Все смешалось в голове Мейсон Макоулти.

Обычно во время скачек она не допускала посторонних мыслей, максимально концентрируясь на заезде. Но только не в этот раз. Ей бы сосредоточиться на лошади под ней, а не думать о человеке, который явился из прошлого и от которого она хотела убежать. Дэнил.

Дэнил Неджем аль-Арейн чувствовал, что ему не хватает воздуха. Нужно было сосредоточиться на том, что говорил один из его лучших друзей и совладелец синдиката «Круг победителей». Но в голове у него царил полный сумбур. И все из-за торжественного приема в королевском дворце через неделю. Похоже, что это событие может окончательно лишить его рассудка.

— Антонио, я…

— Понял, закругляюсь. У тебя куча неотложных дел. Но ты не переживай. Джон и Веранчетти уже в пути.

— В пути куда? — с недобрым предчувствием поинтересовался Дэнил.

— В Терхарн, куда же еще?

— Что?!

— Это просьба твоей матери. Поскольку они все равно собирались приехать на Новый год, твоя матушка изъявила желание увидеть их на приеме на несколько недель раньше.

— От этого приема одна головная боль, — пожаловался Дэнил.

— Твой прием — цветочки по сравнению со свадебными планами моей будущей тещи. Представляешь, она хочет запустить полсотни голубей, когда мы будем выходить из церкви. Уж лучше бы мы расписались в Лас-Вегасе.

— Лас-Вегас? — переспросил Дэнил в попытке сосредоточиться на том, о чем говорит друг.

— Ты вообще меня слышишь? — раздраженно-нетерпеливо обронил Антонио.

— Если хочешь перенести свадьбу в Лас-Вегас, я обеими руками за, — ответил Дэнил с энтузиазмом, которого не чувствовал.

— Я ценю твою поддержку, дружище. Я, собственно, звоню, чтобы уточнить насчет твоей пары у меня на свадьбе. Ты отрабатываешь список претенденток на роль будущей королевы? Димитрий намекал на Биргетту. Должен тебе заметить…

— Я сообщу тебе имя той, с кем приду к тебе на свадьбу, когда сам буду знать, — отрезал Дэнил, не дав другу закончить фразу.

— Я просто хотел сказать, что в свете недавней победы Макоулти нам следует принять дополнительные меры предосторожности.

— Я тебя услышал. Скоро дам знать, с кем буду у тебя на свадьбе. И жду вас с Эммой на приеме через неделю.

Дэнил отключился, не дав Антонио ответить.

У него действительно дел по горло.

Он сунул трубку в карман, хотя очень хотелось запустить ее в стену. О чем только думала его мать, когда приглашала главного тренера синдиката Джона и победителя последних скачек чистокровного жеребца Веранчетти на торжественный прием? И почему сделала это за его спиной, обратившись к Антонио и Димитрию? Она явно что-то задумала. Надо немедленно ее остановить. Прием должен пройти без сучка, без задоринки. Все должно быть идеально.

Он отодвинул стул от массивного деревянного стола, заваленного бумагами и желтыми блокнотами, исписанными его мелким неразборчивым почерком. Этот старинный кабинет резко контрастировал с его современным офисом, который был оборудован по последнему слову техники и находился в центре Арама, столицы Терхарна. Он скучал по деловой и спокойной обстановке своего кабинета. Дэнил был вынужден вернуться в королевский дворец по настоянию матери, чтобы разобраться в сложившейся драматичной ситуации.

Пройдя через холл, он направился в столовую. Личный телохранитель следовал за ним. В этот час родители наверняка в столовой. Он шагал по коридорам с бесцеремонной решимостью, не обращая внимания на старинные замысловатые украшения стен, на изящный рисунок мраморной плитки на полу, на мягкие пастельные тона интерьера, которые порой контрастировали с яркими белыми, синими и зелеными цветовыми пятнами. И тем не менее дворец по-прежнему на него давил. Дэнил, сам того не осознавая, рефлекторно подергивал плечами.

Терхарн был богатой нефтью страной, расположенной частично в пустыне, а также в горах и на побережье Аравийского моря. Страна представляла собой своеобразное смешение культур и влияний, начиная с эпохи Османской империи и до современной истории Африки и арабских народов, собранных вместе и проживающих в границах Терхарна. Из трех дворцов страны этот был самым величественным. Выстроенный пять веков назад, он выдержал три вторжения и одну попытку переворота. Каждый угол, коридор, комната и сад гордо демонстрировали незримое присутствие тех, кто правил во дворце раньше. В то время как другие страны меняли свои границы, подданных и правителей, Терхарн оставался незыблемым и стабильным во всех отношениях королевством.

И чтобы так продолжалось дальше, Дэнилу нужно найти королеву, которая родила бы ему наследника. От этой мысли у него все внутри сжалось.

Он так стремительно влетел в столовую, что слуги не успели объявить о нем. Дэнил немедленно пожалел о том, что ворвался непрошеным, — родители стояли у окна напротив друг друга, взявшись за руки.

Дэнил резко отвернулся и уставился в стену, словно это его застали за чем-то предосудительным. Он не был ханжой, но это все же его родители!

Он кашлянул, услыхал за спиной какой-то шорох, мысленно посчитал до десяти, подождал еще пять секунд и, наконец, обернулся.

Родители смотрели на него с невозмутимым, поистине королевским спокойствием. Ни тени смущения на лицах.

— Тебе действительно нужно, чтобы Веранчетти проехал через полмира на этот прием? Тебе не кажется, что это не что иное, как показуха?

— Дорогой, у нас все хорошо. Спасибо, что спросил. Мы тоже рады тебя видеть, — ехидно заметила его мать. — Мы королевской крови, Дэнил. Люди все равно будут думать, что все, что мы делаем, — показуха. И ты мог бы нам подыграть. Ведь ты и сам всегда был не прочь повеселиться. Я просто поговорила с мальчиками…

— Они не мальчики, мама.

— Я знаю их с тех пор, как вы вместе учились в университете. Тогда вы были мальчиками, ими для меня и останетесь навсегда.

— Ты действовала за моей спиной.

— О, Дэнил, не стоит драматизировать. — Его мать разочарованно вздохнула. — Веранчетти все равно должен был прибыть в Терхарн, и ты это прекрасно знаешь. Я просто спросила, смогут ли они перенести дату прибытия на новогоднюю гонку, чтобы она совпала с приемом, который отчасти является празднованием твоих достижений.

— Я бы не назвал это своим достижением, мама, — ответил Дэнил.

— Ах да. Восхитительная Мейсон Макоулти. Она пока не ответила на наше приглашение.

— Ты пригласила Мейсон? — Если мать и заметила его ледяной тон, то не подала виду.

— Да это настоящий подвиг — выиграть все три гонки в Кубке Хэнли. Весьма необычно для женщины.

Слова Элизабет аль-Арейн слились в один жужжащий звук в ушах Дэнила. Одного имени Мейсон Макоулти было достаточно, чтобы лишить его рассудка. Услужливое воображение мгновенно возродило образ девушки с копной волнистых темно-каштановых волос, рассыпанных по загорелым плечам. Он услышал ее мелодичный смех, почувствовал аромат шелковисто-мягкой кожи. Эти едва уловимые запахи женской кожи и сена преследуют его последние десять лет…

Дэнил вздрогнул и вернулся в настоящее. Он разозлился на себя за минутную слабость, вызванную именем этой женщины.

Мейсон Макоулти.

Он не хотел видеть ее ни в Терхарне, ни во дворце. Он даже не хотел, чтобы она участвовала в Кубке Хэнли от их синдиката «Круг победителей», но Димитрию Кириакову и Антонио Аркури эта идея пришлась по душе. Двое против одного. Хотя, по всей вероятности, если бы Дэнил отказался, они приняли бы его решение без вопросов. Однако в момент ее появления в эксклюзивном частном клубе в Лондоне… честно говоря, он был шокирован. Дэнил тогда не удержался от пары колкостей в ее адрес, на которые Мейсон не отреагировала. Он пытался отослать ее, но упрямая женщина отказалась. И это произвело на них впечатление. Это и явная дерзость того, что она предложила. Кто бы мог подумать, что она сдержит свое обещание?

— Но я хочу, чтобы она была здесь, — настаивала мать. — Ты же знаешь, как я люблю скачки. Как ты думаешь, откуда у тебя слабость к лошадям?

— Мои инвестиции в лошадей — это вовсе не слабость.

— Дэнил Неджем аль-Арейн, не говори со мной таким тоном. То, чего добилась Мейсон Макоулти, не что иное, как чудо. Первое место на каждом из трех этапов Кубка Хэнли на лошадях из одной конюшни, именно вашего синдиката, такого не было более тридцати лет. Вы знаете это, я знаю это, и я хочу отпраздновать успех такой невероятной женщины-жокея. Я всегда думала, что если бы не была актрисой…

— Да, я знаю, что тебе хотелось бы стать жокеем. Но ты слишком высокая, мама.

В ответ она лишь фыркнула.

— Но это не помешало мне стать отличной наездницей. Я хочу познакомиться с этой молодой женщиной, Дэнил, и я на тебя рассчитываю. Слетай в Австралию лично, если это необходимо. В любом случае считай эту просьбу подарком мне на Рождество.

— Что ты на самом деле задумала, мама? — Дэнил подозрительно прищурился. Он чувствовал какой-то подвох.

— О, дорогой, это будет лучший прием последних лет. Благодаря вашей с отцом неустанной работе королевство процветает, на границах все спокойно. Мы с отцом подумываем о том, чтобы уступить тебе трон.

Дэнил бросил взгляд на отца, который молча следил за разговором, интуитивно чувствуя, что сын не улавливает подтекста.

— Но традиция требует, чтобы на трон взошел женатый наследник, — возразил было он. Дэнилу претила мысль, что вскоре ему придется брать на себя ответственность за древнюю страну и судьбу трех миллионов подданных. Он хотел отсрочить этот момент.

— Поскольку ты не торопишься познакомить нас со своей невестой, — шутливо заявила мать, — мы не намерены ждать вечно, Мы не молодеем, и я хочу наконец, чтобы мой муж принадлежал мне целиком и полностью. Вот я и решила пригласить Мейсон на вечеринку. Надеюсь, ты приложишь все усилия, чтобы она приехала.

Утренний зной становился невыносимым, и Мейсон пришпорила лошадь, чтобы поскорее добраться до их австралийской фермы.

Наконец она спешилась во дворе конюшни и увидела отца. В руках он держал седельные сумки. Он выглядел так, словно постарел на десять лет, а не на полтора года, что длилось ее отсутствие. Виски совсем поседели, под глазами темные круги, одежда висит мешком. Мейсон сильно расстроилась, но не подала виду. Отец молча протянул ей одну из сумок. Девушка взяла ее, повернулась к лошади и приторочила сумку к седлу, воспользовавшись паузой, чтобы взять себя в руки.

За конюшнями, насколько хватало глаз, простирались холмистые поля изумрудного цвета, уходящие в горы. Горы всегда приносили ей ощущение покоя, но сейчас, казалось, таили в себе некое мрачное пророчество. Мейсон глубоко вдохнула и почувствовала, как теплый воздух наполняет легкие.

Джо Макоулти что-то явно беспокоило. Но он не спешил поделиться с дочерью. Такой уж у него характер. Мейсон терпеливо ждала, перебирая в уме, не забыла ли чего в поездку. Палатка, телефон, еда, кофе…

— Не ожидал, что он так скоро явится.

— С этим ничего не поделаешь, пап, — ответила Мейсон так же, когда впервые узнала о долге.

— Но как же твои победы в Кубке Хэнли и призовые?

— Пап, ты забываешь, что Мик умер, — бросила Мейсон через плечо, с грустью вспомнив соседа, всегда умилявшегося ее победам и страстью к лошадям.

— Если бы сын Мика не потребовал вернуть долг так скоро, мы пару лет могли бы спокойно продержаться на твоих призовых, — пробормотал Джо. — Если бы жизнь не преподнесла очередного сюрприза.

Мейсон наконец обернулась. Отец ковырял сапогом песок, понуро уставившись в землю.

— Ферма еще не потеряна, пап. — Мейсон знала, что он чувствует ответственность, но не могла винить его. Нисколько. — Наша работа, работа, которую мы проводим здесь с детьми, так же важна для меня, как и для тебя. Знаю, что все дорого: содержание лошадей, оплата психологов, физиотерапевтов, прислуги. А тут еще и сын Мика требует назад ссуду. Джо. — Она обратилась к отцу по имени, как все остальные работники фермы, чем привлекла его внимание. — Я не собираюсь сдаваться без боя. Особенно этому самонадеянному владельцу ранчо.

Печальная улыбка тронула губы ее отца. Неповиновение было их фамильной чертой.

Мейсон снова повернулась к лошади, в очередной раз проверив седельные сумки.

— Может быть, я смогу участвовать в скачках от другого синдиката. Помимо Кубка Хэнли существует масса других возможностей.

— Я бы тебе не советовал, — серьезно сказал Джо.

— Все было не так уж плохо, папа, — ответила Мейсон, не в силах посмотреть отцу в глаза. Он один воспитывал ее с двух лет, и у Мейсон не было от него секретов. Кроме того, она никогда не лгала отцу.

Снова скачки… Нет, все было не так плохо, как она думала. Езда верхом на Веранчетти заставила ее почувствовать себя лучше… живой. Она не испытывала такого уже много лет. Но это было нелегко. Скачки подняли в душе бурю чувств. Таких, с которыми ей нужно было разобраться. Вот почему она решила уладить свои проблемы сама.

Да, скачки — тяжелый труд, но Дэнил? Нет. Ее чувства к нему было совсем нетрудно распознать. Поэтому ей следует держаться от него подальше.

Мейсон собрала волнистые пряди длинных темных волос в хвост, почувствовав, как прохладный ветерок освежает разгоряченные щеки и шею. Она зачарованно наблюдала, как солнце садится между гигантскими расселинами гор, граничащих с долиной реки Хантер, вдыхая первый за полтора года глоток вкусного воздуха. Возвращение в родные места было невероятным. До боли знакомые спуски и подъемы по ухабистой дороге на потрясающую конную ферму, где ей посчастливилось вырасти.

Всякий раз, когда она приезжала сюда и видела бескрайние просторы изумрудной долины, окаймленные горами, которые казались неподвижными сторожевыми башнями, охраняющими землю, она удивлялась, как мама могла уехать. Отец все эти годы пытался объяснить ей, что ее мать жаждала чего-то большего. И возможно, если Мейсон была бы честна с собой до конца, то признала бы, что чувствовала то же самое, когда уехала в Америку учиться на жокея десять лет назад. Однако, чтобы увидеть радугу, нужно сначала попасть под дождь. Она хорошо усвоила этот урок. Мейсон не жалела, что уехала, но больше этого не повторит.

Она поднесла к губам дымящуюся кружку и вдохнула аромат жареных кофейных зерен, влажной земли и дерева поблизости. Если она и различала запах пота, сена, навоза, горя и еще чего-то мужского, то отказывалась признавать это. Просто память снова сыграла с ней злую шутку.

Мейсон уставилась в ночное небо, медленно опускавшееся на изумрудное лоскутное одеяло долины. Вскоре оно достигнет ее и фермы, которую она так старалась спасти. Призовых денег от Кубка Хэнли должно было бы хватить. Она подавила тихий голосок в сердце, который хотел узнать, почему это не так. Мейсон никогда не поддавалась чувству жалости к себе, иначе не выжила бы.

Она бы поговорила с сыном Мика, если бы уже не знала, что он намерен продать землю, которая принадлежала его семье на протяжении почти семи поколений, тому, кто больше заплатит. Деньги. Почему все всегда сводится к деньгам?

То, что они с отцом делали на своей ферме, как помогали трудным подросткам, которым просто нужно было что-то позитивное в жизни, например, общаться с лошадьми, учиться ездить верхом, заботиться о других живых существах и получать взамен заботу… не имеет цены. Разве можно улыбки на лицах ребят измерить деньгами?

Но где взять средства на продолжение работы? Если отдать долг сыну Мика, то денег почти не останется. Кофе отозвался горечью во рту, когда Мейсон подумала о том, чтобы принять участие в еще одной гонке. Последние три измотали ее физически и умственно. Мейсон с неохотой призналась себе, что десять лет изменили тело и тренировки были чересчур интенсивными. Первое, что сделал ее отец, когда она вернулась на ферму после серии скачек, — начал ее откармливать. Он готовил еду как на полк солдат. Она похудела не так сильно, но все жировые отложения ушли в формирование мышечной массы, необходимой для обуздания мощи двух невероятных скакунов, на которых она выступала на Кубке Хэнли. Она тренировалась восемнадцать месяцев по шесть дней в неделю, утром и днем с одним приемом пищи.

Она могла бы навсегда распрощаться со скачками после произошедшего десять лет назад. Но ее тело ничего не забыло. Она занималась выездкой каждый день. Отец считал ее прирожденной наездницей. И Мейсон с детства лелеяла мечту однажды стать лучшим жокеем Австралии, не женщиной-жокеем, а именно жокеем.

И во время заездов на Веранчетти и Адвокате Дьявола она чувствовала, что ее детская мечта может осуществиться. Это было весьма соблазнительно.

Но снова участвовать в скачках, выступая за другой синдикат, на других лошадях? Нет. Она понимала, что это не выход. И в «Круг победителей» она не собиралась возвращаться.

Бесчисленные журналисты самых разных изданий атаковали ее заманчивыми предложениями об интервью и фотосессиях, предлагая нешуточные гонорары. Но Мейсон не могла принять эти предложения. Ей пришлось бы говорить о тех, кто разрушил ее карьеру десять лет назад. А она себя слишком уважала и не желала продаваться тем, кто предложит самую высокую цену.

Солнце уже скрылось за горами, и на ночном небе замерцали первые звезды. Ее жеребец, привязанный к дереву, навострил уши и тихонько заржал.

Мейсон нахмурилась, когда до ее слуха донесся хруст веток и шелест листьев под ногами. Отец не имел привычки нарушать ее одиночество. А фермеры вечером уехали в город выпить пива в пабе. Это не мог быть кто-то с фермы Мика, поскольку граница между их землями слишком далеко от ее лагеря. Оставались только браконьеры. Она выплеснула кофе на зашипевшие тлеющие угли костра и потянулась за дробовиком.

Дэнил чертыхнулся, оказавшись в кромешной тьме. Мерцающий огонек костра, который служил ему ориентиром, неожиданно погас. Он почувствовал запах прогорклого кофе и влажной золы. Возможно, ему следовало прислушаться к совету Джо Макоулти. Он оставил свою лошадь привязанной немного позади, потому что не хотел пугать Мейсон. Дэнил почувствовал, как под ногами хрустнули и затрещали ветки, и этот звук эхом отдался в ночной тишине. Не обращая внимания на нехорошее предчувствие, которое терзало его изнутри, словно говоря, что ему не следовало оставлять своих людей на ферме, он продолжал идти. Он не мог вести этот разговор в присутствии посторонних. Его людям это не понравилось, но они сделали так, как он приказал.

Он вышел из леса и на мгновение замер, пораженный открывшейся изумительной картиной. Дэнил испытывал почти такой же благоговейный восторг, когда находился в пустыне Терхарна. Вот почему, сказал он себе позже, потребовалось некоторое время, чтобы понять, что лагерь, который он проглядел, был пуст. Луна скрылась за облаком, отбрасывая тень на все еще дымящийся костер и маленькую палатку.

Он снова выругался, измученный и расстроенный. Куда же она, черт возьми, подевалась? Не скрываясь больше, он вышел на поляну. Раздражение росло с каждой секундой. День был очень длинный: сначала болезненная встреча с премьер-министром Терхарна, затем длительный перелет, колючий разговор с Джо Макоулти. Дэнилу было более чем достаточно.

Звук передернутого ружейного затвора остановил его мысли. Он почувствовал внезапный выброс адреналина. Умом он понимал, что это Мейсон, и знал, что она не выстрелит в него. Но все же…

— Тебе не следовало приходить сюда, — услышал он знакомый голос позади себя.

— Мне не следовало сюда приходить, — сказала Мейсон, одергивая короткий подол платья, которое Франческа каким-то образом уговорила ее надеть.

— Сегодня канун Нового года, Мейс! Пора тебе распустить волосы и нарядиться, вместо того чтобы сидеть на диете, ходить на бесконечные тренировки, не пить и не веселиться, — затараторила ее подруга с американским акцентом, к которому Мейсон только начинала привыкать.

— Я выгляжу нелепо.

— Ты что, с ума сошла? Ты выглядишь потрясающе! — ответила Франческа, растягивая последнее слово.

— Как ты собираешься передвигаться в этих орудиях пыток? — Мейсон указала на высоченные шпильки подруги.

— Побойся бога, это же лубутены, — благоговейно произнесла Франческа, разделив фамилию французского дизайнера почти на три отдельных слова.

— В таком случае ему следовало быть при туфлях, — пробормотала Мейсон.

— Что?

— Так, ничего.

— Послушай, девочка, я знаю, что ты сошла с корабля всего четыре месяца назад…

— Это был самолет.

— И Америка — это не Австралия, и Нью-Йорк не захолустный городишко в той части Нового Южного Уэльса, откуда ты родом, но пора тебе адаптироваться к здешним условиям.

Мейсон поморщилась от замечания подруги. Однако, бегло окинув взглядом шикарный зал приемов, поняла, что это действительно не ее мир. Останься она в нем надолго, может потерять себя.

Мимо прошмыгнул официант в бабочке и с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским. Франческа схватила два бокала, сунула один ей в руки так быстро, что она чуть не выронила его. Мейсон потрясенно наблюдала, как Франческа взяла третий бокал, прежде чем позволить официанту отойти.

Франческа одним глотком выпила содержимое первого бокала и поставила его на столик, одарив Мейсон лучезарной улыбкой. Затем она пригубила и второй бокал. Ее взгляд остановился на ком-то за плечом Мейсон, и она шепотом извинилась за поспешный отъезд. Мейсон обернулась и увидела Гарри, их тренера, который направлялся к ним… или, по крайней мере, к Мейсон.

— Ты в порядке?

— Я… акклиматизируюсь, — ответила она и улыбнулась старому другу отца, прежде чем сделать глоток шампанского. Шампанское было дорогим, но не очень приятным на вкус Мейсон.

— У тебя получается лучше, чем у Джо.

— Да. — Она печально улыбнулась, подумав о том, как отец чувствовал бы себя среди этих людей. — Папа вряд ли бы к этому приспособился. Гарри усмехнулся. Это был крупный мужчина, который всегда улыбался, от души смеялся и тренировал своих жокеев до седьмого пота.

— Для тебя это отличная возможность познакомиться с некоторыми из синдикатов скачек, которые могут пригласить тебя выступать за них в будущем.

Мейсон непонимающе уставилась на Гарри.

— Я думала, вас устраивает работа на О’Коннора.

— Так и есть, и я с нетерпением жду первых скачек сезона. Но это не означает, что я или ты будем работать на него всю жизнь. Никогда не знаешь, с кем из присутствующих будешь работать через год.

Мейсон повернулась и посмотрела на гостей другими глазами. Оказывается, здесь не только ведут светские беседы, флиртуют, угощаются шампанским, но заводят полезные знакомства, инвестируя в будущее. Ее взгляд невольно выхватил высокую фигуру мужчины, который стоял у барной стойки в расслабленной позе и лениво разглядывал публику. Но от него веяло такой силой и мужественностью, что она удивилась, как этого никто не замечает. Она почувствовала его харизму, находясь в противоположном конце зала.

Темные густые волосы, гладкая загорелая кожа, пронзительные эбеновые глаза, прямой нос, высокие скулы, волевой подбородок с однодневной щетиной — классический образец совершенной мужской красоты. У нее покалывало кончики пальцев, так ей хотелось дотронуться до его щеки.

Мейсон проклинала себя за крамольные мысли, но не могла отвести взгляд. Он, казалось, слушал группу мужчин, но что-то подсказывало ей, что на самом деле он не обращал на них внимания. Его глаза смотрели не на говорившего, а куда-то поверх его плеча. Затем он медленно повернул голову и пристально посмотрел прямо на нее, удерживая ее взгляд.

Щеки Мейсон загорелись как маков цвет. От смущения она немедленно опустила глаза. Ее будто пронзило электрическим током, так остро отозвался в ней его взгляд. Ей показалось, что она ахнула вслух.

Она повернулась к Гарри, чтобы отвлечься, но его уже не было рядом. Мейсон окончательно сконфузилась. Должно быть, она выглядит в его глазах полной деревенщиной, как ранее справедливо заметила Франческа.

И тут она услышала звонкий женский смех, раздавшийся где-то рядом с так поразившим ее красавцем. А затем увидела присоединившуюся к мужчинам Франческу. Незнакомец уже переключил внимание на ее подругу, чего и следовало ожидать.

— Привет, — раздался рядом знакомый голос. К ней подошел Скотт, жокей-стажер, явно навеселе. — Терпеть не могу подобные мероприятия, — пожаловался он Мейсон.

Девушка тяжело вздохнула, испытывая благодарность за то, что коллега отвлек ее от всего, что только что произошло. Нет, она не была настолько наивна, чтобы не знать про романтические отношения или любовь с первого взгляда. Просто она впервые почувствовала нечто похожее на то, о чем читала в любовных романах, единственном наследстве, доставшемся ей от матери.

— Я тоже, — согласилась с ним Мейсон, поставив недопитый бокал шампанского на столик.

— Предлагаю свалить, — заплетающимся языком обронил Скотт.

— Но автобус приедет за нами только часа через два или три.

— Тогда выйдем на свежий воздух. Здесь есть большой балкон по периметру внутреннего дворика.

Сопротивляясь желанию бросить последний взгляд на красавца-мужчину, чтобы снова ощутить искру вожделения, она взяла предложенную Скоттом руку и позволила увести себя из комнаты.

— Ты не оставила мне выбора.

— Когда-то ты сам сказал мне, что выбор есть всегда, помнишь?

Конечно, он прекрасно помнил ту новогоднюю ночь, хотя минуло уже десять лет.

— Может, опустишь ружье или ты действительно собираешься пристрелить меня? — спросил Данил.

— Звучит заманчиво. Что ты здесь делаешь? — ответила Мейсон, не опуская ружье.

— Можно мне повернуться?

— Да, но медленно.

— Медленно? Ради бога, убери ружье, пока не поранила себя или, что того хуже, меня, — сказал Данил, очень медленно поворачиваясь.

— Я не дура, я знаю, как пользоваться…

Данил отвел ствол ружья в сторону от них обоих, а затем взял его из рук Мейсон и положил на землю.

— Ты с ума сошла? Если бы оно случайно выстрелило, ты бы убила принца!

Мейсон отодвинулась, невнятно пробормотав что-то себе под нос. Он не расслышал, но был уверен, что она сказала, что он того заслужил.

В нем клокотала ярость. Он едва сдерживался, чтобы не отчитать ее. Он не раз разрешал международные конфликты, неужели не справится с упрямой австралийкой, хотя она когда-то и разбила его сердце?

— Кофе, случайно, нет? Я целый день провел в дороге, пока сюда добрался.

— Кофе нет, и костра нет. Я потушила его до твоего появления, — равнодушно бросила она. — Еще раз спрашиваю, зачем ты здесь, Данил?

— Ты не ответила на приглашение моих родителей быть на торжественном приеме.

В тусклом свете луны он увидел, как Мейсон удивленно выгнула бровь.

— Ты проделал такой путь, чтобы узнать, приеду ли я на вечеринку?

— Да, — ответил он сквозь зубы, понимая, как глупо это выглядит.

— Ну конечно! И как я, глупая, не додумалась сама. Что мне стоит нацепить бриллианты, сесть в частный самолет, облететь половину земного шара, улыбнуться на камеру репортерам светской хроники и улететь обратно. Подумаешь, событие. — Мейсон была уверена, что ее сарказм достиг цели. Данил явно не ожидал от нее этого выпада. А чего он хотел? Она не та наивно-восторженная девочка, которую он когда-то встретил. Жизнь многому ее научила. У нее масса причин не появляться во дворце.

Мейсон повернулась к тлеющим остаткам костра и присела на толстый ствол сваленного дерева. Данил остался стоять. Ее это немного раздражало, хотя надо бы привыкнуть к тому, что она давно утратила право стоять рядом с ним.

— Этот прием чрезвычайно важен для родителей. Похоже, что он будет последним, который они дают в качестве правителей Терхарна.

— Они отрекаются от трона? — спросила Мейсон, взглянув на Данила, как на наследника престола, отчего ей стало немного грустно.

— Да, они серьезно настроены передать мне трон. Вот почему этот прием должен быть идеальным. Даже Веранчетти и Джон прибыли. Мейсон нахмурилась.

— Так моего присутствия хочешь ты или твои родители?

— Это имеет для тебя значение?

Мейсон прикусила язык, чтобы не ответить утвердительно. Ее и саму это удивило. Чтобы скрыть свои эмоции, она с вызовом поинтересовалась:

— Стало быть, и принц должен повиноваться королеве?

Ее выпад достиг цели. Дэнил заметно напрягся.

— Нет, — высокомерно ответил он. — Но я не мог отказать просьбе матери.

— Прости, я не подумала. — Мейсон пошла на попятный. — Я для папы тоже на все готова. Именно поэтому и не могу приехать на прием.

Дэнил наконец тоже сел на пень напротив.

— На ферме сейчас много чего происходит, — попыталась объяснить Мейсон.

— Но ты уедешь всего на несколько дней, — перебил он.

— Послушай, я не говорю нет, я объясняю, что не могу сейчас отлучиться. — Мейсон не хотела напрямую говорить о денежных затруднениях. Кроме того, она опасалась снова оказаться с ним рядом, пусть и на несколько дней.

Она чувствовала его запах, этот особый, неповторимый мужской запах, который был одновременно знакомым и в то же время таким свежим и новым. Ей хотелось оттолкнуть его. Воспоминания причиняли боль, боль… Она может снова остаться с разбитым сердцем.

Дэнил не стал дальше давить на Мейсон. Он молчал, наблюдая, как несколько тлеющих красных угольков упрямо цепляются за жизнь в остатках костра. Он смотрел, как они вспыхивают в предсмертном вздохе, как будто они, как и его варианты, проигрывали битву.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, сообразив, что ничего не узнал у Джо Макоулти, когда они отправились на ранчо.

Он почти видел, как она обдумывает ответ, который убедил бы его побыстрее убраться восвояси.

— Пару недель назад штормовой ветер снес часть ограды, и я приехала заменить несколько столбов.

— Ты привезла сюда столбы на своей лошади? — недоверчиво спросил он, глядя на нее как на сумасшедшую.

— Не говори глупостей, — отмахнулась она. — Один из рабочих привез их сюда на юте пару дней назад и оставил у ограды. Мне просто нужно их поставить.

Он знал, что поездка была для нее нечто большим, чем простая починка ограды, но не собирался давить на нее. Не сейчас.

— Это прекрасное место. Даже лучше, чем ты его описывала.

— Спасибо, — сказала она, и легкая улыбка заиграла в уголках ее рта. — Ты бы видел его днем.

— Ты бы видела пустыню, — вырвалось у него.

Мейсон пристально взглянула на него. В ее глазах плескалась боль. Дэнил отвел взгляд.

— Уже поздно, — сказала она, вставая. — Мне нужно встать пораньше, чтобы забить столбы и вернуться.

Она посмотрела на его лошадь и нахмурилась.

— Если ты намерен остаться, я бы посоветовала поставить палатку.

Он бросил на нее взгляд, который, как он полагал, был способен сразить по меньшей мере десятерых мужчин.

— Что? — спросила она невинно или притворно невинно, он не смог разобрать.

Его молчание было красноречивее всяких слов.

— А, понятно, — протянула она, впервые широко улыбнувшись. От этой улыбки у Дэнила перехватило дыхание. — Я предполагаю, что папа пытался дать тебе палатку, а ты отказался, потому что верил, что я просто соберу вещи и поеду с тобой.

Дэнил стиснул зубы, явно сдерживаясь, чтобы не ответить дерзостью.

— Ну, по крайней мере, есть попона, что уже хорошо.

— Почему?

— Потому что тебе понадобится что-нибудь мягкое, чтобы приземлиться, когда ты упадешь с лошади. Там есть дрова и растопка, если хочешь развести огонь. Я пошла спать. В палатку. Одна.

Дэнил наблюдал, как она нырнула в одноместную палатку, и его охватило беспокойство. Не потому, что ему придется ночевать под открытым небом. Он много раз так спал в пустыне в Терхарне. Стоял декабрь, почти разгар лета здесь, в Австралии, так что никаких проблем. Нет, он был встревожен не только тем, что она сказала, но и тем, чего не сказала. Отвязывая сумки от седла и осматривая лошадь, он подсчитал разницу во времени между Австралией и Терхарном, а потом понял, что это не имеет значения.

Она спросила, почему этот прием так важен. Но она ничего не поняла. Это не просто праздник. Это событие. Все должно быть идеально. Он не мог позволить себе снова все испортить. Потому что в последний раз, когда он позволил себе это, почти потерял все, что ему было дорого.

Распаковывая спутниковый телефон, он уже знал, что нужно делать. Он поручит своим людям собрать информацию о состоянии дел на ферме Мейсон и ее отца. Ему необходимо иметь на руках козыри, чтобы уговорить ее присутствовать на приеме.

Пот струился между лопаток Мейсон, мышцы горели, как в лихорадке. Разгоряченная, промокшая и измученная, она чувствовала себя виноватой школьницей за то, что выскользнула из лагеря чинить забор, пока Дэнил спал.

Общение с ним ночью далось достаточно тяжело. Что же будет утром? Сколько еще может выдержать женщина? Ее желудок протестовал, называя ее трусихой и безответственной за попытку заняться такой тяжелой работой без завтрака. Энергетический батончик, который она съела час назад, не утолил чувство голода. Мейсон раздраженно ударила кувалдой по верхушке деревянного столба, вгоняя его в землю. Еще пара ударов с полного размаха, и столб вколочен. Она обернулась и увидела Дэнила, стоящего в двух шагах позади нее. Он выглядел до неприличия свежим и привлекательным, несмотря на то что провел ночь под открытым небом. И что еще хуже, он был вооружен кофе и улыбкой. От аромата свежего кофе у нее потекли слюнки. Именно от кофе, убеждала она себя, а не от этого мачо.

— Я могу помочь?

Мейсон не сдержала язвительной усмешки.

— Неужто принц снизойдет до тяжелой физической работы? — с вызовом спросила она.

Дэнил только пожал плечами:

— Я справлюсь.

— Не сомневаюсь. — Мейсон кивнула в сторону холщового мешка с инструментами. — Там есть еще кувалда.

Он протянул ей кружку с кофе. Мейсон понюхала и сделала глоток.

— Надо же, вкусно. Ты его не переварил.

— Конечно нет, — с обидой в голосе ответил он.

— Было время, когда ты думал, что кофе варят в магазинах, а не выращивают и мелют.

— Это было очень давно.

Она сделала слишком большой глоток и обожгла язык.

Мейсон наблюдала, как он поднял кувалду и подошел к столбу с той же подозрительностью, с которой она пробовала кофе.

Мейсон так и ахнула, когда он сбросил футболку, обнажив мощный торс.

Она помнила его юношей, а теперь перед ней стоял зрелый мужчина.

Гладкое, загорелое тело с рельефными мускулами, узкие бедра, обтянутые джинсами. Боже милостивый, она чувствовала себя вуайеристкой, но не могла пошевелиться, не могла отвести глаз от Дэнила, который с легкостью устанавливал столб в яме. Но это были цветочки. Когда он начал работать кувалдой, мускулы заходили по бронзовой от загара спине, вызывая в ее сознании образы и фантазии десятилетней давности. И вот она стоит, наблюдает за ним и потягивает кофе, как какая-нибудь английская аристократка, готовая наброситься на наемного слугу. Ирония происходящего не ускользнула от нее.

Дэнил пытался игнорировать устремленный ему в спину пристальный взгляд Мейсон. Однако ощущал его как реальное прикосновение. И будь он проклят, если какая-то его часть не прихорашивалась под этим взглядом.

Что же, отлично. Хорошо, что он произвел на нее такое же сильное впечатление, как и она на него. У него было восемнадцать месяцев, чтобы привыкнуть к взрослой Мейсон Макоулти, и все же этого было недостаточно. О, он мог оценить то, как изменилось ее тело, а девичье лицо утратило часть нежной пухлости, которой он когда-то так восторгался. Сейчас овал ее лица был четким и изящным. Некоторые женщины потратили бы состояние на визажиста и макияж, чтобы добиться такого лица, как у Мейсон. А ей все подарила природа. У нее всегда было безупречное тело, упругая и гладкая кожа. Ни грамма лишнего жира благодаря регулярным, часто изнурительным тренировкам. Но они были необходимы для того, чтобы стать чемпионкой. На самом деле, если уж на то пошло, за последние несколько месяцев она явно сильно похудела, и ему захотелось немедленно угостить Мейсон сдобными булочками с заварным кремом, которые, как он помнил, она так любила.

Отбросив крамольные мысли, чтобы, не дай бог, не промахнуться и не опростоволоситься перед предметом своих мечтаний, Дэнил решил взять быка за рога.

— Что я должен сделать, чтобы ты согласилась появиться на приеме? — прямо спросил он.

— Уверяю тебя, что я не изменю своего решения, несмотря ни на какие посулы, — ответила она. В ее словах было больше упрямства, и даже страха, чем высокомерия. Хорошо. У него в запасе отличный козырь. Его помощник позвонил всего час назад с новостями, которые определили курс действий Дэнила.

— Даже миллион австралийских долларов не поможет?

— Если бы дело было только в деньгах, я бы выступила в новых скачках. — Судя по ее быстрой реакции, она ожидала, что он попытается предложить ей деньги.

— Тебе не нужно участвовать в скачках, Мейсон. Ты могла бы дать только одно интервью американской прессе и получить эти деньги на свой счет.

— Интервью? Фотосессии? Коварные вопросы о моем чудесном возвращении? А эти слухи? — В ее голосе слышалось праведное негодование. — Ты хоть на йоту понимаешь, как это будет больно для меня?

Понимаешь, что даже после всех этих лет и последних трех побед болельщики по-прежнему хотят знать, что случилось с Бунтарем? И не важно, что нас с Гарри признали невиновными. Лошадь была одурманена наркотиками. Меня обвинили в причастности к этому делу. Меня обвинили в употреблении наркотиков, — закончила она резко. — И мы ничего не можем с этим поделать.

— Тебе по-прежнему больно? — спросил он, наконец отложив кувалду и повернувшись к ней.

— Мне все еще больно, Дэнил.

— Я…

— Не надо, — прервала она.

Мейсон закрылась от него. Точно так же, как она сделала тогда, выкинув его из своей жизни. На этот раз он ей не позволит, черт возьми. Словно почувствовав его мысли, она попыталась объяснить:

— Сейчас непростой период. На ферме слишком много работы. Папа уже не так молод и силен, как раньше, но он не позволяет никому, кроме меня, помогать ему.

— Если твоему отцу нужна помощь, я ее обеспечу. Но я не думаю, что проблема в твоем отце.

— Что ты имеешь в виду? — настороженно спросила она.

— Послушай, ты напряженно тренировалась полтора года, выиграла три гонки, а потом вернулась домой и засунула голову в песок как страус? Похоже, это не твой отец отказывается от помощи. Миллион долларов. Я могу перевести его на ваш счет уже сегодня днем.

— Почему ты все меряешь деньгами? — почти прорычала она. — Это твой ответ на все вопросы, не так ли?

— Нет, это не плата. Это благотворительная инвестиция. — Он проигнорировал ее саркастический смешок и продолжил: — Что касается торжества, я оплачу все сопутствующие расходы, проезд, наряды.

— Не надо шутить.

— Я на полном серьезе, — сказал он устало. — Как бы мне ни было неприятно это говорить, но дело не во мне и не в тебе. Это для моей матери. На прием приглашены самые известные и влиятельные персоны со всего мира. И очень важно, чтобы ты выглядела соответственно. Так что я вложу деньги в бизнес твоего отца, обеспечив вас средствами по крайней мере на следующие пять лет. Я посажу тебя в этот частный самолет и одену тебя как принцессу, потому что именно это сделает последнее событие моих родителей идеальным. Вот что сделает их счастливыми.

Он наблюдал, как она быстро что-то подсчитывает в уме. Наверное, как их ферме поможет этот миллион. Дэнил понял, что выиграл. И хотя чувствовал себя шантажистом и негодяем, но утешался мыслью, что поступил так ради матери.

— Так ты поедешь со мной? — уточнил он.

Мейсон кивнула, опустив голову, словно признав свое поражение. И наконец он почувствовал огромное облегчение. Дело сделано. А после бала он вычеркнет ее из жизни навсегда.

— Пойдешь со мной? — спросил Дэнил.

— Куда?

— Ко мне домой. — В королевском тоне проскользнула нотка беспокойства.

Вот оно, подумалось ей. Третье свидание. За последний месяц они исходили Манхэттен вдоль и поперек, осмотрев все достопримечательности, какие только смогли найти, посетили лучшие рестораны, а сегодня вечером побывали в опере. Мейсон поразили роскошные интерьеры, но больше всего ее потрясла музыка и голоса оперных певцов. Воздух буквально вибрировал от накала страстей вокалистов. Это был волшебный вечер, и нет, она не хотела, чтобы он заканчивался.

Дэнил протянул ей руку. Улыбка на его лице выражала волнение, а возможно, и обещание. Она застенчиво улыбнулась в ответ и взяла его за руку. Он повел ее дальше по кварталу к своей квартире, а не к машине, которая в предыдущих случаях доставляла ее обратно в тренировочный центр, где она делила комнату с Франческой. Мейсон гадала, что скажет ее подруга, а потом поняла, что Франческа, вероятно, не заметит ее отсутствия, поскольку слишком занята своим нынешним ухажером на день, как она любила их называть.

Каким-то образом за последний месяц Дэнил стал неотъемлемой частью ее жизни помимо тренировок. Каждую свободную минуту он был рядом. А когда не мог прийти, писал или звонил, интересуясь, что она делает, о чем думает. Мейсон никогда не испытывала ничего подобного. Она была единственной дочерью Джо Макоулти. Молодые ребята, работники фермы, относились к ней с почтением, никто не хотел навлечь на себя гнев ее отца, тем паче потерять работу из-за фамильярности, допущенной в отношении дочери хозяина. У Мейсон же было столько работы на ферме, что она редко выходила за пределы поместья.

Поскольку Франческа проводила все больше времени вдали от тренировочного центра, Дэнил легко восполнял ее отсутствие. И Мейсон была этому рада. Потому что… ей нравилось проводить с ним время. Она внимательно слушала его, засыпала вопросами о Терхарне, о его занятиях… Она спрашивала обо всем, только бы слышать его бархатный баритон с этим восхитительным акцентом. Голос, от которого у нее все внутри трепетало.

Держа его руку в своей, а другой подобрав длинную юбку единственного вечернего платья, Мейсон вошла в вестибюль дома Дэнила. Инстинктивно ей захотелось укрыться от пристального взгляда консьержки, но Дэнил решительно повел ее к лифту чуть левее главного входа.

Когда они вошли в кабину, Мейсон занервничала из-за того, что оказалась в таком замкнутом пространстве с мужчиной, который почти лишил ее рассудка за последний месяц. Обычно они встречались днем, кругом были люди и его личная охрана. Однако сейчас все было по-другому. Она остро ощущала его соблазнительную близость и жар его тела.

Мейсон с облегчением вздохнула, когда они вышли из тесной кабины лифта и прошли в апартаменты Дэнила.

Мейсон в восхищении замерла на пороге.

Она увидела просторную и светлую гостиную и кухню открытой планировки, которая явно никогда не использовалась. Мейсон прошла вдоль стены с книжными стеллажами, на которых стояли книги различных жанров. Некоторые авторы были ей знакомы, о других никогда не слышала. Диван и кресла из кремовой кожи, стеклянный журнальный столик, на полу ковер яркой расцветки и явно ручной работы. Все это так отличалось от маленькой комнатки с двухъярусной кроватью и минимумом мебели, которую она делила с Франческой. Они обитали в общежитии с общей кухней и душевой на этаже.

Кроме того, из панорамных окон гостиной открывался захватывающий дух вид на Центральный парк.

— Вид отсюда действительно неплохой, — сказал Дэнил, словно угадав ее мысли. — Но до красот пустыни в Терхарне далеко.

Мейсон не смогла удержаться от смеха, услышав гордость в его голосе. Неожиданно атмосфера изменилась. Она обернулась и увидела, что он смотрит на нее.

— Я хотел спросить о Скотте, но не знал, как это сделать… — Фраза повисла в воздухе.

— Ах, об этом, — облегченно выдохнула она. На мгновение ей показалось, что он позвал ее, чтобы сказать, что простая девушка из Австралии не пара наследному принцу. — Я не видела его несколько дней после вечеринки. А когда мы встретились, он сотню раз извинился. Сказал, что был так пьян, что почти ничего не помнит, кроме того, что вы чуть не сломали ему нос. И это меньшее, что он заслужил. Мы, жокеи, плохо переносим алкоголь из-за интенсивных тренировок.

Дэнил вопросительно выгнул бровь, а Мейсон продолжила:

— И он просил поблагодарить вас. Вы помешали ему сделать то, о чем он бы потом пожалел.

— Вы его боитесь?

— Нет. — Мейсон покачала головой. — Я поговорила с Гарри, нашим тренером. Он спросил, хочу ли я подать официальную жалобу. Он не только друг моего отца, но и решительный борец за права женщин-жокеев. По его мнению, ничто не должно женщинам мешать выступать наравне с мужчинами. Даже мужское эго, — закончила Мейсон с улыбкой.

— Ладно. Заказать какой-нибудь еды? Что предпочитаете… — В этот момент зазвонил телефон. — Простите, я должен ответить, — сказал Дэнил, взглянув на номер. Он вышел из гостиной.

Мейсон сбросила пальто, прошла в кухню и открыла холодильник с полным набором продуктов. Она прислушалась к голосу Дэнила и поняла, что разговор надолго. У нее чесались руки заняться чем-то полезным. Мейсон решила приготовить ужин. В холодильнике был копченый лосось, каперсы и сливки. Идеальные продукты для простого и сытного блюда из пасты и для того, чтобы избежать любых мыслей о том, что будет дальше.

Она подумала о маленьком подарке, который неожиданно для самой себя купила ему и который теперь прожигал дырку в ее кармане. Мейсон снова задалась вопросом, отдавать подарок или нет. Тогда он показался ей идеальным. А сейчас она подумала, что это глупо. Что, возможно, еще слишком рано для подарков, как и для погружения с головой в то, что, по ее мнению, вообще вряд ли возможно.

— Ладно, я понял. Спасибо… Да. Я тоже вас люблю, — сказал Дэнил и отключился.

Всякий раз после разговора с родителями в груди возникало тяжелое чувство. Ему осталось учиться еще два семестра, а он не мог избавиться от ощущения, что время уходит. Скоро он будет не просто Дэнил, а шейх Дэнил Неджем аль-Арейн. А пока он может проводить время с друзьями или с красивой темноволосой австралийкой, которая весело над ним подтрунивала, а он отвечал на ее шутки, забывая о том, что он наследный принц. Она заставляла его смеяться и чувствовала себя достаточно комфортно в своей собственной шкуре, чтобы смеяться над ним. Но скоро всему этому конец. Вернувшись в Терхарн, он, как будущий правитель, станет вести другую жизнь, без права на ошибку или заблуждение. Вся его жизнь будет посвящена служению на благо своей страны и народа. Он всегда это знал и был к этому готов. И тем не менее, пока момент истины не настал, он хотел доставить себе удовольствие.

— Я подумал, что мы могли бы… — Он вошел на кухню и увидел барную стойку, уставленную тарелками, столовыми приборами, бокалами для вина и восхитительно пахнущую пастой. — Откуда это взялось? — спросил он, искренне заинтригованный.

— Из холодильника, — со смехом ответила Мейсон.

— В холодильнике есть еда? — Он открыл дверцу, вероятно впервые за четыре года, и был несказанно удивлен. — Здесь есть продукты?

— Да, простые смертные обычно хранят их в холодильнике, ваше высочество, — шутливо заметила Мейсон.

— И вы приготовили ужин?

— А что тут такого? Попробуйте.

Дэнил сел и, накрутив пасту на вилку, отправил в рот.

— М-м-м, вкусно.

— Ваши родители звонили? — спросила Мейсон.

— Да. Я думаю, они хотят, чтобы я вернулся в Терхарн, как только закончу курс, — ответил он, мгновенно перестав чувствовать вкус еды.

Мейсон слегка улыбнулась.

— А чего вы хотите?

— Я… — Он вздохнул. То ли сама Мейсон, то ли приготовленная ею паста растопили его обычную сдержанность. — Я не уверен, что готов. Правление моих родителей — лучший период в истории Терхарна. Наша страна процветает. И… ну, они настолько совершенны, что я просто не уверен, что смогу соответствовать. — Он пожал плечами и замолчал. Но в Мейсон Макоулти было что-то такое, что заставляло его думать, что она сможет понять, сможет как-то помочь. — Я не знаю, каким правителем буду, — продолжил он. — Я не уверен, что смогу принимать решения так же, как мой отец. Как я найду правильные ответы на проблемы, как это делает мой отец?

Дэнил посмотрел на нее. Глубокие, орехового цвета глаза Мейсон светились сочувствием, но в то же время и печалью, которая удивила его.

— Вы другой, Дэнил. Вы должны найти свой собственный путь. Вы будете сами принимать решения и искать ответы на вопросы.

Дэнил почувствовал что-то вроде паники. Он услышал внутренний голос, оставшийся от детских страхов и неуверенности…

— А что, если я не смогу? — Он не осознавал, что произнес это вслух, пока она не положила ладонь на его руку. Тепло ее руки заглушило панику.

— Сможете, — улыбнулась она. — Принять решение легко. Другое дело, что оно не всегда может быть правильным и идеальным. И не позволяйте страху завладеть вами. — Мейсон говорила горячо и решительно. Ее глаза горели. Дэнил не мог не залюбоваться девушкой.

— Неужели это так просто?

— Да. Только выполнить решение не всегда просто. Но тем большее удовлетворение вы получите, когда цель достигнута.

— Вы именно так относитесь к верховой езде?

— Да. Лошадь очень чувствительна. Она мгновенно уловит ваши колебания, тем паче страх. Поэтому, когда я сажусь на лошадь, я настроена на работу, мне ясна цель, и мой ум спокоен.

Дэнил усмехнулся.

— Вот уж никогда не думал, что увижу связь между жителями Терхарна и лошадью, но я уверен, что они учуют страх так же легко, как и чистокровные скакуны.

— Почему бы и нет? В каком-то смысле мы все одинаковы. Любое живое существо чувствует угрозу. За годы эволюции понятие «хищник — жертва» не потеряло актуальности.

— Значит, я должен стать хищником?

— Нет. — Ее тихий смех несколько смягчил напряженность разговора. — Но я полагаю, что вы должны править, не смешивая личные и общественные интересы. Вы можете делать только то, что в ваших силах. Несмотря на благородное происхождение и титул принца, вы всего лишь человек.

Дэнил был потрясен. Он никогда и ни с кем об этом не говорил. Даже с Димитрием и Антонио. Он никогда не признавался, как сильно боится подвести своих родителей, свою страну. Но Мейсон не сочла его опасения глупыми. Вместо этого она выслушала его и сама высказалась. И Дэнил почувствовал, что у него отлегло от сердца, словно он внезапно прозрел, и понял, что совсем не обязательно копировать отца. Нужно идти своим собственным путем. Надо еще раз обдумать этот разговор. А сейчас сменить тему.

— Вы всегда хотели стать жокеем?

— Я знаю, что большинство молодых девушек, вероятно, мечтают стать принцессами, — улыбнулась она. — Но моя мама ушла, когда мне было два года. И папа бросил путешествовать по Австралии, тренируя лучших лошадей в стране. Он отказался от того, что любил…

— Ради той, которую он любил, — закончил Дэнил.

Мейсон удивилась. Она никогда раньше не задумывалась над этим.

— Это тогда вы научились готовить?

— Мне ничего другого не оставалось. Мой отец умел сжечь даже воду, — улыбнулась она.

Мейсон видела, что он хочет еще спросить про ее мать. Но не сейчас. Заметив, что он расправился со спагетти, она вынула из кармана пальто небольшой пакетик и протянула ему.

— Это вам, — нерешительно сказала она. К ее удивлению, его лицо засветилось.

— Подарок? Мне? — недоверчиво спросил он.

— Я знала, что у принца есть все, но не смогла устоять перед этой вещицей.

Дэнил благоговейно взял в руки сверточек в дешевой яркой обертке и явно медлил.

— Смелее, ваше высочество, — подбодрила Мейсон.

Дэнил надорвал обертку и вынул из коробочки деревянного черного коня ручной работы. Его глаза сияли от восторга.

— Знаю, что он не соответствует фигурам из вашего изысканного набора… — начала она извиняющимся тоном.

— Да он просто идеален, — перебил ее Дэнил. И дело было не только в коне или в том, что теперь, спустя почти четыре года, он наконец-то мог играть в шахматы… Где-то в подсознании блуждала мысль, что именно этому хотел научить его отец. Что это Мейсон, а не конь, без которого он не может править своей страной.

— У меня нет слов, — честно признался он.

— Я рада, — ответила она, и ее ореховые глаза заблестели, едва ли не ярче Полярной звезды.

— Теперь, когда у нас есть полный комплект, я смогу научить вас играть. Но должен предупредить, это может занять очень, очень много времени, — сказал Дэнил, а в глазах у него плясали чертики.

— Я готова, — ответила она, улыбаясь.

— Мы можем начать прямо сейчас… — предложил он, хотя все в нем кричало «нет», потому что это предложение уводило его все дальше от того, чего он действительно хотел. Он встал с дивана, подошел к шахматной доске и поставил коня на место. Ему нужно было чем-то занять руки, чтобы не потянуться к ней.

— Что, если бы я предложила заняться чем-то другим? — розовея от смущения, спросила она.

Да она просто дьявол-искуситель, подумалось ему.

— Но мне никогда не приходилось заниматься этим прежде, — призналась она, избегая на него смотреть.

Ну вот, она сделала это. Раньше Мейсон не было стыдно, что она девственница. Да и сейчас она испытывала скорее не стыд, а сожаление. Сейчас чары развеются и принц поймет, что ему не следует играть с простой девушкой, которая только и умеет, что заниматься выездкой и ухаживать за лошадьми на конюшне. Он рассмеется и скажет, что ей не следует разыгрывать из себя взрослую, что он не любит глупых девственниц.

Но вместо этого она услышала:

— Подобный подарок от вас делает мне честь.

Мейсон не верила своим ушам. Он не подверг сомнению ее слова, спросив, уверена ли она. А ведь решение далось ей нелегко. Он не отнял у нее право выбора. Вместо этого он оставлял решение за ней.

— Я остановлюсь в любой момент, Мейсон, как бы далеко мы ни зашли, — искренне сказал он.

Впервые со времени приезда в Нью-Йорк она почувствовала себя уверенной и защищенной. Уверенность в том, что он защитит ее и что он хочет ее так же страстно, как она его, опьяняла.

Мейсон молча кивнула, показав, что поняла его, и обвила его руками за шею, для чего ей пришлось приподняться на цыпочки. Но и этого было недостаточно, чтобы дотянуться до его губ. Ладони Дэнила коснулись ее груди, и она вздрогнула, ощутив их тепло сквозь тонкий шелк платья. Его руки поползли вниз, лаская ее спину, пока не достигли подола. Дэнил легким движением освободил ее от платья и прижал к своей широкой груди. Она восхищалась атлетическим телом, облаченным в белую рубашку из тончайшего хлопка. Мейсон проворно расстегнула пуговицы его рубашки, наслаждаясь ощущением гладкой, горячей кожи Дэнила, и едва не рассмеялась, когда он вздрогнул от прикосновения ее прохладных рук. Затем коснулась его кожи на груди губами. Дэнил зарычал и на мгновение отстранился, чтобы найти ее рот. Не прерывая поцелуя, они двинулись в спальню, вместо того чтобы направиться к кровати, он развернул ее и прижал ее спину к своей груди. Мейсон подняла руки и сцепила их у него на шее, притянув его голову к своей. Он проделал дорожку из поцелуев по шее к плечу. Мейсон затрепетала. Она почувствовала, как его пальцы коснулись застежки ее бюстгальтера, и быстро сбросила их, но его руки обхватили упругие груди девушки. Тепло его ладоней успокаивало напряженные соски, пальцы играли с ними, вызывая у нее стоны удовольствия и усиливая пульсацию между ног. Он нашел ее губы и принялся их неистово целовать. Мейсон застонала от растущего возбуждения. Когда поцелуй закончился, она открыла глаза. У нее кружилась голова. Она никогда не испытывала ничего подобного. В глазах Дэнила она увидела готовность дать ей наслаждение. Он пробежал пальцами по изгибу ее позвоночника, прижимая ее к себе все крепче, и она почувствовала всю силу его желания.

— Я хочу тебя всю, — глухо сказал он. — Скажи, что и ты этого хочешь.

— Да, — ответила Мейсон. — Я тоже хочу тебя всего.

Они сбросили остатки одежды и легли в кровать. Дэнил продолжал ласкать ее и целовать, пока каждая клеточка ее тела не исполнилась желания. Ее била дрожь, натянутые нервы исступленно кричали: еще! еще!

Как ни странно, она его ничуть не стеснялась и с бесстыдным восторгом касалась его самых сокровенных мест, упиваясь своей властью доставлять ему наслаждение. Каким блаженством было целовать жилку у него на шее, где толчками бился пульс, пробегать пальцами по его спине, чувствуя, как вздрагивают мышцы.

— Скажи мне, что нужно делать, чтобы тебе было хорошо, Дэнил, — попросила она.

— Мне и так замечательно, потому что это ты.

И Мейсон перестала беспокоиться о своей неискушенности в любовных играх.

Когда он соединился с ней, предварительно надев презерватив, она приняла его с блаженным стоном. Сначала ее обожгла легкая боль, но Дэнил вошел в нее медленно и осторожно. Наконец-то ее пульсирующее от желания лоно было заполнено его горячей, тяжелой, твердой плотью. Наконец-то происходило то, чего требовало ее тело, что было так правильно, так замечательно, так восхитительно, что слезы выступили у нее на глазах.

Ей было удивительно легко приспособиться к его ритму. Это получалось инстинктивно. Она с восторгом открывалась ему, сама удивляясь работе скрытых в глубине ее тела мышц, которые сжимались, упивались им и соглашались отпустить только в предвкушении следующего, еще более сладостного единения их плоти.

Она обвила его ногами: он принадлежит ей. Она гладила его спину: бери меня, я твоя. Она плыла на волнах экстаза, чувствуя, как в страстном порыве напрягается его тело, как учащается его дыхание, как по телу пробегает дрожь, предвещая заключительный спазм.

Ее сердце бешено колотилось, щеки лихорадочно горели, дыхание было прерывистым. Мейсон открыла глаза и тут же зажмурилась. Кожаный кремовый салон частного самолета резко контрастировал с воспоминаниями об их первой ночи вместе. Она подавила желание громко застонать, зная, что Дэнил может услышать ее, хотя сидит в другом конце самолета. Было бы чудом, если бы он не услышал те звуки, которые она издавала во сне. С той первой ночи и до последней секс никогда не был для них проблемой. Более того, удерживал их вместе в течение этого короткого, но бурного романа.

А потом, когда горе и утрата проникли в ее сознание, как вор, крадущий удовольствие и счастье, ей отчаянно захотелось уцепиться за эту мечту. Снова оказаться в начале отношений, когда у них не было страха перед будущим и предчувствия, что скоро отношения закончатся…

Она быстро смахнула навернувшиеся на глаза слезы и попыталась сосредоточиться на настоящем.

— Не хотите ли воды? — спросил Дэнил мрачным тоном, словно прочитав ее мысли. Когда-то ей импонировала его проницательность, но сейчас это было невыносимо.

— Чего бы мне хотелось, так это принять душ, — резко ответила она. Слишком резко.

С того момента, как отец решил ее судьбу фразой «Ты должна ехать», после того как они вернулись на ферму и Дэнил разъяснил свое предложение, события закрутились.

Через пятнадцать минут небольшая дорожная сумка с самым необходимым была готова. Дэнил обещал позаботиться о наряде, обуви и украшениях для приема. Финансовые вопросы с переводом средств тоже были решены, бумаги распечатаны и подписаны, и Мейсон оказалась в вертолете, который доставил их на небольшой аэродром, где они пересели в частный самолет королевской семьи. Она даже не успела переодеться.

— Конечно, без проблем.

— В самолете есть душевая кабина?

— Да. В наши дни это не роскошь, а скорее необходимость.

В наши дни. Будто в его жизни когда-то было по-другому. А ведь Мейсон когда-то мечтала приехать с Дэнилом в Терхарн в качестве его невесты. Какой же наивной глупышкой она была десять лет назад. Простая девушка из провинциального австралийского городка могла бы стать принцессой только в сказке.

Мейсон услышала, как Дэнил яростно колотит по клавиатуре лэптопа, и мысленно пожалела того, с кем он переписывается, хотя и сама находилась не в лучшем положении. Он изменился. Едва заметная седина на висках придавала ему вид опытного и уверенного в себе человека. Она вспомнила его поджарый торс, когда он забивал столбы в ограду всего несколько часов назад, но за тысячи миль отсюда. Интересно, заметил ли он в ней перемены? Их короткий бурный роман остался в прошлом. Времена меняются, и люди тоже.

Дэнил подождал, пока она уйдет в хвост самолета вслед за стюардессой, которая объясняла Мейсон, где можно найти полотенца, и только тогда рискнул взглянуть на нее. Он не мог отвести от нее глаз, пока она спала. Хотя это было почти так же болезненно, как не смотреть на нее вовсе.

Ему пришло новое сообщение. Дэнил едва сдержал стон. «Последний шанс!» — значилось в теме письма с прикрепленной фотографией красивой молодой женщины. Для непосвященного послание походило на попытку шантажа члена королевской семьи. На самом деле это писала частная сваха.

В свое время он посчитал идею с обращением к услугам свахи вполне здравой. В современном мире трудно самому найти подходящую партию. Ведь ему нужна не партнерша в постель, с этим проблем не было. Дэнилу нужна та, которая станет его королевой и матерью будущего наследника трона. А это совсем другое дело. Он еще раз просмотрел письмо от Анжелики.

«Дэнил!

Я сделала все возможное и невозможное в попытке найти для вас подходящую партию. Однако начинаю думать, что вы и сами не знаете, кого ищете. За последние полтора года я нашла вам несколько идеальных кандидаток. Вы либо оскорбляли, либо отвергали, либо приводили в ярость каждую из них. Амата де Кейс будет присутствовать на торжестве ваших родителей. Она очень милая девушка. Возможно, она слишком хороша для вас, но это ваш последний шанс. По окончании приема наш контракт будет расторгнут.

Я рассчитываю, что все финансовые вопросы будут решены к концу праздничного уик-энда».

Послание не оставляло сомнений в серьезности намерений свахи. Его нельзя проигнорировать. Дэнил вдруг почувствовал себя девятилетним мальчиком в частной школе во дворце, где его отчитывала величественная мадам Фортье.

Ему следовало сказать Мейсон, что у него имеется партнерша на прием. Хотя она летит с ним по приглашению его родителей. Не он ее пригласил, и это меняет дело.

Но ведь именно из-за той, которая сейчас принимала душ, он решил заключить брак по расчету.

И он погрузился в воспоминания о Мейсон, о том, что они имели, что потеряли и чего больше никогда не будет. Дэнил был практичным человеком. Единственное, что он мог сделать, — это попытаться извлечь максимум пользы из этой нелепой ситуации. Он не хотел привозить Мейсон в Терхарн. Он видел боль и страх, прятавшиеся в ее глазах-омутах, в которых он когда-то думал утонуть.

Мейсон сказала, что отказалась от интервью, несмотря на немалые деньги, потому что не желала ворошить прошлое и снова говорить о Бунтаре и тех скачках, которые фактически положили конец ее карьере. По крайней мере, на последующие восемь лет. Она приняла предложение их синдиката, как он теперь знал, только чтобы спасти ферму отца от разорения. А он-то думал, что она жаждала славы и денег для себя. Плохо же он знает женщину, с которой когда-то…

Он заставил себя вернуться к Бунтарю. Дэнил и не подозревал, что ее до сих пор мучают те события. Мысленно вернувшись к освещению прессой Кубка Хэнли, он понял, что почти каждое упоминание о ее успехе влекло за собой упоминание скандала, связанного с гибелью Бунтаря. А один предприимчивый журналист изловчился упомянуть этот факт прямо в заголовке.

Возможно, если удастся докопаться до сути того, что произошло в тот день, это поможет забыть прошлое. Им обоим было бы полезно подвести под ним черту. Дэнил знал, что ни один из них не мог двигаться дальше.

Он прислушался к звукам душа, чтобы убедиться, что она все еще там и не помешает его следующему разговору.

Дэнил набрал номер.

— Одир? Это Дэнил.

— Дэнил, рад тебя слышать. Все в порядке?

— Да. Осталось только пережить прием. — Дэнил услышал, как монарх соседнего государства хмыкнул в трубку. — Я, собственно, с просьбой. Можешь дать мне контакты Малика? Хочу попросить его кое-что расследовать для меня. Правда, дело десятилетней давности…

Дэнил чертовски нервничал. За последние несколько месяцев он сотни раз видел Мейсон на скачках. Она была невероятным, великолепным жокеем. Но это были главные скачки сезона с ее участием, и в воздухе чувствовалось напряжение. Мейсон привлекла внимание многих крупных синдикатов, чьи представители собрались здесь сегодня. Все хотели на нее посмотреть. Мейсон тренировалась как заведенная, шесть дней в неделю, утром и днем. Если она не была с лошадьми, то отправлялась в спортзал и тренировалась до изнеможения. Не всякий мужчина выдержал бы такие нагрузки. К тому времени, как она падала на диван в те несколько дней в неделю, что проводила с ним, она просто смотрела на него, пока он ужинал. Сама Мейсон ограничивалась одним, но впечатляюще обильным приемом пищи в день. Ее целеустремленность и решительность подстегнули Дэнила. Он всегда неплохо учился, но общение с Мейсон, ее оригинальные суждения заставили его по-новому взглянуть на диссертацию и внести изменения. Он стал более творчески над ней работать. Наставники относили его успехи на свой счет, но он-то знал, что обязан этим только Мейсон.

Мейсон охотно обсуждала с ним разные темы, кроме одной — она избегала разговоров о своей матери. Стоило ему коснуться этой темы, и Мейсон мгновенно замыкалась, а в ее глазах он видел боль и обиду.

Он не оставлял попыток хоть как-то утешить Мейсон, но тщетно. В кармане зазвонил телефон. Звонили либо из дворца, либо Антонио, либо Димитрий, но Дэнил не ответил. Он находился в частной ложе для членов клуба, окруженный своей охраной, которая, как ни странно, волновалась не меньше его. Мейсон веревки могла вить из его охранников, так они к ней привязались.

Его чувства к ней росли и множились, как бесконечное алгебраическое уравнение, увеличиваясь с каждым днем и каждым мгновением, проведенным вместе, пока ему не стало казаться, что они вот-вот вырвутся из его груди. Правда, он и сам в них еще не до конца разобрался. Перед решающим стартом ему не хотелось отвлекать Мейсон, поэтому ждал.

У стартовых ворот началось движение.

Мейсон терзалась неясным предчувствием. Она беспокоилась о Бунтаре, но не могла понять, в чем дело. Она поделилась с Гарри. Они вдвоем осмотрели жеребца от ушей до копыт, проверили, чем его кормили и как за ним ухаживали накануне. Со вчерашнего дня ничего не изменилось. Гарри уверял, что все в порядке, и просил успокоиться, давая понять, что ее тревога передастся коню. Мейсон знала, что это не так. Лошади и скачки — дело ее жизни. Она живет ради этого. За последние две недели она с Бунтарем провела больше времени, чем с Дэнилом. Она досконально изучила настроения жеребца, его привычки, симпатии и антипатии. Она могла бы скакать на нем с завязанными глазами, настолько ему доверяла. Но…

Их пригласили к стартовым воротам. Мейсон свободно держала поводья в мозолистых ладонях, холодных от апрельского ветра. Она слегка сжала бока лошади коленями, и Бунтарь послушно направился на старт.

Ее сердце бешено колотилось. Она и страшилась, и жаждала этих скачек. Она надеялась на победу. Это был шанс доказать отцу, что он не зря потратил на нее время, отказавшись от собственной карьеры и заработков. Ей отчаянно хотелось увидеть гордость в его глазах, когда она расскажет ему о своей последней победе. Предвкушение победы было сродни наркотику, от которого невозможно отказаться.

К тому же ей хотелось произвести впечатление на Дэнила. Он всегда оказывался рядом в нужный момент: поддерживал, развлекал, отвлекал, шутил, смеялся и любил, когда ей это было нужно. Дэнил был просто невероятен, и ее чувства к нему усиливались с каждым днем.

Бунтарь навострил уши и затряс головой, когда они приблизились к другим лошадям. Однако сейчас было не время отвлекаться. Час их триумфа был близок.

Она наклонилась и прошептала ему на ухо:

— Все в порядке, парень. Мы просто проедемся по дорожке и скоро вернемся в стойло, и я угощу тебя сахаром и овсом. Нас ждут великие дела, любовь моя.

Бунтарь повернул к ней голову, а она погладила его по сильной гладкой шее, как он любил. Мейсон позволила себе улыбнуться краешком губ.

Прозвучал стартовый гонг, ворота распахнулись, и скачки начались. Дэнил не спускал с Мейсон глаз, вцепившись в перила ложи. Его личная охрана тоже следила за Мейсон. Он много раз присутствовал на скачках, но сегодня у него было смутное предчувствие беды. Мейсон буквально слилась с жеребцом в единое целое, они мчались стрелой. Тем не менее Дэнил занервничал. Он сделал глубокий вдох, чтобы немного успокоиться, и в этот момент произошло непоправимое.

— Они упали! Бунтарь и жокей на земле! — донесся до него вопль комментатора сквозь рев толпы.

А перед глазами возникла шокирующая по своей жестокости сцена. Бунтарь споткнулся, опустил голову, и внезапное падение скорости привело к неминуемому столкновению с другими всадниками. Кто-то резко вывернул, сумел объехать внезапно возникшее препятствие и продолжил скачки, другие образовали кучу-малу. Мейсон находилась где-то в самом низу.

Дэнил почувствовал, что саднит горло, и не понимал почему, пока один из его охранников не дернул его за руку, и он понял, что кричит. Даже вопит. Дэнил не мог оторвать глаз от кровавого месива, не мог пошевелиться, пока не увидел ее.

Когда остальных лошадей увели, он увидел, как Мейсон с трудом поднялась на ноги, и Бунтарь пытался подняться, но тщетно. К ним бежали люди. Она потянулась к лошади, но Дэнил был уверен, что видит белки глаз Бунтаря.

Он хотел было выскочить из ложи, но один из охранников преградил ему путь.

— Вам туда нельзя, — твердо сказал он.

— Убирайся с моего пути, — взревел Дэнил.

— Нет. — Охранник преградил дорогу. — Там опасно.

— Я приказываю. — Но секьюрити стоял на его пути гранитной скалой.

Дэнил чертыхнулся и отвернулся посмотреть, что происходит на дорожке ипподрома. Рядом с местом происшествия появилась машина скорой помощи, и он увидел, как Мейсон спорит с кем-то, стоя между мужчиной и Бунтарем. Ему показалось, что он увидел, как подошел Гарри и мягко оттащил ее в сторону. Он был так рассеян, сосредоточившись на Мейсон, что, когда услышал выстрел, его сердце замерло.

Мейсон упала, и на мгновение ему показалось, что пуля попала в нее. Дэнил мог поклясться, что слышал ее крики. Он снова попытался вырваться из ложи.

— Прочь с дороги, — рычал он.

— Нет, сэр. Это для вашего же блага и для блага Терхарна. Нельзя, чтобы вас пока видели вместе. И уж точно не в подобной ситуации.

— Я ей нужен! Я твой босс. Ты не имеешь права меня задерживать, пусти.

— Я на службе у вашего отца, сэр. И выполняю его приказы.

— Ты когда об этом узнала? — Мейсон словно сквозь сон слышала, как Эмма теребила Анну по дороге в бальный зал. У нее кровь стучала в висках и сердце ныло. Она не замечала ничего вокруг: ни потрясающих интерьеров, ни вышколенных официантов в униформе, бесшумно лавирующих между гостями с подносами шампанского, не слышала нежных мелодий оркестра, играющего в глубине зала.

Она чувствовала на себе взгляд Дэнила и помимо воли окунулась в прошлое, куда ей так не хотелось возвращаться. Однако прошлое не отпускало с тех пор, как она увидела его в лагере в Новом Южном Уэльсе, или даже раньше, за много лет до этого.

Мейсон можно было простить за то, что она решила, будто попала в сказку. Когда-то она мечтала очутиться в королевском дворце. Но с той поры много воды утекло.

Она бессознательно бросила взгляд на выход. Ей не продержаться всю ночь.

Мейсон заметила Джона, пожилого старшего конюха из конюшен Антонио, который тренировал ее для участия в Кубке Хэнли. Он одиноко стоял в углу. Одетый в смокинг, Джон явно испытывал неловкость и смущение. Мейсон извинилась перед собеседниками из синдиката «Круг победителей» и подошла к Джону.

— Смотрю, ты основательно почистил перья, — шутливо заметила Мейсон вместо приветствия.

— Хотел сказать то же самое про тебя, Макоулти, — не полез за словом в карман Джон.

Мейсон сразу почувствовала себя легко в его компании.

— Шейх постарался на славу. Вечеринка впечатляет, — заметил Джон, осторожно обхватив толстыми пальцами ножку хрустального фужера, словно опасаясь, что она хрустнет.

— А я бы лучше пива выпила, — улыбнулась Мейсон.

— Ха! Сомневаюсь, что смогу раздобыть для нас здесь пинту, — подыграл ей Джон, а потом серьезно добавил: — Рад тебя видеть.

— Как Веранчетти? Нормально перенес путешествие?

Джон утвердительно кивнул.

— Королева планирует устроить шоу, продемонстрировать чудо-коня гостям, — сказал Джон.

— Он будет в восторге, — ехидно заметила Мейсон.

— Веранчетти справится. Но ему будет лучше, если он увидит тебя.

— Я скучала по нему, — призналась Мейсон.

— Думаю, он тоже по тебе скучал. Жеребец хорошо относится к парню, которого они пригласили на скачки в канун Нового года, но он не привязался к нему так, как к тебе. И Антонио жаловался. Синдикат выиграл Кубок Хэнли, но проиграл эту лошадь тебе.

Мейсон виновато улыбнулась, довольная тем, что Веранчетти не слишком привязался к своему новому наезднику. Она молча пообещала себе, что навестит его позже.

— Как поживает твой отец? — спросил Джон, прерывая ее мысли.

— Спасибо, неплохо.

— Хороший он человек и тренер опытный.

У Мейсон возникла идея.

— Ты думал о том, что собираешься делать теперь?

— Ну, с Антонио и Эммой все в порядке, и я подумываю вернуться домой, хотя там климат не очень подходящий для моих старых костей.

— Если нужен теплый климат, подумай об Австралии. Папа был бы рад тебя видеть. Если, конечно, мы переживем следующие несколько месяцев.

— Я слышал о том, чем вы занимаетесь. Помогать трудным подросткам — это большое дело. Похоже, у тебя отличный проект.

— Да, — ответила она, и глаза ее засияли от гордости.

— Больше никаких скачек?

— Похоже на то. Я в этот раз согласилась исключительно из-за призовых.

— Твоя победа заслуженная, Макоулти. Ты столько сил положила. Это было нелегко, но ты справилась и стала лучшей. — Гордость и уважение, светившиеся в глазах Джона, бальзамом пролились на израненную воспоминаниями душу Мейсон.

В этот момент в зале появилась королева и направилась прямо к Мейсон. Джон что-то буркнул и немедленно растворился в толпе гостей.

— Я так рада, что вам удалось приехать на торжество, — сказала мать Дэнила, беря Мейсон под руку. — Без вас вечер потерял бы половину своего очарования. — Они медленно фланировали по залу.

Мейсон, как и в первый момент, когда увидела написанное от руки приглашение королевы, была немного озадачена. Она не понимала, почему ее присутствие в Терхарне так важно. Она также не могла понять, почему вдруг вообразила себя дебютанткой на балу эпохи эдвардианской Англии.

— Могу я спросить…

— Почему для меня было так важно, чтобы вы были на приеме? — закончила ее вопрос королева и улыбнулась. — Мой сын унаследовал интерес к лошадям не только от отца, но и от меня. Раньше я обожала ездить верхом, но после рождения Дэнила… — Она пожала плечами. — Я стала более осторожной. И хотя я прекрасно держалась в седле, но не могла себе позволить регулярно заниматься верховой ездой. Я не имела права рисковать собой, ведь у меня рос сын. Кроме того, я всегда знала, что пресса часто предвзято относится к женщинам-жокеям, а к вам особенно. Это был мой протест своего рода.

В этом искреннем признании королевы Терхарна было столько всего, что Мейсон растерялась. Но больше всего ее тронула материнская забота и поддержка Элизабет, которой Мейсон была лишена с детства.

— У вас, вероятно, голова идет кругом, не так ли? — Королева махнула рукой в сторону сверкающего бального зала. — От всех этих королевских штучек? — закончила она.

— Эти королевские штучки? — повторила Мейсон, удивленная таким нелестным эпитетом для роскошного праздника, который сама королева и организовала.

— Мне потребовалось довольно много времени, чтобы привыкнуть к этому, — пояснила Элизабет, будто понимая, что Мейсон не совсем улавливает нить разговора. — Стать королевой, — уточнила она. — Хашиду пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить меня, что это может сработать. Я не всегда была принцессой, — тихо призналась она.

Мейсон улыбнулась. Она начала привыкать к откровениям королевы.

— Я немного играла в театре и кино, — сказала Элизабет таким тоном, что Мейсон поняла: мать Данила была не просто актрисой, а звездой. — Хашид увидел меня в фильме, сказал, что влюбился с первого взгляда, и поехал за мной в Америку. О, я поняла это сразу, как только увидела его. Но я заставила его потрудиться. Нехорошо позволять мужчинам думать, что они могут легко добиться своего.

Легкий, но довольно громкий смех, доносившийся с другого конца зала, привлек их внимание, и королева устало произнесла:

— Жаль, что Данил вынужден идти на такие крайние меры, чтобы избежать… — королева запнулась, — чего бы он там ни избегал. Но должна признаться, я действительно не знаю, о чем думала эта сваха.

— Сваха? — изумилась Мейсон.

— По местной традиции прежде, чем шейх сможет передать управление страной своему сыну, тот должен жениться. Брак необходим для появления на свет наследника. Ужасно патриархально, я знаю, но традиция есть традиция. Данил считает, что нужно ее соблюдать. И поскольку мы не становимся моложе, он активизировал свои усилия, чтобы найти идеальную невесту.

Мейсон знала, что Данил человек долга и положение наследного принца обязывает. Но она также знала и его страстную натуру, его искренность, что никак не вязалось с холодным расчетом найти себе королеву с помощью свахи.

— Но он не всегда был таким, — не выдержала Мейсон. — Я знала его другим. Он смеялся тогда. Ах, какой дивный у него был смех. — Мейсон взглянула на королеву и с удивлением обнаружила, что ее глаза подозрительно заблестели и увлажнились. И в этот момент Мейсон поймала себя на мысли, что, возможно, королева действительно знает больше, чем говорит. Может быть, даже знает, что вызвало эту перемену в сыне.

— Должен сказать, Данил, сегодня она выглядит потрясающе.

— Кто? Моя мать? — спросил он раздраженно.

— Мейсон, — ответил Антонио, хлопнув друга по плечу. — Хотя твоя мать, как всегда, прекрасна, — поспешно добавил он.

— Димитрий, это действительно отличная новость. Поздравляю, — сказал Данил, выдавив из себя слова, которые должен был произнести еще несколько часов назад.

— Да я и сам узнал только сегодня утром. Похоже, Анна просто не могла держать это в себе. Я действительно с нетерпением жду этого события, — признался он несколько смущенно. — Я так много пропустил в первый раз.

В этот момент к ним подошел шейх Одир Фарук.

— Добро пожаловать в Терхарн, ваше высочество, — улыбнулся Дэнил.

— Благодарю за приглашение, ваше высочество, — ответил Одир и тоже улыбнулся.

— Позвольте представить вам моих друзей и партнеров: Димитрий Кириаков и Антонио Аркури. Антонио, Димитрий, это шейх Одир Фарук.

— Кто же не слышал о синдикате «Круг победителей»? — снова улыбнулся шейх. — Еще раз спасибо за приглашение. Ваша матушка превзошла себя.

— Так и есть, — согласился Дэнил, окинув взглядом зал в поисках матери. Он немного занервничал, увидев, что она беседует с Мейсон. Одир сделал ему знак, и они отошли в сторонку. Одир вынул из кармана конверт.

— Малик просил тебе это передать. Если нужно, он готов продолжить.

Дэнил почувствовал тяжесть конверта в руке, поблагодарил Одира и отошел в укромный уголок, чтобы посмотреть содержимое. Хотя полученная информация не была неожиданностью, он почувствовал гнев, ярость и нечто вроде сожаления. Но, возможно, теперь Мейсон сможет наконец оставить прошлое в прошлом. Да и ему давно пора двигаться дальше.

Он поднял глаза и увидел, что Мейсон выходит в сад. Вот и хорошо. Им не нужны посторонние уши.

Мейсон глубоко вдохнула, надеясь, что прохладный воздух успокоит ее разгоряченную кожу. Дэнил ни за что не раскрыл бы их тайну матери. Мейсон, конечно, ничего не рассказала отцу. Он знал, что в Нью-Йорке что-то произошло. Возможно, что-то большее, чем гибель Бунтаря. Но они никогда не говорили об этом. Через несколько лет после ее возвращения в Австралию один из психологов, работавших с подростками на ферме, заметил, что с ней что-то не так, и предложил поговорить. Мейсон согласилась. И это помогло. Немного.

Сзади раздался какой-то шорох, и Мейсон невольно вздрогнула, немедленно ощутив присутствие Дэнила, хотя и не видела его. В затылке появилось знакомое покалывание. Она всегда так на него реагировала. Даже десять лет не смогли притупить это ощущение.

Его рубашка белела в темноте, как маяк. Он ослабил галстук-бабочку, а рубашка была расстегнута у ворота. Он выглядел невероятно притягательно. Желание огнем охватило Мейсон.

Он протянул ей конверт, но Мейсон не торопилась его принять.

— Что это?

— Прочти.

— Я не уверена, что хочу. — Она по-прежнему не брала конверт.

— Это был Скотт.

— Что? — Мейсон непонимающе уставилась на Дэнила.

— Скотт накачал Бунтаря наркотиками, а прессе и гоночной комиссии сообщил, что это дело рук Гарри, и еще и вас обвинил в употреблении наркотиков. Именно он стал причиной гибели Бунтаря. Не вы. И, к сожалению, Бунтарь был не единственной лошадью, погибшей в результате его махинаций.

— Скотт? — Она не могла до конца поверить в это, хотя, если быть честной, возможно, и могла. Она и думать о нем забыла после той гонки, столько всего на нее свалилось.

— Может быть, если ты сама прочтешь отчет, то не станешь переспрашивать?

— Я не хочу его читать. — Мейсон вдруг рассердилась. Она злилась на него за то, что он не отпустил ее. За то, что снова копался в прошлом, которое ей хотелось забыть, за то, что заставил ее приехать сюда… за все. — Что в нем такого важного, Дэнил? Все равно ничего уже не исправишь.

— В нем правда. Пресса оставит тебя в покое. Ты сможешь снова участвовать в скачках, если захочешь. Другие синдикаты с радостью тебя пригласят.

— Ты считаешь, что будет лучше, если снова вытащить на свет эту старую историю? Я и без отчета знаю, что мы с Гарри невиновны.

— От тебя пресса отстанет, — увещевал ее Дэнил.

— Плевать мне на прессу, — взвилась Мейсон. — Вот властям, пожалуй, следует сообщить, чтобы Скотт не вредил больше другим лошадям и жокеям.

— Я думал, что…

— Не хочу, чтобы ты копался в моем прошлом, Дэнил! — Мейсон почти кричала.

— В нашем прошлом, — возразил он.

— Нет! В моем, — отрезала она. — Никто не знал, что ты был со мной. Тебя не упоминали в прессе. Так что это мое прошлое, и оставь его и меня в покое.

Она повернулась, чтобы уйти, но пальцы Дэнила сомкнулись у нее на плече, и он так резко развернул ее к себе, что она едва не ткнулась ему в грудь и вынуждена была поднять голову, чтобы посмотреть на него.

— Ошибаешься, Мейсон, — процедил он сквозь зубы. — Это не только твое прошлое, но и мое тоже. А ты снова пытаешься вычеркнуть меня из него, как уже сделала однажды. Мы должны взглянуть правде в глаза и покончить с прошлым, чтобы иметь возможность двигаться вперед.

— Это то, чего ты хочешь? Двигаться дальше в паре с идеальной королевой, которая ничего от тебя не хочет и не требует? Скажи мне, Дэнил, с какой стати ты нанял сваху?

— Кто тебе это сказал? — грубо спросил он.

— Твоя мать. Она кажется очень хорошо информированной.

— Это не твое дело.

— Но ты же вмешиваешься в мои дела.

— Да, но ради твоего же блага.

— А тебе никогда не приходило в голову, что я счастлива работать на ферме с детьми, которым нужна помощь?

— Нет. Не думаю, что ты счастлива, потому что знаю, как ты выглядишь, когда счастлива, Мейсон.

— А как насчет тебя, Дэнил? Чего ты хочешь?

— Я хочу освободиться от этого! — выкрикнул он, не в силах больше сдерживать эмоции, которые она в нем будила. — От власти, которую ты имеешь надо мной. Ты думаешь, мне легко? Посмотри на себя!

— Что, вырядилась как принцесса, а это чересчур для простой австралийской девушки из глубинки? — Горечь в ее голосе подлила масла в огонь.

— Нет, черт возьми, ты прекрасна! Ты красавица! — На секунду воцарилось молчание. Мейсон была шокирована признанием, не менее его самого. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, у меня ноет сердце, потому что я знаю, какая ты на вкус. Знаю, как на тебя действуют мои прикосновения. Помню, как темнеют от страсти твои глаза, когда ты достигаешь оргазма, а звуки моего имени, слетающие с твоих губ в этот момент, самые сладостные в мире.

Теперь они оба дрожали. Он никогда раньше не говорил с ней с такой неприкрытой страстью, которая, казалось, пугала их обоих. Десять лет назад в их отношениях была невинность, сладость, романтизм, но сейчас… Он и сам не ожидал от себя такого.

Дэнил почувствовал, что Мейсон и сейчас готова от него сбежать. Он видел это в ее взгляде. Но в этот раз она от него не уйдет.

Он впился в ее мягкие губы жадным поцелуем, словно пытаясь ее наказать. Мейсон на мгновение застыла, но в следующую секунду ответила на его поцелуй с не меньшей страстью. Их языки переплелись, лаская и исследуя друг друга. Желание, как огненная лава, пронеслось по его телу, блокируя все мысли, кроме одной: Мейсон в его объятиях и отвечает ему.

Одного поцелуя было недостаточно.

Он ухватил ее за бедро и тесно прижал к себе, чтобы она почувствовала всю силу его возбуждения. Их тела слились в одно целое. Они идеально подходили друг другу. Ничего не изменилось за прошедшие десять лет.

Он покрыл поцелуями ее грудь и шею, ощутив неповторимый вкус ее теплой, медовой кожи.

Это были боль и удовольствие, смешанные вместе.

Он задрал подол ее платья. Ему нужно было почувствовать ее кожу, нужно было знать, что Мейсон и происходящее в этот момент реальность, а не плод его воображения, как случалось не раз за эти годы. Невесомый шелк, покрытый тысячами кристаллов, слился с тонкой шерстью смокинга, а его рука коснулась шелка ее кожи, поднимаясь вверх по изящной лодыжке, по гладкой голени, к сильному, мускулистому бедру и округлой упругой ягодице. Он понял, что может кончить прямо сейчас.

Дэнил дернулся. «Ты совсем рехнулся, парень», — пронеслось у него в голове. Как можно забыть о приеме, о гостях, о прошлом…

— Ты уверена, что хочешь так пойти?

— Да.

— Точно?

— Не вижу другого выхода.

— Возможно, это жертва, которую тебе не следует приносить. Ты откроешься и станешь уязвимой.

— Я обдумала все последствия. И готова пойти на риск.

— Да будет так. Ходи.

Мейсон взяла ферзя и напала им на слона. Дэнил, не медля, забрал ферзя ладьей. Мейсон довольно улыбнулась. Может, она и научится играть в шахматы, но в покер, где нужно держать лицо, вряд ли.

— Что? — спросил Дэнил, заметив ее улыбку, и взглянул на доску, тут же поняв свой промах.

Мейсон с победным выражением лица пошла конем и поставила мат.

— Вот так подмастерье выходит в мастера, — беззлобно заметил Дэнил, радуясь победе своей подопечной.

Он посадил Мейсон к себе на колени и расцеловал в обе щеки.

Мейсон серьезно посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты точно не возражаешь?

— Ты о чем? Что побила меня в шахматы? Конечно, возражаю, — шутливо ответил он, целуя ее за ушком, что всегда ее возбуждало. — Я просто в ярости, — приглушенно пробормотал он. — Возможно, — сказал он, отстраняясь, чтобы посмотреть на нее, — мне придется отдать приказ о твоем устранении. Я могу это сделать, ты же знаешь. Я принц.

Мейсон захихикала. Что-то часто она в последнее время смеется. Она посерьезнела.

— Я не об этом. Я имею в виду ребенка. Я знаю, что мы…

— Да я на седьмом небе от счастья, — перебил ее Дэнил. Его глаза радостно блестели. — И мне не терпится рассказать об этом всему миру! — воскликнул он.

Мейсон подавила рвавшуюся наружу улыбку.

— А как насчет прессы? — спросила она, сомнения и боль все еще не оставляли ее, несмотря на радостную весть о том, что у них будет ребенок. — Анализы на наркотики отрицательные, и пресса это знает. Я уверен, что Гарри тоже будет оправдан. Со временем все забудется. Я счастлив.

Мейсон. Ты и я, мы станем родителями. Не могу и не хочу представить кого-то другого на твоем месте.

Он обнял ее за талию. И в этот момент она поняла, что они оба пока не до конца осознали, что зачали ребенка и скоро станут родителями. Он поцеловал руки Мейсон, мягко усадил ее на диван и исчез на кухне.

События последнего месяца мелькали, как в калейдоскопе. Узнав о ее беременности, он немедленно пригласил врача, поскольку был обеспокоен последствиями падения. После осмотра доктор заверил их, что и мать, и ребенок вполне здоровы. Мейсон переживала из-за болеутоляющих, которые принимала, но доктор перевел ее на парацетамол. Ее рука все еще была в гипсе, но через месяц его снимут.

В присутствии Дэнила Мейсон буквально лучилась радостью. Ей было легко и спокойно. Но… Стоило ему уйти в университет, или в посольство, или по другим делам, и она оставалась одна в пустой квартире, ее начинали одолевать сомнения. Что, если он с ней только из-за ребенка? Что произойдет, когда ребенок родится? Как она справится с тем, что станет женой короля страны, которую никогда не видела?

Были и более глубокие сомнения, касающиеся материнства в целом и ее собственной матери в частности.

Дэнил принес Мейсон с кухни кружку ее любимого какао и ушел в другую комнату поговорить по скайпу с родителями.

Мейсон обхватила кружку ладонями, чувствуя тепло напитка, и подошла к окну.

Теперь, предвкушая скорое материнство, она думала о бросившей ее матери. Почему так произошло? Из-за папы? Из-за нее? Мама недостаточно любила их обоих? Мысли роились в голове, как пчелы в потревоженном улье. Гормоны ли тому виной или эмоции, но Мейсон сейчас считала, что была недостаточно хороша для матери. А вдруг она и Дэнила недостойна? Она понимала, что подобные переживания могут навредить ребенку, но ничего не могла с собой поделать.

Дэнил замечал ее состояние и старался отвлечь как мог: учил играть в шахматы, затаскивал в постель, пытался приготовить что-то вкусненькое, хотя все у него обычно подгорало, даже его любимый кофе. И Мейсон ему обычно подыгрывала, а порой и на самом деле забывала о своих тревогах.

Дэнил закончил разговор по скайпу с родителями. Его мучило, что он не мог рассказать им о Мейсон. Возможно, он и не хотел немедленно приступать к своим королевским обязанностям в Терхарне, но он любил своих родителей и никогда не скрывал от них ничего. Он уже представлял себе реакцию матери — ее удивление и радость. Он и сам испытал подобные эмоции, когда узнал, что Мейсон беременна.

Впервые в жизни он почувствовал, что готов принять от родителей бразды правления. Он будет советоваться с отцом, чтобы иметь возможность продолжать работу на благо страны. А Мейсон всегда будет рядом.

Конечно, стать королевой непросто. Но она умна, проницательна, быстро учится, добра и более сострадательна, чем он мог себе представить. Из нее получится потрясающая королева.

Дэнилу не терпелось закончить учебу и увезти Мейсон в Терхарн. Но сначала, разумеется, нужно слетать в Австралию к ее отцу и попросить руки его дочери. Дэнил немного нервничал, но не мог дождаться этой встречи, чтобы рассказать отцу Мейсон, как он любит его дочь, как хочет о ней заботиться и взять ее в жены.

Дэнил вернулся в гостиную и увидел, что Мейсон стоит у окна в глубокой задумчивости.

— Мейсон? — тихо окликнул ее он.

— Я вот тут думала про имя Фаарис. Как оно тебе? — спросила она не оборачиваясь.

— Отличное имя. На нашем языке оно означает рыцарь или герой. Ты думаешь, у нас будет мальчик?

— Думаю, у нас будет футболист, не важно какого пола, — улыбнулась она в ответ и погладила себя по животу.

— Он уже толкается? — удивился Дэнил.

— Нет, еще рано. Но я почувствовала что-то наподобие разминки, — пошутила она.

Дэнил принялся ее целовать и потащил в спальню.

Мейсон проснулась среди ночи от острой боли в животе. Она дотронулась до Дэнила, и тот немедленно проснулся. Боль накатывала волнами, Мейсон застонала и сжала зубы, чтобы не закричать. Он схватил свой телефон и начал куда-то звонить. Он что-то торопливо выкрикивал в трубку, но она ничего не понимала из-за терзающей ее боли. Мейсон прикрыла руками живот и вся сжалась, словно пытаясь защититься.

Во рту возник противный металлический привкус страха. Ее всю трясло, по щекам катились крупные слезы. «Нет, нет, нет, только не это», — повторяла она про себя как мантру.

Дэнил подхватил ее на руки и понес к лифту. Они спустились вниз, и он осторожно усадил ее в машину. Всю дорогу он держал ее руку в своей, нашептывая успокоительные слова, пока автомобиль мчал их в больницу по безлюдным улицам. Казалось, они были одни на всем белом свете. Мейсон в отчаянии вцепилась в его рубашку, когда очередная волна боли накрыла ее, отняв надежду на будущее, в которое она позволила себе поверить.

Мейсон зажмурилась от яркого белого света в больничной палате. Она больше никогда не хотела открывать глаза. Пусть все это исчезнет. В голове зияла пустота. На сердце висели пудовые гири. Рыдания сотрясали ее тело, слезы, которые должны были бы уже вылиться из ее закрытых глаз, катились по щекам, и у нее не было ни сил, ни желания вытирать их.

Ее тошнило от больничного запаха дезинфекторов. Мейсон свернулась в клубок и прикрыла руками низ живота, где еще совсем недавно зародилась новая жизнь, которой теперь уже не было. Ей хотелось кричать и бороться, но бороться было не за что.

Теперь уже ничего не осталось. Ничего в ее животе и ничего между ней и Дэнилом, кроме горя, которое она едва могла позволить себе почувствовать.

Она услышала, как кто-то вошел в палату и опустился на кровать рядом с ней. Это был Дэнил. Она молча прижалась к его груди и позволила отнести себя в лимузин. Всю обратную дорогу он не выпускал ее из объятий. Она была безутешна. Раньше он не придавал этому слову особого значения. Но теперь узнал, что это такое. Горе, чувство утраты, беспомощность разъедали душу, лишая его будущего.

Но самым тяжелым было чувство вины. Как он мог не защитить Мейсон? Почему не сумел защитить своего ребенка?

Врач посоветовал обратиться за помощью к психологу и в группу поддержки. Дэнил беспомощно сжал в руке листок с номером телефона. Бумажка вместо…

Усилием воли он запретил себе думать об этом.

Они вошли в лифт, поднялись в квартиру и оказались там, где мечтали о будущем, которого у них больше не было. Именно здесь они строили планы, здесь был зачат их первенец, здесь же они его потеряли. И все это было слишком.

— Пошли отсюда, — угрюмо предложил Дэнил. — Мы можем пожить некоторое время в отеле.

Мейсон никак не отреагировала на его слова, будто и не слышала его. Она медленно подошла к шахматной доске на столе. Опустившись на диван, она потянулась к коню, который подарила ему, и сжала его в руках. Маленькая фигурка, совершенно не похожая на остальную часть набора.

Они хотели назвать своего первенца в честь этой фигуры, которая еще имела значение рыцаря и героя.

Дэнила переполняли неизвестные доселе эмоции. Чтобы как-то справиться с ними, он начал думать о практических вопросах. Возможно, им следует уехать на некоторое время. Через час они уже будут в самолете, который увезет их далеко отсюда. Но, глядя на Мейсон, он не знал, хочет ли она этого.

Он чувствовал себя беспомощным. Это пугало его и глубоко ранило.

С тех пор как они покинули больницу, он пытался утешить ее, пытался говорить с ней, но Мейсон замкнулась в себе, не в силах или не желая общаться. Он понимал ее состояние, потому что ему и самому хотелось свернуться калачиком и забыть обо всем. Но он не мог себе такого позволить. Он обязан быть сильным.

Дэнил мерил шагами гостиную, сам того не замечая.

— Давай уедем. Мы можем отправиться в… — Он запнулся. Он сам не знал, куда ехать. Они никогда раньше не говорили на эту тему. Все произошло так неожиданно. Но он справится. Он это твердо знал, потому что любит ее.

— Нет.

Ей хотелось побыть одной, но в то же время хотелось, чтобы он обнял ее и никогда не покидал. Ей хотелось притвориться, что последних нескольких часов вообще не было. Но реальность такова, что она потеряла ребенка, работу… что она могла предложить Дэнилу сейчас, кроме печали и горя?

Все эти детские фантазии о том, чтобы отправиться в Терхарн и выйти замуж за принца… глупые страхи о том, сможет ли она стать его королевой… Все это казалось теперь наивным и невозможным. Ее щеки вспыхнули от стыда и боли, когда она вспомнила слова, произнесенные его старшим советником в этой комнате:

«Ты увлекся глупой, наивной девочкой, которая хотела поиграть в жокея, но не сумела, поэтому дала лошади наркотик, и лошадь…»

Мейсон выбросила из головы это воспоминание. Ей нужно собраться с силами и принять главное решение в жизни, несмотря на то что она к нему не совсем готова.

Ее мать ушла от нее и ее отца, когда она была ребенком. Но у нее теперь нет ребенка. Их с Дэнилом ничего не связывает. Разве совместное горе может служить прочной нитью, чтобы связать их? Разве это принесет им счастье? Вряд ли.

— Мы можем поехать в любую точку мира. Давай просто…

— Нет Дэнил, пора расставить точки над «¡»…

— Не заканчивай эту фразу. Я не хочу с тобой спорить.

— Я с тобой не спорю. Тебе больше нет нужды оставаться со мной. Я не… — Она с трудом выдавливала из себя слова, зная, какую боль они причиняют, зная, что их будущее обречено. — Я больше не ношу твоего ребенка.

— Мейсон, пожалуйста…

— Давай посмотрим правде в глаза, — сказала Мейсон, отчаянно пытаясь найти причины, по которым они не должны быть вместе. — Это была всего лишь интрижка, вышедшая из-под контроля. Я никогда не смогу стать твоей женой! Посмотри на меня. Даже твои советники так думают.

— Пожалуйста, не руби с плеча, Мейсон. Дай нам время, — уговаривал он.

— В этом нет смысла, Дэнил. Я… Я собираюсь ненадолго вернуться домой, в Австралию, — сказала Мейсон, неожиданно понимая, что именно это ей нужно.

Да, это тяжело, но она ведь отвечает только за себя. А Дэнилу предстояло управлять страной. Ее присутствие в его жизни стало бы постоянным напоминанием о горе и потере. И она не знала бы, любит он ее или терпит из чувства вины. Горе перевернуло и изменило их отношения, окрасив все в темные тона.

— Пожалуйста, Дэнил. Ты должен отпустить меня.

— Нет, — сказал он, отстранившись и посмотрев на Мейсон. Ему следовало проявить подобную решимость много лет назад.

Он схватил ее за руку и потащил через сад.

— Куда это мы?

— Туда, где мы сможем наконец поговорить.

— Дэнил, не надо, я не могу…

— Однажды ты ушла от меня, Мейсон. Я не позволю этому случиться снова. Нет, пока мы не разберемся с прошлым. Разве ты не чувствуешь? — Он так резко остановился и развернулся, что она чуть не врезалась ему в грудь. — Груз прошлого тянет тебя назад, не давая двигаться вперед. — Он пристально посмотрел на нее, словно пытаясь понять, чувствует ли она то же, что и он. Мейсон испугалась, что может выдать себя с головой.

Свободной рукой он вытащил из кармана телефон и отдал кому-то короткий приказ. Мейсон пребывала в смятении. Неужели он не понимает, что она ушла, чтобы защитить его и обеспечить ему будущее без боли и горя?

«А что, если ты и себя хотела защитить?» — нашептывал внутренний голос.

Он провел ее через сад к вертолетной площадке, где их ожидал маленький, словно игрушечный, гладкий, черный вертолет. К Дэнилу подошел техник в комбинезоне со светящимися катафотами и что-то сказал ему. Затем бросил взгляд на Мейсон и исчез в темноте.

— Что происходит? Куда мы?… — Дэнил, не удостоив ответом, потянул Мейсон за запястье к открытой двери вертолета.

— Залезай, — скомандовал он.

— Дэнил!

— Лезь в кабину, — повторил он таким тоном, что Мейсон немедленно подчинилась.

А Дэнил сильно изменился за эти годы. Раньше проявление властности ему было не свойственно. Десять лет назад он был легок в общении, весел, если и бывал порою излишне самоуверен, это не портило его. Теперь перед ней был совсем другой человек. Чувство вины снова охватило Мейсон. «Это из-за тебя он стал таким», — твердил ей внутренний голос.

Ухватившись за ручку, она кое-как забралась в кабину. В бальном платье и на шпильках это было не совсем удобно, но выбора не было. Дэнил быстро уселся в соседнее кресло.

— Ты управляешь вертолетом? — удивилась она.

— Естественно, я же принц, — ответил он.

Фраза, произносимая им так много раз десять лет назад, теперь была лишена всего, что делало ее тогда их общей шуткой.

Он жестом велел ей надеть наушники и защелкал рычагами, проверяя приборную доску и монитор в крошечной кабине. Она автоматически пригнулась в кресле, когда завертелись лопасти винта. Вертолет начал набирать высоту.

У Мейсон душа ушла в пятки. Она вцепилась в подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Прошло добрых десять минут, прежде чем она успокоилась и решилась взглянуть на Дэнила. Она больше не могла сказать, вибрирует ли воздух между ними от напряжения, разочарования или просто от двигателя вертолета.

Мейсон взглянула в окно и восторженно ахнула. В густой черноте ночи яркими пайетками светились очертания небольших поселений, величественное здание дворца, уходящего в плотное бархатное покрывало моря.

Она была удивлена, увидев далеко слева горную цепь. Это напомнило ей о доме. Ее взгляд был прикован к горам. Они дарили ощущение покоя. Она почувствовала, как вертолет снижается. Вскоре он мягко опустился на площадку. Дэнил вышел первым и помог выбраться ей. Она осторожно вложила свою маленькую руку в его большую, стараясь, чтобы он не заметил, как дрожат ее пальцы. Она взглянула ему прямо в глаза и увидела в них боль, которую он явно пытался скрыть. Ей нестерпимо захотелось погладить его по щеке, но она не посмела, а вместо этого просто последовала за ним вниз по каменной лестнице, у подножия которой застыла в немом удивлении. Перед ней возник сказочный замок, высеченный в скале, выдающейся в открытое море. К замку террасами поднимались ухоженные сады и широкая аллея. Замок высился, словно часовой в дозоре, следящий за любым вторжением с моря. Зрелище просто невероятное.

— Что это такое? — спросила Мейсон, чувствуя, как теплый ветерок ласкает ее разгоряченные щеки.

— Летний дворец, — ответил он, остановившись, как и она, на ступеньках, словно впервые его увидел. Но он по-прежнему избегал встречаться с ней взглядом.

Дэнил двинулся вперед, и вскоре они уже шли через большой вестибюль, где их ждали лишь несколько слуг. Приказы были отданы, люди исчезли, и он быстро повел ее через анфиладу роскошных комнат, которые у нее не было времени рассматривать. Они оказались на просторном балконе с великолепным видом на Аравийское море. Мейсон любовалась морем, а Дэнил от нее не мог глаз оторвать. Свет из большой парадной залы позади них отражался в кристаллах на платье Мейсон, и пурпурные блики каскадом падали на ее спину и ноги при малейшем движении, ударяя его, как молния.

Он знал, что именно так все и будет. Где-то в глубине души он был в этом уверен. Возможно, именно поэтому он так упорно боролся против того, чтобы Мейсон приехала на прием. Но ради матери он доставил ее сюда. Теперь она здесь, в том месте, куда он хотел привести ее много лет назад.

— Как здесь прекрасно, — сказала она наконец, повернувшись к нему.

— Да, — согласился он, не чувствуя необходимости добавлять что-либо еще. Во всяком случае, пока. — Я хотел привести тебя сюда, чтобы кое-что показать.

Мейсон озадаченно на него взглянула, а Дэнил снова взял ее за руку и повел в дальний конец балкона и вниз по лестнице.

После их расставания на Манхэттене он проделывал этот путь тысячу раз, но всегда один. Только у него был ключ от частного сада. Даже его родители не имели в него доступа. Сейчас его поразило, что они никогда не спрашивали его об этом. Это было его святилище, его личное пространство. И родители его понимали.

Он подвел ее к круглой стене из красного кирпича в английском стиле, заметно отличавшейся от остальной части замка, выполненного в мавританском стиле. Рядом с маленькой деревянной дверью стояла старая каменная скамья, сиденье и подлокотники которой поросли сладко пахнущей травой.

Дэнил медлил. Ему нужно было собраться с мыслями пред решающим шагом.

— Присядем? — предложил он, указывая на скамью.

Мейсон колебалась.

— Боюсь испортить платье, — призналась она неохотно.

Дэнил снял фрак и расстелил его на скамейке. Затем легонько потянул ее за руку, и они уселись на скамью рядом друг с другом. Они молчали, взволнованные близостью друг друга и погруженные в свои переживания. Мейсон теребила подол платья. Она вздрогнула, почувствовав ладонь Дэнила на своей руке.

— Нам нужно… поговорить об этом. Потому что, Мейсон, я действительно не могу двигаться дальше, пока мы этого не сделаем. Я пытался, правда, пытался, но мы снова увиделись… когда ты подошла к нам в том клубе… — Дэнил запнулся. Невысказанное обвинение читалось в его взгляде. «Зачем ты вернулась?» — спрашивал его взгляд.

— У меня не было выбора, — ответила она на его немой вопрос. — Мы были практически разорены, едва не потеряли ферму, а вы были единственными безумцами, готовыми рискнуть и пригласить жокея, не участвовавшего в международных скачках десять лет. К тому же с подмоченной репутацией.

— Репутация теперь будет восстановлена.

Мейсон почувствовала себя оправданной. Хотя вряд ли сейчас кому-то было до этого дело, но ей самой это было важно. Гарри тоже будет оправдан. После гибели Бунтаря он долго боролся за восстановление своего доброго имени и деловой репутации, и ему это удалось. Теперь он получит лишнее подтверждение. Но она? Она спряталась в долине реки Хантер. Она спряталась от мира, где, как она думала, будет в безопасности от любопытных глаз. Но прошлое продолжало ее мучить.

— Как думаешь, что будет со Скоттом? — спросила она Дэнила.

Он глубоко вдохнул.

— Я передал информацию в гоночную комиссию, которая, вероятно, займется этим делом. Полиция может даже захотеть провести расследование, хотя клевета — это гражданское дело. Но если сосредоточиться на целенаправленном нанесении вреда лошадям, то дело можно переквалифицировать в уголовное.

Мейсон вздохнула, и боль немного отступила.

— Я никогда не думала об этом в таком ключе. Я… Я была…

— Мы не были единственными, кто мог вывести его на чистую воду. И вообще нам в тот момент было не до него, — сказал Дэнил.

— Это были первые месяцы наших отношений.

— Именно об этом я и говорю. Мы были… счастливы, — заметил он так печально, что это задело ее за живое.

— Мы были слишком наивными, — возразила она и тут же пожалела об этом. Это был автоматический ответ, выработанный годами самообороны.

— Ты действительно так думаешь? — спросил Дэнил, повернувшись к ней, словно пытаясь прочесть в ее глазах правду.

— В некотором смысле, — сказала она, глядя на их переплетенные руки. — Наши отношения мне иногда казались нереальными, — продолжила Мейсон, стараясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы. — Я вспоминаю то ощущение счастья и понимаю, что так не могло долго продолжаться. — Мейсон искала нужные слова. — Это было похоже на пушистую сахарную вату: невероятно сладкая, такая нежная и эфемерная. Оно никогда не могло длиться, потому что никакого твердого слоя под ним не было, чтобы поддержать его.

Рана, которую Дэнил считал затянувшейся, снова начала кровоточить.

— Не преуменьшай того, что было между нами, — взмолился он. — Мы были связаны не только общей скорбью об умершем ребенке.

— Я ушла, потому что оставаться с тобой было невыносимо, — прошептала она, сдерживаясь из последних сил. — Я не могла открыть тебе свою душу, потому что не была уверена, что смогу ее потом закрыть.

— А может быть, и не стоило ее закрывать?

— Открыть, закрыть, мы не могли оставаться вместе, если нас связывало только горе, а не любовь. Мы были молоды и наивны. Я мечтала о карьере жокея, а ты должен был стать королем.

На Дэнила снова накатило чувство полнейшей безысходности. Да, он будущий король и в силах защитить страну, а вот любимую женщину и ребенка не может.

— Мы потеряли ребенка, — сказал Дэнил, повернувшись к Мейсон, пытаясь дать ей понять, что он имеет в виду.

— Мы его не потеряли, — сердито ответила она, смахнув горячие слезы со щек. — Он нас нигде не ждет. Он умер, Дэнил. И с этим ничего не поделаешь.

— Ничего? — переспросил он, порывисто поднимаясь и увлекая ее за собой к двери, ведущей в сад. — Пошли.

Он отомкнул замок и распахнул старинную деревянную дверь.

Она вошла в большой сад и замерла.

Все остановилось.

Ее дыхание, ее сердце… Высокие эвкалипты гордо стремились в небо. Ароматы цветов, запах мяты и меда ласкали обоняние, плетистые зимние розы с алыми бутонами вились по кирпичным стенам.

В центре сада стояла высокая, в рост человека, статуя коня. Шахматная фигура, которая когда-то свела их вместе, выглядела очень натурально. Детали каменной резьбы были такими реальными, такими живыми. Имя, которое они придумали первенцу, тоже было связано именно с рыцарем. Она направилась к нему, ступая по каменной дорожке, по которой Дэнил, должно быть, много раз ходил за эти годы. Мейсон потянулась к длинной морде коня, обхватив ладонями его твердую каменную щеку, словно та была живой. Ее тонкие пальцы скользили по грубо обтесанному камню, в изумлении ощупывая детали.

— Мы всегда будем его помнить, — тихо сказал Дэнил. — Мы будем о нем говорить. Любить его. И не позволим нашему горю перевесить нашу любовь. И он будет здесь с нами каждый день.

— Это ты все сделал? — спросила она.

— Это было первое, что я сделал, когда вернулся в Терхарн из Америки. Мне это было необходимо, чтобы помнить его и тебя.

Это было прекрасное, волшебное место. Виноградные лозы и зимние розы оплетали постамент статуи. Первые лучи восходящего солнца пробивались из-за горизонта, окрашивая маленький сад в красивые мягкие золотистые, оранжево-лимонные и пурпурно-розоватые тона, цветы только начинали раскрываться под нежным прикосновением солнечных лучей. Возможно, Дэнил прав. Что, если за все это время она только глотала свое горе и душила свою любовь? Ее любовь к их ребенку и ее любовь к нему?

— Когда это ты успел набраться мудрости? — с легкой улыбкой спросила она.

— Я всегда был мудрым, Мейсон, — уверил ее он.

— Он был бы очень красивым, наш малыш, — сказала Мейсон, глядя на статую.

— Так и есть, — согласился Данил.

— Но он никогда не должен был быть единственной причиной, по которой мы были вместе.

— А он и не был, — ответил Данил. — По крайней мере, для меня.

Слезы свободно потекли по ее щекам, падая на платье и сверкая среди хрустальных бусин.

Каждая слеза очищала душу Мейсон и уносила с собой ее сожаление, печаль и боль, позволяя горю превратиться в любовь к своему сыну. Данил обнял ее, позволив выплакать горе, которое она столько лет носила в себе. В его объятиях она чувствовала себя спокойной и защищенной. Этот человек когда-то украл ее сердце, а теперь его вернул.

Данил вел Мейсон через пустынные залы летнего дворца, а в душе у него царило смятение. Он думал, что откровенный разговор о прошлом поможет ему. Данил надеялся, что наконец-то избавится от этого… Он искал в уме слово, которое подошло бы для передачи всех его эмоций и физических ощущений, и не находил.

Он молча провел Мейсон в ванную комнату королевских апартаментов. Вернувшись в гостиную, он подошел к бару и налил себе виски, несмотря на раннее утро.

Любимые утренние часы не приносили успокоения.

Она плакала. На мгновение он испугался, что она не сможет остановиться. Впервые с тех пор, как он решил, что пора окончательно расстаться с прошлым, он задался вопросом, не совершает ли он величайшую ошибку в своей жизни. Ее горе не шло ни в какое сравнение с тем, что испытывал он сам. Он подавил проклятие, рвавшееся наружу. Какой же он дурак. Наивно было думать, что, избавившись от боли и горя, он сможет обрести свободу. Впервые за все эти годы Данил был вынужден признаться себе в том, что ему никогда не освободиться от Мейсон Макоулти. А хотелось ли ему этого на самом деле?

Он услышал, как отворилась дверь ванной, но не посмел обернуться, хотя всем телом ощущал присутствие Мейсон.

Он был уверен, что она чувствует то же самое. Похоже, невидимая нить связала их навеки.

Желание обладать друг другом росло с непреодолимой силой. Данил обернулся и схватил ее за запястья, не давая ей дотянуться до него.

— Не надо, — приказал он. Слово прорвалось сквозь пелену желания, настолько сильного, что даже Данил с его железной волей с трудом ему противостоял. Она видела его в золотых крапинках потемневших от страсти глаз, чувствовала его в том, как он все еще не отпустил ее руку, ощущала его вкус, когда слабый, знакомый и сладкий аромат виски веером окутывал ее.

— Я хочу эту ночь, — сказала она, удивляясь, что в ее голосе не слышно дрожи, которую испытывало ее сердце. — Мне нужно. Разве ты не понимаешь?

Он понимал. Это была самозащита. А разве он не защищал себя все эти годы? Разве не поэтому он пустился в нелепые поиски идеального королевского союза без любви?

— Я здесь, — призывно прошептала она. Обещание, подношение.

— И как долго на этот раз? — спросил он.

Но ответа не потребовалось. У Мейсон все было написано на лице.

Она предлагала ему способ изгнать их демонов раз и навсегда. Она предлагала ему себя. И у него не было сил сопротивляться.

Он притянул ее к своей груди, не в силах больше бороться с собой. В тот момент, когда его губы коснулись ее губ, он испугался, что не сможет больше ее отпустить. Ее губы раскрылись под его языком, позволяя войти в мягкое и сладкое лоно ее рта. Ее свободная рука взлетела к его лицу, пальцы запутались в темных завитках его волос. Их тела слились воедино.

Мейсон подтолкнула его к креслу, и Данил рухнул в него как подкошенный. Склонившись над ним, не желая прерывать поцелуй, она высвободила руку из его хватки и ухватилась за подол своего пурпурного платья. Подтянув его повыше к бедрам, Мейсон оседлала Данила.

На мгновение ей захотелось положить голову ему на плечо, просто остаться с ним, наслаждаясь его силой и теплом. Боже, как же ей этого не хватало.

Но затем его руки обхватили ее бедра, сильно притянув их к твердому гребню его возбуждения. Тонкие шелковые трусики служили слабой защитой от натиска их обоюдного желания.

Ощущение его затвердевшего мужского достоинства было невероятным, до боли знакомым и в то же время совершенно новым. Она хотела, чтобы у них обоих был этот момент, этот последний раз, чтобы, когда они расстанутся, это воспоминание останется с ними навсегда. Последний акт любви, в котором они оба отчаянно нуждались и которого заслуживали.

Его пальцы пробрались под платье и нежно гладили ее разгоряченную кожу. Своими прикосновениями он приводил ее в трепет, командуя ее телом. Дэнил откинулся на спинку кресла, прервав сладостно-мучительный поцелуй, и она поняла, чего он хочет. Она чувствовала то же самое. Он хотел видеть желание в ее глазах, хотел видеть искры сильных чувств, охвативших ее, хотел услышать ее мольбы. Она знала, потому что тоже хотела этого от него.

О боже, такого никогда не было. Десять лет назад их любовные игры были невинными, по сравнению с тем, что она чувствовала сейчас. Это был опьяняющий наркотик, от которого невозможно оторваться. Но все мысли улетучились, когда его большой палец опустился ниже, глубже, между ее ног, пробежав по клочку прикрывавшего ее стыдливо влажного шелка. Она с шумом втянула воздух, не в силах скрыть эффект, который произвело его прикосновение. Мейсон чертыхнулась, когда его другая рука скользнула ей за спину, притянув ее к себе еще сильнее. Он просунул палец под ее стринги, крепко прижимая шелк к клитору, и она громко вскрикнула, и только прикосновение его губ заглушило этот бессмысленный звук.

Ее тело плыло на волнах экстаза. Крепкие руки поддерживали ее.

— Я хочу это увидеть. Я хочу видеть тебя всю, — прорычал он в пространство между ними, бессознательно повторяя слова, сказанные им много лет назад.

Он дернул пурпурный шелк, разорвав платье по швам, и отбросил его в сторону. На Мейсон остались только шпильки и крохотный лоскуток трусиков. Его руки скользнули по ее бедрам. Обхватив ее одной рукой, он мягко отодвинул ее назад. Его губы с безошибочной точностью захватили ее затвердевший сосок, разжигая в ней новую волну страсти. Мейсон откинула голову назад и просто наслаждалась ощущениями, которые лились на нее водопадом.

Дэнил никак не мог ею насытиться. Она была словно оазис в пустыне, к которому припал умирающий от жажды. Он без устали целовал ее лицо, шею, грудь, ощущая знакомые ароматы. Это было похоже на возвращение домой после слишком долгой разлуки. Ощущение было одновременно радостным и тревожным. Дэнил не хотел думать о плохом, поэтому двинулся дальше, превратив ее тело в свой дом.

Его губы нашли ее губы, а ладони легли на ее плечи. Дэнил тихо выругался. Он хотел чувствовать ее кожу на своей, но все еще был полностью одет. И Мейсон пришла к тому же выводу. Ее быстрые руки взметнулись к пуговицам на его рубашке. Он хотел помочь ей, но рассмеялся, когда она оттолкнула его руки, не прерывая поцелуя. Мейсон сбросила рубашку с его плеч и провела руками по его груди и спине, вызвав у него нетерпеливую дрожь. Их потребность друг в друге была так велика, что это было почти невыносимо. Он прижал ее к себе и встал, умиляясь от тихого стона наслаждения, который сорвался с ее губ. Он держал ее одной рукой, а другой освободился от брюк и нижнего белья. Дэнил скинул ботинки, снял носки и направился было в спальню.

— Нет, — покачала головой Мейсон.

У него перехватило дыхание.

Он остановится. Если придется, он это сделает. Это может убить его, но…

— Вернемся в кресло, — шаловливо сказала Мейсон, и Дэнил мгновенно успокоился.

— Это не повод для смеха, — проворчал он, пытаясь сдержать улыбку.

— Напротив, ваше высочество. Я поняла, что это единственный верный способ управлять вами.

— Я не стану подчиняться ни тебе, ни кому-либо другому.

— Нет? Тогда как насчет «осторожного обращения»?

Ее рука скользнула между ними, и он поймал ее запястье. Он не мог позволить ей прикоснуться к нему. Его тело горело огнем с тех пор, как они вошли в комнату, и он не хотел опозориться, как зеленый юнец. Их взгляды встретились. Дэнил понял, что проиграл, и опустил ее на свою восставшую плоть, погружаясь в теплый, влажный жар ее тела.

Время остановилось. Ее дыхание вырывалось из легких, посылая каскады дрожи через его собственное тело. Она обвилась вокруг него, а он глубоко вошел в нее, и они соединились сильнее, чем он мог себе представить. Но постепенно его желание стало нетерпеливым, беспокойным. Он задвигал бедрами. Мейсон подстроилась. Ритм становился все стремительнее, закручивая пружину возбуждения, пока они оба не содрогнулись в бурном оргазме.

Мейсон проснулась от шума льющейся воды. Отказываясь открывать глаза, она вытянула руку и, не обнаружив Дэнила рядом, быстро села в кровати. Часы показывали три. Интересно, дня или утра? Солнечный луч, пробившийся сквозь занавески, подтвердил ее подозрения, и она потянулась, ощутив приятную истому в теле. Мейсон потрогала кончиками пальцев припухшие от поцелуев губы. Они провели волшебную ночь. А что теперь? Она снова почувствовала себя одинокой и неуверенной. Мейсон услышала, как Дэнил вышел из душа, но в спальню не вернулся.

Она завернулась в шелковую простыню и заглянула в ванную. Никого. Мейсон заметила вторую дверь. Очевидно, Дэнил через нее и вышел.

На стене в ванной висело огромное зеркало. Мейсон уронила простыню, которая растеклась у ее ног шелковистой лужицей, и, обнаженная, встала перед зеркалом. Маленькие красные пятна страсти там и здесь красовались на ее бледной коже, и она провела по ним пальцами, прослеживая путь, который его губы и руки прошли прошлой ночью.

Это ее тело, подтянутое и закаленное тяжелой работой на ранчо. Она никогда особо о нем не задумывалась. И теперь гадала, что же видит Дэнил, когда смотрит на нее. Неужели она для него всего лишь неотесанный жокей, с которым он флиртовал много лет назад? Нет. Она не могла лгать самой себе. Благоговение, истинная страсть, которую он проявил к ней прошлой ночью, что-то изменили между ними. Прошлой ночью он освободил ее от горя, показав, как принять любовь, а не бороться с ней. Но могла ли она сказать то же самое о своих чувствах к Дэнилу?

Она отвернулась от своего отражения в зеркале, не зная, что увидит в собственных глазах, и шагнула в самый роскошный душ, который когда-либо видела. Она наслаждалась ощущением горячей воды, бьющей по ее коже, нежным, пахнущим розами гелем для ванны, разглаживающим ее тело и небрежно стирающим следы, оставленные Дэнилом. На мгновение она пожалела, что утратила его запах, ощущение его присутствия.

Она знала, что не сможет вечно прятаться в душе, но тепло и пар так расслабили ее, что не хотелось уходить. Снаружи ее ожидала неизвестность, а здесь было хорошо.

Наконец она все-таки выключила воду и растерлась одним из грубых полотенец, которые, как она помнила, любил Дэнил.

Вернувшись в спальню, она поняла, что ей нечего надеть. Платье было безнадежно испорчено.

Она с виноватым видом заглянула в гардероб и вынула джинсы, кожаный ремень и белую рубашку. Надев все это на себя, она отправилась на поиски босоножек. Почему-то ей было важно их найти. Мейсон обнаружила их у кресла, надела и, распрямившись, уловила свое отражение в окнах. Как ни странно, но она выглядела «в тренде», как сказала бы Франческа.

Она застыла, увидев Дэнила позади себя в мерцающем отражении окна.

— Мы должны вернуться в Арам, — спокойно сказал он.

Она сдержала слова, вертевшиеся на кончике языка. Она собиралась поблагодарить его. Сказать ему спасибо за то, что он заставил ее взглянуть в лицо прошлому. Спасибо ему за то волшебное время, которое он подарил ей. Спасибо за то, что он заставил ее, пусть даже всего на несколько часов, почувствовать, что она снова принадлежит ему. Но вдруг представила себя принцессой в пустом замке, выходящем в открытое море, и слова застряли в горле.

Он совершил колоссальную ошибку. Он думал, что они поговорят и разрешат все проблемы, которые связывали его с прошлым. Он думал, что, переспав с ней, сможет избавиться от нее раз и навсегда. Он хотел совершить тотальную перезагрузку и жить дальше своей жизнью. Но Дэнил ошибался. Вместо этого он просто разжег костер былой страсти и понял, что не сможет расстаться с Мейсон никогда.

Усилием воли он сосредоточился на управлении вертолетом. Мейсон тоже молчала, занятая своими мыслями.

Только приземлившись на вертолетную площадку дворца в Араме, он перевел наконец дух. Он заглушил двигатель, отстегнул ремень безопасности и повернулся к Мейсон, но она вынырнула из вертолета и быстро направилась к ожидавшему ее помощнику. Он наблюдал за ее грациозной походкой и представить себе не мог, что она считает себя неотесанной австралийкой из глубинки. Даже когда они впервые встретились, она уже обладала природной грацией. Мейсон напоминала ему молодую чистокровную кобылку: все мускулы напряжены, глаза широко распахнуты, но смотрят с недоверием, словно в ожидании опасности, и никого к себе не подпускает. Боль, которую она носила в себе, была связана не только с потерей ребенка. Она имела более глубинный характер.

И в этот момент он понял, что она никогда не будет принадлежать ему по-настоящему, пока не преодолеет эту глубинную боль. И хотя он ненавидел саму мысль о том, чтобы вскрыть эту рану, он это сделает. Потому, что ему это было необходимо. Потому, что она нуждалась в нем. Потому, что, если уж на то пошло, Дэнил любит ее и никогда не переставал любить все эти годы.

Она исчезла в лабиринте дворцовых зданий, а он едва сдержался, чтобы не броситься следом. Его помощник шел рядом с ним, как будто понимая тщетность попыток привлечь внимание хозяина.

— Сэр, есть срочные сообщения…

— Не сейчас.

— Но, сэр…

— Я же сказал, не сейчас.

Дэнил увидел, как Мейсон снова появилась в дворцовом саду. Вечеринка продолжалась. Кто-то из гостей играл в крокет на лужайке, другие собрались вокруг столов, уставленных напитками и канапе. Он различил фигуры Димитрия, Антонио и их партнеров, а потом заметил, как его мать подошла к Мейсон.

Дэнил быстро наметил план действий и направился в ту сторону, откуда доносился громкий смех той, которую он искал.

Мейсон чувствовала себя ужасно неловко в джинсах и рубашке Дэнила. Она опасалась, что мать Дэнила каким-то образом узнает, что на ней одежда ее сына, что она каким-то образом догадается, что произошло между ее сыном и австралийкой-жокеем. Но даже если это было и так, Элизабет не подала виду. Вместо этого пожилая женщина протянула ей стакан холодного лимонада и пирог с заварным кремом. А ее взгляд говорил, что спорить не стоит.

Мейсон вдруг поняла, что сильно проголодалась, и быстро расправилась с угощением. А затем по привычке поискала глазами Дэнила. Тот разговаривал с принцессой. Они прекрасно смотрелись вместе. Мейсон в душе знала, что Дэнил не любит принцессу, но они составят идеальную королевскую чету.

Мейсон с любопытством наблюдала за их беседой, с виду легкой и непринужденной. Хотя она заметила, как напряглись плечи Дэнила, и на мгновение нежные, юные черты принцессы дрогнули, и сквозь них проступила зрелая и сострадательная женщина. Она кивнула и положила руку на плечо Дэнила, как бы выражая понимание, а через секунду маска была снова надета, и она почти вприпрыжку побежала обратно к другим гостям. Мейсон в замешательстве нахмурилась и вздрогнула от неожиданности, ощутив на себе пристальный взгляд Дэнила. В этот момент к нему подошел личный помощник, и Дэнил отвлекся от Мейсон.

День клонился к закату. Солнечные лучи золотили тонкие узоры изящной росписи дворцовых стен, отражались от гладкой, цвета аметиста водной поверхности бассейна. Они отсутствовали часов семнадцать, а казалось, прошли годы.

Много раз она задавалась вопросом, что случилось бы, если бы она не оттолкнула тогда Дэнила. И всегда это воображаемое будущее заканчивалось одинаково. Что бы там ни говорил и ни думал Дэнил, их любовь не пережила бы этого. Скандал запятнал бы его репутацию. Груз долга и ответственности ослабил бы их хрупкие любовные узы. И в каком-то смысле последние десять лет позволили им сформироваться как личностям. А что их ждет в будущем? С Дэнилом все ясно, он вскоре станет королем. А она? Досье с доказательством вины Скотта позволит ей вернуться в мир профессионального спорта.

Мейсон инстинктивно направилась в сторону конюшен.

Уголки ее губ тронула улыбка, когда она увидела в стойле своего любимца Веранчетти. Она обняла за шею и прижалась лбом к его лбу.

— Привет, Ви, давненько мы не виделись, — нежно прошептала она ему на ухо.

Именно сейчас Мейсон поняла, что больше не будет участвовать в скачках. Она приехала на Кубок Хэнли только ради спасения фермы отца. Только отчаяние и решимость победить позволили ей продержаться до конца этих трех гонок. Не радость и не любовь к гонкам. А до этого? Сердце заныло, когда она осознала, что это был единственный способ заставить отца гордиться собой. Она хотела хоть как-то отплатить ему за то, что он остался с ней после ухода матери. Отец пожертвовал всеми своими мечтами и карьерой, чтобы вырастить ее. А долг платежом красен. Вот она ради отца и старалась стать лучшей.

Она уже давно не вспоминала о матери. Она загнала эту боль так глубоко, как только могла, но каким-то образом сейчас боль смешалась с ее горем от потери Фаариса и Дэнила. И тут ее осенило, что она поступила с Дэнилом так же, как с ней поступила мать. Она бросила его, когда он нуждался в ней больше всего, когда она нуждалась в нем больше всего.

Чувство вины хлыстом ударило наотмашь. Мейсон сильно вздрогнула. Веранчетти дернул головой, как будто тоже почувствовал ее шок. Он вырвался из ее хватки, а Мейсон в ужасе прикрыла рот рукой.

Дэнил мертвой хваткой вцепился в стакан с виски. Он не знал, то ли швырнуть его через весь кабинет, то ли раздавить пальцами. Она снова ушла. Несмотря на все, что они пережили за последний день, несмотря на все, что произошло между ними… несмотря на его любовь к ней… Она все равно ушла.

— Тебе, наверное, лучше поставить стакан, пока ты не поранился.

— И вам обоим, наверное, стоит перестать торчать в дверях, — обратился Дэнил к Антонио и Димитрию.

Он наблюдал, как они осторожно переступили порог его кабинета.

— Тебе кофе, Антонио? А тебе, Димитрий, виски? А что я получу?

— Меня. — Голос матери прорезал темный водоворот бурлящих в нем эмоций.

— Благодарю вас, джентльмены, — сказала она, кивнув Антонио и Димитрию.

— Ваше величество, — пробормотали они в унисон и попятились к выходу.

Элизабет одарила их чарующей улыбкой, и они вышли из комнаты.

Дэнил был слишком зол, чтобы удивиться приходу матери.

— Тебе не следует с ними флиртовать. Они женатые мужчины.

— Я не понимаю, о чем ты, — беспечно ответила она. Ее тон только еще больше разозлил его.

Он поставил стакан с виски на стол, прямо на послание премьер-министра.

— Она ушла?

— Да, — коротко бросил он. — Послушай, мама, у меня нет времени обсуждать это сейчас. Меня ждет премьер-министр.

— Подождет.

— Не говори глупостей. Нельзя заставлять премьера ждать.

— Не называй меня глупой. — В голосе матери прозвучала ледяная нотка. Та самая, которая всегда заставляла его слушаться. — Я не просто твоя мать. Я — королева, и я занимаюсь этим гораздо дольше, чем ты, Дэнил Неджем аль-Арейн. Конечно, министр подождет, ты можешь заставить его подождать. Есть вещи более важные, а есть те, которые могут подождать.

Дэнил был на взводе, но, когда он увидел свою мать, такую царственную и сильную женщину, он почувствовал гордость.

— Возможно, я давно воспринимаю тебя как королеву, а не как мать, — сказал он, и легкая печальная улыбка тронула уголки его рта.

— Возможно, ты давно позволил мне быть королевой, а не только твоей матерью, — ответила она, жестом приглашая его сесть, как будто это был ее кабинет, а не его.

Он старался не обращать внимания на то, что в ее присутствии снова чувствовал себя маленьким мальчиком.

— Я хочу поговорить о том времени, когда ты вернулся из Америки.

Дэнил поморщился. Сердце снова заныло.

— Не сейчас, — выдавил он.

— Я думаю, сейчас самое подходящее время после всех этих лет. Я долго хранила молчание, и, возможно, мне не следовало этого делать. Ты вернулся из Штатов совсем другим человеком. Я имею в виду не возраст, а жизненный опыт.

— Там много чего произошло.

— Я знаю, — сказала она тихо и печально.

— Я так не думаю.

— Я знаю, Дэнил. Ты мой сын. Я же не слепая и не глупая. То же могу сказать и о персонале, которому мы платили, чтобы он заботился о тебе и присматривал за тобой.

Дэнил был потрясен. В глазах матери он увидел сочувствие, понимание и печаль.

— Я так сожалею о том, что с тобой случилось, вернее, с вами обоими. Я не могу… — Королева запнулась, и ее глаза заблестели от слез. — Как же это страшно — потерять ребенка, да еще так рано…

Дэнил поднял руку, чтобы остановить ее слова, точно так же, как это сделала с ним Мейсон. Сочувствие, простое утешение, которое его мать была готова предложить… Это было чересчур.

— Должно быть, это было ужасно для вас обоих. Память о ребенке останется с тобой навсегда, но, как ни эгоистично это может сейчас прозвучать, я хочу, чтобы мой сын смеялся, улыбался и любил. Я хочу снова видеть и слышать тебя таким, каким ты был до трагедии.

— Я люблю ее.

— Я знаю.

— И она ушла. Снова.

— Почему?

— Потому что боится, что я брошу ее, как это сделала ее мать.

Элизабет какое-то время молчала.

— Она сказала, что не любит тебя? — наконец спросила она.

— Нет, — признал он.

— И ты позволил ей уйти.

Дэнил выругался вслух.

— Я не могу держать ее здесь против ее воли, мама.

— Тогда, возможно, она права, что ушла.

— Как ты можешь так говорить? — В его голосе прозвучала боль, которую он не мог больше скрывать.

— Дэнил, я люблю тебя. Но когда она ушла от тебя, тебе понадобилось десять лет, чтобы снова обрести веру. А она была ребенком, когда ее бросила мать. Как думаешь, сколько времени потребуется, чтобы оправиться от такого?

Вопрос застал его врасплох. Его мысли метались от одного факта к другому, но цеплялись за то, что казалось самым незначительным.

— Как ты узнала, что она была ребенком, когда ее мать ушла?

— Я много чего знаю, Дэнил.

— Ясно.

— Мейсон Макоулти вела совсем другую жизнь, по сравнению с нами.

— Я знаю. Простая девушка из австралийской глубинки…

— Я не об этом. Сколько ей было лет, когда ушла ее мать?

— Два года.

— А что ее отец?

Дэнил невольно улыбнулся, вспомнив грубоватого, простого человека, который явно блефовал, отправив его к дочери без палатки, верхом на лошади, которую Дэнил вынужден был постоянно пришпоривать.

— Хороший. Честный.

— Любящий отец?

— Да, по-своему.

— То есть он не говорил о любви к дочери, а скорее доказывал делами.

Дэнил посмотрел на мать, пытаясь понять, к чему она клонит.

И тут его осенило. Как он показал Мейсон, что любит ее? Он ожидал, что ее боль испарится за один день? Он позволил ей оттолкнуть себя, вместо того чтобы бороться вместе с ней, бороться за нее. И тогда, и сейчас. Дэнил испытал настоящий шок. Все это время он винил ее за то, что она ушла от него, но на самом деле он сам отпустил ее. Возможно, он обманывал себя, думая, что это было то, чего она хотела, но он знал… теперь он знал, что ему было легче отпустить ее. Ему надо было остаться с ней и противостоять их горю и страхам. Это было бы болезненно, но они бы справились. Вместе. Все это время… Чувство вины накрыло его с головой. Где же его пресловутое чувство долга? Куда делась его любовь к Мейсон?

— Мне нужно уйти.

— А как же премьер-министр? — спросила его мать, расплываясь в широкой улыбке.

— Подождет, — махнул рукой Дэнил.

Только когда она упаковала последние вещи, с которыми приехала в Терхарн, Мейсон поняла, что она даже не знает, как добраться домой. Но, похоже, Дэнил обо всем позаботился. Майклз постучал в дверь и сообщил, что отвезет ее в аэропорт. Он заказал билет в первый класс до Сиднея и трансфер прямо до дома. Он был собран и деловит, как всегда. А если и заметил ее заплаканные глаза, то не подал виду.

И сейчас Мейсон сидела в роскошном бизнес-салоне самолета, который не могла и не хотела оценить по достоинству. Она сдерживалась из последних сил, чтобы не разрыдаться. Все ее тело ныло от напряжения, усталости и старой боли. Он сказал ей, что любит ее. А она ушла. Он попросил ее сделать прыжок веры, но она не смогла. И она ненавидела себя за это. Ненавидела, что увязла в круговороте страха, ненавидела свою мать за то, что та оставила ей такое наследие. Ей было так жаль маленькую девочку, которой она была и, по сути, оставалась, страшась открыться возможности счастья и любви, потому что, если бы их снова отобрали… она бы не выжила.

Мейсон отвернулась от стюардессы, которая поставила на столик бокал шампанского и стакан апельсинового сока, и прикрыла глаза, ожидая взлета.

Дэнил был и остается единственным мужчиной в ее жизни. Она поступила жестоко, сравнив их отношения со сладкой ватой. Она знала, что отношения с Дэнилом — лучшее, что случилось в ее жизни. И с годами ее чувство лишь расцвело и окрепло, несмотря на разлуку, хотя она не хотела себе в этом признаться. Он обнажил перед ней душу. И тем не менее она его отвергла. Дэнил был и остается человеком, остро чувствующим свой долг. Она не хотела быть обузой для него тогда, не хочет этого и сейчас. Видит бог, она достаточно долго была обузой для людей.

Ее сердце ныло, по щекам катились слезы, руки предательски дрожали. Мейсон стиснула их в кулаки, чтобы унять дрожь.

Объявление на арабском языке привлекло внимание пассажиров, и их реакции было достаточно, чтобы сказать ей, что что-то не так. Стюардесса начала говорить по-английски, когда снаружи послышался звук сирен.

Мейсон посмотрела в иллюминатор и увидела четыре черных дипломатических лимузина в сопровождении полицейских машин с мигалками. Кортеж направлялся прямо к их самолету.

К Мейсон подошла стюардесса и тихим голосом попросила следовать за ней, пожалуйста. Она с пылающими щеками двинулась за стюардессой к выходу, словно сквозь строй на экзекуцию.

— Что случилось?

— Все в порядке, мэм. Пожалуйста, пройдемте к выходу.

Она подвела Мейсон к двери, и та с удивлением увидела трап. Внизу стоял Дэнил. Один, в темном тонком шерстяном пальто, полы которого развевались на ветру. Красивая накрахмаленная голубая рубашка плотно облегала грудь и была расстегнута у ворота.

— Дэнил, что ты здесь делаешь? Ты собираешься устроить сцену? — Мейсон пока не сделала ни шага вниз, а говорила, стоя в проеме.

— Мне все равно.

— Но… Я… Я ушла от тебя.

— Нет, я не думаю, что ты ушла. Похоже, это я тебя отпустил.

— Что? — Она была в замешательстве, не совсем понимая, к чему он клонит. Кроме того, ее вовсе не радовало, что пассажиры самолета прилипли к иллюминаторам.

— Ты меня не бросила. Я просто не остался с тобой.

Сердце Мейсон бешено заколотилось.

— Ты меня любишь?

Мейсон знала, что не сможет ему солгать. Он раньше не спрашивал ее об этом. А теперь спросил прямо. Она не сможет ему солгать. Она так сильно его любит.

Дэнил смотрел на Мейсон и понимал, что на этот раз, кажется, сделал правильный ход. Она пока молчала. Но ответ был написан у нее на лице.

— Ну, я отказываюсь, — сказал он самым высокомерным тоном, на который был способен, потому что знал, что это заставит ее улыбнуться. Он надеялся, что снова услышит ее чудесный смех, как в былые времена, когда они вместе радовались жизни.

— Отказываешься от чего?

— Оставить тебя, — сказал он, делая шаг вверх по лестнице. — Или позволить тебе уйти от меня.

— Потому что ты принц? — спросила она дрожащим голосом.

— Нет, не потому, что я принц. Но потому, что я люблю тебя, — сказал он, делая еще один шаг навстречу. — Поэтому я не принимаю твоего решения уйти. И я не позволю тебе отпустить меня. Потому что я не хочу, чтобы меня отпускали, — сказал он, приблизившись еще на шаг. — Я здесь, чтобы доказать, что люблю тебя.

Не из-за прошлого, не из-за чувства долга, но потому, что ты заставляешь меня смеяться даже в горе, ты заставляешь меня надеяться даже в отчаянии и любить даже в гневе. Я любил тебя тогда и люблю сейчас, и не важно, что ты решишь, выберешь или почувствуешь, ничто этого не изменит. Ты сделала и продолжаешь делать меня таким, какой я есть, и я люблю тебя. Надеюсь, что ты будешь носить мое кольцо, станешь моей женой и партнером, любовницей и наставницей, а также матерью стольких детей, сколько подарит нам судьба.

Слезы счастья струились по щекам Мейсон. Своим страстным признанием он снял оковы с ее сердца. Теперь оно билось свободно и ровно. Он вернулся за ней. Он не позволил ей оттолкнуть себя. Он не позволял ей спрятаться от собственных чувств и тем самым дал ей силы, чтобы достичь того, чего она всегда хотела. Он остановился на середине трапа, и она сделала к нему первый шаг.

— О, Дэнил, как же я тебя люблю, — почти беспомощно прошептала она. — Потому что, несмотря на все мои выходки, порой обидные и глупые, ты всегда меня понимал. Ты нашел путь к моему сердцу. Даже когда никто другой не видел, ты видел правду и любил меня за нее или вопреки ей. — Она сделала еще один шаг к нему. — Ты всегда давал мне то, в чем я нуждалась, даже когда я сама этого не понимала. — Она стояла на ступеньку выше его, отчаянно пытаясь дотянуться до него, прижать его к себе. — Мы столько пережили вместе. Мы разделили любовь и горе, наша любовь будет от этого еще сильнее.

— Прошлое навсегда останется с нами, Мейсон. Это основа и сила нашей любви. И я буду каждый день доказывать тебе это, если ты позволишь.

В ответ Мейсон нежно прижалась к его губам.

Это был самый сладкий, самый сильный поцелуй, который доказал, что никакие препятствия в будущем, никакая боль в прошлом никогда не разлучат их. Этот поцелуй определил, что значит любить и быть любимым, и они станут делить его каждый день до конца жизни.

Мейсон вдыхала ароматы мяты, эвкалипта, лаванды и вереска, которые поднимались из сада Фаариса в Летнем дворце. За последние десять лет они с Дэнилом провели здесь так много времени, что двери в сад всегда были открыты. Они часто приезжали сюда всей семьей. У них родилась дочь, а потом и второй сын. Фаарис навсегда остался их первенцем. Они гуляли по саду вчетвером, наслаждаясь красотой, безмятежностью и покоем этой тихой гавани. Все чаще и чаще звуки смеха, а не слез проникали в прекрасный сад. Хотя боль потери не угасала, но просто превратилась в данность. Они научились с ней жить. — Я так и думал, что найду тебя здесь. — Голос мужа донесся до нее из-за плеча. Он притянул ее к себе и крепко обнял за плечи. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и любовались прекрасной статуей рыцаря. Мейсон улыбнулась в изгиб его руки, вдыхая аромат мужчины, которого любила так сильно, что не могла подобрать слов.

— Дети…

— Они слишком возбуждены приездом Димитрия и Антонио с семьями. Честно говоря, я не думал, что они прибудут в полном составе.

— Ну, мы же не можем просить их оставить свои семьи на Рождество, муж.

— Я бы и не мечтал об этом, жена.

Мейсон взглянула на Дэнила и вспомнила их самую первую встречу в банкетном зале знаменитого отеля «Лэнгфорд». А затем, десять лет спустя, в темноте австралийских лесов. Она фыркнула от смеха.

— Что такое? — нарочито сурово поинтересовался Дэнил.

— Я все еще не могу поверить, что когда-то наставила на тебя дробовик, — хихикнула Мейсон.

— Зато я могу. — Он улыбнулся, поглаживая ее шею своей теплой рукой. — Ты и теперь такая же бесстрашная, какой была тогда.

Бесстрашная. Мейсон была не совсем уверена, что это подходящее слово для описания ее состояния, когда Дэнил взошел на трон. Ей пришлось потратить столько сил, чтобы преодолеть себя, свою природную застенчивость, чтобы стать достойной супругой короля. Она провела много бессонных часов, изучая дворцовый этикет, необходимый королеве Терхарна. Но у нее была потрясающая поддержка. Дэнил всегда был ее опорой. Его мать, Элизабет, была доброй и терпеливой, и даже отец Дэнила был великодушным и всегда готовым помочь. Родители Дэнила полюбили невестку всей душой и сердцем.

Пресса, естественно, занялась поиском матери Мейсон. Когда ее местонахождение было раскрыто, Мейсон пережила несколько трудных моментов. Но со временем отношения наладились. Конечно, ей нелегко было побороть обиду, но и отец, и Дэнил были рядом и поддерживали. Ее отец влюбился в Мэри, женщину, которую Дэнил нанял помогать управлять фермой в Австралии в отсутствие Мейсон. И теперь она не могла представить отца с какой-либо другой женщиной.

Под руководством Эммы Аркури они разработали международную программу реабилитации детей с проблемами общения и трудных подростков, создав сеть конеферм в различных уголках мира. Программа пользовалась огромным успехом и носила имя Мейсон Макоулти. Она невольно коснулась пальцами изящного монисто, которое сделала для нее Анна КириаковаF. Мейсон с ним практически не расставалась. Оно было парным. Муж носил подобное, выполненное в образе рыцаря. Они получили эти подарки от Анны, когда та узнала, что Мейсон беременна. Она удивлялась тому, насколько близки стали они с Эммой и Анной. Возможно, так же близки, как Димитрий, Дэнил и Антонио. Хотя чему тут было удивляться, родственные души всегда тянутся друг к другу.

Она улыбнулась, ощутив в душе радость и покой, которые пришли в ее жизнь. Все правильно. Возможно, в сказках все же таится доля истины. Прекрасный принц пришел и увез ее в свой дворец, чтобы жить долго и счастливо.

Дэнил почувствовал, как его жена пошевелилась в его объятиях, поворачиваясь так, чтобы видеть его. Его сердце громко и гордо билось в груди из-за удивительной женщины, которую он любил всю свою сознательную жизнь. Он влюбился в нее задолго до того, как взошел на трон, когда был совсем молодым человеком, который сомневался в своем будущем и беспокоился о том, каким правителем станет.

Даже сейчас он помнил слова, которые она однажды сказала ему. Он всегда чувствовал ее поддержку. Не по годам мудрая девушка обычно находила правильные слова, и его страхи испарялись. Он принимал правильные решения. В результате он стал правителем, в которого его народ верил и которого любил. Но, размышлял он, самым большим его достижением было то, что он убедил эту невероятную женщину стать его женой, матерью его детей и королевой его страны.

Запечатлев напоследок страстный поцелуй на губах жены, Дэнил повел ее обратно в Летний дворец, чтобы по традиции приветствовать довольно многочисленный выводок друзей и родственников, собравшихся вместе, чтобы отметить Рождество.

Прибыли Антонио и Эмма Аркури со всем семейством: трое их детей, сестра Антонио, неизменная помощница с детьми, и матушки Антонио и Эммы. Вскоре приехали Димитрий и Анна с двумя детьми. Приехали родители Анны и мачеха Димитрия. Джо Макоулти и Мэри, его жена, тоже были здесь. Мэри хлопотали на кухне. Прислуга наконец-то привыкла к решительному предложению Мэри «помочь» с рождественским ужином. Джо тоже был где-то здесь, скорее всего, в конюшне, проверял, как там Веранчетти. Его собственные родители, оставив трон сыну, наслаждались общением с внуками, всячески их балуя.

Рождество, возможно, и не значилось в религиозном календаре Терхарна, но это был день семьи, дружбы и любви, который связывал их всех вместе.

Дэнил поднес руку жены к своим губам.

— Не представляю, что бы я без тебя делал, — прошептал он Мейсон.

— Ты никогда не был без меня. Я всегда была здесь. — Она положила ладонь ему на грудь, услышав ровное биение его сердца. — Как и ты был со мной. Всегда.