая мысль притвориться мертвой, но она не стала проверять эту гипотезу выживания на себе. На последних секундах угасающей жизни она дотянулась до руля и стала бешено давить на сигнал. Редкие прохожие стали испуганно оборачиваться. Руки Эльвиры безжизненно стекли с руля.

И это сработало. Решив, что она мертва, убийца посчитал, что справился с заданием, и ослабил хватку. Боясь быть пойманным, он выскользнул из задней двери. Эльвира сквозь вакуум, воцарившийся вокруг нее, услышала, как задняя дверца открылась. Но она не могла видеть, как из нее выполз и торопливо пошел прочь темный силуэт.

Через несколько минут она пришла в себя и начала прерывисто кашлять. Она не верила, что спаслась. Она сорвала с горла мерзкую веревку и откинула ее прочь. Осмотрелась.

Да, ничто в жизни так не воодушевляет, как то, что тебя душили и недодушили…

Никого не было ни в машине, ни около нее. Пропал телефон, хотя сумка с кошельком осталась на месте. Значит, нужен был именно телефон со всеми заметками по делу, которое она сейчас вела. Видимо, он представлял интерес для заказчика. Что это, ограбление? Из-за телефона хотели задушить? Это вряд ли. Что она испытывала сейчас, было трудно описать словами. Но, несмотря на испытанное потрясение, ее мозг работал с бешеной скоростью, выдавая все новые и новые мысли и гипотезы.

Она думала о том, что, судя по всему, она слишком близко подобралась к преступнику. Он начал действовать именно потому, что почувствовал угрозу для своей безопасности. Он был на расстоянии вытянутой руки, но она все еще не знала, кто он. Зато он начал принимать меры. Женщина представляла для него опасность, и он решил убрать ее со своего пути. Ничего себе. Игра становилась опасной, хотя поначалу так не казалось. Попасть в такой переплет она не рассчитывала. Угроза жизни — это уже чересчур. Маленький гонорар она потребовала.

Скорее всего, в последнее время она где-то в разговоре кого-то сильно напугала, сама того не заметив, да так сильно, что тот засуетился. Иных причин интереса к своей персоне она не видела. Она начала перебирать все сегодняшние и вчерашние встречи — она была в эпицентре событий, разговаривала со столькими людьми!

Так. Стоп. Обещала вчера Ольге закончить позже начатый с ней разговор и не выполнила своего обещания. Поговорить с главбухом по поводу того, что она скрывает и что ее беспокоит, так и не получилось. Тогда Ольге удалось избежать неприятного для нее общения. А что, если?.. Что, если, чтобы не возобновлять эту тему и чтобы не быть пойманной и рассекреченной, она заказала кому-то убрать Эльвиру? Идея, может, и бредовая, но смысла тоже не лишена. Эльвира по своему опыту знала, что кажущаяся поначалу абсурдной гипотеза потом вдруг в свете найденных доказательств и фактов становится реальнее всех остальных, такое часто случалось.

Но тут, конечно, надо понимать, что преступник, должно быть, очень боялся быть рассекреченным, если пошел на убийство, потому что слить информацию конкурентам — это одно дело, а убийство — это уже совсем другое. Здесь уже переступалась грань дозволенного для обычного гражданина, коим являлся каждый сотрудник офиса. Желание подзаработать денег, алчность, отсутствие моральных принципов и просто недопонимание того, что ему может грозить в случае его рассекречивания, могли двигать обычным клерком, превратившимся в «крота».

Но вот убийство… Здесь уже должны быть другие мотивы. Не получилось достать информацию и передать ее конкурентам — можно просто завязать, и все. Это частное дело человека и компании. Но вот убийство уже выходит за грани частности, поэтому здесь должно стоять на кону что-то большее, чем просто деньги.

Был у Ольги такой повод, такой секрет, который она настолько хотела скрыть, что готова была пойти даже на убийство? Или кто-то другой имел такой секрет? Это предстояло выяснить. Пока Эльвира не очень успешно справлялась с ситуацией.

Впрочем, покушавшийся на нее преступник так не считал. Получалось так, что, как ни странно это звучит, сегодняшнее происшествие со счастливым для нее концом показало Эльвире, что она близко подобралась к преступнику, а также позволило ей составить психологический портрет человека, которого она искала.

Это человек, для которого многое было поставлено на карту. И, сливая информацию основным конкурентам Завьялова, он делал это не только ради денег, здесь двигало им нечто большее, чем просто жажда наживы. Но, в любом случае, подставляться больше она не хотела.

Еще оставался нерешенным вопрос с Ириной Коноваловой. Темная лошадка. Ее участие в сборе документов для тендера от Эльвиры почему-то скрыли. Что это, просто халатность или злой умысел? Почему Федосеев утаил от нее столь важную информацию? Тоже был в деле?

С другой стороны, когда ей обрисовывали ситуацию со всеми вытекающими подозреваемыми, Завьялов там тоже присутствовал и активно участвовал в разговоре. Насчет Коноваловой он тоже промолчал.

Владельца компании она точно могла вычеркнуть из числа подозреваемых, хоть он не такой уж и владелец, она навела справки. Собственником компании была его жена Инесса, а Игорю Сергеевичу принадлежал ничтожный процент — есть о чем подумать.

И еще она никак не могла встретиться с Ильей Загорским, входившим в число лиц резко очерченного Федосеевым и Завьяловым круга подозреваемых. Он не появлялся на работе с тех пор, как она приступила к расследованию этого дела. Тоже подозрительно.

Потом еще Эльвира разговаривала с Баранцевым по поводу той стрельбы на московской квартире, где собирались любители карточных боев без правил. Все-таки он действительно был главным инженером, она проверила. Баранцев сам ей позвонил, пригласил вместе пообедать. Она отказалась, сославшись на нехватку времени, но попросила его зайти к ней в кабинет.

Эльвира поинтересовалась у него, завязал ли он с картами. При этом ее вопросе он очень сильно напрягся. Видно было, что этот вопрос застал его врасплох, он был обескуражен ее осведомленностью. Разговор с ней, конечно, был ему совсем не по душе. Иначе, собственно говоря, и быть не могло, что ж тут хорошего? Он совсем не ожидал, что она может быть в курсе этой его пагубной страсти. Баранцев ответил, однако, что после того случая со стрельбой больше туда ни ногой, да и хозяин квартиры больше не организует встреч. И это было правдой.

Туда, может, и нет. Но мало ли мест, подобных этому, в Москве, да и не только в Москве? Однако он ей ответил, что не нашел себе другого места поиграть, что точно было неправдой. Почему он ей солгал? Какая на то у него была причина? Конечно, такое хобби его совсем не украшало. Но, с другой стороны, мало ли кто чем занимается. Главное — не переступить черту дозволенного.

В попытках замести следы, видимо, он даже попробовал с ней флиртовать, по ее мнению, не совсем удачно: Баранцев за все время их разговора несколько раз поправил галстук, смахнул с плеча несуществующую соринку, пригладил волосы — все эти знаки и жесты говорили Эльвире о том, что она ему нравится, и он, похоже, не прочь приударить за ней.

— Вы что, флиртуете со мной? — спросила она, пристально разглядывая его.

— А как вы догадались?

— Вот сейчас, например, вы заложили большие пальцы за ремень — это самое агрессивное сексуальное проявление мужчины по отношению к женщине.

— Ничего себе. — Он поставил руки на бедра.

— Это, кстати, тоже — руки на бедрах, — с лукавой улыбкой сказала она, кивком головы указывая на его руки.

Он в растерянности опустил руки по швам.

— Я скрывать, конечно, не буду. Да, вы мне нравитесь.

— Я уж поняла, — хмыкнула она.

— А что вы? Где ваши руки? О чем они говорят? Я могу рассчитывать на взаимность?

Эльвира провела по волосам, ткань блузки немного стекла вниз, обнажив гладкую белую кожу запястья с крупными камнями бижутерии. Эльвира знала, что этот жест является одним из наиболее дразнящих для мужчины.

Баранцев, как зачарованный, следил за ее рукой, за волной волос под ее пальцами. Если бы он разбирался в языке тела, он понял бы все без слов. Такой жест говорил о заинтересованности женщины в мужчине. Но он ждал слов и услышал их:

— Я думаю, у вас есть шансы.

И вот сейчас она думала, что это такое все было? Разыгранный спектакль или он действительно что-то испытывал к ней? Вряд ли Баранцев был таким искусным лжецом, что был способен ее обмануть. Скорее, наоборот.

У Эльвиры, несмотря на все ее знания психологии, в ее тридцать пять лет не было ни мужа, ни даже близкого мужчины. Возможно, все эти знания как раз и мешали устроить ей личную жизнь — мужчинам трудно было ужиться с детектором лжи.

Хотя при его игре в карты Баранцев должен уметь хорошо блефовать. Есть над чем подумать. Но тогда, после разговора с ним, она все-таки поняла с помощью одной ей известных методов, что он не был «кротом».

И все же есть круг подозреваемых. Она, наверное, зря смотрит только на него, не обращая внимания, что происходит за его пределами. А что, если отвлечься и предположить, что «крот» вовсе не из списка лиц, готовящих тендер и имеющих доступ к информации напрямую? Что, если это кто-нибудь еще, кто-то незаметный, на кого никто не подумал? Кто-то мог получить нужные сведения косвенно.

Завьялов сразу, как только начались утечки, резко ограничил круг лиц, готовящих документы, сведя их к минимуму, но все равно нельзя было исключать возможность, что кто-то подсмотрел, подглядел, что нужно, потому что до тех, кто готовил тендер, не была доведена информация об утечках, и перед ними не стояла задача никому не рассказывать о тендерных делах. Хотя надо было бы поставить такую задачу, это было упущение. Вообще, все документы нужно было готовить в строгой секретности, раз такое дело. А так круг подозреваемых очень сильно расширялся, охватывая, возможно, даже всех сотрудников компании. Это напоминало стихийное бедствие.

На данный момент необходимо было добиться того, чтобы информация по готовящемуся тендеру, такому важному для Завьялова, ни в коем случае не дошла до конкурентов. Сейчас она свела бы число лиц, готовящих тендер, вообще до одного человека. Пусть это будет сам Завьялов. А что? Пусть сам готовит свои документы, раз они так ему важны. А другим она дала бы ложные цифры и посмотрела бы потом, какие цифры выплывут у конкурентов. Вот так и можно будет вычислить «крота».

То есть Завьялов готовит истинный пакет документов, а каждый подозреваемый отдельно от всех, согласовывая с Завьяловым сроки и деньги, готовит свой пакет, который дальше кабинета Завьялова не уйдет. Завьялова только в этом случае надо было считать стопроцентно чистым. Но, в конце концов, он и заказал это расследование. Не может же он сам на себя расследование заводить.

За всеми этими мыслями Эльвира не заметила, как подъехала к своему дому.

Надо было изыскать возможность позвонить своему непосредственному начальнику Дягилеву. Он был приятелем Завьялова, и это он попросил Эльвиру помочь ему. Хорошо еще, что она не растерялась и взяла хорошие деньги за свои хлопоты. Пусть теперь Дягилев и расхлебывает все сам. Подвел ее под монастырь. Последними своими соображениями она тоже решила поделиться с ним.

Мобильного телефона со всеми контактами теперь у нее не было. Хорошо, что дома у нее была оставшаяся с давних пор записная книжка, где в рукописном виде были записаны все особо важные номера — иногда такие вещи могут сослужить очень хорошую службу. Вся в ворохе своих мыслей, взбаламученных чувств и рассуждений она добралась до стационарного телефона (и такой архаизм может пригодиться). Он стоял у нее дома для особого случая, она им совершенно не пользовалась. Особый случай настал. Она отыскала нужный контакт и набрала номер своего начальника.

Дягилеву очень не понравилось то, что она рассказала. Он сразу велел ей на время покинуть место боя. Надо было разобраться с источником опасности. Ставить под угрозу ее жизнь он точно не собирался. А Эльвира продолжала ему жаловаться, что дело у нее совсем не клеится, хотя она заметно продвинулась в расследовании. И, получается, настолько близко подошла к решению задачи, что стала опасна для преступника.

— Видимо, многое на кону у него стоит, раз он на такие меры решился, — бубнила она.

— Ты в конторе пока не появляйся, — снова повторил Дягилев. Он понял, что она его совсем не слышит.

— Я трудилась без устали над делом, трудилась до последней минуты. Но, к сожалению, без особого успеха, — ныла Эльвира.

— Я сам позвоню Завьялову, а ты туда больше ни ногой, — громко скомандовал полковник.

Она, наконец, услышала, что говорит ее начальник.

— Понаблюдаем за ситуацией пока со стороны. — Дягилев, похоже, тоже решил влезть в расследование. — У меня тут есть кое-какие соображения. Надо переговорить с Игорем, что он скажет.

Закончив разговаривать с Эльвирой, он набрал номер Завьялова, но тот был недоступен. Он в это время ужинал с Ольгой. Ресторанчик, где они находились, был новым, находился в полуподвальном помещении, и руководство еще не успело наладить там связь. Только в конце вечера, заметив, что за все время ужина ему никто не позвонил, Игорь обнаружил, что связь нулевая.

Машина Завьялова остановилась около Ольгиного подъезда, он вышел, чтобы ее проводить. Пушистые, почти новогодние снежинки крупными хлопьями падали с темного неба, ложились на ее плечи, волосы, цеплялись за ресницы. Она была прекрасна, стоя сейчас перед ним в этой снежной мишуре. Их взгляды встретились. Ему нестерпимо захотелось напроситься к ней в гости: «Как там говорят, на кофе? Сейчас уже ближе к полуночи, какой кофе… Может, на чай тогда?» Пока он так думал в нерешительности, она предложила сама:

— Приходи завтра на бигос.

— Это что за зверь такой?

— Придешь — узнаешь.

Завтра была суббота, и он, конечно, согласился. Инесса уехала куда-то на океаны. Только он не догадывался, что Инесса укатила туда не одна, и сопровождал ее не кто-нибудь, а Кирилл.

А Ольга знала, что Инессы нет. Кирилл позвонил Ольге и сказал, что улетает с ней на продолжительное время. Вот и конец их неначавшимся отношениям. Хорошо, что не повелась на смазливого парня с таким непринужденным образом жизни. Поэтому Ольга без зазрения совести пригласила Завьялова к себе. Она не хотела упускать свое счастье, пусть даже оно недолговечно и сомнительно.

Она весь день чудодействовала на кухне. Игорь должен был прийти ближе к вечеру. Ольга решила удивить его гламурненьким салатиком собственного производства. Основу блюда составляли карамелизированные грецкие орешки, куриное филе и кусочки апельсина. Все это она разложила на листьях салата. К этому буйству красок прилагалась еще умопомрачительная заправка из сока апельсина, оливкового масла и соевого соуса. Не зная, как он относится к острому, Ольга перчить заправку не стала.

Поняв, что к такому салату бигос явно не катит, Ольга приготовила мясные гнезда с грибами. Пусть они будут. А бигос останется предлогом для следующего раза. Должен же быть какой-то интерес.

На телефон пришло сообщение от Завьялова. Только одно слово, зато какое: «Тоскую»!

Она немного постояла, задумавшись, потом улыбнулась сама себе. Да, она любила его. Любила с того самого момента, как увидела. Любила с той самой первой встречи, когда она зашла к нему в кабинет на собеседование и увидела его, говорящего по телефону, услышала его голос и ощутила исходящий от него магнетизм. Любила его, когда танцевала с ним в ресторане. Она любила его, и она это знала. Это чувство нельзя было спутать ни с каким другим. Когда она видела его, сердце всегда начинало биться быстрее. Она сразу поняла, что он как раз тот человек, которого не было у нее. Она не чувствовала себя цельной до этого момента. Только находясь рядом с ним, только видя его и ощущая, она становилась вместе с ним единым целым. Она подумала, что до встречи с ним она и не жила вовсе.

Услышав звонок, она с бьющимся сердцем побежала открывать дверь. Распахнула ее настежь. Он стоял на пороге, такой роскошный, такой потрясающий. Он был просто воплощением красоты. Она подумала, что влюбилась бы в него еще больше, если бы это было возможно.

Игорь, на этот раз не боясь показаться банальным, пришел с громадным букетом цветов и бутылкой хорошего вина. Увидев ее в дверном проеме в платье нежного пудрового оттенка, практически без макияжа, Завьялов был восхищен. Вернее, сказать «был восхищен» — это ничего не сказать. Он просто обалдел. Ольга была волнующе прекрасной. В домашней обстановке она показалась ему сказочно-волшебной, полной какой-то неуловимой вкрадчивой прелести.

Да, идеальная алхимия… Бешеный подъем… Какой уж тут гламурненький салатик, какие мясные гнезда и бигосы…

Приличия соблюдать он был не в силах, да и она тоже. Она разожгла в нем нешуточную страсть. Как только за ним закрылась входная дверь, он обнял ее со всей страстью и прижал к стене в неистовом роковом наваждении, почувствовал, как она задрожала всем телом в его объятиях. По его телу пробежала судорога порочной услады. Она слышала, как бешено колотилось ее сердце, сливаясь с ритмом ударов его сердца. Ей казалось, что оно стучит во всем ее теле: в груди, в висках, в голове.

Он развязал широкий пояс на платье, который гладкой послушной змейкой сполз к ее туфлям, начал расстегивать пуговицы, целуя каждый сантиметр обнажающегося тела, каждый сантиметр кружевного белья, вдыхая ее запах. Дойдя до последней пуговицы, он понял, что на ней были чулки с широкой кружевной резинкой. Этого он уже терпеть был не в силах.

Игорь бесцеремонно взял ее руку и увлек за собой в спальню.

Это было пронзительное блаженство. Их мир был расщеплен на две части. Теперь существовали До и После. Он был как сумасшедший с зарядом кипящего яда в основании тела и сладострастным пламенем, пылающим в чутком позвоночнике. Бисквитный запах ее шелковистой кожи породил в нем смертоносного демона, съедаемого страстью. Казалось, он был готов великодушно подарить ей всего себя и все вокруг: свое сердце, свою душу, весь мир. Чаша его чувств наполнилась до краев, изливаясь в невероятное наслаждение…

Он чувствовал себя виноватым. Перед женой, перед Ольгой — кругом виноват.

Но несмотря на эту вину, он чувствовал себя великолепно, на коне. Ольга вдохнула в него новый виток жизненной энергии.

Тем не менее встречаться с ней он больше не мог. На этот раз он будет тверд в своих действиях и не пойдет больше на поводу у своих желаний. Надо немедленно прервать возможный рост чувства.

Ведь когда тебе почти сорок, любовь страшит тебя. Ты убеждаешь себя до победного, что уже не можешь испытать сильную страсть. Ты убеждаешь себя до тех пор, пока безоговорочно не поверишь в это, не срастешься с этой мыслью, как будто эта мысль — твоя собственная, а не навеяна где-то когда-то услышанными от других людей установками. Так ты защищаешь себя от возможных страданий и от выхода из собственной зоны комфорта.

Игорь боялся этих отношений. Он не хотел их развития.

Ольге, конечно, он не мог сейчас сказать, что их отношения не будут иметь продолжения. Он надеялся, что со временем она сама все поймет. Он женатый человек, никакие перспективы не имели места с самого начала.

Какой он, однако, бесхарактерный свин, не ожидал он от себя подобного, даже не знал, что он такой. Он всегда считал себя человеком волевым и порядочным, всегда нес ответственность за свои поступки и решения. Во что он превратился в такой короткий срок? Но, видимо, Ольга разбудила в нем самые дурные его качества. Он не смог устоять перед своим желанием обладать ею, даже нарушил обещание, которое твердо держал все эти годы. Его тесть его же обещанием надел на него кандалы, и он все эти годы слышал, как они зло позвякивают. «Эх ты, — выдохнул он. — Даже вину за свой проступок готов на нее свалить, бесхребетное чмо». Он может себя так назвать, имеет на это полное право. Но, в любом случае, сегодня он еще останется с ней, не совсем уж он бесчувственный идиот, уйти он не может вот так сразу.

Еще одна ночь с Ольгой… От этой мысли трепет пробежал по всем его конечностям. «Последняя ночь», — дал он себе обещание. А обещания, данные себе, он обычно сдерживал. Поэтому он остался на обед, в который превратился приготовленный ею субботний ужин.

