Теперь надо встретиться со специалистами. Позвоню моей любимой девочке Настюхе Феррари, последовательно пережившей трех мужей и в настоящее время интенсивно занимающейся открытием ресторана. Вообще-то она Феррари-Селитти. Интересно, как ей живется с такой сумасшедшей фамилией? Ей можно выступать на сцене. Вот выходит она, вся такая гордая, походкой балерины, черные волосы до попы и ведущий объявляет:

— Анастасия Феррари-Селитти!!!

По-моему, успех обеспечен, осталось только придумать, что ей после этого на сцене делать.

Она мне расскажет, как нужно открывать ресторан, точно. Нужно выбрать для встречи кафешку поспокойнее, чтобы предметно поговорить.

Просидели в ресторане пять часов. Четыре часа разговаривали про мужиков, я рассказала про свою новую несчастную любовь. Примерно час мыли кости моему бывшему шефу. Перед уходом Настюха на двух салфетках накидала мне план открытия ресторана.

Шустрый мой Аполлон развел меня стремительно, я даже глазом моргнуть не успела, как переспала с ним. Уже на второй день нашего стремительного романа. Прямо в его сумасшедшем автомобиле, нашпигованном телевизорами. В центре города-героя Санкт-Петербурга. Вроде я считаюсь девушкой порядочной. Считалась.

Впрочем, он страшно умен, а я была невменяема. У нас разные подходы к вопросу. Любовь для него — шахматы, а для меня — болезнь, сопровождающаяся острой и стремительно развивающейся энцефалопатией. Для тех, кто не понял спецтерминологии, объясняю — я превращаюсь в полную дуру. Кроме того, начинаю верить всему, что мне говорят. Причем оборот «кроме того» не подходит, так как это явления одного порядка. Фу, запуталась. Неважно.

Главное, что эту партию я слила со скоростью света. Даже парочкой пешек не успела сходить, как получила шах и мат в одном лице.

Так вот, ресторан. Ну, что ресторан? Главное — территорию найти, на которой он будет размещаться. И деньги. Инвесторов.

Действую так: набираю в Яндексе «помещение под ресторан, аренда» и выписываю все подряд. После чего начинаю обзванивать. Всё это риелторы, они предлагают мне разные варианты, а я езжу, смотрю.

Постепенно, примерно через две-три недели, все риелторы мне надоели до смерти, кроме Лены. Она вполне нормальная. Вменяемая. А главное, прониклась идеей и относится к делу совершенно неформально.

Персонаж, кстати, еще тот по степени прикольности. Я ее когда первый раз увидела, чуть в обморок не упала. Неформалка в огромных штанах. На штанах карманы. Много. Каждый размером с меня. Волосы выкрашены в желтый цвет и стоят дыбом. Лет на вид примерно восемнадцать с половиной. В зубах сигарета. Хриплый голос. Наверное, прокуренный. И мне с ней на переговоры идти.

У меня голос тоже хриплый. Про меня так же думают, с самого детства. А у меня просто-напросто, банальный ларингит — воспаление голосовых связок. И все, с кем я знакомилась, всегда спрашивали: куришь? И спрашивали, негодяи, с негативным подтекстом. А я и не думала. И к восемнадцати примерно годам я начала переживать по поводу своего голоса. Переживала примерно до двадцати пяти. А потом к нам на кафедру психологии, где я тогда училась, прислали сексопатолога. Для проведения ряда лекций. Я пожаловалась ему на свой голос, чем вызвала его искреннее недоумение.

— Да вы что! — сказал мне этот совершенно замечательный человек, — с вашим голосом смело можно идти работать в «Секс по телефону»! У вас отбоя от клиентов не будет! Ваш голос очень сексуален. Многие женщины о таком только мечтают.

Я тут же простила ему его немытые волосы и дурацкий свитер в клеточку.

С этого дня я своим голосом горжусь.

И странное дело, претензии общественности к нему пропали сразу и навсегда. Хотя потом я стала курить.

Опять приезжал Саша. Ко мне. На самолет опоздал потому что.

Я восприняла это довольно спокойно. Прикольно было и весело. Потихоньку становимся друзьями-приятелями. Так лучше будет. Я показала фото своего бывшего любимого — Терминатора, он рассказал про то, как он женщинам мозги пудрит. Поделился парочкой секретов.

Разговариваю с ним по-хамски, не церемонясь и не подбирая вежливых выражений. Все, что говорит, всерьез не воспринимаю. Смотрит на меня удивленно.

— А ты, — говорит, — стерва, оказывается!

Утром говорит:

— Наташ, я хочу тебе подарок на Восьмое марта подарить, что бы ты хотела?

Я говорю:

— Две квартиры в центре Москвы. Одну буду сдавать, в другой — жить.

Мало ли что он говорит.

— Не, это очень дорого, если только на день рождения, сейчас что-нибудь попроще.

По дороге в аэропорт попросил остановиться у галереи «Актер» и купил мне подвеску «Булгари».

Я два года о такой мечтала.

Ну зачем он это сделал? Сердце мое сразу размягчилось, грубить язык не поворачивается. Я так долго строила все эти защиты и барьеры, а он — раз, и снес их в пять минут.

Купил меня на корню.

Нельзя мне его любить. Даже и думать об этом нельзя.

Проводила на самолет, села в машину и плачу опять. Господи, ну что я за слезоточивый автомат.

Они сами все время текут, я не виновата. Наверное, у меня в организме не хватает кальция и магния.

Завтра позвоню своей подруге Лене Симахиной по прозвищам Сима, Симона, Симафор, Симулянт и т. д.

Симона — девушка моей мечты. Высокая голубоглазая блондинка. Рост примерно метр пятьдесят.

Немного похожа на маленькую лохматую собачку болонку, только намного красивее. Почти все мужики в нее влюбляются. Я их понимаю, если бы я была лесбиянкой, я бы, наверное, тоже влюбилась. Когда у меня очередной раз вдребезги разбивается сердце и мне хочется плакать, выть и кусаться, я звоню ей. Она терпеливо выслушивает все, что я в этот момент несу.

Саша прилетал еще несколько раз, мы друзья-приятели. Узнала много нового. Из области заморачивания голов женщинам.

Жалуется, что никак не может трахнуть одну девушку по имени Света. Не получается, понимаешь! Спрашивает у меня совета. Как трогательно. Высокие отношения. Господи, зачем мне все это?

— Ну, Саш, — говорю, — может, ты ей просто не нравишься.

— Как это?! — Он чуть со стула не падает от изумления. — Почему это я ей могу не нравиться?

Вот это да! Он даже не понял вопроса! Сила. Я сейчас от зависти умру. Вот бы мне хоть малую толику его уверенности в себе, в своей неотразимости.

Тем не менее неожиданно выясняется, что многих женщин он очень уважает. Некоторыми даже искренне восхищается. Я, по всей видимости, в их число не вхожу.

А я думала, что мы для него только так, для секса. В последнее свое появление он заявил, что так же, как почти все люди, хочет встретить любимую женщину, жениться, иметь с ней детей. Надо же.

Вообще какие-то трогательные черты открылись.

— Я, — говорю я ему, — вечно в каких-то подонков влюбляюсь.

— Ты знаешь, — отвечает, — я не считаю себя подонком. Да, я не всегда красиво себя веду, я развлекаюсь откровенно. Ну, секс я очень люблю. Но я точно знаю, что если я за кого-либо беру на себя ответственность в этой жизни, то это навсегда. Я, например, никогда не брошу свою будущую жену — и детей, естественно, — даже если вдруг полюблю другую. Они же не виноваты, они на меня рассчитывают.

Я верю тому, что он говорит в этот момент.

Он просто маниакально отговаривает меня от открытия ресторана.

— Наташа, ты не понимаешь, это не твое дело, я тебя умоляю, не лезь ты в это. Ты сильная, смелая, это хорошо, но когда ты потерпишь неудачу, а это неизбежно, ты начнешь сомневаться, потеряешь веру в себя, попадешь на деньги. О боже, ну послушай ты меня, ведь не так же я тебе просто встретился в этой жизни.

Я не могу ему объяснить, что он уже сыграл важную роль в моей жизни. Что мое сегодняшнее мировоззрение во многом его продукт.

Что нет больше той дурацкой пружины, и я намного легче и спокойнее отношусь к жизни. И я наконец приняла этот мир вместе со всей его ахинеей.

И полюбила эту ахинею. Наверное, с его появлением в моей жизни степень бреда достигла такого уровня, что сгорели предохранители.

Я лично думаю, что я его для этого встретила.

Если я ему это все скажу, он подумает, что я свихнулась.

У меня, кстати, нет никаких гарантий, что это не так.

Я улыбаюсь своим свихнувшимся мыслям, он продолжает меня запугивать, это уже настоящий прессинг, и мне постепенно становится страшно до слез.

— Господи, я за тебя переживаю так, как будто ты моя дочь, — добавляет он в довершение всего.

Теперь моя очередь падать со стула. Допрыгались. Родственничек.

К тому же он младше меня на несколько лет.

В конце концов он звонит мне из Питера и говорит угрожающим тоном:

— Наташа, я прочитал концепцию твоего ресторана, которую ты мне прислала. Это бред. У тебя талант, ты необычный, творческий человек, и если ты не хочешь себя погубить, брось ты эту дурацкую идею. Ты великолепно пишешь, тебе надо книги писать. Я тебя последний раз предупреждаю и потом умываю руки.

Комплименты он всегда умел сыпать ведрами. А вот интересно, в чем умывание рук будет заключаться?

Я в трансе падаю на кровать и плачу примерно полчаса. Потом встаю, злобно умываюсь, открываю компьютер и пишу: «Уволена, блин». Это первые строчки того, что вы читаете. Ах так, думаю. Ладно. Будет вам книга.

Раз уж спасли, приходится жить, ничего не поделаешь, а коли так, то глупо страдать и мучиться, надо успеть получить удовольствие. По ходу пьесы. Я по мере своих хилых силенок стараюсь. Зачастую получается.

Поскольку переговоры по поводу ресторана все тянутся, я развиваю параллельную деятельность.

Мы с Олегом оба явно заинтересованы и уже озвучили свои намерения, он — продать, а я — купить его бизнес. Дело лишь в условиях, и мы каждый день ищем компромиссы и создаем договоренности по поводу разных частностей.

Параллельная деятельность заключается в том, что я привожу в ресторан разных специалистов. Строителей, дизайнеров, партнеров, арт-директоров. Договариваюсь с юристами, аудиторами, ищу персонал. Каждый день встречаемся с Катей, будущим арт-директором, и не только, придумываем всякие смешные и интересные штуки для любимых гостей нашего любимого ресторана. Ее фантазия неистощима.

Итак, у меня есть маленькая команда единомышленников. С ней мы свернем горы.

Мне нужно, чтобы к моменту подписания договора все было готово к старту. Всё делается пока на личных связях, проектные деньги лежат в сейфе нетронутые. Сначала нужно все документально оформить, прежде чем вкладываться финансово.

Кстати, из моих записей у вас могло сложиться впечатление, что на Земле инопланетян столько же, сколько людей. Это не так.

Конечно же, нас намного-намного-намного меньше. Их просто в моем окружении много. Нас подсознательно притягивает друг к другу. Это не имеет ничего общего с явлением под названием диаспора, землячество, которые образуют между собой люди разных национальностей. Они не просто общаются, они родные друг другу, заботятся о чистоте нации и помогают выжить на чужбине.

Мы же даже почти никогда не разговариваем о своем происхождении. Это не имеет особого смысла и в большинстве случаев лишнее. Да и вряд ли мы чем-то можем помочь друг другу.

Я страстная болельщица. На то есть причины. Во-первых, красиво. Во-вторых, мяч большой и оранжевый. Я пыталась полюбить хоккей, но все время теряла из виду шайбу. С баскетболом в этом плане все в порядке. В-четвертых, можно драть глотку изо всех сил и никто тебе не скажет, неловко оглядываясь по сторонам: «Не ори ты так!» В-третьих, в моей родной Перми все болеют. Вот я и привезла с собой в Москву любовь к баскетболу и родной команде. Главный же фактор — тренирует «Урал-Грейт» Вальдемарас Хомичус — мой добрый друг. Я горжусь этой дружбой не только потому, что он прославленный спортсмен, но и человек замечательный. Несмотря на то что мы несколько лет одновременно жили в одном городе — Перми, познакомились случайно, когда я уже эмигрировала в Москву. Тут тоже та еще история!

Пермь — баскетбольный город. Пермская команда «Урал-Грейт» — двукратный чемпион России. А он ее тренер. Еще один тренер — Белов — тоже баскетбольная суперзвезда. Это самый звездный в мире тренерский тандем. Вся Пермь вышеперечисленными обстоятельствами очень гордится. Поэтому в Перми Вальдемарас — национальный герой, как в Литве. Его все очень любят и все знают в лицо. Кроме меня.

Дело было так.

Накануне я самый первый раз поругалась со своим Терминатором.

Даже и не поругалась, в общем-то, а просто расстроилась и решила с ним немедленно расстаться. Зачем, думаю, растрачивать свои бесценные жизненные ресурсы на бесперспективные мероприятия.

И вообще, больше я с женатыми мужчинами не дружу. Даже если у них жены на Северном полюсе живут. Ну их.

Захожу в аэропорт. Заспанная, как обычно, злая и несчастная. Какого черта, эти самолеты так рано летают все время.

«Так, — думаю, — надо обратить свои мысли в позитивное русло».

И тут меня осеняет! Аэропорт — это то самое место, где все нормальные мужики время проводят. Они очень деловые и все время летают туда-сюда.

А я как раз абсолютно свободна со вчерашнего вечера.

«Сейчас, — думаю. — Надо собраться и представить себе мужчину своей мечты. Визуализировать в подробностях. Рост, лицо, одежда, характер, возраст, типаж, личностные характеристики. Метод создания реальности — недавно узнала».

Встала у стойки регистрации, глаза зажмурила и рисую портрет. Нарисовала. Отличный парень получился. Просто красавчик!

Открываю глаза, а он передо мной стоит.

«Вот это да, — думаю, — как быстро материализовался, надо же. Уставилась на него, улыбаюсь во весь рот. Сейчас, — думаю, — он мне скажет, все, что сейчас по сценарию должен произнести. Что-нибудь волшебное».

— Девушка, — говорит, — вы регистрироваться собираетесь или еще постоите с закрытыми глазами?

По-моему, он что-то другое должен был сказать. Эх! Пришлось зарегистрироваться и идти в самолет. Какая проза.

Села, достаю письмо от подруги и ставлю его перед собой на столик. На письме написано — вскрыть через десять минут после взлета. Интриганка! Это же пока посадка закончится, пока вырулим на взлетную полосу, пока взлетим, умереть можно от нервного истощения. Начинаю гипнотизировать конверт, пытаясь проникнуть взглядом сквозь бумагу внутрь.

Тут на соседнее кресло садится мой персонаж, про которого я уже успела позабыть, и, отрывая меня от моего занятия, говорит с иноземным акцентом:

— Я Валдис.

Ну конечно, мало того что ведет себя не по сценарию, так еще и иностранец какой-то. Мне наш нужен. Я отсюда не собираюсь никуда. Я патриот.

— Что это, — спрашиваю невежливо, — за имя странное?

— Как что? Мое имя. Валдис. Или Вальдас. Или Вальдемарас.

— А фамилия?

— Хомичус.

— А я, — говорю, — Наташа. Очень приятно, — добавила сквозь зубы, подумав.

Вообще-то я ненавижу эти слова. Однажды я где-то прочитала, что это наиболее часто произносимая человеческая ложь, и с тех пор у меня переклинило. Действительно, чего уж приятного, когда первый раз человека видишь.

Но в этот раз и правда приятно, парень симпатичный. Да и вообще какой-то необычный, харизма такая, что аж ветром сносит. «Наверно, — думаю, — инопланетянин». Я смягчаюсь, но допрос продолжаю.

— Вы, — говорю, — кто?

— Спортсмен, — отвечает удивленно.

Оно и видно! Я-то происхождение пыталась выяснить. Спортсмен! И о чем мне с ним разговаривать два часа?

Постепенно выясняю, что он литовец. Но живет в Перми почему-то.

— Вы, — говорю, — на Майкла Дугласа похожи.

— Да, мне многие говорят.

Через полчаса полета треп становится более непринужденным.

Еще через полчаса я выясняю, что занятия спортом отнюдь не помешали ему обзавестись интеллектом.

Примерно за полчаса до приземления я начинаю понимать, что по всем параметрам этот парень в точности соответствует моей нарисованной картине. Вот это да! Как работает мой метод!

Беседуем.

— С чего это ты взяла, что спортсмены не особо умны? — удивляется Валдис.

— Не знаю, может, прочитала где-нибудь.

— Спорт — это тактика, стратегия, умение быстро принимать решения, нестандартно мыслить. А это, как ты понимаешь, мозги не может не развивать.

Я вспоминаю, что в детстве занималась волейболом. То-то я такая умная.

— М-да. Не могу не согласиться. А ты каким видом спорта занимаешься?

— Баскетболом.

Не волейбол, конечно, но тоже хороший спорт.

— Слушай, слушай, — радуюсь я. — У нас в Перми же отличная баскетбольная команда есть! «Урал-Грейт». Они чемпионы России. Я фанатка, когда в Перми жила, ни одного матча не пропускала. Да в Перми все баскетболом болеют. Они и нынче чемпионами, наверное, станут.

— Я знаю. Я их тренер.

Ну надо же! С ума можно сойти.

От стыда я решаю замять тему, поэтому рассказываю, что я двенадцать лет была замужем, а потом развелась.

— Ого, — удивляется он, — много. А я уже двадцать, только вот разводиться не собираюсь.

И тут он достает фотографию, на которой четыре красивые девушки. Все блондинки. Жена и три дочери.

Кошмар.

Ах ты боже мой, очередная сказка разрушилась, даже не успев начаться.

Я знаю почему. Когда я рисовала свою мечту, стоя у стойки регистрации, я забыла упомянуть, что он должен быть не женат.

Думаю, что это был лучший Первомай в моей жизни.

Денег еще заняла. Месяц можно жить. Хватит на квартиру и телефон, запас шмоток есть, с едой, так и быть, что-нибудь придумаем. Дима прорисовывается время от времени.

Да ну его, надоело мне с ним нянчиться. Порой он меня просто бесит. Ужасно нецелостный человек. Мне кажется, матушка-природа использовала его как полигон для отработки новых комплексов. То есть как только ей нужно наслать на нас какой-нибудь психологический мор, так она его на Димке сначала отрабатывает. Поэтому у него есть в наличии все ныне существующие комплексы, а в голове полная каша. Бедный, как он живет с таким содержимым черепной коробки? Денег вечно нет, зато талантливый. Боится всех людей на свете, но притворяется, что на всех наплевать. Тем более что все козлы, понятное дело. Кроме него, тоже понятное дело.

Хороший он тем не менее — трогательный и искренний, надо как-то умудриться остаться с ним друзьями. Да и талантливый он, кажется, взаправду, без иронии.

А людей я тоже всех боюсь. Они делают мне больно.

Помещение искать надоело до смерти, не осталось ни энтузиазма, ни вдохновения. Поэтому ищу без них. Тупо, не размышляя, Интернет, телефон, просмотры, разговоры.

Вдруг на мою голову сваливается праздник.

Целую неделю я веселюсь и питаюсь за счет компании «Мерседес-Бенц».

Все дело с том, что сия замечательная компания выпустила замечательную новую модель автомобиля и по этому поводу устроила грандиозный праздник: «Fashion Week». В смысле «Неделя моды». Он сопровождается ежедневными показами мод, фуршетами и тусовками в разных ресторанах. Приглашены все правильные люди, не исключая, естественно, нас с Нелли.

Мы, правда, приглашены в качестве персонала.

Дело разворачивалось следующим образом.

За два дня до начала Нелли ходит тревожная, мотивируя это тем, что у нее очень ответственный заказ.

В конце концов накануне дня «Ч» степень ее тревожности достигает максимального накала и выясняются все эти подробности с «Мерседесом-Бенц».

В день открытия модной недели происходит показ новой коллекции дома моды Эмануэля Унгаро. Ни больше ни меньше как в Колонном зале Дома союзов. И декорирует этот скромный зал для этого скромного мероприятия моя подруга Нелли.

Причем пугает ее отнюдь не набор всех этих словосочетаний, брендов и фамилий, а существующий цейтнот и тот факт, что она никогда не делала сценических занавесов. Нашла о чем беспокоиться, дурында.

Вид у нее тем не менее довольно жалкий, и на прощание я желаю ей всяческих творческих успехов и обещаю держать пальчики крестиком.

— Звони, если будет совсем беда, я примчусь, как Чип и Дейл, — добавляю я, не успев даже подумать. Само вырвалось.

— Ладно, — радуется Нелли, и я понимаю, что работой я, кажется, на завтра себя обеспечила.

Так и есть. Беда началась с самого утра. Потому что деньги организаторы выдали только к вечеру. Мы стоим с прогретым мотором и сразу после выдачи финсредств с визгом колес срываемся с места и улетаем. Ездим по разным фирмам из одного конца города в другой и закупаем материалы и аксессуары. Цвет занавеса уже согласован с французами, представителями дома моды Унгаро. Оказывается, их приехала целая команда во главе с главным модельером, которого зовут Жан Батист Вали. О боже, как можно иметь такое имя?!

Мне кажется, что красивее человек не может называться. Даже завидно. Может, мне надо выйти за него замуж? Тогда у меня тоже будет красивая фамилия. А зовут меня и так красиво. Особенно по-французски — Натали. Димка меня так в свою трубку записал. Натали Вали. Нет, не подходит, Жан Батист — это имя, оно не прилагается. Жаль.

В общем, мы закупаем целую кучу сиреневого бархата, выбираем ковролин и т. д.

Нелли совершает чудеса вовлечения — незнакомые люди выписывают и отрезают нам ткань до нашего приезда, нас дожидаются в офисах почти до ночи, выезжают нам навстречу с образцами и т. д. Буквально до двенадцати ночи все подготовлено, согласовано, утверждено и заказано. Ковролин привезут и постелят завтра, а вот штора должна к утру висеть, хоть застрелись. Это я так скромно — штора — называю огромный занавес, из-за которого будут, виляя бедрами, выходить красивые манекенщицы в не менее красивых нарядах.

За кулисами Колонного зала кипит работа, какие-то люди снуют туда-сюда, устанавливается свет, звук, огромные экраны, горы стульев в чехлах.

Мы с Нелли падаем навзничь вместе с огромными охапками сиреневого бархата. Хочется есть, спать, пить, писать, да все что угодно, только не вешать штору.

Пока мы лежим, все вдруг куда-то рассасываются и зал пустеет. Прямо не люди, а леденцы какие-то!

Последний из рассасывающихся, организатор и ведущий шоу по имени Саша говорит на прощание, глядя в наши грустные глаза:

— Между прочим, девушки, не каждая москвичка может похвастаться, что она провела ночь в Колонном зале Дома союзов.

И исчезает, пожелав нам удачи.

Мы с Нелли остаемся вдвоем в этом огромном помещении. Ну что ж, надо так надо, и, прежде чем вешать эту уже надоевшую сиреневую тряпочку, я совершаю экскурсию по красивым залам. Из висящей таблички выясняю, что здесь в восьмидесятом году выбрали в президенты МОК Хуана Антонио Самаранча. Хо-хо, на такой территории я готова провести хоть три ночи, только намекните!

Представляю, сколько тут произошло значительных для нашей страны и всего мира событий!

Сейчас вот мы увеличим их счет, повесив сиреневый занавес.

Нелли руководит процессом и выдает креатив, я подтаскиваю булавки и делаю другую неквалифицированную работу. Мне для Унгаро не жалко сил. Человек, между прочим, столько красоты в мире создает! У меня самой любимая джинсовая курточка от него.

Штору вешаем до четырех утра. Завтра ее, оказывается, нужно еще раз хитро будет задрапировать по просьбам уважаемого Жана Батиста, поэтому спать долго не придется.

Наутро Колонный зал наводняют французы. Выясняется, что Жан Батист красив, талантлив и дружелюбен. Замечательный человек. Жалко, что девочки, кажется, не в его вкусе. Предпочитает; мальчиков. Все у этих модельеров не как у людей!

Мы вместе драпируем занавес и вешаем на него цветы, предварительно зацепив их за принесенные Жаном Батистом нежно-розовые плечики. Впрочем, драпирует в основном он, Нелли помогает, а я опять таскаю булавки.

Я весь день искренне восхищаюсь им, а вечером его коллекцией. Пока идет показ, я не дышу и мне хочется плакать от обилия такой красоты. Красивые модели на тоненьких каблучках и в легких, ярких розовых, алых, сиреневых и красных сверкающих платьях гордо выходят из-за Нелькиной нежно-сиреневой занавески и элегантно, как лошадки, шагают по подиуму, ввергая в трепет мою душу.

Поздно ночью мы снимаем занавес и я уворовываю нежно-розовые плечики от нежно-розовой коллекции одежды, на которых на фоне сиреневой занавески висели белые розы.

На память.

Веселье продолжается почти неделю. Мне нравится все: организация, фуршеты, рестораны, представления актеров, веселая компания, постепенно оформившаяся за неделю. На фуршетах у меня стоит конкретная задача — есть фрукты. Мне витамины нужны — срочно!

А волосатые киви все равно, кроме меня, никто не ест, их для украшения кладут.

Но главное — это, конечно, показы, дефиле. Пару раз я все-таки не удержалась, прослезилась. Не могу спокойно на такую красоту смотреть. А может, у меня нервная система расшаталась от недостатка витаминов.

Мне начинает нравиться настолько, что я всерьез задумываюсь о возможности организовать компанию по организации праздников. С ориентацией на модный бизнес.

Нелли утверждает, что это мое. Ладно, вот рестораном назанимаюсь досыта и — через три-четыре годика вполне вероятно. Все равно я не могу долго на одном месте. Я — антикризисный управляющий! Меня, главное, остановить вовремя, а то я так увлекаюсь улучшениями и усовершенствованиями, что все портить начинаю.

Тусовка начинается каждый день в семь вечера, а днем я веду дистанционные переговоры по поводу нового помещения. Клуб на Садовом кольце. По-моему — это лучшее, из того, что мне попадалось. Продается за страшные деньги, но есть человек, готовый купить и сдать в аренду. Вот с ним и переговариваемся через двух риелторов сразу — его и моего. Приходится и его посещать. Не человека, клуб. С разными людьми, в разных сочетаниях. То днем, то ночью. Отслеживаю посещаемость, клиентов, тестирую кухню. В основном эксперименты проводятся на друзьях, денег-то у меня не прибыло.

Постепенно мне начинает казаться, что в мире нет ничего, кроме ресторанов и тусовок. У меня масса новых знакомых. Это хорошо. Вроде. Славно все-таки, что ухо у меня не с лицевой стороны облазит.

К концу недели я уже не могу веселиться, так как валюсь с ног. Силы иссякли.

Гипотетический покупатель условно моего ресторана выставил наконец цену аренды. М-да. Впечатляет. Такие вещи нужно серьезно обдумывать.

Под занавес всей этой безумной недели я ругаюсь с Димкой. В общем-то даже не ругаюсь, просто высказываю ему все, что я о нем думаю. Он психует и уходит. Пусть. Я даже не поворачиваюсь ему вслед.

Мне некогда, я смотрю, как полуголые девушки демонстрируют на подиуме туфли очередного знаменитого дизайнера. Потрясающие туфли.

Может, хоть задумается о своей жизни ненадолго. Не дизайнер, конечно, а Дима. Хватит жить в неосознанке. Может, и не задумается, но мне уже все равно.

Мне вдруг, в одну секунду, становятся безразличны все мои мужчины. Условно мои. Терминатор Вова. Саша. Дима. Еще один, который был до Терминатора, с которым у меня большая и светлая платоническая любовь.

И вообще, хватит думать о том, что с ними всеми делать. Пусть они думают, что со мной делать.

Видимо, сгорел очередной предохранитель. Ну и слава богу. Надоела мне эта круговерть. Всем спасибо за горячее — и не очень — участие.

Я еду по воскресной солнечной Москве, и меня опять переполняет счастье. Я свободна. Вот у меня организм! Только бы веселился, лишь повод дай.

Я ни в кого не влюблена. Наверное, первый раз за последние четыре года, с тех пор как с мужем развелась. Видимо, пока я состояла в своем долгом и необычайно добропорядочном браке, организм соскучился по страстным взаимоотношениям, и меня сорвало с резьбы. А теперь у меня этой страсти переизбыток, хоть лопатой выгребай. Мне надоело так, что даже думать об этом не хочется.

Может, у меня очередной этап в жизни закончился?

А может, я просто постепенно становлюсь холодной и циничной? У кого бы узнать?

И еще интересно: это хорошо или плохо?

Утром звонит Лена и сообщает, что помещение ушло. Вчера за него внесли залог другие покупатели. У меня опять ни одного варианта на примете. Когда это кончится?

Вечером я вижу на Садовом кольце большое скопление машин и между ними сбитого парня. Он просто отпечатывается на моей сетчатке. Высокий, с нелепо раскинутыми руками. Господи, как он там оказался, неужели перебежать пытался? Непонятно, разве кому-то может прийти в голову идея об этом?

Я опять не сплю полночи.

На следующий день приходит SMS из Перми, о том, что в Екатеринбурге умерла бывшая сотрудница моей бывшей компании.

Совсем молодая.

Моя бывшая компания особенная. Мы одна семья, даже те, кто уже не работает. Слишком много вместе съедено соли, пережито всего — и радости, и горести. Мы всегда напоминали родственников. Все в разных городах, но при этом помним друг о друге, знаем о всех телодвижениях и движениях души. Ссоримся, миримся, обижаемся, прощаем, пристально разглядываем личную жизнь друг друга, ненавидим, любим. Даже поговорка «в семье не без урода» была соблюдена. Обо мне, кстати, речь. Я была источником развития компании, а также источником всевозможного геморроя. Интересно, кто эту мою должность занял теперь, надо у шефа спросить.

И вот теперь нас стало меньше.

Телефон разрывается несколько дней, все пребывают в недоумении, собирают деньги и вспоминают Иру. Мой бывший шеф летит на похороны, забыв прижизненные разногласия.

У меня только одна позитивная новость — я совсем недавно встречалась с Ириной. Попросила прощения за все, за что нужно было его попросить, и поблагодарила ее за все, за что нужно было поблагодарить. А иначе на моей совести был бы еще один камешек с ярким окрасом чувства вины.

Что происходит? Все люди решили покинуть эту планету?

Вечером я отвожу одного знакомого парня домой, высаживаю его в безлюдном и темном дворе и, не успев отъехать и двадцати метров, обнаруживаю в темноте лежащего на земле человека.

Я лихорадочно проверяю, закрыты ли замки на моей машине, отъезжаю и только после этого звоню знакомому, прошу вызвать с домашнего телефона к своему подъезду милицию. Что он и делает.

Бог его знает, вдруг это просто пьяный. Я надеюсь. Все равно никогда не узнаю.

Весь этот кошмар продолжается неделю. Даже уехав с друзьями на шашлыки в подмосковный пансионат, я обнаруживаю дохлую лягушку.

Руны мои тоже предвещают чуть ли не конец света с предварительной потерей всех материальных ценностей сразу, поэтому я их выкидываю за шкаф и начинаю пить на ночь корвалол. Без него все равно не уснуть.

Черт, днем все не так страшно, а ночью просто кошмар. Я все время пытаюсь избавиться от мысли, что Вселенная мне на что-то намекает.

Может, пора здоровьем заняться?

Или лучше Диму попросить у меня поночевать? Он решит, что у меня не все дома. Я ни с кем не делюсь своими мыслями. Интересно, все женщины периодически боятся спать дома одни? Думаю, да. А боятся ли мужчины? Не сознаются ведь, даже если и так!

Днем я по-прежнему тупо обшариваю этот безумный город в поисках помещения под ресторан. Ключевое слово: «тупо». В смысле не рассуждая. Некогда мне рассуждать, мне выжить надо.

Ночью продолжаю вздрагивать от каждого шороха и пью корвалол. Валерьянка на меня никакого эффекта не оказывает. Проверено.

Денег нет. Неделю меня кормил другой Димка — из Екатеринбурга. У него была конкретная задача — тусоваться, и он меня никуда не отпускал, каждый вечер заставляя ходить по клубам и ресторанам. С ним легко и радостно. Девушки его не интересуют, и он мне как подружка. Причем поскольку я все-таки не одна, то все другие мужики изначально отшиты, и на эту тему можно тоже расслабиться. Димка, несмотря на свое тотальное малолетство, страшно умен. Ему чуть за двадцать, но у него уже свой, чрезвычайно успешный бизнес в сфере творчества и он объехал полсвета. Все это было у него и два года назад, когда мы познакомились. Вундеркинд какой-то.

Позже выяснилось, что он и правда вундеркинд. Школу закончил на четыре года раньше положенного.

Потом Дима уехал, и я опять оказалась на диете. Хотя я и так как из Бухенвальда. Очень красиво, кстати. Только вот боюсь, что не очень здорово.

Нина приходит прибираться все реже. Жалеет меня и экономит мои деньги.

Наверное, у меня совсем нет кожи. И гордости тоже. А иначе почему я постоянно позволяю себя обижать. Почему при первых признаках неуважения ко мне я не поворачиваюсь к обидчику спиной и не ухожу с твердым решением исключить этого человека из списка друзей, знакомых.

Дима меня опять обидел. Уже в который раз. Я знаю, что парень очень ранимый, перенес в своей жизни много боли и неприятностей. Он очень неуверенный в себе и закомплексованный человек. Ругается со всеми подряд, постоянно кого-то критикует и презирает. Это не от силы, а от слабости. Это он так самоутверждается, за счет других. От страха быть хуже. Я знаю это и всячески стараюсь быть с ним мягкой и нежной. Забочусь о его тонкой душе. Подчеркиваю его неординарность. Никогда не забываю говорить ему теплые слова, стараюсь поддержать его при неудачах и искренне радуюсь его победам. Мне очень-очень хочется, чтобы в его жизни все было замечательно.

В ответ я постоянно получаю по мозгам. Он часто смеется надо мной. Он не верит в мою ресторанную затею. Он единственный из моих друзей не читал то, что я пишу, и вообще не относится к этому серьезно. Он никогда не торопится смотреть мои новые помещения. И периодически начинает небрежно со мной разговаривать. Я знаю подоплеку такого поведения и не обижаюсь. Я считаю себя выше мелких обидок и стараюсь видеть в нем только хорошее и не замечать плохого. Несмотря на то что мне порою бывает очень больно. Не он один ранимый, в конце концов, я тоже не из железа сделана!

У меня тем не менее всегда есть оправдания для его поступков.

А сегодня мое терпение лопнуло. Димка принялся за Нелли и Гошу. Сначала он слегка проехался по Нелли, а потом в грубой форме заявил, что Гоша гондон. На что я ответила, что Нелли, между прочим, довольно тепло к нему относится, а Гоша замечательный парень.

— Ничего замечательного в нем нет, просто гондон. Я же вижу.

И тут я не выдержала и психанула:

— Знаешь что? Не смей, пожалуйста, оскорблять моих друзей. Тебе никто не давал на это право!

— Я высказываю свою точку зрения.

— На чем ты ее основываешь? Ты же его совсем не знаешь!

— Я вижу с первого взгляда. Гондон и халтурщик.

Ах вот оно что! В дело вмешалась профессиональная ревность. У них практически одинаковая профессия. Только Гоша нормальные деньги зарабатывает, а ты у нас непризнанный гений. Так ведь Гоша пашет сутками, а не сидит в баре каждый день. Может быть, мне это надо было вслух подумать? Даже не знаю. В чем моя цель?

Вслух я все-таки отвечаю весьма корректно:

— У меня на этот счет свое мнение. Этот человек за короткие три месяца знакомства уже сделал для меня столько, что этого хватит для того, чтобы быть благодарной всю оставшуюся жизнь, — я изо всех сил стараюсь оставаться вежливой и рассудительной.

— Поздравляю! И тем не менее я считаю, что он гондон.

— Я услышала твою точку зрения, — говорю я равнодушным голосом и отворачиваюсь, разом прекращая спор.

— Убери меня из своей книги, — вдруг заявляет этот кошмарный тип.

— С какой стати ты мне указываешь, что мне делать с моей книгой?

— Я не желаю в ней фигурировать вместе с этим гондоном! — Диму явно несет, и это уже не имеет отношения к Гоше.

— Не волнуйся, ты проходишь в ней под другим именем, — меня тоже заело, — ты уже не ты.

Я вкладываю в свой голос максимально возможную порцию сарказма.

— А мне плевать. Я не желаю быть персонажем этой дурацкой книги.

Он в свою очередь вкладывает такую же порцию презрения.

— Послушай, — я опять поворачиваюсь к нему и смотрю в упор. — Это. Моя. Книга. И не твое дело указывать, каких мне персонажей туда включать, а каких нет!

— Ах даже так! В таком случае я вообще не желаю с тобой больше общаться! Прощай навеки!

И он отворачивается к барной стойке.

Такое ощущение, словно меня ударили. Я пару минут стою в растерянности и думаю, что же делать дальше.

Разговаривать больше не о чем. Я беру сумку, телефон и иду в машину, задевая за все углы и запинаясь за стулья. Как будто с меня сняли какие-то очки и я плохо вижу, куда идти.

Я еду и плачу. Опять. Снова. Для девочек-водителей нужно устанавливать дополнительные дворники. Слезы вытирать.

Пожалуй, на этом в наших отношениях можно поставить жирную точку. Вернее, она уже поставлена.

Что происходит? Почему мне так больно? Ведь я его даже не люблю. Вернее, люблю как человека просто, а не как мужчину своей мечты. Я вижу все его недостатки, слабости. Не потому, что я такая умная, просто у него это все слишком близко к поверхности. Я все понимаю. И все равно очень больно. Наверное, потому, что я вкладывала в эти отношения кусочек своей души и Димка стал для меня дорог.

Я совсем не умею легко относиться к взаимоотношениям, и поэтому каждая неудача оборачивается для меня трагедией.

Просто миллион неудач. Миллион трагедий.

Иногда мне кажется, что у меня вместо сердца остались какие-то окровавленные тряпочки.

Еще немного денег взяла у некоего Савельева. Некто Савельев — человек вроде Кима. То есть внешне и по характеру совсем не похож, но для меня он один из тех немногочисленных людей, которых я слушаю. И даже порой поступаю согласно его совету. Для меня, с моим упрямством, это просто подвиг принятия и говорит о нечеловеческом уважении.

Андрей — максимально принципиальный человек высоченного роста, крупный руководитель на крупном госпредприятии. С прямой спиной — в прямом и переносном смысле. Серьезный и твердый как кремень. Невероятно умный. Говорят, что он знает все, даже сколько зубчиков у Кремлевской стены и пельменей в пачке. Его жена Лена — раздолбайка, мудрая, как Иода, и мелкая, как Симахина. К тому же стоматолог.

Андрей — самый обычный на вид человек. Все его качества, включая вышеперечисленные, говорят о земной основательности. Но я в это не верю. О его происхождении говорит история их семьи.

Страстная эта история, полна побед и поражений.

Когда-то мы вместе были в одной «Лидерской программе». Ленка была моей сокурсницей, а Андрей, — выпускник такой же программы, но двухлетней давности — один из наших так называемых капитанов. Когда Андрюху назначили капитаном ее подгруппы, она заявила, что если его прямо сейчас не уберут от нее, то она уйдет навсегда. Он предложил уходить сразу, а то потом будет поздно. Она разозлилась, но, подумав, осталась. Из принципиальных соображений.

Андрей оказался очень жестким руководителем. Говорил он исключительно то, что думал. На компромиссы не соглашался. Боялись его все. Кроме маленькой белобрысой Ленки. Она плевала на его принципиальность.

Ругались эти двое весь курс, не останавливаясь. Он требовал дисциплины и выполнения условий обучения. Она кусала его при первой возможности. В моральном смысле, конечно. Он, как более старший и мудрый, перевязывал свои моральные укусы и продолжал гнуть свою линию. Мы пытались их мирить, но безуспешно. Иногда они сами заключали хрупкое перемирие, которое разбивалось при малейшем расхождении взглядов. Взгляды же у них расходились практически на все.

Это длилось бесконечно долго.

Как-то раз Ленка вдребезги напилась вместе со своей подругой прямо на Красной площади. Девушки сели на лавочку и начали засыпать. По мере приближения патруля приближалась угроза попадания в милицию. Или в руки хулиганов. В этот грозный момент ей позвонил один из наших сокурсников. С трудом выяснив вышеперечисленные опасные обстоятельства — стремительно начал обзванивать всех кого знал, в поисках спасителя. Ближе всех к Красной площади оказался Савельев. Он бросил все свои дела и примчался спасать пьяных подруг. Подоспев за минуту до катастрофы, успел разбудить их и вывести на Тверскую. Дальше начались сложности. Очнувшись, девушки активизировались и потребовали немедленно отвести их в «Красную шапочку». Попытки Андрея запихать их в машину потерпели полный крах. Девчонки растопыривались, как мальчик перед печкой на лопате у Бабы-яги, и в машину категорически не впихивались. Увещевания и воззвания к совести эффекта возымели еще меньше.

Андрей понял, что сегодня воспитательный процесс не имеет смысла, и послушно пошел с ними в клуб в качестве охранника. Там, абстрагировавшись от происходящего и философски воспринимая очередные Ленкины укусы, молча держался рядом, вмешиваясь время от времени для урегулирования очередного скандала, который затевали пьяные в дым девушки. Периодически Ленка лезла на сцену и там предпринимала попытки снять с себя одежду. После чего к Андрею подходил охранник и просил увести ребенка со сцены. Видимо, он думал, что Андрей и высокая крупная подруга Лены — папа и мама, а мелкая Ленка — их дочь. Поэтому он смотрел на Андрея очень и очень неодобрительно. Андрей вздыхал и молча шел уносить Ленку со сцены. Через полчаса ситуация повторялась вновь. Вся эта безумная колбаса продолжалась почти до утра. На рассвете уставший и измученный Андрей попытался развезти их по домам. Подруга кое-как смогла произнести свой адрес. Невменяемую же Ленку Андрею пришлось везти к себе домой и укладывать там. Утром, позвонив на работу и отменив совещание, он сел на кухне пить чай, злиться и переживать.

В полдень помятая и удивленная Ленка озираясь выползла из дальней комнаты, прошла через гостиную, заглянула в ванную, заползла на кухню и остолбенела, увидев Савельева.

— Че это ты тут делаешь? — на всякий случай полезла в атаку мелкая заноза.

— Живу я здесь, Лена, — мягко ответил ей Андрей, проявляя чудеса принятия.

— Да? — удивилась Лена. — А я как сюда попала?

— На моем плече.

Разобравшись с ситуацией, Ленка почувствовала себя несколько виноватой. Впрочем, пока она умывалась, чувство вины смылось, и, наскоро поблагодарив Андрюху за заботу, барышня растворилась в пространстве.

После этого случая Ленка немного присмирела, но ненадолго. Уже через пару дней они вновь трепали друг другу нервы.

В конце концов это надоело всей группе, и мы единогласно выбрали их ответственными за производство фильма о нашей программе. Объем работы, который на них свалили, был бесчеловечным. «Тем лучше», — решили мы, меньше времени на ругань останется.

Поскольку времени до выпускного оставалось чуть-чуть, им приходилось встречаться каждый день. Они устроили монтажную мастерскую в ее квартире и с боями продвигались к цели.

Потом у нас был выпускной, как обычно, сопровождаемый танцами, слезами, обниманиями и обещаниями никогда друг друга не забывать.

После выпускного и следующего за ним похода в ресторан мы разошлись по домам. Я ушла ночевать к Ленке. Она была одним из самых близких мне с курса людей.

На следующий день мы запланировали с Андреем встречу по своим делам. Утром он позвонил и, узнав место дислокации, приехал за мной. Ленка еще спала, и мы ушли на балкон трепаться и пить чай из больших разноцветных кружек.

Солнце светило как сумасшедшее, и никакими делами не хотелось заниматься в принципе. Я перегнулась через перила и, разглядывая прогуливающихся сизых птиц, не останавливаясь болтала.

— Натах, — вдруг перебил меня Андрей, — я влюбился.

— В кого?

— В Ленку.

Моя кружка улетела с балкона вниз. Вместе с чаем. Сизые птицы в ужасе разлетелись.

— Как это? — выговорила я. Представить железобетонного Савельева влюбленным было невозможно в принципе. Да еще в Конышеву.

— Да вот как-то так.

Оказывается, эпопея только началась. И длилась бесконечно. Растерянная Ленка не знала, что делать со свалившимся на нее счастьем. Вот, казалось бы, один из самых завидных женихов. Честный, умный, порядочный. Всеобщий любимец. Авторитет. И все это великолепие пропадает из-за банального отсутствия любви.

— Понимаешь, Андрей, — честно начала объяснять мелкая, — я другого люблю. Уже два года.

— Женатого, — уточнил, перебив, Андрей.

— Да, и что?

— Ничего. Я подожду.

— Чего?

— Пока ты поумнеешь.

— Да я вроде и так не дура.

— Дура, конечно. Нет у тебя вариантов. Он-то точно жену не бросит. — Даже влюбленный, Савельев не терял своей принципиальности и остроты языка.

— Не твое дело, — окрысилась Ленка.

— Пока нет.

Не обескураженный отказом Савельев поставил себе жизненную цель. По всем правилам, написанным в учебниках по менеджменту. Не удивлюсь, если он план действий набросал, как анализатор высшей пробы. Продекларировал цель Ленке.

— Любовь, Андрюша, все-таки не та сфера жизни, где требуется целеполагание, — удивилась Лена.

— Кому как, — пожал плечами Андрей.

И начал за ней ухаживать.

Колбасило их долго. Не день и не два. Шли месяцы и даже годы. Лена то уходила от своего женатого возлюбленного, то возвращалась. То подавала Андрею надежды, то посылала далеко-далеко. То проявляла такт и заботу, то вдруг начинала нагло использовать его. Андрей позволял ей это делать, осознанно и не теряя своей легендарной осанки.

Наша дружная группа не теряла их из виду.

— Отступись ты уже, — уговаривали многие Андрея, — не полюбит же она тебя по заказу. Не бывает так, что не любила, не любила и вдруг полюбила.

Этот упрямый человек никого не слушал. Плевал он на законы жизни.

Я не отговаривала. Я была уже два года влюблена в человека, с которым виделась почти каждый день на работе. Наши отношения были прозрачны. Любить молча я не умею. Обычно об этом знает весь белый свет, включая объект любви. Поэтому иногда я плакала у него на груди. Он, жалея меня, гладил по спине и говорил: «Наташка, ну что мне делать, ну не могу же я себе укол какой-нибудь поставить! Укололся и полюбил. Я бы и рад, но не придумали еще такого лекарства».

Что со мной делать, он не совсем понимал. Но вел себя честно, надежд напрасных не подавал. Я же, чуть не научившись благодаря ему любить безусловно, тем не менее надеялась на лучший исход. Моя упертость никак не позволяла мне отступиться. Поэтому я за телодвижениями нашей легендарной парочки следила особо пристально.

Вдруг Ленка переехала к Андрею жить. Мы все замерли, словно в финальной сцене «Ревизора», — от неожиданности и изумления. Пожужжали, как пчелиный рой, и стали наблюдать.

Ситуация стабилизировалась, мы некоторое время порадовались за них, и постепенно разговоры завяли. Все начали привыкать к тому, что они семья.

Вдруг моя домработница Нина, которая в разные дни недели прибирается у кучи моих друзей, в том числе и у Савельева, говорит мне:

— Наташа, ты знаешь, что Лена уехала от Андрея?

— Как уехала?! Когда?

— Не знаю, два дня назад еще была, а сегодня ни одной вещи! Хоть бы баночка какая с кремом осталась!

Ну и ну.

Естественно, этим дело не закончилось. Они переезжали туда-сюда бесконечное количество раз. Сходились — расходились. Ссорились — мирились. Даже стойкий Савельев умудрился однажды вернуться к своей бывшей девушке. На некоторое время. Видать, и у него были периоды веры и периоды отчаяния. Мы в конце концов и переживать от всего этого перестали. Сколько можно. Нина только информировала:

— Есть баночки. Нет баночек.

Мы привычно ходили к ним в гости. То к обоим сразу, то по отдельности.

Однажды мы большой компанией пришли к Андрею на день рождения. Ровно в очередной период перемирия. Сидели мы в связи с переполненностью помещения кто на ком. Болтали, смеялись, вспоминали былое.

— У нас новость, — заявил Андрей.

— Ну? — навострили мы уши.

— Мы решили пожениться.

— Когда успели?

— Сегодня.

Я серьезно думаю, что это был самый лучший именинный подарок за всю Андрюхину жизнь.

Его суровая физиономия потеплела. Маленький же белобрысый сучонок сидел с взволнованным видом и молча наблюдал за произведенным эффектом.

Эффект был действительно неслабый. Нам всем сразу захотелось плакать от умиления. Вместо этого мы выпили и закусили.

На свадьбе было две «Лидерских программы». Андрюхина и наша с Ленкой.

Мы сидели за двумя разными столами и соревновались, кто оригинальнее поздравит легендарную парочку.

Когда пришла моя очередь говорить тост, я, естественно, тут же начала лить слезы. То, что происходило в данный момент, было слишком важно для меня.

Я честно сказала об этом. Сказала очень красиво. О том, что для меня эта свадьба является доказательством того, что даже самые безумные мечты сбываются, если у тебя есть архиважная цель и ты к ней настойчиво идешь по пути побед и поражений. Не сворачиваешь. Не сдаешься. Не ищешь компромиссов. Счастье и любовь ждут нас в конце этого странного пути.

Договорила и пошла целовать взволнованных происходящим молодоженов. Ленка сидела вся в слезах.

— Знаешь, что? — сказала она. — Самое смешное, что иногда бывает наоборот. Счастье гоняется за нами как сумасшедшее. А мы от него убегаем со всех ног. Не хотим даже притормозить, приглядеться. Я бегала больше трех лет. Если бы не сумасшедшая настойчивость Андрея, я бы и не поняла, что оно — вот. Рядом. Нахально меня домогается. Вдруг в один момент я поняла, что мне не нужен никто, кроме этого человека. Решение мое было легким и осознанным. Счастье таки меня догнало.

На этом история заканчивается. Савельевы поженились, живут счастливо, как все хорошие добропорядочные семьи, поэтому писать про них больше неинтересно и нечего.

Я опять влюбилась. Ничего нового, персонажи все те же.

Саша приезжал. Я, с тех пор как его разлюбила, намного легче себя чувствовать стала в его присутствии. Проблески интеллекта какие-то появились. Критичность добавилась. Даже некоторая уверенность в себе обрелась. Повеселела я, юмор подключила. Защищаться перестала. От друзей чего защищаться, когда можно просто поболтать?

Расслабилась, в общем.

Он был уставший и в связи с этим очень настоящий. Искренний и естественный. Задумчиво ел фуа-гра в ресторане «Кафе Пушкинъ». Восхищался кухней. Хвалил персонал. Критиковал интерьер.

Лично я «Пушкинъ» обожаю и на критику не способна. Меня все восхищает, даже дурацкие унитазы в цветочек. Если бы мне удалось в своей жизни создать хоть на пятнадцать процентов что-либо подобное «Пушкину» я считала бы свою миссию на этой земле выполненной. Это не ресторан, а музей какой-то. Музей русской кухни, в самом широком понимании этого слова. Мне никогда там не жалко оставлять деньги, хотя чек не маленький. Но для такого заведения вполне гуманный.

Сашка с волнением смотрел, как пушкинский водитель увез на стоянку его любимый автомобиль, оставив взамен лишь жестяной жетончик, потом пил пиво и рассказывал про работу. Был мягкий и пушистый.

И я опять начала испытывать к нему доверие. И пропустила мяч в ворота.

Утром он опять понес чушь, но было уже поздно.

Ну и пусть. Я не жалею. Мне нравится быть влюбленной. Отличное состояние, даже если бесперспективное.

Хотя мы даже сексом с ним не занимаемся. Спим как братик с сестренкой. Мы же друзья! Я так постановила, а он только плечами удивленно пожал. Не понимает человек, почему, собственно, друзья не могут этого делать, но спорить не стал. Я держусь героически.

Тем не менее опять хожу шальная, на моем лице глупая улыбка, и меня все радует без причины. Да вообще, как ни крути, логики в этом — ноль!

Ну и что же, я буду этому сопротивляться, что ли?

Что дальше, абсолютно неважно. Главное, успеть получить максимум удовольствия. Все будет так, как я хочу. Может, мы через пару месяцев поженимся и заведем стаю маленьких детишек, а может, я завтра встречу кого-нибудь другого и он окажется настоящим мужчиной моей мечты. Первый вариант — из области фантастики, но это не принципиально в данный момент. Разберемся. Главное, что сейчас мое тощее тельце от всяких блаженных чувств приподнимает над землей.

Меня только вот что волнует. Все эти розовые пузыри как-то совершенно не согласуются с моим мировоззрением. Любовь абсолютно не учитывает цинично-пессимистичные тенденции моего мышления.

Проститутить и менять свои взгляды я не собираюсь. Я совсем недавно их приобрела, и они мне еще не надоели. С ними удобно и интересно.

Тут еще эта общепринятая точка зрения вмешивается о том, что мы имеем то, во что верим. Мне хочется иметь хорошего мужа, великолепных детей, интересную работу, много денег и мир во всем мире.

Что же делать?

В конце концов я нахожу компромисс. Несмотря на то что у меня все хорошо и вот-вот станет еще лучше, в глобальном, вселенском масштабе, тем не менее все закончится печально.

Мои ненормальные друзья Алена и Виктор подарили мне прыжок с парашюта. С парашютом то есть. И через неделю после дня рождения мне пришлось это сделать. Добровольно выпрыгнуть из летящего самолета.

А поскольку выпрыгнула я непосредственно в тучу с градом, то теперь похожа на девушку, съевшую ведро клубники. Девушка в мелкий горошек… Это могло бы быть красивым, если бы не выглядело так странно — миллион крошечных синячков на руках, ногах, шее. А на лице их нет, лицо закрыл руками мой инструктор. Сама я не догадалась это сделать, почему, не помню. Может быть, я думала, что так и должно быть. Или что мне все это кажется с перепугу.

Но, скорее всего, я ничего не думала. Мои мозги остались где-то там, в самолете. Унеслись дальше, параллельно поверхности земли, на высоте четырех тысяч метров. А я, безмозглая, начала свое падение в сторону родной планеты. Со скоростью двести километров в час. По формуле E = mc², если я не ошибаюсь.

Вообще-то раньше прыгать я не имела ни малейших намерений. Никогда. У меня была весьма категоричная позиция, и все уговоры меня моими друзьями я зарубала на корню. Во-первых, мне на всю жизнь хватило трех прыжков с тарзанки. Во-вторых, я высоты боюсь с детства. Даже на балконы, которые расположены выше второго этажа, стараюсь не выходить.

Поэтому это была с их стороны невыносимая хитрость. Я вежливо попыталась от подарка отказаться, однако пьяные персонажи навалились на меня с таким горячим энтузиазмом, что я неосторожно пообещала поехать вместе со всеми в неведомые Борки. Буквально в следующие выходные. Обещая, я думала: вдруг забудут.

Не забыли, заразы, и ближе к выходным мой маленький красивенький телефончик раскалился от звонков невменяемых, но горячо любимых друзей, которые уже частично добрались до этих самых Борков и даже успели попрыгать с неба.

В звонках содержались эмоциональные призывы к яркой и страстной жизни, настойчивые требования выполнить обещание, грубые манипуляции, связанные с потерей уважения ко мне лично, и прочий словесный мусор.

Я лихорадочно пыталась придумать повод не ехать. Моих друзей на мякине не проведешь. Какой-нибудь двухсторонний бронхит или, хуже того, загруженность по работе веским обоснованием для отказа не являются. Продвинутые все больно. Они знают, что все проблемы решаемы, а болеем мы от хитрости. Чтобы с парашюта не прыгать, например. То есть с парашютом.

В день моего гипотетического отъезда количество звонков достигло апогея. Причем голоса в трубке становились час от часу все более веселыми. Думаю, что это связано в первую очередь с увеличением содержания алкоголя в их крови.

И в субботу, в десять часов вечера, так и не придумав качественной отговорки, я выехала в неведомые мне Борки. Заручившись, впрочем, горячими заверениями, что у меня по-прежнему остается выбор и что программа моего пребывания легко может ограничиться шашлыками, купанием в Волге и поглощением продукции пивоваренных заводов.

Свобода выбора придала мне некоторую легкость, и я, уже в ночи, быстренько доехала до места назначения.

Меня жестоко обманули. Не было у меня никакого выбора. Я поняла это через десять минут после приезда. Там, в Борках, все пронизано небом и парашютами. Там дух, контекст. Там все дышат, думают, едят, пьют, разговаривают, живут только с одной целью — дожить до завтра и выпрыгнуть из гудящего самолета в небо. Там каждый кусочек мяса на мангале мечтает о том, чтобы его съел парашютист. Там машинки самых разных марок терпеливо ждут своих летучих водителей, повязав в знак понимания на зеркала голубые ленточки с надписью «Только небо»… Там гаишники не штрафуют, узнав, что я еду прыгать в первый раз. Там незнакомые люди из соседней, дружественной шашлычной компании, узнав, что я новичок, улыбаются и показывают мне большие пальцы. Там симпатичный инструктор, шагающий в темноте мимо нашего стола, подсаживается ко мне, начинающей уже осознавать степень своего попадания, и, глядя в мои круглые и несчастные от страха глаза, с нечеловеческой теплотой говорит:

— Ничего не бойся. Завтра ты попадешь в мои надежные руки.

Подумав немного и приглядевшись ко мне, многозначительно добавляет:

— Хотя лучше бы сегодня.

В общем, потусовавшись, я поняла, что назад дороги нет, и, поплавав с друзьями в Волге, от горя легла спать. В аэродромной гостинице.

Не помню, что я видела во сне. Наверное, свой собственный ужас, в виде каких-нибудь дурацких ехидных мурашек с зубами.

Утром солнце светило нам в полную силу, а в баре сварили гречневую кашу на молоке. Как в детстве. Я старательно обращала внимание на разные несущественные детали, стараясь не думать о всяких там самолетах-парашютах. На отколотую плитку в душе. На шоколадки в баре. На ковровые дорожки в коридоре. На травку, растущую у подъезда гостиницы. Такая внимательная стала. Хотя обычно я вообще ничего не вижу, кроме людей. Да и то не всех. На то, что окружающие одеты в летные комбинезоны, я предпочла внимания не обращать.

Поев, повеселев и смирившись с действительностью, я вместе с друзьями отправилась на летное поле, где тут же и попала в обещанные руки вчерашнего симпатичного ночного инструктора по имени Володя. Володя стремительно подтащил меня к другому инструктору, не менее симпатичному, со словами:

— Вот тебе новенький «перворазник», для тандема. — И строго поглядев на меня, добавил: — Я нашел тебе лучшего тандемщика!

Тандемщиком оказался активно анонсируемый накануне Володей инструктор, по имени опять же Дима, в руках которого с этого момента и оказалась моя драгоценная жизнь. От страха я тут же привязалась к нему как собачонка. Был бы у меня хвост, я бы им завиляла.

— Жди! — многозначительно сказал мне мой Дима. — Сейчас у меня во-он тот парень, — он абстрактно махнул рукой в сторону, — а потом ты!

Я жалобно проследила за его рукой и отползла на здоровенный резиновый матрас, который тем временем надули и бросили на траву мои друзья.

Там я, нарушая законы мироздания, расфокусировала свой взгляд и стала одним глазом смотреть на небо, самолеты и людей, падающих с того и другого одновременно, а вторым глазом наблюдать за Димой.

На матрасе мы долго лежали, болтали и разглядывали летящих по небу личностей. Виктор, Мадина, Сема и разные другие персонажи периодически исчезали с матраса, словно под землю проваливались, и появлялись через двадцать-тридцать минут с прямо противоположной земле стороны, счастливые и удовлетворенные жизнью.

Дима мой тем временем полез целоваться к какой-то девушке, что меня несколько возмутило. Нормально, нет? Мне с ним в тандеме с четырех километров прыгать, а он с девушками целуется.

В общем, жизнь моя протекала нескучно. Несмотря на страх, мне было весело. А чего грустить? Солнце светит. Красивые парашюты-крылья в небе играют всеми красками, народ на поле дружелюбен чрезвычайно, собака какая-то дурацкая бегает и жизнерадостно жрет все, вплоть до арбузных корок. Вообще по контексту очень похоже на горнолыжную базу. Тусовка, атмосфера, бар, общность интересов. Так же все друг друга знают. Только здесь, мне кажется, еще больше солидарности. И меньше пьют. Наверное, оттого, что вид спорта более экстремальный.

Через несколько часов ко мне подошел мой Дима-инструктор в рыжей майке, дал мокрый синий комбинезон и сказал:

— Надевай и подходи ко мне на «манифест».

Манифестом называется домик, где все подписывают бумагу о том, что они прыгают с неба сами, добровольно, осознавая всю степень опасности, и в случае своей нечаянной гибели, претензий клубу предъявлять не будут.

Я задрожала всем телом, надела комбинезон и пошла подписывать этот страшный документ.

Дима мой выдал мне смешные очочки и шлемик, мы пошли на поле, легли на расстеленный баннер, и я стала старательно изгибаться, как червяк, по примеру моего инструктора. Изгибаться таким образом мне надлежало в воздухе, после выпрыгивания из самолета.

Действие это называлось инструктаж.

Вообще, все вдруг завертелось со скоростью света. Или это у меня в голове все смешалось, и время начало течь произвольно, а не так, как ему предписано стрелками часов. Поэтому дальнейшее слито в моей голове в один моноблок, из которого я с трудом выделяю разные фрагменты.

Например, такой фрагмент.

Мы стоим шеренгой на поле, я, мой инструктор Дима, мой оператор Алексей, мой друг Виктор (с ударением на втором слоге) и еще человек двадцать парашютистов, которых я вижу весьма смутно. Вдоль шеренги к нашему краю двигается вчерашний ночной инструктор, останавливаясь возле каждого на несколько секунд. Дима выдает мне очередной инструктаж.

— Когда инструктор остановится напротив тебя, ты должна очень громко произнести свое имя и фамилию и слова «к прыжку готова». Поняла?

Я молча киваю. Я вообще последние полчаса непривычно мало разговариваю, только улыбаюсь. Иногда смеюсь. По привычке.

Инструктор добирается до Димы, и тот орет на все поле:

— Дюмин Дмитрий к прыжку готов!

Володя довольно кивает, осматривает амуницию и делает шаг вправо, после чего оказывается напротив меня.

Димка толкает меня локтем в бок и говорит:

— Громче.

Я уже набираю воздуха в легкие, и тут до меня доходит, что, кроме него, никто, собственно, не орал. Разводят, негодяи! Тут меня опять разбирает смех. Орать я отказываюсь.

Володя строго сводит брови и спрашивает:

— Курсант, к прыжку готова?

— Готова.

— Тогда контрольный вопрос. Сколько пуль в револьвере у майора Штейна?

— Шесть, — отвечаю я, не задумываясь.

— Ответ правильный, к прыжку готова, — резюмирует Володя, и мы всей шеренгой топаем в самолет.

Посидев несколько минут в этом гудящем самолете, мы выходим и идем в другой.

В новом самолете все усаживаются на пол, как картошка. Дима пристегивает меня к себе, и мы вдвоем садимся на единственное нормальное место, размером с полтабуретки.

Смотреть сверху на всех остальных прикольно. Скайдайверы сели правильными рядками, между ног друг у друга, лицом к выходу, и на полу нет ни одного свободного сантиметра.

Впрочем, выходом называть эту дыру, наверное, некорректно, так как люди через нее не выходят, а вылетают. Тогда это вылет. Или выпад. В зависимости от мировоззрения.

Мы взлетаем. В иллюминаторе появляются облака. Мне становится все страшнее, и в какой-то момент начинает просто колбасить. До сих пор я храбрилась. Смеялась, шутила, была просто маленьким героем. А сейчас все слетело, как шелуха. Мне очень-очень страшно. Я повернулась к Диме и говорю:

— Дима, я очень-очень боюсь.

Голос дрожит.

— Наташка, ничего не бойся. Я все сделаю правильно. Ты крепко пристегнута, все будет хорошо, малыш.

Он говорит еще какие-то теплые слова, и на несколько минут мне становится немного легче.

Через некоторое время все началось сначала, и я расплакалась. Сижу реву. Ну зачем, думаю, я опять ввязалась в какую-то авантюру. Себя жалко. Страшно. Не прыгать не могу. У меня характер, будь он неладен.

Тут народ самолетный увидел мои слезы. Сидят, смеются, большие пальцы показывают, поддерживают всякими невербальными методами. Вербальными, наверное, тоже, только не слышно. Шумно, моторы гудят. Видно только, что все губами шевелят. Как рыбы. Воздушные рыбы. Девушка, сидящая около моей левой ноги, сумела все-таки сквозь шум со мной поболтать. Я отвлеклась, и мне опять стало легче.

А затем вдруг открылась дверь выпада-вылета и народ начал стремительно исчезать.

Мы с Димкой подошли к двери, посмотрели на облака и выпрыгнули. Сразу. Я предпочла не тормозить.

Этот миг я никогда не забуду. Все мои внутренности сместились куда-то в другую реальность и исчезли. Никаких кишок, желудков и глупых мыслей не осталось в этом мире. Остались только гибкое тело и чистые ощущения. Да еще Дима в качестве ангела-хранителя. Впрочем, его не видно. Я вспомнила Димкины инструкции, и все сделала правильно.

Через некоторое время я поняла, что меня пронизывают миллионы острых маленьких предметов. Еще через некоторое время я догадалась, что мне больно. В следующий промежуток времени откуда-то появились руки в перчатках и закрыли мне лицо, оставив свободными только глаза в очках. Потом я обнаружила напротив своего лица лицо оператора. Он строил мне рожи, надувал щеки воздушным потоком и махал руками. Смешно. Мы все летели целую вечность. Потом мы с Димой остановились, а оператор наш стремительно улетел вниз.

Оказывается, это открылся наш замечательный парашют. Стало тихо, и появилась возможность разговаривать. В этот момент я вдруг обнаружила, что почти все это время орала и мне стало смешно.

Еще одну полноценную вечность мы спускались вниз на парашюте. Вся земля была перед нами как на ладошке, и меня это очень тронуло. Маленькая, беззащитная и очень красивая. Я повернулась к своему инструктору и сказала:

— Может быть, я инопланетянка, не знаю точно, но я очень люблю эту планету.

Вероятно, он подумал, что я с приветом. Не исключено, впрочем, что он об этом еще раньше подумал.

Ну что я могу поделать.

Мы увидели леса, поля, реки, маленькие, словно игрушечные, самолетики и машинки.

Потом, немного позже мы пролетели над Аленкой, которая махала нам руками, и приземлились на поле.

Дима меня отстегнул и показал пальцем на оператора, который ждал нас с камерой наизготовку.

— Что тебе больше понравилось, свободное падение или с парашютом? — спросил кто-то из них.

Я не стала отвечать, просто стояла и молча улыбалась.

— Просто лучшая на планете пассажирка, — сказал Дима оператору.

Я обрадовалась, но опять промолчала. Может быть, он это всем говорит, я не знаю. Не важно. Я поверила.

Затем я немножко покричала, попрыгала, поцеловала обоих парней, упала на траву и начала потихоньку приходить в себя. Жаль. Не в себе лучше. Веселее. Правда, полноценным членом общества вряд ли кто-нибудь сочтет.

Потом я посмотрела на себя в записи, обрадовалась, что такая симпатичная, сняла комбинезон, получила из рук своего инструктора диплом, прижала его к сердцу (не инструктора, к сожалению, диплом), обнаружила на себе множество горошинок от града, всем похвасталась ими, поела с друзьями в баре, проделала еще множество всяких телодвижений.

Все было вроде бы таким же, как утром, но совершенно иным. Все мои действия были наполнены новым смыслом. И сама я была немного другая. В глаза словно фильтр какой-то инсталлировался, и я все видела сквозь призму произошедшего события.

Я прыгнула с парашюта!!! Тьфу. С парашютом то есть.

Это серьезная перемена в жизни.

Между прочим, через десять минут после прыжка мне пришла в голову мысль, что я хочу прыгнуть еще. И с тех пор она ее не покидала.

Когда я ехала домой, скайдайвер — случайный попутчик Вася — привязал на зеркало моей машинки голубую ленточку с надписью «Только небо».

Значит, теперь я тоже скайдайвер.

Первое сербское слово, которое я выучила, — мачкица — маленький котенок, только женского рода. Я переписываюсь по «мылу» с сестрой Сержа, Оливерой, разговариваю по телефону с его мамой, которая совершенно счастлива, что сын наконец решил жениться, и слушаю сербскую музыку с его друзьями. Мои друзья его любят и, когда едут ко мне в гости, спрашивают, на месте ли Серж. Я уже не понимаю, к кому они приходят. Мы вместе весь день на работе и вместе с нее возвращаемся темным двором с перемешанными, блестящими в свете луны лужами. Все свободное время мы ругаемся, миримся, обнимаемся, разговариваем и строим маркетинговые планы. Когда я плачу из-за работы, он говорит мне:

— Не сдавайся, идем дальше.

Когда он злится и орет на меня, моего партнера и весь персонал ресторана, я обнимаю его и говорю:

— Киса моя, все хорошо. Ты самый лучший ресторатор, шеф-повар и мужчина.

Во сне он по-прежнему прижимает меня так, что мои ребрышки рискуют сломаться. Словно боится, что я убегу.

— Я искал тебя много лет, — говорит он мне с сильным акцентом. — Ты специальная женщина. То есть рожденная специально для меня.

«Я ждала тебя много лет, — думаю я. — Ты специальный мужчина. Тебя разыскали и прислали специально для меня». Но вслух ничего не говорю. Он и так считает меня сумасшедшей.