Возвращаясь вечером домой, Артур Сливин, как всегда, заглянул в почтовый ящик, хотя там, кроме ярких, глянцевых, надоедливых, как августовские мухи, рекламок, ничего и быть не могло. Ключи от этой только после евроремонта, модно обставленной квартиры шеф передал ему всего несколько дней назад, заверив, что Артур со временем сможет стать ее полноправным хозяином. Так что мастерски сфотографированные железные двери, шкафы-купе, французские подвесные потолки Артура мало интересовали, и он, не вглядываясь, доставал глянцевые бумажки из ящика и клал их на подоконник или на батарею, где уже валялись такие же рекламки.

Но в этот раз кроме рекламок в ящике оказался еще и продолговатый почтовый конверт с логотипом банка «Омега». Сливин напрягся. Как раз вчера на прием сначала к губернатору Глухову, а потом к нему приходили двое мужчин из руководства именно этого банка. Одного, тощего и длинного, с гладко зачесанными назад редкими, почти бесцветными волосами и полупрозрачными серо-голубыми глазами, он хорошо запомнил. Разговора у них не получилось.

Поднимаясь по ступеням, Артур разорвал конверт, достал аккуратно сложенный белый вкладыш и уже в лифте прочитал:

«Уважаемый Артур Павлович!

За время нашего сотрудничества мы узнали Вас как ответственного и надежного Клиента. Мы очень ценим это и поэтому делаем Вам специальное предложение.

Теперь Вы можете получить Кредит в банке «Омега» до 5 000 000 долларов для организации собственного бизнеса».

Артур изумленно присвистнул, вышел из лифта на своем шестом этаже, вошел в квартиру, не снимая туфель, прошел на кухню, зажег свет и снова перечитал написанное.

Проблема состояла в том, что он не был клиентом ни «Омеги», ни какого-либо другого банка и, разумеется, никогда не брал ни в этом, ни в каком-либо другом банке никаких кредитов. Еще неделю назад он был выпускником юридического факультета Нижегородского университета, который мыкался по городу в поисках подходящей работы и недорогого жилья. И вдруг, считай, за один вечер, да что там, за несколько часов, за несколько минут, которые понадобились ему, чтобы защитить от пьяных хулиганов тоже слегка подвыпившего, лысоватого мужчину в спортивном костюме, все переменилось.

Теперь он работает помощником не у кого-нибудь, а у самого губернатора Нижегородской области Михаила Михайловича Глухова, у него, вчерашнего выпускника, есть машина, квартира и, главное, деньги…

Глухов, а именно его Сливин в тот оказавшийся для него судьбоносным вечер не только защитил от хулиганов (спасибо тренеру по карате!), но и проводил до самой его квартиры, взял у него номер мобильного, а уже назавтра позвонил, пригласил к себе в кабинет.

— Я готов решить любые твои проблемы! — сказал он, пожимая Артуру руку. — Ведь я уверен, ты понятия не имел, что спасаешь от хулиганов не кого-нибудь, а самого губернатора…

— Если честно, то да… — растерянно кивнул Артур, с трудом узнавая в солидном чиновнике в дорогом костюме и при галстуке вчерашнего бомжеватого лысого толстяка, которого защитил от хулиганов.

— Ну вот, значит, тем более ты заслуживаешь награды! — улыбнулся Глухов Артуру. — Я привык за добро платить добром. Иногда даже в двойном размере. Итак, чем я тебе могу помочь?

— Даже не знаю, — замялся Артур… — Может…

— Смелее. Не мямли. Я имел возможность убедиться в том, что ты человек решительный, — подбодрил его Глухов.

— Ну, в общем, главная моя проблема в том, что у меня нет работы, — выдохнул наконец Артур и добавил: — Я окончил юридический факультет…

— Ну так это судьба! — потирая руки, весело воскликнул Глухов. — Мне как раз нужен юрист!

— Но может, вам нужен кто-нибудь поопытнее… — замялся Артур.

— Перестань! — махнул рукой Глухов. — Я привык с молодежью работать! Я люблю, чтобы глаза у человека горели, чтобы он был готов горы свернуть! У человека, как ты выражаешься, опытного, есть и семья, и квартира, и дача… Разве заставишь его рисковать? А в нашем деле без риска никак! Как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского! Я люблю тех, кто хочет всего и сразу. У кого есть кураж!

— А что, у меня есть кураж? — удивился Артур.

— Нет, так будет! — уверенно сказал Глухов. — Если сработаемся, через полгода, максимум через год у тебя будет все, что душа пожелает… — И, протянув Артуру пухлый конверт, добавил: — Это компенсация за синяки и твой порванный костюм.

— Да что вы… Зачем… — замялся Артур.

— Глупыш, у тебя ведь теперь начинается совсем другая жизнь, — покачал головой Глухов. — И ты, хочешь не хочешь, должен ей соответствовать. Квартира, машина, костюм, галстук, даже туфли, парфюм у помощника губернатора должны быть не хуже, чем у тех жучков и червячков, которые приползают сюда за помощью и которых ты будешь выслушивать в своем кабинете.

— Я думал, что мне придется работать с людьми, а не с насекомыми… — не скрывая скепсиса, пожал плечами Артур.

— Ну-ну, поработаешь с мое, поймешь, что на тех, кто сюда заявляется, лучше смотреть чуточку свысока. Мы с тобой чиновники, а не священники и исповеди выслушивать не обязаны. Ты одним своим видом должен настраивать человека на деловой лад. Слюни и сопли пусть другие вытирают, — заметил губернатор.

Через пару дней, пообщавшись с теми, кто приходил на прием к губернатору и кого тот посылал на консультацию к юристу, то есть к нему, Сливину, Артур понял, что, возможно, в таком взгляде на вещи есть некоторые основания. Одни, краснея и заикаясь, просили подсказать, как обойти закон, чтобы получить льготный кредит в банке, другие, подобострастно заискивая, хотели стрясти с должника лишние проценты за задержку платежа. Какой-то с виду приличный седовласый мужчина попросил Артура найти юридические лазейки для того, чтобы забрать себе земельный участок, на котором располагался детский дом. И из банка «Омега» приходили заручиться поддержкой губернатора тоже в не совсем чистом деле. Губернатора на месте не оказалось, но, как только двое лощеных, приторно улыбчивых представителей банка вошли в кабинет к Сливину, Глухов перезвонил и попросил Артура оказать банку «Омега» полный комплекс юридических услуг.

— Они в долгу не останутся, — пообещал губернатор. — Выслушай их и документы возьми. Потом вместе помозгуем. Порешаем. Эти люди проверенные. В долгу не останутся, — повторил он.

Артур кожей чувствовал, что губернатор с таких «просителей» берет за «юридические услуги» и свою поддержку немалые деньги. Некоторые из них и ему, Артуру, пытались вложить между бумаг конверты. Но он, не столько из-за природной брезгливости, сколько понимая, что его запросто могут подставить, ничего не брал.

Разбираясь с оставленными ему документами, Артур увидел, что многие из них — филькина грамота. И когда Глухов поутру вызвал его к себе в кабинет и спросил, как продвигаются дела, Артур только пожал плечами:

— Законно почти ничего не решишь…

— Закон, что дышло, куда повернул, туда и вышло, — хохотнул Глухов, похлопывая его по плечу. — Ты юрист или не юрист?!

— Но я боюсь, не смогу…

— Не сможешь — поможем! — уверенно сказал Глухов. — Твое дело — проверить документацию. Чтобы я точно знал, где все чисто, а где «липа». А потом вместе посидим и все обмозгуем. Раз люди просят, мы должны им помочь. Я к тебе просто так никого не посылаю. Давай неси, что у тебя там поднакопилось…

— И по банку «Омега» тоже? — уточнил Артур.

— А по банку «Омега» особенно… — кивнул Глухов. — Они — наши да-а-вние друзья. Они и тебе помогут, если кредит захочешь взять или деньги выгодно вложить. Я им перезвоню: пусть помозгуют, как не только меня, но и тебя отблагодарить.

Кухня в новом жилище Артура была обставлена с претензией на хай-тек. Здесь было все, что человеку нужно: электроплита с удобной духовкой, умывальник, посудомойная машина, холодильник, микроволновка, шкафчики и даже небольшой экран на стене. У занавешенного белыми в черную клеточку занавесками окна стоял небольшой пластмассовый стол с прозрачной столешницей и два также пластмассовых стула. Пол был тоже черно-белым и напоминал шахматную доску. Небольшая картина с изображенными на ней упавшими на шахматную доску пешками, оправленная в металлическую блестящую рамку, усиливала эффект. Особенно вечером, когда горел подвешенный под самым потолком молочно-белый шар светильника.

Артур включил чайник и еще раз просмотрел присланные банком документы. Проценты были просто сказочными. При той зарплате, которую положил ему Глухов, Артур смог бы выплачивать их без всякого напряжения.

Артур вытер пот, вернулся в прихожую и принялся раздеваться.

Предложение банка «Омега» было не из тех, которыми можно пренебрегать. Ведь Артур только что устроился на работу, поручителей ему не найти. И ни один банк еще минимум год ему никаких кредитов не предоставит. А имея предложенные деньги, он сможет, если все как надо сложится, осуществить свою давнюю мечту — открыть собственную юридическую консультацию. Артур заварил мятного с мелиссой чая, съел пару горячих бутербродов, но так и не смог унять волнения: полночи ворочался на мягкой двуспальной, с ортопедическим матрасом кровати, пытаясь уснуть.

Уже под утро он на пару часов забылся, будто провалился в сон, но ровно в семь уже стоял на ногах. Умылся, принял душ, побрился и еще в халате, за кофе, перезвонил Глухову.

— Ты где болтаешься?! — не скрывая возмущения, спросил Глухов. — Я же просил тебя в полдевятого как штык явиться ко мне с докладом! Мне тут эти деятели из «Омеги» уже телефон оборвали.

— Я как раз туда сейчас направляюсь! — поспешил успокоить его Артур. — Мне до разговора с вами кое-что у них нужно уточнить.

— Ну вот, наконец в твоем голосе зазвучала нормальная деловая интонация! — хмыкнул Глухов. — Как только уточнишь, приезжай на службу, я тебе расскажу кое-что интересное. Да, не вздумай там, в банке, задавать лишние вопросы или, еще хуже, проверять что-то. Без меня чтобы не делал ни одного резкого движения! Понял?

— Да все я понял… — кивнул Артур.

Он допил кофе и, одевшись, оценивающе посмотрел на свое отражение в зеркальной створке шкафа.

Аккуратно подстриженные темные волосы, гладковыбритое узкое лицо с правильными, почти античными чертами лица, мужественный подбородок, широкие плечи, которые еще больше укрупняет модный светло-серый пиджак и в тон ему светлый плащ. Белая рубашка, галстук со свежим новым рисунком, даже на вид дорогие черные туфли «Прадо». Именно так, как ему казалось, должен выглядеть Клиент, который заслужил доверие банка. Артур хотел надеть еще и широкополую черную шляпу, но передумал. Взял черный, все еще густо пахнущий кожей портфель с документами, добавил чуточку терпкого мужского парфюма, взглянул на часы, тоже новые и модные, и, вздохнув, отправился ловить удачу.

Уже выйдя на улицу, Артур вспомнил, что забыл взять письмо с предложением о кредите. Но возвращаться ему совсем не хотелось, и он решил, что если уж банковские служащие послали письмо по его адресу, то наверняка он занесен в их базу данных.

Главный офис банка «Омега» располагался неподалеку, на первом этаже только что построенной девятиэтажки. В довольно просторном, залитом мягким молочным светом холле стояли белые столы с современными мониторами, за которыми сидели элегантные девушки, и ярко-красные кожаные кресла для посетителей. Посетителей было немного: пара человек стояла у кассы и еще несколько читали информацию на стене.

Сев перед ярко накрашенной с алым, в тон губ, галстуком девушкой, Артур поздоровался и назвал ей свой адрес.

— Мне пришло предложение о получении кредита для открытия собственного дела, — сказал он.

Девушка отыскала нужный файл и вежливо кивнула:

— Да, такой адрес у нас есть. Дайте, пожалуйста, ваш паспорт.

Сливин протянул документ, но девушка, перевернув его страницы, удивленно вскинула брови:

— Мы предлагали кредит проживающему по этому адресу Артуру Павловичу Сальвину, а вы ведь Сливин…

И тут ведущая в служебные помещения закодированная дверь открылась и в зал вошел один из тех молодых людей, которые приходили к губернатору и к нему, Сливину, со своими документами, — тот самый, запоминающийся, тощий, белобрысый, с прозрачными серо-голубыми глазами. Подойдя к Сливину, он расплылся в приторно сладкой улыбке:

— Вы тоже наш клиент?

— Да вот, откликнулся на ваше предложение. Хочу взять кредит на собственное дело, — сказал Сливин.

— Роберт Викторович, но это невозможно, — поспешила вмешаться девушка.

— Почему?! — недовольно спросил белобрысый.

— Адрес совпадает и даже имя и отчество… Но фамилия у гражданина не такая. Мы высылали предложение о кредите нашему постоянному клиенту Сальвину, который прописан по этому адресу. А это Сливин…

— Это неважно, — оборвал ее Роберт Викторович. — Этот господин находится у нашего банка на особом счету. И мы готовы дать ему любой кредит и под самые выгодные для него проценты. Тебе понятно?!

— Понятно, — кивнула девушка и, покраснев, уткнулась носом в экран компьютера.

— Оформляйте немедленно! — распорядился клерк и, положив на соседний столик папку с документами, направился к выходу из зала.

Но не дошел.

В зал ворвался низенький молодой человек в сбившемся набок ярко-рыжем парике.

— Стоять! — заорал он, размахивая громадным револьвером. — Я вас всех выведу на чистую воду! Я не дам вам завладеть моей мастерской!

— Охрана! — крикнул, бледнея, Роберт Викторович. — Где охрана?!

Девушка, перед которой сидел Сливин, изо всех сил нажала на сигнальную кнопку.

В зал из-за кодовой двери выбежали охранники — два качка в одинаковых черных костюмах и с пистолетами. Парень в рыжем парике выстрелил в Роберта Викторовича и рванул к входной двери.

Роберт Викторович медленно, по стене, осунулся на пол, сжимая пальцами плечо, из которого струилась кровь. Один из охранников успел его подхватить и, достав мобильник, вызвал «скорую». Второй охранник тем временем выскочил на улицу, пытаясь догнать парня в рыжем парике.

Уложив сына спать, Глеб Сиверов потушил свет и подошел к окну. На улице было туманно и сыро, моросил мелкий дождь, и порывы ветра то и дело трепали продрогшие без листьев ветви деревьев. Два фонаря плавали в дождливой бездне, будто небесные светила, безнадежно пытаясь вырваться из вязких кругов тумана и едва нащупывая светом ведущую к подъезду дорожку. Ни машин во дворе, ни дома напротив было не разглядеть.

В квартире было совсем тихо. Похоже, жена тоже задремала.

После того как у них с Ириной родился сын, Глеб, даже еще до конца не осознав значимости этого события, почувствовал, что теперь не сможет, как раньше, рисковать безоглядно. Пока названный в честь него же Глеб-младший не подрастет, он за него в ответе. И еще он чувствовал, что ему не хочется разлучаться с семьей. Может, он уже стареет? Глеб ловил себя на том, что буквально упивается спокойствием и тишиной, которых так мало было в его жизни. Ему даже музыку не хотелось включать. И настойчивое дерганье поставленного на виброрежим мобильного было совсем некстати.

Сиверов достал из кармана джинсов телефон и глянул на дисплей. Там высветился номер телефона единственного человека, которому он не мог не ответить. И не столько по долгу службы, сколько по долгу сердца. Это был Федор Филиппович Потапчук, скорее даже не начальник, а друг, старший друг, которого Глеб Сиверов, спецагент ФСБ с оперативным псевдонимом Слепой, привык уважать. С Потапчуком его связывали годы совместной работы, оба не раз рисковали жизнью и с честью выпутывались из порой безвыходных ситуаций. Правда, в последнее время Федор Филиппович взял на себя роль ангела-хранителя Сиверова, ограждая его от ненужного, по его мнению, риска.

Глеб даже как-то спросил у него: «Может, мне перестали доверять?» На что Потапчук, не скрывая легкой иронии, заметил, что для рядовых головоломных эскапад у них хватает агентов помоложе и, главное, бездетных. Сиверов лишь молча пожал плечами, поскольку понимал, что рано или поздно настанет момент, когда без его опыта и мастерства обойтись не смогут. И если уж Потапчук решил побеспокоить его в этот промозглый, дождливый осенний вечер, значит, и в самом деле стряслось нечто экстраординарное.

Виктория Львовна Линькова и в свои пятьдесят выглядела попросту превосходно с ее аккуратно подведенными ясными голубыми глазами, модно зачесанными волосами и, главное, гордой, почти балетной осанкой. И секрет этого, как она сама полагала, крылся не только в генах, но и в том, что она с юных лет приучила себя жить только сегодняшним днем. Она никогда не терзала душу тяжелыми воспоминаниями (ведь в прошлом ничего не изменишь) и несбыточными надеждами (ей хватало вполне реальных планов). Линькова была женщиной не только красивой, но и умной, она еще в девяностых годах успела стать кандидатом философских наук. И когда она, поцокивая каблучками, проходила по коридорам МГУ на очередную свою лекцию или семинарские занятия, ее коллеги-преподаватели и студенты, как завороженные, шеи сворачивали, глядя ей вслед. У Линьковой было одно несомненное преимущество перед всеми красавицами, даже перед всемирно известными моделями: она была настолько миниатюрной, что рядом с нею любой, даже невысокий, мужчина чувствовал себя не мальчиком, но мужем. И когда после защиты кандидатской диссертации Линькова начала стремительно делать карьеру, став сначала заведующей кафедрой, а вскоре затем заместителем декана одного из самых престижных факультетов, все приписали это не ее деловым, а чисто женским качествам. А когда потом она еще стала и одним из партийных лидеров, депутатом, начала постоянно мелькать на телеэкране в обществе самых высокопоставленных чиновников… В общем, Линькова, которую в студенческие годы называли Дюймовочкой, сама того не желая, оказалась не только в самых верхних эшелонах власти, но и в круговерти невероятных слухов. Поговаривали, что с мужем, который еще со студенчества пылинки с нее сдувал, она теперь не живет, что у нее есть шикарная квартира где-то на Арбате, но кого она там принимает, есть тайна за семью печатями.

Виктория Львовна обо всех этих слухах-сплетнях знала. Муж, которого она искренне любила, был по специальности радиофизиком и действительно сейчас жил не с нею, а в США, где читал лекции в одном из университетов, в котором, идя по стопам отца, учился их сын. Линькова и сама бы с удовольствием поехала к ним, но она понимала, что коридоры власти — это лабиринт, однажды ступив в который просто так не выберешься.

Она бы, наверное, извелась от тоски, если бы еще в юности не научилась гнать подальше всякую хандру и с улыбкой принимать те условия игры, которые предлагает жизнь. Но, как вскоре оказалось, людям, которые не устают улыбаться, судьба предлагает все новые и новые испытания.

И вот теперь, вместо того чтобы отправиться в долгожданную командировку в Штаты и встретиться наконец с мужем и сыном, она вынуждена была лететь совсем в другую сторону, на Кипр, где поздней осенью отдыхают разве что какие-нибудь мафиози и ожидавшие все лето скидок продвинутые новые русские пенсионеры. Самым неприятным было то, что летела она туда не одна, а с туповатым охранником Серегой, которому, как она поняла, было поручено глаз с нее не спускать.

Даже здесь, в самолете, ей без него и в туалет нельзя сходить. Он, видите ли, должен ее сопровождать. Раньше бы она возмутилась, попросила оставить ее в покое, но после того, как в аэропорту перед самым отлетом какой-то явно подкупленный привокзальный пацаненок чуть было не подложил ей в багаж наркотики, она если и возмущалась, то лишь про себя. Летела она под чужим именем, по поддельному паспорту, но все равно чуть ли не кожей ощущала, что ей не удалось сбить преследователей со следа. Подумав об этом, Линькова открыла глаза и окинула салон самолета пристальным, тревожным взглядом.

— Не волнуйтесь, Виктория Львовна, — тихо сказал Серега, который, как ей казалось, мирно дремал рядом. — Поверьте, ничего плохого с вами не случится.

Виктория Львовна, ничего не ответив, вновь прикрыла веки. Еще и того ей не хватало, чтобы этот Серега спал с нею в одном номере.

На Кипр они летели через Париж. Опять же, чтобы запутать следы, в Париже на ее имя в одном из отелей даже был снят номер. Но они с Серегой побыли во французской столице недолго и в Ларнаку полетели уже по другим паспортам.

И опять Линькова попыталась задремать, но не сумела, потому что у нее внутри все сжималось от тревоги и нехороших предчувствий. Не везло ей с Кипром. Когда-то в молодости они с мужем мечтали отдохнуть именно на Кипре. В телепередачах, на рекламных проспектах остров смотрелся настоящим раем, но когда она несколько лет назад впервые попала туда летом на международную конференцию по гендерной политике, то подумала, что с ума сойдет от жары. А теперь и вовсе летит на остров осенью, когда, само собой, никакого удовольствия не получишь. Ни книг с собою прихватить не успела, ни фильмов любимых. Все, что остается, — закрыться в номере да отоспаться, потому что впереди, как она уже успела понять, ей предстоят еще те испытания.

Когда ее вызвали, как раньше говорили, наверх и, не спрашивая ее согласия, попросту поставили перед фактом: есть мнение, что она должна возглавить одну из самых престижных российских областей, Линькова поняла, что это дело решенное. Кокетничать, говорить «я подумаю», по меньшей мере, глупо. И она лишь тяжело вздохнула и спросила: «Когда?» Говоривший с ней чиновник тоже вздохнул, только облегченно, и предложил: «Кофе? Чай?» — «Налейте минералки», — сказала она, кивнув на стоявшую на столике пластиковую бутылку. «Как только так сразу, — проговорил он и добавил: Само собой, пока что об этом никто не должен знать, даже ваши родные». — «А что, у вас уже мужчины кончились?» — не удержалась Виктория Львовна. «Нам нужна новая, неожиданная фигура, абсолютно никак не связанная с прошлой властью». — «Насколько я знаю, — осторожно сказала Виктория Львовна, — тот, кто сегодня возглавляет губернию, крепко стоит на ногах. И вот так сразу поставить его перед фактом…» — «Эти вопросы будут решены без вас. У вас будет новая, свежая команда. А пока что главное — чтобы информация раньше времени не просочилась». Но уже вечером она почувствовала, что за ней начали следить. А уже через день, когда она утром вышла из подъезда и направилась к ожидавшей ее машине, прямо во дворе ее чуть было не сбил мотоциклист. Если бы в последний момент она случайно не поскользнулась, то наверняка бы погибла.

Что и говорить, возглавить область, столица которой претендует на звание третьего по значению после Москвы и Питера общезначимого центра страны, — это не шутки.

Неизвестно чем руководствовались те, кто предложил ее кандидатуру на пост губернатора. Разве что тем, что, когда в 2005 году открывали храм Иоанна Предтечи, именно она присутствовала на торжествах вместе с Зурабом Церетели, который отлил уменьшенную копию памятника Минину и Пожарскому с Красной площади.

Это очевидно, что сильные мира сего, точнее, мужчины, которые считают себя сильными мира сего, будут вести за ее спиной свою игру. И им надо, чтобы им не мешали. Они уверены, что госпожа Линькова, как женщина умная, ни за что не будет ввязываться в их разборки.

— Виктория Львовна, подлетаем, — сказал Серега, слегка тронув ее за плечо.

Линькова недовольно дернулась. Она сама не могла понять почему, но Серега ее раздражал. В его пристальном внимании и излишней опеке она чувствовала что-то неискреннее и, может быть, даже опасное. Но, хочешь не хочешь, ей придется его терпеть.

Вместо трех часов, которые они бы провели в полете, если бы летели прямым рейсом из Москвы в Ларнаку, они, сделав крюк в Париж, добирались до места посадки в два раза дольше. Время на Кипре всего на час отставало от московского, и это был огромный плюс. Виктория Львовна надеялась, что они доберутся до отеля засветло.

Однако осень диктовала свои условия. Когда они на такси добрались до отеля, расположенного почти у самого берега моря, начало смеркаться и все побережье заиграло разноцветными огнями. Было слышно, как настраивают свои инструменты музыканты.

— Мой номер рядом, — сухо сказал Серега, когда они поднялись на второй этаж, — но вы, пожалуйста, не отключайте мобильник. Вы должны все время быть на связи. И если захотите пойти куда-нибудь, обязательно мне сообщите.

— Я поняла, — так же сухо, не скрывая недовольства, кивнула Виктория Львовна.

Она протянула руку, чтобы взять ключ от своего номера, но Сергей сам открыл дверь и, поставив ее чемодан у входа, зажег свет и внимательно осмотрел номер, не забыв заглянуть в ванную, туалет и шкафы.

Виктория Львовна лишь скептически повела плечами. Номер был просторный, с огромной мягкой, застеленной белым покрывалом постелью. За такими же белыми шторами скрывались огромное, во всю стену, окно и ведущая на балкон дверь. Окно выходило прямо на море. И Линькова с радостью поняла, что вместо колыбельной будет слушать шум прибоя.

— Жаль, что не поплаваешь, — вздохнула она.

— Здесь неподалеку прекрасный аквапарк, — со знанием дела сказал Серега.

— Вы что, здесь уже были? — удивилась Виктория Львовна.

— Да, — кивнул Серега.

— Отдыхали, что ли?

— Нет, работал.

— Кем? — спросила Линькова.

— Как и теперь, охранником, — ответил Серега.

— И кого вы охраняли?

— На этот вопрос я не отвечу, — холодно ответил Серега.

— Понятно, — кивнула Линькова и, видя, что Серега не торопится уходить, вздохнув, добавила: — Я очень устала. Хочу принять душ и лечь спать.

— Да. Я уже ухожу, — кивнул Серега и тут же спросил: — А ужинать что, не будете?

— Да здесь фруктов хватает, — сказала Линькова, кивком головы указав на стоящую на прозрачном журнальном столике вазу с апельсинами, яблоками и виноградом. — Сегодня, думаю, обойдусь без ужина. Спать очень хочу.

— Понял, — кивнул Серега. — Не забудьте закрыть дверь. Доброй вам ночи. И когда проснетесь, звоните.

— Доброй ночи! — кивнула Линькова и добавила: — Спасибо вам!

Когда Серега вышел, она заперла дверь, оставив ключ в замке, села на кресло у столика и отщипнула несколько ягод винограда. С улицы доносились не только звуки прибоя, но и приятная инструментальная музыка. Если бы она приехала одна, то обязательно спустилась бы вниз, в ресторан, и потанцевала. И фокстрот, и танго, и сиртаки… Виктория Львовна почти не пила спиртного, но танцевать очень любила. Вздохнув, она огляделась по сторонам. Нужно было разбирать вещи, принимать душ и отдыхать. Прямо напротив кровати на стене висел большой плазменный экран. Так что, если не будет спаться, можно будет хотя бы посмотреть телевизор. На Кипре, как ей рассказывали, по ночам показывают неплохую эротику.

Виктория Львовна достала из чемодана свой ноутбук. Одним из пунктов плана конспирации, который ей предложили еще в Москве, была электронная переписка. Те, кто отправил ее на Кипр, почему-то были уверены в том, что ее электронный почтовый ящик давно взломан и вся ее переписка просматривается. А это был идеальный способ пустить недоброжелателей по ложному следу. Виктория Львовна уселась поудобнее и открыла свой электронный почтовый ящик. В нем, как всегда, лежало короткое письмо от сына: «У нас все нормально. Целуем. Пиши». К письму прилагались несколько новых фотографий. Они с отцом у водопада, среди каких-то экзотических растений… Надо полагать, на выходные опять ездили в какой-то национальный парк.

Муж вообще редко писал. Только изредка позванивал. А сын, как всегда, козырял лаконичностью. Они были уверены в том, что Виктория Львовна находится в Москве. Занимается своими депутатскими делами, читает лекции, пишет статьи. Виктория Львовна на минуту задумалась и написала так, чтобы не нарушать свой обычный стиль: «Привет вам из осенней Москвы! Получила ваши фотографии и по-доброму вам позавидовала! Вы там все в шортах ходите, а мы уже натянули куртки и шапки. В Москве холодно, дождливо и сыро. По вечерам на улицу не выйти. Хорошо, что лекции мне поставили по субботам в первую смену. А то вечером даже из машины до подъезда дойти боишься… Сейчас вот сижу, кутаюсь в плед и все равно дрожу от холода». Она чуть помедлила и дописала: «Мечтаю, когда смогу вас увидеть вживую! Ваша жена и мама».

Отправив письмо, Виктория Львовна распаковала чемодан, развесила платья и костюмы на вешалки, сняла туфли, надела тапочки. Потом пошла в душ, где стояли резиновые тапочки, висели новенький белый махровый халат и два полотенца, а у зеркала на полочке лежали нераспакованные щетка, мыло, паста и резиновая шапочка.

Зеркало в душе было на всю стену, и Виктория Львовна помимо воли взглянула в него и едва не вскрикнула. На пороге стоял Серега и без всякого смущения разглядывал ее.

— Это еще что такое! Как вы вошли?! Выйдите немедленно! — закричала Виктория Львовна.

— Конечно, — бесстрастно бросил Серега и, наконец отвернувшись, добавил: — А вы чудесно выглядите, Виктория…

— Виктория Львовна, — уточнила Линькова, задернув наконец занавеску.

— Ладно, если у вас все в порядке, я пошел, — сказал Серега со вздохом. — А то я стучу, стучу, а мне никто не открывает. Если понадоблюсь, я за стенкой.

Виктория Львовна дождалась, когда хлопнула дверь, и, накинув полотенце, вышла в комнату и проверила входную дверь. Она была заперта. Только ключ не торчал в двери, а лежал на тумбочке при входе.

Значит, у Сереги есть отмычка или ключ и он может войти в ее номер в любое время дня и ночи. Это ей совсем не нравилось.

Виктория Львовна просмотрела список телефонов отеля и набрала номер, возле которого было указано по-английски: «Ужин, кофе, чай в номер».

— Хэллоу! — послышался приятный мужской голос.

— Принесите, пожалуйста, в 12-й номер чай, зеленый, с лимоном, — проговорила Виктория Львовна по-английски.

Через пару минут в дверь постучали.

— Кто там? — спросила Виктория Львовна по-русски.

— Ваш чай! — ответили за дверью по-английски.

Но, открыв дверь, Виктория Львовна с удивлением увидела, что за спиной молодого человека с подносом, на котором стояли чайничек, чашка и тарелочка с безе, возвышается все тот же Серега.

— Проходите, — пригласила она официанта.

Серега вошел за ним.

— Вы тоже хотите чаю? — скептически спросила Виктория Львовна. — Но я только одну порцию заказала.

— Нет, — сухо сказал охранник, — но я просил вас никому без меня не открывать.

— Что, мне даже чаю выпить нельзя? — недовольно пожала плечами Виктория Львовна.

— Лучше бы вам без меня не пить, — сказал Серега и, взяв с поставленного на столик подноса чайник, приподнял крышку и принюхался.

Официант, не понимавший, что происходит, и, очевидно, ожидавший оплаты, застыл посреди комнаты.

Виктория Львовна достала пару долларов и протянула их ему, сказав по-английски:

— Спасибо, вы можете идти.

— Сэнкъю, — поклонился официант и вышел.

— Ну что вы там вынюхали? — не скрывая скепсиса, спросила Линькова у Сереги.

— Вы не хорохорьтесь, — строго сказал Серега, — я отвечаю за вас. И если вы улетели за сотни километров от Москвы, это совсем не значит, что вы находитесь в полной безопасности.

— Я это уже поняла, — кивнула Виктория Львовна и сухо добавила: — Однако самая большая опасность сейчас, как мне кажется, исходит от вас, Сергей. Я могу выпить чаю и подумать?

Сергей кивнул и, направляясь к двери, буркнул:

— Доброй ночи. Запирайтесь.

Когда он вышел, Линькова захлопнула дверь, повернула два раза ключ и оставила его в двери. Потом подумала и подкатила к двери одно из кресел. Во всяком случае, теперь, если кто захочет войти в номер, она это услышит.

Потом она вернулась к столику, налила себе чаю, села в кресло и сделала несколько глотков. Чай был необыкновенно ароматный, чуть терпкий, именно такой, как она любила. Надо сказать, что Линькова уже несколько лет как отказалась от кофе и даже черного чая. Она теперь даже корила себя за то, что по молодости, уступая мужу и своим коллегам, слишком часто пила крепкий кофе и сладкий черный чай, поскольку была убеждена в том, что именно из-за этого у нее теперь так скачет давление. А зеленый чай успокаивает и нервы, и внутренние органы, канцерогены выводит. И на давление никак не влияет.

Поставив на стол опустевшую чашку, Виктория Львовна выключила свет. И тут же услышала легкий стук в дверь и Серегин голос:

— Простите, Виктория Львовна, вы уже легли спать?

— Да… — проворчала она и действительно легла на кровать, взяла пульт и уже хотела включить телевизор, как за дверью, а потом за стеной послышался звонок Серегиного мобильника — какой-то бодрый марш.

Виктория Львовна встала, приоткрыла балконную дверь, с удовольствием вслушиваясь в шорох прибоя.

Между тем с соседнего балкона послышался знакомый Серегин бас. Виктория Львовна прислушалась.

— Але! Слушаю! Да, товарищ генерал!

— …

— Конечно на Кипре, со мной, через стенку, в соседнем номере. Где же ей еще быть! Попила чаю и легла спать.

— …

— Не понял! Этого не может быть! Не могла она сегодня писать письма из Москвы. Может, это старое ее письмо. Пусть они дату хорошенько перепроверят. Если бы даже она очень хотела, она не может так быстро долететь до Москвы.

— …

— Ну, может, за нее кто-нибудь письма пишет. Или они что-то почуяли.

— …

— Я все понимаю. И жду ваших дальнейших указаний.

— …

— А это обязательно? Ну попробую… Хотя мне легче было бы ее просто убрать. Слушаюсь, товарищ генерал!

Виктория Львовна, поняв, что разговор окончен и ничего больше она не услышит, вернулась в комнату и села на кровать. Недаром Серега ей с самого начала не нравился. Судя по разговору, получалось, что он держит отчет перед каким-то товарищем генералом, который дает ему указания. Но ведь те, кто заботился о ее безопасности, послали его сюда лишь в качестве охранника. Какие же могут быть еще указания? Значит, все-таки этот Серега ведет двойную игру, служит еще кому-то, то есть потенциально опасен. Особенно ее поразила фраза «…мне легче было бы ее просто убрать». Она отлично понимала ее значение и не питала сомнений в том, что разговор шел о ней. И, судя по услышанному, «товарищ генерал» приказал Сереге (ведь генералы именно приказывают) сделать что-то, что хуже убийства.

У Виктории Львовны теперь было одно желание — сбежать куда подальше. Но это было никак невозможно. Связи с теми, кто заботился о ее безопасности, у нее не было. И попросить, чтобы ей заменили охранника, невозможно. Значит, придется подыгрывать этому Сереге, притвориться, что она ему полностью доверяет, пытаясь при этом просчитывать его действия на несколько ходов вперед.

Виктория Львовна включила телевизор. Шла какая-то американская комедия. Виктория Львовна вообще не любила американское кино, считая его фастфудом культуры. А здесь, на Кипре, да еще после всего только что услышанного, тупые шутки и этот глупый смех ее попросту раздражали. Ведь два толстяка, которые, надо понимать, и были главными героями, говорили исключительно о том, что находится ниже пояса. Виктории Львовне вдруг показалось, что она ошиблась дверью и вместо женского вошла в мужской туалет.

Она переключила несколько каналов и, не найдя ничего интересного, выключила телевизор. Однако уснуть так и не смогла. Как только она закрывала глаза, ей казалось, что кто-то ходит в коридоре у ее двери, пытается ее приоткрыть. И хотя она отлично понимала, что придвинутое к двери кресло не даст никому возможности войти в ее номер бесшумно, ей было по-настоящему страшно. Поняв, что уснуть ей не удастся, Виктория Львовна встала с кровати и опять открыла ноутбук.

В почте был ответ от сына. Он писал, что они с отцом собираются на зимние каникулы приехать в Москву: «Как он говорит, если Магомет не идет к горе, то гора идет к Магомету». Виктория Львовна улыбнулась и написала: «Я рада, что жизнь в Америке не убила в вас чувство юмора».

Потом вздохнула и набрала название города, в котором, надо понимать, ей придется встречать Новый год. И мужа с сыном, если они приедут на каникулы. Будь это в советское время, их туда могли бы и не пустить. Нижний Новгород, когда он был Горьким, был, считай, закрытым городом. И хотя теперь все секреты можно разглядеть со спутника, но секретные объекты на территории области, надо понимать, все еще есть. Иначе чего бы так всполошились генералы. Но ее эти объекты мало интересовали. Она вообще не любила играть в мужские игры. Пусть, если хотят, занимаются своими секретными объектами, а ей работы и так хватит. Ей интересней будет заниматься сферой образования, культуры, ну, медицинского обслуживания, благотворительностью, старикам, детям помогать.

Линькова просмотрела сайты нижегородских газет и зацепилась за небольшую статью «Хокку на три буквы». Журналистка Семечкина возмущалась поведением некоего бизнесмена Пышкина, который взял в аренду на 50 лет один из исторических домов на Большой Покровской и, сделав евроремонт, открыл там японский ресторан с поэтическим названием «Хокку». А когда представители комиссии по сохранению исторического наследия попытались объяснить ему, что дом является памятником культуры и требует реставрации, он послал их на три буквы, сказав, что все согласовано с мэрией и у него есть весьма солидные покровители.

Журналистка даже обратилась за комментарием к кому-то из мэрии. И получила «достойный» ответ. Некто Рыбин заявил: «На сегодняшний день около 7,2 тысячи нижегородских семей проживает в домах старой малоэтажной постройки, которые составляют 1,6 % от всего имеющегося жилого фонда. Дома, которые представляют собой музейную ценность, планируется оставить, а остальные будут ликвидированы до 2012 года. Но если найдутся такие меценаты, как господин Пышкин, которые смогут дать новую жизнь старинным зданиям, многие из уникальных памятников будут сохранены».

Все это было так знакомо! Подобных жалоб на то, как далеко не по назначению используются уникальные музейные строения, Линькова начиталась еще в Москве. Люди писали об этом из многих мест бескрайней России. И за всем этим безобразием стояли подкупленные бизнесменами местные чиновники, которые раздавали в аренду даже уникальные памятники национальной культуры, имея с каждой сделки немалую выгоду.

Линькова вернулась на страницу «Википедии» и попыталась освежить в памяти кое-что из нижегородской истории. Ведь легче всего будет подобрать ключ к сердцу простых граждан как раз через историю. Чехов был абсолютно прав, утверждая, что русские обожают свое прошлое, ненавидят настоящее и боятся будущего. Правда, Никита Михалков весьма точно продолжил эту мысль: настоящее очень скоро делается прошлым, а будущее — настоящим.

Рейс из Москвы из-за тумана задерживался, и Артур, понимая, что ему предстоит не просто встретить высокого московского гостя, но выдержать весьма трудное испытание, прокручивал в памяти все, что произошло с ним за последние сутки. Вчера после происшедшего в банке ему пришлось давать показания в качестве свидетеля, и, когда он появился на работе, господин Глухов был, как говорится, на взводе. Вместо того чтобы вызвать Артура к себе, он сам влетел к нему в кабинет и, нервно прохаживаясь туда-сюда, закричал:

— Ты что себе позволяешь?! Я ясно тебе сказал: на работе ты должен быть ровно в девять! И это крайний срок! Я дал тебе машину, квартиру, деньги! Чтобы ты находился на рабочем месте от звонка до звонка!

— Но я же предупредил вас, что я в банке «Омега». По делам, — отозвался Артур Сливин, пряча пальто в шкаф и стараясь не выдать волнения.

— Все дела можно было сделать максимум за час! А сейчас уже обед будет! — кричал Глухов, наливаясь краской.

— Но там же в приемной никого нет, — попытался защититься Артур Сливин.

— Нет, потому что я всех отправил!

— Зачем? — удивился Артур.

— Потому что у нас с тобой сейчас есть более важные дела!

В дверь осторожно постучала и заглянула секретарша Лиза.

— Михаил Михайлович, вы просили дозвониться до Роберта Викторовича из банка «Омега», но ни один из его телефонов не отвечает…

— Звоните еще! Достаньте мне его хоть из-под земли, но достаньте!

— Хорошо, — кивнула Лиза, подернув плечиком, и вышла в коридор.

— Она вряд ли дозвонится до Роберта Викторовича, — проговорил Артур, перекладывая папки на своем столе.

— С чего ты это взял?!

— В него сегодня стреляли. Еще неизвестно, выживет ли…

— А ты откуда знаешь?!

— Я там был! — уже тверже сказал Артур.

— Так чего ж ты молчишь?!

— Но вы же набросились на меня, слова сказать не даете!

— Кто стрелял? Почему?

— Клиент какой-то. В рыжем парике.

— Его поймали?

— По-моему, нет, он скрылся. Я тоже показания как свидетель давал…

— Пошли ко мне, свидетель! — вздохнув, приказал Глухов.

Когда они проходили через приемную, Лиза сосредоточенно жала на кнопку телефонного аппарата.

— С Робертом отбой! — сказал Глухов. — Звони кому-нибудь еще из руководства «Омеги» и проси срочно приехать.

Когда они вошли в кабинет Глухова, тот показал Артуру на стул, сам сел за стол и, опять вздохнув, пробурчал:

— Деньги где теперь брать, хрен его знает!

— А что, срочно деньги нужны? — поинтересовался Артур.

— Да ладно, это уже дело второе, — махнул Глухов рукой.

— А что первое?

— Кое-кто к нам из Москвы прилетает. Человечек один очень важный. И мы его принять должны по высшему разряду, — заявил Глухов.

— А я что должен делать?

— Ты? Ты, Артурчик, все делать должен!

— А поточнее можно?

— Все как всегда — рыбалка, охота, баня, девочки…

— Так вроде не сезон же…

— Для таких, как наш московский гость, сезон наступает, как только он берет в руки ружье или удочку! Рыба сама к таким, как он, на крючок запрыгивает!

— Это, наверное, с егерями или с кем-то еще договариваться нужно… Но я здесь еще никого не знаю… — стушевался Артур.

— Ты же мой помощник! Вот и крутись! А ты думал, что я тебе квартиру, машину и все такое просто так за красивые глаза выдал? Хочешь жить — умей вертеться!

— Нет, но я думал, что мне в основном с документами работать придется…

— И с документами, и с человечками разными. Ты же молодой!

— А когда он, этот ваш важный человек, прилетает?

— Завтра!

— Завтра?! — прошептал Артур, не скрывая растерянности.

— Что, испугался?!

— Но я не представляю себе, как можно за сутки подготовить все то, что вы хотите?

— Можно, — многозначительно кивнул Глухов.

— А кто этим до меня занимался? — сообразил спросить Артур.

— Да был у меня один… Некто Юрков. Здорово все проворачивал. Но… болтать много стал. Пришлось отправить в отставку.

— Но он мог бы хотя бы подсказать мне, к кому обратиться, с кем созвониться…

— Ну да, ну да… За отдельную плату… — задумчиво проговорил Глухов и добавил: — Он, конечно же, введет тебя в курс дел. Но он не должен знать ни кто приезжает, ни когда. Да и адресов минимум по два у него возьмешь. И договоришься по двум адресам. А куда поедем, решим по ходу. Хотя… я думаю, мои люди Юркову хорошо мозги прочистили. Он больше болтать не будет.

— Так как ему позвонить?

— Не надо звонить. Он сам сейчас появится, — сообщил Глухов, и буквально через мгновение у него на столе зазвонил телефон и послышался звонкий голос Лизы:

— Здесь Юрков пришел.

— Пусть войдет.

Послышался осторожный стук, и в дверь вошел седой, изрядно потрепанный жизнью, невысокого роста человек в сером костюме и при галстуке.

— Можно, Михал Михалыч? — робко спросил он, едва справляясь с волнением.

— Заходи, Юрков, — кивнул Глухов и, привстав, пожал ему руку.

Юрков кивнул и вопросительно взглянул на Сливина.

— Это Артур, твой преемник, — представил Глухов.

Юрков протянул Артуру руку и, поклонившись, представился:

— Юрков.

— Очень приятно, Артур.

— И мне очень приятно, — кивнул Юрков и опять вопросительно посмотрел на Глухова.

Глухов кивнул на стул и предложил:

— Садись, Юрков.

— Спасибо, — кивнул Юрков, присаживаясь поближе к столу и все так же вопросительно глядя на Глухова.

— Ну, как живешь? — спросил Глухов.

— На пенсию, — пожал плечами Юрков.

— Подзаработать хочешь?

— А можно? — встрепенулся Юрков.

— Нам нужна твоя помощь, — сухо сказал Глухов.

— Я весь внимание, — кивнул Юрков.

— Введешь Артура в курс дел. Расскажешь, где можно организовать баньку, где девочек найти, охота, рыбалка и так далее по списку, — сухо приказал Глухов.

— Что, может, кто-то приезжает? Из Москвы? — поинтересовался Юрков.

— Нет! — резко отрезал Глухов. — Когда приедет, поздно будет. Артур должен заранее быть готов к встрече любого гостя.

— Но если что, я ведь тоже могу помочь! Если срочно кого-то встретить нужно… — заискивающе проговорил Юрков.

— Ты уже свое отвстречал. Давай делись информацией! — строго сказал Глухов.

— Но я записи свои дома оставил… — пошел было на попятную Юрков, однако Глухов пододвинул к нему телефон и рявкнул: — Не юли! Я же знаю, что ты все наизусть помнишь! Давай звони по своим телефонам и предупреждай, что теперь новый человек с ними на связи будет, Артур. И Артуру все расскажи.

— Может, мы в другой кабинет пойдем… — предложил Юрков. — Чтобы вам не мешать…

— Нет, все здесь и сейчас! — стукнул кулаком по столу Глухов и, положив перед Юрковым увесистый конверт, сказал: — Это задаток. А когда Артур пару встреч сам проведет, я тебе еще доплачу.

Юрков сокрушенно вздохнул и, спрятав конверт во внутренний карман пиджака и поправив галстук, приступил к инструктажу. Адреса и телефоны, имена тех, с кем стоит в первую очередь связываться, сыпались из его рта как из рога изобилия, и Артур напрягал все свои силы, стараясь записать их, ничего не упустив.

Глухов, делая вид, что изучает что-то в своем ноутбуке, краем глаза следил за ними. Наконец Юрков, пожав плечами, сказал:

— Ну вот, пожалуй, и все… У каждого гостя, правда, были свои пристрастия… Но…

— С этим мы сами разберемся! — сказал Глухов, давая понять, что больше в его услугах он не нуждается.

— Ну, как знаете, — чуть обиженно пробормотал Юрков и, пожимая руку Артуру, сказал: — Если что, звоните. Вот моя визитка. Там и домашний, и мобильный телефоны.

Артур кивнул и взглянул на визитку. Там красивыми золотыми буквами было написано: «ЮРКОВ Тимофей Глебович, помощник губернатора Нижегородской области».

— Всего доброго! — кивнул Юрков и, перешагнув порог кабинета, осторожно прикрыл за собой дверь.

— Заметил, как он хотел узнать, кто и когда ко мне прилетает? — спросил Глухов.

Артур пожал плечами.

— Смотри не проговорись. Люди, с которыми ты будешь созваниваться, уже предупреждены. Они болтать не будут. Но, как я тебя и просил, на всякий случай договорись в двух лесных хозяйствах на охоту, в двух местах на рыбалку…

— Две бани, — продолжил Артур и спросил: — А как же быть с девочками?

— С этим потом разберемся… — махнул рукой Глухов. — Что вот нам с деньгами делать? С Робертом просто все было. Он по первому зову тащил все, что от него требовалось. И главное, язык умел за зубами держать. А новые люди… Ну ладно, это моя проблема. А ты, главное, обговори, сколько что будет стоить, и попроси завтра всех ждать в готовности номер один.

Когда Артур уже из своего кабинета обзвонил всех, кто, надо понимать, отвечал за «культурную программу» чиновников высшего ранга, ему захотелось подойти к умывальнику и вымыть с мылом руки.

Особенно противно стало, когда один из банщиков каким-то скользким голоском профальцетил:

— А вам, молодой человек, девочку тоже пригласить? Вы брюнеток или блондинок предпочитаете? Или, как Юрков, главное, чтобы грудки, как у Семенович?

Артур промычал что-то невнятное, кривясь от омерзения.

Рейс задерживался, а Глухов звонил все чаще. Его голос уже то и дело срывался от волнения. И, похоже, не только из-за задержки рейса.

Артур встречал гостя из Москвы один, на своей машине. Как он понял, чтобы не возбуждать излишнего ажиотажа. Прилетевший, как ему объяснил Глухов, сам должен был подойти к его автомобилю. Ему, очевидно, передали и марку, и номер.

Артур, когда узнал, что рейс задерживается, направился в аэропорт, поскольку там, где он припарковался, было плохо слышно объявления рейсов и он боялся пропустить сообщение о прилете высокого московского гостя.

Когда наконец объявили, что самолет Москва— Нижний Новгород приземлился, Артур поспешил к машине, но не прошел и нескольких шагов, как его тронул за плечо один из охранников Глухова и, ничего не объясняя, кивнул головой в сторону стоявшего чуть поодаль серебристого джипа.

Шофер распахнул передние двери. Артур, еще не понимая, что происходит, заглянул в салон, увидал на заднем сиденье Глухова, очень напряженного и встревоженного, кивнул, хотел что-то спросить, но Глухов его опередил:

— Садись. Гостя сейчас сюда приведут.

— А моя машина? — спросил Артур.

— Дашь ключи охраннику. Он ее пригонит, — сухо сказал Глухов.

Действительно, через несколько минут вернулся охранник, и с ним пришли еще двое в штатском, но явно с военной выправкой.

Глухов распахнул дверцу и хотел выйти, но один из московских гостей, оглядевшись по сторонам, сделал знак не выходить и сам сел в машину, бросив на ходу:

— Салют, Глухов!

— Приветствую вас, товарищ генерал, — отозвался Глухов незнакомым тревожным голосом.

Рядом с шофером сел еще один гость из Москвы.

— Это мой охранник, Ваня, — сказал генерал. — Пусть с нами едет.

Артур отдал ключи от своей машины охраннику Глухова.

— Встретимся у меня, — сказал ему Глухов.

Шофер завел мотор и уже вывернулся с парковки, когда послышался взрыв. Артур повернул голову и понял, что взорвалась его машина, та самая, в которой он должен был доставить генерала из Москвы.

— Это моя машина… И там же… — тихо пробормотал он.

Шофер одними губами сделал ему знак молчать.

— Гони! — скомандовал Глухов шоферу.

И Артур понял, что никто не собирается обсуждать с ним взрыв его машины.

Глухов спросил у генерала:

— Плохие новости?

— Более чем, — ответил тот и добавил: — Но обо всем поговорим на охоте. Я надеюсь, охоту мне твой Юрков гарантирует? Где он, кстати?

— Я его отправил в отставку, — сказал Глухов.

— Причина? — поинтересовался генерал.

— Болтал много.

— Ну тогда да. А как же охота? — переспросил генерал.

— И охота, и рыбалка, и баня… Все будет. Как всегда. А может, и лучше, — успокоил его Глухов. — У меня теперь новый помощник. Артур. Он все организовал по высшему разряду.

— Тогда хорошо, — удовлетворенно ухмыльнулся генерал. — Только Маргошу не забудьте пригласить.

— Ну как же мы без Маргоши. Маргоша обязательно будет, — заискивающим тоном проговорил Глухов.

Артур чуть напрягся. Он понятия не имел, кто такая Маргоша, и нужно было не забыть узнать об этом у Глухова или Юркова. Но у него из головы не шел взрыв. Мало того что он теперь остался без машины, так там, надо понимать, погиб человек, охранник Глухова, высокий темноволосый парень с сурово сдвинутыми, сросшимися на переносице густыми бровями, даже имени которого он не успел узнать.

Генерал с Глуховым говорили о погоде, о предстоящей Нижегородской ярмарке и съезде байкеров, о московских перестановках. И, как понял Артур, ни слова о том самом важном, ради чего и прилетел генерал.

— Поднимемся ко мне, — предложил Глухов, когда они притормозили на знакомой стоянке.

Каково же было удивление Артура, когда в приемной он увидел того самого охранника, которому он отдал ключи от своей машины.

Глухов первым пожал ему руку и поблагодарил:

— Спасибо. Профессионально сработал.

Глухов и московский генерал прошли в кабинет, а охранник, пожав плечами, сказал:

— Ну что, ключи теперь тебе, как я понимаю, не нужны…

— А что там такое случилось? Почему она взорвалась? И как ты выжил? — все еще не понимая, что же произошло, спросил Артур.

— Что я тебе буду объяснять. Взорвать хотели. Ясное дело, не тебя и не меня. Глухову доложили о возможной диверсии. Он подстраховался.

— Но как же машина… — растерянно пробормотал Артур.

— Да не бойся ты. Глухов тебе новую даст. Без машины ты не останешься. Нам теперь главное — этого москвича сохранить.

— Слушай, а ты, случайно, не знаешь, кто такая Маргоша? — поинтересовался Артур у охранника.

— Да знаю, конечно! Ее этот москвич сам где-то здесь вызванивает.

— Артур, где ты там застрял? — позвал его Глухов, выглядывая из кабинета.

Когда Артур вошел, генерал и Глухов сидели за аккуратно сервированным журнальным столиком и, похоже, уже выпили по рюмке коньяка.

— Артур, — кивнул Глухов, — мы прямо сейчас едем на охоту. Садись за мой стол и созванивайся, с кем ты там договаривался.

Артур вопросительно взглянул на Глухова и спросил:

— Звонить по двум адресам или сразу туда, куда едем?

Глухов на миг задумался и махнул рукой:

— Звони двоим.

Тем временем московский генерал, потягивая коньяк, пытался до кого-то дозвониться по мобильнику. Наконец ему ответили, и он буквально растаял, поплыл от удовольствия.

— Маргоша, ну куда ты пропала? Я здесь всего на день. Сейчас едем на охоту. Но я хочу тебя видеть. Да-да. Не только видеть, но и просто хочу, — проговорил генерал, чуть понизив голос.

Артур, покраснев, сделал вид, что дозванивается до охотничьего хозяйства, Глухов же отошел и отвернулся к окну.

— Можешь часа через четыре к губернатору подъехать. А можешь сейчас, возьмем тебя на охоту, научу тебя стрелять, — продолжал заигрывать генерал.

Артуру наконец ответили, и он занялся переговорами сначала с одним, а потом с другим собеседником.

Поехали они в первое из намеченных хозяйств, «Зареченское», расположенное неподалеку от знаменитого пушкинского Болдино, где поэт написал едва ли не лучшие свои стихи… Там обещали не только охоту на лис, но и старинные блюда из дичи.

По дороге генерал и Глухов опять говорили исключительно на вольные темы.

— Я хотел Маргошу с нами на охоту вытащить, — сказал генерал, самодовольно ухмыляясь.

— Ну и как она? — спросил Глухов, не скрывая интереса.

