Принцу Витторио де Марбург Андахштайнскому надоело абсолютно все. Ему было нестерпимо скучно. Даже здесь, в Венеции, в разгар карнавала, по пути на эксклюзивную вечеринку сезона, принц-плейбой не мог не замечать, как разочарование охватывало и пронизывало его всего, до самых костей.

А может быть, все дело в холодном февральском тумане? Казалось, город на воде сорвался с поводка и, невзирая на наличие или отсутствие тумана, был готов веселиться.

Витторио прошел наперерез бесконечному потоку посетителей карнавала. Его плащ развевался по ветру, а настроение ухудшалось с каждым шагом.

Толпа расступилась и пропустила его. Он особо не задумывался почему. Вероятно, из-за его костюма воина — на нем была кольчуга, сплетенная из синей кожи, украшенная цепью и золотым галуном, — или из-за его решительного и боевого вида. В любом случае они расступились, как будто увидели враждебность в его взгляде.

Перед старинным колодцем на площади, где располагался дворец Маригальди, Витторио замедлил шаг. Обычно он испытывал чувство облегчения, когда выходил из буйной толпы и попадал в место назначения. Но не сегодня. За несколько минут до выхода из дома ему позвонил отец и слишком радостно сообщил, что графиня Сирена делла Корте — дочь одного из его старинных друзей — к счастью, сможет присутствовать на этой вечеринке.

Витторио фыркнул так же, как когда услышал эти слова отца.

«К счастью».

В этом он очень сомневался.

Эта женщина — змея, наряженная в дизайнерские одежды, затаившаяся в ожидании возможности получить королевский титул, который брак с ним мог бы ей дать. А его отец, несмотря на все протесты Витторио, поощрял эти ее стремления.

Неудивительно, что Витторио сейчас совсем не торопился.

Совсем неудивительно, что несмотря на то, что он так горячо заверял своего друга Марчелло, что ничто не сможет помешать ему посетить его сегодняшнюю вечеринку, Витторио после звонка отца совсем не испытывал энтузиазма по поводу этого вечера.

Господи.

Он приехал в Венецию в надежде, что знаменитый карнавал поможет ему отвлечься от отупляющей атмосферы дворца и бесконечных требований стареющего принца Гульельмо, но, похоже, они преследовали его и здесь — а с ними и графиня Сирена.

Отец выбрал ее следующей кандидаткой на роль его невесты.

Но после опыта первого обреченного на неудачу брака Витторио не позволит отцу диктовать ему свои правила.

Людей на улице становилось все больше. Возбуждение толпы шло вразрез с его мрачными мыслями. Он чувствовал себя человеком не на своем месте, попавшим не в свое время. Весь мир лежал у его ног, но судьба наступала ему на пятки.

Витторио почти развернулся, чтобы уйти прочь от своей судьбы и подальше от этой вечеринки. У него не было ни малейшего желания сражаться с Сиреной еще несколько раундов. У него не было сил реагировать на ее неприкрытые попытки соблазнения.

Марчелло — его самый старинный друг. Витторио обещал прийти на его вечеринку. Сирене придется продолжать дуться.

Вдруг что-то привлекло его внимание. Вспышка алого среди пестрых карнавальных костюмов толпы, мелькнувшее колено, высоко поднятый подбородок — все это было подобно портрету маслом на размытой акварельной картине.

Витторио увидел женщину, повернувшую голову в сторону моста. Лицо ее было скрыто черной кружевной маской. Она всматривалась в каждого человека в маскарадном костюме, ища кого-то.

Она казалась потерянной. Одинокой. Скорее всего, туристка, ставшая жертвой венецианской путаницы улиц и каналов.

Витторио посмотрел в сторону. Это не его проблема. В конце концов, он уже должен быть на вечеринке. И все-таки он вновь окинул взглядом площадь. Он не увидел никого, кто мог бы ее искать.

Он снова посмотрел на то место, где женщина стояла раньше, стал искать ее взглядом среди богато украшенных масок. Несколько мгновений он не мог ее найти и подумал, что она уже ушла. Затем прошла группа Арлекинов в шутовских шляпах со звенящими колокольчиками, и он увидел, как она поднесла руку к накрашенному яркой помадой рту и как будто совсем обмякла у него на глазах.

Витторио смотрел, как женщина сняла маску и откинула назад свои длинные волосы, до этого лежавшие на одном плече. Ее плащ соскользнул вниз, обнажив голое плечо и атласное платье с глубоким декольте. Затем она поежилась и поскорее натянула плащ обратно.

Она потерялась.

В ней была какая-то невинная красота и беззащитность, притягивавшие его внимание.

И внезапно Витторио понял, что скука куда-то испарилась.

Потерялась в Венеции. Розу Чиаварро охватила паника, кровь сильно пульсировала в венах, когда она выбралась из потока ряженых людей, шедших по мосту, и нашла клочок пространства на берегу канала, пытаясь отдышаться и унять бешеный стук сердца.

Сквозь кружево маски Роза смотрела вокруг, пытаясь понять, где находится. Когда наконец она разобрала название площади, на которой оказалась, оно не дало ей никакой подсказки. Она всматривалась в толпу, но все было бесполезно и бессмысленно. Невозможно было сказать, кто есть кто, когда все были в костюмах.

Тем временем на мосту появлялось все больше народу: Арлекины и Коломбины, вампиры и зомби. Действительно, почему бы не зомби? Ведь ее столь долгожданная ночь на глазах превращалась из волшебной в кошмарную!

Паника сменилась мрачным смирением. Она подняла голову и посмотрела на чернильно-черное небо, тонувшее в тумане, сжала руки и глубоко и разочарованно вздохнула. Облачко ее дыхания лишь прибавилось к клубящемуся туману. Все было бесполезно, пришло время прекратить поиски и посмотреть правде в глаза.

Эта ночь была последней ночью карнавала. Но вместо того, чтобы попасть на вечеринку, она потерялась и теперь стояла одна около окутанного туманом моста где-то в Венеции.

Роза поежилась в тонкой накидке. Боже, как холодно. Она притоптывала, чтобы согреться.

— Ты будешь танцевать всю ночь напролет, — говорила ей Кьяра, когда она предлагала сшить зимнее платье. — Поверь мне, ты запаришься, если наденешь что-то теплое.

Но сейчас сырой воздух холодными пальцами сжимал ее щиколотки, поднимался выше, ища и забирая тепло. Впервые за много лет она почувствовала, как слезы стали собираться в уголках ее глаз.

Роза шмыгнула носом. Она совсем не плакса. Она выросла с тремя старшими братьями, которые задразнили бы ее, если бы она ею была. Ребенком она стоически выдерживала любые царапины и ушибы, ободранные коленки и локти, только бы братья брали ее с собой.

Роза не плакала, когда братья учили ее ездить на велосипеде, который был слишком велик для нее. Они позволили ей сильно разогнаться на каменистой дороге и врезаться в старое фиговое дерево. Она не плакала, когда они помогли ей взобраться на то же самое дерево, а потом слезли вниз и убежали.

Но ей еще никогда не доводилось оказываться отрезанной от друзей, потерявшейся в лабиринте венецианских улочек в самую главную ночь карнавала, без билета и без единой возможности как-то связаться с друзьями.

Особенно если бы они знали, сколько она потратила на этот билет!

Роза закрыла глаза, поплотнее запахнула плащ. Холод пробирал до костей, а смирение начало сменяться угрызениями совести. Она возлагала такие надежды на сегодняшнюю ночь!

С моста раздался смех, вполне могли бы смеяться над ней. Ведь некого винить в создавшемся затруднительном положении, кроме нее самой.

Когда Кьяра предложила нести ее телефон и билет в своей сумочке, это ей показалось удачной идеей. В конце концов, они направлялись на одну и ту же вечеринку. И это действительно была неплохая идея до того самого момента, когда толпа ангелов с нелепыми огромными белыми крыльями устремилась к ним по узкому мосту, оттеснила ее от друзей и вынудила отступить назад. К тому времени, когда она сумела протиснуться между крыльями ангелов и вернуться на мостик, Кьяру и их друзей поглотил туман.

