Морин Чайлд Тот самый мужчина

<emphasis>Глава 1</emphasis>

Джек Бьюканан слушал обсуждение интерьера для последней модели круизного лайнера «Судоходной компании Бьюканан», но мысли его были далеко.

Четыре месяца назад он был на войне в пустыне и принимал жизненно важные решения, а сегодня стоит в драпировочной мастерской на Лонг‑Бич в Калифорнии и не знает, что лучше выбрать: кожу или ткань на сиденья в баре.

– Что прочнее? – спросил он, вмешавшись в спор между декоратором и обивщиком.

– Кожа, – в один голос заявили оба.

– В баре используйте ткань. – Джек указал на рулон темно‑синей материи с серебристым люрексом. – Мы оформляем современный, красивый бар, и прочность меня интересует меньше, чем внешний вид. А черную кожу используйте на сиденьях в кабинках.

Мастера тут же начали это обсуждать, а Джек оглядел мастерскую – ею владел Дан Блэк и его сыновья Марк и Том.

Здесь все в стадии работы: табуреты для бара, диванчики, кресла и столы. В воздухе повис химический запах, слышался низкий рокот швейных машин.

Джек спрашивал, зачем он здесь. Он – исполнительный директор компании. Разве ему некого послать вместо себя, того, кому он доверяет. Но быть здесь сегодня самому – его идея. Он решил погрузиться во все детали бизнеса. Он десять лет этим не занимался, поэтому восполнять надо многое.

Джек, его брат Сэм и сестра Касс – все они принимали участие в делах компании с юных лет, начиная дворниками, поскольку отец был убежден, что дети, воспитанные в богатстве, вырастают дураками.

Отец постарался сделать так, чтобы его дети узнали, что такое настоящий труд, работая наравне с другими служащими. И их могли уволить, если они не справлялись. Томас Бьюканан вырастил детей в уважении к тем, кто на них работал, чтобы они никогда не забывали, что без этих трудяг семейного бизнеса не будет. Поэтому Джек, Сэм и Касс прошли все уровни в компании. Они покупали автомобили на свои деньги, сами платили за страховку, и если хотели носить модную одежду, то копили деньги.

Сейчас, оглядываясь назад, Джек понимал, что это правильно. Конечно, тогда он не очень был доволен, но зато сегодня мог занять должность исполнительного директора благодаря отцу и его требованиям.

«Судоходная компания Бьюканан» имела интересы по всему миру, строя круизные лайнеры, торговые и рыболовецкие суда. Брат Джека, Сэм, занимался этим из Сан‑Диего.

Компанию основал прадед, всего с одной рыболовной лодкой. Бьюкананы жили на побережье Калифорнии еще до золотой лихорадки. Многие скупали землю, занимались раскопками, чтобы сколотить состояние, а Бьюкананы обратили свои взоры к морю. Репутация компании всегда была высокой и безупречной, и Джек хотел продолжать в том же духе.

Их последний круизный лайнер будет первоклассным, современным, чтобы полностью соответствовать названию «Королева моря».

– Мистер Бьюканан, – окликнула его декоратор, и Джек вернулся к реальности.

– Да. В чем дело?

– Надо определиться с высотой стульев и шириной кабинок в баре…

Джек поднял руку, чтобы она не продолжала:

– Мисс Прайс, вы сами с этим справитесь. – Чтобы не обидеть, добавил: – Я доверяю вашему мнению.

– Конечно, конечно… Я вышлю вам факсом полный отчет обо всех сегодняшних решениях.

– Прекрасно. Спасибо. – Он, прощаясь, пожал руку Даниелу Блэку, помахал работникам мастерской и ушел.

На улице на него налетел сильный, холодный, с запахом моря ветер. Небо было ясное, голубое, этот уголок города излучал энергию.

Он не был готов возвращаться в офис компании, в роскошный кабинет, отвечать на телефонные звонки и просматривать отчеты, сидеть, как привязанный, за письменным столом. Джек направился к своему автомобилю, сел и быстро уехал. Уехал от работы, ответственности и от зудящего беспокойства. Джек ехал туда, где ему будет спокойно.

О’кей, может, «спокойно» неправильное слово, признал он двадцать минут спустя. Плотная толпа на Главной улице Сил‑Бич, оглушающий шум и запахи из ресторанов, кафе и булочных‑пекарен поглотили его.

Джек Бьюканан протискивался через летнее скопление людей на тротуарах. Он дома уже четыре месяца после последней командировки и до сих пор не привык находиться среди такого количества народа. От этого он чувствовал раздражение, каждый нерв в теле натянулся и, казалось, сию секунду лопнет.

Нахмурившись, он обошел двух женщин, которые остановились посередине тротуара, обсуждая фасон туфель. О господи! Покачав головой, он ускорил шаг, сторонясь остолопов‑туристов, подростков с досками для серфинга и детей, со смехом носившихся туда‑сюда.

Летом в южной Калифорнии всегда полно туристов, которые стекаются со всех концов света. Обычно Джек избегал толпы, стараясь не слишком удаляться от здания своего офиса и пентхауса, где жил.

Но хотя бы раз в месяц он заставлял себя ходить среди толпы, чтобы понять, может ли это вынести.

Людское окружение возрождало подозрительность, необходимость быть начеку. Он ненавидел себя за это. Но четыре месяца, проведенные дома, далеко от поля боя, не настолько долгий срок, чтобы уменьшить защитные инстинкты, которые сохранили ему жизнь в пустыне. Он заставлял себя побороть свою настороженность, не желая, чтобы то, через что он прошел и что видел, управляло им, постоянно влияло на него.

Из‑за угла пулей вылетел мальчишка и столкнулся с Джеком. У Джека моментально сжался каждый мускул, он поймал мальчика за плечо, чтобы тот не упал:

– Смотри, куда несешься!

– Простите, мистер.

– О’кей. – Джек отпустил его. – Просто смотри вперед.

Мальчик побежал к пляжу и пирсу в конце улицы.

Джек смутно помнил, каково это – быть десятилетним, а перед тобой целый мир летних развлечений. Сколько же времени он не был на Сил‑Бич? Уже месяца два.

Эта часть побережья лежала вдоль Лонг‑Бич, где он жил и работал. Воспоминания – это тяжкий груз, и он старался избегать их, поскольку они никуда не приведут. Но помимо воли в голове вертелись образы.

В прошлом декабре он был в кратковременном отпуске: две недели, чтобы повидать семью и отдохнуть. Первые несколько дней он навещал отца, брата и сестру, а затем предпочел уединиться. Он приходил на пляж на ночь глядя, чтобы походить по песку, услышать шепот моря. И однажды ночью он встретил… ее, красавицу.

Лунный свет падал ей на волосы, на кожу… Он почти убедил себя, что она ему привиделась. Но тут красавица повернула голову и улыбнулась.

Ей следует поостеречься. Женщина одна в темноте на пляже… Рита Маркетти оказалась умной, осмотрительной и не из робких. Они разговорились, а на следующий день встретились. И на следующий тоже. Остаток отпуска он провел с ней, и каждый момент тех дней запечатлелся в его мозгу живыми, переливающимися красками. Звук ее голоса, музыка ее смеха, блеск глаз и шелковая кожа.

То далекое время закончилось. И не вернется. Это он себе обещал. Никогда опять у него не будет потерь и страданий, и никогда он не сблизится ни с кем, никому не принесет боли собственными потерями.

Этот суровый урок он усвоил в горячих песках далекой страны. И этот урок преследовал его до сегодняшнего дня. Урок был настолько тяжел, что даже просто пройти сквозь толпу становилось испытанием: затылок кололо, и он собирал в кулак всю свою волю, чтобы не убежать прочь.

Но Джек заставил себя не поддаваться панике и продолжал идти, глядя на обычную жизнь. Играли уличные музыканты, им кидали долларовые бумажки в раскрытые футляры гитар. Хозяева кафе выставляли столики перед входом, привлекая посетителей, дальше по улице в дверь булочной‑пекарни тянулась очередь.

Очевидно, у этой пекарни были завсегдатаи, раз десятки людей – подростки, женщины и мужчины, туристы и служащие – терпеливо ждали возможности пройти в открытую дверь. Подойдя ближе, Джек вдохнул вкусные запахи и заглянул в широкую витрину. И замер, когда до него донесся знакомый смех.

Он похолодел. Он узнал бы этот смех где угодно. Гортанный, густой, заставивший его вспомнить долгие жаркие ночи, вспомнить страстные карие глаза.

Он пытался забыть ее. Думал, что похоронил воспоминания, но сейчас они вернулись, нахлынули на него.

Это она! Не может быть. Джек прошел мимо очереди и оказался в булочной. Он шел на звук этого смеха. Он должен увидеть, должен знать.

– Эй, пижон! – окликнул его длинноволосый серфингист. – Конец очереди сзади.

– Я не буду ничего покупать, – огрызнулся Джек и окинул парня таким взглядом, что тот замолчал, лишь пожав плечами.

Джек двигался мимо столиков и стульев, через толпу покупателей у прилавка со стеклянной витриной. Кругом шум голосов, веселое позвякивание старомодной кассы, но Джек не обращал на это внимания – его глаза искали женщину, которую он до сего дня не рассчитывал снова увидеть.

Раздался тот самый смех, и он развернулся на звук подобно тому, как волк находит подругу, учуяв ее по запаху. Сердце гулко билось, стуком отдавалось в ушах… и Джек увидел ее. Все другое в зале куда‑то исчезло.

Рита Маркетти. Джек затаил дыхание и уставился на нее. Он не сводил с нее глаз, казалось, целую вечность. С открытой веселой улыбкой она смотрит на покупателя и смеется. Что, черт возьми, она делает в пекарне на Сил‑Бич в Калифорнии, когда живет в Огдене в штате Юта?

Он наблюдал за ней: она улыбалась и смеялась с покупателем, упаковывая ему печенье в высокую красную коробку и ловко завязывая белую ленточку. Руки – маленькие, проворные. Большие шоколадные глаза излучают тепло, длинные курчавые волосы убраны в хвост, который покачивается при каждом движении. У нее золотистая кожа, полные губы. И хотя она маленького роста, фигура у нее пышная. Память его не подвела. Кровь прилила к паху, в голове легкость. Его охватил целый шквал чувств: радость, злость на прошлое, с которым расстался, и желание, такое жгучее и сильное, что стало трудно дышать.

Его пристальный взгляд, должно быть, привлек ее внимание. Она подняла голову и оглядела зал. И встретилась с Джеком глазами. Глаза у нее расширились, рот приоткрылся, и она поднесла руку к горлу, словно ей тоже стало трудно дышать. Не отводя от него взгляда, она отошла от прилавка, обошла витрину. Джек был абсолютно не готов увидеть то, что увидел.

Она беременна.

И большой срок.

На круглом выпирающем животе натянулась ярко‑желтая футболка. Белые капри чуть ниже колен. Туфли‑сникерсы без задников тоже ярко‑желтые, в тон рубашки.

Он увидел, отметил все это в долю секунды. Взгляд снова приклеился к ее животу. Сердце Джека совершило кульбит. У него миллион вопросов, но он не успел задать ни одного, потому что Рита бросилась ему на шею.

– Джек! – Она обняла его, но, заметив, что ответной реакции нет, отступила назад, и улыбка исчезла. – Каким образом ты здесь? Я думала, что ты умер. Я ничего от тебя не получала и…

Он бросил взгляд вокруг – на них обращали внимание. Не хватало еще, чтобы их разговор услышали. А им – взгляд снова упал на ее живот – есть о чем поговорить.

– Не здесь, – негромко произнес он. – Давай пройдемся.

– Я на работе. – Она указала на очередь покупателей у прилавка.

– Сделай перерыв. – Джек спиной чувствовал, что на них смотрят. Надо убираться отсюда, и поскорее. Но без Риты он не уйдет. Ему нужны ответы на вопросы, и он их получит. Она здесь, и она беременна. Судя по размеру живота, месяцев шесть, а это означает, что они обязаны поговорить. Сейчас.

Она нахмурилась. Он угадал ход ее мыслей: ей не нравится, что он командует; она удивлена его появлением; она хочет получить ответы на вопросы не меньше, чем он.

Рита позвала рыженькую девушку за прилавком:

– Кейси, я уйду на перерыв. Вернусь через пятнадцать минут.

– Мы можем не уложиться в пятнадцать минут, – предупредил Джек, когда Рита уже шла к двери.

– Уложимся, – бросила она через плечо.

Он в два шага нагнал ее и взял за руку. Как только они вышли, она выдернула свою руку.

– Я могу идти самостоятельно, Джек.

И больше ни слова.

Рита направилась к пирсу по тенистой улице. Джек полюбовался на нее пару минут. У нее и раньше была аппетитная попка, и он будет глупцом, если сейчас этим видом не насладится. Он успел забыть, какая она миниатюрная. Но не хрупкая. И у этой женщины был взрывной, несдержанный характер, что ему нравилось. Но прямо сейчас ему следует думать о другом. Почему она в Сил‑Бич? И беременна?

Джек быстро приспособил к ее походке свои шаги. Они остановились на красный свет у Океанской авеню. Через улицу простирался пляж, дальше – пирс и океан. Даже на расстоянии можно различить серфингистов, разрезающих досками волны, рыбаков на пирсе и велосипедистов, гоняющих вдоль боковой дорожки.

Пока они ждали сигнала светофора, он смотрел на Риту, и его взгляд неизменно притягивался к ее животу. Он в растерянности взъерошил волосы. Да, ему следовало написать ей, как обещал. Надо было связаться с ней, когда окончательно вернулся домой. Но он вернулся из такого места, о котором ни с кем не хотел говорить. Черт, даже семья не могла вытянуть из него ни слова.

– Как давно ты уже дома? – спросила Рита. Ее голос был едва слышен за шумом машин.

– Четыре месяца.

Она посмотрела на него, и он прочитал гнев и грусть, золотой блеск в темно‑шоколадных глазах погас.

– Рада это узнать.

Зажегся зеленый свет, и она переступила через бордюр. Он опять взял ее за руку и крепко держал, несмотря на то что она хотела оттолкнуть его.

Как только они перешли улицу, Рита отдернула руку, и он пошел следом за ней, а она направилась к скверу на краю парковки. Сильный ветер развевал ее волосы, завязанные в хвост, и полы его пиджака.

Она оглянулась на него и заговорила с болью и досадой:

– Я думала, что ты умер.

– Рита.

Она покачала головой и подняла руку, чтобы он замолчал.

– Я так думала. Ты сказал мне, что напишешь. И не написал. Ты дома уже четыре месяца, но не искал меня.

Джек вздохнул и признался:

– Нет, не искал.

Она качнулась, словно он ее ударил.

– Ничего себе. И ты даже не извиняешься?

– Нет, не извиняюсь. – Он не сводил глаз с ее лица. – На это были причины.

– Не терпится узнать, что же это за причины.

<emphasis>Глава 2</emphasis>

Рита сцепила руки, чтобы унять бешеный стук сердца. Бросив взгляд на Джека, она поняла, что успокоиться не удастся – он неотразим. Черные волосы – более длинные, чем раньше, – прозрачно‑голубые глаза и твердый подбородок… все это породило такую лавину чувств, что она едва могла продохнуть.

Всего одну волшебную неделю шесть месяцев назад она была влюблена и думала, что он испытывает то же самое. Потом он уехал, а она осталась, ожидая письма, которое так и не пришло. Поэтому вот уже несколько месяцев она была убеждена, что он умер. Убит в военных действиях во время последней командировки. Когда они познакомились, она знала, что он морской пехотинец в кратковременном отпуске. Знала, что он возвращается туда, где опасно, но почему‑то убедила себя, что он уцелеет. Что вернется домой. К ней.

Он обещал написать, и когда она ничего от него не получила, то долго горевала. Ей пришлось посмотреть правде в лицо: он никогда не вернется, погиб, и все, что у нее с ним было, – это кратковременное знакомство, которое закончилось.

А сейчас он здесь.

– Как ты меня нашел?

– Я не искал, – покачал головой Джек. – Я просто шел по улице, услыхал твой смех и застыл на месте.

О господи! Так это случайность? Прихоть судьбы. Он ее не искал. Он, вероятно, забыл о ней в тот же момент, как ушел полгода назад. А что делала она? Скорбела. Горевала. Память о той боли прорвалась в ее словах:

– Я думала, что ты погиб. – Хоть бы он не услышал этой боли!

Он вздохнул, выдохнул, потом произнес:

– Я хотел, чтобы ты так думала.

Еще один удар. Он хотел, чтобы она оплакивала его? Чтобы прошла через боль утраты? Единственное, что не давало ей сломаться, что заставляло вставать с кровати утром, – это ребенок. Знать, что Джек оставил ей этот подарок, ребенка… это придавало силы. Она продолжала жить, говоря себе, что этого хотел бы Джек.

А сейчас она узнаёт, что он, оказывается, хотел, чтобы она считала его погибшим?

– Кто же ты такой? – Рита отчаянно моргала, чтобы скрыть слезы.

– Я тот же парень, которого ты знала, – выдавил он.

– Нет. – Она выпрямилась, задрала подбородок и смерила его гневным взглядом. – Джек, которого я знала, никогда бы не заставил меня пережить то, что я вынесла за эти полгода.

На мгновение ей показалось, что она увидела стыд в его глазах, но это быстро исчезло. Наверное, она приняла желаемое за действительное.

– Разговор не обо мне, – сдержанно произнес он. – Ты беременна.

– Ты весьма наблюдателен, – съязвила Рита и обхватила живот руками, словно обороняясь.

– И какой срок?

Она понимала суть вопроса: кто отец? И не знала, от чего больше сейчас страдает – от боли или злости.

– Шесть месяцев, – многозначительно ответила она. – Поэтому ответ на твой столь завуалированный вопрос такой: отец ты.

Сказав это, она не ощутила особой радости. Да, она любит своего ребенка, она любила его отца. Но этот незнакомец, смотрящий на нее холодными глазами, – чужой человек.

– И ты не сообщила мне об этом.

У нее непроизвольно вырвался смех. Ну и нелепое замечание.

– Джек, а как я могла это сделать? У меня не было никаких способов связаться с тобой. Ты собирался написать и сообщить адрес. Не думаю, что письмо, адресованное Джеку Бьюканану, морскому пехотинцу США в какой‑то пустыне, дошло бы до тебя.

Он сдвинул челюсти, сощурился и засунул руки в карманы. От порывов ветра темно‑красный галстук развевался, словно флаг, волосы растрепались. Глаза смотрели холодно.

– Я понял. Как я уже сказал, у меня были причины.

– Но я их пока не услышала.

– Да… Сейчас это не важно. А важно вот это. – Он перевел взгляд на ее круглый выпирающий живот, потом снова на ее лицо. – Мой ребенок.

– Ты хочешь сказать – мой ребенок, – поправила его она.

– Рита, если ты думаешь, что я уйду от ответственности, то ошибаешься.

– А с какой стати мне так не думать? – Она отодвинулась от него. – Ты же ушел и не оглянулся.

– Это неправда, – пробормотал он, отвернулся и стал смотреть на океан. – Я думал о тебе.

Сердце у нее дрогнуло, но Рита устояла. Он ушел. Вычеркнул ее. Допустил, чтобы она оплакивала его, черт подери. «Я думал о тебе» – не восполнит страдания, которые она вынесла.

– И я должна тебе верить?

Он искоса посмотрел на нее:

– Хочешь верь, хочешь нет, но это ничего не изменит.

– Согласна, не изменит. Послушай, я должна вернуться к работе.

– Твой хозяин не уволит тебя, если ты будешь отсутствовать дольше четверти часа.

Она рассмеялась:

– Хозяин – это я. Пекарня моя, и мне пора туда вернуться.

– Твоя?

– Да. – Рита развернулась и пошла обратно к Главной улице.

Он остановил ее.

– Почему ты приехала сюда? Я имею в виду Сил‑Бич. Ты ведь жила в Юте, когда мы познакомились.

Рита пристально на него смотрела. В ярких лучах солнца он выглядел таким красивым! Высокий, широкоплечий, в элегантном костюме. Помимо воли внутри у нее что‑то шевельнулось, что‑то похожее на желание.

Но это было давно, напомнила себе она, а что сейчас?

– Я переехала. Потому что хотела быть ближе к тебе, – ответила она и добавила: – Конечно, это когда я не думала, что ты умер. А сейчас единственное, что умерло, это мое чувство к тебе.

Рита ушла, но чувствовала спиной его взгляд. Она знала, что видела его не в последний раз.

Днем Джек вернулся в булочную, сел за столик у стены и заказал кофе. Поток посетителей казался неиссякаемым, люди смеялись, болтали и уходили, унося с собой красные фирменные коробки с выпечкой. «Это ее пекарня!» – с восхищением думал Джек.

Небольшое помещение радовало глаз старомодной изысканностью – блестящий полировкой деревянный пол, темно‑синий гранитный прилавок, касса из хромированной латуни, стеклянные витрины с кондитерскими изделиями, медные бра на стенах и горшки с цветами и зелеными ветками. Одним словом – первоклассная итальянская пекарня.

Джек поискал глазами Риту. Она не обращала на него никакого внимания, но его это не задевало – у него есть время, чтобы все обдумать.

Голова у Джека гудела. Новость о ребенке, он опять видит Риту… Он не один месяц старался забыть ее, а сейчас в памяти вспыхнуло все.

Он увидел ее стоящей у кромки воды, лунный свет падал с холодного черного неба. Декабрь на пляже – время совсем не жаркое, а на ней только жакет, туфли она держит в руке, и ледяная вода набегает на ступни.

Волосы у нее – копна темно‑каштановых кудрей, они развеваются от ветра. Она услышала его шаги, повернула голову и посмотрела на него. Ему бы пройти мимо к пирсу, но что‑то в облике этой девушки заставило его замедлить шаг. Он остановился на расстоянии, потому что не хотел ее пугать, но стоило ему увидеть большие карие глаза, как его потянуло к ней. Такого он никогда прежде не испытывал.

– Не бойтесь, – сказал он. – Я вполне безобидный человек.

Она еле заметно улыбнулась и склонила голову набок:

– Сомневаюсь в этом, но я не испугалась.

– Почему? – спросил он, сунув руки в карманы джинсов. – Пустой пляж, темнота, странный парень.

– Вы не выглядите таким уж угрожающим. К тому же я сильная, – сказала она. – И быстро бегаю.

Он рассмеялся. Ему понравилось, что она спокойная и самоуверенная.

– Учел.

– Я туристка. А почему вы на пляже в такой холод?

– Я отсутствовал какое‑то время, вот и захотелось полюбоваться на океан.

– Вы военный? – спросила она.

Он улыбнулся:

– Это так очевидно?

– По стрижке, – тоже улыбнулась она.

– Да. – Он провел рукой по макушке. – Трудно скрыть. Я морпех.

Она снова улыбнулась, а он подумал, что такой красивой женщины никогда не встречал.

– А вы откуда сюда приехали?

– Из Юты. Из Огдена, чтобы быть точной.

– Красивый город. Правда, я был там давно.

Его ослепила ее улыбка.

– Спасибо. Там роскошно. И я очень люблю горы. Особенно осенью. Но… – она повернулась к океану, – … против этого не устоишь.

– Да, я скучал по водному простору.

– Понимаю. Как долго вы отсутствовали?

– Очень долго.

Словно поняв то, о чем он не сказал, она кивнула, и они замолчали. Единственный звук – это звук моря, когда волны прилива касаются берега и снова отбегают назад.

Наконец она улыбнулась, откинула волосы с лица и сказала:

– Мне пора вернуться в отель. Приятно было познакомиться.

– Но мы не познакомились, – быстро произнес он. Ему вдруг захотелось задержать ее. – Я Джек.

– А я Рита.

– Мне нравится ваше имя.

– Спасибо.

– Вам действительно нужно возвращаться? Может, я угощу вас чашечкой кофе?

Она внимательно смотрела на него минуту‑другую, потом кивнула:

– С удовольствием, Джек.

– Я рад, но если вы не уверены…

– Вообще‑то я не уверена. Но почему‑то…

Он подошел к ней и протянул руку. Она взяла его руку, и в ту секунду, когда он коснулся ее, почувствовал нервное возбуждение, ошеломивший его гул в теле. Он взглянул на их руки и сжал пальцами ей ладонь.

– Пойдемте со мной, Рита. Я знаю одно место.

– Простите.

Это произнесла женщина, стоящая около его столика. Рыжеволосая.

– Что вы сказали? – переспросил он.

– Рита просит передать, что это за счет заведения. – И поставила перед ним тарелку с двумя канноли[1].

Он нахмурился.

– Я Кейси. Вам принести еще кофе?

– Конечно. Спасибо.

Женщина забрала чашку и отошла к прилавку. Джек забыл про кофе и стал искать глазами Риту.

Она словно ждала его взгляда, потому что посмотрела на него, и даже через зал, заполненный людьми, Джек почувствовал накал их первой встречи. Словно они вдвоем на безлюдном пляже.

Черт.

Кейси вернулась со свежим кофе. Не отводя глаз от Риты, Джек оперся о стену спиной и медленно потягивал кофе. Им необходимо о многом поговорить. Жаль, что нельзя поговорить мысленно.

Спустя пару часов Рита закрыла булочную. Джек уже видел вывеску с часами работы: открывается в семь утра, закрывается в шесть вечера. Он смотрел, как Рита защелкивает задвижку и переворачивает табличку на двери.

– Джек, почему ты сидишь здесь целый день? – Она подошла к нему.

– Я не просто сижу – я ем канноли.

Губы у нее изогнулись. Может, она улыбнется ему той широкой улыбкой, как в тот вечер их встречи? Но улыбки не последовало.

– Разве тебе можно быть на ногах столько времени? – спросил он.

Брови взметнулись вверх, и Рита уперлась кулаками в бока:

– Да ну?

– Вопрос вполне уместен. Ты беременна.

Теперь в больших карих глазах отразилось притворное удивление:

– Неужели?

Джек вздохнул – разговор принимал нелепый оборот.

– Смешно. Послушай, я только что об этом узнал, поэтому ты могла бы проявить хоть каплю снисходительности.

Она села на стул напротив. Села с явным облегчением.

– С какой стати? Это не я виновата, что ты не знал о ребенке. Ты мог с самого начала об этом узнать, Джек, если бы написал мне. – Она протянула руку и сорвала сухой листок с цветка в горшке. Потом снова взглянула на него. – Но ты не написал. Вместо этого ты исчез, предоставив мне считать тебя умершим.

Да, он вполне ее понимал, но это не изменит того факта, что он поступил так, как считал в то время необходимым. Он должен был выбросить ее из головы. Мыслям о ней не нашлось места на военной базе в той выжженной пустыне, это отвлекало и угрожало безопасности его самого и его подчиненных.

Конечно, вначале он полагал, что, если думать о ней, это поможет выживать, напомнит ему о том, что есть другой мир вне того ужаса, в котором он очутился. Но через две недели после возвращения в военную часть произошло событие, убедившее его, что образы домашней жизни лишь сеют смятение. Рисовать в уме ее лицо – это опасно.

Поэтому он спрятал воспоминания в темный глубокий угол в мозгу, запер на замок. Это далось ему нелегко, но Джек был уверен, что поступает правильно.

А сейчас он уже не так в этом уверен.

– Почему? – спросила она, сложив руки на стеклянной круглой столешнице. – Ты мог хотя бы сказать мне, почему ты не написал.

Он смотрел прямо ей в глаза:

– Сейчас это не важно. Что было, то было. Мы должны иметь дело с тем, что есть сейчас.

Рита покачала головой, откинулась на спинку стула и постучала пальцами по столу.

– Джек, «мы» – это не про нас. Больше не про нас.

Широкое окно около него выходило на Главную улицу. Позднее солнце освещало тротуар и людей, прогуливающихся в вечерней прохладе. Все выглядело буднично, нормально. Мирно. Но он все равно не может расслабиться. Он отвернулся от окна и посмотрел на женщину, которую успел так хорошо когда‑то узнать.

– Поскольку есть ребенок, есть и «мы», – сказал он. – Если ты думаешь, что я брошу своего ребенка, то ты ошибаешься.

Она опустила руки на живот. Это свойственно всем беременным женщинам или Рита чувствует угрозу, исходящую от него?

– Джек…

– Мы можем поговорить об этом, вместе все решить, – сказал он. – Но основное – я сейчас здесь. Тебе придется с этим смириться.

– Не тебе мне приказывать, Джек. – Она грустно улыбнулась. – У меня своя жизнь, свой бизнес. И своего ребенка я воспитаю.

– И моего.

– Учитывая, что твоя половина и моя переплелись, – насмешливо заметила она, – то да.

– Такой подход неприемлем. – Джек видит упрямый огонек в ее глазах – она не передумает. Что ж… Он способен переупрямить кого угодно.

– Джек, по‑моему, тебе следует уйти. – Она встала и одной рукой потерла живот.

Он проследил за этим движением, и сердце подскочило. Его ребенок. Внутри женщины, которая принадлежала ему такое короткое время.

– Я провожу тебя домой, – сказал он и встал.

Она усмехнулась:

– Я дома. Я живу наверху. Там у меня квартира.

– Ты шутишь. – Он посмотрел на потолок. Ничего себе. Наверняка квартирка совсем маленькая. – Ты живешь над пекарней?

Она обиделась:

– Ну и что? Это удобно. Я встаю в четыре утра, чтобы заняться выпечкой, а для этого мне нужно только спуститься вниз.

– Ты же не собираешься растить моего ребенка в помещении над пекарней?

Глаза у нее блеснули, темная бровь изогнулась, и Джек понял, что ступил не на тот путь. Но не имеет значения, какими словами он это выразил, если вывод однозначен: его ребенок не будет жить над пекарней. Это точно.

– Круг замкнулся, – сказала Рита, подошла к входной двери, широко распахнула ее и махнула рукой… чтобы он выметался. – Джек, уходи. Я этого хочу.

– Хорошо. – Он не стал спорить. Сейчас не стал. Он прошел мимо нее и задержался, уловив ее запах и… тепло ее тела. Все в нем сжалось, перевернулось, толкнуло его к ней. Он взял в ладонь ее подбородок и приподнял. Их взгляды встретились. – Рита, ничего не закончилось, все только начинается.

Подогнув под себя ноги, Рита устроилась на кушетке в своей – да, правильно, крошечной – квартирке.

– Что мне делать, Джина? – спросила она сестру в телефон.

Вместо ответа раздался крик сестры:

– Алли, не смей опять лить молоко на собаку!

– Но почему? – послышался в телефоне тонкий детский голосок.

Несмотря на собственные сложности, Рита засмеялась. Алли было два года, она отличалась упрямством, но прелестная улыбка обычно помогала ей не получить нагоняй.

– Потому что собачке это не нравится! – крикнула Джина, а в трубку прошептала: – Вообще‑то дура‑собака это любит и всю ночь вылизывает себя. Пол липкий, собака пахнет прокисшим молоком. Ужас!

В такие минуты Рите очень не хватало своей семьи. Родителей. Сестры. Двух старших братьев. Племянниц и племянников. Они все жили в Огдене и работали в семейной пекарне. Семья Маркетти – шумная, дружная, все отчаянные спорщики. Иногда Рита так сильно скучала, что была готова кинуться к ним.

Как сейчас, к примеру.

– Майкл и Браден Франко! – снова закричала Джина. – Если вы будете кататься на скайтбордах по лестнице и что‑нибудь себе сломаете, то я сожгу эти доски на костре.

Пятилетние близнецы отличались непоседливостью и любознательностью, и Рита их обожала.

Наконец Джина облегченно выдохнула:

– Опасность миновала. Прости, дорогая. О чем ты говорила?

– О Джеке. Он жив. И он здесь. – Рита закусила нижнюю губу, изо всех сил стараясь не заплакать, хотя Джек ее не видит. Но все равно она не хотела доставить ему, даже невидимому, такое удовольствие.

Разве она уже не пролила море слез по нему? После того как за два месяца не получила от него ни слова, она поверила, что его больше нет на свете, что он наверняка убит в сражении где‑то далеко. Какая другая причина могла быть, чтобы не написать ей?

Всего за одну неделю полгода назад они почувствовали, что их соединяет нерушимая сила. Она отдалась ему с неистовостью, несмотря на то что они почти не знали друг друга. Знаешь ты человека пять дней или пять лет – к чувствам это не имеет отношения.

Рите хватило менее пяти дней, чтобы понять: Джек ее мужчина. Он уехал и не вернулся, а ее охватила боль потери. А потом… потом она узнала, что беременна.

– Он… у тебя? – прошептала Джина, словно Джек мог ее услышать. – В твоей квартире?

– Нет. – Она бросила взгляд на лестницу, хотя не ожидала, что Джек там появится. – Нет, его здесь нет. Я имею в виду, что он приехал в Сил‑Бич. Сегодня пришел в булочную.

– О боже. А что ты сделала? А что он сказал? Где, черт возьми, он был? Почему не написал тебе? Вот негодяй!

– Я едва не закричала, увидев его, – призналась Рита. – Потом я его обняла.

– Конечно, ты его обняла. А потом дала ему по шее?

Рита засмеялась:

– Нет, но жаль, что в тот момент об этом не подумала.

– Ну, если я тебе нужна, то Джимми присмотрит за детьми несколько дней, а я прилечу и сама намылю ему шею.

Рита со вздохом улыбнулась:

– Джина, знаю, что всегда могу на тебя рассчитывать.

– Разумеется. Итак, где он был?

– Не знаю.

– Почему не написал?

Рита нахмурилась:

– Не знаю.

– Ну что он сказал?

Рита хлебнула травяного чая из чашки.

– Он хотел всего лишь поговорить о ребенке.

– Ничего себе.

– Вот именно. – Рита тяжело вздохнула и поставила чашку на кофейный столик. – Он удивился, увидев, что я беременна. Кажется, его это не обрадовало.

– Нам не нужна его радость. Но почему бы ему и не обрадоваться? Подожди. Не отключай телефон.

Ожидая, Рита опустила голову на спинку кушетки. Ее квартирка уютная и удобная. Есть гостиная, кухня со всем необходимым оборудованием, спальня и ванная, правда, такого размера, что она постоянно билась локтями о дверцу душа. Стены в квартире мягкого зеленого цвета, висят фотографии в рамочках с видами пляжа, гор и членов семьи.

– Ну вот, – сказала Джина. – Я отнесла ребенка Джимми. Когда нервничаю, я должна ходить и махать руками.

Рита рассмеялась:

– Джина, со мной все в порядке. На самом деле. Мне просто нужно с тобой поговорить.

– Ну конечно.

У сестры было четверо чудесных ребятишек, младшей всего восемь месяцев, и еще обожающий ее муж. Рита на минуту позавидовала Джине. Потом погладила свой живот медленными нежными движениями. И у нее тоже есть ребенок. Она не одна. И не важно, что Джек ушел от нее, чтобы неожиданно ворваться в ее жизнь.

– Как ты собираешься поступить? – спросила Джина. – Что ты чувствуешь?

– Ни в чем я не уверена – это ответ на оба вопроса. – Рита встала с кушетки и подошла к окну, выходящему на Главную улицу. Она стояла в темноте и думала о том, что тонкая ниточка связывает ее со старшей сестрой.

– Я не знаю, что делать, – призналась Рита, – потому что не представляю, что у него на уме.

– Что бы ни было, ты справишься, Рита, ты не одинока.

– Вообще‑то одинока.

– Ты все еще его любишь?

Рита положила ладонь на стекло – холод проник в кожу.

– Я буду дурочкой, если это так? – прошептала она.

<emphasis>Глава 3</emphasis>

Джек поднял голову.

– Что с тобой происходит? – Отец вошел в кабинет, который прежде был его. Томас Бьюканан – высокий, подтянутый, с сильной проседью в волосах, острым взглядом голубых глаз. Передав повседневное руководство компанией старшему сыну, Томас оставил за собой место в совете директоров, чтобы быть в центре событий, в том числе держать в поле зрения сына.

– Ничего, – ответил Джек и уткнулся в пачку документов на письменном столе. – Почему ты спрашиваешь?

– Ну, хотя бы потому, что ты чуть не оторвал голову Шону, когда он не смог быстро внести в компьютер план судоходства.

– Это его работа. Он должен успевать.

Джек посмотрел на отца, увидел настороженный, проницательный взгляд и отвернулся – он не настроен на беседу и не может удовлетворить отцовский интерес. Он знал, что после возвращения к гражданской жизни семья беспокоилась о нем, и больше всех отец. Но что Джек мог поделать? Ничего. Терапия и сочувствие ему не нужны, и он не хочет говорить о том, что видел на поле боя. Он хотел бы забыть об этом и жить той жизнью, какая была у него раньше. Пока что не получается.

После нескольких секунд молчания отец произнес:

– Я все‑таки не понимаю, почему ты сменил мебель в офисе. И стол зачем‑то передвинул. Это мой отец поставил стол у окна, и стол ни разу не передвигали. До сих пор.

Джеку стало неловко, и он заерзал в объемистом черном кожаном кресле. Он сделал кое‑какие изменения, когда занял отцовское место. Главное – он передвинул стол красного дерева так, чтобы сидеть спиной к стене, а не вырисовываться на фоне окна.

Да, он знал, что это глупо и ему не нужно опасаться снайперов, но трудно отбросить прочно укоренившиеся привычки, которые сохраняли ему жизнь.

– Мне так нравится, – ответил Джек.

Отец вздохнул:

– Почему бы нам не поговорить?

– Мы уже разговариваем, – сказал Джек.

– Но ни о чем важном, с тех пор как ты вернулся. Словно ты все еще слишком далеко и до тебя не добраться.

– Папа, я здесь.

– Частично, но не полностью. Я каждый день себя спрашиваю, когда же мой сын наконец приедет домой.

Джек тоже себя об этом спрашивал. У него было ощущение, что часть его осталась в жаркой пустыне, и он не знает, когда найдет эту часть, и найдет ли вообще.

– Папа, я очень стараюсь.

Томас сунул руки в карманы брюк и в замешательстве стал раскачиваться на каблуках.

– Я просто хочу чем‑то тебе помочь. Чтобы ты дал мне такую возможность. Я‑то думал, что, если ты возьмешь на себя руководство, это поможет вернуть тебя в обычную жизнь. Заставит снова радоваться жизни. Но ты продолжаешь отгораживаться. От меня, от сестры и от брата. Черт, ты даже не ходил на свидания с тех пор, как вернулся, сынок.

– Я не хочу ни с кем встречаться. – Ложь. Все клеточки в нем хотели Риту, но он не поддастся. Он не в том состоянии, чтобы участвовать в ее жизни.

– Должен заметить, что это ненормально.

– Я здоров, – сказал Джек.

Томас покачал головой:

– Нет, не здоров. Пока не здоров. Но ты поправишься. – Он подошел к сыну, положил обе руки на стол и нагнулся к нему. – Придет день, и ты поправишься, Джек. Я бы хотел, чтобы ты в это поверил. Постарайся, хорошо?

– Постараюсь. – Он посмотрел в глаза отцу и опять соврал: – Все хорошо, клянусь.

Отец кивнул и отошел от стола:

– О’кей. Оставим этот разговор.

«Слава богу», – с облегчением подумал Джек.

– Я завтра отправляюсь в Сан‑Диего, – сказал отец. – Мы с Сэмом возьмем лодку, чтобы половить рыбу на уик‑энде. Хочешь присоединиться?

Мальчики Бьюканан, как называла всех троих мама, обычно проводили выходные, ловя рыбу. В прежние времена Джек ничего так не любил, как отправиться на рыбалку с младшим братом и отцом. Но сейчас мысль оказаться в лодке под их вопрошающими взглядами представлялась ему сущим кошмаром. Они изведут его вопросами, он будет негодовать, и всех ждет малоприятное время.

Помимо этого, говорил себе он, есть Рита. И решения, которые надо принимать.

– Я не могу, – сказал он. – У меня планы, которые нельзя отложить. – Рита не знает о его планах поговорить с ней об их ребенке.

– Планы? – Томас удивленно улыбнулся. – Это хорошо, сынок. Действительно хорошо. Чтобы доказать, как я рад, я даже не спрошу тебя, что ты собираешься делать.

– Спасибо, – сухо ответил Джек.

Отец хлопнул в ладоши и потер их.

– Ну что ж, заберу рыболовные снасти и поеду в Сан‑Диего.

– Привет Сэму.

– Передам.

Отец ушел, и Джек перевел дух. Напряжение не отпускало, тогда он встал, прошелся по кабинету, подошел к дальнему окну и посмотрел на море. Внизу пляж с любителями загара на раннем солнце, равномерное движение воды, когда от ветра образовывалась зыбь и волны, и это продолжалось бесконечно.

В кабинете было тихо, и обычно Джек это ценил. Но сейчас тишина стучала в голове подобно настойчивому стуку в дверь. Образы Риты, – прежние, вчерашние, – заполняли его мозг, и он почти ждал, что она появится в кабинете.

Но этого не произойдет.

Рита ни за что не пришла бы к нему, она слишком сердита на него, и он ее не винит. Но это не помешает ему сделать то, что он должен. Она беременна его ребенком, и черт его подери, если он проигнорирует это.

Постучав в дверь, вошла его помощница Линда Холлоуэй, женщина средних лет, деловая, с отрывистой манерой говорить.

– Прошу прощения, мистер Бьюканан, у вас встреча в двенадцать тридцать с капитаном «Королевы моря».

Четыре месяца Линда скрупулезно следила за тем, чтобы Джек без сучка и задоринки вошел в курс обязанностей отца: за его графиком, за ближайшими делами и вообще за всем, чем занималась компания Бьюкананов. Джек ей благодарен, но прямо сейчас ее появление ему ни к чему.

«Королева моря» – это их последний океанский лайнер. И Джек должен был встретиться с капитаном, чтобы утвердить последние детали первого круиза, который начнется через месяц. Но сегодня встреча не состоится.

– Отмените встречу, – произнес он.

– Что? – не поняла Линда. – Но капитан специально прилетел из Аризоны.

Еще один неблаговидный поступок ляжет тяжестью ему на плечи.

– Ничего не могу поделать. У меня неотложное личное дело. Поместите капитана в лучшую гостиницу в городе и скажите ему, что мы встретимся завтра утром.

– Но…

– В восемь утра на пристани. Я буду там, и мы все осмотрим и все обговорим.

Джек достал пиджак из стенного шкафа и торопливо надел.

– Но…

– Линда, – твердо произнес он, – мне надо быть в другом месте, и это не может ждать. Договоритесь с капитаном.

– Да, сэр. – Линда была вынуждена согласиться.

– Спасибо. – Джек обошел вокруг нее и, не оглянувшись, вышел из кабинета.

– Он вернулся.

Рита посмотрела на свою помощницу, рыжеволосую Кейси:

– Ты о ком?

Кейси кивнула в сторону столиков в углу булочной:

– Тот крутой парень, который тогда увел тебя. Он снова здесь.

У Риты часто забился пульс, она медленно повернула голову и посмотрела через плечо. Джек сидел за тем же столиком, за которым просидел почти целый день вчера. На нем был черный костюм, черная костюмная рубашка и темно‑красный галстук. Он выглядел именно так, как его описала Кейси: круто.

Будто почувствовав ее взгляд, он повернулся к ней и встретился глазами. Моментально кровь у нее в жилах превратилась в огненную реку, в животе возникло нервное трепетание. С самой первой встречи он так на нее действовал.

В ту минуту, когда он взял ее руку в тот первый вечер на пляже, она ощутила это. Что‑то особенное. Волшебное.

Она не испугалась, когда он вышел из темноты. Наверное, ей следовало испугаться, но вместо испуга она почти почувствовала, что… ожидала его появления.

Они пошли к небольшому кафе, сели за столик на открытой веранде и заказали кофе. Они просидели три часа, рассказывали о своей жизни, хотя Рита говорила больше, чем он. Он не говорил о своей семье или где он живет, сказал только, что его имя Джек Бьюканан и что у него есть неделя, чтобы пожить нормальной жизнью, и он не хочет попусту терять ни минуты.

А когда он проводил ее к отелю, ни один из них не захотел попрощаться. Он прошел с ней по вестибюлю к лифтам с зеркальными дверями, и она смотрела на их отражение, когда они стояли рядом. Он такой высокий, она такая маленькая. Но они подходят друг другу – так подумала она, – словно созданы быть вместе.

Он повернул ее к себе и спросил:

– Как насчет завтра? Давайте встретимся, Рита.

– Да, – быстро согласилась она.

– Замечательно. – Он сверкнул улыбкой, мгновенно отразившейся в прозрачных голубых глазах. – Я буду здесь… в девять? О’кей?

– Может, в восемь? – спросила она. Ей хотелось поскорее встретиться с ним.

– Даже лучше. – Он наклонился, взял в ладони ее лицо и поцеловал.

Она замерла и зажмурилась. Один раз, два раза его рот осторожно коснулся ее рта, будто ожидая ответа.

А ей было мало. Никогда она не чувствовала к мужчине того, что заставил ее почувствовать Джек. Даже разговор с ним волновал, а теперь, когда она узнала вкус его губ, то поняла, что хочет продолжения.

Она обвила его руками за шею и прильнула к нему. Соски заныли, в теле зуд. Голова закружилась, а он обхватил ее и крепко поцеловал. Его язык касался ее языка, они дышали друг другу в рот, и ей казалось, что соприкоснулись их души. В теле проснулась и вспыхнула каждая клеточка, будто она находилась в коме всю жизнь и только сейчас по‑настоящему живет.

Им обоим было все равно, смотрят ли на них. Его большие сильные руки скользят по ее спине, в голове лишь одна мысль – как безумно она его хочет. Но. она не женщина на ночь и не пойдет на это даже с ним.

Джек оторвал губы от ее рта и прижался лбом к ее лбу.

– Вы опасная женщина, – прохрипел он.

– Я никогда так не думала…

Он сверкнул улыбкой. Против такой улыбки женщине не устоять – пронзала насквозь.

– Когда я смотрю в ваши шоколадные глаза, это… словно наслаждение дорогим виски, – пробормотал он. – Я пьянею, погружаясь в них.

– А ваши похожи на небо после грозы в горах, – сказала она. – Ясные, яркие, без тени облаков.

Улыбка у него исчезла, и он опустил руки.

– Думаю, что теней у меня достаточно, но рядом с вами я их не замечаю.

– Я рада. – Рита приподнялась на носках, чтобы он опять ее поцеловал.

Он положил руки ей на плечи и отступил назад. Покачав головой, он сказал:

– Если я вас сейчас поцелую, то не смогу уйти.

Рита это оценила. Она понимала, что не разумно отправляться в постель с мужчиной, которого только что встретила, и не важно, что она отчаянно этого хочет.

– Поэтому я уйду, пока еще могу.

– Наверное, так лучше, – ответила Рита, хотя тело требовало другого: просить его остаться.

– Если вы продолжите и дальше смотреть на меня своими потрясающими глазами, то я буду не в силах уйти.

– Тогда уйду я. – Она протянула руку к кнопке лифта.

– Мне нравится, когда женщина сильная и решительная.

– Не очень‑то сильная. – Рита посмотрела на него, жар разливался у нее внутри. – Но я уйду. Спокойной ночи. Увидимся в восемь.

– В семь, – уточнил он.

– Даже лучше, – повторила она его прежние слова. Дверцы лифта с шорохом раскрылись. Она вошла внутрь, повернулась и взглянула на него. – В семь. Я буду готова.

– Замечательно, – успел произнести он, пока дверцы не закрылись, – потому что я готов прямо сейчас.

Рита прислонилась к стенке кабины, улыбнулась и поднесла руку ко рту, словно могла сохранить вкус его губ. Лифт поднялся на ее этаж, и она поняла, что сегодня ночью ей будет не до сна, но ее ждет восхитительное утро.

– Рита? – Кейси потрясла ее за руку. – Эй, Рита! Ты в порядке?

– Что? – Она отвела взгляд от Джека и посмотрела на помощницу, с трудом освобождаясь от воспоминаний.

– Да, все в порядке. – Рита кивнула. – Просто… устала.

И еще обозлена, обижена и сбита с толку. Столько разных ощущений, что и не счесть.

– Точно в порядке? – Кейси подтолкнула ее к стулу. – Может, сядешь?

– Нет. – Рита улыбнулась. – Все хорошо. Действительно. Послушай, присмотри за залом, а я принесу еще поднос с канноли.

– Конечно, но ты позови меня, в случае чего.

– Не будь такой паникершей. – Рита похлопала Кейси по руке и торопливо прошла через вертящуюся дверь на кухню, где хотя бы на минуту будет предоставлена сама себе, чтобы сделать дыхательные упражнения, а иначе она просто лопнет. Ей необходимо немного времени, чтобы прийти к решению.

– Рита, возьми себя в руки, – промямлила она, сняла фартук с крючка у двери, надела, завязав тесемки на толстом животе. Привычные движения помогли успокоиться.

Рита тщательно вымыла руки в раковине, вытерла чистым полотенцем и оглядела свои владения – ее детище до последней выпеченной булочки.

На кухне ей комфортно. Рита с братьями и сестрой выросла, работая в итальянской пекарне в Огдене. Еще совсем маленькой, едва доставая до разделочного стола, Рита помогала, посыпая мукой белую поверхность, где раскатывали тесто. Она любила запах булочек, кексов, пирожных и печенья. Любила месить руками тесто в огромной миске. Она вкладывала в это свой решительный характер.

– Все тесто на свете не поможет мне сейчас, – прошептала она, раскладывая бумажные салфетки на металлический поднос. Затем она осторожно выложила готовые канноли, украсила блестящим шоколадом. Для нее этот процесс не менее важен, чем проба готовых изделий до того, как вынести их в магазин.

Убедившись, что все канноли выстроились как солдаты, Рита проверила миски с поднимающимся тестом, похлопала по нему, чтобы оно осело и смогло подняться вторично – она пекла хлеб до закрытия булочной, потому что посетители любили взять свежую буханку домой. Затем она проверила аккуратные ряды металлических полок на одной из стен и сделала в уме заметку сказать Кейси, что надо еще упаковать печенье с кленовым пеканом.

– И я не знаю, что мне делать, – громко произнесла она в пустой кухне.

– Вопрос: почему? – разнесся эхом низкий голос Джека.

– Джек, тебе не следует здесь находиться.

– Твоя помощница Кейси сказала, что ты не очень хорошо себя чувствуешь.

Рита закатила глаза: придется поговорить с ней. Хотя нагоняй ни к чему не приведет. Если неотразимый мужчина попросит Кейси встать на голову, она встанет. А поскольку такие неотразимые, как Джек, появляются не часто, Кейси не устояла.

Рита смирилась с неизбежным и повернулась к Джеку.

– Джек, у меня сейчас нет на тебя времени. Я работаю.

Она подошла к подносу со свежими канноли, но не успела взять поднос в руки, как это сделал он.

– Ты не должна носить тяжести.

Конечно, приятно, что он кинулся ей на помощь, но пусть не думает, что она беспомощный нежный цветок.

– Я постоянно ношу подносы. Я беременна, а не калека. – Не дав ему возразить, добавила: – Я вообще‑то осторожна. Я не хочу рисковать своим ребенком.

– Нашим ребенком.

– Да, ребенком, – со значением уточнила она. – А теперь отдай поднос.

– Не глупи. – Он повернулся к двери в магазин.

– Значит, я глупая?

– Я сказал – не глупи. Есть разница.

Дверь раскрылась, и Рита услышала слова Кейси, обращенные к Джеку:

– Большое вам спасибо.

Рита достала декоративные коробки для печенья бискотти. Она сама его упакует, и у нее будет причина остаться здесь и быть подальше от Джека. Но, скорее всего, это не сработает.

Джек вернулся с пустым подносом и покачал головой:

– Ты разве должна заниматься всем лично?

– Это мой бизнес, и за него отвечаю я. – Она быстро сняла поднос с бискотти с полки и повернулась к столу, не дав Джеку забрать у нее поднос. – Да, я делаю все сама. Я хочу, чтобы все было по‑моему, и не могу ожидать этого от кого‑то еще.

Она ловко раскрыла складную коробку, положила в нее дюжину бискотти и приклеила стикер «Италия». Потом взяла следующую коробку и спросила:

– Джек, почему ты снова пришел?

Джек взял бискотти и попробовал.

– Я здесь, потому что ты здесь. Потому что есть мой ребенок. И я не уйду, пока мы не договоримся.

– Прекрасно. – Она продолжала складывать бискотти в яркие красные коробки со стикерами «Италия», глядя на свою работу, а не на него. Если она посмотрит на Джека, то будет разрываться между желанием к нему и злости от его предательства.

Он допустил, чтобы она горевала по нему. Допустил, чтобы она сочла его убитым. Как простить, когда этот человек даже не объяснил, почему так поступил? И как уйти от тех прежних чувств, постоянно прорывающихся, несмотря на боль?

– Ты хочешь поговорить? Давай поговорим, – сказала она. – Начну я. Я хочу знать, почему ты исчез.

– Это не обсуждается.

– Выходит, мы разговариваем исключительно о том, о чем хочешь ты?

– Рита, я не собираюсь ворошить то, что было.

У нее перехватило дыхание – так больно слышать такое. Что ж, сказано прямо и честно. Она взглянула ему в глаза:

– Ну и ну.

Он лишь поморщился:

– Я сказал это не для того, чтобы обидеть тебя.

– И тем не менее.

– Дело не в нас. Дело в ребенке.

Сердце от этих слов упало в яму, открывшуюся в животе. Во рту пересохло, руки задрожали, и она поставила коробку на стол, чтобы он не заметил дрожи. Что заставило его вычеркнуть ее из своей жизни? Что отвратило его от того, что у них было, от того, кем они стали друг для друга за одну удивительную неделю? Почему он превратился в глыбу льда и может стоять рядом и смотреть так, будто ее нет здесь?

– Чего ты хочешь, Джек?

Он отложил печенье, оперся ладонями о стол и произнес:

– Я хочу, чтобы ты вышла за меня.

<emphasis>Глава 4</emphasis>

Рита потеряла дар речи. Впервые в жизни. Чего‑чего, но этого она совершенно не ожидала. Она уставилась на него, понимая, что надо что‑то сказать. Он серьезен – это видно. Но неужели он думает, что она согласится?

У Джека вырвался смех, хотя глаза смотрят совсем не шутливо, и строгая складка у рта.

– Не совсем обычная реакция на предложение о браке.

Наконец Рита смогла ответить:

– Ситуация не совсем обычная, не так ли?

– Согласен, не обычная.

– Джек, ты же не хочешь на мне жениться. – Господи, как тяжело это говорить. Шесть месяцев назад, после недели, проведенной вместе, она мечтала о том, что они поженятся, когда он вернется с войны, у них родятся дети и они будут жить долго и счастливо. Фантазии женщин, когда они встречают мужчину, зажегшего в них желание, мужчину, от которого поет сердце.

Но эта мечта умерла вместе с ним, когда он пропал. И вот он здесь, хотя это другой Джек. Нет того, прежнего. Он холодный, жесткий, не похожий на того Джека, которого она когда‑то знала, и потеря его разрывала ей душу.

– Нет, – не стал отрицать он, глядя прямо ей в глаза. – Я не хочу жениться. Ни на ком не хочу.

– Тогда зачем все это?

– Я не хочу, чтобы мой ребенок родился не под моей фамилией.

Рита тяжело вздохнула:

– Само собой, что ты будешь указан в свидетельстве о рождении, внесен как отец.

Он нахмурился:

– Я не об этом. Я хочу, чтобы мы были женаты, когда родится ребенок. После этого мы можем развестись, и я больше не стану тебе надоедать.

Рита думала, что хуже того шока, который она только что испытала, быть не может, а он произнес такое, от чего у нее земля ушла из‑под ног.

– Ты серьезно?

Минуту назад она с беспокойством подумала о том, как поделить опеку, а он, оказывается, не желает иметь никакого отношения к собственному ребенку? Что же он за человек?

Джек со вздохом сунул руки в карманы брюк:

– Я не прошу тебя понять…

– Я и не собираюсь. Если ты меня не хочешь, что ж, я могу это понять, но как же ты не хочешь иметь отношения к своему ребенку? Боже мой! Кто же ты такой?

– Все еще тот, кем был. Думай обо мне, что хочешь. Я не могу ничего изменить. Но я хочу, чтобы мой ребенок родился с фамилией Бьюканан. – Джек сжал зубы с такой силой, что у него свело челюсти.

Так безлично. Так отстраненно. Рита не хотела узнать пол ребенка, предпочитая сюрприз. Но теперь, когда в следующий раз пойдет на прием к врачу, то спросит. Потому что хочет, чтобы Джек понял: их ребенок – это личность. Но это позже.

– Значит, ты отодвигаешь своего ребенка в сторону, как и меня, и собираешься жить дальше? Правильно я тебя поняла?

Он потер челюсть.

– Ты сама за меня сказала.

– Да потому что ты ничего не объясняешь.

– Черт возьми, Рита, не делай все хуже, чем есть.

– Нет, это не я делаю. Ты сделал это без моего участия.

– Ты без помощи не останешься – я об этом позабочусь.

Мало ей того, что она уже услышала, так еще и это. Она обошла кухонный стол и встала перед Джеком.

– Ты считаешь, что я хочу от тебя денег?

– Нет. Я знаю, что денег ты не хочешь.

– Ну хоть это до тебя дошло, – пробормотала Рита, глядя ему в глаза. Где остатки того мужчины, которого она полюбила?

– Рита, выйди за меня, – тихо произнес он.

– С какой стати мне это делать, зная, что я тебе не нужна?

– Потому что мне необходимо знать, что мой ребенок носит мое имя. Что я поступил правильно.

Она со вздохом сложила руки на выпирающем животе:

– Джек, сейчас не пятидесятые годы. Матери‑одиночки прекрасно со всем справляются, и я тоже справлюсь.

– Дело не в этом, – возразил Джек. Он снова взял бискотти, и крошки посыпались на мраморный кухонный рабочий стол. – Я знаю, что ты все сможешь. Но я не хочу, чтобы ты осталась без помощи. Я понимаю, что ты не желаешь быть обязанной и что у меня нет права просить тебя о браке. Тем не менее для меня это важно, Рита. Я не хочу, чтобы мой ребенок знал, что его родители не были женаты.

– Ради бога…

– Послушай, это самый лучший выход для всех.

– Каким образом фиктивный брак может быть лучшим выходом? Ты ненормальный.

Он скривился.

– Учти, я не отступлюсь и не передумаю, пока ты не согласишься.

Она хмыкнула, повернулась к нему спиной и снова занялась упаковкой бискотти.

– Желаю успеха.

– Рита, я богатый человек.

Опять деньги? Она насторожилась. Что он имеет в виду?

– И насколько богатый?

– Очень богатый.

Джек смотрел на нее, ожидая, что она скажет, а она не была уверена, что следует на это отвечать. Ей безразлично, богат он как Крез или у него нет ни гроша.

– Поздравляю, – наконец произнесла она. – Но мне‑то зачем это знать? – В голове все‑таки застряло: «Очень богатый».

Но она ведь многого о нем не знала. За ту неделю, когда они были вместе, он о себе не распространялся, а она решила, что расскажет позже. Что они узнают друг о друге в письмах, телефонных разговорах. Но этого не произошло.

Очень богатый человек к тому же обладает властью. Вопрос вот в чем: использует ли он свое влияние, чтобы манипулировать ею и получить опеку над ребенком?

– Я смогу материально позаботиться о ребенке, – сказал Джек.

Она застыла:

– И я могу…

– Рита, ты живешь в квартире над булочной, – оборвал ее он. – Я сниму тебе хорошее жилье. На побережье.

– Ты пытаешься меня подкупить? – Такого поворота разговора она не ожидала.

– Нет. Но это мой ребенок. Мы поженимся, я сниму тебе дом, а после рождения ребенка разойдемся.

– А если я не хочу выходить за тебя?

– Захочешь.

– Не будь таким самоуверенным.

– Я уверен. – И протянул руку. – Ставлю пять баксов.

– Всего пять? Для очень богатого человека ты не слишком веришь в свои способности меня убедить. – Она пожала ему руку, стараясь не обращать внимания на охвативший ее жар. – Двадцать долларов.

– Даже лучше, – ответил он.

«Даже лучше». Эти слова выбили почву у нее из‑под ног – он сказал их перед той первой ночью. Она вспомнила его улыбку, его поцелуй, нетерпение. А когда она посмотрела ему в глаза, то увидела, как они вспыхнули, и поняла: он тоже это вспомнил. Крошечный проблеск того, прежнего Джека, ее Джека. Сердце сжалось. Может, он не окончательно потерян для нее?

Он отпустил ее руку, момент воспоминаний закончился, исчез огонек из его глаз, и Рита снова осталась один на один с этим потрясающим незнакомцем. Каким образом он порождает у нее столько чувств, хотя сам при этом, очевидно, ничего не чувствует? И как она может согласиться на брак, когда столько причин против? А ведь раньше она отдала бы что угодно, чтобы выйти за него по любви.

– Джек, не получится.

– Посмотрим, Рита.

* * *

Ей хватило недели, чтобы уступить.

Целую неделю Джек каждый день приходил в пекарню в джинсах, потертых ковбойских сапогах, футболке и помогал ей. И каждый раз, когда Рита смотрела на него, сердце у нее совершало кульбит. Он устанавливал ящики с продовольственными запасами, носил подносы с выпечкой, обзванивал поставщиков и полностью покорил Кейси. Что же касается Риты, то он преодолевал ее сопротивление своей настойчивостью. И переубедил.

– Ты должна мне двадцать баксов, – заявил он, когда она сказала ему, что выйдет за него.

– Не смешно. – Следовало ли ей держаться до конца? Отказать ему? Возможно. Но за последнюю неделю она уловила проблески прежнего Джека, и, хотя это случалось редко, у нее появилась надежда, и она решила попробовать разбить лед, в который он упаковал свое сердце.

– Никто не смеется.

– Я выйду за тебя, но я не могу это сделать в секрете от своей семьи, – сказала она. – Они этого не поймут.

Они не поймут скоропалительную свадьбу, и развод вскоре после свадьбы тоже не поймут. Но придется решать проблемы по одной.

– Прекрасно. Мы. Наши семьи. Скромная церемония, – сказал Джек как отрезал.

– И я не хочу, чтобы кто‑нибудь знал, что это… деловое соглашение. И я также не хочу, чтобы ты покупал мне дом после развода.

– Не обсуждается.

Не было смысла спорить с ним сейчас, но Рита умела быть упрямой не хуже Джека. И ее не купить, и «прощальный подарок» ей не нужен. Но это тоже головная боль на потом. У нее достаточно забот и на сегодня.

– О’кей, – сказала она, тяжело вздохнув. – Мы поженимся.

Он снял черную кожаную куртку с крючка у задней двери и надел.

– О деталях я позабочусь. Я пришлю грузчиков, чтобы вывезти вещи из твоей квартиры в пентхаус.

Она не поняла:

– Грузчиков?

– Ты же хочешь, чтобы все выглядело по‑настоящему. Значит, мы будем жить вместе у меня.

У него? Она даже не знает, где он живет! Да она об этом и не думала.

Рита не успела ничего ответить, как его и след простыл.

– Ну и сюрприз, – сказала сестра Джека Касс. За прошедший час она повторяла это раз десять. – Я рада, что ты встретил кого‑то, но было бы хорошо познакомиться с ней до свадьбы.

Джек видел по глазам Касс, как она обеспокоена. Господи, когда‑нибудь он привыкнет к беспокойным взглядам своих родных?

– Все случилось неожиданно. Я встретил ее полгода назад.

– Ясно, – сказала Касс.

Ребенок. Его семья была поражена не только тем, что он женится, но и тем, что он станет отцом. Скоро.

Касс откинула назад длинные каштановые волосы и сплела их с Джеком руки, наблюдая за Ритой и ее семьей.

– Мне она уже нравится.

– Хорошо. Это хорошо. – Джек кивнул и задумчиво посмотрел на свою жену. Жена. Он с трудом сглотнул слюну и сказал себе, что все будет хорошо. Важно то, что он поступил правильно по отношению к своему ребенку. Он переживет три месяца брака, а затем вернется к тому, что было: одиночеству.

– Джек?

Он взглянул на сестру и подавил вздох. Она внимательно смотрела на него. Он словно под микроскопом. Взгляд сестры серьезный и озабоченный – так она смотрит, наверное, на своих пациентов.

Как практикующий врач Касс готова поставить диагноз, и Джеку было ясно, что ей не нравится то, что она видит.

– Касс, успокойся, – сказал он. – Со мной все в порядке.

– Ты твердишь это не один месяц.

– В таком случае ты должна мне поверить.

– Ты этим напоминаешь мне одного пациента. Ему десять лет, и он всегда говорит, что чувствует себя замечательно, даже когда у него жар или болит горло. – Она покачала головой. – Он просто не хочет, чтобы я задавала ему вопросы. Как и ты.

Джек улыбнулся сестре:

– Но я не один из твоих пациентов.

– Джек, я должна тебя спросить кое о чем. Ты намерен поделиться с ней своими секретами?

– Что? – Джек посмотрел на сестру.

Касс встала лицом к нему и положила обе руки ему на предплечья.

– Ты теперь женат. Скоро будешь отцом. И тем не менее у тебя отстраненный вид.

Джек откинул голову и невидящим взглядом уставился в серое небо.

– Касс…

– И не вздумай отрицать. Мы все видим, что это так. Ты закрылся ото всех, Джек, и мы не знаем, как до тебя достучаться. – Касс заглянула ему в глаза. – Ты не оттолкнешь Риту?

Никто не понимал, что он не мог позволить себе близости с кем‑либо. Не мог избавиться от мрака, в который погрузился. Джек ощущал свою беспомощность, глядя на лицо сестры.

Как бы ему хотелось заверить свою семью, что все будет хорошо, что брак хоть что‑то изменит. Но правда заключалась в том, что для него ничего не изменится. Ничего. Он такой, какой сейчас, и все в результате примут это.

Прежний Джек Бьюканан умер в последней командировке.

Касс, вероятно, поняла по его лицу, что ничего не получится. Она вздохнула, поднялась на носки и поцеловала его в щеку.

– Я люблю тебя, Джек. Не отказывайся быть счастливым.

Он кивнул, обнял ее и вздохнул с облегчением, когда она отошла к семье. Джек смотрел на отца и брата, как те разговаривают и смеются вместе с родителями Риты. Передышки сегодня у Джека не будет. Он присоединился к обеим семьям, но при этом как бы наблюдал за происходящим со стороны.

Семьи, и его, и Риты, прекрасно поладили. Семья сестры – муж и двое детей, семья брата – жена и трое малышей – не столь многочисленны по сравнению с семейством Риты. Их целая толпа: родители, сестра и два брата с женами и ребятишками. У сестры Риты четверо детей, у каждого из братьев – по пять, и одна из жен, как и Рита, беременна. Маркетти – дружная семья, и Джек был этому рад. Когда брак с Ритой закончится, когда он уйдет из ее жизни, у Риты будет поддержка и помощь.

Тяжесть еще одной вины. Помимо другой. Правильно ли он поступил сейчас, женившись на ней с условием, что через три месяца они разведутся? Ей придется объяснять своей любящей семье, что пошло не так, – они ведь были уверены, что она вышла замуж по любви. Не лучше было бы взять и сказать всем правду?

Возможно, для него и легче, но Рите? Его взгляд впился в нее. Каждый нерв в теле, каждая клеточка напряглись и гудели от желания, которое лишь она могла в нем пробудить. Но он понимал, что не может обладать ею, потому что ему нечего ей предложить.

Что он мог ей дать? Брак и дом. и обещание уйти из ее жизни, когда с браком будет покончено. Она заслужила, по крайней мере, право на подлинную свадьбу ради ее семьи.

Как она хороша! Будто из потустороннего мира. Каштановые волосы подняты наверх и рассыпались за плечами каскадом завитков. На ней было длинное платье из тонкой как паутинка ткани цвета нежной лаванды – ему в голову пришел освещенный луной туман. Она улыбается. Ясные карие глаза, цвета темного виски, остановились на нем, и у него внутри все сжалось. Он угодил в устроенную им же самим ловушку: женат на женщине, которую хотел, но не мог иметь. Он живет в мире теней, желая света. Желая погрузиться в тепло ее тела, чтобы избавиться от холода, который постоянно поедает его.

И, наверное, это его кара. Цена, которую он должен заплатить за свою жизнь.

– Ты выглядишь слишком серьезно для человека на собственной свадьбе. – К нему незаметно подошел отец.

– Просто думаю, – сказал Джек.

Томас проследил за его взглядом, направленным на Риту.

– Ну, не знаю, как ты можешь смотреть на свою новобрачную и думать о чем‑то мрачном.

Вот досада! Джек не ожидал, что это настолько заметно. Он позволил упасть маске и показал, что чувствует, а этого‑то как раз не хотел. Ни к чему, чтобы те, кого он любит, беспокоились больше, чем уже есть.

Он выдавил улыбку и надеялся, что это выглядит естественно.

– Тебе она нравится?

Томас улыбнулся и потрепал его по спине.

– Как же может не нравиться? Она красивая, веселая, и подарит мне еще одного внука. – И с грустью договорил: – Жаль, что твоя мать не с нами и не порадуется на детишек, которые здесь бегают.

Джек тоже с грустью улыбнулся. Мать умерла пять лет назад и увидела не всех внуков. Да, она порадовалась бы.

– Она была бы счастлива.

– Знаешь, у меня ощущение, что она здесь. Я не могу представить, чтобы твоя мать не была рядом, когда что‑то значимое происходит с одним из ее детей.

Джек не мог с этим не согласиться. И мать никогда не стала бы просто наблюдать за ним со стороны – она бы набросилась на него и не отпускала, невзирая на его сопротивление, пока не вытащила бы его из темноты, куда он погрузился. Карла Бьюканан обладала сильным характером. И Джек, по‑правде говоря, не знал, грустить ему или чувствовать облегчение от того, что матери нет здесь и она не видит, до чего он докатился.

– Пойдем, – сказал отец. – Мы все собираемся на «Королеву Мэри», на свадебный завтрак.

Джек снова выдавил улыбку. Как только отец узнал о свадьбе, то заявил, что сам займется угощением на церемонии. И конечно, он договорился с рестораном на «Королеве Мэри». Джек был уверен, что гости получат удовольствие от посещения исторического судна.

– Ты иди, – сказал Джек, – а я приду через минуту.

Ему нужно собраться с силами, прежде чем присоединиться ко всем и стать частью празднования. Полоска пляжа казалась ему бесконечной, холодный морской ветер раздувал полы пиджака. Надо идти к семьям, но песок под ногами напоминал ему о другом месте, где тоже был песок.

Внутри все сжалось, он натянут как струна. С берега доносились крики, и ему хотелось обернуться и пригнуться, словно он стоит под огнем. Сердце готово выскочить из груди, кулаки прижаты к бокам, дыхание прервалось. Крики и визг исходили от девушки – бойфренд хотел окунуть ее в ледяную воду.

Налетел порыв ветра, но вместо того чтобы ощутить на своем лице водяную пыль, Джек вдыхал жаркий, тяжелый запах пустыни, который не мог изжить. Он остается наполовину в темном прошлом, притворяясь, что вышел на свет.

К нему подошла Рита, и он посмотрел ей в глаза. Поглотившие его призраки поблекли. Она такая красивая, что дух захватывает. И теперь она его жена.

«Господи, помоги ей».

<emphasis>Глава 5</emphasis>

Рита оглядела сидящих в ресторане, надеясь, что никто не услышал сказанного сестрой:

– Я ничего не сказала маме с папой, но я‑то чувствую, что за этой внезапной свадьбой скрывается кое‑что, о чем ты ни с кем не поделилась.

– Да. Есть кое‑что. Спасибо, что не проговорилась, и я тебе потом расскажу, обещаю. Но… сейчас я не могу, не хочу волновать родителей.

– Я умею хранить секреты, так что промолчу. Но, Рита, предупреждаю тебя: если он окажется подонком, то, надеюсь, ты мне скажешь, и тогда я ему покажу, что к чему.

На Джину можно положиться – если она дала слово сохранить секрет, то ничто и никто не вытянет из нее ни слова.

Рите не хватает еще переживаний за нее семьи.

Если родственники узнают, что она вышла замуж с перспективой быстрого развода, то страшно подумать, что произойдет. Братья и так уже бросали на Джека суровые взгляды, словно хотели разобраться с ним: как он посмел бросить беременной их сестру. Родители, по крайней мере, поверили в рассказ Риты о том, что они с Джеком снова нашли друг друга и любовь у них вспыхнула заново.

Хорошо бы, если так. Рита вздохнула.

– Обещаю. Но я и сама могу надавать ему по шее.

– Учту, – сказала Джина, потягивая «Мимозу»[2] из хрустального бокала.

Для церемонии свадьбы, на которой была только семья Риты и семья Джека, отгородили площадку на пляже, почти безлюдном из‑за нависших туч и холодного ветра.

Когда они с Джеком произнесли брачные обеты, Рита посмотрела в его глаза и на долю секунды увидела прежнего Джека. Это вселяло надежду. Возможно, удастся разжечь тот огонь, который вспыхнул в них на такой короткий срок полгода назад.

Их поцелуй в конце церемонии был формальным, но на секунду Джек словно забыл, что они устроили всего лишь шоу. Его рот прижался к ее рту медленным, жарким поцелуем, и он обнял ее так крепко, что у Риты чуть не слетела вуаль.

Если все же был этот жар, эта магия поцелуя, то почему бы не случиться чему‑то большему? Жар не существует в вакууме. Значит, есть и чувства. Разве не так?

Может, ей глупо на что‑то рассчитывать? Но если не пытаться, то и не одержишь победу. Если не задавать вопросы, то ответ всегда будет «нет».

– Джек интересный мужчина – отдаю должное. Но он нелюдим. Тебя это не настораживает? – спросила у Риты сестра. Она повернулась вполоборота к Джеку – он стоял в стороне от остальных.

Рита покачала головой:

– Зато я болтаю за двоих. Знаешь, он не был таким, когда мы познакомились. Не тарахтел, конечно, столько, сколько я, но был теплее. Менее… закрыт. Я не знаю, как это объяснить.

– Да… – задумчиво произнесла Джина, разглядывая Джека.

– Джина, знаешь, внутри его глаз я увидела подлинного Джека. Он как будто там спрятался.

Сестра недоверчиво на нее взглянула:

– И ты думаешь, что сможешь извлечь его из убежища?

– Если не я, то кто? – спросила Рита. – Если есть шанс, я должна его использовать.

Джина обняла ее за плечи:

– Милая, иногда у людей есть причина спрятаться.

– А что если с этой причиной можно справиться? Победить ее?

– Ты собираешься спасти его? – Джина недоверчиво покачала головой.

Собирается ли она? Сколько раз она наблюдала, как подружки влюбляются в парней, у которых «проблемы», и пытаются помочь им это преодолеть?

Нет. У нее по‑другому. Джек другой. Что‑то особенное произошло с ним, и это сильно на него повлияло. Но ведь у них была влюбленность, они зачали ребенка. Разве она не должна ради этого, по крайней мере, сделать попытку помочь ему?

– Это неправильно? – Рита посмотрела на сестру.

– Нет, я так не думаю. Если ты чувствуешь, что должна так поступить, тебя все равно не отговорить. Только будь уверена, что не зря потратишь силы.

– Уверена, не зря.

– Дерзай, – сказала Джина. – А я бегу спасать Джимми. Мама посадила ему на колени Киру, и с четырьмя детьми он не справится.

Рита улыбнулась, но думала она не о зяте – мысли были о Джеке, который на собственной свадьбе стоял один у окна и выглядел таким брошенным, что это разбивало ей сердце.

– Мы остаемся в городе на пару дней. Раз уж мы здесь, то отведем детей в «Диснейленд».

– О, они будут в восторге.

– Ага. Только бы мы с Джимми это вынесли. – Она сжала Рите руку. – Если я тебе нужна хоть в чем‑то, позвони, и я примчусь.

– Знаю. Спасибо, Джина. Со мной все будет хорошо.

Рита, улыбаясь и кивая своей семье, подошла к Джеку. Он стоял, уставившись на океан, и она встала рядом. Он не посмотрел на нее, но почувствовал ее присутствие, потому что спросил:

– Все в порядке?

– Да. А ты как?

Он повернул голову, и ее тут же обдало жаром. Один его взгляд – и она горит.

– Хорошо, – произнес он. – Я просто не очень уютно себя чувствую среди большого количества людей.

Рита поняла, насколько для него важна эта свадьба. Он преодолел то, что его мучило, и подарил ей эту красивую свадьбу, привез ее семью. Еще один знак ей, что Джек поблизости, полностью не исчез. Это укрепило ее решимость выяснить, что же случилось, что изменило этого мужчину… ее единственного мужчину.

Она должна показать ему, что он не одинок, пусть он этого и не хочет – или верит в то, что не хочет. Интуитивно Рита вложила ладонь в его ладонь и была вознаграждена, когда он крепко сжал ей пальцы.

Джек лежал без сна на кровати, лежал один в брачную ночь.

Рита была в гостевой комнате пентхауса, и он не мог не думать о ней. Тело ныло от желания, как в первую минуту их встречи.

Ни одна другая женщина так его не волновала. Вернувшись на службу за границей, он убеждал себя, что в его чувствах нет ничего особенного. Затем, когда все в один день превратилось в ад, Джек отрезал все, что связывало его с прошлым. Он не написал ей, потому что не мог врать о том, что произошло, и сказать правду не мог. Вернувшись, он не искал ее, был не в том состоянии, чтобы с кем‑либо общаться. И еще потому, что знал: он никогда не станет тем человеком, которого она когда‑то знала.

– Судьба – отвратительное животное, – пробормотал он в темноту пустой комнаты.

Боги судьбы вооружились против него. Он приложил столько усилий, чтобы избежать встречи с Ритой, а по иронии судьбы она оказалась на его пути, и стало невозможно вычеркнуть ее навсегда. А теперь они поженились. Джек закрыл глаза рукой от лунного света, упавшего на кровать. Двери на террасу он оставил открытыми – не терпел закрытых дверей. Ему необходимо движение воздуха, даже если холодно. Необходим запах моря, чтобы это напоминало ему, что он здесь, дома, а не в пекле того кошмара, который едва не свел его с ума.

Комната была большая, с газовым камином, облицованным черно‑белой плиткой. Широкие кресла, столы, но… все равно его окружала пустота.

– Мой выбор, – напомнил себе Джек и заскрежетал зубами.

Но ведь совсем не трудно пройти по коридору к ней в спальню и оживить воспоминания. И создать новые. Возможно, что она его не впустит, но он не забыл, как она держала его руку во время свадебной церемонии. Держала так, будто чувствовала, что ему нужно ее прикосновение.

«Она умеет угадывать. Всегда умела».

За ту единственную неделю они оказались крепко связанными, читали мысли друг друга. Лучше бы она не умела этого делать.

Он пришел за ней на следующее утро в семь, как они договорились. Она поджидала его в вестибюле. Видно, что ей не терпится снова быть с ним, как и ему. Он лишь взглянул на складную фигурку, обтянутую темно‑зеленым свитером и джинсами, и заставил себя удержаться, чтобы не побежать к ней со всех ног. А когда она взяла его руку, то он потерялся в наплывах жаркого желания.

На побережье они завтракали кофе с рогаликами, смеялись и ждали чего‑то. Ее глаза цвета темного виски околдовывали. Опьяняли. На этом пустом зимнем пляже они были одни во всем мире. Лишь пара закаленных любителей серфинга бросали вызов волнам. Взявшись за руки, они шли по пляжу; им казалось, что они прошли не одну милю. Потом сели в машину и поехали вдоль побережья. Через два часа они были в Сан‑Диего, остановились на ланч в ресторанчике маленькой гостиницы около Ла‑Хольи[3]. Они любовались когда‑то величественным викторианским особняком на скале, смотрели на то, как волны с ритмичным стуком разбиваются о камни.

– Здесь красиво, – сказала Рита, обводя взглядом гладь воды, скалы и тщательно ухоженные сады.

Ветер шевелил ей волосы, зимнее солнце отражалось в глазах. Он никогда не видел ничего более прекрасного. И знал, что если не поцелует ее сию секунду, то сойдет с ума.

– Вы даже не смотрите на этот захватывающий вид, – улыбнулась она.

– Зависит от того, что считать захватывающим. – Он протянул руку через круглый столик и накрыл ладонь Риты, почувствовав, как ее пульс бьется в такт звуков моря. И в такт его собственного сердца.

Она провела языком по губам, поджала пальцы, и ему стало трудно дышать. Глядя ему в глаза, она спросила почти неслышно из‑за ветра и шума воды:

– Что происходит?

– Что бы ни происходило, мне это нравится, – ответил он и погладил большим пальцем ей ладонь.

У нее заблестели глаза, и она часто‑часто задышала.

– И мне тоже.

– Рита, вы сводите меня с ума. Прошлой ночью я не мог заснуть, все думал о вас. О сегодняшнем дне. О…

– Я тоже думала о…

Господи, если он вскоре не ляжет с ней в постель, то умрет на месте. Он не в состоянии ехать два‑три часа обратно, потому что все его мысли – да и тело тоже – поглощены Ритой. Все, о чем он мог думать, это то, как касается ее, как гладит кожу, как тело прижимается к ее телу и подчиняется исходящему от нее жару.

– Давайте снимем комнату здесь, в гостинице. Мы оба не выспались прошлой ночью, а обратная дорога в Ориндж[4] не близкая.

Она опять облизнула нижнюю губу, а его взгляд словно приклеился к ее языку. Он горит, горит изнутри. Тело напряглось так сильно, что он боялся, как бы не пришлось ползти из‑под стола, поскольку идти ногами невозможно.

Кивнув, она сказала:

– Наверное, будет правильно поспать. Усталый водитель – это опасно.

– Да. Прежде всего безопасность. Я узнаю, есть ли у них свободная комната. Подождите меня здесь.

Когда он встал, она взяла его за руку.

– О’кей, я подожду. Но поторопитесь. Я на самом деле устала.

Какое еще поощрение ему нужно? Через десять минут они входили в комнату на втором этаже. Джек обнял ее, ногой закрыл дверь и быстро защелкнул задвижку. Она засмеялась, глядя ему в лицо. Она восхитительна. Он не ожидал когда‑либо встретить такую девушку. А сейчас она принадлежит ему.

Рита, оторвав от него глаза, оглядела комнату.

– Красиво, правда?

Он вообще‑то ничего не замечал кроме нее. Комната действительно приятная: белые кружевные занавески на окнах, железная кровать с покрывалом в цветочек, два кресла перед небольшим камином, выложенным голубой плиткой, и стол с графином воды и двумя стаканами, на бледнозолотистых стенах фотографии видов Сан‑Диего. Дверь ведет в ванную.

– Да, – сказал он.

Не все ли равно, какая эта комната? Наверное, очень уютная, но ему подошла бы и пещера.

– Хотите вздремнуть? – с улыбкой спросила Рита.

– Более чем.

– Тогда поспим. – Она обхватила его за шею и подставила лицо для поцелуя.

Когда их губы встретились и слились, это было похоже… похоже на то, что весь мир осветился огнями. Или, может, это был внутренний огонь, ярко сверкающий. Секунды перетекли в минуты, а они все еще стояли, крепко прижавшись друг к другу, сердца громко стучали.

Наконец он прервал поцелуй.

– Я хочу тебя всю.

– Да, – прозвучал ответ. – Сейчас.

Они мгновенно оказались без одежды и упали на кровать. Дневной свет лился из окон, зимнее солнце окрасило мягкой позолотой полированный пол и кровать, отражался в глазах Риты.

Джек пожирал взглядом ее роскошные формы и горел как в лихорадке. Да он ждал этого момента всю жизнь. Нагнув голову, он взял в рот нежный сосок, облизывая и покусывая. Каждый слабый стон и вздох Риты подпитывал его желание, он задыхался, словно ему не хватало воздуха. Ее пальцы оказались у него в волосах, коротко, по‑армейски подстриженных, и она водила ногтями по коже, выгибалась, чтобы быть ближе к нему.

Джек заглянул ей в глаза:

– Это будет самый длинный сон…

– О, хорошо, я ужасно устала.

Она обхватила его за голову и на этот раз сама впилась поцелуем в его рот – этот поцелуй обжег его до костей.

Джек гладил атласную кожу, открывая для себя все прелести ее тела. Они оба дрожали от нетерпения. Маленькие руки Риты касались его груди, плеч, и каждое прикосновение ее пальцев было подобно язычкам пламени.

Они перекатывались по кровати, густые каштановые кудри рассыпались вокруг головы Риты, как темный ореол. Джек забыл обо всем на свете. Страсть съедала его изнутри, в голове туман. Он уже на грани взрыва.

– Ну же, – прошептала Рита, приподнимая бедра и раскачиваясь. – Джек, я больше не выдержу.

– Подожди. Подожди чуть‑чуть. – Едва сохраняя контроль над собой, он дотянулся до джинсов, сунул руку в карман и достал презерватив, который запихал туда утром.

– Мне нравится парень, который так основательно готовится ко сну.

Он со смехом натянул презерватив.

– Малышка, я был готов к этому с того момента, как мы встретились.

– Приятно слышать. – Она обняла его, снова приподнялась, приглашая его к себе… в себя.

Глядя друг другу в глаза, они взлетали на гребень восторженных ощущений. Их губы соединялись, дыхание смешивалось, они двигались в старом как мир танце, когда двое становятся единым целым. Вместе они неслись к завершению этого танца, и вместе упали с обрыва в крепких объятиях.

Спустя минуты – или часы, – когда дыхание успокоилось, Рита взяла в ладони лицо Джека и прошептала:

– Надеюсь, что ты еще не выспался, как и я. Потому что мне снова необходимо поспать.

Он повернул голову и поцеловал ее в ладонь.

– Важно хорошенько выспаться, – засмеялся он.

Воспоминания померкли, и Джек застонал. Он снова остался один в комнате, внезапно ставшей слишком маленькой и тихой. И пустой.

Он все еще чувствовал ладошку Риты у себя на лице, видел ее улыбку, ощущал ее поцелуй. Тело напряжено от желания, мозг лихорадочно ищет возможность разрядиться. Но. он погасил свой порыв и принял холодную реальность.

Он виновен, а находиться так близко к Рите, не касаясь ее, – это последняя плата за его вину.

Вскочив с кровати, Джек вышел из раскрытых дверей на террасу и остался стоять там, обдуваемый ледяным ветром с моря. Он надеялся, что ветер остудит жар, одолевавший его.

* * *

Следующие дни были нелегкими.

Рита должна была признать, что поиск пути к настоящему, прежнему Джеку будет намного труднее, чем она ожидала.

Она вставала до того, как он просыпался, и отправлялась в пекарню, где работала целый день, стараясь делами вытеснить мысли о Джеке, который вечером ее избегал, словно она незваный гость.

Он отталкивает ее и ждет, что она сдастся и уйдет, когда время, о котором они условились, закончится.

– Ну, – пробормотала она, – от меня не так легко отделаться.

– Рада это услышать.

Рита застыла, узнав голос сестры Джека, Касс.

– Привет, – повернулась к ней она.

– Привет, – ответила та, проходя на кухню. – Я не хотела подслушивать, это вышло случайно.

– Иногда мне приходится разговаривать с собой, потому что я единственная, кто меня понимает.

Касс рассмеялась:

– О, мне это знакомо. Я тоже, бывает, говорю сама с собой, настолько замотана практикой, мужем и детьми.

Сестра Джека ей понравилась сразу, когда они познакомились на свадьбе. Рита чувствовала, что со временем они могли бы подружиться. Вопрос в том, будет ли у нее это время.

– Надеюсь, ты не возражаешь, что я здесь. Рыженькая в зале сказала, что я могу пройти на кухню.

Ох уж эта Кейси.

– Конечно, можно. Садись. Я как раз готовлю буханки хлеба, чтобы поставить в духовку.

– Боже, как чудесно пахнет. – Касс подвинула табуретку к мраморному рабочему столу. Оглядев кухню – подносы, подставки для охлаждения печенья, формы для хлеба и пирожных, – она сказала: – Хлеб, булочки… я могла бы здесь поселиться.

Рита засмеялась, подравнивая острым ножом длинные буханки, чтобы при выпечке тесто не вылезло из форм.

– Я обожаю находиться на кухне и печь.

– У тебя к этому призвание. – И вздохнула: – Мой муж выгнал меня из кухни, сказав, что моя готовка в современной науке называется отравой.

– Не может быть.

Касс пожала плечами:

– Да, это звучало бы обидно, если бы не было правдой. Поэтому мы взяли кухарку, и теперь все довольны. – Касс посмотрела на поднос с пирожными, покрытыми блестящей шоколадной глазурью, и попросила: – Можно я возьму одну штучку?

– Конечно.

Попробовав, Касс закатила глаза:

– Вау. Просто вау.

Рита засмеялась:

– Спасибо.

Несколько минут обе молчали. Наконец Касс объяснила причину своего визита:

– Я вообще‑то пришла сказать, как я рада, что ты вышла замуж за Джека.

Рита терпеть не могла чувствовать себя виноватой. Она воспитывалась католичкой, а никто не чувствует вину так остро, как итальянские католики. Она соврала своей семье. И семье Джека. И, возможно, себе тоже.

– Касс… – начала было Рита.

Сестра Джека махнула рукой:

– Не надо ничего говорить. Я хотела, чтобы ты знала: мы все рады, что он кого‑то встретил. Джек… он закрылся с тех пор, как вернулся домой из последней командировки.

Рита не знала, что сказать. Да и что она могла бы сказать?

– Мы все пытались с ним поговорить, но это все равно как поймать туман. Каждый раз, когда думаешь, что удалось, – хлоп, и все исчезло. – Касс машинально потянулась к еще одному пирожному. – Если бы была жива наша мама, она бы нашла путь к его душе. Она бы от него не отстала. Когда дело касалось ее семьи, никто не мог встать на ее пути. Но мамы нет уже пять лет, и выходит, что мы не знаем, как вернуть Джека. – Касс, волнуясь, раскрошила в пальцах пирожное. – Вот почему мы так рады, что у него есть ты. И ребенок.

Вина давила на Риту все сильнее. Что подумает о ней Касс и вся семья Джека, когда закончатся три месяца их с Джеком брака? Будут ли они обвинять ее в том, что ушла от него, так и не выяснив подлинных причин его замкнутости?

– Для меня хуже всего видеть беспомощность папы, – сказала Касс. – Он пытается поговорить с Джеком, но ничего не получается, и он испуган. Господи, мы все испуганы.

– Меня это тоже угнетает.

Касс улыбнулась:

– Значит, ты надавишь на него, и у тебя, возможно, получится то, чего не можем сделать мы.

<emphasis>Глава 6</emphasis>

Рита не была уверена, хватит ли у нее сил сделать то, на что надеялась семья Бьюканан, – вернуть прежнего Джека.

– Не знаю, говорил ли тебе Джек, но я врач.

– Нет, не говорил. Семейный доктор, да?

– Да. И как врач, а не сестра, могу сказать, что Джек страдает ПТСР[5], о чем, вероятно, ты уже догадалась.

Рита кивнула.

– Существует много степеней этого синдрома. Я много всего прочитала, когда Джек вернулся, и знаю, что не все одинаково с этим справляются. Лечить это – сплошной кошмар. Стандартного лечения нет, поскольку каждый случай не похож на другой, – пояснила Касс.

К такому выводу Рита пришла самостоятельно. Очевидно, во время последней командировки с Джеком произошло что‑то страшное. Полгода назад он уехал с обещанием будущего, пусть обещание и не было высказано, но они оба это чувствовали. А вернулся домой два месяца назад совершенно другим человеком.

– Мне не нравится ярлык «ПТСР» – слово «расстройство» меня озадачивает. Посттравматический стресс – я понимаю, но расстройство? Нет. – Касс покачала головой. – Это превращает людей в больных, в то время как они ранены. – Прости. Я погружаюсь в медицинские детали.

– Не извиняйся. Я с тобой согласна.

Касс доела то, что осталось от пирожного.

– Я еще на свадьбе поняла, что ты мне нравишься. И если ты сможешь помочь Джеку, я буду любить тебя вечно.

Ей тоже очень симпатична Касс. Если бы страдал один из ее братьев, Рита сделала бы все, что в ее силах, просила бы кого угодно, лишь бы получить необходимую помощь.

– Я попытаюсь, – сказала она Касс.

Рита подошла к плите у стены, поместила внутрь духовки подносы с хлебом, закрыла дверцы и установила таймер. Вытерев белый мраморный прилавок, усыпанный мукой, она спросила:

– Хочешь кофе?

– С удовольствием, – тут же согласилась Касс, – если ты ко мне присоединишься.

– Кофе пока что не для меня, – ответила Рита и с нежностью погладила живот. – Но я выпью травяной чай с булочкой.

– Это помогает, – засмеялась Касс. – Знаешь, если у тебя еще нет детского врача, я с удовольствием стала бы им.

Да это подарок.

– Кто может быть лучше, чем тетя ребенка?

Что бы ни случилось, у нее появился друг.

– Здесь ваша жена, – объявила Линда по внутреннему телефону.

– Что? – Джек поднял голову от документа, который просматривал. – Рита?

– У тебя есть другая жена, а я о ней не знаю? – раздался голос Риты. Она прошла в кабинет, широко улыбаясь.

На Рите были джинсы, белая рубашка и поверх черный свитер в тон черных туфель. Каштановые кудри распущены, карие глаза сияли, улыбка притягивала. Только бы не поддаться.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, когда она подошла к столу.

– Какой теплый прием. Спасибо. Я тоже рада тебя видеть.

Он нахмурился на ее колкость, а она улыбнулась еще шире.

– Я принесла ланч, – объяснила она и указала на темно‑зеленую матерчатую сумку, которую он сразу не заметил.

Этого еще не хватало. Ему казалось, что он нашел способ, как пережить этот брак, а она своим приходом все портит.

Каждое утро он отвозил ее в пекарню, потому что не допустит, чтобы она ехала сама в темноте. Затем он возвращался в офис и допоздна занимался претившей ему бумажной работой. Джек был уверен, что единственный способ, чтобы прожить следующие три месяца, это создать как можно большую дистанцию между собой и Ритой.

Однако это чертовски трудно, когда она сражается с ним на каждом повороте. Она настояла на завтраке в четыре утра. Если ему удавалось, то он избегал ужина с ней и скрывался у себя в комнате или в кабинете и оставался там, пока она не укладывалась спать.

В собственной квартире он жил подобно беженцу. А сейчас она преследует его прямо на работе.

Я позвонила Линде, чтобы уточнить, на месте ли ты, – тарахтела его Рита, выкладывая еду из сумки на стол, стоящий между двумя мягкими кожаными креслами. – Она заверила меня, что твоя следующая встреча будет через два часа, так что у нас полно времени для ланча.

Джек сдержал ругательство. Что делать? Иногда сдаться – это единственный выход.

– И что тут у тебя? – спросил он.

– Я пошла в твой любимый китайский ресторанчик. Вот – мясо и брокколи, куриный чоу‑мейн[6] и креветки с жареным рисом, – улыбнулась она, открыла картонки и выложила еду на две тарелки, которые вытащила из сумки.

Джек вдохнул аппетитные запахи. Черт, он ведь должен когда‑нибудь есть?

Он встал из‑за письменного стола, пересек кабинет, сел в кресло и взял из рук Риты тарелку. Рита улыбалась, а у него внутри трепет. Эта женщина имеет над ним власть, точно. Почти все время он испытывает к ней желание, в мозгу постоянно ее образ. Никогда не исчезнет… голод обладания ею. Ситуация, когда она живет у него в доме и нельзя до нее дотронуться, оказалась намного тяжелее, чем он представлял.

Джеку пришло в голову, что она специально его соблазняет как бы обычными действиями. И, черт побери, ей это удается.

– Считаешь себя очень сообразительной?

– Ага, – согласилась она, садясь в кресло напротив него.

Рита снова залезла в сумку и вынула две бутылки воды, два набора палочек для еды и пачку салфеток.

– Итак, – сказала она, – как идут дела в мире мегабизнеса?

Еда выглядела аппетитно и пахла вкусно. Он взял в рот кусочек, прожевал и сказал:

– Покупаю и продаю. А как дела в пекарне?

Она пожала плечами:

– Отмеряю, смешиваю, выпекаю.

Глаза у нее сияли, улыбка гипнотизировала, и пахла она вкуснее любой еды. Джек чувствовал, что он в опасности. Она вторглась в его офис, который он считал своим личным пространством. И она будет у него перед глазами, когда уйдет. Должны быть границы. Ради их общего покоя.

– Зачем ты на самом деле пришла? – спросил он. – Разве у тебя мало дел в пекарне?

– О, дел хватает. Но Кейси замечательный менеджер. – Рита глотнула воды. – Как ты сам сказал, я – хозяйка и могу взять перерыв, когда захочу.

Неплохо. Уколоть тебя твоими же словами.

– А вот я не могу, – ответил он, жуя чоу‑мейн. Действительно очень вкусно. – Послушай, я оценил это, но не следует превращать ланчи в привычку.

– Да? – Рита склонила голову набок. – Почему нет?

– Потому что у нас обоих есть работа, – сказал он, понимая, что его слова звучат неубедительно.

Рита задумчиво ела брокколи.

– Ты так сказал не потому, что стараешься избегать меня?

– Если я тебя избегаю, то зачем на тебе женился?

– Хороший вопрос. А ответ у тебя есть?

Все идет наперекосяк. Он проигрывает, а даже не сознает, что вступил в сражение.

– Тебе известно, почему мы поженились.

– Из‑за ребенка.

– Правильно. И нам не нужно вместе есть ланч или общаться, – сказал Джек, не переставая поглощать принесенную ею еду. – И ни к чему уютные вечера дома. У нас договоренность на определенный срок.

– Хм. А как же то, что ты отвозишь меня на работу? – У нее приподнялись уголки рта в едва заметной улыбке.

И он угодил в плен этой улыбки.

– Это другое дело. Ты привыкла жить над пекарней, а сейчас тебе приходится ездить туда.

– Шесть миль, – уточнила она.

– Дело не в расстоянии, а в безопасности. – Он выпил воды. – Я не позволю тебе ехать через весь город одной, ночью, когда мне не составляет труда отвезти тебя.

– Значит, тебя беспокоит моя безопасность. Звучит интересно.

– Заботиться – не означает беспокоиться. – Хотя он беспокоится. Черт, стоит ему представить, как она ночью едет одна по городу, и у него ползут мурашки по спине. Что, если у нее спустила шина? Или заглох мотор? Или что‑то случилось с ребенком?

Солнечный свет лился из окон, отчего темные волосы Риты отливали золотом. Даже если Джек просто смотрел на нее – моментально напрягался. Наверное, во всем виноват ее обольстительный рот – губы так и зовут к поцелую.

– Ты так упорно работаешь, чтобы не замечать ни меня, ни свою семью?

Он насупился, спорить не стал, а продолжал поглощать еду.

– Джек, загляни в словарь. «Озабоченный» означает «обеспокоенный». И ты в точности такой. Обеспокоенный, я хочу сказать. О, не говори ничего, – и махнула китайской палочкой, увидев, что он собирается возразить. – Я знаю, тебе не нравится то, что ты беспокоишься, но ты не хочешь этого признавать, да?

Джек уставился на нее:

– Что?

Рита покачала головой и выпила воды.

– Ничего, не важно. Я забыла сказать тебе утром, что твоя сестра вчера зашла ко мне в пекарню.

Джек вскинул голову. Разговор вдруг начал растекаться в разных направлениях, а он к этому не готов.

– Касс?

– У тебя две сестры, как и две жены? – поддела его Рита.

– Смешно.

– Касс хотела поговорить о тебе. Удивительно, да?

Аппетит у него пропал. Джек отставил тарелку в сторону, взял бутылку с водой и долго пил, жалея, что это не пиво.

– Так вот почему ты пришла. Из‑за того, что сказала тебе Касс.

– Нет. Я пришла, чтобы сделать тебе сюрприз. Чтобы у нас с тобой было больше времени для разговора.

– Нет уж, благодарю. Разговоры меня не интересуют, и к тому же мне пора работать.

– Ничего подобного. – Рита тоже отставила тарелку. – Ты просто хочешь снова от меня отделаться.

– Снова?

Она вздохнула:

– Джек, ты избегаешь меня при каждом удобном случае. Пентхаус очень большой, но не настолько, чтобы мы не сталкивались. А ты постарался сделать так, чтобы этого не происходило. – Она любовно провела рукой по животу, но глаз с Джека не спускала. – Даже когда я заманиваю тебя утром на завтрак, ты поспешно его проглатываешь и уклоняешься от любой попытки поговорить.

– Половина пятого утра не лучшее время для бесед.

– А чем тогда ты оправдаешься во время ужина? Обычно ты хватаешь яблоко или еще что‑нибудь и исчезаешь в кабинете. Или даже если сидишь со мной рядом, мы не разговариваем. Да ты и не смотришь на меня.

Чертовски трудно сдерживаться, глядя на нее. Он отчаянно хочет Риту. Это постоянная, сводящая с ума боль, как искупление своей вины.

– Рита…

– Твоя семья волнуется за тебя.

Он провел ладонями по лицу, встал, не в силах больше сидеть.

– Не надо говорить мне о моей семье.

– Ты уверен? – Она тоже встала и повернулась к нему лицом. – Они хотят помочь тебе и не знают, как. И я не знаю.

– Я не просил о помощи. Я в состоянии сам управляться со своими проблемами.

– Не настолько, – ответила она и скрестила руки на животе.

Он прищурился:

– Тебе ничего об этом не известно.

– Тогда расскажи, – с вызовом произнесла Рита, подошла поближе и откинула голову, чтобы посмотреть прямо ему в глаза. – Если не мне, то хоть кому‑нибудь.

– Психотерапевту? – Он рассмеялся, тряхнул головой и запустил руку в волосы. – Лежать на кушетке, чтобы чужой человек рылся у меня в мозгу? Нет уж, спасибо.

– Неустрашимые морские пехотинцы ни в ком не нуждаются? – Рита приблизилась и положила ладонь ему на грудь, на сердце.

– Вроде того. – Если бы она имела хоть малейшее представление о том, что делает с ним!

– Джек, ты ошибаешься. Морпехи тоже люди, и даже они не могут со всем справиться в одиночку. Люди нуждаются друг в друге. Вот почему у нас семьи, Джек. Потому что мы сильнее вместе. Потому что мы можем полагаться на родных, когда возникают проблемы.

Он стиснул зубы, призывая на помощь терпение и выдержку. Он знал, что намерения у нее самые наилучшие. Да и у всех тоже. Но они не могут помочь, не зная его проблемы, а он не собирается об этом говорить.

Сквозь зубы он процедил:

– Рита, со мной все в порядке.

– Да уж, вижу. Тебе даже не нужно заводить будильник на четыре утра – ты не можешь уснуть, но с тобой все в порядке.

Он сердито на нее посмотрел:

– Откуда тебе, черт побери, известно, что я не могу уснуть?

– Я слышу, как ты ходишь по квартире, выходишь на террасу.

Очевидно, он не настолько осторожен, как считал. Напрашивается вопрос: знай он, что она тоже не спит, то пошел бы к ней? Попытался бы забыть в ее теплых объятиях о том, что преследовало его? Уступил бы он этому настойчивому желанию? Ответа Джек не знал и мучился от этого.

– Прости. Я буду ходить тише. – Он не нашелся, что еще сказать.

– Господи, Джек, разве я об этом? – Рита взяла его за кисть. – Я же рядом. Неужели так страшно поговорить со мной? Я не испугаюсь.

В первый раз за все время он был готов это сделать. Просто начать говорить, и в разговоре, возможно, видения в голове начнут блекнуть. Глядя в эти неотразимые глаза, Джек чувствовал, что слабеет, невзирая на обещание, данное себе, – обещание никогда не говорить о прошлом, которое живет и стоит перед глазами.

– Я не собираюсь этого делать. – Он покачал головой и рассмеялся. – К тому же, Рита, быть пугливой – это не про тебя.

– Могу испугаться, когда меня пугают. Спроси у моих братьев.

Глядя ей в глаза, Джек пригладил ей волосы и на секунду насладился их шелковой мягкостью. Все ее чувства отразились в шоколадных глазах, Боже, какая она красавица. Он хотел…

– Рита, – тихо произнес Джек, – пусть все останется как есть.

– Ты же знаешь: я не могу с этим смириться.

Под ее пристальным взглядом он прижал кулаки к бокам, чтобы удержаться и не схватить Риту в охапку и не уткнуться лицом ей в шею, глубоко вдыхая нежный запах. Она будит в нем столько чувств, а он не может с головой окунуться в них. С любовью покончено. Покончено с тем, что другие его любят. Так надежнее.

Рита подняла руки и взяла в ладони его лицо. Тепло проникало в каждую пору, но все равно не могло растопить комок льда, который он носил глубоко внутри.

– Рита, давай оставим мои секреты в прошлом, там, где им место.

Заглянув ему в глаза, она покачала головой:

– Джек, они не в прошлом. Они прямо здесь, окружают тебя, отрезают тебя от меня. Ото всех. Поэтому – нет, я ничего не оставлю. Не дождешься.

Рита плохо спала. Возможно, причина в перебранке за ланчем с Джеком два дня назад. Возможно, это ребенок, который толкался в утробе. Просто спортсмен! А возможно, просто вихрь собственных мыслей не дает уснуть. Что бы то ни было, но это заставило ее вылезти из постели и побродить по пентхаусу.

Красиво здесь, ничего не скажешь, хотя на ее вкус немного безлично. Бежевые стены, блестящие деревянные полы и однообразная, пусть и удобная мебель, на стенах скучные картины. Кухня сверхсовременная, а вот столовая посуда самая обычная – такую, не выбирая, покупают набором в коробке.

Ничто в квартире не говорило о том, кто в ней живет, – Джека не чувствовалось. Словно пришел декоратор, расставил маловыразительную мебель, пусть, мол, хозяин обживается, как хочет. Очевидно, что Джеку все безразлично. Здесь, как и везде в своей теперешней жизни, он сторонний наблюдатель. Будто он сторож, и ждет, когда же приедет настоящий владелец.

Рита свернулась калачиком на зеленой кушетке и прижала к коленям подушку.

Два дня она заставляла Джека общаться с ней. Она не позволяла ему запираться в кабинете, когда он возвращался в пентхаус. Она готовила обед и вынуждала беседовать с ней за едой. Она рассказывала ему обо всем, что происходило в булочной, и забрасывала вопросами о его работе.

Половину из того, что он говорил, она не понимала – грузовые контейнеры и судовые правила, – но он хотя бы разговаривал. Она спрашивала его о семье и внимательно слушала истории из его детства: о рыбалке, о домике на озере Большой Медведь.

Джек говорил неохотно, и ей приходилось буквально клещами вытягивать из него слова. Но это лучше, чем оставлять Джека наедине со своими мыслями. Все равно достучаться до него не получалось. Она не ближе к нему, настоящему Джеку, чем была, когда выходила за него замуж.

Луна проникала в комнату перламутровым светом. Это выглядело бы романтично, не будь она одна. А пока что ей грустно, она устала и недовольна собой. Ведь если ему она безразлична – вместе с их ребенком, – то он не стал бы избегать ее, а просто смотрел бы на нее, как на пустое место?

– Почему он так поступает? – задала она вопрос в пустоту.

Как же ей бороться?

Неделя, проведенная с ним полгода назад, сейчас представляется ей мечтой.

* * *

– Мне нужно идти, – сказал Джек, наклонил голову и поцеловал ее жадным поцелуем, который, казалось, никогда не иссякнет.

– Еще рано. – Рита взяла в ладонь его щеку и посмотрела в изумительные голубые глаза, чтобы оставить их в памяти. – Останься. Еще немного.

Он улыбнулся и пропустил сквозь пальцы ее волосы. Рита на секунду закрыла глаза, наслаждаясь ощущением его рук. Она думала провести неделю на побережье, устроить себе маленькие каникулы, чтобы отдохнуть от рождественской суеты в домашней пекарне. Но никогда неделя не пролетала так быстро.

А сколько всего она обрела… Мужчину, подарившего ей смех, ликование, восторг, подобного которому ее тело никогда не испытывало. Каждый день они просыпались вместе и даже во сне не разнимали объятий, словно подспудно боялись, что их разлучат.

И вот сейчас это произойдет.

Сердце у нее разрывалось оттого, что придется сказать «прощай». Ее самолет ночью, а Джек уезжает рано утром. Их время вместе истекает. Но что сулит им будущее?

– Моя служба почти закончилась, – сказал ей Джек. – На этот раз я не намерен возобновлять контракт. Я увольняюсь.

Она наслаждалась низким рокотом его голоса, погладила по груди, млея от ощущения твердых мускулов под загорелой кожей.

– Что это означает для нас?

Он опустил руку вниз, взял в ладонь грудь, большим и указательным пальцами потянул за налившийся сосок. Электрический заряд пронзил ее и угнездился между ног внутри.

– Это означает, что я смогу приехать в Юту, как только вернусь домой.

– Хорошо, – выдохнула она. – Это очень хорошо.

– И мы продолжим то, на чем остановились.

– И все будет еще лучше, – ответила она и получила от него довольную улыбку. – Джек, пожалуйста, не рискуй.

Рита пообещала себе, что не будет плакать, чтобы не удручать его своими слезами.

– Не буду, – ответил он. – Я всегда осторожен. А теперь у меня еще больше причин вернуться домой целым и невредимым.

Он улыбался, а ей все равно было страшно. Рита обняла его за шею и прижалась к нему, словно если будет крепко его держать, то сохранит ему здоровье. Удержит от ухода. Ухода от нее. Слезы жгли глаза, но она сдержалась и не расплакалась. Она не хотела, чтобы он увидел, как она плачет.

– Эй. – Он гладил ее по руке, успокаивая. – Со мной все будет в порядке. Клянусь.

Она закивала, припала к его груди, но лицо не подняла, чтобы он не увидел ее страха.

– Рита, обещаю: я вернусь. – Он с нежностью приподнял ей голову, чтобы заглянуть в глаза. – И приеду к тебе.

– Уж постарайся. – Она даже смогла произнести это шутливо. – У меня два старших брата, и они поколотят тебя, если я их попрошу.

– Не пугай меня. – Он засмеялся, опять ее поцеловал. – Я не представлял себе, что найду кого‑то похожего на тебя, Рита. Поверь мне, когда я говорю, что не хочу потерять тебя.

– Я верю. Я тоже не хочу потерять тебя, Джек.

– Не потеряешь.

Позднее полуденное солнце разлилось по комнате, и Рита с Джеком словно купались в золотом свете. Легкий прохладный ветерок шевелил занавески на приоткрытом окне.

Взгляд Джека скользил по ее телу, потом он снова посмотрел ей в глаза.

– Ты – самое прекрасное, что со мной произошло в жизни, Рита. Никогда этого не забывай, – прошептал он.

О боже. Звучит как окончательный приговор, а она с этим не согласна. Он должен вернуться домой. К ней. Поэтому Рита улыбнулась и твердо произнесла:

– И ты тоже не забывай.

– Исключено.

Он снова и снова целовал ее, и она знала: он прощается. Он сейчас должен уйти, ему надо повидаться с семьей до отлета. А у нее – самолет в Юту.

Когда он встал с кровати и подхватил джинсы, она села и натянула одеяло на грудь. Откинув волосы с глаз, она смотрела, как он одевается. Во рту пересохло.

– Ты мне напиши.

– Напишу. – Он похлопал по карману рубашки. – Твой адрес у меня есть, а мой у тебя будет, как только получишь письмо от меня. Я бы дал его тебе сейчас, но не уверен, что он не изменится. Да я даже не уверен, что адрес электронной почты будет тот же.

Рита встала на колени и потянулась к нему. Он крепко ее обнял, она сомкнула руки у него на талии и уткнулась ему в грудь. Она слышала ровный стук его сердца и молилась, чтобы сердце этого мужчины осталось невредимым, чтобы она опять была с ним вместе.

– Просто напиши мне, Джек. Дай знать, что ты здоров.

Кончиками пальцев он приподнял ее подбородок.

– Напишу. И напишу, когда возвращаюсь.

– И про это тоже.

Он поцеловал ее долгим поцелуем, пристально глядя в глаза. Потом пошел к двери. На пороге он задержался, обернулся и вздохнул:

– Ты сводишь меня с ума.

Рита зажала рот рукой – она вот‑вот расплачется.

– Джек, будь осторожен. И возвращайся ко мне.

Он кивнул и ушел. Дверь неслышно закрылась, и Рита осталась одна. Завернувшись в одеяло, она встала у окна, отдернула занавеску и посмотрела вниз на парковку. Она увидела его – он решительным шагом направлялся к черному джипу.

Он словно почувствовал ее взгляд, потому что посмотрел наверх и несколько долгих секунд не отводил от нее глаз. Потом сел в машину и уехал.

Но он не написал. И не вернулся к ней. Если бы она не перебралась в Лонг‑Бич, чтобы быть ближе к месту, связанному с воспоминаниями, она, вероятно, вообще не узнала бы, что он жив. Неужели судьба их благословила? Или, наоборот, прокляла?

– Пригнись! Ложись!

От сдавленных криков Рита вздрогнула, вскочила на ноги и высунулась в темный коридор, ведущий в спальню Джека. Деревянный пол холодил босые ноги, голос Джека звучал громче и отчаяннее.

Она побежала на его крики, полные боли.

Сердце вело ее к нему.

<emphasis>Глава 7</emphasis>

Джек проснулся от собственного крика, резко сел в постели, дико озираясь и пытаясь отдышаться. Сон – кошмар – все еще не отпускал своей железной хватки, и он оглядел залитую лунным светом комнату, с трудом соображая, где он находится. Он дома, пуховое одеяло в черном пододеяльнике скинуто на колени, сердце готово выскочить из груди, во рту и горле пересохло, он весь в поту.

– Джек! Джек, что с тобой? – В комнату вбежала Рита.

– Все в порядке, – глухо пробормотал он, вылезая из постели. Он ее разбудил, и теперь она не сводит с него глаз. Что в них? Жалость? Страх? А ему не нужно ни то ни другое.

На нем свободные льняные штаны, спустившиеся на бедра. Хорошо хоть, что он перестал спать нагишом с тех пор, как она переехала к нему. Черт. Ему необходимо время, чтобы прийти в себя. Задвинуть видения в темный угол сознания, где они обычно были заперты.

Он смотрел на нее, как на мираж. Он только что находился в жаре и пыли кошмарного сна, где звук взрывов и орудийного огня эхом разносился вокруг. Видеть ее здесь, в залитой лунным светом спальне, далеко от сцен, все еще преследовавших его… это слишком трудно осознать.

– Прости, я тебя разбудил. Иди спать.

Он повернулся к ней спиной, надеясь, что она так и сделает, и вышел на террасу, подставив грудь порыву ветра и вдыхая свежий морской воздух, чтобы вытеснить сухую пыль, которая накрыла его во сне.

– Джек?

Черт!

Рита последовала за ним на террасу и коснулась рукой его голой спины. Он вздрогнул.

– В чем дело? – мягко спросила она. – Поговори со мной.

Он обернулся и сердито на нее взглянул:

– Я не хочу говорить. По‑моему, это ясно. Рита, оставь меня одного. Тебе не нужно находиться со мной сейчас.

– Нужно, – ответила она, нисколько не испугавшись его грозного тона. – Иначе я не была бы здесь.

Джек стиснул зубы.

– Рита, я на грани. Мне необходимо побыть одному.

– Тебе не нужно быть одному.

Он хрипло рассмеялся:

– Да ну? Ты эксперт по моему состоянию?

– Джек, все остальные оставляют тебя в покое, когда ты этого требуешь, но не я. Я здесь и никуда не уйду, и ни к чему этот холодный тон, ты не отделаешься от меня. Поговори со мной.

Кожа у него горела, в голове стучало, сердце продолжало бешено колотиться. Джек был готов к атаке, но перед ним нет врага.

Рита потянула его за руку, заставив повернуться к ней лицом.

– Черт побери, Джек, я не глухая и не слепая. Я слышала, как ты кричал. Я вошла к тебе в комнату в тот момент, когда ты подскочил на кровати, будто за тобой гналась целая свора Церберов.

Это она точно определила.

– Так оно и было, – пробормотал он.

– Тогда расскажи мне. – Тепло от ее прикосновения текло по его руке, проникало в кровь. – Расскажи! Почему тебе так трудно хоть чуточку раскрыться?

Он пронзил ее тяжелым взглядом.

– Ты считаешь, что все это связано со мной? – Джек схватил ее за плечи и слегка потряс для большей убедительности. – Это о тебе я беспокоюсь. Я тебя стараюсь уберечь, разве ты не понимаешь?

– Уберечь меня? От чего?

– Господи, ты не отстанешь, – пробурчал он.

– Нет, не надейся.

– Хорошо. Я пытаюсь спасти тебя от себя. Понятно?

– Это нелепо.

– На то есть причины.

Океанский ветер поднял ей темные локоны над головой, глаза метали огненные стрелы, она была похожа на языческую богиню. Даже ночная рубашка с ярко‑розовым изображением кекса в формочке и надписью «Сладкая штучка» не умалили этого. Нет, не богиня, – маленькая итальянская валькирия[7].

Рита ткнула его указательным пальцем в грудь.

– Я разве просила щадить меня? Я взрослая девочка, и уберечься могу сама. А в рыцаре в блестящих доспехах не нуждаюсь. – Рита отвела со лба волосы. – Мне нужно, чтобы мой муж сказал мне, что его мучит.

– Рита, в тебе пропадает потрясающий воин, – мягко произнес он, скользя взглядом по всей ее фигуре – от ярко накрашенных ноготочков на ногах до глаз, таких яростных, что вот‑вот в него полетят огненные стрелы. – Ты словно фурия[8]. И ничего не боишься, да?

– Тебя, во всяком случае, я не боюсь, – ответила она, откинув назад голову.

Как, черт возьми, мужчине одержать верх в споре с такой женщиной? Как не обращать на нее внимания, не обращать внимания на то, что он к ней чувствует?

– Может, и стоило бы, – сказал он, быстрым движением приблизив ее к себе. – Будь я более благородным, то велел бы тебе уйти. Сейчас. Но я не такой. Поэтому если хочешь убежать, то беги, – это твой последний шанс.

Рита привстала на цыпочки, стиснула его лицо ладонями и строго спросила:

– Разве похоже, что я убегу?

– Нет. – Он нагнул голову к ее рту и вложил в поцелуй всю страсть и отчаяние, которые накопились в нем с того момента, как она заново появилась в его жизни.

Он прижимал ее к своему твердому как камень телу, а она изогнулась, ожидая продолжения. Кровь жгла ему жилы, сердце бешено стучало, в голове туман от желания, которое необходимо удовлетворить как можно скорее.

Даже холодный ветер не в силах унять внутренний жар. Одной рукой Джек взял Риту за затылок, чтобы удобнее было ее целовать. Не было времени ни для романтики, ни для медленного обольщения. Ему необходимо скорее быть с ней. В ней. Над ней. Задыхаясь, он оторвал губы от ее рта.

– Почему остановился? – тоже задыхаясь, спросила она.

– Я не остановился. – Он подхватил ее на руки и понес обратно в спальню.

Лунный свет падал на них, ветер налетал порывами через высокие распахнутые двери, но они ничего не замечали. Джек уложил ее на постель, ловко стянул ночную рубашку – вот она, обнаженная, какой он хотел ее увидеть. и не только увидеть. Она протянула к нему руки. Джек не заставил себя ждать, скинул пижамные штаны и оказался с ней рядом.

Он хорошо все помнил. Помнил ощущения от ее тела, кожи, груди с упругими темными кончиками сосков.

Сейчас, беременная, она по‑прежнему желанна. Она расцвела, сделалась еще соблазнительнее. Рита вдруг положила руки себе на выпирающий живот, будто хотела спрятать свою полноту.

Он отвел ее руки:

– Не надо. Ты великолепна.

Она засмеялась:

– Я огромная.

– Нет. Ты соблазнительная. Восхитительная. Изумительная.

– О! Когда постараешься, то находишь правильные слова.

Джек усмехнулся, наклонил голову и начал баловать себя тем, чего хотел не одну неделю. Он взял в рот сосок и смаковал свои ощущения. Ее запах наполнил его, легкие стоны и вздохи разжигали желание. Он впитывая в себя ее, свою Риту.

Она уперлась ступнями о матрас и приподняла бедра.

– Джек, касайся меня, трогай меня.

И он стал касаться самых нежных мест между бедер, просунул два пальца в жаркое, влажное, тугое лоно. Она задрожала, выгнулась и раскачивалась под его руками, он же улыбнулся, радуясь тому, что доставляет ей удовольствие.

Желание, которое росло у него неделями, вырвалось из оков. Тело готово лопнуть, он не в силах больше ждать, чтобы погрузиться в нее, почувствовать, как она обволакивает его.

Приподняв голову, он посмотрел на нее и поцеловал:

– Нам хотя бы не нужен презерватив.

– Очко в нашу пользу, – выговорила она, тяжело дыша. – Джек, не отвлекайся. Я же хочу тебя.

– И я хочу. – Он встал на колени между ее бедер, развел ей ноги и вгляделся в лицо. Она – шикарная, беззастенчивая женщина с бурным нравом. Он хотел в женщине как раз этого. Пусть хоть на один момент она принадлежит ему… как и предназначалась.

Ум нашептывал, что это временно, что брак ненастоящий. Но Джек заглушил противное ворчанье в мозгу и отдался зову плоти.

Тело пульсировало, сердце неслось галопом, и он погрузился в нее. Это доставило восхитительное облегчение, которого он ждал много месяцев. Что это? Радость и покой от правильности их слияния?

Она обхватила ногами его бедра и ближе притягивала к себе, понуждая проникнуть глубже. Откинув назад голову, она закусила губу и двигалась вместе с ним. Джек слышал стук ее сердца, видел огонь в ее глазах, слышал прерывистое дыхание, ощущал ее дрожь. Он увлекал ее за собой, и в едином порыве они неслись вверх.

– Джек! Джек!

Ее тело завибрировало и… взорвалось. И тогда на Джека снизошло умиротворение, в котором ему было отказано так долго.

Рита перевела дух. Целых шесть месяцев прошло с тех пор, как он касался ее подобным образом. За это время она почти убедила себя в том, что память приукрасила то, что у них было с Джеком. Нет, память не подвела. Она уже и не рассчитывала, что испытает подобное. Ей кажется, что она вся светится в темноте. Мысли об одном: чтобы это повторилось. Повернув голову, она посмотрела на Джека. Одной рукой он закрыл глаза, грудь у него вздымалась, и Рита поняла, что он потрясен так же, как и она. Неужели она наконец пробилась сквозь стену, которую он возвел вокруг себя? Неужели Джек, ее Джек, наконец вернулся?

– Ты должна мне двадцать баксов, – вдруг сказал он.

Она сразу не поняла, потом засмеялась:

– Ты серьезно? Ты хочешь чаевые?

Он отнял руку от глаз.

– Нет. Это пари, которое мы с тобой заключили. Ты ведь вышла за меня, сказав, что никогда этого не сделаешь.

Рита похлопала себя по бокам, словно искала кошелек:

– У меня сейчас вроде нет карманов, поэтому я твоя должница.

У него дрогнул уголок рта.

– Думаю, что это я переживу. – Перевернувшись на бок, он оперся на локоть и посмотрел на нее: – Рита.

Она положила пальцы ему на губы. Его глаза сказали ей, что ее Джек все еще прячется за ледяной заслонкой. Возможно, в той холодной стене есть трещины, но сейчас глазами Джека на нее смотрит незнакомый обольститель. У нее болело за него сердце, но она не сдастся. Теперь особенно важно найти способ дотянуться до него.

– Не смей извиняться за свой крик во сне, – заявила она. – Лучше расскажи мне, что тебе снилось…

Рита отвела волосы с его лба – ей необходимо, чтобы пальцы погрузились в густую шевелюру. Ей необходимо касаться его, чтобы обрести своего Джека. Нужно, чтобы оба помнили, что нити, связывающие их, все еще существуют, не порвались, а всего лишь натянулись. Она должна убедиться, что они смогут укрепить свою связь.

– Поговори со мной. – Рита смотрела ему в глаза – пусть видит, как сильно она этого хочет. Что, какой бы ни оказалась его история, она ему поможет, поддержит, защитит. – Расскажи мне, что тебе снилось. Почему ты кричал? Что заставило тебя накинуться на меня, словно я спасательная лодка в цунами?

Он скривился:

– Я не хочу об этом говорить.

– Хочешь продолжать видеть этот сон? Разве ты не понимаешь, что если ты не расскажешь мне, то эти видения не поблекнут?

– Ничего не поможет.

Тут зашевелился ребенок, и Джек с изумлением посмотрел туда, где лежала его рука, – на ее живот, и затаил дыхание. Ребенок как бы напоминал родителям, что они не одни.

– Что это?.. – Джек перевел удивленный взгляд на Риту.

– Брыкание, – объяснила она. Она понимала, что он чувствует, потому что с ней было то же самое, когда она в первый раз ощутила шевеление своего ребенка. Она знала, какое это чудо. Как это потрясает. Крошечная жизнь дает о себе знать. Взяв руку Джека, она прижала его ладонь к месту, где живет их ребенок.

Будто по заказу, последовал еще один толчок, и глаза у Джека расширились, на лице появилась улыбка.

– Сильный малыш, – произнес он.

– Как и его отец.

– Кто это? Я про ребенка. Ты уже знаешь? – Джек отодвинулся от нее.

Его глаза смотрели без намека на теплоту, и ей пришлось признать, что ничего не изменилось и он опять замкнулся.

– Нет, – ответила она. – Я не хотела знать заранее. Хотела сюрприза. На свете не так уж много настоящих сюрпризов.

– Ты для меня постоянный сюрприз, – сказал он.

На секунду Рита увидела щелочку в стене, которую он воздвиг вокруг себя. Потом все исчезло. Джек слез с кровати и, как был голый, вышел на террасу. На двадцать пятом этаже с окнами на океан никто его не увидит. Никакие любопытные соседи.

Он стоял на холодном ветру, разлохматившем волосы на затылке. Рите так хотелось дотронуться до его головы, снова ощутить его тепло. Широкие плечи, узкие бедра и длинные мускулистые ноги… есть от чего возбудиться.

А он старается отдалиться от нее. Снова.

Но Рита не тот человек, кто позволит ему это. Она слезла с кровати, подошла к нему и потянула за руку, пока он не повернулся к ней лицом.

– Джек, я не собираюсь отказываться от попытки понять, в чем дело. И я не перестану спрашивать, что случилось. Так что тебе лучше уступить и рассказать мне все. Ну скажи мне, что тебя преследует.

– «Преследует» – подходящее определение.

У него вырвался невеселый смех, взгляд прикован к темной, неспокойной поверхности океана, словно он видит там что‑то, известное только ему. Что за темное прошлое он видит? Может, если он пропустит ее туда, она возьмет его за руку и выведет на свет?

– Ты хочешь знать? – Он тяжело выдохнул. – Хорошо. Расскажу. Через два дня после того, как мы расстались, я вернулся в свою часть. – Он бросил на нее быстрый взгляд и опять отвернулся. – Я уже начал писать тебе письмо, когда мое подразделение послали на задание в соседнюю деревню.

Рита замерла – он сдержал обещание написать ей! Но сейчас он расскажет, что же помешало ему закончить письмо. Ей стало страшно. Она следила за его лицом, за каждым мускулом, пытаясь догадаться, что за дьяволы его мучают. Она не сводила глаз с его профиля, затаила дыхание и ждала.

Голос Джека звучал откуда‑то издалека:

– Нам сообщили, что там орудуют снайперы, поэтому следует быть предельно осторожными. Мы думали, что достаточно осторожны. – Он покачал головой, стиснул зубы, выдавливая слова. – Рита, я не буду вдаваться в детали. Тебе ни к чему их знать. Наша недальновидность привела к тому, что один из моих парней был подстрелен. Мы спрятались в укрытии, несколько человек двинулись направо, а я со своим лучшим другом – налево, таща раненого. Слева оказалось самодельное взрывное устройство.

Рита не знала, что ждет ее дальше, но ей было больно даже смотреть на его окаменевший профиль, жесткую линию скул, прищуренные веки.

– Раненый умер. Мой друг Кевин получил тяжелое ранение. В ноги. – Джек перевел дух и продолжил: – Нам удалось убрать снайпера, и я занялся ранами Кевина. Я накладывал жгуты. – Джек замолк, вздохнул, собираясь с силами. – Кевин не хотел жить без ног… он проклинал меня, требовал не трогать его. Я его не слушал. Я не мог оставить его умирать.

– Конечно, ты не мог. – Боже! Держать подобные картины в голове… видеть во сне. Его сестра Касс права – эти парни не больны, они ранены. Ранены в душу. Рита обняла Джека и прижалась к нему. Сознает он или нет, что она рядом?

– Один парень мертв, двое раненых и… Кевин почти без сознания, проклинающий меня за то, что я его спасаю. – Джек потер рукой рот, как бы стирая осадок от собственных слов. Затем он наконец‑то перевел взгляд на нее. – Я не мог написать тебе после этого. Не мог даже думать о тебе. Я говорил с вдовой моего товарища – она была в ужасающем состоянии. Я навестил Кевина в медчасти до того, как его отправили самолетом в госпиталь. И мой лучший, ближайший друг не стал даже говорить со мной. Черт, он не захотел меня видеть. Все те проклятия, которыми он осыпал меня за то, что я его спас, до сих пор звучат у меня в голове, и в его голове, вероятно, тоже. Я для него умер.

– Ты больше с ним не говорил?

– Нет. Пару месяцев назад от него пришло сообщение по электронной почте, но я не захотел с ним общаться.

– Почему?

– Рита, а зачем? – Он тяжело вздохнул и запустил в волосы руки. – Ты считаешь, что я захочу стоять перед ним, смотреть на него, сидящего в инвалидном кресле, и слушать опять, как он меня уничтожает? Нет, спасибо.

Как же она ему сочувствовала. Он спас друга, сделал для него все возможное и невозможное, а тот его проклял. Неудивительно, что Джека мучают ночные кошмары и он не хочет говорить о том, что он помнит. Но возможно, друг хотел исправить несправедливость, а Джек не позволяет ему это сделать и тем самым не избавляется от боли, а погружается в нее снова и снова.

– Ты же не знаешь, чего он хотел, – сказала Рита. – Может, он хотел тебя поблагодарить.

– Благодарность мне тоже не нужна, – огрызнулся он. – Я сделал то, что должен. Вот и все.

Пустота в глазах Джека была такой бездонной, что Рита удивлялась, как он вообще стоит на ногах. Он, вероятно, самый сильный человек на земле. И самый одинокий.

Отрывистым тоном, словно давая ей знать, что сеанс правдивых рассказов закончился, Джек произнес:

– В любом случае, Рита, у меня в душе не осталось ничего, что я могу тебе предложить. Я не тот парень, кого ты знала. Черт, я даже сам больше не узнаю этого человека.

– Ну а я узнаю. – Рита встала на носки и поцеловала его. – Я знаю его. Я все еще вижу его, когда смотрю ему в глаза. И я знаю, что ты наказываешь себя за то, что не было твоей виной.

– Это был мой отряд, а значит – моя ответственность.

– Джек, тебе приказали проверить деревню. То, что случилось… просто случилось. Ты не в ответе за жизнь и смерть. Джек, ты сделал все, что мог.

– Не все, – настаивал он.

– Сделать больше ты не мог.

Она почти что поняла, почему он отстранял ее от себя, почему отстранялся от семьи, от всего, что было для него когда‑то важно. Он видел слишком много потерь, поэтому закрыл свою душу, думая, что защищает тем самым и других, не желая возлагать на них свою тяжесть и боль. Рита прижалась головой к его груди, прислушиваясь к громкому биению сердца. Он напрягся, и на секунду ей показалось, что он ее оттолкнет, но он уткнулся лицом ей в шею.

– Рита, – бормотал он, – тебе не следовало в это влезать.

– Джек, я не могу… не могу оставить тебя одного. – Неужели он не слышит любви в ее голосе? Понимает ли силу ее чувств? Понимает ли, что ее теперешние чувства больше, сильнее тех, которые она испытывала, когда они впервые встретились?

Рита не отпускала его, гладила по спине. Может, все‑таки удастся убедить его, что он не виноват? Но все, что она может сделать сейчас, это показать ему свои чувства.

Она продолжала целовать Джека, вкладывая свою любовь в поцелуи, и была вознаграждена, когда он застонал и ответил ей тем же. Перед глазами все закружилось, потому что Джек подхватил ее, отнес обратно в комнату и уложил на кровать. Ее тело пылает, трепещет от предвкушения, приятное покалывание разносится внутри. Его руки, рот… она чувствует их на своем теле, везде, на всех местах. Она сходит с ума. Пожар, зажженный Джеком, поглотил обоих.

Рита тоже гладила и целовала его. Она хотела, чтобы он почувствовал ее любовь, о которой она пока что не осмеливалась ему сказать.

Да, да. Она по‑прежнему любит его. По‑прежнему хочет счастливой жизни с ним вместе. Но Рита интуитивно чувствовала, что он сейчас не захочет об этом слышать. Поэтому она затаилась. Они схожи: два сапога – пара, каждый запер на замок часть себя.

Когда Джек влился в нее своей плотью, все мысли улетучились, остался только восторг. Не хватало воздуха, но ей не нужен воздух, если у нее есть Джек.

Он вознес ее на такую высоту, до которой они прежде не добирались. Рита смотрела прямо ему в глаза – в них заключена ее жизнь. В этих прозрачных голубых глазах пылает страсть. Она видела в них свое отражение, тело рассыпалось на кусочки удовольствия, она выкрикивала его имя, вцепившись ему в плечи.

Через минуту поток общего наслаждения накрыл их.

<emphasis>Глава 8</emphasis>

Следующим утром Джек предупредил ее:

– Не думай, будто что‑нибудь изменится.

Рита закусила губу и спрятала улыбку. Она этого ожидала. Она знала, что после прошлой ночи и его откровений он попытается опять отстраниться. Сделает вид, что прошлой ночи не было. А у нее есть способ сражаться: спорить с ним она не собирается, она просто не будет обращать внимание на его доводы.

У Риты была долгая ночь, чтобы подумать об этом. Естественно, никаких нежных объятий после их любовного запоя не произошло, но это был не просто секс, это было любовное слияние. И хотя Рита провела остальную часть ночи одна в гостевой спальне, надежда на лучшее у нее появилась, чего не было последние полгода.

Джек пока что этого не понял, но трещина в стене, за которой он прятался, появилась. На короткий момент он ослабил оборону и впустил ее. Конечно же, он быстро замкнулся, но если она пролезла в эту щель один раз, то попробует снова.

Одна, в тишине, Рита дала слово разбить стену вокруг Джека, чтобы от нее ничего не осталось, а были лишь они двое среди обломков.

– О’кей, – сказала Рита. – Я поняла – ничего не изменилось. А корабль потрясающий.

– Что?

– Я сказала, что корабль потрясающий. – Рита быстро обошла по кругу главную палубу «Королевы моря». – Я никогда раньше не была на круизном лайнере. Я даже не представляла, какой он огромный. Спасибо, что ты пригласил меня посмотреть корабль.

– Я тебя не приглашал. Это ты себя пригласила.

– Правильно, – согласилась Рита, – но ты не возражал. Очень любезно с твоей стороны.

Он нахмурился.

– Надо поздороваться с капитаном, – сказал он.

– Хочешь, я пойду с тобой или одна поброжу?

– Пойдем со мной, а погуляешь потом, – сказал он, направившись к широко раскрытым дверям в главное фойе и зал ресепшена.

Рита, улыбаясь, проследовала за ним и остановилась как вкопанная, рот у нее приоткрылся.

«Королева моря» – это роскошный дворец. Золотая мозаичная плитка на полу, напоминавшая рисунком средневековую корону; лестница такой ширины, что на ней вполне могли разъехаться автомобили; медные перила тянутся наверх ко второму и третьему ярусам; темно‑красные ковры устилают ступени; с потолка свисают светильники цвета меди и латуни; на стенах роспись под средневековые фрески.

– Ночью горящие светильники создают на черном потолке мерцание звезд.

– Потрясающе! Это… сказка. Вот‑вот появятся колдуны и ведьмы.

Джек сунул руки в карманы черных джинсов:

– Мы этого добивались. Салоны‑клубы и бары все выполнены в том же стиле… немного таинственном. И все высшего качества.

На его лице промелькнула гордость.

– Впечатляющее зрелище, – сказала она.

Он кивнул:

– Давай пройдем к капитану, а затем я покажу тебе каюты.

Она взяла его за руку и сочла своей победой, когда он не высвободил свою, а крепко сжал ей пальцы, словно держался за спасательный трос.

В капитанской кабине Рита снова застыла, потрясенная. Это было огромное помещение с окнами, открывающими изумительный вид на море. Там такое количество компьютеров, что кабина выглядит скорее как космический корабль, а не круизный лайнер.

Командный пункт напомнил ей звездолет «Энтерпрайз»[9] своими приборами с мерцающими огоньками на экранах.

Капитан Макманус, высокий седоволосый мужчина с проницательными карими глазами и приветливой улыбкой, поздоровался с ними.

Рита любовалась видом на океан и пристань в Лонг‑Бич. Интересно, каково это: отправляться в другие страны на этом роскошном корабле, встречаться с новыми людьми? Рита взглянула на Джека:

– Ты ведь бывал во многих круизах?

– В нескольких, – ответил он. – Пару недель в детстве. Мама говорила, что это единственный способ, чтобы мы оставались на одном и том же месте хоть какое‑то время.

– А я никогда не плавала на лайнере. Наверное, это немного жутковато, когда столько воды кругом.

– Да нет. Как только попадаешь на борт, то словно находишься на собственном острове.

– Ну, на таком огромном корабле, как этот, я бы тоже не боялась.

– Не могу представить, чтобы ты чего‑нибудь испугалась, – заметил Джек. – Продолжим осмотр?

– С удовольствием. Капитанский пункт меня потряс, хотя я немного разочарована.

– Чем же? – засмеялся капитан.

– Ну, звучит глупо, но я почти что ожидала увидеть здесь штурвал.

Джек улыбнулся, а капитан Макманус громко расхохотался:

– Сейчас все делает компьютер. Не так романтично, но намного эффективнее.

– Надо думать. – Рита протянула руку капитану. – Благодарю вас за то, что позволили мне все осмотреть.

– Для жены босса все, что угодно.

– Спасибо, капитан, – сказал Джек. – Дадим вам возможность вернуться к работе.

Когда они вышли, Рита снова взяла Джека за руку. На такой высоте холодный морской воздух налетал сильными порывами, но большая ладонь Джека дарила тепло.

– Мы на лифте спустимся вниз, и я покажу тебе театральные площадки, бассейны, салоны и казино.

– О’кей. Значит, ты рад, что пригласил меня сюда.

Губы у него скривились.

– Я тебя не приглашал.

– А хотел.

– Возможно. – Он взглянул на нее, сжал ей руку и повел к лифту.

Кругом были зеркала. Он встретился в зеркале с ней глазами, и его взгляд заставил дико забиться сердце.

Лифт тренькнул и остановился, и Джек объявил:

– Наша первая остановка на третьей палубе.

Как и все остальное на корабле, здесь было элегантно и роскошно, начиная от бронзовых бра на стенах и до темно‑красного ковра на полу.

– А это что? Ледовый каток? – Взгляд Риты остановился на белой твердой поверхности.

Он засмеялся:

– У нас есть все.

Рита представила картину: люди целыми семьями скользят по льду, смеются и делают селфи. Она почти слышала, как эхо голосов разносится в пустом пространстве.

– Очень хотелось бы покататься. – Она погладила живот. – Но мой центр тяжести немного сместился, поэтому…

– Ну ты сможешь покататься на коньках, когда вернешься в Юту после рождения ребенка.

А вот это пощечина. Напоминание.

Он словно говорит ей: «Не расслабляйся. Я не приближу тебя к себе. Я не позволю тебе остаться. Я не допущу, чтобы ты обо мне заботилась».

Она не покажет ему, как он ее ранит подобными замечаниями. Она хотела поспорить с ним, сказать, что любит его и никуда не уедет. Но… она помнила, что приняла решение не пререкаться с ним, когда он говорит такие вещи. Когда пытается ее отстранить. Поэтому она улыбнулась, хотя эта легкая улыбка стоила ей больших усилий.

– Да. Потом будет полно времени. – Рита посмотрела по сторонам. – А где кинотеатр?

– Кино показывают на восьмой палубе. Там же спа, и казино, и игры для детей, и… черт, как все это запомнить?

– Так покажи мне.

Продолжая держать ее руку, он вдруг остановился:

– Рита, прошлой ночью… то, что я тебе сказал…

– Джек, все нормально. Что бы ты мне ни говорил, я никому ничего не скажу, – заверила его она.

– Я не об этом. – Он замолчал и вздохнул. – Я хочу, чтобы ты знала: я дал себе слово. Ты без конца твердишь, что я держу свою семью – и тебя – на расстоянии. Ты права. Но есть причина. Я поклялся, что никогда никто не будет страдать из‑за меня. и сейчас у меня есть ты. И ребенок. А если я приближусь к семье, к тебе, тогда я рискую причинить вам всем боль. Я этого не сделаю.

Рита не знала, что на это ответить, и молчала.

– Рита… – Глаза у него потемнели. – Я не хочу тебя обижать.

Глупый. Неужели он не понимает, что именно это он и делает? И она, и его семья страдают. Но Рита знала, что он не захочет этого услышать.

Она кивнула:

– Я тоже не хочу тебя травмировать.

– Договорились. Но…

– Джек, не надо так волноваться. Я все понимаю. Ты отстраняешься от окружающих, чтобы мы не страдали.

Он не хотел ее обижать, но и любить ее тоже не хотел. Что ей остается? Улыбаться. Одному богу известно, чего ей это стоит.

Он нахмурился, а она как можно более непринужденно произнесла:

– А теперь покажи мне, где ближайший туалет. Этот ребенок расположился прямо на моем мочевом пузыре.

– О… конечно.

Тема была переменена, Джек провел ее к туалету и подождал в коридоре.

Туалет был Рите не нужен. Ей нужна минута‑другая, чтобы побыть одной. Подумать. Найти внутри себя силы, чтобы делать вид, будто ей безразлично, что он своими словами разрывает ей душу.

Она ухватилась за край раковины, утопленной в черном мраморе, и уставилась в зеркало. Может, это глупо – любить мужчину, для которого любовь – пустой звук?

Но как ей остановиться? А как быть с тем фактом, что он предупреждает ее о последствиях их сближения, пытается уберечь ее от них? Значит, ему не все равно? Да, совсем не все равно, допускает он это или нет.

– Не похоже, что у тебя есть выбор, кого любить, – сказала Рита своему отражению. Она нахмурилась: кажется, Рита в зеркале смотрит с насмешкой. – Прекрасно. Даже будь у тебя выбор, все равно выбрала бы его.

Так кто она? Мученица? Дура?

– Ни та ни другая, – решила Рита, глядя прямо себе в глаза. – Я – Рита Маркетти Бьюканан. Я люблю его. Все очень просто на самом деле.

Ободряюще кивнув себе, она отвела назад волосы, погладила живот, где находился ее ребенок, вскинула подбородок и вернулась с улыбкой к своему мужу.

Следующие дни выдались непростые. Джек ожидал, что Рита будет более… подавленной оттого, что он решил забыть об их ночном сексе, счел, что это ничего не значит.

Конечно же значит, он просто не может в этом признаться. Ни себе, ни ей. Но правда в том, что после той ночи он не в силах думать ни о чем другом.

А вот Рита вела себя так, словно ничего особенного не произошло. А он… вместо того, чтобы с облегчением вздохнуть, раздражен. Что за дьявольщина?

Он ждал от нее всевозможных женских ухищрений: намеков, воспоминаний. Но Рита ему не докучала. Джек не мог разобраться, что происходит, и это действовало ему на нервы, выводило из себя. Когда же это случилось – то, что ему не все равно?

Его жизнь шла так, словно ничего вообще не изменилось. Каждое утро с тех пор, как он не разрешил ей ездить самой через весь город в четыре тридцать утра, он вставал и отвозил ее в пекарню. Там она готовила ему кофе со свежими булочками, они вместе завтракали, и во время завтрака Рита без конца с ним разговаривала, рассказывала истории из жизни своей семьи, делилась планами относительно пекарни, не желая мириться с его молчанием. Она требовала его мнения, а когда не соглашалась с ним, то втягивала его в спор. Да он за все четыре месяца пребывания дома столько не говорил.

Каждый вечер она крутилась рядом в доме, готовила ли на кухне пентхауса, или они ужинали едой, заказанной из ресторана. Рита не отпускала его из поля зрения. Она без конца его теребила, и в результате он начинал рассказывать о работе, о вояже «Королевы моря», которая готовится к выходу в плавание. Она совала свой любопытный нос в его отношения с братом, сестрой и отцом. Для нее нет запретных тем. Эта женщина всерьез обосновалась в его жизни, и он не мог не обращать на нее внимания, как бы ни старался.

И каждую ночь, когда она была в гостевой комнате, а он один в огромной пустой кровати, очень старался не думать о ней. Но всю ночь он видел лицо Риты. Он закрывал глаза, чтобы уснуть, а она перед глазами. Подушка до сих пор сохранила ее запах.

Как, черт возьми, человек может поступить правильно, когда все в нем требует, чтобы он поступил наоборот?

– Эй, Джек?

Он прикрыл глаза и вздохнул. Он закрывался у себя дома в кабинете, как только приходил, но это не помогало. Риту не остановить.

– В чем дело?

– Кое‑кто хочет тебя видеть.

Что еще она задумала? Притащила сюда всю его семью? Или ее семью? И теперь все они усядутся в круг и возьмутся за руки? Джек, насупившись, поднялся из‑за письменного стола и вышел в гостиную, готовый к бою.

На диване сидела Рита и улыбалась мужчине напротив. Джек застыл на месте, когда увидел, кто сидит в кресле на колесиках. Кевин. Это он. Грудь стянуло, легкие превратились в выжатый лимон. Он перевел взгляд на Риту. Это она все подстроила? Нет. Конечно нет. Он не сообщал ей фамилию Кевина. Она никак не могла отыскать его и устроить приезд сюда, в пентхаус.

Тогда, черт побери, что происходит?

– Вот и он! – Рита широко улыбалась. – Джек, ты только посмотри, кто здесь!

Кевин развернулся в кресле к нему лицом, и вдруг время совершило роковой переход на пять месяцев назад. Джек чувствовал угнетающий жар солнца, крики разрывают воздух, громкие изощренные проклятия Кевина, когда он останавливал ему кровотечение. Он снова почувствовал рвущее душу отчаяние и беспомощность, когда пытался связаться с медиками.

А сейчас он стоит в пентхаусе, и при этом одной ногой в прошлом, и понятия не имеет, как с этим справиться.

– Эй, парень, – со смехом произнес Кевин, – ты словно увидел привидение.

В какой‑то мере да, увидел. Джек тряхнул головой, чтобы в мозгу прояснилось. На секунду он представил Кевина, каким тот был до последней командировки: высокий, сильный, смешливый. Реальность вернулась, и Джек не знал, что сказать.

– Удивительно видеть тебя.

– Да. Прошло много времени. – Светлые волосы у Кевина были длиннее, чем в армии, умные голубые глаза сверлили Джека. Он похудел, но основное отличие – протезы под брюками.

Кевин Дейвис потерял обе ноги. Джек не разговаривал с ним после того утра, когда Кевина перевезли на медицинский корабль. Да и тогда разговора практически не было: Кевин проклинал Джека, посылал его к черту за то, что Джек его спас. О таком лучше не думать.

– Может, поздороваемся? – с кривой усмешкой спросил Кевин.

– Да. Конечно. – Джек подошел к нему и протянул руку, глядя сверху вниз на друга. – Рад видеть тебя, Кев.

Обменявшись рукопожатием, Джек сел на диван около Риты и спросил:

– Зачем ты приехал?

– Прямо к цели, никакого вздора, – улыбнулся Кевин. – Ты не сильно изменился, сержант.

Сержант… А кто он на самом деле? Он ощутил руку Риты в своей, их пальцы сплелись. Ну зачем он принимает от нее поддержку?

Чувство вины ударило в грудь подобно шарику от пинг‑понга. Вот он сидит здесь. У него красавица жена, они ждут ребенка. Изысканный пентхаус. Успешный бизнес. Жизнь не разрушена. Он спокойно вернулся в свою прежнюю жизнь, и, хотя ему было непросто приспособиться, это не сравнить с тем, через что, несомненно, прошел Кевин. Как с этим смириться?

Он сжал зубы, борясь с поднимавшейся внутри болью. Вот поэтому он не ответил на имейл Кевина. Черт, он даже не стал его читать. Память и так переполнена тяжелыми мыслями, и напоминания ему не нужны – особенно Кевином собственной персоной, – чтобы ему стало еще хуже. А что он мог бы сказать ему? Кевин потерял ноги, а он, Джек, вернулся домой целым и невредимым, пусть и другим. Разве это честно?

Как он может глядеть в глаза человеку, зная, что это он руководил наступлением? Его решение привело в результате к тому, что случилось с Кевином. Если бы они, двигаясь зигзагом, пошли вперед, а не назад… Можно запросто рехнуться от подобных мыслей.

Неужели Кевин перестал его обвинять? Это невозможно. Джек не один месяц пытался забыть тот роковой день и не мог. А каково Кевину каждый день видеть свое увечье?

– Джек, – спокойно произнес Кевин – он словно знал, о чем именно думает его друг, что он чувствует, что вспоминает. – Ты не должен страдать. Не надо из‑за меня переживать. Со мной все в порядке. Действительно.

Джек посмотрел в глаза старого друга и не увидел в них ни обвинений, ни злости. Уже одно это поразило его настолько, что в голове все смешалось.

Рита стиснула ему руку, и он оценил ее поддержку.

– Вижу. И я рад, – сказал он Кевину.

– Надо принять то, что произошло. – Кевин не сводил глаз с Джека. – Да, времени на это понадобилось немало. Не одну неделю я просыпался утром и хотел спустить ноги с кровати. – Он грустно улыбнулся. – Мог бы поклясться, что чувствую их.

– Кевин…

– Джек, я приехал не за тем, чтобы усугубить случившееся.

– Тогда почему? – Джек с трудом задал этот вопрос.

– Увидеть тебя, чертов дурак. – Кевин помотал головой и подался вперед в кресле. – Ты не ответил на мой имейл – я послал его два месяца назад. Да ты даже его не прочитал.

– Прости. Я…

– Я понял, – сказал Кевин. – Но тебе все же следовало его прочитать. Это сэкономило бы мне время на перелет из Сан‑Диего.

Джек выдавил улыбку. Их с Кевином дружба началась потому, что оба были из Южной Калифорнии, оказалось, что они жили в двух часах езды друг от друга по скоростной автостраде. У них было много общего, военная служба сблизила их еще сильнее, но начало положило то, что они из Калифорнии.

Кевин махнул рукой на кресло и на отсутствующие ноги:

– Многое изменилось. Это ясно.

Джек искал в друге следы гнева, или горечи, или обвинения, и не мог найти. Кевин выглядел… совершенно довольным, сидя в этом ужасном кресле.

– Но у тебя, как я вижу, тоже большие перемены. – Кевин улыбнулся, глядя на Риту. – Ты женат и ждешь ребенка.

Рита тоже улыбнулась Кевину, а Джек опять ощутил свою вину. Кевин не мог знать, что брак у него временный. Но он ни за что в этом не признается. Он посмотрел на Кевина и… не нашелся, что сказать, кроме как:

– Я рад, что у тебя все о’кей.

– Не просто о’кей, – усмехнулся Кевин. – Если бы ты открыл тот имейл, который я послал тебе два месяца назад, то знал бы.

Джек потер подбородок:

– Да… прости. Надо было прочитать. Я не хотел заново пережить то, что было.

– И я тоже. Послушай, Джек, в последний раз, когда мы виделись, у нас с тобой… все как‑то не сложилось.

У Джека вырвался смешок, и он сжал руку Риты:

– Можно сказать и так.

– Пожалуй, приготовлю кофе. – Рита посмотрела на мужчин. – А вы, ребята, пока что поговорите.

– Не нужно, – сказал Кевин. – Я ненадолго, так что не стоит беспокоиться.

– Рита, останься. – Джек посмотрел ей в глаза. Он не хочет, чтобы она ушла. Сам удивился тому, что ему необходимо, чтобы она была рядом с ним. Видеть Кевина в инвалидной коляске… это рвало душу, и… черт побери, ему нужна поддержка Риты.

Когда это произошло? Когда он начал полагаться на нее?

– Успокойся: я здесь не для того, чтобы снова ругать тебя за то, что ты спас мою задницу. – Кевин придвинулся на кресле ближе к Джеку. – Я все помню. – И посмотрел ему в глаза.

– И я. – Будь все проклято! Он помнил это каждый день и каждую ночь, и всегда будет помнить.

Кевин улыбнулся:

– Конечно, помнишь. Трудно забыть такое… Ты сделал все возможное, чтобы спасти меня, когда я орал, чтобы ты меня застрелил.

– Кевин…

– Нет‑нет. – Кевин поднял руку. – Я здесь не для того, чтобы заново все ворошить. – Он засмеялся. – Одного раза достаточно, поверь мне. Я просто хотел сказать спасибо.

– Что? – Джек был ошарашен и уставился на Кевина.

– Удивлен? – усмехнулся тот. – Да. Спасибо тебе. Спасибо за то, что спасал меня, когда я, дурак, не хотел этого. – Он выдохнул и взъерошил волосы. – Клянусь, злость на тебя помогла мне пережить те первые дни.

Джек кивнул, застыл, не находя слов.

– Но потом я понял, что рад тому, что могу дышать, – сказал Кевин, – и тогда постепенно переставал на тебя злиться.

– Рад слышать.

Кевин пожал плечами.

– Я не говорю, что это было легко… привыкать, что ты стал короче. Но я справился, и вот я здесь, чтобы сказать тебе: быть живым лучше, чем мертвым. – Кевин протянул руку Джеку. – Так что спасибо, старик. Спасибо за… о, черт. Спасибо за все.

Джек взял его руку. Чувство вины, конечно, не ушло, но чуточку ослабло. Да и Кевин выглядит неплохо, хотя он в инвалидном кресле. Вид у него… счастливый. А он переживал за друга, думал, что тот, скорее всего, не найдет сил жить дальше.

– С тобой на самом деле все в порядке?

– Дурак! Лучше, чем в порядке. – Кевин хлопнул Джека по плечу. – Послушай, старик, прочитай все‑таки электронную почту.

Рита снова сжала Джеку руку, и он инстинктивно вцепился ей в ладонь.

– Так скажи мне, что там.

– Не ты один остепенился. Я женюсь. Можешь этому поверить? – засмеялся Кевин. – Лайза – медсестра. Она была моей медсестрой в госпитале «Уолтер Рид»[10]. Я показал себя там во всей красе: кричал, рыдал, жаловался. А она не желала этого слушать. – Улыбаясь, Кевин продолжал: – Эта женщина не позволяла мне скулить. Ей было плевать на мое паршивое настроение, она заставляла меня жить.

Джек держал руку Риты в своей и говорил себе, что у них с Кевином намного больше общего, чем он думал. Разве Рита не делала с ним то же самое вот уже несколько недель? Теребила его, подталкивала, отказывалась сдаться и уйти.

– Лайза – калифорнийская девушка, ее родственники живут на побережье. Чудеса, да? Объехать полмира, чтобы встретить девушку, которая живет в двадцати минутах езды от меня? Так вот, когда мне стало лучше, меня перевели сюда в госпиталь, и Лайза приехала со мной. Мы поженимся в доме моих родителей.

– Поздравляем. – Рита ткнула Джека в бок.

– Да, наши поздравления. Я рад за тебя, старина.

– Есть еще кое‑что. У нас тоже будет ребенок.

У потрясенного Джека вырвалось:

– Да ну?

– Знаешь, дружище, – усмехнулся Кевин, – я не лишился важных мест в том аду.

Рита засмеялась, а Джек покачал головой:

– Черт подери, Кев. Ты действительно мало изменился.

– Да нет. Стал старше, мудрее и… короче. Джек, учти: моя свадьба в эти выходные.

– Так скоро?

Кевин поднял брови:

– Я посылал тебе имейл с приглашением два месяца назад.

– Все правильно. Моя вина.

– Точно. Но я поднял свой зад и проделал весь путь исключительно для того, чтобы попросить тебя быть моим шафером.

– Твоим… – У Джека голова пошла кругом от изобилия неожиданностей. Вот уж чего он никак не ожидал, так этого. Чтобы человек, который, как он считал, ненавидит его, попросил стать шафером на его свадьбе?

– Да, моим шафером. Кто же кроме тебя? Мы раньше были друзьями. Прошли через такой кошмар вместе. Но то, что ты сделал для меня, Джек… я никогда не смогу отплатить тебе за это.

У Джека больно сдавило сердце.

– Ты ничего не должен.

– Но я это чувствую. – Кевин посмотрел на Риту: – Ваш муж – скала. Он помог мне выжить там, где люди умирают.

Рита интуитивно взяла Кевина за руку и тем самым соединила двух мужчин.

Кевин достал из кармана черного кожаного пиджака кремовый конверт и передал Рите.

– Я отдаю это вам по двум причинам, – сказал он. – Во‑первых, вы лучше выглядите, чем Джек.

– А вы очень проницательны, – засмеялась Рита, а Джек лишь вздохнул.

– И во‑вторых, что более важно, вы постараетесь сделать так, чтобы он приехал на свадьбу. Я прав? – Кевин многозначительно смотрел на Риту.

Рита нагнулась и поцеловала Кевина в щеку.

– Будьте уверены, я это сделаю. – И взглянула на Джека: – Мы приедем. Да?

– Да. – Джек перевел взгляд с Риты на Кевина: – Кев, мы будем на свадьбе.

– Замечательно. – Кевин хлопнул в ладоши. – Тогда моя цель здесь достигнута, и моя очаровательная невеста заберет меня… – он сверился с часами, – …через десять минут. Мы пообедаем, а потом нам предстоит долгая дорога домой.

– Вам необходимо так скоро уезжать? – спросила Рита, вставая. – Почему бы вам обоим не остаться и не пообедать с нами?

– Нет, спасибо. – Кевин взглянул на Джека. – Думаю, нам с Джеком нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, какие мы теперь. Да, Джек?

На это требуется время, и хорошо, что Кевин не только все понимает, но и чувствует то же самое. У Джека слишком много эмоций бурлило в душе, словно волны накатывали, как при шторме. Да, ему предстоит о многом поразмыслить.

– Ты прав, – сказал он другу. – Нужно время.

Кевин кивнул и посмотрел Джеку в глаза.

– Увидимся в субботу?

– Даю слово. Мы приедем, – пообещал Джек.

<emphasis>Глава 9</emphasis>

Кевин уехал, а Джек отворил высокие двери на террасу и вышел туда под ледяные порывы ветра.

– Джек?

Стиснув зубы, он, не поворачиваясь, продолжал смотреть на простор океана, расцвеченный яркими полосками заходящего солнца, а не на женщину, которая сделалась слишком важной для него. До прихода Кевина Джек не сознавал, как сильно он зависит от присутствия Риты в его жизни. Она ему необходима как якорь.

И это очень его беспокоило.

– Все о’кей? – Голос Риты мягкий, озабоченный.

Он не хотел ее заботы, ее волнений за него и… о боже, чтобы она его любила. Он уже поклялся, что никогда не поставит никого в такое положение, чтобы по нему скорбели. И чем больше она о нем беспокоится, тем больше душевной боли ее ждет. Как ему выстоять и не дать ей углубиться в чувства, которые лишь приведут к будущим страданиям?

Черт! Этот брак изначально предполагался временным. Предполагалось: никаких чувств. Сделка. Тем не менее, несмотря на его усилия, все обернулось по‑иному. Вопрос в том, готов ли он что‑то с этим делать.

– Джек? Как ты? – опять спросила Рита.

– Хорошо, – отрезал он. Хоть бы она поняла наконец намек и оставила его в покое.

– Что‑то не похоже, – сказала Рита и подошла к нему. Она дрожала на холодном ветру и потирала руки и плечи. На ней только белые капри и розовая майка с короткими рукавами. Босые ноги наверняка мерзнут на бетонном полу. Но она не уходит. Джек уже достаточно хорошо ее узнал, чтобы на это рассчитывать.

– Кевин очень приятный, – сказала Рита.

Приятный. Да. Он был остроумным. И веселым.

И до конца жизни обречен сидеть в этом проклятом кресле.

– Не надо тебе этого делать.

– А что такое я делаю?

– Помогаешь. – Он посмотрел на нее. – Мне твоя помощь не нужна. И я не нуждаюсь в утешении.

– Ты так думаешь? – Рита облокотилась на перила и подняла на него глаза. – Джек, все раз от разу нуждаются в помощи. Ты не супергерой.

Он мысленно рассмеялся: он как никто другой далек от супергероя.

– Я не говорил, что был им, и если бы хотел получить помощь, то попросил бы об этом. – Он смерил ее убийственным взглядом, который мог заставить кого угодно поскорее скрыться куда подальше.

Рита, разумеется, и внимания не обратила на его грозный взгляд и не думала пугаться. Вместо этого она рассмеялась – чувственный смех с хрипотцой, – и у него ожила и завибрировала каждая клеточка в теле.

– Ты уставился на океан так, будто ждешь оттуда помощи и ответов на свои вопросы.

– Ни помощь, ни ответы мне не нужны, – сердито произнес он. – Мне просто нужно личное пространство. Уединение. Господи, я не могу даже припомнить, что это такое – побыть абсолютно одному.

– Если ты думаешь, что сможешь оскорбить меня, отдаляясь, то ошибаешься.

Он недовольно вздохнул:

– Тогда к чему это приведет?

– Что бы ты ни сделал, это не заставит меня оставить тебя одного сейчас, – заявила Рита. – Джек, у тебя было достаточно уединения. Может, слишком много.

– Ладно. Ты не уходишь, значит, уйду я. – Он повернулся, но она его остановила, взяв за руку.

– У меня есть ответы, которые тебе якобы не нужны, и они могут помочь, – сказала Рита.

Он все же на нее взглянул:

– О чем ты сейчас говоришь?

– Вот один из ответов. Ты мучил себя месяцами, страдая из‑за Кевина, Джек. Но в этом не было необходимости. Ты увидел его. Он счастлив.

Джек потер лицо:

– Он в инвалидном кресле.

– Твоей вины в этом нет.

– Сказать – это одно, а на самом деле все не так. – Джек снова уставился на океан, наблюдая, как темная поверхность пенится от ветра. Легче смотреть на небо и на море, чем в шоколадные глаза, которые видят слишком много. – Тебя там не было. А я был.

– И Кевин там был, – не сдавалась она. – И он тебя не винит.

– А следовало бы. – Джек, прищурившись, смотрел на темную воду – темнота созвучна его состоянию. – Если бы я отдал другую команду, такого бы не произошло.

– Господи, какой же ты упрямый, – сказала Рита и проскользнула вперед, встав между перилами и Джеком, так что ему пришлось посмотреть на нее. – Да, ты нес ответственность и принял решение, но отдай ты другой приказ, это не гарантировало бы безопасности для всех. Может, другой приказ убил бы Кевина. Или тебя. Или кого‑то еще. Неизвестно, и нет смысла наказывать себя таким суровым образом.

Что на это скажешь? Она не в силах понять, и он ее не осуждает. Тот, кто там не был, никогда не поймет, что это значит – отвечать за людские жизни. Один неправильный приказ, и люди мертвы. Или лишились ног.

– Ты действительно готов навесить на себя все мирские грехи?

Она произнесла это так, словно он потакает своим слабостям. Трудно вообразить что‑то настолько далекое от правды. У него есть право чувствовать себя паршивым подонком за то, что случилось с Кевином и с Де‑Сантосом, новичком в их подразделении, который погиб в той перестрелке. Он что, должен забыть, притвориться, что ничего не было? Так поступить он не может.

– Рита, не надо об этом.

– Он поблагодарил тебя за то, что ты его спас, Джек.

– Я был там, – не глядя на нее, ответил Джек.

Она этого не понимает. Не понимает, что это такое: видеть, как лучший друг лежит, раненый, перед тобой, а ты не в силах хоть чем‑то помочь. Не понимает, каково ощущать свою вину, когда ты вернулся домой с двумя руками и двумя ногами. Не понимает, что значит держать все это внутри, разрываясь от муки.

Поэтому он не говорил об этом с семьей, не мог поделиться с ними тем, чего они не могут понять. О, они, конечно, постараются, но их жалость к нему закончится тем, что они станут волноваться за него еще сильнее.

Рита положила руки ему на грудь, и ее тепло проникало внутрь подобно живительному бальзаму, уменьшая тяжесть от сожалений, гнева и раздражения, бурливших в нем.

– Джек… Если Кевин может жить дальше, то почему ты не можешь?

Он посмотрел ей в глаза. В этих глазах цвета темного виски целая симфония чувств. Он не в состоянии в них разобраться, так что лучше и не пытаться.

– Потому, – медленно произнес он, – что если я стану жить как ни в чем не бывало, то все забуду. А если забуду, то это значит, что я ничему не научился.

Рита склонила голову набок, и каштановые локоны поднялись вверх от ветра.

– Джек, разумность твоего решения равна нулю.

Ну конечно, ей этого не понять. Как ей распутать клубок его переживаний, которые так смешались, что он сам не в силах разобраться и в половине из них? Но сию минуту это не имеет значения. Она тут, ее уютное тело рядом, между ними их ребенок у нее в животе. И Джек позволил себе просто… почувствовать ее. Если бы дела обстояли иначе, если бы он был другим…

Рита обхватила его руками и приникла головой к его груди. Сегодня он не должен искать ответы на свои вопросы. Джек прикрыл глаза и не отпускал ее, говоря себе, что только на сегодняшнюю ночь он примет от нее утешение.

И будет благодарен.

А спустя два дня они были в саду среди буйства и благоухания цветов. Редкое июньское солнце на чистом, безоблачном голубом небе словно благословляло свадьбу.

Свадьба была немногочисленная, но очень красивая, как у Риты и Джека, но не на пляже, а на заднем дворе. По этому случаю соорудили деревянный танцпол, поставили столы, стулья. Из проигрывателя лилась музыка: классический рок, старые записи и традиционные вальсы.

Рита устроилась за столиком в тени и смотрела на своего мужа, который сидел рядом с ней. На Джеке был прекрасно сшитый черный костюм с белой рубашкой и темно‑синим галстуком. Аккуратно причесанные черные волосы он теперь носил длиннее, чем раньше, взгляд голубых глаз напряженный, челюсти сжаты. Но он здесь, как и обещал Кевину.

Рита поправила ярко‑желтую юбку и наклонила голову к Джеку. Взяв его руку в свою, она с улыбкой сказала:

– Посмотри на них – они так счастливы.

Кевин с Лайзой на коленях… танцевал на коляске. Новобрачные смеялись, целовались и были поглощены друг другом. Может, это гормоны из‑за беременности, но у Риты глаза на мокром месте, когда она смотрит на двух влюбленных.

– Да, они выглядят счастливыми. – Джек вытащил руку из руки Риты, взял бутылку с пивом и сделал большой глоток.

– Но ты таким не выглядишь. – Сидя рядом с ним среди гостей в цветущем саду, Рита почувствовала уже знакомую темноту, которая подкрадывается к Джеку все ближе и ближе.

Казалось, что она ничего не может сделать, чтобы приподнять завесу, опускающуюся на Джека с тех пор, как он увидел Кевина несколько дней назад. Он не был сердит или зол, он был… вежлив с ней, но относился как к незнакомому человеку – с любезным безразличием. Это болью отдавалась в душе и сердце.

В первое время после свадьбы Джек держался от нее на расстоянии, но Рита не могла не ощущать, что небезразлична ему, что он борется с собой, не давая своим чувствам выплеснуться наружу. А сейчас он будто находился на другой планете – на той, куда ей не добраться.

Джек искоса бросил на нее задумчивый взгляд. Пестрая тень от деревьев бросала темные и светлые пятна на его лицо. Но выражение было непроницаемым – он от нее закрыт со своими мыслями и чувствами.

– Нет, – наконец произнес он, – я не ощущаю никакого счастья.

Боже, сколько же холода в его голосе. Но Рита знала, что должна достучаться до него, до его сердца, заставить его осознать, что он не одинок.

– Джек, в чем дело?

– Здесь не место, чтобы об этом говорить, – сказал он и сделал еще глоток пива, глядя на Кевина и Лайзу.

Он весь словно сжатая пружина. Почему Джек не может видеть счастливых людей рядом с ним и позволить себе порадоваться? Почему он еще более решительно настроен на то, чтобы погрязнуть в страданиях? Впервые с тех пор, как она снова его обрела, Рита по‑настоящему испугалась.

Спустя несколько часов они вернулись в пентхаус. Обратная дорога проходила в таком тягостном молчании, что автомобиль, казалось, вот‑вот взорвется. Джек ничего не объяснил, а она мучилась догадками. Рита крепилась очень долго. Но зачем продолжать волноваться, когда можно прямо и без обиняков спросить?

Бросив серо‑коричневую сумочку‑клатч на кресло, она пристально посмотрела на Джека:

– Ты расскажешь мне, что тебя изводит?

Он стоял посередине гостиной, пиджак откинут на диван, руки в карманах брюк. Когда он повернулся к ней, то сердце у Риты упало. Если лицо человека может представлять собой льдину, то тогда перед ней этот.

– Что меня изводит? – Он вынул руки из карманов и широко раскинул, как бы заключая в них себя, ее и всю квартиру. – Рита, все кончено. Это притворство с браком кончено. Хватит. Тебе пора уехать.

У Риты в легких мгновенно не осталось воздуха, закружилась голова. Пол под ногами как бы накренился, и она вот‑вот провалится в яму. Сказать, что это шок, – не сказать ничего. Обида? Да. Но возмущение перевесило все. Рита заставила себя сделать глубокий вдох и спросила:

– Значит так, да?

– Да, так, – ответил он и подошел к бару в конце комнаты. Открыл мини‑холодильник, достал бутылку пива и стал пить, избегая смотреть на Риту.

Гнев Риты готов был вырваться наружу, и она не стала сдерживаться. Ее семья рассказала бы Джеку, какая она, когда по‑настоящему разозлится.

– Джек, этот номер со мной не прокатит.

Брови Джека удивленно поднялись.

Что ж, это еще не все.

– Не надо стоять здесь с хладнокровным и безразличным видом. «Тебе пора уехать, Рита». Ты ждешь, что я начну собирать вещи? – Риту несло вперед на гребне ярости. – Не смей требовать, чтобы я убралась, при этом даже не глядя на меня!

Он посмотрел на нее, и это было еще хуже, потому что в его глазах пустота.

Господи, как же больно. Но она не сдастся.

– Что, черт подери, произошло? Ты не в себе с тех пор, как сюда приехал Кевин. И сегодня ты не замечал, какая прекрасная у него свадьба. Кевин и Лайза светились от счастья, ты же сидел там с мрачным видом, словно ждал, что провалишься в черную дыру. Откуда такое настроение?

– От Кевина, – огрызнулся он. – От свадьбы, от Кевина и Лайзы, и ото всех этих дурацких сердечек и цветочков, которыми их осыпали.

Рита заморгала.

– Что плохого в этом? Каким образом счастье твоего друга сделало тебя абсолютно несчастным?

– Потому что я реалист.

– Быть реалистом – это ненавидеть то, что люди счастливы? Отослать меня прочь, потому что у тебя нет, по‑твоему, шанса стать счастливым?

– Правильно.

Боже, с тем же успехом можно разговаривать со стеной. Он непробиваем. Ее слова отскакивают от него, не оставляя следа.

– Ты не хочешь быть счастливым, так?

– Точное определение. – Джек нарочито неспешно отставил бутылку с пивом, отошел от бара, приблизился к ней и остановился в трех шагах. – Я говорил тебе, что наша с тобой история – временная, пока не родится ребенок.

Она положила обе руки на живот:

– Осталось еще около двух месяцев.

Он даже не взглянул на ее живот. Он вообще ни на что не смотрел.

– Да. Но мы не обязаны жить под одной крышей.

– Ну и ну. – Она шагнула к нему, а он отступил назад. У нее вырвался резкий смех. – Я слишком приблизилась к тебе, Джек? Твои чувства ко мне мешают тебе? Ты заставляешь меня уйти, потому что не хочешь, чтобы я уходила?

– Думаешь, что все про меня знаешь?

– Да, – кивнула Рита. – Это не так уж трудно. Я тебя пугаю, Джек?

Он аж заскрежетал зубами:

– Не то слово.

Маленькое утешение. Интересно, что он еще ей скажет?

– Рита, ты зашла слишком далеко. Ты поверила, что у нас все по‑настоящему, а это не так. Этого быть не может. Я не допущу.

Он отвергает ее так окончательно, так обыденно и так оскорбительно, что ей хотелось выть. Но черт ее подери, если она покажет ему свою обиду. Сердце у нее болит за них обоих. Ей ведь почти удалось дотянуться до него, а он снова отталкивает ее одним хладнокровным ударом.

– Ты не допустишь, чтобы все у нас было по‑настоящему?

– Да, правильно.

– Почему? – Рита в совершенном смятении пристально смотрела в его пустые, холодные глаза. Ей так тяжело, каждый удар сердца отдается болью. И даже гнев отошел на второй план. – Джек, ты, по крайней мере, должен мне объяснить… Каким образом появление Кевина и его счастье повлияли на тебя? На твое решение отказать себе в шансе на собственное счастье. Наше с тобой счастье.

– Тебе нужно объяснение? Пожалуйста. Да, Кевин и Лайза сегодня счастливы, – со злостью произнес Джек, – а как насчет завтра? Как насчет того, что придет боль и ранит их обоих?

Рита была потрясена.

– Что? Выходит, быть счастливым не стоит, потому что вдруг ты перестаешь им быть? Что за логика такая?

Он мрачно покачала головой:

– Правильная логика. Я видел, как это происходит. Слишком часто видел. Ты любишь кого‑то – или, что хуже, позволяешь любить тебя, – и все летит под откос, жизни разрушены. Я слышал, как рыдала вдова убитого парня, видел скорбь родителей. – Джек захлебывался словами. – Я видел, как сильные мужчины ломались под тяжестью горя потери. Зачем идти на такой риск? Нет, Рита. Ни за что я не ввергну ни тебя, ни себя в этот кошмар.

Она знала – он верит в то, что говорит. Сказанное не имело смысла, но он‑то верит во все это.

– Значит, надо отказаться даже от улыбки, от радости, потому что что‑то может случиться?

– Лучшее, что можно сделать, это защититься от несчастья.

– Как? Быть несчастным?

– Думай что хочешь. – Он покачал головой. – Рита, я не позволю, чтобы ты глубже увязла в этом браке. Ты и так уже слишком увязла и тащишь меня с собой, а я не могу идти дальше, потому что рискую попасть в беду. Поверь мне, это того не стоит. Уж я‑то знаю.

Он уже ее вычеркнул! Он принял это решение в тот день, когда приезжал Кевин, оно крепло в его мозгу. И окрепло окончательно. Не обсуждая с ней ничего, он готов закончить то, что лишь начало создаваться у нее с ним.

– Ты неправ, – прошептала Рита, не сдержав подступивших слез. У нее всегда все заканчивалось слезами, когда она бывала особенно злой. Сердясь и на него, и на себя за слезы, она вытерла глаза. – Джек, ты неправ, говоря, что это ведет к беде. Заботиться о людях, не быть равнодушным… это стоит всего на свете.

– Не плачь. – Он потер затылок. – Не надо. Мне это больно, потому что я… неравнодушен к тебе.

– Джек, ты не только неравнодушен, – прямо заявила она, – ты любишь меня.

Он впился в нее взглядом:

– Вот видишь? Еще одна причина, чтобы ты ушла.

– Что?!

– Любовь вот‑вот нас настигнет. Поэтому мне нужно, чтобы ты ушла, пока я тебя окончательно не полюбил.

У Риты вырвался смех. Такого странного и душераздирающего разговора она никогда не вела.

– Хорошо. Ты не хочешь попробовать полюбить.

– Я делаю то, что должен сделать.

– Нет, Джек, ты не это делаешь. – Рита задрала подбородок и встретилась взглядом с его холодными глазами. Она вложила в свой взгляд весь жар, который носила в себе. – Ты делаешь то, что для тебя самое легкое.

– Ты думаешь, это легко?

– Я думаю, что так поступать нельзя, – взорвалась она. – Но не беспокойся. Я уезжаю. Сегодня же вечером. – Будь все проклято, если она останется с мужчиной, который твердо решил никогда ее не полюбить. Решил вообще ничего не испытывать, никаких чувств.

– Тебе незачем уезжать сегодня, – сказал он. – Можно и завтра.

– Нет, не завтра, – глядя ему в глаза, ответила она.

Через пару часов Джек остался один в квартире.

Верная своему слову, Рита быстро уехала, исчезла, словно ее и не было. Она не сказала ему больше ни слова, но ее молчание было громче слов. Он не хотел обижать ее, и вскоре она поймет – он так поступил, чтобы защитить ее. Он не хотел, чтобы она, оставшись с ним, ощущала боль потом, горевала.

Она плакала.

Джек треснул себя по груди – там, где сердце. Он ни разу не видел, чтобы Рита плакала. Даже когда он ушел от нее из отеля в тот день, полгода назад, она попрощалась с ним, улыбаясь, сколько бы сил ей это ни стоило. Но сегодня она плакала.

Если бы он мог все изменить.

Но другого способа уберечь ее от будущих страданий он не знал. Джек вышел на террасу. Наконец он обрел то, чего хотел, – уединение. Никто с ним не разговаривает, не заставляет смеяться, не тащит его в тот мир, к которому он специально повернулся спиной.

– Это самое лучшее для нас обоих, – произнес он и, подумав о ребенке, добавил: – Для нас троих.

Конечно, ребенок пока не может этого оценить, но со временем поймет – Джек уверен. И Рита тоже поймет. Обязательно поймет.

– Черт! – выругался он, когда позвонили в дверь. Может, не отвечать? Звонок продолжал трезвонить. – Наверное, Рита что‑то забыла, – пробурчал он и пошел к двери. Посмотрев в глазок, он тяжело вздохнул. Уединения не получилось.

Он открыл дверь.

– Салют, Касс.

– Какой еще салют? – Сестра быстро прошла в квартиру, бросила сумку на диван и повернулась к нему, руки уперты в бока, испепелив взглядом. – Что, черт тебя подери, происходит?

Джек закрыл дверь. Сестру буквально трясло от гнева. Глаза, так похожие на его глаза, сверкали негодованием.

– Ты о чем?

– Рита позвонила мне из аэропорта.

– Из… аэропорта?

– Да. У нее рейс на Юту, она летит к своей семье.

Так. Он хотел, чтобы она покинула его квартиру… но не штат. Он не готов к тому, что она будет настолько далеко. Неужели она решила там остаться? А как же ее пекарня?

– Ты окончательно рехнулся? – бушевала сестра.

– Касс, это не твое дело.

– Мое, поскольку мы – семья. – И уточнила: – Рита попросила меня приходить и проверять, как ты. Она волнуется за тебя.

– Это одна из причин, почему я попросил ее уехать, – сказал он. – Я не хочу, чтобы она волновалась.

Касс с изумлением воззрилась на него:

– А тебе известно, что людям свойственно волноваться за тех, кто им дорог?

– Я не хочу, чтобы я был ей дорог, – вот в чем дело.

– Прекрасно. – Касс начала ходить взад‑вперед, потом резко остановилась. – Значит, тебе вообще ничего не нужно?

– Я этого не говорил.

– Ой. – Сестра махнула на него рукой. – Ты доказываешь это если не словами, то своим поведением.

– Касс, я не собираюсь с тобой это обсуждать.

– Не обсуждай, потому что мне безразлично, что ты скажешь. Меня это больше не интересует. Все, что от тебя требуется, это слушать. – Она подошла к нему впритык и сурово посмотрела в глаза. – Я старалась проявлять терпение, Джек. Я врач, и я знаю, что с тобой происходит.

– Мне не нужен врач, – раздраженно произнес он. – А если бы и был нужен, то я не стал бы обращаться к младшей сестре.

Пошли все к черту! Не хватало еще, чтобы ему диктовали, что и когда делать! И уж точно он не желает, чтобы младшая сестра стояла здесь и подобно гласу Божьему вещала, как ему себя вести.

– Да, ты предельно ясно это выразил, и я пыталась не вмешиваться, дала тебе возможность справиться самому.

– Мне не с чем справляться.

– Оттого, что ты отрицаешь свое посттравматическое расстройство, оно не исчезнет. Господи, да ты просто случай из учебника. – Касс села на диван, но тут же вскочила. – Я говорила Сэму и папе, что тебе необходимо время, чтобы привыкнуть к дому, привыкнуть к нормальной жизни. Говорила, что ты в конце концов придешь в себя.

– Со мной все в порядке, – стоял на своем Джек.

– Ну конечно, – хмыкнула Касс. – Ты замечаешь, что Сэм не так часто стал приезжать из Сан‑Диего? Или не заметил, что папа теперь почти не появляется в офисе, хотя он так любил это делать?

Джек как‑то об этом не задумывался. Сэм занятой человек, а отец недавно пристрастился к гольфу, так что зачем ему приходить в офис.

– Да, но…

– Сэму надоело, что ты каждый раз его отшиваешь, когда он хочет провести с тобой время.

– Я не.

– Да, Джек, да. Ты и меня частенько отшивал, и могу тебе сказать, что это малоприятно, когда перед твоим носом, образно выражаясь, захлопывают дверь. – Касс тяжело вздохнула. – Черт возьми, Джек, мы же твоя семья, и заслуживаем лучшего отношения.

– Мне просто было нужно…

Но Касс не остановить:

– У папы болит душа, когда он безрезультатно пытается с тобой поговорить, поэтому он от тебя отстал.

Чувство вины давило на Джека, но он так привык к этой тяжести, что едва заметил, что груз делается все тяжелее. Джек вспомнил, что когда в последний раз виделся с отцом, то в его глазах затаилась печаль.

И тем не менее его не переубедить.

– Ничего подобного…

– Я не закончила, – продолжала Касс. – Джек, ты бесишь меня. Тебе известно, сколько мужчин и женщин возвращаются из опасных командировок, и им не с кем поговорить? Ты хоть представляешь, как тебе повезло, что есть люди, которые тебя любят? Те, кто хотят помочь тебе победить твоих демонов?

– Я…

– Я что, похожа на человека, который сдается? – Касс раздраженно выдохнула, не сводя с Джека глаз. – Ты – мой брат, и я люблю тебя. Ты – муж Риты, и она любит тебя.

Опять знакомая боль пронзила сердце. Он бессознательно потер середину груди. Рита любит его… Он с трудом проглотил слюну и сказал себе, что поступает правильно.

– Касс, ты не понимаешь, – вздохнул он. – Я не хочу, чтобы меня любили. Кто бы меня ни любил, этого человека позже ждет разочарование. Зачем поступать так с кем бы то ни было?

– О господи. Все хуже, чем я думала. Дело не просто в твоих воспоминаниях, которые тебя преследуют и от чего ты уединился здесь, в своей крепости, а еще и в том, что ты полный дурак. Я рада, что мама этого не видит, хотя она, скорее всего, привела бы тебя в чувство. Ты не хочешь, чтобы тебя любили? Ты не хочешь испытывать привязанность? Ну и дела, черт возьми. Джек, у тебя есть поразительный шанс в жизни, а ты его упускаешь. Ты велел женщине, которая тебя любит, матери твоего ребенка, уехать, потому что боишься новых страданий, боишься опять испытать боль.

– Касс, не увлекайся.

– Не увлекаться? Ну нет, я покончу с этим безобразием. Мне не следовало ждать, пока ты сам привыкнешь к нормальной жизни. В этом моя ошибка. Надо было делать то, что делала Рита, – хватать тебя и тащить из ямы, возвращать к жизни, не обращать внимания на твое сопротивление и возмущение.

– Это не помогло бы.

– Откуда ты знаешь? – Касс взяла с дивана сумку и перекинула ремень через плечо, собираясь уходить. – Оглянись вокруг, Джек. Ты получил то, чего хотел? Получай удовольствие – ты один. Если ты будешь вести себя как болван, то ничего другого тебя не ждет.

Джек смотрел ей вслед: она вышла, со стуком захлопнув за собой дверь.

<emphasis>Глава 10</emphasis>

Пекарня Маркетти на исторической Двадцать пятой улице в Огдене помещалась в старинном кирпичном здании с деревянными скрипучими полами, издававшими музыкальные звуки при каждом шаге. С одной стороны пекарни был магазин домашнего шоколада, а с другой – арт‑бутик, где продавались работы местных художников.

Пекарня привлекала покупателей со всей северной части Юты, поэтому семья Маркетти постоянно была занята. И когда Рита появилась дома, то в пекарне были все, за исключением младших детей. Мама и сестра находились на кухне, а отец и братья у входа в магазин занимались доставкой. Ничего не изменилось, с улыбкой отметила Рита, оглядывая сверкающие витрины и покупателей, потягивающих кофе латте за столиками в булочной.

Перелет из Лонг‑Бич длился всего‑то полтора часа, а ей показался самым продолжительным в ее жизни. Рита не сообщила семье, что прилетает, – времени не было. Она быстро уложила вещи, велела Кейси закрыть пекарню на несколько дней и уехала в аэропорт. Она думала только о том, как добраться туда, где ее сердце не будет разрываться.

Путь из аэропорта Солт‑Лейк‑Сити[11] был неблизкий, и Рита все думала и думала, но так и не нашла ответов на вопросы. Все ли она сделала, чтобы разрушить замкнутость Джека? Представила ли ему убедительные причины, чтобы он вышел из темноты, чтобы начал жить заново?

Сейчас она стояла в зале булочной, и слезы готовы брызнуть из глаз. Рита быстро заморгала и улыбнулась женщине, которая вытирала своему малышу перемазанный шоколадом рот. Здесь царит надежность. Любовь. Понимание.

Радость на лице отца, когда он ее увидел, – это бальзам на раны. Братья Риты, Антони и Марко, накинулись на нее с поцелуями.

– Какой приятный сюрприз, – сказал отец, крепко ее обнимая, и, присмотревшись, спросил: – У тебя все в порядке или нет?

Нику Маркетти было шестьдесят, черные с проседью волосы, острые карие глаза и выпирающий живот, который за последнее время заметно увеличился. Оба сына вымахали выше отца, но это не важно, потому что с Ником, с его характером, нельзя было не считаться.

– Папа, как же я рада тебя видеть, – прошептала Рита, прижавшись к отцу и расслабившись в его объятиях.

Он поцеловал ее в щеку:

– Ну иди, поговори с мамой. Вот она обрадуется, что ты приехала.

Рита прошла через вертящуюся дверь на кухню, успев заметить озабоченность на лицах мужчин ее семьи.

Войти на кухню – это словно войти в свое детство: знакомые запахи, жар от плит. Подрастая, она с братьями и сестрой проводила большую часть свободного времени, работая в пекарне, поэтому воспоминания – это ее поддержка.

Рита прилетела в Огден в надежде обрести хоть немного покоя и понимания, но спустя полчаса поняла, что выбрала не то место.

– Поверить не могу, что ты уехала из Сил‑Бич, – заявила ей мать.

Тереза Маркетти, миниатюрная женщина с короткими черными волосами, которые она раз в полтора месяца тщательно подкрашивала, чтобы скрыть седину, держала в руках всю семью подобно генерал‑полковнику.

Рита хлебнула травяного чая и попыталась объяснить:

– Джек не захотел, чтобы я была с ним. Он велел мне уехать.

– И ты уехала? – Тереза укоризненно покачала головой. – Не припоминаю, чтобы ребенком ты была такой послушной.

Рите эта колкость не понравилась:

– Дело не в послушании.

– Тем не менее ты здесь, – фыркнула мать.

Поставив в духовку два подноса с буханками хлеба, она отпила воды из бутылки. На кухне было жарко, одновременно работали четыре плиты.

Джина подняла голову от кухонного прилавка, где раскатывала тесто для печенья:

– Значит, Джек сказал «уходи», и ты ответила «слушаюсь»? Рита, что с тобой происходит, черт тебя возьми?

– Помолчи, – оборвала ее мать. – У твоей сестры есть свой резон. Ты его любишь?

Рита не успела и рта раскрыть, как Джина за нее ответила:

– Конечно, любит, – у нее на лице это написано.

– Спасибо, я сама могу за себя говорить, – сказала Рита.

– Но с Джеком не можешь? – Джина выкатила глаза, с силой разминая тесто.

– Я говорила с Джеком. – Рита разломила булочку и сунула кусок в рот. Следовало бы знать, что никто из семьи не погладит ее по головке и не согласится с тем, что она скажет. У них у всех собственные взгляды, и они не стесняются их высказывать. – Я говорила с ним, пока не охрипла. Он не слышит того, чего не хочет услышать.

– Напоминает мне кое‑кого, – фыркнула Тереза.

– Мама, как я могла остаться, если я ему не нужна?

– О, ради бога, – не унималась Джина. – Ты ему нужна. Ты же говорила, что он это признал.

– Да, но он не хочет, чтобы я была ему нужна.

– Женская логика, – вмешался Антони, появившись на кухне, чтобы забрать поднос с канноли.

– Джек сам сказал это, – возразила Рита, доедая булочку.

– Он просто считает, что женщина думает именно так, – не согласился Антони.

– Да ну? – удивилась Джина. – А это типично мужская логика, и смысла в ней нет.

– Для мужчин есть, – стоял на своем брат.

Рита положила локти на кухонный прилавок, подперла руками голову и вздохнула. В семействе Маркетти препирательства – дело обычное.

– Иди‑иди, работай. – Тереза выпроводила сына из кухни и села на табурет напротив Риты. – Не думай о том, что он сказал, или о том, что сделал, или даже о том, что считает твоя семья. Рита, есть лишь одна важная вещь. – Она бросила на другую дочку взгляд, говоривший «заткнись», и спросила Риту: – Ты его любишь?

– Мама, конечно, люблю. Дело же не в этом.

– В этом и только в этом, – сказала мать.

Джина не выдержала и высказалась:

– Ради бога, Рита! Все мужчины одинаковые – с ними невозможно договориться.

– Мы тебя слышим, – раздался голос отца у входа в пекарню.

Рита засмеялась. К черту мир и покой. Ей необходим шум и громкие споры.

– Я не права? – крикнула отцу Джина и повернулась к матери и сестре: – Братья, отцы, мужья, сыновья – у них у всех мозги набекрень. Но, Рита, сдаваться – это не выход. Ты не должна отступать ни на дюйм.

– Твоя сестра права, – кивнула Тереза.

– Да неужели? Ну и чудеса! – Джина закатила глаза к потолку, призывая в свидетели небеса, что мать признала ее правоту.

Не обращая внимания на старшую дочь, Тереза подвинулась к Рите и взяла ее руки в свои.

– Мне за тебя стыдно. Ты не поборолась за то, что тебе нужно, за то, чего ты хочешь. Рита, мы тебя не воспитывали трусихой, чтобы ты уходила от трудностей.

А ведь как раз это она и сделала. В обиде и горе она поджала хвост и сбежала. Но разве она могла поступить иначе?

– Значит, мне следовало остаться с мужчиной, которому я не нужна?

Джина открыла рот и закрыла, когда мать махнула на нее рукой.

– Он хочет, чтобы ты была там, рядом с ним. Что он тебе сказал? Что хочет, чтобы ты уехала, потому что полюбит тебя? Ну и заявление! Он уже тебя любит, и это его страшит.

Рита вспомнила слова Джека: «Ты меня пугаешь». Наверное, мама что‑то чувствует.

– Послушай, милая, ничто так не пугает мужчину, как любовь, когда наконец он ее встречает. – Она похлопала Риту по руке. – Особенно трудно это для сильного мужчины, потому что ему не просто принять то, что выходит из‑под его контроля.

– Вот Джимми не испугался, – пробормотала Джина.

– Испугался, конечно, – засмеялась мать. – Но ты не дала ему времени опомниться.

– Вообще‑то так, – усмехнулась Джина.

– А твои братья? Они были в ужасе, – продолжала смеяться Тереза.

– Мы тебя слышим, – закричал Марко.

Тереза, не обращая внимания на крик сына, посмотрела на Риту:

– Даже твой отец изо всех сил держался, лишь бы в меня не влюбиться.

– Можно подумать, что у меня был шанс избежать этого, – выкрикнул в свою очередь Ник.

– Зачем нам дверь, если все всё слышат, – покачала головой Тереза. – Я вот что говорю: надо бороться за то, что того стоит.

Рита была в растерянности.

– Что ты собираешься делать? – спросила Джина, аккуратно распределяя цитрусово‑сахарную смесь на прямоугольнике теста. – Ты останешься здесь? Или вернешься и подправишь свою жизнь?

Да, это вопрос. Рядом с семьей Рита задумалась по‑новому о своем положении. Ей стало стыдно, что она убежала от проблем, от мужчины, которого любит. Это неправильно. Она спряталась, сделала то, в чем обвиняла Джека.

– С какой стати мне от него уезжать? – громко пробормотала она, забыв, что ее слышат.

– Точно, – согласилась Джина, нарезая печенье и раскладывая на противни.

– У меня там бизнес, квартира. – Рита взяла еще булочку. Мысли обгоняли одна другую, и понемногу тяжесть на душе спадала.

– Ну конечно, ты со всем справишься, – сказала мать.

– Джек не принимает решения за меня.

– Разумеется, – согласилась Джина.

– Не ему диктовать мне, когда уезжать, когда оставаться.

– Ну вот – слышу мою девочку, – обрадовалась Тереза.

– С какой стати мне облегчать жизнь Джеку? – Этот вопрос был адресован всем.

– Ты никогда никому из нас не облегчала жизнь, – с насмешкой вмешался Марко – он принес на кухню пустой поднос.

– Ой‑ой, – засмеялась Джина. – А ты? Ты что, был ангелочком? Ты забыл, как обрил наголо моих кукол Барби?

– Я возвращаюсь, – объявила Рита. – Я посмотрю Джеку в глаза и скажу, что он не может указывать, как мне жить. Ему не удастся меня прогнать. – Рита вскочила с табурета. – Я скажу ему, что он любит меня и, когда перестанет бояться этого, сможет меня найти и вернуть. Я строю свою жизнь там и не намерена сдаваться.

– Вот и правильно. – На кухню вошел отец и обнял Риту. – Но ты ведь останешься на пару дней? Развеешься.

– Конечно, папа. – Рита прижалась к самому замечательному человеку на свете. – Пусть Джек поскучает. Ему это не помешает, пойдет на пользу.

– Все‑таки вы, женщины, на редкость удивительные создания, – сказал отец.

– И не забывай этого, – не преминула напомнить ему жена.

Одиночество оказалось чрезмерным.

Три дня, и Джек уже задыхался. Тишина. Слишком много тишины. Ему виделась Рита в пентхаусе. Он слышал ее смех. Он улавливал ее запах в гостевой комнате, где она спала. Он скучал по ней так, как ему и не представлялось.

Он не поверил Касс, когда она сказала ему, что Рита уехала. В Юту. Поэтому он отправился на Сил‑Бич, прошел мимо пекарни и увидел вывеску «Закрыто» на двери. Холодные мурашки пробежали у него по коже.

Он прогнал ее, и она в результате уехала. Ему бы порадоваться, а вместо этого… он полностью опустошен. Осталась лишь оболочка того мужчины, кем он раньше был. Он представил, что сказала бы на это Рита, – он почти слышит ее.

«Кто виноват в этом, Джек? Кто продолжает убегать от жизни?»

Мысли удручали, раздражали, и Джек переключился на документы, ожидавшие его подписи. Он проводил в офисе больше обычного времени, потому что находиться в пентхаусе одному со своими мыслями становилось выше его сил.

– Мистер Бьюканан? – В открытой двери кабинета стояла Линда.

– В чем дело?

– Сообщение из отдела маркетинга: «Королева моря» продана.

– Прекрасно. Замечательно. – Это огромный успех, еще один предмет гордости для семейного бизнеса Бьюкананов, и Джек не мог не радоваться. – Что‑нибудь еще?

– Только одно. – Линда отступила в сторону с самодовольной улыбкой и… в кабинет плавной походкой вошла Рита.

Джек едва заметил, как за ней закрылась дверь. Все, что он мог видеть, – это она. Шапка темных локонов, глаза обжигают. На ней черные брюки, светло‑зеленая блузка, облегающая живот, и поверх белый хлопчатобумажный жакет. Черные босоножки открывают пальчики с ярко‑фиолетовыми ноготками.

Она бесподобна.

Джек поднялся из‑за письменного стола и поборол желание броситься к ней и обнять. Но. он поступил правильно, когда велел ей уехать, и сейчас не собирается давать задний ход.

– Рита… Я думал, что ты в Юте.

Она склонила голову набок и окинула его сердитым взглядом.

– Надеялся, что я буду от тебя далеко и ты обо мне забудешь?

– Нет. – Ничто на свете не заставит его не думать о ней. – Я просто…

– Джек, я пришла не для того, чтобы болтать, – оборвала его она, сунула руку в объемистую сумку, которая висела у нее на плече, вытащила большой конверт из манильской бумаги и отдала ему.

– Что это?

– Снимок УЗИ твоей дочери.

Глаза у него полезли на лоб, рот приоткрылся, пальцы сжали конверт.

– Но ты не хотела узнать пол ребенка…

– Решила обойтись без сюрприза. Не всегда сюрприз бывает приятным.

Он понял, это камешек в его огород, намек на то, как он закончил их отношения. Что ж, он заслужил порцию сарказма от нее. Но тут до него дошло главное.

– Дочь?

– Да. – Рита стиснула пальцами ручку сумки. – Это девочка. Я хотела, чтобы ты знал.

– Спасибо за то, что…

– Джек, я сделала это не для того, чтобы доставить тебе удовольствие, – прервала его Рита. – Я пришла сюда сказать тебе, что я не убегаю от тебя. Я не ты. Я не прячусь.

– И я не прячусь.

– Называй это как хочешь, – натянуто ответила она. – Смысл один и тот же.

Солнечный свет лился в кабинет через широкие окна и золотыми квадратами ложился на пол. Рита стояла в пятне солнечного света и словно светилась изнутри, сияли даже кончики кудрей, не говоря уже о карих глазах – они горели как два огонька.

– Я понимаю – ты расстроена.

– Да, я расстроена, Джек. – Рита глубоко вздохнула. – Но я пришла не для того, чтобы вступать в еще один бесполезный спор.

Джек, держа в руке конверт, который ему не терпелось открыть, спросил:

– Тогда зачем ты здесь?

– Сказать тебе, что я остаюсь. Наша дочь будет воспитываться мной, в моей квартире над пекарней. Я скажу ей о тебе, но ты, Джек, не будешь участвовать в нашей с ней жизни.

– Ты не можешь укрывать ее от меня.

– Послушай, ты же не нуждаешься ни в ней, ни во мне. Ты хочешь делать то, что считаешь правильным. Ну что ж, мне все равно. Моя дочка вырастет в любви. В счастье. А если ее отец не желает расстаться с жалостью к себе вместо того, чтобы быть благодарным за то, что он жив, тогда он не сможет быть с нами рядом.

– Жалость к себе? – повторил он. Неужели он такой? Стал таким? Неужели она права? – Ты так считаешь?

– Джек, – Рита вздохнула, – если ты сможешь вылезти из кокона, куда ты себя загнал, и поймешь, что любишь меня, дай знать. А пока что… до свидания.

Он смотрел, как Рита повернулась и быстро вышла. Дверь за ней захлопнулась.

Дочь. Маленькая девочка. Ночью перед глазами у него стоял снимок УЗИ. Потом он провалился в сон.

«Было жарко. Так жарко, что дыхание обжигало легкие. Он прищурился, глядя на слишком яркое солнце, и дал сигнал своим людям сохранять тишину, когда они появятся в деревне.

Раздались выстрелы. Взрывы сотрясали все вокруг, в ушах звенело. Кто‑то закричал; еще один выстрел, и Джек упал. Боль горячим шаром ударила в грудь, воздух застрял в легких, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Джек уставился на небо медного цвета, солнце безжалостно палило, и Джек знал, что умирает.

Но это же произошло не так. Сон неправдоподобный.

Потом появился Кевин и наклонился к нему. Джек посмотрел на друга:

– Я ранен. Рана серьезная.

– Да, старина. Выглядит паршиво.

– Но это неправильно. Ведь ранен ты, не я, – произнес Джек, преодолевая боль, пронзившую все тело. – Помоги мне, Кевин. Сделай что‑нибудь. Я же сделал это для тебя.

– Да, сделал. – Кевин усмехнулся и вдруг оказался в инвалидном кресле. – И я это ценю. Хотел бы помочь тебе, старина, но это зависит от тебя.

Чушь какая‑то. Джек огляделся. Песок. Солнце. Военные. Все точно так, как было всегда в его сне. Ну за исключением того, что Кевин сидит в кресле и усмехается.

– Что смешного? Сделай что‑нибудь, черт подери!

– Старина, я ничего не могу сделать, – сказал Кевин. – Это выстрел в сердце. Тебе конец. Никакой надежды.

Паника охватила Джека, затем бешенство. Ну нет, это еще не конец.

– Вызови медиков, черт возьми! Наложи повязку на грудь.

– Сердце не вылечить повязкой, друг. Тебе это не поможет.

Внутри у него ком из страха и ярости.

– Так что мне делать?

– А ты разве не знаешь? – ответил Кевин. – Парень, ты застрелен. Твое сердце разбито, и единственный способ вылечиться – это найти Риту и все исправить. Это твой шанс.

Кевин протянул руку, поднял его на ноги и хлопнул по спине:

– Единственная возможность выжить – это Рита.

Рита… Джек посмотрел на грудь. Крови нет. Он почти здоров. Он… просто запутался. Подняв голову, он огляделся: пустыня исчезла.

Он на пляже, в ушах стучит рокот моря. И там Рита, она стоит на кромке берега, в точности так же, как в тот вечер, когда он ее впервые увидел. Как тогда, Джек знал, что все происходит правильно, и понял, почему сердце вырвано у него из груди. Ему все понятно.

Кевин прав: достаточно лишь вспомнить о Рите, как исчезает сон, преследовавший его не один месяц. Рита вытащила его из бездны с помощью старого друга.

Но когда он повернулся, чтобы поблагодарить Кевина, того уже не было. Джек увидел пляж, увидел Риту – у нее на руках крошечная девочка с темными каштановыми кудряшками и ясными глазками. Он пошел к ним, а Рита ему улыбалась. Потом медленно видение померкло, она и ребенок пропали. Он стоял один на темном пляже, и ему было больно, словно его ударили в грудь кулаком.

В мозгу стучали слова: реши эту проблему или потеряешь все».

Джек проснулся и рывком сел на кровати. Мысли путались, сердце колотилось, в одну минуту до него дошло столько правды… Он знает, что ему делать, поэтому схватил мобильный телефон с тумбочки и набрал знакомый номер. Казалось, что ответа не дождаться.

– Папа? Да, это я. – Джек вышел на террасу в объятия холодного ветра, но никогда в жизни ему не было так тепло.

– Джек? Ты здоров? – спросил отец. – Который час?

Джек взглянул на часы. Два часа. Он потер глаза и засмеялся. Впервые за много месяцев у него не было ощущения куска льда в животе.

– По‑моему, со мной все в порядке. Или будет все в порядке. Прости, что так поздно, но мне нужно, чтобы ты кое‑что сделал для меня.

<emphasis>Глава 11</emphasis>

Рита отрицательно покачала головой на вопрос своей помощницы Кейси – та спросила ее, выбрала ли она имя для ребенка.

– Нет, но у меня полно времени.

– Да, время есть, но помни, что Кейси – прекрасное имя для девочки.

Рита засмеялась и вставила поднос с печеньем в духовку. Как же хорошо быть дома! Съездить к родителям было необходимо, но правильно находиться здесь.

Конечно, она очень сильно скучает по Джеку, и душевная тоска не отпускает. Но она научится с этим жить. Научится жить без него, потому что должна.

– Спасибо, Кейси, я учту твое пожелание.

Зазвонил телефон.

– Алло?

– Рита, это Томас.

Отец Джека? Ее охватил страх. Что‑то случилось с Джеком? Неужели она обречена всегда за него переживать? Ответ очевиден: да.

Вздохнув, она сказала:

– Здравствуйте, Томас. У вас все в порядке?

– Да‑да. Я просто подумал, не окажешь ли ты услугу старику?

Установив таймер на плите, Рита достала из холодильника бутылку воды и сделала несколько глотков, прежде чем ответить:

– Конечно. Что я могу для вас сделать?

– Не могла бы ты прийти на «Королеву моря», чтобы повидаться со мной?

– Вы на корабле?

– Да. Я собираюсь в первый круиз. Захотел поиграть в гольф на островах. Но до отплытия мне нужно кое‑что тебе отдать.

Рита долго не раздумывала. Отец Джека ей нравился, и что с того, что его сын ведет себя как чокнутый. Почему она не может быть в хороших отношениях с его семьей? Томас к тому же дедушка ее дочки. А сестра Джека станет детским доктором малышки. Семья – это все, понимает Джек или нет.

– Конечно, я смогу. В какое время мне прийти?

– Замечательно. – Было слышно, что Томас обрадовался. – А время… чем скорее, тем лучше.

А вот теперь ее разобрало любопытство.

– О’кей, я только договорюсь со своей помощницей и сразу же приду.

– Спасибо, Рита. Я предупрежу дежурных на причале, и они проведут тебя ко мне в каюту.

Разговор закончился. Рита, сбитая с толку, уставилась на телефон. Что происходит? Но чем раньше она появится на пристани, тем скорее все узнает.

* * *

Через полчаса Рита оказалась на корабле, где ее встретил молодой человек в форменной морской рубашке и отутюженных белых брюках. На нагрудном кармане вышита эмблема «Королевы моря» и фамилия Даррен.

– Миссис Бьюканан? Мистер Бьюканан ждет вас в главной каюте.

Кругом царила суматоха, повсюду сновали люди, фотографировались, махали провожающим, с криками бегали дети. Воздух был наполнен запахом моря, ветер приятно щекотал лицо. Она села в лифт вместе с Дарреном.

– Все в таком возбуждении, – сказала она.

– Да. Обычно при первом круизе всегда ажиотаж. К тому же корабль великолепный.

Рита подумала, что когда‑нибудь и она отправится в такое плавание.

Она понятия не имела, на какую палубу они поднялись, когда лифт остановился. В роскошном холле, куда они вышли, было тихо, никакого шума и гама, как на нижней палубе. Даррен провел ее в конец коридора и открыл дверь в каюту.

– Мистер Бьюканан просил вас пройти сюда, мэм, – сказал он и быстро направился обратно к лифту.

Рита вошла в просторную каюту, закрыла за собой дверь и застыла, любуясь элегантностью и пышностью обстановки.

Темно‑синий пушистый ковер, в котором утопали ноги, телевизор с плоским экраном, электрический камин, диваны и кресла с кремовой обивкой, бар, а на балкончике столик, стулья и шезлонги.

Ей хотелось осмотреть всю каюту до того, как она уйдет.

С балкона кто‑то вошел, но это не Томас. Это… Джек. Пульс запрыгал, сердце понеслось галопом.

– Спасибо, что пришла, Рита, – сказал Джек. Она сделала шаг назад. Струсила? Да. Но с этим она разберется позже.

– Что ты здесь делаешь? Где твой отец?

– Его здесь нет. Я попросил отца позвонить тебе вместо меня. Ты ведь не стала бы со мной разговаривать.

– Ты не ошибся. – Рита повернулась к двери. Она должна уйти отсюда. Уйти с корабля, вернуться к себе, в пекарню.

Но Джек ее опередил. Еще бы, с его длинными ногами. Он загородил ей путь, встав спиной к двери.

– Джек, отойди.

– Не сейчас.

– Что ты задумал? – А что делать ей, если он сам не отойдет в сторону? Джина треснула бы его, но она на это не способна. А жаль.

– Выслушай меня. Потом, если захочешь уйти, я не буду препятствовать.

– С какой стати мне тебя слушать?

У него дрогнул уголок рта.

– Потому что ты любопытная. Признай это. Он прав – с этим не поспоришь. И еще она ненавидела себя за то, что вся горит, за то, что, просто стоя с ним рядом, с трудом сопротивляется желанию прижаться к нему и с нежностью покусать ему нижнюю губу.

– Хорошо. Говори.

Он покачал головой:

– Не у двери. Иди сюда, сядь.

Он взял ее за руку, но она выдернула руку. Рита не доверяла самой себе – если он будет до нее дотрагиваться… она сойдет с ума. А она, к тому же, хочет сходить по нему с ума.

– Нет, – сказала Рита, – садиться я не собираюсь. И оставаться не собираюсь. Говори, что хочешь сказать, и покончим с этим. – Но чувствовала она себя не очень уверенно. А Джек догадывается, как ей тяжело? Она ему небезразлична? – Тряхнув головой, она рискнула заявить: – Если только ты не заманил меня, чтобы признаться в вечной любви.

– Ты здесь как раз по этой причине, – мягко ответил он.

– Что? – Она наверняка ослышалась. Джек не стал бы бросаться словами… – Джек, что ты такое говоришь?

– Я люблю тебя.

Рита пошатнулась, и он мгновенно протянул ей руку. Слезы слепили глаза, она хлопнула его по руке.

– Ты говоришь так, потому что думаешь, что я хочу это услышать.

– Мне следовало знать, что ответ будет не тот, который я ожидал.

– Не понимаю.

– Я пытаюсь сказать, что был неправ. Сказать, что люблю тебя. Что хочу тебя, но если ты не готова мне поверить, то о чем говорить?

– Я не сказала, что не верю тебе… – Она не закончила, потому что увидела в его глазах любовь. А уже отчаялась это увидеть… – Ты меня любишь?

– Ну теперь‑то ты наконец сядешь?

– Вижу, что нужно сесть.

Ее бросило в дрожь, стук сердца отдавался барабанным боем в ушах. Как только она села на диван, Джек начал ходить кругами по каюте. Посмотрев на нее, он сказал:

– Ты была права.

– Начало хорошее. Права в чем?

– Во всем. – Он продолжал ходить. – Я прятался. Не только от боли, а от жизни. Я этого не понимал, несмотря на все твои слова. Господи, сколько раз ты пыталась сказать мне это! Нелегко мужчине признаться, что был трусом.

– Я не говорила, что ты трус.

– Не говорила. Но тем не менее это правда. Черт! Рита, когда я снова увидел Кевина, меня это сразило. А потом свадьба, он и Лайза, ты и я… Это был уже перебор. У меня мозг не выдержал.

– И поэтому ты велел мне уйти.

– Тогда мне казалось, что я поступаю правильно.

Рита открыла рот, но он не дал ей сказать.

– Но это было неправильно. Рита, я скучал по тебе. По твоему голосу, твоему запаху, вкусу твоей кожи. Мне так не хватало твоего громкого смеха, он постоянно мне слышался, эхом разносился вокруг.

– Неужели такого уж громкого?

Он усмехнулся:

– Громкого. И чертовски сексуального.

Рита затаила дыхание – неужели разговор пойдет по тому пути, на который она уже не рассчитывала?

– Тот бой в пустыне почти прикончил меня, а что уж говорить о Кевине. – Джек перестал сновать у нее перед глазами. – Но он преодолел это, стал жить дальше, а я… я застрял в прошлом, не пытаясь отделаться от того, что было.

– Ох, Джек. – Рита была, конечно, рада, что он начал думать в правильном направлении, но зачем он так себя бичует? Ей за него обидно.

Джек, волнуясь, теребил волосы.

– Дай мне возможность вылезти из этого кошмара, хорошо? Я уже несколько дней об этом думаю, и прошлой ночью думал. Я снова видел сон.

Господи! А ее не было рядом, чтобы помочь ему. Рита встала с дивана.

– Джек.

Он улыбнулся:

– Нет‑нет, это был совершенно другой сон. Не похожий на тот, прежний. Но сейчас это не важно. Важно то, что я наконец кое‑что понял.

Рита впервые не увидела в его глазах темных теней – их заменил свет. Словно какая‑то часть груза, который он нес, упала с него. Это внушало надежду.

– Что ты понял, Джек?

– То, что я был дураком. Я сказал тебе, чтобы ты ушла, когда нужно было умолять тебя остаться. – Его взгляд любовно скользил по ее лицу. – Рита, мне следовало благодарить судьбу, которая вернула мне тебя, а я вместо этого думал только о том, что если я полюблю тебя, а потом потеряю, то это меня убьет.

Она не хочет пропустить ни мгновения, но слезы мешали ей смотреть на него.

– Значит, ты, чтобы не потерять меня, решил меня потерять.

– Да. – Он вздохнул. – Я дурак, как уже сказал.

– Согласна.

Он усмехнулся:

– Ну спасибо.

– Послушай, кто знает тебя лучше, чем я? – Рита протянула руку и пригладила ему волосы.

– Никто, – ответил он – вернее, прошептал, – положив обе руки ей на плечи и глядя прямо в глаза: – Прости меня, Рита. В голове была сплошная неразбериха, и я не видел того, что имел, что потерял. Я сказал тебе, что ты должна уйти, пока я тебя не полюбил.

– Да, я помню.

– Это ложь. – Он прижался лбом к ее лбу. – Я полюбил тебя в ту минуту, как увидел на пляже, когда ты улыбнулась мне. Я не хотел этого признавать, и показал себя полным дураком. – Джек взял в руки ее лицо и вытер большим пальцем слезинку со щеки. – Но мое сердце завоевала ты, Рита. Оно всегда принадлежало тебе. Я люблю тебя.

Рита вдохнула побольше воздуха, задержала дыхание и выговорила:

– Скажи снова.

Он улыбнулся:

– Я люблю тебя. Сильнее, чем мог себе представить.

– Джек… – У нее хватило сил лишь выдохнуть его имя.

Он сдвинул брови:

– Ты вздохнула с досадой или это мечтательный вздох?

Рита улыбнулась:

– Мечтательный. Но и досады хватает за то, чему ты нас всех подверг.

– Справедливо, – кивнул Джек. – Рита, я хочу оставаться женатым человеком. Женатым на тебе. Я хочу воспитывать нашу дочь и других детишек, которые у нас с тобой будут. Я люблю тебя. Всегда буду любить. Прости, что обижал тебя. Мне жаль, что я обижал свою семью. Своего друга.

Рита положила руки ему на плечи:

– Джек, я тоже тебя люблю.

– Слава богу. – Он вздохнул с облегчением. – Ты никогда ни о чем не пожалеешь. Клянусь.

– Глупый, я ни о чем и не жалела. – Она встала на носки и поцеловала его.

Джек поцеловал ее – так тонущий человек делает первый свободный вдох. Она прижалась к нему, обвила руками шею, а он подхватил ее и закружил, не отнимая губ от ее рта.

Наконец отпустил и с улыбкой снова сказал:

– Я люблю тебя.

– Продолжай это говорить. Я хочу это слушать. Часто. Я собираюсь послать Кевину и Лайзе открытку с благодарностью за то, что пригласили нас на свадьбу.

– А! – Джек подошел к столу. – Я принес тебе кое‑что. Посмотри. Кевин сегодня утром прислал мне имейл. Я выучил урок и сразу прочитал. И распечатал.

На глазах у Риты опять появились слезы, когда она увидела фотографию Кевина и Лайзы – они… стояли рядом. Подпись гласила: «Получил новые ноги. Я стал на дюйм выше, чем раньше. Еще раз спасибо, Джек. За все. Позвони нам как‑нибудь».

Рита посмотрела на Джека:

– Здорово.

– Да, здорово. Я поблагодарю его за то, что привел меня в чувство и помог спасти единственное ценное для меня. Тебя, Рита. – Он с нежностью погладил ее щеку. – Я люблю тебя.

– И я тебя люблю. – Она чувствовала, как в ее мире все встает на свои места. Она не зря билась за Джека. Не зря страдала из‑за него. Они прошли трудный путь, чтобы быть там, где они сейчас.

Наклонившись, он поцеловал ее в живот, выпрямился и посмотрел в лицо:

– Я много думал последние дни и хочу спросить тебя вот о чем: как насчет того, чтобы назвать нашу дочку Карлой? В честь моей мамы.

Рита стояла и таяла от счастья. Это идеально. Все идеально.

– Мне очень нравится. Джек, ты на самом деле вернулся? Да?

– Да, – улыбнулся он. – Я наконец вернулся домой. Ты – мой дом, Рита. Теперь я это знаю.

Руки Джека сомкнулись на ее талии, она слышала ровный стук его сердца у себя под ухом. У нее есть Джек. У нее есть дочь. У нее есть все.

Прозвучал корабельный гонг, и Рита вздрогнула:

– Нам надо сойти с лайнера, пока он не отплыл.

Он засмеялся:

– Нет, нам не надо никуда сходить.

– То есть как?

– Только не убивай меня. Я договорился с Джиной, чтобы она приехала и на две недели заменила тебя в пекарне. Мой отец займется делами компании, а мы с тобой отплываем на Сент‑Томас[12].

– Ты серьезно? – прошептала она.

– Абсолютно серьезно.

– Но у меня нет достаточно одежды…

– Купим все, что нужно. – Он поцеловал ее и добавил: – Но я предпочитаю видеть тебя вообще без одежды.

У Риты закололо тело от предвкушения. Но может ли она вот так взять и уехать с ним? Под влиянием минуты?

Что же все‑таки происходит? Когда она проснулась утром, то была одна и боялась, что так будет и дальше. Сейчас же у нее есть Джек, путешествие, о котором можно только мечтать, и жизнь, та жизнь, которую она всегда для себя рисовала в мечтах. Ну как ей быть?

И снова эта искушающая улыбка Джека.

Все идет правильно, и она отправится с ним куда угодно.

Их окружала любовь, такая яркая, что слепила своим светом, и Рита не могла не благодарить судьбу, соединившую ее с Джеком.

Он обнял ее за плечи, притянул к себе и увлек на балкон. Они стояли, прижавшись друг к другу, и смотрели вперед. Они уплывали вперед. В будущее. Вместе.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам