Из окна комнаты для гостей открывалась великолепная панорама. Тяжелые малахитовые волны Черного моря вяло бугрились до самого горизонта. У берега в небе бесшумно парили бело-серые чайки, время от времени одна из них срывалась камнем вниз и, достигнув водной поверхности, хватала зазевавшуюся рыбешку длинным крючковатым клювом и тут же взмывала ввысь. 

Если чайка не успевала заглотить добычу, на нее с гомоном бросались сородичи, стараясь урвать свою долю. 

Сложив на мускулистой груди большие тяжелые руки, из окна за птицами наблюдал смуглолицый араб. Опытный боевик, до недавнего времени один из руководителей Организации освобождения Палестины, после создания автономного государства Палестина и официального примирения с ненавистным Израилем он вышел из организации. Сменив имя на прозвище Маленький Мук, стал работать на себя. 

Тяжело вздохнув, палестинец задернул тяжелую бархатную штору и отвернулся от окна. Больше месяца он провел на Среднем Востоке в разных географических зонах, от удушливой жары пустыни до не менее удушливого (от недостатка кислорода) холода высокогорья. Гордый оказанной ему честью, ревизор рисковал в любую секунду попасть под обстрел американо-английских истребителей на иракской границе или турецких патрулей, подорваться на курдской мине или сорваться в пропасть. Но все обошлось. Спустившись с гор, где главенствовали повстанцы, он без особых трудностей добрался до Трабзона, конечной точки своего путешествия. Теперь можно было расслабиться, отдохнуть перед возвращением в Россию. Он точно знает: общаковые деньги потрачены с толком и скоро будут приносить фантастический доход. 

— Салам аллейкам. — В комнату вошел дородный пожилой турок в дорогом стеганом халате из зеленого атласа. Бывший чиновник турецкого правительства ныне был одним из совладельцев переправы Трабзон — Новоморск и хозяином большого причала в порту. Он был последним резидентом в этом регионе из задействованных в сложнейшей экономической схеме. 

— Салам, — ответил палестинец, засовывая в рот сигару. Только сейчас он ощутил усталость во всем теле. 

— Дела закончены, можно отдохнуть?

— Можно, — согласно кивнул гость. — Что-то я устал.

— Турецкая баня и хороший массаж снимут усталость как рукой. 

— Попробуем.

Густой липкий пар разогрел тело, расширил поры кожи, через которые вместе с потом из организма выходили шлаки и усталость. Ледяная вода бассейна вернула бодрость, а два толстых усатых массажиста обрабатывали тело палестинца своими толстыми ручищами, как хорошие пекари вымешивают подошедшее тесто. 

После такого массажа гость едва смог встать на ноги и, покачиваясь, как пьяный, направился в душ. Тугие струи контрастной купели быстро вернули бодрость и силу. Растеревшись махровым полотенцем, палестинец накинул на мускулистое тело халат и, небрежно завязав пояс, направился к хозяину особняка. 

Турок ждал его в просторной комнате в задней части здания. Помещение было отделано с восточной роскошью, яркие ворсистые ковры застилали весь пол и стены. Сам хозяин лежал посреди комнаты, перед ним стоял высокий позолоченный кувшин кальяна. Турок, зажав в левой руке чубук из слоновой кости, время от времени подносил его ко рту и глубоко, с наслаждением затягивался, потом выпускал облако приторно сладковатого дыма. 

— Ложись рядом, дорогой. — Хозяин правой рукой указал на ковер с другой стороны кальяна. — Гашиш лучше всего расслабляет тело и дает отдых мозгу. Покурим, потом позовем моих наложниц. Наташки — лучшие женщины, какие у меня были. Блондинки, кожа настоящий шелк, глаза алмазы, губы сладкие, как рахат-лукум. Ты кури, а они доставят тебе самое большое удовольствие. 

— К черту наркотики, — отмахнулся гость. — Меня всю дорогу в горах курды поили «афганским виски»: зеленый чай, заваренный с опиумом. Сперва вроде бодрит, а потом чувствуешь себя, как выжатый лимон. 

— Так чего же ты хочешь, дорогой? — удивленно спросил турок, подняв затуманенные глаза на привередливого гостя. 

— Водки хочу, обычной русской водки.

— Э-э, плохой ты мусульманин. — Неодобрительно покачивая головой, хозяин снова затянулся. — Коран запрещает правоверным пить водку, это удел нечестивых. 

— Да, мусульманин я плохой, — согласился палестинец. — Вместо того, чтобы молиться, я с детства воевал. Или учился у неверных, как лучше убивать врагов моей родины. 

— Это политика, она меня не касается. Я бизнесмен. 

Гость улыбнулся в бороду. Совсем недавно то же самое он говорил полковнику военной разведки Ирака и курдскому вожаку повстанцев. Подавив улыбку, он спросил: 

— Так что насчет водки?

— Хочешь — пожалуйста. — Турок отложил в сторону чубук и, как калиф из сказки, дважды хлопнул пухлыми ладонями. 

Бесшумно отворилась дверь за спиной гостя, и в комнату вошла высокая девушка в шелковых ярко-малиновых шароварах и расшитом цветным бисером лифе. В руках девушка держала большой позолоченный поднос, на котором стояли высокая бутылка с красной этикеткой «Столичная», толстостенный стакан и блюдо с солеными крекерами. 

Девушка поставила поднос рядом с кувшином кальяна и, соблазнительно виляя бедрами, как модель на подиуме, бесшумно удалилась. 

Гостю в очередной раз предлагать опуститься на ковер не пришлось, он это сделал без приглашения. Поджав ноги под себя, палестинец взял запотевшую бутылку и на две трети наполнил стакан холодной до тягучести жидкостью. Потом взял стакан тремя пальцами, как учили когда-то русские инструкторы в учебном центре, глубоко выдохнул и одним большим глотком опорожнил содержимое стакана. 

Ледяная водка обожгла пищевод, палестинец поморщился и, сунув руку в блюдо, схватил пригоршню крекеров и тут же запихал их в рот. Для водки сухое печенье плохая закуска, но выбирать не приходилось. 

Алкоголь перестал жечь и теплой волной разлился по телу. Внезапно комната стала наполняться красивой восточной мелодией. В помещение вошло с полдюжины молодых белокурых девушек в разноцветных прозрачных шароварах и лифах, под которыми ничего не было. Эта символическая одежда придавала зрелищу больший шарм, чем если бы наложницы были просто обнажены. 

Девушки окружили лежащих мужчин и стали исполнять в такт музыке «танец живота», распаляя мужское естество. 

Взгляд палестинца был прикован к молоденькой, загоревшей до цвета молочного шоколада девице. На ее подвижном животе над ямочкой пупка было проколото миниатюрное музыкальное кольцо, которое мелодично позванивало при ее движениях. 

Темп танца все убыстрялся, наложницы стали сбрасывать с себя одежды. Пара совершенно голых девушек приблизилась вплотную к мужчинам, гладко выбритое ароматное женское лоно оказалось перед лицом гостя. Палестинец налил себе еще водки, залпом осушил стакан и, не закусывая, рванул девушку на себя... 

Через несколько минут тела мужчин и женщин сплелись в огромный клубок... 

Полностью расслабиться гостю не удалось, в комнату вошел толстый усатый турок, держа в руках черную трубку телефона космической связи. 

— Да, слушаю, — по-арабски недовольно произнес палестинец, но тут же перешел на русский. — Все проверил, система в норме, сделано на совесть, как для космоса. Можно запускать хоть сейчас. Что? Понял, сегодня же вернусь, вылетаю вечером. 

Отключив телефон, гость посмотрел на хозяина особняка и, пожимая плечами, сказал: 

— Пока все отменяется, проект заморожен.

— Надолго? — выглядывая из груды разгоряченных женских тел, с тревогой спросил турок. 

— Не знаю.

Было уже далеко за полночь, когда «Жигули» седьмой модели привезли Веру Сергеевну Калинину к большому фешенебельному десятиэтажному дому, где жили в основном городская номенклатура и представители частного бизнеса, приближенного к ней. 

Кивнув сонному постовому милиционеру, доблестно охранявшему подъезд, Вера прошла внутрь. Скоростной лифт доставил ее на седьмой этаж, где у руководителя городского пресс-центра была обустроенная трехкомнатная квартира. 

Оставив сумочку в прихожей, женщина сбросила туфли, сунула ноги в легкие велюровые тапочки и, зевнув, направилась в спальню. 

— Не загулялась, девушка? — Неожиданно раздавшийся за спиной голос заставил Веру вздрогнуть. Развернувшись, она прошла в гостиную и протянула руку, чтобы включить верхний свет, но внезапно вспыхнул светильник в противоположном конце комнаты. Мутный, бледно-желтый свет выхватил из темноты кожаное кресло и сидящего в нем щуплого мужчину. Непропорционально большие очки смотрелись нелепо на продолговатом морщинистом лице. 

Вера сразу узнала своего шефа и улыбнулась. Мэр Новоморска Беркович в узком кругу посвященных был прозван Троцким за почти полное сходство с одним из революционных вождей. 

— Я знаю, где ты была, — глядя сквозь толстые линзы очков, сказал мэр. 

— Это сцена ревности? — улыбнулась Калинина. 

Они были очень близки с мэром. Кроме того, что

Вера руководила городским пресс-центром, она еще была личным пиар-менеджером городского главы, отвечала за общественное мнение о нем. Конечно, время от времени мэр ее пользовал, но это была не любовь и даже не страсть, а так, снятие психофизического напряжения. Поэтому говорить о каких-либо чувствах со стороны чиновника было глупо. 

— Нет, это не ревность, это констатация факта, — усмехнулся Беркович. 

— Естественно, для сопровождения на эти встречи я беру вашего личного телохранителя. Александр просто обязан докладывать об этом... — Неожиданно она прервала себя и без всякой связи предложила: — Выпить хотите? 

— Третий час ночи.

— Что такое? У вас с этим временем связано какое-то мистическое поверье? — насмешливо спросила Вера. Игнорируя присутствие мужчины, она совершенно буднично сняла с себя блузку, юбку, бюстгальтер; оставшись в одних трусиках, накинула на себя темно-синий шелковый халат, расшитый алыми маками. — Так что там насчет мистики? 

— Мистика тут ни при чем. Возраст, сама понимаешь, — мэр поднял руку и потер левую сторону груди. — Разве что сока. 

— А я выпью водки.

Открыв небольшой бар, женщина достала оттуда бутылку «Столичной», два больших стакана, пакет апельсинового сока и пачку облегченного «Кэмела». 

Налив себе треть стакана водки, протянула мэру стакан с ярко-желтым напитком. 

— Так что там болтал Железяка? — пригубив сок, спросил мэр. 

— Да, уже месяц прошел со дня смерти Бармалея, а он ни мычит ни телится. Время идет, нужно что-то делать. Железяка у нас находится в подвешенном состоянии. Его еще не поставили смотрящим, возможно, и не поставят. — Вера одним глотком выпила водку. Сунула в рот сигарету, по-мужски зажгла спичку, пряча ее в ладони, и, поднеся к лицу, прикурила. 

— Что значит, не поставят? — Беркович поперхнулся соком, ошарашенно глядя на нее. 

— А то и значит, — женщина снова налила в стакан водки. — Сюда приезжает представитель московской воровской сходки, некто Фашист, серьезный воровской авторитет. И Железяка не без оснований полагает, что этот самый Фашист едет просто-напросто принимать дела, и он опять будет на вторых ролях. 

— Вот черт, — не выдержал мэр. — Снова придется договариваться.

— Как вы себе это представляете? — Теперь молодая женщина с нескрываемым интересом смотрела на своего шефа. 

— Так же, как ты договаривалась с Бармалеем, с Железякой. 

— А что мне с этого будет? — Улыбка сползла с лица Веры Сергеевны, наружу проступили черты расчетливой и хищной самки. 

— Тебе мало тех процентов, что ты получаешь от каждой сделки? — глядя из-под очков, недовольно спросил городской голова. 

— Это всего лишь деньги, а я женщина тщеславная, мне, может быть, хочется сделать карьеру на поприще политики. Может, моя мечта — стать русской «железной леди». Как вам такая перспектива? — Женщина, уже слегка захмелев, развязно подмигнула мэру. 

— Я подумаю, что можно сделать, — нерешительно промямлил он. 

— Вот и прекрасно, тем более что это не моя прихоть. — Тон Веры прозрачно намекал, что время аудиенции закончилось...

Пропуск в ГУБОП ждал Кольцова на столике дежурного офицера, который, сверив паспортные данные с указанными в пропуске, пропустил внутрь. 

Старший оперуполномоченный встретил друга в своем кабинете. Его лицо было на редкость серьезным и озабоченным. Обменявшись с ним рукопожатием, он коротко проговорил: 

— Ну, рассказывай, во что ты на этот раз вляпался? 

— Так уж и вляпался, — усмехнулся Глеб. — Ты выяснил то, о чем я тебя просил?

— Поэтому и спрашиваю, во что ты вляпался. Какими краями за тебя цепляется ныне покойный преступный авторитет Валерьян Пятков по кличке Бармалей и еще живой, но не менее одиозный авторитет Игорь Муранов, он же Фашист. Как все это понимать? Просвети, дружище. 

— Ты узнал подробно, кто эти двое?

— Зачем мне узнавать, если последнюю неделю я только о них и думаю, мать их так. 

Майор нисколько не шутил, таким озабоченным Кольцову еще не приходилось его видеть. Отвечать ему он, видимо, не собирался, пока тот не удовлетворит его любопытство. Пойти же на его условия — значит, уступить инициативу и сделаться управляемой опытным оперативником марионеткой. Согласиться с такими условиями никак нельзя. Потому как аванс взят и уже пущен в дело, плюс репутация частного детектива. 

— Ладно, давай не будем играть в бессмысленную игру «вопрос на вопрос», а откроем карты, — сделал Кольцов ложный финт и, увидев, как сыщик согласно кивнул, добавил: — Сперва ты мне ответишь, кто такие Фашист и Бармалей. И каким образом тебя это зацепило, что последнюю неделю ты только о них и думаешь. А потом я тебе все как на духу выложу. 

— Бармалей был смотрящим в Новоморске, думаю, ты это и без меня знаешь. Пользуясь огромным авторитетом среди братвы, он держал город в кулаке, чтобы не было никакого беспредела, никакого громкого, вызывающего криминала? В общем, курортный город, где все тихо и чинно. Город расцветает, строятся отели, элитные дома, в воздухе витает идея «порто-франко»... И вдруг Бармалея убивают ночью, возле какой-то бани. А это уже беспредел, и по воровским понятиям должна начаться мясня, кто-то должен ответить за убийство вора в законе. Но ничего подобного не происходит, город продолжает жить мирной жизнью. Ребята из местного РУБОПа докладывают, что они ничего не понимают и ожидают со дня на день резни между группировками. Поскольку свято место пусто не бывает. В общем, сами они ничего предпринять не могут, так как нужна внедренка, а всех их людей знают как облупленных. А тут еще в Мытищах собралась большая воровская сходка. Как на классическом партсобрании заслушали, обсудили и постановили: направить в Новоморск на разбор Фашиста. А это еще тот фрукт, законник из законников, волк из волков. В середине восьмидесятых из-за «хозяйского» беспредела он объявил голодовку, так из-за него в зонах Кемеровской области начались волнения. И Фашист не прекратил голодовку, пока начальника колонии — хозяина не уволили со службы. Ясное дело, что после появления этого фрукта в Новоморске без крови не обойдется. Ситуацию надо брать под контроль. Руководство ГУБОПа решило для локализации возможного беспредела и проведения активных мероприятий тайно направить в Новоморск особую оперативную группу. Решено также задействовать резидента, которому следовало подготовить базу для группы, найти подходы к местным авторитетам и разработать план возможных активных мероприятий. 

Все сказанное Кольцов прекрасно понимал. Базой наверняка, назывался частный дом в пригороде, где можно скрыть транспорт оперативной группы, и чтобы сами они не очень бросались в глаза (дачники, шабашники). Подходами к авторитетам назывались места установления следящей аппаратуры. Активные мероприятия — действия, проводимые спецслужбами для нейтрализации фигуранта, в данном случае у авторитета во время какой-нибудь проверки «случайно» обнаружатся наркотики или оружие. Конечно, пахана в конце концов отмажут (нынешнее законодательство этому весьма способствует), но главное, что время упущено... А резидент скорее всего бывший опер УГРО, некогда проколовшийся где-то на Севере или Дальнем Востоке и долгие годы исполнявший роль среднего клерка в этом самом Новоморске. 

— В общем, все было готово, — продолжал оперативник. — Но операция так и не началась. Наши опера только собрались выезжать, а тут... Совершенно неожиданно исчез резидент. Вышел из дома, и больше его никто не видел. Опытный был спец, а на чем прокололся? 

Майор сделал короткую паузу и задумчиво добавил: 

— Мне начальство в срочном порядке велело изучить всю необходимую информацию по криминалу Новоморска и готовиться в командировку. Кровавая мясорубка начальству ой как не нужна, отчитываться придется. А тут как раз звонишь ты и просишь, естественно, не безвозмездно, дать справку по Фашисту и Бармалею. Что я и сделал. Теперь жду ответного жеста с твоей стороны... 

Через час судьба-злодейка забросила частного детектива на вершину губоповского Олимпа. В просторном кабинете его встретил глава могучего ведомства в парадном генеральском мундире. 

Генерал внимательно исподлобья смотрел на Кольцова, они никогда не встречались, хотя были заочно знакомы. Потом произнес: 

— Ну-с, слушаю вас, джентльмены.

Майор изложил объединенную информацию подробно, не пропуская ни одного нюанса. Шеф ГУБОПа слушал его внимательно, не перебивая, только время от времени переводил взгляд со своего подчиненного на гостя и обратно. Наконец, старший оперуполномоченный закончил свое изложение, глубоко вздохнул и сел в кресло возле Глеба, предоставив шефу возможность осмыслить сказанное. 

— Значит, вы предлагаете вместо себя направить в Новоморск вашего друга, — произнес Генерал. — Если я не ошибаюсь, Глеб Иванович Кольцов? 

— Да, — дуэтом ответили друзья.

— Учитывая сложившуюся ситуацию, появляется шанс нелегального внедрения, и было бы глупо им не воспользоваться. Но тут же возникают два вопроса. — Шеф ГУБОПа поднял перед собой ладонь и продемонстрировал два пальца; загибая их, продолжал: — Первое: что это дает нам, то есть МВД? И второе: как ГУБОП может использовать Кольцова, если он даже не внештатный наш сотрудник? Или, может, дадим подписочку «о сотрудничестве»? 

Глеб улыбнулся. Шеф главного управления по борьбе с оргпреступностью был матерым волкодавом, привык во всем получать свою выгоду, даже сейчас пытался завербовать частного детектива. Не на того нарвался, Кольцов сам был из той же породы. Он поднялся из кресла и чуть ли не по-армейски произнес: 

— Разрешите ответить в обратном порядке?

— Валяй, — последовал великодушный жест рукой.

— Насчет подписки о сотрудничестве, как я понял, это была шутка. Моя «работа» в Новоморске в качестве сексота ГУБОПа значительно усложнит мою жизнь и испортит репутацию в определенных кругах (знаете, в наше бурное время утечка информации вещь вполне обыденная). А так это всего лишь выполнение частного заказа. И в случае какой-либо неприятности это будут лишь мои проблемы и в какой-то мере моего работодателя. Кстати, как я понял, Фашист командирован в приморский город, чтобы навести там порядок и не допустить резни. Вот вам первая выгода. Вторая: все, что я «нарою» интересного сверх плана, передам вам. Чем не выгода для МВД? 

После пламенной тирады частного детектива в кабинете на несколько минут повисла гробовая тишина. Наконец генерал посмотрел на Кольцова и улыбнулся. 

— Как только я услышал это предложение, то сразу решил посадить парочку смышленых топтунов вам на «хвост» для подстраховки, — признался он. — Но сейчас склонен думать, что это скорее всего демаскирует вашу деятельность. Значит, мы откажемся от подстраховки, тем более что после исчезновения нашего резидента нельзя исключить, что где-то у нас завелась червоточинка предательства. Ничего, отыщем... Значит, остается один вопрос. Что вам надо, Глеб Иванович, для продуктивного ведения расследования? 

— Деньгами меня снабдили. — Глеб стал перечислять необходимое. — Специальное оборудование и оружие у меня есть. С транспортом, думаю, проблем не будет. Единственное, что в настоящем дефиците, — это информация. Слишком мало у меня информации по новоморскому криминалу. Как я понимаю, он слишком разнообразен, чтобы его весь изучить. Мне необходимо иметь возможность скоростного изучения конкретной информации в любое время. 

— Думаю, эту проблему можно решить, — задумчиво произнес генерал, перевел взгляд на своего сотрудника и добавил: — Так же, как и тайный экстренный канал связи с местным РУБОПом, они прикроют. 

Покидал Кольцов здание ГУБОПа, когда время перевалило за полдень. Основные детали подготовки к предстоящему отъезду были оговорены, оставались мелочи: подготовка «легенды» для работы в славном приморском городе. Но на этот счет была идея, вчера его на нее навел хозяин квартиры, из которой сыщик звонил. 

Хвост состава, как пронырливая змея, юркнул за поворот, а Кольцов все стоял со своим необъятным чемоданом на платформе доселе ему неизвестной станции Буялык. 

Предложение выйти здесь не очень сочеталось с его личными планами. Но когда играешь в чужом оркестре, всегда найдется тот, кто будет играть первую скрипку. 

Зажав в зубах антиникотиновый мундштук, он огляделся по сторонам. Платформа была пуста, только в небольшом бетонном кубе, похожем на долговременную огневую точку, с надписью «Кассы» теплилась жизнь. Примерно в трех километрах от станции виднелись какие-то размытые деревянные постройки, видимо, того самого Буялыка. 

Оставив чемодан на месте, Кольцов подошел к кассе и настойчиво постучал в окошко. Когда в проеме появилась миловидная круглолицая мордашка с большими темными глазами-бусинками и слегка вздернутым носиком, он спросил очень вежливо: 

— Девушка, а когда ближайшая электричка на Новоморск?

— Через три часа, гражданин. — Юное создание явно желало казаться старше и значительнее. 

— А раньше никак нельзя?

— Никак, — отрезала королева железнодорожной платформы Буялык. 

Ну что ж, отсутствие транспорта компенсировалось положительным фактором: в помещении кассы засело только одно «курносое чудо», которое даже с большой натяжкой нельзя было считать вражеским соглядатаем. 

Сообразив, наконец, что в этой Тмутаракани он один, без присмотра, Глеб вытащил из кармана пиджака трубку мобильного телефона и набрал номер «трубы» Улниса. 

— Да, — почти сразу ответил Викинг, голос его, как всегда, звучал до неприличия спокойно. 

— Это я.

— Ты уже в Новоморске? Что-то рано, поезд почти на два часа опередил график.

— Я не в Новоморске, я в Буялыке.

— Где-где? — переспросил Владис, полагая, что ослышался. 

— Буялык, станция такая, — терпеливо пояснил детектив. 

— Чего ты там забыл?

— Ничего не забыл, и вообще хорош трепаться, раз звоню — значит, ты мне нужен здесь. 

— Значит, уже еду. — Телефон Улниса отключился, и через минуту «труба» снова зазвонила. Раздался знакомый голос: — А где эта станция находится? 

— На московском направлении, — коротко ответил Кольцов, с трудом сдерживаясь. 

Всякое изменение ситуации требует анализа. Чтобы убить время до приезда Викинга, он решил осмыслить действия своего нанимателя. 

«Наверное, Фашист едет в Новоморск для большого разбора. Заявляет мне, что я должен работать инкогнито, и тут же демонстрирует меня своей свите. Даже гоблины из охраны знают меня в лицо. Пахан утверждает, что пристяжь состоит из наиболее преданных фанатов его особы. Но так он говорит мне, а если предположить совсем другое: Фашист не уверен в своих людях и, наняв меня, он просто бросает под огонь вражеского главного калибра. В офисе он сам сказал, что навел подробные справки, пообщался с авторитетными людьми, когда-то пользовавшимися моими услугами. Значит, уверен: в пиковых ситуациях я агрессивен и плохо потопляем. То есть, пока буду оттягивать на себя основные силы супостата, эмиссар сходки сможет решить все свои проблемы. Логично? Вполне», — подвел некоторый итог Кольцов. Неприятная ситуация: пока не знаешь, кто твои враги, — сам не можешь начать действовать. Все-таки Глебу не хотелось верить, что в очередной раз его используют как «громоотвод». Да и Фашист почему-то вызывал уважение. Суровый тип, ни перед кем не гнулся, свой воровской авторитет заслужил по чести, по правде, согласно воровским законам. Впрочем, ненависть и любовь — это всего лишь сантименты, а сыщик должен рассчитывать на анализ фактов, жизненный опыт и навыки, приобретенные с ним... 

Его размышления прервал сигнал автомобильного клаксона. Не прошло и часа, как возле платформы стояла светло-кофейная, с мятыми боками и лобовым стеклом в паутине трещин «Мазда», за рулем которой важно восседал Владис Улнис. 

Друзья обошлись без «новорусских» объятий и поцелуев, ограничившись обычным рукопожатием. Забросив тяжелый чемодан в багажник, Кольцов сел в машину рядом с водителем и спросил: 

— Оружие есть?

Викинг задрал полу ветровки и показал выглядывающую из-под левой руки толстую рукоять пятнадцатизарядной «беретты». 

— Под сиденьем лежит пистолет-пулемет. Мало? В моем логове есть еще «стволы». 

— Этого пока хватит, — сказал Глеб. — Ладно, поехали в город. Будем оборудовать мое логово... 

На следующий день после торжественно отмеченных «сороковин» Бармалея столы с кладбища были убраны и все следы недавнего застолья аннулированы, остались лишь воспоминания о дармовом угощении и баснословных подаяниях в рассказах кладбищенских нищих, торговок цветами да сторожей. 

Гости-делегаты, изрядно опохмелившись, отбыли в окружении вооруженной охраны восвояси. «Быки» и «торпеды» занялись своими привычными делами, днем собирая «дань» и обеспечивая своим «точкам» безопасность, вечером в спортзале поддерживая физическую форму. Легким шепотом среди них ходили разговоры о предстоящей войне. Все понимали, что авторитеты просто так не оставят смерть Бармалея. За гибель смотрящего кому-то придется ответить. Но вот кому? Никто даже из «бригадиров» не мог произнести имя виновника вслух. По законам преступного мира за сказанное слово надо отвечать жизнью, особенно если произнесенное было поклепом. 

Фашист не торопился с отъездом. Слишком много дел у него было в этом городе, чтобы по-быстрому вернуться в столицу.

Железяка, встречавший Фашиста, оказал ему все почести, какие только можно было оказать столичному гостю. Вместе со всей свитой эмиссара поселили в загородном доме покойного. 

Огромный трехэтажный особняк с бассейном, парком и теннисным кортом был огорожен высокой кирпичной стеной, напоминавшей кремлевскую в миниатюре. 

Как настоящий вор в законе, Валерьян Пятков не имел семьи, но жил в особняке с молодой женщиной, недавней танцовщицей в стрипбаре. Для криминального мира это не было чем-то сверхординарным, как правило, подруги воров — «марухи» — тоже не отличались особой порядочностью и благопристойностью. 

Девушка понемногу стала забывать свое прошлое мастерство и обживаться в роли богатой куртизанки. Но все рухнуло в одночасье со смертью Бармалея. 

Роботов, который подхватил воровскую власть из холодеющих рук смотрящего, хотел быть великодушным в начале своего восхождения на вершину власти. Поэтому девице дали откупного в виде четырехкомнатной квартиры в элитном доме в центре города, «Ситроен» последнего года выпуска и долю в оптовой торговле центрального рынка. 

Сам Железяка надеялся перебраться в этот особняк, но немного позже, когда его утвердят смотрящим в Новоморске.

Вечером этого дня Фашист собрал сходку. Кроме основных городских лидеров Железяки и Дьякона, он пригласил еще трех стариков, давно отошедших от криминальных дел, но все еще имеющих большой авторитет в сообществе. 

Приглашенные стали съезжаться, когда на небе выступили первые звезды. Боевики Железяки и Дьякона охраняли подъезды к вилле. Два десятка вооруженных лбов с той и с другой стороны на десяти машинах внимательно следили за подъездами и друг за другом. Внутри виллы охрану осуществляли боевики Фашиста. Хмурый встречал гостей и провожал в дальнее помещение особняка, в так называемый каминный зал. 

Первым прибыл Железяка. Он, мечтавший о воровской короне и звании смотрящего, хотел перед московским эмиссаром выглядеть на фоне остальных наиболее значимой фигурой. Потом приехал карманник Дымок. 

Маленький, сморщенный, как сухофрукт, старикашка все еще сохранял живость ума. 

Следом за Дымком появился Лорд, высокий, дородный мужчина в дорогом костюме, со щегольским шелковым платком на шее. Вор-домушник, гастролировавший от Одессы до Владивостока и от Риги до Бухары (в перерывах между отсидками), на старости лет осел на юге в Новоморске. По утрам он гулял по набережной, пил в кафе черный кофе, а по вечерам с очередной подругой посещал ночные клубы и казино. В общем, вел себя как буржуа средней руки, благо удалось поднакопить средств на старость. 

Самой легендарной личностью из этой троицы приглашенных был третий гость — Вирус. Отсидев три значительных срока за кражи в особо крупных размерах, он умудрился заочно закончить два вуза и получить дипломы о высшем юридическом и экономическом образовании. Вирус продолжал себя усовершенствовать, штудируя литературу по юриспруденции. Время от времени он составлял для малоимущих урок, попавших в очередной раз под не очень тяжелую длань закона, прошения. 

Немногим выше среднего роста, Вирус ходил на почти негнущихся ногах, как железный дровосек из сказки. Войдя в каминный зал, он по очереди обнялся с Фашистом и двумя другими стариками, потом пожал руку Железяке, давая понять, что тот еще не дорос до объятий с живыми легендами криминальной России. 

Последним в зале появился Дьякон, огромный детина с длинными волосами пшеничного цвета, спадающими ему на плечи. В блестящей, противно скрипящей коже, он был полным антиподом исполнительному Железяке и всем своим видом демонстрировал бунтарство. Пройдя через зал, Дьякон едва ли не с грохотом свалился в массивное дубовое кресло. 

— Ну, раз все собрались, можно начинать, — произнес Фашист и вопросительно посмотрел на стариков, отдавая им дань уважения. Те одобрительно кивнули. — Все мы под богом ходим, и иногда происходит то, что должно произойти рано или поздно. Но свято место пусто не бывает, как говорится... — Эмиссар сделал небольшую паузу и продолжил: — Бармалей, который держал город по понятиям, был в ответе за новоморскую братву. Теперь нам следует выбрать другого на это место, не менее достойного. Но сперва следует разобраться с непонятками, чтобы пришедший на смену Бармалею мог следить за воровскими понятиями, не имея долгов своего предшественника. Правильно? 

Дымок и Вирус снова кивнули, а Лорд, крякнув, произнес густым сочным баритоном: 

— Все верно.

— Ну, какие есть хвосты? — нагло щурясь, спросил Дьякон.

Огромный детина вел себя вызывающе. Имея в городе самую большую и самую подготовленную группировку, он считал себя едва ли не местным богом. Особенно эта мысль укрепилась после смерти Пяткова, который в свое время обломал и загнал в стойло бригаду беспредельничавших спортсменов. Ни разу не побывавший за решеткой, не нюхавший камерной параши, не пробовавший тюремной баланды, Дьякон даже не представлял, с какой силой он играет, кого провоцирует. Фашисту достаточно было хмыкнуть, и стоящий за спиной Дьякона в дверном проеме Хмурый накинул бы тому на шею капроновую удавку. 

Но московский гость не подал знака, справедливо полагая, что, прежде чем карать, нужно разобраться. 

— Для начала надо найти того, кто «исполнил» Бармалея, потом — кто его «заказал», и обоих покарать так, чтобы другим неповадно было. 

— Ищем, — поспешно произнес Железяка. — Менты шукают, братва по всем норам шныряет, выискивают залетных. Вытащим гада на белый свет. 

— А если менты его раньше найдут? — спросил Фашист. Не нравилась ему суетливость Роботова, он напоминал мелкого клерка в дешевой конторе. «Такому разве доверишь следить за соблюдением воровских законов? Мал еще, жидковат». 

— Если мочилу возьмут менты, это будет нормально, — снова подал голос со своего места Дьякон. — В конце концов, это их прямая обязанность... А когда душегуб окажется на тюремной шконке, вот тогда мы все и узнаем, менты мне притаранят в клюве, чего там наплел им мочила. Потому что помнят: за убийцу Сергеича я пообещал пятьдесят «тонн» «зелени». И знают, свое слово я держу. А когда будем знать и заказчика, вот тогда можно и карать, да так, чтобы и чертям в аду было страшно. 

— Хорошо, посмотрим, как тебе помогут «тонны» «зелени», — едва заметно улыбнулся Фашист, его лицо вновь стало серьезным. — А как насчет общака? Куда он запропастился? Или его все тот же киллер уволок? 

Холодный взгляд впился в лицо Дьякона, но тот лишь перевел глаза на Роботова.

— Это не ко мне, я к общаку не имею никакого отношения. Это Ден с Валерьян Сергеичем казну берегли, с них, значит, и спрос. 

— Дела с казной вел только Валерьян Сергеич, — глядя на блики огня в камине, безучастно произнес Железяка. 

— То есть? — не понял Фашист. — Бармалей что, сам держал общак, единолично? А кто казначей? 

— Казначеем выбрали Лилипута. Только год назад он заболел, что-то с почками. Бармалей решил, что за казной он присмотрит, и все дела по общаку лично вел Валерьян Сергеич. 

— О, други мои. — Московский гость замолчал, обдумывая только что услышанное. — По-моему, мы попали в глубокую выгребную яму... Что говорит Лилипут? 

— Ничего не говорит, он уже два месяца в коме, — последовал ответ. 

— За... шибись. — От злости лицо Фашиста налилось кровью. Он не стал срываться на крик, несколько секунд помолчал, давая нервной системе успокоиться, и только потом твердо проговорил: — Значит, так: пока не будет найден общак и заказчики ликвидации Бармалея, о новом смотрящем говорить нечего. 

Заключительные слова означали для молодых авторитетов только одно: аудиенция закончена. 

— Мочилу и с ним за компанию заказчика я найду, — поднимаясь со своего места, громко и вызывающе сказал Дьякон. — А бабки пусть ищет тот, кто их загулял.

Больше не говоря ни слова, он направился к выходу, Железяка поплелся следом за ним. Через минуту в просторном помещении осталось лишь четверо профессиональных уголовников. Несколько минут они молчали, слушая, как с треском горят дрова в камине. 

— Ну, и что вы обо всем этом думаете? — прервал молчание Фашист, вопрос относился ко всем присутствующим. — Где общак?

— Общак, — хмыкнул Лорд. — Бармалей всегда был переполнен грандиозными планами. Поэтому и ходил по делам со статьями, где сроки были указаны от максимальной до исключительной меры наказания. Только удачливый он был, как черт, поэтому и уходил от «тяжелых» статей, как вьюн из рук. Помню, после отсидки в начале девяностых как сквозь землю провалился. Даже слушок по братве прошел — «преставился Бармалей». Куда там, в девяносто втором выползло на свет косматое чудовище, натуральный Бармалей, только глаза его да голос остались прежние. И не просто так появился, а с вагоном бабок. Говорит, «капусту» шинковал и все эти бабки слил в общак. Сообщество его верно оценило: раз человек старается, иди в Новоморск, смотри за чистотой воровских законов и обычаев... Ох, он тогда и взялся за этот городишко, всех обложил данью, все платили. Даже сутенеры за своих «дырок» отстегивали, хотя раньше для блатных брать с них бабки было западло. Ничего, платили как миленькие. А Валерьян, до чего башковитый мужик, часть «капусты» в общак, часть братве, а третью на подкормку власти. Не он сучился, они под него ложились, как течные суки. Через власть Бармалей и ментов приручил, не приморский город, а тихая заводь. Ни тебе залетных гастролеров, ни разборок или других каких кипежей. И вот, на тебе, грохнули-таки Бармалея. 

— Кто и за что убрал смотрящего, мы выясним и накажем, — сказал Фашист. 

— Если общак исчез, — заговорил Вирус, — значит, Валерьян бабки во что-то вложил, нужно только выяснить, во что... 

— Что значит «вложил»? В швейцарский банк под проценты? Или, может, в «МММ» какой-нибудь?

— Нет, Валерьян Сергеевич так мелко не плавал. Если он взял общак, то собрался открыть производство с прибылью пятьсот процентов, а то и вовсе тысячу. 

— Наркотики, оружие? — перечислил Фашист то, что, по его мнению, было наиболее доходным. 

— Нет, — задумчиво произнес Вирус. — На общаковские деньги слишком крупная партия получается. Такую незаметно не протащишь, обязательно в самый неподходящий момент где-нибудь «вылезут уши». Такое дело не устраивало бы Бармалея. Он позарился на что-то, что лежит под ногами. Как любил говорить покойный: «Деньги лежат под ногами, только надо их заметить, нагнуться и взять». Этот его суперпроект где-то здесь, в Новоморске, у нас перед глазами. 

— Ну, тут вам и карты в руки, — решительно проговорил московский эмиссар, глядя на присутствующих. — Рассчитывать на молодых не приходится. Самому... слишком долго это будет. Нужна ваша помощь, старых новоморцев, которые знают здесь все ходы и выходы, все лазейки и норки. 

— Что с нас толку, мы давно уже в тираже, — сказал Лорд. — Помочь тебе мы, конечно, всегда пожалуйста. Но только она, наша помощь, авторитетом былым. А узнать что можем и где? Дымок в сквере среди пенсионеров-шахматистов или я в каком-нибудь ночном клубе среди блядей, пьяных и обдолбанных скотов. Не тот уровень, тем более если Бармалей решил это дело заховать. Тут надо... 

— Я попытаюсь, — перебил Лорда Вирус и тут же пояснил, как будет действовать: — Просмотрюка я регистрацию частных фирм, есть у меня такая возможность. С того момента, когда Лилипут слег в больничку, и до смерти самого Бармалея. Может, и увижу те деньги, что лежат на земле, и никто не хочет наклониться, чтобы их поднять... 

За сутки до встречи авторитетов с московским эмиссаром в пригороде, как раз в том районе, где стоял особняк Бармалея, случилась большая авария на подстанции. 

Утром следующего дня по улицам района разъезжало несколько ремонтных бригад, которые с не свойственной для электриков прытью поднимались к макушкам столбов, проверяли провода, изоляторы, кронштейны. Быстро закончив работу, электрики уехали, оставив на торцах некоторых столбов небольшие серые ящики, сливающиеся по цвету с бетонными столбами. Через полчаса дали электричество, и никому не было никакого дела, что же там висит на столбах. 

Никто не обратил внимания и на неказистый строительный вагончик, который загнали на заброшенный участок на соседней улице. 

Никому из местных жителей и в голову не могло прийти, что в серых ящиках, установленных на столбах вокруг особняка покойного смотрящего, находились дистанционные микрофоны, которые при помощи лазерного луча, направленного на окно, записывали разговоры по частоте колебания стекла. На столбах были установлены двенадцать микрофонов, по числу помещений, в которых было возможно проведение деловых разговоров. А неприметный снаружи строительный вагончик внутри был заставлен всевозможной радиоэлектронной аппаратурой. 

Когда троица престарелых авторитетов покинула особняк и в эфире наступила мертвая тишина, оператор отключил микрофоны, сладко зевнул. Записанную информацию он тут же переписал на жесткий диск своего компьютера, потом по специальной программе сжал до четвертьсекундного импульса и, войдя в Интернет, «выстрелил» информацию в глобальную систему по обычному электронному адресу. Где-то там находился главный компьютер, где информацию получат и детально изучат. А ему... 

Оператор не успел домыслить, что же делать ему, как раздалась трель мобильного телефона. Не видимый оператору начальник приказал оставаться на месте в режиме пассивного ожидания. 

Пена лежала на поверхности ванны белоснежной пушистой периной. Горячая ароматизированная вода приятно грела тело и не единожды промерзшие на лесоповалах ноги. 

Растянувшись в ванне во весь рост, Фашист читал найденную на рабочем столе Пяткова книгу Драйзера «Финансист». Разыскивая исчезнувший общак, он подсознательно искал ответ в этой книге. 

Неожиданно он оторвался от чтения и поднял глаза: в дверном проеме стоял в своей обычной позе, скрестив внизу живота руки, Хмурый. 

— Ну? — вопросительно произнес распаренный эмиссар. 

— Он заказал такси на завтра на девятнадцать ноль-ноль. 

Хмурый был очень осторожным человеком, сперва этого качества требовала его карьера, затем вынуждала жизнь. Поэтому без надобности он никогда не называл чужих имен. 

— Неужели он уже что-то нарыл? — В глазах Фашиста читалось явное любопытство. Отложив в сторону недочитанную книгу, он неуверенно спросил: — Как ты думаешь, он — хорошее вложение денег? 

— Если взять в расчет предупреждение с кладбищем, он себя уже показал, — невозмутимо ответил Хмурый. — Только, конечно, если он сам не придумал. 

— Если сам не придумал, — как эхо повторил Фашист. 

На улице Гастелло за последнее время ничего не изменилось. Баня была по-прежнему закрыта, свежие цветы все так же стояли в большой хрустальной вазе. Местная братва таким образом демонстрировала свою глубокую скорбь по безвременно ушедшему пахану. 

Кольцов, конечно, был далек от подобной лирики, хотя сюда его привело именно расследование по делу об убийстве гражданина Пяткова,- он же новоморский смотрящий Бармалей. 

По данным местного УВД, бессовестно им скачанным с милицейской внутренней сети, по этому делу был всего один свидетель. Некто Мылов Николай Федорович, сорок пятого года рождения, местный дворник и сантехник в одном лице. Повсеместно характеризующийся как человек пьющий и скандальный. 

«Что скандальный, это плохо, — мысленно решил Глеб. — А вот что пьет, это хорошо. Не надо ломать голову над поиском психологического ключа к его душе. Впрочем, может, он потому и скандалит, что душу его не хотят понять». 

Как бы то ни было, прежде чем идти в гости, Кольцов затарился двумя бутылками «Московской» водки, палкой недорогой колбасы, банкой шпрот и батоном хлеба. 

Войдя в нужный подъезд, он поднялся на второй паж и позвонил в дверь, некогда обитую черным дерматином. Звонить пришлось долго, наконец, за дверью щелкнул замок, и в проеме появилась небритая физиономия с красными, как у компьютерщика, воспаленными глазами. 

— Мылов Николай Федорович? — спросил Глеб.

— Ты сам-то кто, из ментов или бандитов? — вопросом на вопрос ответил хозяин квартиры. 

— Ни из тех, ни из других, но по тому же делу. Помощник режиссера Глеб Кольцов, — отрекомендовался сыщик, ткнув в дверной проем раскрытое мосфильмовское удостоверение. — Будем снимать фильм об убийстве на Гастелло. Вот хотелось бы задать вам парочку вопросов. 

Мылов несколько секунд изучал гостя, задумчиво выпятив нижнюю губу. 

— Водка есть? — наконец спросил он.

— А как же. — Кольцов продемонстрировал кейс, в котором мелодично зазвенели бутылки. 

— Что же ты в дверях стоишь? — проявил несказанное гостеприимство хозяин, распахивая перед Глебом дверь. Сейчас он предстал перед его взором во всей красе: майка, застиранная до непонятного цвета, ситцевые черные трусы до колен и тапочки, сооруженные умельцем из видавших виды сандалет. 

Квартира была под стать хозяину: старые, местами ободранные обои, допотопная мебель. 

Шаркая по давно не мытому полу тапочками-сандалетами, хозяин квартиры провел гостя на кухню, из окна которой открывался великолепный вид на место преступления. 

— Доставай, — распорядился Мылов, при этом нырнув в кухонный ящик. Пока детектив извлекал из кейса водку и продукты, Николай Федорович нашел то, ради чего ему пришлось почти целиком залезть в шкафчик. Как Прометей огонь, он высоко над головой держал хрустальную рюмку, видимо, «осколок» былой жизни. Себе хозяин взял чашку с выщербленными краями. Увидев колбасу и шпроты, он радостно потер руки: 

— Ого, да у нас тут целый пир намечается.

И тут же к посуде добавился нож, самодельный, с длинным гнутым лезвием. 

— Банкуй, — распорядился Мылов в отношении водки, а сам принялся кромсать колбасу и хлеб. 

Открутив пробку, Кольцов наполнил рюмку на две трети, потом поднес бутылку к щербатой чашке и спросил: 

— Сколько лить-то?

— Ты че, краев не видишь? — удивился Мылов, фигурно выпиливая крышку консервной банки. 

Пришлось лить до краев. Едва Глеб поставил бутылку на стол, как чашку схватила дрожащая рука алкоголика. 

— Будем, — коротко объявил он и тут же вылил себе в рот содержимое. Гость последовал его примеру, в душе похвалив себя, что не экономил на водке. 

После того как они выпили, сели за стол закусывать. 

— Ну, так что вы видели в момент убийства, Николай Федорович? — спросил сыщик, набивая рот хлебом и колбасой, так легче было сойти за своего. 

— Да подожди ты со своим убийством, — отмахнулся от него Мылов. — Ты и вправду кино снимаешь? 

— Нет, я только помощник режиссера. Вот режиссер снимает, а я нет. 

— Ну хорошо, — согласился хозяин, от выпитого он пришел в хорошее расположение духа. — А кому ты помогал снимать? 

— Никите Михалкову «Сибирский цирюльник», — сказал Глеб первое, что пришло на ум. 

— Сирюльник? — переспросил Мылов, глазами показывая на бутылку. — Нет, что-то не припомню такого кино. А про что оно? 

Разливая водку по емкостям, детектив пояснил: 

— О царе, юнкерах, приезжей американке и любви в целом. — Слава богу, на премьерном показе ему довелось побывать. 

— Царь, юнкера, любовь. Тьфу ты, диковина какая, — сплюнул Мылов, хватаясь за чашку и тут же вливая водку в рот. Не закусывая, он продолжил кинообразование гостя: — Вот я помню, в наше время кино было «Веска на Заречной улице», «Девчата», или, как там его, «Москва слезам не верит». И про любовь, и каждая картина страничка нашей истории. Дешево и сердито, а ты говоришь — генералы, цари, американцы с юнкерами... 

— Замечательно, что вы, Николай Федорович, такой знаток отечественного кинематографа, — заговорил Кольцов, подавляя в себе желание заехать по зубам этой помеси дворника с сантехником. Но нельзя, можно все испортить. — Так что там об убийстве? 

— Да че там такого особенного? Один бандит пришил другого, — с трудом ворочая языком, произнес Мылов. Алкоголь быстро впитался в кровь, детективу необходимо было спешить. 

— Ну, а подробнее? Как было дело?

— Как? — Несколько секунд Мылов помолчал, потом заговорил: — Убитый этот был неплохим мужиком, порядок держал железный, будь здоров. В других местах ворье, бандиты бесятся, хулиганят. А у нас ни-ни, тишина и порядок, даже сейчас, после его смерти. Давай наливай, помянем. 

— Нет, вы сперва расскажите об убийстве, — на этот раз встал на дыбы гость. К его удивлению, на дворника-сантехника это подействовало. 

— Проснулся я среди ночи от сушняка, самогонка у Петровича, моего напарника, некачественная. Ну, поднялся, вышел на кухню, попил водички. Думаю, дай закурю «Беломора», все равно уже проснулся. Только сунул папиросу в зубы, а тут дверь из бани открывается, и выходит он. Там же свет кругом горит, светло, как днем. Ну, в общем, прошел он с пяток шагов, и тут как бабахнет, раз, другой, третий. Этот самый Бармалей схватился за грудь и рухнул на землю. А я смотрю туда, откуда стреляли, а в конце переулка пацан бежит, высокий, худой. Штаны, короткая курточка и фуражка. Шмыг из переулка и был таков. 

— Его что, машина ждала поблизости? — спросил Кольцов, снова разливая водку.

— Вот чего не знаю, того не знаю, — опорожнив свою чашку, ответил Мылов. — Шума автомобильного не слышал, может, выстрелы оглушили, а может, и не было машины. 

Н-да, ничего нового детектив не узнал, все это старик неоднократно рассказывал и операм убойного отдела, и следователям прокуратуры. Наверное, столько же известно и братве Железяки и Дьякона, которые рыщут в поисках убийцы смотрящего. 

Пить совершенно расхотелось, поставив на стол рюмку с водкой, он поднялся из-за стола. 

— Спасибо за помощь, Николай Федорович, мне пора.

Неожиданно сообразив, что ему остается и водка, и закуска, дворник, пошатываясь, встал и подвел гостя к окну. Приблизив к его лицу свою небритую физиономию, он утробно икнул, обдав Глеба непередаваемым ароматом. Обнял за плечи и неожиданно перешел на шепот: 

— Вот что, паря, я тебе скажу то, чего никому до сих пор не говорил. Ни ментам, ни бандитам. Не мужик стрелял в Бармалея, баба, вернее, девка. Это точно, поверь мне. 

— Как девка? — удивился сыщик.

— А вот так, когда выстрелы зазвучали, я к окну, а он бежать. Вон тот фонарь, прямо под ним и пробежал. А на ногах у него бабские туфли на высоких острых каблуках. Как они, черта им в душу, называются? 

— Шпильки, — машинально произнес Глеб.

— Во-во, они самые. Да никакой мужик в такой каторге ходить не сможет, не то что бегать. Стреляла баба, вот те крест. 

Остров Куцый был небольшим куском суши, отделенным узкой протокой от материка. Ровная, как стол, площадка на твердом основании была приметным местом. 

В годы Крымской войны на острове стояла десятипушечная батарея, не позволившая англо-французской эскадре высадить десант и тем самым спасшая Новоморск от разграбления. 

Перед Первой мировой войной на острове была построена крепость с учетом самых передовых мыслей и проектов. Кроме толстых стен и глубоких подземных казематов, в крепости были установлены две морские батареи, способные не только своими калибрами противостоять любым вражеским кораблям, но и вести губительный огонь по суше (если понадобится). Генералы и адмиралы назвали крепость любовно Южный Кронштадт. В империалистическую и гражданскую войну батареи не понадобились. Зато в Великую Отечественную они потрудились на славу, немецкая бомбардировочная авиация не одну сотню бомб сбросила на остров, но уничтожить батареи так и не смогла. 

После войны с приходом ракетно-ядерного оружия значение Южного Кронштадта сошло на нет. Восстанавливать батареи не стали, а готовить позиции для ракетных комплексов было слишком дорогостоящим занятием, куда дешевле развернуть эти самые мобильные комплексы на берегу. Для крепости на острове Куцем наступала пора забвения, возможно, она стала бы когда-нибудь мемориалом памяти прошедшей войны, возможно, превратилась бы просто в развалины. 

Но не прошло и десяти лет после войны, как стратегические акценты изменились. Военные теоретики доказали, что грозное ракетно-ядерное оружие не является абсолютным и достаточно небольшой, хорошо подготовленной разведывательно-диверсионной группы, чтобы вывести из строя или уничтожить ракетную установку, то же самое касалось морских и воздушных ракетоносцев. 

В спешном порядке основные рода войск обзаводились своими частями специального назначения. 

Крепость была восстановлена в небывало короткие сроки, и там развернулась первая морская бригада особого назначения. Тридцать пять лет на острове Куцем готовили морских диверсантов, способных уничтожать подводные лодки и морские базы, захватывать авианосцы, мосты, штабы, узлы связи. В общем, делать все, чтобы обеспечить успех действий своих сил на морском театре военных действий. 

Но ничто не вечно под луной. Развалился Советский Союз, канула в небытие Советская Армия, молодая Российская Армия стремительно сокращалась. Как правило, при таких темпах уничтожают самое ценное. Одной из первых была расформирована первая морская бригада, личный состав был расписан по разным тыловым частям флота, знамя сдано в центральный архив Вооруженных Сил, а база (крепость) законсервирована. В таком состоянии крепость находилась пять лет, затем неожиданно была снята с баланса Министерства обороны и впоследствии сдана в аренду частной коммерческой фирме. 

Сразу у подъезда к мосту, единственной связующей нити острова с материком, был возрожден КПП, на котором находилось с полдюжины мордоворотов в камуфляже, вооруженных помповыми ружьями и пистолетами, они, как верные псы, берегли подходы к базе. 

Хотя, кроме мордоворотов, были и настоящие псы. С внутренней стороны крепостной стены была растянута стальная сетка, за ней по всему периметру разгуливала дюжина свирепых восточноевропейских овчарок: подвиг советских селекционеров, сумевших скрестить немецкую овчарку с кавказской. В результате ГУЛАГ получил универсального сторожа, преданность и ум немца сочетались со злобой, мощностью и выносливостью кавказца. Любимая собака Сталина могла нести службу в любых климатических условиях необъятной страны. 

База охранялась лучше, чем в те времена, когда здесь размещались морские диверсанты. Она охранялась лучше, чем многие стратегические объекты страны. И были тому причины... 

На острове Куцем находилось две сотни боевиков, большинство из них были чеченские сепаратисты, оказавшиеся здесь после ранений. Были и славянские наемники, а также иностранцы. Правда, последние были люди зрелого возраста, на их долю пришлась волна террора семидесятых-восьмидесятых годов, и теперь мэтры террора все больше выступали в роли наставников и инструкторов. Всем этим беспокойным хозяйством руководил один человек. Немолодой мужчина, похожий на провинциального интеллигента, в узком кругу инструкторов, командиров групп носил прозвище Профессор, имени же его никто не знал. 

Сидя на заднем сиденье серебристого «Фольксвагена», Профессор смотрел в окошко и нет-нет да и выстукивал барабанную дробь на крышке кейса, лежащего на его коленях. Угрюмый, молчаливый водитель на это никак не реагировал и ничему не удивлялся. 

Охранники, заметив приближающийся автомобиль шефа, поспешили поднять шлагбаум. Промчавшись через КПП, машина выскочила на мост. В следующую секунду одна из скрытых камер слежения, захватив пассажира и водителя, передала их изображение на базовый компьютер, где произошла идентификация личностей. Подтвердив идентичность, компьютер дал команду открыть ворота, в противном случае машину расстреляли бы пулеметы автоматической системы безопасности. 

Внутренний двор крепости был застроен макетами, на которых тренировались боевики. Здесь бойцы работали в боевом режиме, а чтобы не привлекать к себе внимание грохотом выстрелов, их оружие было оснащено глушителями. Для применения более тяжелого вооружения приходилось выезжать на полигон. В подземных казематах располагались спортзал, тир и дополнительные макеты. 

Такое обеспечение, снабжение и вооружение имели только спецподразделения наиболее развитых стран. 

Проехав через двор, «Фольксваген» остановился у приземистого здания, некогда служившего штабом первой бригады. Выбравшись из машины, Профессор вошел в здание. Спустившись вниз по лестнице, он по узкому коридору прошел в свой кабинет — небольшое глухое помещение квадратной формы с шершавыми стенами на манер тюремного карцера. Вместо окна была амбразура воздушного колодца, обстановка более чем спартанская: рабочий стол, несколько стульев и портрет Жукова в парадном костюме при всех орденах и медалях. Единственное, что выделялось из обстановки, — телевизор в дальнем углу. 

Усевшись за стол, Профессор спрятал в нижний ящик свой «эхо-кейс», здесь он был в полной безопасности. Раскрыв перед собой ноутбук, он быстро вошел в нужную программу, затем через нее вошел во внутреннюю сеть базы.  

По натуре чрезвычайно деятельный, Профессор жил по принципу: «Сделай сегодня все, что можешь, хотя бы на день вперед». 

По внутренней сети он вызвал всех, кто ему сейчас был необходим.

Первым появился высокий рыжий вертолетчик в рабочем комбинезоне авиационного техника. Его руки были испачканы оружейным маслом, а лицо перемазано черной сажей. 

— Как наше приобретение? — сразу обратился к нему Профессор, опуская церемонию приветствия. 

— Все о’кей. — Пилот поднял правую руку и показал кольцо из большого и указательного пальцев. — Мне пришлось провозиться с этой малюткой, чтобы установить на неподвижный станок. Не получилось, слишком тяжелый для геликоптера. Но я смогу наводить и самим вертолетом, благо система наведения у нас «Дженерал электрик». 

— Со вторым пилотом решили? — спросил Профессор, уже глядя не на гостя, а на экран монитора. 

— Да, вместо второго пилота я разместил боеприпасы и баллистический вычислитель. 

— Хорошо, как сама пушка?

— Колоссально! С трех километров семьдесят процентов попадания. А мощность — это просто фантастика. 

— Отлично, — кивнул хозяин кабинета. — Значит, будете стрелять с двух километров, мне необходим стопроцентный результат... 

Вторым явился палестинец Ахмед Деулин, правая рука Профессора. 

— Сегодня прибыли «мишени», разместишь их в поселке, пусть изучают местность, тренируются. Мне необходимо, чтобы они были во всеоружии и знали зону действия, как собственную квартиру. Понял? 

Палестинец утвердительно кивнул и спросил:

— Сколько им тренироваться?

— Неделю, от силы дней десять. Особенно погоняй водителей, это немаловажно. 

Ахмед Деулин снова покорно кивнул.

— Что делать с Вирусом? — поинтересовался напоследок палестинец. 

Они оба знали об обещании преступного авторитета помочь искать пропавший общак. А это могло кардинально изменить расстановку сил в этой шахматной партии. Ликвидация Вируса могла и вовсе спутать все фигуры и создать хаос. И тут еще неизвестно, кому повезет. 

— Для начала предупреди, но предупреди настойчиво, чтобы с первого раза понял, что мы не шутим. 

Когда палестинец ушел, Профессор облегченно вздохнул, основные распоряжения он выполнил. Взяв со стола пульт дистанционного управления, нажал красную кнопку и включил телевизор. 

На вспыхнувшем экране появилось лицо телевизионного обозревателя. 

— Как выяснил наш журналист, задержание президента компании «Речфлот» и его коммерческого директора напрямую связано с делом олигарха ДИКа. В финансовопромышленную империю входила компания «Речфлот». Следователи Генпрокуратуры говорят, что через компанию прокручивались и отмывались десятки миллионов «грязных» долларов... 

— Ты смотри, — усмехнулся Профессор, — и по телевизору можно услышать правду. Иногда. 

Мэр Новоморска с первых дней вхождения в должность не сошелся характером с местным начальником милиции. Каждый из них считал, что именно он отвечает за порядок в городе (по крайней мере, официально). Причина их разногласий была прозаична: мэр, получивший в свои руки город с мощной, хорошо организованной воровской структурой, мог говорить с криминалитетом на равных, только имея за спиной реальную силу. Такой силой и могла быть местная милиция. Но главный милиционер, человек далеко не глупый, понимал, что стоит ему согласиться с предложением Троцкого, как мгновенно из независимой фигуры он превратится в марионетку, которой мэр будет вертеть, как захочет. Противоборство двух чиновников продлилось бы еще неизвестно сколько, если бы мэр не нашел выхода из этой тупиковой ситуации в виде создания муниципальной милиции. После нескольких часов переговоров с начальником городской милиции они смогли договориться о разграничении полномочий. Оставив федеральному МВД все прежние структуры, муниципалы продублировали лишь две: патрульно-постовую службу и подразделение вневедомственной охраны. 

Вскоре при «поддержке» спонсоров муниципальная милиция получила новую форму, портативные радиостанции и даже автомобили для патрульных экипажей и микроавтобусы для групп быстрого реагирования. В муниципальную милицию набирались лишь спортсмены и бывшие офицеры, уволенные из армии, зарплата у них была в два с половиной раза выше, чем у государственной милиции, да и льгот побольше, так что от кандидатов отбоя не было. 

Патрульные экипажи контролировали центр города, где расположились банки, казино, рестораны, офисы крупных фирм. Постепенно оттуда была вытеснена вневедомственная охрана, их место заняли муниципалы. 

Начальник милиции слишком поздно сообразил, что мэр обвел его вокруг пальца, и единственное, что он смог сделать, — отказать муниципальной милиции в получении автоматического оружия, защищаясь от нападок городских властей, как щитом, законом о частных охранных организациях. Как ни силился мэр, но убедить главного милиционера города, что муниципальная милиция — государственная служба, а не частная, не получилось. Но того, что разрешило МВД, вполне хватало. Каждый патрульный экипаж, состоящий из двух человек, имел два пистолета и помповое ружье. Каждый охранник был вооружен пистолетом или ружьем в зависимости от объекта охраны. Каждый боец группы захвата имел и пистолет, и ружье. 

Через полгода своего существования муниципальная милиция имела в своих рядах "больше трехсот активных бойцов, хорошо вооруженных и умевших обращаться с оружием. Это была реальная сила, с которой должны были считаться и Бармалей, и остальные авторитеты... 

Вальтер Тыхен, начальник муниципальной милиции, сидел один в своем кабинете. Держа в руке трубку телефона, задумчиво смотрел на стоящий перед ним стакан с теплым молоком и тарелку с печеньем. Несмотря на гориллоподобную внешность, бывший сотрудник эстонской милиции был человеком интеллигентным, образованным и даже утонченным. Он играл в теннис, в шахматы, музицировал на рояле и читал самую разнообразную литературу. При всем этом оставаясь ментом до мозга костей. Несмотря на договоренность с начальником городской милиции о структурном разграничении, Тыхен создал (тайно, конечно) оперативно-следственный отдел из профессионалов высшей пробы, собранных на задворках некогда огромной империи. Кроме этого, имелась и совсем особая структура «Блиц» — это были профессионалы, боевики, готовые выполнить любое задание, которых не интересовали ни моральные, ни уголовные аспекты. 

Мэр был весьма доволен своим начальником муниципальной милиции. Не было такого задания, которое не мог выполнить Тыхен. Главное, во что свято верил Беркович: этот человек ему беззаветно предан. Он дал беглому эстонцу кров, высокооплачиваемую работу и, главное, вернул ему власть, полагая, что однажды вкусивший этого плода всю жизнь только его и желает. 

На самом деле мэр сильно ошибался, Вальтер не был ему предан ни душой, ни телом. Холостяк, он почти все время проводил на службе. Влюбленный в Веру Калинину, он иногда добивался ее расположения, но обычно физиологические потребности он удовлетворял с помощью проституток. Он был человеком Профессора и в муниципальной милиции был «засланным казачком», он исправно выполнял все распоряжения Троцкого только до той поры, пока это не мешало его главной задаче. 

Наблюдая, по приказу мэра, за мероприятиями на кладбище из квартиры девятиэтажного дома, Тыхен держал в руке пульт дистанционного подрыва, и, если бы мины не обнаружили, он в нужный момент их активизировал бы. 

Сейчас Вальтер получил новое задание, и на этот раз провалить его никак нельзя было. Взглянув на зажатую в руке трубку, он произнес вслух: 

— Значит, ты не понял, не внял доброму совету. Придется объяснить популярно. 

Положив трубку на аппарат, он нажал на кнопку селектора и обратился к своей секретарше: 

— Раиса, код «Блиц» к исполнению.

Что ответила секретарша, Вальтер слушать не стал. Отключив селектор, он взял стакан с молоком и подвинул к себе тарелку с печеньем. 

Здание боулинга «Вильгельм Телль» было одноэтажным зданием-складом районного торгового объединения. Когда государственная торговля канула в Лету, а магазины и торговые палатки были выкуплены или акционированы, Дьякон получил в счет долга с одного коммерсанта этот уже заброшенный склад. Немного пораскинув мозгами, он вложил в него деньги и получил первоклассный боулинг-клуб с рестораном и баром. 

Это заведение Дьякон и сделал штаб-квартирой своей группировки. Здесь всегда кучковалось полтора-два десятка «быков». Сам Дьякон тут тоже частенько бывал, только, в отличие от рядовых бойцов, он не сидел в игровом зале. У него в клубе был свой кабинет — просторное помещение, отделанное дорогими породами дерева, тяжелым бархатом и старинной мебелью. Всю эту роскошь скрывали толстые бетонные стены, способные защитить даже от артиллерийского обстрела. Умный человек, Дьякон знал, что безопасность стоит затрат. 

Нынешний день «бригадир» начал с того, что собрал всех своих «пехотинцев», рассадив их вокруг боулинга небольшими группами. Внутри собрались самые лучшие, «личная гвардия». 

В полдень к клубу подкатила кавалькада из пяти мощных джипов «Чероки». Охрана пропустила на территорию только головную машину, остальным пришлось парковаться на улице. 

Из машины выбрался Железяка в сопровождении трех «горилл», их беспрепятственно пропустили внутрь. Но в игровом зале «горилл» отсекли. Денис, хорошо знакомый с пунктиком Дьякона, помешанного на безопасности, не стал пререкаться с его гоблинами. Отдав старшему свой «браунинг», он прошел по длинному, узкому коридору. 

Дьякон сидел в глубоком кожаном кресле, положив ноги на журнальный столик, и смотрел телевизор. Его рабочий кабинет не имел никаких офисных атрибутов, больше походил на комнату отдыха. 

Увидев вошедшего Железяку, Дьякон поднялся с места и двинулся навстречу. Мужчины сдержанно обменялись рукопожатиями. 

— Сока хочешь? Какого? — спросил хозяин клуба. Он в обычное время не употреблял алкоголь, стараясь держать голову ясной. 

— Да нет, — отмахнулся Железяка, усаживаясь в кресло напротив Дьякона. — Ну, чего звал? 

Павловский налил себе в высокий стакан темно-коричневый яблочный сок и умостился на прежнее место. Пригубив, он, наконец, ответил: 

— А ты не догадываешься?

— Нет, — криво ухмыльнулся Денис.

Все было, как когда-то в детстве. Неразлучные друзья, выясняя между собой отношения, всегда начинали со словесной перебранки. А когда заканчивались аргументы у одной из сторон, они переходили к рукоприкладству. Но драки только укрепляли их дружбу. Разлучила тюрьма, в которую угодил Денис. Потом уголовный авторитет помог Владимиру, когда тот из спортсменов сколачивал свою «бригаду». Теперь он сам имел авторитет в уголовной среде, они снова были на равных. 

Немного примитивный Железяка все же имел достаточно ума и жизненного опыта, чтобы понять, почему его кореш не пытается влезть на трон смотрящего, а хочет всего лишь отделиться от сообщества. И напрямую отстегивать в общак. Ему, баклану несудимому, никогда не стать смотрящим, поэтому и рвется в отдельные самодержцы. Такое положение Дениса тоже вполне устраивало. 

— Пока мои люди шерстят город в поисках мочилы Бармалея, — начал Павловский-Дьякон, — нам надо решить вопрос с общаком. Как я понял, проект заморожен, то есть бабки в воровскую казну вернутся не скоро, а Фашист вцепился в нас железной хваткой и не отпустит, пока не выяснит, где деньги. 

— Это я понимаю, — кивнул Денис, на самом деле он пытался понять, к чему клонит друг детства.

— Пока мы не положим общак перед Фашистом, он не назначит тебя смотрящим, и все это время мы будем находиться в подвешенном состоянии. 

Теперь Железяка понял, к чему клонит Дьякон, но также прекрасно понимал, что произойдет, если они только заикнутся о том, что были причастны к исчезновению общака. 

— Ты думаешь, Фашист нас расцелует за то, что мы скажем, во что вложены деньги общака? Он нас не расцелует, нет, он прикажет нас поставить на ножи как крысятников. Понял, фраер? 

— Но ведь Бармалей нас двоих взял в это дело специально, чтобы мы были свидетелями проводимой сделки. 

— А где гарантии, что Фашист поверит? — не сдавался Железяка. — Бармалей ведь мертв. Смотри, чтобы нам не пришили его убийство. 

Они действительно оказались в роли громоотвода, за одно неправильное слово можно лишиться жизни. 

— Значит, пойдем другим путем. — Павловский посмотрел на Дениса с прищуром, очень нехорошим. — Надо договориться с этим гребаным Троцким: либо пусть бабки вносит, либо сам говорит с Фашистом и предлагает ему войти в долю. 

— Ему — это означает, что в долю входит вся московская сходка. То, чего не хотел. Бармалей. 

— Бармалей хотел стать русским Рокфеллером и в конце концов уйти на покой и зажить припеваючи где-нибудь в теплом краю. Теперь его нет, мы должны что-то сделать для себя. Пусть Троцкий тоже в этом поучаствует. 

— Кто будет говорить с мэром? — спросил Денис, поняв, что приятеля не переубедить. 

— Естественно, ты, — усмехнулся Дьякон. — Ты же спишь с его пресс-секретарем, тебе и карты в руки. — Увидев, как при упоминании Калининой дернулся Железяка, спокойно добавил: — А ты, дружище, думал, никто не знает? Поверь, кому надо — тот знает. Вот я, например, наслышан о твоих шурах-мурах. Так что передай Троцкому, если он не хочет, как его тезка, ледорубом по башке схлопотать, пусть Фашисту приколет ту сделку, что они с Бармалеем задумали... 

По мере расследования накапливалась информация по этому делу. Послав по электронной почте запрос в информационный центр МВД, Кольцов снова отправился на улицу Гастелло. 

Логика говорила ему: раз киллерша не уехала на машине, значит, она жила поблизости. И вряд ли в том районе она жила постоянно. 

Опять ему пришлось запасаться водкой, консервами и идти в гости к словоохотливому дворнику и сантехнику Мылову. 

Скандалист и выпивоха Николай Федорович встретил его в своем привычном наряде: в майке, ситцевых трусах и рваных тапочках. Гостя дворник узнал сразу и расплылся в щербатой улыбке: 

— А, киношник, заходи. Надеюсь, не пустой?

— Да нет. — Сыщик продемонстрировал «волшебный чемоданчик», наполненный снедью. 

— Вот это по-нашему, вот это душевно! — воскликнул Мылов, довольно поглаживая себя по животу. 

Кольцов снова оказался на замызганной кухне старика, на этот раз у него оказалось полбуханки серого хлеба, несколько стеблей зеленого лука и с десяток редисок. Все-таки для такой жизни, как у дворника, лето — самая предпочтительная пора года. 

На месте, где в прошлый раз сидел Глеб, восседала худая, с красным одутловатым лицом, неопределенного возраста особь женского пола. 

— Вот, режиссер, знакомься, подруга моя боевая, Ритка. Видишь, как испугалась, думала, кто-то на хвост нам решил упасть. Не переживай, Ритуля, этот человек пустым в гости не ходит, доставай нашу заначку. 

Ритуля глупо хихикнула, опустила красную, обветренную руку под стол и извлекла четырехгранную бутылку зеленого стекла, прозванную в народе штофом. Бутылка была опустошена на четверть, то есть детектив успел почти к началу торжества, и поэтому существовала гипотетическая возможность получить необходимую информацию. 

Вслед за штофом на столе появились два граненых стакана и щербатая тарелка с грубо нарезанной ливерной колбасой. 

Кольцов распахнул кейс и извлек свои подношения, за что получил расшатанную табуретку и хрустальную рюмку. 

— Ну-ка, Ритка, подсуетись. — Дворник, глядя на принесенные гостем продукты, почувствовал свою значимость хотя бы в масштабах собственной квартиры. 

Вскочив со своего места, Ритка принялась нарезать копченую колбасу, вскрывать консервы. 

— А ты, режиссер, банкуй, рука у тебя легкая. 

Когда стол был заставлен дополнительной закуской и «боевая подруга» снова уселась на свое место, Глеб взялся за штоф. Отвернув пробку, почувствовал резкий запах разведенного спирта неизвестного предназначения. Он быстро налил каждому в индивидуальную посуду граммов по пятьдесят, следуя закону прикладной психологии: «Если хочешь найти с человеком общий язык, постарайся ничем от него не отличаться». Обнадеживало одно: к этой бутылке его нынешние собутыльники уже прикладывались и еще были живы.. 

— Ну, с богом, — произнес дворник и поднял свой стакан.

Все чокнулись и опрокинули содержимое посуды в рот. Жидкость, попавшая в организм Кольцова, не обожгла пищевод, она там взорвалась. Дыхание забило, на лбу выступил пот, а глаза полезли из орбит. «Градусов семьдесят, — мелькнуло в его голове. — Сколько же времени я не пил спирт, с Афгана?» 

Жар внутри немного затих, и Глеб, выдохнув, потянулся к редиске. Мылов с подругой не обращали на него никакого внимания, вовсю налегали на закуску. 

— А ты чего пришел? — неожиданно спохватился Николай Федорович с набитым ртом. — Нового ничего не расскажу, другого ничего не вспомню и даже не придумаю. Все, что знал, поведал, милок. Вот так. 

— Да мне ничего не надо. — Детектив начал излагать заранее подготовленную «легенду». — Продюсер приказал снять для главного героя поблизости квартиру, чтобы тому легче было войти в роль. Вот я и решил к вам обратиться, Николай Федорович, вы же всех в округе знаете. Может, кто-то сдает квартиру или хотя бы комнату? 

— Надо подумать, — Мылов почесал затылок. — А ты пока наливай. 

Глеб тут же выполнил приказание хозяина, налив «разведенки» дворнику и его пассии, себя пропустив. 

— Кто же у нас сдает квартиру? — вслух размышлял дворник. — Сидоровы из пятьдесят второй, но у них уже есть квартиранты. Баба Нюра из четвертой, но там такой срач, что нормальный человек и часа не продержится. Карина из семнадцатого дома, но у нее недавно поселились беженцы-армяне. 

Мылов сунул в рот папиросу, прикурил от зажженной спички и, затушив ее взмахом руки, подвел итог: 

— Сейчас никого нет со свободной площадью. Разве что у меня, но я человек нервный и характер у меня скандальный. Да и на хрен мне артист. Так что, милок... — Он развел руками, но неожиданно встрепенулся и перевел взгляд на свою подругу. — Может, ты, Ритуля, кого знаешь? — Посмотрел на гостя и пояснил: — Она рядом живет, на соседней улице, за углом. 

Ритуля сморщила лоб, заставляя свой атрофированный мозг работать. Она что-то долго шептала себе под нос, перебирая возможных квартиросдатчиков, наконец вслух проговорила: 

— Разве только эта старая блядь Стошневская, у нее одно время жила какая-то рыжая лахудра. Такая из себя важная ходила, в широкополой шляпе и больших черных очках. Видимо, сама любит хорошо забухать, стерва. Вот и прятала свои пьяные глазищи. Но последнее время что-то ее не видно, может, съехала? 

— Очень интересно, — произнес Глеб.

Действительно, услышанное было более чем интересным: широкополая шляпа и большие очки. Похоже на элементарную маскировку: кто ее сможет опознать, если она снимет очки и шляпу, сменит привычную одежду? К этому еще прибавить, что видели ее мельком и ни с кем она близко не общалась. 

Кольцов подождал, пока Федорыч с подругой осушили свои стаканы, потом ласково спросил у начавшей синеть от выпитого дамы: 

— Ритуля, сердце мое, а где живет эта Стошневская? Адрес ее и как эту тетку зовут по имени-отчеству? 

— Значит, адрес... — Ритуля чуть подумала. — Адмирала Лазарева, 29, квартира 2, рядом с дворницкой. А звать эту старую шалаву Лизавета Ивановна. Жадная, курва, ни в жизнь копейки не одолжит. Недаром ее наши прозвали Стошневской, настоящая старая блевотина. 

«Ну что ж, всю возможную и полезную информацию с этой пары я уже скачал. Как говорится, пора и честь знать», — с облегчением подумал Кольцов. 

— Следствие по делу медиамагната Клоцмана собирает все больше различных материалов, — вяло вещал диктор с экрана телевизора. — Кроме дел с судовладельческой компанией «Речфлот», которую обвиняют в отмывании грязных денег, заработанных на теневой экономике, и укрывании налогов, всплывают все новые факты криминальной деятельности. От попытки подмять под себя коксохимическую промышленность страны, преступных манипуляций с чеченскими боевиками (в годы пребывания Клоцмана на посту заместителя секретаря Совбеза) до создания непонятных проектов. Например, строительство большого нефтеперегонного завода в городе Новоморске. Причем этот город лежит в стороне от нефтепроводов и тем более месторождений нефти. 

Диктор выдержал паузу, потом продолжил:

— В свою очередь Давид Клоцман, находящийся сейчас в Париже, сделал заявление о сфабрикованности всех уголовных дел против его компании... 

Кольцов выключил телевизор. Последнее время в новостях одно и то же. Генпрокуратура против ДИКа, ДИК против Кремля. Со всех сторон сыплются заявления, и ничего более. Впрочем, в Генпрокуратуре есть волкодавы-следаки, они долго запрягают, но потом очень быстро везут. Правда, некоторые так разгоняются, что приходится с позором гнать (или с почетом отправлять на пенсию), слишком рьяно берутся за дело и «прицепом» хватают тех, кого не надо, так сказать, сверх плана. А это теперь не поощряется. 

«Итак, полученная информация из МВД дала мне богатую пищу для размышлений. Все авторитеты, законники и бизнесмены криминального толка юга России, умершие насильственной и якобы ненасильственной смертью, неожиданно сложились в определенную систему. Тот, кто приказал их ликвидировать, прекрасно владел информацией. Произведенная зачистка может означать только одно — перед большим (скорее всего, очень большим, охватывающим целый регион) проектом убирались кровососущие пиявки. Такая вот схемочка на прозрачной пленке, благодаря которой, положив на нужную карту местности, можно узнать, где клад зарыт, устроен шпионский тайник или развернута ракетная батарея противника. В этом деле главное знать, что ищешь и на какой карте. 

В нашем случае, где искать — знаем, в Новоморске. Отсюда тянутся щупальца всех ликвидаций. Именно по этой причине Бармалей был убит последним. Так сказать, церемония вроде перерезания красной ленточки при открытии. Остается найти местность, на которую можно примерять нашу систему координат, в данном случае этим является грандиозный коммерческий проект. Узнав, кто его претворяет в жизнь, можно смело назвать имя заказчика всех «мокрых» дел. Ну, а исполнителя искать — это уж дело техники», — подвел итог своим размышлениям Кольцов. 

Его мысли переключились с одной волны на другую. Нужно заняться изучением новейшей истории Новоморска. Пока архивы МВД ему не помогут, требуется обычная, лежащая на поверхности информация. А что в этом случае может быть лучше газетных полос, освещавших те или иные события? 

После некоторых раздумий он потянулся к телефону и через справочную выяснил адрес главной городской библиотеки. 

Снова зазвонил телефон, и все тот же голос сказал:

— Последнее тебе предупреждение, Вирус.

— Да пошел ты, рогомет козлиный, — огрызнулся Вирус, полагая, что разговор окончен. 

Но на этот раз собеседник не отключился, а продолжил: 

— Тебя предупредили, ты не послушал. Дымок испарился через трубу крематория. Тебя еще раз предупредили, не лезь ты к схованке Бармалея. Не захотел слушать нас, а зря. Может, после того, как проводишь в последний путь Лорда, станешь умнее? Помнишь, как говорил классик: «Жизнь человеку дается один раз...» 

Вирус уже не слушал говорящего, перед его глазами вставал образ Лорда на поминках, он был, как всегда, нарядным и торжественно скорбным.

Отключив телефон, он быстро набрал номер Дениса Роботова.

— Слушаю, — ответил Железяка.

— Что с Лордом? — спросил Вирус, осознав, что предыдущий звонок не был шуткой.

— Попал в аварию возле Горбатого моста. Я только что из морга, менты возили на опознание. От Лорда остался только кровавый мешок с переломанными костями. 

Старый вор уронил трубку на ковер и тяжело опустился в кресло. Он влез в чужую и очень серьезную игру. Чтобы его приструнить, убрали Дымка и Лорда, хотя, отошедшие от дел, они не имели никакой ценности. А вот его еще могли использовать. 

«Но теперь поздно», — неожиданно улыбнулся старик. Сегодня он выяснил, куда вложил общак Бармалей, по крайней мере, часть этих денег. А найти часть — значит получить подход ко всем остальным. Узнай это его враги, они вряд ли бы разменивались на Лорда, а сразу же перешли к нему. Но пока этого никто не знает, поэтому надо торопиться предупредить Фашиста. 

Звонить со своего телефона и договариваться о встрече было глупо. Старый вор хорошо знал, что его телефон на прослушке, и они не только слышат, что и кому он говорит, но и в любой момент могут прервать разговор. Из дома выйти тоже вряд ли дадут без «хвоста». 

Решение пришло само собой. Взгляд Вируса упал на стоящий на тумбочке обычный телефон. Взяв на кухне нож, он быстро отрезал телефонный шнур прямо от вилки, потом зачистил концы проводов и с телефонным аппаратом вышел на лестничную клетку. 

В подъезде было сумрачно от слабого света ламп, засиженных мухами, стоял резкий запах кошачьей мочи. Стараясь не шуметь, Вирус поднялся на один этаж, здесь находился телефонный щит. Связисты держали его под замком, но разве это защита от старого вора. Подключившись к телефонной паре соседей, которые должны были быть в это время на даче, Вирус набрал-номер Фашиста. Все, что удалось ему узнать, по телефону не расскажешь. 

— Нам надо срочно увидеться, — не здороваясь, проговорил старик, услышав голос московского эмиссара. 

— Где и когда? — коротко спросил Фашист.

— Сегодня в полночь на пляже у летчика, мне не звони, — ответил Вирус, прежде чем отключиться. 

На этот раз Фашист не разъезжал на такси с затемненными стеклами, он ждал Кольцова в своем бронированном «Мерседесе». 

— Привет, сыщик, — он пожал Глебу руку. — Как движется наше расследование?

— Честно говоря, думал, будет сложнее. А здесь как хорошая мозаика, камешек к камешку, фрагмент к фрагменту. Тут работают наглые ребята, даже концы плохо прячут. 

— А поподробнее? — попросил эмиссар. 

Глеб увидел интерес и в глаза Хмурого, тот сидел впереди, но тут обернулся.

— Я недаром попросил мне назвать погибших в соседних городах авторитетов, — начал Кольцов. — Из семи убитых шестерых сработала женщина, одного непонятно кто, потому что бил снайпер из снайперской винтовки с чердака шестнадцатиэтажной «свечки» через две улицы. Так что не исключено, что и в этом случае была женщина. 

— Короче, — недовольно проворчал Фашист, он не мог сообразить, к чему клонит нанятый им детектив. 

— Можно и короче, — согласился Глеб. — Значит, даты я опускаю. Первым лег Сивый в Аккермане. Он был так уверен в силе своего авторитета и стопроцентной безопасности благодаря своему любимцу ротвейлеру Гансу, что даже оставлял охрану в машинах у парка, когда его выгуливал, и не брал с собой оружия. Молодая красивая девушка с болонкой приблизилась к Сивому на пистолетный выстрел и тремя пулями положила и собаку, и хозяина. Может, в другой последовательности. Факт тот, что из двух выстрелов, сделанных мочилой в Сивого, второй уже пришелся в мертвое тело. Две пули в сердце. 

— Откуда знаешь, что баба? — не удержался от вопроса Фашист. 

— Это установило следствие. В ранний час там много спортсменов и собачников, многие видели девушку с болонкой. И видели ее в парке несколько раз до происшествия, после ликвидации Сивого она больше не появлялась. 

— А почему болонка? — заинтересованно спросил Хмурый и тут же сам ответил: — Ну да, собачка маленькая, подхватила на руки и понесла. Это тебе не со здоровым кобелем таскаться, который еще неизвестно как себя поведет. 

— Дальше, в Крымске на базаре авторитет Слон с четырьмя такими же слонами-охранниками оглядывал, как мороз-воевода, свои владения. Старушка-нищенка, которая также появилась на рынке недавно, неожиданно из-под своих тряпок извлекла обрез двустволки и дуплетом разделила тушу Слона на верхнюю и нижнюю. «Быкам» старушка швырнула учебную гранату и, пока они вылеживались, исчезла. В Лабинске Магадан решил на старости лет заняться спортом. Стал посещать большой теннис, случайная партнерша оцарапала его своим кольцом. Через двое суток он умер в страшных муках. Эксперты МВД установили яд кураре. В Ставрополе молодая мамаша на оживленной улице в момент, когда мимо проезжал Князь со своей личной охраной, достала из коляски «Калашников» и сделала из его джипа решето. Пять трупов, и, что характерно, баллистики отметили: из тридцати выпущенных пуль ни одна не ушла мимо машины. Молодая мамаша вместе с коляской и автоматом исчезла, едва войдя в ближайший двор. Ну, Крапиву в Краснодаре сработал снайпер, как я уже говорил, этот вопрос спорный. 

— Но Бармалея ведь «работал» мужик, — снова не удержался от реплики Фашист. 

— Да, — кивнул Кольцов. — Только мужику было бы затруднительно бежать в туфлях на шпильках.

— Шпильки?! Откуда ты узнал про шпильки?! Ни менты, ни братва ничего подобного не выяснили! 

— Лучше надо работать со свидетелями, — огрызнулся Глеб, а Хмурый, до этого почти не вступавший в спор, неожиданно произнес: 

— По-моему, молодой человек, вы просто различные факты подтягиваете под удобную вам версию. 

На это замечание Кольцов лишь вздохнул и добавил:

— Я не закончил. После того, как обнаружилась одна характерная деталь во всех семи убийствах (кстати, Бармалею, как и Сивому, всадили две пули в сердце, чем не почерк?), я решил проверить еще одну цепь смерти естественным путем и от несчастного случая. Среди влиятельных людей юга их оказалось аж двенадцать человек. А набор смертей от несчастного случая просто пальчики оближешь: вылезал из ванны и поскользнулся на мокрой плитке, упал, ударился головой о раковину, погиб в катастрофе, повесился, утонул на рыбалке и даже нашелся один, которого до инфаркта загоняла любовница. 

— Этих тоже твоя баба пришила? — скептически ухмыльнулся Фашист. 

— Нет, — Кольцов не принял шутку. — Здесь работала целая группа настоящих спецов. Но не это самое главное... 

Частный детектив неожиданно замолчал, внимательно посмотрел на Фашиста и спросил: 

— Какие были отношения между покойным Бармалеем и мэром Берковичем?

— С Троцким? — переспросил московский эмиссар. — Да какие могут быть отношения с этим чинушей? Создал свою муниципалку, заграбастал центр города. Еще хотел, чтобы мы ему из общака отстегивали за «крышу». Постой, постой, — лицо Фашиста перекосила злобная гримаса. — Неужели ты хочешь сказать, что Бармалея заказал Троцкий? Где доказательства? 

— Да нет, — покачал головой детектив. — Я как раз хотел сказать другое... Отношения между мэром и смотрящим были куда ближе, чем даже деловые. 

— К чему ты клонишь? — Фашиста стала раздражать такая манера разговора. Он сознательно шел на конфликт. 

— Дело в том, что в Новоморске несколько лет назад остро стоял вопрос строительства нефтеперегонного завода. Вся активная общественность поделилась на два лагеря, «за» и «против». Против был губернатор, экологи и всякие там «зеленые», утверждавшие, что строительство у моря такого гиганта неминуемо приведет к экологической катастрофе. Мэр, который был «за», в свою очередь говорил, что строительство нефтеперегонного завода в нижней части города обеспечит рабочими местами тысячи горожан, плюс завод будет отстегивать в городской бюджет хорошие деньги, которые позволят городу решать многие социальные проблемы. Плюс свой дешевый бензин, что так выгодно местным автомобилистам. В общем, спор длился долго, но неожиданно сошел на нет. Губернатор вдруг прекратил свои разоблачительные речи, вместе с ним прекратили вой и экологи. Потом появился и спонсор строительства, сейчас он у всех на слуху — олигарх Клоцман Давид Иосифович. Бизнесмен всем бизнесменам, хороший, я бы сказал, гениальный шахматист, он просчитывал на десять ходов вперед свои действия. Прежде чем начали закладывать фундамент завода, он обеспечил всем необходимым муниципальную милицию, которая, между прочим, не работающий до сих пор заводик бережет как зеницу ока. 

— При чем здесь завод? — снова не понял Фашист. По на этот раз Хмурый его уже не поддержал. 

— Подожди, — в голосе начальника безопасности слышались заинтересованные нотки. — Ты хочешь сказать, что Бармалей встал на сторону мэра и они вдвоем смогли губернатора убедить, запугать или купить, так? 

— Именно, — кивнул Кольцов.

— Логично, — задумчиво проговорил Хмурый. — Бармалей, учуяв запах больших денег, обязательно вгрызся бы в этот проект. Возможно, деньги из общака пошли на подкуп, а возможно, были вложены в завод. 

— Нет, — покачал головой Глеб. — Взятка возможна, но не думаю, что в нее вложили весь общак. А вот то, что в строительство завода не вложены деньги ни с какой из сторон, — это точно. 

— Откуда тебе это известно? — поинтересовался Фашист. 

