Лежа в выстланном листьями древесном гнезде, Буу поднял глаза к звездам, светящимся на темном небе. Молодому волосатому гуманоиду следовало спать, но любопытство не давало ему покоя. Живи он на полмиллиона лет позже, эта искорка любознательности привела бы его разум на просторы Вселенной, где ему бы предстояло исследовать математические тайны теории относительности. Но сейчас…

Буу продолжал пристально разглядывать звезды, сияющие у него над головой. Одна из них неожиданно вспыхнула и стала ярче. Испуганный — и вместе с тем завороженный — Буу наблюдал за растущей крупинкой ослепительного света, пока та не скрылась за густой веткой дерева. Перебравшись на близлежащую полянку, он смог бы увидеть ее снова. Буу выбрался из гнезда — угодив прямиком в полосатые кольца Каа.

Каа недолго радовался своей добыче. В мире двух солнц ему пришлось нелегко. Новое солнце было маленьким и белым, в то время как старое — большим и желтым. Новое постоянно кружилось над головой. Оно никогда не садилось, и Каа больше не мог охотиться по ночам. Каа умер, последовав примеру прочих охотников, не сумевших достаточно быстро отойти от своих старых привычек.

В течение года новый огонек озарял планету, обжигая своим светом ее небосвод. Затем он стал мало-помалу тускнеть, и уже через несколько лет в северное полушарие Земли вернулась ночь.

Когда-то в пятидесяти световых годах от Земли располагалась бинарная звездная система. Одна из звезд переживала обычную желто-белую фазу, другая же стала раздуваться, пока не превратилась в красного гиганта, поглотившего близлежащие планеты. Гигант исчерпал свое ядерное горючее ровно за пятьдесят лет до того, как Буу пал жертвой собственного любопытства. Лишившись термоядерной бомбы в своем ядре, звезда больше не могла вырабатывать энергию, необходимую для противодействия собственной силе тяготения, что в итоге привело к ее коллапсу. Под ужасающим давлением гравитации падающая к центру материя становилась все плотнее, пока, наконец, почти целиком не превратилась в скопление нейтронов. Зазоры между отдельными нейтронами становились все меньше, пока их внешние границы не соприкоснулись друг с другом.

В этих стесненных условиях сильное ядерное взаимодействие создало силу отталкивания, которая, наконец-то, сумела остановить натиск гравитационного давления. Движение материи к центру звезды быстро обратилось вспять, а движение наружу превратилось в раскаленную ударную волну, которая прошла сквозь внешнюю оболочку красного гиганта. Достигнув поверхности светила, ударная волна сдула ее внешние слои, вызвав взрыв сверхновой, который за один час высвободил больше энергии, чем звезда за предшествующий миллион лет.

Ядро красного гиганта, оказавшееся внутри расширяющегося облака пылающей плазмы, претерпело изменения. На месте громадного, медленно вращавшегося вокруг своей оси красного воздушного шара, в 200 раз превосходившего по своим размерам Солнце, появился крошечный, раскаленный добела, 20-километровый мячик из сверхплотной нейтронной материи, разогнавшийся до 1000 оборотов в секунду.

Магнитное поле прежней звезды оказалось запертым внутри коллапсирующего облака высокопроводящей звездной материи. Подобно узорам солнечных пятен старого светила, направление магнитного поля нейтронной звезды отличалось от ее оси вращения, образуя с ней нехарактерный угол. Один из магнитных полюсов был сильно локализован и располагался чуть выше экватора. Другой (по сути представлявший собой целую группу полюсов) находился на противоположной стороне звезды. Сложная форма этого полюса частично располагалась ниже экваториальной плоскости, но большая ее часть была сосредоточена в северном полушарии.

Почти что монолитные магнитные поля величиной в триллион гауссов, исходившие из полюсов быстро вращающейся звезды, стали вгрызаться в светящиеся обломки, оставшиеся после взрыва сверхновой. Под действием скоростного вращения ультраплотной сферы они начали выбрасывать в окружающее пространство искрящиеся сгустки ионных облаков. Подобно сорвавшейся с места вертушке в честь Дня независимости, нейтронная звезда стала ускоряться и направилась прямиком на юг, к расположенному неподалеку Солнцу, оставляя за собой светящийся шлейф от магнитного пропеллера. В скором времени плазма стала более разреженной, и реактивная тяга сошла на нет, но звезда к этому моменту успела набрать приличную скорость около 30 км/с, или один световой год за 10 000 лет, став крошечным пешеходом, путешествующим по звездным тротуарам Галактики.

Вращающаяся нейтронная звезда летела сквозь пространство, притягивая своей гравитацией попадавшиеся на пути останки сверхновой. На расстоянии в несколько тысяч километров от двадцатикилометрового шара межзвездная материя нагревалась и теряла электроны под действием мощной силы тяготения и вихревых магнитных полей. Далее ионизированная плазма, принявшая форму продолговатых сгустков, падала на поверхность звезды вблизи восточного и западного магнитных полюсов, врезаясь в них со скоростью, доходящей до 39 % скорости света. В ответ на эту бомбардировку кора выстреливала вспышками заряженных частиц, которые набирали скорость и испускали импульсы радиоэнергии вслед за тем, как линии магнитного поля выхлестывали их в окружающее пространство.

Раздуваясь под действием пульсирующего излучения и потоков горячей плазмы от вращающейся звезды, газовое облако, порожденное взрывом сверхновой, продолжало расширяться со скоростью, в сто раз меньшей скорости света. Спустя 5000 лет фронт ударной волны прошел сквозь Солнечную систему. Тысячу лет невидимые межзвездные ураганы штурмовали укрепления, воздвигнутые магнитными полями Солнца и Земли. Извивающиеся магнитные линии больше не могли сдерживать опасные высокоэнергетические частицы, обстреливающие хрупкую Землю из космоса. Озоновый слой в верхних слоях атмосферы был разрушен, и на обитателей планеты обрушился ужасающий ливень мутагенного излучения.

Когда тысячелетняя буря, наконец, улеглась, на Земле появился новый вид гуманоидов, на теле которых почти не было волос. Изначально их группа не отличалась большой численностью, но ее члены были умны. Не желая подчиниться воле природы и ее более сильных обитателей, они стали использовать свой интеллект для контроля над окружающим миром. Вскоре их потомки стали единственным видом гуманоидов на всей планете.

Двигаясь с размеренной скоростью в один световой год за десять тысяч лет, нейтронная звезда начала сближаться с Солнечной системой. Разумные существа, зародившиеся и крещенные полмиллиона лет тому назад ее незримым огнем, дошли в своем развитии до этапа, на котором всерьез взялись за изучение небес. Нейтронная звезда сияла ослепительно-белым огнем, но была слишком мала, чтобы ее можно было увидеть невооруженным человеческим глазом.

Нейтронна звезда не была похожа на раскаленный газовый шар, несмотря на то, что ее температура во много раз превышала температуру Солнца. Гравитационное поле величиной в 67 миллиардов g сжало ее полыхающее вещество до состояния твердого шара, покрытого толстой коркой из тесно расположенных, богатых нейтронами ядер, образующих кристаллическую решетку поверх плотного ядра из жидких нейтронов. Со временем звезда стала остывать, а ее размеры — уменьшаться. Плотная кора покрылась трещинами, вызвав сдвиги пород и рост горных хребтов. Большинство неровностей звездной коры достигали в высоту не более нескольких миллиметров, но более крупные горные цепи вздымались почти на десяток сантиметров, а их пики выходили за пределы атмосферы, состоящей из паров железа. Самые высокие горы располагались на восточном и южном магнитных полюсах, поскольку именно туда под влиянием линий магнитного поля падала большая часть метеоритного вещества.

С момента рождения звезды ее температура упала. Теперь богатые нейтронами ядра светоносной кристаллической коры могли образовывать все более сложные ядерные соединения. Поскольку в основе этих соединений лежали сильные ядерные взаимодействия — в отличие от слабых электронно-молекулярных связей, имевших место на Земле — функционировали они также не на молекулярных, а на ядерных скоростях. И если на Земле за одну микросекунду природа успевала перебрать лишь несколько соединений, то здесь счет шел на миллионы. Наконец, в одну судьбоносную триллионную долю секунду появилось ядерное вещество, обладавшее двумя крайне важными свойствами: стабильностью и способностью создавать собственные копии.

На поверхности нейтронной звезды зародилась жизнь.

По-прежнему скрытая от человеческих глаз, огненно-белая нейтронная звезда продолжала свой путь к Солнечной системе. Когда температура остывавшей звезды достигла узкого интервала, наиболее благоприятного для существования нуклонной жизни, первоначальная ядерная молекула-репликатор усложнилась и породила множество разновидностей. Конкуренция за более простые, неживые молекулы, игравшие роль пищи, ужесточилась. Вскоре покрывавшая звездную кору первородная манна была исчерпана, и ее место заняли островки голодных клеток. Некоторые из этих островков обнаружили, что температура их верхних слоев, обращенных в сторону холодного и темного неба, всегда была ниже температуры нижних, соприкасавшихся с лучистой корой. На некотором удалении от коры они возвели кожистый полог и в скором времени перешли на эффективный цикл синтеза пищи, используя тепловой двигатель, который сами же соорудили между уходящим вглубь горячей коры жестким стержневым корнем и прохладным навесом, развернутым над поверхностью звезды.

Сам полог представлял собой настоящий шедевр инженерного искусства. Сверхпрочные волокна со встроенными в них жесткими кристаллами образовывали конструкцию из двенадцати консольных балок, способную приподнять тонкую верхнюю кожицу в условиях гравитационного поля величиной 67 миллиардов g. Максимально возможная высота такой структуры, впрочем, была не слишком велика. Если ширина растения могла достигать пяти миллиметров, то высота полога не превышала одного.

За свои пологи и поддерживающие каркасы растениям пришлось заплатить высокую цену. Они не отличались гибкостью и были вынуждены оставаться там, где укоренились. В течение многих и многих оборотов на поверхности звезды не наблюдалось никакого движения, за исключением эпизодических выбросов пыльцы из кончика консольной балки одного растения, за которым следовало сокращение клапана на верхушке соседа поблизости. Спустя множество оборотов этот процесс завершался выпадением зрелого стручка, который укатывался от родительского растения под напором непрерывных ветров.

Еще один оборот — и катящийся стручок разбивался о фрагмент коры. Семена разлетались в разные стороны, и некоторые из них прорастали. Один из проростков был крепче остальных, и в скором времени его полог уже возвышался над пологами менее расторопных собратьев. Более слабые проростки в большинстве своем погибали, задыхаясь от избытка тепла, которое снизу излучалось звездой, а сверху — оборотной стороной более высокого растения.

Некое растение, однако же, претерпело необычную метаморфозу после того, как его жизненные функции стали давать сбой. Оно обладало мутантным вариантом фермента, который в обычных условиях отвечал за производство и восстановление кристаллической структуры, служившей опорой полога. В условиях перекошенной биохимии умирающего организма фермент вышел из-под контроля и растворил ту самую кристаллическую структуру, которую должен был защищать. Превратившись в мешок, заполненный соками и волокнами, растение начало стекать по едва заметному склону, где укоренилось изначально, и в итоге остановилось на новом месте. Пыльцевые сопла, обладавшие небольшой светочувствительностью, которая обеспечивала оптимальную ориентацию полога, перебрались на самый верх растения. После того, как организм выбрался из-под полога более крупного конкурента, мутантный фермент пришел в норму. Организм пустил корни, восстановил свой полог и стал обмениваться с сородичами множеством пыльцевых облачков. Семена подвижного растения принесли обильные всходы, и все они обладали способностью растворять свою жесткую структура и перебираться на новое место, если текущие условия не способствовали оптимальному росту.

Прошло немного времени, и поверхность нейтронной звезды стали бороздить первые животные, которые начали отнимать стручки у своих неподвижных сородичей; они поняли, что найти пропитание на этой звезде не так уж и трудно — особенно если есть друг друга.

Как и растения, служившие их предками, животные нейтронной звезды достигали в ширину всего пяти миллиметров, но не имея жесткой внутренней структуры, сплющивались под действием гравитации. Двенадцать светочувствительных пыльцевых сопел и клапанов превратились в глаза, сохранив при этом свою исходную репродуктивную функцию. При желании их организм мог отращивать некое подобие «костей». В большинстве случаев они представляли собой вырожденные формы консольных балок, при помощи которых они удерживали свои глаза на стебельках, увеличивающих дальность зрения; но при небольшой концентрации кости можно было сформировать в любом месте кожистого мешка. Ради ускорения этого процесса им, впрочем, пришлось пожертвовать кфачеством: кости целиком состояли из кристаллизованных внутренних соков и не имели вплетенных волокон, которые придавали особую прочность растительным структурам. Подобная процедура отнимала слишком много времени.

В отличие от растений, животным пришлось иметь дело с магнитным полем звезды. Растения не двигались, а потому прекрасно мирились с тем, что их тела принимали форму длинных эллипсов, вытянутых вдоль магнитных линий. Тела животных также вытягивались в форме эллипсов, но никаких искажений в восприятии это не вызывало, поскольку деформация в равной мере затрагивала и их глаза. Животные, однако же, обнаружили, что передвигаться поперек магнитный линий гораздо сложнее, чем вдоль. Большинство перестало даже пытаться. Для них мир стал практически одномерным. Единственными доступными для движения направлениями стали «восток» и «запад» — в сторону магнитных полюсов.

По прошествии длительного времени растения и животные заселили всю поверхность нейтронной звезды. Некоторые из наиболее смышленых животных стали вглядываться в темное небо, дивясь огонькам, которые медленно двигались на фоне черной бездны вслед за вращением нейтронной звезды. Обитателей южного полушария в особенности озадачивала яркая точка, неподвижно висевшая над ближайшим полюсом. Этой точкой было земное Солнце. Она казалась настолько яркой и близкой, что даже не мерцала, чем отличалась от всех прочих светящихся крупинок. Обитатели звезды использовали Солнце в качестве удобного ориентира, дополнявшего их магнитное чувство направления, но в остальном совершенно не утруждали себя какими бы то ни было размышлениями о необычном источнике света. Вокруг было предостаточно пищи, в роли которой выступала неиссякаемая флора и более мелкие животные. Не имея проблем, которые бы требовали решения, животные были лишены стимула развивать свое природное любопытство и интеллект.

Лучась, вращаясь и мерцая, нейтронная звезда приблизилась к Солнцу на расстояние в одну десятую светового года. Спустя полмиллиона лет она остыла, и скорость ее вращения упала до пяти оборотов в секунду. Она по-прежнему посылала в пространство импульсы радиоволн, но теперь они были всего лишь жалким напоминанием о временах былого великолепия.

Через несколько сотен лет расстояние между ней и Солнечной системой должно было сократиться до 250 а.е. Своей гравитацией она бы внесла возмущения в орбиты внешних планет — особенно Плутона[1], удаленного от Солнца больше, чем на 40 а.е. Земля же, прильнувшая к Солнцу на своей орбите радиусом в 1 а.е., сближения с нейтронной звездой, скорее всего, бы даже не заметила. После этого звезда бы проследовала дальше — навсегда покинув пределы Солнечной системы.

К этому моменту земные формы жизни уже изобрели телескоп, но даже его было недостаточно, чтобы разглядеть в необъятном небе крошечную крупинку света — разве что наблюдатель заранее знал, где именно ее искать.

Останется ли ее появлением незамеченным?

Жаклин Карно направлялась к длинному столу в лаборатории обработки данных, оборудованной на территории Центра Исследований Глубокого Космоса СССР-НАСА-ЕКА[2]в Калтехе. Ее симпатичное лицо омрачалось недовольным взглядом. Стрижка каштановых волос, доходивших ей до плеч, вкупе с тщательно подобранным, сшитым на заказ, гардеробом, моментально выдавали в ней «европейку».

Из одежды на ней была только юбка, блузка и туфли-сабо. Причина крылась отнюдь не в том, что у не было собственных чулок — а также сумочек, косметики, колец, парфюмерии и прочих «дамских штучек»; просто этим утром она слишком торопилась, чтобы уделить им хоть какое-то время, ведь ее ждала работа. Французское правительство отказало ей в государственной стипендии для обучения в Международном Космическом Институте, так что выбору подходящего туалета можно было посвятить все предстоящее утро.

Стройная девушка быстрыми движениями расчистила стол от накопившихся бумаг и бросила на него длинный цилиндр с данными. Оказавшись у края, бумажный рулон послушно прокатился по столешнице и, упрямо перевалившись через край, преодолел еще пять метров по полу, прежде чем, наконец-то, остановиться. Оставив рулон там, где он лежал, Жаклин приступила к анализу данных. В обычных условиях эту рутинную работу поручали компьютеру. К сожалению, сегодняшние компьютеры наотрез отказывались работать без лицевого счета, а зайдя в систему сегодняшним утром, Жаклин обнаружила, что скромная сумма, которую она пыталась отложить из средств, выделенных профессором Солинским для ее диссертации, сгорела из-за очередной ретроактивной корректировки валютных курсов. Она знала, что исследовательский бюджет Солинского располагал изрядным количеством рублей, однако не имея ни бюджетного разрешения, ни личного одобрения профессора на доступ к компьютеру (криптопароль от которого она знала, но не осмеливалась им пользоваться), Жаклин оставалось лишь ждать и обрабатывать информацию вручную, пока не вернется ее руководитель.

Вообще-то работать с данными в такой тесной близости было даже весело. Если бы за анализ взялся компьютер, числа были бы просто втиснуты в цифровые ячейки, независимо от того, были ли это настоящие данные или шум, а прямо сейчас гребенчатого шума на этом графике было предостаточно.

Данные, анализом которых занималась Жаклин, были получены с низкочастотных радиодетекторов внеэклиптического аппарата СССР-ЕКА, ставшего первым крупным проектом, реализованным совместными усилиями Советов и Европы. Еще в начале лунной гонки европейцы оснастили лазерными ретроотражателями первый советский луноход. После катастофического инцидента с участием американцев, в результате которого взрыв на стартовой площадке уничтожил один из драгоценных американских шаттлов вкупе с единственным экземпляром европейской космической лаборатории «Спейслэб», Европа решила возобновить сотрудничество с Востоком. Именно европейцы отвечали за инструментарий внеэклиптического зонда, выведенного в космос при помощи одной из гигантских ракет-носителей, имевшихся в распоряжении СССР. Изначально корабль преодолел пять астрономических единиц, добравшись до Юпитера. Но затем, вместо того, чтобы сделать несколько снимков и, подобно своим предшественникам, направиться к другим планетам, зонд поднырнул под южный полюс газового гиганта и рывком покинуло плоскость, в которой лежали планеты Солнечной системы.

Когда корабль вышел из плоскости эклиптики, Солнце предстало перед его сенсорами в новом свете. Теперь, когда магнитные поля, ведущие свою кипучую деятельность в средних широтах Солнца, были ослаблены, балом стали править ранее неизвестные эффекты.

Еще на первых этапах миссии данные, переданные внеэклиптическим аппаратом СССР-ЕКА, были тщательно проанализированы множеством исследовательских групп, не испытывавших проблем с финансированием. Собранная информация показала, что наше Солнце страдает от несварения. Оно поглотило слишком много черных дыр.

Ученые обнаружили, что сила магнитного поля на солнечных полюсах испытывает строго периодические флуктуации. На состояние магнитосферы, конечно, влияло целое множество факторов. Серьезный вклад вносила каждое из солнечных пятен. Однако пятна не отличались регулярностью во времени и были настолько мощными в средних широтах, что на их фоне меркли все остальные колебания. Только после того, как внеэклиптический аппарат оказался над солнечным полюсом и долгое время собирал данные о его активности, были обнаружены тончайшие, строго периодические колебания радиопотока, впоследствии интерпретированные как периодические колебания солнечной магнитосферы. В конечном счете исследователи пришли к выводу, что внутри Солнца заключены четыре плотные массы — по всей вероятности, представлявшие собой миниатюрные зачатки черных дыр — которые обращались вокруг друг друга. Подтачивая звезду изнутри, они нарушали ее нормальное термоядерное равновесие. К ощутимым для Солнца последствиям эти черные дыры приведут лишь через несколько миллионов лет, пока же влияние ограничивалось эпизодическим наступлением ледниковых периодов.

Но даже осознав, что Солнце не годится на роль надежного и долговременного источника энергии, человечество все равно ничего не могло с этим поделать. После непродолжительного ажиотажа на фоне национальной и международной обеспокоенности «смертью Солнца» люди остановились на лучшем из известных им способов решения непреодолимых проблем — просто не обращать на них внимание в надежде, что неприятности исчезнут сами по себе.

С тех пор минуло два десятка лет. Каким-то чудом на спутнике по-прежнему работал один из двух коммуникационных передатчиков и действовали три эксперимента. Одним из них был эксперимент с низкочастотным радио. Сейчас его выходные данные были разложены на столе и полу вычислительной лаборатории и стараниями быстрых и тонких пальцев одной целеустремленной аспирантки мало-помалу обрастали отетками и примечаниями.

— Черт! Опять эта гребенка, — пробормотала Жаклин, сдвигая лежавший на столе длинный лист бумаги и замечая размытие сложного сигнала синусоидальной формы, амплитуда которого медленно менялась во времени. Целью ее диссертации было отыскать в этом сложном сигнале еще одну периодическую закономерность, которая бы доказала, что внутри Солнца находится пять (или больше) черных дыр. Если же эти попытки закончатся неудачей, ей придется доказать, что черных дыр было всего четыре. (По крайней мере, ей удалось убедить своего странствующего научного руководителя в том, что адекватную диссертацию можно сделать и из отрицательного результата, при условии, что тот будет как следует задокументирован).

И все же ее терзало беспокойство. Гребенка смазывала данные, делая непригодной изрядную их часть. Даже если бы в чистых фрагментах обнаружилась новая закономерность, в которой ей бы удалось откопать очередную черную дыру, пополнив список грозящих Солнцу проблем, это бы все равно особо ни на что не повлияло. Теперь же, когда Жаклин была почти уверена в том, что ей придется довольствоваться отрицательным результатом, убедить аттестационную комиссию в существовании ровно четырех черных дыр будет сложнее, и всему виной этот шум. Она всматривалась в подпорченный фрагмент данных, пока ее руки быстро скользили по тянущемуся через стол длинному листу бумаги.

— Жаловаться на этот древний аппарат, конечно, не стоит, — произнесла она. — Но с чего бы ему начать заикаться именно сейчас?

Она продолжала двигаться вдоль ленты. Гребенка стала плотнее, после чего медленно сошла на нет. Добравшись до очередного незашумленного фрагмента, Жаклин снова взялась за измерение средних значений амплитуды. В каком-то смысле ей повезло, что данные обрабатывал не безмозглый компьютер, а она сама. Ей хватало здравого смысла, чтобы не обращать внимания на шум, а значит, получить в итоге довольно-таки чистый спектр. Если бы данными занялся компьютер, он бы просто смешал гребенку с полезными данными, из-за чего в итоговом спектре появилось бы множество фиктивных всплесков, которые бы, в свою очередь, дали немало поводов для нападок аттестационной комиссии. Анализ Жаклин завершила уже поздним вечером. Под конец она взглянула на аккуратные числа в своем блокноте.

— Не самый легкий способ обработки данных, — сказала она самой себе. — Но завтра будет еще тяжелее, ведь все это придется вводить в компьютер. Надеюсь, старина Сол к тому моменту развяжет свой кошель с деньгами. — Она устало оглядела длинную измятую ленту на полу, и, покрутив ее туда-сюда, наконец-то, отыскала свободный конец и принялась скручивать ее в рулон.

— Вверх-вниз с двойным горбом, тройной горб, бугорок — повторить два раза, потому гррррррррребенка, потому вверх-вниз с двойным горбом, тройной горб, бугорок — повторить два раза, потом гррррррррребенка… — Жаклин прервала полуавтоматическое проговаривание сигнала на ленте. Она быстро собрала всю бумажную кипу и аккуратно перенесла в один конец длинной комнаты, где растянула рулон на полу. Затем она подошла к началу ленты и быстро прошагала вдоль нее, высматривая зашумленные места. — Гребенка периодична! — воскликнула она.

Шум повторялся с периодичностью около суток и по мере движения по ленте медленно смещался относительно более регулярных периодических бугорков, которые и составляли суть ее диссертации. Раньше она считала, что шум на записи был связан со случайными сбоями в работе космического аппарата, но теперь периодический характер гребенки подтолкнул Жаклин к поискам совершенно иного объяснения.

— Возможно, в передатчике зонда возникает электрическая дуга, которая длится по несколько часов в день, но это маловероятно, — сказала она. Закончив сворачивать бумажную ленту она взяла рулон и направилась в коммуникационную лабораторию. Первым делом она просмотрела журнал событий космического аппарата. К счастью, эта информация хранилась в общедоступном библиотечном файле, и компьютер должен был позволить ей взглянуть на данные без дополнительной оплаты. Она прокрутила журнал назад, страница за страницей. В большинстве записей значилось ее имя:

Ж. КАРНО: ЕКА: УЧЕТН. ЗАП. SAW-2-J: LFR ВЫГРУЗКА ДАННЫХ

— Похоже, кроме меня этим спутником никто не пользуется, — произнесла она.

Наконец, она добралась до технических записей. Примерно раз в несколько дней, во время периодов слабой нагрузки инженеры по аэрокосмическим системам в коммуникационном центре Сети Глубокого Космоса СССР-НАСА-ЕКА подвергали аппарат техническим проверкам из контрольного списка.

МОЩНОСТЬ 22 % НОМИНАЛЬН.

X-ДИАПАЗОН НИСХ. КАНАЛ 80 % НОМИНАЛЬН.

K-ДИАПАЗОН НИСХ. КАНАЛ ВЫКЛ.

СИСТЕМА ОРИЕНТАЦИИ ВЫКЛ.

УГЛОВАЯ СКОРОСТЬ 77 МИКРОРАД/СЕК

АКТИВНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ:

НИЗКОЧАСТОТНОЕ РАДИО

СОЛНЕЧНЫЙ ИК-МОНИТОР

РЕНТГЕНОВСКИЙ ТЕЛЕСКОП (РЕЖ. ОЖИД.)

— Запущены всего два эксперимента, — произнесла Жаклин. — Должно быть, инженеры отключили рентгеновский телескоп с момента моей последней проверки. — Она взглянула на угловую скорость, переключила компьютерный терминал в режим вычислений и произвела быстрые расчеты.

— Семьдесят семь микрорадиан в секунду — это чуть больше одного оборота в сутки — почти такой же период, как и у гребенки. Сама гребенка, скорее всего, связана с солнечным нагревом передающей антенны или каким-то другим эффектом солнечной природы.

Завершив сеанс работы с терминалом, она взяла бумажный рулон и в этот предрассветный час направилась обратно в свою комнату. Ему предстояло пополнить целую гору других рулонов, сложенных стопкам на книжной полке, а самой Жаклин — присоединиться к спящим обитателям Пасадены.

Жаклин снилось, что она летит. Точнее не летит, а дрейфует в пустом пространстве. Опустив взгляд, она, наконец-то, поняла, где находится. Прямо под ней расположился сияющий солнечный шар. Перед глазами Жаклин раскинулась вся Солнечная система, как если бы она смотрела на нее сверху вниз. Пройдя астрономическую подготовку, она самопроизвольно разместила воображаемые планеты на нужных местах; еще чуть-чуть, и она бы увидела даже едва заметные, почти круговые орбитальные линии, придававшие Солнечной системе вид стрелковой мишени. Она отыскала крошечную систему из двух планет, представлявшую собой пару Земля-Луна и, напрягая зрение, пыталась разглядеть детали земной поверхности, в тот самый момент, когда планетарный пейзаж уплыл вбок, следуя за медленным, но неотвратимым вращением ее тела. Не имея возможности еще хоть немного повернуть голову, Жаклин вынужденно отвела взгляд от Солнца, направив его вверх; она парила, вытянув руки и ноги на манер буквы X. — В точности как низкочастотные радиоантенны, которые торчат из космического зонда, — подумала она.

Вскоре ее тело совершило полный оборот, и Жаклин почувствовала восхищение при виде развернувшегося вокруг пейзажа. Наконец, она сосредоточила свое внимание на северном полюсе Солнца. Вид светила при всей его яркости не доставлял никаких неудобств, и Жаклин стала осматривать его практически безликую поверхность в поисках хоть каких-то отличий. Глаза, впрочем, здесь оказались бессильны, но, продолжая наблюдать, она, наконец-то, почувствовала слабые пульсации в руках и ногах. Двойной импульс, тройной импульс, импульс…

— Двигаясь по орбите, черные дыры излучают сложный радиосигнал, и мое тело работает, как приемник, — подумала она, продолжая вращаться. Вскоре она уже не видела Солнца, но по-прежнему ощущала пульсации в руках и ногах. Затем, продолжая всматриваться в небо под прямым углом к Солнцу, она ощутила быстрое покалывание, нараставшее в ее правой руке. Оно становилось все сильнее и сильнее, едва не затмевая собой более медленные, ритмичные пульсации. — Гребенка! — воскликнула она и тут же рассмеялась самой себе…

— Самый верный способ вообразить себя во сне космическим кораблем — это с головой уйти в собственную диссертацию, — произнесла Жаклин, приподнимаясь на кровати у себя в комнате. Выглянув в окно, где по полуденным улицам суетливо неслись машины, она потерла правую руку, избавляясь от неприятного покалывания и восстанавливая нормальный кровоток, которого рука была лишена, оказавшись зажатой под ее изможденным телом.

В самом разгаре запоздалого завтрака увиденный сон напомнил о себе снова. Эксплуатационные характеристики космического аппарата она знала почти так же хорошо, как и особенности собственного тела, но ей все равно показалось странным, что во сне гребенка появлялась именно в тот момент, когда Жаклин поворачивалась к Солнцу спиной, а вовсе не лицом.

Немного над этим подумав, она подошла к книжной полке и достала два рулона — тот, над которым трудилась вчерашней ночью, и более старый, записанный несколько месяцев тому назад. Она развернула на полу фрагмент каждой из лент, расположив их друг под другом и принялась двигать старую запись то в одну, то в другую сторону, пока сложный, медленно изменяющийся сигнал, вызванный орбитальным движением черных дыр, не совпал на обеих записях. Затем она просмотрела оба рулона и дошла до зашумленных областей. Они оказались разными. Мало того, что несколько месяцев назад гребенка выглядела куда слабее (хотя это можно было объяснить постепенной порчей оборудования или изоляционного слоя), так еще и пик ее активности был заметно смещен относительно положения Солнца. Жаклин достала и проверила еще более старую запись. Теперь гребенка была еле заметна. Она даже помнила, что компьютер без особого труда смог извлечь из этих данных чистый и аккуратный спектр, поскольку спектральная энергия шума была слишком мала. Но пик интенсивности гребенки опять-таки испытывал задержку по времени.

— Ну что ж, это тот самый случай, когда числодробильная объективность машины на порядки превосходит исключительную субъективность человеческих глаз и рук. Пора тебе снова засесть за компьютер, Жаклин, — сказала она самой себе. — Но сначала придется пополнить запас компьютерного времени у старины Сола.

Жаклин направилась к корпусу космической физики, расположенном на другом конце калтеховского кампуса. Огромное здание, построенное еще в те времена, когда финансирование космических программ составляло значительную часть национального бюджета, теперь имело к космической физике весьма условное отношение. Под исследования космоса были отведены лишь подвал с компьютерным залом и кабинеты на первом этаже. Оставшаяся часть здания была оккупирована старшекурсниками и аспирантами факультета общественных наук. Если бы конгломерат калтеховских лабораторий реактивного движения не сумел убедить НАСА, европейцев и русских объединить тающие на глазах национальные бюджеты космических программ, направив их на поддержку единого международного исследовательского центра с общей сетью дальней космической связи, все исследования в области дальнего космоса бы попросту прекратились.

После того, как американцы отказались от спонсирования космических аппаратов для исследования далекого космоса, а европейское космическое агентство вслед за утратой Спейслэб распалось на пререкающиеся друг с другом фракции, советские органы планирования, лишившись заметных конкурентов, практически перестали интересоваться исследованием дальнего космоса и сосредоточили свое финансирование на авантюрах, связанных с пилотируемыми и беспилотными орбитальными полетами. Холодная война так и не окончилась, но по сути выродилась до практически бездумного поношения оппонентов в ООН. По мере роста российского уровня жизни партийные планировщики столкнулись с необходимостью уделять все больше внимания утратившему покорность населению и уже не могли дать убедительное обоснование независимой программы по изучению дальнего космоса.

Преодолев практически безлюдные коридоры корпуса космической физики, Жаклин остановилась у кабинета профессора Владимира Солинского. Немного помедлив, она постучала.

— Да?[3] — ответил грубоватый голос.

Она открыла дверь и вошла в кабинет. Худощавый джентльмен среднего возраста крутанулся на кресле и, отвернувшись от заполненного кириллическими символами экрана, поднял взгляд на Жаклин. Она достаточно хорошо владела русским, чтобы понять, что перед ее приходом профессор читал новостную статью о предполагаемом открытии магнитного монополя в одной из нигерийских железных руд.

Для русского Солинский одевался довольно необычно. Его костюм был сшит на заказ по последней европейской моде. Само его наличие на профессоре сухощавого телосложения выставляло напоказ тот факт, что обладатель костюма был путешественником, повидавшим немало стран и получившим изрядную свободу и еще более изрядное финансовое покрытие от умудренного опытом русского правительства, которое, в свою очередь, ожидало от Солинского великих свершений. Когда профессор взглянул на девушку поверх очков для чтения, его лысеющая голова наклонилась вперед.

— Жаклин! — воскликнул Солинский, сияя от радости. — Входите, входите, юная леди. Как продвигается работа над вашей диссертацией? Вам удалось найти новый коллапсный субзвездный объект?

В ответ на нежелание русских называть эти объекты миниатюрными черными дырами, Жаклин мысленно ухмыльнулась. К сожалению, американцы и британцы, первыми озаботившиеся популяризацией идеи черных дыр, не знали, что в русском языке эта фраза имеет коннотации, к которым не принято прибегать в приличной компании.

— Я использовала все средства на своем счете, и компьютер больше не хочет иметь со мной дело, — ответила она. — Мне казалось, что оставшегося времени хватит, как минимум, еще на месяц работы, но ретроактивные корректировки обнулили весь запас.

Профессор отвел глаза. Он опасался чего-то подобного. Бюджет, предоставленный советской Академией Наук, был невелик, но, что еще хуже, исчислялся в рублях. После того, как в Монголии снова стала обостряться пограничная война между русскими и китайцами, советский рубль начал стремительно дешеветь на международных валютных рынках. Он был рад, что на него работает Жаклин, поскольку она досталась Солинскому бесплатно. Ей, как одной из немногих счастливчиков, удостоенных полной аспирантской стипендии ЕКА, все расходы компенсировало само агентство. Приехав в Америку для работы в международном космическом институте, Солинский уже отчаялся найти аспиранта, который бы пришелся ему по карману, так что Жаклин стала для него своеобразной улыбкой фортуны. Она была умна (да еще и хороша собой).

— Что ж, ладно, — со вздохом согласился он. — Я переведу часть средств со своего основного счета. Но мои финансы тоже пострадают от валютных корректировок. Боюсь, что посетить конференции в Вероне мне этим летом уже не удастся. — Он повернулся к терминалу на рабочем столе и обменялся короткой серией реплик с программой финансового учета.

Спустя минуту он снова повернулся к ней со словами: «Теперь компьютер не откажет вам в диалоге. Но будьте благоразумны в своих запросах, потому что запасы рублей на исходе».

— Благодарю, профессор Солинский, — сказала в ответ Жаклин. — Но для завершения диссертации мне все еще нужно проделать немало работы. Пока что мне не удалось отыскать в данных новых периодических сигналов. К тому же записи с аппарата становятся хуже. Амплитуда шума растет, и довольно приличную порцию данных мне приходится просто выкидывать. Сам шум, однако же, представляет некоторый интерес. Я просмотрела кое-какие из старых записей и обнаружила, что он не только растет по амплитуде — его пик, судя по всему, смещается во времени по отношению к солнечным радиосигналам.

— Да, та самая «гребенка», как вы ее называете, — произнес профессор. — Она не исчезает, а только становится хуже? Что ж, от такого древнего аппарата много ждать не стоит.

— Но смещение во времени явно указывает на то, что гребенку вызывает не Солнце, — возразила Жаклин. — Думаю, нам стоит изучить ее получше.

— Я могу придумать целую массу механизмов, которые бы объясняли такой шум неполадками электроники на самом зонде, — с улыбкой ответил он. — Мы хотим, чтобы вы довели свою диссертацию до конца, не истратив чересчур много моих драгоценных рублей, так что нам, я считаю, следует сосредоточиться на анализе той части радиоданных, которую не затронул шум.

— Но ведь мне не потребуется много времени, чтобы снова просмотреть исходные данные при помощи компьютера и получить неплохую оценку дрейфа, — возразила она. — Затем, вспомнив о покалывании в правой руке, она неожиданно уверилась кое в чем еще, пусть даже в связи между положением ее тела в пасаденской кровати и неодушевленным зондом, курсирующим в космосе на расстоянии двухсот астрономических единиц, не было никакой логики. Но многие из научных идей изначально являлись своим авторам во сне. Возможно, ее подсознание и правда пыталось ей что-то сказать.

— Я почти уверена, что гребенку принимает только один из четырех проводников антенны, — с жаром заявила она. — Если бы мне удалось договориться с инженерами, чтобы они перенастроили режим сбора данных на раздельное считывание сигналов с каждой из антенн…

— Нет! — прогремел голос Солинского. — Сеть дальней космической связи берет немалые деньги даже за то, чтобы направить свои антенны на конкретный зонд и собрать с него часовой набор заранее подготовленных данных. Вы представляете, во сколько обойдется передача команды самому зонду?

Жаклин начала было говорить, но Солинский прервал ее на полуслове и, отбросив свежеобретенный образ «американского профессора», вернулся к авторитарным манерам старой русской школы. — Нет! Нет! Нет! — прокричал он, разворачиваясь к ней спиной и включая свою консоль. — До свидания, мадемуазель Карно.

Она попыталась возразить, но затем поняла, что разговор окончен. Внутри она так и кипела от негодования, но в итоге решила просто уйти и выместить свою досаду на компьютере. По крайней мере, он пополнил расчетный счет Жаклин до того, как поставил крест на ее предложении. Тихонько закрыв за собой дверь, она спустилась по лестнице в консольный зал.

— Интересно, сколько же на самом деле будет стоить обновление команды? — подумала она, направляясь вниз по ступенькам. — Надо будет зайти в Лабораторию реактивного движения, поговорить с инженерами сети дальней космической связи и выяснить, действительно ли это настолько дорогое удовольствие, как он думает.

Теперь, когда на ее счете появились деньги, и компьютер снова был рад ее визиту, Жаклин ввела в систему данные, которые старательно извлекала весь вчерашний вечер. Затем она провела анализ собранной информации. Максимумы на кривой спектральной плотности по-прежнему образовывали четыре семейства. Четыре нижних пика представляли собой фундаментальные орбитальные частоты четырех черных дыр, в то время как более высокие гармоники указывали на небольшую вытянутость их орбит. Общий вид кривой не менялся уже несколько десятилетий. Несмотря на то, что движение происходило внутри Солнца, где плотность вещества в сотни и тысячи раз превосходила плотность воды, с точки зрения самих ультраплотных черных дыр они двигались почти что в космическом вакууме.

Она внимательно просмотрела интервалы между четырьмя нижними всплесками, но так и не смогла обнаружить там признаков нового пика. Она повторила свой поиск при помощи компьютера, который выдал три кандидата с отклонением в две сигмы, однако Жаклин они показались не более, чем шумом, и быстрая проверка со случайно выбранной половиной исходного набора данных подтвердила ее правоту. Здесь ее работа была окончена, поскольку следующая выгрузка данных ожидалась только через неделю. Но раз уж она все равно оказалась за компьютером, — решила Жаклин, — стоит еще раз попробовать разобраться в проблеме шума.

Первым делом она написала программу, которая извлекала из данных зашумленные фрагменты, находила максимальную амплитуду гребенки (объяснить это компьютеру оказалось довольно сложно), а затем строила график зависимости фазы максимума от положения Солнца. В процессе работы Жаклин выяснила, что за последние несколько лет спутник стал вращаться чуть быстрее, каким-то образом увеличив свой момент импульса за счет солнечного ветра и светового давления.

Дальнейшее изучение дрейфа фазы в сочетании с кое-какими расчетами ориентации космического аппарата по отношению к Солнцу показали, что пик гребенки оставался постоянным относительно далеких звезд.

— Значит, чем бы ни был источник шума, он точно находится за пределами Солнечной системы! — воскликнула Жаклин.

Она вдруг поняла, что никогда не задавалась вопросом, как именно выглядит эта самая «гребенка». В распечатке воссозданного аналогового сигнала, принятого космическим кораблем, гребенка напоминала случайный шум в виде «усиков». Очистив экран, она вывела на него результаты последней выгрузки данных. Перед ней изобразился знакомый изгиб кривой, снятой с низкочастотной радиоантенны. Она остановила процесс, как только дошла до максимальной интенсивности гребенки. В этом интервале ее интенсивность была настолько высока, что зачастую приводила к насыщению экрана.

Затем она обратилась к одному из разделов программы анализа данных — использовать его Жаклин почти не доводилось, — и на экране появилось развернутое изображение одного из интервалов. Многочасовые «хребты», составлявшие предмет ее диссертационного исследования, растянулись настолько, что теперь ни один из них не помещался на экране целиком. Гребенка стала преобладающей деталью изображения и выглядела такой же гадкой и зашумленной, как всегда. Она попробовала снова увеличить масштаб, но компьютер активировал контур блокирующего предупреждения:

ВНИМАНИЕ!

МАСШТАБ ГРАФИКА НЕ СООТВЕТСТВУЕТ

ЧАСТОТЕ ДИСКРЕТИЗАЦИИ ДАННЫХ.

ПОЖАЛУЙСТА, ПОДТВЕРДИТЕ КОМАНДУ.

Жаклин ненадолго задумалась, но затем все же нажала клавишу подтверждения. Экран моментально заполнила серия точек, расположение которых было практически случайным. Скачки между близкими точками были довольно выраженными, но в целом нарастание и спад амплитуды происходили довольно медленно, с периодом порядка нескольких минут.

Она вновь обратилась к компьютеру, чтобы выполнить операцию, которой ни разу не пользовалась до этого. Ее интересовал лишь характер изменения данных в масштабе нескольких дней или недель. Теперь же она попросила компьютер произвести гармонический анализ с периодом в несколько секунд. В ответ машина снова выдала предупреждающее сообщение.

ВНИМАНИЕ!

МАСШТАБ СПЕКТРАЛЬНОГО АНАЛИЗА НЕ СООТВЕТСТВУЕТ

ЧАСТОТЕ ДИСКРЕТИЗАЦИИ ДАННЫХ.

ПОЖАЛУЙСТА, ПОДТВЕРДИТЕ КОМАНДУ.

В этот раз заминки не произошло: Жаклин нажала клавишу подтверждения еще до того, как компьютер успел вывести на экран свои возражения. Перед ней моментально появилась график с результатами спектрального анализа. В окрестностях 1 Гц, соответствовавшего частоте дискретизации 1 отсчет/сек, наблюдался заметный всплеск; еще один приходился на 0.005 Гц, что указывало на флуктуации с периодом 200 секунд. Такие колебания, однако же, могли быть результатом биения, возникшего при наложении 1-герцовой частоты дискретизации зонда на некие высокочастотные колебания, близкие к одной из гармоник частоты дискретизации. Поведение данных подсказывало Жаклин, что источником гребенки были именно высокочастотные колебания, но доказать это, располагая частотой дискретизации в 1 герц, будет непросто.

Когда ее рвение, наконец, уступило раздраю и сонливости, Жаклин бросила распечатку с данными в почтовый ящик Солинского и легла в постель. Ей снова снилось, как она летает над Солнечной системой — только на этот раз ее тело быстро вращалось вокруг своей оси. Она очнулась с ощущением головокружения, а затем снова вернулась в мир сновидений — теперь уже самых обыкновенных и быстро канувших в небытие.

Проснувшись на следующий день, она вновь направилась к кабинету своего руководителя. Дверь оказалась открыта, а на столе были разложены листы с ее данными. Солинский беседовал с профессором Кёльном, астрофизиком.

— Высокочастотная гребенка точно не является случайным шумом, поскольку данные указывают на четко выраженную периодичность с интервалом в 199 миллисекунд, или чуть больше пяти циклов в секунду. Наложение 199-миллисекундных пульсаций на частоту дискретизации в 1 герц придает сигналу вид 200-секундной картины биений. Но речь не может идти о 200-секундной флуктуации, ведь технические пробелы в экспериментальных данных не содержат в себе ровно четное количество секунд, а после каждой порции технических данных 200-секундное биение начинается с новой фазы. Если проанализировать достаточно большой набор, вы наверняка обнаружите в нем 199-миллисекундную периодичность.

Пока он говорил, профессор Солинский показал ему распечатку Жаклин. Бегло изучив данные, он вернул бумагу со словами:

— Налицо признаки пульсара, но пульсары с такой частотой пока что неизвестны. Я бы предположил, что зонд умудрился каким-то образом превратиться в низкочастотный радиоосциллятор.

Профессор Солинский увидел ее стоящей в дверях. — А, Жаклин, входите. Я как раз показывал профессору Кёльну наши последние данные. Я решил, что нам следует договориться об увеличении частоты дискретизации, как минимум, до десяти отсчетов в секунду — так мы сможем лучше разобраться в изменчивой природе этих пульсаций.

— Но как же деньги… — вмешалась Жаклин.

— Конечно, придется немного раскошелиться, но пока до нас дойдут счета за пользованием компьютером, мы уже давно успеем начать новый планировочный год, — ответил он. — Не могли бы вы зайти в ЛРД и договориться насчет обновления команды?

— Nom de Dieu![4]— едва слышно пробормотала Жаклин. — То денег не хватает, то их вдруг полно.

Вслух же она ответила:

— Да, профессор Солинский. Хотите, чтобы я заодно проверила вариант с последовательным опросом всех антенн?

— Нет! — бесцеремонно отозвался он. — Сколько раз вам повторять, в эксперименте не меняют больше одного параметра за раз!

— Да, профессор, — сказала Жаклин и, чуть ли не кланяясь, вышла из кабинета.

Оказавшись в коридоре, она поняла, что машинально направилась вниз по лестнице в компьютерный зал. Она остановилась и уже было развернулась назад, собираясь отправиться в ЛРД, но затем решила посвятить немного времени изучению командной системы космического аппарата. Ей казалось, что так она сможет удовлетворить не только профессора Солинского, но и свое собственное любопытство.

Проведя несколько часов за просмотром технических руководств, Жаклин с улыбкой поднялась по ступенькам и села на калтеховскую маршрутку, которая и довезла ее до здания ЛРД. Благодаря имени Солинского, она быстро преодолела бюрократический лабиринт, и вскоре была прикреплена к Дональду Нивену, одному из проектных менеджеров ЛРД.

Войдя в кабинет, куда ее направила администрация лаборатории, она увидела коренастого молодого человека с аккуратно подстриженными волосами; на нем были слаксы, спортивная куртка и галстук, которые, судя по всему, составляли профессиональную униформу инженеров ЛРД. На вид ему было чуть меньше тридцати. Жаклин ожидала, что проектным менеджером окажется человек постарше, но за разговором поняла по его рассудительным, спокойным и методичным вопросам, что Дональд, несмотря на свой возраст, имел за плечами не один год работы в сети дальней космической связи. Их разговор наполовину касался технических вопросов, наполовину — финансовых.

— Значит, ни длина, ни сложность команды на стоимость передачи практически не влияют? — спросила она.

— Так и есть, — ответил Дональд. — Мы просчитали стандартные расценки для каждого командного цикла, чтобы группы вроде вашей могли заранее планировать свои расходы.

— Что, если команда включает в себя несколько шагов? — уточнила Жаклин.

— Если эти шаги затрагивают исключительно компьютер зонда и не требует нашего вмешательства, то сколько бы их ни было — один или десять, — цена останется прежней, — ответил он. — Что именно вы задумали?

Жаклин достала программные бланки. Дональд развернул свою консоль так, чтобы она была видна им обоим. Он ввел нужный код, открывая руководство по эксплуатации внеэклиптического зонда.

— Во-первых, я бы хотела установить максимально возможную частоту дискретизации низкочастотного радио, — сказала она. — В таком режиме зонд должен проработать неделю, после чего я бы хотела попеременно собирать данные со всех четырех антенн, так чтобы на каждую уходило по одной минуте за раз. Во-вторых, я хочу вновь активировать рентгеновский телескоп. Его угол обзора равен одному градусу, и мне нужно, чтобы он просканировал пространство между этими двумя углами со скоростью один градус в сутки. — Дональд взял в руки лист бумаги, который ему вручила Жаклин.

— Насколько я вижу, координаты заданы относительно самого аппарата, — заметил он; мнение Дональда насчет девушки росло с каждой секундой. — Спасибо, что избавили меня от лишних расчетов.

— Это было нетрудно, — спокойно ответила она. — Я так долго живу с этим зондом, что уже практически думаю, как он.

Они вместе разработали алгоритм команды, после чего Дональд передал его в отдел программирования. Фактическим составлением программы будет заниматься сам компьютер, однако программисты были обязаны подвергнуть выданный им результат нескольким тестам, убедившись в том, что за десятилетия, прошедшие с момента запуска зонда, в имитационную модель не закрались какие-нибудь ошибки.

— Я позвоню вам, когда команда будет готова, — сказал напоследок Дональд. На завершение всех формальностей потребуется несколько дней. Но, думаю, нам повезло, и никаких проблем с получение разрешения от субсидирующей организации не предвидится. Блок с экспериментальной аппаратурой разработан ЕКА, но сам космический аппарат построили русские, так что обновление команд находится в ведении советской Академии Наук, а имени профессора Солинского им должно быть вполне достаточно. У вас есть телефонный номер, по которому я бы мог с вами связаться?

Дни сменялись днями, пока Жаклин и Дональд сосредоточенно изучали временной график команд. Последовательность была довольно длинной, задержки в ней — и того дольше.

— Почему мы не можем считывать радиосигналы с высокой частотой синхронизации, когда рентгеновский телескоп находится в режиме сканирования? — спросила Жаклин. — Ведь тогда, если телескоп обнаружит что-нибудь необычное, мы сможем свериться с данными радиоприемника и выяснить, был ли в этот момент активен сигнал гребенки.

Дональд пролистал экран до раздела, в котором описывались эксплуатационные характеристики блока оцифровки низкочастотных радиосигналов. — Рентгеновский телескоп потребляет много энергии, особенно в режиме сканирования, — сказал он. — Боюсь, что из-за возраста радиоизотопных генераторов напряжение на силовой шине упадет настолько, что оцифровка низкочастотного радио просто отрубится, если мы потребуем от нее работы на максимальной скорости.

— Насколько быстро может работать блок оцифровки? — спросила Жаклин.

— Что ж, — ответил Дональд, глядя сквозь стол, — он рассчитан на то, чтобы выдавать не больше восьми отсчетов в секунду при минимальном напряжении, а мы довели его до шестнадцати. При низком напряжении на шине нам следовало бы снова понизить скорость до восьми, а то и четырех отсчетов в секунду.

— Оставьте шестнадцать, — твердо заявила Жаклин. — Лучше никаких данных, чем плохие.

Дональд взглянул на нее с выражением легкого недоумения, будто впервые видел симпатичное лицо своей собеседницы. Он хотел было возразить, но в итоге передумал и внес в последовательность команд небольшие корректировки согласно ее пожеланиям.

Мало-помалу нужная команда была составлена. Жаклин и Дональд периодически занимались ею в течение дня, когда Дональд пользовался расчетным счетом Солинского. А также обсуждали ее за обедом и по вечерам, когда бюджет Солинского, в свою очередь, получал некоторую долю времени Дональда.

Дональд лежал на свежепостриженной лужайке перед обсерваторией Гриффит-парка. Сегодня была суббота, и впереди его ждал приятный вечер. Сначала — раннее преставление в планетарии, где ему предстояло увидеть широко разрекламированное Голорама-Шоу. Затем — вечер под звездами в расположенном ниже по склону греческом театре, с выступлением Star Crushers, новейшей сенсации в мире поп-музыки. И, в довершение ко всему, прекрасная и обворожительная — при всей своей непостижимости — спутница.

Солнце зашло за горизонт, и Дональд мысленно вознесся в небо, лишь слегка сбрызнутое сияющими огоньками, как поступал еще с раннего детства, когда вместе с отцом выходил вечерами на задний двор, чтобы взглянуть на звезды. Время от времени им удавалось рассмотреть косой след промчавшегося метеора или неспешное движение спутника. Уже тогда Дональд знал, что его судьба предрешена. Он хотел отправиться к звездам!

К сожалению, по мере его взросления человеческая тяга к иным мирам дала слабину, однако настойчивость Дональда все же принесла плоды, наградив его одной из немногих профессий, до сих пор востребованных в этой области. И пусть сейчас ему вряд ли удастся попасть в космос лично, он все же был там, благодаря посреднику в лице подопечного ему космического аппарата.

Жаклин сделала еще глоток вина и проследила за устремленным в темнеющее небо взглядом Дональда. Его глаза были столь же пусты, что и созерцаемые ими просторы дальнего космоса.

— В следующий раз он подготовит вечерний пикник, а я принесу вино, — сказала она про себя, задумчиво проталкивая глоток вина к корню языка. — Эти марочные вина из Калифорнии, конечно, неплохи, но если он думает, что им уступит хорошее французское вино, ему еще многому предстоит научиться.

Жаклин знала Дональда достаточно хорошо, чтобы понять, где именно витают его мысли. — На какой из них ты смотришь? — спросила она, зная, что ему известно положение всех шести зондов дальнего космоса, наблюдение за которыми входило в его обязанности.

— Не на свой, — ответил он, — а на тот, что первым покинул Солнечную систему — Пионер-10. Он перестал выходить на связь где-то между Тельцом и Орионом. Теперь он, наверное, уже в 10 тысячах а.е. от Земли. Я представлял себя на его месте — будто я, уже не в состоянии связаться с Землей, лечу в полном одиночестве под градом микрометеоров и межзвездного ветра; я чувствовал, как нарастает усталость, но несмотря ни на что продолжал мчаться вперед и вперед…

Звенящий смех Жаклин вернул его с небес на Землю. Дональд перевернулся на живот и смерил ее сердитым и в то же время сконфуженным взглядом.

— Не сердись, — сказала она. — Видимо, мы с тобой похожи больше, чем думаем, потому что мне тоже иногда снится, что я — космический корабль.

Когда Жаклин рассказала Дональду про свои странные видения, они завели разговор о том, что аспиранты, как известно, не только живут и питаются своими диссертационным задачами, но и видят их во сне.

— Наверное, твое подсознание пыталось тебе что-то сказать.

— Знаю, — ответила она, — и этот сон воспринимаю с той же серьезностью, что и результаты моих вычислений — по крайней мере, буду воспринимать, пока этому не противоречат данные с космического зонда. Но я думала, что если бы мы отложили запуск сканирования на рентгеновском телескопе и первым делом перебрали разные скорости оцифровки низкочастотного радио, то, возможно, смогли бы получить дополнительную информацию о настоящем спектре гребенки.

Когда его вечерняя спутница вновь взяла на себя роль коллеги, Дональд осознал, что беззаботное настроение пикника улетучилось, а на рабочие темы можно было с тем же успехом беседовать, просто стоя в очереди.

— Возможно, — ответил он, начиная собирать корзинку. — Давай отнесем это в машину и займем очередь на представление. Детали можем обсудить уже там.

Чтобы передать готовую команду, сети дальней космической связи потребовалось пять минут (и изрядное количество рублей). Через день с небольшим цепочка радиоимпульсов длиной в пять световых минут достигла внеэклиптического аппарата, летящего над Солнцем по высокой дуге в 200 а.е. от Земли. Команда была записана в память, после чего компьютер зонда быстро рассчитал ее контрольную сумму. Очевидных ошибок он не обнаружил, однако манипуляции с этой цепочкой бит напоминали обращение с потенциально опасным онковирусом. Сразу попасть в командный механизм ей было нельзя, поскольку в случае ошибки она могла загубить космический аппарат не хуже прямого попадания метеора. Копия последовательности бит, хранящаяся в памяти зонда, была передана обратно на Землю. Там копию копии сравнили с оригиналом. Наконец, зонду был передан еще один экземпляр исходной последовательности, за которой следовала дополнительная команда исполнения — что в итоге должно было заверить внеэклиптический аппарат в правомерности изменения его рабочего состояния.

Жаклин дожидалась, когда на ее компьютер поступит очередная выгрузка данных. Время близилось к полуночи — аспирантам к таким рабочим часам не привыкать, — только в этот раз она была отнюдь не так одинока, как последние месяцы, когда засиживалась за этой консолью до раннего утра.

— Похоже, что выгрузка прошла успешно, — сообщил Дональд, наблюдая за появлявшимся на экране отчетом сети дальней связи.

Жаклин развернулась, чтобы ответить ему улыбкой, но ее прервал другой, не столь любезный голос.

— Уберите данные низкочастотного радио и сделайте быструю визуализацию, — велел профессор Солинский.

Опытные пальцы Жаклин пролетели над клавиатурой, и вскоре компьютер приступил к преобразованию данных зонда в формат, подходящий для построения графика. Теперь, когда частота дискретизации увеличилась, данные стали довольно объемными, и процедура заняла некоторое время.

— А вот и он, — произнес Дональд, наблюдая за прорисовкой графика на консоли Жаклин. Сложная, горбистая кривая низкочастотного радиосигнала змеилась через весь экран, втискивая весь размах колебаний в несколько дюймов экрана. Жаклин внимательно вглядывалась в экран, и мало-помалу зеленовато-белая линия стала менять текстуру, будто теряя четкость.

— Здесь начинается гребенка, — сказала она.

Прямо у них на глазах медленные колебания практически утонули во внезапном ливне шумов.

Жаклин отметила время начала гребенки и остановила медленно продвигавшийся график несколькими нажатиями клавиши Delete. Еще несколько команд, и вскоре на экране появился новый график. На этот раз синусоидальные колебания были разделены заметными промежутками, а гребенка приняла вид ярко выраженной пульсации.

— Она явно периодична! — заметил Солинский. — Растяните-ка посильнее!

На следующем графике медленные колебания, составлявшие основы диссертации Жаклин, сплющились, превратившись в плавно возрастающую линию тренда. А по ней, в свою очередь, маршировали шумовые пики, которые располагались так же равномерно, как самые настоящие солдаты на параде, хотя и сильно отличались друг от друга своими размерами.

— Сходство с пульсаром налицо, — воскликнул Солинский. — Каков период?

— Я проведу спектральный анализ этого фрагмента, — сказала Жаклин.

Вскоре результаты анализа появились на экране. Несмотря на изрядный шум и всплески в боковых полосах частот, данные были главным образом сосредоточены вокруг частоты 5.02 Гц, соответствующей периоду в 199 миллисекунд — сомнений в этом не оставалось.

— Такой регулярный сигнал может выдавать только рукотворный объект — либо пульсар, — заявил Солинский. — Я хочу, чтобы вы нашли другие фрагменты гребенки и выяснили, имеют ли они тот же самый период. Если да — проверьте, будет ли один из них совпадать по фазе с биением, заданным предыдущими фрагментами. Я сверюсь с библиотекой насчет последних данных о пульсарах. — Он пересек зал и включил другую консоль.

Вглядевшись в экран, Жаклин сказала:

— Если вы собираетесь искать периоды пульсаров, я бы сказала, что период гребенки равен 199.2 миллисекундам, хотя здесь, вполне возможно, есть погрешность в несколько знаков.

Пока Солинский переключал консоль в режим библиотеки и искал перечень пульсаров с периодом меньше одной секунды, Жаклин успела выяснить, что импульсы и правда были довольно точно синхронизированы во времени. Хотя по мере степенного вращения зонда они угасали и появлялись снова лишь на следующий день, новая шеренга марширующих импульсов совпадала по фазе с первой. Она изучила импульсы во всем массиве данных. Синхронизация сохранялась в течение целой недели.

— Сейчас период равен 0.1992687 секунд, и эта величина, похоже, точна, как минимум, до шести знаков после запятой, — сказала Жаклин, когда Солинский бросил на нее беглый взгляд.

Он просмотрел выведенные на экран таблицы с периодами пульсаров. — Известных пульсаров с таким периодом нет, — сказал он. — Но исключать этот вариант еще рано. Если бы мы только знали, где искать, у радиоастрономов на Земле появился бы шанс его засечь.

Жаклин решилась, наконец, рассказать ему о своем решении ввести в первоначальную команду дополнительные инструкции. — Профессор Солинский, — сказала она, — пока мы с Дональдом прорабатывали детали команды, которая должна была увеличить частоту дискретизации аппарата, стало ясно, что длина команды совершенно не влияет на стоимость ее передачи. Помимо этого, мы поняли, что недельного сбора данных на высокой скорости вполне достаточно, чтобы получить большую часть информации о природе высокочастотной гребенки, а значит, мы могли бы поручить зонду кое-что еще.

— Что вы сделали! — рявкнул Солинский.

Жаклин посмотрела ему в глаза и спокойно объяснила:

— Мы запрограммировали аппарат так, чтобы, спустя неделю сбора данных на высокой скорости, он продолжил делать это на той же частоте дискретизации, но с циклическим переключением между плечами антенны. Я рассчитывала, что на одном из плеч гребенка будет появляться чаще, чем на остальных, и мы сможем, по крайней мере, определить, в каком квадранте неба находился источник сигнала.

Солинский с мрачным видом обдумал ее слова. Наконец, профессор расслабился и сказал: «Хорошо!» Затем он повернулся к Дональду и спросил, когда следует ожидать выгрузки новых данных.

— Через неделю, минус где-то полчаса.

— Хорошо. Значит, тогда с вами обоими и увидимся, — добавил он. — А вам, Жаклин, тем временем стоит подготовить эти материалы к публикации в Astrophysical Letters. Нам нужен период, наблюдаемая интенсивность и все, что вам только удастся извлечь из этих данных. Прежде, чем отдавать ее рецензентам, мы дождемся данных за следующую неделю. Доброго вечера. — После чего бесцеремонно развернулся к ним спиной и ушел.

На следующей неделе консольный зал был битком забит людьми. Профессор Солинский привел с собой несколько радиоастрономов, а кое-кто из преподавателей и студентов старших курсов решил присоединиться к общей шумихе, прослышав об этой истории в университетской столовой. Дональд, в свою очередь, привел инженера, который занимался проектирование антенн для космических аппаратов; совместными усилиями им удалось отыскать точную конфигурацию низкочастотных радиоантенн зонда и рассчитать диаграмму направленности для каждого из ее плеч. Высокая сложность диаграмм объяснялась тем, что отклик каждого плеча сильно зависел от особенностей формы зонда в месте крепления.

Жаклин, в свою очередь, вооружилась хитроумной программой предварительной обработки данных, которая должна была вывести на экран пять графиков — по одному на сигнал, считанный каждым плечом антенны, и еще один, показывающий суммарный отклик антенны в целом.

Дональд отвернулся от своей консоли, за которой он отслеживал технические данные, переданные сетью дальней космической связи.

— Выгрузка завершена. Данные уже должны быть в файлах на компьютере, — сообщил он.

Руки Жаклин пронеслись над клавиатурой, и вскоре на экране протянулись змейки зеленовато-белых линий.

— А вот и гребенка, — сказала она. Затем, наклонившись вперед, она взглянула на четыре верхних кривых и воскликнула:

— Импульсы видны только на одном плече антенны!

Вскоре стало понятно, что одна из четырех антенн, заметавших разные области звездного неба вслед за медленным вращением космического зонда, воспринимала высокочастотные импульсы гораздо лучше других. Что, в свою очередь, упрощало поиск их источника.

Инженер-проектировщик озадаченно покачал головой. — В том, что одна из этих антенн оказалась настолько чувствительнее остальных, нет никакого смысла. Ведь каждая из них это по сути просто длинный кусок проволоки, и их диаграммы направленности должны быть похожи. Которая из них?

— Номер два, — ответила Жаклин.

Инженер повернулся к своей консоли, и вскоре на экране появилась диаграмма направленности, силами компьютера облаченная в псевдотрехмерную форму.

— Я не вижу здесь выраженной направленности, — сообщил он.

Дональд наблюдал за происходящим и заметил частоту в нижней части экрана.

— Импульсы могут быть высокочастотными всплесками, которые превышают номинальную проектную частоту для низкочастотных радиоантенн, — заметил он. — Можете рассчитать диаграмму направленности для более высокой частоты?

— Я ее уже рассчитал и сохранил, — ответил инженер. Он ввел в консоль нужную команду, и вскоре картинка на экране изменилась. В центре диаграммы отчетливо выделялся всплеск с высоким коэффициентом усиления.

С секунду посмотрев на картинку, инженер объявил:

— Такой всплеск называется «осевым лепестком» и представляет собой результат сложного взаимодействия антенны с панелью и инструментами на той стороне зонда. Мы часто наблюдаем такие всплески у верхнего конца проектного диапазона частот. — Он повернулся к Жаклин и добавил:

— Это упрощает дело; источник ваших импульсов находится там же, куда указывает антенна.

Радиоастрономы начали проявлять интерес. Теперь они знали направление на источник сигнала относительно космического аппарата. Тем не менее, лишь после нескольких часов работы с сетью дальней космической связи и инженерами зонда стало известно, как именно по отношению к звездам был сориентирован аппарат на момент максимальной мощности импульсов.

В течение пары дней несколько радиотелескопов направили свои узкие пучки в космос, приступив к поискам нового пульсара. Но даже зная точный период импульсов и время — вплоть до секунды — их появления, ученым так и не удалось обнаружить сам источник. Загадка вызвала еще больше вопросов.

— Версия с зелеными человечками начинает казаться все более правдоподобной, — произнес Дональд, лежа на траве рядом с Жаклин. Он сводил ее на шоу и был рад, что она взяла за труд нарядиться в свои «женские штучки». Спрятавшийся за похорошевшим лицом разум Жаклин посмотрел на Дональда, нахмурив брови.

— Не глупи, — сказала она. — Эта загадка просто обязана иметь предельно простое объяснение, просто мы его еще не придумали. Возможно, рентгеновский телескоп что-то прояснит. К счастью, во время сбора данных на этой неделе наиболее вероятный сектор неба он просканировал уже на второй день, так что долго нам ждать не придется.

— А Солинский знает про эту часть команды? — спросил Дональд.

— Нет, — ответила Жаклин. — У меня не было возможности ему рассказать. Вообще-то он был так занят посещением семинаров и радиоастрономических антенных полигонов, что я его уже целую неделю не видела.

Дональд взглянул на часы и сказал:

— Что ж, вот-вот произойдет очередная выгрузка данных. Давай вернемся внутрь и понаблюдаем за ней с консолей. — Они поднялись и сквозь темноту направились к корпусу наук о космосе.

На этот раз в консольном зале было всего два человека. Дональд сел позади Жаклин и облокотился на спинку ее кресла, вдыхая аромат ее духов и наблюдая за бегающими по клавиатуре тонкими пальцами.

— Данные рентгеновского телескопа и радиоантенны передаются в разных форматах, поскольку первое — это просто количество рентгеновских фотонов, считанных детектором телескопа, — сказала она. — Первым делом я построю график по направлениям и посмотрю, есть ли заметное увеличение числа фотонов по тому же вектору, вдоль которого были обнаружены импульсы в эксперименте с низкочастотным радио.

Вскоре на экране появилась гистограмма, показывающая зависимость количества импульсов от направления в небе.

— Посмотри на этот всплеск! — воскликнул Дональд. — Это то самое направление?

— Mais oui![5]— Пальцы Жаклин запнулись от возбуждения, и ей пришлось стереть искаженный график прежде, чем она сбавила темп, и, наконец, заставила компьютер показать, как менялось во времени количество фотонов, пока телескоп указывал в нужном направлении.

— Вот же они, маршируют, как маленькие солдатики, по пять раз в секунду! — заметил Дональд.

— 5.0183495! — парировала Жаклин. — Это число въелось в мою память. Но больше всего я надеюсь, что в этих данных найдется доказательство того, что между ретнгеновскими и радиоимпульсами есть задержка по времени. Рентгеновские импульсы должны двигаться со скоростью света, но радиоволны будут слегка запаздывать из-за взаимодействия с межзвездной плазмой. Чем больше задержка, тем больший объем плазмы им пришлось преодолеть по пути. Скомбинировав данные рентгеновского телескопа и радиоантенны, мы сможем дать грубую оценку расстояния до источника пульсаций.

За разговором она продолжала стучать по клавишам, и вскоре под шеренгой марширующих рентгеновских всплесков возник похожий ряд пиков, снятых с радиоантенны.

— Хорошо, что ты решила оцифровать радиопоток с частотой 16 герц — так мы сможем разглядеть отдельные импульсы, — сказал Дональд. — Если бы мы остановились на 4 герцах, как я советовал, то большую их часть мы бы просто не увидели.

— Задержки нет! — озадаченно воскликнула Жаклин.

— Хмм, — сказал в ответ Дональд. — возможно, задержка составляет ровно 200 миллисекунд, и они просто сдвинулись.

— Нет, — возразила Жаклин, — указывая на экран. — Смотри — за очень слабым рентгеновским импульсом следуют три сильных и три слабых. Точную закономерность можно проследить в самих радиоимпульсах, прямо под ними. Задержка практически равна нулю. А значит, что бы из себя ни представлял источник импульсов, он должен находиться вблизи детекторов.

— … а ближе всего к детекторам находится сам зонд, — добавил Дональд. — Боюсь, что он каким-то образом наводит всплески и на антенну низкочастотного радио, и на рентгеновский телескоп.

Жаклин нахмурилась, после чего быстро вывела на экран еще два графика в гораздо большем масштабе. Теперь импульсы располагались так близко друг к другу, что снова стали похожи на гребенку. Однако гребенчатая область на графике рентгеновского телескопа была гораздо короче, чем на графике радиоантенны.

— Нет, дело не в зонде, — сказала она. — Посмотри сюда, в случае с рентгеновским телескопом импульсы появляются и исчезают гораздо быстрее, чем в случае с радиоантенной. Поле наблюдения телескопа ограничено одним градусом, но всплеск высокой чувствительности на диаграмме направленности антенны был почти втрое больше, и наши графики согласуются с этим величинами.

— Ну, если это не зонд, — произнес Дональд, — то что?

— Дай мне несколько минут, — сказала она, после чего продолжила печатать на клавиатуре.

Дональд поднялся, пересек зал в направлении кофе-машины и купил им обоим по чашке кофе. Вечер, судя по всему, обещал быть долгим. Когда он вернулся, на мониторе снова красовались цепочки рентгеновских и радио-импульсов, но на этот раз они были растянуты так сильно, что на экране умещалось всего по три импульса за раз.

— Есть едва заметная задержка по времени, — сообщила Жаклин, когда вошел Дональд. — Жаль, что я не помню плотность межзвездной плазмы в окрестностях Солнца. В прошлом месяце я рассчитала нужные величины для последнего цикла солнечного ветра; мне придется сходить наверх и поискать.

Сделав распечатку графика на экране, она быстро вбежала вверх по лестнице. Дональд медленно шел следом, держа в руках две чашки кофе. К моменту, когда он добрался до верхней ступеньки, Жаклин уже нашла нужное значение плотности. Когда он вошел в кабинет, она щелкала по клавишам своего карманного калькулятора.

— 2300 а.е.! — воскликнула она. — Пульсар всего в одной тридцатой светового года от нас!

— Звезда, да еще так близко? — переспросил Дональд. — Но ведь мы бы уже давно заметили ее движение.

— Нет, — ответила Жаклин, — пульсар — это вращающаяся нейтронная звезда, а диаметр такой звезды — всего километров двадцать. Даже если ее температура высока, площадь излучающей поверхности настолько мала, что разглядеть ее мы бы смогли только в очень большой телескоп — да и то лишь при условии, что он был направлен в нужную точку. Но ты прав, странно, что она не засветилась на одной из астрономических съемок.

— Если пульсар находится так близко, почему его импульсы не засекли радиоастрономы?

— Излучение нейтронной звезды выглядит как два пучка, выходящих из ее магнитных полюсов, и увидеть импульсы можно только в том случае, когда пучок направлен строго в твою сторону, — объяснила она. — Вот почему их смог засечь космический аппарат, а мы — нет. Зонд отдалился от плоскости эклиптики на 200 а.е., благодаря чему и пересекся с траекторией пучка. — Она подошла к белой маркерной доске, взяла в руки цветной маркер и начала прохаживаться по кабинету, параллельно заполняя доску небрежными записями.

Дональд молчал, пока стройные ножки в модельных туфлях стучали по полу, бегая то туда, то сюда. Он терпеливо ждал, пока длинные пальцы вырисовывали диаграммы и формулы на маркерной доске. Он завороженно наблюдал за тем, как ее симпатичное личико пытается распутать хитросплетения математических преобразований между разными наборами астрофизических координат. Пять минут спустя он все еще продолжал восхищенно смотреть на Жаклин со спины, когда она, наконец, повернулась к нему и заговорила.

— Пульсар в северном полушарии, — сообщила она. — Но не там, где мы думали. Из-за того, что звезда находится так близко, углы, под которыми она видна с зонда и Земли, отличаются на пять с лишним градусов. Неудивительно, что радиоастрономы не смогли ее найти. Мы ошиблись с направлением.

Жаклин подошла к висевшей на стене звездной карте и аккуратно поставила на ней крошечный крестик. Развернувшись, она сказала с ироничной ухмылкой:

— А в астрономическую съемку она не попала из-за того, что находится совсем рядом с Джансаром, который имеет звездную величину около 4 и находится в самом конце созвездия Дракона. Чтобы разглядеть на таком ярком фоне нейтронную звезду, потребуется очень хороший телескоп.

Она допила остаток кофе.

— Давай-ка разбудим старину Сола, — сказала она. — У нас есть статья для публикации.

Спустя два дня статья была готова и передана на компьютер журнала Astrophysical Letters. На следующий день она уже попала в астрофизическую информационную сеть вместе с примечанием от радиоастрономов, где было сказано, что очень слабые 199-миллисекундные пульсации были обнаружены в области северного полушария аккурат на конце созвездия Дракона. Вскоре после этого новый десятиметровый телескоп в Китае обнаружил на небе бледную точку, и изображения «Яйца Дракона — ближайшего соседа Солнца» появились в Sinica Astrophysica. Популярная пресса скопировала эту картинку — вместе с колоритным китайским названием, — и вскоре люди уже вовсю вглядывались в небо, тщетно пытаясь хоть на мгновение разглядеть в нем «Яйцо», расположенное у самого конца созвездия Дракона, как если бы сама звезда и правда была только что отложенным яйцом.

Наступил вечер субботы. Дональд и Жаклин беседовали, сидя на траве у обсерватории Гриффита. Такой возможности расслабиться у них не было уже несколько месяцев. Диссертация Жаклин была готова, а вчерашняя официальная защита — после того, как открытие получило всемирное научное признание и было широко растиражировано в видеоновостях — превратилась в простую формальность.

— Я все равно не понимаю, почему видеоинтервью для новостей дает именно Солинский, — хмурясь, сказал Дональд. — Это ты ведь ты первой обнаружила нейтронную звезду, а не он.

— Наука так не работает, — объяснила Жаклин. — Профессор приступает к исследовательскому проекту в надежде на какое-нибудь открытие. Иногда такие открытия совершают его студенты, но если бы не профессорский проект, у них бы все равно ничего не вышло. И раз уж профессор несет ответственность за любые неудачи проекта, то и лавры в случае успеха должны достаться именно ему. А меня это в общем-то особо и не заботит — ведь вся эта история стала отличным трамплином для моей карьеры!

Эти слова заставили Дональда проникнуться еще большим восхищением к женщине, которую он полюбил всей своей душой. Он ничего не говорил и просто продолжал смотреть на звезды.

— Интересно, сможем ли мы когда-нибудь посетить Яйцо Дракона? — сказала после долгого молчания Жаклин. Учитывая скорость движения звезды, она пробудет в Солнечной системе еще несколько сотен лет. Хотелось бы мне полететь туда самой, но эта честь, наверное, достанется только моим внукам или правнукам.

— Это может случиться раньше, чем ты думаешь, — заметил Дональд. — Судя по последним новостям об открытии нигерийского магнитного монополя, первую из найденных частиц поместили в большой магнитный ускоритель, где она породила новые монополи, и некоторыми из них уже воспользовались в качестве катализаторов термоядерного синтеза дейтерия. Инженеры ЛРД от этих результатов просто в восторге. Они уже начинают прорабатывать схемы термоядерных ракет для межзвездных кораблей. Вряд ли корабль будет готов так скоро, чтобы туда могли отправиться мы с тобой, но я бы не удивился, узнав, что через двадцать или тридцать лет кто-нибудь из наших детей увидит Яйцо Дракона с низкой орбиты.

Время неизбежно неслось вперед. Шли годы…

Проворный Бегун уже начал уставать. Ему оставалось лишь надеяться, что Скороход терял силы быстрее него. Скороход передвигался куда тише, но его мозг работал медленно и, судя по всему, никогда не учился на повторявшихся из раза в раз попытках поймать Проворного Бегуна. Эта бестия изводила клан на протяжении трех оборотов неба, вынудив его соплеменников отступить к кучке булыжников, оказавшихся на пути рывков Скорохода. Им оставалось только ждать, пока огромный хищник не устанет и попросту уползет прочь, либо схватит одного из них на открытом пространстве — например, того же Проворного Бегуна, который уже начал жалеть о своем решении раздобыть питательный стручок с расположенного неподалеку растения.

Шесть его глаз внимательно следили за тем, как Скороход старательно ползет вдоль тяжелой оси, пока не окажется строго к востоку или западу от намеченной им жертвы. Заняв нужное положение, хищник станет ускоряться, и длинное узкое тело, извиваясь, заскользит прямиком в его сторону. Оказавшись поблизости, зверь разинет свою огромную, сияющую пасть, и под каждым из пяти глаз, окружающих его раскрытый рот, внезапно вырастет по длинному и острому кристаллическом клыку.

Об остроте этих клыков Проворный Бегун знал не понаслышке, ведь один из них хранился прямо внутри его тела, в сумке для инструментов. Этот клык он добыл из покореженной туши Скорохода, потерпевшего поражение в брачной дуэли, а затем воспользовался этой находкой, чтобы разрезать иссыхающий труп на куски, которые стали приятным дополнением к стручковой диете и для самого Бегуна, и для всего его клана.

Скороход начал разгоняться. Проворный Бегун ждал, пока зверь всецело отдастся атаке; затем, распластав свое гибкое, перламутровое тело, начал проталкивать себя вдоль тяжелой оси — так быстро, как только могли позволить его мышцы. К этому моменту Скороход двигался так быстро, что уже не мог отклониться от выбранного курса, однако разделяющая их дистанция была невелика. Один из задних глаз Проворного Бегуна поморщился, когда клык надрезал его толстый опорный стебелек.

Когда Скороход замедлился и развернулся, готовясь к очередной атаке, Проворный Бегун потерял всякую надежду. Вскоре один из этих острых клыков прорежет в его теле дыру, и Скороход непременно схватит Бегуна во время следующего рывка.

Но затем Проворного Бегуна неожиданно осенило. У него ведь тоже есть клык! Проследив, как в отдалении движется Скороход, он приступил к собственному рывку. Вмиг придав участку своей кожи форму короткого усика, Проворный Бегун запустил его в отверстие, ведущее внутрь сумки для хранения инструментов, и извлек оттуда клык. Затем он увеличил усик, превратив его в мощный манипулятор, укрепленный толстой кристаллической сердцевиной, и снова двинулся вдоль тяжелой оси. Но на этот раз он оставил часть своего тела на пути Скорохода. Это был толстый манипулятор с клыком на конце. Проворный Бегун почувствовал резкую вибрацию, и его глаза загорелись, когда он увидел, как Скороход внезапно замер на месте, впиваясь клыками в собственный бок, откуда прямо на кору вытекали светящиеся жизненные соки.

Проворный Бегун благоговейно взглянул на клык, который держал в своем манипуляторе. Оба были покрыты сгустками сияющего сока, стекавшего с них капля за каплей. Он обсосал их дочиста, наслаждаясь непривычным вкусом сырого сока и мяса. Затем он направился к Скороходу, который все еще продолжал извиваться. Стараясь держаться на расстоянии по тяжелой оси, Проворный Бегун следил за тем, как слабеет его противник. Наконец, набравшись смелости, он занес манипулятор с клыком над центром продолговатого тела и резко опустил его вниз. Острый конец вонзился глубоко в тело жертвы. Получив удар в мозговой узел, Скороход задрожал и растекся в выпуклую лужицу плоти.

Подняв клык, Проворный Бегун нанес еще один удар.

Ощущение оказалось приятным.

Он был сильнее Скорохода! Теперь эти твари больше никогда не будут терроризировать его сородичей!

Его клык снова и снова вонзался в тело жертвы…

Пьер Карно Нивен парил перед консолью на научной палубе межзвездного ковчега Сент-Джордж. Отслеживая активность в астероидном поясе, который окружал все еще далекую звезду под названием Яйцо Дракона, худощавый молодой человек задумчиво пощипывал край аккуратно подстриженной темной бороды.

— Для меня это по-прежнему «мамина звезда», — подумал Пьер, вспоминая, как в детстве лежал на лужайке в объятиях отца, наблюдая за запуском первых межзвездных аппаратов, которым предстояло исследовать открытую его матерью нейтронную звезду.

Когда Пьера выбрали научным руководителем команды, нацеленной на изучение Яйца Дракона, тут же поползли слухи о «фаворитизме», однако те, кто их распространял, явно уступали ему в мотивации. Будучи уверенным, что его мать не получила должного научного признания за свое открытие, Пьер провел всю свою жизнь в попытках исправить ситуацию. Он не только стал мировым экспертом в области физики нейтронных звезд, но и развил в себе талант писателя-популяризатора, чтобы о достижениях сына Жаклин Карно стало известно не только горстке ученых, а всему человеческому роду. Пьер добился успеха, поскольку его способность к объяснению научных идей на самых разных уровнях позволила ему пробиться на роль признанного лидера и официального представителя экспедиции. Теперь, когда с разговорами, увещеваниями и объяснениями было покончено, Пьер вновь выступал в роли ученого.

До самого Яйца Дракона оставалось еще шесть месяцев пути, но сейчас было самое время приступить к активации автоматических аппаратов, которые Сент-Джордж заблаговременно направил к нейтронной звезде. Подготовка к близкому наблюдению за нейтронной звездой потребовала бы немалых усилий. Но после того, как им удалось найти и идентифицировать в окрестностях Яйца несколько астероидных тел, мозги роботов могли справиться с этой работой ничуть не хуже человеческих.

Самый большой аппарат по сути представлял собой автоматизированный завод, однако единственный производимый им продукт был довольно необычным — магнитные монополи. Изначально в его распоряжении уже имелось несколько монополей — как отрицательных, так и положительных. Они не подавались на выход, а использовались в качестве затравки, необходимой для работы фабрики. Аппарат направлялся к первому из крупных железо-никелевых планетоидов, которые были захвачены нейтронной звездой, потеряв часть скорости под действием ее мощного магнитного поля. Пока он подготавливал рабочее пространство, остальные космические аппараты занимались сборкой источника энергии, который должен был обеспечивать работу завода, ведь потребность в ней была настолько велика, что космическая фабрика ни за что не вместила бы всего необходимого топлива. По сути уровень требуемой мощности превосходил даже суммарные возможности всей человеческой расы на Земле, колониях, Луне, Марсе, астероидах и отдаленных научных базах.

Обитатели Солнечной системы были не в силах удовлетворить такие потребности в электрической мощности, однако объяснялось это лишь тем, что в их распоряжении не было подходящего источника энергии. Солнце — и раньше, и сейчас — щедро делилось своей энергией с окружающим космосом; однако самые эффективные на сегодняшний день способы преобразования его лучистой энергии в электричество — будь то солнечные батареи или вращение магнитного поля вблизи проводов в обмотке генератора за счет сжигания солнечной энергии, запасенной в древних окаменелостях — до сих пор были ограничены в своих возможностях.

Здесь же, в окрестностях Яйца Дракона, не было необходимости ни в солнечных батареях, ни в тепловых двигателях, ведь быстро вращающаяся нейтронная звезда, создающая колоссальное магнитное поле, была одновременно и источником энергии, и ротором динамо-машины. Все, что нужно — это провода, которые превратят энергию вращающегося магнитного поля в электрический ток.

За прокладку кабелей отвечали меньшие аппараты. Используя фабрику в качестве отправной точки, они протянули длинный и тонкий кабель в виде кольца, которое целиком окружало звезду, оставаясь при этом на безопасном расстоянии, где могло бы сохранять стабильность на протяжении нескольких месяцев — пока будет существовать потребность в выработке электроэнергии. Поскольку для создания петли, соединяющей астероидный материал с окрестностями звезды, требовались миллиарды километров проводника, для ее изготовления пришлось бы задействовать весьма необычный материал. И это были не просто слова, ведь кабель представлял собой пучок сверхпроводящих полимерных нитей. И хотя температура вблизи нейтронной звезды была довольно высока, необходимости в охлаждении не возникало, так как сверхпроводящие свойства полимера сохранялись практически до самой точки плавления — 900 градусов.

Кабели становились все длиннее и длиннее, и постепенно начали реагировать на линии магнитного поля звезды, которые хлестали по ним десять раз в секунду: пять положительных взмахов со стороны восточного полюса, перемежающихся пятеркой отрицательных, идущих с запада. Каждый раз, когда волна магнитного поля проходила вблизи кабеля, в нем возникал всплеск электрического тока, который, перемещаясь по жилам проводника, накапливался в виде избыточных зарядов на самих космических аппаратах. Еще не успев довести свою работу до конца, они уже пульсировали розово-голубыми коронными разрядами — сначала положительным, затем отрицательным. Самой проблемной задачей было добавление последнего, замыкающего цепь, соединения, поскольку эту операцию нужно было проделать ровно в тот момент, когда пульсирующий в проводниках ток проходил через нулевую отметку. Но даже сотая доля секунды — это более, чем достаточно, если речь идет о полуразумных космических аппаратах, оснащенных околорелятивистскими термоядерными двигателями.

Получив источник энергии, фабрика приступила к производству. Переменные магнитные поля большой мощности взбивали затравочные монополи, разгоняя их до высоких энергий и заставляя прошивать плотные скопления материи. Столкновение монополей с плотными ядрами атомов несло в себе такое количество энергии, что приводило к обильному рождению пар элементарных частиц, среди которых имелись и пары новых магнитных монополей. Их, в свою очередь, выуживали из выброшенных мишенью обломков, и при помощи специально подобранных электрических и магнитных полей перенаправляли наружу фабрики, где они внедрялись в близлежащий астероид. Попав внутрь астероида, монополи взаимодействовали с ядрами, вытесняя внешние электроны. Монополь, в отличие от электрона, не обращался вокруг ядра. Вместо этого он двигался по кольцу, создавая электрическое поле, которое удерживало заряженное ядро, в то время как само ядро двигалось по связанной кольцеобразной орбите и, порождая магнитное поле, удерживало намагниченный монополь.

Лишившись внешних электронов, от которых зависел их размер, атомы стали меньше, а состоящая из них порода — плотнее. По мере того, как в центр астероида поступали все новые и новые монополи, его вещество менялось, превращаясь из обычной, распухшей от легких электронов, материи, в плотный монополий. Исходные атомные ядра никуда не делись; но теперь, когда вокруг них, на связанных орбитах, появились монополи, плотность вещества поднялась практически до уровня нейтронной звезды. По мере накопления видоизмененной материи росло и гравитационное поле уплотненного вещества, которое в конечном счете начало содействовать этому процессу, обрушивая орбиты электронов до ядерных масштабов уже после их частичного преобразования в монополий. Когда процесс длиной в месяц подошел к концу, астероид диаметром в 250 км, сжался до 100-метровой сферы, включающей в себя монополиевое ядро, мантию, состоящую из вырожденной материи с плотностью на уровне белого карлика, и светящую кору из частично сколлапсировавшей обычной материи.

Завершив трансформацию первого астероида, фабрика переключилась на следующий, который был доставлен в нужное место при помощи аппарата-«погонщика», приступившего к своей задаче за много месяцев до этого. Процесс повторялся снова и снова, пока вокруг нейтронной звезды не появилось восемь плотных астероидов — два больших и шесть поменьше, — танцевавших вокруг друг друга параллельно с общим движением по орбите. Их стабильная конфигурация поддерживалась тяговым усилием космических аппаратов, которые могли на расстоянии притягивать и отталкивать горячие массы ультраплотного намагниченного вещества, используя магнитные поля, создаваемые скоплениями монополей в их носовой части.

Аппараты присматривали за своими творениями, дожидаясь прибытия Сент-Джорджа. Когда люди оказались вблизи нейтронной звезды, погонщики вновь приступили к активным действиям. Они толкали, притягивали и легонько передвигали два крупных астероида, пока те не сблизились друг с другом. В результате наложения сверхмощных гравитационных полей астероиды закружились в молниеносном танце, а затем разлетелись в противоположных направлениях по вытянутым эллиптическим орбитам, которые спустя несколько месяцев должны были снова встретиться друг с другом в непосредственной близости от расположенной неподалеку нейтронной звезды.

Продолговатое тело Рваного Лепестка перетекало по неровным рядам лепестковых растений, напряженно ощупывая своими усиками бугорки созревающих стручков на их тыльной стороне. Он подсознательно считал стручки прямо по ходу движения, не выражая, однако же, их в терминах чисел, поскольку все его познания в математике ограничивались понятиями «один», «два», «три» — «много».

Но хотя Рваный Лепесток и не умел считать, ему очень хорошо давалось сравнение больших чисел. Он знал, что порой даже большого, на первый взгляд, количества стручков не хватало, чтобы прокормить весь клан, поскольку клан насчитывал немало чила, которым постоянно хотелось есть. По мере того, как Лепесток, осязая, двигался вперед, количество стручков в его голове росло, а вместе с ним уменьшалась и тревога за множество чила в его клане. Добравшись до конца последнего ряда, он почувствовал, как нижняя часть его подошвы придала плавным и текучим движениям отзвук моложавой тарабани. Позволив своему перламутровому телу принять обычную форму сплющенного эллипсоида, Рваный Лепесток с гордостью взглянул на будущий урожай. Лепестковые растения отличались большой высотой. Рваному Лепестку хотелось увидеть их все, но он был готов удовольствоваться малым и, расположившись на краю посадок, оглядеть борозды лунок — рытья которых он с таким трудом добился от собственного клана — лишь тремя или четырьмя из своих двенадцати глаз.

Рваный Лепесток хорошо помнил, как много оборотов тому назад встретил старую, но гордую Драконий Цветок с зажатым в манипуляторе обломком разбитого драконьего кристалла.

— Чем вы занимаетесь, Долгожительница? — спросил Рваный Лепесток.

— Я устала от того, что мне приходится бродить в глуши ради поисков хотя бы одного лепесткового растения, с которого бы не обобрали все стручки, — ответила она. — Я собираюсь обзавестись собственными растениями — прямо здесь, за своей стеной. — Воткнув драконий кристалл в кору, она оттекла назад, показывая Лепестку, чем именно занималась. Прямо на ходу крепкие кристаллические кости ее манипулятора растворились, а кожа и мышцы, покрывавшие толстый, членистый отросток, втянулись в туловище, которое вновь обрело гладкую поверхность.

— Зачем вы выкапываете эти лунки, Долгожительница? Как это поможет вам обзавестись собственными лепестковыми растениями?

— Я, может быть, и стара, но память и зрение меня пока что не подводят, — ответила она. — Когда молодые охотники вернулись с последней вылазки, им пришлось так далеко уйти от лагеря, что по пути им встретились растения, с которых никогда не собирали плодов. Они захватили с собой столько стручков, сколько смогли унести. Вкусных и спелых стручков оказалось немало, но были и те, что хорошо выглядели снаружи, а внутри оказывались жидкими и наполненными твердым семенами. Мне, как Долгожительнице, естественно достались перезрелые стручки. Я съела все, что смогла — они не так уж плохи на вкус, если к нему привыкнуть, — но семена внутри них оказались слишком твердыми, так что я просто выкатила их наружу.

— Я помню ту охоту, — ответил Рваный Лепесток. — Мы не нашли ни вялотелов, ни даже крадунов, но земля с нетронутыми лепестковыми растениями окупила все сполна.

— Однажды я заметила, как одно из семян закатилось в трещину в стене, — продолжила Драконий Цветок. — На нем уже рос крохотный лепесток. Оборот за оборотом я наблюдала, как этот лепесток становился все больше и больше. И спустя время, из него выросло настоящее лепестковое растение! Я была счастлива: думала, что теперь у меня будет собственное лепестковое растение — прямо здесь, у моей двери. Я мечтала, что мне не придется уходить далеко от дома в поисках стручков, ведь теперь я смогу срывать их, когда захочу. Может быть, я даже смогу дождаться, когда стручок созреет, а потом съем его сама, как поступала в былые времена, когда была молодой воительницей и участвовала в охоте.

После этого ее тарабань погрустнела. — Но из-за камней в стене растение было все время наклонено на один бок; в итоге оно опрокинулось и погибло.

— Я наблюдала и за другими семенами, но ни одно из них не развилось во взрослое растение. Они просто лежали под небом и ничего не делали. Затем, много оборотов тому назад я, за неимением более подходящего занятия, решила убраться в своем палисаднике и вытолкала за дверь целую кучу мусора — грязь, кожуру от старых стручков, узелки вялотелов. Аккурат под ней оказалось одно из семян. И спустя какое-то время я заметила, что это семя тоже дало ростки.

— Оно там, — сказала она, пульсируя глазными стебельками.

Проследив за направлением пульсаций, Рваный Лепесток увидел небольшое растение, примостившееся в углу разлагающейся мусорной кучи. Пока что оно было достаточно невысоким, чтобы Лепесток мог увидеть его вогнутую верховину, охлажденную до темно-красного цвета под черным небом Яйца, в то время как бугристая тыльная сторона зонтичных листьев отражала здоровое сияние желтой коры.

— Скоро оно вырастет, — произнесла Драконий Цветок. — Я уже вижу, как набухают будущие стручки на его тыльной стороне.

Пока Рваный Лепесток разглядывал растение, сулившее стать источником пищи, в его голове пронеслось несколько мыслей. Но одна из них наполнила его сознание забавным и доселе незнакомым ощущением. Он почувствовал искру вдохновения.

— Долгожительница! У меня появилась новая идея! Давайте мы соберем все твердые семена, какие только сумеем найти, и накроем их мусорными кучами, которые выбрасываем из своих палисадников. Из семян вырастут лепестковые растения, и у нас будут все стручки, о каких только можно мечтать!

Остановившись на мгновение, Драконий Цветок вновь отрастила манипулятор и ухватила им обломок драконьего кристалла. — Ты ошибаешься, Рваный Лепесток. Семенам вовсе не нужен мусор. Мое первое лепестковое растение прекрасно обходилось без него — оно росло прямо у меня в стене, — возразила она. — Очевидно, этим растениям просто хочется видеть небо. Пока семена просто лежат на коре, откуда хорошо просматривается небо, они счастливы и не хотят расти. Но если лишить растения неба, они начинают страдать, а это заставляет их пробиваться сквозь толстую оболочку семян и расти, пока небо снова не окажется в пределах их видимости. Именно для этого мне и нужен осколок кристалла. Острым концом я делаю в коре небольшое углубление. Затем я помещаю в него семя и накрываю сверху, чтобы оно не видело неба. Рано или поздно семя станет несчастным, и начнет пробиваться к поверхности, чтобы увидеть небо вновь — но к тому моменту оно уже будет не семенем, а самым настоящим лепестковым растением.

Рваный Лепесток знал, что с Долгожителем лучше не спорить, даже если ты — Лидер целого клана. Он наблюдал, как Драконий Цветок продолжает заниматься выматывающим трудом, пытаясь проткнуть твердую кору острым концом своего кристаллического осколка. Вскоре она устала и решила остановиться, но не раньше, чем по периметру ее палисада появилось множество ямок, в каждой из которой покоилось несчастное семя, накрытое слоем истолченной в порошок коры.

Эксперимент Драконьего Цветка обернулся и успехом, и провалом. Из большинства семян выросли лепестковые растения, а Драконий Цветок быстро подружилась со многими чила, ведь стручков у нее было гораздо больше, чем она могла съесть. Рваному Лепестку пришлось не раз поплясать на шкурах безрассудных юнцов и устроить им хорошую трепку, прежде чем они перестали совершать налеты на ее урожай.

— Ах вы ленивые плоскуны! — вибрировал его рев на их шкурах. — Идите и сами найдите себе стручков! И потрудитесь принести лучшие из них Драконьему Цветку взамен тех, что забрали!

Он не мог позволить им стать ленивыми и слабыми; их сила потребуется ему во время очередного рейда или выхода на охоту.

Затем дела приняли скверный оборот. Растения продолжали расти, пока не заслонили большую часть неба над палисадником Драконьего Цветка. Чила были не против срывать спелые стручки, пропуская манипулятор под самим растением, но ползать под тяжелыми на вид лепестками — испытание не для слабонервных. Драконий Цветок была вынуждена разобрать свои стены и соорудить новый палисад вдали от насаждений. Решение оказалось верным, так как опорные кристаллы растений теряли прочность по мере их старения; время от времени один или несколько лепестков отрывались под действием экстремальной силы тяготения и практически моментально оказывались на поверхности коры; сминаясь от столкновения их мякоть вызывала ударные волны, которые проходили сквозь крепостные стены клана, вызывая всеобщую беспокойство.

Рваный Лепесток мог по достоинству оценить новое приобретение, поэтому главным трофеем, добытым во время очередной охоты, стал не разорванный на куски труп скорохода, а обширный запас перезрелых стручков, из которых так и просились наружу мелкие твердые семена. Затем у него начались проблемы, поскольку чила в его клане были охотниками.

Охота не требовала больших усилий. Начиналась она с неспешного прохаживания по окрестностям поселения в компании друзей, за которым следовал короткий промежуток пьянящего страха вкупе с возможностью продемонстрировать свою удаль и отвагу, а в качестве кульминации — оргия из пиршеств и любовных утех, компенсирующих долгую дорогу домой с грузом из кусков добытой дичи.

Фермерство же, напротив, требовало немалых усилий — даже если речь шла о простом выкапывании и засыпании лунок, — тем более, что кора Яйца не отличалась мягкостью, а сам труд не вознаграждался ни чувством героизма, ни весельем. Хуже всего было то, что пища, способная окупить все эти неимоверные усилия, могла появиться лишь спустя многие и многие обороты. Рваному Лепестку пришлось изрядно потоптаться на краях других чила, пока все эти мелкие и твердые семена, наконец-то, были надежно запрятаны в лунках, страдая из-за невозможности увидеть небо.

Двигаясь между рядами, Рваный Лепесток заметил белый участок коры. Когда он прополз над этим местом, оно показалось ему на удивление горячим. Он двигался вперед и назад, ощупывая кору своей подошвой. Лепесток был в замешательстве. Раньше такого никогда не случалось. Когда он прополз между растениями, собираясь проверить следующий ряд, кора под ним задрожала. Когда за дело взялись автоматические сонары, при помощи которых он следил за своей добычей, замешательство сменилось ужасом. Источник вибраций находился прямо под его подошвой! Лепесток почувствовал страх.

— Неужели это дракон?

— Нет. Нет. На самом деле никаких драконов нет, — заверил он себя. Старые охотники порой рассказывали байки о высоченном огнедышащем чудище, которое вылезало прямо из-под коры и лишало чила возможности к бегству, обжигая наружные края его тела своим фиолетовым пламенем. Затем дракон падал на свою жертву с высоты исполинского роста и, размозжив ее, как яичный мешок, всасывал останки. Вживую дракона никто не видел, однако крупные и на редкость прочные кристаллические кости, в изобилии разбросанные как по поверхности коры, так и под ней, явно придавали этим сказкам определенный вес, ведь откуда берутся драконьи кристаллы, не знал никто.

Рваный Лепесток отполз подальше от опасной зоны, ведь кора становилась все горячее, а вибрации коры и не думали утихать. Он был уже на полпути к палисадам клана, когда часть его задних глаз увидели струю голубовато-белого газа, которая, вырвавшись из трещин в коре, опалила нависавший над ней лепесток.

У палисадов его встретила группа чила. — Похоже на коротрясение, — сообщил один из них, — только оно раз за разом повторяется в одном и том же месте.

— Недалеко отсюда, — сообщил Много Стручков, — один из лучших следопытов клана.

— Ты прав, Много Стручков, — согласился Рваный Лепесток. — Что бы это ни было, оно находится прямо посреди нашего поля.

Клан осторожно перетек на край поля, и чила принялись по очереди оглядывать сожженные посевы; трещина тем временем продолжала исторгать горячий дым и газ. Пострадало еще несколько растений.

Все это время Рваный Лепесток размышлял, и когда клан, закончив осмотр, расположился к востоку и западу от Лидера, он уже знал, как ему придется поступить.

— Наши растения погибнут от горячего газа и дыма, — объявил он. — Красивое Яйцо, возвращайся к палисадам и быстро приведи сюда всех остальных. Даже самым мелким из мальков хватит сил, чтобы унести несколько стручков. Остальные пусть как можно быстрее приступают к сбору урожая. Для начала подберитесь как можно ближе к дыму и соберите все стручки, какие только найдете. Даже незрелые стручки покажутся нам аппетитными, когда иссякнут запасы зрелых. — Пока его указания разносились по коре, Рваный Лепесток уже вел свой клан вдоль борозд с растениями.

— Только все стало налаживаться, — подумал он. «Боги попирают края горделивых», — всегда говорили древние сказители. Что ж, он позволил себе проявить беспечность, а Старцы оказались правы.

Он, насколько хватило смелости, приблизился к трещине. К этому моменту столб дыма уже поднимался высоко в атмосферу. Его темно-красная верховина ощущала неприятный жар, исходивший от вздымавшейся голубовато-белой колонны. Несмотря на высокую температуру коры, ему удалось подобраться к трещине на расстояние трех растений. Остановившись на секунду, Лепесток отрастил три манипулятора и принялся срывать стручки: те, что были близки к зрелости, отделялись без особого труда, но большинство приходилось вырывать прямо из мякоти растения. Лепесток складывал их в специальную сумку, которую заранее сформировал в верхней части своего туловища. Он ползал вперед-назад, собирая стручки прямо на ходу и приближаясь к трещине на расстояние, определявшееся тем, как сильно жажда еды перевешивала нежелание его подошвы ступать по горячей коре.

На первом участке дела шли быстро. Рваный Лепесток организовал работу так, чтобы сборщики оставляли стручки у края посадок, откуда их перетаскивали к палисадам более молодые чила, а Старцы затем относили в клановое хранилище. Они двигались так быстро, как могли, но все равно лишились многих стручков с растений, находившихся слишком близко к разлому. На всем протяжении этой нудной работы трудягам приходилось терпеть сотрясения и падавшую на их верховины корную пыль.

В скором времени все чила вернулись с полей и устроили привал у границ поселения, беззвучно обсасывая стручки в своих кормовых сумках. Часть их глаз рассматривали небольшой, раскаленный до голубизны холм, уже успевший вырасти посреди разоренного лепесткового поля, другие же тем временем наблюдали за дымовым столбом, который поднимался высоко в небо и, казалось, достигал самих звезд. У основания столб пылал ослепительно ярким бело-голубым светом и где-то на огромной высоте превращался в клубящиеся темно-темно-красные облака на фоне холодного черного неба, подернутые снизу желтоватым отсветом коры.

Настали непростые времена. Собранного урожая хватало надолго, но рацион из незрелых стручков был куда менее аппетитным и питательным, нежели те роскошные пиры, которые они устраивали оборот за оборотом, когда только узнали о возможностях фермерства.

Рваный Лепесток пытался спасти ситуацию. Последний урожай не принес перезрелых стручков с семенами, поэтому он отрядил команду для сбора новых стручков в отдаленной местности, пока он вместе с остальным кланом будет выкапывать лунки вдали от растущего дымового столба. После напряженной работы лунки были готовы, однако охотничий отряд вернулся ни с чем.

Лепесток прекрасно знал, что ругать их не стоит. В такие времена успешные охотники могли сами выбирать себе партнеров для любовных утех, в то время как им в течение многих оборотов пришлось бы довольствоваться лишь обществом друг друга.

— Что вам помешало? — спросил он.

Высоко Смотрящий ответил за них. — Мы увидели множество охотничьих отрядов, которые занимались тем же, что и мы — собирали каждый стручок и охотились на каждого зверя, какого только могли найти, даже мелкопанцирников, от которых почти никакого толка.

— Мы шли, пока не истощились наши запасы провизии, — продолжал он. — Но повсюду нас встречала одна и та же картина. Все были так заняты охотой, что даже не сражались друг с другом. Мы подумали о нападении на одну из групп, но их худоба ясно указывала на то, что потенциальный улов, которую они могли нести в своих сумках, был крайне мал, а сами они находились в том же незавидном состоянии, как и мы. Мы даже попытались вступить с некоторыми из них в контакт при помощи дальней речи. И хотя их язык отличается от нашего, слова, которые нам удалось разобрать, недвусмысленно намекали на то, что все кланы напуганы дымным столбом и постоянной тряской коры.

Его прервал смех Грозы Вялотелов, самой отважной охотницы клана, которой после третьего убитого ею вялотела было позволено сменить яйцевое имя. — Некоторые из них думают, что столб дыма обязан своим появлением огненному дыханию дракона, а тряска — это сам дракон, который движется внутри коры, пытаясь их схватить! — сказала она. — Но все согласны с тем, что отсюда нужно уходить, так как считают, что это место теперь под запретом.

У Рваного Лепестка случилось озарение, рожденное теми самыми природными инстинктами, благодаря которым он и стал Лидером своего клана. — Если все остальные кланы охотятся и дочиста обирают всю пищу с коры, — произнес он, — значит, мы пойдем туда, куда не ходят они.

Он обратился к охотничьему отряду. — Поешьте и запаситесь провизией. Со следующим оборотом вы снова выйдете на охоту, но на этот раз отправитесь на юг — по тяжелой оси.

Со стороны отряда послышалось недовольное шарканье. Они ожидали, что охотников снова отправят за добычей, чтобы те смогли реабилитироваться после неудачной вылазки, однако поход в одном из тяжелых направлений казался чем-то сродни наказанию. Никто и никогда — даже могучие вялотелы — не путешествовал по тяжелой оси, имея возможность поступить иначе. Высоко Смотрящий начал было возражать, но Рваный Лепесток заставил его умолкнуть резкой вибрацией своей подошвы. Затем его подошва зазвучала снова, на этот раз мягче, и ободряющие слова Лидера волнами разошлись по коре, пульсируя на подошвах охотников.

— Я на вас не сержусь и прекрасно понимаю, что, двигаясь по тяжелой оси, вам придется течь настолько медленно, что вы будете оставаться в поле зрения даже спустя три оборота, — объяснил он. — Задумайтесь — каждый из известных нам кланов находится либо к западу, либо к востоку от нас, и все мы топчемся на одной и той же территории, обирая ее дочиста. Если вы сумеете уйти достаточно далеко по тяжелой оси, то, возможно, найдете земли, где будет меньше других кланов и больше пищи. А теперь поешьте и выдвигайтесь в путь!

Задолго до окончания оборота отряд был уже готов отправляться. Рваный Лепесток передал им последние указания. — Не сворачивайте ни к западу, ни к востоку, пока не увидите зрелых лепестковых растений; после этого можете отойти от основного курса и осмотреть их на предмет стручков с семенами. До этого момента двигайтесь строго на юг. Но и не забывайте следить за запасами семян. Я хочу, чтобы вы вернулись назад. — Его подошва иронично запульсировала. — В конце концов, у тяжелой оси есть два направления, и если вы ничего не найдете с одной стороны, всегда можно попытать счастью в другой.

Отпуская рокот едких шуток, охотничий отряд выдвинулся на юг. Спустя пол-оборота, они оказались вне досягаемости ближней речи, но были по-прежнему видны как фигуры на полпути к линии горизонта. Через три оборота они окончательно скрылись из вида, а клану оставалось лишь вернуться к своим хлопотам — и ждать.

Высоко Смотрящий медленно двигался навстречу пружинистому воздуху. Самым сложным в путешествии по тяжелой оси было то, что его тело постоянно норовило соскользнуть то в одну, то в другую сторону. Если он не торопился, а раз за разом проталкивал по тяжелой оси краешек своего тела, расширяя затем образовавшуюся трещину, чтобы протиснуться в нее целиком, движение было ровным. Почти как ползти на ветру, хотя и немного иначе. Если ветер подталкивал его, даже когда Смотрящий стоял на месте, то единственная сила, которую он ощущал при движении по тяжелой оси, была вызвана самой его попыткой сдвинуться в этом направлении. Остановившись, он еще какое-то время ощущал прежнее давление, но затем оно медленно пронзало его тело насквозь, и ощущение сходило на нет — пока Смотрящий снова не пытался двинуться с места.

Оглядевшись по сторонам, Высоко Смотрящий увидел, как вся остальная группа медленно продвигается вперед, силясь преодолеть сопротивление тяжелой оси. Впереди ползла Гроза Вялотелов, одна из его фавориток. Хотя ему, как лидеру отряда, не следовало заниматься подобными вещами во время охоты, медленный марш с бесконечными рывками сквозь скользкий воздух навевал на Смотрящего скуку. Он прибавил хода, и вскоре оказался прямо за Грозой Вялотелов. Высоко Смотрящий пощекотал задний край ее тела. — Чем планируешь заняться во время привала? — прошептал он, заставив разноцветную кожу Грозы вздрогнуть от электрических волн его голоса.

— Прекрати! — протестующе воскликнула Гроза. — Мне и без того нелегко ползти по этой скользкой коре, а ты меня еще и щекочешь сзади. Отойди, иначе ни на какие забавы в обозримом будущем можешь не рассчитывать — и особенно во время привала.

Но Высоко Смотрящий продолжал настаивать. Он перетек вперед, обхватил сверху и снизу ее задний край и начал по-дружески сжимать тело Грозы, пока та пыталась сбросить его своими пульсациями. Она усилила рывки, чтобы вырваться вперед. Обычно ей удавалось его обогнать, но сейчас Высоко Смотрящий мог без особых усилий ползти вровень с Грозой. Он вдруг перестал дурачиться и попросил остановиться, легонько постучав по ее туловищу. — Мне было так легко за тобой угнаться, — с удивлением заметил он. — Только что ты маршировала по тяжелой оси, а мне казалось, будто я двигаюсь на запад или восток! Как так вышло?

После непродолжительных экспериментов (вкупе с изрядной долей хихиканья и шлепков) они обнаружили, что как только предводитель колонны пробивал лакуну в тяжелой оси, она оставалась открытой, пока тот продолжал двигаться в том же самом направлении. Если кто-то следовал за предводителем, находясь впритык к его заднему краю, такое движение почти не требовало усилий. Как выяснил Высоко Смотрящий, это было почти то же самое, что двигаться по легкой оси (не считая, понятное дело, самого предводителя).

Вскорости весь отряд был выстроен в одну линию. Предводитель как можно дольше старался выложиться на полную, после чего отползал в сторону, уступая место новому лидеру, в то время как утомленный чила оказывался в конце колонны и спокойно шествовал за ней, прижавшись к гостеприимному заднему краю особи противоположного пола. Охотничий отряд двигался вперед все быстрее и быстрее, не испытывая потребности в перерывах — за исключением тех случаев, когда двум оставшимся без пары самцов надоедало участвовать лишь в половине веселья, и они начинали требовать, чтобы по обе стороны от них были самки.

Прошло немного времени, и окружавшие их охотничьи отряда начали редеть, а спустя много оборотов чила достигли земель, где еще можно было встретить зрелые лепестковые растения с необорванными стручками. Вскоре их запасы пополнились изрядным количеством стручков — и не только тех, что годились в пищу, но и перезрелых, буквально разрывавшихся от мелких и твердых семян. Они стали наполнять стручками и семенами свои грузовые сумки, пока их отверстия не начали болезненно выпячиваться наружу.

Путь назад оказался труднее, ведь разбухшие от стручков и семян тела вынуждали чила пробивать в тяжелой оси более широкий проход для движения остальных. Массивность ко всему прочему делала их более очевидной мишенью для атаки. Новый способ передвижения по тяжелой оси дал им возможность сбежать от многочисленного военного отряда, высланного соседним кланом, но это стоило жизни Высоко Смотрящему, который находился в конце шеренги, когда оказавшийся поблизости отряд напал на них из засады с востока. Они собирались развернуться и пойти в атаку, но Высоко Смотрящий приказал им следовать прежним курсом, пока сам сдерживал нападавших, дав своему отряду время сбежать.

Спустя некоторое время. Рваный Лепесток увидел на горизонте широкую — и вместе с тем укороченную — колонну охотников. Поначалу форма и скорость движущейся группы чила поставили его в тупик. Издалека они выглядели, как новая, диковинная разновидность вялотела, если не считать того факта, что вялотелы были слишком ленивы, чтобы ползать по тяжелой оси. Он уже было поднял тревогу, но быстро понял, что за необычными движениями «головы чудища» в действительности скрывались волнообразные толчки Грозы Вялотелов, рывками продвигавшейся вперед.

Вскоре все члены клана собрались на краю поселения и собственными глазами увидели возвращение радостного, смеющегося охотничьего отряда, выложившего перед ними добытые трофеи. Семена были распределены между чила, и незамедлительно высажены в заранее подготовленные ямки многочисленной командой, которая уже принялась уплетать спелые стручки.

В течение всего следующего оборота Гроза Вялотелов излагала детали их путешествия Рваному Лепестку. Доклад о гибели Высоко Смотрящего заставил их обоих взгрустнуть, но затем они вновь сосредоточились на настоящем и вернулись к насущным делам.

Вся их жизнь вращалась вокруг близлежащего вулкана. К счастью, он на время впал в спячку, и теперь над корой поднималась лишь тонкая струйка желтовато-белого дыма, однако грохот коры становился все хуже и хуже с каждым оборотом. Поля приносили неплохой урожай, но когда вулкан снова начал проявлять активность, Рваный Лепесток решил, что клану пора двигаться дальше. Собрав урожай, чила взяли запасы еды и свои немногочисленные пожитки — в первую очередь, драгоценные осколки сверхтвердых драконьих кристаллов — и снова выдвинулись на юг.

Клан был многочисленным, и так как спешить им было некуда, чила адаптировали для этого путешествия метод клина, которым пользовались охотничьи отряды. Самые сильные и молодые образовали широкий фронт, который начал пробиваться вдоль тяжелой оси. Он поддерживали постоянный темп, а весь остальной клан шествовал следом за ними, сбившись в плотную группу.

Межзвездный ковчег Сент-Джордж занял орбиту с периодом обращения тринадцать минут на расстоянии 100 000 км от вращающейся нейтронной звезды. Исследовательский экипаж судна приступил к сбору данных. Более подробную информацию они смогут получить, спустившись в Драконоборце на высоту в 400 км над поверхностью звезды, но провести предварительную разведку при помощи дальнодействующих телескопов можно было уже сейчас.

Джин Келли Томас была пристегнута к креслу перед научной визуализационной консолью на борту Сент-Джорджа. Ремень был адаптирован с учетом того факта, что сейчас она сидела в кресле, скрестив ноги. Шапка из коротких рыжих волос и вздернутый нос придавали ей вид пикси, усевшейся на шляпке ядовитого гриба (с ремнем безопасности в придачу). Ярко-голубые глаза пробежались по списку деталей рельефа, выявленных в последнем снимке ультрафиолетового сканера водородных альфа-линий. Обнаружив в свежих данных нечто необычное, компьютер послал ей предупреждающий сигнал.

Внимание Джин привлек мигающий квадратик в появившемся над изображением звезды овальном знаке мишени. В верхнем углу экрана компьютер вывел:

Клан едва заметно продвигался на юг. Передвижение по тяжелой оси поперек линий магнитного поля давалось нелегко даже молодым охотникам и до сих пор представляло сложность для Старцев и мальков — при том, что они перетекали с места на место внутри промежутков, образованных движущимся звеном первопроходцев. Сложнее всего чила было научиться держаться вместе, сохраняя темп движения. Если в строю возникли лакуны или кто-то из них делал хотя бы короткую передышку, восточно-западные линии магнитного поля возвращались в исходное положение, нанизываясь на их тела, как нитка на бусинки. И если им не хватало сил продолжить путь к югу, единственным выходом было перетекать на восток или запад, присоединяясь к хвосту группы, которая все еще находилась в движении.

Со временем клан стал все лучше справляться с этой задачей и, действуя методом проб и ошибок, разработал методику живого клина: спереди располагался один из самых крепких охотников, который и принимал на себя всю тяжесть столкновения с магнитными полями, а все остальные силачи выстраивались за ним на манер шеврона, расширяя образовавшийся промежуток. Другие взрослые чила вскоре научились создавать вторичные шевроны позади основного, оставляя промежутки между двумя клиньями для мальков и Старцев. Появлявшиеся лакуны быстро закрывались взрослыми из следующего шеврона, и задний край марширующего клана больше не напоминал раненого вялотела, за которым тянулся след из вытекающих жизненных соков.

Они уже успели преодолеть немалое расстояние, когда Лидер приказал остановиться. Рваный Лепесток знал, что они могли оказаться на чужой территории, но решил, что раз на горизонте почти не видно охотничьих отрядов, окружающая местность, скорее всего, находилась между территориями двух кланов. Как правило, такое место не слишком подходило для привала; если бы для добычи пропитания им пришлось заниматься собирательством на восточных и западных территориях, охотники бы находили все меньше и меньше еды по мере удаления от стоянки. Однако, имея при себе зрелые семена и знания о том, как заставить их прорасти, отняв у будущих растений небо, клан мог оставаться на одном месте в полном составе, поручая заботу об урожае своим воинам, и выходить на охоту лишь для того, чтобы разнообразить рацион и продемонстрировать собственное мастерство.

Клан с облегчение расположился на новом месте, а к ближайшему утесу была направлена специальная команда, которой предстояло раздобыть камни для палисадов, стручковых ларей и, самое главное, яйцеферм.

Когда Крапчатое Яйцо вместе с карьерной командой оказался неподалеку от утеса, молодому чила стало страшно. Впервые в жизни он был так близок к чему-то настолько высокому. Казалось, что утес свалится прямо на него, но Крапчатое Яйцо явно не собирался выказывать свой страх во время первой вылазки с охотничьим отрядом.

— А он и правда высокий, — спокойно заметил он.

— Конечно, — отозвалась Гроза Вялотелов. Ее подошва поддразнивающе завибрировала. — Кажется, что вот-вот рухнет прямо на тебя, да?

— Да, но раз уж он простоял столько времени, то и сейчас, скорее всего, не упадает, — с уверенностью заявил Крапчатое Яйцо.

— Но он упадет, когда мы закончим свою работу, — заметила Гроза Вялотелов. — Какой конец кажется ближе? — добавила она, уже серьезным тоном.

Верхняя часть утеса имела уклон к востоку. Именно туда направился отряд, захватив с собой драконьи осколки и один целый драконий кристалл с закругленным концом, который они обнаружили во время рытья лунок под семена. В скором времени они оказались у края вертикальной плоскости обрыва и приступили к долгому, медленному и утомительному восхождению на скалу.

— Это все равно что идти по тяжелой оси, только хуже, — пожаловался Крапчатое Яйцо. — Там ты хотя бы можешь отдохнуть, когда остановишься. Но если ты взбираешься наверх, остановка ради отдыха теряет всякий смысл. Потому что тебе все равно приходится за что-нибудь держаться, чтобы не стечь обратно.

Гроза Вялотелов показала ему трюк, которым пользовалась сама — дождаться, пока на пути не встретится какой-нибудь камешек, и только потом делать передышку, вытягивая туловище вверх и используя его в качестве опоры. Благодаря тому, что камень не давал ей стечь вниз, а тяжелая ось удерживала тело с боков, Грозе удавалось почти что расслабиться и с комфортом насладиться своей едой. Метод требовал определенной сноровки, и Крапчатое Яйцо не единожды сталкивался с тем, что края его тела обтекали камень по бокам, но вскоре стал таким же опытным верхолазом, как и все остальные чила в его отряде.

Хотя путь на восток до края скалы занял всего один оборот, тяжелый подъем по покатому холму в условиях экстремальной гравитации с последующим возвращением на вершину скалы потребовал гораздо больше времени и немалых затрат пищи. Сформировав крепкую кристаллическую сердцевину внутри одного из своих глазных стебельков, Гроза Вялотелов как можно выше приподняла глаз и медленно приблизилась к краю обрыва.

— Я вижу вдалеке лагерь. Это подходящее место, — сообщила она. Долгое время Гроза неподвижно стояла на месте и куда-то смотрела.

— В чем дело? — спросил Крапчатое Яйцо.

— Просто смотрю, — ответила она. — Сверху все кажется таким забавным. Посмотри сам.

Хотя Крапчатому Яйцу совсем не хотелось приближаться к краю обрыва, он все же последовал ее совету, высоко подняв один из своих глаз на манер Грозы Вялотелов. Вдвоем они стали продвигаться вперед, пока не увидели членов охотничьего отряда, оставшегося у подножия скалы.

— Они такие широкие! — воскликнул Крапчатое Яйцо. — И так смешно выглядят. Я вижу каждый бугорок на их верховинах.

— Если бы ты мог взглянуть на себя не сбоку, а сверху, то выглядел бы таким же большим и бугорчатым, как они, — сказала в ответ Гроза Вялотелов. — Но насчет бугорков я согласна; они и правда выглядят забавно. Готова поспорить, что большой красновато-желтый комок в середине Двойного Семени — это яйцо, которое она вот-вот будет готова отложить.

Она отодвинулась от края. — Пойдем, у нас впереди много тяжелой работы.

Верхолазы взялись за дело. Сначала они подтолкнули к краю большой монолит драконьего кристалла и столкнули его вниз. Почти неразрушимый, сверхтвердый кристалл на мгновение стал невидимым, а затем снова появился внизу, разлетевшись на дюжину острых осколков. Дожидавшаяся внизу группа благополучно перенесла удар, а затем поспешила к фрагментам кристалла, которые теперь превратились в ценные охотничьи ножи и инструменты для рытья.

Когда земля внизу была расчищена от осколков, верхолазы подползли к краю обрыва и при помощи инструментов для рытья вырезали длинную линию в верхней части скалы. От края обрыва линия отставала на высоту камней, которые чила могли без особого труда перетаскивать с места на место. Они принялись раздвигать волокна коры, пока линия не превратилась в длинную, глубокую расселину, удерживаемую за счет связей на обоих концах протяженной каменной полосы. Далее они переместились к ее западному концу, где выпуклая форма скалы обеспечивала более надежную хватку, и выстроились в живую цепь. Гроза Вялотелов, насколько смогла, растянула свое тело, удерживая впереди длинный манипулятор с острейшим осколком кристалла на конце. Мгновение сосредоточенности — и вскоре на задней стороне ее тела выстроилась шеренга из нескольких коротких манипуляторов. Крапчатое Яйцо и Пыльная Кора натекли на ее тело сверху и снизу, и тоже сформировали манипуляторы, ухватившись ими за ее собственные отростки. Остальные ухватились уже за них и, как можно сильнее расплющив свои тела, образовали некое подобие якоря.

— Все готовы? — спросила Гроза Вялотелов. Затем она принялась пилить кору на конце расселины, на этот раз разрезая волокна не вдоль, а поперек. Работа была тяжелой и продвигалась довольно медленно, поскольку именно волокна придавали веществу коры его основную прочность. Потом они поменялись местами; к ужасу Крапчатого Яйца его черед пилить кору подошел как раз в тот момент, когда вес протяженного фрагмента коры превысил прочность оставшихся волокон, и плоскость обрыва отделилась от основного массива, образовав длинный, закрученный разлом, продливший верхнюю трещину до самого основания скалы.

Потеряв часть приходившегося на нее веса, верхняя поверхность скалы отскочила назад, создав ударную волну. В первый (и, как он надеялся, единственный) раз в жизни подошва Крапчатого Яйца потеряла сцепление с корой. Он даже не успел испугаться прежде, чем кора подпрыгнула вверх, ударившись о его тело с болезненным шлепком. На мгновение все чила просто застыли на своих местах, а затем принялись триумфально похлопывать друг друга, пятясь назад от осыпающегося края.

Они поспешили обратно тем же путем, которым пришли, лишь время от времени делая перерывы, чтобы перекусить. Помимо прочего, им всем хотелось немного поразвлечься, но с этим можно было потерпеть (не считая дружественных похлопываний и топтаний), пока группа не окажется у основания скалы, где кора имела плоскую форму. Когда они добрались до самого низа, где уже валялась целая груда камней, Крапчатое Яйцо стал полноправным охотником — ведь он как-никак не просто стал героем, сыграв самую опасную роль во всей экспедиции, но и был удостоен геройской награды, а заодно обрел статус настоящего мужчины, благодаря самой Грозе Вялотелов.

Почувствовав в грохоте коры отзвуки успешного завершения экспедиции по добыче камня, Рваный Лепесток выслал еще одну рабочую бригаду, чтобы помочь верхолазам доставить их трофеи в лагерь. Вскоре их новое пристанище стало похожим на прежний дом. Первым делом нужно было соорудить ларь для хранения стручков, чтобы все смогли переложить туда свои запасы стручков, не беспокоясь о том, что они могут укатиться под напором непрекращающихся ветров. Больше всего за стручковый ларь были признательны Старцы, поскольку именно им приходилось держать при себе большую часть провизии, пока более молодые чила были заняты работой. Теперь они могли свободно перемещаться по лагерю и, наконец, вернуться к более важным (и приятным) занятиям — присматривать за яйцами и воспитывать мальков.

Следующей на очереди была яйцеферма, благодаря которой с клана было снято еще одно тяжелое бремя, ведь теперь самки могли, наконец, отложить яйца, которые носили с того самого момента, как покинули старый дом в поисках лучшего места для жизни.

В течение многих и многих оборотов клан рос и процветал на новом месте.

Пьер Карно Нивен, над головой которого парил ореол из его же собственных прямых, длинных волос, усердно работал за клавиатурой консоли, накладывая друг на друга цветные изображения на экране. Его светло-карие глаза внимательно изучали сложные фигуры лавовых потоков, которые бы безнадежно озадачили кого угодно, но только не его. Пьер дал компьютеру указание рассчитать, как новые потоки лавы скажутся на нагрузке, которой подвергалась кора звезды. Задача была непростой; пока компьютер занимался выкладками, Пьер выбрался из кресла и решил посмотреть, чем занимается Джин.

Джин же тем временем сверялась с графиками, которые показывали распространение вулканического дыма в атмосфере Яйца, пытаясь соотнести их с измерениями магнитного поля и силы Кориолиса, вызванной высокой скоростью вращения звезды. Она разрабатывала компьютерную модель магнитного поля, которая дала бы ей возможность построить детальную теорию, описывающую состав атмосферы железистых паров и ее взаимодействием с противоборствующими силами гравитации, магнетизма и вращения звезды.

Пьер подплыл ближе и заглянул через плечо Джин в тот момент, когда она дала компьютеру команду вывести на экран медленно вращающееся изображение звезды. Белым цветом были отмечены потоки горячего дыма, синим — линии магнитного поля, зеленым — силы Кориолиса и тяготения.

— Напоминает земные типы погоды, — заметил Пьер, положив пальцы ей на плечо, чтобы сохранить неподвижность.

— Похоже на то, — согласилась Джин. — Дым от вулкана по большей части растекается на запад и восток, поскольку вдоль магнитных линий двигаться проще, чем поперек них. Но когда дым достигает магнитных полюсов, у него остается только одно легкое направление — вниз; в итоге дым скапливается, образуя полумесяц, в центре которого располагается сам вулкан. Правда, часть дыма с полюсов все-таки утекает.

— Но почему утекающий дым остается с северной стороны экватора? — удивился Пьер. — Я еще могу понять, что в северном полушарии остаются утечки с восточного полюса, так как он находится над плоскостью экватора, но почему тогда дым, утекающий с западного полюса, не попадает в южное полушарие?

— Показать западный полюс! — обратилась к консоли Джин.

Они проследили за тем, как изображение, прокрутившись, остановилось над западным полюсом звезды. Джин указана на экран:

— Похоже, что один из наиболее сильных субполюсов в хаотичной западно-полярной области находится на той же магнитной долготе, что и сам вулкан, и при этом располагается над экватором вращения. Субполюс попросту заблокировал свой меридиан, не давая дыму попасть в южное полушарие. Сочетание утечек с западного и восточного полюсов образует плотный пояс дыма, прилегающий к экватору с северной стороны.

Взглянув вверх, Дымный Небосвод ощутил беспокойство. Сейчас небо было практически целиком заполнено клубами дыма. Вскоре после того, как Небосвод вылупился из яйца, и пришло время дать ему имя, Старцы, заправлявшие питомником, сделали свой выбор, посчитав дымное небо на редкость необычным явлением. И вот теперь — много оборотов спустя — он, став Лидером клана, оказался заложником своего же имени.

Урожай с каждым разом становился все хуже и хуже. Облачная пелена почти не рассеивалась и будто душила растения на корню. Пришло время переселяться на новое место. Вот только удастся ли им сбежать туда, где их не настигнет вездесущий дым?

— Лучше не торопиться, — сказал самому себе Дымный Небосвод. — Какой смысл убегать от вялотела, чтобы угодить прямиком в челюсти скорохода?

Выбравшись на открытое пространство между палисадами и лепестковыми полями, он протарабанил призыв к сбору клана. Вскоре все, кроме стражников и мальков, выстроились дугами по восточную и западную стороны от своего Лидера.

— Настали тяжелые времена, — произнес Дымный Небосвод. — Нам придется перебраться туда, где в небе меньше дыма, и могут расти лепестковые растения. Путь будет неблизким, поэтому нам придется захватить с собой приличные запасы пищи. Голубой Поток, ты возглавишь охотничий отряд и найдешь нам более подходящее место для жизни. Я думаю, что путь вам предстоит далекий — возьмите с собой столько стручков, сколько сможете унести, ведь до вашего возвращения минует немало оборотов. Помните слова наших древних Долгожителей: «Идите туда, куда не ходят другие».

Голубой Поток отполз в сторону, и за ним последовала целая толпа молодых воинов, жаждущих приключений. Отобрав из их числа небольшую группу, он отвел их к ларю со стручками, чтобы те как следует запаслись едой. — Из него выйдет хороший лидер, — задумчиво произнес Дымный Небосвод, наблюдая за Потоком. — Он отобрал самых выносливых — пусть даже они и не лучшие охотники клана. И что важнее, он взял поровну представителей обоих полов, ведь им предстоит долгое путешествие.

Повернувшись к толпе, Дымный Небосвод объявил:

— Я не знаю, сколько оборотов нам придется ждать возвращения охотничьего отряда, но когда это произойдет, я хочу, чтобы стручковый ларь был заполнен до краев. Лепестковые растения не приносят обильного урожая, так что нам остается только посадить новые. — На фоне недовольного шарканья Дымный Небосвод подполз к ящику с инструментами, извлек оттуда острый фрагмент драконьего кристалла и направился в поле, чтобы заняться копанием лунок в коре; он прекрасно знал, что лучший способ убедить чила взяться за долгую и изнурительную работу — это личный пример лидера.

Голубой Поток оглядел свой отряд. Наполнив свои запасающие сумки стручками, они заметно увеличились в размерах. — Вперед, — скомандовал он, начав рывками продвигать свое тело на юг по тяжелой оси; остальные, прижавшись к своему командиру, двинулись следом за ним единой живой цепью. Спустя оборот тяжелого марша они, наконец, скрылись за горизонтом и оказались предоставленными самим себе.

В течение многих оборотов охотничий отряд двигался вперед, но небо над ними было по-прежнему затянуто дымом. Наконец, когда отряд в очередной раз решил сделать привал, чтобы подкрепиться стручками, Трясущаяся Кора не выдержала:

— Мне кажется, здесь дыма еще больше, чем дома.

Некоторые пока что сомневались, но спустя еще несколько оборотов пути всем стало очевидно, что условия здесь действительно были хуже. Дым заволакивал небо, а кора была покрыта еле теплящимся красновато-желтым пеплом, который охлаждал подошвы перетекавших по нему чила. Кое-кто начал поговаривать о возвращении домой, но Голубому Потоку эта мысль пришлась не по душе. Это было его первое испытание в роли лидера охотничьего отряда, и он не станет возвращаться домой, не израсходовав всех запасов провизии.

Голубой Поток вел отряд дальше, непрестанно двигаясь по тяжелой оси. Утомительные рывки вперед вкупе с плохим сцеплением между подошвами и пеплом лишили экспедицию всякой радости. Однако их дискомфорт усугубляло еще одно обстоятельство — они чувствовали, что сбиваются с пути.

Спустя совсем немного времени один из чила высказал вслух то, что чувствовал весь отряд. — Это место вызывает у меня беспокойство, — заявил Последний Стручок. — Мне все время кажется, будто я заблудился. Хотя я прекрасно понимаю, где нахожусь. Я вижу утес, который мы миновали несколько оборотов тому назад, и потому логика подсказывает мне, что я мог бы без труда вернуться к нашему клану, просто проследовав в обратном направлении по тяжелой оси — но я все равно чувствую, что сбился с пути.

Остальные были согласны. Логика намекала, что они не сбились с пути — хотя все ощущения говорили об обратном.

— Давайте продолжим путь, — сказал Голубой Поток, совершая очередной рывок. Но чем дальше они шли, тем хуже себя чувствовали и тем мрачнее становилось небо. А затем у них начала иссякать запасы стручков.

Во время следующей остановки Трясущаяся Кора обратилась к нему от имени остальных чила. — Голубой Поток, думаю, нам следует повернуть обратно. Чем дальше мы идем, тем хуже становятся земля и небо. Возможно, предписания Долгожителей потеряли свою точность.

— Если скажем клану возвращаться туда, откуда мы пришли, то впереди их будет ждать вулкан. Если скажем идти на восток или запад, то они наверняка столкнутся с другими кланами, которые тоже пытаются сбежать от вулкана. Если они останутся на месте, дым убьет все лепестковые растения, и нам всем будет грозить голодная смерть. Наша единственная надежда — в этом направлении. Мы должны идти вперед, пока есть силы.

— Можешь идти дальше, если хочешь, — сказала в ответ Трясущаяся Кора. — Лично я возвращаюсь назад.

Подобного ответа Голубой Поток ожидал уже давно и был к нему готов, хотя и не рассчитывал, что бунтовать станет его любимая партнерша в любовных утехах. Без предупреждения он забрался на ее верховину и принялся звучно колотить по мозговому узлу своей подошвой; Кора потеряла сознание, так и не успев шевельнуться. — Кто-нибудь еще хочет бросить мне вызов? — прошептал он, не слезая с бесчувственного тела.

Никто не шевельнулся, когда он стек с Трясущейся Коры, постепенно приходившей в себя после шока, который вызвала его звуковая атака. Когда сознание прояснилось, она услышала голос Голубого Потока:

— Боюсь, вы не понимаете всю серьезность нашего положения. Вулкан отравляет всю кору, до которой только может дотянуться. Мы должны отыскать для нашего клана новый дом — другой надежды на выживание у него нет. Если мы потерпим неудачу, клан погибнет, и первыми на очереди будут мальки. — Последние слова оказались решающими. Ведь хотя чила и не питали привязанности к конкретным малькам, а ни одна самка не могла даже вспомнить яйцо, отложенное ею в клановый питомник — если, конечно, на нем не было каких-то характерных отметин — все они просто обожали крошечных мальков, которые жили избалованной жизнью, пока не становились достаточно взрослыми, чтобы работать. При одной лишь мысли о смерти мальков желание вернуться домой пресекалось на корню.

Много оборотов спустя Голубой Поток был не на шутку обеспокоен. Запасы провизии иссякли. Домой отряд вернется слабым и поредевшим — если им вообще хватит сил на обратный путь. Ощущение дезориентации становилось только сильнее. Во время очередного привала он почти был готов сдаться. Но сначала решил как следует осмотреться. Взяв самое длинное из имеющихся копий, Поток воткнул его острым концом в кору. Оно вознеслось в небо — куда выше, чем он смог бы поднять глаза, пользуясь лишь своими хилыми стебельками. Увидев, чем занят Поток, остальные чила окружили своего командира и стали подталкивать его с краев. Голубой Поток отрастил толстую ложноножку, на конце которой располагался глазной стебелек и начал продвигать ее вдоль древка кристаллического копья, пока его глаз не оказался на самом верху. Казалось, что небо было затянуто дымом до самого горизонта…

— Я вижу звезду! — воскликнул он, и его ложноножка так быстро соскользнула вниз, что все чила почувствовал рябь от ее удара о кору. — Небо все еще закрыто дымом, но он, похоже, уже не такой плотный, потому что я увидел сквозь него звезду. Она была прямо на линии горизонта.

Трясущаяся Кора настояла на том, чтобы звезду дали посмотреть и ей; ценой немалых усилий ей, наконец, удалось примостить свой глаз на верхушке копья. Звезда располагалась практически на тяжелой оси, едва касаясь линии горизонта. Трясущаяся Кора была почти уверена, что не видела более яркого светила за всю свою жизнь, но не могла сказать наверняка, не видя поблизости других звезд.

Большая Трещина и еще несколько чила тоже захотели посмотреть на новую звезду, но Голубой Поток решил пресечь праздный осмотр достопримечательностей. — Чтобы поднять глаз на вершину копья требуется столько же энергии, сколько отнимает несколько оборотов пути, после которого мы все сможем увидеть звезду на уровне глаз! Давайте двигаться дальше!

Когда колонна обрела новую цель, к чила тут же вернулся боевой дух; впервые за много оборотов эти пепельные земли перестали мешать их движению. Вскорости звезда появилась над горизонтом, а вслед за этим пошло на убыль и ощущение дезориентации. По негласной договоренности оставшиеся перерывы были короткими, и отряд торопливо продвигался вперед.

В скором времени Голубой Поток заметил, что в плотной дымовой завесе стали появляться небольшие лакуны. Спустя еще несколько оборотов покрывавший кору пепел перестал чинить препятствия передвижению группы. Вскоре на небе появились и другие звезды — странные и до этой поры совершенно неизвестные. Но самой необычной из них была яркая красновато-желтая звезда, которая из оборота в оборот неподвижно висела в южном небе, в то время как все остальные обращались вокруг нее подобно облаку младших богов, отдающих дань уважения центральному божеству.

Вырвавшись из дымного ада и оказавшись на новой земле, где не было ни дыма, ни пепла, а повсюду в изобилии росли нетронутые лепестковые растения, чила испытали настоящее благоговение. Вокруг обитало немало дичи, и вскоре отряд уже наслаждался мясом крадуна, перемежая его вкуснейшими, идеально зрелыми стручками.

— Здесь полно дичи, но ни следа других чила, — сообщила Трясущаяся Кора. — Местные животные нас почти не боятся. Будто на них никто и никогда не охотился.

— Это место напоминает рай из рассказов Старцев, — заметила Большая Трещина.

— Как по мне, Рай — вполне подходящее название, — согласился Голубой Поток. — Рай Светила. Ведь Светило, наша Божественная Звезда, властвует над всеми нами, и ее яркое сияние не дает дыму подняться над горизонтом. Давайте же запасемся пищей и отправимся в обратный путь, через «потерянные» земли, чтобы поделиться доброй вестью с нашим кланом. Мы так долго были в пути, что нас уже, должно быть, считают погибшими.

Пьер отвернулся от монитора и подозвал Джин, которая в этот момент работала на другой консоли с Лайман-альфа телескопом. — Я тут пытался понять, могла ли на Земле сложиться другая погода, если бы наше магнитное поле было сориентировано не с севера на юг, а с востока на запад.

— Нет, — возразила Джин. — Магнитное поле Земли слишком слабое, чтобы влиять на атмосферу в таких масштабах.

Пьер рассмеялся, и Джин посмотрела на него вопросительным взглядом. — Я только сейчас сообразил, что хоть какой-то заметный эффект такое магнитное поле оказало бы только на почтовых голубей. Почтовые голуби ориентируются в пространстве, используя комбинацию магнитного поля, линии которого идут с севера на юг, и сил Кориолиса, ориентированных по оси запад — восток. Если бы линии магнитного поля были параллельны силовым линиям Кориолиса — как здесь, вблизи экватора вращения — голуби бы чувствовали себя совершенно сбитыми с толку. Это было бы даже хуже, чем разворот их чувства направления на 180 градусов, когда голубей, натренированных в северном полушарии, выпускают в южном.

Он снова развернулся лицом к консоли и произнес:

— Сохранить эту последовательность!

— Продолжать наблюдение за картиной лавовых потоков, исходя из второго приоритета.

Он повернулся к Джин.

— Ну что ж, главная консоль в твоем распоряжении. Я собираюсь перекусить, немного попишу, а потом пойду спать. Увидимся в следующую смену.

Джин притянула себя к креслу перед главной консолью и, быстро проверив все настройки, аккуратно застегнула ремень безопасности. — Над чем сейчас работаешь?

— Это учебник по физике для детей от десяти до четырнадцати лет, — ответил Пьер, зависнув у отверстия в палубе. — Если верить кратким сводкам от издателя, скан-книги о науке и космосе, которые я писал по пути к Яйцу Дракона для детей от восьми до двенадцати лет, произвели такой фурор, что у меня появились свои собственные фан-клубы. Можешь представить, что когда я через два года вернусь из этой экспедиции, мои авторские отчисления от продажи детских книг превысят зарплату, которую я получаю в роли космического исследователя?

— Ну, никто из нас тебе и не завидует — почти! — сказала в ответ Джин. — Все мы прекрасно понимаем, что каждый ребенок, которого ты увлечешь космической наукой, после нашего возвращения станет налогоплательщиком и избирателем — а нам нужно будет снова посетить Яйцо Дракона до того, как звезда покинет Солнечную систему.

— Уверен, что Всемирное Космическое Агентство с тобой согласится. Они даже предоставили моему издателю специальный тариф на обратную передачу моих рукописей. — Он развернулся и, придав себе толчок, залетел внутрь коридора.

Большая Трещина была той еще барахольщицей. Даже будучи одной из лучших охотниц клана, имевшей на счету двух вялотелов, она оставалось постоянным объектом для шуток со стороны товарищей по охотничьему отряду; виной тому была привычка подбирать все, что выглядело хоть сколько-нибудь интересным — а из-за обостренного любопытства интересным Трещине могло показаться практически что угодно.

Когда пришло время запасаться провизией перед долгой дорогой обратно к их клану, Большой Трещине пришлось избавиться от своих побрякушек, чтобы заполнить сумки стручками. Она подползла к неглубокой выемке в коре; на фоне скабрёзных криков «Чем она там занимается? Откладывает три яйца за раз?», за которыми следовал ответ «Нет, всего одно, но размером с целого вялотела!», Трещина высыпала в яму свой драгоценный хлам, расположив более тяжелые предметы по периметру кучи на манер невысокой стены в надежде защитить свои вещи от постоянных ветров. Если повезет, она сможет забрать их, когда вернется сюда вместе с остальным кланом.

Сократив свою массу до боевой формы, Большая Трещина сползла с холмика. Не обращая внимания на подколки, она взялась за дело вместе с остальными чила: перетекая между лепестковыми растениями, они аккуратно собирали лучшие стручки и складывали их в сумки внутри собственных тел, пока весь отряд не был загружен до предела.

— А ты точно так раздулась из-за одних только стручков? — с упреком заметила Трясущаяся Кора. — Ты ведь не стала возвращаться назад, чтобы прихватить парочку безделушек, а?

Большая Трещина уже принялась выдавать ответную пульсацию, сообщавшую зловещим шепотом, что она и с грузом в виде стручков запросто обойдет Трясущую Кору в драке, даже если бы та сбросила вес до боевой формы, и готова доказать свои слова на деле…, но Голубой Поток прервал ее громкой тарабанью по коре.

— А ну прекратите, вы двое! — приказал он. — Нам пора возвращаться! — добавил он, смерив взглядом весь отряд. Голубой Поток двинулся вперед по тяжелой оси, и остальные чила, выстроившись в единую колонну, направились следом за ним.

Затем предводитель неожиданно остановился. — Стойте! — удивленно воскликнул он. — Мы движемся не в ту сторону!

Выстроившиеся позади него чила, принявшие на время пути сплюснутую, обтекаемую форму, все как один посмотрели вперед. Прямо перед ними сиял благосклонный луч Светила. Охотники остановились, чувствуя себя сбитыми с толку. Они так далеко зашли в Рай Светила, что уже перестали испытывать чувство дезориентации, преследовавшее их под задымленными небесами. Будучи хорошими охотниками, они инстинктивно понимали, где находятся, и в какой стороне их цель. Но сейчас эти самые инстинкты вели их прямиком к Светилу, несмотря на то, что путь к клану, как подсказывала им логика, лежал в противоположном направлении.

— Похоже, что в путешествиях по этим землям о чувстве направления придется забыть, — заключил Голубой Поток. Он перетек в тыл колонны и снова принялся ползти по тяжелой оси — на этот раз оставив Светило позади.

Вскоре группа достигла границ Рая Светила. Когда Светило ушло за горизонт, и чувство дезориентации напомнило о себе вновь, охотники с тоской оглянулись назад. Голубой Поток не отводил на привалы много времени, ведь все охотники были сыты и отличались хорошей формой, и в итоге отряд быстро преодолел «земли блуждания», где небо было затянуто густыми, плывущими на запад потоками дыма.

Чувство направления стало постепенно возвращаться, и Голубой Поток почувствовал себя гораздо лучше, когда логика, наконец-то, достигла взаимопонимания с его инстинктами. Они довольно точно следовали своему предыдущему маршруту, и Потоку становилось не по себе из-за того, что он мог легко прочесть оставленный группой след. Должно быть, они были вконец обескуражены, раз уж решились на подобное безрассудство. Что же — сейчас они возвращались домой, и след, оставленный много оборотов тому назад, теперь бы просто ввел преследователей в заблуждение — если, конечно, они не выдадут своего присутствия на обратном маршруте. Когда подошла его очередь занять место в конце колонны, Голубой Поток оглянулся назад и с удовлетворение отметил, что отряд практически ничем не выдал своего присутствия, если не считать быстро тускневшей, беловатой полосы разогретой коры, оставленной теплом их тел.

Во время следующей остановки большинство охотников съели еще по одному стручку. Большая Трещина по привычке сохранила все семена на тот случай, если они понадобятся клану. Заметив, что она положила в похоронную яму только кожуру стручка, Голубой Поток подполз к Трещине, чтобы поговорить.

— Ты хорошая охотница и хороший воин, Большая Трещина, поэтому я никогда не жаловался на твою массу. Но сейчас перед нами стоит крайне серьезная миссия, и любое препятствие на нашем пути ставит под угрозу выживание всего клана. Я хочу, чтобы ты выложила семена и все, что успела собрать, в похоронную яму, и перестала заниматься собирательством, пока весь наш клан не переберется в Рай Светила.

— Но ведь семена важны! — возразила она.

— Пока клан будет добираться в Рай Светила, семена нам не понадобятся, а на новом месте стручков и семян будет и без того предостаточно, — ответил он.

Трещине оставалось лишь согласиться, и командир — с удивлением, постепенно сменившимся чувством потрясения — стал наблюдать за хлынувшим в яму потоком семян, гальки, бесполезных обломков драконьего кристалла и узелков вялотела. Он не знал, что Большая Трещина оставила кое-что при себе. Нижнее семя в каждом из добытых в Рае Светила съедобных стручков, отличалось от обычных, овальных семян своей диковинной формой, напоминавшей двенадцатиточечную гроздь. Такая форма вызвала у Трещины неподдельное любопытство, и она стала внимательно разглядывать каждый из открытых ею стручков. Такое гроздевое семя имелось во всех стручках, поэтому за их сохранностью Трещина следила с особой тщательностью. Ей хотелось посадить эти семена, чтобы выяснить, будет ли выросшее из них лепестковое растение отличаться по своей форме от растений из овальных семян. Вывалив в яму свой запас сокровищ, она сохранила гроздевые семена.

— Они такие мелкие, что ничуть меня не замедлят, — самодовольно сказала она самой себе. — К тому же сейчас внутри меня зреет яйцо, так что он все равно ничего не заметит. — Аккуратно засыпав похоронную яму, чтобы скрыть следы своего присутствия, Трещина вернулась к остальным.

Прошло немало оборотов, прежде чем охотничий отряд вновь ступил на знакомую территорию. Теперь они не делали остановок и просто ползли вперед, сохраняя темп. Приближаясь к дому своего клана, чила ощутили тревожные колебания коры под своими подошвами. Она грохотала от звучных голосов и множества быстрых движений других подошв. Некоторые из этих голосов отличались необычным акцентом.

Клан подвергся атаке! Голубой Поток ускорил движение. Распластавшись по коре, он остановился чуть выше линии горизонта — если смотреть со стороны лагеря. Он спешно сформировал твердую сердцевину водном из глазных стебельков и поднял глаз над поверхностью Яйца, чтобы оценить ситуацию.

На поле с лепестковыми растениями напал крупный отряд чужаков. Его глаза улавливали движение между рядами посадок — в этот момент военный отряд теснил стражей, давая остальным возможность обирать стручки по краям рядов. Еще одна группа отвлекала внимание, совершая ложные атаки на стручковый ларь и палисады по другую сторону лагеря, вынуждая клан рассредоточивать оборону. Голубой Поток никак не мог найти Дымного Небосвода, а стражей, казалось, было слишком мало. На их стороне поле вражеских сил не было, поэтому план атаки выглядел довольно очевидным. Голубой Поток опустил глаз и шепотом объяснил ситуацию своему отряду.

— Поле с лепестковыми растениями атаковано большим отрядом, который взял под контроль всю восточную половину. Сейчас мы выдвигаемся на восток и будем держаться ниже линии горизонта, затем сократим дистанцию по тяжелой оси, пока не подойдем к ним с тыла, и наконец, нападем на отряд с востока, поймав неприятеля в ловушку. — Пока он говорил, остальные чила высыпали стручки и инструменты для копания из своих сумок, сваливая их в одну большую, хаотичную груду. Из их тел вырвались массивные боевые манипуляторы, при помощи которых они извлекли из своих сумок острые осколки драконьих кристаллов. Голубой Поток с омерзением взглянул на горку из чудных семян, которые пыталась спрятать Большая Трещина. Он твердо решил устроить ей трепку после окончания битвы.

Взяв наизготовку смертоносные копьями из раздробленных драконьих кристаллов, отряд направился на восток, двигаясь во много раз быстрее, чем во время своего путешествия по тяжелой оси. Когда они преодолели достаточное расстояние, чтобы оказаться за линией горизонта с восточной стороны, Голубой Поток повел их на север, пока их отряд не оказался в тылу нападавших.

Каждый солдат был вооружен одной-двумя острыми пиками, которые торчали из манипуляторов, надежно закрепленных внутри утолщенной передней части тела.

— Они не знают о нашей атаке, так что двигайтесь как можно тише, — прошептал Голубой Поток, выстраивая их в одну линию. — Если сумеем застать неприятеля врасплох, их мозговые узлы окажутся как раз с нашей стороны.

Они плавно двинулись вперед, прижимаясь к коре вслед за пересечением линии горизонта. По дороге отряд обогнул встретившуюся на пути горку стручков, которые сложили, чтобы впоследствии забрать.

— Нам повезло, — прошептал Голубой Поток. — Сборщики присоединились к битве и еще дальше оттеснили наших стражей.

Каждый выбрал свой ряд, а поскольку их жертвы были заняты битвой ближе к середине посадок, охотникам удалось напасть на них почти без предупреждения.

Убить чила было не так-то просто. При столкновении с твердым предметом текучее тело попросту уходило от столкновения, а гибкая кожа поглощала силу удара. Если предмет был к тому же еще и очень острым — как, например, раздробленный конец драконьего кристалла — удар мог проткнуть кожу, и если образовавшее отверстие было достаточно большим, часть светящихся телесных жидкостей могла вытечь наружу прежде, чем непроизвольные системы защиты успевали затянуть рану. Если чила опрометчиво вытягивал глаз на стебельке, его можно было срезать ударом острого осколка, что сопровождалось болевым шоком, но лишь частичной потерей зрения. В конце концов при потере одного или двух глаз из общей дюжины чила могли без труда скорректировать расположение оставшихся, сохранив практически полный обзор.

Единственным уязвимым местом чила был их мозговой узел. Он мог находиться где угодно под кожей, но если чила с кем-то сражался, то его мозговой узел с высокой вероятностью должен был располагаться на противоположном от противника конце тела — на достаточно расстоянии от каких бы то ни было острых кристаллических копий. Именно на это инстинктивное поведение и рассчитывал Голубой Поток, набрасываясь сзади на своего врага и затекая своим телом на его верховину. Почувствовав пресловутый узел под своей подошвой, он нокаутировал противника направленной пульсацией, идущей от нижней части тела, а затем, ловко пронзив его тремя ударами копья, сполз с уже мертвого противника под действием накопленного импульса.

— Голубой Поток! — прокричала Усталая Подошва, опуская кончик своего копья. — Откуда ты пришел?

Оглядев сочащуюся кожу своей старой подруги, Поток ответил:

— Мы нашли для клана новый дом и только что вернулись. Но сейчас следуй за мной, нам еще предстоит битва.

Голубой Поток прополз вдоль ряда растений, пока ему на глаза не попалось трио воинов, сражавшихся среди посадок. Враг оказался между Теплым Ветром и Большой Трещиной. Неприятель сумел отразить первый натиск Трещины, и теперь парировал атаки обоих охотников, одновременно ища путь к отступлению между посадками. В отчаянной суматохе он увидел длинный осколок в манипуляторе Голубого Потока, который тот встал у него на пути, тут же всадив копье аккурат в центр вражеского тела.

— Еще одно попадание прямо в мозг! — злорадно воскликнул Голубой Поток, когда его противник растекся в диск, заполнивший пространство между растениями.

— Вы двое — туда, а мы — туда, — быстро прошептал он Большой Трещине и Теплому Ветру, указав направление пульсацией своих глазных стебельков. Затем Голубой Поток развернулся и направился вдоль ряда в поисках новых врагов, пока Усталая Подошва прикрывала его с тыла.

Возвращение охотничьего отряда поменяло расстановку сил, и вскоре вражеское войско, понеся немалые потери, покинуло территорию клана, побросав украденные ими стручки.

Клан приступил к наведению порядка. Украденные стручки вместе со спелыми, которые принес охотничий отряд, перенесли на хранение в клановый ларь. Многочисленные трупы, среди которых оказались и члены клана по имени Смутная Кора и Звездный Восход, были вскрыты, чтобы их жизненные соки впитались в кору, а мясо впоследствии высушили и пополнили им клановые запасы провизии.

Новости, которые клан сообщил охотничьему отряду, оказались не из лучших. С того самого момента, когда группа отправилась в экспедицию, они подвергались едва ли постоянным атакам со стороны голодных войск. Дымный Небосвод уже давно пал в битве, обороняя поля от захватчиков, и новым Лидером Клана стала Усталая Подошва. Услышав эту новость, Голубой Поток повернулся и взглянул на Усталую Подошву; ее испещренная шрамами кожа была серьезно ранена в нескольких местах, откуда до сих пор сочилась светящаяся желтовато-белая жидкость.

— Сейчас самый подходящий момент, — подумал Голубой Поток. — Чтобы добраться до Рая Светила, клану потребуется сильный Лидер. — Развернувшись, он поднял копье и обратился к Усталой Подошве с официальным вызовом.

— Кто Лидер Клана, Старица?

Наступила долгая пауза, в течение которой Усталая Подошва пыталась оценить свои шансы на победу. Она все еще могла стать хорошим Лидером и вовсе не желала быть низведенной до статуса Старицы, но еще никогда ее ощущения не были настолько схожи с этим безотрадным именем, которое она была вынуждена носить с тех пор, как была еще мальком.

— Ты, Голубой Поток, — ответила она, вздрогнув, когда церемониальный взмах его копья оставил на ее проколотой коже еще один небольшой разрез.

Развернувшись, Голубой Поток обратился ко всем чила:

— Теперь я Лидер Клана. Кто-нибудь хочет бросить мне вызов? — Ответа не последовало, и когда с формальностями было покончено, взявший на себя командование Поток сменил тон своей речи.

— У меня хорошие новости. Я нашел для нас новый дом. Чистые земли, где нет дыма. Благодатные земли, где нам не угрожают враги, где в достатке есть дичь, и где растет множество лепестковых растений с нетронутыми стручками. Добираться туда придется долго — к тому же по тяжелой оси, — а сама дорога будет тяжелой и утомительной. Но мы отправимся в путь несмотря ни на что, ведь впереди нас ждет Светило, наша новая Божественная Звезда, и Его Рай!

В течение нескольких следующих оборотов Голубой Поток направил всех, кто не был занят добычей мяса, на поля, где чила собирали съедобные стручки и складывали их в клановый ларь. Расположившись вместе с Большой Трещиной снаружи ларя, он с удовлетворением наблюдал, как из отверстия сыплются все новые и новые стручки.

— Этого хватит, — ответил он. — Мы отправимся в путь, когда вернутся охотники.

— Но действительно ли этого хватит? — как бы рассуждая вслух, спросила Большая Трещина. — На обратном пути из Рая Светила нам понадобилось много, очень много стручков. Наш клан насчитывает немало чила, а передвигаться они будут куда медленнее, чем охотничий отряд.

— Стручков очень много, Большая Трещина. Такого количества я не видел ни разу в жизни, так что их наверняка хватит, чтобы прокормить весь клан. — Он оставил ее, чтобы поприветствовать возвращавшийся с охоты отряд.

Большая Трещина смерила взглядом растущую гору стручков. — Стручков и правда много, — подумала она. — Но хватит ли их на всех?

Поигравшись внутренностями сумки, заполненной гроздевыми семенами, которые забрала после окончания битвы, Трещина задумалась о множестве стручков, съеденных ею во время путешествия по пустынным землям между их кланом и Раем Светила. На весь путь потребовалось бы немало стручков, ведь съедая каждый из них, она оставляла себе по одному гроздевому семени, а семян в ее сумке набралось очень и очень много.

Затем, в момент просветления, один из величайших математических гениев, когда-либо вылуплявшихся из яйца за всю прошедшую и будущую историю чила, совершила гигантский прыжок в абстрактном мышлении.

— Я взяла по одному семени из каждого съеденного мною стручка, — сказала самой себе Большая Трещина. — Значит, семян у меня столько же, сколько и стручков.

На мгновение ее разум зашел в тупик. — Но ведь семена — это не стручки!

Затем все вернулось в норму. — Однако стручков у меня столько же, сколько семян, а значит, их количества равны.

Она выложила семена в ряд, который растянулся вдоль всей стены стручкового ларя. Их было много. Затем она достала стручки и положила каждый из них напротив одного из семян, пока те не сложились в параллельный ряд.

— Итак, — сказала она, — столько стручков мне потребуется, чтобы добраться до Рая Светила. — Трещина сложила из стручков горку в стороне от двух рядов. Затем она достала новые стручки и вновь разложила их напротив семян, пока у нее не получился очередной ряд стручков.

— Столько стручков понадобится Голубому Потоку на путь до Рая Светила, — сказала она, снова собирая стручки и складывая их в форме горки.

Вскоре и внутри, и снаружи ларя громоздились кучки стручков, сложенные Трещиной, пока та отсчитывала пайки для каждого чила в их клане. Но уже на середине списка имен стручки закончились. Провизии оказалось недостаточно!

Большая Трещина поспешила к Голубому Потоку и снова привела его к стручковому ларю, чтобы поделиться своими открытием. Но все объяснения зашли в тупик.

— Да, я вижу горки стручков, но откуда тебе знать, что каждому чила потребуется столько еды?

— Да, я вижу, что если расположить стручки напротив семян, то линия из стручков будет иметь ту же длину, что и линия из семян, но какое отношения семена имеют к стручкам?

— Да, я понимаю, что ты сберегла по одному семени из каждого стручка, съеденного тобою по пути из Рая Светила, но при чем здесь пропитание целого клана? Ты съела все эти стручки, и от них не осталось ничего, кроме этих деформированных семян.

— И нет, я не понимаю, что ты имеешь в виду, говоря, что по семенам можно судить о количестве стручков, которые потребуются каждому чила. Семена — это не стручки.

Большая Трещина перепробовала множество способов, пытаясь добиться от Голубого Потока того же скачка в абстрактном мышлении, который ей самое теперь казалась настолько очевидным, но все было тщетно. От досады Поток, наконец, потерял терпение и простучал:

— У нас достаточно стручков. Просто взгляни на эти запасы. Рай Светила ждет, так что мы отправляемся прямо сейчас.

Большая Трещина перетекла вперед, заслоняя ему путь. — Нам нельзя идти! — воскликнула она. — Мы умрем от голода прежде, чем доберемся до цели! Семена говорят правду!

— Семена — это не стручки, — резко ответил он, — и я уже собирался устроить тебе взбучку за то, что ты оставила их себе, хотя я велел бросить их на дороге.

Ее ответ застал Потока врасплох. — Кто Лидер Клана, Старец?

Она двинулась в его сторону, пока сам Поток решил отползти от ларя со стручками. — Нет смысла рисковать запасами еды, — подумал он. — Мы оба в хорошей форме, так что бой обещает быть долгим. Интересно, почему она решила бросить мне вызов именно сейчас?

Когда соперники перебрались на открытое пространство между палисадами, их уже окружал весь клан. Голубой Поток со смесью страха и изумления наблюдал, как Большая Трещина, вытряхнув из сумок свои инструменты и безделушки, отращивает дуэльный манипулятор и поднимает копье.

— Голубой поток в хорошей форме, — подумала Большая Трещина, складывая свои драгоценные «диковинки» в аккуратную кучку. — Чтобы его победить, мне пригодится любое преимущество. Но уступить ему я не могу — ведь под его началом клан точно погибнет от голода!

Наконец, она развернулась и, подняв свое копье, повторила вызов: «Кто Лидер Клана, Старец?». Она остановилась — а затем прервала вызов, исторгнув на разделявшую их землю наполовину сформированное яйцо, которое до этого росло под защитой ее тела. Клан в ужасе смотрел на драгоценного, крошечного зародыша, который корчился в предсмертных судорогах посреди сияющих останков порвавшегося яичного мешка.

Голубой Поток в ужасе переводил взгляд то на остывающий яичный мешок, то на суровый облик Большой Трещины. — Она всерьез нацелена на победу. Неужели она права, и стручков действительно не хватает? — Он сменил положение копья. — Уже не важно — ситуация слишком обострилась, чтобы идти на попятный.

Голубой Поток ответил на ее вызов. — Я, малек! — и бросился прямо на Трещину.

Их бой был далек от изящества. Оба соперника были стеснены правилом, автоматически присуждавшим поражение в случае утраты контроля над собственным оружием, но при этом не имели права ранить противника остриями копий — за исключением финального церемониального надреза, который победитель совершал над побежденным. Они барахтались, били друг друга по глазным стебелькам боковой стороной копий, топтали края противника, старались силой вырвать чужое копье, наносили шлепки мускулистыми ложноножками в попытке нокаутировать противника резким ударом в мозговой узел.

Битва, участники которой обычно не теряли ни капли жизненных соков, завершилась шокирующим маневром, когда Трещина, увидев направленное в ее сторону копье оппонента, намеренно пронзила им саму себя, поглотив оружие Потока своим телом. Потеряв контроль над копьем, Голубой Поток проиграл схватку. Стряхнув светящуюся каплю ее телесной жидкости с дуэльного манипулятора на кору, он услышал голос Трещины, повторившей слова вызова: «Кто Лидер Клана, Старец?».

— Ты, Большая Трещина, — ответил Голубой Поток.

Она развернулась, и Голубой Поток с ужасом в глазах увидел, как его копье вырвалось из быстро затягивающей раны на боку Большой Трещины. Дотянувшись до его кожи, оружие оставило на ней церемониальный надрез, и жидкости их тел смешались, стекая на кору с наконечника копья.

Несмотря на серьезную травму, первоклассного бойца вроде Большой Трещины такая рана бы в лучшем случае лишь замедлила, и когда она повторила свой вызов, ответить на него не осмелился ни один чила.

— Мы отправимся в Рай Светила, но не прямо сейчас, — объявила собравшемуся клану Большая Трещина. — Пока что нам не хватает провизии, чтобы пережить долгое путешествие по гиблым землям, отделяющим наш дом от Рая. Мы должны вырастить еще больше стручков. Отправляйтесь на поля и засейте их семенами — куда больше, чем раньше. Мы отправимся в путь после того, как соберем следующий урожай.

Клан вернулся к работе, чувствуя досаду из-за отложенного путешествия к Раю Светила, которая, впрочем, уравновешивалась их естественным нежеланием покидать родной дом. Уже через несколько оборотов рана Большой Трещины зажила, и новый Лидер позаботилась не только о том, чтобы чила посадили достаточно семян, но и постаралась заручиться поддержкой Голубого Потока, который по-прежнему был одним из лучших воинов ее клана. Она шлепала и дразнила его при каждом удобном случае. Через несколько ходов он, наконец. перестал дуться из-за проигрыша, уступил ее подколкам, и они предались совместным любовным играм. В скором времени Трещина почувствовала, как внутри нее зреет новое яйцо — взамен того, которым она пожертвовала ради своей победы.

Посадив в одном месте несколько чудных семян в форме грозди, Большая Трещина стала с интересом наблюдать за всходами, но к ее большому разочарованию растения, стручки и находившиеся внутри них семена ничем не отличались от выросших их овальных семечек, которые охотники добыли в Рае Светила. Объяснить это ей так и не удалось.

Пока зрел урожай, Большая Трещина тешила себя математикой. Научившись отождествлять стручки с семенами, она в аналогичной манере обзавелась коллекцией камней, по одному на каждого чила в ее клане.

С притоком провизии чила пришлось соорудить новый ларь для хранения стручков. Большая Трещина решила, что сейчас подходящий момент, чтобы выяснить, хватит ли обновленного запаса на весь клан. Но ей совершенно не хотелось вытаскивать все эти стручки из ларей, выстраивать их в ряд напротив семян, собранных на обратном пути из Рая Светила, складывать в кучки и, наконец, снова пересыпать в клановые закрома.

В этот момент Трещина совершила очередной концептуальный прорыв.

— Зачем мне перекладывать с места на место сами стручки? — подумала она. — Я могу составить группу семян, по одному на каждый стручок в ларе. После этого перекладывать семена будет куда проще, чем сами стручки.

Вскоре перед отверстием в стручковом ларе появился ларь поменьше, в котором лежала горка семян — по одному на каждый стручок. За содержимым ларя наблюдал первый среди чила счетовод — Старец, которому было поручено добавлять одно семя, когда в ларь добавлялся новый стручок, и убирать — когда стручок кто-нибудь съедал.

По мере сбора урожая даже количество семян возросло настолько, что стало не хватать места в семенном ларе. Взглянув на него, Большая Трещина испытала одновременно и удовлетворение, и ужас. Научившись использовать математику для облегчения своей работы, она продолжала придумывать все новые и новые способы ее упрощения. В задумчивости она толкала с места на место груды семян. В какой-то момент Трещина заметила, что из-за своей продолговатой овальной формы семена зачастую объединялись в комочки. Она поняла, что если расположить семена так, чтобы их стороны касались друга, получится изящная фигура в форме грозди. Число семян при таком расположении сторона-к-стороне всегда оказывалось одним и тем же, но их было слишком много, чтобы просто пересчитать. Из них получался красивый узор, похожий на гроздевые семена, которые Большая Трещина встречала внутри стручков из Рая Светила. Она поместила одну из таких гроздей рядом с группой обычных семян. Они казались одинаковыми. И тогда о себе напомнила уже знакомая привычка находить изоморфные соответствия.

— Если гроздевое семя похоже на маленькую гроздь обычных семян, — подумала она, — то почему бы мне не просто не запастись гроздевыми семенами, считая, что каждое из них представляет целую кучку овальных семян?

В скором времени Трещина заменила семенной ларь на меньший, в которой содержалось изрядное количество гроздевых семян и небольшой остаток овальных. Трещина была несколько обеспокоена из-за того, что одни стручки обозначались гроздевыми семенами, в то время как другие — овальными, но делу помогал тот факт, что обычные семена немного уступали гроздям по своему размеру. Настоящей же проблемой стал ее счетовод, который никак не мог уяснить новые принципы счета.

— Старый способ счета был очень прост, Большая Трещина, — сказал ей Старец. — Одно семя в семенном ларе — один стручок в стручковом ларе. А это попросту бессмысленно. Как одно семя, даже будь оно в форме грозди, может обозначать несколько стручков?

Трещина изо всех сил старалась втолковать ему свою идею, и, как итоге, оказалась в ситуации, с которой часто сталкиваются те, кто пытается чему-нибудь научить друг — в процессе учитель и сам нередко узнает что-то новое. Так Большая Трещина научилась считать дальше трех.

— Так вот, Старец, послушай, я объясню шаг за шагом. Вот один стручок и одно овальное семя. Вот второй стручок рядом с первым стручком, и второе овальное семя рядом с первым семенем. Это два — а вот это три. — Большая Трещина поместила на нужное место третью пару стручок-семя и потянулась за следующей.

— А дальше… — Большая Трещина попыталась отыскать несуществующее слово. — … количество направлений, по которым мы можем двигаться: восток, запад и еще два по тяжелой оси. — Она продолжила добавлять стручки и семена. — Это количество клыков у скорохода. Это количество лепестков у лепесткового растения…

— А это…, — продолжила она, доводя закономерность до логичного конца, — количество бугорков на гроздевом семени. Их ровно столько же, сколько у тебя глаз.

Счетовод последовательно опустил каждый из своих двенадцати глаз, осторожно коснувшись тонким усиком всех семян по очереди. — И правда, — согласился он. — Это упростит их подсчеты.

С первого раза урок был усвоен не до конца, но после многократных повторений даже счетовод начал пользоваться числами один, два, три, направление, скороход, лепесток и так далее вплоть до дюжины — как если бы научился этому еще будучи мальком. Но вскоре им стало не хватать даже этого, ведь собранных семян было настолько много, что Трещине пришлось выдумать понятие «колосса», которым она стала обозначать дюжину дюжин стручков. Счетовод был очень доволен выбором слова, ведь оно, как нетрудно было понять, и правда обозначало «колоссальное» количество предметов.

С помощью счетовода Большая Трещина провела учет собранного урожая. Сначала они выложили столбец из камешков, по одному на каждого чила в их клане, после чего разместили в нижней части гроздевые семена — с той разницей, что единственная в своем роде коллекция семян, которую Большая Трещина собрала за время обратного пути (и которая, в свою очередь, выражала в стручках расстояние до Рая Светила), теперь была заменена абстрактным понятием — числом — равным сумме лепестка гроздевых семян и скорохода овальных.

Прогноз выглядел довольно мрачным. Добавляя к каждому камешку все новые грозди, Большая Трещина исчерпала запас семян раньше, чем добралась до последней гальки. Она вновь почувствовала досаду оттого, что взяла на себя роль Лидера. Вулкан набирал силу, и небо все плотнее заволакивало дымом. Из-за постоянных облаков растения плохо росли и приносили скудный урожай. Их восточные и западные соседи страдали от голода, и никак не могли угомониться, все чаще и чаще совершая набеги на клановые поля. Пришло время переселяться. Вот только запас стручков был слишком мал.

Большая Трещина вперилась взглядом в разложенную перед ней диаграмму. Совсем не похожие на теле оголодавших чила и питательные стручки, камешки и семена все же предвещали их клану тяжелые времена.

— Прежде, чем мы отправимся в путь, я могла бы собрать молодые стручки — за несколько оборотов они созреют и станут пригодными в пищу, — подумала она. — Стручков, близких к зрелости, на каждом растении, как правило, по два. — Она перетекла к своему палисаду, где хранила груду семян, обозначавших количество растений на полях. Вскоре она вернулась, захватив с собой семена, олицетворявшие незрелые стручки, но даже после того, как Трещина добавила их к диаграмме, запасов провизии все равно оказалось недостаточно.

— Драконье пламя! — выругалась она про себя. Она пыталась увильнуть от очевидного решения, споря сама с собой. — Но ведь стручков много — их наверняка хватит на всех. — Но пустовавшая сверху и снизу диаграмма смотрела на нее с выражением холодного расчета.

— Дюжине и еще двум Долгожителям придется остаться, — решила она, вздрогнув, когда в ее сознании эти числа обернулись конкретными именами.

Она созвала весь клан. Чтобы упрочить свою власть и продемонстрировать серьезность своих намерений, Большая Трещина начала свою речь с официального вызова.

— Кто Лидер Клана? — спросила она, и ее подошва отозвалась целым хором откликов.

— Ты, Большая Трещина!

Взгляд Трещины задержался на нескольких запримеченных ею воинах, которые дали ответ не сразу, но в итоге так или иначе откликнулись все. — Мы отправляемся в Рай Светила на следующем обороте, но запаса стручков не хватит, чтобы прокормить весь клан на время долгого путешествия, поэтому некоторым из вас придется остаться, — сообщила она. Затем Трещина перечислила имена Долгожителей, которые были либо слишком изранены, либо слишком стары, чтобы принести хоть какую-то пользу, и те, устав от жизни после столь многих оборотов, приняли свою участь с подобающим мужеством. Чила быстро собрали недозрелые стручки и заполнили свои кожные сумки яйцам, мальками, стручками вкупе с немногочисленными инструментами и боевыми орудиями. Клан покинул свой дом, следуя, как и раньше, неизменному правилу древних Долгожителей: «Идите туда, куда не ходят другие».

Многочисленная группа груженых чила медленно продвигалась на юг. Прошло почти два оборота, прежде чем из виду скрылись палисады и поля, которые когда-то были их родным домом. Вскоре после того, как они скрылись за горизонтом, один из стражей, находившихся в тылу группы, выполз вперед и направился к Большой Трещине, занимавшей одно из мест в переднем клине.

— Нас преследует один из Долгожителей, которых мы оставили дома, — прошептал ей стражник.

Трещина покинула свое место в клине, стараясь действовать достаточно осторожно, чтобы идущий позади сменщик успел плавно закрыть образовавшуюся лакуну, не дав ее усилиям пропасть даром. Вместе со стражником они быстро заструились на восток и стали ждать, пока мимо них медленно шествовал остальной клан.

Большая Трещина взглянула на приближавшегося к ним Долгожителя. — Это Западный Свет, один из самых умелых чила, которым пришлось остаться на старом месте. Зачем он нас преследует? — Они прождали почти целый оборот, пока их не нагнал изможденный старик.

— Ты слышал мой приказ, Долгожитель! — простучала она. — Тебе нельзя идти с нами. Наших запасов пищи не хватит! Возвращайся назад, или я прикончу тебя на месте!

Западный Свет остановился и опустошил свои сумки. Он нес полузрелые стручки, которые, по-видимому, успели стать съедобными за время, прошедшее с начала путешествия. Кроме них при нем были и почти зрелые стручки, собранные с диких растений.

— Мы беспокоились, что мальки могут заболеть из-за недостатка в пище, — сказал Западный Свет. — Поэтому мы собрали все, что успели за последние несколько оборотов, пока вы не ушли слишком далеко, и я еще мог вас нагнать. Возьмите — и позаботьтесь о мальках.

— Благодарю тебя, Западный Свет, — прошептала Большая Трещина. Она проползла вперед, чтобы принять его скромное подношение. А затем проводила взглядом самого худого чила, которого ей доводилось видеть за всю свою жизнь; тот медленно полз, возвращаясь в заброшенный лагерь.

— Он ничего не ел с тех пор, как мы покинули старый дом, — подумала она. Затем, развернувшись, направилась обратно к своему клану, продолжавшему свое размеренное движение к Раю Светила.

Дорога оказалась муторной. Они двигались куда медленнее, чем рассчитывала Трещина — она буквально чувствовала, как сумка с семенами, обозначавшими количество провизии, становится все меньше и меньше с каждым привалом. Постепенно качество их пищи становилось все хуже: съев все запасы спелых стручков, чила принялись за те, что так и не успели окончательно дозреть в их сумках. Самые крохотные из мальков не хотели питаться такими стручками и постоянно болели. Большая Трещина высылала охотничьи отряды на запад и восток, но им зачастую не удавалось добыть ни стручков, ни мяса. Она была в отчаянии. Каждые несколько оборотов они теряли по мальку; впервые за долгое время некоторые из яиц перестали проклевываться — их приходилось бросать, когда становилось очевидным, что зародыш внутри уже мертв.

— Весь клан в плохой форме, — сказала про себя Большая Трещина, усердно трудясь в тылу в неустанных попытках закрыть промежутки, которые то и дело возникали в движущемся строе по вине одного из юнцов или Старцев. Она оглянулась назад. За основной группой тянулась длинная колонна отстающих, которые отделились от остального клана, когда один из чила запнулся, и лакуна в тяжелой оси схлопнулась прежде, чем тот успел в нее проползти. Трещина видела, как он пытается возобновить движение вперед, но скорость, которую он смог развить по тяжелой оси, была слишком мала, что и он, и те, кто полз следом, сумели догнать опережавший их клан. Вскоре после этого Трещина увидела на задымленном востоке какое-то движение, которое тут же заставило ее среагировать.

— Атака с востока! — простучала она, пробиваясь сквозь плотные ряды своего клана. Добравшись до восточного края, Трещина поняла, что дело серьезное. Это был огромный, изголодавшийся военный отряд, который уже успел отрезать от основной массы отставшую вереницу чила. Вскоре по обе стороны от нее разместилась группа воинов, и Трещина с удовлетворением заметила, что клан остановился, превратившись в слаженную группу, по периметру которой, ощетинившись копьями и осколками кристаллов, располагались наиболее сильные чила. Она уже было устремилась вперед, на помощь пленникам, когда ее натренированные чувства заприметили что-то на западе. Это был второй отряд воинов, которые ждали, когда они попытаются атаковать первую группу, чтобы затем наброситься на клан с тыла.

— Стойте! — приказала она. Она отвела военный отряд обратно, чтобы защитить оставшийся клан, а затем в агонии наблюдала, как голодная банда мародеров убивают пленников и поглощает драгоценные стручки, вырванные из их растекающихся тел. Военный отряд оставался на месте еще несколько оборотов, пытаясь спланировать атаку на остальной клан. Они предприняли два неудачных налета, один из которых принес Большой Трещине несказанное удовлетворение, ведь ей удалось прикончить двух противников, хотя бы отчасти отомстив им за смерть своих соратников. Наконец, вражеский отряд бросил все попытки осады и ушел на запад, прихватив с собой мясо, добытое из тел погибших чила. Большая Трещина тут же повела клан к Раю Светила.

Вынужденная стоянка помогла клану восстановить силы, и поскольку в их сознании все еще были сведи воспоминания об участи, постигшей отставших чила, лакуны, пробитые лидерами шествия, теперь нарушались довольно редко, и клан в течение нескольких оборотов сохранял хороший темп. Но вскоре Большая Трещина поняла, что им грозит серьезная опасность. Во время очередного привала она достала камешки, выражавшие количество чила в ее клане, и разложила их в столбик, предварительно избавившись от тех, что символизировали погибших в схватке с врагом.

Трещина знала, что Рай Светила еще далеко, ведь они только-только добрались до «земель блуждания». Она оценила, сколько оборотов им потребуется, чтобы достичь цели, и в ряд равное число гроздевых семян. Затем она принялась заполнять диаграмму семенами, обозначавшими количество оставшихся стручков. Сомнений не было — стручков оставалось намного, намного меньше, чем требовалось.

Она пристально разглядывала внушительную пустоту на своей диаграмме, и ее одаренный воображением мозг превращал недостающие стручки в недостающих чила. Время пришло — ей придется разделить силы клана, несмотря на риск очередного нападения.

Беспокойство клана росло, ведь из-за расчетов Большой Трещины привал начал затягиваться. Наконец, она собрала своих воинов и объяснила им ситуацию. Голубой Поток так и не понял, каким образом семена и камни сообщали Большой Трещине то, чего не видел он сам, но теперь был несказанно рад тому, что Трещина много оборотов тому назад сместила его с позиции Лидера. Имея в своем распоряжении куда меньше стручков, он бы уже давно уморил весь клан голодом. Однако сейчас он и без всяких камней и семян понимал, что оставшихся стручков точно не хватит на дорогу до рая Светила.

— Голубой Поток, — сказала она, — я хочу, чтобы охотничий отряд с тобой во главе отправился к Рай Светила и принес нам стручки. — Взглянув на диаграмму, она добавила:

— Чтобы добраться до цели, вам хватит горстки стручков размером с крадуна. По прибытии вас будет мучать сильный голод — но спелые стручки, которые будут ждать вас в конце пути, с лихвой это компенсируют.

Голубой Поток вместе с остальными членами охотничьего отряда опустошили свои сумки. Некоторые даже хотели отправляться в путь и вовсе без припасов, предпочтя оставить их для мальков, а самим обойтись лишь напускной бравадой, но Большая Трещина, будучи уверенной в собственных расчетах, велела им взять причитавшуюся долю провизии с собой. Охотничий отряд выступил вперед и неспешно продвигавшийся клан в скором времени потерял их из виду.

Лишившись значительной части боевой мощи, Большая Трещина не стала рисковать и осторожно повела за собой клан, позаботившись о том, чтобы все чила двигались вплотную друг у другу, а по периметру всегда располагались воины, наблюдавшие за угрозами с востока и запада.

Охотничий отряд быстро преодолел «земли блуждания» и в скором времени увидел впереди долгожданное сияние Светила, выглядывавшего из-за линии горизонта. Оказавшись в местности, где небо не было затянуто дымом и где в изобилии росли лепестковые растения, ни наелись досыта, после чего принялись набивать провизией свои сумки перед долгой дорогой назад, к изголодавшемуся клану.

— Я вижу ползущего вялотела, сразу за горизонтом, — неожиданно прошептал Скверный Оборот. Вскоре его слова подтвердили Голубой Поток с остальными чила, и отряд припал к коре, чтобы не попасться зверю на глаза.

— Он к востоку от нас, и мы могли бы запросто до него добраться, — прошептал Голубой Поток. — Мальки не видели мяса с тех самых пор, как мы покинули дом. Давайте его прикончим!

В плане защиты вялотелы полагались на бронированные щитки. Этому еще ни разу не доводилось видеть чила, поэтому он не придал им особого значения — как и всей мелкой, суетливой живности. Вялотел грузно перебирался от растения к растению и, взбираясь своей бронированной подошвой на их верховину, давил собственным весом, после чего впитывал образовавшуюся мякоть через зазоры между щитками, пока его исполинское тело неспешно переткало дальше. Хотя целью вялотела были растения, он, как выяснили на собственном опыте многие незадачливые чила, был не прочь полакомиться всем, что оказывалось под его подошвой.

Справиться с ним было нетрудно, ведь это чудище еще ни разу не имело дела с копьем из драконьего кристалла. Проскользнув вперед и точно подгадав момент, чила воткнули копья в кору, так чтобы острия вошли аккурат между щитками наступившего на них вялотела.

Они уже было двинулись прочь от туши, когда Скверный Оборот оглянулся на брошенную добычу и сказал: «Жаль, что мы не можем отнести нашему клан всю тушу целиком. Будь у них столько мяса, нам бы до конца пути не пришлось беспокоиться л добыче пропитания».

— Я тоже об этом думал, — ответил Голубой Поток. — Мы могли бы толкать большой кусок мяса перед собой, но унесем больше, если просто переложим добычу в наши сумки — тем более, когда нам придется ползти по тяжелой оси. К тому же, если мы всю дорогу будем толкать мясо через этот пепел, то к концу пути оно будет попросту непригодно в пищу.

— Если бы мы только могли как-то отгородить его от пепла, — задумчиво произнес Скверный Оборот, после чего направился к одному из огромных щитков вялотела, чтобы как следует его осмотреть. Щиток был довольно крупным, всего вдвое меньше самого Оборота. По форме он представлял собой плоскую квадратную плитку и был сделан из материала, почти не уступавшего по своей твердости драконьим кристаллам. На переднем и заднем краях квадрата располагались изогнутые губы, при помощи которых щиток прикреплялся к коже вялотела. Скверный Оборот затек на квадрат, размышляя: «Этот щиток мог бы вместить немало мяса и стручков — гораздо больше, чем я смог бы унести в своих сумках». Он перетек к передней губе и ненадолго остановился, свисая с нее задним краем своего тела.

— Что ты делаешь? — спросил Голубой Поток. — Нам пора выдвигаться.

— Смотрите! — обратился к ним Скверный Оборот, и Голубой Поток вместе с остальными чила увидели, как его задний край затвердел, и внутри туловища чила вырос длинный кристалл манипулятора, растянувшийся на всю ширину щитка. Горизонтальному кристаллу не было нужды сопротивляться притяжению Яйца, поэтому Оборот смог сделать его очень тонким — достаточно тонким, чтобы как раз поместиться под губой щитка.

— Я никогда не слышал, чтобы кто-то отращивал такую манипуляторную кость, — сказал Голубому Потоку один из членов отряда. Затем они оба стали наблюдать за тем, как Скверный Оборот попытался сдвинуться с места, вгрызаясь передним краем тела в кору и одновременно подтягивая задним краем щиток, надежно прижатый крепкой кристаллической пластиной, прилегавшей изнутри к коже Оборота и целиком занимавшей пространство между парой его глаз.

— Ощущения забавные, но метод вполне рабочий, — поделился с ними Скверный Оборот. — Стоит сдвинуть щиток с места, и поддерживать его движение уже не так сложно, несмотря на вес груза. Если кто-то будет подталкивать его сзади, думаю, мы без труда перетащим больше, чем можем унести в своем теле.

Опробовав тот же трюк, остальные чила быстро перешли на сторону Оборота — особенно после того, как попытались применить его метод к огромной груде объемистых кусков мяса, которую им бы ни за что не удалось втиснуть в свои сумки. Не прошло и оборота, как туша вялотела превратилась в гору мяса, наваленного на его же собственные бронированные щитки.

Затем охотничий отряд выстроился в одну линию: первым шел предводитель, пробивавший дорогу по тяжелой оси, следом за ним — тягач, который, припав всем телом к коре, тащил за собой щиток с мясом, и, наконец, толкатель, налегавший на груз с противоположной стороны; позади него за первой командой следовали еще три. Плоть на щитках, судя по всему, поддерживало открытую лакуну в тяжелой оси не хуже их собственных тел, поэтому отряд двигался довольно быстро. Короткие и немногочисленные перерывы им приходилось делать лишь для того, чтобы перекусить очередной порцией мяса.

Большая Трещина, увидевшая, как они появились из-за горизонта, заметила отряд с большого расстояния. Еще много оборотов тому назад она остановила миграцию, чтобы сберечь пищу, пока сама продолжала наблюдать, примостив один из глаз на длинном стебельке. Стручки теперь получали лишь мальки, но и им приходилось несладко. Весь клан собрался в круг; из-за слабости чила уже не могли активно двигаться, и даже самой Трещине приходилось часто опускать свой глазной стебелек.

— Хорошим же Лидером ты стала, — с укором сказала она самой себе. — Ведешь свой клан на смерть под дымными небом, где они постоянно чувствуют, будто сбились с пути.

И все же она верила, что Голубой Поток вскоре вернется со стручками, и они снова смогут двинуться в путь, пока Поток вернется обратно за новым запасом провизии. Увидев направлявшуюся к ним колонну, Трещина почувствовала облегчение, но в то же время была удивлена ее длиной и массивностью. И лишь четкие очертания Голубого Потока, возглавлявшего вереницу чила, избавили ее от беспокойства насчет очередной атаки неприятельского отряда.

Клан с благоговением наблюдал за тем, как процессия втащила в лагерь свой невероятный трофей. В течение двух оборотов все чила вновь набрали приличную массу. Вскоре мальки почувствовали себя настолько хорошо, что снова начали донимать взрослых, которым больше хотелось разбиться на пары и развлечься где-нибудь в уединенном месте. Большая Трещина восхищенно слушала рассказ Голубого Потока, поведавшего ей об их путешествии, об убийстве вялотела и пользе, которую принесло изобретение Скверного Оборота.

— Скверный Оборот, — обратилась Большая Трещина, — слишком долго приходилось тебе носить это мрачное мальковое имя. С этого момента нарекаю тебя Тягачом Щитков.

— Следуй за мной, — приказала она, и уходя, повернула часть своих глаз в сторону Голубого Потока. — Увидимся позже. Новое имя заслуживает награды. — Голубой Поток с легкой завистью проводил уходящую парочку взглядом — однако его черед придет уже на этом обороте.

Мясо и спелые стручки помогли клану восстановить силы, и чила быстрыми темпами продолжили путь. В скором времени чувство дезориентации пошло на убыль. Небо прояснилось, и Большая Трещина, наконец, велела остановиться, после чего расположила клан так, чтобы все, вплоть до крохотных мальков, смогли увидеть на линии горизонта яркое красновато-желтое сияние Светила.

— О, Великое Светило. Ярчайшая из всех звезд на небе, — нараспев произнесла Большая Трещина, обратив все двенадцать глаз к сияющей звезде и ритмично простукивая кору нижней частью своей подошвы. — Мы благодарим Тебя за спасение от накативших на нас стен бело-голубого огня. Благодарим за спасение от удушающих облаков ядовитого красного дыма, который убивает растения и парализует яйца. Благодарим за то, что Ты вывело нас из земли голода и блужданий и указало путь к своему Раю.

Отвернув глаза от звезды, она обвела взглядом свой клан. — Давайте же наконец заберем причитающуюся нам награду — Рай, где нет врагов и где в изобилии есть пища и дичь. Идемте же — все вы — в Рай Светила.

Командир Кэрол Свенсон медленно подтягивала свое компактное тело вдоль центральной шахты Сент-Джорджа, опираясь на сильные конечности. Глаза Кэрол самопроизвольно наблюдали за движением в боковых коридорах, отслеживая миграции человечества, населявшего ее крохотную планетку. Хотя многие члены экипажа были по-прежнему заняты своей обычной работой, основное движение было направлено в сторону иллюминаторов у мостика. Кэрол, однако же, интересовала совершенно другая часть корабля — смотровой выступ, отведенный под нужды исследователей. Кэрол завернула в коридор и с ловкостью, отработанной годами жизни в состоянии свободного падения, метко бросила свое тело к люку в дальнем конце. Срикошетив, она остановилась на смежной с люком стене, после чего открыла замок прикосновением ладони и влетела внутрь. Ее появления, впрочем, никто не заметил, ведь команда ученых с подачи Пьера была погружена в свою работу.

— Долго еще? — спросила она у группы, собравшейся за консолями на другом конце каюты.

Пьер бросил беглый взгляд на числа, мигающие в правой части его экрана. — Четырнадцать минут, и пока что все в норме.

Кэрол взглянула на дисплей в противоположном конце каюты. В нижнем углу поля зрения камеры находился светящий шар одного из крупных уплотненных астероидов, в верхнем — маленькая белая точка, обозначавшая местоположение второго. Маленькая точка прямо у нее на глазах медленно двигалась по экрану, постепенно становясь все ярче и ярче. Кэрол бросила взгляд на другую консоль — изображение там было почти таким же, только инвертированным. Геометрия упругого соударения двух больших сверхплотных астероидов обладала практически идеальной симметрией.

Пьер пристально посмотрел на свою консоль. На экране не было никаких картинок — только сгенерированный компьютером график в виде двух кривых, медленно приближавшихся друг к другу по встречном курсу. Числа в квадратиках, идущих вдоль края его экрана, быстро менялись. — Тридцать секунд до последней точки отмены, — объявил он. — Есть неполадки?

— Видеомониторы работают, — отозвалась со своей консоли Джин.

— Компьютерное управление в пределах допустимой погрешности, — сообщил другой голос.

— Двигательные агрегаты погонщиков в порядке, — добавил третий.

— Значит, даю зеленый свет, — ответил Пьер, убирая палец с кнопки отмены и захлопывая защитную крышку.

На глазах у Кэрол одно из маленьких пятен стало увеличиваться в размерах. Вслед за командами компьютера, руководившего работой зондов-погонщиков, удерживавших астероиды на нужных орбитах, вблизи пары сфер, как будто бы в случайных направлениях, разрослись злобные язычки пламени. Затем — слишком быстро, чтобы за ним можно было проследить невооруженным глазом — сверхплотный астероид молнией пронесся между своим братом-близнецом и камерой зонда, и экран опустел.

Пьер включил вторую камеру, располагавшуюся под другим углом, однако картинки с этого ракурса хватило лишь на несколько секунд, по истечении которых быстро уменьшающееся пятно исчезло с экрана.

После этого все повернулись к монитору Пьера, на котором были показаны орбиты двух астероидов. Их пути проходили так близко друг к другу, что тугие завитки траекторий, обусловленных взаимным гравитационным притяжением, практически наложились друг на друга. В действительности массивный астероид должен был пролететь в непосредственной близости от нейтронной звезды, и прямо сейчас двигался по сильно вытянутой эллиптической орбите, афелий которой располагался вблизи 100000-километровй круговой орбиты Сент-Джорджа, а перигелий — на высоте всего 400 км над поверхностью Яйца Дракона.

Лифт был выведен на позиции.

Бог отнюдь не спешил к народу чила. В течение многих, и многих, и многих поколений его у чила не было вовсе. Небеса оставались пустыми, если не считать горстки крошечных огоньков, рассеянных по холодному, черному куполу небосвода. Затем Богу стало одиноко, и он создал великий вулкан, вынудив чила покинуть их старый дом на севере и отправиться на юг. Там Бог Светило принял свой избранный народ в уготованную для них Райскую Обитель.

Светило хорошо относилось к своему народу. В отличие от других небесных огней оно никогда не восходило и не садилось, а все время оставалось в небе, присматривая за всеми чила. Жизнь была привольной, и чила делились своим счастьем со Светилом, исправно вознося ему молитвы с каждым оборотом божественного трона.

Затем, на одном из оборотов, когда глаза чила были обращены к небу в молитве, один из просителей увидел, как над горизонтом поднимается новая звезда. Сразу же после окончания молитвы он обратил на это внимание Святейших, которые истолковывали желания Светила.

Святейшие были озадачены, но никак этого не выказали. Будучи мастерами своей профессии, они привыкли мало говорить и еще меньше делать, не имея полной уверенности в собственной правоте.

— Да, мы ожидали подобного исхода, но давайте все же подождем и изучим его подробнее, — заверили они восторженного первооткрывателя.

И они взялись за изучение. Новая звезда по-прежнему оставалась точкой в небе, мало чем отличавшейся от всех прочих, но вскоре стала самой яркой из всех звезд. К счастью, она не могла сравниться в яркости с божественным Светилом, ведь объяснить существование двух богов чила, выросшим с верой в единого и всемогущего Вседержителя — Светило, — было бы весьма затруднительно.

С каждым оборотом новый огонек становился все ярче и ярче, и хотя на это обратили внимание даже простые чила, лишь Святейшие уловили тот факт, что точка в небе двигалась относительно прочих звезд. Движущаяся звезда! В астрологии чила это было неслыханным делом, ведь до этого момента звездные узоры, над которыми властвовало ослепительно яркое сияние красно-желтого Светила, всегда оставались неподвижными по отношению друг к другу, несмотря на неизменное вращение вокруг небесного трона.

— Если звезды не остаются на одном месте, а перемещаются по небу, разве можно положиться на них в вопросах предсказания? Это бы означало, что будущее постоянно меняется, — посетовал Второй После Светила, Главный Астролог и следующий претендент на должность Верховного Жреца.

— Я уверена, что у Светила были свои причины для этих перемен в небе, — заметила Первая После Светила. — Наша задача — служить Светилу своим разумом и придать этим явлениям смысл.

Верховная Жрица перевела взгляд на молодого послушника.

— Ты уверен, что она движется?

— Да, о, Первая После Светила, — ответил Искатель Неба. — Осваивая ремесло астролога, я изучал способы оценки углов между звездами при помощи астрологических жезлов и выучил наизусть практически все таблицы с числами. Я пытался сохранить в памяти и новую звезду, но все еще будучи простым послушником, не смог правильно рассчитать все числа. Свою ошибку я осознал лишь много оборотов спустя, когда попытался предсказать будущее. Тогда я снова взялся за жезлы, чтобы получить верные данные, и в итоге обнаружил, что некоторые из чисел, которые я запомнил раньше, не совпадали с новыми данными по той же звезде.

— К несчастью, он прав, — подтвердил Главный Астролог. — Вначале я думал, что его подвела память или кто-то испортил астрологические жезлы. Но затем я сверил их показания с числами, которые запомнил на том судьбоносном обороте, когда в небе расцвела новая звезда, и оказалось, что погрешность моих старых показаний была даже больше, чем у послушника — при том, что положения всех остальных звезд остались без изменений.

— Движущаяся звезда…, — задумчиво произнесла Верховная Жрица. — Та, что находится в движении. Должно быть, это Посланник самого Светила! Возможно, теперь Светило обратится к нам напрямую.

Вскоре религия чила была расширена, чтобы охватить собой и новое явление — звезду, которая не только становилась все ярче, пока ее свет не начал соперничать с сиянием самого Светила, но величественно обходила весь небосвод в своем танце. После того, как Посланник Светила достиг перигелия, и его яркость пошла на спад, чила не на шутку встревожились, но их тревоги рассеялись спустя несколько колоссов оборотов, когда звезда вернулась на прежнюю траекторию.

Новая звезда породила волну обсуждений среди небольшой группы послушников. Будучи отобранными, главным образом, из-за своего интереса к числам и эйдетической памяти, столь необходимой астрологам в дописьменной цивилизации, они вскоре принялись ломать голову над необычным движением Посланника.

— Было бы логичнее, если бы она двигалась по окружности, — заявил один из послушников. — Тогда мы могли бы сказать, что Светило и все остальные звезды располагаются на поверхности большого кристаллического яйца, совершающего полный круг за один оборот, а Посланник Светила занимает яйцо поменьше, которое вращается немного быстрее.

— Но его траектория не похожа на окружность, — возразил второй. — Его движение даже нельзя назвать равномерным.

— Можно взглянуть на это иначе, — заметила третья, — как если бы Светило и все остальные звезды были неподвижны, Яйцо каждый оборот делало полный круг относительно своей оси, а Посланник обращался вокруг Яйца по вытянутой траектории.

Остальные посмотрели на послушницу так, будто она произнесла какую-то ересь (что было недалеко от правды), и кто-то из присутствующих быстро осадил ее, напомнив один из первых уроков, преподававшихся в Святейшей Школе:

— Все звезды обращаются вокруг несравненного сияния Светила, преклоняясь перед Богом Вселенной, как и все чила, — сказала ее собеседница. — В твоей картине мира звезды стоят на месте, но ведь все мы прекрасно знаем, что лишь Светило, будучи центром Вселенной, остается неподвижным, в то время как все сущее обращается вокруг него.

Понимая, что та ступает по зыбкой коре, Искатель Неба не решился вступить в разговор, хотя его собеседница, как и все остальные чила, прекрасно знала, что Светило в действительности не стоит на одном месте, а движется по крошечной окружности, центр которой располагался в невидимой точке неба. Этот изъян в природе Светила был чем-то сродни надоедливой занозы в подошвах теологов с того самого момента, как его обнаружили при помощи астрологических жезлов. Тогда Верховный Жрец заверил их, что однажды они все поймут сами, но с тех прошло немало времени, сменилась целая дюжина Верховных Жрецов, а Светило по-прежнему кружило по своей миниатюрной орбите, не утруждая себя какими бы то ни было объяснениями.

Главный Астролог ошибался. Переменное движение Посланника не обрекло на вымирание астрологическую науку. Более того, из-за возросшей сложности в поведении небесных тел астрологам пришлось иметь с куда большим объемом данных, нежели один-единственный набор заученных чисел, описывающих взаимное расположение звезд. Вскоре привычный метод составления гороскопов с опорой на звезду, появлявшуюся в благоприятный момент над горизонтом, устарел. Расположение Посланника Светила на фоне фиксированного узора прочих звезд стало главным фактором, влиявшим на предсказания будущего.

В скором времени стало ясно, что метод запоминания чисел, полученных с помощью астрологических жезлов, утратил свою силу. Даже послушники, отличавшиеся непревзойденной памятью, не могли справиться с потоком чисел, порождаемых движением Посланника с каждым оборотом Яйца. Тогда для задач астрологии была адаптирована древняя методика счета, которой пользовались торговцы, проводившие учет товара при помощи ларей с семенами стручков. Проведя какое-то время в неуклюжих попытках непосредственных манипуляций с семенами, один из послушников открыл новый метод — выцарапывать изображения семян на плоских каменных пластинах, — за которым, из-за твердости камня и лености послушников, вскоре последовало изобретение упрощенной системы записи чисел. По прошествии недолгого времени революция, которую произвел письменный счет, затронула не только астрологию, но и коммерцию с наукой. А затем, едва успев привыкнуть к записи чисел на дощечках, торговые писцы (которые по своей лени вполне могли посоперничать с писцами астрологов) вдруг поняли, что им вовсе не обязательно полностью рисовать предметы, фигурировавшие в учетных записях товаров и доставок — достаточно ограничиться схематичным наброском, который смог бы распознать другой писец (которого, по-видимому, точно так же тяготила необходимость рисовать предметы целиком).

В итоге ни один из Верховных Жрецов так и не заметил, что вскоре чила овладели новым даром, переданным Светилом через своего Посланника. Даром письменности.

Счет оборотов шел на колоссы колоссов, и все это время чила не знали горя. Светило, как и раньше, хранило покой своего Рая и благословляло чила в их росте и деле покорения севера и юга. Мелкие орды свирепых варваров в кожаном облачении нередко покидали дымные земли к северу, совершая набеги на угодья в северной части Рая, но фермеры чила были надежно защищены кочующими отрядами игольчатых пехотинцев.

Каждый из пехотинцев имел при себе устрашающее оружие — драконий клык. Длинная иголка из расплавленного драконьего кристалла изготавливалась кузнецами, которые при помощи пламени, разожженного из высушенных семян и раздутого до бело-голубого жара мехами из кожи вялотела, плавили бесполезные обломки драконьих кристаллов, превращая их в некое подобие жидкости. Светящийся расплав переливался в желоб, вырезанный в коре вдоль легкой оси. В результате длинные волокнистые тяжи располагались в соответствии с мощным магнитным полем звезды. Далее жидкость кристаллизовалась вокруг этих волокон, образуя двухкомпонентный матричный материал, не уступавший по прочности исходному веществу — с той лишь разницей, что получившаяся «игла» превосходила по длине любой из известных кристаллов. Чила-пехотинец мог обхватить тупой конец иглы, получив тем самым достаточно надежную точку опоры, чтобы выставить легкий и прочное кристаллическое оружие за пределы своего тела, не позволяя его острию коснуться коры или слишком высоко подняться в воздух.

Варвары, не знавшие секретов кузнечного дела, были вынуждены довольствоваться обломками драконьих кристаллов, и не могли соперничать с хорошо обученным отрядом игольчатых пехотинцев, которые двигались по вымуштрованным кругам, ощетинившись драконьими клыками поверх сцепленных друг с другом броневых щитков вялотела.

Командир Кэрол Свенсон парила над консолью, наблюдая из-за плеча Пьера, как удалявшаяся от звезды глыба встретилась с первой компенсаторной массой, по-прежнему дожидавшейся своего часа далеко в поясе астероидов. Повторив маневр, уже проделанный с орбитальным модулятором, огромный астероид перехватил первую из меньших масс и сбросил ее в направлении нейтронной звезды. Затем он переключился на следующую. Понаблюдав за первыми двумя, Кэролл вернулась на мостик. Нет ничего более нудного, чем неизбежность ньютоновских законов гравитационного притяжения.

Шесть сияющих компенсаторных масс были друг за другом сброшены со своих далеких орбит и оказались в непосредственной близости от Сент-Джорджа, где встретились с орбитальным модулятором, который остановил их полет, заставив кружить вокруг друг друга в случайном танце по 100 000-километровой круговой орбите неподалеку от Сент-Джорджа. По сравнению с громадными астероидами длинный и тонкий материнский корабль казался настоящим карликом, а тепло, выработанное в процессе формирования этих масс, заставляло их сиять, подобно новым звездам на фоне черного неба.

В небе одна за другой начали расцветать новые звезды. Чила в Рае Светила продолжали множиться и благоденствовать, однако способность коры поддерживать пропитание такого населения близилась к пределу. Началась эпоха упадка, и вскоре командиры игольчатых пехотинцев уже были в отчаянии, ведь хилые, недоедавшие рекруты, которых к ним направляли кланы, едва ли могли обеспечить хоть сколько-нибудь сносную оборону расширявшихся границ.

Появление пятой звезды пришлось на времена, когда Рай подвергся набегам варваров с востока. Встревоженные из-за лишений и новых звезд, чила взялись за оружие под предводительством самопровозглашенного Генерала Кланов и оттеснили варваров со своей территории. Затем порыв энергии сошел на нет — Генерал оставил свой пост, чтобы посвятить себя взращиванию яиц — и чила вновь погрузились в состояние медленного декаданса.

Затем в небе расцвела еще одна звезда, но на этот раз шквал беспокойств и религиозных терзаний был недолог. Первый После Светила по-прежнему совершал ежедневные службы в Храме Светила, но лишь немногие приходили в Храм, чтобы последовать его примеру. Те, кто еще испытывал потребность в божестве, примкнули к новой религии, где богов было целых шесть — это была популярная разновидность пантеизма, в которой каждый мог найти что-то для себя, включая богодухновенные оргии, которые происходили всякий раз, когда Посланник Светила пролетал вблизи «Шестерки» — олицетворявшей Восток, Запад, Небо, Кору, Пищу и Секс.

Когда Сент-Джордж приблизился к той части космоса, где располагались сжатые астероиды, большая часть экипажа межзвездного ковчега парила перед иллюминаторами на мостике. Остальные находились на различных наблюдательных постах, где лучший обзор давали телескопы и сканеры.

Оторвав взгляд от экрана, Пьер повернулся к командиру экспедиции.

— Я в курсе, что это безопасно, но затея мне все равно не по душе, Кэрол, — сказал он. — Мало того, что к этим астероидам из-за жара даже не прикоснуться — стоит подлететь к ним слишком близко, и нас тут же раздавит приливной гравитацией. А мы собираемся больше недели провести в радиусе двухсот метров от целых шести!

— Ты прекрасно знаешь, что если бы не теплые объятья этих добродушных астероидов, то вместо них тебя бы раздавила приливная гравитация самого Яйца! — ответила с ободряющей улыбкой Кэрол. — Так давай спустим их на орбиту, где они, наконец-то, принесут нам пользу.

Второй После Светила внимательно наблюдал за шестью огоньками с тех самых пор, как стал учеником астролога. Вступив в ряды священнослужителей из-за собственной замкнутости и непопулярности среди других чила, он с головой ушел в работу с астрологическими жезлами и изобрел новые инструменты для более точного измерения едва заметных движений огоньков, пронзавших темноту небосклона. Он первым заметил, что крохотная окружность, по которой двигалось Светило, со временем заметно уменьшалась. Он поделился своей находкой с Первой После Светила, которая была несказанно обрадована этой новостью.

— Значит, несовершенство Светила, каким бы крошечным оно ни было, становится меньше, — заключила она. — Когда же Светило, наконец, достигнет идеала? О, хотела бы я дожить до этого оборота!

— Боюсь, что к тому моменту мы уже станем мертвым мясом, о Верховная Жрица Светила, — ответил Главный Астролог. — Прежде, чем Светило достигнет совершенства, успеют смениться целые кланы.

Верховная Жрица была разочарована, но внешне этого никак не выказала. — Что ж, значит, мы должны и дальше нести обязанности кураторов и поддерживать Храм, пока Светило не достигнет идеала и наш народ не вернется к своему Истинному и Единому Богу.

Главный Астролог учтиво выслушал ее ответ, хотя внутри едва не сгорал от нетерпения, желая поделиться с Верховной Жрицей еще одной новостью.

— Мои новые жезлы поведали мне кое-что еще, — продолжил он. — Шестерка… то есть шесть новых звезд понемногу меняют свое положение и со временем приближаются к точке, где Посланник Светила достигнет максимального удаления от Яйца. Кроме того, если вы будете наблюдать за Шестеркой и Посланником так же часто, как и я, то увидите, что их яркость не остается постоянной от оборота к обороту — время от времени она резко возрастает, после чего снова возвращается к прежнему уровню.

— И что это может значить? — спросила Первая После Светила.

— Не знаю, но спустя примерно колосс оборотов, Посланник Светила удалится от Яйца на максимальное расстояние, и там же, судя по всему, окажется и остальная шестерка огней. Если это действительно так, может произойти нечто интересное.

Когда орбитальный модулятор в очередной раз зашел на восходящий виток траектории, наблюдателей должно было ждать фееричное зрелище. Командир Свенсон вновь заняла место на исследовательском смотровом выступе, присоединившись к наблюдению за действом, разворачивавшимся на экранах консолей.

— Проверить положение компенсаторов массы! — громко скомандовал Пьер.

На экране моментально вспыхнули шесть подтверждений, вслед за которыми эхом отозвались плывущие по воздуху голоса людей за другими консолями, где за каждым компенсатором массы следил отдельный член команды.

Пожав плечами и убрав палец с кнопки отмены, Пьер взглянул на Кэрол. — Я правда не понимаю, зачем мы так упорно настаиваем на наблюдении за работой компьютеров во время этих тесных сближений. События развиваются так быстро, что даже если бы с компьютером возникли какие-то неполадки, мы бы вряд ли успели что-то предпринять.

— Тем не менее, — возразила Кэрол, — так мы сможем хотя бы поучаствовать в общем веселье. — Она проследила за крошечной точкой в углу экрана, которая медленно увеличивалась в размере, приближаясь к шестерке светящихся сфер, занимавших центральную часть изображения. Наконец, совершив витиеватый, молниеносный маневр, орбитальный модулятор явил зрителям свой фокус с исчезновением. Шесть сияющих компенсаторных масс пропали, и на экране стало пусто.

Подозрения Второго После Светила подтвердились. Ведь когда Посланник Светила достиг точки максимального удаления от Яйца, он не просто пролетел перед ними, а захватив Восток, Секс, Кору, Запад, Пищу и, наконец, Небо швырнул их прямиком в сторону Яйца.

Дюжина оборотов, в течение которых Посланник Светила разрывал небо на части, ниспровергая ложных богов, стала напряженным временем для всего Храма Светила. Поначалу все были уверены, что Шестерка упадет прямо на Яйцо, поразив безнравственных чила, которые отвернулись от Светила, начав поклоняться лжебогам. Какое-то время подобный исход тревожил даже Второго После Светила. Но несколько дюжин оборотов, проведенных в пристальных наблюдениях с применением астрологических жезлов, убедили его в том, что хотя падающие звезды действительно должны были оказаться неподалеку от Яйца, приблизиться к нему они смогут лишь на то же расстояние, что и сам Посланник. Когда Верховная Жрица передала высказанные Вторым гарантии избавления остальным чила, их толпы устремились в Храм Светила.

Под конец четвертого колосса оборотов, последовавших за их падением, шесть звездных крупинок вместе с Посланником Светила сблизились друг с другом, а их движение на фоне темного неба стало заметно быстрее. Почти все свое время Второй проводил за астрологическими жезлами, стараясь как можно быстрее фиксировать результаты наблюдений. Убедившись в форме орбит, дальше можно было заняться аккуратным выписыванием чисел и попытками отыскать в них смысл, но прямо сейчас все его время уходило на сбор данных, сопровождавших движение семерки светоносных небесных тел. Он выяснил, что взаимодействием этих тел влияет и на Посланника — за это время его вытянутая эллиптическая орбита претерпела небольшые, но вполне измеримые метаморфозы. С крайне неохотой он поручил запись чисел одному из послушников, а сам занялся рисованием новых орбит падшей шестерки.

— Странно, — подумал Второй После Светила, — все они как будто направляются к одной и той же точке над поверхностью Яйца. Возможно, они столкнутся и уничтожат друг друга, став примером, предостерегающим чила от поклонения ложным богам.

Неожиданно ему в голову пришла совсем другая мысль, и вскоре Второй После Светила уже разглядывал еще одну яйцеобразную орбиту — ту, по которой, согласно новым данным, двигался Посланник.

— Посланник окажется в той же точке в то же самое время, — сказал он самому себе. — Что же тогда произойдет? Если бы я сумел предсказать исход, чтобы чила смогли как следует к нему подготовиться, то прославил бы Светило.

Второй прилагал все силы, стараясь извлечь как можно больше информации из приближенных чисел, полученных при помощи грубых астрологических жезлов, но смог выяснить лишь, что рано или поздно Посланник и шесть падших звезда одномоментно окажутся в одном месте.

— Все выглядит так, будто в итоге они уничтожат друг друга во взаимном столкновении, — сообщил Второй После Светила в своем докладе Верховной Жрице. — Но не исключено также, что Посланник Светила снова разбросает шесть звезд по разным направлениям — быть может, даже туда, откуда они явились. Я просто не знаю, какой отсюда следует прогноз.

— Знать, что произойдет, было бы куда лучше, — ответила она, — но возможно, Светило вновь испытывает нашу веру.

Будучи мудрым религиозным лидером, Первая После Светила сказала своему народу лишь то, что в момент встречи звезда им всем нужно будет вознести молитву, обратив взгляд к восточным небесам.

Семь небесных огней неумолимо сближались, и теперь уже каждый мог воочию наблюдать нерегулярные вспышки интенсивности, создававшие впечатление, будто звезды гневно посматривают друг на друга. Второй После Светила был погружен в работу с астрологическими жезлами. Он объединил послушников в команды, по одной на каждую из семи звезд. Нередко они вмешивались в работу друг друга, отчего одно-два числа могли потеряться или зафиксироваться с ошибкой, но с этим он мог разобраться и позже. Сам Второй, обладая натренированным зрением, занимался прикидкой относительного расстояния между светящимися точками, пока послушники снимали измерения по отношению к фоновым звездам. Теперь стало очевидным, что встреча звезд не произойдет строго в одном и том же месте. Спустя какое-то время чила увидели, как Посланник Светила обогнул Секс, Запад, Пищу, Восток, Кору и, наконец, Небо, после чего продолжил движение по уже знакомой траектории вглубь черной бездны, оставив шестерку звезд неподвижно висеть в небе на Яйцом!

Надрывная вибрация сотрясла кору Яйца, когда колоссы колоссов подошв с ужасом и благоговением задребезжали при виде этого невероятного зрелища. Если раньше шесть огней с Посланником исчезали за горизонтом и вновь появлялись с каждым оборотом, как и все остальные звезды, то теперь их семерка занимала в небе строго определенное положение. Они не восходили и не садились, а лишь медленно вращались, делая за оборот один полный круг относительно точки, расположенной над восточным магнитным полюсом.

Верховная Жрица в полной мере воспользовалась этим сверхъестественным действом для пользы дела, объявив на следующем обороте, что новая формация состояла из шести Очей Светила, спущенных с небес его Посланником, чтобы зорко следить за чила, желая знать, осмелятся ли те вновь вознести почести ложным богам. Чила приняли ее слова, и вслед за этим пантеистские храмы были разрушены до основания напуганными толпами, припавшими к коре под неустанным взглядом Шести Очей Светила.

Появление в небе новой структуры вызвало беспокойство Второго После Светила. Такое поведение шло вразрез со всем, что он знал о множестве небесных огоньков. Исполняя обязанности военного капеллана во время последней кампании против варваров, он совершил вместе с пехотинцами переход через экватор, чтобы разрушить варварский город. Там, сквозь лакуны в дымной пелене он увидел миниатюрные звезды, которые двигались по крошечным окружностям вокруг северного полюса — точно так же, как Светило двигалось вокруг южного. Он еще мог понять, когда звезда оставалась в небе неподвижной из-за своей близости к небесному полюсу, но это был первый раз, когда восточный или западный магнитный полюс проявил себя, подобно северному и южному.

— Компенсаторы массы выведены на низкую орбиту, — сообщила Кэрол, поворачиваясь к Пьеру. — Теперь очередь Драконоборца.

Не обращая внимания на небольшой экранный пейджер, прикрепленный к его запястью, Пьер подался к ближайшей консоли. — Вызвать экипаж Драконоборца!

Экран моргнул сообщением:

ВЫЗОВ: ЦЕЗАРЬ РАМИРЕС ВОН ВЫЗОВ: ДЖИН КЕЛЛИ ТОМАС ВЫЗОВ: АМАЛИТА ШАКХАШИРИ ДРЕЙК ВЫЗОВ: СЕЙКО КАУФФМАНН ТАКАХАСИ ВЫЗОВ: АБДУЛ НКОМИ ФАРУК

Пьер проследил, как перед каждым именем появилась отметка «Вызов принят». Каждого из них компьютер застал за той или иной работой на борту Драконоборца. Наклонившись вперед, Пьер спросил:

— Все готово к отправлению в 9:30?

Он опустил руку и щелкнул по панели аудиовывода, чтобы не загромождать экран множественными откликами. Компьютер передал ему подтверждения по очереди. Драконоборец был готов к отправке.

Оттолкнувшись от консоли, Пьер перелетел через мостик Сент-Джорджа и, преодолев систему туннелей, оказался в пусковом ангаре с расположенной внутри семиметровой сферой, которой предстояло стать его домом на ближайшие восемь дней.

До отделения оставалось двадцать минут, и экипаж Драконоборца собрался в небольшой комнате отдыха, расположенной у основания корабля. Пьер обвел взглядом людей, которым предстояло разделить с ним ближайшие восемь дней, полных опасности, изнурительной работы и волнительных переживаний. Лучшей команды найти было попросту невозможно. Несмотря на молодой возраст, у каждого из них имелось, как минимум, по две докторские степени. Джин, Амалита и Абдул имели за плечами диссертации в сфере астрофизики и той или иной области электротехники и электроники. «Док» Цезарь Вон (единственный «настоящий» доктор на борту Драконоборца) мог похвастаться необычным сочетанием медицинского образования со специализацией в аэрокосмической сфере и докторской степени в области сверхмагнетики. В послужном списке самого Пьера значились докторские степени по сверхплотной нуклонной теории, гравитационной инженерии и журналистике. Но Сейко в возрасте 32 лет заткнула их всех за пояс. Сейчас на ее счету числилось четыре докторских диссертации, а еще одну ученую степень она должна была получить по результатам самой экспедиции. Все члены экипажа уже были специалистами в тех или иных аспектах физики нейтронных звезд, но помимо этого проводили перекрестное обучение, стараясь добиться, чтобы каждый из них мог взять на себя любую часть плотного исследовательского графика, который ожидал Драконоборца в ближайшем будущем. Пьер взял слово.

— После разделения мы будем дежурить десятичасовыми сменами с перекрывающимся расписанием. На стыке соседних смен предусмотрен общий двухчасовой интервал, чтобы выходящего на дежурство человека можно было ввести в курс дела прежде, чем он продолжит работу над экспериментами. Сейчас 9:12, так что на дежурстве находятся Абдул, Сейко и Док: у Дока сейчас обеденный перерыв в промежутке между сменами, смена Сейко заканчивается в 10:00. Нам лучше сразу привыкнуть к этому распорядку, так что остальные пока что могут расслабиться. Я знаю, что мы не собираемся расходиться по каютам во время отделения, но наша смена начнется довольно скоро, так что постарайтесь за это время выспаться и не тратьте время отдыха, просто наблюдая за работой других.

Приближалось время отделения, и весь экипаж поднялся на главную палубу, где у каждого была возможность понаблюдать за процессом. Само разделение прошло тихо и без каких-либо осложнений. Вся процедура сводилась к открытию люков гигантского материнского корабля, разблокировке стыковых узлов и последующему отступлению Сент-Джорджа от свободно падающей сферы. Пьер оказался прав — когда миниатюрный шар Драконоборца отделился от исполинского борта межзвездного ковчега, никто из них не захотел уходить в свою личную каюту.

— Когда находишься снаружи, да еще и так близко, это неизменно внушает благоговение, — заметил Цезарь. — Последний раз я испытывал это, когда поднялся на борт два года тому назад.

— Я дюжину раз выходила в открытый космос для обслуживания антенн, — сказала Амалита. — Но ты прав — это зрелище и правда впечатляет, и неважно, как часто тебе уже доводилось видеть его своими глазами.

— Хорошо выглядишь, Сент-Джордж, — произнес Пьер, обращаясь к коммуникационной консоли. — Увидимся через неделю.

— Удачной охоты, Драконоборец, — донесся из динамика хрипучий голос Кэрол.

Сфера постепенно удалялась от ковчега. Уходя вдаль, он становился все меньше, и в итоге вся команда собралась у иллюминатора, обращенного в сторону улетающего Сент-Джорджа. Наконец, Пьер при помощи одной из консолей развернул сферу так, чтобы этот иллюминатор оказался напротив нейтронной звезды, вокруг которой вскоре будет пролегать их новая, куда более низкая орбита.

— Орбитальный модулятор будет здесь через шесть часов, — объявил экипажу Пьер. — Всем занять противогравитационные резервуары. — Он закрыл иллюминаторы металлическими щитами, выключил консоль и принялся открывать люки, ведущие внутрь шести сферических емкостей, обступавших точный центр масс Драконоборца.

Члены экипажа разошлись по шкафчикам для переодевания, где, раздевшись до нижнего белья, облачились в плотно прилегающие к телу гидрокостюмы, оснащенные сложной системой гидравлических трубок, пневматических камер и полнофункционального аппарата для дыхания под водой. Затем они по очереди забрались внутрь сферических резервуаров. Абдул был готов первым и спустился в свою емкость через люк, который распахивался вниз и наружу. Пьер помог ему занять место, после чего закрыл крышку, еще раз убедился в том, что внутрь поступает воздух для дыхания и, получив решающий кивок от самого Абдула, вытравил из резервуара весь воздух, доверху заполнив его практически несжимаемой водой. Затем он проверил исправность ультразвуковых возбуждающих контуров, которые должны были вызвать мощные электрические токи в пьезоэлектрических приводах, создающих высокочастотные волны переменного давления с разных сторон резервуара, компенсируя тем самым разницу в гравитационных полях, с которой не сможет справиться сама вода.

Убедившись, что Абдул надежно защищен, Пьер развернулся и наведался к остальным членам своей команды. Амалита закончила проверку своего снаряжения и как раз забиралась в резервуар, в то время как Сейко Кауффманн Такахаси, с типичной немецкой дотошностью, все еще пыталась убедиться в исправности системы подачи воздуха. Джин уже заняла свою сферу, и Док провел с ней все необходимые проверки. Проплыв мимо Сейко, Пьер для большей верности дважды проверил аппарат Джин. Он не полагался на удачу, ведь если бы резервуар Джин отказал в процессе перехода на новую орбиту, и часть воды вытекла наружу, прекрасное тело Джин Келли Томас было бы буквально разорвано на клочки мощными приливными силами орбитального модулятора, который тянул ее за голову и ноги с ускорением в 10000 g, одновременно сжимая вдоль талии с ускорением в 5000 g.

— Нам бы пришлось закупорить ее в бутылке и перелить останки в крематорий по возвращении на Сент-Джордж, — про себя подумал Пьер. Покачав головой от этой жуткой мысли, он принялся забираться в свой собственный резервуар.

Пьер взглянул на встроенную в боковую часть сферы миниатюрную управляющую консоль через свой лицевой щиток. Экран был разделен на шесть секций. В каждой из них отображалась внутреннее пространство одного из резервуаров. Терпеливо дождавшись, пока Сейко закончит методичную проверку пневматических камер, он закрыл крышку ее люка, вытравил остаточный воздух, после чего повернулся лицом к датчику ее консоли.

— Сейко Кауффманн Такахаси зафиксирована, — нараспев произнес флегматичный голос, принадлежавший округлому волевому лицу с практичной прической на азиатский манер.

Пьер одарил все шесть экранов мимолетной улыбкой. — Тогда я нажимаю кнопку спуска, — сообщил он, касаясь рукой панели и щелкая по органам управления экраном; в одном углу появилось изображение огромной, быстро вращающейся нейтронной звезды, в другом — светящаяся крупинка. Время от времени крупинка мерцала, когда мощные ракетные двигатели корректировали курс ее полета.

За время долгого ожидания они успели почувствовать вибрации и едва заметные ускорения, добравшиеся до их тел сквозь водяные барьеры и противоперегрузочные костюмы. Источником этих вибраций были ракеты самого корабля, которые под управлением бортового компьютера пытались сократить дистанцию между Драконоборцем и сверхплотным астероидов.

— Ну что, полетели! — прошептал в свой горловой микрофон Пьер, успев, однако же, произнесли лишь половину первой фонемы к тому моменту, как мимо них пронесся астероид. В мгновение ока они, пролетев по дуге половину орбиты вокруг массивной сферы, оказались в состоянии падения прямиком на нейтронную звезду; двигатели корабля тем временем работали на полную мощность, стараясь погасить момент импульса, полученный Драконоборцем в результате гравитационного броска.

Падение в свирепые гравитационные объятия Яйца Дракона продолжалось всего лишь две с четвертью минуты. Большая часть этого времени прошла в тишине, но в последние несколько секунд — когда они приблизились к звезде на достаточное расстояние — Пьер почувствовал остаточное давление, которео было вызвано разницей приливных сил, действующих на воду в резервуаре. Наконец, в заключительной вспышке ощущений, неистовое ускорение резко дернуло Пьера за голову. В ушах заболело, а руки и ноги начали испытывать рывки приливных эффектов второго и третьего порядков вслед за пьезоэлектрическими приводами, окутавшими своей защитной оболочкой воду, в которой плавало его тело.

Его глаза не смогли уловить сияние орбитального модулятора, который пронесся по экрану, оставив неподвижный Драконоборец в окружении шести компенсаторных масс, обращавшихся вокруг нейтронной звезды и самого корабля с частотой пять раз в секунду. — Вот это полет! — раздался из динамика женский голос, замаскированный дыхательной маской вкупе с бурной реакцией своей обладательницы.

— Пора вылезать из бассейнов и приниматься за работу! — произнес Пьер, обращаясь к лицам на экране. Щелкнув выключателем насоса, он почувствовал, как падает давление внутри резервуара.

Немногим удалось разглядеть бледную точку, которую Посланник Светила оставил в центре Шести Очей. Пока Посланник находился над ней, звезда была слишком блеклой и оставалась практически невидимой, ведь, в отличие от остальных звезд на небе, эта не светилась сама по себе. Но оказавшись посреди сияния Шести Очей, крупинка стала отражать их свет, и ее смогли увидеть почитатели Светила — те, что обладали самым острым зрением или самой сильной верой.

— Новая звезда в центре Шести Очей остается неподвижной, — сообщил Главный Астролог, обращаясь к Верховному Жрецу, он же Первый После Светила. — Шесть Очей практически не движутся — но при этом вращаются над восточным полюсом, совершая полный круг за один оборот. Новая же звезда, расположенная точно в центре Шести Очей, не движется вовсе.

Верховный Жрец был рад услышанному. Наконец-то, в небе над Раем Светила начало происходить что-то вразумительное.

— Если новая звезда покоится относительно неба, значит, она подобна Светилу — которое также сохраняет неподвижность. Много поколений тому назад Светило направило к нам шесть из своих очей, чтобы внимательно следить за нечестивыми чила, которые жили среди нас в те времена. Похоже, что увиденное снискало одобрение в глазах Светила, и он направил к нам внутреннее око веры, взирая им на чила, которые так долго хранили верность нашему Богу. Эта новая звезда есть не что иное, как Внутреннее Око Светила.

Покинув резервуары, экипаж Драконоборца собрался на главной консольной палубе. Взгляды были прикованы к космическому пространству за пределами шести затемненных иллюминаторов, с которых предварительно убрали внешние металлические ставни для защиты от микрометеоров. От такого зрелища кружилась голова, хотя никакого движения они и не испытывали.

Корабль располагался на синхронной орбите в 400 километрах от нейтронной звезды. Чтобы скомпенсировать гравитацию звезды, притягивавшей их с ускорением в 41 миллион g, Драконоборцу приходилось обращаться вокруг нее со скоростью пять оборотов в секунду. Экипаж, впрочем, не чувствовал даже намеков на столь быстрое вращение, поскольку корабль был стабилизирован относительно инерциального пространства, и его иллюминаторы не были все время обращены к Яйцу Дракона. Что было весьма кстати, ведь центробежная сила корабля, совершавшего по пять оборотов за секунду, могла бы запросто размазать их тела по внешней переборке Драконоборца.

Поскольку корабль двигался по орбите, не вращаясь при этом вокруг собственной оси, сверкающая громада нейтронной звезды проносилась мимо каждого иллюминатора по пять раз в секунду, отбрасывая мерцающий белый свет на стены центральной палубы. Сквозь иллюминаторы проглядывало и кольцо из шести огромных, раскаленных докрасна сверхплотных астероидов, находившихся всего в 200 метрах от самого корабля. Они тоже водили вокруг корабля хоровод, делая все те же пять оборотов в секунду, и их свечение перемежалось вспышками отдаленной звезды.

Смерив беглым профессиональным взглядом пейзаж, открывавшийся за одним из иллюминаторов, Сейко закрыла глаза и, обмякнув, осталась парить в воздухе. Ее руки и ноги были вытянуты в разные стороны.

— В чем дело?! — воскликнул Цезарь, встревоженно посмотрев на это действо.

Сейко медленно открыла один глаз. — Не беспокойтесь, доктор Вон, я просто проверяла точность приливной компенсации, — ответила она с легким раздражением оттого, что ее прервали. — На расстоянии 406 километров от нейтронной звезды приливный гравитационный градиент должен составлять 101 g на каждый метр. Хотя середина моего тела находится в свободном падении, руки, ноги и голова стремятся к совершенно другим орбитам. Мои ноги на метр ближе к звезде, и должны испытывать притяжение в 202g. Раз моя голова находится в метре от середины туловища, значит, и ее должно притягивать к звезде с ускорением в 202g, а руки — наоборот отталкивать с ускорением 101g.

— Шесть компенсаторов массы создают приливные силы той же величины, но противоположного знака. Я просто пыталась понять, насколько точно эти силы компенсируют друг друга, используя руки и ноги в качестве грубых акселерометров. Я удивлена, насколько слабым оказался остаточный прилив. Только у самого корпуса я чувствую усилие, которым сопровождается вращение корабля. — Она снова закрыла глаза, продолжая прислушиваться к переливам едва заметных гравитационных сил, которые по двадцать раз в секунду дергали ее за руки и ноги, следуя за движением компенсаторных масс и нейтронной звезды; те же, в свою очередь, мчались относительно неподвижного корабля с частотой в пять Герц, одновременно раскручивая вокруг него свое четырехлепестковое гравитационное поле.

Понаблюдав за происходящим несколько минут, экипаж Драконоборца начал ощущать неудобство из-за мельтешащих перед глазами огней. С общего согласия иллюминаторы были вновь закрыты металлическими щитами, и главный консольный зал снова заполнило ровное внутреннее освещение.

После этого экипаж вернулся к своим прямым обязанностям — а именно, изучению нейтронной звезды при помощи куда более хитроумных инструментов, нежели человеческий глаз.

Старец внимательно наблюдал, как Острый Резак, осторожно раскрыв свое яйцекладущее отверстие, поместила яйцо у входа яйцефермы. — Оно выглядит нездоровым, — заметил Старец со смесью тревоги и неодобрения.

Острый Резак взглянула на яичный мешок дюжиной своих темно-красных глаз. Яйцо было куда меньше обычного и к тому же очень бледным. — Когда оно созревало, мне тоже казалось, будто что-то не так, — сказала она в ответ. — Надеюсь, когда малек вылупится, с ним все будет в порядке.

— Не переживайте, мы с остальными Старцами о нем позаботимся, — заверил ее Громкий Голос. — Возможно, малек станет крупнее после того, как вылупится и будет лучше питаться.

Освободившись от своего бремени, Острый Резак покинула яйцеферму и вернулась к обязанностям в роли кланового Лидера. О ее яйце как следует позаботятся преданные делу Старцы. Через несколько оборотов она совершенно забыла об этом происшествии. За свою жизнь она успела пополнить клановую яйцеферму полудюжиной яиц, воспоминания о которых за это время успели наложиться друг на друга.

Бледное яйцо не было обделено вниманием, ведь Старцы были крайне обеспокоены судьбой всех доверенных им яиц. Громкий Голос проявлял особую осторожность, следя за тем, чтобы крошечное яйцо все время было надежно укрыто под рупорообразным краем кожи, игравшим роль мантии для вынашивания зародышей. Он не забывал переворачивать сплюснутое овальное яйцо по дюжине раз за оборот, чтобы растущий внутри него малек получал необходимую порцию физической активности.

Поначалу Громкий Голос был обеспокоен, когда яйцо не вылупилось в назначенный срок, но вскоре ощутил, как зародыш внутри яйца начал шевелиться. И вот, спустя какое-то время, он с облегчением почувствовал под своей мантией теплую влагу от прорвавшегося яичного мешка, из которого наконец-то выполз зародыш.

Громкий Голос осторожно откатил остальные яичные мешки от новорожденного малька, продолжая прятать их под мантией, игравшей роль инкубатора. Подтолкнув малька к краю мантии, он дал ему выбраться наружу.

— Розовые глаза! — изумленно воскликнул Громкий Голос, пристально разглядывая крошечного бледного чила своими холодными темно-красными глазами. Дюжина миниатюрных розовых глазенок, окружавших белое тельце новоявленного малька, нетвердо покачивались из стороны в сторону, взирая на прохладное, темное небо.

Его удивленная тарабань привлекла внимание другого Старца, который помогал с работой в питомнике. Двое Старцев с тревогой осмотрели нового малька. Маленький размер, розовые глаза и горячее, бледное тело явно указывали, что с ним что-то не так.

— Я еще ни разу не видел такого малька, — сказал второй Старец.

— Я тоже, — добавил Громкий Голос. — Но когда я был Лидером Объединенных Кланов, советники рассказывали мне о похожих мальках. Про них говорят, что они одержимы Светилом.

Громкий Голос перетянул на край тела еще одну секцию своей кожи и медленно накрыл ею крохотного малька. — Почему бы тебе пока не поухаживать за яйцами? — попросил он второго Старца. — А я тем временем отведу этого малька в питомник и предложу ему поесть? — Осторожно подталкивая маленького чила вперед, он покинул яйцеферму и направился к кормовому желобу питомника. Там Громкий Голос помог мальку положить в ротовое отверстие крупинку еды. Вскоре маленький чила успешно находил пищу и уплетал ее практически безо всякой помощи со стороны наставника.

Старец понаблюдал, как питается малек. Он был неуклюжим, однако таковыми были и почти все новорожденные, еще не успевшие попрактиковаться в приеме пищи в течение нескольких оборотов. Но этот малек, казалось, справлялся с задачей хуже остальных. Громкий Голос отрастил тонкий усик и приблизил его к одному из горячих розовых глазенок, но тот спрятался в защитной складке, лишь когда усик почти коснулся его поверхности.

— Бедный малек, — произнес Громкий Голос. — Боюсь, что эти розовые глаза служат тебе плохую службу. — Его защитные инстинкты обострились, и с этого момента малек стал особым проектом в ведении Громкого Голоса.

Розовые Глаза ел и рос, но всегда оставался гораздо меньше других мальков своего возраста. Он был смел и пытался играть в грубые игры, которые затевали остальные мальки, но всегда оказывался в невыгодном положении из-за плохого зрения. Больше всего в питомнике ему нравилось слушать истории, которыми делился клановый рассказчик.

Этим рассказчиком как раз и был Громкий Голос, ведь по своему опыту он намного превосходил остальных Старцев. Когда время историй подходило к концу, другие мальки с шумным грохотом утекали прочь, толкая и пихая друг друга, но Розовые Глаза оставался, чтобы расспросить Громкого Голоса о жизни за пределами питомника. О том, каково быть Лидером Объединенных Кланов и говорить одновременно с несколькими дюжинами чила, пока те молча слушают твои слова.

— Наверное, было чудесно играть такую важную роль, Старец Громкий Голос, — произнес Розовые Глаза. — Почему ты перестал быть Лидером?

— Что ж, — с иронией прогрохотал Громкий Голос, — перестал — не совсем подходящее слово. Просто Лидером захотел стать кое-кто больше и сильнее меня, и после того, как мы с ним обсудили этот вопрос, я решил, что больше не хочу быть Лидером Объединенных Кланов. — Он подсознательно отрастил усик и, продолжая говорить, провел им по шраму на своей шкуре. — К тому же роль Лидера уже начинала меня тяготить. Мне все больше хотелось ухаживать за яйцами, играть с мальками вроде тебя и рассказывать истории, пока не растекусь. — Громкий Голос раздвинул свою защитную мантию и накинул ее на бледное воспаленное тело энергичного малька; Розовые Глаза рефлекторно сжался, постаравшись занять минимальную площадь, и понежился в прохладе нежных объятий Старца.

Проворный мозг Абдула Никоми Фарука плавно вышел из состояния сна, готовый к чему угодно. Он медленно открыл глаза и мысленно улыбнулся при виде собственных коричневых рук, бесцельно парящих в воздухе. Хотя сам он уже бодрствовал, они все еще продолжали спать.

— Принимайтесь за дело, руки! — мысленно приказал он. — Если мы хотим составить карту этой нейтронной звезды, нам сегодня придется порядком понажимать на кнопки.

Первым делом руки, однако же, машинально принялись скручивать и курчавить кончики его яростных черных усов. Абдул удивленно наблюдал за их движением. Затем он отдал рукам свой первый прямой приказ. Тело моментально сбросило с себя остатки сонного транса и воссоединилось с его разумом. Расстегнув спальный кокон, Абдул сделал толчок и направился в носовую часть корабля.

Когда Розовые Глаза был уже почти готов покинуть клановый питомник, Громкого Голоса не стало. В этот момент Старец занимался любимым делом — делился с мальками своими байками. Громкий Голос рассказывал им о тех временах, когда Объединенные Кланы под его предводительством совершили карательный набег на племена северных варваров. Голос как раз подбирался к самой интересной части, где он лично порубил дюжину варваров (количество которых, судя по всему, увеличивалось с каждым рассказом), когда дал сбой насос, снабжавший жидкостью его мозговой узел. Кожа, находившаяся до этого момента в постоянном мышечном напряжении, расслабилась, и тело Старца растеклось в огромный, безжизненный круг, просочившийся между стоявшими неподалеку мальками.

Розовые Глаза был шокирован. Он не в первый раз видел смерть Старца, однако потеря его особого друга и наставника стала тяжелым ударом. Он, как прикованный, не сходил с места даже после того, как за телом Старца пришла бригада мясников. Он оставался, даже когда остальные мальки уже вернулись обратно, понаблюдав, как Громкого Голоса превратили в куски мяса для пополнения клановых запасов.

Пока остальные были заняты едой, Розовые Глаза покинул клановый питомник и заструился прочь, намереваясь взобраться на небольшой холм, расположенный сразу за границами лагеря.

Будучи лидером клана, населявшего территорию у восточных границ Империи Светила, Острый Резак всегда отводила половину своей подошвы для постоянного прослушивания рокота коры. Ее клан нередко подвергалась нападению варваров, и несмотря на отличных воинов, несущих караульную службу, Резак никогда не позволяла себе расслабиться. Она остановилась, когда через кору под ее подошвой пронеслась необычная пульсация. Рябь звучала слабо, но пронзительно. Колебания не были похожи не сигнал тревоги караульных и явно отличались от обычных деятельных звуков кланового лагеря.

Странная рябь напоминала голос из питомника, но ее натренированное чувство направления указывало на место, расположенное далеко за пределами лагеря. Она перебралась к границе поселения, где четче слышалась тонкоголосая пульсация. Немного погодя Резак увидела и ее источник — едва заметное бледное пятнышко на вершине близлежащего холма. Острый Резак направилась в его сторону; приблизившись к холму, она поняла, что этим бледным пятном был одержимый Светилом малек, по имени Розовый Что-то Там.

Она была раздосадована тем, что мальку позволили бродить на таком расстоянии от лагеря, но опять же, после утекшего из жизни Громкого Голоса в клановом питомнике наступила та еще сумятица. К тому же, этот малек, скорее всего, был уже достаточно взрослым, чтобы поручить ему какую-нибудь работу, хотя Резак с трудом могла представить, чем мог бы заняться столь крохотный чила со слабым зрением.

Приближаясь к подножию холма, Острый Резак услышала разносившийся в коре тонкий голосок. Она была удивлена тем, как умело двигались его крошечные пульсации. Резак остановилась, чтобы послушать.

— О, Великое небесное Светило. За что наказываешь меня, ведь я не сделал ничего дурного. Я всегда почитал тебя, как должно, — произнес Розовые Глаза. — Но ты прокляло меня этим жалким, невзрачным телом — а теперь забрало у меня единственного друга. За что? О, за что?

Острый Резак была слегка ошарашена тем, какую сильную привязанность этот юноша, по-видимому, питал к Старцу. Она и сама относилась к Громкому Голосу с немалым уважением. Экс-Лидер Объединенных кланов наверняка пользовался всеобщим признанием. Но теперь он стал простым куском мяса — и питать уважение было попросту не к кому. Резак подумала, что неуместная скорбь по мертвому оковалку была всего лишь одной из множества странностей, отличавших бедного малька от нормальных чила. Она направила в его сторону громкую пульсацию.

— Ты — немедленно спускайся и возвращайся в питомник! — велела она. — Ты же знаешь, что рядом варвары.

Розовые Глаза был напуган прогрохотавшим в коре голосом, ведь его глаза была заняты попытками разглядеть смутные очертания Светила, и приближение Лидера Клана полностью прошло мимо его внимания. Он испытал трепет, осознав, что Лидер обращается к нему напрямую, и быстро стек с холма, направившись в сторону лагеря, но затем снова остановился, услышав новый приказ, который отдала Резак:

— Постой! — крикнула она. — Раз теперь ты считаешь, что можешь когда угодно покидать манеж для мальков, значит, скорее всего, уже перерос клановый питомник. Назови свое имя и возраст, малец.

— Меня зовут Розовые Глаза, и я прожил уже дюжину колоссов оборотов, о, Лидер Клана, — уважительно ответил Розовые Глаза.

Острый Резак перетекла ближе и изучила его внимательным взглядом. Он был мал, слишком мал, чтобы обучаться мастерству воина или охотника — и даже слишком мал, чтобы ухаживать за посевами. Ей пришлось бы затратить немало усилий, чтобы подыскать ему хоть какую-то полезную работу. Наконец, у нее появилась идея.

— Ты оправишься к клановому астрологу и передашь, что Лидер Клана велела обучить тебя на послушника, — приказала она.

Розовые Глаза был несказанно рад, что ему, наконец-то, поручили полезное занятие, и немедленно заструился к дому астролога.

Проследив взглядов за движением энергичного юноши, Острый Резак вернулась к более важным делам, так и не увидев связи между бледным парнишкой и тем блеклым яйцом, которое давным-давно отложила в яйцеферме.

Цезарь работал с консолью для научных экспериментов. Теперь, когда Драконоборец занял позицию над восточным полюсом звезды, пришло время воспользоваться картографическими инструментами. ИК- и УФ-сканеры уже были заняты, а камера высокого разрешения, работавшая в видимой части спектра, снимок за снимком фотографировала небольшие участки поверхности в гористой области вблизи восточного полюса. Были запущены даже детекторы нейтринного и гравитационного излучения — на тот случай, если на нейтронной звезде начнется коротрясение, пусть шансы подобного события были не так уж велики.

Теперь Цезарь занялся подготовкой лазерно-радарного картопостроителя.

Первым делом он задал короткоимпульсный режим, чтобы с максимальным разрешением закартировать горы, расположенные непосредственно под Драконоборцем. Он сверился с появившимися на экране параметрами лазера.

ЛАЗЕРНО-РАДАРНЫЙ КАРТОПОСТРОИТЕЛЬ ДЛИНА ВОЛНЫ: 0.3 МИКРОМЕТРА ШИРИНА ИМПУЛЬСА: 1.0 пикосек. (РАЗРЕШЕНИЕ 0.6 ММ) МАКС. МОЩНОСТЬ ИМПУЛЬСА: 1 ГВт ЧАСТОТА ПОВТ. ИМПУЛЬСОВ: 1 МГц РАЗМЕР ПЯТНА: 6 °CМ В ДИАМЕТРЕ

Удовлетворенный настройками, Цезарь наклонился вперед. — Приступить к лазерно-радарному сканированию! — приказал он. — Круговое сканирование от приповерхностной точки в зоне радиусом пять километров.

Экран перед ним опустел, и на нем появилось изображение Яйца Дракона. Затем Цезарь увидел след, оставленный миниатюрными кружочками, каждый из которых представлял собой участок поверхности, где сигнал лазерно-радарной установки отражался от звездной коры; следуя друг за другом, кружки складывались в спираль, медленно расширявшуюся от центра сканирования.

— Спиральное сканирование займет около восьми минут, — пробормотал он самому себе. Цезарь понаблюдал за происходящим несколько секунд, после чего его пальцы пробежались по клавиатуре, переключая консоль на подготовку очередного эксперимента.

— Не хочу жаловаться, но я бы предпочел от него избавиться, — заявил Резак клановый астролог. — Когда ты отправила ко мне Розовые Глаза, чтобы он стал моим учеником, я был готов дать мальку шанс, несмотря на его странный вид. Он отличался рвением и был весьма прилежен в учебе, но когда мы поняли, что при его зрении Светило и Очи выглядят, как размытые пятна в небе, а большинство других звезд он не видит вовсе, стало понятно, что астрологом ему не быть. Как же составлять астрологические прогнозы, если даже ты даже не в состоянии разглядеть звезд?

— Тем не менее, — продолжал астролог, — я сумел найти ему применение в религиозных службах. Несмотря на высокий голос, его пульсации хорошо разносятся в коре. Я привлекаю его ко всем песнопениям и поручаю уход за религиозной атрибутикой. Но боюсь, что среди астрологов ему все же не место. Он стал богохульником.

— Что?! — удивленно воскликнула Острый Резак.

— Именно так, — ответил клановый астролог. — Уже долгое время, будучи моим учеником, он неустанно твердил о мерцании Внутреннего Ока. В итоге мы убедили Розовые Глаза, что это был всего лишь обман его посредственного зрения, но недавно он стал утверждать, будто каждую дюжину оборотов вспышки становятся все ярче, а затем снова тускнеют. Последний раз это произошло всего несколько оборотов тому назад. Он даже затащил меня на свой дурацкий холм и раз за разом восклицал: «Посмотри на них! Посмотри на эти яркие вспышки! Неужели ты ослеп, Старец!»

— Я не против, чтобы меня называли Старцем, ведь мне и правда в скором времени предстоит посвятить себя играм с мальками, — добавил астролог. — Но когда тебя называет слепым какой-то незрячий уродец — это уже слишком. К тому же он всем твердит, что Внутреннее Око Светила подает ему сигналы — ему и никому больше!

Острый Резак перевела взгляд на семь светящихся точек, неподвижно висящих над восточным полюсом. Она не часто смотрел в небо, будучи слишком погруженной в заботы клана на бренной коре. Но если Внутреннее Око испускало яркие вспышки, она бы это наверняка заметила. В обычной ситуации она не уделяла религии большого внимания, но будучи Лидером Клана, автоматически становилась Главным Служителем Светила в священные времена; позволять одному, явно не дружившему с рассудком, чила нарушать устоявшийся ход вещей было бы непозволительной роскошью.

— Похоже, что бледность и плохое зрение далеко не единственные проблемы Одержимых Светилом, — заключила она. — Но сейчас мы живем в достатке, так что просто позволим ему жить среди нас безо всякой работы.

Розовые Глаза был отнюдь не рад своему новому статусу. Он чувствовал себя бесполезным и большую часть времени проводил вдали от кланового лагеря, созерцая размытые очертания Светила и его Очей, беседуя то со светящимися пятнами, то с самим собой, и представляя себя в роли Лидера Объединенных Кланов, выступающим перед толпами чила, собравшимися, чтобы услышать его мудрые слова.

Экран консоли мигнул, и Цезарь, подняв взгляд, увидел в его верхней части надпись:

ЛАЗЕРНО-РАДАРНОЕ СКАНИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО

Он нажал несколько клавиш, и инфракрасное изображение, которое он изучал за несколько мгновений до этого, сменилось настройкой команды для эксперимента с лазерно-радарным картопостроителем.

Для сканирования очередного сегмента лазерный луч должен был падать на искривленную поверхность Яйца под углом, и при выборе чирпированных импульсов оборудование могло получить как высокоточную информацию о высоте рельефа, так и координаты на самой поверхности звезды. Вскоре лазер уже передавал Яйцу сигнал, длина волны которого варьировалась от видимой до ультрафиолетовой части спектра, а частота повторения импульсов была снижена до 100 кГц.

Цезарь настроил картопостроитель на сканирование сектора в один радиан, с охватом области, которая начиналась у границы закартированной пятикилометровой окружности и отстояла от нее еще на пять километров — далеко за пределы кривизны Яйца. Затем он стал наблюдать за начавшимся сканированием сектора, пока узкий веерный пучок величиной примерно в одну угловую секунду медленно полз наружу, двигаясь с востока на запад.

Розовые Глаза полз по вверх по небольшому возвышению, располагавшемуся сразу за границей кланового лагеря. Он был искренне убежден, что Светило разговаривало с ним через свое Внутреннее Око, но никто ему не верил.

— И все же — оно сияло так ярко! — сказал про себя Розовые Глаза. — Ослепительные, сверкающие вспышки чистого света. Это было живое воплощение Светила! Но само Светило не позволило им этого увидеть! Почему? Почему?? Почему???

Розовые Глаза решил снова перевести дух на невысоком холме. Обратившись к молитвам и песнопениям, он вновь попытался найти утешение в том, кто, на первый взгляд, подверг его всем возможным унижениям — не считая смерти.

Нащупав небольшой острый нож, Розовые Глаза вытащил его из сумки для личного оружия. Малек долго рассматривал его, обдумывая варианты… Затем он бросил нож на кору, где тот так и остался лежать с раздробленным от падения острием.

Розовые Глаза знал, что даже лишив его возможности работать, клан не позволит мальку умереть от голода, но несмотря на это, решил навсегда покинуть родной дом. Не оглядываясь назад, он направился на восток, прямиком в дикие земли — территорию варваров. Караульные, привыкшие к блужданиям этого чудного бледного чила, пропустили его без лишних вопросов.

У Розовых Глаз не было никакого плана. Отвергнутый собственным кланом, он думал лишь о том, чтобы уйти. Малек знал, что ему угрожает опасность от встречи с варварами, но мысль о смерти от их копий его ничуть не страшила. Он продолжал идти вперед, влекомый светящимся узором, который медленно вращался над восточным полюсом, совершая по одному кругу за оборот.

Отыскав на отдельно стоящем, диком растении недозрелые стручки, Розовые Глаза неспешно наслаждался вкусом первой за долгие обороты еды, как вдруг замер в благоговейном трепете. Прямо перед ним на кору из Внутреннего Ока опустился устойчивый, сверкающий луч, переливающийся разными цветами. Этот луч был непохож на те, что он видел раньше. Прежде ему доводилось наблюдать лишь краткие вспышки света — настолько быстрые и интенсивные, что в них не было ни единого намека на цвет. Эти же напоминали бесшумные слова надвигающегося коротрясения. Они начинались с темно-красных тонов и медленно — не торопясь — пробегали диковинные оттенки, заканчиваясь лучистым сиянием. Немного подождав, Розовые Глаза был вознагражден еще одним зрелищем ослепительно яркого луча. Будто в трансе, он переложил стручки в сумку для хранения и направился прямиком к свету. Луч возникал снова и снова, и вскоре Розовые Глаза начал полагаться на его регулярность.

Двигаясь вперед, чтобы перехватить луч, Розовые Глаза заметил, что тот мало-помалу смещается в сторону севера. В скором времени он, однако же, увидел, что движение на север прекратилось. Теперь ему казалось, что луч становится все ближе с каждой продолжительной вспышкой. Он сменил курс, чтобы перехватить луч на пути к югу и, наконец, остановился, дожидаясь, когда световой столб падет на него самого. С исходом оборота он следил, как сверкающее, многоцветное действо становится все ярче и ярче.

Внезапно свет накрыл его целиком. Когда кора вокруг Розовых Глаз засверкала разноцветными бликами, его глаза рефлекторно спрятались под складками кожи, но самым необычным ощущением была теплота, которую чувствовала его верховина. Приятное покалывание доставляло такое наслаждение, что было подобно сексу с самим богом. Розовые Глаза извивался от удовольствия под льющимся с небес светом, и его бледное тело непроизвольно растекалось по поверхности Яйца, стараясь поглотить как можно больше приятной неги. Наконец, ощущение прекратилось так же внезапно, как началось.

Ошарашенный произошедшим, Розовые Глаза принял нормальную форму и снова стал ждать. В скором времени луч появился вновь — на этот раз к югу от него. На таком расстоянии его глаза могли спокойно переносить яркое сияние, а верховина чувствовало лишь слабый намек на то ощущение, которое Розовые Глаза испытал всего несколько мгновений тому назад. Он попытался угнаться за лучом, но мерцающий свет двигался слишком быстро, и Розовые Глаза остался позади.

Он ждал, устремив глаза к небу, а чудесный луч тем временем, продолжал свое мерцающее движение на юг. Розовые Глаза был уверен, что свет вернется, и потому продолжал ждать, отлучаясь со своего места лишь в поисках пищи, пока вновь не заметил приближение луча. Когда тот, наконец, оказался рядом, Розовые Глаза был готов, и его крохотное, блеклое тельце как могло распласталось по коре, чтобы почувствовать теплое и нежное касание небесного света. Луч снова накрыл его, и малек, упиваясь сексуальным наслаждением, принялся биться о кору подошвой, содрогавшейся в молитвенных пароксизмах. — Светило! О, Светило! Излей же на меня свое благословение любви. Благодарю тебя! О, благодарю, что вознаградил твоего преданного раба!

В течение дюжины оборотов Розовые Глаза продолжал жить в глуши, пребывая в общении с Внутренним Оком Светила, которое каждые полдюжины оборотов окатывало его лучом любви и наслаждения. Неспешное блуждание медленно, но верно вело малька обратно к старому лагерю по мере того, как его скорость сравнялась с равномерными скачками луча. Двигаясь следом за ним, Розовые Глаза все больше убеждался в том, что именно он — он и никто другой — был избран, чтобы донести Слова Светила до остальных чила.

Окрепнув духом, Розовые Глаза, наконец, порвал со своей зависимостью от сексуального наслаждения, которое дарил небесный свет. Теперь он двигался быстрее, опережая ход самого луча. Тот по-прежнему двигался то на юг, то на север, но с каждым шагом мало-помалу перебирался к западу. Розовые Глаза направился прямиком к границам клана. Он медленно взобрался на вершину холма неподалеку от лагеря — именно там он когда-то общался со Светилом. Он начал проповедовать, и его высокий голос, набравшийся сил, благодаря незыблемой вере, разносился сквозь кору во всех направлениях.

— Приготовьтесь! Приготовьтесь, вы все! Ибо скоро снизойдет на вас Благословение Светила! — раздался голос Розовых Глаз.

Вначале на звук голоса явились только караульные, отвечавшие за охрану границ лагеря. Когда они увидели, кем был говоривший и услышали его странные речи, то, поглумившись, вернулись на свои посты. Спустя несколько караульных смен, о чудных разглагольствованиях одержимого Светилом знала большая часть его клана. Наконец, новости достигли астролога, который немедленно отправился к клановому Лидеру.

— Мы должны что-то предпринять, — заявил астролог.

Острый Резак разделяла его мнение. — Ты прав. Попробуем достучаться до его рассудка и убедить его остановиться.

Острый Резак и клановый астролог в сопровождении нескольких воинов направились к холму. Приблизившись, они услышали голос Розовых Глаз, проповедовавшего перед небольшой группой шикающих воинов и более взрослых мальков.

— Покайтесь и молитесь! — восклицал Розовые Глаза. — Покайтесь! Ибо вскоре снизойдет на вас Благословение Светила!

Острый Резак шлепнула своей подошвой о кору. — Розовые Глаза! Прекрати нести эту чушь и спускайся!

— Нет! — прокричал в ответ Розовые Глаза. — Теперь я подчиняюсь более могущественному лидеру, чем ты! — Запустив усик внутрь сумки, которая оставалась закрытой с тех самых пор, как он покинул мальковый манеж, Розовые Глаза извлек оттуда свой клановый тотем.

— Я больше не принадлежу этому клану, — заявил он, поднимая клановый знак так, чтобы его видели все остальные. Он бросил тотем, и тот разлетелся на куски от удара о кору, вызвав легкую волну вибраций, потревожившую подошвы окружающих чила.

— Светило призвало меня, — заявил Розовые Глаза, — чтобы я показал всем кланам путь к более достойному прославлению его величия.

— Довольно, — прошептал астролог Острому Резаку. — Пора положить конец его тирадам!

Острый Резак, пусть и неохотно, взяла ситуацию под контроль. Весьма неприглядная обязанность — наказывать чила, который, очевидно, страдал от умственной неполноценности, но, разбив тотем, он сам отказался от защиты, которую давал его клан.

— Раз ты уничтожил свой тотем, — объявила громким голосом Острый Резак, — значит, вышел из клана по собственной воле. И потому я приказываю тебе покинуть нашу территорию.

Взглядом своих двенадцати глаз она выбрала из толпы трех находившихся неподалеку воинов. — Я хочу, чтобы вы втроем препроводили этого самопровозглашенного варвара к границе. Не позволяйте ему вернуться. А если не уйдет, сделайте из него кусок мяса!

Три воина медленно заползли на холм, даже не потрудившись достать из оружейных сумок резак или пробойник, ведь любой из них явно превосходил немощного малька по силе.

— Стойте! — прокричал им Розовые Глаза, и воины замешкались, слегка ошарашенные его странным поведением. Взглянув на север, он увидел, как луч приближается к холму. Малек возвел к небесным Очам все свои двенадцать глаз и принялся молиться, не обращая внимания на стражу.

— О, Великое Светило! Покажи эти нечестивым маловерам любовь, которую ты можешь подарить им, если только они станут твоими истинными последователями. — Воины по-прежнему пребывали в замешательстве: им было неловко прерывать молящегося, хотя их подошвы слегка пульсировали от сдержанного смеха.

Острый Резак как раз выстукивала резкий приказ, адресованный нерешительным солдатам, когда сама неожиданно почувствовала, как ее тело расплывается в безумии пылкого сексуального наслаждения. Извивающимися на вытянутых стебельках глазами Резак видела, как вокруг нее растекаются и припадают к коре остальные чила. Она почувствовала край оказавшегося рядом астролога, затекшего на ее тело сбоку, частично заградив поток острой теплоты. Ощущение мужской подошвы на своей верховине — обычно доставлявшее удовольствие — сейчас казалось недостаточно приятным, поэтому Резак сжалась и выползла из-под астролога, чтобы всем своим верхом прочувствовать куда более сладкое удовольствие от бьющего с небес света.

Ерзая от наслаждения, она услышала доносящийся сквозь кору тонкий голос Розовых Глаз. — Идите же — все вы — и примите Благословение Светила, которое я несу народу чила.

Удовольствие становилось все острее, но затем сошло на нет. Острый Резак, астролог и все остальные чила медленно вернулись к прежней форме. Они были вымотаны и оставались неподвижными, пока Розовые Глаза продолжал говорить.

— Я одарил вас Благословением Светила, — произнес он. — И вы сможете испытать его снова, если уверуете в Светило и будете его чтить.

— Я верю! — воскликнул один из воинов. — Дай мне еще раз испытать Благословение Светила!

— Первым делом нам нужно должным образом почтить Светило, — ответил Розовые Глаза. — Для этого мы все должны вернуться в лагерь и вознести молитву. Я хочу, чтобы в течение полудюжины оборотов весь клан собрался на территории храма, чтобы восславить Светило.

Когда другие чила поспешили рассказать остальному клану о чудесах и повелениях Розовых Глаз, Острый Резак решила просто промолчать. Лидеру было не по душе уступать власть этому бледному подобию чила, но раз уж его, как видно, поддерживало само Светило, особого выбора у нее не было.

Шесть оборотов спустя весь клан собрался на храмовой территории и внимал поучениям Розовых Глаз. Храм был буквально переполнен телами чила. Розовые Глаза позволил начать службу главному астрологу, но вскоре оказался в центре всей церемонии, загипнотизировав слушателей своей длинной проповедью.

Острый Резак слушала церемонию, оставаясь на задворках толпы. Несмотря на вмешательство Розовых Глаз, она продолжала исправно выполнять обязанности Кланового Лидера. Так как по настоянию Розовых Глаз службу должны были посетить даже стражи периметра, она, в свою очередь, позаботилась о том, чтобы все остальные умелые воины заняли места на периферии толпы, подстраховавшись на случай варварского налета. И, несмотря на возражения Старцев, велела им оставаться снаружи яйцеферм и мальковых питомников.

— Когда на вас снизойдет Благословение Светила, это будет похоже на ощущения от занятий сексом, — попыталась объяснить она, обращаясь к Твердой Скале — Старцу, в ведении которого находились яйца клана. — Ты потеряешь контроль над собственным телом и можешь раздавить яйцо, пока будешь биться в судорогах.

— Что это значит! — возмутился Твердая Скала. — Я слишком стар для секса. Все, чего я хочу, — это заботиться о своих яйцах.

Но когда Розовые Глаза призвал Благословение на прославивший Светило клан, Твердая Скала почувствовал в своем теле такой всплеск сексуального наслаждения, которого не чувствовал даже в лучшие моменты своей юности. Его глаза вперились в пространство на вытянутых стебельках, а тело расплющилось, нежась в согревающем небесном луче. Затем — когда Благословение уже должно было сойти на нет — Твердая Скала, в экстазе устремивший взгляд к небесным Очам, увидел излившийся на него поток расплывчатого света, переливающегося глубокими, насыщенными цветами.

— Я вижу! Я вижу!! — вскричал Твердая Скала. — Я верю! Верю!!

Твердая Скала, моментально перешедший на сторону Розовых Глаз, не глядя бросил свои яйца и начал пробиваться через толпу приходящих в себя чила. Делая это, он раз за разом повторял: «Я видел! Я верю! Я хочу следовать за тобой, вестник Светила».

Тщательно расспросив Твердую Сказу, Розовые Глаза, наконец, убедился, что Старец действительно наблюдал более тусклую версию ослепительно яркого, разноцветного действа, которое казалось таким очевидным ему самому. Когда к северу из них небеса вновь излили на кору свой свет, Розовые Глаза велел Твердой Скале взглянуть на семерку Очей, однако луч, который в этот момент не находился над самим Старцем, был практически недоступен зрению Скалы.

Розовые Глаза окончательно отделался от мысли, что луч был всего лишь плодом его воображения — ведь теперь свет небесных Очей получил подтверждение в лице других чила. Он вновь обратил глаза к толпе и произнес:

— Я избранник Светила, — провозгласил он. — Провозвестник его блистательной любви и глашатай его Слов.

— Да! — вступил Твердая Скала. — Слушайте Богоизбранного и повинуйтесь!

Розовые глаза перевел взгляд на Твердую Скалу. Отрастив бледный усик, он обвил его вокруг одного из глазных стебельков Скалы. — Ты тоже входишь в число избранных Светила, Твердая Скала, — произнес он. — Я хочу, чтобы ты присоединился к моей миссии.

— Слушаюсь, Богоизбранный, — ответил Твердая Скала; без тени сомнения закаленный в боях ветеран запустил отросток в сумку, которая оставалась закрытой в течение пяти дюжин колоссов. Он извлек тотем своего клана и разбил его о кору.

Розовые Глаза подозвал к себе Острый Резак. — Я отправляюсь на запад, чтобы возвести Слова Светила остальным кланам. Мне потребуется пища и воины для защиты.

— Да, о Богоизбранный, — ответила Острый Резак, почувствовав облегчение от того, что этот невразумительный тип вскоре покинет их клан, и жизнь вновь пойдет своим чередом. — Мы сделаем, как ты просишь.

На следующем обороте Розовые Глаза, отныне носивший почтенный титул Богоизбранного, выдвинулся на запад в сопровождении небольшого отряда набожных воинов. Отправится вместе с ним хотели и другие, но Острый Резак, пусть и с трудом, сумела их удержать. К счастью, ей помог сам Богоизбранный, провозгласивший в своих наставлениях, что оставаясь здесь ради заботы о яйцах и мальках, а также защиты Империи от набега варваров, они исполняют волю самого Светила.

Процессия неспешно пересекала кору на пути к следующему клану. Небольшая группа во главе с Твердой Скалой была выслана вперед с посланием о приближении Богоизбранного, желающего одарить их Благословением Светила. Но несмотря на то, что Твердая Скала пользовался известностью в этом клане, вокруг Богоизбранного, остановившегося у края поселения, чтобы встретиться с Лидером Клана, Бесстрашным, и его астрологом, собралась группа недоверчивых чила.

— Зачем ты нас тревожишь, безродный? — резко спросил Бесстрашный.

— Я хочу лишь поделиться с вами Словом и Благословением самого Светила, о Лидер Клана, — вежливо ответил Богоизбранный. — Я понимаю, что вам сложно поверить моим словам, но заверяю, я действительно был избран самим Светилом. Поверьте в меня, и обретете Благословение свыше.

— Лично мне он не нравится, — прошептал Бесстрашному клановый астролог.

— Меня и самого терзают сомнения, — признался Бесстрашный. — Но Твердая Скала много раз сражался вместе со мной против варваров, и он не только убежден, что это забавное бледное создание говорит правду, но и, по его же словам, видел благословляющий луч собственными глазами.

— Мне это все равно не по душе, — снова посетовал астролог.

— Все, чего он просит — это разрешить ему воспользоваться храмом для молитвы Светилу, — заметил Бесстрашный. — Для этого храм и существует, так какой же в этом вред?

— Тем не менее…, — посетовал астролог, беспокоясь, что может утратить часть власти, которой обладал в своем клане, — меня беспокоят именно его проповеди. Он называет себя избранником Светила. А это попросту невозможно. Если бы Светило захотело призвать посланника, чтобы донести свое слово до других, то выбрало бы сильную, героическую личность, а не эту ничтожную карикатуру на чила.

— И все же, — возразил Бесстрашный, — он может оказаться прав, а я не рискну навлечь на клан проклятие Светила за то, что мы проигнорировали слова его избранника. — Бесстрашный перевел взгляд на бледного чила.

— Мы позволим тебе воспользоваться клановым храмом, Богоизбранный, — объявил Бесстрашный, — если ты пообещаешь одарить нас Благословением Светила.

Повернул несколько глаз на юг, Розовые Глаза увидел вдалеке разноцветный луч.

— На этом обороте мы отдохнем, — сказал он. — Но на следующем я хочу, чтобы в храме собрался весь клан — и тогда я одарю вас Благословением Светила, ибо чувствую, что вера ваша сильна.

— Ну что ж! Лично я в это не верю, — прошептал Бесстрашному клановый астролог. — Никто не может помыкать Божественным Светилом. Если его слова не подтвердятся в ближайший оборот, я хочу, чтобы ты приказал сделать из этого безродного кусок мяса за его вопиющее богохульство.

— Я уже принял решение, — тихо произнес Бесстрашный. — Может, он и смог одурачить свой клан, но он точно не одурачит нас.

Посланник Светила не лгал. На следующем обороте число сторонников Богоизбранного возросло. Спустя еще оборот, он покинул новообращенный клан и озадаченного, но убежденного астролога. По просьбе астролога Богоизбранный дал ему особую молитву, поскольку тот собирался внести изменения в отправление храмовых служб, чтобы поблагодарить Светило за то, что оно призвало своего Посланника при жизни самого астролога.

Караван последователей Богоизбранного продвигался на запад, одаривая Благословением Светила все новые и новые поселения; наконец, вести о странных происшествиях на восточной границе достигли Голодного Скорохода, Лидера Объединенных Кланов. Ситуация выглядела достаточно серьезной, чтобы он лично занялся ее изучением. Взяв с собой отряд игольчатых пехотинцев, он проворно заструился по дорогам Империи Светила; солдаты тем временем расчищали ему путь, которые нередко оказывался запружен другими чила. Наконец, он со всеми предосторожностями назначил встречу Богоизбранному и его сторонникам.

Голодный Скороход был слишком опытным политиком, чтобы выставлять свою силу напоказ. Оставив своих солдат, он пришел на встречу со святым без какого-либо сопровождения. Он уже был знаком с описаниями чудотворца, и даже несмотяр на это оказался не готов увидеть перед собой столь крохотное, бледное тельце — и в особенности те самые розовые глаза. Не чувствуя страха в маленьком чила, Скороход вышел ему навстречу.

— Приветствую тебя, Богоизбранный, — обратился он. — До меня доходили странные истории о твоих свершениях.

— Это не просто истории, Голодный Скороход, — ответил Богоизбранный. — Это Слова самого Светила.

— Расскажи мне больше, — попросил Голодный Скороход. — Ведь то, что я слышал, прошло через множество подошв, исказив первоначальный смысл.

Богоизбранный следил за тем, чтобы его странствующая группа всегда опережала ход скользящего по поверхности луча, держась от него на достаточном удалении. Он уже понял, что с благословениями в адрес своих последователей лучше не переусердствовать, ведь иначе те могли к ним просто привыкнуть. К тому же, если бы кто-то из них догадался, что Благословение Светила спускается с небес раз в полдюжину оборотов вне зависимости от того, призывал ли его сам Богоизбранный, чила в скором времени смогли бы получать его, даже не слушая проповедей с обращенными к ним Словами Господа. Отыскав луч на севере своим опытным взглядом, Богоизбранный оценил его движение.

— Я мог бы рассказать тебе о многом, но тебе все равно было бы сложно поверить моим словам, — сказал ему Богоизбранный. — Присоединяйся к моему путешествию в дикие земли — без сопровождения. Вместе мы помолимся, а затем ты и только ты один обретешь Благословение Светила. Собери еды на три оборота и отправляйся со мной.

— Зачем ждать целых три оборота? — посетовал Голодный Скороход. — Почему не сейчас.

Богоизбранный смерил его суровым взглядом. — Потому что в тебе нет веры, — ответил он. — Чтобы взрастить веру, которая сделает тебя достойным Благословения, мне потребуется три дня.

Голодному Скороходу оставалось лишь согласиться, что с оценкой его веры Богоизбранный ничуть не ошибся. Он совершенно не доверял этому шарлатану и явно сомневался, что хотя немного поменяет свое мнение даже после трех оборотов проповедей. Однако истории, которые он слышал об этом странном чила, дошли до него в неизменном виде, а их источником зачастую были одни из его лучших командиров, которые, по понятным причинам, брались за расследование любых обстоятельств, которые могли угрожать безопасности отдаленных границ Империи.

Голодному Скороходу не хотелось тратить впустую целых три оборота, но он был готов пойти на эту жертву, если она поможет разгадать тайну Богоизбранного. Если же выяснится, что никакой тайны здесь нет, он лично позаботится о том, чтобы от этого бледного тельца не осталось ничего, что сгодилось бы для мясных припасов. Сам чудотворец, впрочем, не выглядел напуганным и на вид был полностью уверен в своих силах.

— Я пойду с тобой, Богоизбранный, — ответил Голодный Скороход. — Веди нас.

Когда они наполнили свои сумки небольшим запасом провизии, Богоизбранный повел Скорохода к северо-востоку, навстречу лучу, который ниспадал с небес, двигаясь к ним с севера. Командир отряда был против того, чтобы Голодный Скороход отправлялся в межклановые земли безо всякой защиты, но Лидер начисто отмел его возражения.

— Мы находимся в глубине имперской территории, а в этой местности нет ни одного варвара, — ответил он. — И ты, я надеюсь, не думаешь, что мне не хватит сил справиться с этим бледным жрецом в одиночку. Мне достаточно легонько на него наступить, и он лопнет, как яичный мешок.

Во время путешествия по диким землям Богоизбранный все время пытался проповедовать, однако Скороход использовал паузы в его речах, чтобы задать личные вопросы о тех временах, когда Богоизбранного все еще называли Розовыми Глазами. Выслушав, через что Розовым Глазам пришлось пройти, еще будучи мальком и юношей, и узнав об обращении, случившемся с ним в пустошах, Голодный Скороход проникся скупым восхищением к стойкости, обитавшей в этом крохотном тельце. Вскоре он и вовсе перестал замечать, что тело, вмещавшее в себя личность Богоизбранного/Розовых Глаз чем-то уступало обычному чила. Он не переставал удивляться, что Розовые Глаза отличался своим размером от остальных, когда тот, к примеру, был вынужден обращаться к Скороходу за помощью, чтобы сорвать висящий на приличной высоте стручок лепесткового растения.

Чем ближе их маршрут подходил к пересекавшей его линии движения луча, тем неистовее становились проповеди Богоизбранного. Голодный Скороход напряженно вслушивался в слова спутника, успевшего к этому моменту заслужить его уважение, но, несмотря на все поучения Богоизбранного по-прежнему не мог поверить, что тот действительно был избранником Светила и мог одарить его Благословением самого Господа.

— Я слушаю, Богоизбранный, — признался Голодный Скороход. — Но моя вера все еще слаба.

— Даже акт признания собственного неверия — уже шаг в правильном направлении, — сказал Богоизбранный. Затем, обратив все свои двенадцать глаз к небу, и медленно отсчитав мгновения с последней вспышки луча, появившегося чуть севернее их текущего местоположения, нараспев произнес:

— Помоги, о, Светило! Помоги этому неверующему обрести веру! Даруй свое Благословение Голодному Скороходу.

Глаза Скорохода проследили за взглядом Богоизбранного до необычной семизвездной структуры, парившей высоко в небе. Он спокойно размышлял о том, как этим звездам удается все время оставаться на одном и том же месте, пока все остальные неизменно двигались с востока на запад, как вдруг его тело будто взорвалось от наслаждения.

Казалось, что прошла целая вечность, пока Голодный Скороход нежился в ниспосланной небесами блаженной любви Светила. Его глазные стебельки вытянулись к Очам Светила, пытаясь совокупиться со звездами. Они судорожно дергались вперед-назад, растягиваясь до предела — но затем резко замерли на месте, увидев луч света, нисходящий из Внутреннего Ока.

— Я вижу! Я вижу!! — воскликнул он. Затем ощущение теплоты прошло так же резко, как началось.

Успокоившись, Голодный Скороход смущенно стер струйки бело-желтой семенной жидкости, вытекшей из отверстий под его глазными стебельками. Пытаясь прийти в себя, он услышал молитву Богоизбранного:

— Благодарю тебя, о, Светило, за дар Видения и Благословение, которыми ты наделил Лидера Объединенных Кланов. Молю, укажи ему путь, чтобы под его руководством все кланы научились как никогда прежде чтить твое величие.

Теперь, когда все его сомнения были развеяны, Голодный Скороход и сам обратился к Светилу в молитве. Будучи Лидером Объединенных Кланов, он автоматически становился главным служителем Светила. Однако ритуальные песнопения, которым он научился во время религиозных служб, теперь казались совершенно неуместными, и тогда он сочинил свои собственные, путь и немного неуклюжие, молитвы:

— Веди же меня, о, Светило, — произнес он. — Яви свое Слово, и я применю всю доступную мне власть, чтобы его исполнить.

— Я передам тебе Слова Светила, — сказал Богоизбранный. — Слишком долго пренебрегали мы нашим Господом. Светило относилось к своему народу с добротой. Мы преумножили свою численность и достигли процветания. То, что некогда было крохотным кланом, собравшимся в Рае Светила, превратилось в целое множество кланов, распространившихся по всей Империи Светила — настолько сильной, что варвары ежатся от страха при одной мысли нас рассердить. Но как же неблагодарные чила обошлись со Светилом в ответ?

— Мы часто прославляем его в наших богослужениях, — возразил Голодный Скороход.

— Да, но где именно? — спросил его Богоизбранный. — На крошечных храмовых землях. Светило заслуживает храма, соразмерного своему величию.

— Скажи мне, что для этого потребуется, — умоляюще произнес Голодный Скороход.

— Ты построишь Священный Храм. Он будет иметь форму Светила, несовершенными копиями которого служим и мы сами. Внешние стены будут выложены в виде идеальных окружностей, так что дюжина колоссов чила сможет выстроиться в одну линию от края до края такой стены, не касаясь друг друга краями.

Голодный Скороход пришел в ужас. — Такой храм по размеру почти не будет уступать самому Раю Светила!

— Именно, — ничуть не смутившись, ответил Богоизбранный. — Ведь он должен будет вместить не только всех жителей Рая Светила, но и многих других. В дюжине мест вдоль окружности будут расположены стены, символизирующие глазные стебельки чила в полной боевой готовности. На конце каждого стебелька будет находиться небольшой округлый холм, олицетворяющий один из глаз. Между каждой парой стебельков в стенах Храма будут устроены ворота, подобные отверстиям, через которые таинственные внутренности тела Светила будут обмениваться с миром за его пределами. Наконец, в самом центре внутренней области будет находиться круговой холм, символизирующий Внутреннее Око Светила.

— Я исполню твое повеление, — ответил Голодный Скороход. — Священный Храм будет построен по твоему слову.

Не успев окончательно оправиться от потрясения, Голодный Скороход вслед за Богоизбранным направился обратно к их временным стоянкам. Когда командир отряда вышел им навстречу, поведение Голодного Скорохода ясно дало понять, что Лидер Объединенных Кланов лично прикоснулся к Благословению Светила. Он почувствовал еще большее благоговение, узнав, что Лидер видел Благословение собственными глазами, ведь лишь очень немногие удостаивались Светилом чести лицезреть подобное указание на свою принадлежность к числу избранных чила. Завершив свое путешествие по диким землям, Голодный Скороход вновь взял на себя командование всем кланом.

— Приведите солдат в боевую готовность, — приказал он. — Мы немедленно возвращаемся в Рай Светила, так как нас ждет серьезная работа.

Прежде, чем уйти, Голодный Скороход вернулся к своему другу и наставнику с последним визитом.

— Ты ли Бог? — спросил он.

— Нет, — ответил Богоизбранный. — Наш Бог — Светило. Я же не более, чем орудие, при помощи которого он передает другим свои Слова и Благословения. Ты слышал его Слово. Иди же и исполни его. Тебе предстоит непростая работа, ведь строительство храма таких размеров займет дюжину колоссов оборотов. Но не тревожься насчет времени, ведь Светило не лишено терпения. Я останусь здесь и передам его Благословение всем кланам. Это тоже займет немало времени, но к тому моменту, когда ты завершишь работу над Священным Храмом, я одарю Благословением Светила всех жителей восточных земель и вернусь в Рай Светила, чтобы призвать Благословение на всех, кто населяет нашу столицу — и на сам Священный Храм.

— Да наделит меня Господь силой, чтобы я дожил до этого момента, — сказал Голодный Скороход.

— Твоя работа придаст тебе сил, — заверил его Богоизбранный. — А теперь ступай!

На первых порах проект строительства Священного Храма вызывал заметное сопротивление. Ходили даже слухи, что кое-кто из помощников Голодного Скорохода или лидеров близлежащих кланов может бросить ему формальный вызов, желая занять место Лидера Объединенных Кланов.

Но Голодный Скороход быстро устранил все препятствия, настояв на том, чтобы любой чила, обладавший властью или авторитетом в Империи Светила, совершил путешествие на восток, познав тайну Благословения в ходе обряда инициации, проведенного самим Богоизбранным. С каждым новообращенным росло и рвение, с которым общество относилось к строительству Храма.

К счастью, варвары в эти времена держались тихо, а урожай созревал без лишних усилий, ведь вскоре почти треть всего населения Империи и прилегающих к ней территорий была занята перетаскиванием камней и рыхлых слоев коры, складывая из них очертания чила в полной боевой готовности, с двенадцатью округлыми глазами, примостившимися на вытянутых стебельках. Первым делом строители соорудили центральный круглый холм, символизирующий Внутреннее Око Светила. Затем, по мере разрастания очертаний Священного Храма, старая церемониальная территория была заброшена, а богослужения стали проводиться внутри растущего Храма, где Верховный Жрец обращался к верующим с вершины внутреннего холма.

С начала строительства минуло уже несколько колоссов оборотов, и все это время Богоизбранный медленно продвигался на запад, останавливаясь в лагере каждого клана, чтобы одарить его Благословением Светила. По мере приближения к Раю Светила расстояние между отдельными лагерями становилось все меньше и меньше. Увеличился и их разброс с севера на юг, ведь при такой плотности населения чила были вынуждены преодолевать свое природное нежелание двигаться по тяжелой оси. Вскоре Богоизбранный больше не мог лично приносить Благословения в каждый из лагерей. Ко всему прочему пошли слухи о том, что небольшим группам чила удавалось получить Благословение в пустошах, когда Богоизбранного даже не было рядом. Тогда он решил, что пришло время наделить правом призыва Благословения и других чила. Поскольку некоторые из них могли видеть луч, когда тот оказывался поблизости, Богоизбранный сделал их своими учениками. Он разослал их на север и юг по тяжелой оси, дав указание донести Слово Светила местным кланам. Им предстояло внимательно следить за Внутренним Оком и в случае приближения луча подстраивать время богослужений так, чтобы они приходились на момент Благословения. Результаты были не столь хороши, как выверенные проповеди самого Богоизбранного, однако благодаря им к чуду Благословения приобщалось все и больше чила в Империи Светила.

По прошествии колоссов оборотов Священный Храм близился к завершению. Почти все, кто был занят в его строительстве, к этому моменту уже успели отлучиться с работы, чтобы совершить паломничество на восток и принять Благословение от Богоизбранного, после чего возвращались к проекту с новым рвением. Достигнув границ разросшегося Рая Светила, Богоизбранный поручил проповеди Твердой Скале, а сам тем временем выдвинулся вперед, чтобы взглянуть на Храм.

Узнав, что к городу направляется Богоизбранный, Голодный Скороход вышел ему навстречу в сопровождении почетного караула. Пока они вдвоем шествовали по дороге в город, воины предваряли их движение впереди и по бокам, не давая любопытным толпам беспокоить Богоизбранного и Лидера Объединенных Кланов, которые неспешно ползли вперед, ограниченные темпом миниатюрной подошвы Богоизбранного.

Толпы, собравшиеся вдоль их пути, вели себя пристойно. Солдаты были готовы терпеть просачивавшихся между ними мальков и касавшиеся их верховин глазные стебельки (особенно если этот стебелек принадлежал сексуально привлекательному чила противоположного пола). Глазам очевидцев открылось необычное зрелище: громадный, покрытый боевыми шрамами воин с властным видом, наделенный высочайшим из возможных рангов в Империи Светила, со всем почтением обращается к безродному чила с крохотным бледным тельцем и розовыми глазами, и даже соблюдает удобный для того темп движения. Бледный чила, впрочем, и сам излучал такую уверенность, что зеваки начинали шептаться, как только он проползал мимо. По пути в город время от времени слышались восторженные крики, расходившиеся в разные стороны от небольших групп в толпе.

— Как продвигается строительство Священного Храма? — спросил Богоизбранный.

— Уже заложен основной фундамент, о, Богоизбранный, — ответил Голодный Скороход. — И полным ходом идут отделочные работы. Строительство должно завершиться задолго до того, как на территорию Храма снизойдет Благословение Светила.

— Прекрасно, — ответил Богоизбранный. — Мне бы хотелось это увидеть.

Когда они вдвоем направились на юг, чтобы посетить Храм, отряд солдат выстроился перед ними в форме клина, помогавшего двигаться по тяжелой оси. Два лидера же с комфортом струились позади предводителей шествия. Когда они приблизились к Храму, тот произвел впечатление даже на самого Богоизбранного, ведь стены Храма, казалось, протянулись на запад и восток до самого горизонта.

— Это подобающий памятник величию Светила, — заметил он с очевидным удовлетворением.

— Именно, — согласился Голодный Скороход. — Все, кто над ним работал, невероятно горды тем, что им позволили внести свой вклад в создание столь внушительного сооружения. Как ты и велел, между внешними стенами Храма может выстроиться целая дюжина колоссов чила. Один из астрологов подсчитал, что внутри стен Священного Храма поместится колосс колоссов колоссов.

— Да снизойдет же на всех них Благословение Светила, — сказал Богоизбранный.

В сопровождении почетного караула они направились к стенам Храма. Преодолев пространство между двумя круглыми холмами, олицетворявшими Внешние Очи Светила, и миновав сужающийся проход, ограниченный с обеих сторон стенами, которые символизировали глазные стебельки, Скороход и Богоизбранный оказались у отверстия, служившего входом на внутреннюю территорию Храма Святынь.

Когда они прошли через вход и попали во внутренний двор, Богоизбранный сразу понял, что оказался прав. Такого было Слово Светила! Впереди он видел холм Внутреннего Ока, но в остальном горизонт повсюду заменяла храмовая стена, которая заслоняла вид на город, заставляя глаза чила естественным образом подниматься к Светилу на юге и его Очам на востоке.

Войдя в Храм, они увидели небольшую толпу, собравшуюся у подножия холма Внутреннего Ока.

— Мы прибыли аккурат под конец службы, — сказал Голодный Скороход. — Первый После Светила, он же Верховный Жрец, сейчас находится на холме Внутреннего Ока. Давай же с ним встретимся.

Пока служба подходила к концу, они успели пробраться к задним рядам толпы, обступившей внутренний холм. Там Богоизбранный с изумлением увидел очередь чила, каждый из которых тащил салазки с высящейся на них едой, мало-помалу взбираясь по склону холма. Добравшись до вершины, они оставляли свою поклажу, где ее забирали астрологи-послушники, в то время как сам проситель поднимался к Верховному Жрецу и медленно оборачивался вокруг своей оси, пока Жрец по очереди касался каждого из его глаз, бормоча по ходу этого действа какие-то слова.

— Что происходит? — спросил Богоизбранный у одного чила, который неспешно тащил свою тяжелую ношу вверх по склону холма.

— Я пришел за благословением и принес двенадцатую часть своего имущества, — ответил тот.

Подошва Богоизбранного отозвалась резкой пульсацией. — Что еще за двенадцатая часть и что за благословение?

Глазные стебельки чила ошеломленно задрожали, и находившийся рядом Голодный Скороход вмешался в разговор, чтобы объяснить:

— Верховный Жрец сказал, что те, кто разделят свой урожай и добычу на двенадцать частей и отдадут одну долю Хранителям Храма, получат лично от него особое благословение Светила. Он проводит службы каждый оборот, и эти чила стекаются сюда со всей Империи, чтобы передать в дар двенадцатую долю и получить Благословение Светила.

Эти слова ввергли Богоизбранного в состояние шока. Его подошва взорвалась неистовым воплем.

— Нет! — вскричал он, устремившись вверх по склону на виду всей толпы. — Благословение Светила принадлежит всем чила и дается даром. Светило нельзя подкупить подарками! — Он пересек вершину холма, направляясь к месту, куда астрологи-послушники отволакивали салазки с едой. С рожденной из ярости силой Богоизбранный столкнул стручки и куски мяса с салазок, прямиком к подножию холма. Стручки покатились по склону, набирая скорость и исчезая внизу, пока не появились снова, остановившись от удара о края шокированных чила, теснившихся у подножия холма.

Богоизбранный вернулся в центр холма и повторил, обращаясь к толпе своим высоким голосом:

— Я одарю вас Благословением Светила. Чтобы его получить, вы вовсе не обязаны отдавать двенадцатую часть урожая — лишь то, что готовы подарить по собственной воле.

Он отвел свои крохотные розовые глаза от толпы и, сурово посмотрев на замершего Верховного Жреца, добавил:

— Я не хочу, чтобы мой народ принуждали к поклонению Светилу. Если астрологи не могут жить за счет добровольных подношений, пусть работают на полях!

В толпе просителей послышалось одобрительное бормотание, которое вскоре разрослось до безостановочных возгласов радости, стоило чила понять, кем именно была эта бледная фигура — и что означали ее слова. Когда толпа заструилась вверх по склону и начала собираться вокруг Богоизбранного, Верховный Жрец спустился вниз по противоположной стороне холма, а его послушники, бросив свои салазки, направились следом за ним.

Спустя некоторое время Верховный Жрец обсудил случившееся со Вторым После Светила, исполнявшим обязанности Главного Астролога.

— Он совершенно не понимает, что творит, — заметил Первый После Светила.

— Его поддерживает народ, — предупредил Второй. — Не говоря уже о Лидере Объединенных Кланов и подчиненных ему предводителях.

— Но он не понимает всей важности нашей работы, — возразил Верховный Жрец. — Нельзя заставлять наших послушников работать на полях, как это делают простые трудяги. Так они никогда не выучат свои таблицы и не научатся пользоваться астрологическими жезлами, чтобы составлять гороскопы.

— Ты прав, — согласился Второй После Светила. — С ним нужно как-то разобраться. Он вносит сумятицу в важнейшие обязанности чила, которые трудятся во славу нашего Господа.

— К несчастью, — заметил Первый После Светила, — только Голодный Скороход, будучи Лидером Объединенных Кланов, вправе решить судьбу этого подстрекателя, но он сам стал жертвой его чар.

— Его Благословение весьма сильно, — немного помедлив, произнес Главный Астролог. — Тебе стоило присоединиться к нам, когда мы отправились на восток, чтобы ощутить его на собственном опыте.

Верховный Жрец ответил ему резкой пульсацией. — Мне не нужны благословения от этого невзрачного создания.

Время шло, и до прихода Благословения в храм оставалось меньше половины колосса оборотов. С приближением этого момента в Рай Светила хлынули громадные толпы, желавшие попасть в храм к моменту его торжественного открытия. Казалось, что в город устремилась половина всей Империи.

Наконец, когда строительство храма было завершено, Богоизбранный провел собрание перед его восточным входом. Когда на них снизошло очередное Благословение Светила, Богоизбранный объявил, что в следующий раз оно охватит сам Храм, и в ознаменование подготовки к этому моменту следующие двенадцать оборотов должны стать Священными. Все должны прекратить свою работу и подготовиться к молитве. А затем, в назначенное время, явиться в Храм, чтобы получить Благословение Светила.

Экран консоли для научных экспериментов моргнул, и на нем появилось сообщение:

ЛАЗЕРНО-РАДАРНОЕ СКАНИРОВАНИЕ ВОСТОЧНОГО СЕКТОРА ЗАВЕРШЕНО. ЗАПУЩЕНО СКАНИРОВАНИЕ ВОСТОЧНОГО СЕКТОРА.

Взглянув на слова в верхней части экрана, Цезарь вновь углубился в анализ данных ИК-сканирования.

За три оборота до торжественного открытия Храма Богоизбранный понял, что столкнулся с проблемой. Он собственными глазами видел, как пульсирующий, разноцветный луч направлялся на юг. Но затем его движение прекратилось. С приближением торжественного момента он тщетно поднимал взгляд к Внутреннему Оку. Больше не было ни лучей, ни какого-либо света вообще.

— Светило меня испытывает, — сказал он самому себе. — В течение многих колоссов оборотов чила принимали на веру мои слова о грядущем Благословении. Теперь я так же слеп, как и они. Я должен верить.

Богоизбранный попросил очистить Храм, и когда толпы прихожан вместе с астрологами собрались снаружи входов, он вошел внутрь в полном одиночестве и взошел на холм Внутреннего Ока, чтобы помолиться.

Поднявшись на вершину, он обвел взглядом опустевший внутренний двор вплоть до видневшихся в отдалении внешних стен Храма. В его разуме не оставалось ни тени сомнения. Такова была воля Светила. Он поднял глаза к небу и, глядя на юг, в сторону Светила, прочел молитву:

— О, Светило, дай мне веру, которая есть у других; если же моя вера будет недостаточно сильна, дай мне преодолеть свою слабость, чтобы я смог уверовать в тебя и твое Благословение.

Богоизбранный медленно сполз с холма и, покинув храм через западный вход, направился к кварталу астрологов. После его ухода солдаты, не пускавшие в храм других чила, наконец, позволили толпе хлынуть внутрь — ведь до торжественного открытия оставался всего один оборот. В течение половины оборота народ заполнял храм, собираясь вокруг центрального холма. Вскоре внутренний двор Храм был забит до отказа, и небольшие группы толпились даже у каждого из двенадцати входов. Некоторые старательно карабкались по стенам, чтобы взглянуть на происходящее сверху, и в итоге понимали, что уже не смогут пробиться внутрь.

С приближение кульминационного момента Верховный Жрец отправился за Богоизбранным, уединившимся в старом храме. Приблизившись к бывшим храмовым землям, Первый После Светила услышал, как Богоизбранный шепотом обращается к Светилу в молитве, и даже он был тронут искренностью крохотного проповедника.

— Светило. Дай мне сил поступить по твоей воле.

Почувствовав через кору движение подошвы Верховного Жреца, он прекратил свою молитву. И когда Первый После Светила приблизился, Богоизбранный появился у входа.

— Идем — нас ждет Благословение Светида, — произнес он, указывая путь к Священному Храму.

Верховный Жрец и Богоизбранный прошли сквозь толпу, собравшуюся у западного входа. Их сопровождала большая группа астрологов, имевших опыт в общении с народными массами. Процессия медленно преодолела запруженный верующими внутренний двор и, наконец, взошла на холм Внутреннего Ока.

Оказавшись на вершине, Богоизбранный и Верховный Жрец заняли место в центре холма, окруженные кольцом астрологов. Богоизбранный взглянул на скопление чила, где каждый глаз, казалось, был обращен к нему одному. Ему бы хотелось поговорить с ними напрямую, но даже его высокий голос с широким охватом ни за что не смог бы достичь каждого в этой толпе. К счастью, большинству собравшихся уже доводилось присутствовать на одной из служб, где Богоизбранный призывал Благословение Светила, так что ритуал был им знаком.

Богоизбранный обвел взглядом Очи Светила. С тех пор, как он видел луч, исходящий из Внутреннего Ока, прошло немало оборотов, и теперь он не мог с уверенностью сказать, когда именно на них снизойдет небесное Благословение.

Богоизбранный начал церемонию в соответствии с первоначальным планом. Он должен был прочесть молитвы, звук которых, разносясь во стороны внутри коры Яйца, спускался вниз по склону, достигая ближайших рядов чила. Далее молитву повторял Верховный Жрец вместе с остальными астрологами, и совместная пульсация этого хора доносила слова до самых дальних стен. Наконец, им вторили рокочущие подошвы народных масс.

— О, великое Светило!

— Мы верим!

— Одари нас своим Благословением!

Богоизбранный сделал паузу, но ничего не произошло. Он заговорил снова.

— Одари нас своим Благословением!

— Излей его с небес!

Он снова сделал паузу, тщетно дожидаясь, пока на всех снизойдет Благословение Светила. В отчаянии Богоизбранный продолжал.

— Мы ждем.

— В твоем Храме!

— Излей же на нас своей Благословение!

Впервые за многие колоссы оборотов Богоизбранный ощутил, как пошатнулась его вера. Со стороны толпы раздалось приглушенное бормотание. В нем не было враждебности, лишь замешательство, ведь прежде Богоизбранный никогда не терпел неудач.

Богоизбранный поднял взгляд к небесным Очам, желая получить хоть какой-то намек на Благословение Светила. Но так ничего и не дождался.

Не произнося ни слова, Богоизбранный пробился своим бледным тельцем сквозь круги астрологов, спустился с холма в толпу и направился к восточному входу.

Некоторые чила в толпе зашептались, видя проходящего мимо них Богоизбранного, другие попытались коснуться его раскаленного бледного тела тонкими усиками. Верховный Жрец, не покидавший вершины холма, попытался спасти положение обычными церемониальными песнопениями, но никто — даже хор — не обращал на него внимания.

Когда Богоизбранный покинул Храм, толпы верующих разделились на растерянные группы. Многие из них не ели уже целый оборот, и теперь отправились на поиски еды в переполненной столице.

К следующему обороту запасы провизии истощились, и в толпе распространились скверные настроения. Кто-то вспомнил изначальное клановое имя Богоизбранного, и с этого момента при любом упоминании его называли не иначе, как Розовыми Глазами.

Верховный Жрец отправился на встречу с Голодным Скороходом, Лидером Объединенных Кланов, чтобы обсудить события предыдущего оборота. Тот был полностью деморализован случившимся.

— Я сожалею, что ты тоже поддался на уговоры этого шарлатана, — сказал Первый После Светила.

— Но ведь я действительно это видел! Я видел, как Благословение сошло с небес! — возразил Голодный Скороход.

— Да — ты действительно мог видеть Благословение Светила, но этот розовоглазый тип использовал Благословение ради собственно выгоды, — сказал в ответ Верховный Жрец. — Он говорил, что несет нам слово самого Светила, и называл себя Богоизбранным. Но так ли это было на самом деле? Конечно нет! Светило поступило именно так, желая показать, что этот чила был лжепророком, ведь оно так и не явило своего Благословения перед всем народом.

— Похоже, ты прав, — согласился Голодный Скороход.

— Так и есть, — подтвердил Верховный Жрец. — Я служу Светилу дольше, чем этот розовоглазый малек. Ты должен наказать злостного самозванца.

Голодный Скороход был слишком подавлен, чтобы хоть что-то предпринять. Верховный Жрец воспользовался его замешательством и сам отдал команду оказавшемуся поблизости отряду.

— Приведите Розовые Глаза в Храм! — приказал он.

Солдаты замерли в нерешительности, взглянув на Голодного Скорохода, но тот продолжал хранить молчание. Наконец, они тронулись с места, исполняя приказ Верховного Жреца. Воины нашли Розовые Глаза в пустоши к востоку от Рая Светила. Он направлялся к небесным Очам, неустанно глядя вверх в поисках пропавших лучей.

Солдаты, не испытывавшие к Розовым Глазам неприязни, обошлись с ним мягко. Большинство из них лично прочувствовали Благословение Светила, и по-прежнему относились с благоговением к личности, сокрытой в этом крохотном, бледном тельце.

— Ты должен пойти с нами, — сообщил командир отряда. Без лишних слов Розовые Глаза развернулся и в окружении солдат направился по дороге обратно в город.

Пока они медленно двигались на запад, подстраиваясь под темп миниатюрной подошвы Розовых Глаз, вокруг них вновь начали собираться толпы. Большинство из них молча разглядывали процессию, не издавая своей подошвой ни звука. Отдельные, изголодавшиеся и разъяренные группы что-то бормотали, а некоторые чила бросали на дорогу перед Розовыми Глазами заостренные обломки коры. Тот не сворачивал и продолжал размеренно ползти вперед, зачастую оставляя капельку теплого сока на острых камнях, по которым только что прошлась его подошва. Увидев это, командир отряда выставил с каждой стороны по две солдата, чтобы расчистить пространство для их конвоя.

Солдаты провели Розовые Глаза на вершину внутреннего холма, где его дожидались Верховный Жрец и Лидер Объединенных Кланов. Допрос вел Первый После Светила.

— Ты ли Богоизбранный? — спросил он.

— Если ты в это веришь, значит, так и есть, — был ответ.

— Что ж, лично я в это не верю, — гневно отозвался Верховный Жрец. — Признай себя мошенником!

Розовые Глаза молчал.

Первый После Светила перевел взгляд на Голодного Скорохода:

— Я считаю, он должен пойти на мясо, — решительно заявил он.

Голодный Скороход замешкался. — Но ведь он действительно одарил нас Благословением Светила, — заметил он.

— Возможно, — возразил Жрец. — Но где оно теперь? Мы лишились Благословения, и виноват в этом именно он.

Пока два лидера общались между собой, Розовые Глаза глядел попеременно то на Светило, то на его Очи, пытаясь найти на небе подсказку. Неожиданное ему на глаза попался луч, исходящий из Внутреннего Ока!

— Я снова его вижу! — воскликнул он.

— Что? — ошарашенно спросил Голодный Скороход. Верховный Жрец был обеспокоен. Неужели это создание спланировало все заранее, чтобы навлечь на Первого проклятие Светила, уничтожить его и самому стать Верховным Жрецом?

— Я вижу Благословение Светила, — ответил Розовые Глаза, но затем в отчаянии увидел, что луч уже не движется в их сторону, а направляется к северу.

Голодный Скороход взглянул на Внутреннее Око, тщетно пытаясь отыскать едва заметное мерцание, которое он ждал столько оборотов. — Я ничего не вижу, — произнес он.

— Боюсь, что ты и не сможешь, — сказал Розовые Глаза. — Теперь луч движется на север.

— На север! — с облегчением воскликнул Верховный Жрец. — Это же территория варваров! Ты сам признал, что вынудил Светило лишить нас своего Благословения и отдать его варварским племенам.

Толпа у подножия холма раздраженно забормотала.

— Долой его! — закричал Верховный Жрец; Голодный Скороход и его солдаты тем временем беспомощно стояли, пока разъяренная толпа, взобравшись на холм, принялась пихать беззащитного бледного чила, скатывая его вниз по склону.

Из оружейных сумок извлекли острые пробойники; их острия уперлись в края Розовых Глаз, вынуждая его покинуть храм через восточный вход. Солдаты опустошили ларь, расположенный у близлежащих бараков игольчатых пехотинцев, и разложили на земле две дюжины хранившихся в нем длинных драконьих копий. Затем Розовые Глаза заставили заползти на их древки. Дородные воины подняли концы копий над поверхностью Яйца. Когда Розовые Глаза почувствовал, что его подошва оторвалась от коры, его охватила истерическая паника. Его бледное тельце без труда перетащили в ближайшее поле.

Кору на этом поле не так давно вспахали и засеяли, но потребовалось бы еще немало времени, прежде чем здесь начали выситься лепестковые растения. Сейчас же на их месте поднимались куда более агрессивные всходы — воины друг за другом втыкали в рыхлую кору резаки и пробойники, развернув их остриями вверх.

Когда Розовые Глаза стали насаживать на торчащие острия, его подошва затряслась от боли. Он попытался опереться на узки древки копий, одновременно приподнимая низ остального тела над терзавшими его иглами. Но затем копья выдернули прямо из-под содрогавшейся подошвы. Истерзанное тело Розовых Глаз беспомощно рухнуло на кору; сквозь его верховину проглядывали блестящие концы резаков и пробойникв, покрытых светящимися каплями его белых соков.

Охваченный агонией, Розовые Глаза пытался приподнять свое тело над мучившими его осколками драконьего кристалла, но каждый рывок наносил ему еще большие раны. В итоге он сдался и медленно растекся по коре вслед за струящимися из его тела жидкостями.

— О, Светило, — приглушенно возопила его измученная подошва, — яви свое Благословение — даже этим чила — ведь они так тебя жаждут.

Спустя полоборота на место казни вызвали команду мясников. На крошечном трупе оказалось не так уж много мяса, которое ко всему прочему отличалось той же болезненной бледностью, что и кожа Розовых Глаз. — Оно даже на вкус странное, — заметила одна из мясников, пососав кусочек его плоти. — Я бы такое есть не стала.

— Ты права, — согласился другой, попробовав немного мяса. И тогда по единодушному согласию тело просто оставили высыхать на светящемся поле; из съежившейся со временем кожи так и остались торчать осколки драконьих кристаллов, брошенных своими прежними владельцами.

Сейко Кауффманн Такахаси подняла глаза: в этот момент в каюту влетел ее позавтракавший сменщик — как всегда рано. Продолжая потягивать из пакета сладкий мятный чай, Абдул устроился за свободной коммуникационной консолью. Сделав левой рукой несколько отработанных движений, он быстро вывел на свой монитор копию экрана Сейко.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил он; его непристегнутое тело тем временем слегка приподнялось над креслом. Ответ его удивил — ведь впечатлить Сейко было практически невозможно.

— Есть, — решительно сказала она, нажимая на панель. На обоих экранах появилось изображение, запечатленное звездным телескопом. Больше она не сказала ни слова — это было ни к чему.

Пьер Карно Нивен отдыхал после неспешного обеда, завершившего его десятичасовую смену. Пристегнувшись ремнями к креслу, он сидел перед консолью в библиотеке Драконоборца, щелкая пальцем по экрану.

— Толще!

— Еще!

— Тоньше!

Его палец начертил очередную линию. — Теперь нарисуй вторую руку так же, как первую!

— Хорошо!

Откинувшись назад, он потянулся в кресле, с гордостью осматривая результат своей работы. Изображение ребенка на экране теперь выглядело именно так, как нужно, хотя младенческая пухлость едва ли делала его подходящим кандидатом для того, трюка, который он собирался провернуть в следующий момент. Тем не менее, именно такая картинка и была целью Пьера. Читатели его скан-книги должны идентифицировать себя с этим персонажем — даже если не смогут в точности повторить его действия. Он наклонился к экрану и коснулся правой руки нарисованной фигуры.

— Положи в эту руку мяч! — Мяч моментально появился в нужном месте, и пальцы руки разжались, чтобы его ухватить.

— А теперь начинается самое сложное, — подумал он. — Посмотрим, насколько хороша процедура анимации тела.

Он снова обратился к компьютеру. — Брось мяч отсюда сюда по этой траектории. Используй силу тяготения Земли! — Произнося команду, он параллельно чертил пальцем кривую, которая начиналась в руке рисованного персонажа и, поднявшись высоко вверх, по дуге опускалась на задний план рисунка.

На глазах у Пьера фигурка откинулась назад и, в слегка отрывистой манере, запустила мяч в воздух.

Мяч поднялся вверх, после чего упал на землю, резко остановившись без малейшего отскока. Компьютер неплохо справился с перспективой; удаляясь от наблюдателя, мяч становился все меньше и меньше.

— Отлично — теперь проделай то же самое с лунной гравитацией!

Сцена воспроизвелась повторно — на этот раз со словами ЛУННАЯ ГРАВИТАЦИЯ в верхнем углу экрана. Мяч теперь поднимался гораздо медленнее, и по куда более пологой траектории.

— Повтори обе! — вновь раздался голос Пьера.

Компьютер воспроизвел анимацию обеих сцен. Первой на очереди была ЗЕМНАЯ ГРАВИТАЦИЯ, второй — ЛУННАЯ. Пьер наблюдал, тщательно проверяя работу модели. Они будут выглядеть гораздо лучше после того, как обрастут деталями, пройдя через издательскую подпрограмму рендеринга искривленных поверхностей. Затем он сгенерировал еще один рисунок с учетом гравитации Марса.

На Марсе его читателей было не так уже много, но Пьер подозревал, что таковые вполне могли появиться к моменту его возвращения на Землю.

Пьер наклонился к экрану. — Рисунок с земной гравитацией — повернуть вправо на 45 градусов.

— Покажи анимацию!

Он снова просмотрел ролик в действии — на этот раз при виде сбоку. Мяч пролетел по аккуратной параболической траектории. Пьер улыбнулся и подумал про себя: «Детишкам было весело представлять, будто их телам хватит сил, чтобы бросить мяч на пятьдесят метров. Теперь им придется заняться делом и обучиться какой-никакой науке, ведь — в конечном счете — именно за этим они и собираются «сканировать» его книгу». Затем он произнес вслух:

— Уменьши мяч в два раза!

— Уменьши ребенка в пять раз!

— Добавь на график оси — вертикальную здесь! — Он протянул руку и начертил линию, ведущую от верхней части экрана к миниатюрной фигуре, которая пыталась бросить бейсбольный мяч размером с собственную голову.

Пьер как раз добавлял нумерацию осей и пытался разместить на рисунке уравнение параболического движения, так чтобы оно не накладывалось на изображение траектории, когда его прервало сообщение, появившееся вверху экрана.

ВЫЗОВ С КОНСОЛИ МОСТИКА

Пьер поднял взгляд. — Ответить на вызов! — велел он.

ПРИВЕТ, ПЬЕР

МОЖЕШЬ ПОДНЯТЬСЯ НА ГЛАВНУЮ ПАЛУБУ?

НА ЯЙЦЕ ДРАКОНА ПРОИСХОДИТ ЧТО-ТО СТРАННОЕ.

МЫ ХОТИМ, ЧТОБЫ ТЫ ПОДТВЕРДИЛ НАШИ ПОДОЗРЕНИЯ.

#### ЦЕЗАРЬ

— Конечно, Док, — ответил Пьер. — Уже иду.

— Разрыв связи!

— Сохранить под именем «Траектория».

— Завершить задачу!

Пьер расстегнул ремень, который удерживал его в кресле консоли, и, сделав толчок, быстро взлетел вверх по коридору, ведущему к главной палубе Драконоборца; компьютер тем временем послушно выводил подтверждение за подтверждением вслед его удалявшимся ступням.

СВЯЗЬ РАЗОРВАНА

СОХРАНЕНА ТРАЕКТОРИЯ: ЗЕМНАЯ ГРАВИТАЦИЯ

ЗАВЕРШЕНИЕ ЗАДАЧИ 3; ПЬЕР. УЧ. ЗАП.: ГОЛДЕН САЙЕНС ПРЕСС

ВРЕМЯ 06:52:30 20 ИЮНЯ 2050. ИСПОЛЬЗОВАНО 0:01:26 ИЗ 1:36:33

Пьер перемахнул на мостик и вскоре оказался над группой исследователей, изучавших свежие распечатки. Паря над ними, он увидел, что это были снимки, сделанные звездным телескопом высокого разрешения.

Когда Пьер уже подлетал к остальной группе, к нему обратился Цезарь:

— Извини, что вытащил тебя во время перерыва, Пьер, но эти распечатки нас всерьез озадачили. Мы подумали, что раз уж ты наш штатный эксперт по активности нейтронно-звездной коры, то сможешь дать этому более адекватную оценку, чем мы сами.

Сейко вручила ему лист бумаги. — Снимки я получила со звездного телескопа в эту смену. Вот этот был сделан в 06:45. Обрати внимание на узор у западного края.

Пьер быстро обвел взглядом распечатку. Беспорядочная мешанина, заполнявшая западную часть снимка, уже казалась знакомой. Но теперь здесь появилось нечто новое — узор в форме короткой дуги. Сейко была права. Вчера в том же месте Яйца подобной структуры не было. — Похоже на гряды, которая могут возникать на любом космическом теле, имеющем твердую кору и жидкое ядро. Собственно говоря, эти узоры довольно сильно напоминают аналогичные структуры в районе полюса Жары на Меркурии. Хотя постойте-ка… контуры расположены не так. Исходя из того, что мне известно о поведении коры нейтронных звезд в присутствии мощных магнитных полей, все хребты должны быть ориентированы вдоль магнитных линий.

— Пока что все мы пришли к одному и тому же заключению, — сказала Сейко. — Этот узор точно не может быть грядой, образованной проседанием поверхности. К тому же мы ведем наблюдение за скоростью вращения звезды, а оседание пластов такой величины явно бы проявилось в кратковременной аномалии ее периода. Но ничего подобного не происходило.

— А теперь, — сказал Абдул, — покажи ему главный номер программы.

Сейко вытащила из-под первого листа еще один.

— Это было снято в 06:48, как раз перед тем, как доктор Вон завершил лазерное сканирование этой области.

Без лишних комментариев она передала лист Пьеру.

Его глазам предстала продолговатая овальная фигура с расположенными вокруг нее десятью точками и еще одной точкой в середине. Внешние точки были соединены с большим овалом короткими рожками с экспоненциально заостренными концами. На фото были видны едва заметные следы еще двух точек, завершающих симметричный узор.

— Овал более или менее вытянут по оси восток-запад, — заметил он.

— Так и есть, — подтвердила Сейко со спокойной уверенностью человека, взявшего на себя труд лично убедиться в правдивости своих слов. — Угол между большой полуосью и магнитным востоком составляет меньше миллирадиана, так что форма узора, в первую очередь, определяется не вращением звезды, а эффектами магнитной природы. Но в отличие от остальных утесов и морщинистых хребтов, линии, образующие овал, не ориентированы строго с востока на запад вдоль магнитного поля.

— Рисунок как будто растянут, — добавил Пьер, поднося распечатку к глазам. — На самом деле с такого ракурса он выглядит в точности как звезда шерифа из старого вестерна, аккурат с дыркой от пули в центре. Только здесь он не полный — точек всего десять.

Он поднял глаза, и остальные увидели, как первоначальное удивление на его лице сменилось выражением недоверия.

— Да вы шутите.

— Никаких шуток, — ответил Цезарь. — Я знал, что тебе будет нелегко в это поверить, не имея более веских доводов, так что попросил Сейко настроить фильтры звездного телескопа для прямого наблюдения.

По тону Цезаря Пьер понял, что тот настроен серьезно, а распечатка была настоящим снимком Яйца — но в итоге машинально нырнул в коридор, ведущий к пульту управления звездным телескопом. Влетев внутрь, он быстро проверил настройки фильтра, после чего открыл иллюминатор щелчком переключателя. Сверху на снежно-белую столешницу в центре каюты упал луч света. Он поднялся выше и, зависнув над ослепительно-яркой картинкой, принялся подстраивать параметры стробирующего импульса, пока крутящееся изображение в центре стола не начало замедляться и, наконец, не остановилось совсем. Он нашел симметричную диаграмму, по форме напоминавшую цветок.

Когда из коридора в каюту вошли остальные члены команды, Пьер поднял глаза. — Теперь диаграмма завершена, — произнес он.

Они собрались за столом, изучая взглядом рисунок. — Она не просто завершена, на диаграмме нет ни одной лишней линии. Есть только одно логическое объяснение. Этот объект, чем бы он ни был, создан разумными существами.

— Разумными существами! — воскликнула Сейко. — Но ведь это невозможно! Гравитация на поверхности этой звезды в 67 миллиардов раз больше, чем на Земле, а температура достигает 8200 градусов! Любое живое существо в такой среде было бы похоже на плоский светящийся блин из сплошных нейтронов.

— Они бы не состояли из нейтронов, — возразил Пьер. — Мои измерения показывают, что хотя внутренняя часть звезды действительно представляет собой нейтронное вещество, внешняя кора имеет плотность, близкую к плотности белого карлика, а ее состав довольно сложен и представлен по большей части теми же атомными ядрами, которыми встречаются в земной коре, с той разницей, что местные ядра обогащены нейтронами и лишены электронных оболочек.

Пьер был озадачен. Они прибыли к Яйцу Дракона с определенной миссией. Задачей которой было собрать как можно больше научных данных, доступных с наблюдательной позиции всего в 400 км от нейтронной звезды. Проблема заключалась в том, что волшебный гравитационный лифт, поместивший их на эту орбиту пару дней тому назад, вскоре должен был завершить свою хитроумную, переплетенную орбиту, а затем вернуться, чтобы вновь доставить их на главный корабль. В их распоряжении было совсем немного времени — так как же им распорядиться?

— По-хорошему, моя смена начнется только через час с лишним, — заметил Абдул. — Почему бы мне не попробовать сгенерировать какой-нибудь сигнал, который мы сможем передать на поверхность звезды — на случай, если там и правда есть разумные формы жизни, — а остальные тем временем продолжат работать по исходному графику.

— Хорошо, — согласился Пьер. — Лазерно-радарное сканирование этого полушария уже сделано, так что можешь воспользоваться тем же лазером для передачи сигнала. Если понадобится что-то еще, дай мне знать. Уверен, мы сможем перенести эксперимент на более позднее время.

Абдул пробрался к коммуникационной консоли. Вскоре к поверхности звезды устремилась простая последовательность из закодированных точками и тире чисел 1, 2, 3,…, которую замыкал грубый рисунок Драконоборца посреди шести приливно-компенсаторых масс, расположенных над сферическим изображением Яйца Дракона. Рисунок представлял собой узор из точек и тире размером 53 на 71 пикселей.

Командир взвода Убийца Скороходов сосредоточила внимание на линии горизонта. Каждый из ее восьми сторожевых глаз фиксировал в поле зрения вытянутую дугу иглоподобного драконьего клыка, который держал наизготовку один из часовых, стоявших на страже периметра. Позволив восьмерке глаз и дальше нести свою службу в автоматическом режиме, она обвела оставшимися четырьмя лагерь, где сейчас отдыхали другие пехотинцы. Большинство были по-прежнему заняты едой, но некоторые объединились в пары и сейчас наслаждались компанией друг друга в уголке лагеря. Она с завистью посмотрела на них, и даже захотела передать вахту своему заместителю, чтобы разыскать своего фаворита и вместе с ним присоединиться к этой любвеобильной компании, но последняя стычка с варварами случилась всего оборот тому назад, а значит, сейчас им следовало сохранять полную боевую готовность.

Разочаровавшись в телесных утехах, Убийца Скороходов переключилась на другую форму ее личных развлечений — а именно, попытки разобраться в устройстве тех или иных вещей. Остановившись, она на мгновение сосредоточилась, после чего ее тело выпустило несколько ложноножек. Затем она отрастила под выпуклостями толстой, мускулистой кожи группу шарнирных кристаллических костей, ставших сердцевиной манипулятора. В отличие от костей, которыми она пользовалась, чтобы держать щит и меч во время битвы, эти не отличались большим размером. Продолжая наблюдать за горизонтом, Убийца Скороходов бегло просканировала оставшимися глазами четыре «конечности» своего тела, слегка подправила одну из них и, запустив манипулятор внутрь сфинктера одной из грузовых сумок, вытащила наружу свои «эксперименты».

На один из старых экспериментов Убийца Скороходов наткнулась во время последней кампании. Преследуя варваров, они оказались на странной территории, где кора была шероховатой и не так давно испытала на себя последствия коротрясения. В той местности поверхность Яйца не обладала привычной волокнистой пластичностью и была почти такой же твердой, как драконий кристалл. Колебания раздробили кору на множество плоских плиток, сколы которых блестели отраженным сиянием Божественного Светила, неподвижно парившего над южным полюсом. Убийца Скороходов, чей разум ни на секунду не прекращал работу, собрала несколько плиток, чтобы поиграть с ними, поворачивая то одной, то другой стороной в попытке по очереди отразить Светило в каждый из своих глаз. Она даже подняла одну из них куда выше обычного уровня глаз (чтобы преодолеть колоссальную силу гравитации, действовавшую на плитку со стороны Яйца, ей пришлось потратить большую часть запасов костного кристаллического материала) и сумела в прямом смысле взглянуть на свою верховину. Та показалась ей довольно странной: темно-красный цвет, красновато-желтый бугорок мозгового узла в средней части тела, а рядом — более мелкий бугорок растущего яйца. Она поспешно опустила плитку и быстро огляделась кругом в попытке удостовериться, что никто не заметил, как она разглядывает собственную верховину. Никто, кроме любовников, пытавшихся добиться от партнера нужного настроя, не говорил о своей верховине, и уж тем более не пытался ее рассмотреть.

Будучи командиром взвода, она нашла отличное применение зеркальным плиткам. Ее «смотровик» уже стал частью стандартной экипировки на восточном фронте. Тщательно нацеливая зеркала и отражая лучи Светила в нужном направлении, сообщения и приказы можно было передавать другим отрядам на большие расстояния, не рискуя поднять тревоги среди варварских племен. Передача приказов при помощи старой системы кодовых сигналов была по-прежнему в ходу, поскольку система связи на основе смотровиков обладала по сути теми же недостатками, что и старый метод, использовавший синхронизированное простукивание коры отрядом солдат. Имея в своем распоряжении новую технологию связи, им удалось заметно сократить потери в битвах с варварами за счет элемента неожиданности.

Убийца Скороходов разложила на коре свое снаряжение. Помимо смотровиков здесь было и другое ее изобретение — свечи. Тот факт, что некоторые типы коры начинали светить, когда на них попадала капля стручкового сока, был известен с незапамятных времен. Убийца Скороходов была заинтригована этим эффектом, и всюду, где ей доводилось бывать по долгу службы Лидеру Объединенных Кланов, жертвовала по несколько капель своего дневного пайка, чтобы выяснить, насколько ярко под его действием будет светиться кора. Недавно ей удалось обнаружить кору с крайне высокой реакционной способностью. От одной капли сока она начинала светиться настолько ярким бело-голубым пламенем, что на него было больно смотреть. При помощи резака она аккуратно отделила от остальной коры несколько длинных, волокнистых стержней; именно они и играли роль свечей. Посетив химика в базовом госпитале, Убийца Скороходов, благодаря своему энтузиазму, быстро убедила его воспользоваться своим древним искусством, чтобы выделить различные составляющие из большой массы стручкового сока, пока в ее распоряжении ее оказался небольшой пузырек из литого драконьего кристалла, наполненный концентрированной эссенцией того самого компонента, который и вызывал свечение коры.

Чтобы испытать свечу, она поместила пузырек над концом стержня и уронила на него несколько капель жидкости. Когда стержень взорвался ослепительно ярким бело-голубым сиянием, глаза, оказавшиеся на той же стороне тела, рефлекторно вжались в кожные карманы. Убийца Скороходов с удовлетворением отметила доносящееся до нее сквозь кору бормотание ошарашенных подошв.

— Командир снова взялась за свое… ну и что она теперь затеяла?

Вспомнив о своей основной обязанности, она переключила внимание на сторожевые глаза, вновь убедившись, что каждый из них по-прежнему видит перед собой неподвижно торчащее вдалеке острие драконьего клыка. Она заметила, что сбоку в поле зрения одного или двух глаз есть размытое пятно, появившееся там, где их коснулась кратковременная вспышка мерцающей свечи. Но, верные своему долгу, сторожевые глаза не стали прятаться в кожный карман даже при виде яркого сияния.

Подготовив свечу, Убийца Скороходов переключилась на свое последнее открытие — «увеличитель». Совершила она его не так давно во время обхода стражей периметра. Обычно этим занимался один из командиром отделения, но поскольку один из часовых на тот момент был ее фаворитом, Убийца Скороходов воспользовалась инспекцией, чтобы провести несколько мгновений с ним наедине. Разумеется, будучи на службе, он был обязан сохранять полную боевую готовность и сосредоточенно разглядывать линию горизонта, откликаясь на ее вопросы лишь чопорными официальными фразами. И хотя ее вопросы следовали привычной рутине подобных инспекций, Убийца Скороходов не преминула воспользоваться тем фактом, что часовой был обязан сохранять состояние боевой готовности на протяжении всего их разговора.

— Кто идет? — прогрохотала кора, когда его подошва запульсировала в знак ее приближения.

— Командир взвода Убийца Скороходов, — отозвалась она.

— Можете пройти, — ответил он. Убийца Скороходов так и поступила, после чего начала подходить все ближе и ближе, ближе и ближе, пока не прижалась вплотную к часовому, обтекая тело на манер полумесяца, окружавшего большую часть его периферии. Ее прохладные темно-красные глаза пристально заглянули в глаза подчиненного, пока он сам продолжал добросовестно наблюдать за линией горизонта.

— Докладывайте! — приказала она, решив однако же вместо Твердой речи воспользоваться электронным шепотом, от дрожи которого по всему его разбитому телу пробежали волны возбуждения.

— Часовой на востоке под наблюдением, угрозы нет. Часовой на западе под наблюдением, угрозы нет. Неопознанных объектов на горизонте не замечено. Все чисто, командир Убийца Скороходов, — отрапортовал он сдавленным голосом, применив для ответа официальную твердую речь. Затем она почувствовала легкий электронный шепот, когда часовой добавил: «Но кто-то, похоже, атакует меня со стороны Светила».

— Боевая готовность! — рявкнула Убийца Скороходов, чувствуя, как напряглось его тело.

— И что же я вижу, — произнесла она, приподнимая глазные стебельки, чтобы взглянуть на его верховину.

— Грязь! — строго отчеканила она, и, вытянув мягкую мускулистую псевдоподию, принялась смахивать воображаемые крупинки пыли, не преминув в процессе потрогать все чувствительные точки на верхней поверхности его тела.

— За одно только это, командир отделения Северный Ветер, вы после сдачи своего поста явитесь ко мне для исполнения наряда вне очереди, — приказала она твердым голосом с примесью электронного шепота, который на фразе «наряд вне очереди» утих до словесного шелеста, не оставлявшего ни единого сомнения насчет природы этого самого «наряда».

Командир Убийца Скороходов медленно проползла вдоль тела Северного Ветра, который, не сводя глаз с горизонта, продолжал удерживать свой внешний периметр внутри предписанного круга. Затем, вновь придав своему телу подходящую для передвижения форму, она двинулась в сторону очередного часового, оставив на посту эмоционально раздосадованного Северного Ветра, разум которого, несмотря на предельно сосредоточенные зрение и тело, теперь был занят множеством мыслей, никак не связанных с воображаемыми варварами.

— До конца его дежурства осталось совсем немного, — подумала она, направляясь к следующему солдату. — Но к тому моменту он уж точно будет готов!

Следующая часовая всегда была одним из проблемных солдат, так до конца и не усвоивших правила дисциплины. И хотя Легкая Поступь никогда не устраивала неприятностей, находясь под непосредственным наблюдением, она явно не соответствовала самому духу игольчатых пехотинцев и никогда бы не заставила вести себя подобающим образом, если рядом не было вышестоящего офицера. К несчастью, одиночество, сопутствующее обязанностям стража периметра, открывало перед ней массу возможностей для разгильдяйства, а ловили ее на этом так часто, что Поступи не удалось надолго удержать ни одно из своих повышений.

— Опять она за старое, — мысленно произнесла Убийца Скороходов, приближаясь к часовой и чувствуя в коре позади своей подошвы пресловутые звуки скрежета. Она внимательно обвела часовую взглядом, но не заметила признаков движения ни в ее теле, ни в дуге выдающегося к горизонту драконьего клыка. Когда часовая заметила ее приближение, скрежет сменился формальным вопросом.

— Кто идет? — прогремела часовая.

— Командир взвода Убийца Скороходов, — отозвалась она.

— Можете пройти, — последовал формальный ответ.

Убийца Скороходов перетекла на одну сторону замершего солдата и рявкнула:

— Встать передо мной!

На секунду замешкавшись, что было плохо уже само по себе, Поступь поспешно заняла место рядом с командиром и вновь приняла официальную позу часового. Убийца Скороходов подползла к освободившемуся месту, сформировала манипулятор и подняла два лежащих там обломка коры. Плитки лежали друг на друге; разделив их, Убийца Скороходов увидела опадавшую на поверхность Яйца пыль, которая состояла из перемолотой коры. Скучая во время дежурства, Легкая Поступь сохраняла внешнюю бдительность, а сама тем временем рассеянно терла плитки друг об друга по своей подошвой. За подобным занятием ее ловили и раньше, так что Убийцу Скороходов это ничуть не удивило.

— Ты и так уже просто пехотинец, так что разжаловать я тебя не могу, — рявкнула она, обращаясь к теперь уже замершей Легкой Поступи. — Но пока ты не усвоишь, что часовой должен все время находиться в состоянии боевой готовности, тебе какое-то время придется пожить безо всяких увеселений. И раз уж это не первый твой проступок, на сей раз наказание будет длиться дюжину оборотов!

Поначалу Убийце Скороходов показалось, будто она заметила в движении Поступи легкую дрожь протеста, но та, к счастью, быстро исправила ситуацию, ответив:

— Да, Командир.

После этого Убийца Скороходов провела Поступь по остальным пунктам ее официального рапорта, а затем удалилась, велев часовой продолжать осмотр периметра; плитки она забрала с собой, чтобы лишний раз не искушать Поступь.

— Дюжина оборотов безо всяких развлечений будет в тягость не только ей самой, но еще и нескольким самцам — как минимум, тем трем, о которых знаю я, — подумала струящаяся прочь Убийца Скороходов. — Не знаю, как она умудряется ублажить сразу всех. Мне и одного любовника за раз вполне хватает.

Уложив злосчастные плитки в одну из своих грузовых сумок, Убийца Скороходов забыла о них до того самого момента, пока их форма не стала помехой во время любовных игрищ с пылким Северным Ветром. Она переложила их на один бок, после чего занялась более важными делами — например, растеканию по коре и нырянию под горячую, массирующую подошву Северного Ветра, пока их глазные стебельки нежно скручивались в единое целое. Они по очереди массировали друг другу верховины, сосредотачиваясь на своих любимых точках. Затем, когда глазные стебельки обоих партнеров туго сплелись, заставив тела прижаться друг к другу своими краями, их взаимные вибрации зазвучали тоньше, и электронный зуд наполнил массаж пикантными нотками. Наконец, в совместном спазме их тел под глазными стебельками Северного Ветра открылась дюжина крошечных периферийных отверстий — изливших небольшую порцию его внутренних соков в дожидавшиеся их складки вокруг стебельков его партнерши.

Убийца Скороходов чувствовала миниатюрные капельки Северного Ветра, которые под действием непроизвольных рефлексов двигались к оболочке ее яйца. Она медленно вернула своему телу более привычную форму и выскользнула из-под Северного Ветра, изможденно распластавшегося по поверхности коры. Оставив его в том же положении, она принялась собирать разные предметы, предварительно выложенные из грузовых сумок. С каждым новым предметом любовная сторона ее личности постепенно сходила на нет. И, наконец, поместив в боковой сфинктер четверной символ, обозначавший ее воинское звание, она вновь превратилась в командира взвода.

Одними из последних она подобрала корные плитки, конфискованные у Легкой Поступи. Их поверхность уже не была плоской — теперь в одной из плиток имелось небольшое углубление, а вторая стала слегка выпуклой. Хотя плитки утратили часть блеска свежесколотой поверхности, в них все еще можно было увидеть свое отражение. Как всегда любознательная, Убийца Скороходов заглянула в обе плитки и с изумлением обнаружила, что в одной из них ее глаза казались меньше обычного, а в другой — наоборот, больше.

Вытянув ложноножку, она смахнула с их поверхности пыль. Изображение стало немного лучше. Теперь, целиком поглощенная желанием разобраться в необычном поведении изогнутых плиток, Убийца Скороходов-изобретатель совершенно забыла и о возлюбленном, и о собственных служебных обязанностях, а ее разум тем временем погрузился в размышления.

В течение многих оборотов Убийца Скороходов проводила свое свободное время за экспериментами с изогнутыми плитками. Поговорив с Легкой Поступью, она выяснила, что та носила плитки уже много оборотов — они помогали ей развеять скуку во время многочисленных обходов периметра, которые ей приходилось делать по долгу службы. Убийца Скороходов воспроизвела ее процедуру шлифовки, и вскоре в ее распоряжении имелось несколько увеличивающих и уменьшающих зеркал. Помимо прочего она обнаружила, что блеск зеркала можно заметно улучшить, доведя его практически до уровня свежесколотых плиток.

Убийца Скороходов потратила немало времени на один из комплектов плитки, пытаясь определить максимальную степень кривизны, которую она могла придать им своей шлифовокой, ведь с ростом кривизны, как выяснила она на собственном опыте, возрастала и сила увеличения, и сила уменьшения. Наконец, ей удалось получить пару зеркал, обладавших удивительным свойством; теперь изображение ее глаза не просто увеличивалось, но и переворачивалось сверху вниз! Оказалось, что если поднести зеркало к самому глазу, его отражение не будет переворачиваться и покажется просто увеличенной копией оригинала, но если зеркало начать отдалять, глаз будет выглядеть все больше и больше, пока, наконец, не заполнит своим искривленным изображением всю поверхность зеркала, после чего вновь отразится сверху вниз.

Убийца Скороходов взяла одно из таких зеркал-увеличителей. Она уже знала, что плоское зеркало способно отразить вспыщку ее свечи, и хотела выяснить, как себя поведет увеличитель. Возможно, он расширит луч и сделает его более ярким.

Убийца Скороходов придала своему телу форму полумесяца, расположив четыре свободных глаза так, чтобы они были сосредоточены на внутренней части дуги, имея, таким образом, возможность следить за ходом эксперимента. Зная, что свет будет довольно ярким, она спрятала глаза под защитными складками кожи, так, чтобы каждый из них наблюдал за происходящим через узкую щель. Она осторожно подняла пузырек со стручковым соком над свечой и приоткрыла небольшой кристаллической клапан, направив на конец стержня тонкую струйку жидкости. Вскоре ей удалось добиться непрерывно светящейся дуги. Яркое сияние накрыло ее сверху, устремляясь в небо. При помощи своих манипуляторов Убийца Скороходов поднесла к дуге увеличитель. Но вместо того, чтобы отразить свет во всех направлениях, как это происходило с плоским зеркалом, пластина как будто сконцентрировала луч, сделав его еще тоньше. Она подвигала зеркало туда-сюда. Первым делом ей удалось найти точку, в котором свет отражался от увеличителя в виде прямого луча. Затем Убийца Скороходов поняла, что при определенном положении зеркала свет фокусировался в одну точку на коре Яйца. Тогда она попыталась коснуться ее своей ложноножкой.

— АЙ!!!

Услышав агониирующую тарабань командира взвода, весь лагерь пришел в боевую готовность. Втянув обожженное место внутрь своего тела, где его тут же начало обволакивать болеутоляющей жидкостью, Убийца Скороходов остановила струйку сока из склянки, и дождавшись, пока угаснет пламя, сложила свои эксперименты обратно в грузовые сумки, одновременно оглядев весь лагерь сердитым взглядом. Вскоре солдаты были вновь заняты своим делом.

Проведя за экспериментами множество оборотов, Убийца Скороходов, наконец, поняла принцип работы увеличителя. Посередине между зеркалом и точкой, где отражение ее глаза переворачивалось сверху вниз, находилось то самое положение, при котором сияние свечи исходило от увеличителя в виде прямого луча. Перед этой точкой или за ней свет также фокусировался, но затем снова расходился в разные стороны. Сначала Убийца Скороходов подумала, что завладела новым оружием, способным сжигать врагов на расстоянии, но, немного поэкспериментировав, поняла, что проткнуть варвара драконьим клыком проще и быстрее, чем прожигать в нем дыру при помощи увеличителя (да и то при условии, что варвар будет достаточно долго стоять смирно).

Но чем больше Убийца Скороходов размышляла о созданных ею дальнобойных лучах и старых легендах, в которых древнему пророку по имени Розовые Глаза доводилось наблюдать узкие колонны невидимого света, тем более важным ей казалось пообщаться с учеными из Рая Светила, которые пытались разобраться в природе лучей, продолжавших пульсировать между Внутренним Оком и Яйцом.

Ей пришлось обсудить ситуацию с Командующим Восточным фронтом, но увидев ее эксперимент собственными глазами, он решил временно освободить ее от обязанностей и разрешить Убийце Скороходов вернуться в Рай Светила.

Несмотря на свою протяженность, путь в Рай Светила не занимал много времени. Весь маршрут представлял собой прямую линию, которая была вытянута вдоль легкой оси и начиналась у восточного аванпоста. Дорога уже давно была обкатана многими поколениями подошв и грузовых салазок. Убийца Скороходов струилась по ней быстрым маршем пехотинца, а четверной знак отличия командира взвода автоматически расчищал перед ней дорогу, заодно гарантируя приоритетное обслуживание на пищевых станциях, расположенных вдоль всего маршрута.

Один из смотрителей пищевых станций был известен своим заманчивым и практически неисчерпаемым репертуаром техник эротического массажа, к тому же пару раз Убийце Скороходов уже доводилось радовать себя подобными интрижками во время предыдущих путешествий; но когда она пересекла станцию в этот раз, ее мысли витали далеко, и она, раздавив стручок сильными мышцами своей ротовой сумки, и всосав пощипывающие соки тонкой кожей в глубине отверстия, просто направилась дальше.

Наконец, Убийца Скороходов добралась до Рая Светила и после непродолжительной официальной встречи с Командующим Центрального Оборонительного Штаба, направилась в Институт Внутреннего Ока, входивший в состав гигантского комплекса Священного Храма.

— Командир взвода Убийца Скороходов! — поприветствовал ее институтской астролог. — Твой визит — честь для нас. Тот факт, что ты здесь, дает нам уверенность в безопасности восточных границ.

Глазные стебельки Убийцы Скороходов изогнулись от смущения, а астролог тем временем продолжал:

— Благодаря изобретение смотровика, ты приобрела известность среди институтских астрологов. Ты не думала уйти из пехотинцев и присоединиться к нам?

Но Убийца Скороходов знала, какое дело давалось ей лучше всего. Ее незаурядный размер, крепкие мышцы и живой ум естественным образом заслужили ей место среди фронтовых командиров. Благодаря им же, она получила свое новое имя, когда еще мальком, едва выбравшимся из кланового питомника, сумела в одиночку одолеть Скорохода, имея в качестве оружия лишь один резак. Разбираться в природе вещей ей нравилось, как хобби, но она точно не собиралась превращать это занятие в дело всей жизни — во всяком случае, пока Раю Светила угрожали варвары. Она отмахнулась от вопроса астролога, задав ему собственный.

— Есть новости насчет этих странных пульсирующих лучей из Внутреннего Ока? — спросила Убийца Скороходов.

Астролог замешкался. Он, как и все остальные работники Института, проходил через тяжелый период ломки убеждений. К счастью, метаморфоза протекала довольно медленно, поэтому у них было достаточно времени, чтобы оправиться от шока. Полной уверенности, впрочем, у Института не было и сейчас, поэтому все подозрения держались в секрете и от простых чила, и от остальных жрецов. Глаза астролога ритмично покачивались из стороны в сторону, пока он изучал Убийцу Скороходов оценивающим взглядом. Он попытался увильнуть от прямого ответа.

— Лучи из Внутреннего Ока продолжают нести нам послание от разума Светила, — ответил он. — Сами по себе они невидимы для всех чила, кроме тех, кого называют «блаженными», хотя их благословение — это, скорее, болезнь, ведь те, кому не посчастливилось появиться с ним на свет, редко доживают до детородного возраста. К счастью, алхимикам удалось получить жидкость, которая обладает чувствительностью к невидимому свету и временно меняет цвет при контакте к лучом, так что теперь нам нет нужды разыскивать эти несчастных по всей империи и отрывать их от родных кланов, чтобы прочитать послание Светила.

— Пульсации все еще продолжаются? — спросила Убийца Скороходов.

— Да, — ответил астролог Института. — И в них, судя по всему, есть некая закономерность. Мы до сих пытаемся разгадать их смысл. Сигналы приходят нечасто — по одному импульсу через каждые несколько оборотов.

Тот факт, что пульсации обладали закономерностью, не мог не заинтриговать пытливый ум Убийцы Скороходов.

— Могу я взглянуть на то, что вам уже удалось собрать? — с нетерпением спросила она.

Сформировав манипулятор, астролог извлек из сумки для хранения счетный шнурок и передал его Убийце Скороходов, которая быстро пробежалась по нему одним из своих усиков.

— Это последовательность чисел! — воскликнула она. — Только заканчивается она десяткой, а затем повторяется еще два раза. — Она продолжила изучать содержимое шнурка.

— Похоже на систему счисления, которая ограничивается всего десятью цифрами и использует пары символов для записи числе больше десяти, — добавила она.

— Именно, — ответил астролог, — и если ты продолжишь читать дальше, что обнаружишь, что после десяти десятков среди числовых символов начинают появляться и другие.

Быстро пробежавшись по повторяющимся фрагментам последовательности, Убийца Скороходов отыскала новые символы. Сначала единица, затем какой-то странный символ, затем снова единица, затем — другой странный символ, и, наконец, двойка. Институтский астролог не шевелил подошвой, а его глаза следили за напряженным телом Убийцы Скороходов. Наконец, ее глаза возобновили свое обычное, волнообразное движение, и она принялась бормотать:

— Один плюс один равняется двум, один плюс два равняется трем, два плюс два равняется четырем…, — произнесла она. Затем она обратила внимание на институтского астролога, и уставилась на него нервно подрагивающими глазами. Астролог стиснул мышцы своей подошвы, дожидаясь, пока мозг Убийцы Скороходов, наконец, осознает то, с чем в конечном счете пришлось столкнуться ему и всем остальным работникам Института.

— Это не более, чем учебник элементарной арифметики, но предназначен он для системы счисления, в которой имеется всего десять цифр. Светило бы явно не стало тратить время на передачу столь тривиального — и медленного — послания. Все это больше напоминает поведение переводчика, пытающегося освоить одно из варварских наречий.

Убийца Скороходов замешкалась, ведь то, что она собиралась сказать, шло вразрез полученным в молодости религиозным воспитанием. — Как будто на Внутреннем Оке обитает диковинный клан варваров, которые пытаются наладить с нами связь, — произнесла она. — Но ведь это попросту невозможно!

Без лишних слов институтский астролог передал ей еще один счетный шнурок. Это была бахрома, состоявшая из одного главного шнурка с множеством привязанных к нему дополнительных нитей, каждая из которых была испещрена узелками. Поначалу все это показалось Убийце Скороходов одной большой неразберихой, ведь здесь не было никаких символьных групп — только узелки разного размера. Она ощупала края бахромы, озадаченная большими промежутками пустого пространства.

— У нас ушло немало времени, прежде чем мы смогли разгадать этот секрет, — признался астролог. — Собственно говоря, это сделал послушник, который буквально нащупал решение, когда случайно прополз по разложенным на коре нитям. Вот, давай я все подготовлю.

Астролог забрал у нее бахрому и разложил ее на коре в форме прямоугольника.

— А теперь попробуй осторожно заползти на шнурок и прочувствуй его своей подошвой, — сказал он.

Следуя его указаниям, Убийца Скороходов перебралась на большой прямоугольник, и тут ей все стало ясно. Глазами она могла видеть шнурок лишь под очень малым углом, из-за чего рисунок был искажен до неузнаваемости, в то время как чувствительный низ подошвы мог воспринять все содержимое целиком.

— Похоже на карту, — заметила Убийца Скороходов, которой уже доводилось пользоваться различными приспособлениями при планировании крупномасштабных кампаний. — Но эта местность мне незнакома…

Помедлив, она продолжила:

Постойте-ка… Эта крошечная деталь внутри большого круга — скорее всего, Священный Храм, а это — Рай Светила, но все выглядит слишком искаженным. Круг — это, наверное, само Яйцо, а семь маленьких точек — Очи Светила. — Она вновь взглянула на институтского астролога. — Это рисунок Яйца и Очей Светила. Но почему все внутри Яйца так искажено? Рисунок выглядит так, будто его растянули с востока на запад.

— Мы не знаем, — ответил институтский астролог. — Разобраться в этом вам пока что не удалось. С того момента мы получили вторую карту, и прямо сейчас принимаем третью.

— Могу я их прочувствовать? — спросила Убийца Скороходов.

Астролог извлек из сумок еще два счетных шнурка и без лишних комментариев разложил их на коре. Они располагались достаточно близко, чтобы Убийца Скороходов смогла растечься и накрыть их одновременно своим телом.

— Здесь изображены Очи Светила, — сказала она. — Но более миниатюрное Внутреннее Око, в отличие от остальных, — не просто круг, лишенный деталей. На нем есть странные пометки и окружности, а сбоку торчит какой-то цилиндр. А это Внутреннее Око в более крупном масштабе: внутри круга видны какие-то фигуры, как если бы мы смотрели сквозь отверстия в самом Оке.

Убийца Скороходов умолкла.

— Что все это значит? — спросила она.

— Мы не вполне уверены, — ответил астролог, — но думаем, что фигуры внутри этих отверстий изображают каких-то диковинных существ.

— Но ведь их тела такие вытянутые и угловатые, что моментально бы сломались, — воскликнула она.

— Они парят в небе над восточным полюсом, так что на них, по-видимому, не действует притяжение Яйца, хотя вопрос о том, зачем им понадобились настолько длинные манипуляторные кости, остается открытым. — Пока астролог говорил, Убийца Скороходов заново изучала рисунки.

— Внутреннее Око похоже на гигантскую машину, — заметила она. — Эта штука на конце цилиндра напоминает смотровик в оправе, а вот эти выглядят, как мой увеличитель.

— Что такое увеличитель? — спросил астролог.

Убийца Скороходов, наконец, вспомнила, что еще не успела рассказать ему о своем открытии. Она пришла в Институт, чтобы поделиться новым знанием, а вместо этого была сбита с толку целым шквалом идей.

Убийца Скороходов отрастила манипулятор и, запустив его в грузовую сумку, извлекла оттуда увеличитель с уменьшителем. Затем она объяснила их странное поведение институтскому астрологу, пока тот перекладывал инструменты с места на место, не сводя с них глаз.

— Благодаря изогнутой форме, смотровик может передавать луч света на большие расстояния, — объяснила она. — Скорее всего, именно для этого они и нужны на Внутреннем Оке — чтобы проецировать лучи на поверхность Яйца.

Институтский астролог накрыл подошвой разложенные на коре рисунки и сравнил форму объектов, выступавших за пределы Ока с инструментом в своем манипуляторе.

— Они довольно похожи по форме, — заключил он. — Скорее всего, ты права. Но что это за лучевая передача?

— Я пришла, чтобы устроить вам демонстрацию, — ответила Убийца Скороходов.

— Постой, — предложил ей астролог. — Сначала я соберу всех остальных членов Института.

Вскоре Убийца Скороходов оказалась в центре внимания, благодаря демонстрации своего мощного источника света и того, как применить увеличитель для сосредоточения света в одной точке или его фокусировки в виде прямого луча.

После нескольких демонстраций Убийца Скороходов разрешила поиграть с новой игрушкой одному из энергичных послушников. Возвращаясь к астрологу Института, она услышала, как другие принялись шлифовать две новых плитки, чтобы изготовить из них собственные увеличители.

В скором времени всем в Институте стало ясно, что новое изобретение Убийцы Скороходов можно использовать для передачи ответных сигналов тем, кто передавал их из Внутреннего Ока. Спустя несколько оборотов они разожгли яркий источник света и начали пересылать Очам Светила кодированные сообщения. Передача продолжалось не один оборото, но в итоге ничего не дала; пульсирующий луч, исходящий из Внутреннего Ока, продолжал методично мерцать, медленно дорисовывая последнюю картинку. По прошествии множества оборотов у Убийцы Скороходов появилась идея. Далеко на востоке от Рая Светила располагался трещинный хребет, чуть возвышавшийся над линией горизонта. Один из его склонов служил карьером для добычи каменных блоков, используемых при строительстве домов и складских помещений столицы. Убийца Скороходов решила отправиться в каменоломню и совершить изнурительное восхождение на вершину; оттуда она хотела взглянуть на луч света, который астрологи должны были регулярно передавать в ее направлении.

Спустя дюжину оборотов Убийца Скороходов вернулась в Институт с удрученным видом.

— Теперь понятно, почему Внутреннее Око не отвечает на наши сигналы, — сообщила она. — Я едва вижу их с вершины каменоломни.

— Я опасался такого исхода, — сказал в ответ астролог. — Очи расположены так низко над горизонтом, что наши лучи вынуждены преодолевать огромное расстояние в пределах поглощающей атмосферы. Очень жаль, что Очи Светила парят над восточным полюсом, ведь если бы они находились строго над нами, не только нам было бы проще засечь их луч, но и им увидеть наши жалкие попытки передать ответ.

Убийца Скороходов содрогнулась от одной мысли, что в небе над ней может висеть какой-то предмет, но в то же время согласилась с астрологом, что Светило направило семерку своих Очей в самую недоступную для зрения точку неба.

Затем ее внезапно осенило.

— Если мы отправимся на восточный полюс, то сможем передать наши световые лучи напрямую во Внутреннее Око. Путь через атмосферу станет намного короче, а сам луч будет двигаться по легкой оси, а значит, слабее затухать.

— Но ведь туда никто не ходит, — возразил институтский астролог. — В окрестностях полюса полно варваров, все исходящие направления идут по тяжелой оси, небо горячее и затянуто облаками из вулканического дыма, кора слишком колючая, чтобы по ней можно было двигаться… Ни один чила там не выживет.

— Я понимаю, что полюс не сравнится с Раем Светила, — сказала в ответ Убийца Скороходов. — Но чила вполне могут выжить и там. Ведь ты сам сказал, что эта местность кишит варварами.

Обсуждение плюсов и минусов ее предложения затянулось на несколько оборотов. Экспедиция была довольно затратной — и прежде всего, в плане количества солдат, необходимых для ее охраны в самом сердце варварских земель. Сам Институт Внутреннего Ока явно не располагал необходимыми ресурсами и полномочиями, и от предприятия могли запросто отказаться, если бы не третий рисунок, кардинально изменивший всю ситуацию. Картинка машины со странными существами внутри была примечательна сама по себе (ведь никто не сомневался, что эти похожие на палки штуковины, смутно различимые через отверстия во Внутреннем Оке, были именно живыми существами). Но в ее уголке располагался похожий рисунок, расположенный рядом с уже знакомыми (хотя и вытянутыми) очертаниями Священного Храма. Это казалось невероятным, однако пометки не оставляли сомнений в том, что каждое из изображенных существ было всего в двенадцать раз меньше самого Храма. Когда новый рисунок был завершен, институтский астролог решил, что их открытием стоит поделиться и с остальными представителями правящей верхушки.

Поначалу Верховный Жрец и Главный Астролог были возмущены институтской трактовой рисунков, но в итоге согласились с предложенной версией, решив, что она не представляет какой-либо угрозы их религии — ведь Светило, сочли они, действует неисповедимым образом, и смысл происходящего наверняка откроется им в отдаленном будущем.

Лидер Объединенных Кланов, номинально являвшаяся убежденной последовательницей Светила, все же смогла верно расставить приоритеты, взглянув на рисунки без религиозной предвзятости.

— Странного вида создания, — произнесла она. — Да еще и гиганты. Но если уж они научились парить в небе, не падая вниз, значит, нам есть чему у них поучиться, а они, по-видимому, настроены на диалог. Узнать больше не повредит. Даю добро на экспедицию.

Кандидатура лидера экспедиции не вызвала ни малейших сомнений. Выбор Убийцы Скороходов был очевиден, ведь она сочетала в себе качества и мыслителя-астролога, и боевого командира. Опираясь на поддержку Лидера Объединенных Кланов, она взялась за подготовку. Исследователям предстояло надолго покинуть Рай Светила, но работу Института нужно было поддерживать и в их отсутствие, поэтому Убийца Скороходов взяла с собой лишь небольшую группу из молодых астрологов и послушников. Под ее руководством были собраны внушительные запасы свечей и концентрированного стручкового сока, а ремесленники, недавно прошедшие необходимую подготовку, тем временем изготовили несколько высококачественных увеличителей большого размера, тщательно шлифуя пластины из корного материала. Диаметр одного из увеличителей был настолько громадным, что лишь несколько послушников смогли поместить его в свои сумки — нести что-то еще с таким грузом им было уже под силу.

На пути к восточной границе экспедиция не нуждалась в защите пехотинцев, а роль припасов успешно выполняли пищевые станции. Тем не менее, чила заранее выслали курьеров, чтобы собрать запасы провизии, которые понадобятся путешественникам в предстоящие обороты. Вскоре Убийца Скороходов вернулась, чтобы возглавить свой взвод игольчатых пехотинцев — и, понятное дело, уже запросила разрешение направить их для защиты исследователей. По прошествии недолгого времени экспедиция была в сборе. После распределения пайков и обучения гражданских элементарному обращению с коротким мечом на случай, если в центр круга пробьются варвары, они, никонец, отправились в путь, с легкостью струясь по коре в сторону восточного магнитного полюса.

Мертвая Пехота притянула к себе глаз, торчавший на верхушке стебелька с кристаллической сердцевиной, и принялась ползти по тяжелой оси, распластав свое тело на манер сексуальной позы, пока ее очертания не скрылись за линией горизонта. Она никак не могла понять, зачем это кольцо пехотинцев проникло вглубь ее территории. Разведчики сообщили, что вражеские войска находились в движении, и Мертвая Пехота приняла меры, чтобы защитить ближайшее поселение, которое должно было стать очевидной мишенью карательного рейда, но кольцевой отряд старательно обошел его стороной. Они что-то задумали, и она этому непременно помешает — вот только чему именно?

Вползая в бараки, Мертвая Пехота с мрачным удовлетворением отметила, что царапанье ее подошвы о кору встревожило весь лагерь. Те, кто в настоящий момент находились у нее на хорошем счету, просто занимались важными делами, в то время как остальные поспешили скрыться с глаз долой при первых намеках на ее приближение.

Заместитель и по совместительству один из любовников Мертвой Пехоты деловито полировал свой на редкость блестящий короткий меч о кусочек коры. Клинок из отлитого драконьего кристалла обычно сохранял свою остроту, пока его край не скалывался от сильного удара, но все же было не лишним поддерживать идеальное состояние оружия, монотонно потирая его о корное вещество. Мертвая Пехота прекрасно знала, что Розовый Небосвод еще ни разу не позволил своему мечу затупиться с тех самых пор, как сорвал его с трупа пехотинца, которого они убили сообща. Она подползла к Розовому Небосводу, пока их края не соприкоснулись почти на половину длины. Она наблюдала, а Розовый Небосвод тем временем продолжал полировать свой меч.

— Они выступают в полную силу, — заметила она. — Но при этом не нападают! Мне это не по душе!

— В пехотинцах тебе вообще мало что нравится, — спокойно ответил он.

— Что ж, это мне нравится еще меньше, — немного подумав, добавила Мертвая Пехота.

— Куда они направляются? — спросил Розовый Небосвод.

Мертвая Пехота сменила положение, направив часть глаз на Небосвода, в то время как остальные извивались от раздражения. — Похоже, что они движутся к восточному полюсу, — ответила она. — Но в этом нет никакого смысла. Туда попросту никто не ходит. На восточном полюсе слишком колючая кора и слишком жаркая погода.

— Насколько я вижу, они уже довольно далеко от своей базы, а окружающий их горизонт довольно ненадежен из-за гористой местности в окрестностях восточного полюса, — проницательно заметил Розовый Небосвод.

Немного подумав, Мертвая Пехота поняла, что именно имел в виду ее заместитель. Хорошо, что он был куда умнее ее, иначе бы уже стал лидером всего клана.

— Ты, как всегда, прав, — согласилась она. — Давай соберем воинов и выдвинемся на восток, к первой горной гряде; туда, где есть скала, которая отличается от остальных — и сливается с линией горизонта, пока ты не окажешься почти на самой ее вершине.

Розовый Небосвод быстро собрал сигнальную команду и начал передавать последовательные сообщения близлежащим поселениям варваров. Отправка посланий заняла немалое время, так как сигнальной команде пришлось адаптировать свои пульсации к естественным резонансным частотам самой коры.

— Почему кора так странно грохочет? — спросил один из послушников внутри кольца марширующих пехотинцев. — Это коротрясение?

— Нет, — ответил другой. — В этой части Яйца коротрясений не бывает.

Убийца Скороходов почувствовала грохот задолго до послушников. Вопреки тому, что сказал второй, коротрясения в районе восточного полюса были нередки, но этот звук был иной природы.

Звук, который они услышали, был дальним сигналом, переданным между варварскими кланами. Исходя из его сходства с другими известными ей условными знаками, это, скорее всего, был призыв к сбору. Экспедиция, настолько углубившаяся в территорию варваров, наверняка вызвала беспокойство. Так как сигнал не был локальным призывом к атаке и предназначался для передачи на дальние расстояния, ей не требовалось приводить солдат в боевую готовность; несмотря на это, она с гордостью отметила, что многие из них тоже почувствовали присутствие варваров, а драконьи клыки, до этого находившиеся в типичном для марша состоянии неразберихи, теперь сверкали двумя рядами упорядоченных, перемежавшихся друг с другом игл.

Во время очередного привала Убийца Скороходов приказала солдатам сформировать охранный периметр на время еды, и собрала в центре всех гражданских.

— Варвары устраивают сбор, чтобы решить, как с нами поступить, — сообщила она. — Будем надеяться, они поймут, что мы не собираемся тревожить их поселения, а наш отряд слишком многочисленнен, и просто оставят нас в покое. И все же, мы находимся на территории Грозы Пехотинцев, одного из немногих варварских вождей, сумевших убить больше одного пехотинца и выжить, чтобы рассказать об этом другим. В течение следующих нескольких оборотом мы будет поддерживать плотное кольцевое построение, а вам, гражданским, придется все время оставаться в центре.

Многоглазым чила с их практически идеальной симметрией было несложно двигаться в одном направлении, одновременно осматриваясь и сражаясь в другом. Несмотря на то, что у каждого чила был свой набор предпочтительных глаз, вся их дюжина действовала без нареканий, обеспечивая своим владельцам полный, пусть даже и двумерный, обзор окружающего пространства.

У каждого чила, помимо прочего, имелось одна-две предпочтительных сумки для приема пищи и отверстий для испражнения, но при небольшом сосредоточении силу привычки можно было обойти, заставив любой из проходов при необходимости работать в обратном направлении. То же самое касалось и транспортных сумок, которые по сути представляли собой всего лишь недоразвитые сумки для всасывания питательных веществ. Однако обсасывать свои пожитки доводилось лишь самым маленьким, либо, напротив, чила преклонного возраста.

На теле типичного чила имелся ряд кожных секций с хорошо развитым мышечным тонусом и высокой концентрацией тактильных нервных окончаний, что делало их идеальным местом для отращивания ложноножек, в то время как более массивные и мускулистые секции лучше всего подходили на роль оболочки для кристаллических костей манипулятора — обеспечивая максимальный рычаг для приложения силы. В тренировочном лагере каждый из пехотинцев учился держать длинные и тяжелые драконьи клыки, создавая в своей коже глубокие карманы и укрепляя их кристаллическими муфтами, погруженными прямо в мышцы подошвы. Хорошо обученный пехотинец мог проделывать это в любой точке круга и одновременно поддерживать размеренный такт наступательной пульсации, есть, испражняться и перекладывать предметы между сумками. Солдаты Убийцы Скороходов хвастались, что параллельно могут еще и заниматься сексом. Но оргии, случавшиеся после битвы, показывали, что эти слова были не слишком-то подкреплены делом.

При кольцевом построении у командира было два основных варианта. Во-первых, можно было поместить в одно из колец всех пехотинцев одного пола, а во второе — пехотинцев противоположного, так, чтобы вторые постоянно касались своими подошвами верховин первого ряда. Так солдаты оставались довольными, постоянно предвкушая будущее веселье своими подошвами и верховинами. Минусом было то, что в таком круге всегда находились один-два чила, не до конца вписывавшихся в его геометрию. В качестве альтернативны можно было чередовать чила противоположного пола в пределах одного круга; в этом случае ряды частично накладывались друг на друга своими верховинами, хотя взаимоотношения между ними в таком случае оказывались исключительно платоническими (или близкими к тому). Убийца Скороходов предпочитала именно его, поскольку такая формация, несмотря на свои недостатки, обеспечивала более плотное построение войска.

Когда-то, еще в начале своей офицерской карьеры, Убийца Скороходов всерьез рассматривала вариант кольцевой формации, состоящей исключительно из чила одного пола. Она представляла, как лично ведет к победе взвод Диких Дам. Однако ее прошлый опыт в роли пехотинца моментально отмел эту мрачную и безрадостную перспективу. В битвах с варварами их главным противником была скука, а однополый боевой круг явно не выдерживал испытания временем.

Мертвая Пехота вела свой клан и присоединившихся к нему членов других родов сначала на восток, затем снова на запад.

— Столько ползем — и никакого толка, — пожаловался Оседающий Утес, один из бойцов, не принадлежавший ее клану. Хотя даже он был вынужден признать, что благодаря такому маршруту, их войско не попалось на глаза разведчикам, которые проворно скользили на линии горизонта, то появляясь из-за нее, то исчезая снова.

Оседающий Утес был лидером небольшого клана, пока не решил объединить силы с более крупным кланом Мертвой Пехоты, многие представители которого не были членами его собственной семьи. Проникновение многочисленного войска хорошо вооруженных пехотинцев на территорию его клана вызвало нешуточные опасения, и он вместе с тремя своими лучшими воинами без промедления примкнул к группе Мертвой Пехоты. Но выполнять чужие приказы ему явно было не по душе.

Мертвая Пехота знала, что вступает на шипастую кору, когда решила действовать, услышав жалобы Утеса, но если она хотела удержать под контролем эту полудикую шайку, мириться с нарушением субординации было нельзя.

— Тихо! — прозвучал резкий шепот Мертвой Пехоты, и Оседающий Утес поднял дубинку, когда на него воззрелась громада с дюжиной разгневанных глаз.

Мертвая Пехота перешла на межродовой язык, пустив в ход самый дипломатичный из известных ей акцентов — Розовый Небосвод бы ей гордился.

— Даже мальки затихают, когда поблизости рыщет Скороход, — укоризненно прошептала она. — Теневые холмы, к которым мы подбирались все это время, расположены вдоль маршрута мародерствующих пехотинцев, — продолжила Лидер Клана.

— Других таких холмов поблизости нет, ведь все остальные смотрят в сторону Светила.

Напряжение ослабло, и Мертвая Пехота, коснувшись ложноножкой верховины Оседающего Утеса, добавила:

— Маршрут пехотинцев ведет их прямиком к освещенной стороне холма. Они не заметят, как мы приближаемся к ним с тыла, а значит, мы сможем провернуть быструю атаку и застать их врасплох. — Обнадеживающе похлопав Утеса, она убрала свою ложноножку и уползла прочь, чтобы заняться подготовкой рейда.

Молчаливая, но полная решимости экспедиция к восточному полюсу медленно продвигалась к цели. Разведчики вышли вперед, чтобы заглянуть за горизонт, но кора в этой местности становилась все более шероховатой — особенно на обратном пути — поэтому теперь они не обследовали окрестности так далеко, как раньше. Никто из них и не подозревал, что линия горизонта с одной из сторон в действительности представляла собой вершину отвесной скалы, за острым краем которой скрывалась целая варварская орда.

Мертвая Пехота, к своей чести, сумела удержать смешанный псевдоклан варварских воинов от немедленной атаки, пока мимо них не промаршировало кольцо противника. Наконец, с устрашающим ударом, сотрясшим кору под подошвой Убийцы Скороходов, она дала им волю, и войско пошло в атаку с неистовством, рожденным многими оборотами карательных рейдов, жертвами которых стали их мальки и любимые.

— Боевая готовность! — протарабанила Убийца Скороходов и, сузив свое тело, пробралась сквозь ошеломленных гражданских в тыл круга.

Ее машинальная оценка тактической ситуации подтвердилась, когда она увидела, как в их сторону из-за перевала на линии горизонта устремился настоящий поток варваров, которому, казалось, не было конца. Когда дюжина ее глаз слегка приподнялись на своих стебельках, вновь смерив оценивающим взглядом почти идеальную границу между темным небом и светящейся корой, Убийца Скороходов поняла свою ошибку. Небольшой подъем коры указывал на приземистую скалу. Слишком низкую, чтобы разглядеть, но достаточно высокую, чтобы спрятать за ней отряд варварских воинов.

— Восток! Запад! Север! Светило! — Восток! Запад! Север! Светило! — Восток!.. — нараспев кричала Убийца Скороходов, пока ее глаза отслеживали ситуацию на поле боя. Пехотинцы послушно выполняли ее приказы, следуя жесткому маршу, который не вел их к какой-то конкретной цели; их тела тем временем настраивались на командные движения, а по периметру плотного построения вырастал непробиваемый барьер из смертоносных драконьих клыков.

Гражданские оглядывали происходящее поверх распластавшихся рядов солдат, и некоторые из них уже начали поддаваться панике. Убийца Скороходов снизила интенсивность своих ударов, когда командиры отделений усвоили ритм и начали поддерживать его, компенсируя потерю громкость со стороны командира.

Убийца Скороходов ползала вокруг внутреннего строя солдат, в равной степени приободряя представителей обоих полов прикосновениями своих ложноножек; ее шепот тем временем мчался сквозь кору, дополняя своим электронным покалыванием твердые удары командиров отделений.

— … Север! Светило! — Восток! Запад! Север!..

Одновременно она распластала внутреннюю треть своего тела, накрыв тонкой мальковой мантией группу ошарашенных гражданских в центре круга. Их тела почти рефлекторно заняли минимальную площадь, и чила сгрудились вместе под защитным одеянием. Когда толкучка в центре спала, ряды пехотинцев сжались, и острия иголок на внешнем кольце неощутимо сблизились друг с другом.

Убийца Скороходов с холодной отстраненностью наблюдала за атакой варваров. Они наступали группой, но группа по-прежнему состояла из отдельных чила; первым, кто нарвется на смертоносный круг драконьих клыков, суждено погибнуть, и этот страшный факт был прекрасно известен и ей самой, и нападавшим варварам.

— … Запад! Север! Светило! — Восток! Запад! Север!.. — с приближением варваров Убийца Скороходов добавила к общему гулу удары собственной подошвы. С ревом, сотрясшим саму кору, войско пронеслось аккурат по легкой оси с запада, после чего расслоилась на две волны, которые вдоль тяжелой оси начали медленно пробираться к северу и Светилу.

Убийца Скороходов ожидала, что атака разделится, встретив на своем пути надежно защищенное кольцо. Сюрпризом для нее стал грохот стручковых семян и гладких камешков, который катились и скользили по коре, направляясь аккурат к ее отряду. Они были ровно тем, чем и казались — камнями и мусором, оставшимся после самого обыкновенного стручкового обеда, однако их неожиданное появление произвело на солдат именно такой эффект, с которым в непредвиденной ситуации сталкивается любая группа — они оказались сбитыми с толку. В попытке уклониться от совершенно безобидных предметов пехотинцы нарушили строй. Выверенный ритм оказался нарушен, и непробиваемый барьер из похожих на иголки драконьих клыков дал слабину.

Варварская орда продолжала наступать, и из ее середины вырвалась Мертвая Пехота в сопровождении пятерых воинов. Их было почти не видно за грузом из непросушенной кожи чила. Глаза Убийцы Скороходов сжались при виде этого зрелища, однако эффективность их тактики заслуживала восхищения. Коснувшись кончика драконьего клыка, подкожные мышцы ответили естественным защитным рефлексом и, сморщившись в складки, обхватили острия похожими на тиски сфинктерами.

На мгновение отступив, варвары воспользовались кожаной оболочкой, чтобы наклонить концы смертоносных игл к коре, а затем просто заползли на эти смертоносные орудия, прижав средства обороны кольца собственными подошвами; когда они добрались до внешнего периметра, их дубинки принялись крушить кристаллы, а короткие мечи — рассекать кожу неприятельских чила.

— Запад! Запад! Запад! Запад!.. — тарабанила Убийца Скороходов, меняя построение и перемещая кольцо в направлении атаки. Небольшая группа сражающихся пехотинцев и варваров осталась на месте, и каждая из сторон наносила рубящие удары, стараясь попасть по небольшим участкам открытого тела, видневшихся между щитами из высушенной кожи или щитков вялотела. Неизменный ритм команд тем временем вел кольцо пехотинцев в обход зоны атаки подобно тому, как живая клетка обхватывает сопротивляющуюся добычу. Эффект неожиданности был потерян, и следующая быстрая атака, которую варвары нанесли с востока, уже не вызвала желаемого замешательства, когда в сторону пехотинцев вновь посыпались грохочущие обломки коры и семена стручков. Иглы пехотинцев не дрогнули, и варвары, носившие на себе останки того самого незадачливого чила, который против собственной воли пожертвовал ради их атаки собственной кожей, оставили на концах драконьих клыков капли стекающего с острия, светящегося белого сока.

— Наружу! Наружу! Наружу! Наружу! — приказывала Убийца Скороходов. Она расширяла кольцо во всех направлениях, но особенно — в сторону сгрудившихся варварских воинов. Тиски сомкнулись, и острия драконьих клыков, наконец-то, возымели действие.

Когда ловушка захлопнулась, Убийца Скороходов убрала мантию, которой защищала гражданских. Превратив себя в подобие мстительной иглы, она протиснула свое огромное тело между двумя пехотинцами, оборонявшими группу с тыла. Вооружившись спереди тремя кинжалами и держа позади свой короткий меч, она издала резкий, высокочастотный шепот, дезориентировав группу воинов, после чего нырнула под их тела, нанося рубящие удары.

Когда Убийца Скороходов выбралась из дыры, которую сама же прорезала в теле Мертвой Пехоты, по ее глазным стебелькам струились капли светящегося сока. После этого она напала на оставшихся в окружении варваров, атаковав их с тыла. Противник потерял инициативу, и вскоре пехотинцы прикончили вражеских солдат ударами своих мечей.

Оглядев верховины все еще дергающихся мешочков с соком, Убийца Скороходов обвела оценивающим взглядом свой отряд. Верные традициям пехотной дисциплины — даже если на нее как будто закрывал глаза сам лидер — командиры отделений изолировали небольшую группу погибших и раненых внутри кольца; перегруппированные пехотинцы выстроились в форме практически идеальных концентрических кругов, ощетинившись остриями драконьих клыков под непрестанным ритмом команд. — Восток! Запад! Север! Светило! — Восток! Запад! Север!.. — Остатки варварской орды, посылая сквозь кору проклятья и издевки, отвечали все более слабыми атаками и, наконец, окончательно скрылись за линией горизонта.

Убийца Скороходов встряхнула своей кожей, поливая оголенные верховины тел, неподвижно лежавших под ее подошвой, дождем из бело-желтых капелек прохладного сока. Она медленно сползла с оседавшей груды плоти, проверяя каждый из коротких рубящих клинков, прежде чем спрятать их в складчатой оружейной сумке. Во время спуска ее подошва самопроизвольно промассировала обмякшую под ней кожу, нащупав несколько комочков, скрытых в нательных сумках противника.

В одном из тайников оказались знаки отличия. Убийца Скороходов застыла от ужаса. Среди них было три одинарных значка, указывающих на ранг рядового пехотинца; один двойной значок, некогда украшавший кожу командира отделения; и один четверной, в точности совпадавший с тем, что поблескивал влагой на упругой коже самой Убийцы Скороходов.

— Гроза Пехотинцев! — воскликнула она, и в приступе гнева несколько раз вонзила свой меч в уже и без того искалеченный мозговой узел. Забыв в пылу момента о собственной усталости, она убрала куски мертвого мяса с трупа заклятого врага всех офицеров, командовавших отрядами на восточной границе, и принялась опустошать крошечную сумку на теле огромной чила.

К своему негодованию Убийца Скороходов не нашла ничего, кроме еще четырех — сильно потускневших — воинских знаков внутри почти идеально запечатанной сумки.

— Убивать! Убивать! Убивать! — пробормотала она. — Никакой цели в жизни, кроме как убивать солдат.

Она направилась к другим телам и, оглядываясь по сторонам, поняла, что битва окончена, и круг вернулся к подобающей форме. Внутри одного из тел она обнаружила значок пехотинца — на сей раз он находился внутри изолирующего сфинктера солдата, который погиб, отстаивая свою честь. Обыскав труп по периметру, Убийца Скороходов обнаружила наследственную сумку и, медленно промассировав кожную складку, извлекла памятные записки, который солдат получил перед тем, как покинуть свой клан и присоединиться к восточным пограничным отрядам. Затем она отделила личные письма от клановых; большую часть первых Убийца Скороходов просто оставила на коре, но часть забрала себе в расчете на то, что однажды они ей могут пригодиться. Клановый тотем командир положила в особую сумку, которая будет распечатана лишь после того, как ей удастся доставить его лидеру клана, поблагодарив клановое звено за помощь в обороне дальних границ Империи Светила.

— Хорошо, что в этих стычках с варварами мы теряем так мало солдат, — подумала она, — иначе командиры взводов не смогли бы двигаться под тяжестью клановых тотемов.

При этой мысли она смущенно дернула маленькой сумкой в позабытом сегменте тела, которая не открывалась уже три дюжины колоссов оборотов — и не откроется до тех пор, пока ее собственная смерть не расслабит сфинктер, удерживавший внутри тела маленькое напоминание о ее собственном отечестве и родстве.

Убийца Скороходов продолжила поиски. Двое ее солдат и шестеро варваров. Высокая цена. К тому же именно она была виновна в том, что не подготовила своих пехотинцев к атаке «катящимся мусором». Тактика была довольно старой и редко применялась в бою, но в этот раз обстоятельства оказались таковы, что она едва не сравняла шансы обеих сторон.

Проминая непослушную сумку в одном из последних кожных мешков врага, она чуть не порезала подошву. Убийца Скороходов отодвинулась в сторону и, просунув ложноножку под край кожаной складки, вытащила оттуда короткий меч. Необычным был не сам факт, что одному из варваров удалось отобрать меч у пехотинца, а состояние самого оружия. Она с удивлением оглядела его блестящую боковую поверхность и тщательно заточенный край. Если бы только ее собственные солдаты могли поддерживать свое оружие в таком идеальном состоянии! Но их, как ни старайся, было в этом не убедить. Она убрала сверкающий меч в оружейную сумку и, завершив осмотр, наконец-то, привела себя в порядок.

Когда она закончила и вновь взяла на себя командование отрядом, солдаты все еще сохраняли кольцевое построение и полную боевую готовность.

— Привал! — прокатился по коре ее приказ, и блестящие иглы драконьих клыков, замерев на месте, расслабились, превратившись в беспорядочный, но по-прежнему ощетинившийся круг.

— Разбить лагерь!

— Поставить караул!

— Командиры отделений, доложить обстановку!

Пульсации ее команд разбежались по коре, и когда подчиненные Убийцы Скороходов услышали ее приказы, добавили к ним несколько своих для поддержания локального порядка и дисциплины и, наконец, собрались у горы остывающих тел, чтобы посовещаться с командиром взвода, жизнь в лагере вернулась к своему обычному распорядку.

— Время терпит, — сообщила им Убийца Скороходов. — К тому же нам предстоит долгий путь по враждебной территории, где нет складов с провизией. Мы пробудем здесь столько, сколько потребуется для сушки мяса, а затем выдвинемся на восток.

Командиры отделений были довольны решением своего лидера. Солдаты без перерыва маршировали уже дюжину оборотов, и этот привал не только даст самым неугомонным возможность утихомирить свои соки, но и предоставит командованию шанс вернуться к почти что нормальному образу жизни, не говоря уже о долгожданном разнообразии рациона, состоящего из вездесущих стручков.

Они без труда отыскали добровольцев, готовых взять на себя обязанности мясников, и вскоре груда из восьми тел была начисто избавлена от соков, мышечная ткань тщательно отделена от кожи, а сама кожа растянута, насколько это было возможно, по легкой оси. Ее края удерживались на месте, благодаря изрядному весу двух астрологов-послушников, в остальном практически бесполезных, и в течение оборота кожа сохла на светящейся коре, пока не пришло время заняться переоберткой недавно упакованных кусков мяса.

Когда мясники добрались до яиц, наступила продолжительная пауза. Оказалось, что внутри яйцевых оболочек одной из пехотинок и той самой варварки по имени Гроза Пехотинцев, имелись яица. К несчастью для чувств самих мясников, драгоценные зародыши, заключенные внутри кожистых мешочков, были все еще живы.

Узнав о выживших зародышах, Убийца Скороходов немедленно явилась на место разделки трупов. Как бы сильно ей это не претило, но вынесение вердикта было ее обязанностью. Она внимательно осмотрела мешочки и по очереди переместила их под мальковую мантию, чтобы прочувствовать пульсации спрятанной в них жизни.

К несчастью, пульсации, исходившие от этих крошек, лишь подтвердили всеобщие опасения. Яичные мешки такого цвета могли выжить, лишь проведя многие обороты под защитой матери, снабжавшей их необходимым питанием.

Убийца Скороходов почувствовала непреодолимое желание укрыть крохотного зародыша внутри своего тела — чтобы обеспечить его питанием и защитой. Но она прекрасно знала, что уже спустя оборот ее яйцевая оболочка, в обычных условиях игравшая роль защиты, раздуется от гнева и начнет источать мерзкие соки, который буквально растворят и кожистый мешок, и его бесценное содержимое. Как бы сильно всем им ни хотелось спасти будущих мальков, зародыши были уже обречены.

Убийца Скороходов осторожно переложила двух подрагивающих зародышей в сумку и проследовала в противоположную часть лагеря. Мясники продолжили свою работу, но остальные члены экспедиции направились следом за ней.

— Еще одна мерзкая обязанность, — посетовала Убийца Скороходов. Она извлекла сверкающий меч, который совсем недавно забрала с трупа варвара.

— Если уж другого выхода нет, пусть все закончится быстро, — сказала она. Двумя молниеносными разрезами она пожертвовала жизненные соки своих зародышей всепоглощающей коре, которая моментально засветилась в ответ.

Остальные чила вернулись в лагерь, но Убийца Скороходов, исполнив свой долг, осталась, чтобы себя наказать. Разглядывая мертвых зародышей, она пришла в ужас от собственных мыслей.

— Какой нежный кусочек мяса, — заговорил ее аппетит.

— Даже варвары не стали бы есть нерожденных мальков! — возразила она. Переключив внимание с обгоравших на пылающей коре зародышей, Убийца Скороходов заструилась обратно в лагерь, чтобы проконтролировать упаковку мяса, ведь на многие обороты оно должно было стать основным источником пищи для ее солдат.

Спустя две дюжины оборотов экспедиция достигла окрестностей восточного полюса. Здесь любое направление шло вдоль тяжелой оси, так что путь мог оказаться куда труднее, если бы не дисциплина пехотинцев, привыкших маршировать в тесном строе. К счастью, отсутствие легкой оси исключало возможность внезапной атаки, так что у караульных появился шанс расслабиться. Убийца Скороходов поменяла форму привычного марша в свободном кольцевом строе, превратив его в видоизмененный клин. Пехотинцы расположились в форме заостренного шеврона, передний ряд которого размеренно двигался вперед сквозь сопротивлявшуюся атмосферу, пробивая коридор для шествующих позади. Оставшиеся солдаты поддерживали коридор открытым, а небольшая группа ученых-астрологов проворно скользили аккурат за их задним краем, с легкостью преодолевая «туннель», созданный усилиями пехотинцев.

Чтобы развеять скуку, отделения в ее взводе устроили соревнование. Каждое из них по очереди пробивало дорогу для всей группы, попутно выясняя, в течение скольких подошв может держать заданный темп, прежде чем отступить и позволить занять свое место следующей команде. Каждому отделению, понятное дело, нужно было непременно побить рекорд предыдущего, и заметив, как несколько солдат первой линии ради поддержания скорости начали незаметно избавляться от снаряжения и пакетов с провизией, Убийца Скороходов решила устроить привал, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля.

— Стоп марш! — прокатился по коре голос Убийцы Скороходов.

Утомленная группа пехотинцев прекратила свои размеренные рывки и почувствовала, как вокруг них сомкнулась тяжесть Яйца. Тяжелой здесь была любая ось движения, поэтому никому из них не хотелось покидать своего места, но Убийца Скороходов с удовлетворением отметила, что командиры отделений не оставляли в покое своих солдат, пока те не расползлись в грубое подобие кольца, а в довершение отрядили нескольких из них на роль караульных, которые наблюдали за горизонтом одним-двумя глазами, пока отряд был занят приемом пищи.

— Должно быть, они и правда устали, — подумала Убийца Скороходов, оглядываясь по сторонам. — Сил не осталось даже на то, чтобы разбиться на пары и немного поразвлечься.

Находясь на своем привычном месте в центре группы, Убийце Скороходов не приходилось участвовать в утомительной пробивании коридора, и ее громадный запас сил, как результат, оставался практически нетронутым. Она не чувствовала недомогания и была бы не прочь немного порезвиться после еды; быстро оглядев своих многочисленных любовников среди солдат в отряде, она, однако же, решила, что сейчас им лучше отдохнуть.

Она добрела до кучки астрологов и приблизилась к Скальному Смотрящему, который бал занят завязыванием узелков на счетном шнурке. На коре рядом с ним лежали три мерных жезла.

— Поразительно, просто поразительно, — бормотал он про себя, добавляя все новые узелки к счетному шнурку.

— Что поразительно? — спросила Убийца Скороходов — как всегда любопытная, и уверенная в своем праве задавать вопросы тому, кто уже не один оборот провел в роли ее подчиненного.

— Наше Яйцо и правда имеет форму яйца! — воскликнул Скальный Смотрящий, когда часть его глаз отвернулись от счетного шнурка и заметили приближение командира. Уловив смущение в отрывистых обертонах, сопровождавших привычные для Убийцы Скороходов движения глаз, он продолжил:

— При помощи мерных жезлов я постоянно отслеживал количество стандартных подошв в наших маршах. Восточный полюс окружен довольно плоской местностью. Нужно преодолеть немало подошв, прежде чем линия горизонта заметно поменяет свой вид.

Убийца Скороходов посмотрела вперед по ходу их маршрута. Отсюда ей были видны полярные горы, вершины которых едва поднимались над линией горизонта. Астролог был прав — за последние три оборота горизонт почти не изменился.

— Вроде Яйца? — спросила она.

— Именно, — ответил молодой астролог. Из-за сильной гравитации яичный мешок сплющен сверху и снизу, но растянут по двум другим направлениям. Похоже, что аналогичным образом устроено и наше Яйцо. Оно сильно сплющено вблизи восточного и западного полюсов, поэтому чтобы заметить хоть какие-то изменения в положении горизонта, нужно преодолеть ощутимое расстояние. Посередине между полюсами, где как раз и находится Рай Светила, горизонт располагается довольно близко, если смотреть на запад или восток, и далеко — если вдоль тяжелой оси.

Убийца Скороходов и сама знала этот элементарный факт, касавшийся топографии вблизи Рая Светила, но никогда не связывала его с формой самого Яйца. Ни она, ни Скальный Смотрящий, однако же, не знали, что астролог ввел себя в заблуждение своими же расчетами. Звезда не была похожа на яйцо, а имела форму сферы. Причиной ложного впечатления были деформированные мерные жезлы. Все предметы на поверхности звезды — мерные жезлы, оружие из драконьих кристаллов и даже ядра в телах самих чила — были вытянуты магнитным полем звезды силой в триллион гауссов, в результате чего их длина вдоль магнитных линий во много раз превышала поперечный размер. Чила не могли увидеть этого искажения, поскольку деформация затрагивала и их глаза; для них все выглядело совершенно нормальным.

Убийца Скороходов вернулась к целям экспедиции. — Сколько подошв до полярных гор? — спросила она.

— Две дюжины стандартных маршей, — сообщил Скальный Смотрящий.

Убийца Скороходов взглянула на горы восточного полюса, нависавшие над обманчиво низким горизонтом.

— Тогда, полагаю, отряду пора выдвигаться в путь, — сообщила она.

— Боевая готовность! — не сходя с места, проревела она. Солдаты как по писаному сменили построение и продолжили рывками продвигаться на восток, забыв о подрывавшем порядок соревновании между отделениями.

Скальный Смотрящий оказался прав: до полярных гор и правда оставалось всего лишь около двух дюжин стандартных маршей, хотя в реальности дорога заняла куда больше времени, ведь стандартный марш между привалами при таком рельефе был попросту невозможен.

— Это все равно что двигаться вдоль тяжелой оси, одновременно взбираясь на холм, — посетовала самой себе Убийца Скороходов, делая поворот впереди клина и пробивая ему путь по тяжелой оси.

— Знаю, — ответил пехотинец справа. — С той лишь разницей, что никогда не достигаешь вершины.

Убийца Скороходов преодолела очередной холмик с шершавыми склонами. Каждая из крошечных нитей коры торчала вверх, вытягиваясь вдоль легкой оси. Это казалось невозможным — нити как будто насмехались над громадным тяготением Яйца. Но когда Убийце Скороходов потребовалось отогнуть одно из этих крошечных волокон вместе с мириадами его соседей, образующих шероховатую поверхность, чила обнаружила, что они были на удивление крепкими. Ей приходилось тратить немало сил, чтобы просто двигаться вперед, наклоняя нити и проскальзывая поверх них своей подошвой. В довершение ко всему, тяжелая ось схлопывалась, когда она слишком сильно замедлялась из-за неровностей коры, что еще больше затрудняло путь.

Наконец, отряд без лишних осложнений достиг предгорий восточно-полярных хребтов. С благоговением взглянув на высоту раскинувшихся перед ней гор, Убийца Скороходов подняла глаза к Очам Светила, которые по-прежнему парили в небе высоко над вершинами гор, словно бросая вызов могучей гравитации Яйца.

Убийца Скороходов перевела лагерь в состояние бивака. Первым делом на удалении от него разместились дистанционные караулы, и лишь после этого пехотинцам было позволено опустить свое оружие. Заняв нетронутый участок шероховатой коры, колонна солдат вытоптала круговое углубление, в котором — для защиты от постоянных ветров — были сложены груды драконьих клыков и коротких мечей. В центр снесли остатки стручков и сушеного мяса, поэтому те, кому в течение долгого марша приходилось шествовать с тяжелым грузом, теперь могли резвиться безо всяких забот. После формирования охотничьих отрядов старые и новые пары чила, разбившись на небольшие, беззаботные группы, начали обследовать горизонт. Для Убийцы Скороходов наступил важный момент. Собрав астрологов, она приступила к подготовке эксперимента. Первым делом она взяла плоское зеркало смотровика и примостила его на груде обломков, выбрав такой угол, чтобы в центре зеркала можно было с некоторого расстояния увидеть отражение Очей Светила.

— Очи Светила выглядят больше и ближе — и даже стали чуть ярче, — заметил Скальный Смотрящий, разглядывая несколькими глазами скопление из семи небесных огоньков.

— Будем надеяться, после всех трудов, которых нам стоило сюда добраться, — недовольно отозвалась Убийца Скороходов, пытаясь прочертить в шершавой коре зазубрину для установки изогнутого увеличителя, на некотором расстоянии от смотровика.

— Я так и не понял, почему Господь решил направить свои Очи к восточному полюсу, если мы находились в Рае Светила, — задумчиво произнес Скальный Смотрящий.

— Возможно, Светилу не хотелось видеть нас слишком четко из-за нашей испорченности, — с досадой ответила Убийца Скороходов. — Вот, придержи это, а я пока загляну в прицельное отверстие.

Убийца Скороходов установила большой, закругленный увеличитель в вертикальное положение. Устройство доставало почти до самой верховины Скального Смотрящего, когда тот окружил его своим телом, чтобы не дать накрениться. Астролог был рад, что ему не пришлось всю дорогу таскать эту тяжесть внутри собственного тела.

Скальный Смотрящий отполз от центра увеличителя, а Убийца Скороходов, попятившись назад, направила свой взгляд внутрь небольшого отверстия в плитке. Она меняла положение глаз, пока сквозь отверстие не стал виден центр смотровика. Там, сияя в центре плоского зеркала, располагались Очи Светила. Далее им понадобилось наклонить увеличитель, добившись, чтобы изображение глаза, отраженное от его обратной, плоской стороны, совместилось со смотровым отверстием; теперь она знала, что увеличитель повернут к смотровику, который, в свою очередь, обращен к Очам Светила.

— Чуть выше, — сказала она. — Держи! — Вскоре, благодаря ее быстрым движениям, место Скального Смотрящего заняла кучка обломков коры.

Послание странным палочкообразным существам было выбрано давным-давно. Так как для передачи грубых изображений они использовали прямоугольный формат, количество строк и столбцов в котором выражалось простыми числами, то моментально бы распознали рисунок, получив ответ в том же самом виде — вот только картинка в этом случае будет иной. Первым делом они покажут изображение Очей Светила над восточным полюсом, дополнив их символом драконьего клыка, указывающего путь к Раю Светила. На следующих рисунках Очи будут располагаться над самим Раем Светила, а над линией горизонта появится характерный профиль восточно-полярных гор. Каждый рисунок был преобразован в счетный шнурок замысловатого вида, который оставалось только передать при помощи лучей. Убийца Скороходов собрала свою команду астрологов, и так общими усилиями взялась за повторную отправку послания, которое они тщетно пытались передать еще в Институте Внутреннего Ока.

— Длинный прожиг, вспышка, вспышка, вспышка, штрих, вспышка…, — нараспев диктовала Убийца Скороходов, перебирая счетный шнурок своими щупальцами. Бригада свечедержаталей и регуляторов стручкового сока поддерживала равномерный ритм работы, и свет, вспышка за вспышкой исходивший с конца свечи, отражался от искривленной поверхности увеличителя, образуя прямой луч, который молниеносно достигал смотровика и, наконец, устремлялся к семизвездному скоплению в небесах. Через каждые несколько строк Убийца Скороходов производила наблюдения при помощи смотровых отверстий, убеждаясь в том, что луч света была направлен в нужную точку, а бригада свечедержаталей тем временем заменяла использованные свечи новыми.

После передачи первой картинки Убийца Скороходов направилась к астрологу, которого назначила ответственным за темнодетектор. Узнав, что никакого потемнения не произошло, она была слегка разочарована, но, несмотря на это, твердо решила довести передачу до конца.

Спустя дюжину оборотов и две с лишним дюжины сообщений Убийца Скороходов была, наконец-то, вынуждена признать, что их послания, по всей видимости, по-прежнему не достигали адресата.

— Очи по-прежнему кажутся тусклыми, так что наши слабые, крохотные огоньки, как нетрудно представить, должны сильно поблекнуть, пройдя сквозь дымчатую атмосферу, — сказал Скальный Смотрящий, разминая Убийцу Скороходов своим распластанным телом в попытке выдавить из нее все тревоги и заботы.

Убийца Скороходов расслабленно лежала под нежными прикосновениями Смотрящего, чувствуя, как капельки, некогда бывшие частью его тела, медленно двигались внутри нее, направляясь к яйцевой оболочке. Ее тело было спокойно, но в разуме тем временем бурлили эмоции.

— Если они до сих пор нас не видят, значит, нам нужно сократить дистанцию, — сказала она. — Я собираюсь подняться в горы — туда, где прозрачнее воздух.

Скальный Смотрящий прекратил свой массаж. — Но ведь на это уйдет целая вечность! — протестующе воскликнул он.

— Пусть так, — ответила Убийца Скороходов, выскользнув из-под Скального Смотрящего и вернув своему телу более привычную форму. Собирая и рассовывая по сумкам извлеченные из них инструменты, приспособления и оружие, она вновь входила в роль командира. — Но мы все равно не отступимся.

Восхождение на полярные горы было сродни осаде, так как по своей высоте они превосходили любые скалы, на которые когда-либо пытались взбираться чила. Организуя тыл, Убийца Скороходов старалась не принимать поспешных решений, ведь после того, как она уйдет в горы, организация будет вынуждена управляться без нее. Формальная схема командования в отряде была упразднена, и ей на смену пришла новая структура, лучше отвечавшая духу постоянного приграничного форта. Карьерная команда приступила к работе, и уже в ближайшее время на месте лагеря высилось укрепленное поселение. Вскоре после организации регулярных охотничьих отрядов короткие мечи и драконьи клыки вонзали свои зубы в тела бродячих животных, пришедших на смену их привычной добыче. С немалым брюзжанием местная кора была засажена лепестковыми растениями, а уход за ними стал переходящей обязанностью среди солдат — многие из которых присоединились к отряду лишь затем, чтобы избежать работы на клановой ферме.

Позаботившись о линиях снабжения, Убийца Скороходов взялась за организацию штурма полярных гор. Ей вместе со Скальным Смотрящим и Северным Ветром предстояло встать во главе восхождения, однако поддержка этой операции требовала усилий доброй половины отряда. Убийца Скороходов усердно трудилась, планируя восхождение так, будто речь шла о важной битве. Дважды ей приходилось покидать доставшуюся немалыми усилиями долину, так как восхождение — будучи сравнительно простым для негруженых чила — становилось невозможным, когда в расчет принимался вес пакетов с едой. Экспедиция мало-помалу поднималась в предгорья. На крутых участках склонов были размещены обломки коры, служившие местами отдыха, и вскоре между выстроенным в низине фортом и точкой восхождения, которая медленно углублялась в горы, поднимаясь все ближе и ближе к вершине, пролегли две дорожки из сновавших туда-обратно носильщиков.

— Этот участок был просто жутким, — проворчал Скальный Смотрящий, устало распластавшись на коре в одном из немногих плоских мест горного перевала. — Смотровик едва пролез через ту узкую расщелину.

Убийца Скороходов, тело которой раздулось из-за округлой формы увеличителя, оставила его жалобу без внимания. — Это место станет идеальной площадкой для следующего базового лагеря, — объявила она. — Я отправлюсь вперед на разведку, а вы двое тем временем спуститесь вниз и возглавьте бригаду носильщиков. Не торопитесь и постарайтесь проложить для них безопасный путь.

Убийца Скороходов осторожно извлекла из сумки увеличитель и спешно направилась дальше; Северный Ветер и Скальный Смотрящий тем временем устало сбросили свою поклажу и начали спускаться с горы.

Она была довольна. Дорога в гору оказался довольно крутой, но при этом широкой. На этом участке они даже с грузом сумели бы быстро покрыть приличное расстояние. Спеша обследовать путь на много подошв вперед, она распластала свое тело и стала двигаться по узкому коридору вдоль колючей коры. Она расширит его на обратном пути, когда неимоверная гравитация Яйца не будет препятствовать ее движению, а, напротив, поможет ползти вперед. Обогнув низкий уступ, она воззрилась на перегородивший дорогу барьер.

— Да Светила ради! — взорвалась она. Она обвела взглядом местность, но факт оставался фактом: каньон, по которому они двигались все это время, резко обрывался. Дальше путь был перегорожен высокой скалой. Приблизившись к ней, Убийца Скороходов принялась осматривать вертикальные трещины, покрывавшие плоскость скалы вдоль легкой оси.

Трещин было довольно много, ведь в направлении легкой оси кора не отличалась большой прочностью, а Яйцо мощной гравитацией неизменно стремилось прижать возносящиеся до небес скалы к своей груди. Конкретно эта скала, скорее всего, возникла не так давно, так как почти не пострадала от эрозии, несмотря на постоянные ветра. Осмотрев ее подножие, Убийца Скороходов отыскала крупную трещину, уходившую в глубину скалы. Преодолевая стрех перед нависавшей над ней каменной стеной, она приподнялась к нижнему краю трещины. Не поднимая глаз на ужасающую каменную громаду, готовую рухнуть на ее верховину, Убийца Скороходов, сплющив свое тело, затолкала его внутрь. Вскоре она уже целиком заполнила низ трещины. Затем, продолжая налегать на кору своей подошвой и наружными мышцами, она направила свои телесные жидкости в узкий разлом; медленно, но верно ее тело из обычного сплюснутого эллипсоида превратилось в высокую и узкую колонну. Гравитация Яйца тянула Убийцу Скороходов вниз, но узкая расщелина не давала ее телу принять плоскую форму, а поскольку легкая ось сейчас была направлена вертикально вверх, подъем оказался не таким уж сложным, тем более, что тяжесть горизонтальной оси помогала ей удерживать свое тело внутри трещины. Она продолжала толкать, чувствуя, как нарастает давление в нижней части тела. Почувствовав, что больше не может терпеть, Убийца Скороходов бросила мимолетный, наполненный страхом взгляд вверх и к собственному разочарованию обнаружила, что сумела преодолеть лишь малую долю пути к вершине.

Страх и уныние ослабили ее хватку, и Убийца Скороходов почувствовала, как падает вниз и, осев на дно, вываливается из расщелины. Из-за силы удара ее телесные жидкости образовали небольшую ударную волну, от которой ее внешний кожный мешок совершил несколько переворотов вокруг своей оси. Она упала на кору подошвой вверх — последний раз такое случалось, когда ее, еще крохотным мальком, унесло порывом ветра.

Медленно перевернув побитое тело, Убийца Скороходов отползла от основания скалы, решив немного поразмыслить. Приблизившись к груде обломков, она стала задумчиво перебирать упавшие сверху фрагменты коры. В итоге ее выбор пал на несколько крупных кусков в форме плоских плиток. Она вернулась к расщелине, захватив их с собой, и, развернув одну из плит узким концом вперед, затолкала ее внутрь. Затем она протиснулась в трещину следом за плитой и подняла ее как можно выше. После она повернула камень боком и дала ему медленно опуститься вниз, так, чтобы плоские края плиты оказались прижатыми к сужающимся краям трещины, надежно зафиксированные притяжением Яйца. Осторожно отпустив плиту, Убийца Скороходов с удовлетворением оглядела тяжелый обломок коры, зажатый между стенками расщелины, чуть выше ее привычного уровня глаз. Затем она взяла еще одну, более длинную плиту, которая вскоре была также зафиксирована собственной тяжестью на той же самой высоте, но ближе к выходу из расщелины. Заботливо осмотрев свое творение, Убийца Скороходов выбралась из трещины и в скором времени вернулась с новой, еще более длинной плиткой, взятой из той же кучи обломков. Ценой больших усилий ей удалось приподнять третью плиту, водрузив ее поверх первых двух. Немного помедлив, Убийца Скороходов мало-помалу убедила себя проскользнуть под импровизированной платформой к задней стенке расщелины. Она вновь пропихнула свое тело в узкую трещину и вытянув тонкую ложноножку, змейкой поднимавшуюся к вершине клиновидных пластин, стала медленно перекачивать свои внутренние соки вверх, против гравитации Яйца, раздувая лежавшую на платформе часть тела. Когда ей удалось переместить на более высокий уровень несколько глаз, Убийца Скороходов остановилась, а затем сформировала несколько сильных манипуляторов и крепко ухватилась ими за верхнюю плиту. Имея надежную опору, она сделала еще один рывок и, наконец, втащила на платформу все остальное тело.

Во время этой длительной процедуры Убийца Скороходов тщательно следила своей дюжиной глаз за стенками, манипуляторами, плитами и всем, что касалось расщелины, но совершенно забыла о происходящем снаружи. Лишь оказавшись в безопасности наверху плиты, где манипуляторы не давали ей стечь ни с переднего, ни с заднего края, а твердые стены расщелины удерживали тело с боков, она, наконец-то, смогла оценить затруднительное положение, в котором оказалась по собственной воле. Выглянув из трещины, она посмотрела на линию горизонта, затем — на высившуюся в отдалении кучу обломков, далее — на участок коры у самого входа в расщелину, после чего ее глаза попросту отказались заглядывать дальше. Сколько бы она ни пыталась, Убийце Скороходов так и не удалось заставить их взглянуть вниз с платформы, где она, сгорбившись, примостилась на высоте, падение с которой разорвало бы ее кожу, как спелый стручок.

— Если мы хотим использовать плиту в качестве опоры, чтобы соорудить над ней еще одну, — сказала самой себе Убийца Скороходов, — то платформа явно должна быть шире. А расстояния между платформами, пожалуй, стоит сделать поменьше, чтобы на них было проще взбираться. Но это обязательно сработает. Нам нужно просто застроить этими платформами всю высоту расщелины — до самой вершины скалы.

Убийца Скороходов неспешно опустилась вниз, отрастив еще несколько массивных манипуляторов, которые замедлили ее падение, ухватившись на небольшие уступы скалы. Она спешно выползла из-под платформы и вернулась в базовый лагерь, радостно скользя вниз по шероховатому склону.

Покорение скалы заняло не один оборот. Некоторые из пехотинцев быстро стали опытными скалолазами и даже придумали, как затащить на вершину перевала громоздкие увеличитель и смотровик, однако почти треть всего отряда так и не смогла преодолеть страх перед лестницей из нависавших над ними платформ. Несмотря на редеющую цепь поставок, Убийца Скороходов продолжала идти вперед; наконец, по мере того как двойная линия экспедиции продвигалась дальше, петляя среди восточно-полярных гор, все мало-помалу начали понимать, что атмосфера становится более разреженной, а видимость постепенно улучшается. Далеко на севере виднелось вихрящееся облако дыма, которое пришло на юг со стороны большого вулкана в северном полушарии и, развернувшись на восточном полюсе, двигалось на запад вдоль экватора Яйца. Плотные облака, однако же, не проникали внутрь гор.

Во время отдыха Скальный Смотрящий взглянул на семерку светящих огоньков. — Наверное, мы могли бы попытаться передать послание еще раз, — предложил он.

Решение на этот счет Убийца Скороходов приняла давным-давно.

— Воздух здесь прозрачнее, — заметила она. — Но мы могли бы повысить шансы на успех, поднявшись еще выше, ведь плотность атмосферы быстро падает с набором высоты. Мы могли бы передать сообщение уже сейчас, но запас свечей и стручкового сока ограничен, и я бы предпочла пустить их в ход только после того, как мы заберемся на максимально возможную высоту.

Подъем занял больше двух колоссов оборотов. Даже Убийца Скороходов была удивлена, осознав, что внутри нее вскоре созреет еще одно яйцо, которое нужно будет передать вниз вместе с одним из медлительных носильщиков, которые эстафетой доставляли провизию, курсируя между базовыми лагерями. В итоге цепочка снабжения оказалась растянутой практически до предела. У подножия гор имелись почти что неограниченные запасы пищи, однако сам форт к этому моменту уже успел превратиться в процветающий город с яйцефермами, школами для мальков, фермами и небольшими предприятиями, которые были созданы усилиями инициативных пехотинцев. Охотничье отряды и сборщики урожая обеспечивали стабильный поток провизии, стекавшейся к основанию пирамиды, однако большая ее часть уходила на каждодневные нужды носильщиков, тративших энергию на подъем припасов в горы и сопротивление громадному тяготению Яйца. Наконец, когда группа достигла одного из плоских участков, Убийца Скороходов объявила привал.

— Мы остановимся здесь, — объявила она Скальному Смотрящему и Северному Ветру. — Я хочу, чтобы вы оба отдохнули и как следует поели, чтобы восполнить резервы, пока бригада носильщиков перетаскивает наши припасы. Я тем временем разведаю местность впереди и выясню, есть ли там еще одно настолько же удачное место. Если да, мы выдвинемся туда для передачи сообщения, если нет — попытаемся транслировать его отсюда.

Убийца Скороходов выложила содержимое своих сумок — в особенности громоздкий смотровик, который все это время носила при себе, и в ровном темпе принялась взбираться вверх по каньону. Ее не было так много оборотов, что Скальный Смотрящий и Северный Ветер уже начали беспокоиться, но, наконец, Убийца Скороходов вернулась к ним с хорошими новостями.

— Наверху есть еще одно ровное и широкое место, — сообщила она. — С оборудованием восхождение будет долгим, но зато по пути нам не встретятся ни сложные маршруты, ни крутые склоны — только длинная дорога вверх.

Она взглянула на нервно подрагивающие глазные стебельки ее спутников. Убийца Скороходов прекрасно понимала, что они пытались найти повод для возражения против подъема в горы, ведь практически с тем же успехом послание можно было передать и прямо отсюда. Тогда она решила напомнить, кто здесь главный.

— Боевая готовность! — прогремела подошва командира взвода Убийцы Скороходов, лишь слегка приглушенная шершавой корой.

Скальный Смотрящий не был солдатом, но уже успел провести с отрядом столько времени, что его тело невольно воспроизвело моментальную реакцию Северного Ветра, как только на них сосредоточился неистовый взгляд командира.

— Единственная цель всей этой экспедиции заключается в отправке послания обитателям Внутреннего Ока, — обратилась к ним Убийца Скороходов. — И ради ее достижения я собираюсь приложить все возможные усилия — и свои, и ваши! Этот лагерь — не лучшее место для отправки послания, так что мы двинемся дальше — это ясно?

— Да, командир, — прогремел формальный ответ Северного Ветра с вторящим ему благоговейным голосом Скального Смотрящего.

— Хорошо! — ответила она. — С этого момента я хочу, чтобы вы двое исполняли мои приказы. — Ее тело слегка расслабилось, и Убийца Скороходов продолжила:

— Втроем мы будем маршировать в течение дюжины оборотов, после чего у нас будет время, чтобы отдохнуть, восстановить внутренние резервы и пополнить запасы пакетов с провизией. Теперь что касается моих приказов. Во-первых — отдохнуть. Во-вторых — как следует подкрепиться, а в-третьих — распластаться на коре, поскольку я только что вернулась из долгого, одинокого путешествия, и собираюсь спариться с вами обоими разом. — С этими словами она примостилась между ними, и в скором времени уже наслаждалась ролью середины в их трехслойной оргии.

После двенадцати оборотов отдыха и развлечений Убийце Скороходов не терпелось отправиться в путь. Поскольку они не могли посвятить все свободное время лишь еде и сексу, она велела Северному Ветру обучить Скального Смотрящего нюансам ближнего боя на коротких мечах, взяв на себя роль арбитра. Затем вместе с Северным Ветром она научилась отращивать счетные усики, и вскоре по скорости вычислений они почти не уступали Скальному Смотрящему.

Теперь троица была готова отправляться в путь. Убийца Скороходов убедила Северного Ветра, что на таких высотах они вряд ли встретят в горах хоть одного варвара, поэтому все свое оружие они оставили здесь. Взяв с собой драгоценное оборудование для передачи сообщений и столько еды, сколько смогли унести, они приступили к восхождению. Отряд остался внизу, получив приказ разместить в базовых лагерях вниз по склону тайники с едой, а затем отступить обратно в форт.

Восхождение было трудным, но, как и заверила их Убийца Скороходов, не требовало никаких особенных хитростей. Однако их массивная поклажа заметно увеличила время в пути по сравнению с разведывательным подъемом самой Убийцы Скороходов. Они быстро подъедали запасы, пока их тела старались пересилить гравитацию Яйца.

— Мне всегда казалось, что пищу лучше носить в телесных жидкостях, чем в грузовых сумках, — сказал Северный Ветер, уплетая стручок. — Вес от этого, возможно, и не меняется, но когда пища внутри меня, мне почему-то кажется, что она, как минимум, принимает на себя часть нагрузки.

— Я с радостью избавлю тебя от еды, которую ты больше не хочешь нести, — заявил Скальный Смотрящий.

— Ну извини, — сказал в ответ Северный Ветер, доставая из сумки с провизией стручок и аккуратно высасывая из него последнюю каплю сока. — Больше нет.

— Ну и ладно, — отозвался Скальный Смотрящий, пока Северный Ветер раскалывал зерна стручков своим твердым, миниатюрным манипулятором и аккуратно съедал спрятанные внутри ядрышки. — Полагаю, нам можно выдвигаться. Он переключил внимание на Убийцу Скороходов, которая была занята какими-то расчетами.

— Еще немного, и будет то, что надо, — сообщила она. — От цели нас отделяет всего пара оборотов. К тому моменту запасы пищи уже закончатся, но наших внутренних резервов с лихвой хватит и на отправку сообщения, и на возвращение в базовый лагерь, хотя голод будет преследовать нас большую часть обратного пути.

— Лично я голоден прямо сейчас, — сказал Скальный Смотрящий, — а мои припасы закончились еще на прошлом обороте.

— Пехотинцы называют это сытым голодом, — заметил Северный Ветер. — Когда тебе кажется, что ты голоден только потому, что привык есть на каждом обороте. Когда ты солдат, преследующий варваров, это непозволительная роскошь. Потерпи еще дюжину оборотов, и тогда узнаешь, что такое настоящий голод.

— Меня это не очень-то прельщает, — сказал в ответ Скальный Смотрящий, ведя группу вверх по каньону.

Наконец, преодолев возвышенность, они оказались у широкого, ровного участка, который удалось отыскать Убийце Скороходов. Облегченно вздохнув, они выгрузили оборудование для передачи сообщений и распластались на шершавой коре, чтобы отдохнуть.

— Сейчас мне бы пригодилась любая еда, — признался Скальный Смотрящий. — Даже незрелый стручок показался бы аппетитным.

— Солдата бы из тебя не вышло, — последовал резкий ответ Северного Ветра. — Я не чувствовал голода с того момента, как мы покинули последний базовый лагерь. Все дело в правильном отношении к ситуации. Лично меня сейчас на стручки не тянет — тем более на незрелые.

— Что ж, очень жаль, — заметила Убийца Скороходов. — Я только что отложила три спелых стручка, но раз Северный Ветер не голоден, а Скального Смотрящего, похоже, интересуют только незрелые стручки, мне, видимо, придется съесть их самой.

Услышав это, двое самцов окружили Убийцу Скороходов и принялись тыкать ее своими ложноножками, пока не нашли сумку с тремя стручками. Несмотря на возражения насчет неподобающего обращения с своим командиром, Северный Ветер продолжал ее держать, пока Скальный Смотрящий, аккуратно проминая сумку, не раскрыл складку, вытащив наружу три слегка помятых стручка. После этого они расслабились и решили уделить время своей последней трапезе, во время которой троица созерцала парящий в небе крошечный огонек, окруженный медленно вращавшимся ореолом из шести ярких звезд.

Вскоре после этого трое чила занялись подготовкой проекционного устройства. Плоское зеркало смотровика расположили под углом, прислонив его к ближайшей скале, на небольшом расстоянии от искривленного увеличителя. Убийца Скороходов организовала слаженную работу команды. Северный Ветер держал свечи, фиксируя их как можно ближе к точке, заранее выбранной Убийцей Скороходов и Скальным Смотрящим. Пока тот, используя тончайшие усики, контролировал клапан на держателе со стручковым соком, командир непрерывно следила за расположением различных частей аппарата, успевая ритмично зачитывать инструкции со счетного шнурка, который она держала сбоку.

— Длинный прожиг, вспышка, вспышка, вспышка, штрих, вспышка… — неторопливо гудела Убийца Скороходов, пока Скальный Смотрящий сосредоточенно поворачивал клапан в склянке со стручковым соком, а Северный Ветер аккуратно держал свечу, следя за ее положением.

Сообщение было довольно скучным, ведь по сути представляло собой картинку с большим количеством пустот, но Северному Ветру и Скальному Смотрящему уже доводилось принимать участие в предыдущих передачах сигналов Внутреннему Оку, поэтому они прекрасно понимали, на что идут. Множество коротких вспышек, обозначавших пробелы, было не менее важным, чем штрихи, игравшие роль точек, или длинные прожиги, указывавшие на начало новой строки. Всего несколько пропущенных вспышек могли заметно исказить и сам рисунок, и послание, которое чила пытались передать небесным Очам.

Убийца Скороходов уже давно решила, что точность важнее скорости, пусть даже постоянной. Как-никак, диковинные обитатели Внутреннего Ока определенно не торопились, пересылая им свои рисунки — как будто их мозг работал слишком медленно, чтобы справиться с более быстрым потоком информации.

Мало-помалу им удалось перемолоть первую картинку. Убийца Скороходов объявила перерыв, чтобы проверить, появилось ли на детекторе потемнение, указывающее на то, что кто-то пересылал сообщением им в ответ.

— Пусто, — сообщила Убийца Скороходов, глядя сквозь поднятый ею небольшой пузырек с жидкостью.

Широкоугольный рентгеновско-ультрафиолетовый сканер Драконоборца засек в районе восточно-полярных гор импульсное излучение умеренной силы. Когда та же область сканировалась несколько секунд назад, подобный сигнала обнаружить не удалось. Автоматические блоки выделения признаков вычленили подозрительную местность, назначив ей поисково-идентификационный приоритет в списке задач для узкоугольного сканера, который, уже спустя миллисекунду, нацелился на мерцающий источник света и принялся детально записываться и анализировать исходящие импульсы.

Эпизодические всплески высокотемпературного теплового излучения на восточном полюсе звезды были не таким уж неожиданным явлением. Гравитация звезды нередко притягивала фрагменты метеоритного вещества, которые, приближаясь к Яйцу Дракона, разрывались на части и превращались в сгустки ионизированной плазмы под действием экстремальных гравитационно-магнитных полей. Горячий газ падал на поверхность вдоль магнитных линий, разгоняясь до околорелятивистских скоростей, создавая при ударе ослепительно яркие взрывы жара и света.

Эти импульсы, впрочем, не были похожи на огненные всплески, вызванные падением метеоров. Регулярность импульсов активировала высокоприоритетный контур, предписывающий узкоугольному сканеру и дальше считывать пульсации, пока они не прекратились спустя несколько миллисекунд. Оценив важность периодического характера сигналов, низкоуровневые контуры принятия решений присвоили им сравнительно высокий приоритет. Теперь узкоугольному сканеру, график которого претерпевал постоянные изменения, предстояло чаще наведываться в эту область звезды, хотя людям этот сигнал почти наверняка был бы неинтересен.

— Давай попробуем еще раз, — настояла Убийца Скороходов. Удерживая перед одним из глаз темнодетектор, она направилась к аппарату. На этот раз Убийца Скороходов сама удерживала клапан несколькими манипуляторами, одновременно ощупывая усиками счетный шнурок.

После долгой работы она объявила перерыв. Второе сообщение было передано, но Внутреннее Око по-прежнему молчало.

— Если бы мы только могли убедиться, что наш тусклый свет виден на таком расстоянии, — с горечью посетовала Убийца Скороходов.

— Ты могла бы забраться на вершину вон того пика, — с легким сарказмом заметил Северный Ветер. — Мы со Скальным Смотрящим будем рады переслать тебе сообщение, чтобы ты лично проверила качество приема.

На сей раз Убийца Скороходов ответила молчанием. У нее не было других идей, кроме как повторить попытку передачи.

Они уже приближались к концу третьего сообщения, когда сквозь кору до них дошли отголоски громкого удара. Убийца Скороходов даже не шелохнулась. Она точно знала, что произошло, благодаря развитому механизму звуковой ориентации, которым была снабжена ее подошва.

— Это упал смотровик, — пояснила она. Ее глаза, сосредоточенно наблюдавшие за падением капель сока на конец свечи, продолжали делать свою работу, пока она сама медленно поворачивала клапан, плотно запечатывая склянку, чтобы не дать жидкости случайно вытечь наружу. Спрятав пузырек в сумку, она, наконец, перевела взгляда на подножие ближайшего утеса, где лежала сверкающая горка осколков разбитого смотровика.

Убийца Скороходов подползла к утесу, отращивая по ходу движения манипулятор. Она ощупала им искрящиеся обломки, но не нашла ни одного даже близкого к размеру первоначального зеркала.

— По крайней мере, нам удалось отправить часть сообщений, — утешающе произнес Скальный Смотрящий.

— Да, но некоторые остались, а убедиться, что наши послания достигли адресата, мы можем, лишь повторяя их как можно чаще, — сказала в ответ Убийца Скороходов. — Мы должны придумать, как передать сигнал без смотровика.

— Возможно, нам удастся найти здесь подходящий обломок коры, — предложил Северный Ветер.

— Боюсь, что нет, — ответила Убийца Скороходов. — Когда по дороге нам попадались разные геологические формации, я заметила множество разновидностей коры, но все местные горы, похоже, состоят из коры шероховатого типа. Я не заметила ни одного обломка, который бы имел настолько же блестящую поверхность скола, как смотровик. Нам придется поискать другое решение.

Убийца Скороходов перепробовала множество вариантов. Но все ее попытки направить луч света вертикально вверх были обречены на провал. Она даже попробовала прислонить увеличитель к скале под наклоном (на этот раз предусмотрительно зафиксировав его обломками коры), но угол, под которым свет от горящей свечи падал на увеличитель, приводил к тому, что отраженные лучи, искажаясь, расходились в разные стороны и быстро рассеивались в небе. Она знала, где находится фокус увеличителя, но эта точка была вне досягаемости, поскольку находилась далеко в небе, как минимум в дюжину раз выше, чем ей удалось бы взобраться — почти что на высоте самой скалы. Наконец, ей на ум пришла идея.

— Если положить увеличитель на кору, направив его к Очам Светила, — объяснила она, — точка фокуса будет находиться в районе вершины. И если мы заберемся туда со свечами, то сможем зажечь их у самого фокуса, а луч от увеличителя направится прямиком к Очам.

Северный Ветер, будучи солдатом, промолчал, но Скальный Смотрящий просто взорвался от негодования:

— Ты же не серьезно. В высоту этот утес, наверное, раза в два больше твоей ширины. Даже если ты найдешь дорогу, потребуется дюжина оборотов, чтобы добраться до вершины, и это при том, что нам нечего есть! Даже если мы доберемся до цели, от нас останется одна кожа!

— Ты никуда не идешь, — сказала в ответ Убийца Скороходов. — Ты останешься здесь. Мне нужно, чтобы ты двигал увеличитель вдоль обрыва скалы, пока его фокус не окажется чуть выше края — там, куда мы сможем добраться.

Убийца Скороходов подползла к разбитому увеличителю, взяла один из крупных осколков и положила его в сумку.

— Идем, Северный Ветер, — сказала она, направляясь к дальнему концу утеса; послушный солдат последовал за своим командиром, держась рядом с ее подошвой.

Через долю секунды импульсы появились снова, и на этот раз сканер с узким углом обзора успел засечь их в самом начале периода излучения. Пока полуавтоматические контуры, отвечавшие за поиск и идентификацию, удерживали цель в фокусе сканера, блоки выделения признаков, встроенные в схемы частотного анализа, активировали программу корреляций. Между импульсной картиной излучения и прямоугольным рисунком, выбранным Абдулом в попытке установить контакт с Яйцом Дракона, обнаружилось четко выраженное сходство. Будь компьютер человеком, в этот момент он бы удивленно поднял брови.

Новой корреляции оказалось достаточно, чтобы вызвать срабатывание контура действий. В результате — спустя миллисекунду — в процесс были вовлечены люди.

ПЕРИОДИЧЕСКОЕ ИЗЛУЧЕНИЕ В РЕНТГЕН/УФ-СПЕКТРЕ: ВОСТОЧНЫЙ ПОЛЮС

Сейко бегло взглянула на сообщение, появившееся в верхней части ее экрана. Она парила слишком далеко от консоли, чтобы дотянуться до клавиш, поэтому решила воспользоваться более медленным речевым вводом.

— Выведи на экран! — приказала она, и на ее экране моментально появилось воспроизведение результатов узкоугольного сканирования в рентгеновско-ультрафиолетовом диапазоне. Она понаблюдала за регулярным мерцанием точки в середине восточно-полярных гор, а затем, подняв взгляд чуть выше, поняла, что компьютер ощутимо замедлил сигнал, прежде чем его показать.

1/100000 РЕАЛЬНОГО ВРЕМЕНИ

Несколько секунд Сейко разглядывала надпись. Затем пульсации резко прекратились. Они казались совершенно бессмысленными.

— Анализ! — велела она.

Картинка осталась на экране, но теперь поверх нее стали появляться все новые и результаты компьютерного анализа:

КООРДИНАТЫ: 0.1 ГР. ЗАП. ДОЛГ., 2.0 ГР. СЕВ. ШИР.

СПЕКТР: МОДИФИЦИРОВАННЫЙ ТЕПЛОВОЙ, 15000 К

МОДУЛЯЦИЯ СХОДНА С СИГНАЛОМ ЯЙЦА ДРАКОНА

ЕСТЕСТВЕННЫХ ИСТОЧНИКОВ НЕ ОБНАРУЖЕНО

Просмотрев список, Сейко потрясенно замерла. Мастерски изогнувшись в невесомом развороте, она ухватилась за край консоли и притянула к ней остальное тело. Ее пальцы пронеслись над клавишами. Через несколько секунд на экране начало прорисовываться второе послание Убийцы Скороходов.

— Абдул! — крикнула она соседней консоли, за которой Абдул Нкоми Фарук старательно составлял новое сообщение для жителей Яйца. — Они отвечают!

Скальный Смотрящий был прав. Дорога, которая, наконец-то, привела их на вершину скалы, оказалась мучительной и сложной. Убийца Скороходов и Северный Ветер проголодались гораздо раньше, чем достигли вершины, и на сей раз это был самый настоящий голод чила, которые дюжину ходов занимались тяжелым трудом. Убийца Скороходов была далека от исчерпания своих внутренних резервов, но уже начала беспокоиться за Северного Ветра, который не мог похвастаться той же выносливостью, что и она сама. Впрочем, будучи солдатом, он никогда не жаловался.

Приблизившись к обрыву, Убийца Скороходов извлекла из сумки осколок разбитого смотровика. — Вряд ли мне удастся заглянуть за край, чтобы посмотреть, где сейчас Скальный Смотрящий, но пока мои глаза думают, что перед ними линия горизонта, проблем быть не должно, — объяснила она Северному Ветру. Сформировав мощный манипулятор, закрепленный в глубине подошвенных мышц, она протянула осколок за край обрыва.

Убийца Скороходов собрала глаза в одну линию; с небольшой юстировкой ей удалось разглядеть темно-красную верховину Скального Смотрящего, терпеливо дожидавшегося рядом с увеличителем.

— Должно быть, я и правда голодна, — подумала Убийца Скороходов. — Вот я смотрю во все глаза на верховину симпатичного молодого самца, но не чувствую к нему никакого интереса.

— Нам придется спускаться здесь, — заявила она, повернувшись к Северному Ветру. Затем она провела его вниз по склону утеса, пока они не оказались аккурат над дожидавшимся их Скальным Смотрящим. Смотрящий никогда не думал, что его мальковое имя будет иметь хоть какое-то значение, а теперь последнюю дюжину оборотов на Яйце ему, похоже, придется провести, как раз-таки рассматривая скалу.

Попробовав дальнюю и ближнюю речь, Убийца Скороходов вскоре поняла, что может без труда переговариваться со Скальным Смотрящим, пока тот просто прижимается к скале частью своей подошвы.

Он уже подготовил увеличитель, расположив его как можно ближе к основанию утеса. Сформировав толстый манипулятор, почти как у Убийцы Скороходов, Северный Ветер медленно протянул его за край обрыва, держа на конце небольшую свечу.

Убийца Скороходов достала из сумки пузырек со стручковым соком и тоже выставила его за край скалы, осторожно сжимая своим манипулятором. Она неустанно напоминала себе, что пузырек нужно держать как можно крепче; ведь если он упадет, увеличитель разлетится вдребезги точно так же, как и смотровик. Она не спеша отрастила мускулистую ложноножку, которая заскользила по грузному манипулятору. Затем тонкий конец ложноножки обвился вокруг клапана. Клапан медленно повернулся, и крохотная струйка жидкости потекла на кончик свечи. Поначалу они оба сощурились от непривычного бело-голубого сияния, но вскоре ровный луч света устремился в небо. Убийца Скороходов тщательно оценила результат. К счастью, ветра на этом обороте были довольно сильны, и в воздухе летало не так уж много пыли. Она увидела возносящийся к небу пучок света, сходившийся в одну яркую точку где-то на невообразимой высоте. Убийца Скороходов перекрыла клапан, после чего они с Северным Ветром медленно втянули нависавшие над краем манипуляторы и, наконец, расслабились.

— Мы слишком далеко от точки фокуса, — заключила Убийца Скороходов. — Придется спуститься ниже.

Северный Ветер так и не смог разобраться, что именно имели в виду Убийца Скороходов и Скальный Смотрящий, говоря о точках фокусировки и других подобных вещах, но в итоге решил, что умственную работу лучше доверить своему командиру. В конце концов убийца Скороходов была лидером их команды. Он молча проследовал за ней вдоль края скалы, пока они не оказались на еще одном подходящем участке обрыва, где у них обоих была возможность как следует ухватиться за скалу. Убийца Скороходов снова выставила свой миниатюрный смотровик за край обрыва и стала наблюдать, как Скальный Смотрящий спрятал увеличитель в сумку, перетащил его на новое место под извивающимся манипулятором командира и, аккуратно расположив зеркало на коре, вернулся обратно.

Когда на вершине скалы вспыхнула свеча и свет отразился от увеличителя, рефокусировки не произошло. Увидев, как пучок свет теряется высоко в небе, Убийце Скороходов показалось, что отдельные лучи по-прежнему сходятся друг с другом, хотя на сей раз погрешность оказалась приемлемой.

— Мы продолжим передачу сообщения, — сказала она, извлекая из сумки счетные шнурки. Смиренно поерзав, Северный Ветер притянул короткую свечу, которую они использовали в испытательных целях, и заменил ее на более длинную.

— По крайней мере, мне не придется в ближайшее время взбираться на гору, — устало сказал он самому себе, прижимаясь к поверхности скалы, чтобы придать как можно большую неподвижность тяжелому манипулятору.

Вскоре послушные импульсы света устремились вверх к Очам Светила, продолжая послание, прерванное дюжину оборотов тому назад из-за упавшего со скалы смотровика. Дойдя до конца, Убийца Скороходов не стала устраивать долгих перерывов. Поскольку единственным источником пищи сейчас были их внутренние резервы, отдых все равно не принес бы им особой пользы. Двое солдат упрямо трудились над своей задачей, время от времени отвлекаясь лишь для замены свечи или склянки со стручковым соком.

Когда работа, наконец, подошла к концу, Убийца Скороходов и Северный Ветер выдвинулись в обратный путь к подножию скалы. По взаимному согласию они оставили на вершине все свои пожитки, кроме клановых тотемов.

Дюжину оборотов спустя усталый Скальный Смотрящий увидел двух изрядно похудевших чила, медленно обползавших скалу. Впереди была Убийца Скороходов, пробивавшая путь для своего измотанного солдата.

— Еще одна подошва, — понукала она, легонько подталкивая его бока своим задним краем, не давая Северному Ветру прекратить пульсации. Мало-помалу они вдвоем вскарабкались по склону, встретившись со Скальным Смотрящим.

— Дальше я идти не могу, — сказал Северный Ветер. — Оставь меня здесь.

— Нет, — отрезала Убийца Скороходов. — Мы идем вместе. — Она переключила внимание на Скального Смотрящего. — Я знаю, что ты тоже устал, но мы просто обязаны добраться до базового лагеря, где нас ждут запасы провизии. Становись позади Северного Ветра и подталкивай его, пока я буду пробивать нам путь. — Скальный Смотрящий был слишком утомлен, чтобы спорить, и просто занял место за своим другом Северным Ветром. Троица двинулась в путь, мало-помалу сползая по склону в долину.

Скальный Смотрящий периодически поглядывал на темнодетектор, пытаясь выяснить, ответили ли Очи на послание, отправка которого далась троице таким тяжелым трудом. Только что он закончил очередную проверку и убрал детектор обратно в сумку. Ответа не было. Он обратил часть глаз к сияющим в небе крупинкам света, дивясь их молчанию. Пока он наблюдал, высоко в небе, рядом с Очами Светила, возникла стремительно несущаяся вниз полоса яркого света. Падающий объект вытянулся и начал разгораться все ярче и ярче. Когда Скальный Смотрящий шевельнулся, двое других чила подняли глаза и тут же попытались спрятать их под защитными складками кожи. Но было уже поздно. Спустя мгновение небо взорвалось волной света и жара, которая опалила их верховины, оставив после себя лишь три исхудавших сгустка обожженной, незрячей плоти, которые, извиваясь, расползлись в разные стороны в попытке сбежать от охватившей их агонии.

Таких ран Убийца Скороходов не получала ни разу в жизни. Ее последняя мысль была о том, что Светило решило покарать ее за опрометчивое желание поговорить с самим Богом. Телом внезапно завладели автоматические механизмы защиты, активированные недостатком питательных веществ и шоком от сожженной верховины. Животные рефлексы отключились, и чила впервые за несчетные поколения своей истории погрузились в сон.

Абдул подлетел к консоли Сейко. Остановив лобовой нырок отработанным поворотом вокруг одной из опорных стоек, он неподвижно завис прямо у нее над головой.

— Что за ответ? — спросил он.

— Кто-то посылает с поверхности звезды картинки в то же формате, что и ты, — ответила Сейко, — но сигнал идет с восточного полюса, использует вместо лазера тепловое ультрафиолетовое излучение и передается на большой скорости. Взгляни — вот первая картинка.

— Здесь изображен Драконоборец и шесть приливных компенсаторов над Яйцом Дракона, — прокомментировал Абдул. — Но форма звезды сильно искажена и похожа на оладью. Но это наверняка их звезда, ведь они изобразили эту холмообразную структуру. Вот только что это за длинный и узкий клин с основанием близи нас и острием над самим холмом?

— Это указатель, — ответила Сейко. — Если посмотришь на вторую и третью картинку, то поймешь, что они практически идентичны, если не считать положения нашего корабля, который медленно смещается к западу, в то время как символ клина становится все короче.

Пальцы Сейко пронеслись над клавиатурой, и вскоре на экране рядом с первой картинкой появились вторая и фрагмент третьей.

— Ты права, — согласился Абдул. — Похоже, они хотят, чтобы мы расположили корабль точно над этим холмом. И я знаю почему. Атмосфера в этом направлении не отличается хорошей видимостью. Было бы гораздо лучше, если бы мы находились строго над ними.

Абдул неожиданно осознал еще кое-что из сказанного Сейко. — С какой скоростью передавалось сообщение? — спросил он.

— Компьютеру пришлось его замедлить, — ответила Сейко. — По моим оценкам, один импульс каждый четыре микросекунды.

Абдул вернулся к своей консоли, и вскоре на его экране появилась линия развертки импульсов, составлявших первую картинку. Наклонившись вперед, он пристально изучил интервалы между импульсами.

— Они довольно нерегулярны по длине промежутков и амплитуде, — заметил он. — Как будто их передавали вручную. А ведь казалось бы, что существо, способное изготовить ультрафиолетовый лазер, должно быть в состоянии смастерить приличный модулятор.

— Сигнал был передан при помощи теплового излучения, — парировала Сейко.

Абдул умолк, пытаясь осознать ее ответ. — Они отвечают нам, используя нейтронный аналог индейских дымовых сигналов! — воскликнул он. — И каждый из этих грубых импульсов укладывается всего в четыре микросекунды — Аллах Всемогущий! Выходит, что эти существа живут примерно в миллион раз быстрее нас самих! А я-то передавал им лазерные импульсы с частотой всего в 1 герц. Значит, в их восприятии между импульсами проходило по миллиону секунд.

Сейко быстро проделала для него расчет. — Как если бы импульсы приходили раз в неделю.

Абдула посетила еще одна жуткая мысль. — Сколько времени прошло с начала их ответа? — спросил он.

Пальцы Сейко застучали по клавишам, и на экране вновь появилась первая картинка, в верхнем углу которой было указано время приема сигнала. — Первая картинка пришла почти минуту назад, — ответила она, — и если соотношение составляет один к миллиону, для них это примерно два года.

— Они, наверное, устали ждать нашего ответа и вернулись домой, — заметил Абдул. — Нам надо приниматься за дело — и быстро! — Замешкавшись на секунду, он откинул крышку сбоку консоли и щелкнул переключателем аварийной сигнализации.

— Ты объяснишь ситуацию Пьеру и остальным, — сказал он на фоне завывающей сирены, — и скажешь Пьеру, чтобы он инициировал перемещение Драконоборца в точку над холмом. А я постараюсь как можно быстрее отправить им ответ.

Сейко привела в порядок выведенные на экран изображения, чтобы быть готовой, когда по сигналу тревоги на главную палубу примчится остальная команда Драконоборца. В течение нескольких секунд Абдул развернул лазер, направив его луч в расположенный непосредственно под ними восточный полюс звезды, одновременно переключив его рабочую частоту в ультрафиолетовую часть спектра. Не имея под рукой более удачного варианта, он приказал компьютеру переслать Яйцу Дракона копии картинок, принятых бортовым сканером. Пока они передавались на поверхность звезды импульсами мегагерцовой частоты, Абдул спешно загрузил первый из отправленных им рисунков, на котором был изображен Драконоборец и Яйцо Дракона с парящей над ним шестеркой приливных компенсаторов. Он добавил изогнутую стрелку, которая вела к точке над холмообразной структурой, и велел компьютеру переслать ее на восточный полюс. Затем он снова повернул лазер к необычной, похожей на звезду, формации, приказав дважды повторить послание, используя попеременно сигналы в ультрафиолетовом и оптическом диапазонах. Поскольку обитатели звезды уже видели его первое сообщение, они должны были так или иначе засечь и новую передачу. Абдул надеялся, что на этот раз никто из них не умрет от скуки в ожидании очередного импульса.

Почти опустевшие, опаленные жаром мешочки плоти лежали на коре в молчаливом сне. Древние гены растений, приведенные в действие практически полным отсутствием питательных веществ, взялись за свою причудливую работу. Нейтрализовав животные ферменты, тело произвело новые, которые тут же набросились на подкожные мышцы, превратив слоистую ткань в плавучее облако протяженных волокон. Кожа истончилась и стала почти прозрачной. Дальше в дело вступили другие растительные ферменты, которые принялись сооружать крупные сверхпрочные кристаллы, используя в качестве основы длинные волокна и телесную жидкость. Это был не хрупкий кристаллический материал, который тело животного использовало для построения манипуляторов, — а самый настоящий драконий кристалл. В центре обмякшей подошвы возник усик, вбурившийся прямо в поверхность звезды. Его сердцевиной служил острый кристаллический конус. Выделяя кислоты, въедавшиеся в толщу корного вещества, шип мало-помалу пробивался вглубь горячей, богатой нейтронами звездной коры. Между корными волокнами проросли тончайшие нити, по которым в стержневой корень растения начали поступать питательные вещества. Тем временем на верхушке главного корня начала складываться звездообразная конструкция из более мелких кристаллических шипов с широким основанием и тонким закругленным концом. Преодолев ужасающую силу притяжения Яйца, мощная структура из драконьего кристалла приподнялась вверх под небольшим углом к поверхности звезды. Дюжина встопорщившихся зубцов образовала подобие шипастой короны. Они продолжали расти, и обвисшая кожа, давным-давно исцеленная от своих ожогов, начала подниматься вверх. С ростом зубцов противостоять гравитации Яйца уже не могла даже неимоверная прочность кристаллов, и тогда от соединительных головок, расположенных непосредственно под растущим кончиком каждого зубца, протянулись растянутые волокна, соединившие их с короткими пеньками, торчащими у основания зубцов. Мало-помалу полог, образованный двенадцатиконечной балочной структурой, начал подниматься над поверхностью звезды, пока кожа не оказалась плотно прижатой к его краям.

Верхняя часть кожи, находившаяся в гладкой, темно-красной, вогнутой полости между концами зубцов, благодаря своей форме, была защищена от желтого свечения звездной коры, а своей лицевой стороной обращена аккурат к прохладе темного неба. Имея корень, погруженный в недра горячей, обогащенной нейтронами коры, и тонкую верхнюю поверхность, идеально сопряженную с холодным теплоприемником, растительный тепловой двигатель, некогда бывший Убийцей Скороходов, принялся добывать пропитание. Он не знал, что рядом с ним находятся еще два растения-дракона и что вместе они составляют первый подобный урожай за всю известную историю чила. В течение многих оборотов драконы росли, не зная горя. Растения были массивными и развивались медленно, к тому же им нужно было восполнить немалую часть своих резервов, поэтому драконы никуда не торопились.

Тщетно прождав возвращения трех скалолазов, отряд был взят под командование старшим командиром отделения; дав увольнительную тем, кто пожелал остаться в этом Светилом забытом месте, он собрал остальных и вместе с ними вернулся к границам Империи, где, к собственному огорчению, был вынужден сообщить о смерти Убийцы Скороходов, Северного Ветра и Скального Смотрящего их кланам.

Время шло, и Империя Светила росла, расширяя свои пределы. Благодаря крепости Восхождение Скорохода, ее границы без труда достигли предгорий восточно-полярных пиков. Но так как никому не хотелось карабкаться в горы без особой необходимости — особенно если речь шла о путешествии по тяжелой оси, — горные тропы пустовали, и никто не беспокоил растущих поблизости драконов.

На одном из оборотов произошло перераспределение массивной нагрузки, которую полярные горы оказывали на Яйцо, и звезда испытала резкий всплеск коротрясения. Неудачно сформировавшееся сочленение в одном из растений треснуло. Шип моментально рухнул под действием мощного притяжения Яйца, разорвав кожицу цветка и излив на поверхность коры его жизненные соки. Растение-дракон отчаянно пыталось выжить, но в итоге было вынуждено сдаться. Спустя несколько дюжин оборотов от него не осталось ничего, кроме сверкающих шипов драконьего кристалла, нескольких лоскутков кожи, кланового тотема и двойного знака отличия, когда-то принадлежавшего командиру отделения.

Долгое время с растениями ничего не происходило. Затем на шипах из драконьего кристалла заиграли отблески голубого, медленно пульсирующего луча, который был испущен крошечной центральной точкой семизвездного скопления. Какое-то время пульсации продолжались, омывая своим голубым сиянием окрестные горы, но поблизости не было глаз, которые могли бы их увидеть. Наконец, свет исчез.

Шло время. Численность варваров, оттеснявшихся все дальше и дальше от границ Империи Светила, неуклонно снижалась. Крупный вулкан на севере стал активнее, И вокруг восточного полюса начали скапливаться клубы дыма. Дизбаланс тепла, которое звезда отдавала темному небу, возрос настолько, что на поверхности Яйца начали бушевать мощные ветра, силы которых время от времени хватало, чтобы загнать дым в окрестности восточного полюса. Небо затянули облака, и их низ пожелтел из-за тепла, отраженного от светящейся поверхности звезды. Тепловой двигатель, перекачивавший энергию между стержневыми корнями в коре Яйца, и обращенными к небу вогнутыми поверхностями драконьих цветков, начал постепенно выходить из строя. Падение эффективности двигателя вкупе с изрядным объемом накопленных резервов стало играть против растительных генов, и в итоге в ход были пущены ферменты другого рода. Драконьи кристаллы постепенно растворились, приняв вид твердых мышц под толстым слоем кожи. Крошечные светочувствительные чашечки на концах кристаллических шипов заново отрастили веки, под которыми сформировались новые, миниатюрные, и по-прежнему дремлющие глаза.

Убийца Скороходов проснулась.

Ее ощущения были довольно странными, будто она долгое время пролежала, не шевельнув ни единым мускулом. К счастью, боли от сожженной верховины и глаз она больше не чувствовала.

— Мои глаза! Я ничего не вижу! Как же я буду спускаться с этих гор вслепую?

Затем она поняла, что все ее глаза были спрятаны в глубине кожных складок. Она осторожно вытолкнула их наружу один за другим.

— Я вижу свет, — произнесла она, — но все выглядит размытым.

Она попыталась отрастить ложноножку, чтобы убрать мешавшую глазам пелену, но обнаружила, что стала неуклюжей и слабой, как малек. Вскоре ей удалось протереть глаза, но окончательно ее зрение прояснилось лишь спустя целый оборот.

Она знала, что должна была сильно пострадать от ударившей с небес огненной волны, но несмотря на это чувствовала себя совершенно нормально — если не считать мышечной слабости, нарушенной координации и затуманенного зрения. Но самым удивительным было то, что Убийца Скороходов больше не чувствовала голода.

Будучи хорошим командиром, она первым делом вспомнила о своих подчиненных и огляделась по сторонам в поисках Северного Ветра и Скального Смотрящего, но так никого и не увидела. Из-за слабости она была вынуждена оставаться на одном месте и потому решила сосредоточиться на упражнениях, пока не будет уверена, что ей хватит сил на рискованный спуск в условиях коварной гравитации Яйца.

Спустя оборот ее самочувствие заметно улучшилось, и Убийца Скороходов приступила к изучению окружающей местности. Память подсказывала, что ее по-прежнему окружает та самая долина, где их застало небесное пламя, но она совершенно не помнила ни росшего поблизости гигантского растения, ни потрясающей воображение коллекции драконьих кристаллов, разложенных на коре по другую сторону от цветка. Она еще могла обойти вниманием местную флору — даже если та ничуть не уступала ей самой в своих размерах, — но никогда бы не прошла мимо настоящего сокровища из сверкающих драконьих кристаллов. Как минимум, она бы запомнила это место и впоследствии снарядила бы за ним бригады скалолазов. Убийца Скороходов подползла к искрящимся шипам и принялась их собирать.

— Странно, — подумала она про себя, — они на редкость блестящие, будто совсем новые или только-только выплавленные. Драконьи кристаллы природного происхождения неизбежно выветриваются под постоянными напором пыли, которая переносится вместе с ветром.

Она подняла еще один шип, к которому прицепился какой-то лоскуток. Отделив лоскут от кристалла, она неожиданно бросила его, поддавшись рефлекторному испугу.

— Северный Ветер! — в ужасе прошептала она, обводя глазами поблекший, но легко узнаваемый трехконечный шрам, некогда напоминавший Северному Ветру об их последней схватке с варварами.

Сомнения насчет того, что Северный Ветер погиб, а его тело истлело, развеялись окончательно, когда Убийца Скороходов нашла знак командира отделения и полузарытый в шероховатую кору клановый тотем. Спрятав их в сумку, она озадаченно огляделась вокруг. Почему же останки Северного Ветра лежали вперемешку с совершенно новыми драконьими кристаллами?

Она осмотрела растущий рядом с ним цветок. Затем Убийца Скороходов подметила связь между вздымающейся к небу дугой из двенадцати колючек и дюжиной разбросанных по коре шипов из драконьего кристалла. Приблизившись к цветку, она обползла его по кругу, внимательно изучая со всех сторон. По какой-то причине он казался знакомым, хотя и был всего лишь исполинской версией многочисленных видов растений, встречавшихся по всему Яйцу. Затем она заметила под тонкой кожей какой-то комочек. Чуть выше него располагалась крошечная складка.

— Растение с грузовой сумкой? — про себя удивилась она. Действуя со всей предосторожностью, — ведь ей совершенно не хотелось разделить ту же судьбу, которая, по всей видимости, настигла Северного Ветра, когда на него упал тяжелый цветок, — Убийца Скороходов просунула под растение тонкий усик и, приложив усилие, запустила его внутрь складки.

— Это и правда сумка! — удивленно воскликнула она. Углубившись внутрь складки, она нащупала какой-то предмет и медленно вытащила его наружу через замыкающее отверстие. В ее усике оказался тотем, принадлежавший клану Скального Смотрящего!

Убийца Скороходов не могла поверить своим глазам. Но вскоре ей удалось отыскать и другие сумки, и даже вытащить из них короткий нож и темнодетектор. Она, наконец, поверила, что это гигантское растение — парадоксально, но факт — каким-то образом было Скальным Смотрящим.

— А если Скальный Смотрящий стал живым растением, значит, те осколки драконьего кристалла, наверное, когда-то были Северным Ветром, — сказала она про себя, — и… — Она продолжила, повинуясь логике, которая влекла ее к неизбежному выводу:

— Я, похоже, и сама была одним из этих гигантских растений! И внутри меня росли огромные шипы из драконьего кристалла!

Эта мысль напомнила Убийце Скороходов о раздражающем твердом комочке, перекатывавшемся внутри ее тела. Поначалу она не обращала на него внимания, ведь комочек не причинял никакой боли, а у нее на тот имелись и более насущные поводы для беспокойства; теперь же, сосредоточившись, она быстро вытолкнула твердую субстанцию из выводящего отверстия. Преодолевая естественную брезгливость, она обтерла комочек своими ложноножками. Перед ней был блестящий кругляшок, сделанный из драконьего кристалла.

С восхищением изучив камешек, Убийца Скороходов спрятала его в сумку, рассчитывая использовать в качестве доказательства, которое поможет убедить других в правдивости ее невероятной истории.

Впрочем, сейчас перед ней стояла другая проблема. Хотя Северный Ветер погиб, и Убийца Скороходов была готова передать клану оставшийся после него тотем, Скальный Смотрящий был по-прежнему жив, и ей казалось неправильным бросать его здесь одного.

В итоге Убийца Скороходов решила подождать. Запасов энергии у нее было более, чем достаточно (их она, судя по всему, накопила, будучи растением), к тому же для сохранения собственного рассудка было бы весьма кстати обзавестись спутником, который мог бы подтвердить ее слова.

Небо было по-прежнему затянуто облаками, и стимул, вернувший к жизни Убийцу Скороходов, вскоре активировался и в теле Скального Смотрящего. Она изумленно наблюдала, как с каждым оборотом тонкие шипы становились все короче, а кожа — утолщалась и обрастала мышцами.

В тот момент, когда Скальный Смотрящий проснулся, она нежно поглаживала его верховину. Убийца Скороходов проявила обходительность и мало-помалу убедила его открыть глаза, заверяя, что несмотря на слабость, неуклюжесть и затуманенное зрение, с ним все будет в порядке. Уже спустя несколько оборотов самочувствие позволило им отправиться в путь, и пара принялась спускаться с горы, захватив с собой кристаллизованные останки Северного Ветра.

Когда они добрались до самого высокого базового лагеря, Убийца Скороходов отправилась на поиски тайников с едой. Припасы оказались на месте, их не потревожили обитавшие в горах животные, но и мясо, и стручки стали твердыми, как сама кора. Это озадачило Убийцу Скороходов, ведь правильно упакованный кусочек высушенного мяса, конечно, должен был затвердеть, но явно не до состояния камня — и даже по прошествии целого колосса оборотов.

То же самое произошло и с прочими тайниками, хотя до некоторых из них уже давно добралась местная живность. Наконец, они оказались у перевала в верхнем предгорье, откуда можно было увидеть расположенный вдалеке форт. Преодолев возвышение, Убийца Скороходов и Скальный Смотрящий остановились, потрясенные открывшейся перед ними картиной. Форт исчез.

— Это же Рай Светила! — воскликнул Скальный Смотрящий.

— Нет, — мгновением позже сказала Убийца Скороходов. — Это не он. На вид город почти не уступает столице по размерам, но здания расположены иначе.

— Ты права, — согласился Скальный Смотрящий. — Но откуда он здесь взялся?

— Видимо, мы с тобой пробыли растениями дольше, чем думали, — решила Убийца Скороходов. — Когда мы с тобой попадем в город, кое-то из жителей будет сильно удивлен.

— Это при условии, что они нас вообще помнят, — пессимистичным тоном заметил Скальный Смотрящий, направляясь вниз по склону следом за Убийцей Скороходов.

Командир Убийца Скороходов возглавила путь в город. Минуя поля, где зрел урожай, они оглядели груженых стручками сборщиков, но не заметили среди них ни одного знакомого.

На подступах к городу встречные чила оказывали им должные знаки уважения, видя красовавшийся на груди Убийцы Скороходов четверной знак отличия, но в то же самое время странно перешептывались, обращая внимание на явно моложавую внешность командира взвода. Впервые в жизни Убийца Скороходов почувствовала неуверенность в собственных силах.

Сделав остановку на военной пищевой станции у городской границы, они тихонько расслабились и наелись до отвала. Никуда не торопясь, они вслушивались в разговоры курьеров, посещавших станцию по вопросам Объединенного Клана. Они ожидали услышать вести о новом Лидере, но вместо этого с удивлением узнали, что город, в котором они оказались, назывался Восхождением Скорохода.

Скальный Смотрящий поинтересовался насчет этого названия у смотрителя пищевой станции. Разобравшись в странностях его жаргона, смотритель вкратце поведал им о том, как город получил свое имя.

— Почти три дюжины колоссов тому назад на этом месте была голая равнина, — объяснил он. — Именно тогда к восточному полюсу направилась экспедиция, пытавшаяся наладить контакт с Очами Светила. Во главе экспедиции стоял командир взвода по имени Дробитель Скороходов или как-то так; он лично совершил восхождение на эти холмы, чтобы обратиться к Божественным Очам, но так и не вернулся. Его отряд прождал несколько колоссов, но в итоге сдался. К тому моменту некоторые из них получили увольнение по старости и остались здесь, а весь остальной отряд вернулся на границу Империи. Теперь граница проходит прямо здесь, у Восхождения Скорохода, и наш город переживает настоящий расцвет, уж поверьте.

— Где мы можем найти кого-нибудь из старых солдат? — спросил Скальный Смотрящий.

— Где же еще? — отозвался станционный смотритель. — В мясных ларях, конечно. А если им повезло, и не подвело здоровье, то они, скорее всего, ухаживают за мальками в питомниках.

Поначалу Убийца Скороходов была рада услышать, что город получил свое название в честь ее подвига, но если типичный горожанин знал о ней столько же, сколько станционный смотритель, значит она была права, решив держать рот на замке и позволив говорить за себя четверному знаку командира взвода. Разузнав, где находятся питомники, пара направилась туда в надежде встретить по дороге кого-нибудь — не важно, кого именно — из знакомых чила.

Дорога к питомнику проходила мимо обрыва невысокой скалы. Приближаясь к ней, Убийца Скороходов заметила идущий с вершины луч ослепительно яркого света. Она увидела наверху чила с каким-то аппаратом, от которого к далекому горизонту исходил мигающий, бело-голубой луч.

— Давай пройдем через вершину этой возвышенности, — предложила, как всегда любопытная, Убийца Скороходов. — Я хочу выяснить, откуда берется этот луч света.

Скальный Смотрящий недовольно зашевелил подошвой, давая понять, что прошлого опыта скалолазания ему хватит на всю оставшуюся жизнь, но затем любопытство взяло верх и над ним, и оба чила принялись неспешно взбираться на вершину скалы, после чего направились к дежурившему там солдату.

Увидев знак отличия пехотинки, отвечавшей за работу с устройством, Убийца Скороходов была озадачена. Вместо обычного знака отличия та носила символ в виде горизонтальной черты. Убийце Скороходов приходилось молчать, чтобы не навлечь на себя неприятности, ведь командир взвода должен был обращаться к пехотинцу по его или ее званию, и потому вновь позволила своему четверному знаку говорить за себя. Изобразив смутную заинтересованность, она неторопливо подползла к пехотинке на манер приглашенного инспектора.

Та, в свою очередь, услышала воинский шаг приближавшейся Убийцы Скороходов, и когда посетительница оказалась на расстоянии приветствия, быстро завершила передачу очередного сообщения и приняла состояние боевой готовности.

— Войсковая связистка Желтая Кора, Командир, — отозвалась она. — Вы хотите передать сообщение?

— Нет, нет, — заверила ее Убийца Скороходов. — Но не могла бы ты показать мне свой аппарат, когда закончишь?

Желтой Коре показалось странным, что командир взвода могла заинтересоваться чем-то вроде скоропередатчика, но та вполне могла оказаться инспектором в поисках возможных нарушений. Если так, то ее оборудование непременно пройдет эту проверку.

Вскоре Желтая Кора закончила передачу сообщений и продемонстрировала двум посетителям работу скоропередатчика. Она решила провести полный инструктаж.

— Скоропередатчик — это устройство, при помощи которого отряды поддерживают связь со Штабом и другими отрядами, — начала Желтая Кора, подражая тону своего инструктора. — Ключевым элементом скоропередатчика является увеличитель, который нужно всегда поддерживать в чистоте. — Желтая Кора открыла в ящике боковую дверцу, за которой оказался на удивление блестящий и чистый увеличитель. И Скальный Смотрящий, и Убийца Скороходов были ошеломлены размером и качеством обработки отражателя с высокой степенью кривизны.

— В горах такая штука нам бы явно пригодилась, — прошептал Скальный Смотрящий.

— На такую высоту мы бы ее все равно не затащили, — возразила Убийца Скороходов.

Желтая Кора, не обращая внимания на их шепот, продолжила:

— Склянка со светосоком должна наполняться и герметизироваться перед каждым сообщением; кроме того нужно проверять, что сигнальный клапан быстро реагирует под давлением.

Она закрыла дверцу, заполнила внешний контейнер жидкостью и поместила сверху плотно прилегающий поршень с грузом. Затем она протянула ложноножку к противоположной стороне ящика и быстрым движением перекинула небольшой рычаг. Над поверхностью коры тут же замерцали короткие вспышки света.

— Раз в смену свечу нужно заменять, а ее держатель следует настраивать таким образом, чтобы обеспечить максимальную яркость луча без фокусировки в дальнем поле. — С этими словам Желтая Кора отрастила усик и подвигала им рычажок вперед-назад, демонстрируя Убийце Скороходов, как пучок света рассеивается и фокусируется на расстоянии от зеркала. Отработанным изгибом усика она добилась длинного и параллельного пучка лучей.

— Есть еще ряд моментов, касающихся протокола передачи сообщений, Командир, — добавила она, избавляясь от гнусавого инструкторского тона. — Хотите, чтобы я перечислила и их?

— Нет! Нет, благодарю, — ответила Убийца Скороходов. — Вы держите машину в чистоте и отличном рабочем состоянии, солдат. — Она направилась прочь.

— Боевая готовность! — прогремел сквозь кору звук командирской подошвы.

Желтая Кора замерла в боевой стойке, и Убийца Скороходов едва не последовала ее примеру, но в итоге неторопливо вернулась к скоропередатчику, ожидая прибытия вооруженных пехотинцев во главе с местным командиром взвода.

Тот был явно сконфужен, увидев перед собой четверной знак Убийцы Скороходов. Рассчитывая принять меры против надоедливых гостей, вмешивающихся в работу его линии связи, он неожиданно столкнулся с незнакомой чила того же ранга.

Равные звания, впрочем, не отменяли того факта, что именно он был городским командиром взвода и по-прежнему стоял во главе местных солдат. — Кто вы, Командир? — спросил он. — Мне не сообщали о вашем прибытии.

— Ты меня не узнаешь, Алый Небосвод? — спросила Убийца Скороходов.

— Нет! — ответил командир взвода Алый Небосвод.

— Мы с тобой из одного клана, а сам ты присоединился к моему взводу незадолго до того, как снарядили экспедицию в восточно-полярные горы, — напомнила Убийца Скороходов, почувствовав колоссальное облегчение от того, что единственный обладавший реальной властью чила в этом городе был тем, кого ей наверняка удастся убедить. Сформировав ложноножку, она запустила ее внутрь сумки, которая оставалась закрытой с тех самых пор, как Убийца Скороходов покинула свой клан, чтобы пополнить ряды пехотинцев. Она извлекла из сумки клановый тотем и показала его Алому Небосводу.

Алый Небосвод нервно зашевелился. Он взял тотем и внимательно его изучил. Затем, продолжая держать его своей ложноножкой, Небосвод обошел Убийцу Скороходов по кругу, внимательно оглядев ее со всех сторон. Посетительница была одной из самых крупных чила, которых ему доводилось видеть со времен своей юности.

— Ты помнишь этот шрам? — спросила она, выпячивая часть кожи на боку. — Ты оставил его, когда я учила тебя обращаться с коротким мечом в тренировочном лагере.

— Но ведь ты погибла! — воскликнул Алый Небосвод, пытаясь привести в порядок свой растерянный разум.

— Как видишь, нет, — сказала Убийца Скороходов, воспользовавшись его замешательством. — И я хочу, чтобы ты помог мне передать сообщение Штабу в Рае Светила.

Осознав, что гигантское тело Убийцы Скороходов, которую он знал еще в молодости, не было обманом зрения, и убежденный в правдивости ее слов клановым тотемов и знаком отличия у нее на груди, Алый Небосвод, наконец, переборол свою оторопь при виде омолодившейся Убийцы Скороходов — при том, что сам он уже был почти готов взять на себя роль Старца и заботится о подрастающих мальках. Он отдал своему отряду приказ разойтись. Договорившись о передаче сообщений Убийцы Скороходов в Штаб Центрального Региона, Институт Внутреннего Ока, а также Лидеру Объединенных Кланов и родному клану самой Убийцы, он проводил их в лагерь, где Скальный Смотрящий, наконец-то, смог избавиться от своего груза драконьих кристаллов.

Новости Сейко не стали для Пьера сюрпризом. О разнице в субъективном времени он подозревал уже по невероятной быстроте, с которой на поверхности звезды возникли новые холмы. Он понимал, что установление контакта с внеземной расой является более приоритетной целью, нежели все остальные исследовательские задачи его экипажа, и сразу же направился к консоли управления двигателями, чтобы инициировать перемещения корабля с восточного полюса к холмообразным структурам в девяноста градусах по окружности Яйца Дракона. Из-за большой массы компенсаторов и необходимости их синхронного движения, которое должно было защитить хрупкую человеческую плоть внутри Драконоборца от приливных сил, маневр приходилось совершать медленно. Как только новые координаты были введены в систему управления двигателями, Пьер оттолкнулся от кресла и пролетел по воздуху к остальной группе, парившей вокруг Сейко и Абдула.

— Переход на новую позицию должен занять примерно полчаса, — сообщил он, присоединяясь к остальной команде.

— При соотношении миллион к одному это будет равносильно шестидесяти годам, — не отрывая глаз от экрана, добавила Сейко.

Пьер и сам проделал эти выкладки, но ускорить маневр не мог, ведь реактивные системы погонщиков, управлявших движением приливных компенсаторов, не были предназначены для полетов на высоких скоростях. Он молча пожал плечами, но поскольку его тело парило в воздухе, эффект вышел довольно странным.

— У нас есть более серьезная проблема, — добавил он, обращаясь ко всей команде. — Что мы им скажем, когда туда доберемся?

— Мы явно не сможем вести двухсторонний диалог, учитывая, что их время идет в миллион раз быстрее нашего, — ответила Сейко, продолжая смотреть на экран. Пока мы придумаем осмысленную реплику, собеседник, задавший вопрос, уже успеет скончаться.

— Все не так плохо, — возразил Пьер. — Мы, конечно, не знаем точную продолжительность их жизни, но если она составляет около семидесяти местных лет, то… — Он умолк, чтобы поразмыслить, и Сейко закончила расчеты за него.

— Один год содержит десять миллионов пи секунд; умножая на 70 лет, получаем, 2200 миллионов секунд, что в нашем выражении соответствует 2200 секундам, или примерно 37 минутам.

— Что ж, все и правда не так плохо, — согласилась Джин. — По крайней мере, мы сможем пообщаться с конкретным собеседником достаточно долго, чтобы узнать его как личность.

— Он будет вконец измучен, если беседа с тобой растянется на всю его жизнь, парировала Сейко.

Пьер взял инициативу на себя. — Нам придется отобрать подходящие материалы для нашей стороны диалога; кроме того, нам, скорее всего, потребуется несколько параллельных линий связи. Абдул, сколько линий мы можем себе позволить?

— Пока что мы использовали для связи лазерно-радарный картопостроитель, но сам по себе он для этой цели не предназначен. Картопостроитель оснащен импульсным модулятором и не сможет обеспечить высокую скорость потока данных. Еще у нас есть микроволновый зонд — думаю, его модулятор справится с частотой до 100 МГц. Идеальным вариантом была бы лазерная линия связи, так как с ней нам будет доступна модуляция с частотой до нескольких гигагерц, что при соотношении миллион к одному будет примерно соответствовать пропускной способности телефонной линии; по такому каналу можно пересылать медленные факсимильные картинки, но он явно не потянет изображение телевизионного качества. К сожалению, конструкция лазерных антенн не позволяет направить их на поверхность Яйца Дракона; они расположены на основном корпусе корабля, и одна из них всегда обращена в сторону Сент-Джорджа.

— Пока нам не удастся перенаправить одну из лазерных антенн, придется обойтись лазерно-радарным картопостроителем и микроволновым зондом, — решил Пьер. Развернувшись в воздухе, он обвел взглядом парившие перед ним лица, пока не нашел нужное.

— Амалита, — обратился он, — возьми скафандр и перенацель лазерную антенну на Яйцо Дракона. Я тем временем свяжусь с Сент-Джорджем и сообщу им, что мы собираемся разорвать одну из линий связи с главным кораблем.

Из коммуникационных консолей, окружавших противоположную часть центрального ядра, раздался голос.

— Мы за вами наблюдали, Драконоборец. — Голос принадлежал командиру Свенсон. — Можете действовать согласно намеченному плану.

Сделав толчок, Амалита направилась в каюту, где хранились скафандры. Удаляясь, она крикнула через плечо:

— Думаю, у меня получится установить коммуникационную антенну на держатель лазерного картопостроителя. Прицельную точность не гарантирую, но они вряд ли далеко от нас.

Пьер повернулся к Джин. — Я хочу, чтобы ты прошерстила бортовую библиотеку на предмет любой информации, подходящей для первого контакта с внеземными формами жизни. Если придется, загляни в голокуб с научной фантастикой, но, мне кажется, какие-то сведения о языках коммуникации могут быть и в бортовой энциклопедии.

— А пока Джин занимается поиском, нам придется отправить им что-то из доступных материалов. Я перенесу свои детские книги в компьютерный файл, чтобы Абдул переслал его по линии связи. Начну с самых элементарных и постепенно перейду к книгам для более старшей аудитории.

— Но все они уже предполагают наличие каких-то знаний, — возразил Цезарь. — Даже твои книги для дошкольников исходят из того, что читатель понимает значение слова «яблоко».

— Это сработает, если мы снабдим текст нужными иллюстрациями, — ответил Пьер, обходя консоль и направляясь к противоположной стороне главной палубы. — Не забывай, у них будет масса времени, чтобы разобраться в каждой странице, пока следующая будет печататься на их аналоге факс-машины.

Цезарь ушел, чтобы проверить скафандр Амалиты прежде, чем она выйдет в открытый космос. Абдул закончил передачу схематичных рисунков и теперь наблюдал за текстом послания, который Пьер составлял на своем компьютере.

— Они снова отвечают, — неожиданно объявила Сейко. — На этот раз источник находится к западу от восточно-полярных гор.

Прочитав координаты, вспыхнувшие наверху экрана Сейко, Абдул быстрыми движениями ввел их в свою коммуникационную консоль. Лазер почти моментально сменил положение, направив луч к указанной точке, и поток сообщений продолжил свое неспешное движение к поверхности звезды.

Сообщения, переданные Убийцей Скороходов в Рай Светила, стали настоящим потрясением. К тому моменту о ней уже почти забыли, как обычно и случалось с чила, которые не имели близких родственников и лишь состояли в масштабном клане, раскинувшемся на огромной территории Яйца; теперь же, благодаря своей невероятной истории, имя Убийцы Скороходов было на слуху у всей нации. Но самой чудесной новостью для нее стал ответ от Института Внутреннего Ока. В своем первом сообщении они передали ей, что медленный поток данных от Внутреннего Ока прекратился около восьми дюжин колоссов оборотов тому назад. Затем, спустя примерно четыре дюжины колоссов, данные стали передаваться снова, но теперь их скорость стала гораздо выше. Изображения передавались при помощи световых пульсаций, которые мог видеть любой чила, даже не будучи «одержимым Светилом» или прибегая к помощи темнодетекторов. Затем Институт переслал ей копию первого изображения.

Убийца Скороходов дала Скальному Смотрящему лично прочитать шнурок с сообщением от Института, после чего они вдвоем взялись за перевод линейной последовательности черточек и меток в двумерную конфигурацию счетных нитей, из которых должна была сложиться итоговая картинка. Затем они аккуратно выложили нити на коре, и Убийца Скороходов заползла на них своей подошвой.

— Наше сообщение достигло цели, Скальный Смотрящий, — тихо прошептала ему Убийца Скороходов. — То восхождение не прошло даром.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

Вместо ответа Убийца Скороходов сползла с бахромы и дала Скальному Смотрящему лично прочувствовать узор, созданный узелками шнурков.

— Это похоже на первую переданную нами картинку, — заметил Смотрящий. — Здесь показаны Очи Светила над восточным полюсом и игла, указывающая точку над Священным Храмом, вот только сама игла выглядит до смешного тонкой, а на ее конце имеется какой-то треугольник.

— Скорее всего, это их символ для обозначения направления, — решила Убийца Скороходов. — Он такой тонкий, что не выдержит даже собственного веса, да еще и с этими странными и совершенно ненужными угловатыми проекциями. Вот ведь странные создания! Их символы такие же вытянутые и костлявые, как и они сами.

— Видимо, это послание означает, что они поняли нас и теперь переместятся в точку над Раем Светила, — заключил Скальный Смотрящий.

— Надеюсь, так и есть, — добавила Убийца Скороходов. Она повернула часть глаз к семерке небесных огней. — Пока что я никакого движения не заметила.

Скальный Смотрящий проследил за ее взглядом натренированными глазами астролога. — Думаю, они все-таки сместились, — добавил он после короткой паузы. — Дай-ка я возьму астрологические жезлы.

Они разыскали местных астрологов. После целого оборота наблюдений было решено, что положение Очей Светила действительно изменилось. Раньше при взгляде с обзорной точки в городе Восхождение Скорохода одна из далеких звезд каждый оборот проходила по небу позади Внутреннего Ока. Теперь же ее огонек касался Внутреннего Ока в его верхней точке. Внутреннее Око пришло в движение!

После наладки двухстороннего канала связи Убийцей Скороходов окончательно завладела ее страсть к познанию мира. Она непременно должна была узнать больше об этих странных, медлительных, похожих на палочки существах, и волшебной силе, позволявшей им парить в небесах, не чувствуя всемогущего притяжения Яйца. У нее было много вопросов, и деловитый ум Убийцы Скороходов начал размышлять над тем, как их задать, не тратя лишнего времени и обходясь лишь простыми рисунками. Но первым делом ей нужно было о многом договориться. Она вернулась к скоропередатчику, чтобы переслать кое-какие сообщения Командующему восточной границы и Институту Внутреннего Ока.

Смена профессии заняла всего полдюжины оборотов. Услышав, что Убийца Скороходов просит об отставке, Командующий восточной границы почувствовал облегчение. Он уже недоумевал, как следует поступить с командиром взвода, которую давно следовало отправить в отставку по выслуге лет, несмотря на то что она, если верить отчетам, выглядела столь же юной, как самые молодые из рекрутов. К тому же у него не было лишнего взвода, который можно было бы отдать под ее командование. В итоге он почувствовал такое облегчение, что тут же разрешил Убийце Скороходов воспользоваться скоропередатчиком.

Институт Внутреннего Ока также без лишних проволочек принял ее в свои ряды. Если бы не ее смелое восхождение в горы, они бы и сейчас собирали картинки по одной черточке за несколько оборотов. Более того, вблизи восточного полюса она находилась ближе к Очам Светила, так что первые ответы было решено отправить именно оттуда, поручив их передачу Убийце Скороходов.

Не прошло и дюжины оборотов, как она обзавелась собственным скоропередатчиком в местном поселении астрологов и уже пересылала картинку за картинкой в наклоненный к коре смотровик, который отражал лучи прямиком к Очам Светила. Когда через две дюжины оборотов Убийца Скороходов увидела ответное мерцание Внутреннего Ока, то не могла найти себе места от радости. Она видела это собственными глазами! Ей, наконец-то, удалось вступить в контакт с представителями другой расы — и стать Хранительницей Передатчика.

Амалита Шакхашири Дрейк ловко запрыгнула в свой скафандр — и неуклюжая в обычных условиях процедура, благодаря ее натренированному балетом телу, превратилась в настоящее подобие танца. Она внимательно ознакомилась со списком контрольных проверок, хотя и без того знала его наизусть. В этом не было ничего удивительного, ведь именно она курировала учения по надеванию скафандров в течение двух последних лет, пока Сент-Джордж медленно преодолевал расстояния в 1/30 светового года, отделявшее Солнце от Яйца Дракона. Теперь же нейтронная звезда располагалась всего в 400 км от корпуса их крошечного исследовательского суденышка, носившего имя Драконоборец.

Перенаправить лазерную коммуникационную антенну нужно было как можно скорее, но экипаж Драконоборца был слишком малочислен, что делало ошибки непозволительной роскошью. Поэтому Амалита терпеливо ждала, пока кто-нибудь из них не проведет заключительный осмотр ее скафандра.

Бортовой врач Цезарь Рамирес Вон влетел в верхнюю каюту головой вперед и, совершив аккуратный кувырок, погасил импульс о потолок каюты выверенным движением коленей. Легонько срикошетив, он вскоре завис вниз головой перед Амалитой. Та между делом отметила, что на верхней палубе приливные компенсаторы действовали отнюдь не идеально, ведь зачитывая свой список проверок, Цезарь медленно воспарял к потолку.

— … главный и аварийный баллоны с воздухом — заполнены. Пора надеть шлем и проверить подачу воздуха и систему охлаждения, — заключил он.

Амалита находилась прямо перед ним. — Шлем надет — подача воздуха и охлаждение в порядке, — ответила она приглушенным голосом, идущим из-за лицевого щитка.

Он снова пробежался взглядом по контрольному списку. — Магнитные ботинки… — Амалита щелкнула переключателем, сменившим псевдослучайное расположение магнитных монополей в подошвах ее ботинок так, чтобы они соответствовали гексагональной конфигурации монополей, которыми были пронизаны внутренние сегменты и обшивка Драконоборца.

Если бы Драконоборец можно было изготовить из обычной стали, хватило бы и более простого решения в виде электромагнитных ботинок, но инженерам пришлось подыскать замену, ведь и нейтронная звезда, и приливные компенсаторы обладали довольно существенными магнитными моментами. Когда ноги Амалиты прилипли к полу, обе ее ступни вывернулись на 30 градусов наружу, вслед за ботинками воспроизводя шестиугольный узор, заполнявший поверхности Драконоборца. — Какая небрежная третья позиция, — между делом подумала она, глядя на свои ноги. — Мой балетный инструктор никогда бы не простил мне такого скверного исполнения. — Амалита отключила магнитные ботинки и стала медленно подниматься в воздух, пока Цезарь монотонно зачитывал остальные пункты списка.

— Ты готова, — сообщил Цезарь, подплывая к панели управления шлюзом. — Можешь выходить наружу. Постарайся как можно быстрее перетащить коммуникационную антенну и установить ее на поворотный кронштейн. Не забывай, если эти нейтронные создания и правда живут в миллион раз быстрее, чем мы, то наши пятнадцать минут покажутся им тридцатью годами.

Амалита открыла люк и перебралась в воздушный шлюз, захлопнув дверь с внутренней стороны. Подав Цезарю сигнал сквозь стекло, она почувствовала, как ее скафандр становится жестким под влиянием падающего давления. Затем открылся внешний люк, и Амалита, держась за страховочные тросы, осторожно выглянула наружу. Она уже дюжину раз выбиралась из Сент-Джорджа для проведения ремонтных работ, но впервые находилась за пределами Драконоборца, и определенно понимала, что местный пейзаж будет сильно сбивать ее с толку. Замешательство — главная причина всех несчастных случаев в космосе, а Амалита прожила так долго вовсе не из-за того, что полагалась на авось во время внекорабельных работ.

Амалита выглянула из шлюза, расположенного в средней части Драконоборца. Звезды на небе казались неподвижными, благодаря инерционной стабилизации корабля. Но прямо перед выходом по пять раз в секунду проносился ярко-белый шар Яйца Дракона. На расстоянии 400 км нейтронная звезда диаметром 20 км казалась в пять раз больше Солнца с Земли и занимала собой существенную часть неба.

— Если бы только мы вращались вокруг него с большей скоростью, чтобы отдельные вспышки слились в кольцо, — подумала она. — При частоте пять герц звезда попадает аккурат в зону мерцания и будет неимоверно раздражать.

Она приблизилась к выходу из шлюза и выставила наружу голову. Теперь, когда ее поле зрения расширилось, Амалита целиком увидела кольцо приливных компенсаторов, вращавшихся вокруг корабля. Совершая по пять оборотов в секунду вокруг их общего центра, они одновременно двигались по орбите относительно Яйца Дракона. Поскольку их было шесть, астероиды практически сливались друг с другом в сплошное кольцо.

Амалита сделала паузу, чтобы привыкнуть к этому зрелищу. По экватору Драконоборца кружился белый светящийся шар, под прямым углом к которому парило раскаленное докрасна кольцо, которое обращалось вокруг корабля подобно крутящемуся на столе обручальному кольцу. Оба вращения были скоординированы таким образом, чтобы плоскость кольца всегда образовывала прямой угол с направлением на нейтронную звезду.

— Как дела? — донесся голос Цезаря из интеркома в скафандре.

— Нормально, — ответила Амалита. — Я просто жду, пока голова привыкнет к этой круговерти. Она напомнила мне, как я, еще во время учебы в Лунной Балетной Академии, пыталась попасть в книгу рекордов Гиннеса, совершив максимальное число фуэте подряд. Сделав больше сотни оборотов на одной ноге, я промахнулась, потеряла из вида опорную точку, и меня одолело головокружение — но, мне кажется, даже тогда у меня перед глазами все кружилось не так, как сейчас.

Она взглянула на верхнюю часть Драконоборца, где располагалась огромная центральная башня, служившая вместилищем солнечного зеркала, лазерного радара, микроволнового зонда и других приборов для изучения звезды. Башня вращалась с частотой пять оборотов в секунду, обеспечивая постоянную ориентацию инструментов относительно Яйца Дракона. — Ты не остановил башню, — пожаловалась она. — Я не могу ей заняться, пока она вращается.

— Я подумал, что нам стоит повременить с остановкой башни, раз уж первым делом тебе придется снять с кронштейна на корпусе лазерную антенну, и установить ее на новое место ты сможешь не раньше, чем спустя несколько минут, — ответил Цезарь. — После остановки башни нам придется прервать связь с обитателями звезды. Абдул как раз составляет простенькое сообщение, в котором будет сказано, что мы остановим передачу лишь на короткое время — чтобы они не решили, будто мы сдались и просто улетели.

Амалита оглядела экватор Драконоборца и, наконец, отыскала на нем одну из лазерных параболических антенн. Зафиксировав на нем взгляд, она стабилизировала субъективные направления верха и низа. Затем она велела своим глазам игнорировать яркие объекты, кружащиеся на периферии зрения; активировав магнитные ботинки, Амалита ступила на корпус корабля.

Выпрямившись, она ощутила поигрывавшие с ее телом пульсации остаточных гравитационных сил. Помимо колебаний в самих полях тяготения, небольшие флуктуации испытывала и компенсация в целом, поскольку Драконоборец медленно менял свою орбитальную позицию, перебираясь из точки над восточным полюсом в позицию, соответствующую холмообразной структуре на поверхности звезды. Время от времени ее то отталкивало от корабля с силой в долю g, то, наоборот, притягивало обратно к его корпусу.

Амалита осторожно пробралась к ближайшей лазерной антенне. Первым делом она отсоединила коаксиальный кабель, по которому подавалось модулированное напряжение изнутри Драконоборца, затем — силовой кабель, снабжавший энергией сам лазер, после чего, наконец, взялась за крепежные болты. Система была спроектирована должным образом, и болты, даже будучи выкрученными, оставались внутри каркаса, и потому не могли просто уплыть, даже находясь в состоянии невесомости. Ухватившись за одну из опор громоздкого агрегата, она, соблюдая осторожность, направилась обратно, тяжело ступая по округлому корпусу Драконоборца.

— Док, приступай к торможению башни, — сообщила она через радиопередатчик скафандра. — Я вне досягаемости струйных рулей.

Двигаясь по закругленному корпусу, она увидела, как вращающаяся башня медленно останавливается, а на поверхности Драконоборца вспыхивают сопла реактивных двигателей, сбрасывающих лишний импульс.

Приближаясь к неподвижной башне, Амалита подняла глаза вверх и, бегло оглядев всю ее трехметровую длину, отыскала лазерный радар. Спутниковая антенна была спрятана под огромным зеркалом, переносящим метровое изображение Яйца Дракона непосредственно на проекционный стол внутри корабля.

Она уже была довольно далеко от шлюза, и поэтому пристегнула к кольцу у основания башни второй страховочный трос. Затем Амалита осторожно переступила со сферического корпуса Драконоборца на цилиндрическую башню. Она дала себе несколько секунд, чтобы скорректировать субъективное понимание верха и низа, после чего поднялась вверх, продолжая держаться за громоздкую параболическую антенну лазерного радара. Чем больше она отдалялась от центра Драконоборца, тем ниже становилась точность полей приливной компенсации. Оказавшись посередине башни, она заметила, что фокусы, которые гравитация проделывала с ее телом, стали слишком заметными, чтобы на них можно просто не обращать внимание. Ей казалось, будто в скафандре копошатся крошечные эльфы, которые толкают и дергают ее за разные части тела. Разбалансирована была и итоговая компенсация приливных сил, так что антенна лазерной системы связи, набиравшая вес по мере подъема по колонне, постепенно начинала тянуть ее вперед.

Увеличение веса было не таким уж большим, но Амалита сочла его достаточно серьезным, чтобы делать остановку на каждом шаге и перецеплять страховочные тросы к очередном кольцу у нее за спиной. Наконец, она добралась до лазерного радара и переложила нагрузку на ближайшее кольцо, закрепив на нем соединенный с коммуникационной антенной вытяжной шнур. Затем она прицепила к радару еще один шнур, ведущий к ее ремню.

Надежно прикрепившись к колонне при помощи магнитных ботинок и пары коротких страховочных тросов, Амалита принялась отсоединять лазерный радар. К счастью, линия электропитания лазера и коннекторы модуляторного коаксиального кабеля были одинаковыми для обеих лазерных систем. Все, что требовалось — это подключить кабель, расположенный с внутренней стороны импульсного модулятора, которым был оснащен радар, к видеомодулятору лазерно-коммуникационной консоли. Минусом было то, что лазерные системы оказались несовместимыми в плане расположения болтов, поэтому Амалите удалось затянуть только один из них. Эта неприятность, впрочем, не застала ее врасплох, поскольку она заранее взяла с собой быстросхватывающийся вакуумный эпоксидный клей, чтобы с его помощью присоединить лазерную антенну к месту крепления радара.

— Сейчас мне бы пригодилась еще одна пара рук, — проговорила Амалита, доставая из сумки эпоксидный клей. Двойной тюбик был рассчитан на работу в неуклюжих перчатках скафандра — у него даже был отрывной верх. Но торопясь закончить начатое, Амалита допустила одну оплошность.

Для человека, прожившего несколько лет в состоянии свободного падения, ошибка была довольно невинной. Она всего лишь «припарковала» лазерный радар в открытом космосе, и пока он парил рядом, пыталась открыть клей. За то короткое время, что она возилась с тюбиком, модуль медленно отплыл от корабля, успев набрать скорость. Растянув вытяжной шнур, он резко рванул Амалиту в районе талии. Она поняла, что ее тело оторвало от башни, но после секундной паники пара страховочных тросов натянулась до предела, и Амалиту отбросило в обратную сторону. Крепкая пара предохранительных скоб, удерживавших ее тело, выдержала, но более слабое сочленение в кольце, соединяющим лазерный радар с ее поясом, дало сбой, и Амалита почувствовала разрыв. Модуль быстро набрал скорость под действием мощных полей гравитационного притяжения, созданных плотными массами приливных компенсаторов. Когда он рванул прочь от Драконоборца, направляясь к вращающемуся кольцу ультраплотных астероидов, Амалита потеряла его из вида.

— Драконоборец, у нас проблемы, — произнесла она в микрофон своего скафандра. Модуль лазерного радара затянуло приливными силами.

Шаг за шагом подтянувшись к башне по страховочным тросам, Амалита при помощи болтов и клея принялась устанавливать коммуникационную антенну на пустое крепление, после чего подключила к тарелке силовой и модуляционный кабели.

Она быстро слезла с башни и дала Цезарю сигнал, чтобы тот снова запустил ее вращение. Оставаясь вне досягаемости струйных рулей, она наблюдала, как огромный цилиндр вновь разгоняется до пяти оборотов в секунду. Затем, мельком взглянув вверх, она увидела несущуюся к Драконоборцу продолговатую стеклянно-металлическую мешанину из вытянутого и расплющенного радара. На металлических остриях искрилось голубое свечение электрических разрядов, накопившихся из-за быстрого движения в мощном магнитном поле звезды.

Амалита была в ужасе. Если модуль врежется в корпус Драконоборца, весь экипаж погибнет. Проклиная собственную неосмотрительность, Амалита поняла, что сейчас не время осторожничать.

— Тревога! Тревога! — закричала она. Не дожидаясь ответа, Амалита начала пошагово описывать проблему и меры, которая она предприняла, чтобы ее решить.

— Лазерно-радарный модуль унесло гравитацией, и теперь он движется с высокой скоростью вблизи корабля. Я сбрасываю страховочный канат и попытаюсь поймать его с помощью реактивного ранца.

Отцепив трос и положив левую руку на нагрудный пульт управления, Амалита взлетела, направляясь на перехват смертоносного снаряда.

Огибая изогнутый корпус корабля, она заметила модуль над башней. Притяжение приливных сил сбило часть его скорости. Медленно описав большую дугу, модуль вновь направлялся в сторону Драконоборца. Если она хочет его удержать, ловить модуль придется, пока он не успел разогнаться, поэтому Амалита рванула прямо ему наперерез.

Пролетая мимо вращающейся башни, она почувствовала давление приливных сил. Чтобы их скомпенсировать, Амалита попыталась уменьшить собственную длину, наклонив голову и согнув ноги, но удерживать тело в таком положении, сопротивляясь мощному наружному притяжению, было отнюдь не просто. Хуже всего приходилось ее голове. По ее ушам и носу будто бы колошматили двадцать раз в секунду, а с верхушки головы, казалось, снимал скальп какой-то дикарь, вооруженный тупым ножом.

Несмотря на боль, она продолжала подниматься вверх навстречу модулю, который медленно набирал скорость, падая на Драконоборец. Вот здесь-то и пригодились два сезона, которые она отыграла в роли капитана фрибольной команды на L-5. Ее левая рука быстро пронеслась над клавишами нагрудного пульта. Амалита притормозила, крутанулась вокруг своей оси, а затем вновь ускорилась, чтобы сравняться в скорости с грудой падающего металла, которая к этому моменту уже успела прилично разогнаться. Каждый раз, когда ее голова меняла положение, вместе с ней менялись и приливные силы. Из носа, который неистово тянуло наружу, хлынули продолговатые капли крови. С тревогой вглядываясь в запачканный кровью лицевой щиток, Амалита заметила прямо перед собой вытяжной шнур и ухватилась за него правой рукой, пока левая продолжила щелкать по клавишам управления ранцем. Следуя по гиперболической траектории, радарный модуль пронесся сверху вниз мимо Драконоборца, а затем начал удаляться от него, оставаясь в плоскости экватора. Мало-помалу Амалите удалось взять его под контроль и притянуть к корпусу корабля. Через несколько секунд после того, как ее ботинки с щелчком примагнитились к обшивке, она при помощи коротких канатов успела прикрепить к страховочным кольцам корпуса и саму себя, и искореженную глыбу металла.

Ее голос охрип от постоянных комментариев, которыми она сопровождала гонку за улетевшим модулем. — Все в порядке, — просипела она. — Но мне понадобится помощь, чтобы затащить эту штуку на корабль.

— Ты цела? — раздался обеспокоенный голос из интеркома в скафандре.

— У меня все болит, Док, но единственная серьезная проблема — это кровь из носа, — ответила она.

Амалита пробиралась обратно к воздушному шлюзу, мало-помалу передвигая свое избитое тело от кольца к кольцу, когда над входом в шлюз поднялась фигура в скафандре, готовая предложить ей руку помощи. Она была только рада перепоручить свои проблемы радушному члену команды.

— Я рада тебя видеть, — добавила Амалита. — Пусть даже и через красную пелену. Вот — возьми то, что осталось от радарного модуля. Только осторожнее — когда его измяло приливными силами астероидов, вылезло несколько острых штырей — они могут проткнуть твой скафандр.

— Забрала, — ответила Джин. — А теперь иди в шлюз и возвращайся на корабль. Док уже приготовил для твоего носа теплый и влажный компресс. И если тебе интересно, то лазерная линия связи работает безо всяких нареканий. Мы передали на поверхность первые сообщения и уже успели получить ответ через ультрафиолетовый сканер.

Убийца Скороходов медленно ползла по территории Института Внутреннего Ока, расположенного в Рае Светила. Возраст давал о себе знать, и она уже не пыталась хорохориться, двигаясь по тяжелой оси, как это бывало раньше. Вместо этого она держалась косой траектории, предоставляя работу против «линий магнитного поля», о которых говорилось в одной из первых научно-популярных книг Пьера, своему массивному и по-прежнему громадному телу. Убийца Скороходов направлялась к Библиотеке Небесной Речи. Ее строительство еще не завершилось, и рабочие продолжали деловито трудиться над возведением невысоких стен с ларями для хранения знаний, которые вот уже на протяжении двух поколений спускались к ним в небесных лучах. В ларях поменьше хранились счетные шнурки, использовавшиеся для хранения изображений в самом начале ее карьеры на посту Хранительницы Передатчика, а в более крупных — новые вкусовые пластины, позволявшие точно фиксировать разноцветные «телевизионные» кадры высокого разрешения, которыми люди пользовались в настоящий момент.

Вкусовые пластины также были одним из изобретений Убийцы Скороходов. Она уже начала отчаиваться из-за невозможности передать тончайшие нюансы человеческих видеосигналов при помощи узелков разнообразных форм и размеров. На новый метод она наткнулась случайно, проводя инспекцию после того, как ее группа разбила лагерь и направлялась к новой станции, расположенной под дрейфовавших на запад человеческим кораблем. Она как раз ползла по останкам лагерной кухни, когда ее подошва пересекла брошенную доску для смешивания, запачканную специями и мясным соком. В ней тут же проснулись древние охотничьи инстинкты, попытавшиеся извлечь всю возможную информацию из сложного химического следа, вступившего в контакт с ее телом. Методом проб и ошибок Убийца Скороходов обнаружила, что древние органы чувств, предназначенные для поиска следов, позволяют ее подошве чувствовать «вкус» с гораздо большей разрешающей способностью и полнотой ощущений, нежели высокочувствительные тактильные сенсоры. Немного поэкспериментировав в поисках наиболее пикантных и долгоиграющих специй, чила сумели запечатлеть человеческие знания в пластинах, где информация могла храниться длительное время; непримечательные на вид, они моментально преображались в детальные, «полноцветные» образы, стоило их коснуться чила с натренированной подошвой.

Она подползла к Небесным Лучам, одному из своих учеников, который деловито разглядывал быстро мерцающее Внутреннее Око и, вытянув перед собой несколько натренированных усиков, капля за каплей наносил специи на свежую пластину.

Продолжив следить за процессом записи половиной своих глаз, Небесные Лучи обернул оставшиеся к своей наставнице. — Что вы здесь делаете, о, Хранительница Передатчика? — спросил он, с плохо скрытой за формальным обращением досадой от того, что Старица прервала его работу.

Убийца Скороходов знала, что не так с этим юношей. Он был готов стать новым Хранителем Передатчика, но должность все еще числилась за ней. Впрочем, ее это уже не тревожило. С возрастом она стала более покладистой, и теперь на полном серьезе мечтала посвятить себя заботе о яйцах и мальках. Какие истории она им поведает!

— Я пришла к тебе с хорошими новостями, Небесные Лучи, — сообщила она. — Консультационный Совет Института Внутреннего Ока согласился с моими рекомендациями и назначил тебя новым Хранителем Передатчика.

Усики молодого чила нерешительно замерли, и тогда Убийца Скороходов подползла к нему сама. Она уже начала отращивать ложноножку, чтобы погладить его верховину, как делала множество раз в прошлом. Лучи, казалось, был совершенно не против, но Убийца Скороходов вдруг поняла, что секс ее больше не интересует. Ее ждали яйца, и Убийце Скороходов хотелось поскорее оказаться среди них. Несмотря на это, она по-дружески коснулась его верховины, добавив:

— Не теряй бдительности, Небесные Лучи. Иногда эта работа может казаться монотонной, но ты никогда не знаешь, какая из следующих страниц принесет нашему народу новую искру знаний.

— Я буду стараться, учитель, — сказал в ответ Небесные Лучи и вновь обратил все свои двенадцать глаз к небу, когда Убийца Скороходов удалилась по легкой оси, направляясь к яйцефермам, расположенным в восточной части Рая Светила.

Пьер поднял взгляд на вспыхнувшие в углу экрана слова:

ВЫЗОВ ОТ ДЖИН — БИБЛИОТЕКА

— Ответить! — произнес он.

СКОПИРОВАЛА ФИЗИКО-МАТЕМАТИЧЕСКИЙ РАЗДЕЛ.

СЕЙЧАС ОН УЖЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ В КОМПЬЮТЕРЕ — ПОСЛЕ ТВОИХ КНИГ.

СОСРЕДОТОЧИЛАСЬ НА ФИЗИКЕ НЕЙТРОННЫХ ЗВЕЗД.

НО ДЕЛО ИДЕТ МЕДЛЕННО.

ЧТО ДАЛЬШЕ?

#### ДЖИН

Пьер ненадолго задумался. Джин была права. Если они станут тратить время на поиски полезной информации среди кристаллов обширной бортовой энциклопедии, а затем копировать отобранные разделы на коммуникационный компьютер и консоль управления лазерной линией связи, то будут заниматься этим до скончания веков. Целый день по человеческим меркам, который покажется вечностью для обитателей нейтронной звезды.

— Амалита! — прокричал он, и вскоре из коридора на него воззрилась пара энергичных глаз над окровавленным носовым платком. — Мы можем подключить библиотечное устройство чтения голопамяти напрямую к коммуникационной консоли?

В течение короткой паузы Амалита пролистывала в своей почти что фотографической памяти принципиальные схемы электронных контуров.

— Извини, Пьер, — ответила она. — Устройство для чтения кристаллов голопамяти жестко спаяно с библиотечным компьютером. Но читать и записывать кристаллы можно и на коммуникационной консоли — правда, только по одному за раз.

— Серьезно? — удивленно переспросил Пьер.

Амалита подлетела к коммуникационной консоли, которую Абдул использовал для наблюдения последних передач, и открыла небольшую дверцу сбоку устройства. Запустив внутрь руку, она осторожно извлекла из консоли трехсторонний предмет. Когда деталь оказалась снаружи, Пьер увидел, что ее нижняя часть отсутствует, а внутренняя поверхность представляет собой уголковый отражатель, образованный тремя отполированными до блеска зеркалами.

— Это половина оптического резонатора, — пояснила Амалита, — а это сам кристалл голопамяти. Она нажала кнопку и из дверцы выпрыгнул медленно вращающийся, прозрачный кристаллический кубик шириной около пяти сантиметров. Углы и ребра кубика казались абсолютно черными, но сквозь прозрачные грани были видны радужные отражения обрывков информации, хранящейся внутри кристалла. Ловким движением Амалита схватила парящий куб, зажав его противоположные углы между большим и указательным пальцами.

— На этом кристалле записана вся информация, проходившая через консоль с самого начала нашей работы, — продолжила она. — На точно таких же хранится и бортовая энциклопедия, так что мы можем спокойно заменить этот кристалл одним из библиотечных томов и передать всю энциклопедию по одному кристаллу за раз. Потребуется около минуты, чтобы заменить кристалл и проверить юстировку сканера, и примерно по полчаса на чтение каждого из 25 библиотечных томов, но даже это, скорее всего окажется быстрее, чем перекидывать все эти биты с библиотечного компьютера на коммуникационный, а потом еще и на консоль.

— Отлично! — ответил Пьер. — Достань первый кристалл энциклопедии и приступай.

— От А до АНК, от АНК до БАН, от БАН до БОЛ, от БОЛ до…, — бормотала Амалита, кувыркаясь по коридору в направлении библиотеки; натренированные ноги несли ее вперед не хуже рук, в которых она по-прежнему держала кристалл голопамяти и уголок лазерного сканера.

— Исчерпывающее образование, от археологии до ядерной физики, — произнес себе под нос Пьер. — Подавать информацию в алфавитном порядке, возможно, и не самый эффективный метод обучения, зато в наших условиях самый быстрый.

Сосатель Кристалла прижался к странице порами своей подошвы — вновь впитывая через них знания, просочившиеся в его тело с нейтронно-истощенных пластин. Его радостно-удивленная тарабань застучала по тексту. Со страницы ее вибрации перешли на пол, а оттуда распространились по всему внутреннему дворику — вызвав укоризненные постукивания со стороны работников и читателей Библиотеки Небесной Речи. Вскоре за постукиваниями последовали более медленные волны, исходившие от методично приближавшегося Искателя Неба — его друга, учителя и (в этот момент, к несчастью) Главного Библиотекаря.

— Ты выжил из ума или просто дочиста иссушил свои ядра, пытаясь прочесть эти истощенные пластины, и впал в конвульсии? — спросил тот.

— Прошу прощения, Искатель Неба. Просто я только что поглотил сведения, благодаря которым все мои предыдущие изыскания сложились в единую картину. Вот — попробуйте сами.

Искатель Неба перетек на пыльную, порядком испробованную кристаллическую пластину, которую для него освободил Сосатель Кристалла. По заголовку библиотекарь понял, что под ним была одна из первых пластин человеческой энциклопедии, том 2, АНК — БАН. Это была таблица из раздела по астрономии.

— И? — спросил Искатель Неба. — Эта пластину пробовали так часто, что на ней почти не осталось нейтронов, не говоря уже об информации, для которой Старцы еще много оборотов тому назад отыскали все возможные взаимосвязи, взаимосвязи взаимосвязей и взаимосвязи взаимосвязей взаимосвязей. Что такого ты здесь нашел, чего не знал бы я сам? Насколько я вижу, это всего лишь ломкая, безвкусная таблица звездных туманностей.

— Неужели это настолько важно, что ради этой новости нужно отвлекать от своих занятий весь персонал нашей библиотеки? — простучал он, слезая с пластины.

— Но послушайте, — поспешил возразить Сосатель Кристалла, — только что я неожиданно нашел связь между одной из записей в этой таблице и новыми пластинами, которые я помог подготовить и занести в каталог на этом обороте. Несколько миллисекунд тому назад, находясь у Приемника, я занимался подготовкой кристаллических пластин на основе порции данных, полученных за время текущего оборота, и тщательно опробовал их, используя колебания акустической линии задержки, как и полагается любому ученику. Так вот, большинство учеников не интересуются содержанием пластин, пока те не расходятся с колебаниями линии задержки — но я предпочитаю пробовать их и искать предварительные взаимозависимости, представляя себя в роли Хранителя Связи.

— Ты? — шаркнул Искатель Неба. — Хранитель Связи?

— Ну… — ответил Сосатель Кристалла. — Да! — Он поспешил объясниться. — Небесное Скоровище пробыла Хранительницей Связи уже больше пятнадцати человеческих минут. Возможно, я и не самый старший из учеников, но зато единственный, кого по-настоящему заботят собираемые нами сведения. Готов поспорить, что когда встанет вопрос о замене Небесного Сокровища, Совет выберет именно меня. Я прав? — Вы же состоите в Совете.

— Хмм, — произнес Искатель Неба. — Возможно, ты и прав, только не слишком растекайся от радости. Теперь к делу — что это за взаимосвязь, от которой так трепещут твои края?

— Большую вуалеобразную туманность, которая стоит на пятом месте списка, можно экстраполировать назад во времени вплоть до некоторой исходной точки, находящейся примерно на 500 000 человеческих лет в прошлом. Эта точка находится совсем рядом, всего в 50 световых годах от нас. А еще ее положение во времени и пространстве почти идеально соответствует траектории самого Яйца, если ее также экстраполировать назад во времени.

— Весьма любопытно, — сказал Главный Библиотекарь. — Похоже, ты обнаружил место и время того самого взрыва сверхновой, который и положил начало нашему Яйцу.

— Но еще интереснее то, что климатологические записи, которые мы получаем в данный момент, — продолжил Сосатель Кристалла, — указывают на кардинальную смену климата, которая произошла примерно в это же время на Земле. Этот же период, по оценкам людей-антропологов, соответствует зарождению вида homo sapiens. Я считаю, что, отложив Яйцо так близко от Солнечной Системы, взрыв сверхновой стал непосредственной причиной зарождения разума среди существ, которые прямо сейчас парят высоко в небе и учат нас тому, что знают сами.

— Люди наверняка будут сильно удивлены, когда об этом узнают, — сказал Искатель Неба. — Давайте навестим Небесное Сокровище и попросим ее добавить эту новость в следующее сообщение.

Джин занималась развертыванием альтернативной линии связи с помощью инфракрасного сканера, когда до ее слуха донесся громкий, отрывистый храп. Звук был похож на рев сердитого тюленя. Она быстро повернулась, пытаясь отыскать его источник.

— Я уснул и захрапел, — сконфуженно признался Пьер, который передавал Джин инструменты, пока она сама висела вниз головой в нише инфракрасного сканера.

— Неудивительно, — ответила она, выбираясь из ниши и забирая у него комплект инструментов. — Ты пропустил время для сна, когда поднялась вся эта суматоха. Так что сейчас ложись в свою койку и поспи. В таком состоянии от тебя не будет никакого толка.

— Но если я засну на восемь часов, то к моменту пробуждения чила уйдут вперед на тысячу лет. Это все равно что проспать взлет и падение Римской империи!

— Поставь будильник на шесть часов, — предложила она, проталкивая его вглубь коридора. — Этого хватит, чтобы прийти в норму, и ты, возможно, даже успеешь проснуться прежде, чем они освоят космические перелеты.

Тревога Утешительницы остановился в середине своего послания людям. Он сформировал манипулятор, отрастил кристаллическую кость, чтобы придать ему большую прочность, и надавил на панели, отключавшие изображение, которое передавалось с человеческого корабля, парящего на синхронной орбите вокруг Яйца. Лицо, расположенное прямо под ним на вкусовом экране, мигнуло и сменилось его собственным изображением.

— Я просто обязан увидеть, насколько я шикарен, — подумал Тревога Утешительницы. — Эти люди могут немного и подождать. К тому же, раз компьютер все замедляет в миллион раз, чтобы медлители поспевали за нашим разговором, паузы в нашей беседе они, наверное, даже не заметят.

Впитав свое изображение через подошву, Тревога мысленно зарделся от увиденного. Дюжина его глаз блестели темно-красным ореолом, окружавшим причудливый узор, которым он недавно нанес на верховину своего приплюснутого эллипсоидного тела. Он медленно повернулся, наблюдая, как узор меняется на экране. В дюжине блестящих светоотражающих кругов у основания каждого из глазных стебельков, как в зеркале, виднелось черное звездное небо, создавая впечатление, будто в его теле были проделаны отверстия, через которые проглядывала другая вселенная. Между кругами, на фоне темно-красной верховины, петляла линия, нарисованная ярко светящейся желтой краской.

— Очаровательно, просто очаровательно. Маме это непременно понравится, — с восхищением произнес он.

Тревога нуждался в материнской любви. Сейчас она его почти не навещала и, по-видимому, проводила все свое время с Первенцем и Гордостью.

— Ты должен помнить, — сказал он про себя, подражая тону Старца, которому было доверено его воспитание, — что твоя мать — Утешительница Всех Кланов, и у нее есть более важные дела, чем забота о собственных детях.

— Если бы только, — подумал Тревога Утешительницы, — она не приказала отделить свои яйца от всех остальных. Тогда я был бы обычным чила из центральных яслей, и мне бы не пришлось тревожиться о том, пренебрегает ли мать моей компанией.

— С другой стороны, — напомнил он самому себе, — без ее содействия я бы никогда не получил завидную должность Хранителя Связи. Какой бы скучной ни была эта работа, она определенно входит в число самых престижных во всей Империи Утешительницы.

Утешительница Всех Кланов остановилась у входа в яйцеферму. Заведовавший фермой Старец, который в этот момент не был занят уходом за яйцами, уже ждал ее, почувствовав звук приближающейся подошвы. С горячностью и беспокойством он наблюдал за яичным мешком, вывалившимся на кору из яйцекладущего отверстия Утешительницы. Когда мешочку, принявшему форму аккуратного эллипсоида, уже ничего не угрожало, Старец растянул край своего тела, превратив его в мальковую мантию, и нежно накрыл яйцо тонкой кожистой мембраной. Затем он медленно подкатил яйцо к себе и спрятал его под защитой собственного тела.

— Этому я дам имя Камень Утешительницы, — сказала Утешительница. — Его отца зовут Желтым Камнем. Он Лидер Клана на северо-западе. Как только зародыш будет готов покинуть питомник, его нужно направить к Желтому Камню для воспитания в отцовском клане, так как он займет место Лидера, когда не станет отца.

— Будет исполнено, Утешительница Всех Кланов, — ответил Старец.

Отвернувшись, Утешительница продолжила разговор со своими главными советниками, Первенцем и Гордостью, которые были ее старшими сыновьями. Она уже начинала уставать от непрерывного откладывания яиц, но эта обязанность была одной из самых главных на посту Утешительницы Всех Кланов.

— Кто следующий? — спросила она у Первенца Утешительницы.

— Есть много вариантов, Мама, — ответил тот. — Однако наши информаторы среди купцов северных кланов сообщили, что лидер клана по имени Смертоносное Жало поговаривает о том, чтобы бросить тебе официальный вызов, несмотря на запрет, которые вы наложили на дуэли за пост лидера. Возможно, приказ явиться сюда для официального соития с вами внушит ему достаточный трепет, чтобы сдержать свои порывы.

— Опять-таки, — добавил Гордость Утешительницы, — если здесь от него будет слишком много проблем, мы всегда сможем его растечь.

— Нет, — возразила Утешительница. — Вряд ли нам потребуется идти на такие крайности. В конце концов цель моего правления — утихомирить варварские инстинкты, которым подвержен мой народ, чтобы их будущие поколения вели себя цивилизованно — подобно людям.

— Значит, остановимся на Смертоносном Жале? — уточнил Первенец.

— Да, — подтвердила Утешительница. — Мы устроим этого полуварвару с севера королевский прием, от которого он почувствует себя куда важнее, чем есть в действительности. Затем, после официального соития, мы отправим его домой с таким количеством подарком, что он и думать забудет о посягательствах на мой трон.

— Я немедленно займусь приготовлениями, Мама, — сообщил Первенец Утешительницы, направляясь в Королевский квартал.

— Я собираюсь посетить Библиотеку Небесной Речи, — сказала Утешительница, обращаясь к Гордости. — Насколько я понимаю, по одному из альтернативных каналов поступила информация об одном из ранних человеческих правителей. Я хочу тщательно ее изучить на предмет новых идей. Надеюсь, что мысли, которые человек-Наполеон высказывал насчет управления государством окажутся не менее интересными, чем идеи Макиавелли.

Гордость Утешительницы проводил взглядом свою мать, направившуюся к кварталу Небесной Связи; вокруг нее автоматически выстроился клин из пехотинцев, которые своими грузными телами пробивали путь сразу по обеим осям — и тяжелой, и легкой. До слуха Гордости донеслось бормотание, исходившее от подошвы удалявшейся матери:

— Как же мне его назвать? Жало Утешительницы? Разве можно кого-то утешить жалом? Смертоносец Утешительницы? Нет — так еще хуже…

Оказавшись поблизости от квартала Небесной Речи, она сразу же направилась в библиотеку, тщательно стараясь избегать комплекса Связи. Меньше всего ей хотелось иметь дело с льстивым Тревогой.

Она сильно жалела, что в молодости изучала в человеческой энциклопедии лишь статьи на тему государственной политики. Применив новообретенные знания к примитивной системе управления, отличавшей полуварварскую империю чила тех времен, она быстро захватила лидерство над объединенными кланами. Ей удалось создать могучую державу, которая покорила остатки варварских племен и, наконец-то, установила мир на всем Яйце Дракона. Будучи Утешительницей Всех Кланов, она обладала достаточной властью, чтобы подчинить себе любой клан или банду непокорных чила, но сейчас ее цель была иной — во-первых, использовать менее жесткие меры, чтобы укрепить систему правления, а во-вторых — основать правящую династию, которая навсегда избавит чила от необходимости выбора очередного лидера, так как право на этот пост будет предопределено еще с рождения.

Ее первой (и, как она надеялась, единственной) ошибкой была попытка создать линию наследников, ограничившись лишь собственной плотью. Первенец был замечательным представителем своей расы, и Утешительница была готова с гордостью передать ему свое имя после того, как растечется сама. Она решила, что если он был таким изумительным образцом чила, ей, вполне вероятно, удалось бы объединить их достоинства, спарившись с ним сразу же после того, как он покинул питомник для мальков. Результат, к несчастью, оказался далеким от ее ожиданий. Старцы в питомнике пытались уделять крохотному мальку больше внимания, но вскоре всем стало очевидно, что его умственных способностей едва хватало на то, чтобы самостоятельно питаться. И хотя в итоге Утешительница подыскала для Тревоги синекуру Хранителя Связи, ей меньше всего хотелось сталкиваться с напоминанием о собственных слабостях. Ведь согласно статьям по генетике, приведенным в человеческой энциклопедии, недостатки, столь очевидные на примере Тревоги, незримо присутствовали в теле самой Утешительницы и были просто замаскированы более удачными генами ее половых партнеров.

— Если бы я хоть бегло просматривала другие статьи и не сосредотачивалась на одной лишь политике, — уже, казалось, в дюжинный раз говорила она самой себе, прекрасно понимая, что в таком случае провела бы в библиотеке всю жизнь, так и не став Утешительницей Всех Кланов.

Изначальный план Утешительницы, впрочем, имел весьма неплохие шансы на успех. Механизмы, отвечавшие за генетический код чила, были открыты местными биофизиками лишь спустя несколько дюжин поколений, но когда это, наконец, произошло, и люди, и чила были сильно удивлены различиями в генетических кодах двух видов. Из-за высоких температур, стремившихся обратить любую материю в случайный хаос, и вездесущего магнитного поля, под влиянием которого вещество нейтронной звезды выстраивалось вдоль магнитных линий, генетическая структура чила представляла собой тройную цепочку сложных ядерных молекул. Когда реплицирующие ферменты создавали копию генетической молекулы, сверки на каждой из трех дублирующих цепочек позволяли автоматически исправлять ошибки в процессе копирования информации; обнаружив мутацию в одной из трех линейных нитей, фермент руководствовался правилом большинства — что предотвращало попадание мутации в итоговую молекулу. Если же мутаций было две, а среди текущих позиций на трех нитях не было ни одного совпадения, фермент самоуничтожался вместе с дефектным геном. Ошибка сохранялась лишь в том случае, если одна и та же мутация затрагивала сразу две нити гена. К несчастью, в генах, отвечавших за формирование нервной системы ее сына, было слишком много повторяющихся ошибок. Тревога родился умственно отсталым.

Множество яиц спустя Утешительница начала чувствовать усталость, но ее амбиции по-прежнему помогали ей двигаться вперед. Стареющий организм наполнял телесные жидкости гормонами, предназначенными для того, чтобы снизить ее агрессивные импульсы и помочь уйти на покой, взяв на себя жизненно важную роль Старицы.

Старцы чила были генетически запрограммированы на заботу о яйцах, которые откладывали молодые самки, чтобы, сразу же забыв о них, вернуться к своим обязанностям в роли воинов, защищавших клан от врагов. Теперь же врагов, по сути, не осталось, и Утешительница, не желая быть Старицей, ухаживавшей за яйцами, перенесла нараставшие в ней родительские инстинкты на чила в целом и с новой мотивацией продолжила укреплять свою власть, пользуясь политическими приемами, созданными многими поколениями людей.

Наконец, Утешительница стала понимать, что не сможет жить вечно. Рано или поздно она растечется и уже не сможет сдерживать агрессивные наклонности своих кланов. Ее Первенец, конечно, был весьма способным чила и к тому же готовым занять ее место, взяв на себя обязанности Утешителя Всех Кланов, но личные амбиции Утешительницы не позволяли ей отказаться от власти над своим народом.

Тогда-то на память Утешительнице и пришла старая история о древней чила по имени Убийца Скороходов, первой вступившей в контакт с людьми. Будучи своеобразным Леонардо да Винчи среди своего народа, она изобрела первую систему коммуникации и стала изначальной Хранительницей Связи. В те давние времена Хранителям Связи приходилось разбираться в устройстве систем коммуникации и хранения данных, ведь в их распоряжении не было команды инженеров по связи и библиотекарей-ассистентов, которым можно было бы поручить заботу о технических деталях.

Утешительница отправилась к ученым, работавшим в комплексе Небесной Речи. — Насколько я понимаю, Убийца Скороходов, первая из Хранителей Связи, испытала необычную метаморфозу, которая вернула ей молодость, — сказала она.

— Да, — подтвердил один из ученых. — Из-за крайне серьезной травмы ее тело превратилось в растение-дракон. В таком виде она пробыла несколько дюжин колоссов оборотов, после чего драконье растение по какой-то причине вновь стало чила. Но ее новое тело, будучи перестроено почти с нуля, омолодилось, при том, что мозг и внешний слой кожи со всеми ее шрамами, сохранили свой возраст.

— Я хочу пройти через эту трансформацию, — заявила Утешительница, — чтобы и дальше стоять во главе своего народа.

— Это крайне опасно, о, Утешительница Всех Кланов, — с тревогой произнес ученый. — Вскоре после случившегося с Убийцей Скороходов многие чила попытались провести этот эксперимент на себе. С большинством из них ничего не произошло, так что в итоге они просто сдались и посвятили себя уходу за яйцами. Другие настолько уморили себя голодом, что попросту растеклись, прекратив свое существование. На них оставалось так мало плоти, что было излишним обращаться к мясникам. Некоторые чила пытались комбинировать голодание с экстремальным нагревом верховины. Большинство из них погибло от серьезных ожогов, и лишь одному удалось запустить процесс метаморфозы. Но даже он погиб в самом начале трансформации. Вы могли не знать этого из историй об Убийце Скороходов, но в момент превращения она была не одна; ее сопровождали еще двое чила, и один из не дожил до конца превращения.

— Значит, если все сделать правильно, то шансы на успех два из трех, — твердо сказала Утешительница.

— Но Утешительница, — возразил ученый, — мы попросту не знаем, что отличает правильный подход от неправильного. Никто не видел метаморфозу своими глазами.

— Тем не менее, — продолжила Утешительница, — если я не пройду через эту трансформацию, то в скором времени наверняка растекусь. Я хочу преобразиться и сделать это в течение ближайшего колосса оборотов. Тебе и остальным предстоит ознакомиться со всей необходимой информацией и заняться подготовкой. Я вернусь, когда вы будете готовы.

— Будет исполнено, — покорно ответил ученый. Утешительница, вместе с непроизвольно выстроившимся вокруг нее отрядом солдат, удалилась без лишних слов.

Узнать что-то новое о древней метаморфозе Убийцы Скороходов было не так просто. В распоряжении ученых имелись лишь истории старых рассказчиков, которые долгое время передавались от чила к чила и сильно исказились, прежде чем их, наконец-то, зафиксировали в письменной форме. Прошло куда меньше колосса оборотов, прежде чем ученые сообщили Утешительнице, что подготовились к процедуре, насколько это было возможно.

Утешительница явилась немедленно. Она поручила Гордости рутинные задачи по управлению Империей, в то время как Первенец вместе с целым взводом игольчатых пехотинцев направились в комплекс Небесной Речи, чтобы лично убедиться в безопасности эксперимента. Узнав, через что предстоит пройти Утешительнице, Первенец и командир взвода ответили решительным протестом.

— Они же тебя убьют своим лечением! — предостерегающе воскликнул Первенец.

— Сначала они будут морить вас голодом, пока вы не превратитесь в пустой кожаный мешок, а потом сожгут вам верховину целой батареей рентгеновских дуг! — воскликнул командир взвода.

— И все же, если через это прошла Убийца Скороходов, значит, смогу и я, — отважно заявила Утешительница. — Вы двое проследите, чтобы все было сделано правильно.

— Я не представляю, как мы будем вас от них защищать, — сказал командир взвода. — То, что они предлагают с вами сделать, похоже не на лечение, а на адскую пытку для самых мерзких варваров!

— Моя защита вам вполне по силам, — ответила Утешительница. — Ведь если меня не станет, вы позаботитесь о том, чтобы мою судьбу разделили и они.

Командир взвода замешкался, ведь убийство безоружных мыслителей, которые всего-навсего старались выполнить свою работу — да еще и вопреки собственным предостережениям — казалось неподобающим для достойного воина, но в итоге чувство долга взяло верх на его собственными принципами; как-никак, а приказ он получил от самой Утешительницы.

— Мы исполним ваш приказ, Утешительница Всех Кланов, — послушно ответил командир взвода.

— И если я растекусь, — сказала Утешительница своему Первенцу, — то следующим Утешителем Всех Кланов станешь ты. Правь мудро, мой сын. — Она отрастила небольшой усик и легонько погладила его верховину.

— Непременно, Мама, — ответил он.

— Но сильно на это не рассчитывай, — резко добавила она. — Ведь я собираюсь вернуться. — Шлепнув по верховине Первенца, ее усик втянулся обратно. Утешительница направилась к дожидавшимся ее ученым.

— Можете приступать, — велела она.

Готовясь к предстоящим испытаниям, Утешительница и без того не ела три дюжины оборотов, но потребовалось выждать еще две, прежде чем ее тело, по мнению ученых и докторов, достаточно ослабло, а процессы жизнедеятельности были подорваны до такой степени, чтобы растительные ферменты возобладали над животными. Теперь можно было приступать к следующему этапу метаморфозы.

По легендам сказителей, после трансформации Убийцы Скороходов на ее верховине появились пятна. Серия болезненных экспериментов над добровольцами, которым посредством длительного облучения рентгеновскими дуговыми лампами прижигали небольшую часть верховины, показала, что причиной пятен были волдыри, образующие на коже после определенной дозы рентгеновского излучения. При этом было крайне важно подобрать правильный момент, так как слишком долгое облучение приводило к тяжелым ожогам с обугливанием волдырей. У добровольца, испытавшего на себе такую дозу излучения, на месте ожога до сих пор оставался мерзкий шрам. Если бы ожог охватывал гораздо большую площадь, он бы попросту не выжил.

Когда по ней ударили батареи рентгеновских дуг, Утешительница была едва в сознании. Фиолетово-белые лучи изливались на ее ослабшее тело беспощадным потоком. От боли и шока сознание Утешительницы помутилось, и она растеклась в плоскую лужицу. Доктора пристально наблюдали за процессом, поэтому рентгеновские лампы были выключены сразу же, как только на ее коже начали появляться волдыри.

Командир взвода и Первенец Утешительницы с ужасом и отвращением глядели на лежавший перед ними сплющенный, испещренный волдырями кожный мешок. Ученые и доктора вились вокруг, постоянно ощупывая спящее тело своими усиками.

— Она все еще жива, — сообщил один из докторов. — Но ее тело функционирует весьма необычным образом. Жидкостные насосы не пульсируют так, как это происходит у чила, потерявших сознание после удара в мозговой узел; их движения сильно замедлены. Такое состояние люди называют сном.

Приблизившись к телу матери, Первенец Утешительницы подтвердил их диагноз. — Вам и правда повезло, что она до сих пор жива, — заметил он. — Продолжайте свою работу.

— Мы сделали все, что могли, — сказал один из ученых. — Теперь все зависит от ее собственного тела. Нам остается лишь проследить за тем, чтобы ее тело оставалось в покое. Все, что нам нужно — это ждать и наблюдать.

В течение двух дюжин оборотов состояние Утешительницы почти не менялось, если не считать медленного исцеления покрытой волдырями верховины. Первенец заметил, что по мере выздоровления кожи ее мышечный тонус — который и без того был низким под конец голодания Утешительницы — теперь практически сошел на нет. Кожа под заживавшими волдырями казалась почти прозрачной. Затем, спустя еще дюжину оборотов, под центральной частью кожного мешка стала расти небольшая, двенадцатиконечная корона.

— Похоже, что трансформация работает, — сообщил один из ученых. — Сейчас уже должен быть сформирован главный корень, а это — заготовка балочной структуры, которая будет удерживать кожу над поверхностью Яйца.

Внутри Утешительницы трудились ферменты и гормоны. Они набросились на мышечную ткань и растворили ее, но лишь до определенного предела, о чем позаботились необходимые энзимы. Похожие на цепочки молекулы, образующих мышцы чила, были аккуратно разделены на нити, которые тщательно поддерживались в состоянии вытянутых волокон. Чем они длиннее, тем прочнее будет итоговый драконий кристалл. Собирая плавающие в телесной жидкости волокна, ферменты строили настоящее инженерное чудо, которое, несмотря на неимоверную гравитацию Яйца, должно было поднять исполинское тело над поверхностью звезды — жесткие конструкции растительного тела, способные на то, что было не под силу гибким тканям животных. Ферменты тщательно перерабатывали длинные волокна в вещество, окруженное прозрачным кристаллиевым слоем, образуя композитный материал, во много раз превосходящий по прочности кристаллий животных. Какое-то время процесс шел без осложнений, и балочная конструкция росла, медленно поднимая над корой истончившийся кожаный мешок. Однако до завершения двенадцатиконечной структуры было еще далеко, а запасы мышечной ткани начали постепенно иссякать. Рост замедлился, и ферменты, упорно старавшиеся обойтись посредственными стройматериалами, энергично перерабатывали каждое из оказавшихся поблизости волокон. В итоге последние фрагменты шипов почти целиком состояли из прозрачного кристаллия, который совершенно не годился для этой цели.

Утешительница слишком долго дожидалась своей метаморфозы. Жившая в древности Убийца Скороходов была тренированным командиром, и даже в своем изголодавшемся состоянии обладала достаточным запасом мышечной ткани; Утешительница же провела слишком много времени в роли администратора, и приступила к трансформации, не имея достаточных телесных резервов.

Видя огромное растение, которое уже начало возвышаться на его верховиной, Первенец Утешительницы испытал благоговейный трепет. Даже ученые были весьма довольны этим результатом. Мало-помалу кожные складки начали приподниматься над корой Яйца, и изучив продукты жизнедеятельности, которые выделялись из частично функционирующих животных отверстий, доктора сделали вывод, что новым источником питательных веществ были растительные ткани. Увиденное вселяло оптимизм. Первенец Утешительницы уже даже начал подумывать о том, чтобы покинуть комплекс Небесной Речи и встретиться с Гордостью для проработки деталей их временного совместного правления на ближайшие несколько дюжин колоссов оборотов, пока мать не завершит свое омоложение.

Но затем случилось неизбежное. Кончик одного из ослабленных шипов надломился при попытке натянуть кожу. Первенец Утешительницы со страхом в глазах смотрел на торчавший из разорванной кожной складки наконечник зазубренного драконьего кристалла. Какое-то время кожа еще держалась, и ученые даже попытались соорудить небольшой холмик, который должен был взять на себя часть нагрузки, приходившейся на поврежденную секцию. Но прежде, чем они успели возвести опору, соседний шип не выдержал чрезмерного напряжения, и оставшийся двенадцатиконечный скелет с резким скрежетом и оглушительным треском рухнул на кору, окончательно развалившись на части.

В течение нескольких мгновений все в ужасе наблюдали, как сквозь иззубренные отверстия в тонкой кожице на кору изливались остатки жизненных соков Утешительницы. Наконец, Первенец обратился к командиру взвода.

— Теперь я Утешитель Всех Кланов, — объявил он. Его взгляд остановился на группе напуганных ученых и докторов.

— Они потерпели неудачу, — сказал он. — Сделайте, как приказала моя мать!

Командир взвода замешкался. — Но ведь они сделали все, что могли! — возразил он. — Раз она погибла вот так, тело Утешительницы наверняка было не в порядке. Наказывать их было бы несправедливо.

— Я Утешитель Всех Кланов — не учи меня тому, что справедливо, а что нет, — раздраженно ответил Утешитель. — Немедленно выполни мой приказ, или мигом лишишься своего чина.

Командир взвода почувствовал сердитое бормотание среди своих подчиненных. Хотя все они были прекрасно обученными пехотинцами, готовыми безропотно нести свой долг, ему бы потребовалось применить весь свой престиж, чтобы заставить их выполнить этот приказ. Затем он неожиданно осознал всю силу своего положения. Лично ему эти солдаты были преданы больше, чем Первенцу. Они бы не встали на сторону командира, будь здесь сама легендарная Утешительница, но сейчас их выбор был для него очевиден.

— Кто Лидер Всех Кланов, Старец? — тихо спросил он, и все до единой подошвы в комплексе замерли, услышав разносящиеся по коре звуки древнего вызова.

— Что за вздор! — раздраженно воскликнул Первенец Утешительницы. — Дуэль за пост Лидера давным-давно объявлена вне закона приказом Утешительницы. — Он обвел глазами многочисленный взвод пехотинцев и выбрал из них дородного командира отделения.

— Ты, — приказал он. — Теперь ты командир этого взвода. Возьми командование на себя и помести этого предателя под арест.

Командир отделения замешкалась. Затем, с подавленной яростью чила, видевшей, как вся ее клановая жизнь была разрушена Утешительницей, которая следила за своими яйцами подобно какой-то извращенной Старице, она простучала резкий ответ:

— Я принимаю приказы только от своего командира, но никак не от тебя — безродный мамкин любовник!

Первенец Утешительницы был ошеломлен неистовством ее реплики. Он тщетно оглядел толпу солдатских глаз в поисках поддержки.

Командир взвода, уверенный в преданности своих подчиненных, повторил брошенный им вызов:

— Кто Лидер Всех Кланов, Старец?

Первенец Утешительницы промолчал, зная, что у него нет ни шанса в драке с закаленными в битвах воином. Он попытался сбежать на запад. Командир взвода посмотрел ему вслед, но уже через мгновение в его манипуляторе оказался драконий клык, переданный ближайшим из пехотинцев. После крайне непродолжительной погони и выверенного удара в мозговой узел с кратким правлением Первенца было покончено.

Поступок командира получил широкое одобрение, и вскоре гораздо более крупная группа «кланнистов» взяла верх над уступавшими по численности «матриархами»; по воле народа, командир взвода стал новым Лидером Всех Кланов.

Сейко наблюдала за изображением разукрашенного чила на экране. Тревога Утешительницы произносил одну из своих сумбурных фраз, когда его неожиданно окружила большая толпа. Сейко едва успела уловить отблеск ножей и драконьих кристаллов, а затем передача видеосигнала прекратилась. Мгновение спустя экран вспыхнул снова. Тревога Утешительницы исчез без следа, а в центре монитора вновь появилась самая обычная верховина чила, который, плавно покачивая двенадцатью стебельками, напряженно смотрел в оптический считыватель своими смышлеными глазами.

— Я Леонардо, Главный научный сотрудник исследовательского комплекса Небесной Речи, — представилось изображение. — Согласно решению Лидера Всех Кланов, я был назначен новым Хранителем Связи.

— Мы почти закончили передачу тома КОН — КРЕ, после которого нам придется сделать небольшой перерыв для замены кристалла, — сообщила Сейко.

— Отлично, — ответило замедленное компьютером изображение Леонардо. — Это даст нам время для установки новых излучательно-вкусовых преобразователей.

Сверхфлюид чувствовал себя подавленным. Этому обороту предстояло стать одним из величайших моментов за всю его карьеру, но он был вконец испорчен встречей с Советом по Плановому Обучению Медлителей. Согласно решению Совета, людям нельзя было рассказывать о разработанной Сверхфлюидом новой теории гравитации. Вместо этого им придется переоткрыть ее своими силами.

Сверхфлюиду хотелось, чтобы люди по достоинству оценили его теорию и нашли ей практическое применение. В конце концов они так много дали его народу. Но вместе с тем он понимал: способность к самостоятельному развитию чила сохранили лишь благодаря тому, что обширные познания людей передавались слишком медленно, и чила с их быстрым мышлением обычно успевали дойти до нужного результата своим умом задолго до того, как к ним успевало просочиться подробное человеческое описание.

Согласно решению Совета, его новые открытия в области антигравитации будут переданы людям в зашифрованной форме. Имея в своих руках подробную информацию по его теории, люди смогут прочесть ее, лишь узнав кодовое слово, расшифровывающее полученную ими абракадабру. В случае с разделом по антигравитации роль такого слова играла полная нелинейная формула, которую Сверхфлюид ценой немалых усилий вывел лишь после долгих оборотов глубоких раздумий.

— Это нечестно, — подумал про себя Сверхфлюид. — Прежде, чем люди узнают о моем открытии, кому-нибудь из них непременно придет в голову та же мысль, и именно ему или ей достанется вся слава!

В то же время он понимал, что взломав код к статьям по антигравитации, люди, возможно, и приобретут толику дурной славы, но это никоим образом не утешит того человека, который в итоге окажется лишь вторым.

— Эти медлители так отважны, так благородны, — подумал Сверхфлюид, направляясь к стройплощадке, где располагалась антигравитационная машина.

Гелий-Два, руководивший Проектом Антигравитационных Испытаний, наблюдал за приближением морщинистой фигуры пожилого исследователя. По дошедшим до него словам, в этом Долгожителе, успевшем ко всему прочему, отслужить полный срок в клановом питомнике, еще хватало сока, чтобы проявлять интерес к своим старым научным изысканиям. Гелий-Два ожидал увидеть сморщенного, но по-прежнему бойкого старика; но навстречу ему вышел самый несчастный и понурый чила, которого он видел за всю свою жизнь. С ним явно что-то было не так.

Затем прямо на глазах у Гелия ползущий вдалеке Долгожитель поймал на себе его взгляд. Как следует встряхнувшись, Сверхфлюид будто изменился и уже без тени сомнения направился к Гелию, несмотря на то, что его путь отчасти пролегал по тяжелой оси.

— Полагаю, вы Гелий-Два, — твердо простучал своей подошвой Долгожитель. — Спасибо, что договорились о моем участии в демонстрации.

— Я знал, что вы захотите это увидеть, — сказал Гелий-Два. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Двигаясь единой колонной, они пересекли плотную кристаллическую кору нейтронной звезды. Гелий-Два толкал изо всех сил, будто сопротивляясь сильному ветру. Его жемчужно-белое, овальное тело распласталось по коре, стараясь пробиться между линиями триллионногаусового магнитного поля. В знак уважения он поддерживал лакуну при помощи грозди усиленных манипуляторов в задней части тела, благодаря которым пожилой ученый мог следовать за ним с минимальными усилиями. Они остановились, чтобы осмотреться, и вскоре почувствовали, как их тела нанизались на сомкнувшиеся магнитные линии подобно бусинкам на проволоке.

— Как вам такое, Сверхфлюид? — спросил Гелий-Два. — Настоящая громада, не правда ли?

— Я мало что вижу, помимо тех огромных насосов и нескольких хребтов на поверхности коры.

— Из-за высоких давлений большую часть антигравитационной машины нам пришлось разместить под корой. Под этими хребтами находятся самые большие из когда-либо созданных чила резервуаров высокого давления. Они состоят из прочных труб, изогнутых в форме кольца и обмотанных проволокой. Одно из колец виднеется под тем хребтом, а вон там — верхняя часть другого. Кольца расположены под углом друг к другу, так, чтобы максимум их взаимодействия находился в середине и чуть выше поверхности коры.

— Когда я работал над теорией, то и близко не представлял ничего подобного, — признался Сверхфлюид, обозревая пейзаж своими двенадцатью глазами.

— Вам повезло. Теоретикам редко удается еще при жизни застать момент, когда их математические уравнения воплощаются в железе — особенно, если исследования касаются настолько фундаментального переворота в понимании природы, как гравитационная теория Сверхфлюида-Эйнштейна. Эйнштейн и сам был одним из таких счастливчиков. Он лично увидел, как предсказанная им формула E = mc2 позволила человечеству овладеть энергией атома. Эйнштейну повезло, поскольку людям было не так уже сложно добиться цепной реакции деления — для этого нужно было просто поднести друг к другу два куска урана или плутония. А вы своей удачей обязаны тому, что нам оказалось нетрудно добиться сверхвысоких плотностей и скоростей, необходимых для срабатывания эффекта Сверхфлюида.

— Я бы предпочел, чтобы вы не пользовались этим термином, — попросил Сверхфлюид. — Правильное название — гравимоторный эффект. Чила постоянно ссылаются на это явление, упоминая мое имя — и я, безусловно, ценю оказанную мне честь, но меня беспокоит судьба будущих несчастных студентов, которым придется его изучать. Им будет непросто усвоить, что эффект Сверхфлюида касается гравимоторики и не имеет никакого отношения к сверхпроводимости.

— Я всегда гордился необычным именем, которым меня нарекли Старцы, когда я был еще мальком, — продолжил Сверхфлюид, когда они направились к бункеру. — Как и вы, я вылупился в том самом поколении, на которое пришлась передача человеческих статей о сверхпроводниках. Эти теории в корне поменяли представление чила о внутренней структуре нашей родной звезды. Все были поражены, узнав, что в действительности мы живем на кристаллической коре, плавающей поверх жидкого ядра из сверхтекучих нейтронов.

— Хорошо — гравимоторный эффект, — согласился Гелий-Два. — Так или иначе, гравитационные инженеры отлично поработали над конструкцией установки. Антигравитационная машины оказалась гораздо компактнее и эффективнее, чем я ожидал, возглавляя работы по проектированию и строительству машины.

Гелий-Два обошел бункер, оказавшись у входа в его задней части. — Заходите, и мы устроим первое испытание. В первом эксперименте мы запустим ее только на половину мощности. Мы не будет доводить гравитацию до отрицательных величин, но многие интересные эффекты наверняка проявятся уже в невесомости.

Проектные менеджер на пару с ученым вошли внутрь невысокого бункера. Приподняв несколько глаз на коротких конических стебельках, они взглянули вверх. Следующие несколько мгновений Гелий-Два потратил на то, чтобы пробежаться по списку контрольных проверок вместе с инженерами-гравитехниками.

— Для них это тоже важный момент, — подумал Гелий-Два. — Они учились и готовились долгие обороты, и это первый раз, когда они, наконец-то, смогут лицезреть усвоенные теории в действии.

Вскоре все было готово, и Гелий-Два подал сигнал к включению питания. Сверхфлюид почувствовал вибрации, которые исходили от огромных насосов, принявшихся перекачивать массивные объемы ультраплотной жидкости. Та перемещалась по кольцеобразным трубам, постоянно набирая скорость. Ускорение, которое ей придавали насосы, было настолько велико, что уже спустя миллисекунду скорость жидкости приблизилась бы к скорости света. Однако для проведения неспешного эксперимента быстроживущим чила этого времени хватало с лихвой.

Сверхфлюид почти наяву видел гравитационные поля Эйнштейна, созданные током жидкости, и не был удивлен, когда кора в середине машины вспучилась и разлетелась в стороны от ее центра. Вскоре, когда захватившие пространство эйнштейновы поля начали компенсировать гравитационное поле звезды в 67 миллиардов g, там образовалась полость глубиной почти в сантиметр.

— Пока что мы наблюдаем только действием эйнштейновых антигравитационных полей, — шепотом произнес Гелий-Два. — Но очень скоро должна возобладать сверхнелинейная поправка вашей теории, и мы увидим, как поля Эйнштейна сожмутся до области в центре машины.

Они напряженно следили за тем, как частицы коры начинают перетекать обратно, заполняя углубление — на этот раз медленнее, чем раньше. Вой насосов тем временем становился все выше и выше. Вскоре кора почти вернулась к изначальному состоянию, но в атмосфере над ее поверхностью в центре установки появилось некое искажение.

— Почему эта область становится видимой? — спросил Гелий-Два. — Это ведь не может быть искажением пространства-времени под действием сильных гравитационных полей. Сила тяготения там меньше, чем здесь.

— Верно, — согласился Сверхфлюид, испытывая невольное чувство благоговения. — Настоящая причина куда прозаичнее. Область пониженной гравитации видна из-за того, что в ней находится вакуум. Вся содержащаяся в ней атмосфера сосредотачивается на границе. Прямо перед тобой парит овальный фрагмент открытого космоса, а видишь ты не что иное, как разницу между показателями преломления вакуума и атмосферы.

— А теперь самое интересное, — продолжил Гелий-Два. — Мы внедрим в область нулевой гравитации кусочек чистого углерода и посмотрим, что будет.

Гелий-Два повернулся к своей команде и инициировал необходимую последовательность событий. На глазах у Сверхфлюида из коры прямо под областью искажения начал подниматься приземистый цилиндр. Он почувствовал, как недовольно завыли мощные гидравлические насосы, когда верхняя часть цилиндра стала приближаться к краю овальной области.

— Последний отрезок расстояния потребует некоторого времени, — объяснил Гелий-Два, пока гидравлические насосы усердно трудились под возросшей нагрузкой. — Преодоление нескольких микрон, отделяющих привычную нам гравитацию от невесомости внутри области гравимоторного эффекта, равносильно выходу в космос с поверхности нашей нейтронной звезды. Расстояние невелико, но энергии требуется изрядное количество. Мы собираемся остановить цилиндр, как только он достигнет внутреннего края искажения, и выстрелить углеродной дробинкой из встроенной в поршень пушки.

Наконец, вибрации гидравлики стабилизировались и принялись пульсировать с нарастающим воем генераторных насосов, поддерживавших антигравитационное искажение. Гелий-Два повернул часть своих глаз в сторону инженеров, и его подошва прогрохотала сквозь кору приказ: «Внедрение!»

Сверхфлюид проследил взглядом за крошечной частичкой, которая вылетела из середины поршня и поднялась к центру искажения в свете ламп, заливших его внутреннюю часть ярким рентгеновским светом. Прямо у него на глазах крупинка увеличилась в размерах и, достигнув центра, превратилась в сферу шириной почти с самого Сверхфлюида.

— Почему она не выпадает из пространства с нулевой гравитацией, как атмосфера? — спросил Сверхфлюид.

— Эти рентгеновские лампы предназначены не только для освещения, но еще и соединены с системой сервоуправления, — объяснил Гелий-Два. — При помощи давления рентгеновских лучей мы удерживаем углерод в центре зоны нулевой гравитации.

— Чем больше она становится, тем сложнее ее увидеть, — сказал Сверхфлюид, наблюдая с трепетом и изумлением, как крошечная песчинка вырожденного кристаллического углерода медленно увеличивалась в размерах. Стоило веществу освободиться от колоссального гравитационного давления нейтронной звезды, как верх взяли ядерные силы отталкивания, под действием которых ядра начали удаляться друг от друга. Когда между ядрами появилось свободное пространство, электроны, до этого момента ужатые до состояния сверхпроводящей жидкости, курсировавшей внутри плотной решетки углеродных ядер, начали испаряться, переходя на орбиты вокруг ядер и еще больше изолируя их друг от друга. Вскоре размеры песчинки возросли в сто крат, а ее плотность упала в миллион раз.

— Я ее больше не вижу, — заметил Сверхфлюид.

— Зато вижу я, и это чудесное зрелище, — сказал Гелий-Два, делая поочередные взмахи глазами. — По крайней мере, на это способна часть моих глаз. Думаю, я мог бы сделать так, чтобы мы оба увидели кристалл, не сходя с места. — Он направился к консоли управления сервоприводами и обменялся репликами с отвечавшим за нее инженером.

Через некоторое время Гелий-Два вернулся. — Я попросил инженера перенастроить систему сервоуправления, чтобы кристалл вращался, но при этом оставался на одном месте.

Казавшееся пустым пространство прямо у них на глазах неожиданно вспыхнуло, заиграв ослепительным светом — после чего снова растворилось в пустоте.

— Кто бы мог подумать, что вещество с плотностью всего в несколько грамм на кубический сантиметр может быть не просто видимым, но еще и настолько ярким, — заметил Гелий-Два.

— Все дело в том, что кристаллическая структура отражает рентгеновские лучи, когда атомные плоскости кристалла располагаются под нужными углами относительно одного из источником света и одного из наших глаз, — объяснил Сверхфлюид. — Я внимательно наблюдал за формой кристалла, пока он вращался. Это, если не ошибаюсь, кубическая решетка. Что, ты говоришь, использовал в качестве затравочного материала?

— Углерод, — ответил Гелий-Два.

— Полагаю, именно это вещество люди называют алмазом, — добавил Сверхфлюид. — Они были правы — это действительно прекрасно.

Будильник настойчиво продолжал звонить. Пьер нехотя пришел в себя и пристально уставился на циферблат покрасневшими глазами.

Часы показывали 20:30.

— Я проспал свою смену! — воскликнул Пьер и, ударив кнопку разблокировки, провел указательным пальцем по изолирующему шву спального мешка. Когда его мозг начал включаться в работу, Пьер вдруг понял, что счет смен отошел на второй план, но несмотря на это, ему все равно следовало не спать, а помогать остальным.

— Шесть часов, — простонал он, потирая лицо. — Шесть часов — и три четверти тысячелетия. Интересно, что там происходит. — Он быстро принял душ и, продолжая держать в руках батончик «Фуд Стикс»[6] взлетел вверх по коридору, оказавшись позади коммуникационной консоли.

Абдул поднял взгляд на появившегося Пьера. — Рад тебя видеть, Пьер, — с тревогой в голосе сказал он. — Удалось хоть немного поспать?

— Да, — ответил Пьер. — Достаточно, чтобы продержаться до конца моей смены. Спасибо, что подменил.

— Не вопрос, — сказал Абдул. — Мне было интересно наблюдать, как цивилизация чила развивается буквально у меня на глазах.

— На каком они сейчас этапе? — поинтересовался Пьер.

— Они начинают обгонять нас во всех областях, кроме молекулярной химии. Но это едва ли их вина, если учесть, что у них даже нет молекул, над которыми можно было бы провести эксперименты. Чила утверждают, что могут почти идеально предсказать содержимое остальных статей энциклопедии, но настоятельно просят переслать ее до конца в качестве материала для их историков и человековедов. Скоро мы будем подключать последний из библиотечных кристаллов со статьями ШЕР — ЯЯ. Затем эти кристаллы нужно будет очистить, и чила начнут заполнять их информацией, которые самостоятельно добыли за последние сутки.

— Отлично, — порадовался Пьер. — Дальше за дело возьмемся мы с Амалитой. Тебе и самому стоит отдохнуть.

— Я скоро вернусь, — сказал Абдул, выплывая в дверной проем. — Не хочется такое пропускать — слишком уж интересно, что будет дальше.

Парящая Гемма вернулась из отпуска со смешанными чувствами. Она чудесно отдохнула, проведя восемь долгих оборотов на горном курорте в предгорьях Восхождения Скорохода. Она наслаждалась каждой миллисекундой, хотя так и не привыкла смотреть на что-либо с высоты. С одной стороны, ей не слишком хотелось возвращаться к работе, которую большинство сочли бы самым скучным занятием на всей звезде, с другой — не терпелось вновь заняться привычным делом; хотя работа Хранителя Связи порой и правда бывала довольно нудной, она вместе с тем являла собой важнейший пост, к которому только мог стремиться каждый чила (за исключением, разве что Президента Объединенных Кланов).

Входя в комплекс Небесной Речи, Парящая Гемма была в хорошем настроении. Она решила срезать путь. Вместо того, чтобы двигаться по дорожкам, проложенным вдоль легкой оси, пересекая разделяющее их расстояние по сверхпроводящим туннелям, Гемма распластала свое тело и принялась проталкивать его по тяжелой оси через парк, разделявший строения комплекса. Она почти что ощущала линии магнитного поля, которые пульсировали на ее верховине, пока она двигалась вперед, скользя подошвой по рельефной поверхности. Преодолев полуразрушенные останки гигабитного приемника, ставшего гордостью и отрадой ее предшественников много поколений тому назад, Гемма вошла внутрь строения, окружавшего исполинскую решетку передающих антенн.

Ее первой мыслью было проверить состояние коммуникационного дисплея. Когда Гемма заползла на его большую и плоскую поверхность, то сразу поняла, что человеческая женщина — Амалита Шакхашири Дрейк — до сих не закончила свое последнее предложение. В нижней части изображения компьютер накладывал друг на друга два уровня слов. Одним вкусом были обозначены те, что уже успела произнести Амалита, другим — предсказанная компьютером концовка. Предложение было довольно длинным и содержало немало элементов избыточности, которые люди считали необходимым использовать в своей речи. В силу своей избыточности человеческие фразы было легко предугадать, и именно это делало работу Хранителя Связи настолько скучным делом.

Прежде, чем Парящая Гемма ушла в отпуск, Амалита успела произнести:

— Пьер передал мне, что кри…

Гемма и без помощи компьютера могла догадаться, что следующими фонемами были «сталл голопамяти…», а в оставшейся части фразы, скорее всего, говорилось о том, что голографический кристалл, используемый для хранения данных, заполнен, и передача данных прервется на минуту, пока Пьер будет менять его на новый.

Когда Амалита добралась до «криста…», Парящая Гемма решила, что сейчас вполне подходящий момент для долгого отпуска, и отправилась на курорт. Вернувшись к дисплею, она с удивлением обнаружила, что компьютер поспешил с выводами. Амалита успела произнести гораздо больше, чем ожидалось, хотя общий смысл фразы оставался тем же. Озвученная часть реплики на дисплее теперь гласила:

— Пьер передал мне, что кристалл полон. Стоп на одну мин…

— Отлично, — подумала про себя Парящая Гемма. — Старая решетка уже несколько поколений передает данные людям. Эта минута даст нам достаточно времени, чтобы разобрать эту древнюю рухлядь и построить приличный передатчик с фазированной решеткой и компьютерным наведением луча.

Парящая Гемма сползла с дисплея и направилась в квартал переводчиков. Трое ее учеников были заняты сканированием текста на человеческом языке, полученного в процессе машинного перевода книги по физиологии чила. Хотя компьютер прекрасно справлялся с преобразованием текста, во многих случаях буквальный перевод предложения с языка чила на человеческий приводил к искажению смысла (а иногда оказывался попросту неприличным), и для его корректировки с сохранением изначально вложенных в текст намерений приходилось обращаться к помощи опытного эксперта в области человеческой культуры. Старший из учеников по имени Ясно Мыслящий почувствовал подошвенные вибрации приближающейся Геммы. Он повернул к ней часть своих глаз.

— Напомни мне через три-четыре дюжины оборотов, чтобы я подыскала в потоке данных подходящую точку останова, — велела ему Парящая Гемма. — Люди как раз будут менять кристалл памяти.

— Согласно графику, книга по физиологии, которую мы сейчас переводим, начнет передаваться примерно через три дюжины оборотов, — сказал в ответ ученик. — В ней много рисунков, поэтому количество бит довольно велико, однако ее передача не должна занять много времени — даже при низких скоростях, с которыми могут справиться человеческие приемники.

— Прекрасно, — сказала Парящая Гемма. — Значит, сделаем остановку сразу после передачи этой книги.

Затем она вернулась в комнату с коммуникационным дисплеем и зачитала свой ответ на камеру. Сохранив ее выступление, компьютер воспроизвел запись для предварительной оценки — сначала на длинном и тонком визуальном дисплее, где были видны только ее глаза и передний край тела, затем — на прямоугольном вкусовом дисплее, предназначенном для передачи людям. Соответствующая камера снимала ее сверху под некоторым углом, поэтому в кадре было целиком видно ее сплющенное тело с расположенными по периметру глазами. Увидев в середине своего тела вздутие, внутри которого зрело яйцо, она задумалась, кто из двоих мог его туда поместить — Ясно Мыслящий или Перемалыватель Бит. — Хотя какая разница, — подумала она про себя. — Похоже, что скоро оно будет готово перейти на попечение Старцев в мальковом питомнике.

— Мне до сих пор кажется, что все это действо слегка отдает какой-то непристойностью, — пробормотала она, изучая свое изображение на человеческом экране. — Мою верховину видят только любовники, компьютеры и люди.

Ей не понравился первый вариант ответа, поэтому Гемма переделала его пару раз, добившись лаконичного, но вместе с тем ясного и четкого сообщения. Затем нажатием нескольких клавиш она велела компьютеру передать видеоответ с человеческой скоростью сразу же после того, как Амалита договорит собственную реплику.

Долгий перерыв сулил немало работы. Она связалась с Отделом инженеров-связистов и сообщила, что вскоре у них появится шанс для замены устаревающей антенны. Те были несказанно рады переключиться с технического обслуживания на проектирование и разработку. Она практически почувствовала вкус энтузиазма в образе Главного Инженера, когда тот направился к своей команде, чтобы поделится с ней хорошими новостями.

Затем она созвала заседание Консультационного Совета по Вопросам Связи. Вопрос о гипотетической экспедиции для контакта с людьми поднимался не один раз, но поскольку эта операция неизбежно потребовала бы непосредственной и при том довольно плотной коммуникации между обеими сторонами, ее обсуждение решили отложить до ближайшей остановки потока данных.

Заседание состоялось спустя дюжину оборотов. Советники выслушали доклад инженеров-гравитехников, сообщивших о результатах последних испытаний в экспериментах по управлению гравитацией и использованию инерционной тяги. Инерционный двигатель представлял собой устройство, которое бы дало чила возможность покинуть свою родную нейтронную звезду, вторая космическая скорость которой составляла четверть скорости света. Однако самой главной опасностью полетов за пределами Яйца была взрывная декомпрессия нейтронной материи (включая тела самих путешественников!), которая не могла поддерживать свое сверхплотное состояние в отсутствие гравитационного давления со стороны звезды. Теперь же инженеры могли с уверенностью сказать, что обе проблемы были, наконец-то, решены.

Большинству советников было нелегко принять тот факт, что твердые субстанции наподобие прочной кристаллической коры их родной звезды или не менее крепких, при всей своей гибкости, тел самих чила, в действительности отличались не такой уж высокой стабильностью. И все же, без склеивающей их гравитации эти вещества легко разлагались, превращаясь в хлипкие молекулярные структуры, где расстояние между ядрами было в сотню раз выше нормы. Все эти факты, впрочем, были прекрасно известны Парящей Гемме. Один из Старцев, ухаживавших за ее мальками в ее питомнике, в прошлом работал над созданием самой первой антигравитационной машины. Он лично видел, как крупинка нейтронного вещества расширилась внутри созданной устройством зоны нулевой гравитации, и прямо у него на глазах превратилась в прозрачный, переливающийся молекулярный кристалл, парящий в пространстве. Когда Гемма вылупилась из яйца, он назвал ее в честь этого феномена, и впоследствии поведал о прекрасном парящем кристалле, давшем ей свое имя.

После многочисленных встреч Консультационного Совета с инженерами, контакт с людьми, наконец-то, был признан технически возможным. Проект, тем не менее, требовал колоссальных усилий, что, в свою очередь, подразумевало серьезное вовлечение как Президента, так и Совета Объединенных Кланов.

Пройдя через множество публичных дебатов, обрисованная инженерами программа получила одобрение, и после распределения финансов чила приступили к работе над проектом длиной в целое поколение. Несмотря на сумасбродность «Контакта с Людьми», составлявшего центральную идею этого предприятия (ведь обмен информацией в процессе визита был практически невозможен), все прекрасно понимали, что настоящей целью проекта было пробить невидимый яичный мешок гравитации, не дававшей им покинуть свой мальковый питомник. Ведь насколько им было известно, раса чила не могла оставаться на этой звезде до скончания веков.

Решение насчет Контакта было принято вскоре после остановки потока данных. Пока чила-инженеры занимались сборкой нового передатчика, а Пьер менял заполненный кристалл голопамяти на чистый, Парящая Гемма взяла на себя связь с Амалитой и при помощи инженеров программы Контакта объяснила ей, чего следует ожидать и как действовать.

— Мы собираемся нанести вам визит, — гласило ее первое сообщение. По прошествии оборотов она увидела, как на лице Амалиты возникает смесь изумления и тревоги, и поспешила отделаться от возражения, которое уже начало складываться на губах ее собеседницы. — Мы не взорвемся. Мы сами создадим нужную нам гравитацию.

В течение минуты Амалита внимательно слушала, пока Парящая Гемма в общих чертах объясняла ее план предстоящего контакта. Узнав о рентгеновском излучателе, который чила собирались использовать для освещения внутреннего пространства Драконоборца, Амалита сначала встревожилась, а затем слегка покраснела, когда поняла, как много смогли бы увидеть существа, оптический диапазон которых, помимо прочего, включал в себя область мягких рентгеновских лучей. Однако чила уже сейчас неплохо разбирались в человеческой физиологии. Имея предостаточно времени, чтобы изучить человеческую энциклопедию и учебники, полученные от людей за много поколений до этого, они прекрасно знали, что за время этого короткого визита подвергнут своих человеческих друзей лишь минимальной дозе рентгеновского излучения.

Вернувшись из компьютерного зала под конец первой минуты, Пьер услышал мелодичный голос Парящей Геммы.

— Мы снова запустили поток данных. Первым идет график, которого вам нужно будет придерживаться во время контакта. Экспедиция начнется примерно через пятнадцать минут. Внимательно ознакомьтесь с инструкциями, поскольку контакт займет всего десять секунд.

Увидев медленно выходящего из-за угла Пьера, Парящая Гемма почувствовала, как ее переполняет радость. Она надеялась, что он вновь появится в поле зрения камеры, прежде чем она уйдет на покой и возьмет на себя роль Старицы, которая будет учить мальков разговаривать.

— Я рада снова тебя видеть, Пьер, — сказала она. — Но сейчас нам пора прощаться. Вам нужно многое прочесть и как следует подготовиться. Когда вы вернетесь к монитору, перед вами будет новый Хранитель Связи.

— От этих пятнадцатиминутных дружб на всю жизнь становится тяжело на душе, — подумала Амалита, потирая глаза; затем она переключила коммуникационный экран в режим компьютера и погрузилась в чтение появившегося на нем текста.

План чила был крайне детальным, но при этом немногословным, ведь они уже давно располагали исчерпывающим описанием Драконоборца.

Нажатием клавиш Амалита распечатала для Пьера текст на экране, после чего перешла к диаграмме. На анимированном изображении была показана она сама, сидящая за консолью, и Пьер у одного из иллюминаторов. Затем снаружи Драконоборца появлялся корабль чила. Мультяшная Амалита поднималась с кресла у консоли, поднимала руки и, сделав полуоборот на манер неуклюжей балерины, падала на правый иллюминатор. Персонаж Пьера тем временем стоял вплотную к другому иллюминатору, прижимаясь к нему своим носом. На крупном плане было видно, что менее, чем в метре от него висела крупинка диаметром всего в несколько миллиметров, а на этой крупинке сидел чила — без скафандра, без камеры высокого давления, без какого-либо оборудования, которое бы защитило его от разуплотнения.

Пьер быстро ознакомился с инструкциями, после чего они с Амалитой пересмотрели анимацию. Движения персонажей поставили их в тупик. Они оба казались неуклюжими и скованными, будто разыгрываемые ими движения напоминали не грациозный балет в привычной для них невесомости, а маневры в земном симуляторе.

Продолжив чтение, они начали понимать, почему их анимированные версии не отличались особой грацией. Для выживания в космосе исследователям чила приходилось брать гравитацию с собой. Их главный космический корабль представлял собой твердую четырехсантиметровую кристаллическую сферу, в центре которой располагалась довольно «крупная» миниатюрная черная дыра. При массе в 11 миллиардов тонн черная дыра создавала на поверхности сферы силу тяготения величиной в 180 тысяч g. Хотя она сильно уступала 67 миллиардам g, с которыми чила приходилось иметь дело на поверхности нейтронной звезды, такой силы вполне хватало, чтобы поддерживать вырожденную электронную структуру их тел. Свои собственные, миниатюрные версии корабля имелись у и отдельных чила, и у модулей их оборудования. Размеры летунов и буксиров для оборудования были гораздо меньше, поэтому для каждого из них хватало даже крошечной черной дыры. Меньшие корабли были оснащены собственными системами питания и инерционной тяги, а весь рой аккуратно умещался в полусферических углублениях на поверхности главного корабля.

— Инерционная тяга! — воскликнул Пьер. — Во время нашей последней смены мы учили их ньютоновскому закону тяготения. А сегодня у них есть инерционные двигатели! Где же они будут завтра?

— Наверное, они смогут управлять самим временем и пространством, и им уже не придется утруждать себя такими неуклюжими вещами, как гравитационные генераторы черных дыр и инерционные двигатели, — ответила Амалита. — Но теперь я понимаю, почему мы выглядели такими неловкими на той анимации. Их главный корабль будет находиться всего в пятнадцати метрах от Драконоборца, но он настолько массивен, что мы будет чувствовать с его стороны силу тяготения в одну треть g, которая будет отталкивать меня от консольного кресла и тянуть к иллюминатору. Думаю, я бы смогла сделать во время падения один разворот, чтобы они смогли увидеть человеческие суставы в действии, но готова поспорить, что при гравитации в одну треть g мои движения будут еще более топорными, чем эта анимация. — Она отвернулась от экрана и посмотрела на Пьера. — Я бы отдала эту роль тебе, чтобы самой посмотреть на чила.

— Не факт, что это пришлось бы тебе по душе, — ответил Пьер. — Хотя летуны сильно уступают главному кораблю по размеру и массе, один из них приблизится к иллюминатору на расстояние меньше метра, и согласно, вот этому контурному графику, показывающему силу тяготения отдельных кораблей, мой нос будет притягиваться к стеклу с силой в 3g! — Оглядев ее тело, он расплылся в улыбке:

— Подозреваю, они выбрали не тебя, так как знали, что в невесомости ты не носишь бюстгальтер, и просто не хотели спровоцировать у тебя обратное отвисание груди.

Амалита снова повернулась к дисплею, ткнув Пьера плечом, и вывела на экран следующую страницу инструкций. — Ты прекрасно знаешь, что сейчас единственный момент, когда наши цивилизации достаточно близки в культурном плане, чтобы физический контакт имел хоть какой-то смысл — потому-то они и выбрали для своего интервью самого известного из земных писателей и переводчиков, — заметила она. — Сколько времени будет у тебя в запасе?

Пьер пробежался взглядом по расписанию, которое прислали чила. — Он провисит на одном месте примерно секунду и постарается как можно дольше сохранять неподвижность, чтобы мои глаза успели на нем сфокусироваться. Такими темпами он, наверное, будет близок к смерти от истощения, если только чила не придумают, как питаться, почти не шевелясь.

— Идея такого контакта кажется абсурдной, — заметила Амалита. — И у нас, и у них есть исчерпывающее описание физиологии обоих видов и целая масса изображений и видеозаписей.

— И все же, — добавил она, — если бы мне представился шанс побывать на поверхности нейтронной звезды и провести пятнадцать секунд, наблюдая, как прямо на моих глазах проносятся полгода цивилизации чила, я бы согласилась, не задумываясь.

Консоль подала сигнал, и компьютер переключился на информационный дисплей. На экране появилось изображение чила.

— Меня зовут Перемалыватель Бит, я новый Хранитель Связи.

Дожидаясь от людей вежливого ответа, Перемалыватель Бит занялся собеседованием новых учеников. За время своего обучения они настолько проникнутся человеческой культурой, что станут практически думать, как люди, а один из них рано или поздно займет место самого Перемалывателя Бит. Он был добр с юными чила, вспоминая тот ужас, который чувствовал на собеседовании со старой Парящей Геммой. И все же впереди их ждали непростые времена, ведь стать новым Хранителем мог только один из учеников.

Будучи одним из учеников Парящей Геммы, он усердно трудился и помимо успешного выполнения своих ученических обязанностей разработал новую и довольно сложную компьютерную программу для поиска взаимосвязей среди колоссальных массивов человеческих знаний, которые по-прежнему хранились в Библиотеке Небесной Речи. Теперь его новая программа узнавала о людях больше, чем люди — о самих себе. За это экстраординарное достижение он был удостоен редкой возможности выбрать себе новое имя и в конечном счете стал новым Хранителем Связи после того, как Парящая Гемма перешла в разряд Стариц и посвятила себя заботе о яйцах.

— Главным стимулом для меня стала возможность заслужить себе новое имя, — пропульсировал он самому себе. — Я никогда не забуду того Старца-романтика, который назвал меня Моби Диком, прочитав один из старых приключенческих романов, написанных людьми.

На обратном пути к Комплексу Связи Перемалыватель Бит продолжал размышлять о былых временах. Когда он был удостоен поста Хранителя Связи, его товарищам и соперникам среди учеников, пришлось подыскивать себе новую работу. Хрустальный Цветок стала профессором человековедения в Университете Небесной Речи, а Ясно Мыслящий возглавил миссию Контакта.

— Пусть он и уступил мне в гонке за должность Хранителя, Ясно Мыслящему, пожалуй, все же повезло больше, — задумчиво произнес он. — Хранителей Связи будет еще много, но Контакт случится лишь раз. К тому же я хоть и вижу людей на дисплее каждый оборот — но только через их камеры, предназначенные для их же глаз. А он увидит людей во плоти, с костями и всем остальным! — Перемалыватель Бит вернулся к дисплею как раз в тот момент, когда Амалита заканчивала очередную фразу.

— … встрече, Перемалыватель Бит. Когда вы посетите н…

Он связался с Ясно Мыслящим и получил от него последний вариант расписания миссии. Дела шли неплохо. Главный корабль уже вышел в открытый космос и перешел на автоматическое управление. Все его пассажиры, включая крадунов, которых против воли отправили на орбиту в клетках для испытания системы жизнеобеспечения, выжили безо всякого вреда для здоровья. Еще несколько сотен оборотов, и они будут готовы.

— Назначь конкретное время, — попросил его Перемалыватель Бит, — чтобы люди успели все подготовить.

— Хорошо, — согласился Ясно Мыслящий. — Через два колосса оборотов.

— Так долго? Все устанут ждать взлета, — посетовал Перемалыватель Бит. — Но, полагаю, лучше перестраховаться. — Он вернулся к коммуникационному дисплею и, когда Амалита договорила вопрос, сообщил ей, что контакт произойдет ровно через 57 секунд.

Отвернувшись от консоли, Амалита с Пьером взялись за дело. Амалита подняла щиты, которыми были закрыты иллюминаторы Драконоборца, настроила фокусное расстояние и экспозицию автоматических камер согласно рекомендациям чила, и переключила их в активный режим. Затем она вернулась к своему сидению, нашла ремень безопасности и подтянула его так, чтобы оставаться в кресле до того самого момента, когда ей потребуется совершить кувырок в сторону иллюминатора.

Пьер носился по кабине, собирая висевшие в воздухе предметы изнутри колец, с клейких ковриков и из углов каюты, куда их самопроизвольно занесло в невесомости, и распихивая находки по шкафам. Затем он сделал еще один обход, проверяя, что все шкафы надежно заперты.

— Не хватало еще, чтобы иллюминаторы завалило летающим по кабине мусором.

Секунды неумолимо неслись вперед. Пьер занял место у одного из иллюминаторов, крепко ухватившись руками за встроенные в каркас поручни. Затем они с Амалитой повернули голову к другому иллюминатору — туда, где должны были появиться визитеры.

Пока они дожидались нужного момента, свет в каюте зловеще мерцал вслед за белыми вспышками нейтронной звезды, которые проносились по пять раз в секунду мимо иллюминаторов, перемежаясь с красным сиянием ультраплотных астероидов, круживших вокруг корабля и своим мощным гравитационным полем сдерживавших сокрушительные, рвущие все на своем пути приливные силы Яйца Дракона.

Внезапно снаружи вспыхнуло разноцветное сияние, и они оба заметили небольшой блестяще-белый предмет размером с шарик для гольфа, который сохранял постоянную дистанцию величиной в пятнадцать метров. Спустя еще мгновение он как будто взорвался, превратившись в облако разноцветных снежинок, направившихся в сторону Драконоборца. Крупные держались поодаль, но более мелкие остановились вблизи иллюминаторов.

— Пресвятое Яйцо! — пробормотала один из чила, когда корабль, медленно проплыв между огромными раскаленными астероидами, вышел на синхронную орбиту в пятнадцати метрах от одного из иллюминаторов Драконоборца. — Я, конечно, ожидала, что эта штука будет большой, но я и представить не могла насколько!

Ясно Мыслящий молчаливо согласился с своей коллегой. Он не видел, кому конкретно принадлежали эти слова, поскольку его собеседница была скрыта за линией горизонта в своем крошечном доме вдали от реального дома. Настоящее беспокойство вызывал не размер человеческого корабля, а тот факт, что судно располагалось у них «над головой». И хотя все члены экипажа уже бывали в космосе и научились справляться со страхом быть раздавленными упавшей на них звездой, вокруг которой пролегала их орбита, этот объект находился слишком близко, заставляя чила нервничать. Он поспешил объявить незапланированный перерыв в тщательно выверенном расписании миссии. Для людей задержка в пятую долю секунды будет практически незаметной, а целый оборот отдыха и восстановления, давший экипажу время привыкнуть к парящему над ними человеческому кораблю, по его мнению, стоил небольшой задержки.

Он велел всем оставаться на назначенных станциях, а сам тем временем привел сферу в медленное вращение. Исполинский человеческий корабль успел по несколько раз пронестись над каждым членом экипажа, пока они как один глазели на его металлическую кожу и вглядывались в иллюминаторы, где за темными, размытыми стеклами смутно маячили гигантские тени. Спустя короткое время Ясно Мыслящий остановил вращение и, поручив управление минимальному экипажу, дал остальным двум дюжинам чила отдохнуть в течение целого оборота. Некоторые из них нашли себе пару и уползли в заднюю часть корабля, чтобы отыскать там укромное местечко за одной из машин, но большинство собралось спереди, где продолжили созерцать немыслимую сцену, где свет менялся вслед за медленным вращением человеческого корабля вокруг их родной звезды. Наконец, Яйцо скрылось позади Драконоборца, и представление было окончено. Еще одной странностью была темнота, однако физиологи чила предвидели эту проблему и заранее позаботились о том, чтобы находящаяся под ними кристаллическая оболочка обладала теми же тепловыми и излучательными характеристиками, к которым чила привыкли на поверхности своей звезды, пусть даже сила гравитационного притяжения и близко не напоминала гравитацию их родного дома.

Когда минула половина оборота, Яйцо взошло над противоположным краем корабля, и толпа зрителей вновь выросла в числе. Ясно Мыслящему было очевидно, что неприятное ощущение от висевшего над ними корабля, наконец, рассеялось, но он все же решил повременить еще один оборот, прежде чем вновь перевести экипаж на запланированный график дежурств, чтобы время снимков и спектральных анализов соответствовало требуемому освещению со стороны Яйца.

Спустя ровно один оборот, члены экипажа вернулись на своим посты и приступили к Контакту. От главного корабля отделилось целое облако персональных летательных аппаратов и множество небольших инструментальных пакетов. Каждый из них представлял собой крошечную сферу, в центре которой находилась субминиатюрная черная дыра, обеспечивавшая достаточный уровень гравитации и тем самым защищавшая аппарат от декомпрессии. Первыми из инструментальных пакетов до человеческого корабля добрались генераторы рентгеновского излучения. Несколько более крупных излучателей находились на расстоянии от Драконоборца и использовались в качестве основного освещения, варьируя свою мощность в зависимости от света самой нейтронной звезды, которая неоднократно восходила и вновь пряталась за краем корабля по ходу работы. Другие окружали иллюминатор на манер кольца и направляли свои бело-фиолетовые лучи сквозь тонированные стекла, освещая внутреннее пространство. Вскоре тени в каюте начали проясняться. Используя рисунки и карту консольного зала, экипаж смог опознать коммуникационную консоль и расположенное перед ней кресло. В кресле они увидели множество фиолетовых объектов странной формы, окруженных разноцветным облаком. Увеличив яркость, они, наконец-то, смогли рассмотреть очертания желто-белой одежды и бело-голубой человеческой плоти, покрывавшей фиолетовые кости Амалиты. После установки и корректировки камер поток информации хлынул к материнскому кораблю, где остальные члены экипажа вели наблюдение за данными на дисплеях, следили за работой компьютеров и поддерживали линии связи с Яйцом.

— Тысяча один, тысяча два…, — считала Амалита, одновременно ощущая гравитационное притяжение крохотного мячика для гольфа через разделявшее их расстояние в пятнадцать метров.

— Тысяча три и кувырок, — пропела она, расстегивая ремень, и, совершив в воздухе пируэт, приземлилась обеими руками и ногами на толстое стекло иллюминатора.

— Вышло довольно изящно, если хотите знать мое мнение, — подумала она.

— Она как раз вовремя, — пробормотал про себя Ясно Мыслящий, наблюдая за машинно-генерируемым изображением Амалиты с предыдущего оборота и сравнивая его с кадрами, сделанными на несколько оборотов раньше. Та как раз расстегивала свой ремень — судя по его увеличенному изображению. Теперь, если падая к иллюминатору, она сделает один оборот, чила удастся получить трехмерные рентгеновские снимки высокого разрешения, которые будут куда понятнее для их компьютером, нежели плоские книжные диаграммы, полученные из человеческих учебников по физиологии.

В течение следующих оборотов экипаж наблюдал, как тело Амалиты тяжело падало к стеклу иллюминатора, медленно вращаясь по ходу движения. Рентгеновские излучатели Ясно Мыслящий включал лишь время от времени, чтобы свести к минимуму дозу облучения, полученного его человеческой подругой. В нужные моменты, рассчитанные компьютером чила, излучатели включались, делая очередной снимок человеческого тела в движении. К тому моменту, когда Амалита оказалась рядом с иллюминатором, компьютер успел построить подробную трехмерную модель ее тела. Далее излучатели были сосредоточены на отдельных частях организма, согласно запросам ученых, которые были заинтересованы в получении более детальных данных о железах и форме извилин головного мозга. Эти данные будет изучать не одно поколение студентов.

Когда ладони и ступни Амалиты коснулись стекла, и ее тело начало отбрасывать в противоположном направлении, одна из специалисток по человеческой медицине положила перед Ясно Мыслящим сгенерированное компьютером изображение. Когда Ясно Мыслящий перетек на платформу и прочувствовал рисунок, она пояснила:

— Это крупный план левой груди Амалиты. Нам повезло, что на ней не было бюстгальтера, поэтому когда она коснулась иллюминатора, ее грудь выдалась вперед, и мы смогли получить детальный снимок всей молочной железы. Наше беспокойство вызывает аномальная область, расположенная в самом центре схемы. Мы уверены, что речь идет о небольшой группе раковых клеток. Пока что они слишком малы, чтобы их можно было разглядеть при помощи рентгеновских аппаратов людей, но наш профессиональный вердикт указывает на то, что эта опухоль определенно носит злокачественный характер.

— Что ж, похоже, мы все-таки сможем отплатить Амалите за ее представление, — произнес Ясно Мыслящий. — Подготовьте изображение, в котором смогут разобраться человеческие врачи, и мы перешлем его Амалите с новостью о найденной опухоли.

— Именно так мы и собирались поступить, — ответила специалистка, — но необходимое для этого время вызывает у нас беспокойство. Пройдет целая неделя, прежде чем Драконоборец покинет свою орбиту и доставит Амалиту вместе с остальными членами экипажа на главный корабль, Сент-Джордж. За это время рак может вырасти и начать разбрасывать семена, которые заразят остальное тело. У нас появилась другая мысль, которую мы бы хотели с тобой обсудить.

Ясно Мыслящий сполз с платформы. — Что вы предлагаете?

— Так вот — ты должен понять: то, что мы собираемся предложить, идет вразрез со всеми нормами этики — как человеческой, так и чила. Все присутствующие здесь специалисты по человеческой физиологии и их коллеги на Яйце вкупе со множеством экспертов в области медицины и юриспруденции спорили об этом на протяжении двух последних оборотов. В целом им удалось прийти к консенсусу, который, впрочем, никоим образом не является единодушным выражением их позиций; в итоге мы решили вынести их мнение на твой суд.

Ясно Мыслящий терпеливо ждал, пока специалистка доберется до конца своего уклончиво-многословного объяснения.

— Консенсус заключается в следующем: в силу высокого злокачественного потенциала, связанного с ростом этой опухоли, и времени, которое потребуется Амалите, чтобы добраться до человеческого доктора, мы должны заняться лечением ее рака прямо сейчас — даже при том, что у нас совершенно нет времени на получение ее разрешения.

Наконец, мысль была высказана, и Ясно Мыслящему стало ясно, почему его собеседнице потребовалось так много времени, чтобы перейти к сути. Она была права. К тому моменту, когда новость о болезни дойдет до Амалиты с ее замедленным мышлением, и она примет решение о допустимости лечения со стороны чила, экспедиции уже будет пора возвращаться на Яйцо. Помимо этого он понимал, что специалисты не стали бы высказывать свои рекомендации, не будучи уверенными в серьезности проблемы и необходимости немедленного лечения.

— Продолжайте, — поспешно отозвался Ясно Мыслящий. — Что вам нужно?

— Мы хотим модифицировать один из рентгеновских излучателей, чтобы увеличить его частоту и мощность, — ответила она. — При высокой мощности он быстро перегорит, так что мы уже не сможем воспользоваться им для обычного освещения, но при тщательном сканировании узкий пучок рентгеновских лучей должен убить раковые клетки с минимальным ущербом для окружающих тканей груди.

— Излучателей у нас более, чем достаточно, — ответил Ясно Мыслящий. — Обсудите со съемочной командой, каким из них они готовы пожертвовать, и приступайте, как только будете готовы.

Специалистка собрала команду и вскоре модифицированный рентгеновский излучатель, оборудованный большим фокусирующим зеркалом и источником питания высокой интенсивности, был передвинут к стеклу иллюминатора. Вначале компьютер соотнес фокус излучателя с расчетным положение раковых клеток в глубине медленно движущейся груди. Затем излучатель, медленно двигаясь вперед-назад по широким дугам над расположенной внутри тела Амалиты точкой фокуса, выдал серию рентгеновских импульсов высокой мощности. Раковые клетки зачахли и погибли, а кожа на поверхности груди начала розоветь — как после солнечного ожога на пляже.

— Ой! — вскрикнула Амалита, рикошетом отскочив от иллюминатора. Она поднесла руку к груди, но острая боль уже исчезла. — Обратное отвисание груди? — подумала она про себя. Затем она повернулась, чтобы взглянуть на Пьера, а ее губы тем временем продолжали машинально складываться в следующее число — … Тысяча семь…

— Пришло время для Контакта, — объявил Ясно Мыслящий на одном из совещаний по планированию. — Выбирайтесь из глиссера и проверьте трубку для подачи кашицы и системы отведения отходов.

Глиссер представлял собой небольшой летательный аппарат, специально спроектированный для Контакта. По размеру он был чуть больше инструментальной сферы и был оснащен лишь рудиментарными системами движения и управления. Стандартная индивидуальная сфера была гораздо крупнее и требовала для защиты от декомпрессии более массивную черную дыру. Из-за мощного гравитационного поля таким сферам приходилось держаться от иллюминаторов на расстоянии больше метра. Глиссер же, благодаря меньшей массе, мог приблизиться к Драконоборцу на гораздо меньшую дистанцию. Помимо прочего он имел на борту два элемента, которые обычно отсутствовали в индивидуальных сферах: запас еды на полдюжины оборотов, большая часть которой имела вид жидкой кашицы, и решетку, соединенную с баком-накопителем отходов.

Пока командир экспедиции устраивался внутри глиссера, большая часть экипажа приличия ради взялась за работу в других частях корабля. Сферическая оболочка глиссера была немногим больше его собственного тела, поэтому поместиться на ней он мог лишь одним способом. Поскольку прямо перед ним располагались органы управления, его ротовое отверстие находилось рядом с трубкой резервуара с кашицей, а выделительный проход — аккурат над решеткой для отведения отходов.

Сформировав внутри тела несколько кристаллических костей, Ясно Мыслящий придал им вид манипуляторов и, взявшись за органы управления, прибавил мощности.

— Никогда еще у космического корабля не было более подходящего прозвища, подумал Ясно Мыслящий, когда «Летающий Туалет» отделился от главного судна экспедиции и переместился к левому иллюминатору — где остановился на расстоянии чуть меньше метра от носа Пьера.

Проследив взглядом за падением Амалиты, Пьер крепче ухватился за поручни, чтобы не дать себе последовать следом за ней в тот же конец каюты. Он повернул голову к иллюминатору, где от главного облака, находившегося в нескольких метрах от Драконоборца, отделилась маленькая сияющая крупинка, которая подлетела к стеклу и остановилась снаружи — примерно на расстоянии вытянутой руки. Пьер перевел взгляд на миниатюрную светящуюся сферу. Она была чуть больше горчичного семени.

Ясно Мыслящий поднял глаза, вглядываясь в нависавшее над ним призрачное лицо человека. По размерам оно в полдюжины раз превосходило самую высокую из гор Яйца. Без особого труда ему удалось разглядеть лишь череп, освещенный темно-фиолетовым цветом мягких рентгеновских лучей, исходящих от дуговой лампы. Глаза выглядели, как зияющие дыры размером с кальдеру вулкана Исход. Между глаз располагался пещеристый разрез носовой полости, а ниже — два ряда плотных зубов, напоминающих воздвигнутые одна над другой горные цепи. В бледном бело-голубом ореоле, окружавшему череп, Ясно Мыслящий видел плоть и волосы, отражавшие ультрафиолетовое излучение дуговых ламп, и представлял, как на него сверху вниз смотрят глаза Пьера.

— Что ж, времени для длинных речей нет, — сказал самому себе Ясно Мыслящий. Он активировал управление линией связи и обратился к человеку.

— Здравствуй, Пьер, — произнес он, направляя в аудиодатчик тщательно смодулированную акустическую волну, созданную пульсацией его подошвы. Приветствие так себе, конечно, но Ясно Мыслящий надеялся придать ему немного индивидуальности, произнеся имя «Пьер» с тщательно отработанным французским акцентом. Пока сообщение направлялось к коммуникационному компьютеру, который должен был раздробить его на отдельные фонемы для передачи Пьеру в течение нескольких оборотов, он встряхнулся, поместил трубку с кашицей в свое ротовое отверстие и приготовился к долгому испытанию, которое возложил на себя по собственной воле.

Первым делом он сформировал внутри каждого глазного стебелька кристаллическое ребро жесткости, чтобы зафиксировать положение глаз. — Нет нужды делать их толстыми при сниженной гравитации, — напомнил он самому себе. — Кристаллий мне еще понадобится для остальной структуры.

Затем он сосредоточился, и вскоре его глазные стебельки были укреплены сетью сцепленных друг с другом кристаллических костей, сводивших его движения к минимуму. Эта методика была ему в новинку, ведь Ясно Мыслящий, как и большинство чила, использовал свои возможности по отращиванию костей лишь для создания манипуляторов, глазных стебельков и буксирных стержней. Однако ученые-медики, узнавшие о возможностях организма чила от одной религиозной секты, добившейся незаурядного контроля над функциями собственного тела, обучили его технике создания взаимосвязанных костей.

Закончив подготовку, он перевел глиссер на автоматическое управление, всосал немного кашицы и устроился для Встречи со своим исполинским другом.

— Итак — значит, ты и есть Пьер Карно Нивен, не так ли? — пробормотал он, обращаясь к неподвижному черепу. — Ладно, Пьер, давай-ка посмотрим, кто из нас моргнет первым.

Пьер сосредоточил взгляд на маленькой, раскаленной добела крупинке, парящей перед ним по другую сторону густо затемненного стекла. Глиссер имел вид радужной сферы диаметром около пяти миллиметров. На обращенной к нему стороне располагалось молочно-белое тело Ясно Мыслящего, почти целиком закрывающее собой половину сферы. Различные его части меняли цвет, подобно сияющей капельке жидкого кристалла, отражая смену температур внутренних токов горячей жидкости и прохладных излучающих поверхностей. По периферии сплющенного эллипсоидального туловища торчала дюжина красных, точечных глаз, светящихся, подобное крошечным уголькам вокруг миниатюрного костра.

— Прямо как сплющенный миниатюрный гребешок на половинке раковины, — подумал Пьер. — Правда, у морских гребешков не бывает манипуляторов, а их глаза синего цвета.

Когда его глаза и жужжащие автоматические камеры, наконец, зафиксировали образ Ясно Мыслящего, терпеливо сносившего тяготы своей вахты за пределами иллюминатора, из динамиков коммуникационной консоли раздались звуки его приветствия.

— Здравствуй, Пьер.

Как только эхо последнего слога пронеслось по консольному залу, яркая крупинка исчезла во вспышке света, оставив лишь желто-зеленый послеобраз на сетчатке Пьера. Только ощутив пропавшую силу притяжения, Пьер, наконец, понял, как болит нос, который только что был прижат к окну силой трех g.

Кашица закончилась, бак-накопитель уже начал распространять неприятный запах, и пришло время прощаться.

— Ты победил, мой друг, — произнес Ясно Мыслящий, обращаясь к призрачному фантому, даже не успевшему сменить положение за время его долгой вахты. Надо сказать, что Ясно Мыслящий справился с задачей даже лучше, чем ожидал — целых шесть оборотов, проведенных без единого движения, если не считать отдельных пульсаций тела. Изоморфные упражнения не дали его внутренностям забиться, хотя кожа по ощущения должна была треснуть, стоило ей только шевельнуть. Он шевельнулся — кожа осталась цела — и тогда она начал двигаться активнее; затем, в блаженном танце, который едва не оторвал его от глиссера с его почти незаметным гравитационным полем, Ясно Мыслящий растворил кристаллические кости, придававшие его телу неподвижность, и, взявшись за органы управления, направил «Летающий Туалет» обратно к главному кораблю.

Как следует поев и немного приведя себя в порядок, Ясно Мыслящий вновь занял место во главе экспедиции. Пришло время собираться и лететь домой. Специалисты были все еще заняты съемкой Пьера с дальнего расстояния и вовсе не горели желанием возвращаться. Но припасы уже начали истощаться, и в итоге они, как и весь остальной экипаж, свернули свою работу и направили оборудование к главному кораблю.

В действительности за перемещение инструментальных сфер, конечно же, отвечал бортовой компьютер, который, помимо прочего, отслеживал и траектории индивидуальных летательных аппаратов. Взаимное притяжение сфер заметно усложняло навигацию — даже для пилотов, скорость реакции которых была близка к скорости света.

К несчастью, никто из чила не довел до сведения компьютера тот факт, что модифицированный рентгеновский излучатель, использовавшийся для лечения рака Амалиты, был надежно соединен с довольно крупным источником питания, снабжавшим его энергией. В результате компьютер, не видя подвоха, выбрал для излучателя траекторию, проходившую вблизи иллюминатора. Когда излучатель пролетел мимо, следовавший за ним, как на привязи, массивный источник энергии своими приливными силами пробил в многослойном трехсантиметровом стекле целый иззубренный каньон. Гигантские осколки, каждый размером с гору, помчались прямиком к источнику питания. Падая, они растерлись в порошок, и ударившись, о поверхность сферы, исчезли во вспышке яркого света.

Почувствовав неладное, акустические детекторы микрометеороидов, встроенные в раму иллюминатора, автоматически захлопнули наружные металлические ставни. Моргнув, Амалита пристально взглянула на крошечную трещину в толще стекла.

— … Тысяча десять, — произнесла она.

Контакт подошел к концу.

Оставив Амалиту, беседовавшую с Небесным Наставником за коммуникационной консолью главной палубы, Пьер ловко пролетел через дыру в полу и, оказавшись на нижней палубе, подтянул свое тело к библиотечной консоли. Он двигался со всей осторожностью, ведь между двумя его пальцами был зажат драгоценный кристалл голопамяти, содержащий в себе все мудрость, накопленную чила за последние тридцать минут. Пьер аккуратно поместил кристалл в резонатор библиотечного сканера, установил на нужное место отполированный до блеска угловой сегмент и закрыл крышку.

Согласно их разговору с коммуникационным роботом чила, на этом кристалле имелся обширный раздел, посвященный внутренней структуре нейтронных звезд. Пьер велел компьютеру быстро пролистать несколько миллионов страниц, пока не нашел детальную схему, изображавшую поперечный срез Яйца Дракона. Судя по диаграмме, внешняя поверхность звезды представляла собой твердую кору из атомных ядер; богатые нейтронами изотопы железа, цинка, никеля и других элементов образовывали кристаллическую решетку, которая плавала в море электронов. Далее располагалась мантия — два километра нейтронов и ядер железа, содержание нейтронов в которых увеличивалось с глубиной. Три четверти внутреннего объема звезды было заполнено жидким шаром из сверхтекучих нейтронов и протонов, а в самом центре находилось компактное ядро, состоящее из эзотерических элементарных частиц, время жизни которых — обычно короткое — было увеличено за счет экстремальных давлений и плотностей внутри звезды.

Пьер внимательно изучил символы элементарных частиц. Многие из них были ему знакомы, но одно из обозначений он видел впервые в жизни. Взглянув на приведенную сбоку легенду, он увидел, что символ относился к частице «элизия». Внутри своей звезды чила обнаружили частицу, которую людям еще не удалось отыскать при помощи своих атомных дробилок! Пьер поспешил ввести в библиотечную консоль команду для поиска дополнительной информации о частице элизия на том же кристалле голопамяти. Через долю секунды на экране высветились слова:

СВОЙСТВА И ПРИМЕНЕНИЕ ЧАСТИЦЫ ЭЛИЗИЯ — ДАЛЬНЕЙШАЯ ИНФОРМАЦИЯ ОБ ЭТОЙ ЧАСТИЦЕ ЗАШИФРОВАНА. КЛЮЧ ДЕШИФРОВКИ — МАССА И ВРЕМЯ ЖИЗНИ ПЕРВЫХ ВОСЬМИ ЭЛЕМЕНТАРНЫХ ЧАСТИЦ (ВКЛЮЧАЯ ЧАСТИЦУ ЭЛИЗИЯ) С ТОЧНОСТЬЮ ДО ПЯТИ ЗНАКОВ

Далее статья состояла из бессмысленной мешанины символов.

Пьер задумался. Чила вполне могли поделиться с людьми информацией о загадочной частице, но решили этого не делать. Человеческой расе предстояло отыскать частицу своими силами и достаточно точно определить ее массу, чтобы расшифровать статью энциклопедии и прочитать то, что о ней узнали сами чила.

Конечно, если люди направят свои исследования по верному пути, то и сами получат практически все сведения, скрытые за этой шифровкой, но если они все же ошибутся, то знания, оставленные чила, помогу человечеству исправить ошибку прежде, чем они узнают что-то новое об окружающем их мире.

— Как и подобает хорошему учителю, — подумал Пьер. — Для затравки ты подкидываешь ученикам намек на то, что исследования в определенной области могут принести интересный результат, позволяешь им самостоятельно добыть знания, а затем, проверяешь, не допустили ли они ошибок, и при необходимости вносишь коррективы.

Вернувшись к разделу о внутреннем устройстве нейтронной звезды, он подумал, что криптограмму, зашифрованную всего лишь шестнадцатью пятизначными числами, наверное, можно взломать простым перебором на достаточно большом компьютере, но в итоге решил, что гордость не позволит человеческой расе заниматься подобным жульничеством.

На экране его консоли вновь появилась диаграмма, изображавшая внутренние слои Яйца. Пьер обвел взглядом следующую страницу. На ней приводилась фотография нейтронной звезды, только на этот раз это было уже не Яйцо Дракона. Пьер знал, что фото настоящее, так как видел на переднем плане фрагмент чила на космическом летуне. Его глаза расширились, и он начал быстро просматривать страницу за страницей. Там было немало фотографий, каждая из которых сопровождалась детальными схемами, описывающими внутреннее устройство той или иной нейтронной звезды. Выбор звезд варьировался от крайне плотных, близких к состоянию черной дыры, до раздувшихся звезд-исполинов, обладавших нейтронным ядром и внешними слоями наподобие белого карлика. Некоторые из звезд казались незнакомыми, но другие, как, например, пульсары в Парусах и Крабовидной туманности были известны и людям.

— Но ведь пульсар в Крабовидной туманности находится в трех тысячах световых лет! — воскликнул, обращаясь к самому себе, Пьер. — Чтобы успеть сделать эти фотографии за последние восемь часов, им бы пришлось двигаться со сверхсветовыми скоростями!

Быстрый поиск по указателю вывел его на ответ:

ДВИЖЕНИЕ СО СВЕРХСВЕТОВОЙ СКОРОСТЬЮ — КЛЮЧ К ДЕШИФРОВКЕ ВЫГРАВИРОВАН НА ПИРАМИДЕ, КОТОРУЮ МОЖНО НАЙТИ НА ТРЕТЬЕМ СПУТНИКЕ ВТОРОЙ ПЛАНЕТЫ В СИСТЕМЕ ЭПСИЛОН ЭРИДАНА

Далее следовала длинная последовательность из бессмысленных символов.

В состоянии, близком к шоку, Пьер выключил консоль и медленно доплыл до расположенной неподалеку комнаты отдыха. Он не был удивлен, увидев там весь экипаж, не считая Амалиты. Они находились в зоне низкой гравитации и, сидя на мягком круговом диване, смотрели в расположенный у ног иллюминатор. Прыгнув к потолку комнаты, Пьер ухватился за ручку люка, ведущего в один из противогравитационных резервуаров. Опустив глаза, он тоже взглянул в метровое окно, вмонтированное в нижнюю часть Драконоборца. Фильтр плотности с электронным управлением был настроен на автоматическое затемнение иллюминатора тридцать раз в секунду, согласно движению шести сияющих астероидов, каждый из которых за секунду успевал пять раз пронестись мимо огромного стекла. Единственной яркой точкой, свет которой пробивался сквозь иллюминатор, было Солнце — их дом — в 2120 а.е. пути.

Первым тишину нарушил Пьер. — Наше время почти на исходе, — произнес он.

Джин подняла глаза, и ее задорный нос озадаченно сморщился. — Мне казалось, что по плану мы должны были провести здесь еще как минимум неделю, — заметила она.

— Учитывая, что картированием и измерениями целиком занимаются чила, нам нет особого смысла здесь оставаться, — объяснил он. — Тебе стоило ознакомиться с подробным описанием внешнего и внутреннего устройства Яйца Дракона в том последнем кристалле, который я принес с главной палубы. — Выпрямившись, он откинулся вниз, чтобы удержаться в дверном проеме комнаты отдыха.

— Пора снова менять кристаллы, — добавил Пьер. Он размял колени, готовясь перепрыгнуть вверх по коридору на главную палубу. Улыбнувшись им бородатой улыбкой, он сказал:

— Ну же, нам еще предстоит много работы, чтобы подготовить корабль. Мы с Амалитой разберемся с последним кристаллом голопамяти, но всем остальным стоит заняться подготовкой к отлету; любой незакрепленный предмет может стать смертоносным снарядом, как только окажется в гравитационном поле орбитального модулятора. — Он прыгнул вверх к центральной палубе, а остальные, покинув комнату отдыха, рассредоточились по всему кораблю.

Подлетев к коммуникационной консоли, Пьер взглянул на Небесного Наставника через плечо Амалиты. Робот-чила чего-то терпеливо ждал. Пьер с восторгом смотрел на своего собеседника. Учитывая колоссальную разницу во времени, Пьер не удивился тому, что чила в итоге создадут разумного, долгоживущего робота, способного взять на себя изнурительную работу по общению с медленными людьми. Поразило его то, что роботизированное создание было проработано настолько хорошо, что даже обладало индивидуальностью. Оно совершенно не было похоже на робота своими манерами. И, если уж на то пошло, больше напоминало терпеливого учителя старой закалки. В его голосе почти явственно слышались добродушная улыбка и седеющие волосы. Возможность общаться с Небесным Наставником стала для людей настоящим облегчением. Замешкавшись или сделав ошибку, они больше не чувствовали вину за то, что кто-то впустую тратит на них значительную часть своей жизни.

— Вскоре все доступные вам кристаллы голопамяти будут заполнены, — сообщило изображение Небесного Наставника, идеально воспроизводившего волнообразные движения стебельков реальных чила своими роботизированными глазами. — К сожалению, большая часть этих данных будет зашифрована, так как по человеческим меркам мы опережаем вашу цивилизацию на многие тысячи лет.

— И все же, если бы не вы, наша раса бы до сих пор оставалась на уровне дикарей, на тысячи или даже миллионы колоссов застрявших в тумане невежества. Мы столь многим вам обязаны, но все же должны проявить осторожность, возвращая свой долг, ведь и вы сами имеете право расти и развиваться, полагаясь на собственные силы. Ради вашего же блага нам лучше прервать связь после того, как заполнится последний кристалл голопамяти. Мы передали вам достаточно информации, чтобы занять ваши умы на ближайшие тысячи лет. После этого каждая из наших рас пойдет своей дорогой в поисках истины и знаний сквозь время и пространство. Вы — в мирах, где главенствуют электроны, мы — там, где царит примат нейтрона.

— Но, пожалуйста, не впадайте в отчаяние. Пусть мы живем куда быстрее вас, во Вселенной есть лишь конечное число фундаментальных истин, так что рано или поздно вы непременно нас нагоните.

Прозвучал сигнал, и на экране появилось короткое сообщение.

КРИСТАЛЛ ГОЛОПАМЯТИ ЗАПОЛНЕН

— Теперь вы сами по себе, — добавил в ответ на сигнал Небесный Наставник. — Но на прощанье мы бы хотели преподнести вам еще один подарок. Чтобы развиться в полной мере, вам понадобится не один десяток тысячелетий, и мелкие неурядицы вроде ледниковых периодов на вашей планете могут стать для вас заминкой. Исследуя внутреннюю структуру вашего Солнца, мы обнаружили в нем пять небольших черных дыр. Помимо четырех уже известных вам там была еще одна, гораздо меньшего размера. И раз уж они нарушали ход термоядерных реакций внутри Солнца, мы решили их убрать. Теперь Солнце останется стабильным, а вы тем временем сможете изучить содержимое голографических кристаллов.

— Спасибо, — запинаясь, пробормотал Пьер, испытавшей благоговейный ужас перед мощью, которая стояла за этим бесхитростным утверждением.

— Спасибо и вам, — ответил Небесный Наставник. — Но вам уже пора готовиться к отлету. Прощайте, друзья.

— Прощайте, — сказал опустевшему экрану Пьер.

Он повернулся к Амалите. — Я уберу кристалл голопамяти, а ты пока займись проверкой противогравитационных резервуаров, — произнес он. — Пора возвращаться домой!

Следующие параграфы представляют собой избранные выдержки из «Научной энциклопедии» Дель Рей 2064 г., изданной Рэндом Хаус Интерплэнетэри (Нью-Йорк, Земля):

Яйцом Дракона называется одна из расположенных неподалеку нейтронных звезд. Ее масса вдвое меньше солнечной, однако диаметр составляет всего лишь около 20 километров. За секунду звезда совершает 5.0183495 оборотов вокруг своей оси, гравитационное поле на ее поверхности равно 67 миллиардам g, а магнитное — примерно триллиону гауссов. У Яйца Дракона, как видно из рис. 1, есть четыре полюса. Помимо обычной пары северного и южного полюсов вращения, имеются «восточный» и «западный» магнитные полюса, расположенные вблизи плоскости экватора. Линии, исходящие из восточного магнитного полюса, есть не что иное, как линии магнитной долготы. Реальное магнитное поле является трехмерным и охватывает часть пространства в окрестностях самой звезды.

Рис. 1. Яйцо Дракона

Внутренняя структура Яйца Дракона показана на рис. 2. В центре звезды располагается жидкое ядро радиусом 7 км, которое состоит из сверхтекучих нейтронов с небольшой примесью сверхтекучих протонов, а также достаточного количества несверхтекучей электронной жидкости, уравновешивающей протонный заряд. В самом центре звезды, где наблюдаются максимальные плотность и давление, помимо нейтронов имеют место различные экзотические элементарные частицы.

Рис. 2. Внутренняя структура Яйца Дракона

Поверх жидкого нейтронного ядра располагается двухкилометровый слой мантии, состоящей из кристаллической нейтронно-ядерной материи. Состав кристаллической коры меняется с глубиной — от чисто нейтронного вблизи жидкого ядра, до практически ядерного у верхней границы мантии. Внешняя кора звезды состоит из богатых нейтронами ядер (в основном железа) и вблизи поверхности характеризуется плотностью около 7 миллионов грамм на кубический сантиметр. Количество нейтронов в ядрах внешней коры возрастает по мере увеличения глубины, параллельно с сокращением расстояния между самими ядрами. Граница между внешней корой и мантией представляет собой «область нейтронной радиоактивности», в пределах которой нейтроны могут «просачиваться» из одних ядер — где их доля велика — в другие, оказавшиеся поблизости.

Кора и мантия имеют вид твердых структур, плавающих поверх жидкого ядра. По мере охлаждения звезды и уменьшения ее размеров, кора трескается и вспучивается на поверхности Яйца, образуя горные хребты. Высота гор варьируется от нескольких миллиметров до 10 сантиметров. Наиболее высокие горные цепи поднимаются над атмосферой, состоящей, главным образом, из парообразного железа, плотность которого падает до пренебрежимо малых величин на высоте около 5 сантиметров.

Крупная вулканическая гора Исход, расположенная в северном полушарии Яйца Дракона, представляет собой вулкан, возникший поверх глубокой трещины в звездной коре. Жидкое вещество, поднимающееся по трещинам из глубин звезды, образует вулканический щит. Благодаря глубинному градиенту температуры, а также бета-распаду ядер, происходящему по мере их подъема в области с более низкой плотностью, лава способна высвобождать достаточное количество энергии, чтобы течь против силы тяготения. Вулканы, подобные горе Исход, способны накапливать лавовые щиты, достигающие нескольких сантиметров в высоту и сотен метров в диаметре, и рано или поздно становятся причиной звездотрясения.

В результате таких звездотрясений высота лавового щита или горной цепи уменьшается на несколько миллиметров с учетом гравитационного поля звезды в 67 миллиардов g. Звездотрясения на ряде пульсаров были зафиксированы на Земле, благодаря небольшому сокращению их периода как следствие уменьшения инерции звезды после обвала горной гряды.

Яйцо Дракона появилось в результате взрыва сверхновой, которое произошло примерно 500 тысяч лет назад на расстоянии 50 световых лет от Земли. В процессе формирования нейтронная звезда/пульсар приобрела значительную собственную скорость 30 км/с (один световой год за 10 тысяч лет, или 6 а.е. за год). Впервые звезда была обнаружена исследователем космоса В. Солинским в 2020 году (см. [1]). Ее радиопульсации ученый обнаружил при помощи внеэклиптического космического аппарата СССР-ЕКА (см. «Акронимы — Древние национальные организации»), находящегося на расстоянии 200 а.е. от плоскости эклиптики. (Относительное расположение Яйца Дракона, Солнца и исследовательского аппарата показано на рис. 3).

К тому моменту, когда Яйцо Дракона было открыто людьми, на звезде уже зародилась жизнь. (Примечательно, что возможность существования жизни на поверхности нейтронной звезды была предсказана почти сто лет назад радиоастрономом Ф. Д. Дрейком — см. источник № 3. Доктор Дрейк приходился прадедушкой Амалите Шакхашири Дрейк, входившей в экипаж Драконоборца.). Первой формой жизни на Яйце Дракона были растения, которые поддерживали свое существование за счет теплового цикла между горячей корой и холодным небом. Впоследствии от этих растений произошли более подвижные животные формы.

Доминирующий вид животных, населяющих нейтронную звезду, называется чила. Поскольку чила обладают разумом, их сложность сопоставима с человеческой. Отсюда, в частности, следует, что их тела содержат такое же количество ядер, поэтому тот факт, что их вес примерно равен весу человека — 70 кг — не должен вызывать удивления. Чила имеют вид плоских, амебоподобных существ радиусом около 2.5 мм (0.5 см в диаметре) и 0.5 мм в высоту, с плотностью около 7 миллионов г/см3.

Атомные ядра, из которых состоит тело чила, лишены связанных электронных облаков, которые могли бы изолировать их друг от друга, и, как следствие, «плавают» в общем «море» свободных электронов. Благодаря этому, ядра в теле чила располагаются настолько близко друг к другу, что могут обмениваться нейтронами так же легко, как атомы в человеческом теле — электронами. За счет нейтронного обмена ядра объединяются в «ядерно связанные молекулы». Поскольку тела чила построены именно на основе ядерных — а не молекулярных — связей, скорость их жизнедеятельности примерно в миллион раз превышает человеческую.

При необходимости чила способны формировать кристаллические «кости», но, как правило, сохраняют более гибкую структуру и в процессе обращения с орудиями труда могут как обтекать их, так и затекать внутрь. Из-за мощного гравитационного поля чила могут приподниматься над поверхностью коры лишь на несколько миллиметров. В психологическом плане их отношение к гравитации, высоте и «предметам над головой» в точности аналогично древним научно-фантастическим историям об инопланетных существах-месклинитах за авторством Хола Клемента.

Магнитное поле Яйца Дракона преобладает над всеми прочими силами. Скорость звука, прозрачность атмосферы, инерция, движение лавы и оползней, атмосферное давление и многие другие величины отличаются в десять раз при измерении вдоль магнитных линий и, соответственно, поперек них. Поверхность коры образует структуру, состоящую из плотно прилегающих друг к другу «волосков», ориентированных по магнитному полю. Эти волоски направлены горизонтально вдоль линии экватора и вертикально — в районе магнитных полюсов.

Движение поперек магнитных волн существенно затруднено по сравнению с продольным. Но это же обстоятельство позволяет посредством механизмов потерь извлекать энергию для движения в продольном направлении, в то время как поперек магнитных линий движения из-за жесткости почти нет, а потери энергии, как следствие, довольно малы. Так как световые электромагнитные поля перпендикулярны направлению распространения волны, видеть вдоль магнитных линий проще, чем поперек них.

Даже атомные ядра в телах чила вытянуты в соотношении 10:1 вдоль линий магнитного поля, так как находящимся в них протонам проще двигаться параллельно магнитным линиям, чем поперек них. В результате, как видно из рис. 5, чила в окрестностях магнитного полюса будут в десять раз выше, чем на экваторе, а чила на экваторе — в десять раз сильнее вытянуты по направлению к полюсам, чем в поперечном направлении. Из-за этой изменчивости понятие «длины» в науке чила возникло сравнительно поздно. Разные размеры имеют даже измерительные жезлы чила, и проводя топографическую съемку, местные геодезисты обнаружили бы, что согласно количеству единиц, укладывающихся в заданном расстоянии на поверхности звезды, их дом «сплюснут» в отношении 10:1 вблизи магнитных полюсов.

Настоящие тела чила, конечно же, устроены гораздо сложнее, чем показано на упрощенных диаграммах рис. 5. Более реалистичное изображение представлено на рис. 6. Портрет был написан по памяти Леонардо да Винчи Яйца Дракона (а также первой Хранительницей Передатчика среди чила) командиром взвода и по совместительству астрологом по имени Убийца Скороходов. Изображенный на рисунке пехотинец — не кто иной, как командир отделения Северный Ветер (которого можно опознать по двойному знаку отличия). На портрете он держит короткий меч и драконий клык (хотя командиры отделений, как правило, не пользуются длинными копьями). Две кожных складки на боку представляют собой либо грузовые сумки, либо отверстия для приема пищи. Небольшие отверстия для выведения семенной жидкости у основания глазных стебельков служат основными органами размножения, которые встречаются только у чила мужского пола.

Для общения друг с другом чила простукивают кору звезды нижней поверхностью тела (подошвой), вызывая направленные вибрации в нейтронном веществе. Сильное магнитное поле способствует поляризации поверхностного слоя, а поскольку корное вещество представляет собой решетку атомных ядер, погруженных в электронное море, в распоряжении чила имеются три вида общения: дальняя речь, представляющая собой продольные рэлеевские волны, ориентированные параллельно линиям магнитного поля, ближняя речь — основанная на поперечных волнах и предназначенная для связи перпендикулярно магнитным линиям, — и быстрая речь, которая использует для передачи сигналов возбуждение электронного моря посредством электромагнитных полей, вырабатываемых телами чила. Поскольку быстрая речь распространяется со скоростью света, она несколько опережает два других вида акустических волн, но при этом отличается более выраженным затуханием и используется, главным образом, в виде шепота.

Рис. 5. Относительные формы тел чила под влиянием гравитационного и магнитного полей: A — сильная гравитация в отсутствие магнитного поля; B — магнитное растяжение вблизи полюсов компенсирует силу тяготения; C — вблизи магнитного экватора чила вытягиваются вдоль магнитного поля.

Рис. 6. Командир отделения Северный Ветер, вооруженный коротким мечом и драконьим клыком (© 2050 Убийца Скороходов, клан Белого камня).

Глаза чила являют собой замечательный пример параллельной эволюции. По своей структуре и функциональности они довольно близки к ярко-голубым стебельковым глазам земных моллюсков, известных как морские гребешки. Диаметр глаз чила составляет около 0.1 мм, или 100 микрон. Чтобы обеспечить приемлемую разрешающую способность, такие глаза должны воспринимать излучение с длиной волны не больше 0.1 микрона, или 1000 ангстрем. Таким образом, нормальное зрение чила сосредоточено в ультрафиолетовой части спектра, от 1000 до 200 ангстрем, хотя при достаточном освещении им доступно и излучение рентгеновских частот. Некоторые представители чила (известные как «одержимые Светилом») способны воспринимать электромагнитные волны вплоть до фиолетовой части «человеческого» диапазона.

Необходимое для зрения освещение создается, главным образом, за счет излучения на поверхности звезды. При температуре около 8200 К кора нейтронной звезды генерирует вполне удовлетворительный поток в длинноволновой полосе оптического диапазона чила (700 — 1000 ангстрем), который, однако же, резко обрывается на отметке 600 ангстрем. Более горячие объекты (как, например, тела самих чила с температурой 8500–9000 К или источники света, разогретые до 10000-50000 К) не только создают большее количество фотонов, но и смещаются с точки зрения «цветовой» гаммы в сторону «голубой» части спектра, тем самым повышая разрешающую способность. Более холодные тела (скажем, верхняя часть чила или местных растений), соответственно, сдвигаются в сторону более длинных, «красных» волн (см. рис. 7).

Рис. 7. Фотонный поток Яйца Дракона

История Яйца Дракона и его обитателей подробно описана в работе Нобелевского лауреата П. К. Нивена (см. п. 4 в списке литературы). На данный момент это единственная книга, удостоенная одновременно Нобелевской, Пулитцеровской и Мёбиусовской премий, а также наград Хьюго и Небьюла за один и тот же год (2053). Рис. 8, взятый из второго тома этого исчерпывающей трехтомной монографии/истории, иллюстрирует ключевые культурные миграции развивающего общества чила.

Рис. 8. Исторические миграции развивающихся чила

Среди специалистов соотношение временных шкал чила и людей до сих остается предметом споров в силу радикальных отличий в физиологии двух видов.

Основной единицей измерения времени на Яйце Дракона служит период собственного вращения звезды, равный примерно 0.1993 секунд, что соответствует частоте 5.0183495 Гц. Ряд экспертов приравнивают оборот звезды к одному человеческому дню, получая, таким образом, соотношение в 0.43 миллиона к 1. Другие же отмечают, что поскольку на нейтронной звезде отсутствует смена дня и ночи, а чила, которые не нуждаются во сне, сохраняют активность в течение всего оборота, более точной оценкой является миллион к 1.

Чила пользуются двенадцатеричной (по числу глаз) системой счисления, и следующей единицей времени после оборота для них является колосс, равный 144 оборотам звезды. Время от времени они также пользуются дюжинами оборотов, но эта единица никогда не имела в их жизни такого же значения, как неделя — в жизни людей. Колосс оборотов равен 28.7 секундам, в то время как человеческий год — 31.6 миллионам секунд. Отношение человеческого года к колоссу оборотов чила, таким образом, составляет 1.1 миллиона.

Изучая историю чила, мы выяснили, что каждый индивид проводит примерно 12 колоссов (шесть минут) в состоянии малька, 12 колоссов в роли ученика или подмастерья, затем посвящает около 30 колоссов (15 минут) профессиональной деятельности, еще 12 колоссов — на уход за яйцами и мальками в роли Старца, а весь остаток жизни (не больше 24 колоссов, или 12 минут) проводят в статусе Долгожителя. Принимая во внимание все вышесказанные моменты, можно сделать вывод, что эффективное соотношение временных шкал между чила и людьми составляет примерно миллион к 1.

•

Космический корабль, доставивший людей к Яйцу Дракона, представлял собой примитивную термоядерную ракету с применением монополиевых катализаторов. С точки зрения базовой конструкции она имела вид цилиндра длиной 500 метров и диаметром 20 метров, снабженного крупными сферическими емкостями для хранения жидкого дейтериевого топлива. Отношение начальной и конечной масс — около 10. Сент-Джордж двигался с ускорением в 0.035g, достигнув к моменту разворота скорости в 0.035 скорости света. В общей сложности путешествие к нейтронной звезде заняло 1.94 года.

Научно-исследовательское судно, предназначенное для изучения нейтронной звезды с близкого расстояния, представляло собой семиметровую сферу с вращающейся башней диаметром 1.6 метра и высотой 2.5 метра, оснащенной микроволновым зондом, инфракрасным телескопом, лазерным радаром, звездным телескопом-рефлектором и другими инструментами, предназначенными для наблюдения за звездой. При движении по синхронной орбите вокруг Яйца Дракона исследовательская башня в верхней части корабля была ориентирована в направлении северного полюса нейтронной звезды. В нижней части сферического судна располагался иллюминатор, обращенный на юг в сторону отдаленной Солнечной системы.

Вдоль экватора корабля располагалось шесть иллюминаторов, которые выходили на сторону нейтронной звезды, обращавшейся вокруг корабля. Отдаленные звезды при взгляде через иллюминаторы сохраняли неподвижность, благодаря инерционной стабилизации судна. Сам Драконоборец, облетавший нейтронную звезду по орбите с периодом 0.1993 секунды (что соответствует 5.018 об/с), вращался относительно нее с частотой 5 герц. Наблюдательная башня вращалась в противоположную сторону с частотой орбитального движения, поэтому инструменты наблюдения были всегда обращены к нейтронной звезде. (Корабль в целом с такими скоростями вращаться не мог; в противном случае экипаж корабля разбросало бы по его стенам с силой в 350 g).

На рисунках с 9 по 12 представлены схемы трех палуб Драконоборца, а также вид исследовательского судна сбоку. Постоянная составляющая остаточных приливно-гравитационных сил внутри и снаружи корабля отмечена стрелками. Помимо этого гравитационное поле содержит переменную компоненту, которая по своей амплитуде примерно соответствует уровню постоянной, но при этом меняется с частотой в 20 Гц согласно движению четырехлепесткового гравитационного поля нейтронной звезды и компенсаторных масс, совершающих вокруг Яйца Дракона по пять оборотом в секунду.

Рис. 9. Драконоборец — вид сбоку (стрелками отмечена постоянная составляющая приливных сил).

Рис. 10. Драконоборец — верхняя палуба.

Рис. 11. Драконоборец — главная палуба.

Рис. 12. Драконоборец — нижняя палуба

Для выхода на синхронную орбиту вокруг нейтронной звезды и выживания в подобных условиях люди, занимавшиеся исследованием Яйца Дракона, использовали гравитационные методы. Основной движущей силой всех гравитационных маневров вблизи Яйца Дракона был крупный орбитальный модулятор. Изначально он представлял собой небольшой планетоид диаметром около 1000 км, который (вместе с обломками астероидов) был захвачен нейтронной звездой в процессе блуждания по космическому пространству. Впоследствии люди сжали планетоид, внедрив в него магнитные монополи, результатом чего стала ультраплотная масса диаметром в 1 км.

По факту были одновременно созданы два уплотненных астероида. Один из них использовался для сближения по методу «гравитационной пращи», чтобы перевести модулятор с исходной орбиты в «поясе астероидов» нейтронной звезды на целевую траекторию. Эта траектория имела сильно вытянутую эллиптическую форму с перигелием в 406 км от звезды и афелием на отметке 100 000 км, где по орбите с периодом 12.82 минут двигался человеческий межзвездный корабль Сент-Джордж.

Эллиптическая траектория орбитального модулятора (который чила доконтактных времен именовали Посланником Светила) имела период 4.56 минут, что соответствует 9.53 гроссам (в терминологии чила — колоссам) оборотов вокруг нейтронной звезды. Таким образом, падение с защищенной круговой орбиты Сент-Джорджа на опасную синхронную орбиту в 406 км от Яйца Дракона заняло всего 2.28 минуты, или 4.77 гроссов оборотов.

Гравитационное поле нейтронной звезды на высоте 406 км, где располагалась орбита Драконоборца, составляет 400 миллионов g. Но поскольку корабль обращался вокруг звезды по орбите, большая часть этих 400 миллионов была скомпенсирована состоянием «свободного падения», в котором непрерывно находился Драконоборец. Однако идеально свободное падение тела возможно лишь в его точном центре масс. Если середина вашего туловища находится в свободном падении на расстоянии 406332 метров от нейтронной звезды, вы ничего не почувствуете. Но если вы повернетесь ногами к звезде, то они, оказавшись от нее на расстоянии 406331 метра, будут притягиваться с силой, на 202 g большей, чем середина туловища, в то время как голова, расположенная на расстоянии 406333 метров, будет, наоборот, притягиваться на 202 g слабее. Если ваше тело вытянуто по касательной к нейтронной звезде, то вместо притяжения в 202 g ваши голова и ноги почувствуют сдавливание с силой 101g. Другими словами, человек не в состоянии выжить на расстоянии 400 км от нейтронной звезды без специальной защиты от действия приливных сил.

Чтобы уберечь экипаж Драконоборца от остаточных приливных сил, исследовательская капсула была окружена 400-метровым кольцом из шести компенсаторных масс, расположенных таким образом, чтобы их плоскость всегда образовывала прямой угол с направлением на нейтронную звезду. Для изготовления компенсаторных масс были использованы астероиды диаметром около 250 км, в процессе уплотнения сжатые до 100 метров в поперечнике.

В середине кольца ультраплотных астероидов окружающие массы пытаются притянуть к себе любое оказавшееся внутри тело. Точно в центре все силы взаимно компенсируют друг друга. Однако, если ваши ноги или голова находятся в плоскости кольца, на них, как на объекты, расположенные в метре от центра кольца, будет действовать сила притяжения в 101 g. Если же вы попытаетесь расположить свое тело вдоль оси кольца, то голова и ноги будут испытывать давление с силой в 202 g. При достаточной плотности и выборе подходящей дистанции шесть компенсаторных масс могут нейтрализовать приливные силы звезды в пределах сферической области диаметром 7 метров. (См. рис. 9, на котором показаны остаточные приливные силы в окружающем пространстве Драконоборца).

В процессе работы шестерка компенсаторов совершает обороты вокруг Драконоборца, пока тот сам вращается относительно звезды со скоростью 5.018 об./с. Индивидуальные орбиты компенсаторных масс почти не отличаются от естественных орбит, обусловленных действием силы тяготения, за исключением небольшого изменения скорости два раза за оборот, необходимого для поддержания кольцеобразной формации. Достигается это за счет магнитных взаимодействий между компенсаторами, несущими в себе магнитные заряды, а также корректировочными маневрами, которые выполняются роботизированными зондами-погонщиками при помощи термоядерных ракет с магнитно-монопольными катализаторами.

Единственный значимый физический контакт между цивилизациями людей и чила продолжался 1.2 секунды и состоялся 20 июня 2050 г. между Ясно Мыслящим со стороны чила и Пьером Карно Нивеном со стороны людей. Этот короткий период был одним из этапов десятисекундного визита, предпринятого экспедицией чила для изучения человеческого корабля и находящегося внутри него экипажа.

Чила потребовалось приложить немало усилий, чтобы защитить себя и людей от воздействия гравитации. Чила стали бы жертвой взрывной декомпрессии, если бы их тела не испытывали на себе действие достаточно сильной гравитации, удерживающей материю в вырожденном состоянии; однако гравитационные поля, комфортные для жизни чила, смертельно опасны для людей.

Главный космический корабль чила представлял собой кристаллическую сферу диаметром 4 см. С учетом многочисленных стыковочных ниш, предназначенных для более миниатюрных инструментальных сфер и индивидуальных летательных аппаратов, по размеру и внешнему виду судно чила напоминало мяч для гольфа. В центре главного корабля находилась черная дыра массой 11 миллиардов тонн, благодаря которой на поверхности сферы поддерживалась сила тяготения величиной в 0.2 миллиона g. Хотя эти поля заметно уступают гравитации на поверхности родной звезды чила, их силы вполне хватает, чтобы защитить чила от разуплотнения. Люди, находившиеся в 15 метрах от главного корабля чила, испытывали умеренную силу тяготения в 1/3 g.

Ясно Мыслящий использовал менее габаритный индивидуальный летун, оборудованный гораздо меньшей черной дырой массой около 0.22 миллиардов тонн. Диаметр летуна составлял всего 5 мм (чуть больше размеров самого чила), а поверхностной гравитации опять-таки было достаточно, чтобы защитить пассажира от декомпрессии. Его летун смог приблизиться к человеку на расстояние 70 см, благодаря чему некоторые детали раскаленного тела чила можно было увидеть невооруженным человеческим взглядом. (Замечательное описание этого беспрецедентного момента приводится в источнике 4). Несмотря на это, сила тяготения, приходившаяся на нос П. К. Нивена, превышала 3 g.

Нам неизвестен принцип работы двигателей, при помощи которых чила удалось покинуть свою нейтронную звезду (вторая космическая скорость в случае Яйца Дракона составляет 1/4 скорости света). Мы также не знаем, как именно их корабли перемещаются в открытом космосе. Люди, принимавшие участие в Контакте, П. К. Нивен и А. Ш. Дрейк, не заметили в кораблях чила каких-либо устройств, напоминающих двигатели на ракетной тяге. Опираясь на беседы с представителями чила, они склоняются к тому, что эти корабли использовали для отрыва от поверхности звезды нечто вроде антигравитационной катапульты, а для перемещения в пространстве опирались на ту или иную форму инерционной тяги. Единственной зацепкой служит ряд старых спекулятивных статей (см. источники 5 и 6), основанных на эйнштейновской теории гравитации, истинность которой в настоящее время находится под сомнением.

На момент написания этой статьи (2063 г.) информация об антигравитации и альтернативных типах космических двигателей, включая двигатели на сверхсветовой тяге, остается скрытой в зашифрованных разделах голографических кристаллов, которые содержат знания чила, опередивших в своем развитии человеческую расу. По текущим оценкам, для воспроизведения антигравитационной катапульты чила (и расшифровки соответствующего раздела голопамяти), человечеству потребуется не больше 10 лет. Насчет инерционных двигателей идей пока что не так много. По мнению ученых, потребуется не меньше двух десятилетий, прежде чем наши знания достигнут уровня, достаточного для расшифровки релевантных статей энциклопедии.

• В. Солинский с соавт. Близлежащий короткопериодический пульсар. Astrophysical Journal, 561, 268 (2020).

• С-И Ван. Яйцо Дракона — ближайший сосед Солнца. Институт астрономии и астрофизики, Академиа Синика, 83, 1789 (2020).

• Ф. Д. Дрейк. Жизнь на нейтронной звезде. Astronomy, том 1, № 5, 5 (декабрь 1973).

• П. К. Нивен. Контакт с нашими нуклонными друзьями. Бэллантайн Интерплэнетари. — Нью-Йорк, Земля / Вашингтон, Марс (2053).

• Р. Л. Форвард. Пособие по антигравитации. Am. J. Physics, 31, 166 (1963), DOI: 10.1119/1.1969340

• Р. Л. Форвард. Фантастическая физика. Analog Science Fiction / Science Fact, том XCV, № 8, 147 (август 1975).