— Сказала, что накраситься еще не успела, — хохотнул генерал.

— Так она что, в баньку подрулит?

— А банька будет?

— А как же! Как всегда. С номерами.

— Ну тогда в баньку.

Он попытался дозвониться, но потом, вздохнув, пожаловался:

— Здесь уже не берет. Потом перезвоню Маргоше. Обрадую. А то я думал, без Юркова программа у тебя другая будет. Люблю приехать к тебе, развеяться.

Артур, несмотря на его молодость, неплохо разбирался в людях и чувствовал, что генерал лишь старательно делает вид, что его совсем ничего не волнует и он действительно приехал к Глухову развеяться.

Туман рассеялся, и осенний лес заиграл всеми красками. Была та пора, когда листва уже устлала землю сплошным ковром, но и деревья еще не выглядели лысыми. Поражали воображение пестрыми резными узорами клены, нежно желтели березки, не спешили расстаться со своими бордовыми монистами осины. По-богатому ягодно, предвещая морозную зиму, рдели рябины.

— Здесь, кстати, Болдино совсем рядом, — вспомнил Глухов и, обращаясь к московскому гостю, предложил: — Может, заскочим? Вы же давно собирались посетить пушкинские места. Теперь же как раз осень. Природа в самой красе…

— Заскочим… заскочим… — вдруг впав в задумчивость, пробормотал генерал. — Только в другой раз. Как-нибудь в другой раз.

— Ну в другой так в другой… — вздохнул Глухов. — Когда вас в следующий раз ждать?

— Скоро… скоро… очень скоро… — все так же задумчиво, прошептал генерал и вдруг процитировал: — «Роняет лес багряный свой убор…»

Они свернули с шоссе и по лесной дороге добрались до красивых резных ворот, у которых их ожидал пожилой, одетый в охотничьи, военного образца камуфляжные «доспехи» егерь.

— Здравствуйте, проезжайте за ворота. Там вас уже ждут, — сказал мужчина, изрядно окая.

— Сразу видно, из местных, — заметил генерал и спросил: — Как звать-то тебя, лесной человек?

— Михалыч, — ответил егерь. — Петр Михалыч.

— Ну, принимай гостей, Петр Михалыч! — произнес генерал.

— Гостям мы завсегда рады, — ответил Михалыч.

Когда они приехали на территорию, генерал первым вылез из машины и потоптался, разминая ноги.

— Ну, как тут у вас жизнь? — спросил он у молодого егеря, который пригласил их пройти в напоминающий настоящую деревенскую избу охотничий домик.

— Да не балует нас небесная канцелярия; пожары пережили, теперь еще морозы предстоит пережить, вишь, как рябина рдеет, — кивнул егерь.

Внутри обстановка была тоже чисто деревенская: печка, длинный стол, вместо стульев — лавки. На стенах красовались охотничьи трофеи — волчья шкура, оленьи рога. На потолке висел сплетенный из веток абажур. И свет, пробиваясь сквозь ветви, оплетал комнату паутиной теней.

На покрытом белой скатертью столе стояли большая тарелка с черным хлебом, нарезанное небольшими кусочками сало с прожилками и самые разные разносолы.

— А пожары сильно вас задели? — поинтересовался генерал, глотнув водки и заедая ее огурцом и хлебом с салом.

— Да задели… Всех задели… Зверей жалко. На зиму без еды, а кто и без норы остаются. На пожарища возвращаться боятся. Будем сами им жилище подыскивать, а может, и строить. О людях-погорельцах государство заботится. А лесной живности-то никто, кроме нас, не поможет… — вздохнул молодой егерь.

— А зверья много погибло? — спросил генерал.

— Да порядком… Особенно молодь жалко, птиц…

— Так, может, охоту стоит запретить в этом году? — спросил генерал.

— Это бы хорошо… — загорелся молодой егерь.

— Слышь, Глухов, охоту бы надо в этом году запретить! — сказал генерал, поворачиваясь к губернатору. — Ты давай тут, а я в Москве это озвучу. Надо, чтобы зверья немного развелось после таких пожаров…

— Ладно, помозгуем! — кивнул Глухов.

— И главное, птиц, птичьи гнезда чтобы не трогали! — радостно продолжил молодой егерь. — А то лес совсем глухим станет!

— Глухим! Мы ему слуховой аппарат купим! — хохотнул Глухов.

— Это как?.. — не понял молодой егерь.

— Будем всем посетителям наушники с флэшками выдавать, где голоса птиц записаны! — продолжал ерничать губернатор.

— Да будет вам! — махнул рукой молодой егерь.

— Не приставай ты к людям. Они отдохнуть к нам приехали, расслабиться! — остановил молодого егеря Михалыч и предложил гостям: — Грибочки берите, я сам опята солил.

А потом добавил:

— Я там все приготовил — куртки, сапоги. И для вас, молодой человек, найдется, — кивнул он Артуру.

Артур, который впервые приехал на охоту, вежливо поблагодарил.

— Ты выпей, закуси! — подтолкнул его к столу Глухов и, хохотнув, добавил: — Чтобы метче стрелять!

— Да, главное — ружья нам, ружья! — напомнил генерал.

— Все в полном порядке! — заверил Петр Михалыч.

— Пусть охранники, пока мы переоденемся, проверят, — строго сказал генерал.

Шофер и охранник пошли за Михалычем.

— Иди переодевайся, — строго, по-деловому сказал Глухов, и Артур понял, что им с генералом надо переговорить с глазу на глаз.

Он вышел в соседнюю комнату и принялся натягивать чуть мешковатые штаны и куртку. Но, поскольку дверь была лишь прикрыта, хотел он того или нет, услышал весь разговор Глухова с генералом.

— И что, там и правда так все серьезно? — с тревогой спросил Глухов.

— Более чем, — заверил его генерал абсолютно трезвым голосом. — Я бы не рванул к тебе, если бы не было так серьезно.

— Да, и тебя тоже пасут всерьез. Мы же перед самым твоим прилетом получили сигнал, что машину, на которой тебя встречать будут, заминируют. Тебя убрать хотели. Только не понял, местные или Москва… — с тревогой проговорил Глухов.

— Да какая разница кто, — нервно сказал генерал. — У них ведь тоже везде свои люди есть. Вон помощника тебе своего подсунули.

— Нет, здесь все чисто, — уверенно сказал Глухов. — Это Юрков им информацию сливал. А этого я на улице, считай, подобрал, он чист.

— Ну, не знаю, не знаю. Есть план… Я случайно о нем узнал… Новая власть везде расставляет своих людей. И есть план…

— Меня убрать? — уточнил Глухов.

— Нет. Не сразу. Сначала убрать всех твоих людей, здесь на месте. А уж потом, когда ты останешься один, и тебя. Уже человека на твое место нашли.

— И кто это? — спросил Глухов.

— Не волнуйся, мы его плотно ведем. И не выпустим. Есть способы сделать эту фигуру небоеспособной, или, как это теперь модно говорят, непрезантабельной…

Тут хлопнула дверь, и Артур понял, что вернулись шофер и охранник. Генерал с Глуховым тут же вошли к Артуру и тоже стали примерять охотничьи «доспехи».

Когда Артур уже выходил, Глухов не выдержал и спросил у генерала:

— Так ты хоть намекни, дама это или валет?

Генерал чуть помолчал, а потом бросил:

— Дама…

— А, ну так я ее знаю, — уверенно сказал Глухов.

— Слышь, ты, Глухов, смотри только не дури! Никакой самодеятельности! — предупредил генерал.

Это была последняя на сегодня экскурсия по городу, и молодой экскурсовод Алина Семечкина провела ее, как всегда, с блеском. Устроившись еще на третьем курсе подрабатывать в экскурсионное бюро, она научилась экономить силы и выкладывалась лишь на последней экскурсии. Хотя, возможно, здесь сыграли роль и восточные единоборства, которыми Алина увлеклась в последнее время.

Но ее последняя экскурсия всегда была настоящим мини-спектаклем. Алина свободно владела английским и немецким языками, а недавно начала учить еще и японский. Так что очень часто именно ее ставили обслуживать зарубежные делегации. В этот раз ее аудиторию составляли участники международного конгресса акушеров-гинекологов. И эта невысокая, темноглазая и темноволосая девушка с челкой и дерзким хвостиком, облаченная в джинсы, кроссовки и клетчатую курточку с капюшоном, обаяла их с первой минуты.

— Именно наш город, основанный еще в 1221 году, декабристы, если бы победили, сделали столицей России, — с гордостью говорила она. — Именно к нашим берегам приставали ладьи Афанасия Никитина. В XVI веке отсюда уходили на Казань войска Ивана Грозного, а Петр I праздновал в Нижнем свое пятидесятилетие. Кстати, и у Пушкина здесь неподалеку было именье. То самое Болдино.

— Пушкин, Пушкин… — оживились иностранцы.

— А почему город Нижним назвали? — спросил кто-то по-английски.

— Я отвечу на английском, — предложила Алина, — я думаю, что русские участники конгресса об этом знают. Вообще-то мнения историков по этому вопросу разделились. Однако большинство склоняется к тому, что, когда возник Нижний Новгород, уже был верхний, тот, что расположен севернее, известный всем русским как Великий Новгород. Кстати, из всех европейских приречных городов Нижний Новгород находится выше всех…

Много чего интересного успела рассказать Алина Семечкина и на русском, и на английском. Что-то даже на японском уточнять пришлось, когда они осматривали знаменитый Нижегородский кремль на Дятловых горах. Там ведь на его территории и церковь, и картинная галерея, и концертный зал, и административные здания…

Экскурсанты остались послушать концерт, а Алина поспешила к метро. Район, в котором она жила, был не совсем благополучный и по вечерам ходить там было страшновато. А поскольку была осень и смеркалось рано, она хотела успеть до того, как у подъездов начнут собираться теплые компании.

Но метро, как назло, не работало. Что-то там случилось на станции. И люди пытались втолкнуться в автобусы и троллейбусы. Алина Семечкина тоже попыталась штурмовать один из автобусов, но потом махнула рукой и пошла пешком.

Когда она наконец добралась до своего микрорайона, совсем стемнело. На улицы опустился туман, а фонари почему-то не зажигали. Дома едва угадывались по горящим окнам.

Подойдя к своему подъезду, Алина уже достала ключи, чтобы открыть кодовый замок, как вдруг из тумана вынырнули какие-то молодчики. От них противно разило пивом и дешевыми сигаретами.

— Семечкина? — спросил один из них.

Алина очень хотела сказать «Вы обознались!», но вместо этого с вызовом прошипела:

— Ну, Семечкина, и что из этого?!

И тут один из парней ухватил ее за руку. Это было уже слишком. Алина вырвалась и, собравшись, перешла в наступление. Одному она, похоже, вывернула, а может, и сломала руку, другой скорчился от боли от удара в пах, а третий сам поскользнулся и упал, да так неудачно, что рассек себе до крови ногу.

— Блин! — сказал кто-то хриплым басом и выругался. — Предупреждать же надо! Ничего себе, девочку-журналюгу проучите… Это ж не баба. Это ж зверь!

Алина уже открыла дверь, чтобы скользнуть в подъезд, но кто-то все-таки успел довольно больно стукнуть ей по голове чем-то тяжелым.

Алина поднялась на второй этаж, отперла дверь и, прокричав «Кто дома, это я!», осунулась наземь прямо в прихожей.

После случайно подслушанного телефонного разговора, который вел с кем-то охранник Серега, Линькова поняла, что, по сути, находится в капкане. Человек, которому одни высокопоставленные чиновники поручили охранять ее, как оказалось, служит совсем другим и тоже, похоже, власть имущим людям. Можно предположить, что генерал, с которым общался Серега, каким-то образом связан с ныне действующим губернатором. Линькова понимала, что должна обязательно передать эту информацию своим покровителям, но связываться с кем-то по телефону и даже через Интернет было опасно: телефон прослушивался, Интернет, надо полагать, тоже был под контролем. Судя по тому, что после ее послания, адресованного мужу и сыну, Серега начал убеждать кого-то, что она не в Москве, а на Кипре, все ее электронные письма просматривались ангажированными хакерами. Хорошо, что ее предупредили и попросили никому не сообщать, где она находится, а лучше делать вид, что из Москвы она не выезжала. И там, в Москве, кое-кто пребывает в шоке оттого, что Серега их уверял, что она на Кипре, а, судя по письмам, она в Москве. Виктория Львовна не удивилась бы, если бы обнаружила в своем номере установленные тем же Серегой видеокамеры. Больше всего Линькова опасалась хлебнуть химических препаратов, которые можно подсыпать в любое питье или еду. Достаточно сделать человека безвольным, и, как говорится, «делай с ним что хошь». Любая провокация пойдет как по маслу.

Линькова поежилась, осознав, что здесь, за границей, на «острове счастья», она абсолютно беззащитна. И выход из сложившейся ситуации ей придется искать самой. Те, кто послал ее на Кипр ради ее безопасности, где-то просчитались. Хотя Линькова не исключала, что это тоже было частью какой-то сложной мужской игры. Как она убедилась за долгие годы вполне мирного сосуществования с умными и талантливыми мужчинами, выиграть у них можно, только использовав знаменитую женскую логику, то есть совершив что-нибудь непредсказуемое, то, чего мужчины в данный момент никак от тебя не ожидают.

Полночи Линькова, ворочаясь с боку на бок, проигрывала самые разные способы избавления от опеки Сереги. И самый простой — бежать. Немедленно. Да, у нее есть пластиковая карточка и возможность снять деньги в любой точке мира, есть паспорт на чужое имя. Если бежать, это нужно делать сейчас, не дожидаясь утра. Ей сложно будет скрыть недоверие к Сереге, он, несомненно, начнет подозревать, что она его раскусила, что она о чем-то догадывается, и последствия могут быть просто трагическими.

Взвесив все за и против, Линькова оделась, накинула плащ, взяла сумочку и выскользнула в коридор. Все вещи, чемодан и даже мобильный телефон, который, если Серега успел вставить туда чип, мог служить отличным маячком, она оставила в номере. Охранник должен подумать, что она отправилась погулять, подышать воздухом.

Спустившись, Линькова села в одно из стоявших у входа такси и спросила у шофера по-английски:

— Скажите, как удобнее добраться с острова на материк? Самолетом или, может, морем?

— Сейчас ночь. И до утра вряд ли вы чем-то туда выберетесь. Правда, тут вот один богатый русский как раз собирается плыть на материк на своей яхте. Я только что отвез его к причалу. Если вы его попросите, он, возможно, прихватит вас с собой… — ответил таксист.

— Да, едем, и поскорее! — попросила Линькова, понимая, что каждая секунда у нее на счету.

— Хорошо, — кивнул таксист, и уже через несколько минут они были там, где стояли тускло освещенные дежурными фонарями яхты. Днем они наверняка были ослепительно белоснежными, а теперь, покачиваясь, купались в голубовато-лиловой предутренней дымке.

Еще из окна такси Линькова успела рассмотреть, что одна яхта, названная простым русским именем «Саша», выглядит не такой сонной, как все остальные.

— Вот тот русский господин сел именно на ту яхту, — показал шофер.

Линькова открыла сумочку, чтобы расплатиться, и с ужасом обнаружила, что в ней нет не только наличных денег, но и пластиковой карточки. Когда и зачем Серега, а больше было некому, их вытащил, было непонятно. Но теперь она оказывалась заложницей обстоятельств.

— Проблемы? — спросил таксист.

— Ноу! — покачала головой Линькова и постаралась даже улыбнуться.

Можно было, конечно, попытаться упросить водителя простить ей долг, но быть уверенной на сто процентов в том, что этот враз насторожившийся пожилой мужчина не вызовет полицию, она не могла.

На секунду задумавшись, она сняла с шеи золотую цепочку и протянула шоферу:

— Я забыла деньги, вот возьмите цепочку. Она очень дорого стоит.

Шофер помрачнел и даже протянул руку, чтобы заблокировать двери, но, взглянув на испуганное лицо пассажирки, махнул рукой и дал ей выйти.

Линькова, звонко цокая по набережной каблучками, поспешила к яхте, с которой теперь уже доносилась довольно громкая музыка.

— Эй, стой! — крикнула госпожа Линькова по-английски матросу, уже поднимавшему на борт пешеходный трап. — Подожди!

Матрос удивленно посмотрел на нее и повернулся — очевидно, позвал хозяина. На палубу вышел высокий широкоплечий мужчина в дорогом белом костюме и шляпе. Мужчина, вероятно, был изрядно пьян, судя по тому, как его покачивало. В руке он держал бокал с красным вином. Фигура хозяина показалась Линьковой чем-то знакомой. Она определенно этого человека где-то видела, однако разглядеть лицо в полумраке было довольно сложно.

Матрос что-то сказал хозяину, указывая на подбегающую к яхте даму. Хозяин подошел поближе к борту и громко по-английски спросил:

— Девушка, чего вы хотите?

— Мне срочно нужно на материк! Это вопрос жизни и смерти! Мне угрожает серьезная опасность! Помогите! — едва переводя дыхание, проговорила Линькова и добавила по-русски: — Пожалуйста!

— Вы что, русская? — удивился мужчина.

— Да, да! Русская! — закивала Линькова.

— Помоги ей! — сказал мужчина по-английски матросу и, вздохнув, добавил на родном языке: — Мне тебя просто Бог послал! А то я с тоски загибаюсь! По-русски и поговорить не с кем. Скоро язык сломаю, пытаясь объясниться. Ваше здоровье! — С этими словами хозяин, как ни в чем не бывало, отпил вина и, пошатываясь, направился куда-то в нос яхты.

Матрос помог Линьковой подняться на борт, тут же убрал трап, и яхта медленно отчалила от берега.

Линькова посмотрела туда, где скрылся хозяин, затем огляделась по сторонам.

— Вы плывете на материк? — спросила она у матроса.

— Да, — ответил тот.

— А как мне поговорить с хозяином?

— Когда хозяин отдыхает, его лучше не трогать, — покачал головой матрос.

— Понятно, — кивнула Линькова и спросила: — Сколько плыть до материка?

— Пару часов.

— Так долго?

— Хозяин никуда не торопится, — объяснил матрос и добавил: — Еще у нас запланированы фейерверк и танцы.

Будто в подтверждение его слов над яхтой действительно взметнулись в небо огни фейерверка. Тут же послышался женский смех.

— На яхте много людей? — поинтересовалась Линькова.

— В этот раз немного, — пожал плечами матрос.

— Скажите, а где мне можно… — Линькова замялась, — привести себя в порядок?

— Здесь есть одна гостевая каюта, очевидно, можете занять ее, — предложил матрос и добавил: — Хозяин мне не давал насчет вас никаких распоряжений. Но вы наш гость, поэтому гостевая комната к вашим услугам.

— А хозяин не будет против? — спросила Линькова.

— Он, похоже, уже пребывает, как это русские говорят… ах да, в отключке. Так что не волнуйтесь, — сказал матрос, провожая ее к свободной каюте.

Он открыл дверь каюты и включил неяркий голубоватый свет.

— Прошу, — кивнул он, пропуская Линькову, — туалет и душ рядом со входом.

Виктория Львовна вошла в каюту, но не успела захлопнуть дверь, как на койке, где, как она думала, лежали подушки и одеяла, кто-то заворочался и недовольно прохрипел по-русски:

— Блин, ну кто там еще!

— Ой, простите. Мне сказали, что здесь свободно, — испуганно пролепетала Линькова.

— О, блин! Русская, что ли? Откуда ты здесь взялась?

Только тут Линькова заметила лежащую на столике рядом с бутылкой вина и вазой с фруктами белую широкополую шляпу. Ту самую, в которой был хозяин яхты. Это действительно был он. В том самом белом костюме и расстегнутой ярко-фиолетовой сорочке. Его начинающие седеть темные волосы были изрядно взлохмачены.

Мужчина, протирая глаза, сел на кровати, и Линькова только теперь поняла, почему его силуэт и его голос показались ей настолько знакомыми. Это был не кто иной, как один из депутатов их фракции господин Трофимов, Глеб Трофимов — владелец нескольких крупных холдингов, олигарх, который все еще оставался одним из самых завидных российских женихов. Каким образом его занесло в российскую думу, ей до сих пор было непонятно. Но, так или иначе, они с ним были пусть не накоротке, но все же знакомы. И странно было, что он ее сразу же не узнал. Иначе он не стал бы называть ее девушкой и обращаться к ней на «ты».

Трофимов поднял чуть замутненные алкоголем ярко-голубые глаза на гостью и от неожиданности икнул.

— Виктория Львовна, вы?

— Ну да, господин Трофимов, я, — кивнула Линькова и пошутила: — Вот с ревизией прилетела, посмотреть, как депутаты нашей фракции проводят свой досуг и тратят государственные денежки.

— Какие государственные? Я взял отпуск. Развеяться. А деньги, деньги все мои, кровные… — вдруг начал оправдываться Трофимов.

— Да ладно, это я пошутила, — успокоила его Линькова.

— Так я не понял, откуда вы тогда здесь? — попытался разобраться Трофимов.

— Вы же сами меня на яхту пустили. Мне на материк нужно, а потом в Москву. Срочно.

— Понятно, — сказал Трофимов и отхлебнул прямо из бутылки вина. — Хотя нет, совсем ничего не понятно.

— Мне срочно нужно в Москву, — повторила Линькова.

— Ну, если хотите, могу вам свой самолет дать, чтобы скорее было. Он тут на берегу, в ангаре, — предложил Трофимов.

— Пожалуй, я воспользуюсь вашим предложением, — не скрывая облегчения, согласилась Линькова. — А то у меня карточку пластиковую украли. Теперь не то что ни доллара, ни цента нет. С таксистом пришлось золотой цепочкой рассчитываться.

— Вот тот, наверное, обалдел от счастья! — хохотнул Трофимов.

Она хотела еще что-то сказать, но Трофимов, еще раз хлебнув вина, повалился на кровать и захрапел.

Линькова лишь вздохнула, осознав, что, скорее всего, когда Трофимов окончательно проснется, ей придется еще раз объяснять ему, каким образом она попала к нему на яхту.

Поскольку Трофимов был богат и холост, о нем часто и много писали газеты. И Линькова понимала, что, хотя далеко не все в газетах правда, дыма без огня не бывает. Глеб Трофимов, хотя и родился где-то на периферии, не то в Самаре, не то в Нижнем Новгороде, Линькова точно этого не помнила, сейчас был одним из ярчайших представителей московской элиты. Поговаривали, что именно на него положили глаз две самые знаменитые в стране незамужние светские львицы. И он, рискуя быть исцарапанным насмерть, появлялся на светских раутах то с одной, то с другой. Здесь, на Кипре, где у него вроде как была оформленная на подставное лицо вилла, куда он время от времени съезжал от московской суеты, Глебушка, как видно, отрывался по полной.

Сидеть в каюте с храпящим пьяным мужчиной у Линьковой не было никакого желания, и она вышла на палубу, где ее тут же подхватили и потащили за собой какие-то полуголые девушки. Одна из них была и вовсе голой, но с разрисованным узорами телом. Девушки громко смеялись и, наверное, не поняли, что она не из их компании, приняли ее за свою. За девушками, пошатываясь, шли трое мужчин. Они были во фраках и… плавках и держали в руках уже пустые рюмки и бокалы.

Линькова попыталась вырваться, но ее уже дотащили до освещенного красноватым живым светом зала, где, очевидно, и проходило главное гулянье. Здесь у стен стояли мягкие, обтянутые алой кожей диваны, на полу валялись женские платья и мужские брюки и стояли бутылки с недопитым вином, коньяком и другими напитками.

— Раздевайся! Раздевайся! Смелее! — приказал, наклоняясь к ней, один из мужчин. И Линькова едва не лишилась дара речи. Это был не кто иной, как… Серега, которого она оставила в отеле.

Однако вел себя Серега как-то странно. Он говорил по-английски и будто ее не узнавал. Во взгляде у него не мелькнуло даже тени удивления по поводу того, что она, Линькова, вдруг оказалась на этой яхте. Он приобнял ее за талию, подал ей бокал вина, который снял со стоящего на столике подноса.

Виктории Львовне так хотелось пить, что она чисто машинально сделала несколько глотков.

Что произошло дальше, Линькова не помнила. Она пришла в себя уже в постели, абсолютно голая. И тут же вспомнила и то, что находится на яхте, и то, что яхта принадлежит господину Трофимову, и даже то, что глотнула вина из рук, как ей показалось, Сереги, который почему-то совсем не говорил по-русски…

В каюте она находилась одна, а вся ее одежда, в том числе и белье, валялась на полу. На противоположной стене висел довольно большой экран, а под ним, на тумбочке, стоял дивидишник.

Линькова привстала и почувствовала, что голова у нее не только кружится, но и болит, к тому же ее изрядно подташнивало. Но это, как оказалось, были еще не самые неприятные последствия ее ночного приключения.

Когда Линькова оделась и собралась уже выйти, она заметила, что аппарат включен и возле него лежит сложенная вдвое бумажка. Линькова взяла записку и прочитала написанное по-английски: «Этот диск — наш вам подарок на память о проведенной на яхте «Саша» ночи».

Предчувствуя что-то нехорошее, Линькова включила дивидишник и от неожиданности просто-таки осела на кровать. Сначала на экране появилось все в красных бликах, но хорошо узнаваемое ее лицо. А затем — мужские руки, умело ласкающие ее безвольно податливое тело. Сомнений быть не могло. Это она, Виктория Львовна Линькова, а с ней некий молодой мужчина. Ей стало не по себе. Ведь, само собой, у того, кто снимал, осталась копия. Этой записью будут шантажировать и ее, и ее мужа, а может, и сына. Она, сама того не желая, подвела и тех, кто сделал на нее ставку, предложив стать губернатором. Не исключено, что эта запись попадет на стол, точнее, на экран к чиновникам самого высшего ранга. Теперь ведь даже не нужно никому ничего возить. Пошли на электронный адрес эту запись — и человек, а то и много людей сразу смогут лицезреть кадры ее позора.

Линькова вынула диск из аппарата и спрятала в сумочку. Это был новый, совсем уж неприятный поворот истории.

Взглянув в зеркало и поправив прическу, Виктория Львовна вышла на палубу. Там было пусто и тихо. Уже рассвело, но берег все еще окутывал утренний туман, поэтому, куда именно пристала яхта, было сразу не рассмотреть.

Линькова до последнего надеялась, что яхта стоит не у берегов Кипра, а где-то у материка. Но как только пригрело солнце и туман начал рассеиваться, первое, что она увидела, был ее… кипрский отель. То есть она все так же, без пластиковой карточки и без цента в кармане, находилась у берегов Кипра.

Еще на что-то надеясь, Линькова решила проверить, кто же, кроме нее, находится на яхте. Она четко помнила, что вчера пьяный Трофимов обещал ей помочь с деньгами и даже предлагал воспользоваться своим самолетом.

Виктория Львовна, с трудом припоминая, в какой именно каюте она беседовала с Трофимовым, наконец нашла ее и заглянула. К ее удивлению, Трофимов спал в той же позе, в какой она его оставила. Линькова вошла, прикрыла двери и села рядом.

Спускаться на берег без денег, без карточки, да еще ясным днем не имело смысла. Там Серега посадит ее в такую клетку, из которой ей уже точно не вырваться. Еще неизвестно, какое распоряжение отдал ему московский генерал, с которым он говорил по телефону, и что Серега обещал ему сделать. Ей просто ничего не остается, как постараться поскорее оказаться в Москве. Главное — не возвращаться в отель. И здесь помочь ей теперь мог только господин Трофимов, который, так и не сняв своего белого костюма, похрапывал на кровати. У Трофимова были деньги и даже самолет. И при благоприятном раскладе с его помощью она сможет улизнуть из-под опасной теперь опеки Сереги.

Правда, будить Трофимова Виктория Львовна опасалась. Ведь разговаривать на такие серьезные темы можно только с трезвым человеком, а Трофимов, судя по всему, все еще пребывал в алкогольной нирване. Другая женщина в этой ситуации обязательно разволновалась бы, вышла из себя, попыталась разбудить олигарха. Но только не Линькова — она держала себя в руках.

Виктория Львовна много чего пережила и повидала за свои почти пятьдесят лет. И научилась не осуждать, а объяснять поведение знакомых и незнакомых людей. Трофимова она немного знала не только по газетным статьям и телепередачам, но и по совместной работе в Госдуме. Он был человеком неглупым, думающим и, во всяком случае перед ней, всегда хотел казаться порядочным. Судя по тому, что, имея баснословные прибыли, он никак не мог выбрать себе невесту, держался всегда подчеркнуто вежливо и чуть напряженно, комплексов у него хватало. В прессу несколько раз просачивались сведения о разгульных вечеринках, которые он устраивал для своих друзей, о том, что на свой день рождения в прошлом году он даже пригласил за какой-то баснословный гонорар Брюса Уиллиса и тот, как ни удивительно, прилетел. Пусть всего на часок, но прилетел же. Все это Линькова, будучи неплохим психологом, тогда восприняла как стремление молодого богатого человека изжить все те же комплексы. И этот праздник на яхте, да и сама эта шикарная яхта, были для него скорее средством компенсации внутренней робости и неуверенности в себе. Так бывает, когда человек еще в семье недополучил чего-то очень важного. А не хватало этому еще по сравнению с ней молодому, красивому, образованному и действительно талантливому человеку простого душевного тепла и понимания. Имея такой капитал, Трофимов боялся доверять кому бы то ни было, не говоря уже о женщинах. Но ее Трофимов знал и уважал. Помочь ей здесь и сейчас было вполне в его силах. Немного зная Трофимова, Линькова почему-то была уверена в том, что тайная съемка и диск, который ей оставили, к Трофимову не имеют никакого отношения. В любом случае он не стал бы применять в отношении к ней грязные технологии.

Трофимов, очевидно, все-таки почувствовал, что он не один, и, пару раз звучно чихнув, открыл глаза.

— О, а вы здесь какими судьбами? — удивленно спросил он, привставая на кровати.

— Во-первых, доброе утро, — улыбнулась Линькова. — А во-вторых, я так понимаю, сегодняшняя ночь целиком выпала из вашей памяти…

— В смысле?

— В смысле, вы хоть знаете, где вы находитесь?

— Знаю, конечно. На своей яхте.

— А то, что вчера здесь было бурное веселье, праздник то есть, что здесь повсюду голые разукрашенные девицы и какие-то мужики во фраках и плавках разгуливали, вы помните? Музыка играла, фейерверки…

— Не, я в этом не участвовал. Точно. Я спал.

— Да, спали. Но до того ведь гуляли с этой сомнительной компанией?

— А вы что, представляете здесь, на борту моей яхты, полицию нравов?

— Да нет, я не собираюсь об этом никому рассказывать…

— Рассказывайте, ради бога! — махнул рукой Трофимов.

— Нет, господин Трофимов, я здесь совсем не из-за этого. Вы — моя последняя надежда.

— Виктория… — проскрипел Трофимов. — Не помню вашего отчества, Виктория, и вы тоже моя последняя надежда. Достаньте мне там из холодильника минералку. Очень пить хочется.

Линькова достала из холодильника бутылку минералки, попыталась было найти стакан, но Трофимов поспешно выхватил бутылку у нее из рук, открутил пробку и принялся жадно пить прямо из горла.

— Ну вот, теперь я схожу кое-куда и тогда, думаю, смогу воспринять адекватно все, что вы мне скажете.

Когда через несколько минут с мокрым еще лицом Трофимов вернулся назад, на столе было пусто. Линькова подальше от греха спрятала все бутылки с недопитым спиртным под стол. Ведь кто знает, что взбредет в голову олигарху с перепою и сколько дней он может пребывать в запое. А в том, что Трофимов пьяница запойный, Линькова не сомневалась.

— Простите, Виктория Львовна, я весь внимание, — сказал Трофимов, сделав еще несколько глотков минералки.

— Я не знаю, могу ли вам доверять, но в данный момент мне здесь просто не на кого опереться, — пожаловалась она.

— Я польщен, — поклонился Глеб Трофимов и одарил ее обворожительной, обезоруживающей улыбкой.

— В общем, я не имею права посвящать вас во все подробности, но я здесь, на Кипре, нахожусь, можно считать, подпольно. Поэтому о том, что вы меня видели, сообщать никому не стоит, — предупредила Линькова.

— Понял, — кивнул Трофимов, — и что дальше?

— Дальше — человек, который должен был отвечать за мою безопасность, как мне удалось случайно узнать, служит совсем другим людям. И мне нужно срочно улететь отсюда. Только в Москве у меня будет возможность выйти на связь с необходимыми мне людьми.

— Вас проводить? — спросил Трофимов, и Линькова поняла, что он совсем не помнит о том, что она рассказала ему ночью.

— Нет. Главное, что у меня нет денег. Ни наличных, ни карточки. Я прошу вас одолжить мне денег. Как только я прилечу в Москву, я сейчас же их вам верну…

— Денег… И почему все у меня просят денег?.. Я же не банкомат. Я человек. Слышите, я че-ло-век! — вдруг начал заводиться Трофимов.

— Господин Трофимов. Я — не все. И деньги мне нужны в самом прямом смысле для того, чтобы спасти жизнь. Я убежала из отеля, оставив там все свои вещи. Вы, когда я вечером, то бишь ночью, с вами говорила, сказали, что у вас вроде как есть свой самолет. И даже предлагали мне им воспользоваться. Ваше предложение остается в силе? — с надеждой спросила Линькова.

— Ну, учитывая ваше положение, если оно действительно настолько серьезное… я даже готов вас сопровождать, — сказал Трофимов. — Хотя, возможно, вам лучше лететь не в Москву, а в какой-нибудь другой город… Например, в Нижний Новгород… У меня там неплохой домишко есть. Почти в Болдино. Помните Пушкина?..

— Нет, только не в Нижний! — испуганно воскликнула Линькова, а потом, чуть подумав, добавила: — Хотя… может, в этом есть смысл.

— У меня там и губернатор знакомый. Считай, друг. Глухов. Нормальный такой дядечка. Я на охоту к нему езжу. Я ему позвоню, так он вам все, что нужно, сделает. Охрану выделит.

Это признание Трофимова не могло не насторожить Линькову, и она, стараясь не выдать волнение, заявила:

— Я думаю, что не стоит пока что никому звонить. Я же вас просила никому не говорить о нашей встрече.

— Ах да, это я после вчерашнего плохо соображаю… — поморщился Трофимов.

— Так вы сможете одолжить мне немного денег?

— Деньги, деньги… И здесь деньги… Я на край света, считай, прилетел, напился вчера, чтобы не думать про деньги… Еще в себя не пришел, а вы мне опять про деньги…

С этими словами он принялся искать свою барсетку. И вскоре нашел.

Барсетка, как оказалось, лежала у него под подушкой. Но пустая.

Трофимов со злостью выругался и швырнул ее в стенку.

— Вот гады! — крикнул он.

— Кто? — не поняла Линькова.

— Кто-кто… Да охранники мои, — покачал головой Трофимов. — Я им приказал, чтобы они, когда я в запой ухожу, мои деньги, карточку, все прочее убирали подальше! Вот они и постарались. Наверное, в отель увезли…

— А может, вас ограбили? — высказала предположение Линькова. — Здесь ночью какие-то сомнительные женщины бродили…

— А… женщины… — что-то вспоминая, пробормотал Трофимов. — Да, это из-за них Валера и выгреб все подчистую. Боялся, что меня понесет им дорогие подарки делать.

— А кто такой этот Валера? — спросила Линькова.

— Валера — начальник моей охраны… — задумчиво пробормотал Трофимов. — Он у меня еще в отеле все забрал… Это я помню… Помню еще, что девчонки классные были. Я одну разрисовал. Представляете, она голенькая была, а я ее разукрасил…

— Это боди-арт называется, — заметила Линькова.

— Что? — не понял Трофимов.

— Это искусство, когда тело разрисовывается, боди-артом называется, — сказала Линькова.

— Какая разница, как что называется! — махнул рукой Трофимов и потянулся к мобильнику. — Счас вам покажу, как я ее разрисовал… — пояснил он, отыскивая нужный кадр. Наконец он протянул мобильник Линьковой: — Во, смотрите! Супер, да?

Линькова взглянула на кадр и узнала разрисованную девушку. А рядом с ней…

— А это кто рядом с ней? — спросила она у Трофимова.

— Кто-кто… Это и есть мой Валера! Начальник охраны. Он по-английски, как по-русски, шпарит.

— А у него, случайно, нет брата-близнеца? — поинтересовалась Линькова.

— Вы что, всерьез думаете, что я буду спрашивать у своего охранника, есть ли у него брат-близнец? — скептически хмыкнул Трофимов. — Я его попросил. Он выполнил. Вот он деньги, чтобы я не разбазаривал по пьяни, все у меня и изъял. И правильно сделал!

— Значит, как я поняла, денег вы мне одолжить не сможете… — разочарованно вздохнула Линькова.

— Да дам я вам денег! Сейчас позвоню, и принесут. На блюдечке с золотой каемочкой.

— А вот звонить пока что никому не стоит, — попросила Линькова.

— А чего вы боитесь? Мои парни — люди надежные. Я в них на все сто уверен! — сказал Трофимов.

— Это, может, для вас они надежные. А для меня… — начала Линькова и смолкла на полуслове.

— Что там вам мои люди сделали? — раздосадованно спросил Трофимов.

— Я боюсь, что это уже совсем другая история… — не выходя из задумчивости, пробормотала Линькова.

— Пока вы не скажете, что вам мои люди сделали, я вас отсюда не выпущу! — вдруг взорвался Трофимов.

— Да ладно… я сама собиралась вам все рассказать. Только и правда это совсем другая история, — покачала головой Линькова.

— Другая. Третья… — хмыкнул Трофимов. — Вы мне суть выкладывайте! Если хотите, чтобы я вам помог, будьте со мной абсолютно откровенны.

— В общем, как я понимаю, вы мало что помните из вчерашнего вечера, — начала Линькова, пристально глядя на Трофимова.

— Так напомните! — чуть раздраженно прервал ее Трофимов.

— В общем, как я уже вам говорила, у меня так сложились обстоятельства, что мне срочно нужно было лететь в Москву. Таксист, в чью машину я села, сказал, что есть яхта, которая как раз отплывает на материк. И я попросила вас меня подвезти.

— Ну и?

— А тут у вас гулянка была. Девушки голые разрисованные бегали…

— Да, мы об этом уже с вами говорили.

— Так вот, последнее, что я помню, это как ваш Валера дал мне вина… Я пить хотела, а он мне подсунул вино. Да еще, надо понимать, с кое-какими добавками. Дальше совсем ничего не помню. Очнулась в одной из ваших кают, простите за подробности, абсолютно голая. На стене экран. Дивиди…

— Да у меня почти во всех каютах стоят дивиди…

— Ну вот, и еще мне диск оставили. Включила, а там… стыдно сказать, что заснято.

— Может, вам просто показалось… Может, там ничего такого и не было заснято… — как-то слишком спокойно предположил Трофимов.

— Ну, если эротика, а точнее, порнография с моим участием для вас «ничего такого»… — передернула плечами Линькова.

— Поймите, я никому никаких заданий насчет вас не давал. Я вообще был пьян, в отключке я был. А вы мне о какой-то порнографии… Я даже девчонок, которых сам заказал, толком не разглядел. Не помню их совсем. Только одну помню, ту, которую разрисовывал…

— Хорошо, а чей заказ тогда выполнял этот ваш Валера? — сухо спросила Линькова.

— Да ладно, не переживайте вы так. Если даже кто-то и заснял вас, им же надо, чтобы вы какое-то их условие выполнили. Ну а если вы не выполните, тогда они эти записи покажут кому-то. Таковы общеизвестные правила игры. Но к вам же ведь еще никто ни с какими предложениями не обращался?

— Пока что нет, — кивнула Линькова.

— Вот и ладненько, — подытожил Трофимов.

— Может, стоит Валеру сюда позвать? Может, он что-нибудь знает? — предложила Линькова.

— Ну и скажите, зачем Валере, который и работу имеет неплохую, и деньги приличные, подставляться? Да еще тело свое с кем-то в паре демонстрировать?

— Но это точно он был… Давайте его вызовем, — продолжала настаивать Линькова.

— У него сегодня отгул, — сказал, как отрезал, Трофимов. — Давайте без него как-нибудь разберемся.

— Без него не получится.

— Если долго мучиться, все у нас получится. Поскольку я втянул вас в эту историю и, как вы полагаете, косвенно во всем виноват, я готов вам выплатить компенсацию. За моральный ущерб. Если к вам эти подонки привяжутся, я вам дам денег, и мы выкупим эти их записи.

— Как можно выкупить записи? — пожала плечами Линькова. — Они же копий наделают столько, сколько захотят…

— Есть способы сделать так, чтобы они заткнулись и больше не выступали! — стукнул кулаком по столу Трофимов и, подумав, добавил: — Думаю, они скоро выйдут с вами на связь.

— Но как? У меня ведь ни мобильника, ни ноутбука, — вновь пожала плечами Линькова.

— Не волнуйтесь. Если это люди серьезные, они найдут способ.

— Погодите. А может, они уже мне вовсю барабанят… — вдруг опомнилась Линькова и привычным деловым тоном спросила: — У вас Интернет есть?

— Ой… Еще про Интернет не хватало мне думать… — раздраженно проворчал Трофимов, потирая висок. Ему, похоже, после вчерашнего, да нет, уже сегодняшнего, действительно было нехорошо.

— Дайте мне ваш ноутбук или телефон, я хоть почту свою электронную проверю, — попросила Линькова. — У меня же нет ничего!

— Да вон лежит чертов ноутбук, смотрите, если надо! — сказал Трофимов, кивнув в сторону тумбочки, и, подхватив с пола бутылку минералки, надолго присосался к ее горлышку.

Линькова достала из-под валявшейся на тумбочке рубашки ноутбук, открыла свой электронный ящик и удовлетворенно сказала:

— Есть! У меня в ящике лежит послание от какого-то неизвестного адресата!

— Ну и что они там вам пишут? — поинтересовался Трофимов, наконец оторвавшись от почти пустой бутылки минералки.

— Это что-то не то… — пробормотала госпожа Линькова и поспешила закрыть окно.

— Не понял… — удивленно посмотрел на Линькову Трофимов.

Та выглядела смущенной и взволнованной. И было от чего. В анонимном послании была целая подборка фотографий. Нет, ее самой на них не было. Но зато среди бурно веселящейся американской молодежи Линькова сразу заметила своего сына. Дима вместе со всеми подымал пластиковый стаканчик с пивом или виски, пьяно смеялся, показывал непристойные знаки. На другом снимке он сидел и курил на ступеньках музея или какого-то другого важного общественного здания. И разбросанные рядом пустые целлофановые пакетики явно указывали на то, что курил он не табак, а травку… Но больше всего Линькову задел кадр, где ее сын был запечатлен в чем мать родила вместе еще с тремя юношами, один из которых был афроамериканцем. Они стояли в вульгарных позах на фоне Белого дома. Конечно, это была подделка, фотомонтаж. Никто не позволил бы им находиться возле Белого дома в таком виде, но где-то же и для чего-то его засняли голым.

— Так что там такое? — настаивал Трофимов. — Вы что, мне так и не скажете? Я вижу, что вы смущены. Что, они вам прислали фоторепортаж о ваших похождениях?

Линькова, собираясь с мыслями, молчала.

— Если вы мне не расскажете всю правду, я попросту не смогу вам помочь, — заметил Трофимов.

— Это не те снимки, — наконец выдавила из себя Линькова.

— Но они тоже могут стоить больших денег? — продолжал Трофимов.

— Не знаю, — пожала плечами Линькова.

— Неужели они не обозначили условия игры?

— Я… я как-то не подумала, что там должны быть указаны, как вы выражаетесь, условия игры. Я не могу на это смотреть… — сказала Линькова с тяжелым вздохом.

— Повторяю, если вы хотите, чтобы я вам помог, будьте со мною предельно откровенны, — сказал Трофимов, тоже вдруг мрачнея.

— В общем, — начала Линькова, нервно покусывая губу, — мой муж, вы наверняка об этом знаете, преподает в одном из университетов в Штатах. И сын там учится. Ну вот… И мне кто-то прислал… — Линькова опять замолчала, подбирая слова, — мне прислали компрометирующие его снимки…

— Секс, наркотики? — со знанием дела спросил Трофимов.

— А вы что, в курсе? — удивилась Линькова.

— А чем еще можно скомпрометировать сына высокопоставленной чиновницы? — пожал плечами Трофимов.

— Ну да, — вздохнула Линькова. — Там, в общем-то, все могло быть и подстроено… Сын там в какой-то компании. Выпивает, курит… Но мне кажется, что самые неприятные снимки те, где он с каким-то негром, оба голые, на фоне Белого дома…

— Ну, это явно туфта. Монтаж, — засмеялся Трофимов. — В фотошопе и не то можно сделать…

— Но голым-то его где-то и в самом деле сфотографировали, — пожала плечами госпожа Линькова.

— Ну в самом деле так в самом деле… Но ведь это все не смертельно. Он же там никого не убивает… а доказать, что он действительно выпивает или курит травку, невозможно…

— Если нашим людям показать такие снимки, они не будут разбираться, правда это или нет…

— Да, наши разбираться не будут. Растиражируют во всех газетах, — покачал головой Трофимов и задумался.

— Ой, да ведь и вас же как-то этой волной чуть было не накрыло. Когда вас в депутаты выбирали, по Центральному телевидению в новостях показали, как вы с какими-то девчушками в сауне веселитесь… — вспомнила Линькова.

— Да что вы там слова подбираете, — как показалось Линьковой, вполне миролюбиво хмыкнул Трофимов, — с проститутками меня застукали, с проститутками… Но это мне, как оказалось, стало бесплатной рекламой.

— В смысле? — опешила Линькова.

— Ну, в смысле, что я настоящий мужик, а не голубой. Это мне мои пиарщики потом объяснили, — пожал плечами Трофимов. — Теперь же столько голубых развелось! И в шоубизнесе, и в политике. Женщины-избирательницы по всей России просто-таки истосковались по реальным пацанам.

— А вы что, себя относите к реальным пацанам?

— Суть не в том, к кому я себя отношу. Суть в том, чтобы имидж соответствующий создать. Чтобы людям хотелось рассказать мне о своих проблемах. А решу я их или нет — это уж дело другое.

— Но в моем случае эти снимки вряд ли поддержат мой имидж, — заметила Линькова.

— Как знать, как знать…

— Я понятия не имею, как мне на это все реагировать… — сказала Линькова и с надеждой посмотрела на Трофимова.

— Первым делом прочитайте условия, которые вам пытаются диктовать, — подсказал Трофимов.

— Но там только фотографии… — замялась Линькова.

— Давайте вместе посмотрим… — предложил Трофимов. — Не фотографии, а все послание.

— Ну, давайте, — нехотя согласилась Виктория Львовна.

Когда они открыли электронный почтовый ящик, Линькова смущенно поежилась, но Трофимов укоризненно покачал головой:

— Да успокойтесь вы! — я фотографии и вовсе открывать не буду. Меня, то есть нас с вами, сейчас должны интересовать исключительно условия игры, которые нам хотят навязать шантажисты…

— А вы уверены, что это шантажисты? — переспросила Линькова.

— Теперь уже на все сто процентов! — сказал Трофимов и показал на экран.

Там наконец высветился текст. Незнакомый «доброжелатель» предупреждал: «Госпожа Линькова, если вы не откажетесь от губернаторского кресла, эти фотографии будут запущены в Интернет и показаны по Центральному телевидению. Само собой, с комментарием».

— Вам что, всерьез предложили губернаторское кресло? — с неподдельным интересом спросил Трофимов.

— Это неважно, — попыталась уйти от ответа Линькова.

— Да нет, это-то как раз очень важно. Я же не знал, из-за чего, как говорится, сыр-бор разгорелся. Что им надо, этим шантажистам, — деньги, власть… А теперь ясно, что игра по-крупному идет… И в какую губернию-область вас хотят заслать?

— Ну почему заслать… — обиделась Линькова. — Доверить ответственный пост.

— И куда? — не снижал напора Трофимов.

— Вот этого я вам не скажу, — насторожилась Линькова, вспомнив, что Трофимов как-то хвастался тем, что теперешний губернатор Глухов едва ли не лучший его друг.

— Ну и бог с вами! — махнул рукой Трофимов. — Выпутывайтесь сами. Я вас на берег высажу, а там делайте что хотите.

— Но вы же мне самолет обещали, — напомнила Линькова.

— А я передумал.

— Погодите. Но это действительно пока что конфиденциальная информация… — пробормотала госпожа Линькова и, подумав, добавила: — Ну, в Новгород…

— Ерунда! — сказал, как отрезал, Трофимов. — Там губернатора только что заменили. И, кстати, тоже женщине дали порулить. А женщину на женщину у нас никто менять не будет.

— Это почему же?

— Да потому что в России с давних времен мужики бабами командовали, а не наоборот. Ставят вас, дур, для того, чтобы народ понял, что лучше мужик-коррупционер, чем баба-блондинка. И на Западе чтобы заткнулись эти, как их, феминистки.

— Ерунда! Среди наших женщин-руководителей много очень даже толковых. И многие из них, да, блондинки. Вон Матвиенко сколько уже времени руководит. И в Северной столице больше порядка, чем в Москве.

— Ну конечно, только вы умеете правильно доставать из бутылки пробки, — хмыкнул Трофимов.

— Не поняла…

— Эксперимент проводили: дали женщинам-блондинкам и женщинам-брюнеткам бутылку с пробкой внутри и попросили достать пробку. Ну, блондинки первыми сообразили, что для этого можно попросту разбить бутылку.

— Так разговор же шел о пробке, а не о бутылке… — пожала плечами Линькова.

— Ну да, ну да… Чем выше по ступеням власти поднимается женщина, тем светлее делается цвет ее волос… Вспомните Тэтчер или эту, как ее — Юлю Тимошенко…

— Но вам же, мужчинам, блондинки тоже больше нравятся…

— Ну да, ну да, блондинкам как-то больше доверяешь… Как мне объяснил один мой знакомый пиар-менеджер, светлый цвет волос вызывает доверие и восхищение.

— Но это никак не соотносится с мужчинами, — заметила Линькова.

— Да, трудно представить себе Баскова в роли губернатора… — хохотнул Трофимов.

На мгновение повисла тишина, а потом Трофимов вдруг улыбнулся и кивнул в подтверждение собственным мыслям:

— Я понял. Вас не в Великий Новгород, а в Нижний сплавить хотят.

— Почему именно в Нижний? И почему сплавить? — вскинула брови Линькова.

Трофимов, не спуская с нее пристального взгляда, пожал плечами:

— Так мне кажется…

— Когда кажется, креститься надо, — недовольно буркнула Линькова.

— Да ладно, не обижайтесь, — махнул рукой Трофимов, — но если вас действительно готовят в Нижний Новгород, то там я всех знаю. Мне проще будет вам помочь…

— И как же это вы мне будете помогать, если вы там всех знаете?

— Ну, кому в этой ситуации помогать, это уже мой выбор и мой расчет. И в данном случае мне выгоднее помогать вам, а не Глухову.

— То есть?

— То есть у меня в Нижнем свой интерес, даже несколько интересов, а если наверху решили Глухова сместить, значит, они это сделают по-любому. Глухов — мое прошлое. А вы — мое светлое будущее, вы, можно сказать, моя золотая рыбка. Так что можете мне доверять. Хоть я и не блондин… Но доверять мне можете…

— Да, мужчинам с сединой действительно хочется доверять… — заметила Линькова.

— Ну, вот и отлично. Значит, мы поладим.

— Но ведь у Глухова есть свои люди даже в Америке.

— У Глухова? В Америке? — удивился Трофимов. — С чего вы взяли?

— Кто-то же там следил за моим сыном, подставлял его, а потом фотографировал…

— А, это… — махнул рукой Трофимов. — Думаю, что это обычные хакерские штучки. Дайте-ка мне взглянуть…

С этими словами Трофимов открыл пару фотографий.

— Ну конечно, это обычные дурацкие фотки, которые современные молодые люди пачками вывешивают на своих сайтах.

— Для чего? — не поняла Линькова.

— Да просто по приколу.

— Ничего себе прикол… Я о своем сыне была лучшего мнения.

— Так может, их вывесил его друг или однокурсник.

— И вы хотите сказать, что кто-то из хакеров взломал именно тот почтовый ящик, где были эти злосчастные фотографии…

— Выше нос, мамаша! — сказал Трофимов. — Эти снимки не смогут серьезно компрометировать ни вас, ни вашего сына.

— Но если их покажут на телевидении, ни у кого не возникнет и тени сомнений в том, что мой сын ведет разгульный образ жизни.

— Это да… — кивнул Трофимов, впадая в задумчивость.

— Так что мне теперь делать?

— Пока что ждать…

— Но я в Москву хочу поехать! Я домой хочу. Там и стены помогают.

— Хорошо, поедете вы в Москву. Но пока что я предлагаю вам все-таки пожить здесь. На моей вилле или на моей яхте. Здесь спится очень хорошо…

Однако Линькова уже не слышала Трофимова, потому что на ее адрес пришло еще одно сообщение. Там тоже были фотографии.

— Эй, госпожа Линькова, Виктория Львовна, вы же меня не слушаете! — окликнул ее Трофимов.

— Здесь еще одно послание пришло.

— По тому, как вы зарделись, надо полагать, теперь вам прислали те самые фотографии!

— Да, — кивнула Линькова, продолжая листать почту.

— А послание, послание какое-нибудь есть?

— Есть, — кивнула Виктория Львовна.

— И что пишут? — поинтересовался Трофимов.

— Да в принципе то же самое, — поморщилась Линькова и прочитала: — «Виктория Львовна! Если вы не откажетесь от губернаторского кресла, мы запустим эти фотографии в Интернет. Составьте письменный отказ, подпишитесь и пришлите нам на указанный здесь электронный ящик. Ждем ровно месяц. Сегодня 12 октября, и время пошло».

Генерал Потапчук был уверен в том, что у ныне действующего нижегородского губернатора есть покровители в Москве, и в его ведомстве тоже. Выяснять, кто именно из коллег покрывает аферы Глухова, времени не было. Если наверху решили, что в Нижнем Новгороде к приходу нового губернатора следует провести генеральную уборку, нужно этим заняться. Но это секретное распоряжение вполне может дойти до Нижнего Новгорода раньше, чем там появится Слепой. В таком случае агента Потапчука постараются вычислить. Поэтому, проиграв возможные ситуации, Потапчук предложил Глебу Сиверову перестраховаться и, отправляясь на съезд байкеров в Нижний Новгород, представиться корреспондентом не известного всем издания, а нового журнала «Байк». Слепой, которому приходилось работать и под прикрытием и без него, только пожал плечами и улыбнулся:

— Вы старше, вам видней.

— Видишь ли, Глеб, я и раньше не любил рисковать твоей головой. А теперь, когда у тебя пацан родился…

— Ну, если следовать этой логике, то мне не на байке в Нижний ехать надо, а минимум на джипе, с шофером и двумя охранниками, — хмыкнул Сиверов.

Выезжали московские байкеры, к которым по пути присоединились еще и их товарищи из Подмосковья, как только начало светать. Туман довольно быстро рассеялся, и в солнечном свете чуть подернутые ажурным золотом и медью листвы придорожные леса придавали осеннему пейзажу яркости и оптимизма.

Слепой знал, что среди байкеров, которые отправляются в Нижний, есть агент ФСБ, некто Вадим Рыжов, которого Потапчук называл Рыжиком. Судя по фотографии, парень был невысоким, довольно щуплым и действительно огненно-рыжим. Потапчук уверял Слепого, что, если случится заваруха, верткий, цепкий, владеющий тайнами боевых искусств Рыжик даст фору любому громиле, но, опять же, ради более надежной конспирации было решено прибегнуть к его помощи только в крайнем случае.

Глеб Сиверов, по новому паспорту и журналистскому удостоверению Глеб Сосновский, приехал к месту сбора на байке, весь обтянутый кожей, лишь перед самым отъездом и, никому не представляясь, влился в хвост колонны.

Сиверов, как и всякий русский, любил быструю езду. Но если автомобиль был по сути домом на колесах, то байк давал полное ощущение полета. Поскольку на мотоцикл Глеб давно уже не садился, теперь он наслаждался ездой, что называется ловил кайф. Впереди под развевавшимися на ветру флагами московских байкерских клубов катили самые уважаемые, титулованные байкеры. Сами байки, с любовью отгрейдженные и украшенные, поблескивали, рассыпая вокруг блики-зайчики, поблескивали и шлемы, заклепки на кожаных куртках, да и сама кожа тоже выглядела скорее лучезарной.

Первый привал устроили через полтора часа у придорожного кафе. Слепой направился к уже седому байкеру, который ехал в колонне впереди.

— Прости, можно тебя на минутку.

— Только на минутку, — сказал седой байкер, всматриваясь Глебу в лицо и, очевидно, пытаясь его вспомнить.

Когда они отошли чуть в сторону, Сиверов, протягивая руку, сказал:

— Я — Глеб Сосновский. Представляю новый журнал «Байк».

— Новый журнал? «Байк»? Это здорово, — кивнул байкер, пожимая руку.

— Да, но я не хотел бы это афишировать. Сам понимаешь, с журналистами люди ведут себя по-разному. А я готовлю материал для первого номера и хочу, чтобы он получился и острым, и правдивым. Так что, может, ребятам, если спросят, представишь меня своим другом?

— Конечно, нет проблем, — кивнул байкер. — Это клево! Новый журнал!

— А ты, очевидно, здесь за главного? — спросил Сиверов.

— У нас, если ты знаком с нашей организацией, вообще-то демократия. Но за участие в Нижегородском съезде отвечаю действительно я. Кирилл Михович. А вообще-то — Миха.

— Очень приятно, — кивнул Глеб.

— И мне приятно, — улыбнулся Миха. — Особенно приятно, что новый журнал будет. И когда первый номер появится?

— Думаю, через пару недель.

— Так быстро? — удивился Миха.

— А че тянуть? Спонсоры есть, значит, и журнал будет.

— И что, про нас репортаж будет?

— Ну, раз я с вами, значит, будет, — кивнул Глеб, широко улыбаясь.

— Ладно. Пойдем перекусим, я тебя по ходу с ребятами познакомлю, они тебе много интересного порасскажут, — сказал Миха, направляясь к кафе.

У порога кафе стояли два парня с пластиковыми стаканчиками горячего кофе. Их, очевидно, оставили приглядывать за машинами. Байки без седоков выглядели еще более живописно. Здесь были и дорогие «харлеи» и, похоже, собранные своими руками машины-самоделки, которые смотрелись не хуже заводских. На многих были не только наклейки, но и попоны, напоминающие шкуры диких зверей.

— Настоящие железные кони, — с гордостью сказал Миха.

— Похоже, ухаживаете вы за ними еще лучше, чем ухаживали бы за животными, — чтобы поддержать разговор, заметил Глеб.

— Ну, так они же надежнее живого транспорта, — сказал Миха и спросил: — А у тебя что за машина?

— «Харлей», — сказал Глеб, не скрывая довольной улыбки.

— Да, я тоже в Нижний на «харлее» решил поехать, рискованно в дальнюю дорогу на самоделке отправляться, — сказал Миха. — А вообще-то и у меня раритет есть. «Ява» советских времен. Я на ней в Эмиратах даже приз взял.

— Подожди. Ты что же, и в Эмираты на байке ездил? — удивился Глеб.

— Ну, ты скажешь. На самолете летал. И я, и моя машина, — объяснил Миха, когда они уже вошли в кафе.

Почти все столики были заняты. Байкеры в основном пили кофе, кто-то заказал себе горячие бутерброды, кто-то — сосиски в тесте.

Осмотревшись, Миха предложил:

— Ты давай вон за тот столик у окна садись. А я к тебе сейчас приду. Что тебе взять поесть?

— Да я сам возьму, — пожал плечами Глеб.

— Ну уж нет, — покачал головой Миха. — Ты наш гость. Так что угощаю я.

— Ну, тогда мне кофе. Двойной, без сахара.

Пока Миха заказывал кофе, Глеб успел осмотреться.

— У вас, я смотрю, и девушки есть, — заметил он, когда Миха вернулся с подносом.

— Да, теперь и у москвичек стало модным гонять на байке. Особенно когда у папаши денег куры не клюют, — сказал Миха и, глотнув кофе, кивнул в сторону рыжеволосой амазонки, которой составляли компанию четверо молодых парней. — Вон Изольда уже и в Англии поучиться успела. За участие в каждом байкерском фестивале нехилые бабки выкладывает, не свои, конечно, папашкины. Она с нами и в Эмираты летала. Там, конечно, в таком виде, с обтянутым кожей телом, по улицам ей было не пройти. Но в соревнованиях, где только европейцы и американцы сражались, она участвовала. И даже приз какой-то завоевала. А потом, прикинь, один мужик, мы думали, американец, оказался арабским шейхом. Культурный такой, по-английски отлично говорил. Так он нашей Изольде даже предложение пытался сделать. Обещал сразу назначить ее главной женой. У них же куры денег не клюют, они слова «нет» в принципе не знают… Только ты об этом не пиши, а то ее папашка меня уроет. Он же не просто олигарх, а авторитет еще какой-то.

— Да я все, что напишу, если хочешь, перед тем как печатать, тебе покажу, — сказал Глеб, продолжая наблюдать краем глаза за сидящими за столиками байкерами. — Только и ты пока что меня не рассекречивай. Особенно там, в Нижнем, перед местным начальством. А то начнут передо мной хвостом крутить, лоск наводить, а я этого терпеть не могу. Хочу, как говорится, из гущи участников и увидеть все и описать.

— Ладно, скажу пацанам, что ты мой друг. Этого будет достаточно, чтобы снять все вопросы.

— Спасибо, — кивнул Слепой.

— Байк — это для меня страсть, — потягивая кофе, задумчиво заметил Миха.

— Да здесь, по-моему, для всех байк — страсть, — пожал плечами Глеб.

— Для тех, кто здесь, пожалуй, да, — согласился Миха и добавил: — А так вообще-то всяких хватает. Кто-то просто потусоваться приходит, кто-то чисто техникой увлекается. А байкеры — это ведь особая порода людей. Для настоящих байкеров скорость, риск — естественное состояние.

— Адреналин, — уточнил Глеб.

— И адреналин тоже, — кивнул Миха. — Знаешь, английский актер Эван Макгрегор, когда ему диагностировали рак кожи, отказался от съемок фильма и вместе с другом отправился в путешествие на байках. Они проехали 18 стран и при этом снимали все на видео. А когда вернулись, Макгрегор сотворил фильм «Долгий путь на юг». Сейчас актер утверждает, что абсолютно здоров. Байкеры — люди особой породы. Ну да ты и сам об этом знаешь, раз в журнале таком работаешь. Я успел заметить, ты неплохо держишься в седле.

— Ну, я в этом деле дилетант, — пожал плечами Слепой, — а ты и твои ребята — действительно профи.

— В Нижнем кое-чем удивим. Увидишь! — с чувством гордости проговорил Миха.

— А почему, кстати, вы Нижний выбрали для своего съезда? — поинтересовался Слепой.

— Да там губернатор и особенно мэр — фанаты байка. Мэр прошлый раз даже с нами гонял, — с гордостью сказал Миха. — Туда и из Украины, Беларуси, Прибалтики и даже из Польши приезжают. Принимают по высшему разряду. Я вот где только ни был — и в Эмиратах, и в Питере, и в Калининграде, и в Польше, и в Беларуси, — но такого приема, как в Нижнем, нигде не было. Мотель даже под это специальный отдали. Кормят отменно. Рок-фестиваль. Праздник пива. Даже Макаревич приезжал. В этом году какую-то европейскую рок-группу пригласили.

— А ведь еще недавно Нижний, то есть Горький, был закрытым городом… — вспомнил Слепой.

— Горькое время Горького… — покачал головой Миха, — так статья одна называлась.

— А ты кто по профессии? — поинтересовался Слепой.

— Ну, вообще-то у нас не принято по профессии друг друга ценить, — пожал плечами Миха. — Но если тебе интересно, я врач, дантист. Если что, обращайся!

— Нет, спасибо, пока у меня с этим все в порядке, — улыбнулся Слепой и, заметив наконец сидящего неподалеку невысокого и даже с первого взгляда щуплого Вадима Рыжова, о котором его предупреждал Потапчук, сказал: — Вообще-то я хотел бы не только написать репортаж с Нижегородского съезда, но и серию портретов байкеров поместить. Вот ты, Изольда, и еще меня заинтересовал вон тот, рыженький, щуплый. Все ваши выглядят весьма солидно, а этот просто подросток с виду, а держится как герой.

— А, Рыжик… — улыбнулся Миха. — Он и правда у нас герой. Такую акробатику на байке выделывает! На съезде увидишь! Хотя… — замялся Миха.

— Что «хотя»? — спросил Глеб.

— Хотя поговаривают, что он стукачок…

— То есть? — сделал вид, что не понял, Глеб.

— Докладывает о нас куда следует… — пожал плечами Миха.

Тут двери в кафе распахнулись и вошла целая ватага радостно-возбужденных байкеров.

— Это область приехала! Пойду поприветствую! — сказал Миха, вставая из-за столика и пожимая Глебу руку. — Ты прости, некогда, сейчас дальше двинем. Но если что, ты обращайся.

— Ты же не проболтайся, кто я да что я… — напомнил Слепой.

— Не вопрос! — сказал Миха, направляясь к компании байкеров.

Глеб допил кофе, вышел на улицу и закурил.

Первый шаг он, можно считать, сделал удачно. В коллектив влился. И к тому же заручился поддержкой главного среди байкеров, непререкаемого для всех авторитета Михи. Теперь, во всяком случае первое время, он сможет спокойно работать.

— Привет! Закурить не найдется? — попросил у него подошедший неслышно огненно-рыжий парень.

— Прошу, — сказал Глеб, подавая пачку сигарет и зажигалку.

— Спасибо, — кивнул парень и, всматриваясь в лицо Слепому, спросил: — Слушай, мы раньше с тобой никогда не встречались?

— Да нет, вряд ли, — пожал плечами Глеб.

— Я — Вадим, откликаюсь также на кличку Рыжик, — представился рыжеволосый парень и протянул Глебу руку.

— Глеб, — кивнул Сиверов, отмечая действительно сильную хватку щуплого с виду Рыжика.

— А чего я тебя раньше не видел?

— Работа у меня такая. Ответственная. Сам себе не принадлежу, — вздохнул Глеб. — Но в этот раз я плюнул на все и поехал с вами.

— Ну и правильно! — поддержал его Рыжик и все-таки спросил: — А что у тебя за работа?

— Да в фирме одной работаю. Охранной. Клиенты, бывает, колесят по всему миру. Ну а я с ними, — солгал Глеб. Пусть проверяет — узнает, что он корреспондент, а там, глядишь, и задание будет выполнено.

— А ты за наш клуб выступать будешь? — спросил Рыжик.

— Не знаю, — пожал плечами Сиверов.

— У тебя, я заметил, байк классный, можешь и в гонки включиться. А то прошлый раз нас питерские обошли! — как показалось Глебу, с искренней досадой проговорил Рыжик.

— Ну, питерские нас вообще по жизни обошли! — пожал плечами Глеб. — Питерским у нас теперь везде дорога и везде почет!

— Не скажи! — будто не поняв юмора, обиженно заметил Рыжик. — Вот в акробатике меня никто не обошел.

— Да, мне Миха говорил, что ты в этом ас, — согласился Глеб, докуривая сигарету и выбрасывая окурок в урну.

— Он что, и правда меня хвалил? — переспросил Рыжик, зардевшись от удовольствия.

— Хвалил, хвалил, — кивнул Глеб.

Тут из кафе в окружении московских и подмосковных байкеров вышел Миха и скомандовал:

— По коням!

— Да, надо ехать, чтобы до темноты поспеть в Нижний, — заметил Рыжик и, пожимая на прощание Глебу руку, сказал: — Рад был с тобой познакомиться. И все-таки твое лицо мне определенно знакомо.

Моторы дружно взревели, и колонна, еще более красочная и внушительная, поблескивая на солнце, двинулась дальше, рассекая настоянный на влажной придорожной пыли воздух.

Глеб заметил, что в ее построении есть строгая иерархия. Во всяком случае, байкеры, которые представляли Московскую область, выстроились за столичными байкерами. У них тоже было несколько флагов, был лидер — крепко сбитый высокий парень. Из-за шлема лица его было не разглядеть, но в седле он держался достойно. Вообще-то вся колонна напоминала средневековую рыцарскую дружину. Только на солнце поблескивали не рыцарские латы, а шлемы и байки, что при довольно приличной скорости создавало иллюзию полного слияния человека и машины. И Сиверов вспомнил, что Нижегородский байкерский клуб носит название «Кентавры». Мифические древнегреческие существа — полулюди-полукони, конечно, не могли проноситься по шоссе с такой скоростью, как мотоциклисты, но, возможно, если бы древние греки придумывали своих мифических героев сегодня, они вообразили бы их похожими на байкеров.

Машины, грузовые и легковые, встречные и попутные, все больше жались к обочинам. Но, похоже, водители и особенно пассажиры с удовольствием любовались экзотическим зрелищем.

Неожиданно один из тех парней, которые ехали бок о бок с Михой, развернулся и обочиной направился в хвост колонны. Он притормозил возле Глеба и, перекрикивая рев моторов, сообщил:

— Миха предлагает тебе проехаться с ним, впереди.

Глеб понял, что таким образом ему оказывают большую честь, и только молча кивнул. Через какое-то мгновение он уже ехал рядом с Михой, во главе колонны, под развевающимися на ветру байкерскими флагами. Его буквально захватило полное ощущение полета. Хотелось даже, как в детстве, закрыть глаза. Он, будучи мальчишкой, когда-то и правда сделал это, едва не врезавшись в дерево.

После еще одного привала у придорожного кафе, чашечки на удивление хорошо сваренного кофе и выкуренной в обществе Рыжика, который не спускал с заинтриговавшего его новичка глаз, сигареты, Глеб опять поехал рядом с Михой.

Они уже, судя по указателям у дороги, подъезжали к Нижнему, когда неожиданно их обогнал серебристый джип «чероки». Глеб сноровисто отметил, что его номера были старательно залеплены грязью. Вильнув перед ними хвостом и огоньками дав понять, что тормозит, джип прижался к обочине. И тут произошло нечто странное. Прямо на ходу из задних дверей на обочину вышвырнули нечто, что тут же покатилось вниз по откосу. А машина, взвизгнув колесами, поспешила скрыться.

Глеб, не задумываясь, тут же притормозил. И, взглянув в сторону удаляющегося джипа, понял, что Миха и еще пара байкеров рванули вслед за джипом.

Глеб же, оставив байк на шоссе, сбежал вниз и присел возле выброшенного из джипа свертка. Это оказалась девушка, чье лицо было обезображено до неузнаваемости, волосы грубо острижены, а тело завернуто в простыню.

Прослушав пульс, Глеб подхватил девушку на руки и поднялся по косогору.

На шоссе его уже ждал Миха.

— Кажется, она жива, — кивнул Глеб, пытаясь устроить девушку на свой байк.

— Будем надеяться, — кивнул Миха.

— Может, машину остановим? — предложил Глеб.

— Нет, отвезем сами, — уверенно сказал Миха. — Там при въезде в город пробка. Я наших всех отправил колонной и за тобой вернулся. Мы на байках скорее проскочим.

Глеб, укутав девушку в свою куртку, пристроил ее впереди, забросил рюкзачок, с которым всю поездку не расставался, за плечи и, уже заводя машину, спросил у Михи: — Джип не догнал?

— Рыжик им сел на пятку, — сообщил Миха.

— Рыжик? — удивился Сиверов.

— Ну да, Рыжик, — кивнул Миха и уточнил: — Вадим Рыжов — тот, который акробат.

— Да я понял… — пожал плечами Глеб. — Только чего это он вдруг в такой раж вошел?

— Да так уж получилось. Они же не в город, куда-то еще проселками помчались. Ну, он за ними.

— Ясно, — кивнул Глеб и спросил: — Так ты со мной?

— Да. Одному тебе будет туго.

— Тогда поехали, — сказал Глеб.

Въезд в город действительно блокировала длиннющая очередь.

Попетляв между недовольно сигналящими им машинами, они наконец добрались до въезда, где, к их немалому удивлению, вместе с сотрудниками ГИБДД все въезжающие в город машины проверяли вооруженные автоматами спецназовцы.

— А что здесь такое? — спросил, притормозив, Глеб у Михи. — Ловят кого-то?

— Ну да, — сказал тот, понизив голос. — Здесь в лесу генерала московского пристрелили.

— Генерала? — удивился Глеб. — И как это его сюда занесло?

— Да вроде как на охоту приехал, — пожал плечами Миха.

И тут Сиверов заметил, как к одному из спецназовцев подъехал Рыжик. Махнув каким-то документом, он без досмотра покатил в город.

Миха тоже заметил Рыжика и, пожав плечами, сказал:

— Не догнал…

«Кто бы сомневался», — подумал Глеб, предполагая, что Рыжик имеет хорошие связи не только в Москве, но и в Нижнем Новгороде. И если он так упорно гнался за джипом, то, скорее всего, имел для этого и какие-то свои причины.

— Простите, ребята. Нам надо срочно в больницу! — сказал Миха, тронув за плечо одного из спецназовцев. — Мы из байкеров. Москвичи. Я колонну нашу просил пропустить. Нас мэр ждет.

— Да, помню, — сказал спецназовец и спросил: — А что с девушкой?

— Упала, — поспешил объяснить Миха.

— Может, «скорую»? — предложил спецназовец.

— Да вон же указатель. Двести метров — больница, — сказал Миха, — а «скорую» минимум полчаса ждать будем.

— Ну, езжайте, — кивнул спецназовец, даже не потребовав документы.

Проехав метров двести, они действительно увидели здание новой больницы.

Затормозив у приемного покоя, Глеб осторожно взял девушку на руки, и она застонала.

— Вроде еще дышит, — с надеждой пробормотал Сиверов.

— Да жива она, жива, — махнул рукой Миха. — Это всего лишь шок. Здесь больница хорошая. Ей помогут. Вот как с джипом тем быть. Надо в милицию сообщить. Может, как это у них называется, план «Перехват» запустят.

Глеб осторожно поднялся по ступеням и вошел в приемный покой.

Дежурная медсестра с интересом посмотрела на затянутых в кожу мужчин и спросила:

— Байкеры?

— Да, — кивнул Миха.

— У нас тут только про вас и говорят. Съезд у вас или слет… — сказала медсестра и, не спуская внимательного взгляда с Михи и Глеба, добавила: — У меня брат байкер.

Сиверов тем временем положил завернутую в простыню девушку на кушетку.

— А эта что, тоже из ваших? — спросила медсестра.

— Не совсем, — ответил Глеб, подбирая слова.

— Как это «не совсем»?

— Мы ее у обочины нашли, без сознания, — объяснил Глеб и попросил: — Вы врача позовите, ей срочная помощь нужна.

— Я сама знаю, что ей нужно, — с явным недовольством заметила медсестра.

— Ну конечно, знаете, — поспешил успокоить ее Сиверов, — только нужно девушку в сознание привести и выяснить, кто она и что, точнее, кто ей угрожает. И еще. Нужно было бы у ее палаты охранника или дежурного поставить. Мало ли что.

— Вы ей кто, родственники? — спросила медсестра.

— Да нет, мы ее случайно у дороги обнаружили, — вступил в разговор Миха.

Тут вошла врач, моложавая седая женщина в очках, накрахмаленном белом халате и шапочке.

Она подошла к лежащей на кушетке девушке и, пощупав пульс, не поднимая на мужчин взгляда, строго, даже сурово спросила:

— Сбили, что ли?

— Да никого мы не сбивали, — раздраженно буркнул Миха. — Ее из джипа избитую выбросили.

— Это пусть милиция с вами разбирается. А мое дело ее в сознание привести, — все так же не глядя на мужчин, сказала врач и, обращаясь к медсестре, попросила: — Девушку на каталку, обработайте и в реанимацию. А по дороге милицию вызовите.

Разбираться сейчас с милицией Михе, а тем более Сиверову никакого резона не было. Номера джипа они не помнили, а искать серебристый джип в таком городе, как Нижний Новгород, было то же самое, что искать черную кошку в темной комнате. Но и бежать из приемного покоя было как-то неловко.

Девушку увезли в реанимацию, а они остались сидеть в приемном покое.

— Только рыпнитесь, из-под земли достану! — пригрозила врач.

Милиция приехала на удивление быстро.

— Где мы можем поговорить? — спросил капитан у врача.

— Пока нету больных, можете располагаться здесь, — сказала врач. — Если что будет нужно, найдете нас с медсестрой за стенкой.

— Спасибо, — кивнул капитан и, устроившись за столом, снял фуражку и вытер потный лоб. По тому, как милиционер окал, можно было сказать, что он из местных.

— Товарищ капитан, — окликнул его Миха, — можно мне сделать один звонок.

— И кому вы собрались звонить? Своему подельнику или, может, свидетелю? — спросил капитан.

— Нет, мэру, — сказал Миха и, подумав, добавил: — Или губернатору. Да, лучше позвонить губернатору. Глухову.

— Ты еще скажи президенту, — недовольно проворчал капитан.

— Ну, так можно позвонить? — спросил Миха.

— Звони, — пожал плечами капитан.

Миха набрал номер:

— Михал Михалыч, здравствуйте, это тезка ваш, Михаил…

Миха, очевидно, специально включил громкую связь, и все, что говорил губернатор, было слышно.

— Король столичных байкеров, что ли? — спросил Глухов бодро.

— Да-да… Он самый. Ребята там мои уже приехали?

— Приехали. Мы сейчас как раз с ними беседуем. И вас дожидаемся.

— У нас непредвиденная ситуация. В общем, задержали нас.

— Кто?! — раздраженно спросил Глухов.

— Да он не представился, — пожал плечами Миха.

— Дай ему трубку! — резко бросил Глухов.

Миха ухмыльнулся и передал трубку капитану.

— Капитан Трошкин, — краснея, отчеканил капитан.

— Капитан Крошкин или, как тебя там, Трошкин, немедленно отпусти людей. Я их жду! — сделав акцент на «я», сказал Глухов.

— Но они не только главные свидетели, но и подозреваемые по одному делу… — попытался объясниться капитан Трошкин.

— Это ты у меня сейчас пойдешь главным подозреваемым! — разозлился Глухов. — Или ты хочешь, чтобы я твоему начальству доложил?

Этого капитану Трошкину совсем не хотелось, но и отпускать затянутых в кожу москвичей не хотелось тоже.

— Хорошо, я их допрошу и отпущу. Под подписку о невыезде, — сказал капитан Трошкин, стараясь держать фасон.

— Я те че сказал! — сорвался Глухов. — Отпусти немедленно! Мы сами с ними разберемся!

— Ну хотя бы данные их запишу. Фамилии, адреса… — продолжал упрямиться капитан.

— Я те че сказал! Отпустить! — совсем вышел из себя Глухов.

— Слушаюсь, — вздохнув, неохотно проговорил капитан и, обращаясь к Глебу и Михе сказал: — Вы свободны…

Миха с Глебом встали, намереваясь уйти, но тут в приемный покой вбежала вернувшаяся медсестра и прямо с порога, очевидно не сразу заметив, что врача там нет, выпалила:

— Эта ваша пришла в себя! Она точно под кайфом была. Я у нее спрашиваю: «Кто тебя так?», а она мне талдычит: «Шрэк… Шрэк…» Мультиков, наверное, насмотрелась…

Глеб взглянул на капитана и заметил, что тот вдруг покраснел и странно дернулся. А потом, преодолевая волнение, спросил:

— А где эта ваша пострадавшая лежит?

— Да в реанимации, — сказала медсестра и поспешила добавить: — Но к ней нельзя. Ей покой, полный покой нужен. Она же еще не в себе.

— А я ее и не собираюсь беспокоить, — взяв себя в руки, пожал плечами капитан. — Так в какой палате она лежит?

— В пятой, — сказала медсестра.

— Она там одна? — спросил капитан.

— Пока что одна, — ответила медсестра.

— Ей бы охрану обеспечить, — сказал Миха, обращаясь к капитану.

— Обеспечим, — рассеянно пообещал капитан, опуская голову.

Задумчивость, в которую впал капитан после того, как услышал имя Шрэк, показалась Слепому подозрительной.

Еще в Москве генерал Потапчук, пытаясь обрисовать обстановку на месте, говорил ему о том, что у губернатора Глухова есть мощные завязки с местными авторитетами, в том числе и с неким Шрэком. И то, что избитая и выброшенная у дороги девушка, едва придя в себя, назвала именно Шрэка, чье имя так напрягло местного капитана милиции, только подтверждало догадки Потапчука. Значит, надо понимать, девушка, которую они подобрали у дороги, представляла для Шрэка какую-то реальную опасность. И то, что она выжила, никак не входило в его планы. И теперь, если до него дойдет, что девчонка выжила, он пойдет на все, чтобы побыстрее от нее избавиться. А донести Шрэку будет кому. Хотя бы и этому капитану.

Между тем Миха, удовлетворенный тем, как стушевался боевой капитан после разговора с губернатором Глуховым, сказал ему:

— Ты бы, капитан, не нами лучше занимался, а преступников ловил. Они на серебристом джипе «чероки» с заляпанными грязью номерами укатили. Я по карте даже могу показать, куда они свернули.

С этими словами Миха достал из внутреннего кармана куртки карту и, расстелив ее на столе, показал капитану, где скрылись преступники.

Капитан при этом еще больше изменился в лице и, чуть помолчав, пробормотал:

— Может, это не наши, а приезжие… Сами же сказали, что номера на машине грязью заляпаны…

— Ваши, ваши. Точно ваши, — заверил его Миха, — ищите.

— Не волнуйтесь, найдем, — кивнул Трошкин, отводя взгляд.

— А за девушку ты, капитан, головой отвечаешь! — резко, совсем другим тоном сказал Миха.

— Я понял, — кивнул капитан.

— Пошли, — махнул Миха рукой Глебу.

Но как только они вышли в коридор, Сиверов, сунув Михе свою кожанку-косуху, попросил его:

— Подожди меня там, у машин. Я в туалет.

— Ладно, я на улице! — сказал Миха и вышел.

Сиверов же, осмотревшись, заглянул в первый же кабинет, снял с вешалки белый халат и, накинув его на плечи, быстрым шагом пошел по коридору, поднялся на второй этаж и вошел в отделение реанимации.

Заглянув в пятую палату, Сиверов увидел там лежащую под капельницей девушку. Лицо ее, которое казалось ранее жуткой маской, после того, как промыли раны и наложили пару швов, выглядело не таким страшным. Девушка смотрела прямо на Глеба и, похоже, уже приходила в себя.

— Кто вы? — проскрипела она и, попытавшись облизать пересохшие израненные губы, скривилась от боли.

— А вы? Вы помните, кто вы? — вопросом на вопрос отозвался Глеб.

— Я… — на секунду задумалась девушка, — я Алина Семечкина.

— А я Глеб, — кивнул Сиверов и спросил: — Как вы себя чувствуете?

— Плохо. Я пить хочу.

Глеб снял с тумбочки стакан, налил из-под крана воды и подал девушке.

Алина чуть приподнялась и даже попыталась сама взять в руки стакан, но на это у нее сил еще не хватило, и Глеб помог ей попить.

— У меня губа очень болит, — пожаловалась Алина.

— Я сейчас медсестру позову… — сказал Глеб.

— А вы что, не врач? — окинув Сиверова оценивающим взглядом, спросила Алина и испуганно прошептала: — А кто вы?!

— Я… привез вас сюда. Вас выбросили на обочину из джипа. Вы помните, кто это сделал? Вы помните, что с вами произошло? — спросил Глеб, помогая девушке лечь поудобнее.

— Смутно… — прошептала она, напрягая память. — Там были какие-то подонки. И главный их, лысый, Шрэк.

— А почему вас так искалечили?

— Не знаю… не помню… Хотя нет. Мой друг, одноклассник… они его убили. Он статьи писал и моим именем их подписывал… — начала вспоминать Алина, и тут в коридоре послышались шаги.

Глеб взмахом руки приказал Алине молчать и шепнул:

— Притворитесь спящей и ничего не бойтесь, я вас спасу. Не кричите. Поверьте мне, я вам помогу.

Он поспешно лег на соседнюю кровать и, отвернувшись к стене, укрылся с головой одеялом.

Дверь тихо отворилась, и в палату вошли двое мужчин.

— О, а мент говорил, что она одна в палате, — прошипел один.

— Да тут все полутрупы. Они без сознания.

— Так давай коли поскорее! Где там твой шприц?

И в то же мгновение Глеб вскочил и вывернул руку одному из выряженных в белые халаты преступников. Второй хотел помочь напарнику, но так неудачно подставился, что шприц вонзился ему в кисть.

Яд, очевидно, был сильным, потому что киллер тут же посинел и медленно осел на пол.

Времени выяснять отношения с преступниками у Слепого не было, в любую минуту в палату могли войти врачи. Глеб примерился и резким движением рук свернул первому киллеру шею.

Алина, которая, чуть приподнявшись, наблюдала за всем, что происходило, едва произнесла:

— Вы кто?

— Не бойтесь, я один раз вас спас, спасу и другой, — сказал Глеб как можно спокойнее, оттаскивая тела убитых к соседней постели.

После этого он выглянул в коридор и, увидев стоящую у стены каталку, быстро закатил ее в палату. Отключив капельницу, Глеб осторожно перенес Алину на каталку и поплотнее укрыл ее одеялом. А затем, подумав, натянул ей на лицо простыню.

Алине осталось безропотно подчиниться. Ведь теперь, кроме этого столь уверенного в себе и так мастерски действующего мужчины с, в общем-то, честными глазами, помочь ей было некому.

Глеб вывез каталку в коридор и, заметив, что медики как раз расходятся после совещания, свернул налево к лифту. Первым, правда, приехала не грузовая, а пассажирская кабина, куда каталку вкатить было невозможно, и Глеб взял девушку на руки.

Когда он спустился к Михе, тот уже был на взводе.

— И какого лешего ты ее опять вытащил?! — взвился он. — На хрена тебе лишние проблемы?!

— Ты поезжай к мэру, а я куда-нибудь ее пристрою! — сказал Глеб.

— Зачем меня куда-то пристраивать? — пробормотала девушка. — У меня дом есть.

— Ну, как знаешь! — разозлился Миха и, отдавая Глебу его кожаную куртку, добавил: — Ты мобильник мой знаешь, перезвони, скажу, в какой мы гостинице. Или я тебе перезвоню.

— О’кей! — кивнул Глеб, даже радуясь тому, что сможет укрыть где-то девушку без ведома Михи, который, надо понимать, был на короткой ноге и с местным мэром, и с местным губернатором.

Когда Миха отъехал, Глеб подошел к стоявшему неподалеку от больницы такси. Усадив завернутую в одеяло девушку на заднее сиденье, он сам сел впереди и попросил таксиста:

— Давай гони!

— Куда? — спросил тот.

Девушка поспешила назвать адрес.

Когда они разворачивались, Глеб успел заметить, что во двор больницы на изрядной скорости въехала милицейская машина, а ей навстречу выбежали несколько взволнованных мужчин и женщин в белых халатах.

— Ты что, украл ее, что ли? — спросил таксист.

— Если не будешь задавать лишних вопросов, — твердо сказал Глеб, — я тебе доплачу.

— Ладно, деньги мне не помешают! — согласился таксист.

Рабочий день кончался, на улице начало смеркаться. На Гагарина и Ванеева, как всегда, были пробки.

— Ничего, если мы здесь полчаса проторчим? — спросил таксист.

— А что делать, — пожал плечами Глеб и, обращаясь к девушке, сказал: — Только, Алина, вам оставаться дома опасно. Есть у вас надежная подруга или друг?

— Да есть, — пожала плечами Алина. — Только как ей позвонить? У меня ведь мобильник эти гады сразу забрали.

— Я понял, — кивнул Глеб и, протягивая ей свой мобильник, попросил: — Звони.

Алина набрала номер и, поговорив несколько минут, сказала:

— Все в порядке. Заедем ко мне, возьмем вещи и поедем к подруге.

Глеб вздохнул с облегчением.

Но его мобильник тут же зазвонил, и Миха сообщил:

— Мы в новом отеле «Волга» будем обитать. Так что ты туда подкатывай. Ужин нам в ресторане накроют. Говорят, просто царский! Ты сейчас где?

— В пробке, — неопределенно сказал Глеб.

— Значит, на машине! Кстати, байк твой мы уже забрали. Его тоже возле отеля найдешь. Девчонку отвози домой и давай к нам. Здесь мэр, когда я ему рассказал нашу историю, сказал, что лично займется и этой девушкой, и этим мультяшным Шрэком.

— Ладно, сейчас отвезу девушку, и — к вам, — ответил Глеб.

Прошло около получаса, пока они добрались до нового микрорайона, где жила Алина. Однако стоило им въехать во двор, как Глеб насторожился. Возле одного из подъездов стояли аж два милицейских «уазика».

— Разворачивайся! — скомандовал Глеб водителю.

— А как же мои вещи? — возмутилась Алина.

— Обойдешься. Где твоя подруга живет? И как туда поскорее добраться?

— Она недавно получила квартиру… — испуганно кутаясь в одеяло, пробормотала Алина. — Я у нее еще ни разу не была…

Она назвала адрес, и водитель, который, похоже, понял, что лишние расспросы неуместны, молча кивнул.

— Может, стоит объехать центр, чтобы опять не попасть в пробку? — спросил Глеб.

— Объедем, — снова кивнул водитель.

Маневр действительно удался, потому что очень скоро машина затормозила у подъезда одного из новых домов. Сиверов, расплатившись с таксистом, намеренно дал ему чуть больше денег и попросил:

— Подождите минуту.

Таксист с неохотой пожал плечами.

— Перезвоните своей подруге и спросите, все ли у нее в порядке, — попросил Алину Глеб и добавил: — Если все нормально, пусть подойдет к окну.

— Конечно, — кивнула Алина и, набрав номер, попросила:

— Таня, если у вас все тихо, подойди к окну.

Через минуту в одном из окон на третьем этаже зажегся свет и очертился силуэт женщины.

— Может, попросить у нее вынести мне хотя бы какие тапочки… — прошептала Алина, прикрыв рукой трубку.

— Нет, это лишнее, я вас отнесу. Попросите только, чтобы дверь открыла, — сказал Глеб.

— Таня, открой нам дверь, — попросила Алина и отключилась.

— Все, мы пошли, — кивнул Сиверов и, обращаясь к водителю, сказал: — Спасибо тебе, брат, жизнь долгая, может, еще увидимся.

— Если вам все время придется от кого-то убегать, я в этом сильно сомневаюсь. Но мне почему-то хочется вам доверять. Запишите номер моего мобильника.

— Диктуй. Я лучше запомню, — сказал Глеб, который привык не доверять ни бумаге, ни электронике.

Выйдя из машины, Глеб открыл дверцу, взял уже чуть ожившую Алину на руки и, кивнув водителю, понес ее в подъезд.

Подруга, очевидно, увидела в окно, что Алину на руках несет какой-то незнакомый мужчина, и поспешила спуститься вниз.

— Что с ней? — спросила она с тревогой.

— Все в порядке, Тань, — сказала Алина и, облизнув пересохшие губы, опять не смогла сдержать стона.

Уже войдя в квартиру, новенькую двушку с довольно просторной прихожей и кухней, и положив Алину на диван в гостиной, Глеб при свете смог получше рассмотреть Татьяну. Это была довольно полная моложавая дама с зачесанными в модную высокую прическу светлыми волосами, чуть раскосыми голубыми глазами и чисто русским открытым лицом.

— Что с ней? Может, врача? — спросила она с тревогой.

— Дайте мне попить! — попросила Алина, закутываясь в лежащий на диване плед.

— Вот, тетя Алина, возьмите, — предложил тихо вошедший и никем не замеченный мальчишка лет десяти. — Это минералка.

С этими словами он протянул Алине бутылку.

— Семен! — строго сказала Татьяна. — Я же тебе приказала сидеть в своей комнате и не высовываться!

— Я в окно видел, что тете Алине плохо, вот и вышел, — возразил мальчишка.

Алина тем временем жадно припала к бутылке и осушила не меньше половины.

— Спасибо, друг, — сказала она мальчишке и попыталась улыбнуться.

— Может, вам еще что-нибудь принести? — с готовностью предложил мальчишка.

— Да нет, спасибо, теперь бы мне поспать… — сказала Алина, упала на подушку и действительно как будто провалилась в сон.

Семен накрыл ее пледом и на цыпочках вышел из гостиной.

— Боже, что с ней? — с тревогой спросила Татьяна. — Может, все-таки вызвать «скорую»?

— Нет, пока что не надо «скорую». Пока что чем меньше людей знает о ней, тем лучше, — предупредил Глеб.

— А если ей станет совсем плохо? — с тревогой посматривая на Алину, спросила Татьяна.

— Пока что она спит, — пожал плечами Глеб. — Но если что… У вас есть знакомый врач?

— Да, — кивнула Татьяна, — одна моя знакомая работает в больнице.

— Вот, лучше ее, а не «скорую». И попросите, чтобы никому о ней не говорила…

— А что с ней случилось? — продолжала расспрашивать Татьяна уже на кухне, куда тихо, стараясь не шуметь, увела Глеба из гостиной.

— Я мало что знаю, — честно признался Сиверов, почувствовав, что этой женщине вполне может доверять. — Ее какие-то подонки выбросили из джипа на обочину. Мы ее подобрали и вот сюда привезли. Домой ей никак нельзя. Там милиция, — предупредил он.

— Не поняла… «Скорую помощь» нельзя. Милицию нельзя, — насупилась Татьяна, разливая кофе. — И вообще, кто вы такой?

Глеб, глотнув кофе, пробормотал:

— Отменный кофе…

На мгновение задумался, а потом, положив ладонь на руку Татьяне, глянул ей прямо в глаза и сказал:

— Татьяна, я вам доверяю. И заверяю, что мне вы тоже можете доверять. Поэтому пусть я останусь для вас просто Глебом. И не стоит никому говорить о моем у вас появлении. Опять же ради вашей же безопасности.

— Что, у вас какие-то проблемы с милицией? — не отступала Татьяна.

— Нет, — покачал головой Глеб, — но вот если милиция обнаружит у вас вашу подругу, ни ей, ни вам ничего хорошего это не принесет. А врачи «скорой» тоже вполне могут сообщить о местонахождении Алины куда следует. И последствия будут те же.

— Но ей же необходима медицинская помощь, — стояла на своем Татьяна. — Ей в больницу надо.

— В больницу… — задумчиво пробормотал Глеб. — Должен вам сказать, что я только что ее оттуда забрал. Ее там хотели убить.

— Кто?! За что?! — испугалась Татьяна.

— Это я и сам бы хотел узнать… — пожал плечами Глеб.

— Это, наверное, из-за этих статей! — уверенно сказала Татьяна.

— Что за статьи? — насторожился Глеб.

— Да весь город гудел. Она там что-то про наших начальников написала. То есть не совсем она. Алина мне как-то по секрету рассказала, что это ее одноклассник ее именем подписался. Мол, женщинам больше доверия.

— А что, Алина — журналистка? — спросил Глеб.

— Да нет, она, как и я, обычный экскурсовод, экскурсии по городу возит. Вот и завтра, поскольку здесь какой-то рокерский или нет, байкерский съезд, нужно этим байкерам Нижний показать. Алина должна была ехать. А теперь придется мне. А завтра воскресенье, Семена пристроить некуда. А один дома он оставаться боится. Хоть с собой бери.

— Так вы и возьмите с собой, — предложил Глеб, — мальчишка по городу покатается.

— Знаете, сколько он по этому городу накатался? Его уже тошнит и от меня, и от моих экскурсий… И Алину как одну оставить…

— А еще с кем-то подмениться нельзя?

— Попробую. Если кто так скоро согласится. У нас же люди теперь образованные. Свои права знают. У женщин дети поменьше моего. А мужчины вообще на звонки не отвечают. Или в запое. Так что если начальство завтра позвонит, то я и поеду, — вздохнула Татьяна.

— Номер вашего мобильного у меня есть, — сказал Глеб, просматривая последние звонки. — И вы мой для себя как-то обозначьте. Если что, дайте знать. Может, завтра что-то придумается…

— Да придумается, — вздохнула Татьяна. — Только Сеньку жалко. Обещала его завтра в театр сводить.

— Вы, если будете парня одного оставлять, скажите, чтобы никому не открывал. Никому. И на всякий случай тоже ему мой телефон оставьте, — сказал Глеб и спросил: — Вы же, как я понял, вдвоем живете? Без мужа?

— Мой муж объелся груш и ушел жить к другой женщине, — грустно сказала Татьяна.

— И он сюда не заявится? — спросил Сиверов, понимая, что всякая случайность может стать роковой.

— Нет, — покачала головой Татьяна. — Он живет в другом городе, и наша жизнь его особо не интересует.

— Вы должны знать, что вашей подруге угрожают весьма опасные люди, — предупредил Глеб.

— Я об этом догадываюсь… — кивнула Татьяна, провожая Глеба в прихожую.

— Давайте взглянем, как она там, — сказал Глеб, заглядывая в гостиную.

Алина, укутавшись в плед, спокойно спала.

— Значит, запомнили, никому не открывать, — сказал Глеб уже в прихожей. — Никому о том, что Алина здесь, не говорить. Если что, звоните мне. И все-таки попытайтесь завтра с кем-то замениться.

— Я попытаюсь, — пообещала Татьяна и строго предупредила: — Но если Алине станет хуже, я вызову доктора. Своего. Знакомого. Но обязательно вызову.

— Только сразу дайте мне об этом знать, — попросил Глеб и, уже закрывая дверь, сказал: — Спасибо вам, доброй ночи!

— Доброй ночи! — кивнула Татьяна, вздыхая.

Слепой понимал, что в данном случае серьезно подставляет и Алину, и Татьяну, и, главное, ее сына, этого мальчугана, поэтому тревога не покидала его. Единственное, что радовало, — это то, что он узнал имя, которым, как утверждала Татьяна, подписывал статьи друг Алины. Теперь можно будет отыскать их в Интернете и понять, кому же так насолила эта с виду безобидная девчушка.

Удивительно, в век новейших информационных технологий чиновники почему-то по-прежнему печатного слова боятся как черт ладана. И это касается и столицы, и провинции. Журналисты действительно все время находятся на передовой.

Пока доехали, мобильник охотно показал Слепому все интересующие его интернетовские новости. Ему даже удалось прочитать одну из статей, подписанных фамилией Семечкина. Называлась она «Хокку на три буквы», и суть ее сводилась к тому, что некий господин Пышкин взял в аренду на 50 лет дом на Большой Покровской, здание которого представляет собой большую историческую ценность, и открыл в этом доме японский ресторан «Хокку». Представителей комиссии по сохранению исторического наследия этот «хозяин жизни» попросту послал на три буквы, сказав им, что имеет солидных покровителей в мэрии. Дальше шел комментарий сотрудника мэрии, некоего господина Рыбина, который, ясное дело, утверждал, что только благодаря таким меценатам, как Пышкин, и сохраняется наследие наших славных предков. Статья острая, дерзкая. Но за такое не убивают.

Однако, просматривая веб-версию одной из нижегородских газет, Слепой нашел еще более интересный материал: «Убийство за правду. Молодой независимый журналист Вадим Котов был убит после публикации репортажа об избиении журналистки Алины Семечкиной, известной своими резкими статьями, раскрывающими истинную сущность власть имущей нижегородской элиты. Нижегородцы! Превратим похороны Вадима Котова в акцию протеста против зажравшихся мафиози при власти!» И дальше называлось конкретное время завтрашних похорон.

Дело начинало проясняться. У этих молодых ребят — Котова и Семечкиной, похоже, был какой-то весьма важный материал, серьезный компромат на местных чиновников. И был он посерьезнее ресторана в исторической охранной зоне.

Отель «Волга» оказался обычной частной гостиницей с историческим фасадом и европеизированными интерьерами. Расплатившись с таксистом, Глеб вошел в фойе и чуть было не столкнулся с Михой, который направлялся на улицу.

— О, приехал! Славненько! — кивнул Миха. — Ну как там наша страдалица? Пристроил ее? Оклемалась она?

— Пристроил. Оклемалась, — кивнул Глеб, не вдаваясь в подробности.

— А я иду губернатора встречать, моего тезку, Михал Михалыча Глухова. Он с нами посидеть решил, по пивку пропустить, молодость вспомнить. Вскоре еще и мэр подвалит. Петр Станиславович Радов. Но этот не на машине, а на своем байке обещал прикатить. У них тут чепэ, я тебе уже говорил — генерала московского убили на охоте, так они тело в Москву отправляли. Но к нам все равно приедут. Ты только смотри никуда не линяй, ребята в ресторане уже собираются.

— Я понял. Только где мне остановиться? В каком номере? — спросил Глеб.

— Номера полностью я тебе не обещаю, но койку занял, — улыбнулся Миха и, протягивая ключ, сказал: — Десятый номер на втором этаже. Ты же не против со мной поселиться?

— Да нет, — пожал плечами Глеб.

— Только потом паспорт свой на рецепшен покажешь, — попросил Миха.

Глеб кивнул и направился к лестнице.

Но тут послышался радостный возглас Михи:

— Михал Михалыч, вы уже здесь?!

Глеб обернулся и увидел изрядно полысевшего, хотя и не старого еще мужчину в длинном черном пальто. С ним рядом шли, надо понимать, охранники. Это, как понял Сиверов, и был губернатор Глухов.

— Ну, как вы здесь, обустроились? — спросил Глухов чуть хрипловатым голосом.

— Конечно, Михал Михалыч! Все по высшему разряду.

— Ну, пошли, посмотрим, чем вас там угощают.

— А Радов где? — спросил Миха. — Он же собирался на байке подкатить.

— Так и подкатит! — пообещал Глухов. — Он переодеться поехал.

И они направились туда, где, как понял Сиверов, находился ресторан и откуда доносились музыка и смех.

Поднявшись в номер, Глеб включил свет и, говоря по правде, поразился. Просторная прихожая со шкафом и не просто две кровати, а две просторные автономные комнаты с широкими двуспальными кроватями, зеркальными шкафами-купе, тумбочками, стеклянными столиками, мягкими креслами. Подвесные потолки, жалюзи на окнах и плазменные экраны на стене еще больше усиливали впечатление.

Общими были только туалет и ванна. Но они просто-таки излучали чистоту и свежесть.

Глеб еще раз огляделся, вздохнул, сунул рюкзачок под кровать и поспешил вниз, в ресторан.

Веселье было в самом разгаре. На сцене выступала какая-то из местных рок-групп, в зале оживленно гудели байкеры, не только московские, но и, как вскоре понял Слепой, и питерские, и из Беларуси, и из некоторых регионов России. Остановились они в разных, тоже преимущественно частных гостиницах, некоторые даже жили в палатках за городом, но потусоваться, пообщаться пришли сюда.

— Глеб! Иди к нам! — позвал Слепого Миха.

Сиверов огляделся и рассмотрел в пульсирующем разноцветными огнями полумраке Миху, который сидел за столиком с губернатором, облаченным в демократичный серый свитер, и неким моложавым светловолосым мужчиной в кожаной косухе.

— Знакомьтесь, мой лучший друг Глеб, — представил Миха Глеба, очевидно не забывая об их договоре не раскрывать никому, что тот — журналист.

Глеб улыбнулся, кивнул и, усаживаясь, предположил:

— А вы, надо понимать, губернатор одной из самых богатых российских губерний Глухов и мэр этого прекрасного города Радов.

Чиновники удовлетворенно кивнули. Глухов даже чуть покраснел — не то от пива, не то от удовольствия.

— Тоже москвич? — спросил он у Глеба.

Глеб кивнул и добавил:

— Но старость хотел бы провести в ваших местах. Красиво у вас. Особенно осенью. Божественно.

— Знаем, знаем, — кивнул Глухов. — Потому и съезд ваш решили провести именно в эту пору.

— Почему «ваш»? Наш, наш съезд, — горделиво сказал мэр Радов.

На столе стояли бокалы с пивом и большая тарелка раков. Глухов, очевидно чувствуя себя хозяином, подвинул к Глебу один из бокалов:

— Помни, Глеб, Михин друг — это и мой друг.

— Понял, ваше здоровье!

Пиво было свежее, живое. Сделав несколько глотков, Глеб принялся за раков. Он успел осмотреться. Пиво и раки стояли на всех столах. И байкеры, весело общаясь, не обделяли их вниманием.

— Вы в Нижнем впервые? — поинтересовался Радов у Глеба.

— Можно считать, что так, — кивнул Глеб. — Был здесь как-то раз, и то проездом. Но, мне кажется, город за последнее время изменился до неузнаваемости.

— Да, и это все Радов старается, — сказал Глухов, не скрывая гордости, и похлопал мэра по плечу.

— Ну, почему я, и ты тут руку приложил, — сказал Радов и тоже зарделся от удовольствия.

— Я посмотрел, программа у нас такая, какой нигде не было, — потягивая пиво, сказал Миха. — И соревнования во всех номинациях, с суперпризами, и гонки по ночному Нижнему, фейерверк, выставка ретромашин и даже «Машина времени». Это наверняка вам в копеечку обошлось.

— В копеечку не в копеечку, а несколько тысяч долларов вложить пришлось, — пожал плечами Глухов.

— Но это окупится, — заверил Миха. — Мы выступать будем, сувениры опять же, майки, кепки с символикой… И слава опять же. Журналисты наверняка писать станут, по телевидению покажут… — При этих словах Миха многозначительно посмотрел на Глеба.

— Окупится не окупится — не суть важно, — заявил Глухов. — Зато какое удовольствие, какую радость людям доставим!

К столику подошла рыжеволосая девушка, плотно затянутая в блестящую черную кожу.

— Простите, это вы мэр? — обратилась она к Радову.

— Я, — сказал тот и, приподнявшись, продолжил: — Чему обязан?

— Да вот меня послали узнать: сегодня гонки по Нижнему будут?

— Гонки на завтра планировали. Сегодня пиво… — слегка смутившись, сказал мэр.

— А я думала, проспимся и по машинам, — вздохнула девушка. — Ну завтра так завтра. Тогда ребята пусть сегодня по полной расслабляются.

— Пусть расслабляются, — кивнул Радов.

— А вы, девушка, откуда, если не секрет? — поинтересовался Глухов.

— Из Питера, — сказала девушка.

— А зовут вас как?

— Настя.

— Настя… — повторил Глухов и предложил: — Так, может, вы с нами расслабитесь?

— С вами? Расслабиться? — пожала плечами Настя. — С вами настороже все время быть надо. Как же с вами расслабишься?

— Ну да, ну да… — закивал Глухов, опять заливаясь краской не то от смущения, не то от удовольствия.

— Но я подумаю о вашем предложении, — уже мягче сказала Настя и, махнув рукой, добавила: — Пока, мальчики.

— Хороша! — сильно окая, сказал ей вслед Глухов. — Девчонки-байкерши — это что-то с чем-то!

— Вы еще наших не видали! — сказал Миха с гордостью.

— Ну, ваших-то мы еще рассмотрим! — масляно ухмыльнулся Глухов. — У нас еще все впереди. И охота будет, и сауна, и девочки.

— Ну, это уж потом… Как говорится, на посошок, — чуть смутившись, сказал Миха и покосился на Глеба. — А что за генерала-то тут у вас застрелили? — потягивая пиво, спросил он.

— Да… Генерал… Друг это мой был. Хороший московский друг, — вздохнул Глухов. — Туго мне без него будет, ох туго…

— Да не убивайся ты так, Михалыч! — попытался успокоить его Радов. — Убили одного генерала, будет другой!

— Ни фига ты, Радов, не понимаешь! Такого генерала у нас больше не будет. А его не будет — и нас может не быть… — продолжал Глухов.

— А куда мы денемся? — хмыкнул Радов.

— Ох, Радов, Радов, знал бы ты, ведал бы… — пробормотал Глухов.

— А убийцу-то хоть нашли? — спросил Миха.

— Да взяли егеря. Сопляк совсем, — вздохнул Глухов.

— Он что, специально? — удивился Миха.

— Да нет, — покачал головой Глухов. — Говорит, что случайно!

— Ну, это еще проверить надо… — сказал на это Радов.

— Проверим… Проверим… Если успеем, — кивнул Глухов, думая о своем.

— А про девчонку эту ничего не слышно? — спросил Радов.

Глухов покачал головой и вдруг сердито насупился:

— Это же ты обещал мне, что все пучком будет!

— Но я же не виноват, что она дома не объявилась! — сказал Радов. — Мои люди ее там и теперь ждут. Я кожей чувствую, что она там появиться должна!

— Кожей он чувствует… — покачал головой Глухов.

— Где же ее еще искать?! — возмущался Радов. — Откуда мне знать, где ее черти носят?

— Попроси своих людей, чтобы подруг, друзей ее прошерстили. Чтобы врачей всех предупредили. Если за помощью обратятся, чтобы нам сообщили, — раздраженно сказал Глухов. — Ты звони, звони своим людям!

Радов кивнул и вышел в коридор.

— Вот что значит молодо-зелено… — покачал головой Глухов.

— А что, ищете кого-то? — поинтересовался Миха.

— Да одну шлюшку-журналюжку… Чушь всякую пишет, а выловить невозможно. Они же теперь сами-то нигде и не появляются. Все через Интернет…

Радов тем временем вернулся и отрапортовал:

— Все, озадачил я их. Будут подруг-друзей искать.

Как будто вспомнив о чем-то, Глухов поднялся и, пожав руку Глебу, сказал:

— Ладно, отдыхайте. Пошли, Радов!

А Михе кивнул и попросил:

— А ты выйди со мной на пару слов.

— Ладно… — пожал плечами Миха, поднимаясь из-за стола.

Когда они направились к двери, Глеб в некотором отдалении последовал за ними.

Глухов, пропустив Радова вперед, задержал Миху в холле и, отойдя в сторону, принялся что-то ему втолковывать.

Воспользовавшись тем, что группа байкеров направилась к выходу, Сиверов пошел с ними и остановился за колонной.

— Так ты понял? Прошерсти своих. А вдруг затесался кто… — говорил Глухов.

— Да нет, у нас все свои, — уверенно заявил Миха. — Да и байкеры, вы же сами знаете, народ особый. Наши на мокрое дело не пойдут. Нашим и так и денег, и адреналина хватает.

— Мои люди и конференции эти, ученых тоже проверяют. Должен кто-то засветиться. И его нейтрализовать нужно до того, как он моих людей шерстить станет. Предупредили меня, из Москвы предупредили, — не скрывая тревоги, сказал Глухов.

— Да ладно, не волнуйтесь. Проверю я всех, — кивнул Миха.

Понимая, что разговор, скорее всего, подходит к концу, Глеб поспешил вернуться в зал и, как ни в чем не бывало, сел за столик.

— Ну что там? — спросил он подошедшего Миху.

— Да чушь! — махнул рукой Миха и, подозвав официанта, попросил принести им еще пива.

Глеб не спешил с расспросами, но Миха сам, выпив свежего пива, пояснил:

— У него чисто мания какая-то. Он уверен, что его убрать хотят. И что типа киллера из Москвы прислали его или его помощников убить.

— Так а ты здесь при чем? — удивился Глеб.

— Ну, он думает, что этот киллер может среди байкеров затесаться, — пожал плечами Миха. — И он просит присмотреться, нет ли среди московских байкеров кого-то подозрительного.

— И что ты на это?

— Обещал посмотреть… — пробормотал Миха и вдруг, будто опомнившись, пристально взглянул на Глеба: — Ты же смотри не пиши про это.

— Да я про съезд пишу. Мне все остальное до фени! — обиженно отозвался Глеб.

— Да, прости… Конечно… — кивнул Миха. — Эти чиновники местные меня затрахали! Наворуют, а потом сидят и трясутся как мыши под веником.

— Знаешь, я, пожалуй, пойду уже в номер, — сказал Глеб, понимая, что больше ничего интересного, скорее всего, не случится.

— Да, иди, — согласился Миха. — Я вот только пиво допью и отправлюсь тем же маршрутом.

Глеб вышел из ресторана и направился к лестнице. Но тут его внимание привлек Рыжов, Рыжик, который оживленно говорил с кем-то по телефону.

Чуть замедлив шаг, Глеб прислушался.

— Я все помню, — говорил Рыжов. — Здесь все свои. Из новых только друг Михи. Но я думаю, ему вообще все до фени. Ездит неплохо. А все остальное…

«Это он про меня», — подумал Глеб, поднимаясь по лестнице. Надо полагать, что первая часть операции ему удалась. В Нижний Новгород он приехал и пока что ничьих подозрений на себя не навлек.

Отправив Слепого в Нижний Новгород, генерал Потапчук решил еще раз внимательным образом изучить все проводимые в это время там мероприятия. Слепой займется уборкой на месте. Но он, Потапчук, просто обязан подстраховать, прикрыть его здесь, в Москве. Ведь по следу Слепого могут послать еще одного агента, главной задачей которого будет убрать самого Слепого. И курировать эту операцию может даже кто-нибудь из соседнего отдела ФСБ. Ведь если в верхних эшелонах власти его попросили не разглашать обстоятельства дела, а действовать исключительно через своих засекреченных агентов, то у них наверняка были подозрения о связях нижегородской мафии, иначе не назовешь, с кем-то из ФСБ.

Сам генерал Потапчук тоже был уверен в том, что у нижегородского губернатора Глухова есть связи и в столице, и в ФСБ. И те, кто просил расчистить территорию для нового губернатора, имели в виду и то, что в ходе операции должны проявиться связи местной нижегородской мафии с Москвой. Но московскими связями, надо понимать, будут заниматься другие люди. Генералу Потапчуку было поручено через своего агента заняться разрушением мафиозной структуры на месте, то есть в Нижнем Новгороде. А то, что в Нижнем Новгороде, как и во многих российских городах, действуют мощные мафиозные структуры, ни у кого не вызывало сомнений. Это была какая-то роковая закономерность: чем дольше находился у власти чиновник, тем больше он и особенно его окружение сближались с местными банкирами, бизнесменами и криминальными авторитетами. В некоторых случаях эти авторитеты сами выходили на чиновников, в других — их сближали общие финансовые аферы; так или иначе, лет через пять в городе, а то и в области начинала действовать своеобразная теневая структура власти. Она, словно раковая опухоль, разрасталась и пожирала тех, кто пытался ей противостоять. У честных граждан, вне зависимости от их финансового положения, было лишь два способа выжить в данной ситуации — или принять продиктованные главными в местной теневой структуре власти людьми правила игры, или отойти в сторону и не мешать. Отойти в сторону — это значит добровольно отказаться от занимаемой должности. Но, как ни удивительно, добровольно от должности отказываться никто не спешил.

Каждому честному гражданину, хочет он того или не хочет, приходится сталкиваться с властью, и уж таковы условия игры, что для того, чтобы решить свои жизненно важные вопросы, он вынужден подпитывать ее своими средствами. Коррупция в провинции иногда принимает еще более жуткие масштабы, чем в столице. И, как убедился Потапчук, не всегда в этом виноват губернатор или мэр. Ведь сразу заменить всех чиновников, даже если есть у нового руководителя своя команда, просто физически невозможно. А «спетая» местная команда очень быстро ставит нового руководителя перед выбором — или включиться в уже существующую, худо-бедно, но действующую систему, или из-за своего желания оставаться чистеньким, из-за своего упрямства сделаться вольной или невольной причиной экономического коллапса во всем вверенном ему регионе. Тут уж обязательно снимут с должности, а то и осудят. Ведь рычаги управления регионом находятся у тех, кто хорошо его знает, то есть у местных.

И никакие горячие линии МВД и ФСБ, никакие обещания анонимности не могут обезопасить избранного или назначенного чиновника от хитро и надежно сплетенной мафиозной структуры. Попадая в ее паутину, чиновник сначала чувствует себя безвольной жертвой, а потом постепенно даже начинает находить удовольствие в том, что при желании тоже может дергать за какие-то ниточки и управлять теми, кто теперь зависит и от него, точнее, от его разрешения, от его подписи и печати. Как правило, находятся хитрые, опытные помощники, которые очень быстро объясняют новому начальнику, что к чему.

Самым опасным было то, что мафиозные структуры практически повсеместно очень тесно сотрудничают с банками, с теми, у кого есть капитал. За деньги легко организовать любую провокацию, морально и даже физически уничтожить тех, кто встает на пути. Из слуг народа чиновники, как и банкиры, бизнесмены, во многих регионах давно превратились в слуг криминальных авторитетов. И силовики, и представители судебной власти на местах тоже не решаются противостоять «браткам», а за определенное, весьма солидное даже по столичным меркам вознаграждение помогают им в решении их акульих, иначе не назовешь, планов.

Перелистывая страницы дел, заведенных на местных криминальных авторитетов, Потапчук заметил странную закономерность. Среди фотографий, которые были в них вложены, в последнее время все чаще встречались снимки на фоне акул. Это была какая-то новая мода — фотографироваться не на фоне, допустим, пирамид, а на фоне акул. Потом кто-то рассказал Потапчуку, что русские, выезжая на отдых, специально выплывают на лодках в море и, чтобы привлечь акул, бросают в воду окровавленных баранов.

У Потапчука на контроле и теперь было несколько дел из регионов. В одном из российских городов филиал весьма уважаемого банка через подставных лиц активно скупал у стариков жилплощадь. Старики при этом как-то подозрительно быстро умирали. Еще в одном городе банк давал всем желающим весьма выгодные кредиты для организации своего собственного дела. Но как только человек, как говорится, поднимался и его автомастерская или издательство начинали приносить прибыль, банк вдруг находил какие-то причины, чтобы забрать организованную им фирму или малое предприятие под свое крыло. И через некоторое время ее руководителем делался совсем другой человек. Надо понимать, из все тех же мафиозных структур.

Что уж говорить о нецелевом использовании исторических зданий, когда в памятниках культуры открывались рестораны и клубы, о незаконной охоте на редких животных, о варварском отлове редких, особо ценных рыб!

А сколько заявлений поступало о взятках, твердой таксе в долларовом эквиваленте за получение тех или иных справок или за подпись на документах… За деньги в регионах можно было купить практически любую важную для человека корочку или бумагу. И чем больше лет руководитель того или иного региона или города находился у власти, тем слаженней работала теневая мафиозная структура управления. Так было и в Нижнем Новгороде. После того как бывший закрытый город Горький превратился в открытый, демократизированный Нижний Новгород, оттуда поступало немало сигналов. И он, генерал Потапчук, давал распоряжение с ними разобраться.

Но почему-то прямых доказательств преступной деятельности никто не находил. А если не схватил чиновника за руку, обвинить его невозможно. Потапчук догадывался, что, скорее всего, разрастающаяся в некоторых российских регионах, в том числе и в Нижнем Новгороде, раковая опухоль дала метастазы и в силовые структуры, и в ФСБ. И, как он вскоре понял, кто-то из его коллег мастерски блокировал все его попытки бороться с местными теневыми структурами. Однако вычислить этого «коллегу» было практически невозможно.

Только теперь, когда задача перед ним была поставлена конкретно и жестко, Потапчук почувствовал, что руки у него развязаны, и решил во что бы то ни стало вывести на чистую воду не только мафиози местного разлива, но и тех, кто «крышует» их в ФСБ. Но, отдавая генералу Потапчуку приказ провести с помощью своего агента «расчистку территории» в Нижнем Новгороде, его наверху строго-настрого предупредили о недопустимости самодеятельности. Он дословно запомнил это предостережение: «Если вдруг вы или ваш агент заметите связь местных структур с московскими, особенно с кем-то из ФСБ, зафиксируйте это, но не спешите сообщать. Мы знаем чуть больше вас. И все, что касается ваших коллег, находится не в вашей, а в нашей компетенции».

Так что действовать нужно было более чем осторожно. При современном развитии аппаратуры у «заинтересованных» лиц везде могут быть глаза и уши.

Заинтересовавшись Нижним Новгородом, он обратился в архив не с конкретным заказом по этому городу, а попросил все дела по закрытым в советское время городам. Само собой, среди них были и дела по Нижнему.

Сидя в своем кабинете, Потапчук в задумчивости перекладывал папки, выискивая те, которые касались Нижнего Новгорода. В каждой папке был полученный в том или ином отделе ФСБ подписанный или чаще анонимный сигнал и обязательно подробный отчет-реагирование сотрудника, который разбирался в правдивости информации.

Через некоторое время Потапчук установил и отметил для себя как важный факт, что все сотрудники, которые были командированы в Нижний Новгород и потом по приезде писали отчет, находились в непосредственном подчинении у генерала Наумова.

В конце прошлого года кто-то из местных сигнализировал в ФСБ о том, что губернатор Нижнего Новгорода господин Глухов разбазаривает государственные деньги. И приводилась даже конкретная, в общем-то всем известная схема.

Губернатор Глухов ежегодно организовывал какое-нибудь крупномасштабное мероприятие или даже несколько мероприятий. В прошлом году это были Всероссийский конкурс русской песни и фестиваль «Нижегородский самовар». Само собой, под это мероприятие из местного и федерального бюджетов выделяется крупная сумма, и спонсоры тоже дают деньги. А потом все идет по накатанной колее. Организуется, например, банкет, на, допустим, две тысячи долларов. А тратят на него всего лишь тысячу. Вторая тысяча делится между теми, кто имеет доступ к этим средствам. Анонимный борец за правду очень подробно описывал всю эту систему и даже приложил к своей анонимке копии меню, накладные материального обеспечения всех мероприятий. Это все, конечно, находилось в компетенции совсем других органов, но, поскольку сигнал поступил именно к ним, не отреагировать было нельзя. И один из молодых сотрудников ездил в командировку в Нижний. Но… увы! Как свидетельствовал его отчет, факты, изложенные в анонимном сигнале, не подтвердились. И к его отчету прилагались совсем другие меню и накладные. И еще отзывы в прессе о чудесно проведенных мероприятиях.

Нечего было и сомневаться в том, что и организованные этой осенью международная конференция акушеров-гинекологов, и слет уфологов, и съезд байкеров были для нижегородских начальников отличным поводом «отмыть» приличные деньги. И, судя по тому, что мероприятий в этом году организовано еще больше и губернатор с мэром действуют еще смелее, надо понимать, они надеются, что и в этот раз останутся безнаказанными. Можно предположить, что они с подачи того же проверяющего с ходу вычислили и убрали анонимщика.

Память — удивительная вещь: как только появляется какая-то зацепка, дающая надежду на выяснение истины, к ней, этой зацепке, будто к магниту, притягиваются все новые и новые факты и обрывки воспоминаний. И Потапчук вдруг вспомнил, как год или два назад в тесной компании, за отличным грузинским вином и шашлыками генерал Наумов вдруг предложил ему съездить с ним на охоту. И не куда-нибудь, а именно под Нижний Новгород, в пушкинские места. «Губернатор у них отменный! Мой друг. Удачу гарантирую!» — сказал тогда Наумов. На охоту Потапчук тогда так и не выбрался, но это воспоминание сейчас весьма пригодилось. Теперь у Потапчука почти не оставалось сомнений в том, что именно генерал Наумов все это время «крышевал» нижегородского губернатора. И если к генералу Наумову просочилась информация о том, что в Нижний едет человек, которому поручено «расчистить поляну», он обязательно поделился ею с нынешним губернатором. И, зная стиль действий Потапчука, будет пытаться вычислить его агента, возьмет под контроль всех направляющихся в Нижний агентов-одиночек, включит во все прибывающие группы-делегации своих людей. Теперь понятно, почему с байкерами в Нижний Новгород поехал Вадим Рыжов, Рыжик, один из самых мобильных агентов ФСБ, которому приходилось сотрудничать и с Потапчуком. Одна надежда на то, что он по молодости не знает, не должен знать Слепого. А вот исключать возможность того, что Слепого знает хитрый, как лис, генерал Наумов, нельзя.

Потапчук отлично понимал, что для генерала Наумова, который долгое время работал в Германии (точнее, тогда еще в ГДР), и теперь не раз выполнял конфиденциальные задания, несложно будет узнать, какие интересы есть у высшего российского руководства в Нижнем Новгороде. И, скорее всего, он уже в курсе всей ситуации. Но если высшее руководство не посчитало нужным поручить это дело Наумову, значит, он чем-то не устраивал руководство. Или наверх просочились слухи о связях Наумова с нижегородским губернатором. Во всяком случае, нужно сделать все возможное, чтобы генерал Наумов и его люди не вычислили Слепого и тот успел осуществить план. Задачу агента усложняло то, что ни у него, ни у Потапчука практически не было материалов на тех, кто входил в теневую структуру власти Нижнего Новгорода. И главное, не было имен тех честных людей, которые могли бы помочь Слепому на месте.

Потапчук подошел к окну и, даже не глядя на часы, а лишь по тому, что даже на одном из самых оживленных московских перекрестков пробки рассосались и машины ехали хотя и в потоке, но на приличной скорости, понял, что уже достаточно поздно и пора бы собираться домой. Однако на душе у него было тревожно. Подумав, он вернулся к столу и потянулся к беспроводной компьютерной мыши.

Компьютер Потапчук освоил относительно недавно, однако основательно. Он этим очень гордился, но особо не афишировал. Ему нравилось выглядеть чуть старомодным — костюм, потертый портфель, культурная речь… Молодые, да ранние сотрудники за глаза, похоже, даже посмеивались, подтрунивали над ним. Они были уверены в том, что генерал Потапчук, как и большинство представителей старой гвардии, не пользуется достижениями прогресса и вот-вот отчалит на пенсию. На самом же деле, и высшее руководство об этом знало, у Потапчука была безупречная репутация, высочайший профессионализм и, главное, огромный, неоценимый опыт. И если бы в их сфере присуждались звания «Мастер своего дела» или «Лучший по профессии», то генерал Потапчук получил бы их все до единого. А все достижения прогресса, и компьютер в том числе, Потапчук, в отличие от своих молодых коллег, использовал исключительно в рабочих целях и поэтому более чем продуктивно. Для него компьютер очень быстро стал незаменимым помощником. Но ноутбуком Потапчук пока что принципиально не пользовался. Ему хотелось, чтобы молодые сотрудники до поры до времени думали, что он лузер. Можно только представить себе реакцию самоуверенных новоиспеченных щеголей при погонах, когда однажды он, генерал Потапчук, достанет из своего потрепанного портфеля ноутбук или нетбук… И это будет, обязательно будет, но не сейчас. Еще не время.

Открыв нужную страницу в Интернете, Потапчук очень быстро нашел интересующую его информацию. Особенно заинтриговали его несколько довольно резких статей журналистки Семечкиной. В более поздних материалах сообщалось о том, что ее избили за то, что «бесстрашно несла правду в массы». А потом вдруг выплыл материал «Разоблачения», где утверждалось, что за именем Семечкиной скрывается молодой журналист Котов. А дальше — о зверском убийстве и назначенных на завтра похоронах журналиста. Надо понимать, этот молодой журналист, скорее всего, случайно потянул за одну из ниточек местной паутины. И это почувствовал главный паук или мухи, которые тоже научились существовать в этой паутине. И от него избавились. Как, можно не сомневаться, избавлялись от всех, кто пытался добиться правды. Так или иначе, Слепому там на месте будет непросто…

Генерал Потапчук оторвался от монитора, снял очки и задумался. Складывалось впечатление, что люди губернатора Глухова начали уборку в Нижнем раньше, чем к ней успел приступить Слепой. И занимаются они этим более чем смело и дерзко. Убийство журналиста — это вызов всему обществу. Если люди отзовутся на интернетовский призыв и действительно выйдут на улицы Нижнего, обстановка еще более накалится и осложнится. А Слепому никак нельзя себя проявить, обнаружить, ведь за ним сразу же увяжутся люди Наумова.

Надо понимать, губернатор Глухов гарантировал убийцам журналиста надежное столичное прикрытие. И этим прикрытием мог вполне быть и генерал Наумов.

Потапчук все больше и больше убеждался в том, что интуиция его не обманывает: генерал Наумов действительно связан с нижегородской мафией. При таком раскладе нужно немедленно его нейтрализовать, не дать возможности ему и его людям действовать.

Для этого первым делом нужно узнать, где сейчас находится генерал Наумов и чем он занимается. Напрямую звонить ему слишком рискованно — они никогда не были близкими друзьями. И Потапчук решил вызвать своего помощника Александра Васильева, который никогда раньше его домой не уходил, был предупредителен и, как в последнее время казалось Потапчуку, довольно пристально следил за тем, чем именно занимается в данное время шеф. Как опытный в этих делах человек, Потапчук чувствовал это кожей и очень ловко уводил излишне любопытного помощника по ложному следу. Теперь, например, он уже несколько раз запрашивал документы по закрытым в советское время городам. В том числе, само собой, по городу Горькому, теперь Нижнему Новгороду. Но это было как бы между прочим, так что его молодой любопытный помощник вряд ли догадывался об истинном его интересе.

И теперь Потапчук выключил компьютер и задумался. Он решил узнать, есть ли у генерала Наумова какие-нибудь завязки в некогда закрытых городах. Ведь легко все свести к тому, что его интересует судьба предприятий и особенно крупных специалистов, работавших в советское время на военно-промышленный комплекс.

Но, как оказалось, генерал Потапчук зря разрабатывал такой сложный сценарий. Его помощник постучал и буквально ворвался к нему сам.

— Товарищ генерал, беда! — выкрикнул Александр, заикаясь от волнения.

— Что такое? — встревожился Потапчук.

— Только вы не волнуйтесь…

— Я спокоен. Что случилось? — спросил Потапчук, не скрывая раздражения. Ему не нравилось, когда молодые сотрудники вдруг начинали относиться к нему как к больному старику, готовому в любой момент схватиться за сердце.

— В общем, генерал Наумов погиб.

— Генерал Наумов? — переспросил Потапчук и действительно почувствовал, что у него кольнуло сердце.

— Да, — кивнул Васильев.

— И как это произошло? — спросил Потапчук.

— Он на охоте был. Где-то под Нижним Новгородом.

— Это убийство? — спросил Потапчук.

— Говорят, что случайно. Что молодой егерь выстрелил и в него попал. Но мне не верится. Я думаю, что это не случайно…

— Где он сейчас? Тело его где? — уточнил Потапчук.

— Вроде уже отправили в Москву. Он сегодня вечером должен был выйти со мною на связь… Я звоню ему, а мне вот такое сказали… — проговорился Васильев.

Генерал Потапчук хотел уже было взять в оборот помощника, но потом решил сделать вид, что не заметил оговорки. Однако Васильев, очевидно понимая, что его жизнь и судьба теперь целиком и полностью в руках Потапчука, неожиданно сам во всем признался:

— Меня сюда Наумов посадил. И я не только с вами, но и с ним работал. Но вы не думайте, я на вас не стучал. Просто в каких-то делах я ему тоже помогал.

— И что из того? — пожав плечами, почти сурово спросил у него Потапчук, делая вид, что это нимало его не взволновало.

— В общем, в Нижний он не просто так поехал, — сказал Васильев. — Там, как я понял, заваруха какая-то готовилась. И он мне поручил помочь ему его агентов внедрить. А те в свою очередь кого-то еще должны были вычислить. — Васильев на минуту замолчал, а потом продолжил: — Так вот, я все сделал, как он просил. Включил их в группы врачей каких-то, ученых, даже байкер один получился. А теперь… Они ведь по связи на нем были завязаны или на мне. Но я только передатчик. Я решений никаких принимать не могу. И теперь…

— И теперь все агенты Наумова должны перейти ко мне, — перехватил его мысль Потапчук.

— Вы так думаете?

— Я в этом уверен, — кивнул Потапчук.

— Ну, тогда я сообщу агентам ваш телефон. А если по Интернету, пусть мне пишут, да?

— Да, — кивнул Потапчук.

— Если они теперь не нужны, надо бы их отозвать…

— Сам разберусь, — строго сказал Потапчук и добавил: — А вам, Васильев, похоронами нужно будет заняться. Деньги семье погибшего выписать и так далее…

— Да, я завтра этим займусь… — кивнул Васильев, все еще с опаской посматривая на Потапчука.

— Не завтра, а уже сегодня, — сказал Потапчук.

— Слушаюсь, товарищ генерал, — отчеканил Васильев и вдруг спросил: — Разрешите обратиться?

— Обращайся, — не скрывая удивления, кивнул Потапчук.

— А егеря этого… который стрелял… Его в Нижнем под стражу взяли. Может, дать распоряжение его сюда, в Москву, привезти? Или вы сами в Нижний поедете?

— Можно и в Москву… — в задумчивости пробормотал Потапчук.

— Разрешите идти?

Потапчук кивнул:

— Иди.

Ему слабо верилось в то, что какой-то молодой егерь случайно подстрелил генерала ФСБ Наумова. Больше похоже на то, что генерал, который действительно был вхож в коридоры высшей власти, пал первой жертвой в той самой чистке-уборке. Пока он, Потапчук, готовил своего агента для поездки в Нижний Новгород, кто-то решил обрубить связь губернатора Глухова с Москвой. Скорее всего, этого молодого егеря выбрали стрелочником для прикрытия настоящего киллера случайно. И, зная нравы власть имущих, генерал Потапчук решил, если получится, защитить этого несчастного.

Когда-то давно, еще когда подобными операциями занимался КГБ, молодой капитан Потапчук вступился за одного вот так же случайно подставленного молодого студента, который по собственной безалаберности оказался на месте, как потом оказалось, с подачи ФСБ организованного взрыва машины одного высокопоставленного руководителя. Студент был абсолютно ни при чем, но на него решили повесить всех собак. Потапчук, который был на месте преступления, отправился с рапортом к одному из высокопоставленных генералов, и генерал, внимательно его выслушав, лишь покачал головой: «Запомни: лес рубят — щепки летят!» Тогда Потапчук так и не смог ничего доказать, и парня осудили. Но теперь он уже сам стал генералом и при этом готов подобрать щепки за теми, кто рубит лес.

Но это уже следующая задача. А пока что первым делом нужно обезопасить Слепого там, в Нижнем Новгороде. Тем более что сама судьба дала ему в руки необходимые для этого рычаги управления.

Генерал Потапчук снял очки, положил их в футляр, спрятал футляр в портфель и хотел уже было выключать свет и выйти из кабинета, но тут отозвался мобильник.

— Товарищ генерал, — волнуясь, отрапортовал кто-то хрипловатым, срывающимся голосом. — Я отправил вам на электронный адрес сообщение.

— Продублируйте его. Адрес я пошлю эсэмэской, — тут же включился в игру Потапчук, отметив, как оперативно сработал его помощник Васильев, успев уже сообщить, кому теперь должны звонить и писать агенты.

— Слушаюсь, — чуть удивленно проговорил агент.

Отдав распоряжение, Потапчук вернулся к столу, отыскал в портфеле блокнот, записал свой электронный адрес и эсэмэской переслал его агенту.

Когда через некоторое время на его электронный адрес пришло сообщение, он удовлетворенно кивнул.

В нем говорилось:

«Искомый объект не обнаружен ни в одной из трех групп. Поиски продолжаются. Жду дополнительных распоряжений в связи с выходом из игры генерала Н. Рыжик».

Из сообщения вытекало, что он, Потапчук, не ошибся: по заданию теперь уже мертвого генерала Наумова, который через какие-то свои каналы узнал о готовящейся в Нижнем Новгороде операции, туда отправились его, Наумова, агенты, которые должны были обнаружить Слепого. Но пока что не обнаружили.

Еще одна важная информация прочитывалась как бы между строк. Все три агента Наумова поддерживали между собой связь. Значит, информация, посланная одному, дойдет и до всех остальных. Потапчук усилием воли подавил желание немедленно вернуть всех их назад, в Москву. Ведь это могло насторожить и агентов, и его помощника Васильева, который служил Наумову, а вполне возможно, служит и еще кому-то. И даже то, что он так легко открылся перед Потапчуком, вызывало подозрения.

Поэтому Потапчук написал следующее:

— Продолжайте поиски объекта. Ведите его, не предпринимая активных действий.

Отправив письмо, Потапчук устало потянулся, встал, выключил свет и вышел из кабинета.

В приемной у монитора, к его удивлению, сидел Васильев.

Как только он открыл дверь, молодой человек привстал и сказал:

— Здесь сообщение пришло. Они обнаружили агента. Отвечать будете?

Потапчук, сориентировавшись в ситуации, покачал головой:

— Не стоит. Думаю, они сами знают, что делать.

Он надеялся, что посланное им со своего компьютера сообщение, о котором не подозревал Васильев, там, в Нижнем, было воспринято адекватно.

— В таких случаях Наумов обычно посылал своим агентам фразу «Не брать живым», — сказал Васильев, не поднимая глаз.

— Я подумаю, — сказал Потапчук и, чтобы нейтрализовать Васильева, приказал: — Пошли ответ: «Никаких действий не предпринимать до завтрашнего вечера».

Васильев набрал текст, но не отправил его по назначению, что не ушло от внимания наблюдавшего за ним Потапчука.

— Посылай набранное! Это приказ! — скомандовал Потапчук и, дождавшись выполнения команды, вызвал охрану и распорядился взять капитана Васильева под стражу.

Михаил Михайлович Глухов пребывал в полном отчаянии. Как всякий жесткий, даже жестокий в обращении с подчиненными начальник, по сути, он был труслив до безобразия. Теперь он кожей чувствовал, что над ним начинают сгущаться тучи. Сначала доносы в Москву его помощника Юркова, о которых он узнал случайно, потом эти хулиганы… Если бы не Артур, который случайно оказался у его подъезда, могли забить до смерти. А трагический случай на охоте, далеко не случайное убийство московского генерала, стал последней каплей. Тут уже чувствовалась не волосатая ручища местных авторитетов, а мощная рука Москвы. Значит, у нового руководства какие-то свои, новые виды на вверенную ему территорию. Глухов понимал, что без связи с Москвой, без прикрытия, которое ему уже много лет обеспечивал московский генерал, получавший за это неплохие деньги, он обречен. Новые связи наладить теперь, после полной смены московского руководства, вряд ли удастся. А без связей в Москве он, Глухов, перестанет быть интересен местным «браткам», которые, можно не сомневаться, возьмут в оборот и нового губернатора. Даже если, как утверждал московский генерал, это будет женщина. А тут еще Глухова предупредили, что в Нижний из Москвы уже направили агента, которому поручено заняться чисткой накопившихся в губернии завалов.

Глухов чувствовал, что вот-вот сорвется. Еще направляясь с мэром и, можно сказать, другом Петром Станиславовичем Радовым в ресторан к байкерам, он запланировал напиться, а затем не мудрствуя лукаво накупить водки-селедки и забуриться на одну из принадлежащих ему квартир где-нибудь в центре и минимум сутки на людях не появляться. Он даже перезвонил своему новому помощнику Артуру и предупредил, что, возможно, потребуется его помощь. Но все пошло совсем не так, как планировалось.

Как раз в тот момент, когда они с Радовым выходили из ресторана, у входа в отель резко затормозила хорошо знакомая Глухову вишневая «тойота» и из нее вышла высокая, модельной внешности, черноволосая дама в длинном лиловом плаще. Это была Марго, владелица модного салона, который был недавно открыт в центре Нижнего Новгорода, давняя знакомая и любовница московского генерала Наумова.

Судя по тому, что генерал снял для нее в Москве квартиру и уже не только он к ней, но и она к нему наведывалась все чаще, женщина явно имела на него виды. И в этот приезд генерал, надо понимать, намеревался неплохо провести с ней время.

Вслед за Марго, которая решительно направилась к губернатору, из машины вылез не кто иной, как редактор одной из самых популярных нижегородских газет «Горький-стрит» Алексей Пеночкин. Он был в строгом костюме, ярко-красной рубашке и при галстуке.

— Марго, подожди! — крикнул он женщине.

Но Марго, не обратив на окрик никакого внимания, подошла к Глухову и со всего размаху дала ему пощечину. Охранник Глухова, который, выходя из ресторана, чуть отстал, поспешно схватил ее за руки, а она вдруг закричала нервно и пронзительно:

— Сволочь! Это ты! Ты все подстроил! Где он?! Где?!

— Кто? — ошарашенно спросил Радов.

— Молчи! И ты сволочь! Вы вместе это все подстроили! — продолжала кричать Марго.

— Его отправили в Москву, — потирая покрасневшую щеку, пробормотал Глухов.

— Как в Москву? — опешила Марго. — А как же я?..

Между тем вокруг стали собираться люди. Многие узнавали и Глухова и Радова. Всем было интересно, чем же окончится скандал.

Охранник, который все еще боялся отпустить притихшую Марго, предложил:

— Давайте, может, сядем в машину…

Пеночкин, заикаясь, поддержал его:

— Да-да, давайте поедем!

— Куда поедем? — как-то обреченно спросила Марго.

— Хочешь, поехали в «Боулинг»? — казалось бы, совсем не в тему спросил Пеночкин.

Но все неожиданно его поддержали. Даже Марго кивнула и тихим мертвым голосом проскрипела:

— Поехали.

Охранник вопросительно взглянул на Глухова. Тот кивнул:

— Отпусти.

Пеночкин тут же подбежал к Марго и, приобняв ее за плечи, повел к машине.

Через пару минут две «тойоты» — вишневая, в которой сидели Пеночкин и Марго, и черная, куда поспешили сесть Радов и Глухов с охранником, скрылись с глаз любопытствующей публики.

За весьма модной вывеской «Боулинг» на современном, недавно построенном здании на окраине Нижнего Новгорода скрывался закрытый клуб, куда были вхожи только самые состоятельные и власть имущие нижегородцы, разумеется мужчины. Деловых женщин туда приглашали редко и только после согласования со всеми членами клуба. Клуб, сначала полуподпольно, появился еще в лихие девяностые и до последнего времени располагался в исторической части города. Но когда туда зачастили гости из Москвы, по их просьбе Глухов построил отдельное здание на окраине.

Здесь были и тренажерный зал, и боулинг, и небольшой ресторан с компактным танцполом, и сауна с бассейном, и отдельные номера, и три каминных зала.

Главное же, что привлекало сюда и местных, и московских авторитетных в разных сферах деятельности людей, — это абсолютная конфиденциальность. В здании было несколько отдельных входов, и при желании можно было уединиться как с партнером по бизнесу или необходимым для дела хотя бы и криминальным авторитетом, так и с любовницей.

Руководство клуба весьма предусмотрительно в качестве обслуги пригласило работать в клубе парней и девушек из разных южноазиатских стран. Они практически ничего не понимали и поэтому никак не могли ничего никому рассказать. Зато следили за чистотой и тщательнейшим образом выполняли все просьбы и желания клиентов, например могли помыть особо уставшим ноги или сделать профессиональный массаж. И при этом всех и всегда они встречали и провожали с улыбкой.

Как только Марго дала согласие ехать в клуб, Глухов перезвонил его директору и попросил расчистить территорию. То есть в клубе к их приезду не должно было остаться ни одного человека.

Но когда они туда подъехали, прямо на пороге их встретил не кто иной, как Шрэк.

Этот неприятный, но теперь имеющий абсолютную власть над Глуховым тип появился в его жизни сразу же после того, как он стал губернатором. Тогда, находясь в эйфории от сосредоточенной в его руках власти, Глухов принимал всех, кто записался к нему на прием, вникал в волнующие посетителей проблемы и каждому пытался помочь.

Шрэк вместе с двумя своими охранниками вошел в губернаторский кабинет, когда рабочий день был уже окончен и Глухов собирался идти домой. Вслед за ним влетела секретарша и залепетала:

— Я им говорила… Я их не пускала…

Но Глухову достаточно было лишь взглянуть на так нагло вошедших к нему в кабинет людей, чтобы понять, что таким время приема не назначают. Они сами приходят туда, куда хотят, и тогда, когда они считают нужным.

Шрэк, не представляясь, с ходу обозначил сферу своих интересов. И подсказал Глухову, где в его городе пролегают и могут пролечь золотые жилы. Он со своей стороны обещал создать для Глухова надежную «крышу».

— Ты понял, что у меня в этом городе все схвачено, — сказал он, сразу перейдя на «ты» и цинично улыбаясь. — А значит, тебе будет обеспечена гарантия полной безопасности. Возьмешь на службу охранниками пару моих человечков и будешь в шоколаде.

— Прости, а как к тебе обращаться? — рискнул поинтересоваться, тоже перейдя на «ты», Глухов.

— Тимофей Шаврин, — пожал плечами действительно до безобразия похожий на героя только тогда входившего в моду мультфильма нежданный гость. — Хочешь узнать обо мне поподробнее — спроси у своих шавок, пусть донесут. Я ничего против не имею.

Судя по выставленным напоказ наколкам на руках и волосатой груди, Шрэк был весьма признан- ним в определенных кругах «авторитетом», и, надо отдать должное ему и его команде, действительно до последнего времени Глухов чувствовал себя в полной безопасности. А недавнее нападение можно было бы считать случайностью или… или слишком профессионально для местных сработанной акцией. Однако мирное сосуществование предполагало абсолютную прозрачность всех действий Глухова и его команды. Шрэк так или иначе контролировал, с кем, когда, где встречался Глухов, о чем договаривался, какие деньги получал и куда их вкладывал. Им был оговорен конкретный процент от всех денежных поступлений. И раз в месяц Глухов сам лично перечислял на определенный счет солидную сумму денег.

Глухов не любил играть вслепую, и поэтому через пару дней после неожиданного визита Шрэка он вызвал начальника МВД и попросил его предоставить ему информацию на Тимофея Шаврина.

Как оказалось, будучи коронованным «вором в законе», Шаврин теперь занимался вполне легальным внешне бизнесом — услугами его автомастерской пользовались самые продвинутые нижегородцы. И при этом еще до прихода Глухова держал в страхе не только город, но и область. Поговаривали, что предшественник Глухова умер не своей смертью из-за того, что решил, не поделившись, прикарманить какую-то весьма солидную сумму денег.

Глухов за все время своего нахождения у власти был со Шрэком предельно честен и особо не влезал в проводимые им махинации, а жалобный стон бизнесменов, обращавшихся к нему с просьбой установить справедливость, умело микшировал. А когда кто-то написал в Москву и наводить в регионе порядок приехал сам генерал ФСБ Наумов, губернатор Глухов по совету, а точнее, приказу Шрэка предложил тому такую сумму да еще пакет акций одного из самых прибыльных предприятий, что генерал не смог устоять. И после этого, связанные одной цепью, они проворачивали весьма прибыльные делишки.

Куда бы ни обращались за помощью простые граждане, губернатор Глухов всегда выходил сухим из воды, а «жалобщик» через некоторое время или разорялся, или вообще погибал при странном стечении обстоятельств. Виновных не находили, но зато газеты и местное телевидение долго мусолили мысль о том, что гибель того или иного бизнесмена, банкира или, казалось бы, простого, скромного нижегородца не случайна, что он пытался противостоять местной мафии и искал правду даже в Москве.

«Когда же наконец наша доблестная милиция наведет порядок в городе?! Когда преступники будут наказаны?! Почему наши органы бессильны в борьбе с организованной преступностью?!» — восклицали журналисты, часто даже не осознавая, что тем самым нагоняют не просто страх, но ужас на простых граждан.

В общем, увидев Шрэка у входа в «Боулинг», Глухов, да и Радов поняли, что их не ждет ничего хорошего.

— Есть разговор, — жестко сказал Шрэк.

— Мы не одни, — замялся Глухов, кивнув головой в сторону подъехавшей вишневой «тойоты», за рулем которой сидел редактор Пеночкин.

Шрэк присмотрелся и присвистнул:

— О, как говорится, на ловца и зверь бежит! Писака нам тоже нужен будет. Но позже!

Пеночкин, который тоже, очевидно, заметил Шрэка, притормозил, но, похоже, не спешил вылезти из машины. Зато Марго выскочила буквально на ходу и, несмотря на высокие каблучки, рванула к Шрэку и, ухватив его за распахнутую на груди куртку, чего тот никак не ожидал, принялась трясти его, то и дело выкрикивая:

— Это ты его завалил?! Уррою!..

— Тихо, ты… — пробормотал Шрэк, и тут же как из-под земли выросли два здоровых амбала-охранника, которые попытались оттянуть от него Марго. Однако дамочка начала брыкаться, кусаться, царапаться так, что один из охранников даже достал для острастки пистолет.

Только это чуть остудило Марго, она вдруг затихла и разрыдалась.

— Скажи, чтобы меня отпустили. Я уже все… — пробормотала она, всхлипывая.

— Ладно, отпустите, — кивнул Шрэк и, обращаясь к Марго, спросил: — Ты че, всерьез думаешь, что это мы твоего московского папика пришили? Да он нам больше, чем тебе, дорог был.

— Да знаю я вас! Вы за копейку удавитесь! — опять начала заводиться Марго.

— Детка, уймись! — хохотнул Шрэк. — У тебя проблемы, и у нас проблемы…

— Что ты понимаешь! Я любила его! — воскликнула Марго.

— Гарик, — подозвал Шрэк одного из своих охранников, — помоги девушке расслабиться!

— Понял, — кивнул черноволосый супермен, беря женщину под руку.

Марго вздохнула и, ни слова больше не говоря, пошла вместе с охранником в здание.

— Ладно. И мы пошли. Нечего на улице стоять! — сказал Шрэк.

В одном из вип-каминных залов уже был накрыт столик, на котором стояли дорогой коньяк, водка, канапе нескольких видов, тарелки с мясным и рыбным ассорти, овощами и фруктами.

— Ну что ж, твои люди к встрече московского гостя классно приготовились, — пожал плечами Шрэк, усаживаясь в самое мягкое кресло. — Меня ты никогда так не встречал!

— У меня помощник новый… — попытался уйти от ответа Глухов.

— Да ладно, не юли! Для нас этот генерал тоже потеря потерь! — сказал Шрэк, откупоривая и разливая коньяк, и, заметив, что ни Глухов, ни Радов с Леночкиным не решаются сесть к столу, пригласил: — Да что вы там топчетесь! Садитесь, помянем нашего общего друга и помощника и обмозгуем, как нам действовать в предложенных обстоятельствах.

Все подсели к столу.

— Убийцу уже вроде как нашли, — просипел срывающимся голосом Глухов и откашлялся. — Это молодой егерь.

— Да брось ты! Егерь… молодой… Не смеши людей! — сказал Шрэк, потягивая коньяк. — Ты же отлично знаешь, что тут Москва сработала. Не нравилось Москве, что мы тут кайфуем и на поклон к ней за всякой чепухой не премся.

— Я тоже так говорю, Москва… — начал Радов.

— Ты поменьше говори, больше толку будет, — одернул его Шрэк, закусывая. — А то один вон договорился! — он кивнул в сторону Пеночкина, который вжался в кресло.

— Где теперь нам флэшки этой Семечкиной искать?! — передернул плечами Шрэк. — И мои тоже — орлы! Предупредил же, чтобы только попугали этих журналюг, а они их до смерти забили. Теперь шуму будет! На весь свет! Ты как думаешь, где они хранить свои флэшки могут?!

— Вы что, журналистку эту убили?! Семечкину?! — выпучил в ужасе глаза Глухов.

— Она не журналистка, — уточнил Пеночкин, — она экскурсовод. Это Котов ею прикрывался.

— С Котовым мои тоже перестарались, блин! — покачал головой Шрэк.

— Так и Котов этот, про которого теперь все каналы пищат, тоже ваша работа?! — не скрывая раздражения, спросил Радов. — Завтра похороны, их в митинг превратить могут!

— Так что с Семечкиной? Где она? — поинтересовался Пеночкин.

— Меня не Семечкина, а их с Котовым записки интересуют, — заявил Шрэк. — Пеночкин, я тебя просил собрать все, что они там тебе понавыкладывали.

— У меня все на флэшке, — кивнул Пеночкин. — Мне бы ноутбук, я бы показал.

— Будет тебе сейчас и ноутбук, — пообещал Шрэк и, подозвав охранника, который стоял в дверях, попросил: — Принеси ноутбук. У директора где-то в кабинете валяется.

— Я все скачал. И то, что напечатали, и то что только собирались печатать… — начал Пеночкин.

— Ну с тем, что вы тогда напечатали, пусть рестораторы разбираются… Я бы на их месте тебе репу начистил, — сказал Шрэк.

— Да уже начистили… — вздохнул Пеночкин.

— Так это же они не тебе, а Семечкиной начистили… — напомнил Шрэк.

— Это вы что, о том, что в историческом доме ресторан открыли? — уточнил Радов. — Да ерунда! Там все уладили. И козы целы, и волки сыты. Я сам этих борцов за культурное наследие собирал и по памятникам водил. И из Москвы приезжали. Все там уладили.

— Будем надеяться, — кивнул Шрэк.

Наконец охранник принес ноутбук, и, пересев к другому столу, Пеночкин подключил свою флэшку.

Глухов, Радов и Шрэк принялись читать материалы, подписанные фамилией Семечкина.

По мере того как Глухов углублялся в чтение, его лицо заливалось краской. Каким-то образом информация о, пожалуй, самом прибыльном для Шрэка деле, о котором практически никто не знал, просочилась к этим журналюгам. Он, Глухов, и тот делал вид, что не в курсе его банковских афер, хотя и догадался, каким образом тот проворачивает махинации. Ему, Глухову, лишь приносили на подпись готовые документы. А готовил их… готовил их его бывший помощник Юрков. Это он сначала выделял перспективные объекты для организации автомастерских, салонов и других ЧОПов и, используя кредиты банка «Омега», оформлял их передачу в собственность граждан. А потом, когда выплата кредитов из-за накрученных процентов и штрафов делалась вдруг этим гражданам непосильной, он же оформлял передачу объектов в собственность банка, за которым, само собой, стоял Шрэк.

Неужели после увольнения Юрков не только стучал в Москву, но и сливал информацию местным журналюгам?! Или они сами как-то все пронюхали? Глухов почувствовал, что у него поднимается давление. Надо бы было выпить таблетку, но теперь было не до того.

Шрэк тоже покраснел и, вытирая носовым платком вспотевшую шею, грубо спросил у Пеночкина:

— И откуда они это нарыли?!

— Не знаю, — пожал плечами Пеночкин, — это все приходило к нам по Интернету.

— И много людей это читало?

— Думаю, что, кроме меня, никто, — испуганно пробормотал Пеночкин. — Все материалы Семечкиной прямо мне приходили. Котов выслужиться хотел, чтобы мы его на работу взяли, и только со мной делился информацией.

— Ты уверен? — уточнил Шрэк, не скрывая тревоги.

— Да почти на все сто, — кивнул Пеночкин.

— Ладно. Потом проверим, — сказал Шрэк и задумчиво добавил: — Но у них-то самих наверняка была копия на флэшке или в компьютере…

— Можно дома у них посмотреть… — предложил Пеночкин. — У меня есть их адреса…

— Да и у нас есть их адреса, — кивнул Шрэк. — Но мне некогда этим заниматься. Пусть твоя доблестная милиция поработает! — повернулся он к Глухову.

— Ладно, — пожал плечами Глухов, — но они там все этой стрельбой в банке заняты.

— Стрельбой… в банке… заняты… — передразнил Шрэк. — Какой-то ненормальный выстрелил, а они его поймать не могут…

— Да нет, они эту девчонку возле дома ее караулят, — уточнил Радов.

— Какую девчонку?! — скривился Шрэк. — Где караулят?

— Где-где… возле ее дома… — повторил Радов. — Она из больницы сбежала. Вот ее и пасут.

— Ну просто колец! Когда это она в больнице была?! С того времени уже целая вечность прошла! И не сбежала она. Мои пацаны ее оттуда забрали. Да, с вами не соскучишься, — покачал головой Шрэк. — Мы уже и с Котовым вашим, и с Семечкиной приятно побеседовали! А потом я сам ее на обочину выбросил! Не жилец она уже была! Ну вот и проблема, надо флэшку искать. Пусть и дома у нее пошарят, и у подруг ее…

— Да нет, — уверенно сказал Радов, — это она еще раз в больницу попала. И, как мне сообщил один капитан, не то в бреду, не то в сознании Шрэка вспоминала.

— Почему мне сразу не донесли?! — возмутился Шрэк.

— Ну, мы думали, своими силами справимся… укольчик и вся недолга… — вздохнул Радов. — Но с нею еще кто-то был.

— Кто?! Кто еще с ней быть мог?! — продолжал возмущаться Шрэк.

— Может, это тот агент, которого сюда из Москвы заслали? — высказал предположение Глухов.

— Какой еще агент?! — окончательно вышел из себя Шрэк.

— Да меня из Москвы предупредили, что к нам агента послали, чтобы порядок навел. Какого-то засекреченного, — уточнил Глухов. — Москвичи тоже хотят его выявить, но пока что не получилось…

— Погоди, Глухов, так у тебя что, и без генерала завязки в Москве остались? — удивился Шрэк.

— А то! — гордо выпрямился Глухов.

— Ну, так это ж в корне меняет дело! — воскликнул Шрэк и, закурив, встал и прошелся по комнате.

— Что значит «в корне меняет дело»?! — не понял Глухов. — Вы что, после убийства генерала меня со счетов списать хотели?!

— Погоди! Не кипятись! — остановил его Шрэк. — Мы всегда должны быть готовыми к любому повороту событий. Мы же сечем, что, если гибнет такой человек, Москва что-то думает…

— Думает! — недовольно повел плечами Глухов. — Уже придумала!

— В смысле?! — переспросил Шрэк.

— В смысле и без смысла… Тебе что, наплевать, кого на мое место поставят?!

— В общем-то, если честно, то абсолютно все равно! Может, новый еще посговорчивее окажется, чем ты был! — сказал Шрэк и осклабился.

— Что, и под бабой ходить станешь? — хмыкнул Глухов.

— В смысле?! — опять переспросил Шрэк.

— В смысле и без смысла… — сказал Глухов и, покосившись на Пеночкина, который старательно делал вид, что задремал в кресле, поднялся и отвел Шрэка к окну.

— Да что ты боишься, здесь же все свои! — пожал плечами Шрэк, гася сигарету в стоящей на подоконнике пепельнице.

— Свои не свои, а я теперь никому не верю, даже самому себе, — понизив голос, проговорил Глухов, заметив, что Радов тоже откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

— Так что ты там про бабу какую-то нес? — спросил Шрэк, тоже стараясь говорить потише.

— Генерал мне перед гибелью успел сказать, что на мое место Москва готовит даму, и я даже знаю кого… — сказал Глухов, не скрывая гордости.

— Да быть не может! — удивился Шрэк. — Такой город и бабе сдать?!

— Москве видней… — пожал плечами Глухов.

— И что теперь? — как-то даже чуть растерялся Шрэк.

— Теперь главное не ловить тетерь! — деловито сказал Глухов. — Этого агента послали ей территорию расчистить. Значит, и наводки дали и на всех моих помощников, и на тебя!

— На меня?! — не поверил Шрэк.

— А что, ты думаешь, о тебе в Москве не знают?! — ухмыльнулся Глухов.

— Это что, тоже твой Юрков настучал?! Уррою гада! — не сдержался Шрэк.

— Что нам теперь этот Юрков! Только руки марать… — пожал плечами Глухов.

— А что ты предлагаешь? — спросил Шрэк уже вполне миролюбиво.

— Я же тебе говорю, что я знаю эту даму. И есть у меня кое-какие на нее выходы… — сказал Глухов.

— И что, киллера на нее нашлешь?! — удивился Шрэк, не скрывая злорадства. — Ты же у нас гуманистом слыл всегда! Что, и тебе припекло?!

— Ну зачем же киллера?! Теперь модно противника уничтожать не физически, а морально.

— Это как? — переспросил Шрэк.

— Компрометировать. Слыхал такое слово? Ком-про-ме-ти-ро-вать! — по слогам проговорил Глухов.

— Что ты со мной как с маленьким?! — недовольно дернулся Шрэк. — Знаю я, что такое компрометировать. Компромат где возьмешь?!

— Да этого добра нарыть можно столько, что тебе и не снилось! И на нее, и на ее родственничков… А потом Пеночкину подсунуть. Пусть напечатает. Как бы между прочим… — Глухов снова раскраснелся, но теперь уже от удовольствия.

— Так а мне чем тебе помочь? — не понял Шрэк.

— Да с дамой я через своих людей сам справлюсь… — пожал плечами Глухов. — Ты, главное, здесь все доведи. И не наследи, главное, не наследи! А то вон Радов говорит, что там девчонка эта уже чего-то лепетала. А теперь еще и сбежала…

— Да найдем мы ее! Никуда она не денется, — махнул рукой Шрэк. — Найдем и уберем.

— Ты уже убрал ее, а она тут же воскресла, — не скрывая недовольства, сказал Глухов.

— Ну, по крайней мере, Котов этот уже не воскреснет! — пожал плечами Шрэк.

— Котов… Завтра похороны, которые уже сегодня в митинг превратились, — нервно дернул плечами Глухов. — Ты же, Шрэк, не дурак. Если убирать, то по-тихому это надо делать, по-тихому. И чтобы потом тоже шума никакого не было. И следов не было… А то что теперь делать? Что, если эти статьи всплывут?!

— Да, это проблема! Но мы ее сейчас порешаем! — сказал Шрэк и, вернувшись к столу, тронул за плечо Радова, который по-прежнему делал вид, что дремлет. — Слышь ты, Радов, дай своим орлам задание, пусть в квартире этой ретивой писательницы шмон устроят. И все флэшки, диски, ноутбук, компьютер… пусть все это мне на дачу везут. А мы сейчас туда подрулим.

— Да я же вам говорю, — вступил в разговор Пеночкин, — не журналистка она, экскурсовод. Котов — журналист. У него и искать надо!

— И у Котова пусть поищут, — сказал Шрэк, а потом добавил: — Но у Котова поосторожней. Чтобы не догадались, чего там менты шарят. А то крику будет!

— Да ясен перец, — кивнул Радов. — Они под видом того, что улики на убийц ищут, заберут все записи. Это же не братки придут, а милиция, милиции наши люди доверяют!

— Ну, ты, братков не трожь! — дернулся Шрэк.

— Да никто твоих братков не трогает, — попытался успокоить его Радов.

— То-то же, — вполне миролюбиво бросил Шрэк и, похлопав Радова по плечу, заметил: — Ну что, давай звони своим мусорам. Пусть шмон на хате у пацана этого и девки делают. И мне на дачу все волокут! У меня там спецы есть. Быстро разберутся.

— Да, но где ее, эту Семечкину, искать теперь? — спросил Глухов. — Она же, если из больницы сбежала, таких делов натворить может! Шрэк, ты ее где, у себя на даче держал?

— Ну? — набычился Шрэк.

— Баранки гну! Она же, может, дорогу запомнила! И если с ней действительно этот московский агент, она его на тебя, Шрэк, выведет.

— Да ни фига она не запомнила! — нервно дернулся Шрэк и добавил: — Я так думаю.

— Индюк тоже думал, да в суп попал! — сказал Глухов, даже не улыбнувшись.

— Я не индюк! — обиделся Шрэк.

— Слушай, Шрэк, не до обид сейчас! — покачал головой Глухов, думая о чем-то своем.

Радов, переговорив с кем-то из милицейского начальства по телефону, сказал:

— Все будет сделано по высшему разряду!

— А девчонку где искать? — продолжал волноваться Глухов.

— Сейчас что-нибудь придумаем… — пробормотал Радов и спросил у Пеночкина: — Так она что, эта Семечкина, экскурсии по городу водила?

— Ну да, — кивнул Пеночкин.

— Ладно. Тогда звоним ее начальнику, — сказал Радов и набрал чей-то номер.

Все, кто был в комнате, притихли так, что стало слышно и как потрескивают дрова в камине, и то, что отвечали Радову по телефону.

— Это Ростислав Павлович? Мирский? — сказал Радов, услышав недовольное «Але!».

— Да, — настороженно ответил мужчина.

Ростислав Павлович Мирский привык, что Радов, если каким-то загулявшим гостям Нижнего вдруг взбредет в голову совершить экскурсию по ночному городу, может поднять его даже с постели. Но в этот раз по тону он, очевидно, понял, что дело не в экскурсии.

— Скажи, у вас служит такая Алина Семечкина? — продолжал Радов.

— Ну да… — сказал Мирский.

— Ас кем она дружит?

— А зачем вам, господин Радов, знать, с кем дружат мои сотрудники? — резко спросил Мирский.

— А зачем налоговой знать, что кое-кто домик себе в три этажа отбабахал в природоохранной зоне? — вопросом на вопрос ответил Радов.

— Да тише вы… — пошел на попятную Мирский. — Сейчас вспомню…

— Вот то-то же, — похвалил его Радов.

— Она… Кажется, с Татьяной Швед… Ну да, они и подменяют друг друга часто. У Татьяны ребенок, сын. Часто болеет. А Семечкина — человек ответственный. Всегда подменит… — начал Мирский.

— Адрес! — прервал его Радов.

— Чей адрес? — уточнил Мирский.

— Татьяны этой! Швед, — ответил Радов, не скрывая удовлетворения.

— Завтра будет, — сказал Мирский.

— Не завтра, а сегодня! — строго произнес Радов. — Срочно!

— Но дома же у меня ее адреса нет. Это на фирму ехать нужно. А уже ночь на дворе! — начал отнекиваться Мирский.

— Езжай на фирму. Или охраннику перезвони. Но чтобы через пять минут у нас был ее адрес! — наступал Радов.

— Ладно, сейчас попробую! — согласился Мирский. — Перезвоните мне через десять минут…

— Не мы тебе, а ты нам перезвонишь. Через пять минут! Слышь, через пять минут! — сказал Радов.

Но едва он отключился, как ему позвонила его приятельница, врач.

— Привет, — сказала она, — тут такое дело… Мы договаривались, что ты ко мне сегодня приедешь, а тут мне моя одна знакомая позвонила и попросила подругу ее посмотреть. Вроде как избили ее или что… Не мог бы меня к ней подбросить? А то я в такси ночью одна боюсь ехать…

— Подожди, что за знакомая? — напрягся Радов.

— Да ты ее не знаешь. Таня Швед, экскурсоводом работает…

— Кто? Как ты сказала?! — не поверил своим ушам Радов.

— Таня Швед… — повторила женщина. — Так ты едешь?!

Глухов и Шрэк, которые внимательно прислушивались к разговору, дружно закивали головами.

— Да, сейчас еду! — бросил Радов и отключился.

— Бери моего шофера, — сказал Глухов.

— Что значит «бери»?! — взвился Шрэк. — Мы все туда едем!

— Я думаю, не стоит… — покачал головой Радов, который отлично понимал, что, если его знакомая «засветится» перед Шрэком, ее попросту потом могут убрать, как ненужного свидетеля.

— Да, лучше пока что не поднимать шума, — кивнул Глухов, — чтобы не спугнуть. И потом, ведь там может оказаться и этот засланный агент…

— Да что вы все так его боитесь! — раздраженно выкрикнул Шрэк.

— Да не боимся мы… Лучше просто сначала все разузнать. Разведать. Ночью, да еще больная, эта Семечкина, если там действительно Семечкина, никуда от нас не убежит…

— Ладно, только смотри, хоть теперь ее не упусти! — сказал Шрэк.

— Чья бы корова мычала… — начал Глухов.

Но Шрэк грубо его прервал:

— Заткнись!

Радов лишь покачал головой и, дождавшись, пока Глухов вызовет шофера, оделся и пошел на улицу.

Сиверов понимал, что оставлять Алину Семечкину у подруги более чем рискованно, и решил утром, вырвавшись хотя бы на несколько часов, отвезти ее, а может, и ее подругу в какую-нибудь деревню. Но, когда он проснулся, Миха был уже на ногах и с ходу его озадачил:

— Мы сейчас завтракаем и на экскурсию.

— На какую экскурсию? — не понял Глеб.

— На какую, на какую, по городу! Уже и автобус подогнали. Специально для москвичей. Лучшего экскурсовода дают! А после обеда — открытие съезда. Вот нам уже и майки принесли, — гордо сказал Миха, натягивая черную майку с тремя черепами с надписью «V-RA» в эмблеме, по форме напоминающей комсомольский значок, и ниже — надписью шрифтом поменьше на всю грудь.

Глеб тоже взял майку и первым делом прочитал, что там написано.

Сзади красовалась крылатая семерка и надпись «Седьмой съезд RA». А впереди: «Самое дорогое у байкера — это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно стыдно за прошедшие пешком годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, мог сказать: вся жизнь и все силы отданы самому главному в мире — борьбе за полный кайф и беспечную езду. И следи за самочувствием и дорогой. Ведь нелепая болезнь или перебегающая дорогу бабушка могут прервать твою жизнь» (Типа Н. Островский).

— Может, я к вам после обеда присоединюсь, — сказал он, позевывая. — Устал что-то я, выспаться хочется.

— Ну, правильно, в автобусе и выспишься! — хохотнул Миха. — А пропускать экскурсию нельзя. А то знаю я тебя. Папарацци! Небось репортажик хочешь уже послать в свой журнальчик. Погоди, рано еще! Отстанешь от группы, и кто-нибудь обязательно догадается, кто ты да что ты… И потом, когда тебе еще Нижний со всеми удобствами покажут?

— Ладно, уговорил, — кивнул Глеб, направляясь в ванную. — Душ приму и спущусь.

— Ты тут собирайся, — сказал Миха, — а я пойду в ресторан, проверю, может, еще кто из пацанов решил отоспаться. Я тебя там подожду. Смотри, долго тут не копайся!

Глеб быстро умылся, принял душ и, одеваясь, включил телевизор. По НТВ одной из первых прозвучала новость о жестоком убийстве в Нижнем Новгороде местного журналиста Вадима Котова.

— Он был совсем молодым и самые смелые свои репортажи печатал под псевдонимом! — вещал, стоя на фоне Нижегородского кремля, корреспондент. — Но его все равно выследили и убили. Сначала жестоко избили девушку, именем которой он подписывался. А потом убили его. Журналисты сегодня находятся на переднем фланге борьбы с коррупцией, той самой коррупцией, которая подобно раковой опухоли разъедает местную власть, которая все теснее сплетается с банками, с криминальными авторитетами. Чиновники объединяются с мафиозными структурами и вместе с ними делят полученные в виде взяток доходы. Простые граждане, отдавая последние деньги за всяческие справки, даже не подозревают, что многие платежи незаконны. Кстати, только что нам сообщили, что в деле об убийстве молодого нижегородского журналиста появились новые подробности. Милиция разыскивает двух неизвестных, по предварительным данным выходцев с Кавказа или из Средней Азии, которых подозревают в совершении этого убийства. Составлены даже фотороботы преступников, которые теперь развешиваются по всему городу. Один из соучредителей банка «Омега», господин Сванидзе, который должен был проходить свидетелем, наотрез отрицает свою сопричастность к данному делу. Сегодняшние похороны честного журналиста, можно сказать, рыцаря правды, скорее всего, превратятся в стихийный митинг. По всему городу расклеены листовки, призывающие нижегородцев в три часа выйти на улицы и с честью проводить в последний путь этого совсем еще молодого, даже можно сказать, юного борца за правду. Мы будем держать вас в курсе событий.

На экране появился ведущий. Напротив него сидел за столом представительный мужчина в очках и при галстуке.

— У нас в студии находится наш политический обозреватель Роман Костюченко, — сказал ведущий и, обращаясь к гостю, продолжил: — Как известно, совсем недавно под Нижним Новгородом произошло еще одно громкое убийство. Был убит генерал ФСБ Наумов. Как вы думаете, есть ли связь между этими двумя убийствами?

— Ну, я бы не спешил связывать эти два дела. Насколько мне известно, генерал был убит на охоте. Пока что ведется следствие. Но, как я слышал, есть версия, что это всего лишь несчастный случай… — начал обозреватель.

— Но некоторые источники сообщают, что к генералу могли попасть документы, которые использовал в своих публикациях и жестоко убитый нижегородский журналист Котов… — не унимался ведущий.

— Знаете, пока идет следствие, я бы остерегался делать какие бы то ни было выводы… — нервно дернулся обозреватель. — У нас прекрасно работают спецслужбы. Думаю, и правительство и президент в курсе всех дел на местах. И наверняка не случайно неустанно происходит ротация кадров. Это ведет к оздоровлению ситуации на местах… Как можно наблюдать, в тех регионах, где появились новые руководители, обстановка изменилась в лучшую сторону.

— В Нижнем Новгороде тоже может произойти смена руководства? — заинтересовался ведущий.

— Думаю, задавать этот вопрос мне более чем некорректно, — строго осадил его гость студии.

— Но обстановка в регионе, как свидетельствуют наши корреспонденты, накаляется… — начал ведущий.

— Это ваши корреспонденты и накаляют обстановку! — не скрывая раздражения, оборвал его гость студии.

— Задача наших корреспондентов донести до зрителей правду! — сказал ведущий.

И дальше на экране один за другим, появились фрагменты репортажей — о выстреле в банке «Омега», об избиении Семечкиной, об убийстве Котова и расклеенные на стене Нижегородского кремля фотороботы предполагаемых убийц Котова, явно людей нерусских.

Но стоило Глебу переключить канал, и он увидел совсем другую картину. Нижегородская корреспондентка в черной кожаной куртке и более чем соблазнительной кожаной же мини-юбке (оператор несколько раз показал ее в полный рост), опираясь на новенький блестящий «харлей», весело щебетала о том, что все готово к проведению самого грандиозного за последнее время международного форума байкеров.

— На открытии съезда будет выступать даже «Машина времени»! — сказала девушка, закатив глаза, и добавила: — Обращаем ваше внимание на то, что открытие переносится на три часа дня. Вход бесплатный, но места хватит всем. Да, кстати, эта новенькая машина, этот соблазнительный «харлей», будет вручена победителю одного из конкурсов. Всех участников и зрителей ожидает еще немало самых разных сюрпризов. Так что спешите на праздник!

Глеб только покачал головой. Быстро же они среагировали! Хотя ему самому лучше было бы попасть не на открытие съезда, а на похороны журналиста. Ведь туда обязательно должны прийти те, кому известна теневая сторона жизни внешне вполне благополучного города, те, кому Котов мог передать компромат на власть имущих. И Глеб уже предполагал, каким образом он сможет это сделать.

На экране между тем появился один из соучредителей банка «Омега» господин Сванидзе. Это был, очевидно, давно записанный рекламный ролик, в котором он предлагал нижегородцам вкладывать деньги именно в его банк. Господин Сванидзе улыбался и просто-таки излучал доброжелательность. А после этого сразу — расклеенные на стенах Кремля листовки с уже знакомыми Глебу фотороботами предполагаемых убийц Котова, странным образом удивительно похожими на того самого Сванидзе. Диктор за кадром провозгласил:

— Разыскиваются особо опасные преступники, подозреваемые в убийстве журналиста Котова. Всех, кто знает что-нибудь о их местонахождении, просим позвонить по телефону горячей линии…

И дальше на экране появился номер телефона.

Глеб снова покачал головой. По всему было видно, что кто-то грамотно переводит стрелки. То, что Котова убили по наводке местных чиновников и местных криминальных авторитетов, у Глеба не вызывало никакого сомнения. Но в последнее время по всей России, включая столицу, стало модно все списывать на нерусских, и настоящие преступники научились этим умело манипулировать.

Досматривать новости у Глеба не было времени. Нужно было спускаться в ресторан и, хочет он того или нет, ехать на экскурсию.

В ресторане, где для гостей съезда был накрыт шведский стол и можно было выбирать салаты, булочки, чай, кофе, который варили прямо здесь, Глеб заказал себе кофе. Выхватив взглядом Миху, который сидел за столиком с еще несколькими байкерами, подсел к ним и, пожелав доброго утра и приятного аппетита, с удовольствием сделал несколько глотков. Кофе действительно был отменным.

— А умеют принимать, гады! — весело сказал один из соседей, как и Миха, немолодой, начинающий седеть и довольно упитанный байкер.

— Это, Леха, все их губернатор Глухов, — произнес Миха, тоже потягивая горячий ароматный кофе.

— Да, он, как я понял, дельный мужик! — отозвался еще один байкер, помоложе. — Вон даже «Машину времени» нам заказал.

— А что ему, деньги-то казенные! — хмыкнул Леха.

— Ну, не скажи, — улыбнулся Миха. — Казенные-то денежки тоже нужно уметь грамотно расписать!

— И мэр у них тоже дельный мужик! — заметил байкер помоложе. — И, как я понял, тоже байкер.

— Он такие штуки на своей машине выделывает. Еще посмотришь! — со знанием дела заметил Миха. — Он на съезде под Минском даже приз взял, таких мастеров обошел!

— Вот это редкость! Чтобы мэр и на байке! — покачал головой молодой.

— Ну что тут такого, он же мужик! — подытожил Леха.

— Ладно. Пошли! — сказал Миха, поднимаясь из-за стола. — Вы еще сейчас увидите, что эти пацаны, губернатор с мэром, из города сделали! Сказка, а не город!

Чувствовалось, что Миха очень гордится дружбой с губернатором и мэром.

На улице, тут же возле отеля, их ждал комфортабельный автобус, возле которого стояла… Татьяна, та самая Татьяна, у которой Глеб оставил Семечкину. Она была в ярко-синей куртке с капюшоном и джинсах. И благодаря своим довольно выразительным формам выглядела весьма соблазнительно.

— Вы с нами, девушка? — тут же спросил ее кто-то из парней.

— Да, я ваш экскурсовод, — сдержанно кивнула Татьяна.

— Ну все, я пропал! — так, чтобы Татьяна услышала, сказал Леха. — Я в окно смотреть не смогу! Девушка, вам с такими формами в балахоне ходить нужно!

— Наоборот! — тут же вступил в разговор кто-то еще. — С такими формами нужно не одеваться, а раздеваться перед мужчинами.

Но тут экскурсоводу пришел на помощь Миха:

— Оставьте девушку в покое. Видите, она смущается!

Татьяна и правда покраснела. Глеб не успел предупредить ее, чтобы она не подавала виду, что они знакомы, поэтому постарался поскорее войти в автобус и сесть к окну подальше. Миха устроился рядом и сказал:

— Не, ну ты скажи, как Глухов все продумал! По отелям всех расселил! Для экскурсий автобусы выделил! Но, поверь, нам, москвичам, все самое лучшее! Классный мужик.

— Может, он и остальным делегациям тоже хорошие автобусы выделил… — сказал с улыбкой Глеб.

— Не, уверяю тебя, он москвичам всегда все самое лучшее! — уверенно сказал Миха, расстегивая куртку.

Между тем экскурсовод взяла в руки микрофон и представилась:

— Меня зовут Татьяна. И я с удовольствием проведу для вас экскурсию по городу.

— Нам бы лучше не на автобусе, а на байках по Нижнему промчаться! — выкрикнул кто-то из байкеров.

— Я думаю, еще успеете! — сказала Татьяна и, поскольку автобус уже тронулся, перешла к делу: — Традиционно знакомство с городом мы начинаем с осмотра Нижегородского кремля, который находится на Дятловых горах. На его территории расположены и церковь, и некоторые административные здания, и картинная галерея, и концертный зал. Самая старинная башня Нижегородского кремля, Дмитриевская, была возведена в XVI веке. На Часовой башне размещались часы и набатные колокола, а через ворота Ивановской башни в 1612 году, когда нужно было дать отпор польско-шведским интервентам, на Москву выходило народное ополчение во главе с земским старостой Кузьмой Мининым.

— Вы же вроде как и памятник этим героям из Москвы слямзили! — выкрикнул кто-то из байкеров.

— Я покажу вам этот памятник, который, как вы тут выразились, мы у вас слямзили! — улыбнулась Татьяна. — Дело в том, что в 2005 году ко Дню народного единения в Нижнем Новгороде был восстановлен храм Иоанна Предтечи, а скульптор Зураб Церетели отлил уменьшенную копию памятника Минину и Пожарскому, который стоит у вас в Москве на Красной площади…

— Во дает Зураб! — хмыкнул Миха. — И тут наследил!

— Но самая таинственная, я бы сказала, таинственная до жути, — продолжала Татьяна, — Коромысловая башня. Сохранилось предание, что, когда ее закладывали, как раз мимо проходила девушка с коромыслом — шла на речку за водой. И вот строители схватили ее и замуровали в основание башни. По древним поверьям считалось, что, если принести человеческую жертву, башня будет долговечной…

После посещения Кремля байкеры начали с энтузиазмом фотографироваться на фоне выставленных у древних стен танков и другой военной техники времен Великой Отечественной войны, которую производили заводы города, а Татьяна, которой Глеб упрямо старался не попадаться на глаза, отошла в сторону и закурила. Глеб, убедившись в том, что все заняты своими делами, подошел к ней, будто бы прикурить.

Татьяна, которая до этого времени Глеба еще не заметила, узнав его, даже вздрогнула.

— Прошу, сделайте вид, что мы незнакомы, — чуть слышно прошептал Глеб…

— Да, да… — испуганно откликнулась Татьяна. — Конечно…

— С кем вы оставили вашу подругу, Семечкину? — спросил Глеб.

— С Семеном, — пожала плечами Татьяна.

— С каким еще Семеном? — не понял Глеб.

— С сыном, — улыбнулась Татьяна. — А вы что подумали?

— Но он же сам еще совсем малыш.

— Мал, да удал! — гордо заявила Татьяна. — Не волнуйтесь. Он никому не откроет.

— Как там она себя чувствует? — вздохнул Глеб.

— Как-как, плохо… — пожала плечами Татьяна. — Я ночью доктора вызывала…

— Какого доктора?! — насторожился Глеб.

— Да не волнуйтесь. Это моя подруга… — попыталась успокоить его Татьяна.

— И что она сказала?

— Сказала, что в больницу ее надо… Но я объяснила, что пока что нельзя ее в больницу… Она будет навещать ее…

— Не знаю… Это все так рискованно… — вздохнул Глеб.

— Все будет хорошо… Но Алину потом все-таки нужно будет врачам, специалистам показать… — сказала Татьяна, докуривая сигарету…

— Ты че не фотографируешься? И нас не фотографируешь, корреспондент?! — спросил подошедший к ним Миха.

— Успею еще, — покачал головой Глеб.

— Нет, но ты должен показать, какую экскурсию губернатор и мэр для нас организовали! И вот экскурсовод с нами пусть сфотографируется! — не отставал Миха.

— А вы что, корреспондент? — удивилась Татьяна.

— Ой, я проговорился… — опомнился Миха.

— Вы нас не выдавайте, пожалуйста, — попросил Глеб.

— Конечно, конечно… — кивнула Татьяна.

Миха с Татьяной отправились фотографироваться, а Глеб юркнул в автобус и опять устроился у окна.

Полная нервного напряжения работа приучила его использовать каждую минуту, чтобы восстановить силы. И теперь Глеб закрыл глаза и сразу же задремал.

Миха, вернувшись, очевидно, решил его не будить, потому что проснулся Глеб, когда Татьяна уже продолжала свою экскурсию:

— По нижегородским улицам любил бродить и Александр Сергеевич Пушкин. Ведь у него под Нижним имение было, знаменитое Болдино… Помните?

Как только Артур Сливин получил кредит, точнее, эсэмэску о том, что на его счет перечислена необходимая сумма денег, он решил сам подготовить весь пакет документов, необходимых для того, чтобы открыть адвокатскую контору. Михаил Михайлович Глухов хотел подключить его к организации байкерского съезда, но заметил, что после выстрела в банке, свидетелем которого случайно стал Сливин, и убийства на охоте генерала его молодой помощник пребывает в неустанном напряжении, поэтому, похлопав его по плечу, предложил:

— Ладно, байкерами пусть Радов с его помощниками занимаются. А ты оставайся в конторе, людей, если придут, вместо меня прими, документы в порядок приведи и, главное, успокойся. Если ты будешь так реагировать на все ЧП, и месяца у меня не протянешь. Вон, смотри, Юрков, ты бы знал, в какие передряги мы с ним попадали! А он, как сталь, только закалялся! И теперь, казалось бы, выгнал я его, а понадобилась мне его помощь, он тут как тут. И без всяких обид и стрессов.

Сам Сливин прекрасно знал, что его взволновали не столько роковые выстрелы, сколько вдруг открывшиеся перед ним радужные возможности. Было от чего впадать в задумчивость и заикаться. Среди таких, как он, приезжих из глухой провинции открытие собственной адвокатской конторы было мечтой из области фантастики. Ведь всем хорошо известно, что больше всего в мире ценятся услуги врачей и юристов. И если в Москве или Питере частные адвокаты давно поделили территорию, то в Нижнем адвокатский пирог делить только начинали. И он, Артур, имел возможность с ходу найти хотя бы несколько вполне платежеспособных клиентов. Богатый клиент — это находка для каждого адвоката. Ведь чем больше у человека капитал, тем чаще ему приходится защищать его. И не столько от криминальных гопников (их уважающие себя олигархи давно приручили и прикормили), сколько от вполне законных притязаний «простых российских граждан» и государства.

Умный, талантливый адвокат, а именно таким считал себя Сливин, должен и может зарабатывать приличные деньги. К тому же у Сливина была пара еще более головастых, чем он, однокурсников и даже преподаватель, которые не откажутся заработать. Кто официально, а кто и инкогнито. Так может получиться даже выгодней. Ведь гонорар в конверте — это не официальная зарплата, от него и себе можно отщипнуть приличный процент.

Поэтому, как только Глухов поехал к байкерам, Артур занялся своими документами. Больше всего его порадовало то, что вслед за Глуховым из приемной сбежала секретарша, оставив ему ключи от кабинета шефа, где стоял сейф со сломанным кодовым замком. А в сейфе — печати: круглая и с подписью Глухова. То есть, если постараться, Артур вполне мог оформить все документы, даже не обращаясь к Глухову.

И первым делом нужно было выбрать, где будет размещаться его будущая контора. Список выставленных на продажу офисных помещений лежал у секретарши на столе, и Артур знал, что Глухов обязал ее раз в неделю его обновлять. В списке напротив нескольких адресов стояли жирные красные кресты и пометка «пр.». Как легко было догадаться, эти помещения уже были проданы. Из тех офисов, которые, можно было предположить, все еще продавались, Артура сразу заинтересовало небольшое, с евроремонтом помещение на первом этаже расположенного совсем близко жилого дома. Там, как было указано в списке, до последнего времени располагался салон модных причесок «Лэйла». Владельцем салона был некто Алишер Исмаилов.

Артура устраивала и совсем небольшая цена, и местоположение этого помещения. Ведь ясное дело, пока он не раскрутится, ему, хочет он того или нет, придется жить двойной жизнью. Он просто вынужден будет усердно работать на Глухова, а параллельно налаживать деятельность своей адвокатской конторы. Ведь неизвестно, как Глухов прореагирует на его самодеятельность. Это сейчас он чувствует себя по отношению к Артуру благодетелем и именно потому помогает ему. А что будет потом — кто это знает?

Сначала Сливин хотел позвонить Исмаилову, но, вспомнив о том, что телефоны, скорее всего, прослушиваются, решил, что правильнее будет осмотреть помещение лично.

Переписав себе адрес, имя владельца и телефон, Артур решил перестраховаться и выписал еще несколько адресов выставленных на продажу небольших офисных помещений в центре, по линии метро. Однако все они стоили на порядок больше, чем «Салон модных причесок “Лэйла”».

Уходя, Сливин оставил список на столе у секретарши и запер дверь своего кабинета.

Когда Сливин подошел к дому, где располагался салон (светящаяся даже днем вывеска «Лэйла» была видна издалека), он подумал, что понял, почему при такой низкой цене помещение до сих пор никто не купил: окна салона выходили прямо на кладбище.

— Господин Исмаилов? — спросил он у лысоватого смуглого мужчины, собиравшего парикмахерские инструменты.

— Да, — с испугом взглянув на пришедшего, кивнул тот и спросил: — А вы кто будете?

— Надеюсь стать новым владельцем этой территории, — сказал Сливин, с интересом осматривая помещение.

Это была обычная трехкомнатная квартира, переоборудованная в парикмахерскую. Евроремонт был сделан на совесть. Подвесные потолки, ламинат, модные обои на стенах и модные жалюзи на окнах. Планировка позволила поставить в бывшей прихожей небольшой диванчик и два мягких кресла. Большая комната была объединена с ванной и кухней, у зеркальной стены были прикреплены три белоснежных умывальника и стояли шесть парикмахерских кресел и столики на колесиках с инструментами, которые и собирал хозяин.

Из большого зала одна дверь вела в туалет и две — в комнаты поменьше.

— А почему вы решили продать это помещение? — поинтересовался Сливин. — Ведь вы вложили сюда немало средств. И вот так сразу, без аукциона…

— А кто вы такой? — вдруг напрягся Исмаилов, изучающе глядя на Сливина. — Откуда у вас сведения о продаже? Я объявлений не давал. Мне помощник губернатора обещал помочь покупателя найти.

— Какой помощник губернатора? — не сразу понял Сливин.

— Юрков, кажется… — наморщил лоб Исмаилов. — Это он вам мой адрес дал?

— Да, — кивнул Сливин, решив пока что не представляться.

— Ну, если Юрков, значит, все в порядке, — проговорил Исмаилов, все еще не спуская со Сливина изучающего взгляда.

— И все же меня очень интересует, почему вы так срочно решили продать такое замечательное помещение? — не отставал Сливин. — Может, здесь имеются какие-то дефекты?

— Да нет, все здесь хорошо, очень даже хорошо. Место выгодное. Посетителей много. Одно неудобство — окна выходят на кладбище. Но я окна жалюзи занавесил, — попытался успокоить Сливина Исмаилов. — А вы здесь что, тоже парикмахерскую держать будете?

— Посмотрим… — неопределенно пожал плечами Сливин.

— Як чему… Если парикмахерскую, то я инструменты продать могу, — предложил Исмаилов.

— А вам что, они не нужны больше? — удивился Сливин.

— Думаю, нет, — как-то обреченно вздохнул Исмаилов и тихо, будто сам себе, продекламировал: — Россия для русских…

— Не понял… — удивился Сливин, — Вы это о чем?

— Ну вот вы — русский и стричь будете русских… А мне куда деваться — неизвестно… Вам что, Юрков не говорил о том, что мне угрожали?

— Нет, — покачал головой Сливин.

— Ну и правильно… Ну и правильно… — задумчиво пробормотал Исмаилов.

— Подождите, а кто вам угрожал? — продолжал расспрашивать Сливин.

— Я думал, что это те, кто купить хотел у меня парикмахерскую. А на вас смотрю, вроде непохожи вы на организатора моей травли, — пожал печами Исмаилов. — Теперь и не знаю, что думать…

— Какой травли? — спросил Сливин, и тут его взгляд упал на валявшуюся на полу скомканную бумажку. Под набранным большими буквами на компьютере текстом красовались череп и кости.

Сливин поднял бумажку и прочитал: «Если завтра не уберешься отсюда по-хорошему, мы выкурим тебя и твоих отпрысков! Россия для русских!» И прямо над черепом с костями подпись «Союз русских сердец»».

Исмаилов махнул рукой и отвернулся.

Когда Сливин вновь взглянул на него, по щеке Исмаилова стекала слеза.

— У меня мать была русская, и я по паспорту русский! — тихо сказал Исмаилов. — Жена у меня только нерусская и отец… Мы из Таджикистана сюда приехали. Когда там неспокойно стало. Там же ведь мы тоже чужие. По паспорту же я русский… А здесь мне кредит хороший дали в банке «Омега». Сам помощник мэра, Юрков, мне помог, даже поручителем стал. Наши дети в одном классе учатся. То есть теперь уже учились… Лэйла моя вообще из дому боится выйти. И жена… Она у меня прекрасный мастер. К ней перед праздниками жены местного начальства за месяц записывались. А теперь она беременна. Мы сына ждем. А они, подонки эти, не только письма пишут, они еще и звонить начали. Я ей говорю: «Не бери трубку!» А она все равно берет… Вот после этих всех угроз в больницу попала…

— А вы в милицию обращались? — спросил Сливин.

— В милицию? Да вы что… В милиции же русские служат. И потом, я уверен, что и в милиции полно тех, кто разделяет позицию этого «Союза русских сердец». Если бы я в милицию заявил, давно бы меня не было, как одного моего друга, Важи. У него тут шашлычная неподалеку была. Так и шашлычная сгорела, и он сам исчез. А все потому, что в милицию обратился, пожаловался, что ему угрожают.

— Так вы твердо решили продать это помещение? — спросил Сливин.

— Мне Юрков это посоветовал. А он-то разбирается…

— И что, уезжать собираетесь?

— Еще точно не решил, но, наверное, да, уеду, только еще не знаю куда. Теперь по всей России неспокойно. А за границу боязно, там ведь тоже отморозков хватает. А у меня дочка, Лэйла, ей всего пятнадцать лет…

— Вы в честь нее и салон свой назвали? — спросил Артур.

— Ну да… — кивнул Исмаилов и покраснел, но не от стыда, а от удовольствия. — Умница, красавица, спортсменка… Художественной гимнастикой занимается. Тренер говорит, что, если так дела пойдут, в сборную попадет. Может, даже на Олимпиаде выступать будет… Но теперь уж и не знаю как и что…

Сливин еще раз окинул помещение оценивающим взглядом. Чтобы не возиться с сантехникой, краны и зеркала можно будет пока что спрятать за перегородку — перегородки теперь есть самой разной конфигурации и цвета. И сразу будут готовая прихожая, большой зал и два небольших кабинета, в одном из которых теперь Исмаилов оборудовал свой кабинет, а в другом, как понял Артур, вип-зал для обслуживания особо важных клиентов. Таким образом, достаточно будет закупить несколько столов — и сразу можно приступать к работе.

— Помещение мне вполне подходит. Я готов купить его даже с мебелью… — начал Сливин.

— О, вы мне просто камень с души сняли! — просиял Исмаилов. — Я вам и кресла продам, и кое-какие инструменты…

— Нет, кресла не надо. И инструменты тоже… — покачал головой Сливин.

— А, у вас свои, понятно, — вздохнул Исмаилов, который все еще полагал, что Сливин собирается здесь открывать парикмахерскую.

Артур не стал его разубеждать и попросил:

— Вы меня здесь подождите. Я через пару часов вам документы все принесу… И деньги…

— Все документы? — удивился Исмаилов. — И деньги?

— Ну да, — кивнул Сливин, — а чего тянуть. И вам и мне нужно все поскорее оформить…

— Ну да, ну да… — закивал Исмаилов, а потом вдруг будто опомнился: — Да, но вы ведь не от Юркова… А Юрков говорил мне, что сам приведет покупателя.

— Не волнуйтесь, — кивнул Сливин, — с Юрковым все согласовано… Иначе как бы я так быстро все документы оформил?

— Ну да… ну да… — опять закивал Исмаилов, складывая инструменты в специальный чемоданчик.

— Так вы меня дождетесь? — спросил Сливин, сам едва сдерживая волнение.

— Ну хорошо, — кивнул Исмаилов, — дождусь…

— Тогда до встречи, — сказал Артур, пожимая руку Исмаилову.

— До встречи… — пробормотал Исмаилов и попросил: — Можно, пока что кресла и инструменты кое-какие здесь постоят? Буквально пару дней. Пока я найду покупателей…

— Об этом не беспокойтесь. Если что, вместе найдем, — успокоил его Сливин.

Уходя, он еще раз окинул оценивающим взглядом помещение и подумал, что ему сказочно повезло.

Отпирая приемную, он усмехнулся — секретарша, как и можно было предположить, появится не раньше конца дня, а может и вообще не появится. Она всегда использовала отсутствие шефа для улаживания своих дел.

Отыскав в компьютерной базе список необходимых для заключения сделки документов, Сливин убедился в том, что, имея необходимые печати, в том числе и печать с подписью Глухова, он вполне сможет самостоятельно оформить все бумаги. Единственный, кто ему нужен, — это нотариус. Но и здесь у него был беспроигрышный вариант — его однокурсница Елена Краснова, которая, он в этом не сомневался, для него пойдет на все. Контора, в которой она работала, была расположена совсем рядом. Так что главное, чтобы она была на месте и заверила их с Исмаиловым сделку.

Еще не начав оформлять документы, Сливин позвонил Елене и попросил ее никуда не отлучаться в ближайшие часа три.

— Да куда я денусь, — вздохнула она, — я же человек подневольный. Сижу от и до.

И тут Сливина осенило. Ведь ему в его будущей адвокатской конторе без таких опытных и дотошных юристов, как Елена, просто не обойтись!

— Элен, у меня к тебе предложение! — проговорил Сливин.

— Предложение? — переспросила Елена, предвкушая встречу, вечер, театр, кино или даже ресторан…

— Ну да, работу тебе хочу предложить…

— А, работу… Понятно… — ответила совсем другим, потухшим голосом Елена.

— Да ничего тебе не понятно! — перебил ее Сливин. — Я тебе хочу предложить у меня работать!

— Где у тебя? — не поняла Елена.

— Где-где, в адвокатской конторе.

— В адвокатской конторе? — не поверила Елена. — Ты что, устроился в адвокатскую контору?

— Да не устроился! Я открываю свою собственную адвокатскую контору, — гордо заявил Артур Сливин.

— Подожди… — не веря своим ушам, продолжала Елена. — Ты хочешь сказать, что нашел деньги, чтобы открыть собственную адвокатскую контору?

— Да я уже, считай, ее открыл. И приглашаю тебя к себе на работу! Пойдешь?

— Не знаю… Мне надо подумать… — замялась Елена.

— Да что тут думать! Это же предложение, от которого невозможно отказаться. Ты же знаешь, в какой цене теперь адвокаты! Я тебя не обижу!

— Конечно… — растерялась Елена.

— Тут еще что… Мне для разгону нужен хотя бы один опытный адвокат с именем.

— Да, без этого начинать дело рискованно.

— Так вот я подумал… Ты же ведь в хороших отношениях с Петром Петровичем Рыжовым?

— Ну да… Я к нему в аспирантуру собираюсь…

— Ну так вот, уговори его нам помочь. Я бы ему тоже платил, много платил…

— Но он же преподает. Ему, может, не очень удобно будет работать в частной конторе… — замялась Елена.

— Он может не работать, а подрабатывать… Никто же не заставляет его афишировать наше сотрудничество, — продолжал наступать Сливин, понимая, что Рыжов был бы для него просто идеальным вариантом.

На факультете ходили легенды о высокопоставленных и знаменитых клиентах Рыжова. Его несколько раз приглашали в Москву, и, по слухам, у него даже квартира была в столице, однако Рыжов предпочитал вести тихую, незаметную жизнь. Но студентам всегда старался помочь, и советом, и делом. Особенно таким добросовестным, как Елена Краснова.

— Я попробую, — вздохнула Елена, — но обещать тебе ничего не могу.

— Ты ему сейчас позвони, — попросил Артур. — А потом, когда я у тебя через пару часов появлюсь, мы с тобой вместе обдумаем, кого еще нам с тобой приглашать. Или, может быть, сами справимся…

— Подожди, Артур, — остановила его Елена, — но я же тоже еще не сказала тебе «да». Я же сама еще думаю…

— Ой, Ленка, это же мечта любого юриста! Ты только подумай, собственная адвокатская контора! — продолжал наступать Артур.

— Но это же у тебя собственная адвокатская контора. А я что тут, что у тебя все равно буду человек подневольный…

— Слушай, но на меня же, согласись, тебе работать будет гораздо приятнее, чем на какого-то чужого дядю! Ты только представь: каждый день ты будешь меня видеть, мы будем вместе с тобой пить кофе, строить планы…

— Ну, допустим, пить кофе ты будешь не со мой, а со своей секретаршей, — остановила его Елена.

— Да, кстати, я, чтобы не брать лишних людей, хотел тебе предложить… Может, мы без секретарши и там уборщицы справимся? — говорил Сливин, все больше и больше вживаясь в такую желанную для него новую роль.

— Ты хочешь сказать, что я должна буду варить тебе кофе и мыть полы? — проговорила Елена оскорбленно.

— Да. Но ведь зато мы сможем с тобой получать такие деньги! Ты только представь — Париж, Ницца…

— Слушай, Сливин, у тебя, по-моему, налицо все признаки мании величия, — перебила его Елена. — Ты, вообще-то, где деньги на контору взял?

— Где деньги… где деньги… Скучно с тобой, Краснова! Тебе дело предлагаешь, а ты…

— Ах, скучно! — уже не на шутку обиделась Елена. — Тогда ищи тех, с кем тебе весело будет! — и бросила трубку.

Артур понял, что перебрал, и тут же перезвонил.

Поскольку телефон в конторе Красновой был служебный и, очевидно, без определителя номера, не взять трубку она не могла.

— Прости, Лена, — заискивающе проговорил Артур. — Мне больше не к кому за помощью обратиться… Деньги я в кредит взял. А людей надежнее тебя у меня нет. Поэтому и предлагаю тебе самой решать, что ты будешь делать. Ведь чем меньше мы людей возьмем, тем нам выгоднее… А с Рыжовым, ты же сама понимаешь, мы горы свернем. Такие деньжищи огребать будем! И ему и нам выгодно.

— Ладно. Вечно пользуешься ты моей добротой! — вздохнула Елена. — Пока учились, все конспекты у меня брал, курсовые я тебе писала, дипломную… А теперь еще и работать за тебя буду…

— Краснова, но я готов выполнить любое твое желание, — опрометчиво пообещал Артур Сливин.

— Так уж и любое? — не скрывая злорадства, хмыкнула девушка.

— Ну да… — пожал плечами Сливин.

— А ты замуж меня возьми! — предложила Елена.

— Ну… Это, когда мы поднимемся. Когда разбогатеем… — нашелся Артур Сливин, который отлично знал, как к нему относится Елена, но, как и большинство мужчин, побаивался умных и амбициозных девушек.

— Так, ловлю на слове! — сказала Краснова. — Так и быть, я помогу тебе, но, как только мы поднимемся, ты просто вынужден будешь на мне жениться.

— Ты еще предложи мне заключить с тобой брачный контракт и заверь его нотариально! — хмыкнул Артур.

На что Елена вполне серьезно заявила:

— А что, это идея!

— Ладно, ты перезвони Рыжову. Чтобы, когда я к тебе приду документы заверять, мы уже знали, будет он с нами работать или нет. Постарайся, уговори его! Леночка, ты же, если захочешь, горы свернуть можешь! — подпустил нежности в голосе Сливин.

— Ладно, не ной, попробую… — пообещала Елена. — Только ты поскорее. А то я хотела на концерт еще попасть. У нас же «Машина времени» сегодня выступает. Хочешь, вместе сходим?

— Сходим, Леночка, сходим, ты главное — меня дождись… Тут я такое место классное для нашего офиса нашел! В центре. И недорого! Только оформить нужно поскорее.

— Ладно, жду, — сказала Елена и отключилась.

Артур Сливин был на вершине счастья. И, находясь в эйфории, буквально за какой-то час набрал и, воспользовавшись печатями Глухова, заверил все документы.

Секретарша после обеда все-таки появилась. Но и печати, и даже список выставленных на продажу помещений, в котором напротив салона модных причесок «Лэйла» Алишера Исмаилова Артур Сливин поставил жирный красный крестик, — все лежало на своих местах.

— Мне нужно ненадолго отлучиться по делам, — строго сказал Артур, запирая кабинет.

— Да я тоже недолго здесь сидеть буду, — кивнула секретарша, — пойду «Машину времени» послушаю. Все равно сегодня все или на похоронах, или на концерте. Лично я на концерт пойду.

— Ладно, тогда до завтра, — кивнул Сливин, выходя на улицу.

Теперь ему оставалось забрать Исмаилова и, разобравшись с деньгами, оформить сделку у Елены Красновой.

Но по дороге он не удержался и зашел в магазин офисной мебели. Там на возвышении стоял рабочий стол его мечты. Если все срастется, уже завтра можно будет купить его себе в личный кабинет.

Именно этот стол первым всплыл в памяти Артура Сливина, когда он выплыл из забытья в приемном покое больницы.

— Михаил Платонович, он приходит в себя! — тут же сообщила молоденькая медсестричка.

И над Артуром склонился рыжеусый доктор.

— Ну как вы? — спросил он.

— Нормально, — едва выговорил Артур и попытался даже приподняться, но почувствовал, что невыносимо болит нога и рука. К тому же голова закружилась и его начало подташнивать.

— Нет-нет, вы лежите! — остановил его доктор и, обращаясь к медсестре, попросил:

— Оформляйте и в операционную.

— Мне что, операцию какую-то нужно делать? — спросил Сливин.

— У вас раны на руке и на ноге. Швы наложить придется, — сказал доктор.

— Где это меня так? — поинтересовался Сливин.

— Там же, где и всех, — вздохнул доктор. — На рынке.

— На рынке? — удивился Сливин. — А чего это меня туда занесло?

— Ну, это уж вы лучше меня знаете! — пожал плечами доктор.

Когда он вышел, медсестра села за стол и улыбнулась:

— Как хорошо, что вы пришли в себя! А то родственники звонят, а мы и списка вывесить не можем.

— У меня в Нижнем нет родственников, — заметил Сливин.

— Так уже изо всей России звонят. Как по Центральному телевидению показали, так и звонить начали… — сказала медсестра.

— А что такое случилось? — спросил Сливин, напрягая память и пытаясь вспомнить, что произошло. Но в его голове ничего, кроме черного блестящего стола не всплывало.

— Давайте сначала данные ваши запишем, — строго сказала медсестра. — А то там еще раненых привезли.

— Раненых?! — не на шутку встревожившись, переспросил Сливин.

— Фамилия, имя, отчество… — вместо ответа продиктовала медсестра.

Сливин на секунду задумался, но все-таки вспомнил:

— Сливин Артур Павлович.

— Место работы и должность, — продолжала опрос медсестра.

— Я… помощник губернатора, — пробормотал Сливин, и ему вдруг показалось, что он говорит не о себе, а о ком-то другом.

— Помощник губернатора? — растерянно переспросила девушка.

— Да, — подтвердил Сливин, и тут его как током шибануло.

Папка! У него была серая папка с документами. С какими-то жизненно важными для него документами.

— Девушка, — обратился он к медсестре, — скажите, а со мною не было папки? Серой папки? Там очень важные документы…

— Папки? — переспросила медсестра. — Нет, у вас ничего с собой не было. Никаких документов. Мы потому вас даже в список пострадавших внести не могли.

— А может, она где-то по дороге потерялась? — с надеждой спросил Сливин.

— Если бы у нас потерялась, вам бы ее давно уже вернули, — уверила его девушка.

— Но вы там все-таки спросите… — попросил Сливин.

— Минуточку, — кивнула девушка и вышла в коридор.

Через пару минут в приемную вошли тот самый рыжеусый доктор и два санитара, которые и увезли Сливина в операционную.

Как успел заметить Артур, в коридоре стояли несколько каталок, на которых лежали и стонали молодые парни с окровавленными руками и лицами. Несколько человек стояли и сидели, прислонившись к стене.

После того как Сливину наложили несколько швов на руку и ногу, он пришел в себя уже в просторной светлой палате. Санитары почему-то увозили из нее еще одну каталку.

— Вот буржуй! — пробурчал один из парней. — Там люди в коридоре на сквозняке валяются, а он здесь один будет нежиться.

— Да он не буржуй, чиновник какой-то, не то из мэрии, не то из ведомства губернатора… — пояснил второй.

— А нам это один хрен — что буржуй, что чиновник! — ответил ему первый.

Артур, сосредоточившись, обнаружил, что рука и нога уже не болят, и опять попытался приподняться, за что тут же оказался наказан головокружением и тошнотой.

Тяжело вздохнув, он опять лег на подушку.

Нужно было обязательно вспомнить, что с ним произошло. Папка! У него была серая папка с документами. Документы… Паспорт, водительские права и даже кредитная карточка… Нет, не это главное! Самыми ценными в той папке были оформленные им самим бумаги на куплю-продажу офисного помещения и разрешение на открытие адвокатской конторы. Артур еще только начал восстанавливать в памяти все, что с ним произошло, но уже точно знал, что главное для него теперь — найти папку.

Если документы уничтожены, это еще полбеды. С трудом, но он сможет повторить операцию с извлечением из сейфа Глухова печатей — гербовой и с его подписью. Но вот если эта папка каким-то образом попадет в руки Глухова и тот увидит, что его помощник Сливин за его спиной развернул такую бурную деятельность, это даже не драма, это трагедия.

И сколько Сливин ни старался, он не мог вспомнить, когда и как исчезла папка. В детстве, когда он что-нибудь терял, мама просила его вспомнить все, что с ним произошло с того момента, когда эта вещь еще точно была у него в руках.

И Сливин вспомнил, как он стоял перед черным блестящим столом в мебельном магазине. Тогда серая папка с документами точно была с ним.

Он сначала посмотрел на стол, который очень хотел купить для своего нового офиса, а потом в окно. Там хорошо просматривался вход на кладбище, где уже толпились люди. Многие держали в руках цветы. И хотя светило солнце, молодые люди натягивали на лицо шарфы, а на голову — капюшоны. Они явно боялись кино- и фотокамер, которых, судя по вспышкам, тоже хватало.

Артур точно помнил, что он не собирался идти на кладбище. Однако, как только он вышел из мебельного магазина, толпа буквально потащила его в ту сторону. Но тогда папка еще была у него в руках.

У самого входа ему удалось, ухватившись за прутья решетки, остановиться и отойти в сторону. Но, обернувшись, он понял, что к салону модных причесок «Лэйла», где его должен был ждать Исмаилов, ему не пробиться. Толпа двигалась в сторону кладбища. Милиционеры, которых тоже хватало, ни во что не вмешивались.

Сливин попятился подальше от входа и чуть было не уперся спиной в припаркованную у кладбищенской решетки вишневую «тойоту» с московскими номерами. Возле машины стояли два здоровенных амбала в кожаных куртках с угрюмыми лицами. В кузове что-то лежало. Амбалы курили и время от времени беспокойно поглядывали на часы.

Толпа чуть расступилась, и к воротам подъехал катафалк. Тут же появились высокие, здоровенные, коротко стриженные парни в черных кожаных куртках со странными, похожими на кресты белыми знаками на них. Их лица скрывали белые маски. Они подхватили гроб с телом и понесли его на кладбище. Оркестр, который уже расположился на кладбище, вместо траурной музыки заиграл «Боже царя храни…».

Сливин отошел еще подальше и теперь оказался позади вишневой «тойоты». У одного из амбалов зазвонил мобильный.

— Але! — отозвался он хриплым голосом.

— Да, мы на месте. Тут только началось, надо чуть подождать. Мы помним. Рынок и вокзал.

— Наши все на месте. Не волнуйтесь. Будем держать вас в курсе.

Сливин напряг память. Тогда еще серая папка была у него в руках.

Потом прямо возле него притормозил «харлей». На нем, не снимая шлема, сидел и наблюдал за происходящим крепкий мужчина в черной кожаной косухе с множеством замочков и заклепок.

Похоже, он притормозил именно здесь не случайно. Его, по-видимому, интересовали приехавшие на «тойоте» амбалы, которые пока что его не замечали.

Между тем на кладбище началась панихида. И какой-то мужчина срывающимся, довольно высоким голосом прокричал в мегафон:

— Вадим Котов стал жертвой нашей с вами беспринципности. Да, он, молодой журналист, открыто писал о той несправедливости, которая творится вокруг. И он пал жертвой тех, кто сегодня угрожает спокойствию и стабильности нашего общества. Ведь вы посмотрите, кто именно стоит сегодня во главе коррупционных структур и организованной преступности?! Разве русские могут быть такими жадными и жестокими?! Это приезжие вынуждают нас сегодня жить по их диким законам! Это они занимаются терроризмом, насилуют наших сестер и невест, издеваются над стариками! И при этом в их руках сосредотачивается все больше и больше богатства. Вы посмотрите, кто сегодня стоит у руководства крупнейшими банками и холдингами?! Кто стремится подчинить себе власть?! Почему женщина, вырастившая на своем маленьком огороде лук, должна продавать его у входа на рынок, а за прилавками стоят и заламывают жуткую цену приезжие?! Давайте наконец задумаемся! Чтобы нам и нашим детям не пришлось служить и прислуживать чужеродным элементам, террористам, мы должны уже сегодня подумать о том, кому мы оставим нашу мать-Россию!

— Россия — для русских! — выкрикнул кто-то.

— Отомстим за жизнь нашего товарища! — поддержали его.

— На рынок! На рынок!

К машине, возле которой стоял Артур, подошли парни в черных куртках с белыми знаками, в белых масках. Один из амбалов пожал им руки, а второй тем временем принялся вытаскивать из-под брезента биты.

Вслед за «чернокожими» к амбалам начали подходить и другие молодые люди.

Кто-то вновь выкрикнул:

— На рынок! На рынок!

Толпа сначала прижала Оливина к решетке, а потом потащила в сторону рынка.

Сливин, который все еще надеялся добраться до салона «Лэйла», находящегося в противоположной стороне, повернулся и увидел, что парень в мотоциклетном шлеме завел мотор и… как показалось Сливину, хотя звука выстрелов не было слышно, выстрелил в одного, а потом в другого амбала. Те упали как подкошенные, а мотоциклист стремительно промчался сквозь расступившуюся толпу и исчез за углом.

Артур Сливин был уверен, что тогда папка с документами еще была при нем. Боясь потерять ее, он вцепился в нее мертвой хваткой.

Когда толпа вынесла Сливина к рынку, там уже пылало несколько костров. Парни и даже девушки с замотанными шарфами лицами хватали и бросали на землю апельсины, помидоры, арбузы, переворачивали ящики с виноградом. Кто-то поскользнулся, упал, но толпу это не остановило.

Несколько парней в кожаных куртках и масках тащили окровавленного парня. Сливин не сразу понял, что парень этот нерусский.

Потом ему все-таки удалось остановиться и ухватиться за железный столб. Потом он осторожно перешел к забору и добрался-таки до выхода. За территорией рынка людей уже было значительно меньше. По проезжей части, останавливая машины и автобусы, часть толпы двинулась по направлению к вокзалу, Сливин же, воспользовавшись представившейся возможностью, направился к парикмахерскому салону «Лэйла».

И наконец добрался до входа. Здесь людей не было, и Сливин вздохнул с облегчением. И тогда серая папка с документами все еще была при нем.

Он вошел в салон и оторопел. Помещение, в котором он собирался без всякого предварительного ремонта начинать работу, было не узнать. Диван и кресла в прихожей были изрезаны, вокруг валялись обрывки бумаги и инструменты. А весь пол в зале был усыпан осколками зеркал. Разбиты и вывернуты были даже умывальники.

— Господин Исмаилов! — позвал Сливин.

Но вместо ответа… Да. Да, именно тогда кто-то стукнул его по голове. Падая, он только сильнее прижал к груди папку с документами.

Дальше — провал. Дальше он ничего не помнил.

Сливин открыл глаза и посмотрел в потолок. Что же это было? И кто так похозяйничал в салоне Исмаилова? Именно они, вероятно, и забрали его серую папку.

Это, конечно, могли быть и земляки Исмаилова. Чего ради это они будут оставлять ему, русскому, отремонтированное чистенькое помещение? Тогда понятно, почему они напали на Сливина. И почему забрали папку с документами, возможно рассчитывая найти в ней деньги. С другой стороны, более правдоподобной выглядела версия участия в разгроме помещения тех самых отморозков с рынка. Они вполне могли разнести вдрызг салон, который принадлежал инородцу Исмаилову. Но почему они тогда напали на Сливина? И зачем им нужна была папка с документами? Хотя папка эта могла просто вывалиться из его рук на пол. И значит, теперь она где-то там лежит-полеживает.

Артур вновь попытался приподняться. И опять ничего у него не получилось.

Как раз в это время в палату заглянула молодая медсестра. Заметив, что Артур пытается приподняться, она поспешила подойти к нему и, помогая ему лечь, спросила:

— Ну, как вы?

— Нормально, — сказал Сливин и постарался улыбнуться. — Только встать не могу.

— Вам не надо вставать. Вам нельзя вставать, — заявила медсестра. — Врач сказал, что вам нужен полный покой.

— Но а как же мне умыться или в туалет сходить?.. — пробормотал Сливин.

— А утка зачем? — напомнила девушка.

— Утка? — пытаясь скрыть смущение, переспросил Сливин.

— Вам подать утку? — спросила девушка.

— Нет-нет, я пока что не хочу… — поспешил остановить ее Сливин.

— Ну тогда пусть Татьяна вам поможет, — пожала плечами девушка, взглянув на часы. — У меня смена кончается. Я уже двое суток дежурю. Выспаться надо.

— Так вы сейчас домой пойдете? — спросил Сливин.

— Да, — кивнула девушка.

— Простите, а как вас зовут? — спросил Сливин.

— Лиза, — смутилась девушка.

— А меня Артур, — представился Сливин.

— Я знаю, — кивнула Лиза, смутившись еще больше. — И что у губернатора работаете, тоже знаю…

— А, ну тогда вы меня поймете, — улыбнулся ей Сливин.

— В смысле? — насторожилась Лиза, не понимая, к чему Сливин клонит.

— Дело в том, что я потерял свою папку с очень важными документами.

— А чем я вам могу помочь?

— Дайте мне бумагу и ручку. Я напишу адрес, а вы сходите туда и поищите там мою папку. Может, она случайно выпала.

Лиза достала из кармана халата блокнотик и ручку и попросила:

— Вы лучше продиктуйте.

Артур продиктовал адрес, который Лиза аккуратно записала, и уточнил:

— Там салон модных причесок «Лэйла».

— А, знаю. Я туда несколько раз ходила. Там мастера хорошие, — просияла Лиза.

— Ну и отлично, — обрадовался Сливин и опять хотел привстать, но в то же мгновение скривился от боли.

— Вам нельзя вставать! — остановила его Лиза. — Врач сказал, что у вас сотрясение мозга. И вам требуется полный покой.

— Так вы сходите в «Лэйлу»?

— Схожу, схожу… — успокоила его Лиза.

— Спасибо, — прошептал Сливин.

— Ну, тогда до завтра! — кивнула Лиза, поднимаясь.

Неожиданно дверь в палату распахнулась, и двое санитаров ввезли в палату каталку с лежащим под капельницей человеком.

— Подождите, ребята, куда вы?! — остановила их Лиза. — Это же ВИП-палата. Сюда сказали никого не подселять.

— Это тоже ВИП, — пояснил, входя в палату, тот самый рыжеусый доктор. — И не просто ВИП, а московский. И у него очень серьезное ранение. Да, у двери будет дежурить охранник.

Лиза, заметив, что Сливин делает вид, что спит, кивнула и вышла из палаты. Вслед за нею вышли и доктор и санитары.

Сливин тут же открыл глаза и повернул голову. Смуглое лицо соседа покрывала испарина пота, он глухо постанывал, не открывая глаз. Артур вздохнул и тоже закрыл глаза.

Губернатор Глухов еще не осознавал этого, но нутром чувствовал, что ситуация выходит из-под контроля. Ни перенос времени открытия байкерского съезда, ни выступление «Машины времени» не остановили тех, кто собирался превратить похороны убитого людьми Шрэка журналиста в акцию протеста. И кто знает, чем бы это все закончилось, если бы не мэр Радов, который, предвидя подобные ситуации, вот уже несколько лет занимался организацией так называемых патриотических молодежных движений. И вот теперь его подопечные, как передали Глухову, сумели-таки перевести стрелки. Толпа, которая, как донесли Глухову, собиралась идти разбивать палатки под окнами его кабинета и требовать отставки губернатора и мэра, пошла крушить рынок и вокзал, где было сконцентрировано больше всего выходцев из Кавказа и Средней Азии. Как считал сам Глухов, их стоило-таки постращать. И Шрэк его предупреждал, что зарвались ребята — места выгодные выбили, а доходом делятся неохотно. Если бы это все заварилось только у них, в Нижнем, то пришлось бы держать ответ перед Москвой. Но в данный момент, и всем это хорошо было известно, всю страну колбасило. Даже в столице ОМОН никак не мог разнять экстремалов. В этом отношении его, глуховские, силовики были спецами. Они вступали в борьбу за порядок именно в ту минуту, когда обстановка доходила до стадии кипения. То, что проливалась кровь, многих, особенно неразумных подростков, отрезвляло. Однако, и это было строгое указание и Глухова и Радова, ОМОН и милиция не должны были допустить жертв. Сколько угодно раненых, но чтобы ни одной жертвы. И силовики отлично справлялись с поставленными перед ними задачами.

И пока Глухов с Радовым открывали байкерский съезд, а потом подтанцовывали под «Машину времени», глуховский мобильник получал эсэмэски, в которых силовики отчитывались о проведении операции под кодовым названием «Дружба».

Прочитал эти эсэмэски Глухов только поздно вечером, вернувшись в свой особняк, выстроенный на берегу живописного озера.

Понимая, что место губернатора, хотя и хлебное, куда как опасное, Глухов уже подготовил все документы, чтобы переписать этот особняк на жену. Если что, у него имущество конфискуют, а вот у жены его, да еще если быстро оформить развод, вряд ли. Глухов давно бы уже все это проделал, однако было одно «но»… В жене-то своей, Вере Павловне, он был уверен, с ней они прожили более двадцати лет, воспитали дочь, которая теперь училась в Штатах, а вот в любовнице — нет.

Совсем недавно у него появилась молодая, даже можно сказать юная отрада — Людмила, Милочка. И он вдруг почувствовал себя другим человеком. Не сказать, что его жена, Вера Павловна, плохо выглядела. Время и деньги позволяли ей посещать салоны красоты, тренажерный зал; бассейн и баня были в ее распоряжении круглые сутки. Она могла заказывать себе самые модные наряды. Яркие черные волосы подчеркивали красоту ее голубых глаз, фигура у нее и в сорок оставалась почти идеальной. Она была элегантна, умна, интересна. Но, как говорится, с годами попросту приелась. Глухова вдруг потянуло на блондинок — пусть глупеньких, зато простых и искренних. Во всяком случае, так ему самому казалось.

В конце концов он купил своей молодой любовнице и квартиру в центре Нижнего, которую она обставила по своему вкусу, и машину, положил на ее счет в банке приличную сумму денег. Условие было одно — не тревожить жену и не претендовать на его имущество.

— Ну, котик, — муркнула на это Милочка, разглядывая колечко с бриллиантом, — это целых два условия. Жену твою я по-любому переживу, — неприятно хихикнула она. — А вот, если ты заведешь себе новую зазнобу… Я что, должна остаться с носом?

Глухова, который по-своему очень даже любил свою жену, это ее хихиканье резануло по живому. Но он не хотел разрушать и так нечастую их вечернюю идиллию и смолчал.

— Я надеюсь, — промурлыкала Милочка, — у тебя хватило мозгов не переписывать на жену все свое имущество? Если перепишешь, меня больше не увидишь…

Зная характер Милочки, Глухов понимал: если она что-то решит держать под контролем, то обязательно это сделает. Поэтому и тянул до последнего. Но теперь, когда тучи над ним начали сгущаться, переписать особняк на жену нужно было немедленно. Беря себе в помощники Артура Сливина, который спас его от бандитов, Глухов рассчитывал и на то, что он еще не успел обрасти знакомствами, незнаком ни с его женой, ни с его любовницей. И стоит исполнить все его заветные мечты (квартира, машина, деньги), и Сливин не станет лезть в бутылку, промолчит о самой важной для Глухова сделке. А поскольку этот Сливин действительно толковый юрист, он из благодарности сделает все без лишнего шума. Именно поэтому Глухов после убийства генерала оставил молодого помощника в кабинете. Пусть придет в себя, приведет в порядок дела. А потом уж он подкатит к нему со своей конфиденциальной просьбой.

Глухов, понимая, сколько ему предстоит в ближайшее время сделать, решил не ехать на банкет, который был организован для байкерской «элиты», отправил туда Радова. Но, чтобы показать байкерам, что он, как и Радов, свой для них парень, Глухов вызвал своего водителя, который возил его не только на джипе и «тойоте», но и на «харлее», и, оседлав на виду у всех байк, помчался в свой особняк.

Высокий забор с видеонаблюдением надежно прятал от посторонних глаз все, что происходило в особняке и на примыкающей к нему территории. Они с женой осуществили, возможно, самую заветную свою мечту. Жена Глухова, по образованию архитектор, лично контролировала разработку проекта, подбирала материалы для экстерьера и интерьера, а потом еще и следила за работой строителей. Все озеро было обнесено высоким забором, на котором для того, чтобы никто не задавал лишних вопросов, были прикреплены объявления: «Идет расчистка озера» и «Обустройство зоны отдыха». Сколько времени будет идти расчистка и обустройство, не указывалось. Зато красовался изготовленный на компьютере вид озера после обустройства — раздевалки, современные тенты, грибки и песочницы, горки для детей, волейбольная и баскетбольная площадка для взрослых.

По правде говоря, и чистый обустроенный песчаный пляж, и спортивные и детские площадки, и раздевалки — все это уже было сделано. Но пользовались этим только те, кто приезжал в гости к Глухову. На огражденную территорию озера вела с территории особняка небольшая калитка с кодовым замком.

Правда, когда летом температура зашкалила за сорок, на пляже сгорели несколько деревянных лежаков и навесов. Огонь едва не перекинулся на особняк, но его удалось остановить.

После этого Глухов установил у себя на участке суперсовременную систему пожаротушения и, кроме охранника, нанял на работу, конечно за государственный счет, молодого пожарника.

Особняк был построен в три уровня. Внизу — газовый котел для отопления, гараж на две машины и бильярдная, на первом этаже — просторный холл, кухня, две гостевые комнаты с санузлом, а наверху — две спальни, кабинет и комната дочери и еще два санузла с душевыми кабинами и джакузи. Был камин, были мягкие кресла и диваны, широкие кровати. И конечно же, подвесные потолки, ламинированный пол. Баня, бассейн, тренажерный зал находились в отдельном здании. Еще имелся небольшой теплый домик для охранников и прислуги.

Высокий забор, кодовые замки, видеонаблюдение и, конечно же, охранники надежно охраняли их с женой спокойствие. Это была гавань, в которой можно было переждать и счастливые и лихие времена.

Но Глухов отлично знал, что этот особняк только по документам был построен за его собственные деньги. На самом деле все средства и материалы были государственными, и об этом знали некоторые помощники Глухова, в частности Юрков, который в любую секунду мог воспользоваться этой информацией. И вполне возможно, уже воспользовался ею. Так что чем скорее дом будет переписан на жену, тем больше надежды, что его не «национализируют».

Вера Павловна, которая обычно встречала мужа на пороге дома, почему-то весьма холодно отреагировала на его появление.

— Ужин на столе, — сказала она сквозь зубы, продолжая смотреть телевизор.

Глухов пожал плечами и, не переодеваясь, разогрел в микроволновке голубцы, затем сел за стол. Жена молча смотрела на экран.

— Что-то случилось? — спросил Глухов.

— Мила звонила, — сообщила жена.

— Какая Мила?! — чуть было не поперхнулся Глухов.

— Какая-какая, наша дочь, конечно, — вздохнула жена.

— Ну и? — отдышавшись, спросил Глухов.

— Она собирается в Штатах еще на год остаться.

— И что здесь такого… — уже совсем спокойно пробурчал Глухов. Хотя он очень любил свою дочь, но без нее было значительно спокойнее.

— Как я поняла, у Милы кто-то появился, — задумчиво обронила Вера Павловна.

— Американец? — заинтересовался Глухов.

— Да нет, вроде как из наших, — пожала плечами Вера Павловна.

— Ладно, я пойду к себе, — допив компот, сказал Глухов и поднялся наверх. Жена осталась сидеть все в той же позе.

Зайдя в кабинет, Глухов наконец решил прочитать эсэмэски. Первая была от Милы: «Котик. Я по тебе соскучилась. Приезжай!» Глухов покраснел от удовольствия и решил, что неплохо было бы ей тоже послать какую-нибудь эсэмэску. Но сначала стоило разобраться с силовиками.

Сев за стол, он нашел первую из трех посланных ему с кладбища эсэсмэсок: «Толпа собирается. Наши на месте».

Через некоторое время была послана еще одна: «Вас не трогали. Все пошли на рынок».

Последняя была тревожной: «Репортажи пойдут по всем каналам. Москва недовольна».

Эта эсэмэска еще больше убедила Глухова в том, что нужно срочно переоформлять особняк на жену.

Он немного подумал и спустился вниз. Вера Павловна сидела все в той же позе и казалась безучастной ко всему, что происходило и вокруг нее, и на экране.

А на экране со значком НТВ внизу между тем показывали Нижний, кладбище, где проходили похороны журналиста, потом разъяренную толпу, которая куда-то мчалась. Затем на экране появился нижегородский рынок. Молодчики с битами переворачивали ящики с фруктами, бросали наземь огромные арбузы, а потом вдруг повалили на землю и принялись бить ногами одного из продавцов — нерусского.

Глухов только теперь осознал, что у телевизора выключен звук.

— А ты чего это без звука смотришь? — спросил он у жены.

— Да осточертело слушать, как тебя и Радова склоняют на все лады! — раздраженно ответила Вера Павловна. — Ведь тебе же за это не поздоровится. А представь, каково Миле это все увидеть!

— Какой Миле? — опять испуганно переспросил Глухов.

— О боже! Что с тобой?! Мы о дочери с тобой говорим, о Миле…

— Ну да, — кивнул Глухов, — но я думаю, что она там, в Америке, такими вещами не интересуется.

— Она не интересуется, так ею могут заинтересоваться! Ты видел, какими ненавидящими глазами смотрят эти черные! Они же мстить будут! Они не только тебя, меня, они и Милу искалечить могут!

И опять Глухов поймал себя на том, что при имени Мила, хотя жена говорила об их дочери, у него возникала одна-единственная ассоциация — любовница.

— Да перестань ты! Она же далеко, она же за океаном!

— А ты знаешь, сколько их там?!

— Слушай, Вера, по всей стране сейчас такие же жуткие терки с нерусскими идут. Так что никто не будет специально меня и мою семью гнобить. Не бойся ты! И потом, если бы мы не перевели стрелки, толпа пошла бы крушить мой кабинет. А может, и особняк. Ты же помнишь, сколько писали о нем!

— Я думаю, что и в Москве эти картинки не очень-то понравятся! — вздохнула Вера Павловна.

— А вот про это я как раз и хотел с тобой поговорить! — сказал Глухов, усаживаясь напротив жены в кресло.

— Не поняла… — пробормотала Вера Павловна, поднимая глаза.

— Ради своей безопасности, точнее, безопасности нашего имущества я думаю, следует переписать особняк на тебя, — выпалил Глухов, не решаясь глянуть жене в глаза.

— Что, рыльце в пушку? — спросила жена с явной издевкой.

— Вера, все очень серьезно… — покачал головой Глухов и, подумав, добавил: — На мое место уже готовят человека.

— На твое место?! Человека?! — повторила Вера Павловна и побледнела.

— А ты думала, что я в своем кабинете навечно воцарился? — пожал плечами Глухов.

— Нет. Но ты же сам хвастался, что тебя Москва поддерживает, — напомнила жена.

— Вчера поддерживала, а сегодня, может, у нее совсем другие планы… Попробуй разберись! — махнул рукой Глухов.

Разговаривая с женой, он положил свой мобильник на журнальный столик. И когда тот звякнул эсэсмэской, жена первой схватила его и тут же изменилась в лице.

— Что, что это такое?! — покраснев, закричала она.

— А что там? — спросил Глухов, стараясь сделать вид, что ни о чем не догадывается.

— Так вот почему ты все время переспрашиваешь у меня, какая Мила! — продолжала возмущаться жена и, глядя на дисплей, прочитала: «Котик, твоя киска Милка ждет тебя. Уже без трусиков».

— Это, наверное, какая-то ошибка! — пробормотал Глухов, продолжая делать вид, что сам удивлен таким посланием.

— Не ври! — крикнула жена. — Я догадывалась, давно догадывалась. И добрые люди мне говорили. Но я держалась. Ради Милы, дочки нашей, держалась! Ведь она и меня и тебя любит. Она и представить себе не может, что мы будем не вместе. Но все! Мое терпение лопнуло! Теперь только развод.

Она вскочила с дивана и, сунув ноги в тапочки, побежала прочь.

Глухов остался сидеть в кресле. Он взял в руки мобильник, и тот тут же одарил его звонком.

— Але, — ответил Глухов, заметив, что жена, поднимаясь по лестнице, замедлила шаг и прислушалась.

Но звонила не Мила, это был Шрэк.

— Слушай, Глухов, по моим людям ведут прицельный огонь. Уже несколько человек убиты. Кто-то имеет конкретные наводки.

— Я же предупреждал, что из Москвы в Нижний прислан агент. Мы просто еще не успели его вычислить, — начал оправдываться Глухов.

— А может, это ты убираешь ненужных свидетелей? — спросил Шрэк.

— Что за ерунду ты мелешь! — возмутился Глухов.

— Его, этого московского агента, ведет кто-то из местных! — уверенно сказал Шрэк. — Или к нему в руки попали какие-то мощные материалы. Может, этот чертов журналюга что-то такое оставил.

— Так а вы эту девчонку, как ее, Семечкину, вычислили? — спросил Глухов.

— Вычислили… Там первых моих ребят и положили. А теперь вот еще возле кладбища. Смотри, если это будет продолжаться, я тебя сдам!

— Кому сдашь? — не понял Глухов.

— Найду кому, — пригрозил Шрэк, — так что думай, Глухов, думай.

Жена Глухова все еще стояла на лестнице и прислушивалась. Но, очевидно, уже поняла, что Глухов разговаривает не с женщиной.

Глухов отключил мобильный и тяжело вздохнул.

— У тебя проблемы? — спросила жена.

— Без тебя разберусь! — буркнул Глухов.

Жена, вконец обиженная, пошла наверх.

И тут Глухов услышал, что возле ворот затормозила машина, а вслед за тем кто-то позвонил. Подойдя к экрану, на который передавалась информация с камеры видеонаблюдения, Глухов с удивлением увидел там своего бывшего помощника Юркова. Раньше, когда Юрков работал у Глухова, он позволял себе при необходимости приезжать к Глухову в любое время дня и ночи. И это Глухову не очень-то нравилось. Но после того как Глухов его уволил, Юрков, затаив обиду, никогда к Глухову не приезжал. И вдруг приехал. Значит, у него есть какая-то очень важная информация.

Глухов на минуту задумался, а потом впустил Юркова в калитку и в дом.

— Что случилось? — вместо приветствия спросил он.

— У меня очень важное дело, — чуть понизив голос, сказал Юрков, показывая Глухову серую папку.

— И что, нельзя было до утра подождать? — строго спросил Глухов.

— Нет, — уверенно ответил Юрков, снимая плащ и обувь и направляясь к дивану.

— И что там у тебя? — спросил Глухов.

— Компромат, — гордо сказал Юрков.

— На кого? — спросил Глухов.

— На вашего нового помощника, — не скрывая злорадства, продолжал Юрков.

— И что это за компромат? — спросил Глухов, открывая папку и разглядывая бумаги.

— Это документы о покупке Сливиным помещения салона модных причесок «Лэйла», — объяснил Юрков.

— Он что, решил парикмахерским бизнесом заняться? — удивился Глухов.

— Не думаю, — пожал плечами Юрков.

— А зачем же тогда ему этот салон?

— Он там собирался открыть адвокатскую контору, — сказал Юрков и добавил: — Я только не понимаю, как вы ему все эти документы могли подписать? Ведь у нас с вами был договор, что салон «Лэйла» вы передаете своей Миле.

— Тихо ты! — дернулся Глухов. — Жена дома.

— А, понятно… — шепотком проговорил Юрков, поднося палец к губам.

— Ничего тебе не понятно, — вздохнул Глухов.

— Ага, — согласился Юрков. — И особенно то, когда вы успели подписать эти все бумаги?!

— Да ничего я не подписывал! — раздраженно бросил Глухов.

— Но здесь же и печати и подписи… — удивился Юрков.

— Я в глаза не видел этих бумаг!

— А как же?.. — не отставал Юрков.

— Да вот так… — пробормотал Глухов, впадая в задумчивость. Ему совсем не хотелось обсуждать с Юрковым своего нового помощника.

— Так что, он может, без вас это все проделал? А печать, подпись? — не унимался Юрков.

— Слушай, оставь мне папку, я сам с ней разберусь, — предложил Глухов.

— Оставлю, оставлю… — кивнул Юрков и добавил: — Только… она мне досталась не бесплатно.

— Сколько ты за нее хочешь? — спросил Глухов.

— Я хочу вернуться к вам на работу, — сказал Юрков.

— Ты понимаешь, что мне нужно подумать…

— Я не тороплю, мне важно ваше принципиальное согласие…

Глухов кивнул и все-таки сунул Юркову довольно пухлую пачку денег. По всему было видно, что тот остался доволен.

Наезжая на Глухова, Шрэк не ошибся: Слепой действительно вел прицельный огонь по его людям, но вовсе не потому, что руководствовался какой-то определенной информацией. Поначалу Слепой действовал по обстоятельствам. Он убил людей, приехавших во двор к подруге Семечкиной Татьяне в серебристом джипе, потому что именно они привезли, а значит, до этого похитили мальчишку. А потом, у кладбища, он узнал знакомую ему еще по Москве «тойоту». Именно на этой машине подвозили штыри, петарды, бензин, газовые баллончики и другие предметы для вооружения толпы во время беспорядков в Москве. Теперь он застрелил тех, кто занимался тем же самым здесь, в Нижнем Новгороде. Пистолет с глушителем позволил ему сделать это практически бесшумно.

Слепой понимал, что и в серебристом джипе, и в вишневой «тойоте» были всего лишь «шестерки», которые, возможно, понятия не имели о том, кто отдает им приказы и потом выплачивает гонорар. Но Слепой предпочитал проводить «уборку» снизу, постепенно поднимаясь к вершине пирамиды. Ведь, срезая основание, опускаешь конструкцию все ниже и ниже. Убери он сразу верх, например главаря банды, конструкция может выдвинуть нового главаря. А это значит, что все останется по-старому.

Слепой не только отстреливал тех, кто, несомненно, был связан с местными мафиозными структурами, он наблюдал и делал определенные выводы.

Толпа, которая пошла крушить рынок, была мастерски кем-то подогрета, но при этом, как успел заметить Слепой, милиция, по сути, бездействовала. Слепой не раз имел возможность наблюдать подобное в разных городах России, даже в столице. Было нетрудно догадаться, что все эти провокации проходят с ведома власть имущих, тех, кто как раз и должен следить за порядком.

Глеб Сиверов, который всегда интересовался историей, хорошо помнил слова историка Ключевского, который утверждал, что русское правительство время от времени открывает крышку котла для того, чтобы горячие головы высунулись. А как только они высунутся, их можно срезать. Или попросту захлопнуть крышку котла. Так всегда действовали и действуют российские руководители и на уровне страны, и на уровне области, и на уровне города… Очевидно, Глухов и Радов отлично усвоили уроки истории.

Как только в городе начинаются беспорядки, самые беспокойные граждане бросаются на баррикады. А их, этих беспокойных граждан, при современной аппаратуре очень легко зафиксировать, а потом по одному или всех вместе спровоцировать и нейтрализовать. Или при необходимости умело манипулировать ими, используя их энергию, например, для устрашения тех же приезжих. А взяв этих самых «активистов» на пару суток под стражу, правоохранительные органы всегда будут иметь под рукой вполне боевую бригаду, которая, если понадобится, сможет даже оказывать помощь в поддержании порядка.

Застрелив двух раздатчиков оружия, Слепой поспешил на открытие съезда байкеров, которое проходило на одном из огромных стадионов, специально переоборудованном для проведения различных конкурсов. Здесь же была выстроена сцена, на которой концертировала «Машина времени».

Когда Глеб приехал на стадион, уже прошел парад и начались соревнования.

Миха, как только Глеб притормозил, тут же поспешил к нему.

— Ну и где ты пропал?! — спросил он, пожимая Глебу руку.

— Да там толпа бесчинствует, едва прорвался, — сказал Глеб.

— У нас соревнования сейчас начнутся. Может, и ты поучаствуешь? За нашу команду, — предложил Миха, — а то у нас один участник выбыл. А мы питерским уступать не хотим.

— А в чем соревноваться? — спросил Глеб.

— Можешь в фигурной езде, можешь еще в чем-нибудь, — пожал плечами Миха.

— А что теперь будет? — поинтересовался Глеб.

— Фигурная езда, — сказал Миха и, кивая в сторону стадиона, добавил: — Они, эти соревнования, уже начались…

— Я понял, — кивнул Глеб, наблюдая за происходящим на стадионе и пытаясь вникнуть в его суть.

— Только имей в виду, в фигурном катании самый ас — это Радов, — сказал Миха.

— Это тот, который мэр? — спросил Глеб.

— Да, — кивнул Миха и, вздохнув, добавил: — Но если ты не хочешь участвовать, то это необязательно.

Глеб между тем, приглядевшись к тому, что выделывали на стадионе байкеры, и вспомнив даже не молодость, а юность, понял, что кое-что он сможет показать. А участие в соревнованиях, можно считать, снимет с него всяческие подозрения. Он гармонично вольется в семью байкеров, а значит, сможет отвести от себя подозрения и получить много полезной информации.

— Да, так ты идешь или нет? — переспросил его Миха.

— Не иду, а еду! — улыбнулся Глеб, внутренне собираясь.

Выезжая в центр поля, Глеб, конечно же, не рассчитывал на победу. Ему важно было показать хотя бы несколько знакомых с юности фигур и, главное, не покалечиться. Но, выехав на центр поля, он неожиданно для самого себя вдруг почувствовал байк, почувствовал так, как всадник чувствует коня. И фигуры, которые он принялся выделывать под аплодисменты зрителей, были даже не байкерские, а те, которые выделывал бы лихой наездник где-нибудь в цирке. Самое удивительное, что он абсолютно не чувствовал страха.

Когда в конце выступления он пару раз подскочил, направляя машину то в одну, то в другую сторону, и заглушил мотор, стадион буквально взорвался аплодисментами.

Но еще больше оваций сорвал Глеб в конце соревнований, когда мэр Нижнего Новгорода Радов объявил, что ему, Глебу, вручается приз «Открытие съезда байкеров» — маленький блестящий серебристый мотоцикл на мраморной подставке.

Миха первым подошел его поздравить, следом за ним подбежала молоденькая журналистка с ярко-голубыми, слегка раскосыми глазами и красивым румянцем на скуластом свежем личике, одетая, как все байкеры, в кожаные брючки и курточку с заклепками. На голове у нее красовалась черная бандана с какими-то знаками или надписями.

— Поедемте со мной в редакцию, — прощебетала она.

— А зачем мне ехать в редакцию? — удивился Глеб.

— Ну как же, — еще шире распахнула глаза девушка, — мне наш главный поручил взять у вас интервью и сделать качественное фото. А аппаратура вся в редакции. И фотограф тоже.

— Хорошо, — кивнул Глеб.

— Но только я «Машину времени» хочу послушать, — смутившись, добавила журналистка.

— Хорошо, послушаем, — кивнул Глеб.

— А можно, я с вами на байке поеду? — попросила девушка. — У меня и шлем есть.

— Хорошо, — кивнул Глеб и спросил: — А как вас зовут?

— Валя, — сказала девушка и добавила: — Валентина Семенова.

— Очень приятно, а я Глеб.

— Я знаю, — улыбнулась девушка.

— Так вы меня найдете после концерта? — спросил Глеб. — Яс москвичами вон там сидеть буду.

— Я там рядом место заняла, — кивнула Валентина. — Я вас найду.

Валентина устроилась на трибуне, неподалеку от байкеров. Тем временем народ очень быстро заполнил стадион, превратившийся в концертный зал. Причем были среди зрителей и совсем юные парни и девушки, и люди постарше, для которых Макаревич со своей группой был возвращением в юные годы.

«Машина времени» спела всего несколько песен, после чего Макаревич попросил прощения за то, что группа не может остаться дольше, поскольку опаздывает в аэропорт. Но толпа взревела, и, хотели музыканты или не хотели, им пришлось спеть вместе с восторженным залом. «Вот, новый поворот! И мотор ревет! Что он нам несет! Пропасть или взлет!..» — байкеры выкрикивали слова и размахивали банданами, чувствуя себя совершенно счастливыми.

После «Машины времени», которую провожали аплодируя стоя, на сцене обосновался местный ансамбль, но к Глебу уже пробиралась Валентина. Вместе они спустились вниз и направились к байку, где их нагнал Миха.

— Вы куда? — спросил он, не скрывая тревожного удивления.

— Мы на интервью, — сказала Валентина и залилась краской.

— Ладно, если это теперь так называется… Интервью так интервью…

Глеб пожал ему руку, пристроил в рюкзак, который все так же таскал за плечами, приз и взглянул на Валентину, которая уже плотно застегнула куртку и натянула шлем.

В редакции за ноутбуками сидели две девушки и парень. И, как сразу понял Слепой, готовили каждый свой репортаж о погромах у кладбища, на вокзале и рынке.

Валентина осмотрелась и, заглянув в еще одну дверь, позвала Глеба.

Они расположились в небольшом кабинете, где стояли полка с подшивками газет, письменный стол и два стула.

— Это архив, — объяснила Валентина, доставая диктофон, — здесь нам никто не помешает.

Глеб молча кивнул.

— Скажите, вы во всем такой оригинал? — начала интервью Валентина.

— В смысле?

— Приз «Открытие сезона байкеров», которым вас наградили, — это ведь по существу приз за оригинальность, за креатив, — объяснила Валентина.

— Наверное, во всем, — пожал плечами Глеб.

— А в Нижнем Новгороде вы впервые?

— Можно считать, что да, — кивнул Глеб.

— И как вам город?

— Оригинальный, — улыбнулся Глеб.

И вдруг девушка выключила диктофон и, глядя ему в глаза, совсем другим тоном спросила:

— Вы же из Москвы?

— Ну да, — пожал плечами Глеб, еще не зная, куда девушка клонит.

— А у вас знакомые там в милиции есть?

— В милиции? — удивился Глеб. — А вам зачем?

— Вы мне скажите: есть у вас знакомые в милиции или нет?

— Допустим, есть, и что из этого?

— Значит, вы мне сможете помочь, — сказала Валентина, чуть понизив голос.

— Чем? — спросил Глеб.

— Дело в том, что ко мне попала флэшка, на которой записаны материалы Вадима Котова, которого недавно убили. И, как предполагают, как раз из-за какой-то известной ему секретной информации, — все больше понижая голос, продолжала Валентина.

— Флэшка? — удивился Глеб и спросил: — А как она у вас оказалась?

— Да случайно. Мне некуда было перегнать материал, вот я и попросила у него флэшку. А у него только эта и была. Он куда-то спешил, вот и сунул мне в руку. А теперь, когда он погиб, я вообще не знаю, что с ней делать.

— А почему вы вдруг решили именно мне о ней, об этой флэшке, рассказать? — удивился Глеб.

— Я сама не знаю, — пожала плечами Валентина, доставая флэшку, — но мне хочется вам доверять.

— Ну, это правильно, — кивнул Глеб, забирая флэшку.

— Слава богу! — облегченно вздохнула Валентина и предупредила: — Только ничего о ней не говорите ни нашему редактору, ни мэру, ни губернатору, ни нашей доблестной милиции.

— Не буду, — пожал плечами Глеб и спросил: — А почему нельзя им говорить?

— Я тут разговор один случайно подслушала… Они все между собой связаны. Как, точно не знаю, но что связаны, это точно!

— Это о чем нельзя мне говорить? — спросил, распахивая дверь, редактор Пеночкин. — Что за секреты у вас от меня? — продолжал он, подступая к Глебу и Валентине. Очевидно, он подслушивал, а может, и подглядывал всю последнюю часть разговора.

Глеб только теперь заметил выдвинувшийся из-за шкафа объектив видеокамеры. Он в одно мгновение свернул его на сторону и, смяв Пеночкину гортань коротким, но мощным тычком правой ладони, схватил Валентину за руку и потащил к выходу.

В соседнем кабинете никто ничего даже не расслышал, но внизу возле монитора сидел и дремал охранник.

Глеб, стукнув охранника с тем расчетом, чтобы тот вырубился на несколько минут, стер из архива все записи за последние полчаса.

Когда они с Валентиной выбежали на улицу, Глеб спросил:

— Вам сейчас, кроме как домой, есть куда поехать?

— Вообще-то есть. К тетке могу поехать. Она меня давно к себе звала. Тетка тут под Нижним живет, совсем недалеко. От нее на работу ездить даже ближе, чем с городской квартиры, — вздохнула Валентина.

— На работу вам тоже пока что ходить не стоит, — покачал головой Глеб, — позвоните коллегам и скажите, что вас в командировку послали.

— Хорошо, — кивнула девушка, испуганно поглядывая на Глеба.

— Всю эту неделю не появляйтесь в городе.

— Ладно, — кивнула Валентина.

Глеб нагнулся и почти на ухо попросил:

— Только никому, слышите, никому ничего не рассказывайте ни про меня, ни про флэшку, ни про то, куда вы едете.

— Спасибо вам, что вы обо мне заботитесь, — кивнула девушка.

— Прежде всего вы о себе побеспокоиться должны, — сказал Глеб и, подумав, предложил: — А давайте-ка я довезу вас до дома вашей тетушки. Так мне спокойнее будет.

Тетушка, такая же голубоглазая и скуластая, как Валентина, жила в пригороде Нижнего в своем доме и приезду племянницы была очень рада. Она тут же заварила чай, открыла коробку печенья, отправилась в кладовку за вишневым вареньем.

Пока она суетилась вокруг стола, Валентина, внимательно взглянув на Глеба, спросила:

— Но через неделю мне точно можно будет вернуться?

— Через неделю — точно, — кивнул Глеб. — Через неделю вся муть уляжется.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно.

И тут Валентина, не спуская с Глеба внимательного взгляда, спросила о том, что, очевидно, ее все это время тревожило:

— А ведь вы не тот, за кого себя выдаете.

— А за кого это я себя выдаю? — удивился Глеб.

— Ну, за байкера, этакого рубаху-парня.

— А на самом деле?

— А на самом деле взгляд у вас слишком внимательный. Пронзительный какой-то. И план у вас какой-то свой есть…

— Вы, Валентина, отличная журналистка, — улыбнулся Глеб, — но о своих догадках не стоит никому говорить.

— Да я вообще никогда ни с кем не делюсь своими рассуждениями и догадками. Это всегда небезопасно.

— Это правильно, — кивнул Глеб и уже тогда, когда Валентина пошла его провожать, спросил: — Там, в редакции, вы мне сказали, что подслушали какой-то разговор вашего шефа.

— Да, — кивнула Валентина.

— И почему вы уверены, что он был связан с мафией?

— Ну, когда Котов стал активно копать про коррупцию и всякие другие темные делишки, шеф позвонил, как я поняла, губернатору и спросил, как ему быть, мол, единственное, что может сделать, — это не пустить материалы в печать. А тот, с кем он говорил, попросил послать ему эти материалы. И очевидно, даже отчитал за что-то Пеночкина. Шеф слушал, слушал, наливаясь краской, а потом как крикнет: «Сами с этим Котовым разбирайтесь! И с его Семечкиной!» И бросил трубку.

Вернувшись в гостиничный номер, Глеб взял ноутбук и просмотрел информацию на флэшке. Котов, очевидно, и сам плохо осознавал, в какое дерьмо он вляпался.

Вчитываясь в материалы и просматривая фотографии, на которых Глухов и Радов красовались в окружении бандитского вида качков, Глеб задумался: а кем же Котов себя вообразил, занимаясь этим делом? Никак великим эпическим героем, способным если не разорвать, то хотя бы серьезно повредить эту их паутину.

Но, надо отдать Котову должное, у него была голова с отличными мозгами. Именно это, а не журналистская хватка было его главным богатством.

Просматривая кстовскую флэшку, Глеб не делал никаких записей, но на основе собранных журналистом фактов выстраивал в голове схему преступной организации и выбирал самые уязвимые и доступные ее звенья. Теперь ему оставалось лишь действовать.

Как понял Артур Сливин, больница была переполнена пострадавшими во время беспорядков на рынке и на вокзале. И самой главной проблемой для врачей было положить русских и нерусских в отдельные палаты или в разных концах коридора. Потому что вначале, когда об этом не думали, врачи, сами того не желая, чуть было не спровоцировали новые конфликты, а значит, еще более серьезные увечья.

Но как ни сложно было разместить пострадавших, рассчитанная на двоих ВИП-палата так и оставалась с двумя пациентами.

Утром, когда сосед Артура по палате пришел в себя, врач даже попросил у них прощения за то, что он не мог разместить их каждого в отдельной палате.

— Господин Глухов звонил, интересовался, как вы себя чувствуете, — сказал он, — привет вам передавал.

— Спасибо, — отозвался Артур.

— Простите, это я господину Исмаилову говорю, — уточнил доктор.

Сливин осекся, а когда доктор, окончив осмотр, вышел, спросил:

— А вы, простите, тоже знаете господина Глухова?

— Да, а что? — вопросом на вопрос ответил Исмаилов.

— Просто… Просто я помощником у Глухова работаю.

— Помощником? — переспросил Исмаилов.

— Ну да… — кивнул Сливин.

— А я и мой брат с другим помощником вели переговоры, с Юрковым, — удивленно проговорил Исмаилов.

— Я недавно у Глухова работаю, — объяснил Артур. — Так вы, может, брат того Исмаилова, который владеет салоном «Лэйла»?

— Да. Этот салон принадлежит моему брату. Но он мне говорил, что собирается его продавать.

— А вас как зовут? — спросил Сливин.

— Марат, я Марат Исмаилов. А брат мой — Алишер. Тут у него проблемы начались, и я приехал их порешать. Но, очевидно, опоздал.

— А где ваш брат? — поинтересовался Артур.

— Не знаю, уехал, наверное. Он мне эсэмэску сбросил: «Меня не ищи. И не волнуйся. У меня все хорошо. Салон продал Юркову».

— Как Юркову?! — возмутился Сливин.

— А что?

— Но ведь он же мне обещал салон продать! — растерялся Артур.

— Этого я не знаю! Об этом вы с братом моим говорите. Я к нему в салон пришел, думал, он еще там. А там разгром. И на меня вот тоже напали какие-то подонки. Хорошо, что милиция быстро приехала.

— Вас серьезно ранили? — спросил Артур.

— Серьезно или не серьезно, а страховку по полной выплатят. Я уж об этом позабочусь!

— А я вот как-то и не подумал насчет страховки… — пожал плечами Артур.

— Молодой еще. А я деньги уже на нюх чую. Кстати, о деньгах. Я ведь выгодное предложение хотел вашему губернатору сделать. Только нам с ним потребуется помощь опытного юриста.

— Так я сам юрист, — гордо сказал Сливин, — мне Глухов все документы оформлять доверяет.

— А, ну если так… — пробормотал Исмаилов.

— Только помогите мне сначала брата вашего найти, я же салон у него уже, считай, купил, — попросил Артур.

— Что, и деньги ему дал? — уточнил Исмаилов.

— Нет, денег еще не дал.

— Ну, денег не дал, значит, и не купил.

— Но у вас же какая-то связь с братом есть? — спросил Артур.

— Если он мне позвонит, я с ним поговорю. А сам его не найду. Сбежал он и, думаю, спрятался. Напугали его тут, — вздохнул Исмаилов.

— Очень жаль, — нахмурился Артур, а потом добавил: — Хотя там, впрочем, все равно пришлось бы ремонт делать…

— А что, вы тоже салон парикмахерский хотели там открыть?

— Нет. Адвокатскую контору. Уже и людей под это дело уговорил. А теперь вот нет ни мобильника, ни документов. Все придется по новой делать. И помещение новое буду искать.

— Ой, что вы переживаете! Знаете, сколько раз мне приходилось все с нуля начинать! А вот ничего, живу и процветаю. И в Москве человек не последний, и здесь, вон видите, эсэмэску за эсэмэской шлют.

— Наверное, уважают… — пробормотал Сливин, думая о своем.

— Еще бы не уважали. Я же в списке «Форбс» после господина Трофимова следующий. Хотя… Если сейчас одно дело с Глуховым выгорит, и повыше поднимусь.

— А что за дело? — поинтересовался Артур и добавил: — Все равно же ко мне Глухов обратится, когда документы нужно будет оформлять.

— В общем, дело непростое. И тебе, парень как юристу придется повертеться, — начал Исмаилов.

— Да я верткий, — с готовностью сказал Сливин.

— Может, и неплохо, что я сразу с тобой переговорю, — очевидно не зная, с чего начать, пробормотал Исмаилов.

— Так в чем дело-то?

— Есть у меня хороший знакомый, можно даже сказать — друг, в Эмиратах. Человек небедный. А дочь его образование где-то в Европе получила и туристическим бизнесом занялась. Организует для богатых европейцев эксклюзивные туры. У нее офисы во всех крупных городах есть. Вот недавно и в Москве открыла…

— И что, она в Нижнем Новгороде тоже открыть офис хочет?

— Не перебивай! Все гораздо серьезнее.

— Да. Простите… — смутился Артур.

— В общем, туры у нее, как я тебе сказал, эксклюзивные. Например, к бедуинам в пустыню, или к чукчам, или к индейцам, к аборигенам в Австралию, на сафари в Африку или в горы, в Гималаи… Здесь важно, чтобы люди, которые платят за эти поездки большие деньги, имели возможность, с одной стороны, пожить жизнью тех, кто там живет, а с другой — в любую минуту при желании переселиться в комфортабельный домик со всеми удобствами. Дорогое удовольствие, но оно, как ни удивительно, окупается…

— Но у нас же в Нижнем чукчи или там дикари не живут…

— Опять ты меня перебиваешь! — не скрывая раздражения, остановил его Марат Исмаилов.

— Простите. Не буду.

— Под Нижним Новгородом она хочет выкупить охотничий домик с лесом, ну и, конечно, со всем обитающим в нем зверьем.

— А откуда она в Эмиратах узнала про охотничий домик под Нижним?

— Да я ее отца сюда на охоту возил. И ей, наверное, это и запомнилось.

— А где именно она хочет купить этот домик?

— В том-то и дело. Купить она хочет этот домик в пушкинских местах, в Болдино. Нам тогда, когда мы приезжали, экскурсовод хорошая попалась. Стихи читала, про жизнь Пушкина рассказывала. И, если задуматься, девушка, конечно, права: европейцы сюда потянутся.

— Но разве это возможно? — удивился Сливин. — Ведь это заповедник, природоохранная зона…

— Вот это и здорово! Кому в голову придет, что в природоохранной зоне за деньги отдыхают богатейшие люди земли?

— Но документы…

— Твое дело — грамотно их составить. А наше с Глуховым — провести их по инстанциям. Он проведет здесь. Я — в Москве.

— Но ведь эта ваша арабка — иностранка… — задумчиво пробормотал Артур.

— А это я уже продумал. У нас с нею здесь, в России, будет совместный бизнес. И оформлено все будет на меня.

— Так чего вы мне вообще про эту иностранку рассказываете? — удивился Сливин.

— Похвастаться захотелось, — хмыкнул Марат Исмаилов, а потом уже серьезно добавил: — Ты же пойми, что при любом раскладе это не я с ней, а она со мной деньгами делиться будет. А уже я поделюсь с тобой, с Глуховым. Ты должен понимать, что за всем этим такие деньги стоят, что тебе и не снились! И несмотря на то, сколько денег тебе Глухов отстегнет, я тебе, если ты все правильно сделаешь, заплачу столько, что ты и офис хороший себе купишь, и дело свое откроешь, а потом еще и в эксклюзивный тур отправишься. В любой. На выбор. Я вот в Гималаи ездил. Только Глухову пока что ничего не говори! А то он не любит, когда за его спиной какие бы то ни было сделки заключаются.

— А почему вы решили со мной об этом заговорить? — все еще не веря своим ушам, переспросил Артур.

— Ну, во-первых, я верю только в одну силу — в силу денег. И мне важно было заинтересовать тебя лично. А потом… ведь ты, как ни крути, в обиде на моего брата. Он как бы тебя подвел. Вот я и искупаю перед тобой его вину.

— Да нет, это ничего… Мне бы вот документы найти…

— Какие документы? — спросил Марат Исмаилов.

— Да те, которые я собрал для того, чтобы открыть адвокатскую контору.

— Поверь мне, те деньги, которые окажутся у тебя в руках, позволят тебе открывать все, что захочешь.

— Так мне тогда, может, и кредит в банке не понадобится? — обрадовался Сливин.

— Думаю, если ты нам поможешь, мы тебе тоже поможем…

— А вы как, в частную собственность хотите оформить или на правах аренды?

— Помозгуем. Прикинем, как выгодней. Ты давай лечись, выходи поскорей и принимайся за работу.

— Хорошо, — кивнул Сливин.

И тут дверь палаты распахнулась и на пороге в накинутом на байкерский кожаный костюм белом халате появился сам губернатор Михаил Михайлович Глухов.

— Ну как ты тут? — спросил он, протягивая Исмаилову руку.

Исмаилов, не подавая руки, буркнул:

— Думал, приехал к другу, а тут меня тумаками встретили!

— Так ты бы позвонил, мы бы тебя совсем иначе встретили. А то — на своем самолете, своими путями. Если бы мне из больницы не позвонили, так бы и не знал, что ты у нас приземлился. Лучше скажи, какими судьбами тебя к нам занесло? — спросил Глухов, подсаживаясь к Исмаилову.

Отвернувшегося лицом к стене Артура Сливина Глухов не узнал. Более того, когда в палату вошел рыжеусый доктор, он спросил:

— А почему вы не предоставили моему гостю отдельную палату?

— У нас всего одна ВИП-палата, — ответил доктор.

— Но я здесь вижу всего одну ВИП-персону, — продолжал наступать Глухов. — И вы не имели права сюда никого подселять.

— Но, простите, — удивился доктор, — это же ваш помощник, Артур Сливин, кажется, так…

— Артур?! Сливин?! — удивился Глухов.

— Он, наверное, спит… — заметил доктор.

— Ну и сюрприз! А я думал, что он сбежал! — покачал головой Глухов и попросил доктора: — Выйдите, пожалуйста. Нам поговорить нужно!

А когда доктор вышел, сказал Исмаилову:

— Представляешь, взял себе на голову нового помощника. Так он целую пачку документов подделал, и все ради того, чтобы у твоего брата салон выкупить. Хорошо, Юрков подсуетился. И папку нашел, и салон купил.

Исмаилов помолчал, а потом спросил:

— Так ты что — его уволишь?

— Уволю и под суд отдам за подделку документов! — сказал Глухов.

— Ну и дурак, — хмыкнул Исмаилов. — Если бы эта папка к тебе в руки не попала, ты бы о чем-нибудь догадался?

— Нет, наверное. Хотя кто его знает! — проговорил Глухов, очевидно радуясь тому, что Исмаилов говорит с ним более миролюбиво.

— Ну вот, если тебе такие юристы не нужны, я себе его заберу. Ведь, зная, что он натворил и что ты его простил, он теперь землю для тебя рогом рыть будет, — продолжал Исмаилов.

— Может, ты и прав.

— Конечно, прав. Учитывая, что у меня к тебе дело есть. И в этом деле юрист нужен не простой, а способный творить чудеса.

— Ладно, убедил, — кивнул Глухов.

— Ну, тогда я завтра выпишусь и приду к тебе на прием.

— Хорошо. Только, надеюсь, в твоем предложении ничего противозаконного не будет?

— А что это с тобой стряслось? Раньше ты только спрашивал, сколько это стоит, а теперь боишься…

— Да колпак надо мной висит. И не простой колпак, а московский…

— А я думал, что у тебя московская крыша?

— Да нет уже никакой крыши. И фундамент кто-то шатает.

— В смысле?

— Да стреляют по нашим людям.

— И кто стреляет?

— Хотел бы я знать…

— Байкер стреляет. На «харлее», — не удержался, подал голос Артур Сливин.

— О, заговорил… — удивился Глухов.

— Мы с ним уже беседовали, — сказал Исмаилов. — Толковый парень. Если даже чего натворил, накажи деньгами. Но не гони, без юриста нам не обойтись.

— Да и мне юрист нужен, — вздохнул Глухов. — Мы же знаешь, как с ним познакомились…

— Как? — заинтересовался Исмаилов.

— Он меня от бандитов спас.

— Ну так тем более береги его.

— Артур, за документы ты еще выволочку получишь. Но сейчас повтори: что ты о байкерах сейчас сказал?

— Да я видел, как двоих у кладбища байкер в шлеме пристрелил.

— Все-таки байкер! Я так и знал… — пробормотал Глухов и тут же набрал чей-то номер.

— Але, Шрэк? — сказал он по мобильнику. — Это байкер. Ищите его среди байкеров.

— Это ты о чем? — спросил Исмаилов.

— Мы, кажется, напали на след агента, — вздохнул Глухов, направляясь к двери. — Выздоравливайте. И завтра я жду вас у себя. Двоих.

Как только он вышел, Артур Сливин опять попытался встать.

Господин Трофимов не только, как и обещал, отправил госпожу Линькову на своем частном самолете с самым надежным из своих людей, но и предложил ей пожить в одном из его подмосковных домов.

Линьковой, оставшейся без денег и документов, особо выбирать было не из чего, а дальше оставаться на Кипре было более чем опасно. Если даже охранник, который должен был отвечать за ее безопасность, превратил ее жизнь в настоящий кошмар, что уж говорить о тех, кого спокойно могут заслать, чтобы убить ее. Лучше будет, если как можно меньше людей будет знать о ее местонахождении.

Перед отлетом, высказывая благодарность Трофимову за помощь, без которой ей пришлось бы более чем туго, она заметила:

— Мне показалось, что вы как-то изменились по отношению ко мне…

— Да нет, — пожал плечами Трофимов, — просто протрезвел немного.

— Ой ли… — покачала головой Линькова и с легкой улыбкой взглянула на Трофимова.

— Ну, в общем-то, вы правы, — кивнул Трофимов. — Я теперь приблизительно знаю, что вас ждет в будущем.

— И что? — напряглась Линькова. — Вы уже успели поделиться этой информацией со всеми своими знакомыми? Может, вы даже обсудили, как меня ликвидировать или нейтрализовать?

— Ну что вы? Зачем? Я не привык ложиться на рельсы, чтобы остановить поезд. Если поезд, пусть даже случайно, притормаживает у моей станции, я стараюсь вскочить в вагон и ехать вместе с ним… — сказал Трофимов.

— Ладно, пусть это остается на вашей совести. Мне нечего терять, — пожала плечами Линькова, поднимаясь по трапу в самолет.

— Не бойтесь! — махнул ей на прощание Трофимов. — Вы правильно делаете, что нам, бизнесменам, не доверяете. Но у меня к вам, именно к вам, есть свой интерес. Так что вы мне нужны живая, здоровая и на той должности, на которую вас прочат.

— Я не собираюсь заниматься протекцией! — прокричала Линькова.

Но поскольку из-за шума моторов слов было почти не разобрать, Трофимов сделал вид, что ничего не расслышал. Однако, когда Линькова уже улетела, он подумал том, что ему самому тоже не мешало бы слетать в Москву, а может, и в Нижний Новгород.

С утра он никак не мог дозвониться Глухову на мобильный. А губернаторская секретарша, зная его как друга шефа и к тому же весьма обходительного и ну о-о-очень богатого холостяка, время от времени подбрасывающего ей дорогую косметику и конфеты, с готовностью сообщила, что Глухов поехал к Исмаилову, который лежит в больнице, поскольку вроде даже как ранен: «Вы бы видели, что тут у нас делалось!»

Трофимов не стал напрягать секретаршу, а, побродив в Интернете, очень быстро выяснил, что же делалось в Нижнем Новгороде. Побоище, которое началось еще во время похорон Котова возле кладбища, перекинулось на рынок, потом на вокзал. Подростки, замотав лица шарфами, натянув на лицо капюшоны, громили прилавки, избивали смуглых продавцов. В руках у многих были биты, прутья, петарды, газовые баллончики. Кто-то яростно расшвыривал арбузы и дыни, кто-то поджег палатку…

В комментариях очевидцев и участников этих акций можно было прочитать:

«Мы ведь шли хоронить Котова. А потом собирались двинуть к зданию губернаторства и мэрии. Мы хотели высказать свое презрение губернской и городской власти и силам правопорядка, которые показали полное свое бессилие, погрязли в коррупции. Но у могилы погибшего, самого честного из всех наших журналистов Вадика Котова вдруг кто-то перевел разговор совсем на другое, заговорил о выходцах из Закавказья и Средней Азии, которые наводнили российские города, и в том числе Нижний Новгород, о том, что именно они виноваты во всех наших бедах, в том числе и в смерти Вадика Котова. И толпа понеслась громить базар и вокзал».

«Битва была жесткая! Лозунг «Россия для русских!» теперь станет главным лозунгом моей жизни».

«Мне стыдно за нас! Что они сделали нам? Ведь они такие же люди, как и мы!»

«Нижний Новгород, то бишь Горький, был закрытым городом. А теперь сюда едут все кому не лень».

«Во время акции протеста в парикмахерском салоне своего брата был жестоко избит один из богатейших людей России Марат Исмаилов».

«Марат Исмаилов сейчас находится в одной из нижегородских больниц».

«Исмаилов много лет занимается благотворительностью. Он давал деньги и на детские дома, и на строительство той самой больницы, где теперь он лежит. Именно Исмаилов первым отозвался во время летних пожаров и лично взял шефство над несколькими семьями погорельцев».

Дальше еще что-то писалось, но самолюбие Трофимова было уязвлено. Он представил, как теперь извивается перед Исмаиловым Глухов. Губернатор, чувствуя свою вину, наверняка выполнит любую просьбу Исмаилова, а тот всегда знает, что именно ему следует попросить. Ему, Трофимову, Глухов даже не соизволил ответить по телефону или перезвонить. А ведь не Исмаилов, а он, Трофимов, первым предложил помощь пострадавшим от пожаров районам Нижегородчины. Это он привез несколько фур гуманитарной помощи. Это он первым взял шефство над несколькими семьями погорельцев. И собирался провести проверку, как построены новые дома, не нуждаются ли его подшефные еще в чем-либо… Об этом даже телевидение рассказывало. А получалось, что единственный герой — это Исмаилов. Еще к ордену его представят. И так ведь во всем! Для бабулек, которые вырастили свой лучок и собрали свои яблочки, на рынке места не найти — или сдавай товар перекупщикам, или раскладывай на газете прямо у дороги и бегай от милиции, которая требует свою дань. А чернявые бойкие девицы сидят себе посиживают у прилавков на рынке и за тот самый лучок или привозные яблоки просят втридорога. А чем они эти самые яблоки обрабатывают, чтобы не портились, лучше не знать… А какие жестокие разборки за сферы влияния устраивают эти самые смуглые и суровые выходцы из Кавказа!

В общем, как считал Трофимов, есть реальные причины для такого буйства. Но в отношении Глухова и Исмаилова у Трофимова был совсем другой интерес и совсем другие опасения. Их близкая дружба очень напрягала Трофимова. Ведь в обходительности и умении хитрой лиской влезть в душу и выманить самый лакомый кусочек Исмаилову не было равных. Потому и догнал он так быстро Трофимова и теперь в списке «Форбс» буквально дышал ему в спину.

Говорят, деньги не пахнут. Но Трофимов, зная через своих людей, что стоит за многими сделками Исмаилова, был уверен в том, что его деньги пахнут кровью. Он, Трофимов, сам тоже не был ангелом, но полагал, что два храма, в реставрацию которых он вложил немалые деньги, хотя бы как-то искупят его вину перед Господом.

Оставалось надеяться, что хитрый лис Исмаилов не разнюхает, где же именно на вверенной Глуховым территории находится самый лакомый кусок. Унюхать его действительно очень трудно, потому что находится он… под землей.

Все дело в том, что еще в советские времена, когда Нижний Новгород был закрытым городом Горьким и на его территории и за территорией действовали и выпускали военную продукцию закрытые номерные заводы, самые уникальные ее образцы хранили не на территории заводов, а на специальных засекреченных складах, один из которых, как случайно узнал Трофимов, находился недалеко от Болдино, того самого пушкинского Болдино. Там, опять же по сведениям информаторов, хранилась великолепная оптика, которую можно использовать и в микроскопах, и в телескопах, и в космическом оборудовании.

И когда летом, после пожаров, Трофимов взялся за строительство жилья для погорельцев, он, ясное дело, строил его поближе к тому месту, где, по его расчетам, должен был располагаться этот склад уникальной советской оптики.

Правда, точное его местонахождение пока что обнаружено не было, хотя Трофимов несколько раз уже приезжал на стройку и под вспышками фото- и телекамер надевал каску и вполне профессионально помогал строителям. Еще в первый свой приезд он после показательной части собрал строителей, накрыл хороший стол и предупредил, что, поскольку в советские времена здесь могли располагаться закрытые военные заводы, при строительстве нужно быть предельно осторожными. Если откроются какие-то люки или засыпанные хранилища, следует немедленно прекратить работы и сообщить ему в Москву. А уж он вместе со специалистами выяснит, не представляют ли эти подземные склады опасность для рабочих. После этого он лично вручил каждому из строителей немаленькую премию в конверте.

Но, как ему потом сказали, рабочие по-своему интерпретировали его просьбу. Одни решили, что где-то под землей зарыты запасы золота или клад и Трофимов их руками хочет до них докопаться, другие вбили себе в голову, что под землей еще со времен холодной войны остались склады оружия.

Так или иначе, работы велись, и большинство домов для погорельцев было уже подведено под крышу, но никаких сообщений об обнаруженных люках или входах в подземелье не поступало. Трофимов даже начал чуточку нервничать. Самым неприятным было то, что человек, рассказавший ему о существовании уникальной оптики, уже умер. Деньги, которые Трофимов заплатил ему за эти сведения, точнее, лекарства, за них купленные, не смогли помочь бывшему инженеру режимного номерного предприятия победить смертельный недуг. Трофимов даже не исключал возможности, что бывший горьковский инженер обвел его вокруг пальца, хотя сведения, которые он предоставил, были вполне правдоподобными.

Чтобы уточнить собранные данные, нужно было найти бывших коллег этого инженера. И Трофимов отстегнул немалую сумму помощнику Глухова Юркову, чтобы тот поискал в Нижнем Новгороде кого-нибудь из бывших работников номерного завода, того, кто владел нужной информацией.

— Денег не жалей! — попросил он Юркова, с которым до того имел кое-какие дела. — Я тебе заплачу вдвое, втрое больше, если дело выгорит.

Глухову они решили пока что о своих изысканиях не говорить. А что, если все это действительно всего только утка?

Юрков, с которым не так давно связывался Трофимов, все еще занимался поисками. Глухов отстранил помощника от дел, и у того появилось достаточно времени, так что Трофимов имел полное право его подгонять, заявляя, что, если Юрков не справится, поставленную перед ним задачу решит кто-нибудь более сообразительный, но и деньги тогда Юркову придется вернуть. Юрков, как донесли Трофимову его люди, в последнее время значительно активизировался, а значит, появилась надежда вот-вот получить необходимую информацию.

Что же касается Глухова, то Трофимов, пообщавшись с госпожой Линьковой и проанализировав некоторые решения правительства, был теперь абсолютно уверен в том, что это сыгранная карта. Глухова вот-вот снимут, а Линькова, насколько он успел ее узнать, не станет включаться в созданную Глуховым систему легального и нелегального управления территорией. Она и взятки-то брать не будет. Значит, ее уберут. Или местные, или те, кто крышевал Глухова в Москве. А для Трофимова госпожа Линькова была более удобной, чем Глухов. Он при определенных условиях мог даже мягко управлять ее действиями, а значит, целым богатейшим регионом. И об этом стоило бы поговорить с Юрковым. Он, как отстраненный от дел, а значит, обиженный Глуховым человек, скорее всего, будет не против заиметь нового хозяина. Да еще такого надежного и богатого, как Трофимов.

Трофимов сам себе удивлялся. Еще сутки назад он пребывал в полной алкогольной прострации. И если бы кто-то посмел заговорить с ним о делах, он мог бы его задушить. А вот теперь так быстро, можно даже сказать стремительно, отрезвев, он ни о чем другом, кроме дел, не мог думать. Конечно, он, скажем так, выстроил стратегию. И встреча с Линьковой, для которой Москва готовит кресло губернатора, для него была просто подарком судьбы. Как женщина благородная и благодарная, Линькова не откажет ему в сотрудничестве. Но ведь, если секретарша Глухова права (а она, как всякая хорошая секретарша, умеет держать нос по ветру), сейчас Глухова обхаживает Исмаилов. Или, правильнее будет сказать, случайно (или специально, Трофимов ничему бы не удивился) раненного Исмаилова обхаживает Глухов. А значит, они уже сегодня, сейчас осуществляют какие-то планы. И кто знает, как отразится осуществление этих их планов на его продвижение к цели…

Именно поэтому Трофимов, проводив Линькову, вернулся на яхту и опять подключился к Интернету.

Пробегая глазами блок экономических новостей, Трофимов зацепился за сообщение о том, что некоторые арабские страны заинтересованы в закупке продукции, выпущенной бывшими советскими военными заводами. Особенно арабов интересовала качественная советская оптика. А ведь у Исмаилова, Трофимов об этом точно знал, были завязки с арабами. И если Исмаилов вдруг появился в Нижнем Новгороде и так старательно обхаживает Глухова, все это могло быть неспроста.

Более того, Исмаилов по своим каналам вполне мог получить информацию и о том, что Глухова вот-вот отстранят от должности, что и подвигло его на быстрые и решительные действия.

Трофимов набрал телефон Юркова.

— Але, — почти сразу отозвался Юрков, — господин Трофимов? Я вас слушаю.

— Ну, как жизнь, Юрков? — спросил Трофимов, чтобы настроить Юркова на их обычный, еще когда тот был помощником Глухова, лад общения.

— Да как обычно. В трудах и заботах, — сказал Юрков, возможно надеясь на то, что Трофимов не в курсе последних глуховских перестановок.

— А что там Глухов? Я что-то никак не могу до него дозвониться, — поинтересовался Трофимов.

— Глухов сейчас где-то с Исмаиловым, — сообщил Юрков, явно ожидая реакции Трофимова. Он знал, что Исмаилов и Трофимов вели негласную войну за влияние на губернатора Глухова, а значит, и на губернские финансы, экономику и политику. И ему нравилось манипулировать этими амбициозными, богатыми и щедрыми, если это касалось их интересов, людьми. К слову, и Исмаилов и Трофимов умело пользовались этой слабостью Юркова.

— Готов хорошо заплатить за более точную информацию, — заявил Трофимов.

— Я знаю, что вы всегда хорошо платите, — сказал Юрков и добавил: — Исмаилов, насколько я знаю, хочет привезти сюда каких-то арабов.

— Зачем? — спросил Трофимов.

— Вроде как они хотят санаторий или что-то в этом роде строить.

— Место? Где они собираются строить?

— Да где-то возле Болдино. В пушкинских местах.

— Оригинально… — пробормотал Трофимов, думая о своем.

— А что вас конкретно волнует? — поинтересовался Юрков. — Я же прекрасно знаю, что дела меньше чем на миллион долларов вас мало интересуют.

— Ты, конечно, как всегда, прав, Юрков. Но чем дороже мое дело, тем больше твой гонорар.

— И это я помню, — хмыкнул Юрков, — но пока что больше никакой информации у меня нет.

— А ты напрягись, раздобудь и, знаешь что, прилетай ко мне на Кипр. А то мне и напиться здесь не с кем! — вздохнул Трофимов, не сомневаясь в том, что Юрков примет предложение.

— Я подумаю, — гордо ответил Юрков, не скрывая удовлетворения.

— Нет, Юрков, если ты будешь думать, то я найду тех, кто будет действовать, — твердо сказал Трофимов.

И Юрков, отлично зная решительность Трофимова, тут же поспешил пойти на попятную:

— Да нет, это я пошутил… Я, конечно же, сделаю все, чтобы раздобыть максимум информации…

— Времени у тебя немного. Часа два, не больше, — деловито продолжил Трофимов, — мой самолет сейчас в Москве. Я перезвоню пилоту, он тебя подождет. А ты уж, будь добр, через три часа, не позже, будь в Москве. Из Нижнего тебя никто забирать не станет, так что закажи билеты на ближайший рейс до Москвы.

— Я понял, — тоже вполне деловито отозвался Юрков.

— Ну вот и отлично! Жду! — сказал Трофимов и отключился.

У него самого было часа три на раздумье и по возможности сон. Эх, ему бы хорошенько выспаться, он потом сможет горы свернуть. Ведь после разговора с Юрковым нужно будет разработать план действий. И по отношению к Глухову и его окружению, и по отношению к Исмаилову и его вполне возможным притязаниям на содержимое складов советского военно-промышленного комплекса.

Юрков если не предвидит, то хотя бы предчувствует грядущие перемены. И, держа нос по ветру, не станет докладывать о звонке Трофимова Глухову. Ведь, кто бы ни занял губернаторское кресло, кто лучше, чем Юрков, сможет ввести нового главу области, как говорится, в курс дел и тел? И Трофимов постарается рекомендовать этого проныру госпоже Линьковой.

Трофимов перезвонил пилоту и, убедившись в том, что госпожа Линькова не только благополучно долетела, но и основательно устроилась в его загородном доме, попросил его чуть задержаться в Москве, чтобы взять на борт и доставить к нему на Кипр господина Юркова.

Через три с половиной часа Юрков уже поднимался на борт трофимовской яхты.

— Я, конечно, счастлив, что имею возможность вот так запросто посетить этот сказочный остров, — сказал Юрков, пожимая Трофимову руку, — но и там, в Нижнем, я сейчас нужен как никогда.

— Верю, — кивнул Трофимов, жестом приглашая Юркова за стол, где красовалась бутылка дорогого французского коньяка, лежали бутерброды с черной и красной икрой, тонко нарезанные сыр и лимончик и стояла ваза с фруктами.

— Там, как я выяснил, намечается крупная сделка, — сообщил Юрков, явно набивая себе цену.

— И ты узнал, что за сделка? — поинтересовался Трофимов, сам разливая коньяк.

— Обижаете, — пожал плечами Юрков, чокнувшись с Трофимовым и глотнув коньяка.

— Ну и что за она?

— Дочь одного арабского друга Исмаилова, вы его, может, и знаете… Имя только я не запомнил… но записал, — пробормотал Юрков и принялся искать по карманам бумажку с записью. — Еще дочь у него Фатима.

— Знаю, знаю, о ком ты говоришь, — кивнул Трофимов.

— Так вот, у этой Фатимы есть бизнес. Она занимается эксклюзивным туризмом. Офисы по всей Европе, даже в Америке открывают… — начал Юрков.

— Давай поговорим не про Фатиму, — остановил его Трофимов, — а про наши проблемы.

— Так наши проблемы с нее, с Фатимы, и начинаются! — уверенно сказал Юрков.

— С Фатимы? — удивился Трофимов.

— Ну да, ее отец договорился с Исмаиловым, что тот поможет ей открыть в России свой офис и новое российское туристическое направление, — объяснил Юрков.

— И что дальше?

— Дальше она должна приехать в Нижний Новгород и вместе с Исмаиловым осмотреть все на месте. Как я понял, Исмаилов подбивает Глухова с ходу заключить соглашение.

— И какие места облюбовала наша принцесса?

— Где-то около Болдино, — сообщил Юрков.

После довольно продолжительной паузы Трофимов переспросил:

— Около Болдино?

— Ну да, так я слышал.

— Скажи, а как насчет того, о чем я тебя просил узнать? Насчет подземных складов…

— Вышел я на одного бывшего тамошнего работника. Только он пребывает в вечном запое. Мы даже ходили на место, но ничего не нашли. Есть у меня еще один адресок. Однако человек этот вроде как съехал. Да вы не волнуйтесь, деньги ваши, которые вы мне на эти розыски ссудили, все, считай, целы. Вот вернусь домой и опять этим займусь.

— Ладно, ты молодец, — кивнул Трофимов, — деньги — мелочь, главное — что-то уже нарыл. Но нам с тобой, думаю, сейчас стоит держаться вместе.

— Я не против, — пожал плечами Юрков.

— А кто теперь на твоем месте, в помощниках у Глухова ходит? — поинтересовался Трофимов.

— Да он паренька зеленого взял. Некто Артур Сливин. Юрфак только что окончил.

— И что, сильный юрист?

— Настолько сильный, что уже успел обуть Глухова.

— В смысле?

— В общем, у этого Сливина голубая мечта — открыть адвокатскую контору. Он кредит в банке взял…

При этих словах Трофимов посмотрел на Юркова. Тот понял его взгляд по-своему и кивнул:

— Да в вашем, вашем банке, в «Омеге» он взял…

— Я там один из главных учредителей, — кивнул Трофимов.

— Ну кредит-то он взял, а с документами решил сам, без Глухова, разобраться. Даже печать, точнее, печати у него выкрал. Ну и сварганил себе весь пакет документов. Помещение себе насмотрел. Салон модных причесок «Лэйла», который брату Исмаилова Алишеру принадлежал.

— И что?

— А ничего… Сопляк он, этот Артур, не знал, во что ввязался. Исмаиловы-то своего никогда не упустят. Я опередил этого пацана. Он свои документы губернаторской подписью скрепил, а мне и мэровской подписи хватило. И главное, деньги я сразу и наличкой Исмаилову отдал.

— Злился на тебя, наверное, этот Сливин?

— Даже этой радости я ему не доставил.

— Что так?

— А ему по башке здорово стукнули.

— Кто?

— Он, наверное, думает, что те архаровцы, которые погром в городе устроили. А я уверен, что это люди самого Исмаилова. Тот думал, пацан ему не только документы, но и деньги несет. Решил и с меня взять, и у него отобрать. И не получилось. Он жадный до безобразия. Чтобы никому его мебель не досталась, сам свое добро изрезал, искромсал. И этот, старший братец, Марат Исмаилов, который теперь арабами занимается, тоже наверняка сам покалечился, чтобы страховку поиметь. А младшенький, Алишер, уже с моими деньжишками куда-то на дно залег.

— А Глухов знает, как его этот Сливин обул?

— Знает. Мои люди папку нашли, и я ее Глухову показал.

— А Глухов?

— А что Глухов… Ему толковый юрист нужен. А чем больше у человека грехов, тем поводок надежнее.

— А откуда этот Сливин у Глухова взялся?

— Да вроде как спас он шефа от бандитов.

— Ну, это похвально. Вот ты бы спас Глухова от бандитов? — спросил Трофимов, улыбаясь.

— А я его будто не спасал?

— Ну, это как посмотреть…

— Слушайте, если вы хотите узнать, помогу ли я вам завалить Глухова, то да, помогу. У меня есть на него личная обида. Не спрашивайте какая. Я русский человек и не могу терпеть, когда наше богатство разбазаривается направо и налево, когда всякие Исмаиловы разевают рот на целый регион.

— Подожди, кто тебе сказал, что Исмаилов разевает рот на целый регион? — напрягся Трофимов.

— Ну, это я так, образно сказал… А так, конечно, всем известно, что вы первый человек в Нижнем… И Глухов это знает. И вас боится. Потому и с Исмаиловым крутит роман.

— Ну ты скажешь, крутит роман, — оскорбился Трофимов. — Что мы, гомики, что ли…

— Нет… Я в переносном смысле… — покраснел Юрков.

— Ладно, если ты готов стать моей правой рукой, то давай подумаем, как нам помочь тем, кто хочет убрать Глухова.

— Да, кстати, ходят слухи, что из Москвы чистильщик приехал, чтобы заняться Глуховым. Но пока что он почему-то только бандитов отстреливает.

— В смысле просто бандитов?

— Ну, шестерок шрэковских…

— Так подожди чуток, он и до Шрэка доберется.

— Это вряд ли. Шрэк скорее Глухова сдаст, чем за него воевать будет. У Шрэка все надежно схвачено: и в ментовке, и в прокуратуре, и в банках.

— Ну да, я знаю…

— Может, вы бы передали своим…

— Кому это «своим»? — не понял Трофимов.

— Ну, своим, тем, кого на место Глухова прочат. Так вот, им бы Шрэк со своей компанией пригодился. Глуховы ведь приходят и уходят, а Шрэк, как и мы с вами, остается.

— Ну ты, осторожней на поворотах! Я не люблю, когда меня с такими бандитами, как Шрэк, объединяют.

— Ну это я так. Образно сказал… — опять заюлил Юрков.

— Ладно, проехали, — махнул рукой Трофимов, наливая еще коньяку. — У нас с тобой вечер на раздумье и разработку плана, а утром вылетаем в Москву.

— Утром? — переспросил Юрков.

— Ну да… А что?

— Да я Кипр хотел посмотреть.

— Насмотришься еще. Если выживешь… А пока что незачем, чтобы тебя кто-то, кроме меня и моего пилота, видел.

— Да, понятно, — кивнул Юрков.

— Давай пару часиков отдохнем и затем все обмозгуем, — сказал Трофимов.

С этими словами он встал и направился к выходу. Юркова он провел в одну каюту. Сам разместился в соседней. Но, поворочавшись с полчаса, понял, что спать ему совершенно не хочется, поэтому вышел на палубу и закурил.

Ему весьма не нравилось, что Нижний собирается посетить с визитом Фатима. Он хорошо знал эту европеизированную арабку. Более того, был уверен в том, что ее туристический бизнес процветает совсем не благодаря эксклюзивным турам. Туризм был отличным прикрытием для более прибыльной, но запрещенной во всем цивилизованном мире деятельности. Однажды и сам Трофимов воспользовался услугами одного из филиалов ее фирмы, когда ему захотелось побывать в Австралии, там, где аборигены до сих пор живут по законам первобытного племени.

Фатима, узнав, очевидно, что в ее мюнхенский офис пожаловал, скажем так, не самый бедный в России, да еще молодой и неженатый бизнесмен, сама лично вышла его принять.

В строгом, но весьма сексапильно облегающем ее стройную фигурку светлом костюме и темной, зеленоватой, точно в цвет ее глаз, блузочке. Ну и не была бы она арабкой, если бы не имела сережек и перстня с натуральными, чистой воды изумрудами с бриллиантовой обнизью.

Она и сама, практически без косметики, со строгой прической и обворожительно открытой мягкой улыбкой, была истинным изумрудом. Но поскольку Трофимов повидал на своем веку немало бизнес-леди, он довольно успешно парировал все способы легкого обольщения, и даже обволакивающий пьянящий аромат арабских духов не вынудил его потерять голову. Так что он вполне трезво оценил цену предлагаемых услуг и заплатил точно по прейскуранту.

Однако когда дома на карте он посмотрел, куда именно ему предстоит ехать, то понял, что там есть не только дикие леса, но и весьма полезные ископаемые, вложить средства в разработку которых ему весьма настойчиво предлагали от имени двух или трех компаний. След от всех этих компаний вел все в те же Эмираты. Конечно, можно себе представить, что кому-то очень хочется поотдыхать в вечно охваченном огнем войны Афганистане. Но проще предположить, что это отличный легальный повод въехать в страну тем, кто занимается наркоторговлей.

Поговаривали, что на богатых курортах в номерах многие хозяева устанавливают прослушки, а потом продают доставшиеся им от клиентов секреты. И это тоже весьма прибыльное дело.

Так что поверить в то, что Фатима выбрала Болдино из-за горячей любви к Пушкину, было бы по меньшей мере глупо. А вот предположить, что каким-то образом она узнала о военных складах, вполне можно.

Только скажи он об этом тому же Глухову, тот примет его за сумасшедшего. Так что придется самому лететь вместе с Юрковым в Нижний и наблюдать за всем происходящим хотя и со стороны, но из непосредственной близости.

Да, когда он будет на месте, может, и склад подземный удастся поскорее найти. Во всяком случае, будет возможность перекрыть доступ туда посторонним людям.

Трофимов еще не знал, каким именно образом он использует качественную советскую оптику. Будучи патриотом, а он действительно был патриотом, он бы охотно предложил ее каким-нибудь российским военным или гражданским предприятиям, но, зная характер многих руководителей разных уровней, прекрасно понимал, что эта уникальная оптика будет тут же продана за кордон. И всей от нее пользой будет пара особняков для директора и мэра или губернатора, которые к этой аппаратуре не имеют никакого отношения. Оптимальным, однако весьма хлопотным вариантом было бы организовать производство какого-нибудь ценного научного оборудования, которое потом бы могли использовать и русские, и зарубежные ученые. Однако для этого нужно будет еще найти ученых-специалистов, способных организовать подобное предприятие.

Когда Слепой ознакомился со всей информацией, записанной на флэшке, он понял, почему так настойчиво искали ее бандиты. Сам Котов, похоже, даже не осознавал, что у него там хранится, — на всякий случай скачал, сохранил: авось пригодится! А вот тот, кто действительно по крохам собирал эту информацию, очевидно, знал, что за нее можно получить неплохие деньги. И на одном из скачанных файлов остался даже адрес: «реnс.12@ru». Легко можно было догадаться, что информация принадлежала главному редактору Пеночкину. То есть это он собирал и сохранял компромат на своих союзников, чтобы в какой-то момент воспользоваться им. Понятно теперь, почему он жизнь готов был отдать, только бы информация не попала в чужие руки.

И самым любопытным там был список нижегородской недвижимости, находящейся в руках некоторых нижегородцев и москвичей. Это была настоящая пирамида. Причем чем выше находился в ней человек, тем более внушительной была сумма оценки его недвижимости.

Наверху пирамиды находились губернатор Глухов, мэр Радов, генерал Н. (без фото) и Пеночкин. Очевидно, именно то, что он находится наверху пирамиды, особенно тешило самолюбие Пеночкина. Загородные особняки, рестораны, машины, салоны красоты, тренажерные залы и даже пруды и озера — все это было зафиксировано и оценено.

Слепой наконец увидел и местного начальника МВД, и владеющего приблизительно такой же недвижимостью уголовника и вора в законе Шрэка, который, судя по фотографии, действительно напоминал героя мультфильма…

Прокуроры, адвокаты, врачи… Судя по всему, это те, кто оказывали и оказывают услуги власть имущим. Были здесь и некоторые весьма известные в стране люди. Живя в Москве, они, надо понимать, не забывали о родном городе и лоббировали его интересы на самых разных уровнях власти. Больше всего Слепого поразило то, что среди наделенных недвижимостью были представители партий, которые выступали за то, чтобы частную собственность на недвижимость ликвидировать, чтобы все, как в советские времена, принадлежало государству. Наверное, если случится революция, они первыми прилюдно передадут свои дома, заводы, пароходы бедным. Или совсем не верят в революцию.

Даже не будучи журналистом, Слепой понимал, какая бомба взорвалась бы, если бы была опубликована информация о такой пирамиде. А если предположить, что подобные пирамиды есть во многих российских городах? И едва ли не в каждом городе у лидеров крупнейших партий имеется приобретенная за копейки, а теперь имеющая огромную ценность недвижимость… А если еще учесть, что многие боятся записывать ее на себя, а переписывают на своих родственников и знакомых…

Чем больше у человека было недвижимости, тем ближе к вершине пирамиды он находился. Слепой вспомнил, как генерал Потапчук, отправляя его в Нижний, предупредил: «Не трать времени на ловлю блох. Этих людей просто не должно быть». Изучив нижегородскую пирамиду, Слепой понял, что всех здешних лиходеев уничтожить физически просто нереально. Придется ограничиться узловыми. Их он и запомнил, отметил в своей памяти. Потому что ни записывать, ни тем более перегонять и распечатывать фотографии было нельзя. Впрочем, Сиверову это было и не нужно — как-то генерал Потапчук даже пошутил, что кличка Слепой Глебу идеально подходит: он и вправду, как слепой, чувствует людей, поскольку, раз увидев хотя бы на фото, узнает их даже в полной темноте — по силуэту или скорее даже интуитивно. Так или иначе, у Слепого, который до этого полагался на волю случая, теперь было четкое руководство к действию.

И он готов был действовать. Проверив, не осталось ли в памяти ноутбука содержимое флэшки Котова, Слепой выключил его и закрыл.

Поскольку сел он за него, когда еще было светло, теперь он оказался в кромешной тьме. И когда, что-то напевая себе под нос, в номер вошел Миха и зажег свет, он даже вздрогнул.

— Тьфу на тебя три раза! — прохрипел Миха. — Так напугать! Чего ты в темноте сидишь?

— Да так, задумался что-то, — пожал плечами Глеб.

— Ио чем ты задумался? — спросил Миха.

— Да вот неплохо было бы поехать куда-нибудь за город. Печь протопить. Посидеть, глядя на огонь…

— Странно, — пожал плечами Миха, — ты прям как Глухов. Сижу, говорит, у камина и думаю…

— А у тебя нет ли домика где-нибудь под Москвой или под Нижним? — спросил Глеб, пристально взглянув на Миху.

— Нет. И не собираюсь заводить. Я городской человек.

— А мне кто-то сказал, что у тебя под Нижним Новгородом дом. Вроде как в газете даже местной писали.

— А, это… — смутился и покраснел Миха, — это Глухов меня подбил. Говорит: как губернатору, мне много домов нельзя иметь, а ты же свободный человек, давай я на тебя один дом напишу. А мне-то что, написал и написал.

— То есть ты всего лишь подставное лицо?

— Вроде того…

Глеб только покачал головой. Получалось, среди тех, у кого якобы была недвижимость, могли оказаться случайные, подставные люди. Интересно, знал ли об этом Котов?

— Ладно, это все ерунда! — сказал Миха, и в его голосе прозвучала тревога.

— А что не ерунда? — спросил Глеб.

— Не ерунда, что нам завтра нужно отсюда сматываться…

— Почему?

— Да к Глухову какие-то важные люди должны приехать. А ему донесли, что агент, которого послали то ли в разведку, то ли по его голову, находится среди нас.

— То есть? — сделал вид, что не понял, Глеб.

— Ну, что среди байкеров находится некий опасный спецагент, — вздохнул Миха, — только же ты там в своих репортажах об этом не пиши.

— Да ясно, — кивнул Глеб.

— Глухов там был с каким-то типом. И спрашивают у меня, кто у нас новенький. Ну, я назвал Рыжика и тебя. Но, говорю, не знаю, как Рыжик, а ты, мол, мой лучший друг… я тебе доверяю. А они мне на это: доверяй, но проверяй!

— А как они этого спецагента вычислили?

— Как я понял, — проговорил Миха, — он вроде как застрелил кого-то, а свидетели заметили, что он был на мотоцикле с московскими номерами.

— Да, яркие приметы, ничего не скажешь, — покачал головой Глеб, про себя облегченно вздохнув, — по ним действительно всех нас вязать нужно.

— Уж какие есть. Спецагента Глухов приказал мочить на месте. Живым, говорит, не брать. И не пытаться — все равно вывернется.

— Да. Неприятно. Только зачем сразу уезжать?

— Ну, они считают, что, если я прикажу ребятам уезжать, агент, который не успел выполнить свое задание, обязательно останется. И они таким образом его вычислят.

— Глупо, — пожал плечами Глеб.

— Почему? — оторопел Миха.

— Если агент не выполнил свое задание, он просто поспешит его выполнить, — сказал Глеб.

— Да, здесь ты, пожалуй, прав. Но уезжать все равно придется. Я сейчас пойду по комнатам, сообщу пацанам пренеприятное известие.

— Так а что, питерских и остальных не высылают, только нас?

— Да какая теперь разница! Нам все равно надо сматываться, раз Глухов попросил. Говорит: прости, брат, мне не до вас.

— Да. Обидно! — покачал головой Глеб.

— Не то слово… — кивнул Миха и вышел.

Слепой задумался. Уехать, не выполнив задания, он не мог. Не уехать — тоже. Ведь Миха, хочет он того или не хочет, вынужден будет доложить об исчезновении одного из байкеров.

Можно, конечно, кардинально изменить внешность, но документов же никто ему новых не сделает. А без документов разгуливать по городу, который недавно был закрытым, несерьезно.

Однако судьба все сама расставила на свои места. Сообщив байкерам о завтрашнем отъезде, Миха вернулся в номер сам не свой.

— Они меня убить были готовы. Ведь ребята с работы специально отпрашивались. Отпуск брали… А теперь все коту под хвост.

Глеб решил на прощание посмотреть телевизор, Миха сел с ним рядом.

Раздался стук в дверь, и, поскольку она была не заперта, в номер вошел Рыжик.

— Слышь, пацаны, дайте мне кто-нибудь ключи от байка, — сказал он озабоченно, — а то у меня бензина ноль. А мне срочно съездить в одно место нужно. Попрощаться.

— Мне тоже сейчас в одно место съездить надо, — пожал плечами Миха. — Если только Глеб.

— Глеб, выручай… — попросил Рыжик.

— Ладно, бери, ключи на столе, — махнул рукой Глеб.

— Спасибо. Я твой должник! — улыбнулся Рыжик и поспешил вниз.

Глеб подошел к окну, чтобы посмотреть, как тот будет отъезжать. Рыжик надел шлем, сел на байк, и тут… нечто громыхнуло, и байк загорелся вместе с Рыжиком.

— Что там такое?! — ахнул Миха, соскакивая с кресла.

— Взрыв! — крикнул Глеб и побежал вниз.

Миха выбежал следом.

Внизу уже были и служба МЧС, и врачи, и милиция.

— Что, что произошло?! — спрашивали собравшиеся люди.

— Разойдитесь, товарищи. Разойдитесь… — как всегда, пытались разогнать толпу зевак стражи порядка.

— Это что, теракт?! — не унималась какая-то женщина.

— Это черные мстить начали! — предположил кто-то.

— Значит, все-таки Рыжик… — задумчиво пробормотал Миха.

— Что? — не сразу понял Глеб.

— Я говорю, значит, спецагентом был Рыжик. И они его убрали. Как хотели. Сразу насмерть, — тяжело вздохнул Миха.

Глеб не стал напоминать ему, что взорвался Рыжик на его, Глеба, машине. Получалось, его все-таки вычислили. И решили не брать живьем. Но насчет этого бабушка надвое сказала. Главное же, что теперь у него есть повод задержаться в Нижнем еще минимум на двое суток. Следствие, а может, и похороны… Если решат не везти тело в Москву.

Копая летом на пепелище, которое осталось от их огорода, картошку, Лена Васнецова с завистью поглядывала на единственный уцелевший в деревне дом соседей Голубковых. У них и огород почти не пострадал. Огонь, переползая с огорода на огород, перекидываясь с дома на дом, обошел усадьбу Голубковых стороной. Сам хозяин, единственный в их селе непьющий мужчина, с гордостью рассказывал всем желающим послушать и даже по телевидению, что все дело в его аккуратности. Мол, он, в отличие от односельчан, каждый день поливал свой огород и даже картошку на поле. Вот мокрая ботва и защитила его усадьбу от огня.

Но у Лены Васнецовой, шестнадцатилетней веснушчатой и голубоглазой упрямой девчонки с торчащими в разные стороны дерзкими хвостиками, была своя теория. Она считала, что нестерпимая летняя жара и пожары — это кара небесная им всем за грехи. Виданное ли дело, каждый день отец ее пьет спиртное, кричит, буянит, а они с мамкой и воду носят, и за огородом смотрят, и за домом. А отец перебивается временными заработками и, вместо того чтобы им помочь, только матерится. Да у них почти все в деревне матерятся. Сколько раз, начиная полоть, то одна, то другая из соседок кричала на всю улицу: «Чтоб оно все сгорело!» Вот оно и сгорело. А вот Голубковы иначе живут. И он сам, и жена, и двое их сыновей дружно работают, дружно в лес ходят. И никогда ни одного слова матерного от них не услышишь. Поэтому и обошел их огонь.

Лена как-то фильм по телевизору видела. Сильно он ее впечатлил. Там показывали, что даже вода реагирует на добрые и грубые слова. Если хвалить ее, воду, то она образует гармоничные, красивые узоры. А если кричать, оскорблять — то уродливые. И музыка, песни красивые узоры гармоничными делают, а крики — разрушают. Микроволновки, мобильники, рок-музыка тоже разрушают воду и красивые узоры. Не было у них в деревне ни микроволновок, ни мобильников, зато матерились с утра до ночи. Вот и накликали беду.

Человек же на все семьдесят, а то и больше процентов состоит из воды. Скукоживает, крутит его от грубости.

А еще Лена Васнецова верила в то, что если даже на зло отвечать добром, то можно, как солнце весной растапливает снег, растопить все зло вокруг себя. А вот если на зло злом, матерным словом ответить, то открываешь доступ несчастьям.

Когда Лена высказала эти свои мысли матери, та только прижала ее головку к своей груди и сказала:

— Ах ты юная моя баушка!

Это Лена, когда была маленькой, называла свою бабушку баушкой. И бабушка Лена в честь которой ее назвали, обязательно бы ее поняла. А вот ни мама, ни подружки, ни даже священник, к которому она на исповедь в Нижний Новгород ездила, Лену не поняли.

Но, как теперь была полностью уверена Лена Васнецова, есть Бог на свете и есть высшая справедливость.

Когда она копала мелкую, но уже испеченную и даже кое-где обуглившуюся картошку, прямо как в песне прилетел вдруг волшебник в голубом вертолете.

Вертолет был действительно голубым. А волшебником оказался депутат из Москвы, очень богатый человек господин Трофимов. Когда вертолет, покружив над их бывшей деревней, приземлился в не больно-то после пожара чистом поле, господин Трофимов как был — в белой тенниске, белых брюках и легких белых туфлях — спрыгнул в пыль и направился прямо к Лене. Господин Трофимов был высок, широк в плечах и, главное, открыт и улыбчив. Лена терпеть не могла нудных и ворчливых людей.

— Здравствуйте, девушка! — поздоровался он и спросил: — А где остальные жители деревни?

— Так в городе, в школе нам место выделили. А я сюда картошку выкопать приехала, — едва преодолевая волнение, пробормотала Лена.

— И много накопала?

— Да вот, ведро. Жалко же, если пропадет. Раз выросла, нужно выкопать, — вздохнула Лена.

— А почему вот соседа вашего дом не сгорел, а все остальные сгорели? — спросил Трофимов.

Лена хотела сразу поделиться с гостем своей теорией насчет добрых дел и ласковых слов, но сдержалась и, пожав плечами, сказала:

— А кто его знает! Сам он утверждает, что это потому, что картошку поливал.

— Картошку поливал? — не понял Трофимов.

— Ну да, — кивнула Лена. — Он и теперь по два раза в день ее поливает. Видите, какая сочная ботва. И огонь останавливает.

— Да, — согласился Трофимов, — действительно ботва зеленая.

После этого он оглянулся и спросил:

— А адрес, где ваши все живут, ты можешь подсказать? В какой школе?

— Я только показать могу, — сказала Лена.

И вместе с Трофимовым на том самом голубом вертолете они полетели в Нижний. А там, приземлившись на стадионе, направились в ту саму школу, где временно поселилась вся их деревня.

Жара стояла жуткая. От пыли и запаха гари, который постоянно висел в воздухе, душил кашель. Сначала они окна в классах, где их поселили, открывали, но потом поняли, что так еще хуже. Хорошо хоть, что рядом река текла.

Люди сначала попритихли, потом опять начали пить и буянить. А поскольку места в школе было немного и все жили едва ли не один у одного на голове, то по вечерам и утрам гвалт и крик стояли страшные.

Но явление человека в белом костюме и белых туфлях, да еще вместе с Леной Васнецовой, которую все считали девицей не от мира сего, поскольку она едва ли не единственная в деревне не материлась и не пила, — так вот их явление под вечер на школьном дворе было воспринято как чудо.

Человек в белом поставил на пол ведро с картошкой, которое помогал нести Лене, и представился:

— Я депутат Госдумы Трофимов, прилетел к вам из Москвы. Я беру шефство над вашей деревней.

— Это как? — спросила одна из женщин.

— Да как-как, как пионеры над бабушками, — отозвался отец Лены, Леник Васнецов, который, как всегда под вечер, был навеселе. — Видишь, Ленке уже ведра подносит.

— Да нет, раз он депутат, значит, у него, кроме рук еще кое-что имеется! — выкрикнула языкастая Клавка.

— Ой, ну не смущайте мужика! Их и так у нас кот наплакал! — крикнула другая женщина постарше.

— Да он, может, еще и не мужик! Может, он еще девственник! — никак не могла уняться Клавка.

— Перестаньте! Не позорьтесь! — остановила их Лена Васнецова, которая в вертолете уже успела узнать о том, чем может их прилетевший человек осчастливить. — Господин Трофимов предлагает нам деревню нашу отстроить, — совсем по-взрослому проговорила Лена.

— На какие шиши?! — выкрикнул Васнецов.

— На мои собственные шиши, — ответил господин Трофимов, чем поверг всех присутствующих в изрядное замешательство.

И дальше все пошло как по маслу!

Люди без всяких пререканий приняли условия господина Трофимова, который предложил им перебраться из их глуши во вполне комфортабельные домики, которые он хочет отстроить чуть правее от дороги, ближе к Болдино.

— Там леса! И озеро! — тут же вспомнил кто-то.

— Я мог бы и на месте пепелища отстроить вам дома, но потребуется гораздо больше времени и средств. Расчисткой придется заниматься. А когда жара спадет — неизвестно. Давайте отложим это на следующие весну и лето. Тогда тот, кто захочет, вернется в деревню, а кто не захочет возвращаться, останется жить в новом поселке. Там будет и вода, и канализация, и котлы отопления в каждом доме.

— Так а строить, милок, ты сколько их будешь? Год, два, тридцать два? — уточнил кто-то из мужчин.

— Думаю, к осени, к холодам, дома будут готовы.

— Ну, в это слабо верится. Однако начинай! — махнул рукой Васнецов и хлебнул прямо из горла водки, за что тут же получил от жены затрещину.

А Лена Васнецова очень хотела, чтобы планы господина Трофимова осуществились. Она каждую неделю ходила в храм и ставила свечку у иконы Казанской Божьей Матери, постилась и, главное, верила, как никто, верила в то, что к холодам они смогут переехать в новый дом.

И Бог услышал ее молитвы! К холодам все, кто не переселился в город или к родственникам в другие деревни, мог справить новоселье в новеньких небольших, но уютных домиках.

На новоселье приезжали сам губернатор Глухов и мэр Нижнего Новгорода Радов. Они передали деньги, выделенные из федерального и муниципального бюджетов на приобретение мебели и одежды. Хотя по правде, одежды и обуви, не говоря уже о продуктах, у которых вот-вот должен был выйти срок годности, было завались. Их в виде гуманитарной помощи присылали не только из разных городов, но даже из разных стран.

В школе под гуманитарку выделили целый класс. И не только погорельцы, но и жители окрестных домов, учителя и ученики этой школы — все приходили, чтобы выбрать себе что-нибудь по вкусу или по росту. Одежду новую, с ярлычками, примеряли, крутились перед зеркалами, а ношеную паковали в пакеты для того, чтобы подрать на тряпки.

И все равно к началу учебного года весь класс был завален одеждой, игрушками, продуктами и медикаментами. Почти полтора месяца школьники учились в три смены на первом и втором этаже, а погорельцы жили на третьем. Но как только пришла им пора переезжать, кто-то из администрации школы дал команду вынести и выбросить всю оставшуюся гуманитарку на ближайшую свалку.

Сделали это ночью, когда все спали. Лене Васнецовой, которая тут же побежала туда, чтобы найти для нового дома шторы и скатерти, особенно жалко было огромного бурого медведя, которого прислал для погорельцев какой-то московский мальчик Миша. Аккуратными печатными буквами он подписал: «Пусть мой любимый мишка принесет кому-то счастье».

Когда они жили в школе, этого мишку просто некуда было забрать, а теперь на помойке его тут же изодрали кошки или собаки. Но Лена все равно забрала его с собой и, как ни смеялся над ней отец и как ни вздыхала мама, заштопала все дырки и даже сшила для него тоже из гуманитарки ярко-синий комбинезон.

Позже, когда они все уже переселились в свои дома, к ним приходила какая-то строгая дама и расспрашивала, куда делась гуманитарка. Кого-то даже, как поняла Лена, судили за нерациональное использование помощи. Но это была уже совсем другая история.

Но ведь главное, что сбылись планы и мечты волшебника из голубого вертолета — господина Трофимова. И Центральное телевидение несколько раз показало репортаж об этом грандиозном событии.

Правда, через пару дней в той же передаче показали еще один отстроенный для погорельцев поселок, построенный на средства тоже московского богатея, Исмаилова. Но Лене тот поселок понравился значительно меньше, чем их. Она даже собралась написать письмо с благодарностью в какую-нибудь центральную газету, но пока что никак не могла решить, лучше написать его от своего имени или от имени всех жителей их обновленной, точнее, заново отстроенной деревни.

Благодаря помощи государства и простых людей у них теперь было все, что нужно для жизни: мебель, посуда, плита, холодильник и даже микроволновка. Но отец, побродив по дому и не обнаружив крупных недоделок, заявил:

— Буду рыть погреб.

— Мы, может, в следующем году к себе в деревню вернемся. Нам же Трофимов обещал, что и те наши дома будут отстроены, — пыталась унять его мать.

— А мне и тут неплохо! — заявил Васнецов.

— Папа, ты посмотри, как аккуратно пол положен, — возмутилась Лена, — зачем же портить! У нас же есть прекрасный холодильник.

— В холодильник бочку с квасом не поставишь, — проворчал отец и принялся отдирать доски, а потом копать яму.

Лена чуть не плакала. Ей было невыносимо стыдно за отца. Ведь вот-вот обещал приехать господин Трофимов, и, если он увидит, что новехонький, еще пахнущий краской пол жестоко взломан, ему будет не очень-то приятно.

Но вместо вертолета господина Трофимова в их поселке вдруг появился микроавтобус, из которого выскочил, как он позже представился, Алишер Исмаилов — предприниматель из Нижнего Новгорода, который готов был заплатить любые деньги за крышу над головой для себя, жены и их дочери Лэйлы. И поскольку семья Васнецовых была самой маленькой и в новом доме оставалась одна еще совсем необжитая комната, Алишеру Исмаилову посоветовали обратиться к ним. Отец Лены был так жаден, что готов был даже терпеть у себя в доме чужих людей. В конце концов семья Алишера Исмаилова поселилась у них.

Поскольку в семье Исмаилова друг друга любили и уважали, особого напряжения они не создавали. Единственное, что страшно расстроило хозяина Ленина Васнецова, — это то, что Алишер Исмаилов оказался непьющим. Для Ленина Васнецова проживание с непьющим мужчиной было поистине адским испытанием, потому что он еще из армии усвоил, что все непьющие мужчины или гомики, или сексоты. Однако деньги, которые Исмаилов заплатил вперед за временное проживание, сполна компенсировали это неудобство.

Через некоторое время выяснилось, что и жена Алишера, и он сам прекрасно стригут и делают прически, и в дом Васнецовых зачастили соседи. Хозяев постояльцы само собой стригли бесплатно, да еще и сам Алишер предложил Васнецову процент от своих доходов.

Лена Васнецова, пытаясь подтвердить разработанный ею рецепт счастливой жизни, интересовалась биографиями богатых людей. И, услыхав фамилию Исмаилов, сразу вспомнила о показанном как-то по телевизору репортаже об отстроившем для погорельцев деревню бизнесмене из Москвы Марате Исмаилове. Подумав, она осторожно спросила у Алишера Исмаилова:

— А это, случайно, не ваш брат?

— Мой, — ответил он, — но жить к нему в Москву я не поеду. В Москве теперь небезопасно.

— У нас, к сожалению тоже, — вздохнув, констатировала жена Васнецова, имея в виду много раз показанные репортажи о погромах в Нижнем Новгороде.

— Но ваш брат очень богат… — удивленно пожала плечами Лена.

— Я тоже не беден, — гордо ответил Алишер Исмаилов. — У меня, кстати, салон модных причесок «Лэйла» был в центре Нижнего. Но мне пришлось его продать. Точнее, меня вынудили его продать. Но зато у меня теперь есть приличные деньги и я смогу заняться любым бизнесом.

Несмотря на то что в доме появились новые люди, Леник Васнецов продолжал копать погреб. И однажды вечером он позвал всех к яме, в которой стоял по пояс, и заявил:

— Во гад, этот Трофимов! Представляете, как он все продумал! И погреб уже выкопал!

— То есть как это погреб выкопал?! — не поверила жена. — Что — сам копал?

— Скажешь тоже! Сам… Строители. Но, наверное, одни копали, а другие не знали об этом и засыпали его. Это ж надо было додуматься в погребе крышку чугунную сделать! И закрыта так, что не открыть.

— Может, это люк, вход в какое-нибудь подземелье, — высказала предположение Лена.

Но отец ничего не хотел слушать, и теперь главной задачей для него было найти способ открыть люк. Звать кого-то со стороны он не хотел.

Кончилось тем, что Васнецов решил съездить в Нижний Новгород и купить там взрывчатки.

Как ни уговаривала его жена, как ни предостерегала, что его могут арестовать, он был непреклонен. Более того, он начал упрашивать Исмаилова, чтобы тот свел его с исламскими террористами, у которых, конечно же, есть взрывные устройства. Он почему-то был уверен, что у Исмаилова должны быть связи с теми, кто продает взрывчатку.

Исмаилов испугался не на шутку и наотрез отказался даже беседовать на эту тему. Тогда Васнецов зло крикнул:

— Ну и хрен с вами! Сам найду!

И вскоре действительно он вернулся из Нижнего со взрывчаткой.

Фатима — дочь арабского шейха, одного из самых богатых в мире людей — объехала полмира, но никогда еще не бывала в России. Фильмы, в которых русские были показаны почти дикими, но зато соблазнительно страстными людьми, ее интриговали. Русские морозы и дикие медведи, которые, судя по некоторым фотографиям, беспрепятственно бродили по улицам русских городов, изрядно пугали. Но, как утверждали многие видные западноевропейские бизнесмены, бесхозно разбросанные по бескрайним просторам ископаемые и произведенные богатства притягивали, как магнит.

Отец Фатимы поднялся, как и многие другие арабы голубой крови, на нефти. Но она, получив великолепное образование, хотела не просто тупо преумножать богатство, а создавать его из ничего, точнее, из того, что никто до нее не заметил. Она жаждала творить и мастерски разыгрывать самые сложные партии.

Арабское происхождение дало ей горячую кровь, мудрость и красоту. Европейское образование — утонченность и шарм. Поскольку отец очень любил, уважал ее и гордился ею, Фатима могла позволить себе рисковать и делать ошибки. Хотя ошибалась она крайне редко.

До сути самой элегантной из партий, которую она сейчас разыгрывала, дойти, как ей казалось, не мог никто. Даже отец, который с помощью специально нанятых экспертов тайно проверял все ее начинания, был уверен в том, что она организовала всего лишь турфирму, чтобы дать возможность богатым бизнесменам совершать индивидуальные эксклюзивные туры в самые экзотические уголки планеты. Отец, как и эксперты, не очень-то верил в прибыльность этой затеи.

Интерактивные игры в городах — это еще куда не шло. А отправиться куда-то на край света, рисковать там здоровьем и жизнью… Это нет уж, от этого увольте. Однако Фатима, как женщина, по мнению отца, имела право на капризы.

Как это ни странно, но турфирма с эксклюзивными предложениями, которую задумала Фатима, не только не прогорела, но и обретала все возрастающую популярность. Фатима понимала, что современного цивилизованного человека может смущать отсутствие в этом путешествии элементарных условий гигиены, и она решила прямо на месте создавать двухвариантное жилье: то есть, например, кроме индийского вигвама, где интересно провести хотя бы одну ночь, возводить неподалеку вполне комфортабельный домик со всеми достижениями цивилизации. Вроде как живешь в дикой природе и в то же время всегда имеешь возможность вернуться в более привычный век нынешний.

Но это еще не все. В Европе Фатима усвоила одну весьма полезную истину: кто владеет информацией, тот владеет миром. И она весьма оригинально использовала эту истину. И в примитивных, и в цивилизованных жилищах на ее эксклюзивных турточках была установлена и тщательно спрятана высококачественная подслушивающая аппаратура. Как ни удивительно, но люди, даже выезжая в тур в одиночестве, случается, разговаривали сами с собой, а что уж говорить о том, когда в тур ехали парами.

И через некоторое время Фатима стала обладательницей уникальной коллекции сокровенных секретов богатейших людей мира. Правда, использовала она эту коллекцию весьма осторожно.

Именно благодаря установке прослушки на одном из таких эксклюзивных пунктов отдыха Фатима узнала о существовании где-то в далекой России подземных складов с уникальным оборудованием. Как она поняла, этой информацией поделился со своим другом эмигрировавший в США еще в девяностые годы бывший сотрудник закрытого военного завода.

Понимая, что нужно спешно действовать, Фатима подключила все свои связи. А точнее, связи отца, который давно и довольно успешно окучивал российский рынок. И вот теперь она прилетела в Нижний Новгород, как ей пообещал отец, прямо ко дню заключения сделки. Единственное условие, которое она должна была выполнить, — это то, чтобы она работала в сотрудничестве с его давним партнером, неким господином Исмаиловым, который хорошо знал местного губернатора и даже дружил с ним, а значит, мог обеспечить надежное прикрытие сделки.

Отец не знал о существовании складов. Разговор с ним шел лишь об организации туристического маршрута в заповедные русские леса. Собираясь в Россию, Фатима освежила в памяти свои знания русского языка, сама, насколько это оказалось возможным, изучила российское законодательство. Все это делалось для того, чтобы брать с собою как можно меньше людей: она не могла быть уверенной ни в охранниках, ни в переводчиках.

Оформлением документов обещал заняться господин Исмаилов. Он же должен был войти с нею в долю, чтобы потом, когда начнет функционировать этот маршрут, получать с него проценты от прибыли. Отец посоветовал Фатиме именно Исмаилова сделать управляющим отделения фирмы на месте.

В первый визит главным для Фатимы было закупить землю. Где именно, она приблизительно знала. Бывший инженер закрытого горьковского завода, который отдыхал в ее эксклюзивном домике, напившись, указал своему другу на несколько весьма важных ориентиров. Друг бывшего сотрудника закрытого предприятия был моложе его и даже вроде как собирался в ближайшее время посетить Россию.

В общем, Фатиме нужно было во что бы то ни стало стать хозяйкой территории, чтобы потом планомерно заняться поисками подземного склада с дорогой советской оптикой. Она еще не думала о том, как транспортировать товар, кому его выгоднее предложить, отложив это на потом.

А вот в том, что эта оптика будет востребована, и даже у нее на родине, Фатима не сомневалась. Ведь именно с этого начался записанный ее прослушкой разговор двух подвыпивших русских. Один из них назвал весьма уважаемого арабского бизнесмена, который организовал производство каких-то не то военных, не то космических объектов. И бывший советский инженер продал ему свои разработки и был готов помогать в их реализации, но очень сожалел, что вынужден обходиться без качественной советской оптики, которая зря пылится на бесхозных подземных складах под Нижним Новгородом.

Совсем недавно Фатима наткнулась в Интернете на объявление о том, что некий арабский бизнесмен готов купить советскую оптику. Нечего было даже сомневаться в том, что все это — звенья одной цепи. Нетрудно было представить, какие деньги за это все можно получить!

Итак, Фатима собиралась купить участок земли возле заповедника Болдино и обнести его высоким забором. Если рекомендованный отцом Марат Исмаилов окажется дельным человеком, ему можно будет поручить строительство охотничьего лесного домика… Единственное, в чем сомневалась Фатима, — стоит ли говорить Исмаилову о существовании подземных складов. Если сказать — придется делиться прибылью. А если не сказать, он может напороться на них совершенно случайно и тогда ни за что не упустит товар из своих рук. Так или иначе, в России ей просто необходим был сообщник. Пожалев денег на малое, можно было потерять все.

В аэропорту, получив свои вещи и выйдя из-за заграждения, Фатима тут же обратила внимание на симпатичного молодого человека, державшего в руках небольшую табличку с написанным по-английски и арабски ее именем.

— Я Фатима, — сказала она. — А это мой охранник, — кивнула она в сторону шагавшего за ней смуглого молодца с непроницаемым лицом.

— Артур, Артур Сливин, — отозвался парень и добавил на прекрасном английском: — Мне поручили вас встретить. И если хотите, я буду с удовольствием сопровождать вас в вашей поездке.

— Ну, если только с удовольствием, — заметила Фатима.

— Может, проедемся по городу, — предложил он, усаживая ее в весьма комфортабельную темно-синюю «тойоту».

— Обязательно, — кивнула Фатима, — только не сегодня. Сначала мне нужно ознакомиться с документами. Мне обещали, что к моему прилету все документы будут готовы.

— Но может, сначала в отель… — осторожно предложил молодой человек. — Или позавтракать…

— Нет, давайте сначала разберемся с документами, — упрямо заявила Фатима.

Была она в элегантном светлом костюме и легком плащике. А на улице, хотя и ярко светило солнце, было довольно прохладно, поэтому Артур поспешил поскорее распахнуть перед нею дверцу машины. И уже когда девушка устроилась на заднем сиденье, помог охраннику положить ее вещи.

В кабинете Глухова, точнее, не в самом кабинете, а в небольшой задней комнате, куда вела дверь из кабинета, был накрыт стол. Бутерброды с красной и черной икрой, сырное ассорти, ваза с фруктами, конфеты.

— Коньяк, шампанское? — спросил, растекаясь в улыбке, Глухов.

Фатима вопросительно взглянула на Артура и, как только тот перевел ей вопрос Глухова, покачала головой. А затем попросила на английском:

— Чай, зеленый, без сахара, с лимоном.

Уже за чаем и кофе, который пили Глухов и Артур (гостья настояла на том, чтобы ее переводчик тоже заказал себе чай или кофе), Фатима попыталась разобраться в сути проблем, которые пришлось решать при оформлении документов.

Глухов не скупился на краски, объясняя, как он рискует, подписывая документы. Артур аккуратно переводил. Наконец Фатима махнула рукой и сказала:

— Я поняла, что у вас было много сложностей. И я готова заплатить вам за их преодоление. Особенно юристу. Кто у вас занимался оформлением документов?

Артур перевел слова Фатимы без последней фразы.

Глухов, радостно закивал головой.

А уже потом Артур тихо добавил:

— Оформлял документы я.

Фатима улыбнулась и кивнула.

— А где господин Исмаилов? — поинтересовалась она.

— Что-то про Исмаилова? — переспросил Глухов у Артура.

— Он тоже собирался встречать госпожу Фатиму. Но в аэропорту я его не видел, — пожал плечами Артур, переходя на русский.

— Так позвони ему! — дернулся Глухов. — Все документы под него заточены.

— Я звонил ему, но у него мобильник отключен, — вздохнул Артур, отлично понимая, что визит богатой дамы обретет смысл только с появлением Исмаилова.

— Спроси у нее, на сколько она прилетела? — занервничал Глухов.

— Завтра вечером я улетаю домой, — улыбнувшись, сообщила Фатима.

— На меня ведь не оформишь. Я и так под колпаком, — еще больше занервничал Глухов. — Что делать?

— У вас проблемы? — вежливо спросила Фатима.

— Ноу, ноу. Ноу проблем, — замахал руками Глухов.

В кабинет вошел один из глуховских охранников и что-то шепнул Глухову на ухо.

— О боже, боже… Этого нам еще не хватало… — пробормотал Глухов и побледнел.

— Что-то случилось? — спросил у него Артур.

— Марат. Марат Исмаилов погиб. Не справился с управлением. Чего он сам сел за руль…

— У вас проблемы? — переспросила Фатима.

— Ноу. Ноу проблем… — сказал Глухов и, даже не попросив прощения, выскочил из кабинета.

Когда он вышел, Фатима вопросительно взглянула на Артура. Тот отвел взгляд, но все же решил сказать правду:

— Ваш партнер Исмаилов погиб.

Фатима подумала и спросила:

— Все документы оформлены на него?

Артур молча кивнул.

— Переоформите их на себя, — попросила она.

— На меня? — не поверил своим ушам Сливин.

— Да, — кивнула она.

— Но у меня же нет таких денег…

— Нет, так будут, — совсем некстати улыбнулась Фатима и добавила: — У вас есть другие отменные качества. Вы отличный юрист. И главное, вы честны. Вы ведь сразу сказали мне, что Исмаилов погиб, а не стали дожидаться, пока шеф позволит вам донести до меня эту новость.

— Но я не знаю, как на это посмотрит Глухов…

— Как-нибудь посмотрит, — кивнула Фатима и добавила: — Как это у вас, русских, говорится… Мы поставим его перед фактом.

Через некоторое время вернулся Глухов. Он был в страшно подавленном состоянии.

— Переведи ей, что Исмаилов погиб и нужно искать, на кого вместо него можно оформить документы.

— Погиб Исмаилов. И господин губернатор говорит, что нужно искать, на кого оформить документы, — перевел Артур.

Фатима выслушала и кивнула:

— Я бы хотела, чтобы все документы были оформлены на него, — попросила она и указала взглядом на Артура.

Тот перевел и залился густой краской.

— На него? — уточнил Глухов.

— Да, и срочно.

— Ладно, если вы так желаете… У тебя, Артур, есть кого попросить, чтобы занялся документами? Ведь вам сейчас нужно ехать смотреть землю.

— Да. Однокурсница. Она в нотариальной конторе работает. Мы сегодня как раз договаривались поехать подписать у нее документы, — кивнул Артур.

— Пусть, пока вы будете бродить по новым владениям Фатимы, она, эта твоя однокурсница, все переоформит на тебя и подъедет ко мне за подписью и печатью, — проговорил Глухов тоном не терпящим возражений.

Артур позвонил Елене Красновой, затем они вместе с Фатимой заехали к ней в контору и передали флэшку и распечатку уже исправленных документов, чтобы она все проверила и подготовила их к подписанию.

Потом Артур завез Фатиму в отель, помог ей там устроиться. Она, как ни странно, даже не стала переодеваться с дороги, оставила в номере вещи и попросила поскорее завезти ее на место.

— Я очень хотела бы увидеть и оценить все своими глазами. Я сделаю несколько снимков, а уже потом обговорю детали с архитектором. Но, возможно, архитектора мы наймем русского. Тогда и вам придется поработать, — предупредила она Артура.

— Я работы не боюсь, — пожал плечами Артур и лучезарно улыбнулся.

Это действительно было похоже на сказку или сон. Сначала его соседом по палате оказывается Марат Исмаилов. Он рассказывает о том, что какая-то арабская принцесса решила организовать туристический охотничий центр или что-то вроде того для богатых клиентов. А теперь он, Артур Сливин, вдруг вот-вот станет совладельцем этого центра, который, несомненно, будет приносить изрядную прибыль.

В машине Фатима села рядом с Артуром, исполнявшим обязанности водителя. Охранник же, который всюду молчаливой тенью сопровождал Фатиму, устроился сзади.

— Вы Пушкина читали? — спросил Артур Фатиму, когда они застряли в пробке возле одного из парков, и, не дожидаясь ответа, продекламировал:

Вернувшись в Нижний Новгород, Юрков направился к Шрэку. Этот уголовный авторитет четко отслеживал все деяния Глухова, не давая ему сильно зарваться. Юрков отлично знал, что Глухов просто обязан был посвящать Шрэка во все свои планы. Когда поначалу губернатор попытался пару раз соскочить с крючка, утаить какие-то мало-мальские побочные доходы, Шрэк быстро поставил его на место. Глухов до последнего времени и не догадывался, что Юрков исправно отрабатывает все те деньги, которые платил ему Шрэк за регулярное осведомление о делах шефа. Юрков при этом был убежден, что совершает благое дело: ведь если бы он не предупреждал Шрэка и тот узнал о какой-нибудь важной сделке уже после ее совершения, можно только представить, что бы тот сделал с Глуховым и Юрковым.

Шрэк, по сути весьма закомплексованный и даже порой трусливый уркаган, не переносил, когда его кто-то пытался, как говорится, обуть. Он воспринимал это как личную, кровную обиду и жестоко мстил.

В городе ходили слухи о найденных в канализационных люках банкирах, привязанных к деревьям бизнесменах с выколотыми глазами… По тем же слухам, возле таких трупов где-нибудь поблизости обязательно красовалась надпись кровью «Шрэк», но стражи порядка, выезжавшие на место преступления и проводившие очень серьезное расследование, иногда даже рассказывавшие о его ходе в какой-нибудь местной телепередаче, в результате почему-то всегда оказывались с носом.

А разгадка сей загадки была в том, что и губернатор, и все хоть сколько-нибудь значащие представители правоохранительных органов каждый по-своему контролировались Шрэком. Расследовать преступления они были обязаны, но ведь результаты расследования могли быть и нулевыми. Таким образом, обстановка в городе постепенно накалялась. Кто-то даже пытался писать в Москву, но и там у Глухова, а значит и у Шрэка, были свои люди.

Несколько раз в городе появлялись молоденькие лейтенанты, которые горели желанием положить конец шрэковскому беспределу, но, как только им в руки попадали какие-нибудь важные улики, они, как правило, исчезали, не оставляя следов.

Юрков понимал, что такому человеку, как Шрэк, лучше служить верой и правдой. И даже теперь, после встречи с Трофимовым, сомневался в том, что при смене губернатора власть Шрэка будет хотя бы поколеблена.

Прямо из аэропорта Юрков поспешил за город, туда, где в тихом, укрытом от чужих глаз уютном коттедже обитал хранитель многих так и не раскрытых никем уголовных тайн Нижнего Новгорода.

Поговаривали, а Юрков это знал точно, что ни одного более-менее крупного начальника в городе не назначали без предварительного согласования со Шрэком. А те, кого согласовали, просто обязаны были служить ему верой и правдой.

Шрэк, увидев на экране видеонаблюдения заискивающее личико Юркова, недовольно поморщился. После того как Глухов отстранил Юркова от дел, тот стал для Шрэка малоинтересен. А к новому помощнику, который появился у Глухова по его собственной прихоти, Шрэк еще только начал подбирать ключи. Поэтому некоторое время Глухов оставался практически бесконтролен, и это, по правде, несколько напрягало Шрэка.

— У меня очень-очень важная для вас информация, — начал Юрков прямо с порога.

— Давай выкладывай, — махнул рукой Шрэк, даже не предлагая Юркову присесть.

— Я понимаю, что вы теперь утратили возможность держать руку, как говорится, на пульсе — вы не можете контролировать все действия Глухова. А мы с вами отлично знаем, что Глухова порой заносит. И вот теперь он ведет какие-то переговоры с арабами, — сказал Юрков и сам испугался реакции Шрэка.

Еще не дослушав Юркова, Шрэк пришел в ярость:

— Как?! Так это не Исмаилов, а Глухов якшается с арабами?!

— Нет, ну может, и Исмаилов… — пошел на попятную Юрков. — Но я знаю про Глухова… К нему должна прилететь или уже прилетела какая-то очень крутая арабка. И они с ней будут заключать договор.

Шрэк понимал, что арабы просто так не летают. Их интересуют дела только на очень приличные суммы. И если Исмаилов и Глухов решили за его спиной провернуть подобное дельце, он никак не может спустить им это с рук.

— Глухов, гад! Я дал ему конкретное задание — убрать агента, которого заслали из Москвы. А он и этого со своими ментами сделать не смог. Все самому. Все самому… Нет, этот гад определенно зарвался! Надо его менять…

— У меня есть сведения, что Глухова собираются убрать… Уже и люди есть, которые его место займут. И у меня, — тут Юрков понизил голос, — у меня на них есть выход.

— У тебя есть выход? — удивился Шрэк.

— Ну да… — сказал Юрков и спросил: — Можно, я присяду?

— Садись, — пожал плечами Шрэк и сам тоже сел в кресло напротив Юркова. — Прежде всего надо убрать агента, который продолжает мочить моих людей.

— А разве вы его не убрали? — удивился Юрков.

— Мы установили взрывное устройство на его байке. Но взорвался не он, а кто-то другой, — сказал Шрэк, — а сегодня убили еще двух моих парней.

— Но может, если убрать самого Глухова, новая власть, если у них есть мозги, не захочет отказываться от ваших, а может, и моих услуг. Им же самим выгодно…

— Ты хочешь сказать, что, если убрать Глухова, можно не думать о том, как убрать агента?

— Ну да… — кивнул Юрков, все еще не веря, но уже радуясь тому, что Шрэк опять говорит с ним как с нужным ему человеком.

Шрэк внимательно посмотрел на Юркова и сказал:

— Ты и правда хочешь мне помочь?

— Ну да… — сказал тот.

— Тогда вот тебе бумага и ручка, — сказал Шрэк, подавая лист бумаги и ручку.

— Что писать? — растерялся Юрков.

— Сейчас продиктую, — сказал Шрэк, на секунду задумался и продиктовал: «Я, бывший помощник губернатора Нижегородской области Юрков, имею честь сообщить вам, что губернатор Глухов Михаил Михайлович является одним из организаторов убийства господина Рыжикова, который приехал на байкерский съезд из Москвы. Надо сказать, что погибнуть должен был совсем другой человек. Дело в том, что накануне убийства господин Глухов обратился ко мне со следующей просьбой. Он предложил мне немалую сумму денег за то, чтобы я установил взрывное устройство на мотоцикле, как он был уверен, засланного из Москвы под видом байкера агента спецслужб, которому было поручено убрать некоторых криминальных авторитетов, непосредственно связанных с господином Глуховым, который, как мне доподлинно известно, уже много лет возглавляет городскую мафиозную структуру. Но я отказался выполнить просьбу Глухова. Когда через некоторое время взрыв все-таки произошел и погиб ни в чем не повинный господин Рыжиков, я понял, что господин Глухов все-таки нашел исполнителя для своих страшных замыслов. Чтобы предотвратить дальнейшее, возможно, еще более трагическое развитие событий, я готов сообщить следствию все известные мне детали. Мне стыдно, что я работал с таким страшным человеком. Надеюсь, что он понесет заслуженное наказание. С уважением, Юрков». Ставь теперь число и подпись.

Юрков, время от времени вытирая лоб салфеткой, старательно выписывал каждое слово. Он понимал, что этим письмом он сжигал мосты, связывавшие его с Глуховым, но в то же время он, как ему казалось, прокладывал себе путь в будущее.

— Все, — наконец сказал он.

— Отлично, — кивнул Шрэк. — Мы сделаем ксерокопии и пошлем оригинал нашему начальнику МВД, а копии — в Москву в МВД и ФСБ. Пусть разбираются. Если его действительно решили снять, это будет отличный повод. А главное, нам даже рук марать не придется. Все за нас сделают государственные службы…

— А мне… Мне ведь тоже может перепасть… — вдруг начал соображать Юрков.

— Я думаю, что сумма, которую я тебе предложу, вполне компенсирует все моральные и материальные затраты, — сказал Шрэк и добавил: — Но сначала ты должен будешь пригласить Глухова ко мне.

— Зачем? — не понял Юрков.

— Яс ним поговорить хочу. Просто по-пацански. Соберу братву и тех, кто служил ему верой и правдой, и поговорю при всех. Чтобы неповадно было укрывать свои доходы. Потом, когда напугаю его как следует, все об арабах узнаю. И отпущу. Там уж пусть спецслужбы им занимаются.

Юрков, получив немалые деньги и от Трофимова, и от Шрэка, аж лучился довольством. Теперь бы еще предупредить Глухова и с него снять деньги. Никто ведь не знает, чем все закончится.

Но разговор Шрэка с Юрковым подслушал кто-то из боевиков Шрэка. И понял его по-своему. С подачи того, кто подслушал, пацаны решили, что это Глухов собирается убрать их товарищей, и, не дожидаясь приказа Шрэка, подложили взрывчатку в машину губернатора Глухова. А в нее вместо Глухова сел занятый организацией похорон байкера Рыжикова Радов. Он взлетел на воздух и тем самым разрушил цепочку, ведущую к Глухову. Никто не поверил, что губернатор мог убрать лучшего своего друга — Радова.

Шрэк, получив сведения о том, что произошло, понял, что ему нужно немедленно уехать из города. При любом развитии событий ему пока что лучше переждать где-нибудь у синего моря. Да, он просил Глухова отправить поскорее байкеров из города. Но теперь они все равно останутся на похороны своего товарища Рыжикова, а сейчас еще и Радова. А значит, и агент, так мастерски убирающий людей Шрэка, тоже останется здесь, в городе. А в его планы, это Шрэк отлично понимал, входило и убийство его, Шрэка.

Но сходку, на которую Юрков должен был пригласить Глухова, Шрэк не отменил. Он не хотел лишать себя возможности увидеть Глухова униженным и оскорбленным, а самое главное, ему нужно было точно знать, что за гешефты намечаются у Глухова с арабами.

Если сделка, которую собирался заключить или заключил Глухов, действительно выгодная, ее вполне можно будет передать в руки нового губернатора. А если это очередная афера Глухова, она станет дополнительным компроматом.

Так или иначе, улетать, не переговорив со всеми, кто остается, не уловив настроения всех и каждого, не прикинув, как можно будет сотрудничать с новым губернатором, было бы большой ошибкой.

Да и Глухова Шрэку хотелось напугать так, что тюрьма показалась бы ему раем. Шрэк терпеть не мог, когда кто-то выходил из-под его контроля.

Слепой кожей чувствовал, что времени для выполнения поставленной задачи у него остается все меньше и меньше. Если не его самого, то его байк точно вычислили.

Миха, придя в себя, сообщил о происшедшем Глухову и попросил его организовать достойные похороны.

— Может, вы в Москву его отвезете… — предложил Глухов, у которого хватало других забот.

— У погибшего байкера нет родственников, так что все равно, где его хоронить, — решительно заявил Миха. — Мы никуда не едем!

Похороны Рыжикова были омрачены еще одним трагическим событием — в машине Глухова взорвался мэр Радов. И Глухов теперь, по слухам, боялся выходить на улицу.

Приехав с похорон, байкеры спустились в ресторан, где был накрыт поминальный стол из составленных в один ряд столиков. Кто-то даже заказал фотографию Рыжика. Непонятно каким образом, но среди байкеров теперь прочно утвердилось мнение, что Рыжик был тайным агентом спецслужб и что его убили представители местной мафии, которую он хотел вывести на чистую воду. А у его могилы какой-то местный вдруг заговорил о том, что гибель одного из лучших московских байкеров Рыжикова и местного журналиста Котова связаны между собой.

— Это все звенья одной цепи! Это ясно как день! Мафия, которую пытался вывести на чистую воду Котов, убрала сначала его, а потом и московского байкера, который выполнял у нас в городе спецзадание!

— Какое спецзадание? — зашелестели присутствующие.

— Да это ясно как день! Конечно! После статей Котова из Москвы прислали человека, который просто обязан был во всем разобраться!

Эти разговоры перекочевали и за поминальный стол.

И даже Миха, произнося свою речь, не преминул напомнить:

— Мы все знали Рыжикова, Рыжика, как мы его любовно называли, как отличного товарища, как первоклассного байкера, но мы даже не предполагали, что он вел двойную жизнь, что он выполнял серьезнейшие задания, от которых зависело здоровье, а может, и жизнь людей…

Кто-то из сидящих за столом выкрикнул:

— Это нерусские, я уверен, что это нерусские его убили! Это исламские террористы, те же, что убили Котова!

В зале на какое-то мгновение зависла тишина.

— Давайте не будем торопиться с выводами, — предложил, встав из-за стола, молодой человек, тоже байкер, из местных. — Нам только что сообщили, что в аварии погиб Марат Исмаилов. Не хотелось бы связывать эти два события, но мне кажется, мафия не имеет национальной принадлежности. Просто в городе у нас не было и нет порядка! И с этим надо что-то делать!

— Да, весь съезд коту под хвост! — покачал головой Миха, наливая себе полный бокал водки. — И у тебя никакого репортажа не получится… Что за съезд, который поминками кончается…

И тут кто-то, встав из-за стола, предложил:

— Давайте помянем еще и нашего большого друга, мэра этого чудесного города господина Радова! Он никогда не скрывал своих убеждений! Он всегда был за народ! И его любовь к байкам, его увлечение экстримом — это так по-нашему! Он погиб на самом взлете своей судьбы!

— А знаешь, — сказал Миха, с трудом ворочая языком, — ты напиши не про съезд, а про байкеров! Про Рыжика, про Радова… Вот, мол, сколько раз они рисковали, садясь на байк, а погибли так глупо, случайно и глупо…

Слепой понял, что самое время отвести захмелевшего байкера в номер, и попросил сидящего рядом молодого человека помочь ему в этом.

Когда Миха мирно захрапел на кровати, а молодой человек ушел, Слепой включил телевизор. Местные новости напоминали известную московскую передачу «ЧП». Похороны Котова, которые превратились в погром. Стрельба возле кладбища, в результате которой погибли два бандита. Убийство редактора одной из самых популярных газет. Взрыв возле отеля и гибель Рыжикова. Гибель в автокатастрофе одного из самых богатых людей России Исмаилова. Наконец, взрыв машины и гибель мэра города Нижнего Новгорода Радова. Если эти новости дошли до генерала Потапчука, он не очень-то будет им рад. Ведь все эти убийства вполне мог организовать и посланный им в Нижний агент, то есть он, Слепой, хотя Потапчук прекрасно знает, что так шумно следить — не его почерк.

После небольшой паузы на экране вновь появился диктор и заявил:

— Внимание! Еще одно экстренное сообщение. В деревне, которую отстроил для погорельцев депутат Государственной думы, известный бизнесмен господин Трофимов, сегодня прогремел взрыв. Сведений о погибших и раненых мы не имеем, но известно, что именно в это время в деревне находился господин Трофимов и гражданка одной из арабских стран, имя которой не оглашается. Возможно, этот взрыв, как и гибель Исмаилова, не случаен. Есть сведения, что господин Исмаилов вместе с представителями какой-то арабской страны планировали открыть туристический центр неподалеку от знаменитого пушкинского Болдино — в заповедных местах, дорогих сердцу каждого русского человека. Вполне возможно, что ответственность за эти страшные события возьмут на себя борцы за нашу природу и исторические памятники. Но не исключена и возможность организованного террористического акта.

Слепой вздохнул — с каждым трагическим событием ситуация делается все более и более запутанной.

Неожиданно зазвонил лежащий на столе телефон Михи. Слепой хотел было проигнорировать звонок, но, взглянув на дисплей, решил ответить.

— Але, — сказал Слепой.

— Миха? — очевидно не разобрав, спросил Глухов.

— Это не Миха, — сообщил Слепой. — Это его ДРУГ.

— Глеб? — спросил Глухов. — Тот, которому приз за оригинальность вручали?

— Ну да… — сказал Глеб, стараясь понять, в каком настроении находится Глухов.

— Очень хорошо! Очень-очень хорошо! — сказал Глухов, и Слепому показалось, что он пьян. — А где Миха?

— Миха спит…

— Да, и я бы заснул, но мне не спится! — проговорил Глухов, и стало ясно, что он действительно пьян.

— Вам нужен Миха? — уточнил Глеб. — Может, мне его разбудить?

— Нет! Мне Миха не нужен! Мне ты нужен! — сказал Глухов.

— Я? — удивился Глеб. — Зачем?

— Приезжай сюда. Я скажу.

— А где вы?

— Да у себя в кабинете, — сказал Глухов и добавил: — Да ты не бойся! Тебя больше взрывать не будут. Садись на такси и езжай ко мне!

Последние слова совсем не понравились Слепому. Глухов, пьяный или трезвый, разыгрывал какую-то непонятную ему, Слепому, партию.

— Это не я, Глеб! — вдруг сказал Глухов. — Это не я, Глеб! Мне самому сейчас угрожают. А только что пришли и предложили убить тебя. Но я хочу сделать тебе другое предложение. Я хочу предложить тебе поработать у меня охранником. У меня будет одна ответственная встреча, и я хочу, чтобы ты поработал у меня охранником…

В трубке повисло молчание. Слепой понимал, что выбора у него нет. Надо ехать. А там уже на месте решать, как действовать.

— Так ты едешь или нет? — переспросил Глухов.

— Подумаю, — сказал Слепой, но, отключившись, поспешно оделся и, вытащив из кармана все так же мирно похрапывавшего Михи ключи от его байка, надел шлем и, на всякий случай осмотрев машину, поехал к Глухову.

Слепой понимал, что поведение подвыпившего Глухова может быть неадекватным, но такой встречи точно не ожидал. Глухов, увидев Слепого, вдруг обнял его, как родного.

— Я знаю, что ты и есть агент, которого послали к нам, чтобы расчистить место для нового губернатора, для женщины, которая должна занять мое место. Но сейчас я обращаюсь к тебе с одной-единственной просьбой: уничтожь это гадючье гнездо.

— Давайте по порядку, — попросил Слепой, подсаживаясь к письменному столу.

— Завтра вечером меня зовут на сходку. Только что приходил ко мне человек, и он сказал, что меня завтра ждут на сходке. Это ничего хорошего мне не обещает. Но я хочу их опередить. Я назову тебе адрес сходки, а ты поедешь туда и всех их перестреляешь!

— Кого «всех»? — опешил Слепой.

— Ну, тех, кого ты и должен был убрать, тех, кто служил мне все эти годы. А теперь, страшно подумать, они хотят меня уничтожить! Но мы с тобой можем их опередить! Ты же и приехал сюда для того, чтобы их всех убить. Ты бы убивал их по одному, а тут убьешь всех и сразу!

Глухов возбуждался все больше и больше, он приподнялся, хотел встать, но, пошатнувшись, опять сел за стол.

— Подождите, расскажите мне все по порядку, — попросил Глеб. — И прежде всего, почему вы вдруг себе вообразили, что я какой-то там агент?

— Э, нет! Здесь ты меня не проведешь! — пробормотал Глухов, покачивая головой, а потом вдруг поднес палец к губам и прошептал: — Тсс… Правильно, не надо признаваться, кто ты на самом деле. Никому. Даже мне! Но ты мне поможешь, ведь так? Мне больше не на кого положиться…

— Ладно. Рассказывайте дальше.

— Выпьешь со мной? — спросил Глухов.

— Нет, — покачал головой Глеб, — я за рулем.

— Ну и я не буду, а то что-нибудь забуду.

— Да. Мне нужна полная информация.

— Меня все кинули. Все! Сначала Юрков. Он сначала в Москву на меня стучал, а теперь Шрэку. Но это он мне передал, что завтра вечером, в семь вечера, Шрэк ждет меня в своем загородном доме. Я вот тебе и адрес написал, — Глухов протянул Слепому бумажку. — Если ты туда поедешь, сможешь покончить сразу и со всеми. Иначе они и с тобой и со мной расквитаются!

— А это что, не с вашей ли подачи взрывное устройство на одном из байков у отеля сработало? — спросил Глеб.

— Да нет, нет! Это люди Шрэка. И сегодня ко мне один из милицейских начальников пришел. Он сказал, что те, кто хотел с агентом рассчитаться, с Рыжиковым маху дали. Байк был не этого Рыжикова, а твой… Это его возле кладбища видели… Это ты пацанов Шрэка порешил…

Глеб покрутил головой:

— Нет. Это вы меня с кем-то путаете. Но Миха — ваш друг. И если вам нужна помощь, я готов вам ее оказать.

— Ладно, не хочешь признаваться — не признавайся, — махнул рукой Глухов. — Но завтра к Шрэку поедешь?

— Я рад, что вы мне так доверяете, и попытаюсь вам помочь. Но ведь у вас есть милиция…

— Мои стражи порядка Шрэка боятся гораздо больше, чем меня…

— А кто такой этот Шрэк? — несколько запоздало поинтересовался Глеб.

— Ты что, правда не знаешь? — удивился Глухов, вглядываясь Глебу в лицо.

Глеб покачал головой.

— Шрэк — страшный человек. Он тут главный… — сказал Глухов и насупился.

— Я думал, что вы тут главный, — пожал плечами Глеб.

— Я… я — главный юридически… А Шрэк — главный фактически… За Шрэком сила…

— Так кто он такой? — переспросил Глеб. — Уголовник?

— Нет… — замялся Глухов. — Даже не знаю…

— Но у вас же в руках милиция, спецслужбы, армия… — напомнил Глеб.

— Это совсем другое… И потом, ты говоришь, милиция… Милиция еще до меня была под пятой…

— У Шрэка?

— Или таких, как Шрэк…

— А имя, фамилия у него хоть есть? — улыбнулся Глеб.

— Да его все так называют… — пожал плечами Глухов.

— Ладно. Хватит о Шрэке, — махнул рукой Глеб. — Но, как я понимаю, вы с ним во все годы вашего правления отлично ладили.

— Да. В общем-то вплоть до последнего времени мы друг друга неплохо понимали, — вздохнул Глухов. — По сути, мы были соратниками.

— И чем же вы своим соратникам так насолили, что они, как вы думаете, собрались вас убить? — поинтересовался Глеб. — Может, чем-то не поделились?

— Все началось с того, что вдруг начали отстреливать людей Шрэка. И я так понимаю, это твоих рук дело… Шрэк очень злился, что я не мог это остановить…

— Но теперь ведь он напал на след… — напомнил Глеб.

— Но теперь у него появилась еще одна претензия… — вздохнул Глухов.

— Я должен знать об этом. Чтобы установить, откуда еще могу ждать неприятности, — сказал Глеб.

— Ну, в общем-то, теперь можно рассказать обо всем, — пробормотал Глухов, отпив прямо из бутылки минералки и вдруг как-то враз протрезвев.

Глеб не перебивал.

— Дело в том, что Шрэк каким-то образом узнал о моей встрече с одной женщиной… — сказал Глухов. — Обычно, когда у меня наклевывалось какое-нибудь важное дело, я всегда ставил Шрэка в известность. Но тут все было так быстро… Есть у меня, точнее, был один очень богатый московский друг, Исмаилов. Он вместе с дочерью арабского шейха Фатимой хотел купить участок земли под организацию чего-то вроде туристического центра в Болдино или где-то возле него. Деньги обещали немалые. И это все нужно было сделать быстро. И по возможности тайно. У меня и юрист свой был. Новый помощник. Но потом все пошло не по плану. Исмаилов погиб. Эта Фатима пожелала взять себе в компаньоны этого моего молодого помощника… Сливина. А я… Мне сел на пятки Шрэк.

— А где теперь Фатима? — поинтересовался Глеб.

— Понятия не имею, — пожал плечами Глухов. — Они собирались приехать ко мне и подписать все документы. Но ты же видишь — ни их, ни документов. Только Юрков, мой бывший помощник, приехал и предупредил, что завтра сходка. И меня на ней будут судить. То есть я сейчас остался один, абсолютно один. И я прошу твоей помощи. За любые деньги. У меня, поверь, есть деньги. И если тебе удастся меня защитить, я заплачу, хорошо за это заплачу.

— То есть, вы понятия не имеете, где сейчас находятся ваш помощник и Фатима?

— Абсолютно… А Шрэк, которому кто-то донес о готовящейся сделке, уверен в том, что я утаил от него миллионы. Но я еще ни гроша не получил. И скорее всего, ничего и не получу… И потом вообще… Там Трофимов где-то неподалеку деревню для погорельцев отстроил. Трофимов — очень-очень богатый человек. Богаче Исмаилова. Этой принцессе лучше бы с ним дела делать. А она вдруг этого молокососа выбрала. Помощника моего.

— Ну, может, она в него влюбилась… — улыбнулся Глеб.

— Нашла в кого влюбляться! — разозлился Глухов.

— А почему эта арабская принцесса хотела купить землю именно в этом месте? Там же заповедник. И сделка в любое время может быть признана недействительной… — удивился Глеб.

— Я об этом думал, — вздохнул Глухов, — и ничего не придумал. Да, я пошел на подлог, я готов был подписать документы, нарушающие наши законы и не имеющие юридической силы. Но я не мог отказать Исмаилову. А потом… я и сам не знаю, как это все закрутилось.

— А может, этой арабке необходимо было хотя бы попасть на ту территорию. Или получить ее в пользование хотя бы на время… — высказал предположение Глеб.

— Не знаю…

— Скажите, а на той территории не было никаких закрытых предприятий? — спросил Глеб.

— Да если и были, то они все давно уже не работают…

— А склады?

— Склады… — задумался Глухов.

— У вас нет карты, где обозначены склады? — спросил Глеб.

— Сейчас посмотрю… — пробормотал Глухов и, открыв сейф, достал оттуда старую пожелтевшую карту с грифом «Секретно».

— Я возьму ее, — сказал Глеб.

— А завтра, завтра вы мне поможете? — переспросил Глухов.

— Помогу, — кивнул Глеб, пряча карту, — но вам, очевидно, все же придется туда поехать.

— Зачем?! — испугался Глухов.

— Я думаю, за вами будут следить, — сказал Глеб. — И если вы туда не поедете, сходки тоже не будет.

— Но… — начал Глухов.

— И не может быть никаких «но»… — остановил его Глеб. — Если вы хотите, чтобы я вам помог, делайте то, что я прошу. Вы приедете к семи. Без шофера и охранника. Приедете и посигналите.

— А ты? — испуганно спросил Глухов.

— На месте все увидите.

— Ты будешь не один?

— Это неважно, — сказал Слепой и добавил: — Но я хотел бы, чтобы вы обезопасили своих близких.

— А при чем здесь они? — насторожился Глухов.

— Всякое бывает.

— Моя дочь далеко. В Америке… — сказал Глухов.

— Ну, может, там они ее и не достанут, — пожал плечами Глеб. — А жена?

— Жена в нашем загородном доме… — сказал Глухов.

— Позвоните жене и попросите ее на время уехать и спрятаться так, чтобы ее не могли найти, — приказал Глеб.

— Хорошо, — подчинился Глухов и тут же перезвонил жене.

Та мало что поняла, но пообещала, что вызовет такси и уедет.

— Я пойду, — кивнул Глеб и добавил: — Если вас спросят, что я у вас делал, скажете: говорили об увековечении памяти Рыжикова.

— Хорошо, — кивнул Глухов, до которого только теперь, кажется, начало доходить, в какую историю он ввязался.

— Да, — сказал Глеб на прощание, — шлем и ключи от Михиного «харлея» я оставляю вам, чуть позже перезвоните Михе и без комментариев передайте ему его вещи. «Харлей» стоит у служебного входа.

Глухов молча кивнул.

Для Слепого сходка в доме Шрэка действительно была настоящим подарком. Но здесь было опасно сделать хотя бы один неверный шаг. И нужно было быть уверенным в том, что там не будет кого-то постороннего.

Возвращаться в отель было более чем опасно, и Слепой зашел в близлежащее кафе. Кафе было дорогое, поэтому людей за столиками сидело немного. Слепой заказал кофе и развернул карту. Как он и предполагал, как раз у Болдино в советское время находились подземные склады одного из засекреченных военных заводов. Не исключено, что именно они заинтересовали заморскую гостью, а турфирма, как это часто бывает, была всего лишь прикрытием.

И тут вдруг Слепой вспомнил, что именно там произошел взрыв, о котором говорили в новостях. Поймав такси, Глеб попросил отвезти его в поселок, который отстроили для погорельцев.

— Вам в исмаиловский или в трофимовский? — спросил таксист.

— В трофимовский, — уверенно сказал Глеб.

— Там сегодня бабахнуло… — сказал таксист.

— А вы откуда знаете? — спросил Глеб.

— Так все же каналы показали, — пожал плечами таксист.

В поселке было тихо: заселившись, хозяева, очевидно, еще не успели завести собак. Свет горел лишь в одном из домов, и Слепой, расплатившись с таксистом, направился именно туда. Поскольку окно было незашторено, Слепой разглядел, что за столом сидит, подперев руками голову, высокий, сильный мужчина в спортивной майке. Присмотревшись, Глеб узнал в нем депутата Госдумы Трофимова, лицо которого довольно часто мелькало на телеэкранах. Трофимов, по всему видно, был чем-то очень расстроен. Перед ним на столе стояли начатая бутылка водки, миска с картошкой и несколько тарелок — с хлебом, с селедкой, щедро посыпанной луком, с аккуратно разрезанными на половинки солеными огурцами.

Глеб на минуту задумался, а потом постучал в дверь. Через некоторое время хрипловатый мужской голос спросил:

— Кто там?

— Господин Трофимов? — вопросом на вопрос ответил Глеб и добавил: — Я из Москвы…

— А, наконец-то! Не прошло и двух лет! — с издевкой отозвался Трофимов и распахнул дверь. — Я всю ФСБ на уши поставил. Генерал Потапчук обещал прилететь. Ночь на дворе, а вас все нет и нет…

— А разве генерал Потапчук обещал, что сам прилетит? — поинтересовался Глеб, которому, как никогда, нужно было бы переговорить с генералом.

— Он сказал, что если сам не сможет вылететь, то пошлет своего человека. Я так понимаю, вас?

Глеб кивнул.

— Ну проходите — как говорится, чем богаты, тем и рады, — сказал Трофимов.

Глеб понимал, что сильно рискует, начиная такую игру. Ведь Потапчук действительно мог прислать сюда кого-то из отдела, а ему, Слепому, совсем незачем было светиться перед кем-то из своих коллег. Но и не использовать шанс услышать обо всем из первых уст он тоже не мог.

— Садитесь, — предложил Трофимов, пожав Глебу руку, и добавил: — Имени и клички вашей не спрашиваю. А меня вы знаете.

— Что у вас тут случилось? — спросил Глеб, усаживаясь за стол.

— Давай сначала выпьем, — предложил Трофимов, доставая тарелку, вилку и рюмку для Глеба. — А то мне одному ничто в горло не лезет. А хозяева уже напились и спят.

— Ну, давай, — кивнул Глеб, решив тоже перейти на «ты».

Выпив, Трофимов закусил хлебом и задумчиво посмотрел куда-то в сторону.

— У вас здесь взрыв был… — попытался навести Трофимова на разговор Глеб.

— Да, — кивнул Трофимов, рассеянно водя вилкой по пустой тарелке. — Это тебе, который каждый день видит всякие взрывы и убийства, плевать. А у меня до сих пор маячат перед глазами висящие на люстре кишки и ошметки мяса…

— Чьи ошметки? — спросил Глеб.

— А хрен его знает! Может, этого хозяина-алкаша, может, арабки с ее хахалем… — скривился Трофимов и, покачав головой, стукнул кулаком по столу: — Это же надо! Правду говорят: край непуганых идиотов! Один идиот Исмаилову с арабами пушкинские места продал. Другой идиот ход на склад с миллионным, миллиардным состоянием за здорово живешь взорвал! Я с Кипра лечу, думаю: разберусь наконец. Найду этот ход… а они тут уже все порешали и порешили!

— Господин Трофимов, — постарался Глеб привести своего собеседника в чувство. — Можно поподробнее?

— Да понимаешь, друг, эмоции просто захлестывают, просто захлестывают… — пробормотал Трофимов со вздохом.

— Я слушаю, — пытаясь поторопить Трофимова, сказал Глеб.

— В общем, не суть важно, кто и как меня на эту тему навел… Главное скажу. Я отстроил поселок для погорельцев в этом месте, где под землей располагаются склады продукции бывших военных заводов с оптикой редкого качества. Ну, и кто-то из бывших сотрудников (ох, не зря раньше их за границу не выпускали), в общем, кто-то из них проболтался. Ну, и зарубежные хищники, ясное дело, кого надо окучили и приехали эти земли у меня забрать. Под видом, что, мол, турзону для иностранцев организуют. Не знаю, как бы они со мной договаривались, но тут хозяин одного из домов, Васнецов, вздумал копать погреб и совершенно случайно напоролся на ход к складам, который мы все искали в поте лица.

— И что этот Васнецов?

— Васнецов… — задумчиво повторил Трофимов. — Васнецов решил люк чугунный, который никак открыть не мог, взорвать! Купил где-то в Нижнем взрывчатку и бабахнул. Так бабахнул, что кишки на люстре повисли… Жена, дочка остались… От оптики там, конечно, хрен чего осталось. Арабка со своим охранником невесть куда делись. Или взорвались, или сбежали. Пропали и они, и этот ее хахаль, переводчик, новый помощник Глухова. Как корова языком слизала.

— А ты к ходу тому сам подходил? — спросил Глеб.

— Нет… — покачал головой Трофимов. — Там везде кровавое месиво. Не могу я, тошнит меня.

— Давай сейчас сходим посмотрим, — предложил Глеб.

— И что мы там увидим? — спросил Трофимов. — Давай лучше ляжем спать. А потом уже, утром, когда все проснутся, тогда и двинем в разведку.

— Ладно, как хочешь, — кивнул Глеб, думая о своем. — Хочешь спать — пошли спать.

Трофимов, пошатываясь, побрел в комнату, где стояли две кровати. Уже засыпая, он проворчал:

— Только ты не ходи! Смотри не ходи туда без меня.

Но у Слепого были другие планы.

Уложив Трофимова, он вышел на улицу. И его тут же кто-то схватил за руку.

— Простите, здравствуйте. Можно с вами поговорить?

Приглядевшись, Глеб рассмотрел под светом луны невысокую, совсем юную девушку в куртке и накинутом на голову капюшоне.

— Здравствуйте, — кивнул Глеб.

— Вы ведь из Москвы? Вас господин Трофимов сюда вызвал? — спросила девушка.

— Допустим, — кивнул Глеб.

— Я Лена, Лена Васнецова. Я должна с вами поговорить. Первой поговорить. Чтобы отца моего не осудили. Он не виноват. То есть не настолько виноват…

— Погоди, — остановил ее Глеб. — Но ведь твой отец погиб.

— Нет-нет! — радостно отозвалась девушка. — В том-то и дело, что он не погиб. Он жив. Но спрятался. Он боится, что его арестуют.

— А кто погиб? — спросил Глеб.

— Погиб охранник этой приезжей женщины. Но он сам виноват. Он в яму кинулся, а там еще раз рвануло. Ну его на части и разорвало… А все остальные живы. Только вот не знаю, где они. А отец мой… он не виноват. То есть не совсем виноват. Он просто хотел выкопать погреб.

— Я понял, — кивнул Глеб. — Но если твой отец хочет получить снисхождение, он должен прийти с повинной, рассказать, где взял взрывчатку, и вообще о том, чего там строил.

— А надежда на то, что его сильно не накажут, что его в тюрьму не посадят, есть? — тревожно спросила Лена.

— Не знаю, — пожал плечами Глеб. — Ведь он, считай, иностранного гражданина жизни лишил.

— Но ему нельзя в тюрьму! Он там совсем сопьется! — не унималась Лена. — Вы поможете ему? — спросила она с надеждой.

— Я обещаю, что все, что будет в моих силах, я сделаю, — сказал Глеб и попросил: — Проведи меня туда, где взрыв был.

— Да-да, конечно, — кивнула девушка и махнула рукой: — Пойдем.

Дом, который еще совсем недавно радовал глаз, теперь под светом луны напоминал декорации из фильма ужасов: выбитые стекла, обвалившаяся крыша, обугленные стены и, главное, какая-то мертвенная тишина.

— Скажи, а вход, который взрывал твой отец, открылся?

— В том-то и дело, что нет. Отец неправильно сделал, взрывчатку неправильно заложил. Вход засыпало так, что теперь по новой откапывать его придется, — вздохнула Лена.

— А других ходов туда нет? — спросил Глеб, освещая фонариком внушительную кучу песка.

— Может, и есть, да мы не знаем, — пожала плечами Лена и, понизив голос, заметила: — Наши все говорят, что отец напоролся на лаз на какой-то склад. Здесь когда-то много заводов военных было. Вот от одного из них какое-то подземелье или подземный склад и остались.

— Может, и так… — пожал плечами Глеб.

— Вам что-нибудь еще показать или рассказать? — с готовностью предложила Лена.

— Нет, спасибо, иди отдыхай, — кивнул Глеб.

— Если я вам понадоблюсь, то найдете меня в соседнем с господином Трофимовым домике, — предупредила Леночка.

— И отец твой тоже там? — уточнил Глеб.

Леночка замялась.

— Ладно, иди отдыхай, — до утра тебя никто не потревожит.

Проводив девочку, Глеб достал карту, на которой были обозначены все заводы и склады, и внимательно ее изучил.

У каждого склада имелось два входа: в случае войны эти склады рассчитывали использовать в качестве бомбоубежищ.

Приглядевшись, Глеб без труда нашел местоположение еще одного входа, который должен был располагаться за поселком.

Придя туда, Глеб обнаружил люк с распахнутой крышкой. Посветив фонариком, Глеб уяснил себе, что лаз неглубок, и, привязав фонарик к поясу, соскочил вниз.

Было сыро, и пахло пылью и сыростью. Вода капала откуда-то сверху и хлюпала под ногами. Освещая себе путь, Глеб дошел до обитых жестью и некогда крепко-накрепко закрытых, а теперь распахнутых настежь дверей.

Очевидно, из-за взрыва полки с коробками, в которых находилось нечто хрупкое, покосились, коробки попадали на землю, а их содержимое разбилось. За двумя следующими и тоже распахнутыми дверьми картина была подобной.

Слепого не покидало ощущение того, что в подземелье кроме него кто-то есть. И действительно, когда Глеб вошел в самое близкое к засыпанному входу-выходу помещение, он почувствовал резкий запах перегара. Потом кто-то чихнул. Посветив фонариком, Слепой увидел лежащего на составленных полках и укутанного в мешковину мужчину с взъерошенными волосами и мутными глазами. Мужчина испуганно выкрикнул:

— Это мой погреб! Прочь отсюда!

— Вы, наверно, Ленин папа? — мягко спросил Глеб.

— Ну и что, если так? — еще более испуганно воскликнул мужчина.

— Не бойтесь меня. Меня Лена за вас просила, и я постараюсь вам помочь…

— Ленка, ну, блин, стерва! — закричал мужчина. — Выдала меня! Родного отца с потрохами выдала!

— Прекратите! — резко оборвал его Глеб. — Ваша Лена вас не выдавала. Я сам вас нашел. Совершенно случайно.

— Не верю! — крикнул Васнецов, сжимаясь в комок.

— Да не нужны вы мне, — махнул рукой Слепой. — У нас и без вас сейчас хватает проблем.

— А какие проблемы? — заинтересовался вдруг Васнецов.

— Ну, например, где сейчас находится арабская гостья…

— А, эта Фатима… — уже значительно спокойнее отозвался Васнецов. — Так они со своим хахалем совсем недавно здесь были, стекляшки какие-то выбирали. Здесь же разбилось все. Но они слиняли.

— А они ничего не говорили, куда собираются ехать или там идти?

— Да нет, они не говорили, все больше целовались и стекляшки эти рассматривали… Хотя… — Васнецов задумался, как бы что-то вспоминая, а потом проговорил: — Она, эта Фатима, по-русски сказала: «Пусть отец сам за нами на своем самолете прилетает».

— Ну вот видите, как вы помогли мне… — попытался улыбнуться Слепой.

Он понимал, что задерживать или даже осматривать самолет арабского шейха вряд ли кто-то будет. Оставалось надеяться, что на этом и других складах еще остались образцы, которые смогут использовать и на российских производствах.

— Так вы не будете выходить? Здесь останетесь? — поинтересовался Глеб.

— Ну да… — сказал Васнецов. — Только вы меня не выдавайте!

— Не буду, — кивнул Слепой, направляясь к выходу.

Когда он вылез наверх, уже было бодрое осеннее утро. Пахло прелой листвой и дымом.

Глеб хотел идти к шоссе, но не удержался и опять открыл карту. Каково же было его удивление, когда в обозначенных на карте местах он обнаружил довольно высокие, насыпанные, а теперь поросшие травой взгорки, под которыми, если верить карте, находились люки, ведущие к подземным складам.

Однако сейчас разбираться с этим у него не было времени. Нужно было все досконально продумать и подготовиться к вечеру.

Выйдя на шоссе, Глеб решил не ловить попутку, а дойти до ближайшей автобусной остановки и ехать в Нижний Новгород на автобусе.

Но неожиданно его обогнал и тут же затормозил милицейский «уазик». Глеб, зная, что местной милиции доверять у него нет никаких оснований, сначала хотел метнуться в лес. Но потом передумал.

— Садитесь, подвезем, — неожиданно услышал он знакомый голос. Он мог не поверить своим ушам. Но это действительно был не кто иной, как генерал Потапчук.

Поскольку за рулем был местный страж порядка, они никак не могли показать, что знакомы. Поэтому разговор их был целым спектаклем-импровизацией. При этом каждый ловил и тут же интерпретировал каждое слово своего собеседника.

— Вам до Нижнего? — спросил Потапчук.

— Ну да, — кивнул Слепой, стараясь не выпускать из поля зрения водителя.

— Вы местный? — продолжал Потапчук.

— Нет, — покрутил головой Глеб. — Из Москвы. На байкерский съезд приехал.

— Да, по одежде вижу, что вы байкер. А мотоцикл какой у вас? — спросил Потапчук.

— Да сдох мой «харлей», — ответил с досадой Глеб. — На эвакуаторе повезли.

— А вы пешком, значит, собрались до Нижнего дойти? — продолжал расспрашивать Потапчук.

— Да нет, попутку бы тормознул, — чуть скривился Глеб.

— Я тоже из Москвы, — сказал Потапчук.

— Я по выговору слышу, — кивнул Глеб. — Здесь местные все окают.

— Ну да. Это я уже успел заметить.

— А вы чего из Москвы в такую даль выбрались?

— Да тут в поселке погорельцев взрыв был. Не слыхали?

— Нет, — покачал головой Глеб.

— Слышь, тормозни, — попросил Потапчук водителя. — В лесок надо сходить.

— Яс вами, — кивнул Глеб.

Они вышли. Потапчук и в лес потопал со своим знаменитым потертым портфелем.

— Вас Трофимов вызвал? — проявил осведомленность Глеб.

— Значит, ты уже там побывал? И что об этом думаешь? — спросил Потапчук.

— Вот карта подземных складов. Изучите на досуге, — сказал Глеб, протягивая картонную гармошку, и добавил: — А я займусь делом.

— Давай-ка поподробнее, — попросил Потапчук, спрятав гармошку в портфель.

— Сегодня местный криминальный авторитет Шрэк проводит у себя в загородном доме сходку. И туда затребовали Глухова.

— Где жена, дочь Глухова? — спросил Потапчук.

— Дочь в Америке, жена предупреждена. Должна съехать, — кивнул Слепой.

— На какое время назначена сходка? — спросил Потапчук, глядя на сидящие в траве подберезовики. — И где?

— Сходка в семь вечера. Адрес здесь. — С этими словами Глеб достал бумажку с адресом.

Потапчук мельком глянул и тут же переключился на грибы:

— Смотри, какие красавцы!

— Я Глухову приказал сидеть в машине. А сам буду действовать по обстоятельствам, — сказал Глеб.

— Будешь, будешь… — кивнул Потапчук и, продолжая любоваться грибами, приказал: — Не при на рожон. Ты свою задачу, считай, выполнил.

— Но ведь самое главное-то еще впереди, сегодня вечером, — напомнил Глеб.

— Да, — кивнул Потапчук и, направляясь к машине, добавил, оглядываясь на грибы: — Какие красавцы…

Всю дорогу до Нижнего они втроем говорили только о грибах.

Глеб решил перед финальной схваткой хотя бы немного отдохнуть и снял номер в недорогой привокзальной гостинице. Там он смог принять душ и пару часов поспать. Поскольку Глухов должен был приехать на сходку ровно в семь, Глеб решил его несколько опередить.

Купив в одном из киосков карту области, Глеб довольно быстро понял, что до места назначения ему лучше всего добраться на маршрутке. Чтобы не вызвать подозрений, Глеб приобрел куртку с капюшоном и ведро. И, доехав на маршрутке до самой близкой к дому Шрэка остановки, углубился в лес.

Слепой не выходил на дорогу, пока не нарезал почти полное ведро опят, выложив наверх подберезовики и подосиновики, — спасибо Потапчуку за подсказку. На дне ведра в пакете с едой лежало довольно хитрое взрывное устройство. Привести его в действие можно было и из некоторого отдаления. То есть у Глеба должно было хватить времени на то, чтобы унести ноги. Однако Слепой всегда помнил, что человек предполагает, а Бог располагает, почему нужно быть готовым ко всяким неожиданностям.

Пройдя по проселочной дороге метров триста, Слепой подошел к высокому забору, за которым стоял внушительный особняк. Надо полагать, это и была берлога Шрэка.

Слепой опустил пониже капюшон и позвонил в ворота. Прошло несколько минут: надо полагать, кто-то долго рассматривал его изображение, донесенное на пост охраны камерой видеонаблюдения.

— Что надо?! — грубо спросили его наконец.

— Простите, я собирал грибы и заблудился, — сказал Глеб, слегка заикаясь и окая, — а мобильник тут ни хрена не берет. Позвольте, я позвоню. Я могу заплатить.

— Да на кой ляд нам твои копейки! — хмыкнул кто-то, очевидно по достоинству оценив его внешний вид.

Слепой никак не предполагал, что его так быстро впустят в дом, но, как потом выяснилось, у хозяина насчет его были свои планы.

Идя по двору, Глеб заметил, что машины были припаркованы поближе к гаражу. Значит, при въезде оставалось место для машины Глухова. В том, что Глухову, хочет он того или нет, придется въехать во двор, не было сомнений.

Глеб поднялся по ступеням. Дверь открыл охранник. В холле было много людей, и Глеб, не отбрасывая на спину капюшон и не выпуская из рук ведра, остановился на пороге.

Среди сидящих на диване и креслах и просто расхаживающих по холлу Слепой узнал нескольких человек из той пирамиды, которую нарисовал погибший журналист Котов: их лица Глеб долго изучал и запоминал. Можно было с уверенностью сказать, что бриллианты в запонках и серьгах этих людей — застывшие слезы тех, кого они жестоко обманули или лишили самого дорогого.

У окна один из учредителей банка «Омега» беседовал с владельцем ночного клуба «Аватар». На диване, положив на колени папку, под пристальными взглядами собравшихся вокруг него директоров рынков и владельцев магазинов что-то чертил в блокноте начальник отдела внутренних дел крупнейшего района Нижнего Новгорода. Он так и приехал на сходку — в милицейской форме.

Среди присутствующих выделялась нагловатая компания «братков», у которых у каждого за плечами было не одно убийство. Мелькали еще несколько знакомых лиц. В основном мужских. Но были среди собравшихся и женщины, в том числе владелица одного из подпольных публичных домов. Все что-то оживленно обсуждали.

Глеб взглянул на висящие на стене часы. До времени «Ч», то есть до семи ноль-ноль, оставалось всего пять минут.

Появление грибника Глеба прошло, считай, незамеченным. Только стоявший неподалеку пожилой страж закона, тоже в милицейской форме, восхищенно хмыкнул, глядя на ведро, и заявил:

— Все. В эти выходные, ну его на фиг дежурство, еду в грибы!

— Чего ты стал?! — грубо дернул Глеба за плечо лысый, с чуть выпученными глазами верзила в полосатом домашнем халате.

Как понял Глеб, это и был Шрэк.

— Иди звони! — подтолкнул верзила его к тумбочке с телефоном. — Или тебе, может, еще и тапочки дать?!

— У вас здесь ковры… — промямлил Глеб, поглядывая по сторонам.

— Иди звони скорей! — прикрикнул Шрэк.

— Спасибо! — кивнул Глеб и направился к тумбочке с телефоном.

И только он взял трубку, как из комнаты за стеклянной дверью, где ярко горел свет и, очевидно, и должна была происходить сходка, на которую пригласили губернатора Глухова, вышел… тот самый водитель милицейского «уазика», который подвозил утром генерала Потапчука. Водитель встретился глазами с Глебом, покраснел, но ничего не сказал.

Глеб набрал первый пришедший в голову номер, который, к счастью, отозвался короткими гудками.

— Занято, — пробормотал он, пожимая плечами. — Можно, я перезвоню?

— Да перезванивай! Только под ногами не путайся! — разозлился Шрэк.

— И зачем ты его сюда пустил?! — возмутилась какая-то дама в красивом вечернем платье, которую Глеб не узнал.

— Мяса много не бывает. Сгодится в заложники! — хохотнул Шрэк.

— В какие еще такие заложники?! — возмутилась дама.

— Проходите в зал, — пригласил всех собравшихся в холле знакомый Глебу водитель-милиционер.

Те вошли в зал и сели в кресла.

Из холла был виден довольно большой, празднично сервированный стол. Там стояли фрукты, бутылки с шампанским, водкой, другими напитками, изысканные закуски. Но из зала не доносилось ощущения праздника. Там витало что-то зловещее.

С улицы послышался гудок автомобиля. Шрэк глянул на экран видеонаблюдения и пробасил в микрофон:

— Там темно, я ни фига не вижу. Но если ты кого-то с собой привез, на фиг высаживай! И никаких глупостей! У нас в заложницах твоя Мила.

— Какая Мила? — не сразу понял Глухов.

— Какая-какая! Любовница твоя.

— О боже! — воскликнул Глухов.

— И к тому же беременная. У вас с ней должен будет родиться сын, — продолжал Шрэк. — Если не веришь, она тебе сейчас все сама об этом скажет!

С этими словами Шрэк повесил трубку домофона, набрал номер Глухова на своем мобильнике и распахнул дверь одной из боковых комнат. Глеб увидел привязанную к стулу красивую девушку, чей рот был заклеен скотчем. Шрэк, подойдя к ней, освободил рот и приказал:

— А ну, подай голос!

— Глухов, миленький! Спаси меня! Они меня убьют! Они убьют нашего ребенка!

Повисла мертвая тишина.

Глеб мгновенно оценил ситуацию. Он заранее подумал о дочери и жене Глухова, но не догадался, что Шрэк возьмет в заложники его любовницу.

То есть нужно было спасать несчастную женщину. Однако Шрэк, будто чувствуя что-то неладное, не отходил от Милы ни на шаг.

Но тут из зала выбежал тот самый милиционер-водитель, который возил Потапчука, и выкрикнул:

— Скорее, скорее сюда!

Шрэк, не выпуская из рук трубки телефона, побежал в зал.

Часы пробили половину восьмого, и в тот же миг зал вздыбился взрывом. Глеб упал на пол и увидел, что рядом с ним лежит тот самый милиционер-водитель. Глеб хотел приподняться, но милиционер указал взглядом на входную дверь. Она распахнулась, и в холл вбежали охранники. Слепой сокрушенно качнул головой и снял их несколькими выстрелами. Милиционер, ставя свой пистолет на предохранитель, удовлетворенно кивнул.

— Вот теперь можно встать, — сказал он.

Когда Глухов вбежал в холл, зал полыхал, а Слепой уже выносил на улицу Милу.

— Она жива?! — взвизгнул Глухов.

— Идите в машину, — сухо приказал Слепой.

Глеб устроил Милу на заднем сиденье глуховской машины и, прежде чем сесть в нее, осмотрел двор в надежде заметить водителя-милиционера, который, как он догадался, успел раньше его подложить взрывное устройство. Но парня нигде не было.

— Ну что, поехали? — спросил Глухов, весь дрожа не то от страха, не то от холода.

— Поехали, — кивнул Глеб и набрал номер МЧС. Хотя и прошли дожди, оставалась опасность, что огонь может перекинуться на лес.

О погибших людях Глеб старался не думать. Хотя, прочитав компромат, который собрал журналист Котов на каждого из тех, кто сотрудничал со Шрэком, он понимал, что все эти люди заслуживают самого жестокого наказания. Чем измерить горе матерей, детей которых посадили на иглу с подачи владельца ночного клуба «Аватар»? А кто утрет слезы девочек, которые, как мотыльки на огонь, летели в фиктивные модельные агентства, которыми заправляли «мамки»? Многие из товарищей Шрэка отсидели по сроку, а то и по два и все равно продолжали заниматься преступным бизнесом. В общем, правильно говорит народная мудрость: горбатого лишь могила исправит.

В Москве все было… как в Москве. И хотя стояла середина зимы, по-осеннему шел дождь, было сыро и слякотно.

Потапчук уговорил-таки Слепого отметить успешное окончание осенней операции в одном из тихих местечек. В кафе действительно, считай, никого не было. Можно было без оглядки на соседей выпить коньяку и поговорить.

— Ты до сих пор на меня обижаешься? — спросил Потапчук, кривя в улыбке губы.

— А ты как думаешь?! — пожал плечами Глеб, делая вид, что он действительно сердится. — Яс таким трудом несу эту самую чудо-бомбу в дом, а тут оказывается, что бомба уже подложена и даже запланировано, когда она должна сработать.

— Я подстраховал тебя, мне не хотелось, чтобы ты рисковал собственной жизнью. Ты же сам знаешь, подобные операции проводятся не только для того, чтобы очистить город от нежелательных элементов, но и для устрашения всех остальных.

— И вы уверены, что при новых губернаторе и мэре не появится другой Шрэк?

— Разумеется, не уверен.

— Но в чем же тогда смысл подобных чисток?

— Думаю, в том, чтобы перетряхнуть власть на местах.

— Ну, если только так…

— Вообще-то я уверен в том, что коррупция в России неискоренима. Потому что носит системный характер, основанный на личных, родственных отношениях. И помочь может лишь смена власти, частая смена власти.

— Не спрашивал раньше, — улыбнулся Глеб, — но все же интересно: а как с той арабкой, Фатимой, с ее любовником, взяли вы их?

— Взяли… Легко сказать. И что бы мы им предъявили в качестве обвинения? Что они вывозят за рубеж какие-то стекляшки? Кто докажет, что это дорогущая оптика? Как оказалось, у нас в стране не осталось ни одного специалиста, способного объяснить, для чего и как такие вещички применяются, — пожал плечами Потапчук.

— И что, вы их вот так вот, с миром, отпустили? — удивился Глеб.

— Да. Но за рубежом не выпускаем из вида. Хотим таким образом выйти на спецов. А карта да, карта заработала.

— В смысле?

— Картой, которую ты мне передал, теперь занимается депутат Трофимов. Он-то этих спецов, думаю, из-под земли достанет. И организует какое-нибудь дельное производство. Я его давно знаю. Дельный мужик.

— Да, мне он тоже показался дельным, — кивнул Глеб.

— Кстати, тебе девушки через Трофимова привет передавали. Экскурсоводы. Это он так понял, что тебе. Говорили, рыцарю на байке.

— Наверное, теперь, при новой власти, байкерские съезды там проводить не будут, — вздохнул Глеб.

— Ну почему? Думаю, будут. И ты еще своего Глеб Глебыча туда свозишь!

— А как Глухов? — спросил Глеб.

— Глухов свое получил. С конфискацией. Дом его жалко. По словам Трофимова, шикарный дом. Его новая власть епархии передала. А там что-то не сложилось. И теперь вот зима, а такая домина неотопленная стоит, разрушается.

— Трофимов на него небось лапу наложит? — предположил Глеб.

— Не знаю. Может, ему и удастся. Только, знаешь, Глеб, что-то мне кажется, что не в хоромах счастье.

Слепой вспомнил Шрэков дворец, улыбнулся и кивнул, соглашаясь с собеседником.