— Это не секрет, — ответил Глеб. — Сейчас беглого российского олигарха вовсю трясет Генеральная прокуратура. Уже установили, что завод полностью принадлежит ДИКу, он собирался несколькими наливниками своей компании «Речфлот» возить нефть из Калмыкии в Новоморск. По оценке следователей, речные танкеры в том количестве, что есть, не смогут загрузить промышленные мощности завода даже на треть. Вот у них и возник вопрос: зачем нужен был такой гигант? Но я на этот вопрос могу ответить легко. Все убитые или умершие влиятельные люди имели отношение к торговле топливом. И места покойных заняли люди, прикормленные либо Бармалеем, либо Троцким. В будущем они собирались монополизировать торговлю бензином на юге. Чего мне не понятно, так это как они на самом деле собирались насытить нефтью этот гигантский перегонный аппарат. Говорить об экономическом просчете ДИКа — это просто бред. 

— Если всех валили по указке Бармалея, кто же его самого вальнул? — снова не удержался от реплики Фашист. 

— Вот это пока и для меня загадка, — признался детектив. — Надо искать. Возможно, в какой-то момент что-то вышло из-под контроля и гильотина, запущенная смотрящим, снесла голову ему самому. Одно ясно — Беркович никогда бы не отдал приказ ликвидировать Бармалея. Это чревато многими последствиями, в первую очередь ему пришлось бы договариваться с новым смотрящим. Да и к тому же всплывает эта история с общаком, он ведь понимает, что сообщество не успокоится, пока не найдет казну. И даже когда деньги будут прокручены, так просто их не подбросишь. 

— Покойный Вирус тоже упомянул нефтеперегонный завод, — задумчиво произнес Фашист, обращаясь к Хмурому. — Надо бы прощупать эту контору. 

— Тряхну стариной; — усмехнулся тот. — Пощупаем, самому уже интересна эта шкатулка, вдруг есть двойное дно. 

— Эти два оболтуса, Железяка и Дьякон, бормочут что-то типа найдем и «мокродела», и казну воровскую. Но пока толку от них мало, одна суета. Может, они тоже причастны ко всей этой истории, поэтому и гонят волну. Будет время — возьмусь за них. — Фашист говорил обыденным тоном, хотя практически подписывал двум авторитетам приговор. — Мы смогли выяснить, что Лилипут, который был казначеем, уже несколько месяцев лежит в коме. Хмурый подозревает, что его чем-то накололи, но как сделать анализ, чтобы не привлечь к нему внимания? 

Положение Фашиста, несмотря на видимую мощь и непоколебимость, было опасным и шатким. Если он не найдет убийцу смотрящего Бармалея и не вернет воровской общак, сходка, которая послала его разобраться, запросто может ему «дать по ушам», что в его положении означает неминуемую смерть. Если же он будет пытаться и чужом городе сделать анализ больного Лилипута, то есть два варианта: либо казначея отправят в мир иной, либо подменят анализы на нужные. И тот, и другой вариант ведут к осложнению поиска. 

Вызвать экспертов из Москвы, которые вдруг не найдут в крови Лилипута никаких следов яда, означает, что на очередной сходке недоброжелатели Фашиста скажут: он промахнулся, потому что старый. Это будет сильный удар по престижу матерого волка. 

Все это прекрасно понимал и Кольцов. С одной стороны, ему были абсолютно безразличны внутренние интриги воровского сообщества, но, с другой стороны, он уже по уши влез в это дело, и сейчас его престиж был также поставлен на кон. 

— У меня есть возможность сделать качественную экспертизу вашего Лилипута, — наконец решился Глеб. — Надо только, чтобы моих спецов к нему пропустила охрана. 

Фашист с Хмурым переглянулись, потом Хмурый пожал плечами и негромко сказал: 

— Это несложно, сейчас Лилипута охраняют мои люди. Чтобы было меньше волокиты, пусть скажут: «Привет от Хмурого», этого будет достаточно, старшего я предупрежу. 

Говорить больше было не о чем. Помолчав несколько секунд, Фашист обратился к детективу: 

— Тебя подвезти?

— Да, — кивнул Глеб, решив, что так он быстрее доберется до «базы». Ему сейчас срочно требовалась помощь Улниса. 

— Ты хотя бы понимаешь, чем все это может кончиться? — развалившись в глубоком кресле, угрюмо произнес Железяка. 

Он держал в правой руке бокал из толстого стекла, доверху наполненный джином с лимонным соком. Его вопрос относился к Вере, сидящей напротив на широком кожаном диване. Закинув ногу на ногу, молодая женщина курила тонкую, длинную сигарету. На ее миловидном лице как приклеенная замерла загадочно-лукавая улыбка, хотя большие голубые глаза оставались пустыми и бесстрастными. Докурив, Вера бросила окурок в пепельницу и, приняв фривольную позу, потянулась к столику, на котором стоял ее бокал с сухим мартини. Взяв бокал, она сделала маленький глоток, потом улыбнулась и ехидно произнесла: 

— Если сделать все, как ты предлагаешь, догадываешься, что произойдет? 

— Это не я, мы вместе с Дьяконом так решили, — пробубнил Денис. Такой ответ его собеседницу не устраивал. Она отрицательно покачала головой. 

— Это абсолютно не важно, один или вдвоем. Главное, в этом случае конец всем твоим, вернее, всем нашим планам. Можешь забыть о вилле на Лазурном берегу и о спокойной старости. Ты до конца дней своих останешься уркой, даже если тебя посадят на трон смотрящего. 

— Но мы так решили с Дьяконом, — продолжал упорствовать Железяка. — Ты должна сказать Берковичу, чтобы он встретился с Фашистом и посвятил его в детали всего предприятия. Теперь вместо Бармалея он будет с нашей стороны третьим компаньоном. 

— Так все было неплохо, — допив мартини, промурлыкала Вера. Она потянулась, изогнувшись, выпятила большую округлую грудь. — Было три компаньона с вашей стороны и Троцкий с нашей. Из вашей троицы отошел Бармалей, то есть доля двух других, соответственно, увеличилась. Если вдруг что-то случилось бы с Дьяконом, то единственным наследником остался бы один. Беркович человек деловой и опытный, он бы никогда не позволил себе даже во сне сболтнуть лишнего. Через десять лет ты мог бы определиться, что делать дальше. Сидеть в Новоморске или переехать на юг Франции, как мы когда-то мечтали. 

На лице Дениса Роботова не дрогнул ни один нерв. О чем сейчас говорила Вера, об этом он сам часто думал. Дьякон действительно был единственной преградой между ним и мечтой. С его смертью никто ничего бы не узнал, и общаковые миллионы канули бы в Лету. До последнего момента Железяка подумывал, как ликвидировать закадычного дружка. Но, побывав в его штаб-квартире, Денис понял, что своими силами ему не справиться с Павловским (умный, собака, и осторожный). Нанимать «мокродела» со стороны не было времени, да и находящийся в Новоморске Фашист наверняка устроил бы разбор. И тогда оказалось бы себе дороже... никакие деньги не стоили жизни. 

— Нет, — решительно произнес Денис. — Умолчать, значит, скрысятничать, а что у нас делают с «крысами», думаю, ты догадываешься. 

— Ну что ж, ты сделал свой выбор. — На этот раз в глазах молодой женщины мелькнули бесовские огоньки. — Ты выбрал свою стезю. Теперь между нами будут только деловые отношения. Кстати, раз речь зашла о делах, что слышно о любопытном приезжем? Ведь он может что-то вынюхать. 

— Я сказал своим ребятам, они обещали сегодня привезти его ко мне на «фазенду». Так сказать, для дружеской беседы, — хмыкнул Железяка. Затем лицо его снова стало серьезным. — Черт, могли бы и звякнуть, если работу выполнили. 

Вера Сергеевна поднялась с дивана, взяла в руку большую, узкую сумку и одернула юбку. Ее холодный тон поразил недавнего любовника. 

— Ладно, мне пора. Если твой гость расскажет что-то интересное, позвони мне. 

Двумя большими глотками Денис осушил свой бокал и, когда Вера проходила мимо него, ухватил ее за руку и, довольно скалясь, игриво спросил: 

— А как насчет того, чтобы покувыркаться, детка?

— Я же ясно сказала, между нами только деловые отношения, — сухо произнесла молодая женщина. Сделав секундную паузу, добавила: — Ты решил стать стопроцентным законником, а им, как известно, запрещено иметь жен и детей. А быть твоей «марухой» мне уже скучно. Я девочка взрослая, и пора бы мне подумать о семье. Так что с этого времени только деловые отношения. 

— Даже так? — недобро усмехнулся Железяка. 

— И только так.

— Ну, тогда вступает в силу закон джунглей. 

Он резко встал и легко подхватил женщину на руки. Подойдя к дивану, Денис громко захохотал, бросил Веру на кожаную поверхность и тут же всем телом навалился на нее. Женщина сопротивлялась с упорством дикой кошки, но силы были слишком неравны. Продолжая пьяно хохотать, Железяка с треском разорвал на ней одежду, шелковое белье, и только когда на стройных ногах остались рваные чулки, Вера сдалась. 

— Надеюсь, в одежде на меня не полезешь? Как какой-нибудь взломщик мохнатых сейфов, — насмешливо произнесла она, опустив на пол сумочку и неслышно щелкнув замком. 

— Сучка, — беззлобно буркнул Денис, сбрасывая костюм. 

Возбудившись от процесса насильственного домогательства и от аппетитных форм лежащей перед ним в бесстыдной позе женщины, он сразу же вошел в нее. По-кошачьи выгнув спину, Вера негромко вскрикнула, и в следующую секунду ее ноги обвились вокруг поясницы Дениса, и они задвигались в унисон, как хорошо отлаженный механизм. 

С каждым движением Железяка все больше и больше заводился. На его лбу выступили капли пота, изо рта вырывалось звериное рычание. Несколько минут он напряженно трудился над женщиной, затем оторвался от нее, встал на колени и, ухватив партнершу за ягодицы, приподнял так, что ее ноги обхватили его за шею. И тут же задвигался еще интенсивнее. 

Двигая в такт движениям мужчины тазом, Вера громко стонала, при этом ее абсолютно холодные глаза неотрывно следили за лицом партнера. Но Железяка ничего не замечал, он двигался как механическая кукла, стараясь как можно быстрее прийти к финалу. Правая рука женщины упала с дивана и, подобно юркой змее, скользнула в сумочку. Через секунду она извлекла наружу длинный контурный карандаш, повседневный атрибут наведения женской красоты. 

Тонкий, с длинным ногтем мизинец прижал его к ладони, а указательный и большой пальцы провернули тыльную сторону карандаша. Две трети его отделились, обнажив плоский клинок узкого стилета, тыльная сторона карандаша оказалась удобной рукояткой, которую Вера тут же зажала в кулаке. 

На мгновение скосив глаза, увидела, как по мускулистой груди Дениса стекают капли пота. Прекратив двигаться в такт его движениям, она начала вращать бедрами, как будто крутила обруч хула-хуп. 

Денис завыл по-звериному, готовый изнутри взорваться волной удовольствия. В следующую секунду женщина нанесла молниеносный удар стилетом ему в ухо и, едва клинок покинул ушную раковину, две ноги, соскользнув с могучих плеч, уперлись мужчине в грудь, бесцеремонным толчком отшвырнув убитого авторитета с дивана. 

Упав на паркетный пол, Железяка задергался всем телом, в судорогах слились оргазм и смертельная агония. 

Поднявшись на ноги, Вера Сергеевна вернула стилет в привычный для него футляр. Тефлоновое покрытие отторгало жидкость, поэтому клинок всегда оставался сухим. И задумчиво произнесла: 

— Несговорчивый ты парень, Ден.

Потом она тщательно собрала свои разорванные вещи, бросила в камин, туда же отправила содержимое пепельницы и вылила на обрывки приличную порцию джина. Когда лоскуты пропитались спиртным, поднесла к ним зажигалку. Сперва одежда вспыхнула голубоватыми язычками пламени, потом края материи обуглились и полыхнули оранжево-красным цветом. 

Пока в камине весело догорали остатки одежды, Вера поднялась на второй этаж. В платяном шкафу лежало много ее одежды, собранной за несколько лет тайной связи с Денисом Роботовым. Не спеша оделась, подвела макияж, затем сложила оставшиеся вещи в спортивную сумку. Сюда она больше возвращаться не собиралась. 

Обрывки одежды сгорели дотла, остались лишь обугленные силуэты, которые при помощи обычной кочерги женщина превратила в черную пыль. 

Поставив у входной двери спортивную сумку, Вера Сергеевна достала из своей сумочки пару хирургических перчаток, которые всегда носила с собой. Надев их, вернулась в холл, взяла свой бокал из-под мартини и опорожненную пепельницу. Пройдя на кухню, тщательно ополоснула посуду и вернулась обратно. Расставив посуду на свои места, бархаткой, предназначенной для протирания мебели, протерла все места, которых могли коснуться ее руки. 

Действовала она спокойно и уверенно, за все это время не удостоив взглядом распластанный труп Железяки. 

Закончив прибираться, молодая женщина сняла с рук резиновые перчатки, водрузила на лицо большие солнцезащитные очки и, подхватив сумки, вышла из дома. 

В разгар рабочего дня улица, застроенная частными домами, была безлюдной. Неспешной походкой женщина пересекла дорогу и, свернув на соседнюю улицу, вышла к автобусной остановке. 

Стоя в тени металлического козырька, она подумала: «Прямо чувствовала, что этим все кончится, приехала без сопровождения». Впрочем, женщина лукавила, она была профессионалом и знала, что настоящим профи свойственно особое чутье — ИНТУИЦИЯ. 

Вера Сергеевна начинала свой день одинаково. Сперва распахивалась настежь балконная дверь, и квартира наполнялась свежим морским бризом. Затем следовала получасовая разминка в виде интенсивной акробатики, контрастный душ и завтрак, состоящий из пары поджаристых тостов с джемом и стакана травяного чая. Помыв посуду, молодая женщина приступала к макияжу и облачению в строгий деловой костюм, в котором она ходила на службу. 

После убийства Дениса Роботова Вера пересмотрела свою концепцию средств самозащиты. Кроме своего обычного арсенала, она решила носить с собой «ОЦ-21», «курц» — уменьшенную модель пистолета Макарова, сохранившего свое главное достоинство — калибр 9 мм. Миниатюрный пистолет помещала в такой же миниатюрной кобуре, прикрепленной специальным поясом к внутренней стороне бедра. Ходить с такой штукой между ног было не особо удобно, зато была гарантия того, что оружие не обнаружат. 

Наконец собравшись и зажав под мышкой свою неизменную сумочку, Вера вышла из квартиры.

Солнце еще не раскалило воздух, кое-где на листьях искрились прозрачные жемчужины росы, весело и беззаботно щебетали птицы, перепрыгивая с ветки на ветку. Несколько секунд женщина наблюдала за птахами, потом круто развернулась и зашагала в сторону мэрии. После вчерашнего ей следовало быть осторожней, но смена обычного маршрута бросится в глаза. И даже если на ее счет нет подозрений, они могут возникнуть. 

Пройдя несколько кварталов, Вера Сергеевна свернула за угол и двинулась не спеша вдоль витрин магазинов. Настроение у нее было приподнятое. Женщина даже не обратила внимания на остановившийся впереди бело-красный «РАФ» «Скорой помощи». Из кабины высунулась красная одутловатая рожа в белой медицинской шапочке. 

— Барышня, как проехать на улицу Вернадского? — хрипло спросил красномордый «медбрат». — А то заблудились, срочный вызов, вроде инфаркт, и на тебе, такая напасть. 

— Вернадского? — переспросила Вера, поворачиваясь спиной к микроавтобусу и глядя в противоположную сторону. Договорить она не успела, неожиданно дверца распахнулась, и две пары сильных рук, зажав женщине рот, втащили ее в салон. Сразу же «РАФ» сорвался с места. 

Калинину усадили в кресло, один из гоблинов крепко сжимал ей руки, второй отбросил в дальний конец салона ее сумочку. Затем принялся обыскивать саму женщину. Сперва его потные от возбуждения руки облапили ее бюст, спрятанный в шелке блузы, потом пальцы скользнули по бедрам и дальше, вниз к коленям. Затем больно впились в коленные чашечки, секунда — и гоблин рывком раздвинул Верины ноги. 

До сих пор молчавшая женщина улыбнулась и издевательски произнесла: 

— Ценитель запаха женщины? Сегодня тебе повезло, у нас вторые сутки в доме нет воды. 

Услышав такое, гоблин отдернул руку и замахнулся, чтобы отвесить Калининой затрещину. Но его остановил краснолицый: 

— Не трожь, пока с ней не поговорит Дьякон. Потом уже позабавимся по полной программе. 

— Мартын, только, чур, я первый, — оскалился гоблин. — Познакомлю лярву с запахом настоящего мужчины. 

Калинина ничего не ответила, уголки ее губ чуть дрогнули. Пистолет оставался в ее распоряжении, а кто кому и что покажет, будет видно. 

В подземелье коллектора было темно и сухо, не совсем привычная атмосфера для подобных коммуникаций. Треть подземной галереи занимала труба большого диаметра, покрытая толстым слоем изолирующего материала. Для удобства передвижения по коллектору с двух сторон от трубы были проложены пешеходные дорожки, и через каждые сто метров был установлен переходный мостик. 

Хмурый несколько секунд смотрел на трубу, потом наклонился и провел ладонью по гладкой поверхности со швами нахлеста изоляционной ленты. 

Труба начиналась в полусотне метров от насосной станции и уходила куда-то в темную даль коллектора. 

— Основательно сделали, — наконец произнес Хмурый, поднимаясь во весь рост. — Ладно, пойдем посмотрим, к каким истокам нас приведет эта чудо-дорога. Оружие держать наготове. 

Впрочем, последнее замечание было излишним. В группе были выдрессированные высококлассные профессионалы. 

В эту ночь не спали не только муниципальная милиция, прокуратура и мэрия. Не спал также и весь личный состав крепости на острове Куцем. 

Профессор, запершись в своем кабинете с Маленьким Муком, слушал радиоперехват муниципальной милиции. Двинув в бой против организованной преступности ферзя — Берковича, Профессор с учетом недавних событий на нефтеперерабатывающем заводе не мог его не подстраховать. В районы действия муниципальной милиции были выдвинуты боевые группы — «десятки», вооруженные бесшумным оружием. Они сидели в микроавтобусах и в случае, если бы у милиции что-то пошло не так, незаметно вмешались бы, обеспечив победу тем, для кого она предназначалась. 

— Пока все идет по плану, — задумчиво проговорил Маленький Мук, услышав очередное донесение одной из групп муниципалов. Неожиданно что-то вспомнив, он широко улыбнулся и хлопнул себя по лбу: — Совсем забыл, я сегодня виделся с Войцеховским. Банкир скулил, что мы его здесь держим под арестом. А у него, между прочим, дела. 

— Вот же гнида, — обычно спокойный и очень разборчивый в выражениях, Профессор сейчас не сдержался. — Посадили на чужие бабки ширмой, сиди, свесив ножки, наслаждайся комфортной жизнью, тем более, никто не знает, когда наступит финальная черта. Нет, ему мало, хочет корчить из себя делового мужа, как же, банкир, его рабочий день стоит столько-то. 

Немного успокоившись, Профессор посмотрел внимательно на сидящего напротив, араба, потом задумчиво спросил: 

— Что там с «крестниками» Бармалея?

— Все в порядке, — ответил Маленький Мук. — Водители трассу освоили как свою квартиру, могут ее пройти, что называется, с закрытыми глазами. Телохранителей лично проверил, готовы к любым нестандартным ситуациям, стреляют, как Робин Гуды, умеют пользоваться всяким оружием. 

— Как полигон, готов?

— Давно, я же вам докладывал.

— Это хорошо, — задумчиво произнес Профессор, сложив на животе пальцы в замок. — Закончив с блатными, проведем генеральную репетицию. Посмотрим, на что годятся наши киборги. Да заодно порадуем банкира. 

— А что, его присутствие обязательно? — не удержался от вопроса палестинец.

— Да нет, — покачал головой Профессор. — Просто это мое эгоистичное желание, хочу посмотреть на его рациональную рожу. 

— Действительно, — засмеялся Маленький Мук, представив лицо Войцеховского, потом вытащил из ушной раковины наушник. — Ну вот, операция закончилась, бандитов везут в СИЗО, следователи едут в прокуратуру, муниципалы возвращаются на базу. — Араб даже зевнул от радости, что скоро можно будет завалиться на койку. Но он поспешил. 

— Слишком торопишься, — усмехнулся шеф, потом, сняв с телефонного аппарата трубку, стал набирать номер личного телефона мэра, не забыв добавить: — Это только первая стадия операции закончилась, а вот сейчас главное начинается. 

Несколько секунд из динамика доносились длинные гудки, потом, наконец, сняли трубку:

— Слушаю, Беркович.

— Доброй ночи, Лев Давидович, — поздоровался Профессор. Он не представлялся, кому надо — те сами его по голосу узнавали. — Как ваши успехи в борьбе с гидрой организованной преступности? 

— Можете поздравить, мы практически вычистили весь город, эти авгиевы конюшни преступности. — Троцкий неожиданно стал сыпать сравнениями, будто находился на торжественном митинге. Потом мэр замолчал, словно опомнившись, затем ошарашил собеседника: — Только что у меня был начальник милиции, он изъявил желание помочь нам в проведении операции. Какая наглость, когда операция подходит к завершению, решил примазаться. 

— Очень хорошо. Я даже думаю, будет лучше, если в прессе вы уступите милиции пальму первенства. Во-первых, чтобы ни у кого не сложилось впечатления, будто это месть за покушение на вас, во-вторых, обязанность муниципальной милиции — следить за правопорядком, а не задерживать преступные группировки. К этому могут придраться адвокаты. И, в-третьих, вы просто завяжете дружеские отношения с начальником милиции. Наступит конец вашей давней вражде, что тоже немаловажно. 

— Вы так думаете? — Одним из положительных качеств мэра было то, что он прислушивался к здравому смыслу, особенно если этот смысл исходил от людей рангом выше его. 

— Уверен.

— Значит, так и сделаем. Только вот осталась одна проблема. Вы знаете, Дьякону удалось ускользнуть из раскинутого невода. Как бы теперь снова чего не произошло. 

Услышав эти слова, Профессор позволил себе улыбнуться в усы. Все-таки его расчет оказался верным, Беркович после покушения стал бояться собственной тени. 

— Вы не волнуйтесь так, дело сделано. Дьякона лишили людей, оружия, баз. Другими словами, змее вырвали ядовитые зубы, и теперь у нее один выход — уползти подальше и забиться в темную нору, либо у нас в глуши, либо вовсе за границей, пока не вырастут новые ядовитые зубы. Но, я думаю, это не основная проблема. Сейчас самое страшное — московский эмиссар Фашист. Кажется, за ним стоит всесоюзная криминальная сходка. Вот же метаморфоза жизни: союза нет, а воровское сообщество осталось. Пока Фашист не успел улизнуть из города, его надо изолировать. И объяснить, что Новоморск город уже не воровской, а цивилизованный, то есть вся власть сосредоточена в руках мэра. Как в Нью-Йорке у Джулиани. 

Это был ход наверняка, как блесна для голодной щуки, Беркович ее сразу заглотил: 

— Я пошлю туда всех своих людей, плюс милицию. 

— Всех не надо, — отрезвил порыв «новоморского Джулиани» собеседник. — При большом скоплении людей, тем более если среди них будет милиция, его могут запросто застрелить. А это уже чревато непрогнозируемыми неприятностями. Лучше пошлите одну группу вместе с капитаном Тыхеном. 

— Я так и сделаю, — поспешно согласился мэр.

— Отлично, тогда созвонимся, когда Фашист будет в камере гостевать. — Не прощаясь, Профессор положил телефонную трубку на аппарат. 

— Вы думаете, Вальтер с одной группой справится с поставленной задачей? — сказал Маленький Мук. — Фашиста охраняет около десятка головорезов, плюс еще в доме «быки», оставшиеся от Бармалея. 

— Вальтеру и его муниципалам ничего делать и не придется. Они будут играть роль официального прикрытия, — произнес Профессор, задумчиво разглядывая карту города с отмеченными на ней экипажами боевых «десяток». Потом добавил: — Направь к усадьбе Фашиста группы Росомахи и Крота. Остальным экипажам отбой, возвращение на базу. 

Коротко кивнув, Маленький Мук направился к выходу и уже в дверях услышал:

— Запроси пост «слухачей», как обстановка в особняке.

Яичница, два пакетика китайской лапши быстрого приготовления и полдюжины сосисок составляли скромный ужин Улниса. После сообщения Кольцова он быстро расправился с едой, потом с тоской посмотрел на пару бутылочек «Старого мельника», с которыми собирался скоротать вечерок. 

Облачившись в кожаную сбрую, сунул в подплечную кобуру тяжелый, громоздкий «кольт» сорок пятого калибра. Американский раритет времен Первой мировой войны, сохранивший свою смертоносную разрушительность. 

Еще раз взглянув на пиво, Владис вздохнул и, прежде чем выйти из квартиры, сунул бутылки в холодильник. 

Военная гавань находилась в дальнем конце порта. Обычно там стояло несколько пограничных катеров-перехватчиков, во времена СССР бодро оберегавших границы государства. Теперь из-за старости все «гончие псы» были списаны на металлолом. 

Гавань была как на ладони с высоты Графского парка, расположенного на возвышенности и заложенного еще основателем Новоморска графом Орловым. 

Машину Улнис припарковал на спуске лейтенанта Шмидта, упиравшемся прямо в проходную Военной гавани, где дежурили мичман и двое матросов. 

Достав из «бардачка» небольшой, но мощный бинокль, Владис выбрался из «Жигулей» и не спеша направился в парк.

С наступлением сумерек расположенный внизу порт заливался множеством разноцветных электрических огней. В это время парковые аллеи быстро пустели. «Орловский садик», как называли парк сами новоморцы, со дня основания был овеян ореолом бандитского места, и как власти ни боролись (при царе, большевиках и демократах), изменить ничего не смогли. Время от времени там кого-то грабили, насиловали или убивали. 

Улнис пересек парк по диагонали и вышел к строению, напоминавшему древнеримскую колоннаду. «Потемкинский портик» — это строение было названо в честь светлейшего князя или построено по его заказу, никто не уточнял. 

Поднявшись по ступенькам на портик, Владис поднял бинокль к глазам. Мощная оптика приблизила акваторию Военной гавани. Долго искать фрегат не пришлось, его стремительный, как у акулы, контур, пришвартованный к стенке причала, вяло качался на воде. Только носовое орудие в покатой башне да скорострельные зенитные пушки, установленные за рубкой, подчеркивали, что это боевой корабль, а не большая яхта. 

Главное же оружие, крылатые ракеты, было надежно скрыто противорадарными экранами. «Забияка» казался безжизненным, все люки задраены, переборки закрыты, никого не видно на палубе. Лишь по пирсу мерно вышагивал часовой, поверх черной формы надет оранжевый спасательный жилет, белая каска на голове да автомат с примкнутым штыком на плече. 

«Н-да, ничего я отсюда не увижу, — с досадой подумал Улнис. — Как обычно, военные умеют скрывать свои тайны, особенно бурные застолья». 

Он перевел взгляд на темную гладь воды. Тяжелые свинцовые волны вяло бугрились, накатываясь на стенку пирса. Выход из гавани преграждали цветные буи противоторпедной сети. Таким образом военно-морской флот закрывался от подводных шпионов и диверсантов. Однако история знает немало примеров того, как водолазы не только воровали секретные узлы и агрегаты, но даже взрывали крупнотоннажные суда. 

Больше высматривать было нечего. В том, что Кольцов на фрегате, Владис нисколько не сомневался и понимал, что ему придется ждать, когда Глеб выйдет с территории Военной гавани. Сунув бинокль в карман, Улнис не спеша спустился по ступенькам и зашагал в направлении своей машины. 

В парке уже совсем стемнело, и можно было двигаться, только ориентируясь по редким фонарным столбам, кое-где освещающим аллеи. 

На одной из таких аллей Викинга остановила развеселая компания. Трое молодых людей, сидя на скамейке под фонарным столбом, прямо из горлышка пили дешевое крепленое вино. Беседуя о чем-то между собой, они громко смеялись. 

Появление одинокого незнакомца привело троицу в неописуемый восторг. 

— Эй, дядя, не подкинешь мелочишки на портвешок? — воскликнул один из них, высокий, худой, с продолговатым лошадиным лицом, сплошь усеянным темными пятнами веснушек. 

— Сам не пью и другим не советую, — соврал Владис. 

— Ну, сам как хочешь, а людей при исполнении нужно угостить, — хохотнул второй, плотный губошлеп с выпирающим из штанов пивным брюхом. — Мы тут вроде народных дружинников, оберегаем покой припозднившихся... 

— Лохов, — вместо него докончил третий, совсем еще пацан. 

Вся компания дружно заржала, довольная своим юмором. 

— Шли бы вы, ребята, подобру-поздорову, — угрюмо произнес Улнис, вытаскивая из-под пиджака «кольт». 

Вид огромного импортного пистолета не только не испугал подвыпивших хулиганов, но еще больше их развеселил. 

— Ну ты, дед, даешь, — хохотнул конопатый заводила. — Решил газовиком нас напугать. Да знаешь, куда мы тебе эту пукалку засунем? 

— Плюс штрафные санкции за угрозу оружием дружинникам при исполнении, — добавил губошлеп, и троица опять залилась громким смехом. 

Владис не хотел без особой нужды применять оружие, но меры все равно надо было принимать. Он громко вздохнул и демонстративно пожал плечами, в следующую секунду его правая рука с зажатым пистолетом врезалась конопатому в нижнюю часть лица. Полуторакилограммовый кусок металла оказался эффективен и без стрельбы. Мощный удар ствольной коробки выбил несколько зубов заводиле и, сбив его с ног, швырнул под скамейку. 

В следующую секунду острый носок ботинка врезался губошлепу в его пивное брюхо.

— Уи, уи, — взвизгнул по-поросячьи губошлеп. 

Третьему Викинг просто сильно ткнул стволом пистолета в лоб так, что у того аж искры из глаз сыпанули. Потом прорычал: 

— Это не газовая хлопушка, настоящий ствол. Если из-за вас, козлорогих рогометов, у меня сорвется дело, вернусь, и вы мне взнесете за убытки, бакланы. Все ясно? 

— Да ты что, братела? — Сплевывая осколки зубов, смешанные с кровью, конопатый вылез из-под скамейки. — Прости, своего не признали. 

Спрятав оружие, Владис двинулся по аллее к выходу из парка.

Рассчитавшись с водителем, слегка поддатая пара выбралась наружу и направилась в сторону проходной порта. 

Им навстречу выскочил молодой мичман с красной повязкой «Дежурный по КПП».

— Куда прешь, босота? — рявкнул мичман во всю мощь молодецкой груди. Он был преисполнен чувством собственной значимости и хотел продемонстрировать гражданским свою власть. 

Мичман из команды обслуживания Военной гавани только сегодня вышел из отпуска и сразу же заступил в наряд. Христофорова, который утром сошел с фрегата, видеть ему еще не приходилось. 

— Я спрашиваю, куда прем, любезные? — оскалился дежурный, сунув руки в карманы черных форменных брюк. Через секунду перед его лицом раскрылось служебное удостоверение чекиста, где под фотографией черным по белому было написано: «Начальник особого отдела при главном штабе ВМФ». 

В армии и на флоте к особистам особое отношение. К тому же перед дежурным стоял не просто особист, а из главного штаба ВМФ. 

Дав ему несколько секунд на осмысление ситуации, Христофоров проговорил с издевкой: 

— Что, мичман, надоело служить на северном побережье Черного моря? Могу устроить южный берег Белого моря. Подходит такой перевод? 

— Виноват, — вытянулся мичман, — товарищ капитан второго ранга. 

— Виноватых бьют, — небрежно бросил Христофоров, направляясь к проходной. — Этот товарищ со мной, мы на «Забияку». 

На территории гавани, чтобы пройти к фрегату, пришлось миновать еще один контрольный пункт. Но здесь были офицеры из экипажа, они пропустили Христофорова без проверки, а у его спутника потребовали предъявить документы. Глеб показал гражданский паспорт. 

На пирсе было прохладно, пахло морской солью и водорослями. Кольцов глубоко вдохнул этот насыщенный воздух и произнес: 

— Это же чистое здоровье, а я в гостинице должен сутками напролет дышать выхлопными газами.

— Ладно, не плачь, — усмехнулся Христофоров. — Тут суровый мужской коллектив, и жалеть тебя некому. 

Он вяло кивнул матросу с автоматом на плече, потом поднялся не спеша по стальному трапу на борт фрегата, так же вяло выслушал доклад вахтенного офицера. Особист на корабле второй, а иногда и первый человек после капитана. 

Затем они по металлической лестнице спустились в чрево боевого корабля. В узком коридоре было прибрано на совесть, стены аккуратно выкрашены в серую казенную краску, все блестящие детали надраены до блеска, металлический пол, по-флотски — палуба, сверкал чистотой. 

По этому коридору мужчины прошли к кают-компании. Христофоров, прежде чем открыть металлическую дверь, обклеенную пленкой «под дерево», постучал, потом распахнул ее, пропуская гостя вперед. 

Корабельная кают-компания была просторным прямоугольным помещением. В центре стояли длинный полированный стол и два десятка стульев с высокими спинками и резными подлокотниками. Стены были обиты бледно-фиолетовым в разводах велюром, по углам расположились кожаные глубокие кресла, между ними примостился массивный книжный шкаф. Как успел заметить Кольцов, на полках за стеклом была выставлена разная литература. Видимо, офицеры тащили книги из дому. 

В красном углу за лампадой висели три иконы: Николай-угодник, Георгий Победоносец и недавно канонизированный адмирал Ушаков. 

Командир фрегата, капитан первого ранга, ровесник гостя, встречал его без орденов и регалий, в повседневной форме. 

— Вот, прошу любить и жаловать, Сергей Андреевич, мой хороший друг Глеб Кольцов. 

— Масягин, — пожимая гостю руку, представился командир, потом громко произнес: — Вестовой, можете сервировать. 

Два молодых, крепких на вид матроса, одетые поверх форменной одежды в белые поварские куртки, принялись быстро и сноровисто сервировать стол. Кольцов, разглядывавший за спиной Масягина большую картину в золоченой раме, где по бурному морю, рассекая волны, шел грозный линкор, поинтересовался: 

— А что это за корабль?

— «Парижская коммуна», линкор. Перед Великой Отечественной войной командование ВМФ СССР решило усилить морскую группировку на Черном море. И передало на ЧФ один из трех балтийских линкоров. «Парижанка» обогнул Европу и прибыл в Севастополь, где и прослужил до того момента, пока лысый не отправил его под нож. В общем, и у нас получилось, как в первой части этой истории. Так сказать, преемственность поколений. 

Когда стол был накрыт и все сели, Масягин, разлив водку по большим хрустальным рюмкам, поднялся со своего места в центре стола и поднял рюмку: 

— Разрешите на правах хозяина предложить тост за преемственность поколений, чтобы мы были достойны памяти наших предков.

Все дружно чокнулись, выпили и с аппетитом принялись за закуску.

— А что, мы будем только втроем? — поинтересовался Кольцов у Христофорова. 

— Угу, — кивнул тот с набитым ртом. Прожевав, чекист объяснил: — Офицеры, те, кто не на вахте, отправились в культпоход по городу. А кто на вахте, тем категорически запрещено пить. Корабль ведь боевой. 

«В каминном зале за щитом левого рыцаря есть ручка, опустишь ее вниз. Там подземный ход, он выводит...» Больше записать ничего не удалось, взрывная волна, выбив стекла, тем самым лишила возможности прослушивать разговоры при помощи лазерных преобразователей. 

Оператор недовольно поморщился. Конечно, было бы лучше знать конечную точку подземного хода. Можно было бы отправить туда группу захвата, которая бы встретила Фашиста. А так придется идти по следу, гнать, как дикого зверя. 

«Ничего страшного, — мелькнуло в голове оператора. — Главное — знать, в каком направлении он бежит, а там он выдохнется, и мы его возьмем». 

Сжав собранную информацию в небольшой «пакет», заодно добавив свое мнение о бессмысленности содержания поста аудиоконтроля, оператор отправил сообщение на остров Куцый. В конце концов, там засело большое начальство, и ему решать, как поступать дальше, а он человек маленький. 

В течение четырех минут особняк был захвачен, сопротивляющаяся челядь и охрана перебиты. Правда, и наступающие понесли ощутимые потери, больше трети бойцов уже никогда не смогут взять в руки оружие. Захватив дом, боевики профессионально взялись за чистку. Все комнаты, кладовки и закутки были тщательно осмотрены, но Фашиста, ради которого был затеян весь этот штурм, нигде не было. 

Старший устало смотрел на своих подчиненных, такого разочарования он не испытывал с первой чеченской кампании, когда Шамиль не взял его в поход на Буденновск. Теперь следовало решить, что делать и что докладывать Профессору. 

Но доложить он ничего не успел. Профессор позвонил первым.

— Да, слушаю, — включив портативную рацию, проговорил старший. Несколько минут он молча слушал, потом отключил рацию и громко сказал: — Слава Аллаху, мы его не упустили. 

Группа боевиков во главе со старшим прошла в каминный зал. По приказу начальника один из боевиков отыскал за щитом ручку и нажал ее до упора вниз.

Ни этот боевик, ни кто другой из бойцов, ни даже старший не догадывались, что замок в подземный ход срабатывал только один раз, во второй раз этот же замок приводил в действие «адскую машину». 

Огромный куст взрыва вырвался через черепичную крышу особняка. Гигантский шар раскаленной плазмы поглотил всех, кто находился в каминном зале. Через минуту особняк полыхал, как куча сухого хвороста. Те из боевиков, кому посчастливилось в момент взрыва находиться в других комнатах, выпрыгивали из окон, чтобы не сгореть заживо. 

— Что столпились, расходитесь, — кричал в мегафон Вальтер Тыхен. Он, как и было условлено, обеспечивал силами своих людей «прикрытие» для боевиков. 

Начальник муниципальной милиции надеялся, что люди Профессора сработают без шума, но этим надеждам не дано было осуществиться. Сначала грянул один выстрел, затем его поддержал хор автоматов, и началось... 

Пришлось выставлять оцепление из муниципалов. Когда мощным взрывом разнесло крышу особняка и с неба посыпались обломки черепицы, оцеплению пришлось разбегаться и искать укрытие. 

Но едва стихли выстрелы и раскуроченный особняк весело запылал, улица стала заполняться зеваками. 

— Забирайте своих бойцов и валите отсюда!! — ворвавшись на территорию усадьбы и ухватив за плечо единственного уцелевшего «десятника», орал Вальтер. — Сейчас после вашего «тихого» захвата здесь будет полно ментов! 

— Надо раненых и убитых забрать, — размазывая по лицу сажу, тяжело дыша, проговорил «десятник». 

— К черту убитых, забирай раненых и проваливай! С убитыми потом разберемся, — рычал начальник муниципальной милиции. 

К воротам усадьбы подали три микроавтобуса, уцелевшие бойцы грузили раненых. Когда три «Ниссана» сорвались с места и понеслись прочь, с противоположной стороны донесся вой милицейских сирен. 

Центр контроля располагался в бомбоубежище на территории заброшенного завода электрооборудования на окраине Новоморска. Завод был давно закрыт и разворован, а в пустых цехах гулял ветер, гоняя по просторным помещениям залетевшие сюда обрывки бумаги, шевеля, как водорослями, лохмотьями ветоши. Отсюда ушли бродячие собаки и кошки, даже перестали залетать любопытные сороки. Но завод по-прежнему охранялся десятком вохровцев, которым начальство втолковывало, что предприятие рано или поздно купит какой-нибудь богатенький Буратино и перепрофилирует под нужное для народа производство. 

Время от времени действительно появлялись покупатели на дорогих иномарках, они проезжали в глубь территории, где исчезали на некоторое время. Затем снова уезжали, а завод продолжал стоять неживым и безмолвным, как кладбище. 

В это утро опять пожаловало несколько машин, среди водителей которых начальник караула увидел уже примелькавшееся лицо водителя мэра, но сам глава города на этот раз не приехал. 

Охрана пропустила машины внутрь, заперла ворота и стала ждать, когда покупатели пожелают покинуть завод. 

Три иномарки пересекли территорию завода и остановились возле бетонного куба, закрывающего вход в бомбоубежище. 

В следовавшем первым джипе «Гранд Чероки», на который пересел после недавнего покушения мэр Беркович, приехали Профессор и банкир Войцеховский, в двух других разместилась охрана. 

Старик первым бодро выпрыгнул из автомобиля на бетонное покрытие и не без иронии стал наблюдать, как тяжело выбирается его молодой спутник. Постоянное потребление крепких горячительных напитков и беспорядочный секс с юными гетерами сделали лицо банкира цвета вареной говядины. Он уже перестал возмущаться вынужденной задержкой в Новоморске, только сильно пил. 

Помещение бомбоубежища было тесным, с низкими потолками. Построенный в конце сороковых вместе с заводом, бункер давно устарел, но для роли пункта слежения подходил как нельзя лучше. Тем более что запасной подземный ход позволял обслугё находиться тут постоянно и покидать бункер, когда потребуется. 

Главное помещение бомбоубежища было занято несколькими десятками мониторов, в центре был установлен монитор втрое больше обычных, перед ним стояли длинный стол и несколько тяжелых стульев. На одном из стульев сидел мужчина средних лет в неброском костюме. Он был похож на скромного госслужащего или ищущего работу инженера. Только вот глаза, умные, холодные, с хищным прищуром, выдавали в нем совсем другого человека. 

— Аркадий Аркадьевич, знакомьтесь. — Профессор указал банкиру на поднявшегося мужчину. — Артур Айзек, боец невидимого фронта, засланный к нам ГУБОПом, чтобы тайно разоблачать местную мафию. 

Войцеховский молча пожал протянутую руку.

— Что, будем порнушку смотреть? — пьяно хмыкнул банкир, извлекая из кармана пиджака металлическую фляжку. 

— Да нет, посмотрим, на что годятся твои барбосы, — спокойно ответил Профессор. 

— А что там смотреть. Сам видел, волкодавы, любого порвут на клочки. 

— А теперь и мы посмотрим.

— Виртуальная реальность. Хе-хе-хе, — Войцеховский засмеялся противным смехом. 

— Нет, просто реальность, — ответил Профессор. Усевшись на один из стульев, он приказал: — Дайте общую картинку. 

В помещении бомбоубежища никого не было видно, но мониторы тут же зажглись.

— Выведите изображение на главный экран. 

Напряжение последних дней, когда готовились к большой облаве, и последующей ночи, когда муниципальная милиция вязала местных бандюков, вымотало всех до предела. Но все обошлось, и многие смогли вздохнуть с облегчением. 

Все в этой жизни вознаграждается. Был вознагражден и начальник муниципальной милиции Вальтер Тыхен, наконец-то Вера Калинина обратила на него внимание. Женщины любят героев. 

Освободившись от дел, Вальтер зашел за Верой, и они отправились ужинать. 

Ресторан «Валдай» был дорогим и броским, туда норовила попасть вся мало-мальски разбогатевшая шушера. Там всегда было полно народа и шум стоял, как в совдеповской столовке. 

Малый зал «Валдая» размещался в подвале и имел отдельный вход, который охранял швейцар-вышибала в строгом черном костюме, с продолговатой рацией в лопатообразной ладони. 

Стены зала изнутри были отделаны декоративной плиткой под грубый гранит, поверх которого росли лианы дикого винограда с изумрудными листьями. 

Вместо музыки у дальней стены был установлен искусственный водопад, выполненный по принципу японского музыкального ручья. Бегущая вода, двигаясь по камешкам разного веса и формы, создавала великолепную звуковую гамму. 

В зале было немного посетителей, три столика, занятые серьезными, зрелыми мужами, решавшими здесь свои дела. 

Вера и ее кавалер заняли столик недалеко от водопада.

— Я голоден, как стадо львов, — сообщил Вальтер, присаживаясь за столик.

Молодая женщина улыбнулась и мягко проговорила: 

— Стадами живут овцы и бараны. Львы — семьями, тигры в одиночку. — Когда подошел официант, она на мгновение замолчала, потом, улыбнувшись, предложила: — Заказывай все, что хочешь, царь зверей.

Начальник муниципальной милиции плотоядно оскалился и, хрустнув костяшками пальцев, принялся изучать меню в кожаном переплете с золотым тиснением. 

Выбор капитана соответствовал его внешности. Два больших, хорошо прожаренных стейка с тушеными овощами и грибами, вяленый осетровый балык с лимоном и маслинами, мясное ассорти, салат из морепродуктов, графин сока «Мультивитамин» и литровая бутылка «Смирнова». 

— Какой кофе на десерт предпочитаете? — деликатно поинтересовался официант. 

— Кофе будем пить дома. Утром, — хохотнул Тыхен. Потом, хлопнув официанта по плечу, гигант распорядился: — Действуй, сынок, мы на тебя надеемся. 

Его жест вызвал недоумение на лицах других посетителей, а Вера, гневно сверкнув глазами, зло прошипела: 

— Вальтер, не веди себя здесь как жлоб, ты не в казарме.

— Прости, дорогая, — сконфуженно пробормотал верзила. На эту ночь в его планы не входила ссора с этой женщиной. 

В дальнейшем ужин прошел без эксцессов. Выпив немного водки, Калинина даже сделала Вальтеру комплимент. 

— А ты похож на воина из фильма «Викинги. Победитель и завоеватель». 

— Да, я такой, — снисходительно согласился Вальтер, допивая оставшуюся водку.

Оба жили в одном доме, поэтому после ужина они отправились на конспиративную квартиру Вальтера. Никто из них не хотел, чтобы об их связи завтра же начали зубоскалить чиновники в горадминистрации. 

Едва они вошли в прихожую однокомнатной квартиры, как Вальтер схватил Веру в охапку и стал страстно целовать ее в губы, щеки, шею, грудь. Затем его правая рука задрала подол юбки и, нащупав под ажурным поясом атлас трусиков, грубо их сорвала. В следующую секунду он подхватил женщину на руки, крепко сжал ее упругие ягодицы и тут же грубо вошел в нее. 

С губ Веры сорвался протяжный стон, она обеими руками обхватила бычью шею Вальтера и задвигала бедрами в такт движений партнера. Постепенно ее стон перешел в глухой крик. Чтобы как-то его заглушить, Вера Сергеевна впилась зубами в рукав своего делового пиджака. 

Интенсивность их движений росла и вскоре стала напоминать работу парового молота. В момент апогея Вальтер по-звериному зарычал, а Вера, выпустив изо рта прокушенную ткань, протяжно завыла. 

Наконец они перестали двигаться, женщина засмеялась, страстно поцеловала партнера в губы и прошептала: 

— Может, перейдем в комнату, а то распугаем всех жильцов этого несчастного дома... 

Всю ночь они занимались любовью. Вальтер был на седьмом небе от счастья, ему почти не приходилось ничего делать. Калинина взяла инициативу на себя, предугадывала любые его желания, даже самые сокровенные. 

Под утро, совершенно измотанные, они заснули. Но долго спать не пришлось. Вскоре из сумочки Веры раздалась электронная мелодия мобильного телефона. 

Несколько секунд Калинина приходила в себя, потом протерла глаза и, перебравшись через могучее тело Тыхена, достала из сумочки телефон. Включив его, приложила к уху трубку и сонно произнесла: 

— Слушаю.

— Ты не забыла, что скоро уезжать? — прозвучал голос Профессора. — К отъезду надо подчистить все дела, чтобы ни одного пятнышка не осталось. 

— Я этим занимаюсь, — недовольно буркнула Вера.

— Где Вальтер? — перешел к новой теме Профессор. 

— Рядом.

— Дай ему трубку.

Вера растолкала спящего мужчину и сунула ему в руку телефон, шепнув на ухо: «Профессор». Этого слова вполне хватило, чтобы с верзилы сон как рукой сняло. 

— Вальтер, Фашиста обнаружили, — сообщил Профессор.

— Где он? — сжав телефон с такой силой, будто это было горло ненавистного московского эмиссара, прошипел Тыхен. 

— В порту, на корабле в Военной гавани.

— Не-е, я там власти не имею, — хватка сразу же ослабла. 

— Тебя никто и не заставляет штурмовать Военную гавань. Поставь возле проходной, только не напротив, своих муниципалов. Пусть контролируют. Если Фашист выберется — сообщишь мне. Понял? 

— Понял. А если он запросит помощь из Москвы? 

— Судя по его психологическому портрету — не запросит, сам будет стараться разобраться. Но на всякий случай поставь на въездах в город посты. 

— Сделаем.

Появление в ГУБОПе Артура Айзека вызвало если не шок, то уж замешательство — точно. 

Были нарушены все инструкции и параграфы секретных предписаний, обговаривающие в тех или иных ситуациях действия региональных резидентов. В конце концов, была просто похерена элементарная субординация, свойственная армии и военизированным организациям. 

Явившийся из Новоморска резидент, минуя своего куратора, начальника отдела, направился прямиком к шефу ГУБОПа и рано утром сидел в его приемной. 

Вскоре перед Айзеком появился куратор, невысокий молодой человек с неброской внешностью. От пробежки по коридору куратор тяжело дышал. 

— В чем дело, Артур Валерьевич? — прохрипел куратор. 

— Я записался на прием к генералу, — спокойно ответил Айзек. 

Он сидел, откинувшись на спинку стула, положив ногу на ногу и держа руки на коленях, уперев ладони в черную кожаную папку. Резидент был в звании майора, то есть на два звания выше своего куратора. 

— Есть инструкция, где обговорены...— начал куратор с заметным повышением тона.

— Я знаю инструкцию, старший лейтенант, — перебил его Айзек, гневно глянув исподлобья. — И поверьте моему опыту нелегала, бывают ситуации, когда приходится прыгать через головы. Потому что ситуация требует срочного решения, а не бюрократических проволочек. 

— Но...

— Если шеф не засекретит мою информацию, а потребует написать отчет по моим действиям, то я, естественно, сразу же напишу, — совершенно спокойно и даже дружелюбно пообещал резидент. Куратор лишь развел руками. 

Говорить больше было не о чем, старший лейтенант вышел из приемной. Майор остался ждать. 

Через пять минут дверь генеральского кабинета распахнулась, и оттуда вышел дородный мужчина импозантной внешности, в дорогом двубортном костюме, с депутатским значком на лацкане пиджака. До самых дверей «слугу народа» провожал хозяин кабинета. Уже в приемной депутат обернулся, обменялся рукопожатием с начальником ГУБОПа и быстро вышел. 

Генерал в выглаженной форме, при всех своих орденах и медалях, сиял как новенький пятак. Едва за сановным гостем закрылась дверь, улыбка сползла с его лица, и он внимательно посмотрел на вытянувшегося перед ним Айзека. Несколько секунд он задумчиво разглядывал резидента, потом недовольно сказал: 

— Ладно, раз пришел, входи. Поговорим, выясним, к чему твоя спешка. 

Генерал вернулся в свой кабинет, майор, держа у правого бока папку, последовал за ним. 

Сев за свой рабочий стол, начальник ГУБОПа закурил сигарету и, указав на стул, строго спросил: 

— Почему нарушаешь субординацию?

— Уже наябедничали, — скривился в ухмылке Айзек. 

— Да, только что звонил начальник оперативного отдела. Ему непонятно твое поведение. И вообще, что означает твое внезапное исчезновение и теперь это счастливое «явление Христа народу»? 

Хотя официально нелегальная резидентура подчинялась информационному отделу ГУБОПа, фактически ею руководил оперативный отдел. Такое положение вещей было принято ради выигрыша времени: информационный отдел лишь накапливает информацию, в то время как оперативный использует ее в своих разработках. 

— Виноват, — спокойно проговорил резидент. — Но дело действительно не терпит отлагательства, и к тому же полученная мной информация слишком горячая, чтобы всех с ней знакомить. 

— Что еще за информация?

— Дело государственной важности. Касается... Жизни первых лиц государства.

— При чем здесь ГУБОП? Это профиль Главного Управления охраны, пусть у них голова болит... 

— А если я скажу, что объектом покушения должен стать ПРЕЗИДЕНТ?

— Откуда узнал? — Голос генерала прозвучал непривычно сдавленно. 

— Это самое малое из того, что в последние дни я узнал.

— То есть? — Генерал сейчас смотрел на Айзека с легким прищуром, будто пытался просветить его рентгеном и увидеть суть этого человека. Но подобный взгляд не мог подействовать на такого матерого волка, как Айзек. 

— Командуют из Москвьино центр подготовки покушения создали в Новоморске. Там заговорщики смогли наладить нелегальный канал перехода границы, который, как мне удалось выяснить, был создан не для переправы контрабанды... Кстати, алчный Бармалей тоже его обнаружил и посчитал, что ему полагается доля. Ну, ему и дали долю в виде девяти граммов свинца. 

— О чем ты говоришь? — Генерал ничего не понял из услышанного, и это ему очень не нравилось. 

— Это заговор объединившихся сил большого капитала и кавказских сепаратистов, — спокойно произнес Артур Айзек, глядя на начальника ГУБОПа в упор. — И нити заговора, как я уже говорил, ведут в Москву. Сейчас необходимо нейтрализовать братьев Зорич. 

— Кто такие?

— Знаменитая была семейка. Отец — профессиональный мошенник, умер в тюрьме от туберкулеза. Но оставил трех сыновей. Старший, Левик Зорич, двухметровый верзила, дважды привлекался за разбой в годы всеобщей кооперации, сделался одним из первых рэкетиров в Питере. В середине девяностых, став криминальным «генералом», решил расширить свои владения и обратил взор на Урал. Хотел подмять под себя один из литейных гигантов, но там ему быстро обломали рога. И уже через месяц его проводили в последний путь. Средний, Семен Зорич, любитель сладкой жизни, тоже судимый. Сидел за фарцовку, после развала СССР выехал на ПМЖ в Германию, но вскоре вернулся и открыл совместное предприятие. Изнеженный рохля. Младший... вот, кстати, младший оказался умнее старших братьев. Начал с того, что сменил фамилию на фамилию матери и стал Аркадием Войцеховским. Закончил Московский финансовый институт, в конце восьмидесятых создал коммерческий банк «Деловой кредит». Но долго без «крыши» банк существовать не мог. Войцеховский решил идти под набирающую силу чеченскую группировку. Есть версия, что именно чеченцы устранили старшего брата, когда тот потребовал, чтобы младший поддержал его финансами в борьбе за литейный комбинат. За последние десять лет при огромных деньгах «Делового кредита» создана разведывательно-диверсионная сеть, кроме того, вы сами знаете о мощном чеченском лобби. Так что в подобной ситуации возможен любой самый крутой расклад. А последствия могут быть и вовсе не предсказуемыми. 

— А поподробней?

— Вот, ознакомьтесь. — На стол перед письменным прибором из малахита легла кожаная папка майора. — После изучения этого материала, думаю, вы поймете логику моих действий. 

Начальник ГУБОПа раскрыл папку, там лежали какие-то документы и несколько фотографий. На первой был запечатлен банкир Войцеховский в обществе полевого командира Вахи Вагаева, самого непримиримого и кровожадного чеченского сепаратиста. За ним долго охотился спецназ ГРУ, полгода назад Ваха был тяжело ранен и после этого исчез с театра боевых действий. Некоторые даже считали, что он умер от ран. 

— Не умер, значит, — задумчиво проговорил генерал. Фотография была датирована прошлым месяцем. 

У мэра нервно подрагивал левый глаз, его тонкие длинные пальцы на забинтованной руке были сжаты в кулак. Только что он встретился с Профессором на пустынном пляже. Эту встречу назначил сам мэр. Сейчас он выглядел как побитая собака, приползшая на животе к ногам хозяина. 

Солнце едва касалось голубоватой линии горизонта, а от лениво плещущихся волн пахло водорослями и солью. Они не спеша шли по береговой кромке и молчали. Профессор глубоко вдыхал целебный воздух, его спутник лишь жалобно вздыхал. 

Наконец Беркович первым прервал затянувшееся молчание. 

— Вы уже в курсе того, что произошло с Аркадием Войцеховским и его братом? 

— Что же? — Профессор остановился и внимательно из-под очков посмотрел на мэра. 

— Вчера только об этом все каналы и вещали. Даже Би-би-си не обошла нас стороной. Аркадий выбросился из окна своего кабинета, когда его пришли арестовывать, а на даче Семена нашли целый склад оружия, сам он исчез, арестовали его компаньона и личного адвоката, который во время захвата виллы сжег какие-то документы. Семена объявили в международный розыск. Некоторые журналисты намекают на заговор против высших лиц государства. 

— Все это печально, — бесстрастно произнес Профессор. — Кажется, банкир недавно был в Новоморске? 

— Вот именно, — наконец-то мэра прорвало. — Аркадий отдыхал в Турции, неожиданно все бросил и примчался решать какие-то свои дела. С ним встречался мой заместитель, в конце концов, его банк занимается инвестициями, а у нас есть перспективные проекты. Но мы так ни до чего и не договорились. И вот такое горе. 

— Да вы никак испугались? — с усмешкой спросил Профессор. — Успокойтесь, вас ведь интересует не политика, а экономика. Чего бояться? 

— Государственная измена — это такая область политики, когда нет случайных свидетелей, а есть участники с той или другой стороны. И независимо от строя, эпохи и общественных взглядов в этой борьбе не обходились половинчатыми мерами, противника уничтожали. 

— Не надо мрачных красок. Даже если Войцеховский был к чему-то привязан, то уж поверьте мне, это не политика, а все та же экономика. Скорее всего, кто-то из «больших людей» наехал на банк Войцеховского. Тем, кто серьезно занимается политикой, всегда нужны деньги, причем не учтенные, для выборов, подкупа противной стороны. Да и вообще, мало ли для чего. И вот для этих целей коммерческие банки просто находка. Поэтому не стоит сильно переживать по этому поводу. Когда пресса кричит о «политике», то, как правило, за этим скрываются большие деньги. 

— Мне все равно, как это будет называться. Если этим делом будут заниматься ФСБ и Генпрокуратура, то рано или поздно они выйдут на Новоморск. А у нас, сами знаете, какие «волчьи ямы» нарыты, только сделай шаг в нужном направлении, и раскрутить можно не на одно пожизненное. — Левый глаз мэра стал дергаться еще сильнее. 

— Извините, несмотря на то то многие называют вас Троцким, вы мало походите на своего тезку, первого наркома обороны Советской России, — жестко ответил Профессор. — Давайте в последний раз обсудим с вами нашу стратегию. Вы занимаетесь городом, его коммунальным и экономическим развитием. Все остальные вопросы мы решаем сами. Так было с Бармалеем, которому захотелось главенствовать в нашем общем проекте, так же был решен вопрос и с его преемниками Железякой и Дьяконом, которые вдруг решили выйти из игры и поломали нам всю схему. Кстати говоря, после их смерти... 

— Но ведь Дьякон не мертв, он просто исчез, — раздраженно вскрикнул Беркович. Начавшая заживать рука все еще служила напоминанием о недавнем покушении. 

— Это практически равняется его смерти, — спокойно парировал собеседник. — И он один, как загнанный волк. Если где-то появится, мои люди его сразу же ликвидируют. А вы с недавних пор единственный наследник воровского общака. По-моему, неплохая компенсация за пустяковое выступление на пресс-конференции. Или я не прав? 

Вопрос о деньгах для мэра всегда был болезненным. Он буркнул что-то невразумительное, но проявил благоразумие — спорить не стал. 

— И последнее, в очередной раз напоминаю, — все так же жестко продолжал Профессор. — Вы хорошо знаете, кто над нами стоит. И в каком положении мы все находимся. Поэтому каждый должен заниматься своим делом для общего блага. 

Они расстались у бетонного волнолома, обозначавшего границу пляжа. Мэр остался дышать целебным морским воздухом, а Профессор быстро пошел к дороге, где его поджидала машина с охраной. 

— Ну и что он хотел? — спросил Маленький Мук, попыхивая неизменной сигарой.

— Его напугала смерть Войцеховского. Переживает, не появятся ли здесь злые комитетчики и не начнут ли его пытать на тему совместных с покойным махинаций. 

— Хочет купаться в роскоши, иметь счет в банке и ничем не рисковать, шакал, — выругался палестинец. 

— Н-да, начал киснуть наш Троцкий, — задумчиво проговорил Профессор. — И сейчас такой момент, что вывести его из игры нельзя без риска привлечь к этому делу внимание. А ведь он может много лишнего наболтать. Этого допустить никак нельзя. Надо предупредить телохранителя, которого Вальтер вместо Саши поставил, чтобы глаз с него не спускал, пусть прицепит ему «жука» и слушает... А в случае чего безвременно покинул нас пламенный демократ, остановилось сердце борца с тоталитаризмом. Выдашь ему иглу с атропином. 

— Понял, — кивнул Маленький Мук, распахивая заднюю дверцу «Фольксвагена». 

На обратном пути Профессор не проронил ни слова. Держа на коленях ноутбук, он изучал полученную информацию. Поголовная проверка постояльцев гостиницы «Спартак» выявила, кроме Глеба Кольцова, которого разрабатывали, еще трех человек, весьма интересных в данном контексте. Пожилая супружеская пара и юная особа оказались в служебной командировке. Все они телохранители-охранники из агентства «Редут», но как таковых своих обязанностей не выполняли, а просто проживали в гостинице. Судя по тому, что время от времени молодая леди проводила ночь в номере Кольцова, он и являлся объектом защиты. Если учесть, что телохранителей нанимала адвокатская контора «Вердикт», а все сведущие люди знали, что фирма содержится на деньги московских воров, то логически получалось — охрану к детективу приставил Фашист. 

Ознакомившись с постояльцами гостиницы, Профессор решил вплотную заняться Кольцовым. На частного детектива из Москвы пришло обширнейшее досье, изучение более полусотни страниц заняло около часа. 

— Очень интересно, весьма любопытно, — просматривая досье, то и дело бубнил себе под нос старик. — Не удивительно, что он так лихо взял след, едва приехав в город. Такой богатый опыт оперативно-разыскной работы. Как говорится, мастерство не пропьешь. 

Маленький Мук, услышав слова шефа, повернулся к нему: 

— Еще один клиент на ликвидацию?

— Подожди с ликвидацией. Такими кадрами не разбрасываются. Сперва надо поговорить, частный детектив сродни наемнику. А у наемников жизненный принцип — кто платит, тому и служу. Надо бы его пригласить для приватной беседы. 

— Леший уже ездил его приглашать, — усмехнулся араб, демонстрируя свою осведомленность. — Так потом его и еще троих братков нашли сгоревшими в джипе в овраге на берегу моря. 

— Хорош, весьма хорош, — улыбнулся самодовольно Профессор. Заложив руки за голову, он мечтательно произнес: — Пожалуй, тряхну стариной, составлю план, как без жертв, по крайней мере с нашей стороны, пригласить господина Кольцова в гости. 

Когда небо начало сереть и зачирикали ранние птахи, Кольцов уже стоял перед центральным входом в свою гостиницу. Тяжелая дубовая дверь была закрыта изнутри, пришлось двинуть кулаком. 

Сладко спится на рассвете, поэтому ему отворили не сразу. Но вот дверь слегка приоткрылась, и оттуда выглянул красный глаз, красный нос и лиловая щека, на которой воинственно торчали редкие сизые волоски. 

— Чего надо?

— Чего, чего, — хмыкнул сыщик. — Живу я тут, открывай.

Швейцар буркнул что-то невнятное, но дверь открыл.

В номере было прибрано, кровать застелена. После кладбища Кольцову необходим был душ. Несмотря на раннее время, горячая вода в кране была. Глеб тщательно вымылся, смыв с себя пот и частицы могильной земли, а заодно еще раз прокрутил всю информацию, услышанную на «Забияке». 

Растерев тело большим махровым полотенцем, сыщик

— «Забияка» покинул порт, — только что Вальтеру сообщили эту новость патрульные, и он сразу же решил известить Профессора, своего истинного начальника. 

— И что? — Боевой корабль не особо интересовал Профессора. 

— Ничего, если не считать того, что перед этим на фрегат проник неизвестный... Думаю, это тот боевик, что прикрывал Кольцова. 

— Да-да, — в трубке раздался едва сдерживаемый смех старика. — Противники объединяются. Интересно, что они попытаются предпринять. В любом случае, чтобы собраться с силами, им нужно время, а его-то как раз у них нет. 

— Так что же мне делать? — Вальтер не понимал благодушия шефа. Врага надо уничтожить, чтобы в будущем это не обернулось неприятностью. 

— Оставь одного наблюдателя, и, если «Забияка» вернется в порт, сообщишь мне. 

— Ясно, будет исполнено.

Кабинет, куда ввели Кольцова, был небольшим, обставленным со спартанской простотой. Небольшой письменный стол, несколько стульев и неприметная дверь в соседнее помещение. 

  За письменным столом сидел благообразный пожилой мужчина в костюме-тройке и увлеченно стучал по клавишам ноутбука. 

Наконец мужчина закончил стучать и, взглянув на «гостя» поверх очков, дружелюбно произнес: 

— Присаживайтесь, Глеб Иванович.

— Благодарствуйте, — хмыкнул Кольцов, усаживаясь на ближайший к нему стул. 

— Как я понял, вас не удивляет, что нам известно наше имя? 

— После того гостеприимного «приглашения», что мне устроили, — спокойно проговорил Глеб, — я не удивлюсь, если вам известна даже моя родословная до седьмого колена. А вас как зовут? 

— Чтобы упростить наше общение, можете называть меня Профессором. По крайней мере, большинство знакомых именно так меня и величает. — Уголки губ хозяина кабинета слегка дрогнули. — Мы о вас все знаем: школа КГБ, затем служба в контрразведке, Афганистан, Карабах. Наконец, лицензия частного детектива и репутация крутого сукиного сына, который за деньги может выполнить любую работу (естественно, по профилю). Но, связавшись с Фашистом, вы стали играть явно не за ту команду. Здесь ставки слишком велики, чтобы можно было выиграть в одиночку. Муранов-Фашист этого не знал, но, как всякий хищник, неоднократно боровшийся за свою жизнь, он обладает хорошо развитым инстинктом самосохранения. Поэтому он не только нанял вас, но и в придачу целую команду телохранителей рассчитывая, что они если и не защитят сыщика, то хотя бы дадут ему возможность улизнуть. Но и осторожный Фашист не смог просчитать, с какой силой ему придется столкнуться. 

Глеб ничего не произнес в ответ, молча разглядывая собеседника. Внешность его была явно незнакома, а вот голос он слышал, и неоднократно. Но где? 

Пожилой хозяин кабинета продолжил:

— Даже ваша личная страховка не сработала. Боевик, следовавший за вами как тень, попытался отбить вас у группы захвата, пришлось вмешаться группе прикрытия и... его ликвидировали. 

— Вы меня переиграли, — спокойно констатировал Кольцов. Это был, к сожалению, свершившийся факт, и единственное, что ему оставалось, — признать поражение. 

— Отнюдь, — не принял капитуляции собеседник. — Вы выступали не как самостоятельный игрок, а всего лишь как игровая фигура. Мы ее выиграли и теперь вправе решать ее дальнейшую участь. Можно сбросить с игрового поля раз и навсегда, а можно отложить в сторону для новой игры. 

— То есть? — Глеб изобразил непонимание.

— Вот то и есть, — спокойно пояснил Профессор. — Вы возвращаетесь в Москву. Фашист обречен, и время его смерти колеблется от нескольких часов до нескольких суток. Не более... Когда-нибудь нам понадобится ваша помощь, и мы за нее хорошо заплатим. 

Профессор замолчал. Опустив руку на небольшую панель управления, установленную в крайнем правом углу стола, он нажал одну из множества кнопок и спокойно произнес: 

— Алиса, девочка, угости меня и нашего гостя своим фирменным кофе. 

Затем он убрал палец с клавиши и неожиданно подмигнул гостю. 

— За оказанные услуги мы платим щедро и в той форме, в какой кого устраивает. Можем «кэшэм», а хотите, положим на ваш счет в любой банк мира. При необходимости можем заплатить государственными облигациями казначейств Великобритании, Австрии, Канады, ФРГ и, наконец, США. Наших партнеров мы не только страхуем, но и гарантируем безбедное будущее им и их ближайшим родственникам. 

— Заманчивое предложение, — усмехнулся Глеб. — Но, как я понимаю, все-таки на первом месте стоит моя жизнь. И, спасая ее, я сейчас соглашусь на любые ваши предложения. Но где гарантия, что, очутившись на свободе, я не подамся в бега или не стану вредить вашей организации? Ведь такой вариант возможен? 

— Вполне, — согласился Профессор, задумчиво кивая головой. — Тем более что семьи нет, то есть отсутствует объективная точка воздействия. И тем не менее всегда находится то, чем дорожит даже самый отчаянный сорвиголова. Это его жизнь. Каждый человек знает, что когда-нибудь умрет. С этой мыслью люди свыкаются, и самые отчаянные начинают играть со смертью в орлянку. Повезет — не повезет. Но совсем другое происходит с людьми, когда они знают, что смерть не только неизбежна, по и близка. Например, неизлечимо больные или приговоренные к высшей мере. Тогда стальные характеры ломаются, волевые люди превращаются в нытиков, и это происходит оттого, что люди увидали лик смерти. 

Закончить свою философскую мысль Профессор не успел, дверь отворилась, и в кабинет вошла высокая длинноногая девушка с небольшим серебряным подносом в руках. 

— Разрешите? — тихо спросила девушка.

— Да, входи, Алиса, — кивнул старик. — Вот, познакомьтесь, Глеб Иванович, Алиса. В недавнем прошлом мастер спорта международного класса по биатлону. Еще совсем недавно ей прочили мировую славу, но стоило девушке повредить мениск, и для биатлона она стала не нужна, для спортивной стрельбы тоже не подходила. Во-первых, там полно своих талантов, а во-вторых, кто с ней станет возиться, ведь все ее хорошие результаты будут приписаны бывшему тренеру по биатлону. Вот так девочка и оказалась за бортом не только большого спорта, но и жизни. 

Глеб внимательно наблюдал за девушкой, расставляющей на столе кофейные приборы. На вид ей двадцать пять — двадцать семь лет, высокая, худющая, коротко стриженная под «мальчика», с озорным, слегка вздернутым носиком и большими карими глазами. 

«Судя по похотливому взгляду, Профессор с девушкой весьма дружен», — отметил про себя Кольцов. 

— Тренеры ее вышвырнули, а вы подобрали? — констатировал он. 

Пожилой мужчина оторвал взгляд от узких подростковых ягодиц, затянутых в облегающие бледно-голубые джинсы, и, посмотрев на гостя, ответил: 

— Правильно, подобрал. И предложил стоящую работу, при этом работу, которую она лучше всего выполняет. За четыре года Алиса заработала больше, чем если бы даже стала чемпионом мира и рекламировала «Адидас» или «Найк». 

— Это тот самый лик смерти? — поинтересовался безразличным тоном Глеб. 

Девушка недовольно сверкнула в его сторону глазами, но ничего не сказала.

— Представьте себе, — подтвердил Профессор. — На больших и средних дистанциях ей равных нет. Не один из тех, кто прятался или пытался, как вы говорите, бороться, лежит в сырой земле с продырявленным черепом. Так что и вы посмотрите на это хрупкое существо внимательно и определитесь в своих намерениях. После этого мы сможем говорить серьезно. 

— Стажировку небось проходила в Чечне?

— Незачем юную душу пачкать каиновым грехом братоубийства, — совершенно серьезно проговорил хозяин кабинета. — Тем более что Русь-матушка всегда была полна прохиндеев, которые зажились на этом свете. 

Кольцов подождал, пока девушка закончит сервировать стол и выйдет. Потом налил из небольшого мельхиорового кофейника темного ароматного напитка, бросил в чашку квадратик кускового сахара и, размешав его, пригубил. Кофе действительно был великолепным. 

Профессор ожидал услышать похвалу, но услышал совсем другое: 

— Может, не будем пугать друг друга, Станислав Васильевич? 

Выйдя из подъезда высотного панельного дома, Артур Айзек глубоко вдохнул свежего, не загаженного автомобильными выхлопами воздуха и не спеша пошел к станции метро. 

Проходя мимо аварийной машины с толпящимися возле канализационного люка рабочими в желтых монтажных касках и ярко-оранжевых жилетах, Артур предусмотрительно перешел на другую сторону улицы. В Москве постоянно неблагополучно с подземными коммуникациями. То автомобиль провалится в катакомбы старого города, то земля разверзнется у людей под ногами и они варятся в кипятке, как самые страшные грешники, то еще что-нибудь в этом роде. Поэтому профессионалу лучше поберечься. 

Когда новоморский резидент свернул за угол, один из рабочих, еще секунду назад громко обсуждавший проблему ремонта, неожиданно отошел в сторону и, вытащив из-под жилетки небольшую рацию, включил ее, затем, поднеся ко рту, вышел в эфир: 

— Задумчивый вышел из дома и направляется к метро. 

— Понял, — ответил напарник. Через секунду добавил: — Вижу Задумчивого, покупает газету в киоске. 

Со вчерашнего дня майор Айзек получил в службе наружного наблюдения при ГУБОПе псевдоним Задумчивый, что соответствовало его внешности, и попал в разработку одной из лучших бригад топтунов. Полтора десятка профессионалов наружного наблюдения ни на секунду не оставляли Артура без внимания, отслеживая его маршруты, контакты (даже случайные) и все это занося в оперативный блокнот. 

Фигурант под псевдонимом Задумчивый, сидя на скамейке, неторопливо прочел газету. Потом сложил ее в несколько раз, сунул в карман и так же не спеша пошел через парк к станции метро. 

Едва майор скрылся за дверью из толстого стекла, как из припаркованной невдалеке машины проворно выскочил молодой человек и быстро последовал за ним. 

Через четверть часа молодой человек вышел из вагона, а его место у окна заняла дородная матрона средних лет с ярко накрашенными губами. Дама с некоторым любопытством разглядывала Артура. Тот лишь однажды скользнул взглядом по ее раскрашенному лицу и продолжал разглядывать красочную рекламу на стене вагона. 

Когда на станции «Киевская» Артур вышел из вагона, дама не последовала за ним, а лишь поднесла к губам левую руку, где под манжетом был прикреплен микрофон, и очень тихо произнесла: 

— Он вышел из вагона.

— Понял, беру под контроль, — раздался в наушнике мужской голос. 

— Товарищ капитан второго ранга, группа боевых пловцов в составе четырех человек готова к выполнению задания, — отрапортовал Христофорову Первый. 

Они стояли на нижней палубе фрегата, за бортом плескались волны Черного моря. В нижнем отсеке было темно и тесно. Над головой находилась внутренняя стоянка вертолетов, а под ногами вращался гребной вал. Большую часть отсека занимала громоздкая катапульта, на которой была установлена погружаемая десантная шлюпка. Возле нее выстроились четверо пловцов. 

Владимир Христофоров вгляделся в лица «дельфинов», покрытые камуфляжной расцветкой. Мутный свет матовых ламп делал их похожими на лица оловянных солдатиков. Впрочем, они такими и стали, тружениками войны, которые ничего другого, кроме как воевать, не умели. 

— Все взяли? — наконец спросил чекист.

— Так точно, — ответил Первый. — «КЗ-7», «МОН-100» уложены в контейнеры. «СПМ» понесем на себе. Буй с передатчиком установлен в грузовом отсеке. 

— Отлично, — кивнул Христофоров, поправляя висевший на груди автомат. — На погрузку! 

Облаченные в прозрачные маски и широкие камуфлированные ласты, пловцы были похожи на мутантов или лягушек. 

  Первым в шлюпку сел командир группы, ему предстояло следить за аппаратурой управления. Последним садился Четвертый, пропустив вперед Христофорова, который был в какой-то мере пассажиром. Когда Владимир занял место за спиной Третьего и сунул в рот нагубник общей дыхательной системы, замыкающий диверсант нажал красную кнопку активизации катапульты. 

Матовые лампы сразу же потухли, вспыхнула красная мигалка, в отсеке зазвенела сигнальная сирена. 

После того как последний пловец занял свое место, автоматически закрылась крышка из толстого оргстекла, сделав ШПДШ похожей на гигантскую торпеду. 

Направляющая катапульты развернулась к левому борту фрегата. По бокам находились хорошо замаскированные люки, позволяющие тайно спускать на воду десантные шлюпки, прикрывая их корпусом боевого корабля. 

Крышка люка отворилась, открыв бескрайние темно-синие просторы волнующегося моря. Сирена смолкла, и через секунду катапульта швырнула сигарообразное тело десантной шлюпки. 

Удар был не сильный, но при полете Владимиру забило дыхание, как на аттракционе «Американские горки», в воду шлюпка вошла плавно и сразу же начала набирать глубину. Фон над головой за стеклянным колпаком сперва был светло-зеленым, затем стал темнеть. Достигнув заданной глубины, шлюпка на какое-то мгновение замерла, потом в кабине вспыхнули экран дисплея автопилота и другие приборы управления. Затем бесшумно заработали два водометных движителя. 

ШПДШ начала движение в направлении острова Куцый. 

«КА-29» доставил Фашиста в аэропорт, где двое офицеров местного ФСБ определили его на ближайший московский рейс. 

Улниса там же встречали двое офицеров, подготавливавших несколько дней назад транспорт для тайной операции «Эксгумация». 

Владис Поздоровался с ними и спросил:

— Все подготовили?

— Все, что приказал товарищ подполковник, — ответил пожилой чекист, указывая на стоявший за их спинами инкассаторский броневик. 

— Это тот, что был возле гостиницы «Спартак»? — не удержался от вопроса Улнис. 

— Он самый, — подтвердил чекист.

— Как же вам удалось отобрать его у уголовного розыска? 

— Заявили, что требуется экспертиза и это связано с государственной безопасностью. Кто будет против? Местные менты стараются жить с ФСБ и прокуратурой в мире и согласии. 

— Это все хорошо, — прекратил разговор воинственно настроенный прибалт. — Но перейдем к делам насущным. Подгоняйте своего зверя прямиком к вертолету, чтобы мы никого не смущали выгруженными товарами не совсем народного потребления. 

Чекисты, сев в кабину инкассаторского броневика, быстро развернули его и подъехали задом к раскрытым дверям. В салон вертолета запрыгнул Владис и со свойственным ему проворством стал подавать им вооружение. Первым пошел тяжелый длинноствольный крупнокалиберный пулемет «корд», затем снайперский автомат с черным набалдашником пламегасителя, напоминающим глушитель. Затем коробки с пулеметными лентами, сумка со снаряженными магазинами, приборы ночного видения, радиостанция. Последним был прибор лазерного наведения в большом титановом футляре. Сверху были брошены три комплекта маскировочных халатов, похожих на кучи нейлоновых листьев. 

— Ну, все готово, — крикнул Улнис водителю броневика, перебираясь в машину и закрывая задние двери. 

— Можем взлетать, — сказал командир вертолета, когда инкассаторский броневик выехал за ворота аэропорта. 

— А ведь что-то подобное я и предполагал, — поднимая руки, проговорил Профессор, оглядывая незваных гостей. — Слишком уж ты, Глеб, был спокоен. 

Христофоров уловил угрозу в словах Георгиева первым, и, когда руки Профессора поднялись над головой, он прыгнул в сторону, прикрывая Кольцова своим телом. От живота Профессора с грохотом вырвалось пламя, свинцовый горох ударил по стенам. 

Первый номер отпрянул в сторону, уходя с линии огня, навскидку наводя оружие на старика. Но не успел, перед ними упала стальная заслонка, отгородив Георгиева от нападающих, вторая заслонка загородила выход. Снаружи раздался резкий вой сирены, через минуту там же загремели взрывы противопехотных мин. 

— Ой, блин, — поднимаясь с пола, заскрипел зубами Владимир. Одна из пуль угодила ему в грудь, пробив резину гидрокостюма, и расплющилась о титановую прокладку. 

— Как ты его вычислил? — помогая чекисту подняться, спросил Кольцов. 

— Не знаю, просто что-то в мозгу всплыло из уроков истории. В конце войны офицеры СС носили пряжки с двуствольным пистолетом внутри, это называлось «оружие последнего шанса». Старый мерин свою систему усовершенствовал, целый пулемет носил на поясе. 

— Да, старый козел — настоящий зверюга, волчара еще тот, — почти восхищенно проговорил командир боевых пловцов. Настоящий боец всегда по достоинству оценит противника. Быстрым движением он извлек из одного из своих многочисленных подсумков брусок пластита и взрыватель, похожий на карандаш, с двадцатисантиметровым отрезком бикфордова шнура. Воткнув взрыватель во взрывчатку, крепким ударом припечатал к заслонке, закрывающей выход, брусок, поджег фитиль и, когда тот зашипел, отскочил в сторону, успев крикнуть: — Зажимайте уши, открывайте рты! 

Взрыв был мощный и оглушительный, ударная волна смяла заслонку и вышвырнула ее в коридор. 

— Пора сматываться. Наши уже, наверное, оттянули основные силы на себя, — оглушенный взрывом, закричал Первый. 

— Нет, — отрицательно покачал головой Кольцов. — Сперва наведаемся в арсенал. Он здесь рядом. 

— Твою мать! — выругался аквалангист. — Тебе мало одной крысоловки? Сразу же в другую рвешься?! 

— Пошли, такое покажу — закачаешься, — подмигнул Глеб.

Они втроем проскользнули в коридор, через сотню метров свернули в боковой проход. Там наткнулись на узкую винтовую лестницу, ведущую вниз. 

— Дай гранату, — прошептал Глеб, обращаясь к Христофорову. Тот вытащил из подсумка рифленый шар оборонительной гранаты. 

Кольцов выдернул предохранительную чеку и опустил гранату в лестничный проем. Едва стальной шар коснулся бетонного пола, как тут же взорвался, расшвыривая сотни осколков.

— Ходу! — все еще оглушенный, крикнул Первый. 

Они быстро спустились вниз, на полу лежали двое окровавленных часовых. Один из них был мертв, второй еще подавал признаки жизни. Автомат Первого, выплюнув короткую очередь, прекратил его мучения. 

Дверь арсенала представляла собой стальную задвижку с кодовым замком.

— Старье, — рассмеялся довольный неизвестно чем боевой пловец. — Штука времен моей молодости. Ну-ка. 

Его пальцы ловко пробежали по клавиатуре. Вместо горящей красной лампочки вспыхнула зеленая. Стальная дверь с шипением отъехала в сторону, открывая проход.

Внутри стояли стеллажи с оружием и боеприпасами. Огромное количество, различные системы, против этого богатства оружейный отсек на фрегате казался жалкой коллекцией любителя. 

— Ничего себе! — не удержался от восклицания Христофоров. 

— А что я вам говорил? — довольно ответил Кольцов. 

Закинув за спину «бизон», он быстро прошел внутрь и снял со стены автомат «АЕК 971», рядом лежали снаряженные магазины в брезентовых подсумках. Потом указал Христофорову на черную трубу гранатомета: 

— Бери «Panzerfaust» и заряды к нему, да не бери противотанковые, а вон те, пузатые. Это то, что надо — «Bunkerfaust» для войны в крепости.

Владимир закинул за спину ранец с тремя длинными бочкообразными реактивными гранатами, в руки взял тяжелый гранатомет. 

Тем временем и Первый нашел оружие по себе, мощное помповое ружье «ремингтон-870», оснащенное модным подствольным фонарем, лазерным целеуказателем и патронташем на два десятка патронов. Передернув затвор, он сказал: 

— Готово, пошли!

— Минуту, — остановил Кольцов. На одном из стеллажей он взял небольшую мину с химическим запалом. — Пошли, еще что-то покажу. 

В соседнем помещении на монорельсе висел подводный носитель.

— Твою мать! — восторженно воскликнул боевой пловец. — «Белуга», я такую штуку видел на эскизах в специальной литературе. 

— Смотрите внимательней, может, больше никогда и не увидите, — Глеб установил мину возле хвоста так, чтобы при работе движителя трехминутный взрыватель встал на взвод. — А теперь пошли. 

Прежде чем подняться по винтовой лестнице, Первый установил на входе в арсенал осколочную мину с фотоэлементом. Достаточно было перекрыть источник света, чтобы прогремел взрыв. 

— Прикрытие, — прозвучал в радиоэфире голос Христофорова. За пределами периметра крепости можно было свободно общаться на радиочастотах. 

Именно ради этого одного слова и лежал неподвижно бывший офицер спецназа ГРУ с громоздкой бандурой целеуказателя. 

— Получена команда «Прикрытие», — доложил командир радиоузла Масягину. 

— Расчету крылатых ракет, — капитан первого ранга поднес ко рту микрофон внутренней связи. — Первый, пятый аппараты, пуск. 

В ту же секунду фрегат содрогнулся от грохота. Из черных проемов пусковых установок со зловещим ревом вырвались две ярко-желтые молнии и стремительно понеслись к земле. 

Вслед за «Комбатом» из развороченного проема вырвались несколько вездеходов, набитых вооруженными боевиками. 

Впереди мчался джип «Мерседес». За ним три похожие друг на друга, как близнецы, «Нивы», вслед за ними открытый «УАЗ» с установленным на турели автоматическим гранатометом «АГС» «Пламя». 

Машины проворно неслись по металлическим перекрытиям моста, вслед за уже вырвавшимся на материк беглецом.

— Ну, ну же, — в нетерпении шептал Владис, до хруста сжимая рукоятки целеуказателя, будто это могло остановить преследователей или ускорить полет ракет. 

«Комбат», поднимая облако пыли, понесся мимо холма, на котором залегла группа прикрытия. Преследователи, также проскочив мост, выехали на дорогу, еще увеличивая скорость. 

Замыкающий «УАЗ» уже промчался мимо разбитого красно-белого шлагбаума. А из ворот выехали еще два автомобиля: серый микроавтобус «Газель» и черный джип «Чероки» с затемненными стеклами. Но этой паре не суждено было пересечь мост. 

Две огненные кометы, пронзив пространство, врезались в мост. Мощные взрывы прогремели одновременно, слившись в один звук. Сноп огня сорвал стальные перекрытия с бетонной опоры, заворачивая их, как тряпичную ленту в спираль. Обе машины, попав в эпицентр взрыва, вспыхнули, как спичечные головки, и, тут же взорвавшись, огненными обломками рухнули в кипящую от упавших осколков воду. 

— Вот так. — Улнис отбросил уже ненужный прибор, тут же хватая «СВУ-А». 

Прижавшись к плечевому упору, он поймал в перекрестие плоскую морду «Мерседеса». Из распахнутого люка наполовину высунулся бородатый детина, сжимающий в руках гранатомет револьверного типа. Но он не интересовал снайпера. 

Сместив прицел немного вверх, Владис поймал в перекрестие лобовое стекло, то самое место, где должен сидеть водитель, и надавил на спуск. 

«Мерседес» вильнул в сторону, и тут же его развернуло поперек дороги, он загородил путь другим машинам. Первая «Нива» врезалась в борт «Мерседеса» с такой силой, что ее капот, вмяв двери, ворвался в салон, перерубив пополам бородатого гранатометчика. Вторая «Нива», пытаясь уйти от столкновения, свернула влево, но, попав в кювет, потеряла скорость и получила весьма ощутимый удар от следовавшего за ней вездехода. Все четыре машины сбились в плотную кучу, лишь «УАЗ» смог свернуть с трассы, чтобы не врезаться в «кучу мал у». 

По сбившимся машинам ударил замаскированный на вершине холма крупнокалиберный пулемет. Тяжелые бронебойно-зажигательные пули уродовали технику и находящихся в ней людей, не давая им ни малейшего шанса на спасение. 

Улнис новым выстрелом снял водителя «УАЗа», когда машина выехала на обочину, но стрелка, разворачивавшего «АГС», достать не успел. Толстый короткий ствол плюнул пламенем, обрушив на холм длинную очередь из осколочных гранат. 

Лысая макушка возвышенности покрылась кустами разрывов. Пулемет на мгновение захлебнулся, Улнис, ощутив сильный удар, потерял сознание. Ему не довелось увидеть, как через минуту гранатометчика срезала меткая очередь одного из бойцов «Альфы». 

— «Альфа» и СОБР уже в Новоморске, — доложил начальник центра боевого планирования начальнику ГУБОПа. — Наши ребята взяли мэрию, базу муниципальной милиции и нефтеперегонный завод. Сейчас проводят разоружение муниципалов и разыскивают мэра. 

— А что «Альфа»? — поинтересовался генерал. 

— «Альфа» выдвинулась за город к бывшей главной базе черноморских боевых пловцов, — доложил всегда осведомленный «плановик». — Там, видимо, центр заговора. 

— Вот так всегда, — хмыкнул генерал. — Снова чекисты урывают самый лакомый кусок. 

— Разрешите войти? — В кабинете появилась плотная фигура начальника оперативного отдела. Судя по сверкающим глазам, главный опер пришел с хорошими новостями. 

— Что у тебя?

— Сообщение из Сызрани. Там случайно на базаре обнаружили Айзека. Пытались задержать, но он оказал сопротивление. В результате двое базарных охранников изуродованы, убиты четверо милиционеров, семеро ранены, бил, гад, из двух пистолетов. Его загнали в брошенный дом, отстреливался до последнего патрона, а последним разнес себе голову. При нем найдена сумка с документами на разные имена, но с его фотографиями и большая сумма денег. 

— Кровожадный зверюга, жил убивая и умер с кровью на клыках, — задумчиво произнес шеф, потом подмигнул главному оперу. — Побыстрее подготовьте документы для передачи в Генпрокуратуру. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон.