Хартли Тарлтон совершил много ошибок в своей жизни, но, уйдя от Фионы Джеймс, он совершил самую ужасную из них. Разумеется, у него были на то свои причины, смягчающие обстоятельства – обязательства перед семьей. До сих пор он плохо выполнял их.

Испытывая дурные предчувствия, он припарковался на другой стороне улицы против аккуратного дома в стиле бунгало. Место обитания среднего класса было очаровательным уголком Чарлстона – старинного города штата Южной Каролины. Удовольствие поселиться здесь могли позволить себе одинокие люди и молодые семьи, достигшие определенного достатка. Фиона была очень талантливым пейзажистом – недостатка в заказах у нее не было.

Барабаня пальцами по рулю, Хартли репетировал свою речь. Этот дом и эта женщина притягивали его, вызывая жгучую боль в груди. Он провел всего две ночи в этом доме. И вот теперь вспоминал каждую деталь их встреч.

В трудные дни прошедшего года он поддерживал себя тем, что думал о прошлом. Вспоминал старинную столовую, накрытый к завтраку обеденный стол… И Фиону: ее лицо в обрамлении вьющихся от природы рыжих волос, широко поставленные серо‑голубые глаза, и то, как она сидит в одном из кресел с хромированными ножками с блокнотом в руках.

Наконец он спохватился, что слишком долго размышляет, выбрался из машины и потянулся. Медлительность была ему несвойственна. Он всегда был импульсивен. В юности его порицали именно за склонность к решительным действиям, считая такое поведение признаком незрелости. Ведь прежде чем что‑то предпринять, надо все хорошенько обдумать. Он же предпочитал брать быка за рога. Ему нравилось управлять своей судьбой.

Сердце бешено колотилось в груди, когда он пересекал улицу и шагал по дорожке к крыльцу. Фиона, скорее всего, дома – ее «фольксваген‑баг» стоял на подъездной дорожке. Машина была розовая, как сахарная вата, с крошечными голубыми морскими коньками, разбросанными по капоту. Это было причудливое транспортное средство, и оно идеально соответствовало образу художницы.

Поднявшись на крыльцо, он ослабил галстук, пообещав себе не терять самообладания. Тоска и множество других чувств обрушились на него, в горле пересохло. Он тяжело вздохнул, протянул руку и нажал на кнопку звонка.

Чарлстон, во всем своем провинциальном очаровании, купался в лучах летнего солнца. Этот город являл собой уникальную смесь южного аристократизма и болезненно затянувшегося прошлого. Ему дарили прохладу огромные ладони пальм, по нему до сих пор ездили конные экипажи. Его украшали элегантные ухоженные дворики. Где‑то там, на окраинах существовали очаги бедности, но здесь, в историческом районе, господствовали богатство и высокое социальное положение.

Хартли вел машину легко и уверенно, но сжатые челюсти и побелевшие костяшки пальцев выдавали угнетенное состояние его духа.

К тому времени, как они добрались до элитного похоронного бюро в самом сердце города, Фиона уже знала, что попала в беду – она слишком остро ощущала присутствие Хартли. За все это время он не проронил ни слова, а она не могла не думать о счастливых мгновениях их близости.

– Может, есть что‑то, о чем я должна знать? – спросила она. – Я не хочу попасть в нелепое положение, сказав то, чего не следовало бы говорить.

Хартли искоса бросил на нее взгляд, при этом заметив свободное место на парковке, которое тут же занял.

– Просто следуй за мной, – ответил он, остановив машину. – Моя сестра разволнуется. По нескольким причинам. Она не знает, почему я сбежал.

– Добро пожаловать в клуб, – пробормотала Фиона.

Хартли проигнорировал ее сарказм.

– Мужа Мейзи зовут Джей Би, мы дружили, когда были детьми. Они с Мейзи недавно снова встретились и полюбили друг друга. И, чтобы еще больше запутать тебя, Джей Би – лучший друг моего брата.

– Спрашивала – получи.

– Джонатан, мой близнец, – продолжал информировать Хартли, – не так давно перенес серьезную операцию на мозге, но уже совершенно здоров. Его жену зовут Лизетта. Она уже много лет работает в компании «Тарлтон шиппинг».

– А твоя мать? Ты ничего не рассказывал о ней.

Фиона вышла из машины и вспотевшими ладонями разгладила подол платья. Необходимость представляться незнакомым людям всегда была для нее настоящим испытанием. А в этой ситуации ставки были намного выше, чем обычно. Хартли тоже вышел из машины, закрыл дверцу, положил руки на крышу машины и уставился на Фиону.

– Моя мать в этом сюжете отсутствует. Люди, с которыми тебе сегодня предстоит иметь дело, – мой брат и сестра, а также их супруги.

Если его слова и должны были успокоить ее, то этого не произошло. Таинственный вид Хартли сказал ей, что у семьи Тарлтон в шкафу спрятан не один скелет. Иначе вряд ли Хартли так волновался бы из‑за встречи с братом и сестрой.

Только теперь до сознания Фионы стало доходить, что их короткая, хотя и феерическая связь – не единственные отношения, от которых Хартли отказался.

Они приехали в похоронное бюро пораньше. Хартли нужно было время, чтобы поговорить со своей семьей до того, как появятся друзья. Он взял Фиону за руку, и они поднялись по ступенькам к зданию из красного кирпича с белыми колоннами.

Она остановила его прежде, чем он открыл дверь, и сжала его пальцы.

– Все будет хорошо, – тихо произнесла она. – Каждая семья проходит через это. Ты справишься. Вы вместе справитесь.

Но выражение его лица было мрачным.

– Смерть близкого человека – непоправимое горе, с которым надо справиться, – возразил он, – это трудно, но еще труднее бывает выстроить отношения с живыми родственниками.

Следующие полчаса Фиона размышляла над его странными словами, понимая, как неловко он себя чувствует, ожидая встречи с семьей.

Мейзи была первой, кто заметил Хартли. Она порывисто подбежала к брату и обняла его за шею, ее лицо было мокрым от слез.

– Клянусь, что не прощу тебя, но я так рада, что ты здесь.

Фиона отстранилась, когда Хартли обнял свою сестру, но исподволь разглядывала ее. Она отметила, что брат и сестра похожи, но у Мейзи более светлая кожа и глаза не карие, как у Хартли, а золотисто‑янтарные. Она была очень красива, а ее элегантный наряд и роскошные изумруды, которые, должно быть, стоили целое состояние, заставили Фиону почувствовать себя убогой.

Хартли чуть отступил и, взяв Фиону за руку, втянул ее в их маленький круг.

– Мейзи, это моя подруга, Фиона Джеймс. Она была так добра, что согласилась быть моей парой сегодня.

Фиона поморщилась.

– Я сказала ему, что никто не нуждается в сопровождении на похороны, но он оставил мое замечание без внимания.

Мейзи улыбнулась сквозь слезы.

– Очень похоже на Хартли. Минутку. Фиона Джеймс? Вы художник? У нас с мужем есть пара ваших картин. «Солончак на закате», «Мост в сумерках». Я ими дорожу. Вы невероятно талантливы.

– Спасибо, – поблагодарила Фиона. Она несказанно удивилась тому, что ее узнали.

Мейзи вытерла слезы платком.

– Джонатан уже подходит.

Взгляд Хартли потемнел.

– С ним действительно все хорошо?

– Он в полном порядке, – заверила Мейзи. – Он даже не рассердился, когда Лизетта сказала ему, что держала тебя в курсе событий. Видимо, заглянув смерти в лицо, человек смягчается.

Хартли обнял Фиону за талию.

– Сначала Джонатану был поставлен неверный диагноз, но, к счастью, ошибка была вовремя замечена.

– Как страшно, – тихо произнесла Фиона.

Мейзи кивнула:

– Ужасно. Мы думали, что потеряем его.

Они пошли по коридору, повернули за угол и почти сразу наткнулись на Джонатана, который явно слышал конец их разговора. Он пожал плечами, его губ коснулась легкая улыбка.

– Очевидно, меня трудно убить.

Несколько напряженных мгновений братья оценивающе смотрели друг на друга. Они – близнецы. Но даже постороннему человеку не составило бы труда отличить их друг от друга.

Оливковая кожа. Темно‑карие глаза. Каштановые волосы. Таковы были общие черты. Но прическа Хартли отличалась привлекательной небрежностью, его волосы были длиннее и выгорели на солнце. У него был вид человека, который много времени проводит на свежем воздухе. А его брат Джонатан являл собой образец элегантного красавца в дорогом костюме, словно сошедшего со страниц GQ[1].

Оба были потрясающе красивыми мужчинами в расцвете сил.

Хартли по‑прежнему обнимал Фиону за талию.

– Привет, Джонатан.

Мейзи фыркнула:

– Ради всего святого, обнимите друг друга.

Братья не обратили на ее слова внимания. Наконец Джонатан протянул руку:

– Добро пожаловать домой, Хартли.

Даже не зная всех подробностей, связанных с отношениями братьев, Фиона поняла всю важность момента. Это читалось в настороженном взгляде Джонатана Тарлтона и в его отрывистой речи. Напряжение было видно во всем облике Хартли.

– Спасибо, – тихо произнес Хартли. – Я рад вернуться, но не по такому поводу. Мне жаль, что меня не было здесь, когда это случилось.

– Никто из нас не был готов к такому повороту, – сказала Мейзи, и слезы снова потекли по ее щекам. – Судя по всему, он умер во сне. Его нашла экономка.

– Черт! – воскликнул Хартли. – Я знал, что он нездоров, но, честно говоря, думал, что это будет продолжаться вечно.

– И мы тоже так думали. – Джонатан взглянул на часы. – Ты хочешь его видеть?

Фиона почувствовала, как по телу Хартли пробежала дрожь.

– Да, – хрипло ответил он.

Несколько мгновений спустя все четверо стояли вокруг гроба, в котором лежал Джеральд Тарлтон. Невозможно было представить, что при жизни этот старик был крупным, сильным, энергичным мужчиной. Фиона знала, что он построил успешную судоходную империю, которая теперь перейдет к его детям. И снова она подумала, а что же миссис Тарлтон? Жива ли она?

Вскоре к ним присоединились Джей Би Воган и Лизетта, жена Джонатана. Мейзи представила им Фиону. Ее муж заключил жену в объятия и поцеловал в макушку.

– Не плачь больше, милая. У тебя будет мигрень, – ласково произнес Джей Би и промокнул ее слезы своим носовым платком.

Фиона почувствовала острый укол зависти. Ни один мужчина никогда не смотрел на нее так преданно и нежно. Внезапно ее желудок скрутило. Гнетущая атмосфера и масса цветов по обе стороны гроба и вдоль стен, источавших тяжелый, удушливый запах, повергли Фиону в полуобморочное состояние. Холодный пот выступил у нее на лбу.

Может ли она уйти? В конце концов, это не ее семейная драма. Но прежде чем она решила, что должна немедленно покинуть ритуальный зал, директор похоронного бюро возник у них за спиной и, приглушенно покашляв, сообщил замогильным голосом:

– Приглашенные собираются. Я провожу вас в приемную. Мы откроем двери в зал, и вы сможете принять всех, кто явился на церемонию.

Это был шанс Фионы. Она бросилась к лестнице в конце коридора и нашла дамскую комнату. Ее тошнило. Приступ вскоре прошел. Она смочила бумажное полотенце холодной водой и приложила его к шее. Затем подправила макияж.

Фиона так и не научилась говорить «нет» и справляться со стрессами. Возможно, это объясняется отсутствием нормальной семьи в то время, когда она росла и взрослела.

Она была счастлива, только когда отдавалась творческому процессу. Фиона приучила себя к мысли, что Хартли не будет в ее жизни. Но он снова появился, сказал, что нуждается в ней, и этого было достаточно, чтобы она обо всем забыла.

Встреча и знакомство с его семьей стали для Фионы настоящим испытанием. Она провела слишком много лет, заискивая перед разными приемными семьями, подавляя свою личность, лишь бы иметь хоть какое‑то подобие семьи.

Теперь она независима. Ей не нужно беспокоиться ни о жилье, ни о еде, ни о чем другом. Но желание найти свое место, быть полезной кому‑то никогда не покидало ее.

К счастью, толпы посетителей уже заполнили зал. Члены семьи Тарлтон поднялись со своих мест, чтобы приветствовать друзей и деловых знакомых. Фиона быстро прошла через зал и заняла свое место рядом с Хартли. Он приветливо посмотрел на нее, но тут же его внимание переключилось на кажущуюся бесконечной очередь мужчин и женщин, желающих поговорить с ним.

Фиона, довольная тем, что остается в тени, улыбнулась и кивнула. Иногда кто‑то спрашивал Хартли о его долгом отсутствии в Чарлстоне, но он виртуозно уходил от объяснений. Этот человек был гением в том, что касалось общения с людьми и умения, не вызывая раздражения, скрыть то, в чем не хочется признаваться.

Наконец пришло время возвращаться в часовню. Пара песен, несколько речей и еще несколько слов, произнесенных Джонатаном. Наконец все было кончено.

Фионе не терпелось исчезнуть. В животе у нее все еще было неспокойно, да и голова болела. Но она не успела уйти, рядом с ней появилась Мейзи. Глаза женщины покраснели, но она была спокойна.

– Наши друзья приготовили ужин в пляжном домике. Мы направимся туда через пару минут. Пожалуйста, не дай Хартли сбежать.

– О нет, – почти взмолилась Фиона. – Это ваше семейное дело. Мне нужно домой. Приятно было познакомиться.

Мейзи нахмурилась и с силой толкнула Фиону в ближайший угол.

– Пожалуйста, Фиона. Ты не знаешь всех подробностей. – Она помолчала и поморщилась. – Честно говоря, и я не знаю. Джонатан и Хартли сильно поссорились из‑за чего‑то, чего‑то важного. Они не общались больше года и вот теперь встретились. Надо, чтобы они помирились. И нам нужно, чтобы ты была беспристрастным наблюдателем.

– Но почему? – удивилась Фиона, лихорадочно соображая, как бы вежливо прервать этот разговор.

Глаза Мейзи снова наполнились слезами, хотя на этот раз, возможно, не из‑за смерти отца.

– Я обожаю своих братьев. Они всегда были на моей стороне и защищали меня всю мою жизнь. Меня убивает, когда я вижу их такими холодными и чопорными друг с другом. Пожалуйста, Фиона, – настойчиво повторила она. – Пожалуйста, поужинай с нами.

Хартли подошел к ним, услышав последние слова сестры.

– Конечно, она останется на ужин, правда, Фи?

– Если ты уверен, что я не помешаю вам. – Она пристально посмотрела на Хартли. – Но не допоздна, я должна выспаться, завтра приступаю к грандиозному проекту, хочу быть бодрой.

Его взгляд был непроницаем, когда он кивнул.

– Понятно.

По дороге к дому Тарлтонов Хартли был не более общителен, чем на похоронах. Его молчание вполне устраивало Фиону. Откинув голову на спинку сиденья, она закрыла глаза.

К сожалению, отгородиться от Хартли оказалось не так‑то просто. Его мужской запах дразнил ее. Ей вдруг отчаянно захотелось придвинуться к нему и погладить его бедро. Она хотела помочь ему и хотела быть с ним.

Если ей повезет, Тарлтоны будут вести себя наилучшим образом. Фиона была бы счастлива вернуться домой и никогда больше не открывать свою дверь высокому, красивому мужчине, который так недолго был ее любовником.

Когда Хартли, ведя машину, въехал через передние ворота пляжного комплекса, Фиона была одновременно ошеломлена и очарована. Сооружение стояло на массивных сваях. Широкая лестница вела наверх к большим красивым дверям. Даже с подъездной дорожки Фиона могла разглядеть замысловатые витражи в окнах с изображением морских черепах, дельфинов и морских звезд. Как художник, она высоко оценила работу создателей этой красоты.

Хартли выключил двигатель и прижал ладони ко лбу.

– Это чертовски неправильно.

– Мне очень жаль. – Других слов она не смогла подобрать и не знала, как еще помочь ему.

Последние лучи солнца освещали его изможденное лицо.

– Я здесь вырос, – произнес он тихо. – После 11 сентября наш отец стал параноиком. Он очень долго почти не выпускал нас из дома.

– Полагаю, я могу это понять. Он хотел защитить вас.

Она посмотрела на семейный дом Хартли. Он кардинально отличался от тех домов, где ей приходилось жить раньше.

Дольше всего, двадцать пять месяцев, она прожила в семье, где, кроме нее, было еще четверо приемных детей. Когда их приемная мать в конце концов забеременела, всех детей перевели в другую семью.

Фиона умоляла оставить ее. В тринадцать лет она была самой старшей из всех и способной быть помощником по дому. Но беременность ее приемной матери протекала с осложнениями. Доктор сказал, что сильный стресс и напряжение угрожали бы здоровью матери.

Характер Фионы был спокойным и самоотверженным. Никаких проблем она не создавала, но доктор был непреклонен.

Мать Фионы все плакала и плакала. На нее сильно подействовал всплеск гормонов, она была слишком взвинчена для того, чтобы принять правильное решение. В конце концов, в этом не было ничьей вины, но Фиона снова пережила боль и разочарование.

Хартли коснулся ее руки.

– Ты готова войти в дом?

Даже от одного мимолетного прикосновения этого мужчины по ее коже побежали мурашки вниз по позвоночнику.

– Я могу задать тебе вопрос?

В его низком смехе послышалась горечь.

– Мы с братом цивилизованные люди. Обещаю, кулачного боя не будет.

– Пока, во всяком случае, не было. Это хорошо, – заметила она.

Ее попытка пошутить немного рассеяла мрак на его лице.

– Пошли, – сказал он. – Тебе понравится этот дом.

Босоножки Фионы были на высоких тонких каблуках, поэтому она не протестовала, когда Хартли обнял ее и повел вверх по лестнице. От его прикосновения у нее подкосились ноги.

Она попыталась вспомнить, как злилась на Хартли из‑за той легкости, с которой он смотрел на их зарождающиеся отношения. Но ей было приятно сознавать, что он снова рядом. Фиона вынуждена была признаться себе, что готова оставить обиды в прошлом. Именно он заставил ее почувствовать себя чувственной и желанной.

Прежде чем Хартли решил, как поступить – просто войти или позвонить, Лизетта распахнула дверь и поприветствовала их. Фиона задумалась, не сделано ли это нарочно, чтобы у его братьев и сестры не было необходимости приветствовать его возвращение в отчий дом.

– Все собрались в столовой, – объявила Лизетта. – Еда выглядит превосходно, и ее так много, что хватит на полдюжины семей.

Когда все шестеро уселись за стол, экономка начала подавать блюда. Еда была приготовлена на высшем уровне лучшими ресторанами города. Свежие дары моря, свиные ребра, тушеные овощи, жареная кукуруза в початках… Всего и не перечесть.

За едой разговоры шли урывками. Во время одной неловкой паузы, пока наполняли бокалы, Хартли наклонился и тихо заговорил с Фионой:

– Мой брат и сестра все еще относительные новички в подобных собраниях. После свадьбы Мейзи переехала к Джей Би. Джонатан и Лизетта строят свой дом.

Теплое дыхание Хартли коснулось ее уха, она вздрогнула и задрожала. Он положил руку на спинку кресла Фионы.

Джонатан услышал слова брата и поднял бровь.

– Для блудного сына ты хорошо осведомлен о делах семьи.

Резкость в его голосе была очевидна. Хартли с ленивой улыбкой пожал плечами:

– У меня есть свои шпионы.

Фиона отважилась вмешаться в разговор. Кто‑то должен был разрядить растущее напряжение.

– А что будет с пляжным домом?

Никто не произнес ни слова в ответ. Фиона смущенно покраснела. Ей не пришло в голову, что беседовать с членами этой семьи все равно что идти по минному полю. На ее взгляд, она задала безобидный вопрос, но ей дали понять, что он бестактен.

Наконец Джонатан заговорил с осторожной, но доброй улыбкой:

– Еще слишком рано об этом думать. Этот дом был крепостью нашего отца, его безопасным местом. Он не говорил мне, как поступить с этим домом, когда его не станет. Но мы все узнаем, когда адвокаты ознакомят нас с его распоряжениями.

Внезапно Хартли почувствовал, что теряет терпение. Ему стало ясно: Джонатан не готов принять брата в лоно семьи. И хотя он этого не сказал, но дал понять Хартли, что его не простили.

Он резко встал.

– Я был рад видеть вас всех. Спасибо за угощение. Я бы хотел прогуляться с Фионой по пляжу, а потом мы уедем.

Мейзи выглядела потрясенной.

– Ты опять уезжаешь из города?

Возникло неловкое молчание.

Хартли медленно покачал головой:

– Нет. Я вернулся навсегда.

Он мог бы многое объяснить, раскрыть семейные тайны, но не хотел перевернуть жизнь братьев и сестры только ради того, чтобы оправдать свое поведение.

Может быть, он никогда не расскажет им об этом.

Фиона тоже встала.

– Было приятно познакомиться со всеми вами. Жаль, что это было при таких печальных обстоятельствах.

Они спустились с крыльца на подъездную дорожку, и Хартли посмотрел на босоножки Фионы.

– Ты не сможешь гулять по пляжу на таких каблуках.

– Ничего, пойду босиком. – Она сняла босоножки и бросила их в машину, туда же отправилась и маленькая сумочка‑клатч.

Хартли скинул пиджак, галстук, ботинки и носки. Он всегда любил этот пляж и этот дом в особенности.

– Земля здесь неровная, – сказал он. – Садись мне на спину, и я отнесу тебя на песок.

Фиона искоса взглянула на него:

– Я в состоянии идти сама.

Он стиснул зубы.

– Это предложение помощи, а не прелюдия к сексу.

– Не сердись на меня, Хартли. Я тебе не враг.

– Извини, – сказал он. – Ну, полезай.

Глядя, как она приподнимает подол, он подумал, что одного вида стройных ног Фионы достаточно, чтобы мужчина потерял покой. Она подошла к нему сзади, он поднял ее на спину и обхватил руками ее бедра, при этом почувствовал, как возбуждается.

К счастью для его самообладания, тропинка от дома к воротам была недлинной.

Фиона протянула руку, чтобы открыть замок, и вскоре они уже были у кромки воды. Он позволил ей медленно соскользнуть с его спины и поддержал, полуобняв за талию, когда она споткнулась.

Ночь была безлунной, в темной воде, казалось, таится угроза. Но шум волн с детства стал привычным для него. Он попытался очистить свой разум от всех печалей и смятений, которые тяготили его с тех пор, как он узнал, что отец умер. И океан помог Хартли, он почувствовал, как на душе становится легче.

Фиона молча стояла рядом с ним, ее присутствие одновременно успокаивало и раздражало. Дважды он занимался с ней любовью и уходил без объяснений. Он не хотел впутывать ее в проблемы своей семьи.

Внезапно ему пришло в голову, что он использует Фиону, конечно, он же обратился к ней, когда ему понадобилась поддержка. Возможно, надо было позволить ей понять его. Если он хочет спать с Фионой, а он хочет этого сильнее, чем прежде, то должен заслужить ее прощение. И кстати, объяснить ей, что он собой представляет, так сказать, в деловом отношении.

И, словно подслушав его мысли, Фиона тихо спросила:

– Чем ты зарабатываешь на жизнь, Хартли? Мы флиртовали и спали вместе, но я почти ничего не знаю о тебе.

– Ну, еще до моего отъезда из Чарлстона на длительный срок я стал полноправным партнером компании «Тарлтон шиппинг». Мы работали над проектом новой верфи, собирались строить прогулочные суда. Это производство должно было стать моим детищем.

– А теперь?

Он пожал плечами:

– Сомневаюсь, что мой брат захочет работать со мной после всего, что произошло.

– Из‑за этой загадочной размолвки?

– Да. – Он вздохнул. – Джонатан – один из лучших людей, которых я когда‑либо знал. Он честен и прямолинеен. Мы с ним похожи внешне, но характеры у нас совершенно разные.

– Почему вы не жили в пляжном домике?

– Мне надоело спорить с отцом из‑за бизнеса. Джонатан сумел найти к нему подход. Мы с папой только кричали друг на друга. Несколько лет назад я купил инвестиционную недвижимость в одном из лучших гольф‑сообществ, расположенных к северу от города. Мне нравилось быть на свежем воздухе, хотя гольф меня мало интересует. Но на поле я заключал сделки и наращивал бизнес.

– Кто выполнял твою работу в «Тарлтон шиппинг», пока ты отсутствовал?

Она задала простой вопрос не для того, чтобы причинить ему боль. Но чувство вины поразило его в самое сердце.

– Даже не знаю.

Фиона была не единственной, кому он причинил боль, когда сбежал в Европу. Он оставил семью и бизнес, оборвал все связи. У него были на то свои причины.

Фиона беспокойно зашевелилась.

– Пляж чудесный, Хартли, но мне действительно нужно домой.

– Я обещал все тебе объяснить. Но уже поздно. Не уверен, но могу ли я спать на твоем диване? – спросил он, не надеясь на положительный ответ. Маленький домик Фионы олицетворял для него мир и утешение, которые он потерял год назад.

– Нет, – резко ответила она. И, не говоря больше ни слова, направилась к воротам в высокой кирпичной стене.

– Вполне справедливо.

Он догнал ее и подхватил на руки. Ему было необходимо обнять ее.

Фиона не сопротивлялась. Но, как только они вернулись к машине, она вырвалась из его объятий. Затем она пригладила волосы, стряхнула со ступней песок и надела босоножки.

Потом она встала, уперев руки в бока, и стала смотреть, как он переодевается.

– Ты ничего не должен мне объяснять. Я тебе это уже говорила.

Он обогнул машину и осторожно обхватил ладонями ее лицо.

– Но я хочу объяснить, Фи. И скажу тебе честно, я хотел бы снова спать с тобой, у нас был отличный секс.

– Спать со мной? Секс?

– Секс, – пробормотал он и вдруг понял, что ведет себя как полный придурок. Но он не хотел выворачивать душу наизнанку и больше ничего не мог предложить. Его жизнь – настоящий хаос. Фиона потребует от него полной откровенности, но он сам еще не во всем разобрался.

Он видел по ее лицу, что она разгневана.

– Секс – это не решение твоих проблем, Хартли, – сказала она.

– Может быть, и нет, но это было бы чертовски здорово, и если ты будешь честна с самой собой, то согласишься, что я прав. Я знаю, что все испортил, но больше так с тобой не поступлю.

– Как я могу тебе верить? – Она невесело рассмеялась. – Доверие – болезненная тема для меня. Ребенком я испытала, что такое быть брошенной, жила в разных приемных семьях. Меня так и не удочерили. Так что у меня мало оснований для того, чтобы быть доверчивой. Твое отношение ко мне убедило меня в том, что я права.

У скольких женщин хватит мужества на такую искренность? Ему было что сказать по этому поводу, но он не знал, как исправить то, что натворил.

– Я очень хочу поцеловать тебя, Фи, – пробормотал Хартли, – но изо всех сил стараюсь уважать твои желания.

На ее ресницах блеснули слезы. Она фыркнула.

– Заткнись и сделай это, ты раздражаешь меня, мужчина.

Хартли только этого и ждал. Он поцеловал ее и в этот поцелуй вложил всю свою нежность, все свое сожаление о той оплошности, которую он совершил.

Фиона издала сдавленный горловой звук и наконец ответила на его поцелуй.

Когда ее тонкие руки обвились вокруг его шеи, он почувствовал себя так, словно выиграл в лотерею.

Она была такой нежной, такой податливой, когда прижалась к его груди. Он поднял ее на руки и прижал к себе, желая продлить поцелуй.

– Прости, – пробормотал он. – Мне так жаль, что я причинил тебе боль.

– Ты прощен. И я не жажду наказывать тебя.

Она оттолкнула его, и он неохотно отпустил ее.

– Ну и что теперь? – тихо спросил он.

– Ничего. По крайней мере, не сегодня. И даже не завтра. Дважды я позволила тебе прыгнуть в мою постель, как будто я впервые влюбившаяся шестнадцатилетняя девчонка. Это было моей ошибкой. Я ничего не обещаю, Хартли. Ничего.

Он пожал плечами, с сожалением осознавая, что питал некоторые иллюзии относительно сегодняшнего вечера.

– Понятно, – вздохнул он.

Он завел мотор и подождал, пока она заберется на переднее сиденье. Ветер с океана взъерошил ей волосы. Они поднялись вокруг ее головы словно нимб, и ему пришло в голову, что она похожа не то на усталую богиню, не то на озорную нимфу.

Чего же в ней больше? Ангела или сексуальной феи? В его воображении она была и тем и другим.

Отъезжая от дома отца, Хартли посмотрел в зеркало заднего вида. Джонатан стоял у окна на верхней ступени лестницы, скрестив руки на груди.

Встреча с братом сегодняшним вечером оказалась на удивление болезненной. Была надежда на то, что Джонатан смягчится, ведь он должен был понимать – и он понимал это интуитивно, – что Хартли никогда не причинит вреда своей семье.

Но, по‑видимому, некоторые раны были слишком глубоки. Джонатан не захотел начать все с чистого листа. Хартли был предоставлен самому себе.

Когда они добрались до улицы Фионы, она взяла свою сумочку и открыла дверцу машины, как только они припарковались. Хартли взял ее за запястье.

– Подожди, Фи. Пожалуйста.

– Что?

– Позволь мне пригласить тебя завтра на ланч. Я расскажу тебе всю историю с начала и до конца.

– Завтра я должна работать, – сказала она.

– Значит, ужин? – Он был близок к тому, чтобы просить ее о милости на коленях.

– Хорошо. Но если эта история окажется такой же запутанной, какой она выглядит, лучше устроить ужин у меня дома. Я приготовлю спагетти.

– Я хочу тебя угостить, – возразил он.

– Ты не можешь выбалтывать непривлекательные секреты посреди переполненного ресторана. Кроме того, это не свидание, Хартли. У тебя, кажется, есть потребность облегчить свою душу, и я согласилась тебя выслушать. Это все.

– Ты жестокая женщина.

– Самое время начать быть такой, тебе не кажется?

– Я помню, как мы занимались с тобой любовью, Фи. Ты не можешь винить мужчину за то, что он хочет воссоздать магию счастливых мгновений.

– Магия исчезла. Ты убил ее.

Ее слова прозвучали резко, но она все еще сидела в его машине. Он воспринял это как хороший знак.

– Я люблю спагетти, – наконец произнес он. – В котором часу?

– В шесть. Не думай, что тебе удастся уговорить меня позволить тебе остаться на ночь. Это не обсуждается.

– Да, мэм. Ты такая милая, когда бьешь меня по яйцам.

– Будь умницей, Хартли. Теперь у меня к тебе иммунитет.

Хартли думал, что он похож на парусник со сломанной мачтой. Он вернулся домой, чтобы остаться. Он уезжал не навсегда. Но его брат и сестра об этом не знали, он сам не знал, поэтому ничего не мог им сказать.

Он уехал из Чарлстона, чтобы исправить положение. И ему это удалось, частично. Ответы на все вопросы были найдены благодаря его длительному визиту в Европу. По иронии судьбы, эти ответы были слишком опасны и болезненны для того, чтобы познакомить с ними Джонатана и Мейзи.

На следующий день после похорон отца он не находил себе места в поисках решения. Что он будет делать, если Джонатан не захочет вернуть его в «Тарлтон шиппинг»? Его огромный дом, примыкающий к гольф‑клубу мирового класса, ему не нужен.

Он провел весь день решая мелкие проблемы с обслуживанием, а потом позвонил риелтору и договорился о встрече на следующее утро. Он собирался продать свой дом.

Может быть, он снимет что‑нибудь по соседству с Фионой, пока поймет, каким будет его следующий шаг.

Хартли сгорал от страсти к этой женщине. К тому времени, когда пробило четыре тридцать, он был разгорячен и возбужден, но чувствовал себя прекрасно. Он вошел в душ, напевая, и в его пении было больше энтузиазма, чем исполнительского мастерства. Предвкушая встречу с Фионой сегодня вечером, Хартли был полон оптимизма.

Без десяти шесть он подъехал к ее очаровательному дому и, прихватив приготовленные подарки, запер машину. Ему показалось, что он увидел, как дрогнул край занавески, но может быть, и нет.

Он постучал, и дверь почти сразу открылась.

– Привет, Хартли. Ты вовремя.

На ней был желтый сарафан, открывавший плечи и подчеркивавший изящные линии ее небольшой груди. Он поцеловал ее в щеку.

– Это для тебя.

Она взглянула на этикетку трехсотдолларовой бутылки вина и подняла бровь.

– Немного чересчур для домашнего спагетти, тебе не кажется? А что, если мы оставим его для особого случая? Я приготовила чай со льдом. А в холодильнике есть пиво, которое ты любишь.

Он был до смешного доволен, что она помнит его предпочтения. Мельчайшая деталь, но это хороший знак, который рождает надежду.

– Похоже на план, – сказал он. – Мне поставить цветы в воду?

Он привез ей желтые и белые розы, летний букет, который ей очень понравился и соответствовал ее дому и ее характеру.

– Да, спасибо. Ты найдешь вазу под раковиной.

– Как прошел день? Тебе удалось поработать над твоим проектом?

Она резко обернулась, широко раскрыв глаза.

– Почему ты спрашиваешь об этом?

Он склонил голову набок.

– Ты сказала, что начинаешь новый большой проект.

– О! – Она покраснела, ее взгляд скользнул в сторону.

– Все прекрасно. Начало всегда дается с трудом.

– Ты в порядке, Фи?

Теперь, когда он спросил, она показалась ему слишком бледной и нервозной.

– Конечно, я в порядке. – Она склонила голову, и, видимо, от этого ее голос звучал приглушенно.

Он взглянул на плиту.

– По‑моему пора выключить. Спагетти кипят.

– О, черт. – Она развернулась, и как раз вовремя, чтобы спасти их ужин.

Он положил руки ей на плечи и приобнял.

– Фиона, успокойся. Вдохни глубоко.

Она высвободилась из его объятий и прижала руки к щекам.

– Извини. Я немного нервничаю из‑за того, что ты здесь.

Ну вот, снова. Эта грубая честность. Он поморщился.

– Я могу и уйти. Если ты этого хочешь.

Они смотрели друг на друга, и у обоих в глазах была надежда.

– Нет, – сказала она наконец. – Я не хочу, чтобы ты уходил.

«Слава богу», – подумал он, взял ее за руку и переплел свои пальцы с ее пальчиками.

– Клянусь тебе, я буду хорошо себя вести.

Фиона улыбнулась ему, правда, ее губы при этом дрожали.

– Я мало в это верю. – Она положила голову ему на плечо. – Я рада, что ты здесь. Правда, Хартли.

– Что ж, значит, нас двое, – заключил он с улыбкой. – А теперь скажи, чем я могу помочь с ужином.

Все, казалось, шло своим чередом. Они ели простую еду и вели безобидный разговор.

– Пойдем в гостиную, – предложила она, когда они убрали со стола и вместе загрузили посудомоечную машину. – Если ты собираешься обнажить свою душу, я хочу устроиться поудобнее.

Хартли, посмеиваясь, последовал за ней.

– Я вроде этого не обещал.

Она села на стул, потому что на нем мог уместиться только один человек. Нет смысла искушать судьбу.

– Ты и не должен этого делать, – сказала она.

Хартли пожал плечами:

– Ты – идеальный слушатель, к тому же незаинтересованный наблюдатель.

У Фионы упало сердце. Это было совсем не то, что она надеялась услышать.

Ее гордость была уязвлена, и тогда она напомнила себе, что Хартли не ее прекрасный принц. И никогда им не будет.

– Начни с самого начала, – произнесла она ровным голосом. – Я освежу твою память, – услужливо предложила она. – После свадьбы наших друзей я пригласила тебя ко мне домой. Мы оба знали, что произойдет, и это случилось трижды, а когда я проснулась, тебя уже не было.

– Господи, Фиона. Ты говоришь об этом так небрежно, так холодно, – с удивлением отметил он, беспокойно расхаживая по комнате.

– Что ж, представь свою версию.

– Я заказал билеты на самолет на утро после свадьбы. Я должен был успеть на рейс из Чарлстона в семь утра. У меня возникли неожиданные осложнения. Я не знал, как это объяснить.

– Ах! – воскликнула она.

– Это правда.

– Куда ты направился?

– Сначала в Лондон. Я познакомился с частным детективом, который раньше работал в Интерполе.

Фиона сморщила нос.

– Зачем тебе понадобился частный детектив?

Хартли ссутулился, выражение его лица было мрачным.

– За два дня до нашей с тобой встречи на свадьбе я получил записку от шантажиста.

– Серьезно? – недоверчиво спросила она.

– В письме шантажист угрожал сделать достоянием гласности неприятную семейную тайну Тарлтонов, если я не выплачу ему миллион долларов.

– Хартли, это похоже на шпионский роман.

– Дело в том, что моя мать содержалась в психиатрической клинике в Вермонте. Ее поместили туда, когда мы с братом и сестрой были подростками. Несколько человек в Чарлстоне знают правду.

– И что же вы решили делать?

– Здоровье моего отца пошатнулось. Джонатан надрывал свою задницу в «Тарлтон шиппинг», пытаясь удержать бизнес на плаву. Моя сестра тосковала по матери. Наша жизнь не была безмятежной. Но нам не нужны сплетни.

– Все знают, что от шантажиста невозможно навсегда откупиться.

– Конечно нет. Но мне нужны были деньги, на всякий случай. Я не мог знать, что предпримет шантажист, если не получит деньги.

– Что сказал Джонатан?

– Я ему ничего не сказал. Думал, что справлюсь со всем своими силами. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было не слишком умно.

– Вынуждена согласиться с тобой, ты должен был ему рассказать. У вас в банке был миллион долларов?

– Не совсем. Я уже говорил тебе о Джонатане. Он играет только по правилам.

Ее глаза расширились.

– И что ты сделал?

Хартли пожал плечами:

– Я снял деньги с нашего счета на работе. Это не было воровством. Я владею четвертью бизнеса.

– Но ты не сказал Джонатану, что происходит.

– Нет. Я хотел взять эту гранату в руки и обезвредить ее. Я никогда не думал, что мой брат и мой отец сделают самый худший вывод.

Она медленно покачала головой:

– Ты слишком многого хочешь, Хартли. Ты требуешь слепой веры.

– Разве они меня не знают? Зачем мне брать деньги, если не по чертовски веской причине?

– Секреты все время дают обратный эффект. – Фиона поморщилась. – Не могу сказать, что я виню их, Хартли. Конечно, ты понимаешь, что это было ошибкой.

Может, сейчас, с оглядкой на прошлое, он это понимал.

– Ну, я не могу изменить того, что сделано.

– Мейзи, кажется, простила тебя.

– Только потому, что отец и Джонатан держали ее в неведении. Если бы она знала правду, тоже оказала бы мне холодный прием.

– Давай вернемся назад. Итак, ты взял деньги и поехал в Лондон. Что дальше?

– В конце концов мне удалось отследить письмо до маленькой деревушки в Швейцарии. Оказалось, что шантажист – родственник нашей матери, точнее, ее дядя.

– Но зачем ему причинять вред вашей семье?

– Как оказалось, он всего лишь пытался привлечь мое внимание. Для дяди Ганса настали тяжелые времена. Затянувшаяся болезнь лишила его сбережений. Он рисковал потерять свой дом и молочную ферму.

– Ты передал его властям?

– Как я мог? Он старый, больной человек. Семьи не осталось. Я чувствовал, что чем‑то ему обязан.

– Значит, ты все‑таки дал ему деньги?

– Я расплатился за его дом и положил немного наличных на его банковский счет. Совсем немного, но он был благодарен, и меня это радовало. Из того миллиона, что я взял, почти ничего не потрачено. В конце концов я остался с Гансом на пару месяцев, заполняя пробелы в своих знаниях о семье. У него сохранилось много вещей – наследие, которое нужно передать дальше.

Фиона нахмурилась.

– Ты что‑то недоговариваешь. Зачем ты вернулся в Чарлстон три месяца назад? А потом снова уехал?

– Я вернулся, чтобы поговорить с отцом, братом и сестрой о том, почему уехал. У меня была информация, которую они должны были знать. Но я струсил в последнюю минуту. То, что я узнал в Европе, было бомбой, которая угрожала взорваться у меня перед носом. Ты была единственным человеком, с которым я виделся и разговаривал. После той ночи в твоей постели я вернулся в Швейцарию, чтобы забрать свои вещи.

– И что потом?

– Дядя скончался. Довольно неожиданно. Я был вынужден улаживать его дела.

– Даже тогда ты не поговорил со своей семьей?

– Я не мог, этот разговор нужно было вести лицом к лицу. Но теперь, когда Ганса не стало, думаю, не лучше ли мне оставить при себе то, что я узнал.

– Что это за ужасная тайна, Хартли?

– Наша мать, которая содержится в клинике в Вермонте и которая больше не узнаёт нас, потому что ее психика полностью разрушена, – на самом деле не является нашей матерью.

Фиона вскочила и подошла к Хартли. Обняв его за талию, она прижалась щекой к его груди.

– Это даже не имеет смысла.

Он высвободился из ее объятий и стал снова мерить шагами комнату.

– По‑видимому, когда мы с братом и сестрой были совсем маленькими, отец увез нашу мать в Швейцарию, навестить ее семью. Она не была там с тех пор, как они поженились. Родители оставили нас в Чарлстоне с няней. По словам Ганса, наша мать покончила с собой, когда они были в Швейцарии. Очевидно, она это планировала уже некоторое время. Там была записка. Ганс все еще помнил об этом. По мнению матери, лучше всего было совершить самоубийство там, откуда слухи не дойдут до Чарлстона. Может быть, она думала, что мой отец представит ее гибель как несчастный случай. Черт возьми, я не знаю. Она была очень больная женщина.

– Но я не понимаю. Кто в таком случае живет в Вермонте?

Он остановился и повернулся к ней.

– Моя тетя. Сестра‑близнец моей матери.

– Господи… – У Фионы закружилась голова.

– По словам Ганса, после смерти моей матери тетя вызвалась выйти замуж за моего отца, вернуться с ним в Штаты и стать нашей матерью.

– Но наверняка кто‑нибудь заметил бы.

– Я же говорил тебе, что мой отец практически изолировал семью. Теперь, когда я знаю, в чем причина, вся эта секретность имеет гораздо больше смысла. Может быть, он боялся. Он знал, что его бизнес держится на плаву только благодаря его усилиям. Может быть, он думал, что справится. Или, может быть, он так обезумел от горя, что помешался.

– В это трудно поверить…

– Ганс показал мне фотографии двух женщин, стоявших рядом. Сестры были похожи как две капли воды. Весь домашний персонал здесь, в Южной Каролине, тщательно проверялся, это были доверенные люди. А мы, дети, были слишком малы, чтобы заметить разницу.

– Не знаю, что и сказать. Возможно, я покажусь тебе легкомысленной, но быть приемным ребенком не так уж плохо, поверь мне. Выходит, твой отец потерял не одну, а двух жен из‑за душевной болезни?

– Да. И, я полагаю, он рассудил правильно, изолировав вторую миссис Тарлтон, когда она начала проявлять признаки того, что может навредить себе или одному из нас. Она не была той женщиной, которую он любил. Это трагедия. Он так рано потерял любовь всей своей жизни.

– Несчастный человек!

– Это очень трудно понять. Тогда все было по‑другому. Мой отец был много старше моей матери. Он, должно быть, пережил шок, когда произошло самоубийство. Но почему моя тетя добровольно взвалила на себя ответственность за семью сестры? Возможно, она была недовольна своей жизнью в Швейцарии. Мы никогда этого не узнаем, потому что никто из нас не может достучаться до нее.

Фиона опустилась на диван, она была потрясена рассказом Хартли.

– И как долго ты пробыл в Швейцарии после смерти дяди?

– Около восьми недель. Я продал дом и ферму и погасил его долги. Я уже отправил в Штаты несколько коробок с памятными вещами, предполагая, что Мейзи когда‑нибудь заинтересуется ими, Джонатан – вряд ли. Я собирался вернуться домой, поговорить с отцом, задать ему вопросы. А потом мне позвонила Лизетта. Папы больше нет. Теперь все его секреты похоронены вместе с ним.

– Ты должен все рассказать Мейзи и Джонатану. Ты должен, Хартли.

Он повернулся и уставился на нее, старательно сохраняя невозмутимость.

– Я не знаю, что делать, Фи. Может быть, лучше оставить все как есть.

Хартли чувствовал себя опустошенным, разбитым. Сегодняшним вечером с Фионой он впервые получил возможность выговориться, рассказать все, что ему пришлось пережить. И ему стало легче. Он сел рядом с ней, чувствуя невероятную усталость, и взял ее руку в свою.

– Мы с братом и сестрой уже знали, что наша ДНК несет в себе возможность психического заболевания. Но две женщины в одной семье, близнецы… Это повышает наши шансы на передачу любых генетических данных аномалии, которая забрала у нас нашу мать.

– Разве это не еще одна причина рассказать им, предупредить?

Он покачал головой:

– Мейзи и Джей Би уже боролись с бесплодием. Они подумывают об усыновлении. У Лизетты было два выкидыша. Я предполагаю, что они пытаются снова, но кто знает? Я не могу быть тем, кто принимает такие решения за них. Я не буду изображать Бога. Если я расскажу им то, что знаю, это может изменить их отношения.

– А как насчет тебя?

– У меня не будет детей, – резко ответил он. – Члены семьи должны любить и поддерживать друг друга. Я заплатил за неудачи своего отца. Я не позволю невинному ребенку пройти через это.

Ее глаза блестели от слез.

– А ты не думаешь, что твои брат и сестра, их супруги заслуживают такой же ясности?

– Не спеши меня осуждать, Фи. Я побывал в аду и вернулся.

Она медленно встала, выражение ее лица было невозможно понять.

– И я тоже, Хартли. Но жизнь продолжается. У тебя был ужасный день, ужасный год. Пойдем со мной в постель.

Он отпрянул, разрываясь между ликованием и абсолютной уверенностью, что было бы ошибкой спать с ней сейчас.

– Мне не нужна твоя жалость, – сказал он. – Я должен уйти.

– Забудь прошлое, – прошептала она. – Забудь о свадьбе, на которой мы встретились, и ночь, которую мы провели после приема. Забудь те мгновения, что ты провел здесь, в этом доме три месяца назад. Забудь о похоронах и о том, что твоя семья отгораживается от тебя. Сейчас все это не имеет значения. Я хочу тебя и думаю, что ты нуждаешься во мне. Давай подарим себе сегодняшний вечер.

Что‑то в ее настойчивости обеспокоило его. Казалось, в ее словах есть какой‑то скрытый смысл.

– Я пришел сюда пообедать, Фи. Ничего больше. Клянусь.

– Я думаю, мы оба умеем обманывать самих себя. Я не могу объяснить то, что между нами происходит, иначе как притяжением. Ты сказал, что снова хотел бы заняться со мной сексом. Может быть, нам выпал шанс сказать друг другу «до свидания» и покончить с этим?

– Покончить? – Он произнес это слово с отвращением, смутно встревоженный тем, что она, соблазняя, отмахивается от него.

– У меня впереди два грандиозных проекта, – сказала она. – Тебе придется принимать много решений о своей жизни и отношениях с семьей. Если ты посмотришь правде в глаза, то быть сейчас со мной для тебя – спасительная передышка, не более того. Пока твоя жизнь – сплошное крушение поезда. Я искренне прощаю тебя.

Она была так прекрасна, что у него заныло в груди. Ее нежная кремовая кожа, усеянная редкими веснушками, широко поставленные серо‑голубые глаза, необузданные огненно‑рыжие волосы сводили его с ума.

Ни одна женщина никогда не действовала на него так сильно.

– Отлично, – сказал Хартли. – Называй это как хочешь. Я не скажу тебе «нет». Только не сегодня.

Фиона взяла его за руку и потянула за собой.

В ее спальне они смотрели друг на друга со странной нерешительностью. Так, наверное, ведут себя виртуальные знакомые при первой реальной встрече.

– Может, проверим двери? – спросил он. – Включим сигнализацию?

Она склонила голову набок.

– Двери заперты. Сигнализации у меня нет.

Он нахмурился:

– Мне это не нравится. Я куплю тебе новую систему. Она тебе нужна.

– Хартли…

– Хм?

– Заткнись и поцелуй меня. Пока я не передумала.

– Да, мэм.

– Я скучал по тебе, – хрипло произнес он и провел языком по ее губам. – Это чертовски много. По ночам я лежал в постели и прикидывал расстояние между Швейцарией и Южной Каролиной.

Фиона обвила руками его шею.

– По крайней мере, ты знал, где я. У меня же был только миллион вопросов. На самом деле, пока ты не появился на моем пороге три месяца назад, я не знала, жив ты или нет. Это ужасно, Хартли!

– Мне очень жаль. – Его пальцы нащупали молнию на ее платье. – Я все тебе компенсирую.

– Смотри же, сдержи слово.

Ее дразнящая улыбка зажгла огонь в его истосковавшемся теле. Он резко втянул в себя воздух, когда понял, что под сарафаном на ней только трусики. Он спустил с ее плеч платье, и оно шелковой волной легло вокруг ее ног.

– Черт возьми, ты великолепна!

– У меня не очень большие груди.

Неуверенность в ее взгляде вызвала в его душе нежность. Он поцеловал ее в нос.

– Они идеальны, – сказал он и осторожно обхватил ее груди ладонями, дразня дерзкие соски большими пальцами.

Веки Фионы затрепетали и закрылись. Она не то замурлыкала, не то застонала. Его пенис мгновенно увеличился в размерах.

– Посмотри на меня, дорогая. Я хочу, чтобы ты посмотрела.

Его большие загорелые руки казались темными на фоне ее белой кожи. Она сделала глубокий вдох и произнесла:

– Я буду смотреть. Теперь моя очередь. – Она расстегнула его рубашку и вытащила ее из брюк. – Избавься от этого, здоровяк.

Ему не хватило терпения дождаться, когда она его разденет.

– Я сделаю все остальное, – заявил он, сбрасывая ботинки и подпрыгивая то на одной, то на другой ноге, пока снимал носки.

Фиона, стоя в одних трусиках, с улыбкой наблюдала, как он расстегнул ремень, затем брюки и стянул их до щиколоток. Когда он потерял равновесие и чуть не упал, она хихикнула, заметив:

– Тот парень, которого я помню, был более ловок, чем ты.

– Может, я нервничаю, – невозмутимо ответил он.

Она надеялась, что он не шутит и в самом деле волнуется.

– Поторопись, Хартли. Мне становится холодно.

Откинув простое желто‑голубое одеяло, она забралась под него.

Теперь Хартли был совершенно голый и не смог бы скрыть, как сильно он желает эту женщину, даже если бы захотел. Фиона уставилась на его возбужденный член и облизнула губы. В ее глазах зажегся огонь, кожа порозовела.

Хартли забрался под одеяло и заключил возлюбленную в объятия, Фиона уткнулась лицом ему в шею.

– Ты невозможный человек, но видит бог, ты великолепен. Я люблю прикасаться к тебе. – Она провела ладонями по его спине и ягодицам. В этой ласке была любовь и нежность.

Ему стало трудно дышать.

– Забудь обо всем, Фи.

Она была такой теплой и податливой в его руках. Ее восхищение его телом заставляло радоваться тому, что он мужчина, и чувствовать себя совершенно счастливым.

– Я даже не собираюсь спрашивать, со сколькими женщинами ты спал, пока был за границей.

– Ни с одной, – прохрипел он.

Когда она сосредоточилась на том месте, которое больше всего жаждало ее внимания, его взгляд затуманился. Ощущение ее тонких теплых пальцев, обхвативших его член, было неописуемо.

Она медленно гладила его плоть вверх‑вниз. Мышцы Хартли напряглись.

– Мне трудно в это поверить.

– Может быть, я и ушел от тебя, Фи, но никогда не лгал тебе. После того как мы встретились на свадьбе, я был слишком занят, чтобы смотреть на других женщин.

Фионе ужасно хотелось верить ему, но вдруг и теперь он просто пользуется ее слабостью? Но имеет ли это значение сегодня? Он здесь, в ее постели, такой живой, страстный.

Она провела рукой по его телу, от шеи до бедра, наслаждаясь теплом его кожи, покрытой золотистым загаром. Он был прекрасен, как бог.

– У тебя есть презерватив? – спросила она.

Пока она не узнает наверняка о беременности, не будет рисковать.

Его глаза сузились, короткий кивок сопровождала дикая мужская улыбка.

– Один момент, дорогая. – Он перегнулся через край кровати, открывая ей потрясающий вид на мускулистые ягодицы. – Вот, – торжествующе объявил он, размахивая бумажником.

Фиона не удержалась от искушения провести ногтями по его ягодицам.

– Я рада, что ты вернулся, – прошептала она. – Я скучала по тебе, Хартли.

– И я скучал по тебе, милая Фиона, – признался он и расположился между ее ног. – Меня даже не волнует, что это секс из жалости. Я уже несколько недель мечтаю о тебе в своей постели.

Он настойчиво толкался, заполняя ее, пока она не вздрогнула, и это было так, будто все в ее мире на мгновение встало на свои места.

Хартли был крупным мужчиной. Ее тело жадно приняло его, напрягаясь, чтобы сделать соединение всепоглощающим. Его настойчивость льстила ей, а его внимание к ее желаниям восхищало.

Он нежно покусывал мочки ее ушей, целовал шею, плечи, ласкал груди – все это, в соединении с мягким давлением его бедер на низ ее живота именно там, где ей хотелось, возбуждало ее и доводило до экстаза. От наслаждения у нее перехватывало дыхание. Ее возлюбленный был таким милым, так идеально подходил Фионе, но он не принадлежит ей и никогда не будет принадлежать. Она должна помнить об этом. У них может быть только секс.

Она слышала от кого‑то, что беременные женщины могут быть ненасытными, когда дело доходит до секса. Если она все‑таки беременна, то, возможно, поэтому захотела второго раза? Или такая дикая жажда вызвана тем, что с нею Хартли?

Он замер, его тело напряглось и задрожало.

– Фи? Ты со мной?

– Я здесь, – прошептала она. – Не останавливайся.

Протянув руку между их телами, он погладил центр ее желания, и она достигла такого блаженства, что едва не задохнулась. Оба пережили оргазм невероятной силы. Хартли хрипло засмеялся, пытаясь справиться с дрожью в голосе.

– Ты заставляешь мужчину чувствовать себя чертовски великолепно, Фиона. Мы потратили впустую месяцы.

Теперь, когда он насытил ее, она лениво улыбнулась, и в ее улыбке он увидел отпущение его грехов и снисходительность.

– Мы? Не вините меня в этом, мистер Тарлтон. Я была здесь все это время. Это ты пропал без вести.

Его улыбка снова заставила ее загореться страстью.

– Ты можешь наказать меня позже.

Хартли резко вошел в нее и стал двигаться, пока, дрожа и задыхаясь в ее объятиях, не достиг вершины наслаждения. Его тело было горячим и влажным.

Она обняла Хартли, чувствуя, как колотится его сердце, и лениво погладила по затылку, пропуская сквозь пальцы шелковистые волосы.

Он отдышался и поднял голову.

– Черт возьми, женщина. Ты убиваешь меня, – пожаловался он и стал целовать ее медленно и глубоко. Его язык сливался с ее языком. – Я не хочу прощаться. Я хочу тебя, – и подкрепил свое заявление жаркими поцелуями.

Она снова была на грани оргазма. Паника охватила ее. Ведь это должно прекратиться. Теперь ее утренние часы станут тусклыми. Они с Хартли не будут обнимать друг друга, когда взойдет солнце.

– Тебе лучше уйти, – выпалила она, даже не пытаясь смягчить смысл своих слов. – Уже поздно.

А про себя подумала: «Я не могу рисковать, ты останешься до утра, увидишь, как меня тошнит, и догадаешься, в чем дело».

Хартли ошеломленно вздрогнул. Он был бы менее шокирован, если бы она дала ему пощечину.

– Ты это серьезно?

Фиона отвела взгляд.

– Мне рано утром надо приступать к работе.

Она выскользнула из постели и, сдернув покрывало, обернула его вокруг тела на манер тоги.

– Спасибо, что объяснил мне, почему тебя так долго не было. Я надеюсь, что вы с братом разберетесь в своих проблемах.

Он с трудом поднялся, пытаясь понять, что же только что произошло.

– Ты сердишься на меня?

Пока он неохотно одевался, ее глаза неотступно наблюдали за ним.

– Конечно нет. Ты сделал то, что должен был сделать.

– Прошлое есть прошлое, меня больше интересует будущее. Мы еще не все обсудили, Фи.

Она вспыхнула.

– Не все от тебя зависит, правда? Моя жизнь не остановилась, когда ты исчез. Ты ведь не думаешь, что можно исчезнуть без объяснений, а потом вернуться и ожидать, что все будет так, как было.

Хартли был в замешательстве. Он, конечно, виноват, но ведь принес свои искренние извинения. Ползать на коленях он не собирался. Сначала Джонатан, а теперь Фиона. Это уже слишком.

Он бросил на нее сердитый взгляд.

– Я понял, – сказал он. – Ты больше не хочешь спать со мной. Просто секс – не твой конек, не так ли? Нет проблем. Я уверен, что в Чарлстоне много свободных женщин. Спокойной ночи, Фиона. Не провожай меня, я знаю, где выход.

Хартли все же надеялся, что Фиона смягчится. Она определенно выглядела несчастной, но не произнесла ни слова, и он стремительно вышел. К тому времени, как он добрался до своей машины, свет в доме погас.

Хартли стоял посреди улицы в полном одиночестве.

За прошедший трудный год это был, наверное, самый тяжелый удар. Фиона больше не хотела видеть его. С семьей он помирился лишь внешне. Но в «Тарлтон шиппинг» для него, по‑видимому, больше не было места. Этот корабль уже отплыл.

Судьба смеялась над ним, но ему не было смешно. Мистер Хартли Тарлтон, состоятельный успешный человек, не хотел возвращаться в дом, который не стал для него домом и который он собирался продать.

Он бесцельно колесил по окрестностям Чарлстона. Огни во всех домах погашены – атмосфера всеобщего покоя и умиротворения.

И тут он заметил небольшую вывеску «Продается» перед трехэтажным кирпичным домом, который был старше своих соседей и очень нуждался в ремонте.

Хартли достал телефон и просмотрел спецификации на сайте риелтора. Судя по фотографиям, неудивительно, что дом был выставлен на продажу больше трех месяцев назад.

Его настроение улучшилось. Это было именно то, что ему сейчас нужно. Здесь есть чем заняться. А главное, дом расположен прямо под носом у его возлюбленной.

Если бы Хартли был уверен, что Фиона действительно не заинтересована в отношениях с ним, он бы просто ушел. Но именно она пригласила его сегодня в свою постель. И секс был великолепен.

Все было прекрасно до последнего момента, когда Фиона выставила его за дверь. Что же, он оставит девушку в покое на некоторое время.

К сожалению, даже агент по недвижимости, жаждущий продажи, не будет рад звонку после одиннадцати вечера, придется потерпеть до утра. За такой дом вряд ли запросят большую цену. А пока он попытается ухаживать за своей колючей художницей.

Наличие плана воодушевило Хартли. Он всегда ненавидел неопределенность. Главное для него – принять решение, даже если оно неправильное. Все лучше, чем бездействие.

Путь от дома Фионы до штаб‑квартиры Тарлтонов занял совсем немного времени. Это здание было знакомо ему так же хорошо, как спальня его детства. Он припарковался прямо у главного входа.

Он набрал на электронной клавиатуре шестизначный код и приложил к сканеру свое удостоверение личности. К его удивлению, дверь открылась. Возможно, Джонатан забыл отменить его полномочия?

Или он верил, что Хартли в конце концов вернется? В любом случае это немного смягчило Хартли.

Его стол и кабинет были точно такими же, какими он их оставил. Впервые за все время он начал понимать, как чувствительно было его отсутствие для Джонатана. Вопросы, проблемы… Работа накапливалась.

Какой‑то звук в приемной заставил его резко повернуться. Он увидел Джонатана, который стоял у стены с непроницаемым выражением лица. Очевидно, он уже побывал дома, потому что был одет в старые джинсы и футболку.

Хартли почувствовал жар в шее.

– Я здесь не для того, чтобы красть столовое серебро.

Джонатан пожал плечами:

– Я тебя ни в чем не обвиняю.

– В данный момент нет. – Хартли поморщился. Ссора с близнецом причиняла ему не только душевную, но и физическую боль. Он прочистил горло: – Я пойду. Извини, что побеспокоил.

Джонатан остановил его жестом.

– Ты вчера положил деньги обратно.

– Да, это так.

– Но почему?

– Я с самого начала собирался это сделать. Но ни ты, ни папа не ждали моих объяснений. Вы предпочли предположить худшее.

Его брат нахмурился.

– Ты сбежал с миллионом баксов, принадлежащих компании.

– У меня были на то причины.

– О’кей. – Джонатан скрестил руки на груди. – Я готов выслушать тебя. У нас впереди вся ночь.

Все просто и ясно. Брат предложил ему раскрыть карты. Но сегодня Хартли уже рассказывал эту историю. Как бы ему ни хотелось уничтожить пропасть, образовавшуюся в его отношениях с братом, он не мог вывалить на Джонатана все, что узнал. Он должен все хорошо обдумать.

Хартли откашлялся.

– Уже поздно. История подождет. Спокойной ночи, Джонатан.

Он хотел пройти мимо президента и генерального директора компании «Тарлтон шиппинг», но брат задержал его, положив руку ему на плечо.

– Полагаю, у тебя были на то причины. Возможно, это были не самые веские причины. Но я хотел бы их услышать.

Джонатан протянул ему руку, проявляя великодушие. Хартли застыл в нерешительности. Правда причинила боль Хартли, он не хотел, чтобы от этой боли страдал и его брат, которого он любит всем сердцем.

Он сглотнул комок в горле.

– Причины больше нет. Вот почему я вернул деньги. Но мне жаль, что я оставил тебя в неведении. Тебе пришлось решать много проблем. Болезнь отца и то, как это осложнило дело. Мне очень жаль, Джонатан.

Улыбка брата была кривой, но искренней.

– Но ты не сожалеешь о том, что так поступил. Разве я не прав?

– Не сожалею, – наконец ответил Хартли, – я бы сделал это снова. Почему ты не рассказал Мейзи о деньгах?

Джонатан провел рукой по своим коротким волосам, этим жестом выдавая безмерную усталость.

– Мейзи тебя обожает. Я не знал, где ты и почему ушел. Пропажа денег только усугубила ситуацию. Я думал, что ты заслуживаешь того, что с тобой случилось, но сердце Мейзи было бы разбито.

– Спасибо, Джонатан.

– Не благодари, я сделал это для Мейзи.

Резкость в голосе брата огорчила Хартли. Его близнец пару минут назад, возможно, готов был сделать шаг навстречу, но он все еще очень зол. Хартли ничего не мог изменить, между ними лежала тайна, которую нельзя было раскрыть. Он поведал ее Фионе, но даже ей не доверил самое худшее.

– Не провожай меня. Спокойной ночи.

Фиона улыбнулась.

– Это ведь хорошая новость, правда?

Ее гостья была бледна от волнения, подбородок дрожал.

– Мы были разочарованы так много раз. Я пока не могу сказать Джей Би. – Она схватила Фиону за руку. – Ты сделаешь мне одолжение?

– Ну, я… – растерялась Фиона.

– От тебя ничего особенного не потребуется. Просто все в этом городе знают нашу семью. Если я куплю тест на беременность, мой муж узнает об этом еще до того, как вернусь домой. Мне не хотелось бы давать ему надежду, прежде чем буду знать наверняка.

У Фионы было такое чувство, словно она попала в оперетту.

– Ты хочешь, чтобы я купила тебе тест на беременность?

Улыбка Мейзи была солнечной и нежной, слезы забыты.

– Пожалуйста. Я поведу машину. Тебе нужно только забежать в магазин и купить его для меня.

– Как я могу сказать «нет»? – Фиона через силу улыбнулась. – Но я должна переодеться. Это не займет много времени.

В спальне, сняв джинсы и футболку, она внимательно посмотрела на себя в зеркало и не обнаружила никаких признаков беременности: ее тело не изменилось. Может, у нее грипп?

Когда Фиона вернулась, Мейзи бесцеремонно изучала предметы в ее гостиной. Взяв с полки небольшую рамку, в которой был заключен чек на пятьдесят долларов, она спросила:

– Что это?

– Это первые деньги, которые я заработала как профессиональный художник. Нужно было разбить стекло, достать чек и обналичить, чтобы заплатить за квартиру. Но я убедила себя, что будут другие чеки. Так и случилось, поэтому стекло не разбито.

Мейзи кивнула, возвращая рамку на место.

– Я понимаю тебя, хотя с деньгами у меня никогда не было проблем. В этом смысле моей семье повезло. Но когда я поняла, что не хочу следовать за мальчиками в семейный бизнес, стала думать, чем заняться. Сейчас я продаю ювелирные изделия в историческом центре. Я люблю свой магазин, и у меня все очень хорошо. Это дает мне чувство самоуважения. Женщин всегда недооценивают. Это сводит меня с ума.

Фиона усмехнулась: вряд ли Мейзи на самом деле представляет, как трудно этого добиться. Но ей нравилась эта женщина. Именно такую сестру Фиона хотела бы иметь.

Мейзи протянула Фионе две купюры по двадцать долларов и клочок бумаги.

– Я записала, какой тест нужно взять.

– Поехали.

Мейзи настояла на том, что она будет за рулем. В ее автомобиле пахло кожей и дорогими духами. Фиона устроилась на пассажирском сиденье. Ее маленький «фольксваген» не шел ни в какое сравнение с этой высококлассной автомобильной роскошью. Но стиль вождения Мейзи поверг Фиону в шоковое состояние. Ведя машину на большой скорости, сестра Хартли имела привычку сопровождать свою речь жестами, и хотя она не нарушала правил дорожного движения, Фиона чувствовала себя не очень уютно.

Ударив по тормозам, Мейзи остановила машину перед мини‑маркетом.

– Поторопись, пожалуйста, я не хочу рисковать, – сказала она.

В магазине Фиона быстро нашла то, что нужно, взяв вместо двух четыре теста. Положив их на прилавок перед кассиром и чувствуя, как накатывает жар, сказала:

– Я заплачу отдельно за каждые два.

Нелепо было смущаться, но это была ее первая покупка такого рода. Молодой продавец и глазом не моргнул, принял кредитку Фионы и выдал ей чек.

Фиона спрятала покупку в кожаную сумку и вышла из магазина. Подойдя к машине, она открыла дверцу, скользнула на свое место и протянула Мейзи бумажный пакет.

– Готово, – беззаботно произнесла она.

Мейзи закусила губу.

– Могу я сделать это у тебя дома?

– Но почему?

– Я же говорила, не хочу обнадеживать Джей Би. Если нас снова постигнет неудача, он будет страдать из‑за того, что страдаю я.

– И сколько раз ты это проделывала?

– Всего два раза. Обычно у меня начинались месячные, и тест не требовался. Я сразу уйду, как только сделаю тест.

– Ты мне не мешаешь, – возразила Фиона, хотя эта ситуация действовала ей на нервы. Она опасалась, что Хартли заявится к ней и застанет Мейзи.

Когда они вернулись, Фиона проводила Мейзи в гостевую ванную.

Как только за гостьей закрылась дверь, хозяйка кинулась в другую ванную. Благоразумие подсказывало ей подождать, когда она останется одна, но ей не хватило терпения. Ситуация сложилась почти комичная. Сестра героя с тестом в одной ванной, его любовница – в другой. Обе женщины, возможно, беременны.

Дрожащими руками Фиона открыла коробку и прочла инструкцию. Следуя ей, она проделала необходимые манипуляции и стала ждать. Ответ был получен быстро и не оставлял сомнений – беременна. Фиона тупо уставилась на тест. Она испытывала двойственное чувство: ей одновременно хотелось плакать – ведь рушились планы, и благодарить судьбу за то, что у нее будет ребенок от Хартли.

Фиона решила, что позже вечером она использует второй тест, перепроверит, хотя понимала, что в этом нет необходимости – тело уже сообщило ей правду.

Звук, донесшийся из другой части дома, вернул ее в настоящее. Ее трясло от волнения, но она была предельно сосредоточенна – завернула улики в бумажную салфетку и спрятала компрометирующие коробки в дальний угол шкафа.

Потом она вымыла руки, плеснула водой на лицо и отправилась на поиски.

Мейзи. Сестра Хартли вышла из ванной и присоединилась к Фионе в гостиной. Она встала посреди комнаты с ошеломленным выражением лица.

– Я использовала оба теста – ответ положительный.

Мейзи открыла парадную дверь их роскошного дома и скользнула внутрь. Она хотела успеть принять душ и переодеться до встречи с Джей Би. Сегодняшний вечер должен быть особенным.

Наверху, в своей гардеробной, она долго решала, что надеть. После их свадьбы Джей Би переделал одну из спален в гостиную и гардеробную для своей жены.

Он баловал ее. И ей это нравилось. До сих пор Мейзи приходила в восторг, оттого что замужем за настоящим красавцем, в которого она влюблена чуть ли не с детских лет.

Она ужасно нервничала. В основном потому, что еще не решила, стоит ли посвящать Джей Би в ее тайну. Сначала нужно посетить доктора, нет смысла сообщать мужу, пока она не уверена. Все эти тесты на беременность не так уж надежны.

В столовой она обнаружила Джей Би, просматривающего электронную почту на своем телефоне. Он тут же прекратил свое занятие и притянул жену к себе, последовал долгий поцелуй.

– Как поживает моя прекрасная девочка? – спросил он, когда она покраснела от удовольствия.

– Я в порядке, – ответила Мейзи. – Может быть, даже отлично.

Экономка Джей Би прекрасно готовила, и пусть Мейзи набрала пять фунтов после свадьбы, но оно того стоило. Первым блюдом был салат «Цезарь» со свежеприготовленной заправкой и тертым пармезаном.

– Я заходил в магазин сегодня днем между посещениями объекта, – сказал Джей Би, – но… тебя не было.

– Я заезжала к подруге Хартли.

Муж поднял бровь.

– Мейзи. Я предупреждал тебя насчет сватовства. Хартли – большой мальчик. Он может сам принимать решения.

Она проткнула ножом лист салата.

– В прошлом году его дела шли неважно, – заметила она. – Мне невыносимо видеть, как они с Джонатаном относятся друг к другу. Это неправильно. – Ее глаза наполнились слезами. – Они же братья. Близнецы. Лучшие друзья.

Джей Би потянулся через стол и взял ее за руку.

– Они справятся с этим. Хартли вернулся. Это только начало.

– А ты не можешь с ними поговорить? С обоими? Джонатан такой хмурый и застегнут на все пуговицы, и Хартли тоже… ну, я не знаю. Он ведет себя странно. Ты знаешь, что он купил дом?

Джей Би моргнул.

– Но у него есть дом.

– Больше нет. Он выставил его на продажу сегодня утром. Уже есть предложения.

– И где же этот новый дом?

– В трех кварталах от Фионы.

– Значит, интрига закручивается.

– Я заехала поговорить с ней сегодня вечером, и тут появился Хартли. Он настоял на том, чтобы мы осмотрели его новую игрушку. Это огромное запущенное место. Вам предстоит огромная работа.

– Похоже, это будет дорого стоить.

Она откинулась назад и нахмурилась.

– Ты принимаешь все это всерьез?

Джей Би усмехнулся.

– Я принимаю тебя всерьез. Они взрослые люди, милая. Дай им время.

– Джонатан когда‑нибудь говорил тебе, почему Хартли уехал? Или что так разозлило Джонатана, если он с трудом произносит имя Хартли?

– Не говорил, любовь моя. Что бы это ни было, похоже на предательство, и Джонатан тяжело переживает.

– Фиона знает.

Джонатан нахмурился.

– Ты уверена?

– Я спросила ее. Она мне сказала. Только не детали, – быстро произнесла Мейзи. – Хартли совсем недавно доверился ей.

– Значит, она важна для него.

– Похоже, именно так. Но я не думаю, что он это понимает.

Вошла экономка с главным блюдом, и тема была отложена. К тому времени, как подали десерт, Мейзи уже приняла решение. Если она собирается дождаться подтверждения врача, пусть Джей Би ждет вместе с ней.

Ее муж был почти частью их семьи с тех пор, как все они были детьми. Мейзи не могла представить себе жизнь без него. Он станет замечательным отцом.

– Джей Би, – окликнула она.

Его взгляд встретился с ее взглядом поверх края чашки.

– А что, если мы сегодня пораньше поднимемся наверх?

Темный румянец расцвел на его скулах, глаза заблестели.

– Ты этого хочешь?

Их сексуальная жизнь сильно пострадала в последние месяцы. Невозможно было заниматься любовью, не думая о том, будет ли зачат так отчаянно желанный ребенок, или снова их постигнет разочарование. А потом каждый месяц, когда у Мейзи начинались месячные, они оба плакали.

– Очень хочу, – ответила она.

Он вскочил так поспешно, что ударился о стол.

– Я скажу миссис П., чтобы она закончила завтра. Что моя дорогая жена хочет заполучить мое тело.

– Ты не посмеешь, – сдавленно хихикнула Мейзи.

– Пойдешь со мной – убедишься.

Мейзи не пошла, поэтому понятия не имела, что ее муж сказал экономке, но не прошло и получаса, как пожилая женщина ушла, оставив идеально прибранную кухню.

Мейзи бесцельно бродила по гостиной, набираясь храбрости. Джей Би остановился в дверях, как ковбой, входящий в салун.

– Наконец мы одни в доме, – хрипло произнес он.

Она подошла к нему и вздохнула, когда он заключил ее в объятия.

– Мне нужно тебе кое‑что сказать, прежде чем мы поднимемся наверх.

Он поцеловал ее в макушку:

– Я слушаю.

Она отстранилась, вглядываясь в его лицо, желая оценить его реакцию.

– Похоже, я беременна.

Его крупное тело напряглось.

– Ты уверена?

– Не на сто процентов. Я использовала пару тестов, купленных в магазине. Нужно посетить доктора. Но я не могу записаться к нему раньше вторника.

Он обхватил ее лицо ладонями. Его глаза увлажнились.

– Боже, я хочу, чтобы это было правдой. Это такое счастье! Я люблю тебя, Мейзи.

Она с трудом сглотнула.

– Мне страшно.

Он нахмурился.

– Чего ты боишься?

– У Лизетты уже было два выкидыша. – Она не смогла сдержать слезы. – А что, если это случится со мной?

– Не случится, – твердо произнес он. – У нас были проблемы с зачатием. Это не причина, по которой ты должна бояться потерять ребенка.

Она прижалась к нему, черпая силу в его объятиях.

– Я не чувствую себя беременной, – прошептала она. – Разве я не должна ощущать что‑то особенное? Разве мое тело не должно мне подсказать, что я жду ребенка?

Джей Би погладил ее по голове.

– Тебе надо расслабиться, Мейзи.

– Я знаю. Я думаю, что уровень моего стресса понизится, если ты станешь посредником между Джонатаном и Хартли.

– Значит, так оно и будет, малыш. – Он взял ее за руку и повел к лестнице. – Я понял.

– Что? – невинно спросила она.

Он остановился на полпути ко второму этажу, криво улыбаясь.

– Ты думаешь, я буду говорить тебе «да» все девять месяцев?

– Разве это трудно? – Она довольно улыбнулась ему, медленно расстегивая блузку.

Его горячий взгляд скользнул по ее телу, останавливаясь на груди.

– Нисколько. Потому что я собираюсь держать тебя на постельном режиме со мной.

– Это даже не обсуждается, Джей Би Воган.

На лестничной площадке он подхватил ее на руки и понес.

– Чего бы это ни стоило, любовь моя, я на все согласен.

Темные секреты. Теперь она цитировала ему его непростительные слова.

Фиона встала и обхватила себя руками за талию. Ее пижама была не очень тонкой, но он увидел, что на ней нет бюстгальтера, и почувствовал, как нежность к ней смешалась с похотью. Это было незнакомое сочетание, и он не знал, что с этим делать.

– Пожалуйста, не надо, – взмолился он. – Видит бог, ты не обязана мне ничего объяснять.

Она пристально посмотрела на него, и он увидел в ее глазах решимость и боль.

– Я всю жизнь гадала, кто я такая. Я жила в настоящем сиротском приюте, детском доме, пока мне не исполнилось восемь лет. После этого некоторых из нас переселили в другие детские дома. Меня считали уравновешенной, и я попала в приемную семью. Это не было ужасно. Некоторые семьи были просто замечательными. Но все это было временно. Шансы на усыновление в этом возрасте подобны выигрышу в лотерею.

Хартли слушал ее рассказ, и его сердце разрывалось. Пока он жил в настоящем замке, Фиона была окружена государственными чиновниками в казенном учреждении.

– Я не хочу этого слышать! – воскликнул он.

Но Фиона продолжала:

– Когда мне было семнадцать с половиной, мне сказали, что я могу подать заявку на открытие моих документов. А когда мне исполнится восемнадцать, у меня будет выбор – знать или не знать. Мой выбор.

– И что же ты сделала?

– Я заполнила все необходимые бумаги и стала мечтать. Теперь, когда стала взрослой, я была уверена, что мои биологические родители захотят узнать меня. Я не принимала наркотики. Я окончила школу почти в самом лучшем классе. Нет, я не собиралась что‑то просить у них. Я хотела только посмотреть им в глаза и узнать, кто я и откуда. Понять, например, почему у меня аллергия на абрикосы. Кто наградил меня художественными способностями: мать, отец или, может быть, бабушка с дедушкой. Хотела наконец изучить мое семейное древо.

– О, черт возьми! У этой истории не было счастливого конца.

Он понял это еще до того, как она рассказала ему остальное. Фиона провела рукой по волосам и зажмурилась: так ей было больно вспоминать.

– Когда мне исполнилось восемнадцать, я узнала все, что было в моих документах. Подробностей немного. Я родом из небольшого сельского округа на побережье. Повальная нищета. Плохие школы. Большое количество смертей от опиоидов. Моей матери было пятнадцать, когда она родила меня. После родов у нее началось кровотечение, ее не смогли спасти. Она умерла.

– Бог мой, какая трагедия! А твой отец?

– В ту ночь, когда я родилась, он еще был в тюрьме за хранение наркотиков. На следующий день его выпустили, но по дороге в больницу он врезался на своей машине в дерево.

– Потому что он был под кайфом?

– Да.

– Но у тебя были бабушка и дедушка.

– В официальном отчете указаны четыре фамилии. Я узнала, что все умерли. В тот момент у меня уже не было никакого интереса искать двоюродных братьев или тетушек с дядюшками. С меня хватит.

Он подошел к ней и обнял, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает ее тело.

– Мне очень жаль, – сказал он.

Фиона прижалась щекой к его груди.

– Это было ужасно. Мне показались такими глупыми все мои мечты.

– Мечты – это не так уж плохо.

– Нет. Но, несмотря на все, что я узнала, не жалела, что искала ответы. Я решила, что на меня не влияет история моего происхождения. Во мне есть нечто большее.

Я ставлю перед собой цели, следую своим наклонностям. Я примирилась со своим прошлым. Знать – всегда лучше, чем не знать, Хартли. Вот почему ты должен все рассказать Джонатану и Мейзи об их матери.

– Есть разница, – возразил он, разжал объятия и повернулся к окну.

– И в чем она заключается?

Он бросил на нее взгляд через плечо.

– У Джонатана и Мейзи нет таких «пробелов», как у тебя. Они знают, кто они такие. Они не удивляются и не мечтают. Поэтому они не ищут ответов.

– Но правда, в которую они верят, – ложь.

В том, что она говорила, была правда. Однако у него были причины с опаской относиться к тому, чтобы делиться печальной правдой со своими братом и сестрой.

– Наш отец только что умер. Я думаю, что одного трагического события достаточно для текущего сезона. Может быть, с этим ты согласишься?

– Я довольно упряма в том, что для меня важно.

– Это правда, – согласился он, вынул из кармана телефон и вывел на монитор фото. – Вообще‑то я пришел поговорить о работе, которую хочу тебе заказать, и обсудить комиссионные.

– У меня есть пара важных дел, Хартли.

– Через несколько недель у Мейзи день рождения, и я хотел сделать ей сюрприз. – Он показал ей снимок. – Это Мейзи и Джей Би в их доме. Свадебный прием. Видишь, как он на нее смотрит. Я знаю, сестра будет счастлива иметь такой портрет, выполненный тобой.

– Но это не то, чем я занимаюсь. Мое амплуа – мир за пределами дома: пейзажи, птицы…

– Но ты все можешь, я уверен. Мейзи будет в восторге. Она считает тебя феноменально талантливой, и я с ней согласен.

– Да, льстить ты умеешь, – заметила Фиона и рассмеялась. Ее смех снял тяжесть с его души, которая возникла после ее рассказа о родителях. – Пришли мне этот снимок. Я поиграю с эскизом и посмотрю, что можно сделать.

– Спасибо. – Он набрал ее номер и отправил фотографию. – Как насчет поцелуя, прежде чем я уйду?

Фиона не хотела, чтобы он уходил. Ей хотелось очутиться в его объятиях и забыть, хоть ненадолго, что она в большой беде. Она склонила голову набок и уставилась на него. Невинное выражение его лица ее не обмануло, ведь он отлично знал, что его поцелуи делают с женщиной.

– Ты спрашиваешь разрешения?

Хартли снова потянул Фиону к дивану, опустился на него и посадил ее к себе на колени.

– Я хочу тебя, Фи, так сильно, что мне даже страшно. Что ты на это скажешь?

Карие глаза настоящего самца пристально смотрели на нее. Шаловливое выражение его лица сулило все виды удовольствия.

– Я тоже хочу тебя, – сказала она, не в силах больше притворяться, что это не так.

Очень скоро он убедится, что ее тело с восторгом готово принять его. Ее влажное жаркое лоно жаждало быть наполненным его возбужденной плотью. Приходится признать, что она сходит по нему с ума.

Все причины не заниматься с ним любовью сегодня вечером были вескими, но она отмахнулась от них в погоне за счастьем. Лови момент! Волноваться о завтрашнем дне она будет в другой раз.

Он накрутил один из ее локонов на палец.

– Я беспокоюсь о тебе, Фиона, потому что очень серьезно к тебе отношусь.

В любой другой момент ее жизни его заявление было бы волнующим и прекрасным для нее. Но не теперь, когда все уже случилось.

– В этом нет ничего плохого. Мы оба молоды и свободны. Я не ожидаю от тебя каких‑либо обязательств.

Ее слова, казалось, обеспокоили его. Он нахмурился.

– У тебя было много мужчин, Фи? По какой‑то причине у меня сложилось впечатление, что у тебя было достаточно сексуальных партнеров. Или я ошибаюсь?

Ну вот теперь она в сложном положении. Если она скажет «да», он может усомниться в том, что она носит его ребенка. Ответив «нет», она признается, что он был ее единственным сексуальным партнером за последние три года. Но она еще не готова сказать ему, как много он для нее значит.

Она протянула руку, чтобы погладить его мужественный подбородок.

– Между нами определенно происходит что‑то особенное. Но моя жизнь и карьера не очень хорошо пересекаются с твоими. И цели у нас разные. – «У меня скоро будет ребенок. Я в восторге оттого, что создам новую семью» – этого она не произнесла.

– Что это значит?

– Это значит, что мы с тобой временные любовники. Я привыкла называть вещи своими именами. Мне не нужны цветистые комплименты и обещания.

– Это потому, что я бездомный и безработный? – Его кривая усмешка была очаровательно мальчишеской.

Она закатила глаза.

– Ты богатый человек. Я могу игнорировать твои деньги до тех пор, пока мы играем в эти отношения.

– Черт возьми, Фиона. У меня никогда не было переговоров такого уровня до секса. Впрочем, секс с тобой стоит дополнительных хлопот. Так ты хочешь сказать, что твое искусство и твоя карьера важнее, чем родственные отношения?

– Конечно нет. Не искажай мои слова.

– Тогда объясни.

Как она могла объяснить? Фиона мечтала о семье и о собственном доме.

Хартли не хочет иметь детей, он придет в ярость, когда узнает о случившемся.

Если бы он хотел услышать чистую правду, он бы ее получил.

– У нас был отличный секс, но это все, что было.

– Чего ты так боишься, Фиона? Я не буду просить ни о чем, чего ты не хочешь. Нам хорошо вместе. Признай это.

– Но я это уже сделала, Хартли.

– Если мы сейчас будем спать вместе, ты позволишь мне остаться на ночь?

Фиона растерялась, к горлу подступила тошнота, лицо покраснело. Он не должен быть здесь, когда наступит утро. Как только она, сдерживая позыв к рвоте, побежит в ванную, он все поймет.

Она вздернула подбородок, спокойно встретив его взгляд.

– Нет. Мне нравится моя личная жизнь и мое личное пространство. В этом нет ничего плохого.

– Ладно.

Она успела только ахнуть и забиться в его объятиях, когда он опрокинул ее на спину и стал расстегивать пижаму. Обнажив ее до пояса, он замер и втянул в себя воздух.

– Ты чертовски красива.

Он погладил кончиком пальца ее сосок. От его прикосновения ее кожа загорелась.

– Хартли…

– Что? – Он прилег рядом с Фионой, наклонился и легонько прихватил ее сосок зубами, она застонала.

– Не останавливайся, – прошептала она. Жар прокатился по ее телу. В голове мелькнула мысль: «Задернуты ли шторы?» – и тут же улетучилась, когда он стянул с нее пижамные штаны и простые хлопчатобумажные трусики. Теперь она лежала перед ним совершенно обнаженная.

– Каждый раз, когда я ухожу от тебя, мне кажется, что я все преувеличиваю. Но вот мы вместе, я прикасаюсь к тебе, и смотри: мои руки дрожат, я едва могу дышать. Это ненормально для парня моего возраста. Я не знаю, что происходит со мной.

Смятение отразилось и на ее лице, она переживала те же чувства, только ей еще досталась тревога за ребенка.

– Хватит болтать, – сказала она.

Хартли усмехнулся, но встал и сорвал с себя одежду. Его член был напряженным и нетерпеливым. «Он всегда был таким большим?» – удивилась про себя Фиона.

– Пойдем в спальню, – взмолилась она.

Темный румянец выступил на его щеках. Его горящий взгляд, сосредоточенный на ней, заставил ее вздрогнуть.

– Нет, – резко ответил он. – Не могу ждать.

Он усадил Фиону на диван, раздвинул ей ноги и вошел в нее одним мощным толчком. А потом он завладел ее ртом в безумном, голодном поцелуе. Эта поза заставляла ее чувствовать себя восхитительно уязвимой. Ее гормоны взбесились, погружая ее в быстрый, резкий оргазм, который не продлился так долго, как ей хотелось бы.

– Еще, – потребовала она.

– Все, что пожелает леди, – заявил он и увлек ее на пол.

Ее простой ковер, возможно, никогда больше не будет выглядеть для нее так, как прежде. Он поднял ее ногу на свое плечо и вошел в нее жестко, глубоко, до самого лона. Удовольствие было таким обжигающе острым, что Фиона застонала. На мгновение она задумалась, что вообще знает о рисках при беременности?

Он слегка прикусил внутреннюю сторону ее бедра, и она мгновенно забыла о своих тревогах. Осталась лишь магия, которую они создавали вместе. Хартли оперся на руки, замедляя свои движения, пока они оба не замерли, тяжело дыша.

– Ты сбился с пути? – обиженно протянула Фиона, и он довольно ухмыльнулся.

– Это называется нагнетать напряжение.

– Ты вычитал о такой технике в каком‑нибудь руководстве?

– Ты критикуешь мою технику?

Она протянула руку и убрала прядь волос с его влажного лба, но прядь тут же снова легла над бровью.

– Я тоже серьезно к тебе отношусь, – прошептала она вместо ответа.

Ее слова ошеломили его. Она заметила, как изменился его взгляд.

Он мягко высвободился из объятий и поднял свою возлюбленную на руки.

– Я еще не удовлетворена, – пожаловалась она.

– Терпение, Фи. – Выйдя в коридор, он бедром распахнул дверь спальни и понес ее к кровати.

– Мне нужны простыни для финала.

– С каких это пор?

Он поцеловал ее в нос.

– С тех пор как я решил произвести на тебя впечатление своей романтической доблестью.

Ему действительно удалось привнести нежность в их сексуальное безумие. Это очень испугало ее. Она не хотела привыкать к его нежности, потому что он не сможет дать ей то, в чем она нуждается. Он ведь уже сказал ей это. Секс – да, пожалуйста. Семья и постоянство – вряд ли. Ей никогда не везло с постоянством.

– Иди сюда, – позвала она, протягивая к нему руки.

И он со стоном опустился на нее, прижавшись лбом к ее лбу.

– Ты потрясающая, Фи, – сказал он, наполняя ее снова и разжигая пламя, которое на время утихло. – Обними меня ножками.

Она подчинилась. Он просунул руки ей под ягодицы и приподнял ее, не прекращая толчков и давая им обоим ту дополнительную меру наслаждения, которую они жаждали. И наконец они достигли вершины блаженства.

Хартли вздрогнул, его теплое дыхание коснулось ее щеки. Его запах окутывал ее, и она знала, что он уйдет, а этот запах сохранит ее постель. Но сейчас Хартли был повсюду, наполняя ее женскую спальню своим мужским теплом.

Перекатившись на бок, он погладил ее между ног, отчего она прерывисто вздохнула.

– Мне нравится, как ты это делаешь, – сказала Фиона.

– Что делаю? – спросил он, невнятно произнося слова с закрытыми глазами.

– Ты прекрасно знаешь, как ко мне прикасаться.

Он с наслаждением зевнул, повернул ее спиной к себе и обнял.

– Это моя сверхспособность.

Фиона проснулась незадолго до рассвета. Сознание прояснилось в одно мгновение: во‑первых, очень большой мужчина окутал ее чистым блаженством своих мускулистых рук; во‑вторых, ей нужно в туалет – ее желудок начал свою утреннюю гимнастику; в‑третьих, она должна разбудить его и выставить вон. Но это казалось несправедливым. Они оба были измотаны: Фиона беременностью, а Хартли – работой в своем новом доме.

А если она не хочет его выставлять, надо добраться до ванной и постараться скрыть, что ее мучит ежедневная тошнота. Рассвет только‑только забрезжил.

Фиона стала осторожно высвобождаться из объятий Хартли. Даже от этих незначительных движений ее лоб покрылся холодным потом. Она знала, что большинство женщин страдали от токсикоза в течение первых двенадцати недель, но во втором триместре беременности обычно их состояние приходило в норму.

С другой стороны, она знала женщин, которые боролись с тошнотой все девять месяцев, и очень надеялась, что с ней такого не случится. Она должна работать – отсутствие работы означало отсутствие денег. Кроме того, Фиона никогда не опаздывала со сроками выполнения заказов и теперь не хотела портить свою репутацию.

К счастью, Хартли даже не пошевелился, пока она выбиралась из постели. В ее старом доме при спальне ванной комнаты не было, она располагалась рядом с холлом. Поэтому Хартли не мог слышать, что Фиону дважды вырвало. Она умылась, прошла в кухню, не зажигая света, вскипятила воду в кружке, поставив ее в микроволновку, добавила пакетик с чаем и села за стол. В доме не было холодно, но из‑за сильной тошноты ее пробирала дрожь.

Отпивая чай глоток за глотком, Фиона почувствовала себя лучше. Постепенно приходя в себя, будущая мать размышляла о том, что женщины с незапамятных времен справляются со своей главной миссией, значит, и она справится.

Хартли испугал ее, когда появился в дверях. Было уже достаточно светло, чтобы она увидела, он вышел на крыльцо в одних брюках. Она смотрела на его широкую обнаженную грудь и думала, как странно смотрится этот крупный мужчина в ее маленьком женском царстве.

Он провел рукой по своим взъерошенным волосам.

– Прости, Фи, я не нарочно задержался, – охрипшим со сна голосом произнес он.

Она пожала плечами:

– Знаю, мы оба были измотаны.

– Я уйду через минуту, хотел попрощаться.

Внезапно Фиона почувствовала волнение, глаза наполнились слезами. Дурацкие гормоны. Она похлопала по столу.

– Иди сюда, садись. Если хочешь, сделай кофе.

Он взглянул на пустой кофейник.

– Что ты пьешь?

– Чай.

Он положил руку ей на плечо и поцеловал в макушку.

– У тебя все в порядке, дорогая?

От его участия ей захотелось разрыдаться, нужно было взять себя в руки.

– В последнее время я слишком много работала, неважно питалась. Сегодня чувствую себя паршиво.

Как только кофейник заурчал, Хартли сел рядом с Фионой, поглаживая ее спину.

– Бедный малыш, что я могу сделать, чтобы тебе стало лучше?

«Перепиши прошлое. Скажи, что хочешь иметь детей. Уходи и больше не возвращайся». Последнее пожелание было огромной, жалкой ложью. Она хотела Хартли и его ребенка, который рос внутри ее.

Ирония состояла в том, что она не видела выхода из создавшегося положения.

– Со мной все будет в порядке.

Фиона допила чай, подумав, что неплохо было бы выпить еще одну чашку.

– Почему бы тебе не взять выходной? – спросил он. – Ты сама себе хозяйка, так ведь?

– Да. Но я должна думать о таких вещах, как ежеквартальные налоги, взносы на медицинское страхование и ипотечные платежи.

– Ах. – Он встал, налил себе кофе, снова сел рядом и внимательно посмотрел ей в лицо.

– У меня есть к тебе предложение, – сказал он.

– Сейчас слишком раннее утро для предложений.

Он погладил большим пальцем тыльную сторону ее ладони, вызывая мурашки по всему телу.

– Я кое‑что заметил снаружи твоего дома, есть проблемы.

Она прервала его, чувствуя себя задетой из‑за своего любимого бунгало.

– Я знаю. Водосточный желоб нуждается в ремонте. Во время последнего шторма крыша потеряла несколько черепиц. А карнизы нужно покрасить. Это вопрос времени и денег, Хартли. Я займусь этим, как только смогу.

– Выслушай меня, – сказал он. – Ты могла бы взять постояльца.

– Но у меня только одна спальня.

– Это правда, но у тебя есть отличный диван. Мой участок в трех кварталах отсюда, мне было бы очень удобно находиться рядом во время ремонта моего дома. Я буду платить за проживание, а по вечерам что‑то делать для твоего дома.

Фиона закрыла глаза. Было слишком раннее утро для того, чтобы вступать в пререкания с этим чародеем.

– Я тебе уже говорила, мне нравится мое уединение и мое пространство.

– Твоя студия находится в задней части дома, я буду держаться от тебя подальше. Ты даже не будешь знать, что я здесь.

Ее мозг был затуманен. Она чувствовала запах его согретой сном кожи. Ей хотелось вернуться в постель. «Ты даже не будешь знать, что я здесь». Он что, шутит?

Он осветил утро своей улыбкой, эта чарующая улыбка была одной из причин, почему она оказалась в таком плачевном положении.

С того момента, как Фиона встретила красавца‑шафера, когда они вместе провожали своих общих друзей к алтарю, она чувствовала, что погибла. Никогда еще она не встречала такого, как Хартли. Упрямый альфа‑самец, который формировал мир по своему вкусу, мог посмеяться над собой и заманить женщину в свою постель, очаровав ее своей улыбкой и блеском в глазах.

У нее не было оружия против его обаяния, он был так искренен в своих добрых намерениях. Хартли полагал, что может управлять миром или, по крайней мере, частью его.

Она потерла виски.

– У тебя куча денег, Хартли. Найди отель поблизости. Их там десятки.

– Я скучал по тебе, Фи. Скучал по твоему телу. Я хочу быть здесь, с тобой. Пусть будут платонические отношения, если это необходимо, пока ты снова не сможешь мне доверять.

– Ты действительно думаешь, что это возможно: я буду спать в своей постели, а ты на диване? Я не настолько наивна, Хартли.

Его большой палец скользнул вверх по ее руке, дразня внутренний изгиб локтя.

– Это зависит только от тебя.

Теперь, когда тошнота отступила, ее охватило возбуждение.

– Отведи меня обратно в постель. Еще слишком рано. У меня голова не работает.

– Как пожелаешь, дорогая.

Он взял ее руку и пососал мизинец, слегка покусывая костяшки пальцев. Фиона поразилась своей реакции, задаваясь вопросом: всегда ли у нее была эта эрогенная зона или беременность сделала ее ненасытной?

Спохватившись, что еще нет и семи часов, Фиона отдернула руку, пробежала по коридору в спальню и забралась под одеяло. Хартли улегся за ее спиной и уткнулся ей в шею.

– Ты хочешь спать или трахаться?

Ее смущенное хихиканье было предательски девичьим.

– А у меня есть выбор?

Он наклонился над ней, выражение его лица было абсолютно серьезным.

– У тебя всегда есть выбор, Фи.

– Я тебя ни в чем не обвиняю, ну, кроме того, что совершенно не в состоянии тебе сопротивляться, – скороговоркой произнесла она, чувствуя себя маленькой и беззащитной.

– О, Фи, это комплимент?! Я так польщен, даже не знаю, что сказать.

Она обняла его за шею, притягивая для поцелуя.

– Ты дашь мне время подумать насчет нашего совместного проживания?

«Может быть, утренняя тошнота скоро пройдет и присутствие Хартли в моем доме не будет такой уж проблемой», – решила она.

– Вполне справедливое требование.

Хартли встревожился, проснувшись утром и обнаружив, что лежит в постели один.

Найдя Фиону в кухне, он заметил, что она расстроена, словно ее нервировало его присутствие. Но теперь она была нежной и ласковой. Он запустил пальцы в ее взъерошенные кудри.

– Я тебе говорил, как сильно люблю твои волосы?

Она поморщилась.

– Я ненавидела их почти всю свою жизнь. Мне не часто разрешали ходить в кино, но у одной из моих приемных мам была огромная коллекция дивиди. Я обожала смотреть на Гвинет Пэлтроу в «Эмме», на Кейт Хадсон в фильме «Как отделаться от парня за десять дней». Я завидовала их белокурым волосам, красоте, потому что была полной противоположностью – тощей, веснушчатой и застенчивой.

– Ни одна из них не может сравниться с той женщиной, которой ты стала. В тебе есть огонь – может быть, это творчество, я не знаю. Я отчаянно хочу тебя с нашей первой встречи. Я не могу расстаться с тобой, и никакие доводы рассудка на меня не действуют. Ты понимаешь, почему так?

– Ты действительно не знаешь? – спросила она, теребя мочку его уха.

– Не знаю и не понимаю, а я всегда с подозрением относился к вещам, которых не понимал. – Он просунул руку в ее пижамные штаны, нашел жаркое, влажное местечко, и его охватила дрожь желания. – Но я учусь жить с незнанием.

– О, какая жертвенность!

– Тебе никто не говорил, что ты ехидная?

– Нет, большинство людей считают меня очаровательной! – с хитрой улыбкой ответила Фиона.

– Даже не подумаю с этим спорить, – усмехнулся Хартли.

Секс с Фионой всегда был потрясающим. Ее тело было нежным и податливым. Эта удивительная женщина была маленькой, очень женственной, но достаточно сильной, чтобы сделать его слабым. Но он готов был поспорить, что она не подозревает о том, какую власть имеет над ним.

Возможно, лучше ей пока об этом и не догадываться, ведь он сам еще не разобрался, насколько серьезны их отношения.

Хартли снял брюки и трусы, Фиона обернулась и тут же обхватила рукой его возбужденную плоть. Глаза охваченного страстью мужчины затуманились, он накрыл руку возлюбленной своей ладонью.

– Теперь полегче. Позволь мне сначала тебя раздеть.

– Я помогу, – сказала она. – Ты как‑то не торопишься.

Они быстро, в четыре руки избавились от ее пижамы и жадно припали друг к другу, и Хартли сразу забыл все свои невзгоды и неприятности. Эта женщина сводила его с ума. Вдруг он спохватился – презервативы, есть они у него? Он потянулся к своей брошенной на пол одежде, пошарил в карманах, нашел один, дрожащими руками надел на свой возбужденный член, спросил с усмешкой:

– Прелюдия?

– Даже не думай, – жарко выдохнула она. – Иди ко мне!

И он вошел в нее одним мощным толчком. Это было падение в бездну и полет в небеса. Все смешалось в их сознании, в этом безоглядном слиянии их тел и душ: страхи, душевные муки и надежда на счастье. Уткнувшись ей в шею, он пытался сосчитать удары ее сердца, запомнить запах ее кожи под маленьким розовым ушком.

Ее тело радостно отдавалось ему, притягивало к себе, держало в плену. Никогда еще он так не радовался тому, что родился мужчиной.

– Я не могу перестать хотеть тебя, – простонал он.

– Я тоже, но мы не можем оставаться в постели весь день, – проговорила она, тяжело дыша. – Мы взрослые люди и должны установить границы.

Он оперся на руки и с минуту изучал лицо Фионы.

– Я никогда не встречал границ, которые не хотел бы разрушить.

– А я всегда считала себя хорошей девочкой.

– Просто думай обо мне, как о своем разнузданном любовнике.

Она сжала его плоть своими внутренними мышцами, и он сдавленно застонал.

– Люби меня, Хартли! – выдохнула она.

Это ее желание он счастлив был выполнить. И любовный танец продолжился. Когда он почувствовал, что разрядка близка, просунул руку между их соединенными телами и нежно погладил Фиону в ее самом горячем местечке. Она выгнулась ему навстречу, повторяя его имя снова и снова. В то же мгновение и он достиг вершины блаженства, а затем, обессиленный, лег рядом.

Хартли почти сразу заснул. Проснулся он пятнадцать минут спустя и стал смотреть, как Фиона дышит, как ее грудь почти незаметно поднимается и опускается. Фиона была бойцом, независимым, щедрым и храбрым. Главная проблема Хартли заключалась в том, что он не знал, достаточно ли хорош и умен для такой женщины. Он шел по жизни со своим списком желаний и потребностей, но что или кто нужен Фионе – не знал.

Хартли погладил ее по щеке кончиком пальца, ее ресницы затрепетали, она открыла глаза. Ее взгляд был мечтательным. Она потянулась, принимая соблазнительные позы, которые не могла скрыть простыня, вызывая у Хартли весьма неоднозначную реакцию. Она все поняла.

– Я тоже хочу тебя, но должна работать. Правда, должна.

Он сел в постели и поднял руки вверх.

– Знаю, знаю. Уже ухожу, но прежде чем уйду, еще кое‑что…

Ее рука легла на его бедро в опасной близости от его члена.

– Ты никогда не сдаешься?

Искушение было почти непреодолимым. Но вместо того чтобы сдаться, он попытался вести себя правильно. С трудом поднявшись на ноги, он неуклюже оделся, чувствуя на своем обнаженном теле ее пристальный взгляд.

– Нет‑нет, – сказал он. – Я хочу пригласить тебя на свидание в пятницу вечером. Это благотворительный вечер «черный галстук»[2]. Мой отец получит премию посмертно. Очевидно, несмотря ни на что, моя семья хочет, чтобы я был там.

Фиона приподнялась на локтях.

– Ну конечно. Это прекрасно, Хартли.

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной, Фиона. Ужин, танцы. Формальности будут соблюдены.

– С удовольствием, – просто сказала она.

– Правда? Я подумал, что мы могли бы остановиться на ночь в небольшом отеле рядом с местом проведения мероприятия. Побалуем себя шампанским и прогуляемся, наслаждаясь летней ночью, в наше любовное гнездышко.

– Звучит восхитительно. В какое время ты меня заберешь?

– Ну, если бы я жил здесь… – Он замолчал, оценивая ее настроение.

Она достала из шкафа халат, надела его и подпоясалась.

– Вы неисправимы, сэр. Нет, не сегодня. И не завтра. Не на этой неделе. Мы поговорим после мероприятия.

Он сделал вид, что хмурится.

– Ты суровая женщина.

Она обошла кровать и обняла его за талию.

– Терпение, Хартли. Ремонт твоего дома займет как минимум несколько недель. У нас есть время в запасе.

Как оказалось, именно Фионе не хватало времени. Но не в том, что касается ее работы. У нее действительно были всплески энергии в конце дня, и она обнаружила, что невероятно продуктивна в эти моменты.

Настоящей проблемой стала ее одежда. Когда она одевалась в среду утром, ее джинсы, которые сидели на ней отлично, неожиданно и таинственно оказались слишком тесными.

Она посмотрела в зеркало и провела рукой по животу. Этого нельзя было отрицать. Даже если выпуклая форма ее животика была едва заметна, невооруженным глазом было видно, как меняется ее тело.

У нее никогда не было матери, по‑настоящему. Она почти не имела представления о родах или кормлении грудью. И все же не это главное, ее пугало, как отреагирует на ее беременность Хартли. Но она знала: что бы ни решил Хартли, этот ребенок принадлежит ей. У нее будет своя, пусть маленькая, но семья.

В конце концов она не стала застегивать джинсы и надела свободную хлопковую тунику, которая скрыла небольшие изменения ее фигуры.

Фиона по‑прежнему плохо себя чувствовала по утрам. К счастью, Хартли держался на расстоянии. Фиона воспользовалась его отсутствием и работала как одержимая. Заказ был сложным – то, что нужно, чтобы отвлечься от переживаний. И все же она волновалась из‑за предстоящего уик‑энда. Что может пойти не так?

Это будет встреча с семьей Хартли. Фиона вместе с ним появится на публике.

Они с Хартли переписывались в течение последних нескольких дней, но очень коротко. И Фиона гадала, не играет ли с ней ее бойфренд в какие‑то игры? Отчего это вдруг он перестал вламываться в ее жизнь и так зауважал ее право на личное пространство? Что это значит?

В пятницу днем она прибрала студию и приняла душ. Приготовила заранее купленное красивое нижнее белье и шелковую ночную сорочку. Обычно она спала в майке и трусиках, но сегодня ей хотелось быть необыкновенной женщиной, из тех, что заманивают мужчину в постель, да так, чтобы он никогда уже не хотел покидать ее.

Готовясь к выходу, Фиона страшно волновалась. Волосы никак не хотели укладываться в прическу, и в конце концов она решила оставить их распущенными.

Она не была утонченной женщиной, значит, нет смысла притворяться. Собрав небольшой чемодан, она сделала макияж и вошла в спальню, чтобы надеть свое сказочное платье. И тут возникла проблема: она не могла застегнуть платье сама.

К тому времени, как они с Хартли добрались до дома его сестры, Фиона уже была на взводе. В дверях их встретила горничная в униформе и проводила в столовую.

Дом был ошеломляющим. Но Фиона не располагала временем, чтобы рассматривать интерьеры. Все уже собрались. Джонатан и Лизетта. И конечно, хозяева дома, Джей Би и Мейзи.

Приветствия были сердечными, но сдержанными. Легкие закуски оказались восхитительными.

Когда все выпили и закусили, Джей Би взял слово:

– Мы рады, что вы пришли сегодня. Мейзи подумала, что сейчас самое время собрать нас всех вместе.

– Мы все вместе идем на концерт, я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду? – удивился Джонатан.

Мейзи похлопала мужа по руке и кивнула. Она вся светилась. Джей Би положил руку на плечо жены. Они обменялись многозначительными счастливыми взглядами.

Затем Джей Би прочистил горло.

– Мы беременны, – объявил он. – Ну, Мейзи, конечно. Мы хотели, чтобы вы все знали.

После нескольких мгновений ошеломленного молчания Лизетта вскочила и широко улыбнулась:

– Это замечательная новость, я очень рада за вас!

Мейзи тоже поднялась, и женщины обнялись.

– Я не знала, как тебе сказать, Лизи. Вы с Джонатаном дважды были разочарованы, и я чувствую себя немного виноватой из‑за того, что это я беременна.

Лизетта укоризненно покачала головой:

– Глупенькая, твое счастье не причинит мне огорчения. У нас с Джонатаном все в порядке. Мы не знаем, что ждет нас в будущем, но будем рады приветствовать первого представителя нового поколения Тарлтонов.

– И Воганов, – добавил Джей Би. – Не забудь о папе.

В разгар смеха и новых объятий Фиона украдкой взглянула на Хартли. Лицо его было бледным. Заметила ли это его семья? Все они знали его гораздо дольше, чем Фиона. Может быть, ей только показалось?

Джонатан взял с буфета бокал шампанского.

– За новое поколение! За здоровую беременность и прекрасного малыша! – Он на мгновение замер. – Мальчик? Девочка?

– Пока рано говорить, к тому же, учитывая лекарства, которые я принимала, возможно, будет не один ребенок, а двое или трое.

– О, черт! – воскликнул Джей Би. – Я совсем забыл об этом.

Мейзи обняла его за талию и усмехнулась.

Лизетта посмотрела на часы:

– Мне очень не хочется прерывать вечеринку, но, если мы хотим успеть на презентацию, нам лучше отправиться сейчас.

Джонатан кивнул:

– Ты права, дорогая. Но есть еще кое‑что. Это ненадолго.

Когда все замолчали, Джонатан уставился на своего близнеца с непроницаемым выражением лица. Фиона снова села на диван. Хартли примостился на подлокотнике рядом с ней. Она почувствовала, как напряглось его тело, когда Джонатан заговорил:

– В прошедшем году нам всем пришлось нелегко. Перемены и еще раз перемены. Но главное остается неизменным – это семья. Я хочу, чтобы ты вернулся к работе, Хартли. Компания нуждается в тебе. Ты мне нужен. Что бы ни случилось, пока тебя не было… много воды утекло. Сейчас самое главное то, что ты вернулся домой.

Фиона была ошеломлена. Она сжала руку Хартли, молча призывая его принять приглашение. Он медленно встал. Она понятия не имела, как он себя поведет.

– С удовольствием, – хрипло произнес Хартли. – Спасибо, Джонатан.

У всех женщин затуманились глаза, когда мужчины пожали друг другу руки. Но надо было спешить. Все бросились собирать телефоны, ключи от автомобилей и кошельки.

Вскоре Фиона уже сидела в машине с Хартли.

– Ну, это было потрясающе, – сказала она. – Я так рада за тебя.

Хартли не ответил, и она, положив руку ему на плечо, спросила:

– С тобой все в порядке?

Хартли вырулил на дорогу, его большие руки крепко сжимали руль.

– Я в порядке, – ответил он.

– Не похоже. Я думала, ты будешь рад вернуться в «Тарлтон шиппинг».

– Я доволен, – коротко сказал он.

– На тебя никто не держит зла, никто не требует объяснений, почему ты исчез. У вас удивительно сплоченная семья.

– Возможно, – пробормотал он. – Джонатан был моим лучшим другом. Я сомневаюсь в том, что наши отношения восстановятся.

– Вот почему ты должен сказать им правду. Теперь ты же видишь, так ведь? Джонатан и Мейзи должны знать, что их мать – не их мать. И что у тебя были причины, для того чтобы уехать. Подумай, ведь это сложное время для твоей сестры.

– Незнание дарует блаженство. Поверь мне, это так, – возразил Хартли.

– Ты чертовски упрям! – воскликнула она.

Но они уже подъезжали к месту событий, так что ей пришлось прекратить спор.

Толпы безупречно одетых посетителей хлынули в здание.

Когда‑то здесь были три ряда обветшалых домов. Тщательная реконструкция старых построек превратила исторические здания в высококлассное место для проведения самых разных торжественных церемоний.

Сегодняшний вечер был посвящен благотворительной деятельности в Чарлстоне и присуждению посмертной награды самому активному благотворителю – Тарлстону‑старшему. Гости собрались в большом светлом атриуме, где на четырех стенах были представлены многочисленные проекты и программы, в которых он принимал участие. Фотохроника освещала период не менее двадцати лет. По старым снимкам было легко понять, что Джонатан и Хартли похожи на своего отца в молодости.

Председатель торговой палаты призвал собравшихся к тишине и пригласил на помост трех Тарлтонов: братьев и сестру.

Впервые Фиона по‑настоящему поняла, какое место в этом городе занимает семья ее возлюбленного. Ей нравилось происходящее действо, но она чувствовала тошноту и была не в своей тарелке.

Хартли выглядел чертовски сексуально, когда подошел к микрофону и произнес несколько приветственных слов. Вскоре короткая церемония закончилась, и распахнулись огромные двойные двери, позволив гостям пройти в зал, где их ждала роскошная трапеза.

Когда Тарлтоны вернулись к своим партнерам, Фиона совсем сникла. Хартли страстно желал ее, он говорил это дюжиной разных способов. Но у их отношений не будет ни единого шанса на будущее, когда правда выйдет наружу.

В зале сразу стало шумно от смеха и разговоров. Официанты сновали между столиками с напитками и новыми закусками. Хартли сидел рядом с Фионой, но был, казалось, за тысячу миль от нее. Он только делал вид, что все в порядке. За его приветливой улыбкой она видела смятение. Ему было больно, а она не знала, как помочь.

Еда была великолепной, но Фиона ела мало. Она думала, как переживет ранние утренние часы, не раскрывая Хартли своего состояния? Ей не хотелось, чтобы он узнал о ребенке, когда она склонится над унитазом в приступе рвоты. Нет, она скажет ему об этом в нормальной обстановке.

Она немного повеселела, когда убавили свет, и пары потянулись на танцпол в центре зала. Хартли встал и подал ей руку.

– Потанцуешь со мной? – чуть охрипшим голосом спросил он.

– С удовольствием, – ответила она и вложила свою маленькую руку в его ладонь.

Хартли был потрясающим танцором. Несмотря на то что он был крупным мужчиной, двигался изящно и легко. Фиона делала попытки сохранить дистанцию между ними, но Хартли их пресек:

– Никто за нами не следит, расслабься, Фи.

Но она была почти уверена, что большая часть зала, по крайней мере, одинокие женщины от двадцати до сорока лет неотрывно смотрят на Хартли. Но его взгляд не искал других женщин, он крепко прижимал к себе свою партнершу и видел только ее.

– Все так мило, – заметила она, прижимаясь щекой к его плечу.

Но на самом деле ей хотелось признаться, что он сделал ее жизнь лучше, ярче. Хотелось рассказать о том, что он заставил ее чувствовать себя желанной, сексуальной, дал ей надежду на то, что все еще в ее жизни может быть хорошо.

Внезапно она поняла, что любит его, и у нее перехватило дыхание. Как Золушка смотрит на часы, так Фионе не хотелось упустить ни единого мгновения волшебства. В глубине души она знала, что Хартли исчезнет, как только она сообщит ему о ребенке, а ей останется только превратиться в толстую беременную тыкву. И никаких хрустальных туфелек, по которым принц найдет свою возлюбленную, только разбитое сердце.

Джей Би и Мейзи первыми покинули вечеринку. Как и Фиона, Мейзи боролась с усталостью. Джонатан и Лизетта вскоре последовали за ними.

Зал опустел, Хартли и Фиона остались на танцполе, покачиваясь в танце то под одну романтическую песню, то под другую. Всего несколько пар продолжали наслаждаться танцами.

Хартли погладил Фиону по затылку кончиками пальцев, отчего она загорелась желанием.

– Я хочу тебя, Фи.

Она запрокинула голову и посмотрела ему в глаза.

– Я тоже хочу тебя, очень.

Они собрали свои вещи и направились к выходу. Их несколько раз задерживали люди, которые хотели сказать что‑то Хартли о его отце. Но наконец они оказались на улице, в теплой неподвижной духоте чарлстонского вечера.

Хартли припарковал машину в двухъярусном гараже за углом здания отеля. И они медленно побрели, держась за руки, как подростки, к входу своего временного приюта.

Хартли нес в руке вещи Фионы, зажав под мышкой свой небольшой чемодан.

– Заметь, я все еще держу тебя за руку, – сказал он, одарив ее своей фирменной улыбкой. – Это серьезный романтический жест – впечатляю тебя своей силой и выносливостью.

Она подтолкнула его бедром.

– Сохрани силы для дальнейшего.

Его лицо вспыхнуло.

– Должным образом отмечено. Но я все еще держу тебя за руку.

Через несколько минут они вошли в отель. Сонный портье зарегистрировал их. Хартли забронировал для них люкс на самом верху с выходом на крышу, откуда открывался прекрасный вид на город.

Они вышли из лифта и поднялись еще на три лестничных пролета. Хартли передал Фионе ключ, она отперла дверь и вошла.

– О, Хартли! – воскликнула она в восторге. – Это великолепно!

Мебель была мягкой и удобной: глубокий диван так и манил прилечь на него, а огромная кровать занимала большую часть спальни.

За кроватью французские двери открывались во внутренний дворик. Фиона скинула туфли и отправилась на разведку. Хартли бросил их багаж на пол и пошел за ней.

Перегнувшись через перила, Фиона заключила:

– Это идеальное место.

Он обхватил ее сзади за талию, оттащил от самого края и сказал:

– Ты само совершенство.

Искренняя нежность, с которой он это произнес, покорила ее.

– Спасибо, Хартли. Спасибо, что ты подумал об этом.

Он поцеловал ее в нос.

– Садись прямо здесь, – сказал он и усадил ее на один из двух стульев рядом с маленьким столиком.

Вскоре он вернулся с бутылкой шампанского и двумя бокалами. Когда он принялся открывать пробку, Фиона почувствовала, что ее охватывает паника. Будущая мама пить не может.

– Мне не надо. Я хочу проснуться утром бодрой. Но ты можешь немного.

Он вопросительно посмотрел на нее, отставляя бутылку в сторону.

– Все, что пожелает леди.

Она перегнулась через столик и взяла его за руку.

– Я спрошу еще раз, ты в порядке?

На долю секунды его лицо омрачилось, но мгновение спустя его губы тронула ленивая усмешка.

– А почему бы и нет? – спросил он, но пальцы его забарабанили по столу.

– У нас не было возможности обсудить новость твоей сестры. Я боялась, что это расстроит тебя.

– Не думаю, что это хорошая новость, если ты об этом спрашиваешь. Но прежде чем ты начнешь меня допрашивать, я скажу, что ничего бы не изменил, если бы сказал им правду. Они хотели ребенка. Мейзи уже знает, что в нашей семье есть психические заболевания.

– Генетика – это хитрое дело, – заметила Фиона. – Кроме того, их ребенок наполовину Воган. Никто не может гарантировать идеальный результат. Это как игра в кости.

– Хорошо, что я не игрок, – мрачно констатировал Хартли, затем встал и заходил по комнате.

– Ты действительно хочешь спорить на эту тему именно сейчас? Я думал, мы здесь, чтобы побаловать себя.

– Извини, – сказала она. – С этого момента все зависит от нас с тобой.

– Я рад это слышать.

Мужчина придвинулся к ней и стал играть с ее волосами, пропуская огненные пряди сквозь пальцы. Он едва коснулся ее, а Фиона уже потеряла голову от страсти. Фиона хотела встать, но он удержал ее за плечи.

– Не двигайся, дорогая, у нас впереди целая ночь.

Его слова испугали ее: «Целая ночь?» О чем она только думала? Наступит утро, а за ним и расплата.

Хартли обнял ее и просунул руки внутрь корсажа ее платья. Девушка вздрогнула и закусила губу, чтобы сдержать стон.

– Что ты делаешь? – прошептала она.

– Наслаждаюсь, – ответил он.

Смех в его голосе заставил ее улыбнуться, хотя Фиона была слишком взволнована, чтобы веселиться.

Она судорожно выдохнула:

– Продолжай.

Хартли ласкал груди Фионы, заставляя ее стонать от удовольствия. Он поцеловал ее в шею и уткнулся носом в местечко чуть ниже уха, потому что знал, ей это нравится. Но она схватила его запястье.

– Я хочу почувствовать тебя внутри.

– Еще рано, – возразил он и вдруг рывком поднял ее на ноги. – Давай посмотрим на звезды.

Они сидели под открытым небом, достаточно было посмотреть вверх, чтобы полюбоваться звездами. Видимо, Хартли этого было недостаточно. Он потянул ее к краю внутреннего дворика, где низкая каменная стена, увенчанная тремя футами кованого железа, отмечала границы прилегающего к их номеру дворика.

Час был поздний. Редких прохожих внизу не интересовало то, что происходит наверху. Хартли стоял за спиной Фионы, крепко прижимая ее к себе.

– Не двигайся, Фи.

Он положил ее руки на перила. Хартли был из тех, кто не боится выйти за рамки приличий. Это беспокоило и в то же время возбуждало Фиону. И все же она была потрясена до глубины души, когда почувствовала, как он приподнял подол ее платья. Вечер был теплым, и все же она ощутила прохладу, когда он обнажил ее бедра.

– Хартли?! – нервно воскликнула она, и в ее голосе он услышал одновременно протест и ожидание удовольствия. Все же она была смущена.

– Не тревожься, Фи, доверься мне.

И она доверилась. Его большие руки легли на ее живот. Не снимая с Фионы трусиков, он провел большим пальцем между ее ягодиц. Ее кожа мгновенно покрылась мурашками. Она уже изнемогала от желания, ее горячее, влажное лоно жаждало его.

Хартли продолжал ласкать ее попку. Как раз когда она подумала, что больше не в силах выносить эту сладкую пытку, он обнял ее и погладил пальцем там, где все уже ожидало его. Фиона вздрогнула и застонала, испытав сильнейший оргазм. Она едва могла дышать и обессиленно прислонилась лбом к холодному металлу. Рука Хартли была скрыта складками кружев и атласа, даже если бы кто‑то вздумал посмотреть вверх, невозможно было догадаться, что здесь происходит.

Хартли придвинулся ближе, и она почувствовала его возбуждение.

– Я же говорил, что мы будем смотреть на звезды, – произнес он низким голосом.

Она наклонилась, держась за перила.

– Сколько же ты выпил, Хартли Тарлтон? Ты ведешь себя разнузданно.

– Возможно, – рассмеялся он и вдруг подхватил ее на руки.

– А теперь я хотел бы принять горизонтальное положение. У тебя есть возражения?

– Ни одного, – ответила она и зевнула.

К сожалению, слезы никогда ничего не решали. Когда Фиона закончила жаловаться самой себе, она была не ближе, чем когда‑либо, к тому, чтобы найти ответы, и теперь у нее болела голова, к тому же заложило нос. Она вытерла лицо краем футболки, села и, прежде чем успела передумать, отправила Хартли сообщение: «Я скучаю по тебе».

Ответа не было, и она напомнила себе, что он на работе. Тогда она решила напомнить ему, что он должен был забрать подарок для сестры.

Чуть помедлив, она отправила ему второе сообщение: «Подарок на день рождения Мейзи готов. Дай мне знать, когда захочешь забрать его».

Несколько часов спустя, когда она готовила себе ранний ужин, состоящий из томатного супа и поджаренного сыра, ее телефон наконец пиликнул. «Очень хорошо, – говорилось в сообщении. – Я могу забрать его в 6:30?» От волнения у Фионы дрожали руки.

У нее едва ли оставался час до его прихода. Приняв душ, она надела новые джинсы и белую рубашку без рукавов. Нечего и говорить, что она хотела хорошо выглядеть перед бывшим любовником. Для храбрости она добавила кулон в виде морского конька, который подарила ей Мейзи.

Ровно в шесть тридцать раздался стук. Фиона открыла дверь и убедилась, что Мейзи была права. Хартли выглядел ужасно. Конечно, он был по‑прежнему красив, но куда делась его обаятельная улыбка? Из него словно ушла жизнь, это было видно по его погасшим глазам.

– Входи, – пригласила Фиона. – Картина на диване.

Она закрыла за ним дверь, а он наклонился и поцеловал ее в макушку.

– Привет, Фи.

Проглотив комок в горле, она повела его в гостиную.

– Вот.

Хартли застыл на месте с благоговейным выражением лица.

– Боже мой, Фиона. Это феноменально! – Он осторожно поднял маленький холст и стал рассматривать. – Ты точно поймала выражение их лиц. Мейзи будет в восторге. – Он обернулся и посмотрел на стоящую в дверях Фиону. – Я знал, что ты талантлива, ты удивительный художник!

– Спасибо. Я счастлива, что ты… что тебе нравится. Завернуть?

– Да, пожалуйста.

Фиона завернула картину и перевязала красивым золотым бантом.

– Вот так, – сказала она. – Готово для вручения.

У нее все же оставалась крошечная надежда, что он пригласит ее на вечеринку, но Хартли не сказал ни слова.

– Хартли, мне нужно кое о чем поговорить с тобой…

– Мне нужна твоя помощь, – прервал он ее.

– Помощь в чем? – спросила она.

– Мои брат, сестра и я вызваны в адвокатскую контору завтра в десять утра. Что‑то насчет письма от нашего отца. Письмо написано мне. Но двое других должны быть там, чтобы услышать, когда его прочтут вслух. Джей Би и Лизетта, конечно, поедут с Мейзи и Джонатаном. Мне нужен кто‑нибудь, кто будет на моей стороне.

– Это твоя семья, Хартли. Конечно, твои брат и сестра на твоей стороне.

– Я буду сидеть там и не иметь возможности возразить отцу, который будет ругать меня из могилы. Брат и сестра, возможно, простили меня, но отец умер до того, как я вернулся. Это будет не очень приятно.

– Тебе нужно поесть, – сказала она. – Это поможет тебе почувствовать себя лучше.

Она жестом пригласила его к столу в своей маленькой кухне и достала из холодильника пиво. Приготовив ему ужин, она сидела рядом с ним и потягивала чай со льдом, пока он ел так, словно умирал с голоду. Нелепо было бы жалеть его. У этого человека много денег, а в Чарлстоне более чем достаточно отличных ресторанов.

Внезапно она поняла, что больше не может медлить. Она проведет с ним ночь в последний раз, а потом выложит свою новость.

– Хартли, – сказала она и, протянув руку через стол, взяла его за запястье. – Не хочешь ли ты остаться на ночь?

От неожиданности Хартли едва не подавился супом.

– Мы всегда потом ссоримся.

Она подняла его руку и поцеловала пальцы один за другим.

– Не будь злым, Хартли.

– Ты бы предпочла, чтобы я был милым?

Он наклонился, обнял ее за шею, притянул к себе и припал к ее губам в страстном поцелуе. Словно хмель ударил ему в голову, эта женщина опьяняла его. Он горел огнем страсти. Только эта женщина вызывала в нем огонь такой силы.

Спальня Фионы сияла в лучах заходящего солнца, даже с задернутыми шторами.

Хартли расстегнул ее рубашку, затем кружевной бюстгальтер. Ее груди стали полнее. Когда она была полностью обнажена, он уложил ее на кровать, быстро разделся сам и лег рядом. Внезапно у него возникло такое чувство, будто он вернулся домой.

– Я не хотел бы быть сейчас ни в каком другом месте в целом мире.

Она погладила его по щеке.

– Я боялась, что ты больше не хочешь меня.

– Я никогда не перестану хотеть тебя, дорогая.

Когда он потянулся за презервативом, она положила руку ему на плечо:

– Тебе это не понадобится. Я обо всем позаботилась.

– Как скажешь, Фи.

Он расположился между ее ног и медленно вошел в нее. Ощущение первого прикосновения к ее обнаженной коже было настолько сильным, что он вздрогнул.

– Ты удивительная женщина. Ничего подобного прежде мне не приходилось испытывать.

– И мне тоже, – призналась она, по‑прежнему глядя на него широко открытыми глазами так, будто хотела запомнить его лицо.

– Фи, дорогая… – Он замолчал, не зная, что сказать, и не желая вызвать негативную реакцию неосторожным словом.

Фиона казалась совершенно счастливой, когда они вот так были вместе. Почему она так напряжена в других обстоятельствах? Наконец она отодвинулась от него и босиком побрела в ванную.

Когда она вернулась, натянула через голову футболку, достаточно длинную, чтобы прикрывать бедра. Ее лицо сияло.

– Сейчас только восемь часов, не хочешь посмотреть кино с попкорном?

Он приподнялся на локтях и улыбнулся ей.

– Или снова заняться сексом?

– А мы можем сделать и то и другое? – спросила она, улыбаясь ему в ответ.

– Или я могу показать тебе новый дом.

– Ты добился прогресса?

– Есть немного.

– Конечно, я хочу посмотреть, – обрадовалась она. – Дай мне одеться.

Через пятнадцать минут они уже были на улице. Воздух наполняли аромат бугенвиллей и роз вперемешку с выхлопными газами автомобилей и чьим‑то готовящимся бифштексом на гриле.

Фиона и Хартли шли не спеша, но не прошло и получаса, как они уже были у дома. Он наблюдал за выражением лица Фионы, когда они приблизились. Ее глаза расширились.

– Ты только‑только приобрел дом и уже столько сделал!

– У меня были причины.

Он не признался, что физическая работа до изнеможения помогала ему пережить разлуку. Хартли взял ее за руку.

– Давай посмотрим, что там внутри.

Он отпер входную дверь, их встретил запах нежилого помещения.

– Осторожно, – предупредил он, провел ее между горками строительного мусора и устроил экскурсию по дому. Кухня. Старомодная ванная комната. – Мы пока не можем подняться наверх. Слишком опасно.

Она покачала головой:

– Я думала, ты нанял подрядчика, когда вернулся к работе с Джонатаном.

– Я так и сделаю. Просто мне надо было занять себя чем‑то по вечерам.

В прихожей она задержалась, опершись спиной о стену.

– Ты действительно собираешься здесь жить? Это слишком большой дом для парня, который не хочет иметь детей.

– Не каждый мужчина создан быть отцом.

– Наверное.

– Нам лучше вернуться, – сказал он, запер дверь и проверил окна.

Они повернули обратно. Фиона пригласила его остаться на ночь. Он не был уверен, что это правильно, но не собирался отказываться.

Потом они ели попкорн, запивая его лимонадом, и смотрели фильм. Он обнимал Фиону, ее голова лежала у него на плече, и можно было почти поверить, что все в его жизни прекрасно.

Пришло время ложиться спать. Это был первый раз, когда его пригласили провести здесь ночь. Его терзали сомнения, но он очень хотел ее. Его прекрасная художница приняла решение за него. Они погасили свет, и он почувствовал, как ее пальцы сомкнулись вокруг его возбужденной плоти.

– Люби меня, Хартли.

Их близость была идеальной, они уже хорошо знали, как привести друг друга к вершине наслаждения и удерживать там, чтобы продлить удовольствие. Когда после всего они засыпали, его поразила мысль, что сегодня вечером это было в последний раз. Его охватила печаль. Он почувствовал, что Фиона отстраняется.

Ее мысли были для него загадкой. Он вспомнил, что она хотела поговорить с ним, но он отказался ее выслушать. Какой смысл быть вместе, если их связывает только секс? Раньше он думал, что этого достаточно, но теперь уже не был так уверен.

Фиона резко проснулась, ее сердце бешено колотилось. В доме кто‑то был.

– Хартли… – позвала она громким шепотом, провела рукой по постели рядом – ее возлюбленный исчез.

Ее сердце замерло. Она надела на голое тело халат, туго затянув пояс, и почему‑то на цыпочках отправилась на поиски.

Она нашла его в кухне в одних боксерах. Его тело было восхитительным. Охваченная вожделением, Фиона подошла к нему сзади и провела рукой по его взъерошенным волосам.

– Хочешь поговорить? – ласково спросила она.

Он одарил ее усталой улыбкой.

– Сказать особенно нечего. Я бы предпочел, чтобы адвокат прочитал мне письмо отца без свидетелей, но, похоже, мне не повезло.

– Если ты хочешь, чтобы я сопровождала тебя в офис адвоката, я буду с тобой. Я не стану обращать внимание на странные взгляды, которые бросает на меня твоя семья. Но потом мы действительно должны поговорить с тобой.

– Почему мы не можем поговорить сейчас?

В самом деле, почему? Она налила себе стакан апельсинового сока, стоя к нему спиной.

– Потому что сейчас три часа ночи, а я в такое время не могу говорить связно. Давай вернемся в постель.

– Это что, приглашение?

Она обвила руками его шею и зевнула.

– Поторопись, иначе я просплю твои мужественные движения.

Он подхватил ее на руки и понес в спальню.

– Вызов принят.