Она сразу почувствовала перемену в нем, но не хотела в это верить. Она надеялась, что ей показалось. Но ей никогда ничего не казалось. Она была человеком тонкой душевной организации, очень трепетной и внимательной к мелочам. Как антенна, ловила она любые колебания энергии вокруг окружающих ее людей, понимала их чувства и читала непроизнесенные мысли — врожденная интуиция. Порой она страдала от этого — куда проще быть черствым толстокожим чурбаном и не понимать, что происходит вокруг. Но она, чувствительная и очень ранимая, такой никогда не была и не могла быть.

Вот и сейчас. Осознание, что она больше ему не нужна, было душераздирающе, пронзительно, она физически ощутила боль в сердце. Но решила не нагнетать — вдруг еще все будет хорошо? Она готова была бороться за свою любовь. Ее ранимая хрупкая душа все поняла, но страх потери велел ей молчать, надеясь на чудо. За ее трепетной оболочкой скрывалась очень сильная личность, которая была готова сейчас на все, чтобы отвоевать мужчину. Она была полна решимости стоять за свои чувства, чего бы это ей ни стоило.

Ольга молча возилась у плиты, разогревая вчерашний ужин, делала заправку к вчерашнему салату. Ей было одиноко и грустно.

У нее была большая кухня, объединенная со столовой, выполненная в белых и серых тонах с бордовыми пятнами аксессуаров и встроенной техники. Современные панорамные окна обрамляли жемчужно-серые шторы в пол, за ними открывался шикарный вид на реку. Завьялов невольно задержался у окна. Высокий пятнадцатый этаж позволял насладиться открывающимся видом. Серая гладь воды, подернутая легкой рябью, приковывала к себе внимание.

— Да… Середина декабря, а снега до сих пор нет, — задумчиво протянул он.

— У нас теперь тоже европейская зима, — не поворачиваясь, ответила Ольга.

— А вчера был такой прекрасный снег.

— Да, но он уже весь растаял.

— А у тебя нет боязни высоты? — вдруг поинтересовался он.

— Странно, что ты спросил. Ты знал?

— Нет, мне так показалось — ты не подходишь близко к окнам.

— Я раньше за собой не замечала этой боязни, но эти окна до пола меня просто вымораживают. Кажется, что находишься на краю бездны — еще миг, и ты упадешь вниз.

Он понимающе кивнул.

— У тебя так хорошо помыты окна, кажется, что их вообще нет. — Игорь дотронулся пальцем до стекла. — Предлагаю наставить пятен, и тогда ощущения пропасти не будет.

Она улыбнулась.

— Да. Можно бабочек еще наклеить. Бесплатный лайфхак, дарю.

— Вполне себе неплохой вариант.

— Можно музыку включить? — Игорь нажал на кнопку пульта, и из акустических колонок по углам заплакала романтичная музыка. — Какая дивная композиция, — промычал он.

Он совершенно не знал, о чем с ней разговаривать, и нес всякую чушь. Это для него было совсем несвойственно, говорил он обычно ладно и складно.

Телефонный звонок, громко прорезавший наступившую тишину, вывел его из затруднительного положения. Звонил Дягилев. Ольга не могла слышать, что говорят на том конце, но по озабоченному выражению Игоря было нетрудно догадаться, даже не учась на физиономиста, что о чем-то серьезном и тревожном и, скорее всего, не очень приятном. Игорь, взглянув на Ольгу и осознав, что не сможет при ней разговаривать на столь деликатные темы, вышел в другую комнату.

Сердце ее сжалось в предчувствии беды. Кто звонил? О чем говорил? Она терялась в догадках. Может, конечно, по бизнесу, но ей почему-то казалось, что тема касается ее. Почему она так решила? Может, и вовсе там нет дела до нее.

В этот момент Игорь вернулся — разговор был не очень долгим.

— Все, договорились, — были его последние слова.

Закончив разговор и нажав отбой, Игорь приветливо ей улыбнулся и как ни в чем не бывало уселся за обеденный стол. Она выдавила из себя измученную улыбку в ответ. Обсуждать услышанное по телефону с ней он явно не собирался.

Она отвернулась к рабочей поверхности стола, интенсивно мешая заправку для салата. Он подошел к ней сзади, ласково просунул руки под ее опущенные локти, обхватил грудь.

— М-мм, как вкусно пахнет, — сказал он, целуя ее в шею и заглядывая через плечо, — что за вкусности ты приготовила? Выглядит очень аппетитно, а пахнет как!

— Сейчас попробуешь, подожди, — уклонилась она.

Он отпустил ее, но затем снова обнял. Ольга почувствовала его губы на своих волосах — он вдыхал их запах.

— А как вкусно пахнешь ты сама! Я никогда раньше не мог понять, когда говорили про женщину, что она упоительна, а теперь понимаю. Ты упоительна. Такой упоительной, как ты, мне еще не приходилось встречать.

Похоже, она зря раньше времени куксилась. Перед ее глазами возник улыбающийся смайлик, который ей подмигнул.

— Садись за стол, — высвободилась она из его рук и подтолкнула к столу. Она сияла.

Уже за столом, держа в руках нож и вилку, он сказал:

— Мне кажется, ничего вкуснее в жизни не ел.

— Ты мне льстишь, но все равно приятно.

Игорь заразительно рассмеялся.

Дягилев придумал всем рассказать, что Эльвира пропала при невыясненных, чрезвычайных обстоятельствах. В понедельник утром этот слух запустили в офис. Весть разнеслась быстро, слух разбухал, разрастался по экспоненте. Уже к обеду новость знали все. Все только и обсуждали эту тему, каждый нашел что сказать.

Местом обсуждения служила комната приема пищи, где стоял больших размеров холодильник, кухонный уголок с микроволновкой и чайником, кулер, посудомойка, несколько столов. За этими столами сотрудники собирались попить чаю и обсудить последние новости, и сегодня на повестке дня было исчезновение Эльвиры. Находились те, кто в глаза ее не видел и до сегодняшнего дня не подозревал о ее существовании и деятельности в компании, но не было никого, кто бы не знал, что она пропала. Сейчас в кухне-столовой почти в полном составе находились сотрудники бухгалтерии, не хватало только Тамары Яковлевны и Николая Васильченко.

— Я давно подозревала, что что-то неладное творится, — авторитетно заявила Мария Викторовна — та дама, у который был вялотекущий конфликт со всеми членами коллектива.

— С чего вдруг? — поинтересовалась Лена, молодой специалист. — Я, например, ничего не замечала.

— Ну, это ты не видишь ничего, — огрызнулась Мария Викторовна. — Не равняй всех по себе.

— Не хватало еще поругаться, хватит уже, — примирительно пропела расчетчица Юлия с выражением детской наивности на лице, которое, казалось, навсегда на нем поселилось.

— Эльвира эта неспроста здесь появилась. Она никакой не аудитор, — сообщила прямолинейная Светлана.

— А кто? — Ира Коновалова в полном изумлении поднялась с места. Однако, чтобы скрыть свое удивление, она сделала вид, что встала для того, чтобы налить себе еще кипятка в чашку.

— Не знаю. Зато точно знаю, кто знает.

— Кто?

— Федосеев.

Баранцев, на этих словах заглянувший в помещение в поисках Вадима, заинтересовался:

— О чем таком знает Федосеев, девочки?

Немного смутившись, Светлана все же сказала, твердо мотнув головой:

— Об Эльвире. О том, зачем она в компании появилась.

— Понятно.

Баранцев исчез в дверях так же стремительно, как и появился. Он решил проведать Федосеева.

— Геннадий Викторович, а где наша нервная блондинка? — начал он.

— Не понял…

— Где наша выскочка-вундеркинд?

— Какая выскочка?

— Какая-какая — Эльвира, конечно! — взорвался Баранцев. — Весь офис гудит, и не делайте вид, будто вы не в курсе ничего!

— А-аа, ничего я не делаю, в самом деле не понял, — безмятежно ответил Федосеев.

— Нужно же что-то предпринимать! Вы так не считаете?

— А что предпринимать? Я попросил Вадима установить геолокацию. Он в этих делах большой мастак, но даже он тут оказался бессилен. Абонент не выходит на связь, телефон выключен, местоположение определить нельзя. В последний раз она звонила около офисного центра в пятницу вечером. Это все, что удалось узнать. На данный момент мы сделали все, что могли.

— За старания очков не дают.

— Эка ты распетушился. Чего так?

— Переживаю, что я, не человек, что ли?

— Я замер в восхищении.

— Ладно. Я к вам ненадолго заходил и сейчас ухожу.

Ольга еще не успела войти в здание, как уже на входе была проинформирована по поводу исчезновения Эльвиры. О том, что Эльвира пропала, ей поведала Марина из договорного отдела.

В это время мимо них прошел тот самый незнакомый, но смутно припоминаемый ею мужчина из прошлого. Он кивнул женщинам и вышел из офиса.

— Кто это? Ты его знаешь? — отрывисто спросила Ольга у Марины.

— Это племянник Тамары Яковлевны. Он работает у нас по договору с физическими лицами.

Вот так поворот. Вот, оказывается, это кто. Откуда же он ей знаком? Ей необходимо было это вспомнить. Но память — капризная дама, никак не хотела подкидывать ей ответ.

Повесив пальто в шкаф и сняв сапоги, Ольга просунула ноги в удобные офисные туфли с подкладкой насыщенного красного цвета.

Она сидела в своем кресле и, опустив вниз голову, разглядывала черную замшу своих туфель. Но мыслями она унеслась в прошедшее лето.

На вторник на три часа было назначено большое совещание в переговорной с приглашением компаньонов, инвесторов и других важных лиц для подведения итогов года. Для масштабного совещания раздвинули перегородку, комната трансформировалась в огромный зал, теперь он стал достаточным для того, чтобы вместить всех приглашенных. Шум и суматоха царили в офисе. Ближе к трем часам публика начала подтягиваться. Пришел юрист, ответственный за ведение протокола, расположился в углу переговорной на специально оборудованном месте.

Ольгу тоже позвали на это глобальное мероприятие. Она вошла в переговорную.

На ней был классический темный костюм в узенькую полоску с зауженной книзу юбкой-карандашом, форма которой подчеркивала стройность ее фигуры и, в частности, бедер. Надеть такую юбку может себе позволить далеко не каждая женщина, только очень стройным особам возможно иметь подобную вещь в своем гардеробе. Ольга относилась как раз к таким счастливицам. Светлая блузка в бирюзовую и лимонную полоску подчеркивала бледность ее лица.

Она выбрала место за столом подальше от Завьялова, поближе к двери. На этот раз свободное место подальше от него нашлось. Когда она вошла, он уже был на своем месте во главе стола. Он о чем-то тихо разговаривал с Валерием Николаевичем, который, немного наклонившись к нему, стоял около него. Завьялов даже не посмотрел в ее сторону. Холодная рука щемящей тоски взяла в свои руки ее хрупкое сердце.

Зато Валерий Николаевич, который, как мы помним, даже изменил внешность, чтобы понравиться Ольге (во всяком случае, он ей так сказал, а какова уж была истинная причина сей метаморфозы на самом деле, знал только он сам), мгновенно отреагировал на ее появление и, быстро закончив разговор, поспешил занять место рядом с ней. Завьялов не обратил на это никакого внимания. Когда-то их взаимоотношения вызывали в нем острый приступ ревности, но не сейчас.

Со своего угла Ольга втихую могла восхищаться Завьяловым, который умело руководил процессом. Ко всем прочим его достоинствам она несомненно добавляла то, что он был рожден для дипломатических переговоров, обладал умением стратегически планировать ход беседы так, чтобы привести всех к своему видению вопроса (она в этом нисколько не сомневалась). Ольга всматривалась в его мужественный профиль. Решительный и сдержанный, он на все имел собственную позицию, придерживался ее и всегда мог отстоять свою точку зрения. К тому же он обладал ярко выраженным чувством справедливости — очень редкой чертой в наше время, согласитесь. Даже на расстоянии она чувствовала исходившую от него энергию. В какой-то момент он посмотрел в ее сторону. Их взгляды встретились. Задержав на мгновение на ней взгляд, он отвел глаза, продолжая совещание. Ему не стоило отвлекаться.

Валерий Николаевич вернул Ольгу к действительности. Похоже, он уже не в первый раз ее что-то спрашивал.

— А? Что? Извините. — Она тряхнула головой, сбрасывая наваждение.

— Ольга Валерьевна, у вас на новогодние каникулы какие планы? — сладко ворковал он.

«Ах, вот оно что», — Ольга стала нервно теребить ухо. Угораздило же его сесть рядом с ней!

— Очень большие, Валерий Николаевич, не занимайтесь, пожалуйста, самообманом, очень прошу вас.

— А-аа… — разочарованно протянул он, поняв, что она его отшивает. — Все им занимаются. Это, по крайней мере, весело. Вот вы, например.

— Что я?

— Тоже наверняка им занимаетесь.

— Вы просто неподражаемы.

— Я еще не так могу.

Разговор становился очень неприятным. Завьялов бросил на них недовольный взгляд, и они притихли. Совещание шло своим чередом.

Тут у Ольги так некстати загудел ее телефон. Она забыла поставить беззвучный режим, он был на виброзвонке. Номер городской — по цифрам, высветившимся на экране, она поняла, что звонили из их офиса.

Ольга сначала не хотела брать трубку, но телефон вибрировал все громче и настойчивее. Кто-то на том конце линии не хотел отступать. Она отвернулась от стола, взяла трубку и, закрыв ее ладонью, прошептала:

— Слушаю.

— Оля, Оля… это я, — услышала она в трубке приглушенный шепот Люды. — Ты слышишь меня? Это Мила. Я тут кое-что интересное узнала… Мне кажется, я знаю, кто крыса.

— Слушай, Мил, ты же знаешь, я на совещании. Позже.

— Хорошо.

Ольга не придала звонку подруги должной значимости.

Людмила еще не успела договорить, как услышала под дверью какую-то возню и возгласы. В дверях появился Николай Васильченко.

— А Ольги Валерьевны здесь нет? — спросил он.

— Ты как с Луны свалился. Все на совещании в переговорной.

— А, ну да, точно, — стукнул он себя по лбу и ушел.

— Черт знает что такое, — пробурчала она себе под нос, — как малые дети, эти мужики.

Она положила трубку на телефонный аппарат у себя на столе — Мила звонила со стационарного телефона в приемной. Мобильник, как назло, она сегодня забыла дома. Она обнаружила это уже в лифте, утром, когда ехала на работу, но возвращаться за ним не стала — она была суеверна.

Если Ольга поначалу и не осознала всей важности Милиного звонка, то потом до нее постепенно стал доходить смысл услышанного. Она сидела на совещании и думала, неужели у Милы получилось выяснить, кто пишет ей письма? Как ей это удалось? Ольга попросила ее тогда о помощи, показала конверт, а она вот и раскопала что-то. Интересно, что? Поскорее бы закончилось совещание, и она сможет узнать, что удалось выяснить Миле. Ей и в голову не приходило, что одно драматическое событие вскоре изменит весь расклад.

Баранцев, опоздавший на совещание и потому занявший не очень удобное место, начал с него голосить, что давно уже пора делать документы на «тендер их жизни», так он его назвал. Его нервозность чувствовалась даже на расстоянии. «Чего он такой заведенный?» — подумала Ольга. На свой вопрос Баранцев получил лаконичный ответ Завьялова, что все под контролем, завтра уже начнут делать документы в полную силу.

Завьялов с Федосеевым решили пока не выводить на чистую воду Баранцева, а воспользоваться советом Эльвиры и заняться сливом через него недостоверной информации конкурентам. Таков, во всяком случае, был их план.

Тендер был с очень солидным финансовым обеспечением. Здесь уже все посмотрели на Ольгу, это был ее вопрос.

— Вы какая-то рассеянная сегодня, Ольга Валерьевна, — бесцветным голосом произнес Завьялов.

Она встрепенулась и приняла участие в разговоре.

Люда долго ждала, когда закончится совещание, но совещавшиеся никак не хотели расходиться. Она переделала все намеченные на сегодня дела, составила график работ на завтра, сверилась с календарем. Вообще, она должна была ждать Завьялова: она считала, что всегда должна уходить после него или вместе с ним из офиса. Но однажды она прождала его после такого же затянувшегося совещания до десяти часов вечера. Придя и увидев ее на рабочем месте в столь поздний час, он очень удивился и договорился с ней, что она не будет его ждать дольше восьми часов — очень лояльный руководитель.

— Ну, сколько можно, в конце концов?

Она посмотрела в окно. Чернильная темнота с пятнами неоновых вывесок и желтых экономичных фонарей скрывала город, огоньки праздничной иллюминации светились вдоль шоссе. Девушка поежилась. Сейчас темнело рано, ближе к четырем часам сумерки начинали спускаться на город. Хотя и днем было мрачновато и сумеречно, казалось, что затянутое тучами небо лежит прямо на земле. Ближе к вечеру город вовсе скрывал мрак.

— Но сейчас, простите, время уже за восемь перевалило. — Люда посмотрела на большой циферблат массивных спортивных часов на своей руке и вздохнула. — Только зря прождала столько времени. Могли бы и перерыв сделать, засиделись прям.

Она недовольно повела плечом и приняла решение уйти с работы. Мила быстро собралась и вышла на улицу. В лицо пахнуло влажным воздухом, шел мелкий противный дождь.

— И это декабрь! — поморщилась Людмила, распахнула свой зонтик и укрылась под ним от мира.

С парковками было плохо, притом они были платные, поэтому Мила ездила на метро. Отдавать большую часть своей зарплаты за платное место вдоль бордюра она не имела возможности.

Навстречу ей попадались редкие прохожие. Неприветливые лица идущих навстречу людей были ей привычны. В последнее время редко можно было увидеть улыбку. Серые будни без солнца накладывали свой отпечаток на настроение московских жителей.

Пронзительный кошачий визг и скрежет тормозов заставили ее обернуться — черная кошка перебежала дорогу машине. «Повезло, что не передо мной пробежала», — подумала девушка.

Но если бы Люда знала, как закончится ее сегодняшний вечер, то она вряд ли подумала бы, что ей повезло.

Людмила уже благополучно дошла до метрополитена, спустилась по эскалатору и, войдя в распахнувшиеся двери вагона, устроилась на свободное место, уткнувшись сразу в книжку.

Ольга только вышла с совещания и подошла к рабочему месту Людмилы.

«Конечно, ее уже нет», — подумала она, но на всякий случай набрала ее номер. «Абонент временно недоступен», — услышала она равнодушный голос.

Разрядившийся телефон лежал дома у Людмилы, но Ольга этого не знала. Решив отложить разговор до завтрашнего утра, так как в любом случае она сегодня сделать ничего не могла, Ольга стала собираться домой.

Люда вышла на «Пушкинской», перешла на «Чеховскую» и покатила вниз по серой ветке в полупустом вагоне.

На одной из станций вошла странная пара. Люда не видела, как они вошли, но сразу же отчетливо ощутила их присутствие возле себя. Хотя в вагоне было достаточно свободного места, эти субъекты по какой-то причине выбрали стоячие места возле Людмилы, причем встали почти вплотную к ней, как будто в вагоне была исключительная давка. Один из пары точно был девушкой, в этом у Милы не было никаких сомнений, она сумела мельком разглядеть ее. Темные волосы до плеч, женская фигура, длинные ногти ярко-бордового цвета прямо на уровне ее глаз. Кем же являлся второй, понять было сложно. Что-то среднее, то ли девушка, то ли юноша. Худые, явно неженские бедра, но женоподобные кисти — это все, что было доступно взгляду Милы. Поднять глаза выше она боялась, хотя и не относила себя к робкому десятку.

Но эта парочка ее сильно напрягала. От них исходила какая-то агрессия. Она сделала несколько неуверенных попыток что-то увидеть, но смогла разглядеть только очень коротко стриженную голову. При ее попытках посмотреть наверх эти двое начинали о чем-то шептаться, жаться к ней еще сильнее. Она начинала жалеть, что вообще проявила любопытство. А они, не переставая, обнимались, шушукались — вели себя, как влюбленные, хотя были одного пола. Короче говоря, вывод об их нетрадиционной ориентации напрашивался сам собой.

Встать и выйти из вагона Людмила не хотела из принципа, но и находиться рядом с ними ей было неприятно и даже опасно. Она боялась, что это нечто непонятного пола может проявить агрессию, направленную непосредственно на нее. Ей вдруг представилось, что девочка-мальчик сейчас достанет из кармана джинсов спрятанную там руку, а в ней — нож, и начнет им размахивать перед ее лицом. Люда ехала в томительном напряжении.

Наконец, ее станция. Людмила с облегчением выпрямилась и резко встала после долгого ожидания этого момента. Ей было достаточно одного взгляда, чтобы удовлетворить свое любопытство. Да, действительно, то второе существо было девушкой с серыми колючими глазами, короткой стрижкой и проколотой нижней губой, на которой красовалась отвратительная железная сережка. Эти двое и не собирались расступаться, Людмиле пришлось прокладывать себе путь силой.

Когда Людмила вышла из стеклянных дверей душной подземки, она с удовольствием вдохнула всей грудью влажный свежий вечерний воздух, который немного ее освежил. Смутно мерцали фонари в желтом ореоле влажной ваты тумана. Погруженная в свои мысли, Мила пошла по улице.

От метро до дома Люде было идти минут двадцать. Ее путь проходил через весь микрорайон, ее дом находился почти на самой его окраине. Это расстояние девушка обычно преодолевала с удовольствием, ей нравилось ходить пешком. Но сегодня неясное внутреннее беспокойство мешало Миле спокойно идти. Обычно она возвращалась домой раньше, прохожих встречалось больше. Сейчас же на улице было пустынно, все уже сидели по домам, жилой микрорайон как будто вымер. Пустовали детские площадки — мамы с ребятишками уже давно разошлись по теплым квартирам.

Чтобы отвлечься, Людмила стала наблюдать за собственной тенью, которая в свете фонарей меняла свои очертания. По мере того, как девушка удалялась от фонаря, тень становилась просто исполинских размеров, а потом постепенно растворялась, делалась прозрачной. Следующий фонарь возвращал ей жизнь, тень выскакивала из-под ног черным пятном, снова проживала свой короткий век и опять таяла в свете. Мила вспомнила, как в детстве любила таким образом ходить по дороге. Встречаемая и провожаемая фонарями, она чувствовала себя значительным и взрослым человеком, ведь маленькая девочка, как ей думалось, не могла иметь такую длинную тень. Звук быстро приближающихся шагов вернул ее к реальности — кто-то настойчиво шел за ней. Девушка пошла быстрее, но шаги сзади не отставали. Ее сердце забилось где-то в ушах, заглушая стук каблуков. Она сжала кулаки так, что ногти впились ей в ладони, и резко развернулась. Мужчина в дутой спортивной куртке прошел мимо, даже не взглянув в ее сторону.

«Лечиться тебе надо, Милка», — подумала она, с досадой тряхнув головой.

Кошмар начался позже, когда она прошла уже больше половины пути и шла по мощенному плиткой широкому тротуару, который проходил между деревьев и выходил к ее дому. Она почувствовала, как некая тень отделилась от деревьев и пошла за ней следом. Девушка не успела даже обернуться, кто-то со страшной силой ударил ее по голове. Тупая боль сковала ее сознание, в глазах у Милы потемнело, и она упала на плитку тротуара. Чернота. Людмила так и осталась лежать на холодном тротуаре.

— Убийство! Убили! — кричала женщина, жившая в доме Людмилы. Она после вечерней прогулки с собакой возвращалась домой, когда ее взгляду предстала ужасная картина: безжизненное распростертое тело женщины вроде бы из ее дома. Женщине показалось, что она увидела и бурую кровь (а может, алую?) на тротуаре, но этого она уже точно сказать не смогла бы, потому что было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Как будто сквозь туман она услышала свой собственный душераздирающий крик. Она даже не поняла сначала, кто так вопит. Только через мгновение она осознала, что это кричит она сама. Собака натянула поводок, стремясь приблизиться к лежавшей на тротуаре женщине, но ее хозяйка сделать это ей не позволила, с усилием рванув поводок на себя. Ее голос пронесся эхом по пустому двору и вернулся обратно.

На ее вопль откликнулась бойкая старушенция Виолетта Сергеевна. Услышав крик, она поспешила к месту событий.

В век равнодушных и напуганных людей, прячущихся в своих квартирах за двойными дверьми, такая женщина была просто находкой. К тому же она была подкована в уголовных делах, ведь недаром Виолетта смотрела по телевизору все сериалы про полицейских и следователей. Она отлично знала, что если пульс прощупывается, надо звонить в «Скорую», а если нет, то «Скорая» уже не нужна. Тем не менее на всякий случай Виолетта Сергеевна вызвала и «Скорую помощь», и полицию.

До приезда полиции Виолетта Сергеевна никому не позволяла подойти к месту трагедии, строго говоря:

— Все следы преступления затопчете.

В ней явно дремала мисс Марпл.

Оперативно-следственная группа приехала в составе эксперта-криминалиста Ковригина и оперов Киселева и Крапивина. Их начальник Холмогоров прибыл чуть позже. Следователь Петров приехал, когда группа уже собиралась уезжать.

Криминалист Ковригин был обычной, ничем не примечательной внешности мужчиной с красиво очерченными губами, с залысинами, невысокого роста. В нем проглядывалась увлеченность делом.

— Так, чем порадуете? — спросил его Холмогоров.

— Смерть наступила в результате удара по голове большой силы. Удар был один, но смертельный. Думаю, не ошибусь, если скажу, что ударили чем-то вроде биты, дубинки или чего-то схожего. Смерть наступила мгновенно, где-то полтора-два часа назад. Точнее можно будет сказать после вскрытия.

— Так. Значит, где-то в районе 21.30, в 22.00? — уточнил Холмогоров, взглянув на часы.

— Да, примерно так.

— Сумка лежит рядом с жертвой. В ней кошелек, в кошельке пятнадцать тысяч рублей и мелочь, — продолжал Ковригин.

— Значит, не ограбление, — подвел итог Крапивин.

— Телефона почему-то нет, — добавил эксперт.

— Есть пластиковая карта на имя Ивушкиной Людмилы.

— Имя есть. Уже хорошо, — мгновенно среагировал Киселев.

— Так. Камер нет здесь? — прогрохотал Холмогоров, но ответ он знал и так.

— Нет, конечно. На этой улице камер нет. Преступник это просчитал. Знал, где ждать, — тотчас отозвался Крапивин.

— Можно посмотреть камеры у метро, если, конечно, он на метро приехал, а не на машине, — предложил Киселев.

— Это маловероятно. Биту в метро возить вряд ли кто станет. Да и не пропустят с таким в метро… — с сомнением в голосе отозвался Холмогоров.

— Это да.

— Орудия преступления не нашли, конечно? — выгнул бровь Холмогоров, посмотрев на подчиненных.

— Нет.

— Кто полицию вызвал?

— Вон, дама с собачкой, — неопределенно махнул Киселев.

— Так. Кто обнаружил труп? — рявкнул в небольшую кучку собравшихся людей Холмогоров.

— Я, — робко подняла руку дама с собачкой, которую она уже держала под мышкой. Собака отчаянно скулила. — Можно мы пойдем домой уже? Чижик замерз.

— Чижик — это собака ваша? — уточнил на всякий случай Холмогоров.

— Да.

— Смешное имя, — хмыкнул он. — Когда вы обнаружили тело?

Дама с собачкой насупилась: обидеть питомца — это будет посерьезнее, чем обидеть саму хозяйку. А тут имя высмеяли! Подумать только! Но, в любом случае, отвечать было необходимо.

— Я… в районе десяти часов, — неуверенно промямлила женщина.

— Ну, что ты, голубушка. В 22.25 ты закричала, как потерпевшая, я сразу к тебе прибежала, — вставила свои пять копеек Виолетта Сергеевна.

— Так, а вы кто? — Холмогоров перевел внимание на бойкую старушку. — Как оказались на месте преступления?

— Я пришла на крик. Кричала Лариса, — она кивнула в сторону женщины с собачкой.

— Так. Откуда вы шли?

— Я ходила по-скандинавски.

— Чего? — Его брови взметнулись вверх.

— Я занимаюсь скандинавской ходьбой, восстанавливаюсь после травмы. В десять у меня смена закончилась, я взяла палки и пошла, — доложила по всей форме Виолетта Сергеевна.

— Так. И в каком направлении вы пошли? Здесь сегодня проходили? — направил он на нее прицельное внимание. Она могла оказаться очень ценным свидетелем.

— Нет, я хожу по другому радиусу.

— Жаль, — вздохнул он и сразу потерял интерес к Виолетте Сергеевне, с чем она была категорически не согласна. — Так, вы что-то странное заметили? Или, может, видели кого? — перевел взгляд Холмогоров опять на даму с собачкой — он с ней еще не закончил.

— Нет.

— Так. Вы в таком случае пока можете идти, если больше сказать ничего не можете. Оставьте свои контакты и адрес, я к вам зайду позже.

Не дожидаясь, когда ее спросят, Виолетта Сергеевна торопливо сообщила Холмогорову:

— Я знаю эту девушку, убитую, в смысле. Это ведь убийство, правда? Это Людмила из сто двадцать пятой квартиры. Она там живет со своей сестрой Яной.

— О, а это ценная информация, — обрадовался опер. — Сто двадцать пятая квартира — это в каком доме, уточните, пожалуйста?

— В моем.

— О, это еще более ценная информация, — с сарказмом процедил Холмогоров.

Не заметив сарказма, Виолетта Сергеевна горделиво приосанилась.

— Поподробнее, пожалуйста: из какого вы дома, кем являетесь убитой? Я все запишу.

Холмогоров принадлежал к числу тех людей, которые спасают мир. Цепкий, с хваткой бультерьера — такой вцепится, не отстанет. Очень дотошный, но немного медленно соображающий.

— Никем я ей не являюсь, — стараясь скрыть неожиданное волнение, сообщила старушка. — Просто соседка. Вернее, не просто. Я два через два работаю… подрабатываю, — она здесь немного замялась, — консьержем в нашем подъезде. Сижу с десяти утра и до десяти вечера. Поэтому знаю всех жильцов по именам и в лицо.

— Ценный вы язык.

— А то.

Несмотря на то что ее назвали ценным языком, Виолетта Сергеевна больше по сути дела ничего сообщить не могла.

— Так. То есть вы сегодня как раз в десять часов закончили консьержничать и пошли по своему радиусу? — уточнил Холмогоров.

— Да.

— Так. Где проходит ваш радиус?

Виолетта пространно объяснила свой маршрут.

— Ничего не заметили странного? Или, может, незнакомого кого видели? Вы тут всех знаете, наверное?

— Что вы, — махнула рукой Виолетта. — Я только жителей своего подъезда знаю. А здесь их сто-о-олько, подъездов-то. — Она сделала широкий жест рукой, показывая, «ско-о-олько» таких подъездов.

— И все-таки, вы были на улице как раз неподалеку отсюда. Может, слышали чего?

Виолетта Сергеевна неуверенно молчала.

— Так. А вы почему так поздно ходите? — неожиданно для себя задал вопрос Холмогоров. — Не страшно вам? Впрочем, это не мое дело.

— В выходные я в парке утром хожу с группой единомышленников.

— Понятно.

«Надо быстрее срулить с этой темы, а то сейчас понесется», — с опаской подумал Холмогоров. Но Виолетта Сергеевна, вопреки опасениям Холмогорова, развивать эту тему вовсе не собиралась. Ее больше сейчас расследование интересовало. «Подумать только, что делается! Жалко, конечно, девочку, молодая была еще совсем».

— По пути, кстати, я встретила Никиту из девяносто первой квартиры, — решительно выдала Виолетта Сергеевна. — Он с лайкой своей гулял. Очень умный мальчик. Если что видел, даже вскользь, точно подметил и вам обязательно расскажет.

Эксперт Ковригин подошел к Холмогорову, стоявшему рядом с Киселевым и Виолеттой Сергеевной, и доложил:

— Я думаю, преступник ждал вон под тем деревом, — указал он на развесистую березу. — Могу предположить, что преступник, ожидая жертву, стоял там и беспрестанно курил, о чем свидетельствует большое количество пепла возле примятого места. Место выбрал очень удачное — если идти от метро, совсем не видно, что там кто-то стоит.

— Ищейка. Впрочем, как всегда, — одобрительно кивнул Холмогоров.

— Спасибо, — скромно отозвался Ковригин. — Так вот, я не поленился и обыскал ближайшие урны, и вот что я в буквальном смысле там нарыл. — Он победоносно помахал запечатанным пакетиком.

— Ну-ка, ну-ка… А вы точно уверены, что это наш клиент оставил?

— Стопроцентной гарантии дать, конечно, не могу, но вероятность высока, — кивнул своим выводам эксперт. — Окурков много: ждал долго. Марка сигарет: «Sobranie Cocktail». Если кому-то интересно, это такие разноцветные сигареты с золотистым фильтром. — Он продемонстрировал пакетик с собранными окурками. — Приобщу к вещдокам. Действовал, скорее всего, дилетант — столько следов оставил! Но я не исключаю возможность, что кто-то специально принес сюда окурки, чтобы кого-то подставить.

— Я думаю, он просто вряд ли догадывался, что вы по урнам шарить будете, — ухмыльнулся Холмогоров. — С вас отчет, справитесь до завтра?

— Ближе к вечеру, постараюсь.

— Да, постарайтесь.

Холмогоров отправил Киселева в девяносто первую квартиру расспросить Никиту. Бойкая старушенция Виолетта Сергеевна посеменила за ним, но уткнулась в спину опера. Он развернулся. Виолетта Сергеевна подняла на него глаза, полные любопытства и азарта. Ах, не ту профессию она выбрала в молодости!

— Вы что, со мной собираетесь? — в удивлении поднял бровь Киселев.

— Ага.

— Я как-то на вас не рассчитывал, — недоуменно изогнул он четкие губы в кривой усмешке.

Она всплеснула руками, слегка порозовев, и с надеждой посмотрела на него. Его взгляд был непреклонен. Виолетте Сергеевне пришлось оставить свою затею сопровождать оперативника для опроса свидетеля.

Киселев нажал на звонок девяносто первой квартиры. За дверью сразу раздался собачий лай. Значит, правильно пришел.

Открывать, однако, никто не торопился. Конечно, было поздно уже очень, время за двенадцать перевалило давно, но ему хотелось увидеть Никиту сегодня, завтра он в школу уйдет, на кружки, секции — до вечера его вообще не выловить, а он мог оказаться очень ценным свидетелем. Киселев продолжал упорно нажимать на звонок.

Наконец, за дверью густой мужской бас спросил:

— Кто там?

Киселев вежливо представился и объяснил ситуацию. Дверь открылась. На пороге стоял здоровенный детина, ручища, как кувалды. Под блейзером угадывалось массивное коренастое тело.

За его спиной стояла миниатюрная интеллигентная женщина с короткой стрижкой. Интересная пара.

Их сын Никита оказался мальчиком двенадцати лет, худеньким, со светлыми волосами и умными светлыми глазами. Он немного испуганно смотрел на Киселева. Киселев сам был еще совсем молодым парнем, толком не знал, с чего начать разговор, поэтому спросил:

— Не страшно вот так вечером с собакой гулять?

— Нет, что вы, он меня от кого хочешь защитит. — Мальчик гордо улыбнулся.

Киселев улыбнулся в ответ. Обстановка была разряжена.

— Никит, вспомни, ты когда гулял с псом… как, кстати, его зовут?

— Джерри.

— Не видел ничего подозрительного?

— Да нет вроде, — неуверенно сказал мальчик, разыскивая фрагменты сегодняшнего вечера в своей памяти.

— Ты не торопись, подумай.

— А что можно назвать подозрительным? — деловито поинтересовался он.

— Все, что выходит за рамки твоей обычной прогулки с Джерри.

Они сидели на кухне за столом. Отец Никиты стоял у окна, не мешая разговору, но контролируя ситуацию. Никита провел рукой по волосам, взъерошив их.

— Никит, особенно интересует аллея, которая подходит к вашему дому.

— А что случилось?

— Произошло убийство вашей соседки с верхнего этажа, именно на этом месте. Ты проходил там?

— Да, проходил, — задумался мальчишка. — И там, кстати, да, я заметил мужчину, который прятался за деревьями. Он прислонился к дереву и курил. Я не подумал, что он прячется, думал, просто курит, — взволнованно продолжал он. — Но вот вы сейчас сказали, что произошло, и я сразу понял, что он не курил, а прятался.

— Ты можешь его описать?

— Темно, конечно, было, — расцвел Никита, — ему было интересно поучаствовать в расследовании убийства. Но отец мальчика, стоявший у окна, его радости явно не разделял. — Но когда я проходил, он как раз закуривал, и я хорошо увидел его лицо.

— Как он выглядел?

— Трудно сказать. Обычная совершенно внешность. Во что-то темное одет — в куртке темной, шапке, ничего примечательного. Руки у него какие-то нервные были.

— Поясни, — нахмурился Киселев.

— Вроде как дрожали, что ли. Пальцы, как у пианиста.

— Интересное наблюдение. Как ты это смог разглядеть в темноте?

— Он как раз закуривал и никак не мог закурить, руки дрожали у него.

— А ты смог бы его узнать?

— Возможно, но стопроцентной гарантии дать не могу, потому что под шапкой у него, может, патлы длинные, тогда он совсем другим человеком оказывается.

— Резонно, — одобрил Киселев. — А в шапке узнаешь?

— В шапке, думаю, да.

— Фоторобот сможешь составить?

— Нет, вряд ли. Увижу — вспомню. А так — нет.

Киселев отдал свою визитку:

— Если вдруг еще что вспомнишь, звони, не стесняйся.

— О’кей, — с воодушевлением ответил Никита.

Выслушав, что разузнал Киселев у Никиты, Холмогоров оживился:

— Уже кое-что!

— Место, указанное Никитой, совпадает с местом, где Ковригин насобирал большое количество разноцветных окурков с золотистым фильтром. Есть за что зацепиться. Улика не прямая, но хотя бы что-то. Надо искать, кто курит такие сигареты? — спросил Киселев.

— Ищи, золотой, ищи.

— Не очень вроде распространенный вариант среди мужчин-курильщиков? — спросил Киселев (он сам не курил).

Ему никто не ответил.

Да, улика вроде как есть, но совсем непросто найти в многомиллионном городе того, кто курит сигареты «Sobranie Cocktail». Скорее, наоборот. Вернее, таких, возможно, и много, но какое они имеют отношение к убийству девушки?

Новость об убийстве Людмилы стала ударом для всех сотрудников компании. Сначала Эльвира, теперь Людмила — люди стали опасаться за свою жизнь. Самые боязливые посчитали необходимым немедленно взять отпуск, который они не отгуляли в прошлом или позапрошлом году, кто-то вдруг резко заболел — в офисе началась паника.

Кто-то методично устранял их коллег. Два убийства за последние пять дней. То, что Эльвира убита, ни у кого уже не вызывало никакого сомнения. «Кто убийца? Почему он убивает? Какой у него мотив? Могу ли я быть следующим?» — такие вопросы терзали умы сотрудников компании.

О работе не могло быть и речи, все были напуганы. Подливала масла в огонь распространившаяся по интернету новость о кровавом убийстве девушки из офиса. Завьялову ничего не оставалось, как отпустить всех по домам после обеда. Был объявлен траурный день. Новогодний корпоратив было принято решение отменить.

Ольга тоже уехала домой вместе со всеми. Она бы предпочла остаться на работе, дома ей было еще тяжелее. Но всем велели ехать домой.

В голове Ольга прокручивала одну и ту же пленку: могла ли она защитить Людмилу? Да, конечно, могла. «Если бы я ее выслушала, она была бы жива. Это я во всем виновата. Я виновата в том, что рассказала ей о письмах, привлекла ее к своему горе-расследованию. Зачем я это сделала? Я виновата вдвойне: почему мне надо было молчать, а не рассказать об этих письмах Федосееву или, на худой конец, Эльвире? Мало того, я не стала слушать, что Мила мне хотела вчера сказать по телефону. Она хотела мне рассказать, а я не стала слушать. Я втройне виновата в ее смерти, в этой чудовищной ситуации, во всем».

Ольга металась и не находила себе места. Удушье, как колючий шарф, сковало ей горло. Ей было трудно дышать.

«Как я могла все это допустить? До чего жесток мир! Как все это ужасно. Она была так молода и так красива! Но получается, что и мне теперь может угрожать смертельная опасность». Она вздрогнула. Об этом она не подумала. Эта мысль высветилась в ее мозгу, словно молния на черном небе.

«Бедная Милочка! Она так любила жизнь!» — Ольга не находила себе места. «Теперь понятно, что этот человек не остановится ни перед чем, даже перед смертью, и мне надо бояться самого худшего… самого ужасного… Кто же этот жестокий убийца? Кто же этот опасный враг? То, что письма, звонок Милы и ее смерть связаны в одно целое, сомневаться не приходится. Кто-то подслушал, как она звонила мне, и во что бы то ни стало решил помешать ей рассказать то, что она узнала. Кто же это?.. Она такая молодая была. Как же так… Как же так…» Она ходила кругами по квартире, ее терзали тысячи вопросов.

Еще она думала о том, кто же этот таинственный мужчина, племянник Тамары Яковлевны, откуда она его знала? Ей казалось, что все эти события определенно связаны между собой, вытекают одно из другого, и ей непременно надо вспомнить, кто он, этот племянник, что он про нее знает и может ли он знать про нее то, что она скрывала, что открывать никак не хотела, никому.

— Надо остановить эту центрифугу мыслей, идей и чувств. Ответ придет сам потом.

Уже вечером, чистя зубы и стоя под теплыми струйками душа, она снова стала перебирать в уме лица знакомых людей. Где она могла его видеть? Что он ей знаком, она знала точно. За своими размышлениями она не заметила, как вышла из ванной комнаты, разобрала кровать и очутилась под теплым одеялом.

Холмогоров, понимая, что от Яны вечером мало чего можно было добиться, решил отложить ее допрос до следующего утра.

Утром он уже стоял на ее пороге. Яна молча впустила его в квартиру. Вид у нее был измотанный.

Ей сообщили ночью о случившемся. Понятное дело, уснуть она уже не смогла. Яна была бледная и уставшая, с темными кругами под глазами.

Девушка пригласила его пройти в кухню. Это была уютная двенадцатиметровая кухонька, выполненная в синих тонах, с кружевными занавесками до подоконника, со множеством цветков в горшках.

Холмогоров сел за большой стол, который располагался практически перед входом в кухню, и посмотрел на хозяйку квартиры. Ему стало жалко девушку, но он моментально убрал это чувство в себя, отметая как непрофессиональное.

Яна машинально заварила зеленый чай в глиняном чайнике, разлила его по чашкам, поставила их на стол. Все это она сделала на автомате, не проронив ни слова. Потом она достала плетеную корзинку с печеньем и сладостями и тоже молча поставила на стол.

— Яна, понимаю, вам сейчас очень плохо, но я должен вас спросить. — Холмогоров сочувственно посмотрел на нее.

— Да, конечно, вы же для этого пришли. — Она обреченно кивнула, подтверждая свое согласие отвечать на его вопросы.

— У Людмилы были враги? Кто-то мог желать ей смерти? — вкрадчиво задал первый вопрос Холмогоров.

— Нет, конечно. — Она с болезненным усилием сглотнула.

— Так. И все же кто-то ее убил…

При этих словах Яна зашлась в истерике. Холмогорову пришлось ее успокаивать. «Как-то необдуманно кидаюсь словами. Впредь надо следить за тем, что слетает с языка».

Когда Яна успокоилась и взяла себя в руки, он продолжил голосом заботливого друга:

— Может, в последнее время она с кем-то сильно поссорилась? У нее был молодой человек?

— На данный момент у нее не было постоянного поклонника. Она недавно рассталась с парнем, с которым встречалась на протяжении двух лет, — последовал ответ.

— Так. И почему они расстались, вы не в курсе? — поинтересовался Холмогоров.

На ее лицо набежала тень:

— Нет, не в курсе. Видимо, их отношения зашли в тупик.

— Так. А кто был инициатором разрыва?

— А что? Это имеет значение? — В ее глазах что-то мелькнуло.

— Очень может быть, очень может быть, — задумчиво произнес он.

— Точно сказать не могу, но знаю одно: Мила не очень переживала. Она вообще очень легкий человек… была… ко всему относилась оптимистично, без надрыва и претензий.

— Так. Понятно. Вы говорите, не было постоянного поклонника. А непостоянные были? — бросил он на нее обманчиво рассеянный взгляд.

— Да, конечно. Она никогда не страдала от отсутствия внимания. — Голос ее дрогнул. — Недавно она познакомилась на каком-то форуме в интернете с необыкновенным молодым человеком.

— Так. В чем же выражается его необыкновенность? — насторожился Холмогоров.

— В его имени.

— И какое у него имя, позвольте полюбопытствовать?

Холмогоров почесал подбородок. Из нее каждое слово нужно было вытаскивать клещами.

— Симка его зовут.

— О как. Это что за имя такое дурацкое?

— Это не имя. — Яна в полной растерянности посмотрела на него. — Это псевдоним, чтобы чатиться.

— В интернете, что ли? — уточнил на всякий случай Холмогоров.

— Да, в нем, — кивнула девушка.

— Так. Имя какое-то женское, по-моему, разве нет? Сима… — задумчиво протянул мужчина.

— Ничего вы не понимаете. Какое же это женское имя? Симка здесь подразумевается телефонная, современное название, — пожала плечами Яна.

— Так, теперь мне все ясно. Ну, а в жизни как его зовут, этого таинственного мужчину? В реальности как его можно найти?

— А вот этого я не знаю. Я о нем слышала только как о Симке. Адреса его не знаю, как выглядит, тоже. Ни разу его не видела.

— Так. А вот это плохо. Что же вы о личных делах своей родной сестры ничего не знаете?

— Ну, знаете ли, я в ее личные дела не лезла. То, что она считала нужным мне рассказывать, я знаю.

Разговор становился все более напряженным.

— Так. А кто-нибудь еще может что-то рассказать про него или какого-нибудь другого субъекта?

— Этого я сказать не могу, потому что не знаю. — Она убрала упавшие на глаза каштановые пряди волос и вздохнула.

— Ну, а подруги у нее были близкие?

— Да, конечно. Лиза из соседнего дома, например, они дружили еще со школы. Была еще третья девочка, Ира, но она в Израиль уехала.

— Так. Надолго?

— Навсегда — замуж вышла.

— Ах, вот как.

— Да, вот так бывает. Еще были несколько подружек, не особо близких, но Мила, по-моему, в последнее время с ними не общалась. Только вот с одной Лизой они до сих пор поддерживают отношения. И еще у нее появилась новая подруга Ольга с работы. Она недавно устроилась в Милкину компанию, и они как-то сразу сдружились с Милой.

Холмогоров понял, что ему определенно нужно пообщаться с Лизой, а потом с Ольгой.

Он долго добивался от Яны адрес Лизы. Та не знала точного номера квартиры, была давно, не могла вспомнить точного расположения. То ли второй подъезд, то ли третий. То ли седьмой этаж, то ли восьмой. В общем, все как обычно.

Зато она знала фамилию Лизы, это было уже кое-что. По фамилии он смог без проблем выяснить, где живет девушка. Холмогоров отправил туда Киселева.

Лиза оказалась весьма осведомленной и словоохотливой девушкой, дала много всякой информации. Были ли эти сведения интересными и нужными — это уже другой вопрос, но сыпались они из нее как из рога изобилия. Киселеву даже не представлялось возможности вставить словечко — на один заданный вопрос он получал сразу подробный развернутый ответ, после которого сразу отпадала необходимость дальнейших расспросов. С таким исключительным случаем он сталкивался второй раз в жизни. Он часто встречал говорливых женщин, ведь, как известно, болтливость для женщины — скорее правило, чем исключение. Но такая повышенная болтливость была все-таки редким обстоятельством.

По поводу мужчины, с которым Людмила встречалась два года, она сказала:

— Виктор работает грумером.

— Кем? — Его брови подпрыгнули вверх.

— Грумером. Мастером по стрижке собак, — промурлыкала она. — У него груминг-салон неподалеку. То есть салон стрижки собак.

Лиза дала адрес салона.

От нее он также узнал, что Люда уже успела поругаться и с Симкой. «Очень шустрая была девушка, на месте не стояла», — подумал про себя Киселев.

Оказалось, Симку звали Артуром. Разрыв, как выяснилось, был очень категоричным, разве что до битья посуды дело не дошло, так как пара еще вместе не жила и общей посуды не имела. Посему Лиза могла ответственно заявить, что Артур, во-первых, затаил обиду, а во-вторых, все-таки рассчитывал вернуть девушку. Сначала он караулил ее около дома после работы, упрашивая вернуться к нему, а потом, видя, что не находит никакого отклика, приступил к радикальным действиям: измазал ее дверь чем-то гадким. Непонятно, как подобные действия помогли бы ему вернуть Милу, видимо, это была просто месть обиженного Казановы. Это уже смахивало на хулиганство.

Возникал сразу логический вопрос:

— Неужели сестра Люды была не в курсе происходящего? Или, может, она попросту не захотела говорить об этом следователю?

— Яна действительно была не в курсе, — приподняла Лиза свои безупречные брови. — Дело в том, что все это произошло в выходные. Яна уезжала из города, а Мила успела ликвидировать следы злодеяний до ее возвращения. Просто раньше времени не хотела на пустом месте беспокоить сестру.

Получалось, что парень был психически неуравновешен, раз стандартное расставание привело его в такое неистовство.

Вот к чему приводят все эти знакомства в интернете. Хотя на подобных индивидуумов можно нарваться и в повседневной жизни.

Здесь было над чем задуматься. Получалось, что этот Артур-Симка вполне подходил на роль возможного преступника. Только, жаль, информация о нем была совсем скудная. Лиза, к сожалению, ничего не знала о месте его нахождения. Видела его один раз мельком, даже лица толком не разглядела. Мистер Икс какой-то.

Когда Холмогоров прослушал все, что удалось разузнать Киселеву, он решил, что надо к этому делу подключить Викторию, которая числилась у них в отделении большим фанатом и, как следствие, уверенным знатоком компьютерной сети. Если Люда нашла этого Симку в каком-то чате, то есть большая надежда, что и Вика сможет его отыскать.

Вика — серьезная девушка с немного одутловатым рыхлым лицом — заинтересованно выслушала своего начальника и с решительной готовностью уселась за компьютер. Ей потребовалось не больше трех часов, чтобы выйти на Симку.

— Мне просто повезло, — стеснительно ответила Вика, услышав, что она большая молодец.

Артур оказался ярко выраженным брутальным самцом — вот так «Симка»! Нос чуть ли не до подбородка, ноздри широкие — казалось, из них сейчас повалит пар. Иссиня-черные волосы, наглый взгляд темных глаз, эспаньолка. От него исходила агрессивная мужская энергия. «Наверняка боксом с детства занимается. Такие обычно занимаются, чтобы почесать кулаки — желание драться у них в крови», — подумал Холмогоров.

— Как давно вы знакомы с Людмилой?

— С Милкой-то? Почти полгода, — развязно ответил Артур.

— Так. Где вы познакомились?

— В интернете.

— Так. Почему вы расстались?

— Она меня бросила, — опасно прищурился мачо.

— Так. Почему?

— Сказала, что я ее достал, я и моя ревность.

— Так. Вы разозлились, что она вас бросила?

— А вы как думаете? Конечно, разозлился! — вскипел неудачливый ухажер.

— Так. Вы измазали ей дверь?

— Да, измазал, — взяв себя в руки, спокойно ответил он.

— Так. Зачем?

— Я был зол! Из ревности! Это что, большое преступление, что мной даже органы заинтересовались? — злобно ухмыльнулся он. — А почему вы вообще меня это все спрашиваете?

— Потому что ее вчера убили, — мертвенно-спокойным тоном сообщил Холмогоров.

— Как? — Взгляд черных глаз метнулся к нему в безумном отчаянном прыжке боли и надежды, что это неправда. Но осознав, что это правда, Симка закрыл лицо руками. — Нет. Не верю… Не хочу верить.

«Что? До сих пор питает к ней чувства? Или искусно притворяется?»

— Это вы убили ее из ревности? — нанес удар Холмогоров.

— Что? Нет, никогда! — вскричал Симка безумно.

«Отличное выступление».

— Так. Предположим. Вы боксом занимаетесь? — переключил тему Холмогоров.

— Да… А при чем тут это? — яростно полыхнул гневом Симка.

«О, какой горячий. Такой запросто может убить в порыве страсти».

— Просто хотел подтвердить одну догадку.

— Да, я к. м. с. по боксу. Я до сих пор тренируюсь.

«Руки пианиста — это, конечно, не про него», — подумал Холмогоров, взглянув на сбитые пальцы.

— Так. Где вы были вчера с девяти до десяти вечера?

— Это время убийства? — дрогнувшим голосом спросил подозреваемый в убийстве Людмилы.

— Да, — бесстрастно заметил Холмогоров.

— У моего дружка был день рождения. Мы с пацанами собрались в баре в центре, чтобы отпраздновать.

По боту Киселев нашел «Вконтакте» странички и Артура, и названных им друзей. Все профили пестрили фотками со вчерашнего дня рождения. Артур был почти на всех фотках. Бар находился в самом центре города, уйти незамеченным он оттуда не мог, тем более на такой длительный срок, который требовался, чтобы добраться до места преступления. К тому же он не мог знать, что Людмила будет возвращаться с работы позже обычного, и ждал бы ее задолго до того, как она на самом деле пойдет с работы. В таком случае на день рождения он вообще бы не попал.

То есть Артур в качестве убийцы отпадал, у него было крепкое алиби. К тому же такой мог убить только в порыве страсти, сидеть под кустом в ожидании жертвы для спланированного убийства он вряд ли стал бы, не тот характер.

Жалко, очень хороший подозреваемый был. Неуравновешенный такой тип.

Следующим был грумер Виктор — утонченный молодой человек со стильной объемной челкой, уложенной назад, коротко стриженными висками и тонкими нервными пальцами.

Узнав, что Людмилу вчера убили, он весь сразу сник. Видимо, он до сих пор любил ее, несмотря на расставание, и где-то в глубине его души наверняка теплилась надежда, которой уже не суждено было сбыться, что они будут вместе.

— Как вы познакомились?

— У нее была собака, — с грустью в глазах ответил юноша, — шпиц. Она пришла ко мне в салон. Я, как увидел ее, сразу влюбился.

— Так. Странная у вас профессия для мужчины, вы не находите?

— Нет, не нахожу. — Он нервно поглаживал длинные утонченные пальцы. — Каждый занимается тем, чем нравится. Мне нравится.

— Так. Как долго вы встречались?

— Почти два года, — негромко ответил он.

— Так. Пожениться не хотели?

— Я звал, она не пошла. Сказала, надо подождать.

Он отвел глаза в сторону. Холмогоров понял, что надо копать глубже.

— Так. Почему вы расстались?

— Она встретила этого плейбоя Артурчика. Он показался ей более интересной личностью, чем я, более перспективным. — Он обиженно фыркнул, отработанным взмахом головы закинув челку назад.

— Так. А вас это не задело? — прищурил глаз Холмогоров.

— Я был готов к этому, — тихо отозвался парень.

— К чему?

— К тому, что она рано или поздно уйдет от меня, — обреченно ответил Виктор. — Потому что если женщина отказывается выйти за тебя замуж, то рассчитывать тут особо не на что. Я просто был рядом, пока она позволяла.

— Вот как даже?

— Да.

— Что вы делали вчера с девяти до десяти вечера? — беспощадным голосом уточнил Холмогоров.

— Это время убийства? — с прорвавшимся отчаянием воскликнул Виктор.

— Да.

— У меня был клиент, — покопавшись в закоулках памяти, сообщил он.

— Так. Бульдог или сенбернар? — съязвил Холмогоров.

— Йоркширский терьер. — Грумер был серьезен.

— Так. Позднее время для клиентов, вы не находите?

— Нет, не нахожу, — с тревогой в голосе ответил владелец салона по стрижке собак. — Это вип-клиент. Они записались на восемь, но немного опоздали, поэтому пришлось задержаться.

Его алиби подтвердили владелица йоркширского терьера и камера, установленная в салоне.

На амурном фронте искать было больше нечего. У всех ухажеров было крепкое алиби. Надо было ехать в офис, где работала Людмила. В первую очередь следовало поговорить с ее новой подругой Ольгой.

Целый день Холмогоров и компания допрашивали сотрудников офиса. Завьялов распорядился предоставить им переговорную комнату. Сам он обещал быть во второй половине дня. Безуспешно. Никто ничего не видел. Время приближалось к вечеру, а они по-прежнему топтались на месте. Особо интересовавший их свидетель Ольга Зверева должна была появиться только к вечеру.

— Она с утра позвонила и сказала, что не может выйти на работу по причине глубоких душевных переживаний, — глубокомысленно изрекла Галина Владленовна, руководитель службы персонала. Ее первой пригласили в комнату переговоров, в которой разместились Холмогоров, Киселев и Крапивин.

Сначала Холмогоров хотел пообщаться только с ближним кругом Людмилы, но этот круг оказался слишком большим — Людмила оказалась очень общительной девушкой, что, впрочем, Холмогоров уже давно понял. В ее ближний круг входил практически весь офис. Народа через них за день прошло много, а информации никакой интересной не было.

— Так. Я устал уже от этого калейдоскопа лиц и повествований. — Во взгляде Холмогорова стояла беспросветная тоска. — В глазах уже от них от всех рябит. Надо сделать перерыв.

Но тут в переговорную впорхнула Лена, молодой специалист из бухгалтерии, и перерыв сразу был отложен на неопределенный срок. Лена, обладательница небесно-голубых глаз, была похожа на девушку из рекламы. Золотисто-персиковые тени подчеркивали голубизну глаз еще больше. Киселев с Холмогоровым невольно залюбовались юной особой. Девушка вся была нервно-подвижная. Ее тонкие запястья то и дело взлетали вверх в поддержку ее слов. Ножки в узких брючках тоже находились в постоянном движении. Все это в их глазах делало ее еще более очаровательной. Она села на предложенный стул, положив ногу на ногу. Под брючиной резко очертилась худая коленка. Но сидеть спокойно она не могла, все время нервно покачивала ногой. Ее каштановые волосы мастерски уложенной волной спадали на плечи. Красивый цвет волос, скорее всего, был натуральным, он привлекал к ней много внимания. Сейчас он привлек мужчин, находившихся в переговорной.

Елена Светикова, молодой специалист бухгалтерии, финансовый департамент.

— Вы ничего необычного не заметили? Любая мелочь может помочь, — сбрасывая наваждение, начал Холмогоров, приосанившись.

— Заметила, — резво проговорила она. — Заметила, что Мила была очень встревожена.

— Так. В какой момент? С утра? Вечером?

— Когда совещание началось. Это даже я заметила. — Аккуратные бровки сложились домиком.

— Так. Что значит, даже вы?

— Просто я абсолютно ненаблюдательный человек, — описала она рукой красивую загогулину в воздухе, привлекая к ней все внимание загипнотизированных ее движениями мужчин. — Совершенно не наблюдательный, от слова совсем. Но когда я зашла к ней, — она потянулась макушкой к потолку, как будто силилась вспомнить что-то неуловимое, — я почувствовала запах одеколона, очень знакомый, раздражающий такой, характерный.

«Неожиданное заявление. Нюхачка какая-то попалась».

— Так. Интересно. В приемной? — с бесконечным удивлением таким фактам спросил Холмогоров.

— Да. И около приемной. Везде. — Она развела руками. — Он там все заполнил. Я очень чувствительна к запахам, — продолжало тараторить прекрасное создание.

— Так. И что это значит? Мало ли, кто мог в приемную зайти.

— Мне кажется, — Лена перешла на полушепот, глаза ее распахнулись больше обычного в предчувствии сенсационного открытия, — мне кажется, владелец этого запаха и взбудоражил так Людмилу. Потому что когда я пришла к ней, она была взвинчена до предела.

— Так, интересно. А может, это духи Людмилы были, нет?

— Нет. Это мужской одеколон был, это уж точно. А у Милы такая же парфюмерная вода, как у меня. Поэтому не ее духи точно.

— Так, ясно. Спасибо за информацию, вы нам очень помогли.

— Что, правда? — Лена обнажила в ослепительной улыбке белоснежные зубы.

— Конечно. Если вдруг вспомните, чей это одеколон, или еще что-нибудь, позвоните мне. — Холмогоров протянул ей визитку.

Прочитав надпись на визитке, она подняла на него глаза и, очаровательно улыбнувшись, ответила:

— Обязательно.

Когда Лена ушла, Холмогоров пробормотал:

— Так. Это уже кое-что. Значит, Людмила была встревожена. Что-то ее напугало. Или кто-то. Возможно, как раз наш таинственный обладатель характерного парфюма.

— Хороша, да? — только и смог изречь Киселев.

Холмогоров промычал что-то нечленораздельное в ответ, что, по-видимому, означало согласие.

Ближе к вечеру в офисе появилась Ольга. Ее сразу позвали в переговорную к Холмогорову.

Ольга Валерьевна Зверева, главный бухгалтер, финансовый департамент.

— Ольга Валерьевна, что вы можете сказать по поводу убийства Людмилы? Вы ведь были подругами, насколько мне известно, — бесстрастно начал он.

— Да, были… — Ее голос дрогнул.

— Так. У вас должны быть соображения на этот счет. Есть? — мрачно буравил он ее глазами.

— Понимаете… мне пишут… я получаю… — она никак не могла начать.

— Что вы получаете? — опасно прищурился Холмогоров.

— Я получаю письма с угрозами! — выпалила Ольга.

— Ну, и… — подтолкнул ее продолжать речь Холмогоров, не понимая еще, к чему она клонит и какое отношение какие-то письма имеют к расследуемому ими убийству.

— Я рассказала о них Миле. — На душе у Ольги стало до противного тошно. — Она вызвалась мне помочь найти этого зловредного писателя. И вот в день, когда ее убили… она мне звонила… звонила, чтобы рассказать мне что-то важное по этому поводу, а я, дура, не стала ее слушать, потому что находилась на совещании… Мне кажется, она вычислила того, кто писал письма, и хотела мне об этом рассказать, а я ее не стала слушать, — пошла она по второму кругу.

— Не надо только самобичеванием сейчас здесь заниматься, — недовольно наморщил нос Холмогоров.

— А что мне остается делать?! — вскрикнула она, и эхо ее боли забилось где-то под потолком. — Ведь это я виновата в ее смерти! Ведь если бы я ее выслушала, ее бы не убили!

— Так. А где вы были с 21.30 до 22.00 во вторник? — пара серых глаз впилась в нее цепким взглядом.

Ольга округлила глаза. Похоже, она под подозрением?

— Я как раз вышла из офиса. Совещание закончилось только в девять. Я сходила к Миле. Ее не было уже. Потом зашла к себе. По пути переговорила с несколькими нашими партнерами. В половине десятого примерно я вышла из здания. Это легко проверить.

Для справки надо уточнить, что система безопасности офисного здания основывалась на электронных турникетах на входе в корпус и электронных считывателях непосредственно на каждом этаже. Как правило, этаж арендовала одна фирма. Каждый сотрудник имел пропуск с электронным чипом. Войти или выйти из офиса он мог только с помощью этого электронного пропуска. Информация поступала на компьютер охранника, и таким образом по фирме производился учет отработанного времени. Можно было, конечно, ухитриться и пройти за кем-то или попросить охранника пропустить, но это уже были отступления от правил, которые строго пресекались. Плюс в коридорах располагались видеокамеры, фиксировавшие все происходящее.

— Зачем нужно было кому-то писать вам письма?

— Ответить на этот вопрос — значит найти убийцу.

— Я не был бы столь категоричным.

— Во всяком случае, это, вероятно, кто-то, кого Людмила вычислила, и кто испугался, что она все расскажет. Ее убили, чтобы она замолчала навсегда.

— Так. Вы думаете, что эти письма с угрозами вам и убийство Людмилы связаны?

— Я в этом не сомневаюсь.

— Так. Какой-то хилый мотивчик убить человека, вы не считаете?

Похоже, ее рассказ он не воспринимал всерьез. Ей стало обидно.

— У вас есть подозрения, кто пишет вам эти письма? — продолжил он.

— Я не уверена, но у меня есть подозрения, что это Тамара Яковлевна Хамло или ее племянник.

Киселев присвистнул.

— Почему вы так решили? На чем основаны ваши обвинения?

Его глаза были темны, но потом в них что-то мелькнуло, как будто он узнал что-то, что не совпадало с тем, что он представлял.

— Я об этом догадалась только вчера, когда соотнесла некоторые факты.

— Какие факты? — Холмогоров пер как бур. — Могу я полюбопытствовать?

Ольга начала паниковать, начала, как обычно, крутить свою сережку. Она боялась проговориться, боялась, что неверным словом выдаст себя, и ее выведут на чистую воду. И в то же время боялась молчать, боялась, что ее тоже настигнет рука убийцы. Она уже зависла над пропастью, стояла на самом краешке, у черты. Еще один шаг, и она полетит вниз.

Надо было быстро выкручиваться. Ей в голову пришла подкупающая своей простотой отмазка, которая — о чудо! — сработала.

— Можно это останется моим личным секретом? Это очень личное.

Холмогоров пожал плечами:

— Если это действительно Хамло и ее племянник, то это ваше «сугубо личное» может понадобиться нам для выведения их на чистую воду, и тогда оно, как вы понимаете, станет уже общественным. А пока можете оставить это при себе, свое «очень личное», — недобро усмехнулся он.

От его недоброго взгляда и кривой усмешки Ольга заерзала на стуле. Она почувствовала себя убийцей.

— Но вы должны тогда понимать, что прижать нам их нечем. Если именно они пишут вам письма, но к убийству непричастны, это молчание сработает против вас, потому что они будут продолжать писать. А может, еще что-нибудь продолжат делать, если они убийцы. Например, убивать. Если вы настаиваете… — Он опять, как стрелой, пронзил ее взглядом своих серых глаз.

Его слова против воли больно резанули ее по сердцу.

Он выдохнул, закончив столь долгое, замороченно-витиеватое объяснение, а потом произнес:

— Принесите эти письма с угрозами, мы возьмем их на экспертизу.

Ольга ушла, но не прошло и пяти минут, как она вернулась с пустыми руками, без писем.

— Где письма? — удивленно спросил Холмогоров.

— Их нет. Их украли. — Страх в ее глазах был почти осязаемым.

— Подождите, как украли? Где вы их хранили? — на мгновение завис Холмогоров.

— В ящике стола. На замке.

— О как. Взломали замок? Это уже интересно. — Вид у него был искренне ошарашенный.

— Замок-то, конечно, есть, и ключ есть. Но ключ всегда висит в замке.

— Так. А в чем смысл ключа и замка тогда? — В его глазах зависло немое недоумение.

— Ни в чем. Бутафория. Я там ценного ничего не храню. Не подумайте только, что я письма эти ценным веником считала. — Ольга никак не могла отделаться от неясного ощущения беспокойства.

— Так. А скажите-ка мне вот что: вы можете посмотреть, в какое время вам звонила Людмила?

Ольга движением пальца по экрану оживила свой телефон, наклонилась к светящемуся дисплею в поисках нужного звонка.

— Вот. В половине четвертого был от нее звонок. Если уж быть совсем точной, в 15.27.

Холмогоров оживился, велел Киселеву сходить посмотреть записи с камер видеонаблюдения в этот промежуток времени.

Через некоторое время Киселев вернулся. Он весь светился: результаты были.

— Как раз в момент обозначенного звонка Людмилы Ольге Зверевой разговор мог подслушать Николай Васильченко из бухгалтерии, — начал он с воодушевлением. — Ровно в это время он стоял под дверьми, а потом зашел. Но не только он тусовался под дверью приемной — чуть раньше его у дверей оказался Баранцев.

— Прямо место встреч какое-то. — На лице Холмогорова отразился озадаченный интерес.

— Но что самое интересное!.. — Здесь Киселев сделал многозначительную паузу. — Внутрь Баранцев так и не зашел! Просто постоял около двери. Может, подслушивал как раз телефонный разговор? Каково, а?! А когда Николай подошел и зашел в приемную, он, как ни в чем не бывало, ушел.

— Все вот это тобой рассказанное как раз в районе 15.27 происходило?

— Да. И это я так долго все это объясняю, а на самом деле все это действие заняло не больше минуты.

— Любопытно.

— А что это нам дает?

— Пока не знаю. Будем трясти Баранцева и Васильченко на предмет подслушанного ими разговора. Может, и впрямь убийство имеет отношение к этим письмам Зверевой.

У Холмогорова зазвонил мобильный. Звонило прекрасное создание Лена.

— Слушаю.

— Виталий Андреевич?

— Он самый.

— Это Лена из бухгалтерии.

— Рад слышать.

— Виталий Андреевич, я вот еще какую деталь вспомнила, касающуюся Милы.

— Какую?

— Не знаю, важно ли это.

— Так. Давайте вы расскажете, а мы уже сами решим, важная это деталь или нет, — мягко сказал Холмогоров.

— Минут за десять-пятнадцать до того, как я пришла к Миле в приемную, она сама к нам в бухгалтерию забегала.

— И что в этом такого?

— Дело в том, что племянница Тамары Яковлевны торгует израильской косметикой. Тамара Яковлевна иногда берет заказы у девочек, а потом доставляет их в офис, так сказать. Так вот, Мила пришла за своим заказом, а Тамары Яковлевны не было на месте. Так Мила, точно знавшая, что заказы лежат всегда в верхнем ящике ее стола, полезла за своим заказом. Но потом случилось что-то невероятное: она то ли ойкнула, то ли охнула — сути дела это не меняет. Я спросила: «Что случилось?» Она ничего не ответила. Заказ не взяла, только пулей вылетела в коридор.

— А кто еще был в это время в бухгалтерии?

— Больше никого, все куда-то рассосались.

— Даже так?

— Я к ней и пошла потом, собственно, чтобы разузнать, что там такого случилось ужасного, очень любопытно было.

— Ну и как, узнали?

— Нет, не узнала. Она мне ничего не рассказала.

Холмогоров с озадаченным видом закончил разговор.

— Что там? — спросил его Киселев.

Он ему пересказал разговор с Леной.

— Что у нас есть? — рассуждал Холмогоров. — Расклад такой. Людмила Ивушкина вышла из офиса в 8.20, это зафиксировали счетчики времени и камеры. До дома ей добираться час — час двадцать. Это совпадает со временем смерти, определенной нашими экспертами. То есть время убийства ограничено строгими временными рамками. Получается, те, кто был на совещании, вне подозрения, они могут подтвердить алиби друг друга на момент убийства. Никто раньше окончания совещания не ушел, поэтому добраться до места преступления и долго ждать жертву, куря сигареты, никто из собравшихся не имел возможности. Их всех сразу можно вычеркнуть. По показаниям же может возникнуть подозрение на Баранцева, а также на Васильченко.

— Если, конечно, убийство вообще как-то связано с этими письмами.

— Да. Они оба могли подслушать разговор жертвы и Зверевой. Но вот Баранцев был на совещании, получается, у него алиби. У Васильченко алиби нет. Надо с ним побеседовать. Потом еще эти пропавшие письма с угрозами — почему их похитили, кто и зачем? Не нравится мне все это. Сама Зверева подозревает в написании писем Тамару Яковлевну Хамло. Может, это вообще ее буйная фантазия, ведь Хамло здесь вообще не засвечена, разговор подслушать не могла. Следовательно, причин для убийства Ивушкиной у нее не было. Головоломка какая-то.

Его пространные размышления прервал Завьялов, который возник в дверях, сразу загородив своей широкоплечей фигурой весь проем. Он прошелся темным взглядом по собравшимся и деловито прошел во главу стола.

Игорь Сергеевич Завьялов, генеральный директор, генеральная дирекция.

— Хочу сразу довести до вашего сведения, — активно начал Игорь Сергеевич, — хочу, так сказать, поставить все точки на i и над другими проблемными буквами. Не знаю, имеет ли это отношение к убийству Людмилы, но вы в любом случае должны владеть всей информацией.

— Я весь во внимании, — с ожиданием в глазах посмотрел Холмогоров.

— В нашей фирме действовал и продолжает действовать «крот». Он сливал и сливает информацию нашим основным конкурентам. — Завьялов добела сжал рот. — Как долго действует, сказать сложно, мы сами обнаружили это пару месяцев назад. В результате мы проиграли тендеры с большим финансовым обеспечением. Через месяц будет тендер на десять миллиардов.

Киселев судорожно заерзал на стуле, а Холмогоров с пониманием приподнял уголок рта.

— Это очень значимый проект, и мы собираемся его выиграть. Но вот «крот» нам в этом большая помеха. А конкурентам — помощник!

Так вот, я нанял физиономиста Эльвиру Леонидовну…

— Завазальскую? Знаю такую! Очень профессиональная дама! Мимо нее мышь не проскочит! — обрадованно воскликнул Холмогоров.

— Не знаю, как уж там мышь не проскочит, но вот кто-то покрупнее, видно, уже проскочил… — махнул рукой Завьялов.

— О чем вы? — затаил дыхание в ожидании ответа Холмогоров.

— О том, что на нее было совершено покушение в пятницу. Я думаю, это связано как раз с ее расследованием в нашей компании. Возможно, ей удалось каким-то образом напугать преступника. Боясь разоблачения, он приступил к решительным действиям.

— Но она жива? — засуетился Холмогоров.

— Да, отделалась, так сказать, сильным потрясением. Но в офисе молчок об этом, — предупредил Завьялов, гневно метнув взгляд на оперов. — Для всех офисных сотрудников она «пропала». Это нужно для конспирации. Ведь, как я понимаю, покушавшийся на нее человек — сотрудник нашей компании, как это ни грустно. Он же и человек, сливающий информацию конкурентам, я так считаю. И так думаю не только я, со мной согласен и Дягилев.

— О-оо…

— У Эльвиры есть подозрения по поводу того, кто ее пытался убить?

— Нет, она не догадывается. Видимо, что-то вскользь прошло мимо нее, хотя напугало преступника.

Повисло молчание.

— Как она могла это мимо пропустить? Все мы ее знаем как уверенного профессионала.

— Это не ко мне вопрос.

— Я чувствую сарказм в вашем голосе, или мне показалось? — разволновался Холмогоров.

Завьялов, пропустив замечание Холмогорова мимо ушей, продолжил:

— Мало того, мы этим не ограничились: параллельно, с подачи Эльвиры Леонидовны, мы занялись установкой программы слежения на компьютерах наших сотрудников. Так вот, человек, который этим занимался, сообщил, что есть уже подозреваемый.

— Так. Очень интересно. Кто же это?

— Главный инженер нашей компании Баранцев.

— Вот как!

— Но это все тоже строго между нами. Мы хотим вывести его на чистую воду. Даже не так — мы хотим сливать через него дезу конкурентам. Пусть он не догадывается, что мы знаем про него все. Таким образом мы выведем конкурентов из строя.

— Так. Интересно. А как вы думаете, Игорь Сергеевич, Баранцев мог убить Людмилу? Вернее, заказать? Убить сам не мог априори, потому что убийство произошло в то время, когда проходило совещание. Когда оно закончилось?

— Где-то в районе девяти, плюс-минус.

— Он мог бы успеть добраться, если бы вышел с него раньше. Баранцев не ушел с совещания раньше его окончания?

— Нет, не ушел. Только опоздал немного на него.

— Ну так вот, я повторю свой вопрос: Баранцев мог бы оказаться убийцей? Вернее, заказчиком убийства?

Немного поразмыслив, Завьялов уверенно сказал:

— Вы, наверное, понимаете — никогда не знаешь, на что способны люди, особенно те, кого вроде бы хорошо знаешь. Я, например, никак не мог подумать, что он способен на предательство, а он вот, получается, способен. Поэтому да, думаю, мог. Мог не только заказать, но и убить. Вы же видели, в какой он форме? Силища неимоверная у него в руках.

— Тут речь не о силе идет, а скорее о чертах характера. Способен он убить человека, заказать?

Они смотрели друг на друга, и неприятные вопросы, которые отражались во взгляде Холмогорова, стали мучить и Завьялова.

— Я думаю, способен. Да.

Холмогоров со вздохом откинулся на спинку кресла.

— Так. Спасибо за помощь и ценную информацию.

— Всегда пожалуйста. Мне очень важно, чтобы вы нашли убийцу Людмилы. Она была моим помощником. Трудно подобрать слова, которые были бы здесь уместны.

— Да, конечно, Игорь Сергеевич. Я, в свою очередь, тоже хочу поделиться с вами информацией. Вашему главному бухгалтеру Ольге Зверевой, практически с момента ее устройства на работу, угрожают.

Завьялов удивленно вскинул брови:

— Оле? Не знал… Она ничего мне не говорила… Каким образом?

— Шлют письма с угрозами.

— А вам не кажется, что это тот же роман, только глава другая?

— Что угрозы связаны с «кротом»?

— Да. Или все-таки не связаны? А чем угрожают?

— Предлагают уволиться с работы, иначе обещают неприятности.

— Это же дичь…

— Тем не менее, — развел руками Холмогоров.

— А кто пишет, есть подозрения?

— Ольга Валерьевна думает, что это Хамло.

— Тамара Яковлевна? Неожиданно. Давайте вызовем эту грымзу и протрясем ее хорошенько, — с легким нажимом сказал Завьялов, и Холмогоров увидел, как заиграли желваки на его скулах.

— Обязательно вызовем. Трясти, конечно, не будем, у нас свои методы… — мягко ответил Холмогоров.

Следующим был Баранцев.

Олег Петрович Баранцев, главный инженер, техническая дирекция.

— Зачем вы приходили в приемную перед совещанием во вторник?

— Я приходил? — Он недоуменно уставился на них.

— Да, это зафиксировали камеры видеонаблюдения, — спокойно констатировал общеизвестный факт Холмогоров.

— Может, и приходил, я не помню уже… А это что, наказуемо? — ухмыльнулся он.

— Может, да. А может, и нет.

— Что вы загадками говорите? Говорите уж прямо, без обиняков, в чем вы меня подозреваете?

— Вы подслушали, что Людмила Ивушкина говорила по телефону? — бесстрастным тоном продолжил Холмогоров.

— Говорила по телефону? Вы меня удивляете просто! Заняться мне больше нечем, кроме как чужие разговоры подслушивать!

— Почему вы постояли под дверью, а потом ушли, так и не зайдя внутрь? Можем посмотреть видеозапись, чтобы освежить вашу память.

— А, я вспомнил.

— И это хорошо, это правильно.

— Да, я шел на совещание. Оно обычно проходит в кабинете Завьялова, а в этот раз перенесли в переговорную. Я об этом забыл. По привычке ноги несли, куда принесли. Тут мне на телефон сообщение прислали. Я остановился, чтобы прочитать. В это время Васильченко как раз спросил про совещание, я услышал об этом и пошел в сторону переговорной. Вот и весь расклад.

— Это вы убили Людмилу Ивушкину?

— Чего? — Он аж привстал и открыл рот от удивления. — Вы чего из меня профессора Мориарти делаете?! Я всего лишь скромный инженер на своем месте!

— Ну, не надо скромничать. Мы тут наслышаны о ваших знаменательных подвигах на картежном фронте.

— Даже так? И что? Это же не повод Милу убивать!

— Повод, он же мотив, в том, что вам нужны были деньги. Вы сливали информацию конкурентам. Людмила каким-то образом об этом узнала. Во всяком случае, вы так решили, подслушав ее разговор. Она могла помешать вам на этом поприще. Вот вы и решили убрать столь ненужную персону.

— А позвольте полюбопытствовать, когда произошло убийство? В какое время?

— М-да… Правильные вопросы задаете, Олег Петрович. Сериалов насмотрелись?

— Знаете, с логикой у меня все в порядке и без ваших сериалов.

— Между 21.30 и 22.00.

— А, вот тут нестыковочка у вас получается, господин хороший. Я в это время еще в офисе был, — обрадовался Баранцев. — Совещание закончилось в девять. И я там был до самого его окончания! Это могут подтвердить двадцать, если не больше, ртов, потому что меня там видели двадцать, если не больше, пар глаз. И ушел я не сразу после совещания — поднимите данные, когда я из офиса вышел, в конце концов!

Посмотрите! Лишь бы человека обвинить незаслуженно!

— Это все мы знаем, Олег Петрович, не беспокойтесь так. Но вы же могли сами и не убивать, зачем руки пачкать-то? Для этого есть специально обученные люди.

— Которые битой убивают? Обычно из пистолета вроде наемники стреляют. Где вы видели наемника с битой?

— А что, не бывает наемников с битами?

— Я не встречал.

— А где вы их встречаете обычно?

— В кино.

— Так. Стоп. — Холмогоров, как коршун, воззрился на него. — А откуда вы знаете про биту? Мы об этом никому не сообщали.

— Ой, я вас умоляю. Об этом уже все знают — интернет пестрит заголовками.

— Что, и по Первому уже анонс был?

— Нет, по Первому еще не передавали, — ухмыльнулся главный инженер.

— Черт знает что такое. Откуда в интернете-то уже все?! Откуда утечка?

— Скорее всего, кто-то из свидетелей слил информацию, — сделал предположение Киселев.

— Покажите! — взревел Холмогоров.

Баранцев с невозмутимым видом взял телефон, набил в поисковике: «убийство девушки в Чертанове». Куча строчек со ссылками на сайты с одинаковой, переписываемой друг у друга информацией, вывалилась в браузере.

— Вот, пожалуйста, могу зачитать.

— Так. Давайте сюда. Я сам.

Холмогоров открыл первую попавшуюся ссылку, увидел животрепещущее название: «Кровавое убийство в спальном районе». А дальше повествование. Журналисты, как обычно, нагнали мути, непроверенных сведений и каких-то нелепых предположений.

— Бумагомараки.

— Уже не бумагу марают, а информационные каналы, — уточнил Киселев.

— Это сути не меняет. Охотники до сенсаций… От нервов аж курить захотелось, — угрюмо произнес Холмогоров и обратился к Баранцеву: — Вы не курите? Дайте сигаретку, пожалуйста, если есть.

Баранцев полез в карман пиджака и, достав пачку «Парламента», протянул его Холмогорову. Тот уныло уставился на предложенные сигареты и спросил:

— Вы что, «Парламент» курите? Давно?

— Сколько себя помню. А что? Не устраивают?

— Я вот люблю сигаретки «Sobranie», с золотистым фильтром такие, нет у вас?

— Таких нет.

— А в офисе, может, курит кто такие, не в курсе?

Киселев улыбнулся уголком рта — он понял, куда гнет Холмогоров: капитан хотел найти, кто выкурил с десяток сигарет под деревом в ожидании жертвы.

— Эка вы. Берите уж любые, коль курить хочется.

— Может, все-таки есть у кого-нибудь такие?

— Знаете, вроде были у кого-то.

— Вспомните, пожалуйста, у кого. Это очень важно.

— Эка вас заштормило, господин хороший. Не помню я.

— Если вспомните, позвоните. — Он всунул ему в руку свою визитку.

— Позвоню, конечно. Но, мне кажется, быстрее и проще будет сходить в магазин и купить, чем ждать, когда я вспомню. — Баранцев недоуменно пожал плечами.

— Ну, что? — спросил Холмогорова Киселев, когда Баранцев ушел. — Какие мысли?

— Скорее всего, он. Но убийство не сам, конечно, совершал, кому-то заказал, у него у самого алиби. Но многое указывает на него, и мотив имеется. Картежник всегда требует большого количества налички, а если он «крот» (что, впрочем, уже доказано) и он боялся, что его выдадут, он вполне мог пойти на убийство.

— А откуда вы знаете, что он игрок?

— Это удалось узнать Эльвире, а мне об этом рассказал Федосеев при личной встрече.

— Понятно. А почему вы думаете, что «крот» убил жертву? Ведь Людмила звонила главбуху по поводу того, кто пишет ей письма с угрозами, а не по поводу того, кто «крот» в компании.

— Я думаю, что это одно и то же лицо.

— И «крот», и тот, кто писал письма главбуху — это один и тот же человек?

— Я думаю, да.

— Эх ты! Почему вы так считаете?

— Я предполагаю, что главбух чем-то мешала «кроту» на своем рабочем месте, своими письмами с угрозами он хотел ее убрать из зоны своего действия, заставить ее уволиться. Но главбух оказалась не робкого десятка, судя по всему.

— А как же сигареты? Он курит другие.

— Так и убивал ведь не он, а наемник. Наемник и курит такие сигареты.

— Как-то слишком много улик для наемника, вы не находите? — вступил в разговор Эдуард Крапивин. — Они обычно улик не оставляют. А этот стоял под деревом и курил сигарету за сигаретой — странно это все выглядит.

— Как уж есть. Мало ли странного на свете…

— А потом, как вы думаете, письма эти вообще существуют? Может, это вообще выдумка? — предположил Крапивин.

— Чья выдумка? Главбуха?

— Да.

— Зачем ей это?

— Этого я пока не знаю. Но писем она предъявить нам не смогла.

— Ну, так узнай тогда, — ворчливо распорядился Холмогоров.

— И вообще, что вы зациклились на этих письмах? Может, жертву убили вовсе не из-за них. Компания большая, денег много в ней крутится, мало ли, какой информацией могла располагать личный помощник генерального директора. Может, она и была «кротом».

— Ну, это уже из разряда гипотез, Эдуард. Баранцев же «кротом» оказался, как удалось выяснить.

— Никаких версий нельзя отвергать.

— Ну, вот и проверь эту версию, проработай, так сказать.

— Проработаю.

— Эх, Эльвиру бы сейчас сюда… Она бы и Баранцева просчитала, и Звереву — всех бы вывела на чистую воду, — сокрушенно вздохнул Холмогоров.

— Мы же всегда без нее работаем и сейчас сработаем. И потом, не заметно как-то, что она кого-то тут вывела на чистую воду, пока работала, — заметил Киселев.

— Просто мне, когда я узнал, что она здесь трудится, так захотелось вместе с ней над делом поработать, проверить ее в сражении, так сказать…

— Может, еще представится такая возможность.

— Будем надеяться.

Надеялся капитан Холмогоров не зря. Эльвира, узнав об убийстве Людмилы, не усидела дома и, несмотря на предупреждения высших чинов, на следующий день во всей своей красе появилась в офисе компании.

Она к тому же еще рассчитывала на эффект неожиданности — человек, который на нее покушался, должен был каким-то образом выдать себя, начать нервничать, делать ошибки. Эльвира очень на это надеялась.

Сразу, как только пришла, она узнала от Федосеева, что «крота» вычислил Вадим Пономарев с его системой слежения за компьютерами сотрудников. Эльвира, с одной стороны, была раздосадована, что это не она его вычислила, а с другой стороны, была рада, что ее предложение сработало (это же она предложила установить систему слежения в компании).

Узнав, кто «крот», она опешила.

— Баранцев? Не может быть… — только и смогла она произнести.

На это Федосеев криво улыбнулся:

— Может, еще как может, так бывает. Не знаешь, что от людей ожидать. Вы тоже ведь не ожидали? Не смогли его вычислить?

— Нет, честно говоря, нет, — промямлила Эльвира. — А это точно или есть сомнения?

— Есть фотографии с веб-камеры в качестве доказательства его вины.

— Фотографии подделать можно, вы проверяли их подлинность?

— Эльвира Леонидовна, ваше участие в этом вопросе, конечно, неоценимо. Мы все ценим вас как высокого профессионала. Но…

Эльвира оборвала его, не дав закончить.

— Я не верю, что это Баранцев. Я беседовала с ним и могу точно сказать, что это не он, — сказала она отрывисто. — Не он это.

— Эльвира Леонидовна, — мягко сказал Федосеев. — Я, при всем уважении к вам, позволю себе усомниться в вашем профессиональном мнении. Все улики указывают на него, только ваше пусть и авторитетное, но все же очень субъективное, мнение его выгораживает. Я понимаю, конечно, что вы незамужняя женщина и, возможно, он у вас вызывает интерес как мужчина…

— Это слишком, вы не находите?! — вспыхнула Эльвира. — Никому не позволю меня оскорблять! Оскорблять меня!

— Извините, извините, — примирительно сказал Федосеев, — был не прав.

— Извиняю. Все равно что-то здесь не так, вам не кажется?

— Нет, не кажется. Все на своем месте. Он игрок, у него мотив, ему нужны деньги, и он добывает их любой ценой. Жалею только, что я в свое время допустил оплошность, когда проверял его, — не выяснил, что он картежник. Но это было уже давно. Устраивался он на должность рядового инженера больше десяти лет назад, и к тому же к рядовым сотрудникам при устройстве на работу нет особо пристального внимания. Сказать по секрету, мы их вообще практически не проверяем.

— А Ирина Коновалова? А Илья Загорский? Вы их проверяли? Я ведь так и не успела с ними поговорить.

— Это тупиковые ветви, Эльвира Леонидовна.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Холмогоров и Крапивин беседовали в это время с Васильченко. Ничего интересного и нового для себя узнать они не смогли, но сделали вывод, что Васильченко к убийству непричастен.

— Пойду-ка я прогуляюсь, посмотрю, что там в столе у Хамло лежит. Интересно мне, что такого страшного Людмила могла там увидеть, что дар речи потеряла, — сказал вдруг Крапивин, вставая со своего кресла, потягиваясь. — Засиделся уже тут. Пойду пройдусь.

Эдуард Крапивин, щеголеватый обходительный мужчина средних лет, с непринужденным видом засунув руки в карманы, вышел в коридор, что-то мурлыча себе под нос. Зашел в бухгалтерию. В офисе начался обеденный перерыв, так что на рабочем месте он обнаружил только Елену. Он узнал у нее, где находится стол Тамары Яковлевны Хамло. Девушка указала ему на стол в самом дальнем углу кабинета, около окна. На столе — абсолютная чистота. Лотки для документов тоже в полном порядке. Компьютер выключен.

— Она на работе сегодня? — недоуменно спросил Крапивин.

— Да. На обед все ушли.

— А вы почему не на обеде? — с интересом посмотрел на девушку Крапивин.

— Я сейчас в спортивный зал пойду, у меня вместо обеда тренировка.

— Так и желудок можно испортить, надо обязательно обедать, — проговорил Крапивин, а сам потихоньку присел на краешек стула Тамары Яковлевны, выдвинул верхний ящик стола, скосил глаза. Ничего подозрительно он не обнаружил: канцелярские принадлежности, большой органайзер на кольцах — все на своих местах в идеальном порядке. Это даже раздражало немного. Он выдвинул следующий ящик.

— Опаньки… — пробубнил он себе под нос. — Любопытственно…

Во втором ящике стола он обнаружил несколько больших пустых конвертов и один лист с напечатанными на компьютере словами: «Если вы не уволитесь, у вас будет много неприятностей. Я знаю вашу тайну».

«Вот и приехали. Вот, что так напугало жертву. Похоже, это как раз и есть те самые письма с угрозами, все-таки они существуют. Поэтому Люда и бросилась звонить главбуху. А главбух-то как смогла вычислить Хамло? Тоже не промах дамочка!

Конечно, удивительно, что Хамло держит такую улику вот так запросто в своем ящике письменного стола, в который в любой момент кто угодно может заглянуть, что, впрочем, и случилось. Видимо, Хамло не очень боялась, что ее раскроют. Возможно, свои угрозы она не считает большим преступлением.

Тогда как объяснить убийство Людмилы? Если Хамло пошла на убийство, боясь, что ее рассекретят, она уж точно должна была проявить осторожность и получше спрятать такие улики. Странно все это и неправдоподобно.

Хотя я уже давно ничему не удивляюсь. Перестал удивляться».

Настала очередь Тамары Яковлевны ответить на вопросы. Виталий Андреевич Холмогоров пригласил женщину к себе для беседы.

Тамара Яковлевна неспешно вошла в переговорную. Расположившись напротив в предложенном ей кресле, она посмотрела на руководителя службы безопасности, стремясь найти в нем поддержку. Геннадий Викторович с Эльвирой тоже здесь были — Холмогоров счел нужным ввести их в курс дела, так как разговор касался угрожающих писем главному бухгалтеру компании, а это уже было дело службы безопасности. Дойдет ли дело до убийства, сознается ли в нем Хамло — это еще было неизвестно.

В серых глазах женщины Холмогоров прочитал любопытство и плохо скрываемую тревогу. Выдерживаемая им пауза несколько затянулась, он просто молча рассматривал приглашенную даму. Ей стало не по себе. Виталий Андреевич наблюдал, как пунцовые пятна начинают проступать на светло-серой коже (назвать ее кожу белой даже с большим натягом было нельзя).

Наконец, Холмогоров начал разговор. Он не стал подходить издалека, усыпляя бдительность собеседницы, а начал разговор с главного:

— Я вас, Тамара Яковлевна, пригласил вот по какому поводу: из ящика вашего письменного стола мы при свидетелях изъяли образцы угрожающих писем, которые ежедневно получала главный бухгалтер вашей компании. Отсюда следует вывод, что эти письма писали ей вы. — Он помахал пакетом с запечатанным в него письмом.

— Из чего следует? Это не я… Это чистой воды подстава! Их кто-то мне подложил! Это не мое!

— Так, значит? Ничего, мы отдадим конверты и напечатанное письмо на экспертизу, наверняка там есть ваши отпечатки пальцев.

Женщина держалась хорошо. Во всяком случае, она никак себя не выдавала.

— Я ничего предосудительного не делала и оправдываться не собираюсь, — жестко ответила Тамара Яковлевна. По всем показателям было видно, что попался крепкий орешек, который так просто раскалываться не собирался.

— Так. А придется, голуба моя, оправдываться. Я интересуюсь не для простого удовлетворения своего любопытства, писали вы эти письма или нет. Здесь идет расследование убийства. И есть повод вас подозревать в нем.

— Какой же повод, письма эти? Тоже мне, повод, — фыркнула Тамара Яковлевна, но видно было, что ее бахвальство сильно показное. В глазах легко можно было прочитать яркую встревоженность.

— Когда мы сделаем экспертизу писем и найдем на них ваши отпечатки пальцев — а мы их найдем, в этом я совершенно не сомневаюсь, — то ваше чистосердечное признание нам уже будет не нужно. Поэтому советую сейчас во всем признаться, пока не поздно, — закончил свой спич Холмогоров.

Тамара Яковлевна демонстративно откинулась на спинку кресла и сплела руки на груди в жесткий замок, отгородившись тем самым от окружающего мира. Ненависть сквозила в каждой черте ее лица, она сверлила всех своим взглядом.

Эльвира стояла напротив нее. Сузив глаза, она пристально рассматривала женщину, силясь увидеть в ней то, что она до сих пор не смогла разглядеть, возможно, даже того самого «крота», которого она до сих пор искала, подозревая всех, кроме нее. Она не могла понять одного: что Ольга такого плохого сделала Тамаре Яковлевне, что та так люто ее ненавидит.

Пауза затянулась на минуту.

— В чем признаться? — наконец спросила Тамара Яковлевна.

— В убийстве Людмилы Ивушкиной.

— В убийстве — ну уж нет! — на одном дыхании выпалила она.

Она засунула руки в карман пиджака. Для Эльвиры это было знаком того, что она испытывает чувство вины или, возможно, это просто напряжение. Что дальше?

— Кто пишет кровью и притчами, тот хочет, чтобы его не читали, а заучивали наизусть — это Ницше про вас сказал? — подкинул поленца в огонь Федосеев.

Тамара Яковлевна просто взвилась от его слов, кинув в его сторону испепеляющий взгляд.

— Вот это взгляд. Таким взглядом можно огонь разжечь, — съязвил Федосеев.

— Вы по какой-то одной вам известной причине писали письма главбуху, — повторил не терпящим возражений тоном Холмогоров. — Женщина беспокоилась, вы это знали. Вы уже были близки к преследуемой вами цели — она собиралась уволиться. Но тут в ваши планы неожиданно ворвалась Людмила, рассекретившая вас. Чтобы она вас не выдала, вы решили ее убить.

— Какой абсурд!

— Вы убивали Людмилу? — вступила в разговор Эльвира.

— Нет, я не убивала! — взвизгнула как ужаленная, Тамара Яковлевна.

— Вы писали Ольге письма с угрозами? — задала Эльвира свой следующий вопрос.

— Нет, не писала. — Тамара Яковлевна нервно провела рукой за ухом, потом под глазом. Ей и другим присутствовавшим здесь эти жесты ни о чем не говорили, но Эльвира поняла, что хотела: «Письма писала она, убийца — нет, не она».

— Это неправда. — В голосе Эльвиры прозвучали металлические нотки. На миг в кабинете повисла напряженная пауза. — Письма все-таки писали вы. Это были вы. Признайтесь в этом. Всем и так все уже понятно, — отчеканила она ледяным голосом.

— Да, я писала! Но я не убивала! — наконец в смятении произнесла Тамара Яковлевна. Она вся дрожала, но старалась говорить спокойно.

Тем не менее в какой-то момент она все-таки сломалась. Холмогоров увидел, как слезы стали душить ее, подступая к горлу. Подбородок задергался в конвульсивных движениях, хотя она последними усилиями своей воли пыталась удержаться от этих слабых проявлений человеческого характера. Она уже была бессильна. Обвинения ее сломали. Слезы медленно покатились по ее щекам. Сдерживая истеричные порывы, она с горечью выкрикнула:

— А вы думаете, легко быть все время на вторых ролях?! — Чувство невысказанной до сих пор обиды прорвалось наружу. — Приходят здесь всякие молодые… загоревшие в соляриях выскочки в коротких юбках! Занимают место, которое по праву должно принадлежать тебе! А ты ходи и продолжай мило улыбаться, вези по-прежнему на себе всю работу, помогай советами, делись своими знаниями и опытом, а за это в ответ ничего! — голосила она.

— Это вы про Ольгу так нелестно отзываетесь? — уточнил Федосеев.

— Да, про нее! И про всех прочих!

— Она вроде в коротких юбках не ходит, — задумчиво произнес Федосеев.

— Это я про ту, что до нее была, — еле проговорила Тамара Яковлевна.

Она уже не старалась сдерживаться. Душившие ее слезы прорвались наружу, истеричный спазм сжал ее горло, она с трудом могла говорить. Силилась что-то произнести, но получалось нечто нечленораздельное.

На какое-то мгновение Холмогорову, который совершенно не отличался сентиментальностью, стало вдруг ее жалко. Он не мог терпеть женских слез, они выводили его из душевного равновесия. Он определил ее как не оцененного по заслугам и достойного, быть может, большего работника. Возможно даже, руководство компании было виновато, что не разглядело в ней потенциала и вырастило вот такого монстра.

Но это, впрочем, совсем не его дело. Холмогоров сразу же отогнал эти мысли. Перед ним сидит жестокая расчетливая женщина, об этом ни на минуту нельзя забывать. И нечего поддаваться на эти крокодильи слезы, надо теперь разобраться, причастна ли она к убийству. Не надо оставлять без внимания то, как она поступила с Ольгой.

Многие люди, даже намного лучше и способнее, чем эта сидящая перед ними дама, не достигают в жизни тех высот, до которых им хотелось бы добраться, однако их не тянет на совершение преступлений. Здесь же была какая-то патология, ущемленное болезненное самолюбие, чересчур высокие амбиции и… стремление к преступлению.

— Зачем вы писали ей письма?

— Я надеялась запугать ее. Надеялась, что она уйдет сама, по собственному желанию. Как я могла еще расчистить себе путь? Ведь Игорь Сергеевич обещал мне это место, но тут появилась она! И про меня все забыли, конечно же. Но я напомнила.

Это было пронзительное выступление.

— Как вы напомнили?

— Я пошла к нему и напомнила про его обещание. Он только обаятельно улыбнулся в ответ. — Она вскипела: — Как на такого можно злиться?! Он сказал, что если новый главбух уйдет сама по собственному желанию, то место будет моим, а так он увольнять ее не собирался, потому что она его очень устраивала во всех отношениях, и замену искать ей в моем лице он тоже не собирался. Вот я и решила действовать. — Лицо женщины исказила зловещая гримаса.

— Как действовать?

— Стала писать ей письма с угрозами. Даже один раз позвонила для пущей убедительности. Но ей все нипочем было. Я еще специально наделала ошибок в Вероникиных расчетах, когда мы считали эти показатели эффективности, — думала, она опозорится, завалит задание, провалится с треском, и ее уволят. Но нет! Она и здесь выкрутилась!

— То есть вы, по совету Наполеона Хилла, сосредоточили все силы на достижении желаемого, чтобы у вас не было времени бояться нежелательного, — сумничал в очередной раз Федосеев.

— Чего? Не знаю такого. Ничего он мне не советовал.

Холмогорова стала несколько раздражать манера Федосеева цитировать великих и не очень, и он, не дав продолжения этому бесполезному разговору, спросил:

— Где вы были во вторник с 21.30 до 22.00?

— В это время убили Людмилу?

— Да.

— Я была уже дома.

— Кто может это подтвердить?

— Мой муж.

— Да, муж — это хорошее алиби, мы проверим. Может, кто-нибудь еще?

— Нет… Да, я хотела выжить Ольгу из компании, — подняла она подбородок, — но я не маньячка какая-нибудь, чтобы людей за место убивать. Я просто надеялась на психологическое давление.

Холмогоров с сомнением посмотрел на нее, оценивая, действительно ли она не смахивает на маньячку.

— Письма из ящика письменного стола Зверевой тоже вы выкрали? — сухо спросил он.

— Да, я, — ответила она напряженным кивком.

— Зачем?

— Я случайно на них наткнулась. Зашла, когда Зверевой не было в кабинете, и, увидев их, решила забрать, сама не знаю почему.

Конечно, она знала, почему их забрала, и все это понимали. Но доказать сейчас что-либо было трудно и не было необходимости.

— А кстати, — спросил напоследок Холмогоров скорее из любопытства. Вид у него был измотанный. — Что такого из прошлого Зверевой вы знали, что могли даже заставить ее уволиться? Или это был блеф?

— Нет, не блеф. Совсем не блеф. Я знаю ее тайну, — заверила она собравшихся.

— Какую же?

— А разве это имеет отношение к тому, в чем меня подозревают? — растерялась она.

— Как сказать, как сказать, — передернулся он.

— У меня здесь работает племянник, который учился с Ольгой в университете, — решительно произнесла она, — так вот, Ольга его даже не узнала! Она его попросту не знает. Когда он мне это рассказал, я сначала подумала, что она зазналась, а потом, поразмыслив, решила, что что-то здесь не так. Видимо, наша Оленька не та, за кого себя выдает — вот, что я решила.

Тамара Яковлевна думала, что ее заявление произведет сенсацию, но оно никого даже не заинтересовало. Кроме Эльвиры. Эльвиру оно заинтересовало. Все остальные же решили, что это фантазия буйного воображения Тамары Яковлевны.

У Холмогорова зазвонил мобильный. Он отвлекся от темы разговора и поспешил принять вызов. Звонило прекрасное создание Лена.

— Слушаю.

— Виталий Андреевич, я нашла его! — звенела она в телефоне.

— Кого?

— Владельца запаха!

— Какого запаха? — Он все-таки туго соображал.

— Ну, помните наш разговор? — нетерпеливо воскликнула Лена.

Он, конечно, помнил. Он уже понял, про что она говорит — запах парфюма в приемной, который учуяла Лена-нюхач.

— Да, — торопливо ответил он в трубку.

— Это Вадим Пономарев!

Холмогоров посмотрел список сотрудников.

— Пономарев? Системный администратор? — уточнил он для верности.

— Да, он.

— Так, — протянул Виталий Андреевич. — Вы одна там? Он вас не слышит?

— Нет, не слышит. А что? Я в опасности? — забеспокоилась Леночка.

— Пока не понятно. Но будьте осторожны, никому о своих разоблачениях больше не говорите, тем более самому Вадиму.

— А это разоблачение?

— Пока что нет, этого еще совсем мало для разоблачения. Это всего лишь маленький кусочек пазла.

Холмогоров неожиданно вспомнил, что еще вчера видел ремонтников в кабинете дирекции, а сегодня их уже нет. Закончив ремонт, они испарились.

Он не успел их опросить. Вдруг они видели или слышали что-то интересное? Обычно на рабочих внимание не обращают, они могли что-то случайно узнать. Надо было отыскать их. Наведя справки, он отправился на место их сегодняшней дислокации — на этаж ниже.

В помещениях был ремонт. Стоял запах шпаклевки и краски, он почувствовал его, еще не войдя в кабинет. На пыльном стуле — ведро со шпаклевкой, дальше — уголки, обрезанная пятилитровая пластиковая бутыль с краской, стремянка, валики, тряпки, веники, в стороне возвышался какой-то агрегат вроде краскопульта, бесхозно лежала груда строительного материала. Весь этот творческий беспорядок он созерцал, проходя мимо в поисках своих свидетелей — маляров.

А вот и они. Бригада из трех человек. Трое мордатых здоровенных верзил в синих, заляпанных краской комбинезонах стоят около окна и делают вид, что работают, монотонно отколупывая засохшую бумагу. Они жизнерадостно обернулись на Холмогорова, услышав его навязчивое покашливание.

— Добрый день. Старший оперуполномоченный Холмогоров, — представился он.

Лица у них вытянулись — не ожидали они такого представления от этого невысокого мужчины.

Краснощекий бригадир выглядел самым смышленым из всех. Именно на него и сделал ставку Холмогоров, начиная свою беседу.

— Я расследую дело об убийстве Людмилы Ивушкиной — помощницы генерального директора в компании, где вы работали недавно. Знаете ее?

— Ах, Мила… Да, очень обворожительная девушка… Знаем, — закивал головой бригадир. — Вернее, знали.

— Что вы можете сообщить интересного про вторник, 17 декабря? Может, что-то видели или слышали интересного?

Они переглянулись.

— Был тут разговор, — нехотя начал краснощекий бригадир, — в соседнем кабинете. Его кабинет по соседству с нашим. Ну, не с нашим, конечно, — с кабинетом, где мы работали, ремонт делали. Может, этот разговор будет вам интересен. Парень говорил по телефону, дверь была открыта, и мы услыхали. Одна приемная на два кабинета. Мы не подслушивали, мы просто услыхали.

Холмогоров слушал рассказ со всевозрастающим интересом — это звучало правдоподобно.

— Итак?

— Итак… что?

— Что было дальше? Что вы услышали?

— Фуф, о чем это я? Ах да. Разговор был такой. Вернее, дословно сказать не могу, что запечатлелось и что осталось в памяти. — Он почесал затылок. — Ну, и, естественно, только одну сторону разговора мы слышали. Ну, так вот. Вот такой разговор. Парень этот вот что говорил:

— Да, я звонил, просил перезвонить вас… Да, это важно… Есть тут тетка, которая в курсе моих дел с вами… Да, знает все… Мне уладить? Но как?.. Ах, вот как… То есть я сам должен?.. Я все понял.

— Вот примерно такой разговор. На этом он был закончен. Тот борзый еще немного побыл в кабинете в полной тишине, а потом вышел и, как пьяный, поплелся.

— Борзый — это кто?

— Ну, тот парень в кабинете.

— Это был главный инженер Баранцев? Это ведь его кабинет.

— Не, не главный инженер. Главного инженера мы знаем. Это другой какой-то тип. Он там аппаратуру налаживал.

— Какую аппаратуру? — не понял Холмогоров.

— Ну… компьютеры всякие, принтеры. Коннектил что-то там.

— А почему борзый?

— Ну, какой-то весь нервный, активная молодежь, так сказать.

— Я думаю, теперь вы сообщили все, что знаете, не так ли? — спросил Холмогоров мягко.

— Абсолютно все, — подтвердил краснощекий бригадир. — Наше дело стены красить, а не прислушиваться к разговорам. Мы всегда готовы оказать услугу, но нельзя требовать от нас больше, чем мы можем.

— Разумеется, разумеется. Но вы не знаете, кто это был, я правильно понял?

— Нет, мы этого парня не знаем. Мы в той компании вообще практически никого не знаем. Мы временные работники.

— Главного инженера же вы знаете, Людмилу знаете.

— Только выдающихся личностей мы знаем. Этот ничем нам не выделился, только разговором своим. Тем более он как раз на дату, обозначенную вами, попадает. Мы в этот день там трудились вдвоем, Вовка взял отгул, поэтому и запомнили.

Интересные сведения дали маляры. Осталось только найти того, кто совершил этот звонок из кабинета главного инженера. Это не представляло особого труда: надо было поднять записи с камер видеонаблюдения. Но что-то подсказывало Холмогорову, что он знал ответ на этот вопрос.

На этом вечер неожиданностей не закончился — Холмогорову позвонил Баранцев. Он заявил, что обнаружил того, кто ему нужен.

— Кто мне нужен? — не понял сначала Холмогоров.

— Того, у кого вам можно сигаретку стрельнуть. — Он громко заржал в трубку. — Горячо любимую вами сигаретку, — гудел он.

— О, и у кого же?

— У Вадима, нашего сисадмина. Похоже, у вас вкусы совпадают, он такой же гурман, как вы. — Он снова хрюкнул в трубку.

— Спасибо за наводку, — только и сказал Холмогоров. Лицо его приняло озабоченное выражение.

Да, пазл постепенно складывался…

Завьялов старательно избегал Ольгу, сейчас она в этом окончательно убедилась. Увидев ее в конце коридора, он резко развернулся и пошел в обратном направлении — явно не хотел с ней встречаться. Она доплелась до его кабинета, заглянула в осиротевшую приемную. Как так получилось?

Любое событие в жизни человека ведет за собой цепочку других событий. В жизни каждого человека встречаются перекрестки, на которых ему приходится выбирать путь своего дальнейшего следования. И от того, какое направление он выберет, зависит его дальнейшая жизнь. На каждой такой решающей точке ему предоставляется возможность изменить судьбу, это во власти человека. Ничего нет предрешенного. Порой выбор иного пути влечет за собой радикальные изменения с поворотом на сто восемьдесят градусов. Наверняка и у вас были такие судьбоносные события, которые резко поменяли вашу жизнь. Вы никогда не задумывались, что было бы, если бы вы свернули в другую сторону? Но как бы сложилось иначе, нам узнать уже не суждено.

В жизни Ольги и Игоря их совместный перекресток развел их по разным направлениям. Игорь, оказавшись по вине череды случайностей и совпадений на перекрестке вместе с Ольгой, имел свое мнение относительно пути своего дальнейшего следования. Ольга, оказавшись с ним на этом перекрестке, хотела продолжать свой путь вместе с ним. Но он рассудил иначе.

Он видел, что она ищет с ним встречи, и осознавал, что неприятный разговор неизбежен. Понимая, что все-таки надо объясниться, он решил прийти к ней домой. Возможно, это было лишнее, но он не хотел скандальных разборок на работе, а все к тому шло.

Увидев его в дверях своей квартиры, она захлебнулась от нахлынувших чувств. Но радость ее была преждевременна, она это сразу поняла по его потухшему холодному взгляду, устремленному на нее.

Она провела его в столовую, совмещенную с гостиной, которая была наполовину отгорожена от кухни красивой арочной перегородкой. Темное грифельное небо мрачно наблюдало через окно за этими двумя, запутавшимися в своих отношениях и чувствах.

Он начал первым:

— Оля, ты должна понять: мы не можем быть вместе. Я думаю, ты понимаешь.

Она смотрела на него умоляюще:

— Послушай меня… Выслушай меня, наконец. Я от одиночества умираю.

— Зачем умирать? Не надо умирать. — Он попытался придать их беседе полушутливый тон. — Не надо на мне зацикливаться, прошу тебя. У тебя же есть Кирилл, он классный парень, разве нет?

— Да при чем здесь он?! — взвыла, как раненый зверь, Ольга.

— Попытайся взять себя в руки. Не надо, пожалуйста, этих сцен.

— Что ж так с мужчинами не везет!

— Почему не везет? У тебя же есть Кирилл, отличный парень, разве нет? — повторил он.

Игорь чувствовал неловкость от этого разговора. Он и представить не мог, какая буря чувств пронеслась в ее душе. Ему не хотелось выяснять отношения, но здесь невозможно было улизнуть. Долгий нервный разговор был неизбежен. «Ну что ж, сам виноват, — обреченно подумал Завьялов. — Не надо было к девушке приставать».

Отчаяние жгло Ольге сердце. Чувство невысказанной боли, обиды пульсировало и пробивалось наружу. И вот весь молчаливый поток эмоций, как источник в Карловых Варах, пробился наружу сильной высокой струей:

— А у нас ведь все могло получиться! Я ведь знаю! Это как раз то самое, когда не ешь, не спишь! Высший класс! Чемпионский разряд! — Слезы душили ее.

— Хорошая моя, не плачь. — Ему стало очень жаль ее. Ведь это он был причиной ее слез. Его слова утешения возымели обратное действие: она заплакала. — Понимаешь, Ольгуня, я ведь женат. — Он гладил ее по голове, уткнувшейся в его грудь, потом обнял за плечи. — Ты же знала это с самого начала наших отношений. Не надо, конечно, было их вообще начинать, это было неправильно с самого начала. Я не могу изменять жене. Такой уж я человек, так воспитан, — оправдывался он, — я это понял сейчас. Ведь я никогда не изменял Инессе, я однолюб. И потом, я дал обещание ее отцу, что никогда не брошу ее, не изменю ей.

Она отстранилась от него и, начиная с «пиано», перешла на «форте»:

— Тебе только так кажется, что ты любишь ее. Тебе только хочется так думать, но это не так! Ты меня любишь!!!

Она смотрела на него таким взглядом…

— Прости меня, я виноват во всем. Я понимаю, что поступил очень плохо по отношению к тебе, к жене — ко всем. Прости меня. Я не мог устоять перед тобой, перед своим желанием обладать тобой. Эта любовь — это умопомешательство какое-то было! Западня! Вожделение!

— Что ты винишь себя постоянно? Она изменяет тебе, с кем захочет, а ты…

Ее вдруг словно ударило в сердце. Она физически испытала эту боль. Вот уж не думала она, что способна так жестоко страдать.

— Ты меня любишь, а не ее, — продолжила она срывающимся тоном. — А ее ты по привычке называешь своей женой. Она нужна тебе, потому что ты потеряешь компанию, свое благополучие.

— Может, хватит уже? — Ему совсем не хотелось продолжать эту неприятную беседу. Он уныло поискал в пространстве точку опоры. — Ты не права. Хотя, может, и права. Может, я просто боюсь и не хочу даже себе сознаваться, что завишу от жены. Я…

— Да, ты, такой сильный, такой необыкновенный, такой умный! Как ни печально, ты попал в зависимость от обстоятельств.

— Каких обстоятельств? — Он совсем не понимал, о чем она говорит.

— Надо их порвать.

— Ничего я рвать не собираюсь. Я этого сделать не могу.

— Ты слишком привык к своему комфорту. Да, жизнь у тебя хорошая и приятная, зачем что-то менять?

— Да, я привык к своей жизни и не хочу ее менять.

— То есть я для тебя была просто развлечением, прихотью? Горько сознавать это.

— Не надо так говорить. Ты была моей Венерой, моей вспышкой в космосе.

— Красивые слова, не более того. От этого мне еще горше. Но, несмотря на Венеру, ты предпочитаешь остаться со своей Черной Дырой — с Инессой.

Он грустно смотрел на нее исподлобья.

— Это несмотря на то, что она тебе изменяет. Не любит тебя, не уважает. Даже ребенка не родила тебе!

При этих словах он вздрогнул: она задела что-то тонко переплетенное в его душе.

— Не говори так. Это не ее вина, что она не родила ребенка.

— А чья тогда? — не удержалась она.

— Моя, — еле слышно прошептал он. — Мы попали в аварию, когда она была в положении. Когда она ждала ребенка. Моего ребенка. Понимаешь? Я был за рулем. В результате этой аварии у нее случился выкидыш. Врачи вынесли жестокий приговор: Инесса не может иметь детей. И это я виноват в случившемся. Я виноват в том, что у нас нет детей.

— Сейчас столько современных способов, суррогатное материнство то же — очень модно, все звезды так детей заводят. Почему не попытаться?

— Она не хочет гневить Бога, так она говорит.

— Кто? Инесса? Боится гневить Бога? Что-то это никак не ассоциируется с ее личностью у меня. — Ее губы искривились в ядовитой усмешке.

— Да при чем тут все это? Я вообще не хочу с тобой это обсуждать! — взвился он.

— Но обсуждаешь же.

— Больше не собираюсь, — отрезал он. — Ты злая. Я ошибся в тебе. Очень сильно ошибся.

— Мне казалось, что между нами нечто большее, чем просто секс.

— Просто секс. Химия, страсть — как хочешь назови. Ничего больше. А люблю я жену. — Взгляд его не выражал ничего. Она встретила его глаза невидящим взглядом.

И как она теперь будет здесь работать, было не понятно ни ей, ни ему. «Было опрометчиво заводить роман на работе», — подумал он. Что-то выше его воли свело их вместе на короткий промежуток его страсти. Но она быстро закончилась.

— Тебе надо уволиться, — предложил он, подумав.

— Да, ты прав, так будет лучше. Только можно не сейчас, а через пару месяцев? Мне надо подыскать место.

— Да, конечно, — обрадовался он, что она так легко согласилась. — Пойми, мы были несдержанны в своих отношениях. Это была запретная любовь.

Ольге хотелось выйти в поле и закричать от безысходности. Заорать так, чтобы ее крик достиг небес с их звездами. Почему она так несчастна? У нее не было ответа на этот вопрос.

— А-аа, как все это невыносимо! — Она обхватила голову руками, убежала в спальню, бросилась на кровать и уткнулась лицом в подушку. Она убежала от него без оглядки, а он не пошел за ней. Она слышала, как за ним тихо закрылась входная дверь.

Когда она, немного придя в себя, пришла в гостиную, она увидела на столе ключи от «Panamera» — его прощальный подарок ей. Она стояла и смотрела на эти ключи, понимая, что умирает. Похоже, деньги пересилили всю любовь. Деньги оказались для него важнее.

Но она не сломается, ни за что не сломается! Она расправит крылья и побежит навстречу ветру, вихрю, который сбивает ее с ног. В ночь, рассекая ее тревожную влажную глубину.

Холмогоров не стал предупреждать Баранцева, чтобы он держал язык за зубами, как он предупредил Елену. Это было его просчетом. Осталось неизвестным, что и кому там натрепал этот неунывающий самбист, но на следующее утро Баранцев был обнаружен мертвым. Убит он был также ударом по голове, как и Людмила, по пути своего следования от платной стоянки, где он припарковал свою машину, к дому.

— Судя по всему, орудие убийства то же, что и в первом случае, — сообщил эксперт Ковригин.

— Видно, убийца был исключительно осведомлен о его распорядке дня и вечера. Так же, как и о распорядке дня Людмилы. Убийство произошло вечером, в безлюдном месте. Баранцев жил один, поэтому никто не побеспокоился о его отсутствии. Его обнаружили только утром случайные прохожие. В этот раз повезло меньше — свидетелей никаких не нашлось, на месте преступления следов обнаружено не было. Убийца, видно, долго не ждал, Баранцев пришел с работы вовремя.

Холмогоров принял решение арестовать для выяснения обстоятельств системного администратора Вадима Пономарева — все улики показывали на него. Надо было действовать быстро. Холмогоров велел привезти Вадима в отделение.

Вадим признаваться ни в чем не собирался.

— Вы подозреваетесь в убийстве Людмилы Ивушкиной и Олега Баранцева, а также в нападении на Эльвиру Завазальскую, — начал Холмогоров.

— Что вы еще хотите на меня повесить? Джона Кеннеди, может? — Он откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу.

— Так. Хорошо. Какие сигареты вы курите, покажите?

— Какое отношение это имеет к делу?

— Самое непосредственное.

Вадим достал из кармана пачку сигарет. Те самые: «Sobranie Cocktail» с золотистым фильтром.

— Так. Окурки именно от таких сигарет были обнаружены на месте убийства Людмилы Ивушкиной. Было очень опрометчиво вам их там оставлять.

— С чего вы взяли, что это я? Мало ли, кто их там оставил.

— Генетическая экспертиза оставленных биологических следов подтвердит, что это ваши окурки, я в этом не сомневаюсь. Давайте подождем экспертизу.

— Давайте подождем, конечно, мне торопиться некуда. Вы без предъявления обвинения можете задержать меня только на сорок восемь часов. Я свои права знаю.

— Какие все подкованные стали, — ехидно процедил Холмогоров. — Не переживайте, предъявим обвинения. У нас есть еще свидетель, который видел предполагаемого убийцу на месте преступления. Он скоро подъедет и вас опознает.

Было видно, что Вадим напрягся:

— Что за свидетель?

Холмогоров ничего не ответил на вопрос, а задал свой:

— Где вы были во вторник, в день убийства Людмилы Ивушкиной, с 21.30 до 22.00?

— Я был дома.

— Так. Кто может это подтвердить?

— Никто.

— Так. Значит, у вас нет алиби.

— Я выходил со своего компьютера в Сеть, со своего ip. Это можно проверить.

— Вам, как профессиональному компьютерщику, я думаю, подделать все эти ip не составит особого труда.

— Вот так, значит?

Он сидел, скрестив руки на груди. Эльвире это показывало, что он был в нервозном, критически настроенном состоянии, но не более того.

— Что вы делали вчера с восьми до десяти часов вечера?

— А что случилось в это время?

— В это время был убит Баранцев, вам это не хуже меня известно.

Последнее замечание Холмогорова Вадим пропустил мимо ушей.

— Баранцев — это же «крот» нашей компании, которого все долго разыскивали общим хором. А когда его вычислили, он слился. Я думаю, что его убрали как ненужного свидетеля.

— А что он «крот», кто выяснил, вы?

— Да, я, — авторитетно заявил Вадим не моргнув глазом.

Может, глазом он и не моргнул, но совершил другие движения тела и рук. А здесь была Эльвира, которая, как грозный хищник, расшифровывала все движения и жесты Вадима. Как она могла просмотреть его? Ведь кто, как не он, был вхож в любой компьютер! Ему даже не надо было из своего кабинета выходить, чтобы добыть любую информацию, интересовавшую конкурентов. Какой удобный «крот»! Вне подозрений, главное! Думали на всех, кроме него, даже к участию в расследовании привлекли!

И как он ловко все на бедного Баранцева свалил, и никто даже не усомнился в правдивости его слов, никто, кроме нее! Она усомнилась! Она не верила в виновность Баранцева. Но теперь уже говорить об этом поздно — жизнерадостный Баранцев мертв.

Неужели этот обаятельный юноша, сидящий сейчас в допросной, и есть убийца? В это было трудно поверить. «Крот» — да, запросто. Но убить человека, двух человек! Что его могло подвигнуть на такой решительный шаг?

— Мне сказали, что вы предъявили фотографии в качестве доказательства вины Баранцева, я попросил их для экспертизы. Экспертиза показала, что эти фотографии — подделка. Вы сами их подделали или попросили кого-то?

Это был первый гол в ворота, но вратарь Пономарев еще твердо стоял на ногах. Сдавать свои позиции он не хотел.

— Напрашивается вывод, что «кротом» являетесь вы. Вам, конечно, найти все адреса и данные не составляло никакого труда, — продолжал нападение Холмогоров, — ведь вы вхожи в любой компьютер. Поэтому, выяснив адреса жертв, вы поджидали их у дома. Людмила вас вычислила, как вам показалось, и вам необходимо было убрать ее со своего пути. Вы понимали, что Людмила будет ждать завершения совещания, она всегда так делала.

Пономарев просто сидел и молча его слушал.

— Вас на работе ничего не держало, и вы поехали искать подходящее место для совершения преступления без камер и людей, по дороге от метро к дому Людмилы, и нашли его, здесь вам повезло. Но вам не повезло в другом: вас видел свидетель, который скоро вас опознает. С Баранцевым было еще проще. С ним вы, судя по всему, приятельствовали. Курили, во всяком случае, точно. В курилке он вам и рассказал о том, где паркует свою машину, а также о том, что я ищу того, кто курит сигареты «Sobranie», которые как раз курите вы. Боясь, что он вас выдаст, вы его убили по дороге с парковки в безлюдном месте. Но только вы просчитались: про сигареты он мне все же успел сообщить до того, как вы его убили.

— Ну что за бред! Как можно за такое убить?

— Видимо, можно.

Вошел Киселев и утвердительно кивнул головой Холмогорову:

— Да, это он.

Холмогоров отправил его еще в середине дня за Никитой, который проходил свидетелем по делу об убийстве Людмилы Ивушкиной. С тех пор прошло уже довольно много времени, и Виталий Андреевич начал потихоньку беспокоиться, что от него нет никаких вестей. Киселеву же пришлось порядком побегать, чтобы найти пацана — в будний день жизнь школьника очень насыщенна. Киселев пошел в школу, но Никиту там не застал: уроки закончились, Никита ушел домой. Пошел к нему домой, но дома его тоже уже не оказалось — Никита убежал на тренировку в секцию карате. Там он мальчика по наводке его мамы и отыскал. Никита приехал вместе с ним и с мамой в отделение и сразу уверенно опознал подозреваемого, даже шапку на него надевать не понадобилось.

— Так. Только сейчас вас опознал наш свидетель, он видел вас на месте убийства Людмилы Ивушкиной. За что вы ее убили?

— Я ее не убивал. — Вадим, замкнувшись в себе, смотрел в пол. Он стал ладонью тереть затылочную часть шеи.

По этому и другим характерным жестам Эльвира определила, что он говорит неправду: убил ее все-таки он. Она кивнула Холмогорову, показывая, что да, Вадим — убийца Людмилы. Она была в этом абсолютно уверена.

— Еще раз задаю свой вопрос: за что вы убили Людмилу Ивушкину? За что вы убили Баранцева? Вы убили его потому, что он мог вас выдать? Выдать, что вы курите «Sobranie» — сигареты, которые были оставлены убийцей на месте преступления?

— Какая глупость, — взвился Вадим, — сигареты! Как вы непроходимо тупы и далеки от истины! Я убил его не за эти сигареты, а за то, что он был таким же картежником, как я! Я его убил за то, что он привел меня в этот карточный мир, где я погряз по уши! Он только смог как-то выбраться из этой игромании, а я — нет. Это он виноват в том, кто я есть теперь: убийца и подонок. Так он еще насмехался надо мной, просек каким-то образом, что я убил Люду.

— И стал шантажировать вас?

— Ничего он не стал. Стал тупо галдеть, какое я убожество, дурак и прочее.

— И вы рассердились?

— Я испугался. Испугался, что это животное выдаст меня рано или поздно. Надо было заставить его замолчать. И он замолчал.

— Это принесло вам облегчение?

— Какое облегчение, о чем вы? Убить человека нелегко. Но у меня не было другого выхода — я был и остаюсь полностью на их крючке. Я полностью ими раздавлен. Они опутали меня по рукам и ногам. Жить мне не дают, дышать!

Он замолчал.

— Кто они? — ласково подтолкнул его продолжать дальше Холмогоров.

— Мои карточные долги и те, кому я должен. Я столько должен, что расплатиться у меня нет возможности, даже если бы я продал все, что у меня есть, и набрал бы кредитов до конца своей жизни. Я стал заложником своего безвыходного положения. Но я не хочу, чтобы вы меня жалели — я хочу, чтобы вы меня поняли.

— Я вас понимаю.

— Они предложили мне сделку. Я потом подумал, что это все было изначально спланировано. Мой вход в этот мир для узкого числа избранных, в который меня завел Баранцев, мой невероятный провал, мой сокрушительный проигрыш. Я тогда играл всю ночь, хотел отыграться, но проигрывал все больше, хотя до этого мне везло. Я думаю, все это было изначально подстроено. Они сделали меня, как лоха. Прокатили меня, как в кино. А я купился. — Его никто не перебивал, давая ему выговориться. — Моей расплатой за тупость стало то, что они начали угрожать не только мне, но и моим родным расправой. Выплатить такой долг я не мог никак. О чем я думал? — Он обхватил голову руками. — И тогда они предложили мне сделку. Я должен был сливать им всю информацию своей компании. Они уже, видимо, продавали ее нашим конкурентам. А возможно (даже скорее всего), конкуренты и спланировали всю эту подставу. Задание их не представляло для меня никакого труда. Я легко мог зайти со своего рабочего места администратора в любой комп. Я был Царь и Бог на своем рабочем месте и вне подозрений. Они все просчитали. И все было бы нормально, если бы не вмешался Его Величество Случай, и Эльвира, потом Людмила, а затем и Баранцев каким-то образом не прознали про то, что я сливаю им данные. Этот крупный тендер был моим последним заданием. Если бы все срослось, они бы отпустили меня и списали мне долг. Я должен был сам все уладить.

— Вы серьезно верите в то, что они отпустили бы вас?

— Во всяком случае, мы так договорились.

— Как вы думаете, какую роль Баранцев играл во всем этом? Он был с ними заодно? Это же он привел вас в эту западню.

— Я думал об этом много раз и пришел к выводу, что они, возможно, тоже подловили его на крючок, а потом поставили ему условие в качестве расплаты привести меня, простачка. Поэтому я без зазрения совести решил подставить Баранцева — пусть за меня отдувается, подумал я, а я как-нибудь выпутаюсь. Так я решил. Но не удалось… не удалось мне выпутаться.

— За что вы убили Людмилу Ивушкину?

— За что? — переспросил он и посмотрел на Холмогорова оловянными глазами. — Как за что? Она же могла выдать меня! Она каким-то образом узнала, что я «крот». Я подслушал ее разговор по телефону. Я был в кабинете генерального, он просил установить новое программное обеспечение на свой комп, пока он будет на совещании. Тогда она и прибежала в приемную откуда-то вся разгоряченная, стала звонить своей подружке Ольге, хотела ей рассказать про меня. Она даже не знала, что я в кабинете и все слышу! Но мне повезло, подружка не стала ее слушать. Это был мой шанс исправить ситуацию. Я дождался, когда она уйдет со своего места, чтобы она не поняла, что я ее подслушал, и ушел оттуда. Потом позвонил своим кредиторам. Они сказали, чтобы я сам разбирался с проблемой. Сказали, что никто не должен узнать, что я «крот», иначе наша сделка не получится. Им нужна была информация по ожидаемому тендеру. Они намекнули, что если информации не будет, то и их договора со мной тоже не будет, а соответственно, не будет меня и моих родных. Если бы она всем всё рассказала обо мне, это был бы мой конец. И не только мой. Мне было наплевать на себя, они грозились убить моих родителей и сестру, жены и детей у меня нет. Они сказали, что жалко, а то и их прикончили бы — они просто отмороженные какие-то! У меня не было другого выхода.

— Выход всегда есть. Дело в том, что Людмила Ивушкина звонила Ольге Зверевой совсем не по вашему поводу. У них там свои дела были, и они вас совсем не касались. Это роковое стечение обстоятельств, что вы подслушали их разговор и восприняли его на свой счет.

— Как? Что? — Казалось, он не понимал, что ему сейчас сказал Холмогоров. — Неужели я ошибся?

— Да, и очень сильно.

— Не может быть… — в смятении прошептал он побелевшими губами.

— Так. А почему вы пытались убить Эльвиру Завазальскую? — продолжал выяснять Холмогоров.

Вадим закусил кончик указательного пальца зубами. Эльвира поняла, что ему нужна поддержка. Он был полностью раздавлен.

— Ну вон она же стоит, живая и невредимая, не убил, значит.

— Но пытались, — Холмогоров не спрашивал, он утверждал.

— Она заходила в мой кабинет, когда меня не было, перед тем как на нее было совершено покушение — помните, Эльвира Леонидовна? — Он устремил на нее взгляд своих затуманенных глаз.

Она помнила очень смутно. Только сейчас, когда он это спросил, она припомнила свой кратковременный визит в его кабинет, но его там не было, только компьютер мерцал. Она молча кивнула:

— И что?

— На рабочем столе я по глупости оставил включенными все выкладки финансового департамента по новому тендеру. Я ушел всего на пару минут по срочному звонку генерального.

Эльвира ошарашенно смотрела на него: да, она заходила, но она ничего не видела. Она даже не посмотрела, что за информация висит на его компьютере, ей было не до этого. Поэтому она и не могла понять, кто и за что ее хотел убить, и, конечно, в самую последнюю очередь она подумала бы на Вадима Пономарева, если бы вообще когда-нибудь на него подумала — он так ловко втерся всем в доверие своей обаятельной улыбкой, в том числе и к ней, что на него никто думать не мог, бывает же такое! Помогал в нахождении самого себя.

— Я видел, как Эльвира выходила из кабинета, причем в очень быстром темпе.

— Вадим, я торопилась просто.

— А я, зайдя в кабинет и увидев, что экран еще горит и выдает меня своим содержимым, запаниковал. Я решил, что она увидела, что там было на экране, и все поняла, и я решил действовать. Эльвира была первой, но неудачной жертвой. Дальше я действовал уже наверняка.

— Зачем вы украли ее телефон?

— Я хотел убедиться, что, если у нее что-то на меня есть, она не записала это в свои заметки на телефоне. Я видел, как она все время туда что-то строчила.

— И как, убедились?

— На телефоне обо мне ничего не было, это еще больше меня встревожило.

— Чем вы убивали? Где орудие преступления?

— В багажнике машины лежит, — вот так запросто ответил Пономарев.

— Это бита?

— Дубинка. У меня дома есть небольшая коллекция разного оружия уличного бойца, оттуда я ее и взял. Она всегда со мной в багажнике лежит.

— Передачи «Дорожные войны» насмотрелись?

— Я возил дубинку для защиты, мало ли что. Но и в передрягах бывал, да.

Миссия Эльвиры в компании была закончена, ее больше ничто здесь не держало. «Крот» найден, теперь дела у компании станут еще лучше, чем прежде. Но напоследок она решила заглянуть к Ольге.

— Вы ничего не хотите мне сказать? — задала она вопрос главбуху.

— О чем?

— О вашем прошлом.

Та удивленно вскинула на нее глаза («Хорошо играет»):

— Вы исповедовать меня пришли? А сами вы абсолютно безгрешны?

— Тамара Яковлевна сказала, что вы не та, за кого себя выдаете.

— Что за глупости, вздор какой. И за кого же я себя выдаю? Нашли кому верить.

Эльвира поняла, что Ольга врет — она действительно не та, за кого себя выдает.

«Тогда кто же она? — возникал резонный вопрос. — И где настоящая Ольга?»

И Ольга, хотя она и не была детектором лжи, поняла, что Эльвира ее раскусила. Становилось горячо.

Эльвира решила, что это хоть и не ее дело, но надо предупредить руководство компании на всякий случай.

— Я расскажу о вас Завьялову.

— Что расскажете? — взвилась Ольга. — Что вы можете рассказать? Ваши глупые предположения, основанные на бреде гнусной Тамары Яковлевны? Чтоб очернить меня, она была готова на все, разве не видно?

— Пусть он сам решает на свое усмотрение, бред это или нет. Я вот вижу, что вы сейчас мне врете. Поэтому я считаю своим долгом его предупредить. Предупредить его.

— Ваше право, конечно, — неожиданно успокоившись, повела плечом в белоснежной блузке Ольга и стала по обычаю теребить свою сережку в ухе. «Ну, вот такая у меня нервная привычка еще с универа! Что же поделать с этим!»

Она была взволнованна. Она почувствовала себя прижатой к стенке. Надо было что-то предпринимать. Но что?

Но на этот раз Ольге повезло. Так как был предновогодний день, Завьялова Эльвира в офисе уже не застала. Подумав, что разговор можно отложить на потом, она уехала. Таким образом, это выяснение сути личностей было отложено на неопределенный срок.

После того как Эльвира ушла, Ольга еще долго сидела в полной тишине. Отчаяние прожигало ее насквозь. Все, что она так долго собирала по крупицам, было разрушено.

Перед отъездом Инессы Завьялов поссорился с ней. Стоя с чемоданом в дверях, она выкрикнула ему, что уезжает надолго в теплые страны. Он подозревал, практически был уверен, что не одна. Но ничего не хотел об этом знать и думать. Так он уходил от окружавшей его действительности.

Она давно ничего не давала о себе знать. Инесса ему не писала, не отвечала на его сообщения. Завьялов начал беспокоиться столь долгим ее отсутствием. Обычно она имела тенденцию исчезать, но ненадолго. В этот раз все затянулось.

Он пытался дозвониться до нее. На его звонки она тоже не отвечала. Часто ее телефон был вне зоны доступа, а иногда просто никто не брал трубку. Это было ему досадно и неприятно.

Он привык к постоянным ее дурацким выходкам. Но не до такой же степени?! Он сцепил челюсти, раздосадованный своими невеселыми мыслями.

О том, что его оставили одного на Новый год, он вообще не хотел думать.

Еще и Ольга пропала в неизвестном направлении. Перед своим исчезновением она, правда, выгребла всю наличку из кассы, даже не скрываясь. Ее поступок его даже развеселил. «Идиот. Просто идиот». Он даже ни капельки не злился на Ольгу, ему было просто грустно и смешно. Дорого, однако, ему обошлась его интрижка.

Он где-то за ускользающий хвост поймал свою малодушную мысль о том, что Ольга ведь шантажировать могла его их связью, и принял решение особого рвения в ее поисках не проявлять. Может, так даже лучше, что она пропала…

Да, начало года прозвучало неудачно…

Но зато потом они выиграли тендер, и деньги хлынули на компанию грамотно организованным потоком. Это радовало.

Жизнь шла своим чередом, несмотря на мрачные предновогодние события.

И вот вчера он обнаружил на телефоне лаконичное сообщение от Инессы, в котором его жена сообщала ему, что прилетает, и номер рейса. «Встречай», — говорилось в конце краткого эсэмэс.

Он поехал один, без водителя, купил шикарный букет ее любимых лилий и стал ждать в зоне прилета.

Он сразу увидел ее в толпе, шумным течением просачивавшейся сквозь стеклянные двери зоны прилета — немного уставшая, но загоревшая и явно на подъеме, в какой-то новой яркой фирменной курточке жгучего красного цвета. Инесса всегда любила накупить новых шмоток в поездках — уезжала с полупустым чемоданом, а приезжала обратно с несколькими. Но на этот раз чемодан почему-то был всего один. «Не сезон для покупок, видимо».

Судя по всему, Инесса забыла, что они поссорились, или не хотела вспоминать. Тем лучше.

Чемодан за ней вез какой-то плешивый, но спортивного вида мужчина. Она гортанно смеялась — должно быть, над его глупыми шутками. Завьялов почувствовал укол ревности — все, как всегда.

— Я так соскучился, хорошая моя, — сказал он и поцеловал ее в кончик носа.

Он немного потеснил плешивого, скупо процедив: «Спасибо», и, взяв из его рук ручку ее чемодана, покатил его по направлению к выходу.

Женщина, медленно шедшая за ним немного позади и в задумчивости смотревшая на спину своего мужчины, стала по обычаю теребить свою сережку в ухе. Она это делала бессознательно, даже не замечая. Эта привычка у нее была давно, еще с университета. Она в минуты волнения, испуга, раздумий принималась шевелить сережку. Глупая манера, которую она никак не могла искоренить. «Ну, вот такая у меня нервная привычка, еще с универа! Что же поделать с этим!»

Она немного отстала от него. Он заметил это, обернулся и стал ждать. Когда она поравнялась с ним, Завьялов сказал, широко улыбаясь:

— Инесса, ну ты чего отстаешь? У меня на сегодняшний день большие планы!

Он привлек ее и с бесконечной нежностью поцеловал. Ее захлестнула волна настоящего счастья. Ее внешность, измененная пластической операцией, позволила ей теперь быть рядом с ним.

С этого жизненного перекрестка они теперь пойдут в одном направлении. Ольга добилась своего, пусть даже таким, не самым лучшим способом.