Роза побежала по мосту, затем вдоль улиц, переполненных народом. Она, как могла, старалась догнать друзей. Она приехала в Венецию совсем недавно и еще плохо ориентировалась в городе.

Снова вздохнула и сняла маску. Ей не нужна вуаль перед глазами, чтобы делать поиски еще более затруднительными. Сейчас ей не нужна маска, и точка. В эту ночь вечеринки для нее не будет.

Накидка соскользнула с плеча, подставив его холодному ветру. Роза задрожала, схватилась за скользкую ткань и попыталась укрыться от холода.

Когда она собиралась с силами, чтобы попытаться вернуться по тому пути, по которому попала сюда, то увидела его. Незнакомец стоял около колодца в центре площади. Мужчина в синем костюме, расшитом золотом. Высокий, широкоплечий, с осанкой воина.

Мужчина, который смотрел прямо на нее.

Роза обернулась — с чего бы ему так смотреть на нее? Но позади нее ничего не было, только канал, а за ним обшарпанная стена.

Она увидела, что теперь он направляется прямо к ней, а толпа практически расступается перед ним. Бороться или бежать? У нее не было сомнений в том, как ответить на этот вопрос. Кем бы он ни был, что бы он ни думал, она оставалась на этом месте слишком долго. Он все еще быстро шагал, сокращая расстояние между ними. А ее ноги отказывались двигаться. Она как будто приросла к этому месту, хотя понимала, что ей следовало бы втиснуться в толпу на мосту и позволить людям унести ее прочь.

Слишком быстро он оказался перед ней. Туника, украшенная золотыми позументом и цепями, распущенные волосы до плеч, властное лицо. Высокий лоб над широким носом, стальная челюсть, сплошные жесткие линии. И глаза удивительного синего цвета.

У Розы во рту пересохло, когда она взглянула на мужчину.

— Могу я вам чем-то помочь? — сказал он глубоким, низким голосом.

Он говорил по-английски, но с акцентом, по которому можно было предположить, что это не его родной язык. Ее сердце бешено колотилось, а губы, казалось, потеряли способность выговаривать слова на каком бы то ни было языке.

Он наклонил голову, чуть прищурился.

— Вы итальянка? — спросил он наконец на ее родном языке.

— Si — Роза постаралась сделать вид, что это была демонстрация уверенности, так же как и вызов, который она изо всех сил старалась вложить в свой голос. — Почему вы следили за мной?

— Из любопытства.

Роза вновь сглотнула. Она видела тех женщин, что стоят поодиночке на обочине дорог, и имела представление, почему его внимание могла привлечь одиноко стоявшая на площади девушка.

Она посмотрела вниз, на свой костюм.

— Это всего лишь карнавальный костюм, я не из… Ну, вы понимаете.

Уголок его рта приподнялся, на лице почти появилась улыбка.

— Это же карнавал. Здесь все выглядят не тем, кем являются на самом деле.

— И кто же вы?

— Меня зовут Витторио. А вас?

— Роза.

— Роза, — повторил он за ней, слегка наклонив голову.

Она едва не пошатнулась, когда услышала свое имя, произнесенное этим глубоким голосом. Это все из-за холода, сказала она сама себе. Да еще из-за всплесков воды в канале и шепота тумана. Ничего больше.

— Очень приятно познакомиться.

Витторио протянул ей руку.

— Я обещаю, что она не кусается, — сказал он.

Роза подняла глаза и увидела, что его губы растянулись в едва заметной улыбке. Ей удалось увидеть человека под маской воина. Роза пожала его руку, а затем почувствовала, как его пальцы обвились вокруг ее, и от этого тепло разлилось по руке.

— Мне пора, — сказала она, высвобождая руку, чувствуя при этом, как тепло покидает ее.

— Куда же вам пора идти?

Роза посмотрела назад, на мост. Толпы людей редели, многие пришли на те вечеринки, куда направлялись. Остались только опаздывающие.

— Я должна быть на одной вечеринке.

— А вы знаете адрес?

— Я ее найду.

— Вы понятия не имеете, где это и как туда попасть.

Роза плотнее завернулась в накидку, вздернула подбородок.

— А вам-то что?

— Ничего. Это вовсе не преступление. Некоторые утверждают, что хоть раз заблудиться в Венеции просто обязательно.

Роза прикусила язык. Под накидкой она вся дрожала.

— Вы совсем замерзли, — сказал он, и прежде, чем она успела возразить, расстегнул застежку на шее и набросил ей на плечи свой плащ.

Сначала Роза хотела протестовать. Но его плащ был потрясающе теплым, кожа мягкой и пропитанной мужским ароматом. Его ароматом. Она вдохнула его, наслаждаясь смесью запахов кожи и мужчины, запахом богатым и пряным.

— Спасибо, — сказала она, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Вы можете кому-нибудь позвонить?

— У меня нет телефона с собой. — Она посмотрела на маску в своей руке и почувствовала себя совсем глупо.

— А я могу кому-то из ваших друзей позвонить? — спросил он, доставая телефон из сумки на поясе.

На секунду Роза почувствовала проблеск надежды. Ведь телефон Кьяры был сохранен в памяти ее телефона, а не в ее памяти. Она покачала головой:

— Я не помню номер. Он сохранен в моем телефоне, но…

Витторио убрал обратно свой телефон.

— Вы не знаете адрес, где проходит эта вечеринка?

Внезапно на Розу навалилась усталость. Ей просто хотелось оказаться дома, в кровати, натянуть одеяло на голову и притвориться, что этой ночи не было в ее жизни.

— Послушайте, спасибо за помощь. Но разве вам не нужно быть на вашей вечеринке?

— Нужно.

Она приподняла брови.

— Тогда…

Сердце Розы выпрыгивало из груди, когда этот красивый мужчина взял ее под руку и, широко шагая, стал прокладывать путь сквозь толпу, а она лишь старалась не отставать от него.

Мужчина сказал, что его зовут Витторио, но от этого он не перестал быть незнакомцем. И он вел ее на костюмированный бал, во всяком случае, так он сказал. Но, кроме этого, она не знала никаких подробностей.

— Почему бы нет? — сказала Роза ему в ответ на приглашение, хотя могла бы назвать целый ряд причин, по которым не стоило этого делать.

За свои двадцать четыре года она ни разу не совершала ничего столь импульсивного или безрассудного.

— Это недалеко, — сказал он. — Тебе все еще холодно?

— Нет.

Совсем наоборот. Если уж говорить начистоту, Роза была возбуждена, словно отправилась в таинственное путешествие или приключение, конечный пункт которого неизвестен.

Роза взглянула на Витторио, когда он, широко шагая, двинулся по узкой улочке. Казалось, ему не терпится попасть туда, куда он сейчас направлялся, словно он потерял слишком много времени, разговаривая с ней на площади, и сейчас наверстывал упущенное.

— Теперь совсем недалеко, — сказал он, посмотрев на нее сверху вниз.

Роза споткнулась, и Витторио поймал ее, не дав упасть.

— Сюда, — сказал он, уводя ее с оживленной улицы в узкий переулок.

С одной стороны переулка из-за тумана стены палаццо было совсем не видно. А с другой была глухая кирпичная стена. С каждым шагом по темной дороге звуки города позади становились все более и более приглушенными. Тут ей вспомнились все страшные истории, которые она когда-либо слышала. Сейчас они звучали насмешкой над ней. И в конце концов, единственным звуком, который она могла слышать, стало ее собственное глухое сердцебиение.

И только теперь Роза поняла, что тропинка кончается темной нишей, за которой виден канал.

Тупик.

Адреналин хлынул в кровь, предвкушение чего-то прекрасного превратилось в страх. Роза пришла в этот темный закоулок по собственной воле, с мужчиной, про которого знала только, что его зовут Витторио.

— Послушай, — сказала она, высвобождая свою руку. — Мне кажется, я передумала идти на эту вечеринку…

— Прости?

Он остановился и повернулся к ней, и в сумрачном свете его лицо и сверкающие глаза выглядели пугающе. Он может быть демоном. Чудовищем.

У Розы пересохло во рту. Она пятилась и боролась с застежкой его плаща, пальцы путались. Ей нужно освободиться от него и убежать.

Роза уже как будто слышала, как братья ругают ее, спрашивают, почему она согласилась пойти с человеком, которого совсем не знала, говорят ей, какая она дура.

— Роза?

В нише за спиной Витторио распахнулась дверь, открывая взору фантастический мир. Деревья были украшены мерцающими огоньками. Швейцар посмотрел, кто стоит снаружи, и, увидев их, слегка поклонился.

— Роза? — снова спросил Витторио. — Мы пришли. Вот это palazzo.

Она моргнула. За швейцаром была видна дорожка, в конце которой был фонтан.

— На бал?

— Да. — В тусклом свете она разглядела, как изогнулись его губы, как будто он понял, почему она вдруг почувствовала желание убежать. — Или ты считаешь нужным еще раз мне напомнить, что ты просто надела этот костюм на карнавал?

Никогда в жизни Роза не была так благодарна туману, который сейчас помогал скрыть ее смущение.

«Господи, что он обо мне подумает? Сначала он увидел меня такой беспомощной, понял, что я заблудилась, а теперь еще узнал, что я запаниковала, так как считала, что он на меня нападет».

Кьяра права — ей нужно стать жестче. Она больше не живет в родной деревне. Здесь нет отца и братьев, готовых броситься на ее защиту.

Она попыталась улыбнуться в ответ.

— Нет, извини…

— Нет, — сказал он, вновь предлагая ей руку. — Это я прошу прощения. Большинство гостей подъезжают на лодке к главному входу. А мне нужно было пройтись, но из-за этого я опаздывал и торопился. Мне нужно было тебя предупредить, что мы будем заходить через боковой вход.

Роза увидела, что Витторио улыбается, взяла его руку и позволила отвести себя в сад, освещенный множеством огоньков, превращавших деревья в сказочные кареты, запряженные лошадьми, подъезжающие к палаццо.

Когда они вошли в этот чудесный дворик, ее вновь охватили сомнения… Ей говорили, что при входе на бал должна быть серьезная охрана, которая обязательно проверит сумки. Но здесь их впустили за долю секунды безо всякой проверки.

— Что это за мероприятие? — спросила она. — Почему не проверяют билеты и не осматривают сумки?

— Это — частная закрытая вечеринка, вход только по приглашениям.

— Ты уверен, что в таком случае я могу на нее пойти?

— Я же тебя пригласил, не так ли?

Не дойдя до фонтана, они остановились, чтобы Роза могла рассмотреть чудесное освещение сада. Слева от них была низкая стена, украшенная сверху лепным орнаментом.

Верхушки деревьев скрывал туман, он превратил огни других зданий в размытые пятна. Все это придавало саду таинственный вид. Розе стало казаться, что вся Венеция уменьшилась до размеров этого сказочного сада.

— Что же это за место? — спросила она, глядя на струи воды, льющиеся изо рта большой рыбы у основания трехъярусного фонтана. — Кому все это принадлежит?

— Это дворец моего друга Марчелло. Его предки были венецианскими дожами и сказочно богаты. Палаццо построено в шестнадцатом веке.

— Его предки были правителями Венеции? Откуда ты можешь знать такого человека?

Он помолчал, пожал плечами:

— У наших отцов долгая история.

— Как это? Твой отец на него работал?

Наклонив голову, он задумался, потом произнес:

— Что-то вроде того.

Она понимающе кивнула:

— Понятно. Мой отец обслуживает машины мэра в Зекке, деревушке около Пулии, из которой я родом. Он каждый год получает приглашение на его новогоднюю вечеринку. Когда мы были маленькими, нас тоже приглашали на детский праздник.

— Нас?

— Моих трех братьев и меня. Они все уже женаты, у всех свои семьи.

Роза вновь посмотрела вокруг, на сад, украшенный огоньками, и подумала о новом племяннике, или племяннице, появление которого ждали в ближайшие недели. Потом вспомнила, что потратила столько денег на билет на сегодняшнюю вечеринку, а ведь их могло бы хватить на билет домой и на подарочек младенцу. Она грустно вздохнула.

— Я заплатила сто евро за билет.

Витторио приподнял бровь.

— Так много?

— Знаю. До смешного дорого. И наш бал был еще одним из наиболее доступных. Тебе повезло, что удалось получить бесплатное приглашение сюда.

Роза сглотнула. Она болтала слишком много. Поскольку он ни слова не сказал, она вынуждена была продолжать:

— Да еще нужен костюм.

— Конечно.

— И хотя я сделала свой сама, мне все равно пришлось потратиться на ткань.

— Ты дизайнер?

Она рассмеялась.

— Это вряд ли. Меня даже портнихой нельзя назвать. Я убираю комнаты в «Palazzo d’Velatte», маленьком отеле на Дорсодуро. Ты его знаешь? Витторио покачал головой.

— Он меньше этого дворца, но выглядит внушительно.

Ступени вели к старинным деревянным дверям, которые распахнулись перед ними, как будто внутри только и ждали их появления.

Она посмотрела на него.

— Ты можешь привыкнуть к тому, что ходишь в гости к другу в такой великолепный дворец?

— Венеция — необычное место. Нужно время, чтобы к ней привыкнуть.

Роза посмотрела на массивные двери, на свет, льющийся изнутри, и глубоко вздохнула.

— Мне ко многому приходится привыкать здесь.

Затем они вошли во дворец — богато украшенный от пола до потолка роскошными фресками и позолоченными рельефами и безупречно обставленный антикварной мебелью, которая, должно быть, была бесценной. Откуда-то сверху доносились звуки струнного квартета, плывшие вниз вдоль грандиозной лестницы. Теперь она увидела отель, в котором работала, таким, каким он был на самом деле. Блеклым… Всего лишь бледной копией того, чему он пытался подражать.

Другой швейцар, кивнув, вышел вперед и забрал у Розы кожаный плащ Витторио и ее собственную накидку.

— Здесь так красиво, — сказала Роза, рассматривая все вокруг, широко раскрыв глаза. Зал освещала люстра муранского стекла, в которой, наверное, была сотня лампочек.

— Тебе холодно? — спросил он, заметив, что она потерла руки. Он окинул взглядом ее облегающий лиф и слишком короткую для такой прохладной погоды юбку.

— Нет.

Не холодно. То, что у нее мурашки пошли по коже, совсем не связано с температурой в помещении. Скорее с тем, что без своей накидки и уличного тумана, скрывавшего ее от его пытливых глаз, она вдруг почувствовала себя незащищенной. Сумасшедшей. Она так восхищалась тем, как получилось платье, так гордилась своими стараниями во время поздних вечеров, проведенных за шитьем, и ей не терпелось надеть его сегодня вечером.

— Ты выглядишь сексуально, — сказала ей Кьяра, хлопая в ладоши, глядя, как Роза кружится в своем новом наряде. — Все мужчины на балу выстроятся в очередь, чтобы потанцевать с тобой.

Она чувствовала себя сексуальной и немного более порочной, чем обычно, по крайней мере, так было тогда. Но прямо сейчас она едва могла подавить желание подтянуть повыше платье, обтягивающее грудь.

Роза подумала, не жалеет ли Витторио о своем внезапном порыве пригласить ее сюда. Видит ли он, как сильно она не соответствует окружающей обстановке?

Да, у нее костюм куртизанки, но сейчас она жалела, что не выбрала более дорогую ткань или более тонкий цвет. Что-то более классное, что не было бы таким дерзким и очевидным. Что-то, в чем была бы хоть капля приличия. Неужели Витторио не понимает, что ей не место здесь, среди всей этой роскоши и богатства?

Вот только в его взгляде совсем не было насмешки. Роза увидела в его глазах искру. Пламя. Жар.

— Ты говорила, что сделала этот костюм сама? — спросил он.

Если она не ошибается, его голос сейчас ниже на целую октаву.

— Да.

— Очень талантливо. Только не хватает одной вещи.

— Какой?

Но Витторио уже надевал ей маску. Роза совсем про нее забыла. И теперь он пригладил ее волосы, поправив маску так, чтобы она была по центру, затем расправил кружево вуали.

Она не шелохнулась, не попыталась его остановить и сделать это самостоятельно. Потому что нежное прикосновение его пальцев к ее коже и поглаживание ее волос вызывали такие приятные ощущения, что она, как загипнотизированная, стояла не дыша.

— Ну вот, — сказал он, убирая руки от ее лица. — Теперь все прекрасно.

— Витторио!

Мужской голос раздался сверху лестницы, спасая ее от необходимости отвечать, когда у нее не было слов.

— Ты здесь!

— Марчелло! — громогласно ответил Витторио. — Разве я тебе не пообещал, что обязательно приду?

— С тобой, — сказал Марчелло, спускаясь к ним и перепрыгивая через ступеньку по лестнице, — никогда не знаешь наверняка. На нем был черно-золотой костюм Арлекина. Они обнялись, похлопали друг друга по спине, затем отстранились друг от друга.

— Витторио, — сказал Арлекин, — как я рад тебя видеть.

— И я тебя.

— И с тобой спутница, — сказал он, снимая маску и улыбаясь. Он выставил руку вперед и поклонился. — Добро пожаловать, прекрасная незнакомка. Меня зовут Марчелло Донато.

Этот мужчина был невероятно красив. Оливковая кожа, темные глаза и брови, сексуальный разрез рта и высокие скулы, из-за которых супермодели бы подрались друг с другом.

— Меня зовут Роза.

Она пожала его руку, а он притянул ее к себе и поцеловал в обе щеки.

— Мы ведь раньше никогда не встречались? — сказал он, отпуская ее руку. — Я бы точно это запомнил.

— Я сам только что познакомился с Розой, — сказал Витторио прежде, чем она успела сказать что-либо. — Роза потеряла свою компанию в этом ужасном тумане. И я подумал, что было бы несправедливо, если бы она пропустила самую главную ночь карнавала.

Марчелло кивнул:

— Это была бы ужасная несправедливость. Роза, добро пожаловать. Я рад, что ты встретила Витторио. — Он отступил на шаг и окинул их критическим взглядом. — Вы хорошо смотритесь: безумный воин, защищающий сбежавшую принцессу.

Витторио фыркнул.

— Что тут такого смешного? — спросила она.

— Марчелло славится полетами своей фантазии.

— Что я могу сказать? — Марчелло просиял. — Я романтик. В отличие от этого бессердечного существа рядом с тобой, на которого ты умудрилась наткнуться.

— Так скажите мне, — попросила Роза, — от кого же сбежала эта принцесса?

— Ну, это просто, — сказал он. — От злого дракона. Но не стоит волноваться. Витторио вас защитит. Нет на земле такого дракона, который мог бы противостоять Витторио.

Что-то неуловимое произошло между двумя мужчинами. Взгляд. Понимание.

— Я что-то пропустила? — спросила она, переводя взгляд с Витторио на Марчелло.

— Веселье, — сказал Марчелло, опуская маску на глаза. — Все уже наверху, пойдем.

Марчелло так тепло ее встретил. И казалось, никто не обратил внимания на ее костюм. Роза расслабилась.

Вместе они поднялись по лестнице в главные приемные покои палаццо, располагавшиеся на этаж выше уровня воды канала. Здесь были высокие потолки и люстры из горного хрусталя. Роза увидела зал еще более захватывающий дух, более роскошный, чем предыдущий.

— Оттуда должен быть прекрасный вид, правда? — сказала Роза. — Конечно, когда нет тумана.

— Тебе обязательно нужно будет прийти сюда еще, — сказал Марчелло, не обращая внимания на толпу гостей, на музыку Вивальди, которую играл струнный квартет, и подводя ее к окну. — В ясный день, если посмотреть направо, отсюда можно видеть мост Риальто.

Роза вглядывалась в туман, пытаясь разглядеть пятна света. Но если мост Риальто был справа…

— Так мы на Гранд-канале!

Марчелло пожал плечами и улыбнулся:

— Сегодня этого так и не скажешь. Но Венеция, окутанная пеленой тумана, все еще представляет собой прекрасное зрелище, так что наслаждайтесь. А я пока принесу вам что-нибудь выпить.

— Мы в Сан-Поло, — сказала Роза Витторио.

Отель, в котором она работала, располагался в районе Дорсодуро, а бал, на который она должна была попасть, проходил на севере района Каннареджо. Каким-то образом она потерялась между ними, хотя и была недалеко от Гранд-канала. Найди она его, он бы подсказал ей, куда идти.

Мимо медленно проплывало пятно света — это был речной трамвай вапоретто, осторожно пробиравшийся по окутанному туманом каналу. Роза задумалась. Витторио был очень добр, попросив ее сопровождать его, но, строго говоря, она больше не была потерявшейся.

Она повернулась к нему:

— Теперь я точно знаю, где нахожусь.

— Это имеет какое-то значение?

— Я хотела сказать, что я знаю, как отсюда найти дорогу домой.

Он повернулся к ней, положил свои большие руки ей на плечи, посмотрел на нее:

— Ты снова пытаешься найти причину, чтобы сбежать?

— Я не…

Витторио приподнял брови.

— Почему ты так отчаянно пытаешься от меня сбежать?

Он ошибался. Она не пыталась убежать от него. Конечно, был момент, когда она запаниковала там, в темном переулке около бокового входа, но теперь она знала, что паниковала напрасно. Витторио не был ни воином, ни военачальником, ни демоном, ни чудовищем. Он был мужчиной, теплым, настоящим и сильным… мужчиной, рядом с которым кровь кипела в ее жилах.

Ощущение его рук на ее плечах и пытливые вопросы в его глазах побеждали все доводы рассудка.

Ничто в ее предыдущей жизни в деревне — ни детская влюбленность в учителя математики, ни флирт с Антонио из соседней деревни, несколько месяцев работавшим в мастерской ее отца, — не подготовило ее к встрече с таким человеком, как Витторио.

На ней был костюм куртизанки, соблазнительницы, искусительницы. Но это была ложь. Она судорожно сглотнула. Впрочем, она едва ли могла в этом признаться.

— Ты пригласил меня сюда, потому что я потерялась. Тебе стало меня жалко, потому что я была расстроена и не могла попасть на вечеринку, на которую собиралась.

Витторио фыркнул.

— Я пригласил тебя потому, что мне этого захотелось. И потому, что мне хотелось, чтобы в этот вечер ты была рядом со мной. Он снова сжал ее плечи.

— А теперь вместо того, чтобы искать причины, по которым ты не должна быть здесь, давай наслаждаться вечеринкой по причинам, по которым ты должна быть на ней.

— В таком случае, похоже, я с тобой застряла на этой вечеринке.

— Точно, — ответил он, улыбнувшись так, что ее бросило в жар. — По крайней мере, до конца сегодняшнего бала.

— Тост. — Марчелло подошел к ним с бокалами «Апероль-шприца». Он подал им бокалы и, подняв свой, произнес: — За карнавал!

— За карнавал, — откликнулся Витторио, глядя на Розу. — И за туман, который помог мне встретить Розу.

Она была такой робкой, она походила на необъезженного жеребенка или котенка, гоняющегося за тенью. И это не было притворством. Витторио хорошо умел распознавать женщин, играющих роль наивных девушек.

На мгновение Витторио задумался, правильно ли он поступает, сталкивая ее с Сиреной. Может быть, ему следует избавить ее от очевидной неловкости и позволить вернуться в свой мир, если она действительно этого хочет. Вернуться к тому, что было, без сомнения, тяжелой работой, и беспокойству о потере ничтожной для него суммы в сто евро.

Только Витторио был достаточно большим эгоистом и не хотел ее отпускать.

Он видел, как широко распахивались ее глаза при каждом новом открытии: при взгляде на изысканный светильник из муранского стекла, на стены, покрытые фресками, на позолоченное зеркало, поднимавшееся почти до потолка.

Она была глотком свежего воздуха в жизни Витторио. Такая бесхитростная и совсем не претендующая на обратное. Какая освежающая перемена сейчас, когда он чувствовал себя таким измученным.

А еще она красива. И это платье сидит на ней как перчатка, и это заставляет его страдать от желания снять его.

Так почему же он должен ее отпускать?

Это не было вечеринкой или даже балом. Попасть сюда означало попасть в сказку.

Роза поднялась по широкой лестнице на второй этаж над водой — еще один этаж с высокими потолками и изысканной антикварной мебелью. Музыка струнного квартета звучала здесь громче, насыщеннее, ее сладкие ноты заполняли паузы между смехом и оживленной беседой, доносившейся из залов по обе стороны.

А костюмы! Когда они добрались до вершины лестницы, мимо прошествовал ярко раскрашенный павлин, весь его костюм был украшен перьями. Затем изумленная Роза не смогла удержаться от смеха, когда мимо них рука об руку прошла пара в белоснежных масках, одетая в изысканные платье и костюм самого насыщенного пурпурного цвета, и царственно кивнула им.

Роза будто попала в другой мир — мир костюмов и богатства, мир чудесных фантазий. Она немного надеялась, что человек, который спас ее из узеньких улочек, наполненных туманом, окажется не слишком популярным у гостей и тогда она сможет не отпускать его от себя.

Но все узнавали Витторио и хотели обменяться с ним приветствиями. Он был как магнит и для мужчин, и для женщин, но он всегда представлял ее им, стараясь вовлечь ее в разговор.

И хотя ее присутствие рядом с ним никем не подвергалось сомнению, ей было любопытно, что бы она увидела, если бы все не были в масках. Следят ли женские глаза за каждым движением Витторио, потому что он так неотразим? Смотрят ли они на нее с завистью? Она бы на их месте точно смотрела бы.

Внезапно музыка, костюмы и удивительная роскошь палаццо слились в пьянящую смесь, от которой у нее закружилась голова. Она почувствовала себя частью Венеции, которую никогда не видела и только воображала.

Вдруг из другого крыла послышался радостный крик, и кто-то стал пробираться к ним сквозь толпу.

— Витторио! — воскликнула женщина, подходя ближе. — Я только что узнала, что ты здесь. Где же ты прятался все это время?

Но это была не просто женщина.

Сама Клеопатра.

Ее гладкие черные волосы были украшены золотыми бусинами, а венец на лбу украшала змея. Как и Витторио, она не надела маску. Глаза у нее были подведены, на веках были бирюзовые тени, а платье было просто потрясающим. У него был глубокий вырез, действительно очень глубокий вырез, лиф был расшит золотыми, бронзовыми и серебряными бусинами. Короткая юбка была сделана из множества нитей с блестящими бусинами, которые двигались и позволяли увидеть кожу под ними при каждом ее движении.

Это было не столько платье, подумала Роза, отступая и давая женщине возможность поцеловать Витторио в обе щеки, сколько приглашение. Оно прекрасно демонстрировало тело владелицы.

Клеопатра осталась стоять очень близко.

— Все уже заждались тебя, — пожурила она. Затем сделала шаг назад, чтобы рассмотреть его костюм. Или чтобы дать ему возможность рассмотреть ее потрясающее одеяние. И всплеснула руками. — Но почему ты всегда выглядишь столь драматично? Это всего лишь костюмированная вечеринка.

— Поэтому я в костюме.

— Ну, коль ты так говоришь… Но хоть раз мог бы выйти из своего сурового образа?

— Сирена, — сказал он, игнорируя ее вопрос и беря Розу за руку, втягивая ее обратно на свою орбиту. — Я хочу познакомить тебя с моей подругой. Роза, это Сирена, дочь одного из самых старинных друзей моего отца.

— О, — сказала она, многозначительно засмеявшись. — Я гораздо большее, чем было сказано. — И Сирена сделала вид, будто только сейчас заметила, что кто-то стоит рядом с Витторио. Она повернулась и кинула взгляд на Розу. В ее глазах можно было ясно прочесть, что она думает о той, которую он назвал «подругой». — Чао, — сказала она невозмутимым голосом, и Роза не была уверена, было ли это приветствием, или ей давали понять, что она может идти.

Сирена тут же повернулась к Витторио, став к Розе спиной.

Точно не приветствие.

— Витторио, пойдем со мной. Все наши друзья в другом зале.

— А я здесь с Розой.

— С кем? О…

Она вновь посмотрела на Розу, смерив ее с головы до ног оценивающим взглядом, может ли та быть соперницей в борьбе за внимание Витторио. Это просто смешно. Роза познакомилась с ним только сегодня вечером. Но она не ошиблась. В глазах женщины была явная враждебность.

— И что ты думаешь о костюме Витторио? Прости, забыла твое имя.

— Роза, — прорычал Витторио. — Не такое уж сложное имя.

— Конечно, не сложное. — Сирена слегка рассмеялась и повернулась к женщине, имя которой не смогла припомнить. — Так что ты думаешь о костюме Витторио? Не кажется тебе, что это немного чересчур?

— Мне нравится, — ответила Роза. — Особенно мне нравится голубой цвет, который так идет ему.

— Это не просто голубой, — сказала Сирена снисходительным тоном, — это скорее королевский синий. Не так ли, Витторио?

— Сирена, довольно.

— Ну, я бы так его назвала. Королевский синий.

— Я сказал: довольно.

Женщина надулась и по-кошачьи вытянулась на кресле, обитом парчой. Нити с нанизанными на них бусинками соскользнули, открывая верх ее длинных, стройных ног, на которых были сандалии с ремешками, соблазнительно обхватывавшими ее лодыжки.

Эта женщина была восхитительной Клеопатрой. И она была так красива, что настоящая Клеопатра, без сомнения, захотела бы выцарапать ей глаза.

— Все в порядке, Витторио. Несмотря на разницу во взглядах, мы с Розой подружимся. — И она одарила Розу царственной улыбкой. — Кстати, мне нравится твой костюм.

На долю секунды Роза поверила, что Сирена потеплела по отношению к ней и действительно думает то, о чем говорит. Роза провела много полуночных часов, склонившись над старой швейной машинкой своей матери, сражаясь со скользким материалом и пытаясь сделать аккуратные швы. Но потом она заметила едва сдерживаемое под улыбкой хихиканье и поняла, что женщина сказала совсем не комплимент.

— Роза сделала этот костюм сама, не правда ли?

— Да, сама.

Идеально изогнутые брови Клеопатры взлетели вверх.

— Какая ты… предприимчивая.

В присутствии Витторио Роза почувствовала силу, которой никогда не чувствовала раньше. А еще она вспомнила, как братья всегда говорили ей, что хулиганам нельзя дать себя запугать, им непременно нужно противостоять.

Братья были правы. Но гораздо легче следовать их совету, когда ощущаешь поддержку такого человека, как Витторио.

Роза просто улыбнулась, не показав виду, что она думает на самом деле.

— Спасибо. У тебя тоже чудесный костюм. Ты тоже сделала его сама?

Сирена посмотрела на нее так, как будто у нее выросло три головы.

— Конечно, я не делала его сама.

— Жаль, — сказала Роза. — Если бы делала самостоятельно, то не пропустила бы незакрепленную нитку…

Она протянула руку к воображаемой нити, и женщина резко выпрямилась и вскочила на ноги. Сделала она это гораздо менее элегантно, чем лежала на кресле. Без сомнения, она представила, как Роза, потянув за нитку, может обрушить целый водопад стеклянных бусин на персидский ковер.

— Это платье — творение модельера Эмилио Ферраро. Конечно, тут не может быть никакой незакрепленной нити.

— О, прости. Должно быть, я ошиблась.

Сирена фыркнула, отвела взгляд от Розы и собственнически положила руку на грудь Витторио.

— Приходи к нашим друзьям, когда освободишься. Ты не поверишь, во что они одеты. Буду ждать тебя там.

Прозвенев бусинами юбки, она удалилась.

— Это была Сирена, — сказал Витторио.

— Ты хотел сказать, ураган по имени Сирена, — сказала Роза, глядя, как женщина вылетела из комнаты так же быстро, как и вошла.

Она услышала фырканье и, подняв голову, увидела улыбающегося ей Витторио. Это была искренняя и теплая улыбка, так не похожая ни на один из ледяных взглядов Сирены.

— Ты перед ней не спасовала.

— Ты думал, я не справлюсь? Мои братья научили меня не бояться хулиганов.

Она не стала упоминать, что именно поддержка Витторио дала ей сил последовать их совету.

— Молодцы, они дали тебе хороший совет, — сказал он, кивнув. — Если она обнаружит нитку, которую ты заметила, она оторвет яйца своему драгоценному Эмилио.

Роза улыбнулась ему в ответ.

— Нет там никакой нитки.

Витторио одобрительно рассмеялся, а она, услышав его смех, почувствовала прилив счастья.

— Спасибо, — сказал он, обнимая ее за плечи и целуя в щечку. — Давно я так не смеялся.

Это трудно было назвать поцелуем. Так, на одно мгновение его губы скользнули по ее щеке — вероятно, такой же поцелуй он мог бы подарить двоюродной бабушке. Даже руку моментально отвел от ее плеча. Но для Розы поцелуй имел огромное значение.

Это была самая волнующая минута в ее жизни с момента приезда в Венецию.

Кьяра ей говорила, что чудеса случаются во время карнавала. Она много чего говорила, только Роза ей не верила. Она подозревала, что это Кьярины приемы, направленные на то, чтобы убедить Розу выложить столько денег за билет на бал и пойти вместе с ней.

Но может быть, подруга была права. Розу поцеловал мужчина. Теперь ей не терпелось рассказать об этом Кьяре.

— Ты покраснела, — сказал Витторио, глядя на нее сверху вниз.

Она почувствовала, как румянец еще сильнее заливает ее щеки, и опустила голову.

— Да, это глупо, я знаю.

Он приподнял ее лицо, взяв за подбородок.

— Нет, — сказал он. — Это чудесно. Давно я не видел, чтобы девушка краснела.

Она моргнула, ощущая его прикосновения.

О боже!

А говорят, не нужно отвлекаться… Она так хо тела расспросить его о Сирене, но мысли о ней ото шли на другой план. Теперь она могла думать только о Витторио и о том, что он заставляет ее чувствовать.

— Пойдемте! — сказал Марчелло, входя в зал и хлопая в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Представление внизу вот-вот начнется. Вы же не хотите его пропустить.

Внизу все было разделено на зоны для выступлений, со сценами и бархатным занавесом. Они провели следующий час, переходя от одного представления к другому, смотрели на акробатов, жонглеров, оперных певцов и воздушных гимнастов, вращавшихся на веревках в воздухе. Потом настал черед клоунов, и Роза очень веселилась, глядя на разыгрываемые ими сценки.

Она вспомнила о Кьяре, и ей стало интересно, как та проводит этот вечер. Они побаловали себя самыми дешевыми билетами на бал во время этого карнавала, и по этим билетам можно было пойти только на танцевальную часть программы. Купить билет и на ужин, и на представление, предшествовавшие танцам, они себе позволить не могли. И конечно, то представление не шло ни в какое сравнение с тем, что она видела здесь.

А потом Витторио взял ее за руку, и она прекратила думать о Кьяре, потому что ее сердце куда-то провалилось, а мозг отключился.

Она украдкой посмотрела на него и заметила, что синий цвет его глаз стал еще более насыщенным, а чувственный рот тронула улыбка.

Он слегка сжал ее руку, прежде чем отпустить, и она снова стала смотреть представление. Но внезапно она прекратила смеяться. В груди было тесно, кровь стучала в висках, и она начала представлять себе самые невероятные вещи.

Невозможные вещи.

Кьяра говорила, что чудеса случаются во время карнавала.

И она, дурочка, ей не верила.

Сейчас она просто чувствовала, что происходит чудо. Нечто волшебное витало в воздухе. Оно было в золоченых рамах, в роскошных шелках и хрустальных люстрах, в изысканных пейзажах, украшавших стены, показывавших сады, которые существовали лишь в глазах художника, создавшего этот оптический обман. И в синем с золотом костюме мужчины, присутствие которого она не могла игнорировать. В самом мужчине, который был способен потрясти самые основы ее мира одним лишь взглядом своих кобальтово-голубых глаз.

Кьяра говорила, что сегодня она может встретить мужчину своей мечты. Мужчину, который сможет ее соблазнить расстаться с самым дорогим, что у нее есть.

И в это она тоже не верила.

Чтобы решиться на такой важный шаг, это должен быть особенный мужчина. Уникальный мужчина.

Витторио?

Сердце сжалось так сильно, что ей пришлось набрать в легкие побольше воздуха, чтобы ослабить напряжение.

Это невозможно. В реальной жизни все бывает совсем не так.

Но что, если Кьяра была права?

И если Витторио тот самый?

Она украдкой бросила не него еще один взгляд и обнаружила, что он смотрит на нее и на его волевом лице насмешливое выражение.

На его прекрасном лице, при взгляде на которое замирает сердце.

И она подумала, что было бы безумием не разобраться в этом вопросе до конца.

Роза поняла, что в этом мужчине есть что-то, что неумолимо притягивает ее к нему. Но также и нечто пугающее.

И все же согласилась провести с ним эту ночь.

Сойдя с палубы катера и направляясь к зданию, она почувствовала беспокойство. Это было необычное здание.

— Куда мы идем? Что это за место? — спросила она, идя с ним под руку по направлению к лестнице. Это не отель, как она думала раньше. И здесь явно не было скромных квартир. — Это твой дом?

— Что? Здесь, в Венеции? Нет, — отмахнулся он. — Это частная резиденция. Я просто иногда останавливаюсь здесь.

Он пожал плечами так, как будто останавливаться в палаццо прямо на Гранд-канале было обычным делом.

Роза осмотрелась.

— Так где же ты живешь? — спросила она.

— К северу отсюда. Ближе к границе со Словенией.

— Около Триеста?

Он повернулся к ней и улыбнулся.

— Ты всегда задаешь так много вопросов, когда нервничаешь?

— Я совершенно спокойна, — солгала она, мелодично рассмеявшись.

Несколько секунд спустя он распахнул дверь в спальню, и ее сердце чуть не выскочило из груди, так сильно она занервничала.

Он приглушил свет, но ничто не могло отвлечь ее от рассматривания огромной кровати, невероятно огромной кровати. Она сглотнула. На свете было одно место, где этот вечер должен был закончиться, и она стремилась к этому, но все же…

— Хочешь что-нибудь выпить? — предложил он, освобождая ее от плаща и одновременно лишая храбрости. — «Просекко» или, может, еще один бокал «Шприца»?

Она покачала головой. Ей больше не нужно никаких алкогольных напитков, тем более шипучих. Кровь в ее жилах и так кипела и пузырилась.

— Тогда воды.

Витторио достал бутылку воды и разлил ее по стаканам. Роза взяла один скорее для того, чтобы чем-то занять руки, нежели из-за того, что почувствовала жажду.

— Роза… — сказал он, мягко беря ее за руку и поворачивая к себе.

Витторио остался в одних кожаных брюках от карнавального костюма. Она не могла отвести глаз от его совершенных мускулистых плеч, груди и рельефного живота. Его фигура казалась великолепной.

Он улыбнулся, забрал у нее стакан и поставил его на шкафчик.

— Итак, — сказал он, убирая ее волосы с шеи и откидывая их назад, — на чем мы остановились?

Роза не могла ни о чем думать. Она не понимала, о чем он спрашивает, не говоря уж о том, чтобы что-то ответить.

Но его теплые руки, притянув ее ближе к себе, ответили на вопрос за нее.

Роза чувствовала тепло его губ, тепло его рук, обнимавших ее. Она почувствовала жар его тела до того, как он притянул ее еще ближе, и ее груди встретились с твердой стеной его груди, когда он крепко поцеловал ее.

Грудь Розы жаждала освобождения. Соски прижимались к внезапно ставшему слишком тесным корсажу, а кровь бурлила в венах. Ноги ее не держали, и ей пришлось положить руки ему на грудь, чтобы не упасть. Но как только она дотронулась до него, ей стало безразлично, удержится она на ногах или нет.

Да, он был великолепен.

— Ты вся дрожишь. Тебе холодно?

— Нет, — прошептала Роза, задыхаясь. Затем его губы снова прижались к ее губам, и она была втянута в водоворот поцелуев.

Она почувствовала, как его пальцы начали расстегивать молнию на платье.

Подобно прохладному воздуху, холодившему ее освобожденную от платья шею и спину, приступ паники заставил ее прикрыть грудь руками. Бюстгальтера на ней не было, и, когда платье упадет, между ними не останется никаких преград…

— Такая скромница, — сказал он, улыбаясь. — Можно подумать…

Она отвернулась, но Витторио успел догадаться, какую правду скрывает ее взгляд и румянец, заливший щеки.

— Нет… Но ты не можешь быть девственницей. Сколько тебе лет?

— Извини. Не знала, что девственность как-то связана с датой рождения.

Витторио проснулся от солнечного света, пробивающегося сквозь щели в тяжелых парчовых портьерах.

Он перевернулся на спину и протянул руку, ища источник своего удовлетворения и причину предвкушения, но обнаружил, что другая сторона кровати пуста, а простыни холодны.

Какого?…

Он приподнялся на локте.

— Роза! — крикнул он.

Но стул, на который он бросил ее платье после того, как снял его с нее, был пуст, так же как и ковер, на котором вчера стояли ее туфли. На полу валялись только его брюки.

— Роза! — крикнул он громче, откидывая одеяло и босиком направляясь в ванную. Но там было темно и пусто.

Она ушла.

Он прошел обратно в спальню, сел на край кровати, взял с прикроватного столика часы. Почти полдень. О боже, во сколько же они уснули?

Витторио взялся руками за голову и стал вспоминать. Роза что-то говорила про работу. В тот момент он думал, что это просто предлог для того, чтобы уйти с вечеринки. Но она говорила, что работает горничной в трехзвездочном отеле. Может быть, ей действительно нужно было идти на работу?

Он со вздохом встал и направился обратно в ванную, по пути раздвинув шторы на ближайшем к нему окне. Свет залил комнату, разгоняя мрак. Ему пора возвращаться в Андахштайн.

Витторио встал под душ.

Он улыбнулся про себя. Девственница. Вначале Роза была такой робкой и скромной, а потом превратилась в жидкую ртуть в его руках. Одна искра — и она загорелась чувственностью, превратив темную ночь в пожар страсти.

Витторио был с ней честен — по крайней мере, в своем разговоре об обязательствах. Он выложил все свои карты на стол. Одна ночь и только она, никаких шансов на «вечную любовь». Может быть, даже к лучшему, что она уже убежала.

Сколько раз ему приходилось слышать избитые аргументы?

«Ведь это было до того, как мы занялись любовью…» и «Я думала, что имею для тебя значение…»

По крайней мере, она избавила их обоих от подобных страданий.

Резкими движениями он вытерся и бросил полотенце на пол, направляясь в гардеробную.

Витторио уже надел белье и брюки, взял с вешалки белую рубашку, когда заметил это. Блеск золота среди скомканного белья и покрывал на кровати. Его глаза сузились. Игра света?

Застегивая рубашку, он подошел поближе. Нет. Там определенно что-то есть.

Он наклонился и поднял это, сразу поняв, что качавшаяся на золотом колечке жемчужинка — это одна из сережек Розы.

Она ее забыла здесь.

Специально?

А сережка выглядела старинной. Роза точно расстроится, что потеряла ее. Надо бы ее вернуть ей. И никаких отговорок.

— Куда же ты делась? — воскликнула Кьяра, вскакивая в постели и включая ночник, как только Роза вошла в крошечную квартирку, которую они снимали на двоих. — Я ужасно волновалась за тебя.

— Я потерялась.

Роза расстегнула молнию на платье и позволила ему во второй раз за эту ночь соскользнуть на пол, дрожа от воспоминаний о первом случае. У нее еще есть возможность часочек поспать.

— Мне очень жаль, что я предложила положить твой телефон в мою сумочку, — сказала Кьяра, посматривая, как она готовится ко сну. — Я ужасно переживаю, что испортила тебе этот вечер.

— Пожалуйста, не беспокойся об этом. Как прошел бал?

— Это было так весело, — сказала она и вся засветилась. — Я пыталась тебя найти. Мы искали тебя везде, я звонила в отель, думала, что ты вернулась сюда, но никто тебя здесь не видел.

— Все нормально. Забудь.

— Так где же ты была?

— Я кое-кого встретила, — сказала Роза, залезая в кровать. — Он меня пригласил пойти на вечеринку вместе с ним.

— Он? Мужчина? И ты пошла на вечеринку с незнакомцем? — Кьяра сгорала от любопытства. Она даже села в кровати. — Ты?

Роза не обиделась, она прекрасно понимала, почему подруга так удивилась.

— Какой он?

— О, Кьяра, — вздохнула Роза, подняв голову с подушки и подперев ее рукой. — Ты бы его видела! Он высокий и сильный и… я бы не назвала его красивым, но у него могущественный вид. А еще у него потрясающие синие глаза.

— Как его зовут?

— Витторио. — Даже сейчас произносить его имя было для нее удовольствием.

— И он пригласил тебя пойти с ним? Почему?

Роза пожала плечами. Эту часть рассказа можно немного и приукрасить. Она смахнула с простыни воображаемую соринку.

— Ему было жаль, что я пропустила костюмированный бал, потратив столько денег на билет.

— Но вечеринка-то была настоящая?

— О да. Она была в потрясающем палаццо, расположенном прямо на Гранд-канале. Там даже есть бельэтаж, можешь себе представить? Вечеринка была на втором этаже, а первый был отдан под развлечения. Там были музыканты и жонглеры, оперные певцы и гимнасты, выступавшие на канате. Это было удивительно. Ах, если бы ты только могла увидеть, какие там были костюмы у гостей. Кьяра, это было потрясающе. — Роза взбила подушку и улеглась. — Можешь погасить свет? Нам скоро вставать.

— И вы пробыли там всю ночь?

— Угу. Выключи свет.

— А потом ты прямиком отправилась домой?

— Я устала, — сказала Роза. — Нам вставать уже меньше чем через час.

Кьяра фыркнула, но свет погасила.

— Ладно, будь по-твоему. Но завтра я хочу услышать подробный рассказ!

— Спокойной ночи, — сказала Роза ровным голосом, уютно устраиваясь на подушке и только тогда заметив, как в ухо вдавилась серьга-гвоздик. Торопясь добраться до постели, она забыла снять серьги. Она сняла одну и потянулась за другой, но обнаружила, что ее нет на месте.

Она резко села в постели, включила лампу.

— Не могу найти сережку.

Она посмотрела на пол около кровати. Встала, потрясла платье — вдруг сережка запуталась в его складках, когда она его снимала через голову. Но конечно, ее там не было.

— Ложись уже.

— Эти сережки моей бабушки, — сказала Роза. — Их ей подарил дедушка в день свадьбы. — И кроме швейной машинки ее матери, у Розы ничего ценного-то и не было.

— Ложись! — сердито пробормотала Кьяра. — Поищешь завтра.

— Но…

— Выключи свет.

Роза быстро обшарила руками простыню и подушку, потом подчинилась и снова забралась в постель. Она выключила свет и устроилась поудобнее.

Куда же сережка могла деться? У Витторио на ней было две сережки. Она вспомнила, что видела их, когда смотрелась в зеркало у него в ванной. Но это было до…

О боже. Но там кто-нибудь может ее найти — уборщица или экономка. Значит, есть шанс получить ее назад. Это лучше, чем если она ее обронила где-то на узких улочках, когда бежала домой.

В любом случае, если она не сможет найти ее там, ей придется пойти по своему пути после завтрашней (уже сегодняшней) смены. Поэтому она вернется к его палаццо и если не найдет сережку по дороге, то постучит в дверь.

Вызов от секретаря отца пришел через пять минут после того, как Витторио вернулся в замок. Он фыркнул, входя в свои покои. Некоторые вещи никогда не меняются. Его отец ни разу не пришел к нему, не говоря уже о том, чтобы встретить его у дверей замка, когда он возвращался после долгого отсутствия. Ни тогда, когда он приехал на каникулы из школы-интерната в Швейцарии. Ни тогда, когда он вернулся домой после трех лет учебы в колледже в Бостоне.

— Наконец-то, — сказал отец, когда Витторио пришел к нему через полчаса после прибытия домой. — Я ждал новостей. Я надеялся, у тебя хватит порядочности сообщить мне обо всем раньше, но теперь, когда ты наконец здесь, рассказывай поскорее. — Принц Гульельмо четко сформулировал свои требования, переходя из одного конца кабинета в другой. В своем синем двубортном пиджаке, заложив руку за спину, он выглядел так, словно проводил смотр дворцовой стражи.

Через огромные окна Витторио мог видеть великолепное побережье Андахштайна, отделявшее Италию от Словении, и белые яхты, стоявшие на якоре в защищенной гавани, пока их владельцы развлекались в казино, клубах и ресторанах, расположенных вдоль белых песчаных пляжей.

Его отец прекратил мерить шагами комнату.

— Так что? Вы выбрали день? — подсказал ему отец. — Мы можем сделать сообщение для прессы? Для публики?

— Выбрал ли я день? — Он намеренно прикидывался дураком, играя в эту игру.

Отец фыркнул, нетерпение взяло верх над вежливостью, по шкале Гульельмо-Рихтера страсти накалялись.

— Ты и графиня Сирена, конечно. Кто же еще? — Он буравил сына взглядом. — Вы договорились о дате свадьбы?

Витторио взял со стола отца пресс-папье в виде хрустального дракона, символа княжества, и небрежно перебросил его из одной руки в другую. Он видел, как отец глазами следит за предметом, к которому Витторио в детстве не разрешалось прикасаться.

Он положил пресс-папье и оперся руками о стол, не желая отвлекаться, когда будет сообщать свою новость.

— Никакой даты не назначено. И никакой свадьбы не будет. Во всяком случае, между мной и Сиреной.

— Что? Когда же ты научишься серьезно относиться к своим обязанностям?

— Спешки нет.

— Есть! Предполагалось, что все уже будет организовано. Вы двое должны были обо всем договориться.

— Ты знаешь, у меня есть идея, — сказал Витторио. — Если ты так отчаянно хочешь, чтобы Сирена стала частью нашей семьи, почему бы тебе самому не жениться на ней?

Отец стукнул кулаком по столу.

— Ты чертовски хорошо знаешь, что дело не в графине. Дело в том, что Андахштайну нужен наследник. Княжество без князя существовать не сможет. Андахштайн будет поглощен Италией. Тебе может нравиться думать, что ты будешь вечно молодым и сильным, но ты же знаешь, что это не навсегда.

— Послушай, отец. Это обязательно произойдет. Я еще женюсь.

— Я умираю! — выпалил Гульельмо, покраснев.

Витторио, выросший рядом с отцом, который всегда использовал преувеличения, чтобы крутить людьми так, как ему захочется, с сарказмом спросил:

— И с чего же?

— У меня проблемы с сердцем, — резко сказал отец.

— Проблемы с сердцем? Но это означает… — Витторио сдержался и не выпалил очевидное возражение.

А отец замахал руками, подыскивая нужные слова.

— Что-то связанное с клапанами, — сказал отец, — я не помню название. Я попросил врачей исправить это. Клапаны можно заменить. Но они сказали мне, что в то время, как один из клапанов работоспособен, с другим дела обстоят гораздо хуже. Они говорят, что шансы пятьдесят на пятьдесят, что я переживу операцию. Без этого клапана мне, скорее всего, осталось жить меньше года.

Гульельмо рухнул в кресло около письменного стола.

— Я принял решение рискнуть и просто жить, а не идти на эту операцию и умирать на холодном операционном столе в больнице. — Он повернулся к сыну. — Но я хочу, чтобы ты женился до моей смерти.

— Ты ведь говоришь серьезно.

— Конечно, серьезно! И мой сын никак не научится по-взрослому относиться к своим обязанностям и делать то, что велит ему долг.

Руки Витторио сжались в кулаки. Умирает его отец или нет, но это так просто ему не сойдет с рук.

— Я выполнил свои обязанности однажды. Разве ты не помнишь? И посмотри, что из этого вышло.

Отец отмахнулся от него.

— Валентина была слабой. Это был плохой выбор.

— Но это был твой выбор, — прорычал Витторио.

Отец все решил еще до того, как их представили друг другу. Когда они впервые встретились, Витторио был сражен наповал. Она казалась яркой и красивой бабочкой, и он мгновенно и безвозвратно влюбился в нее. И когда она сказала, что любит его, он поверил ей.

Витторио вышел из тумана в костюме из синей кожи, отделанном золотом, его длинный плащ развевался за ним. Он был высокий, широкоплечий и сильный, его кобальтовые глаза впились в нее, будто он видел ее сквозь туман.

Он шагнул к ней.

— Роза, — сказал он глубоким голосом, и она испугалась, что растает.

— Витторио, — сказала она, дрожа, — ты пришел за мной.

— У меня просто не было выбора.

Она шагнула ему навстречу и оказалась в кольце его теплых сильных рук, почувствовала, как он наклонил голову к ней.

Их губы встретились.

— Роза!

Голос был какой-то не тот. Он совсем не подходил к увиденному.

Она постаралась от него отмахнуться. Отчаянно пыталась удержать картину того, что происходило перед глазами, даже когда видение стало исчезать по краям.

— Перестань предаваться мечтам, — сказал кто-то.

Кто-то, чей голос был так похож на голос Кьяры.

Но что ей делать в палаццо Витторио?

— Пора вставать!

Роза моргнула, просыпаясь, испытывая такое душераздирающее разочарование.

— Хорошо, — сказала она, моргая и выбираясь из кровати. — Я уже иду.

— Забудь ты о нем, — сказала Кьяра, расчесывая волосы.

— О ком?

— О Витторио, конечно. А он, должно быть, особенный, раз ты о нем все время мечтаешь.

— И кто это тебе сказал, что я о нем мечтаю?

Кьяра удивленно вскинула брови.

— А почему тогда ты произносишь его имя? Он здорово тебя зацепил.

Роза гордо подняла подбородок и отправилась в ванную.

— Не знаю, о чем ты говоришь. Это был просто сон, только и всего.

— И когда же ты мне расскажешь, что произошло той ночью?

— Я уже все рассказала.

Кьяра рассмеялась.

— Торопись, — сказала она, — не то опоздаешь на работу.

Роза ступила под душ. Как может она поделиться событиями той ночи с Кьярой?

— Роза! — закричала Кьяра, ударив соседку по комнате подушкой в грудь. — Вылезай из постели. Ты опоздаешь.

— Ой, как больно, — сказала Роза, потирая грудь и пытаясь прийти в себя.

Ее голова гудела. Но Кьяра была права: ей пора вставать. Роза опустила ноги на пол, выпрямилась и тут же пожалела об этом. Она прижала руку ко рту. Что-то было во вчерашней пицце, что явно не понравилось ее желудку.

— О боже, ты ужасно выглядишь, — сказала Кьяра, глядя на нее. — Что с тобой?

— Мне нехоро…

Она не смогла договорить. Волна жара накатила на нее, и Роза бросилась в их крошечную ванную, где рухнула на пол, в то время как ее желудок восстал против всего мира.

— Ты действительно заболела, — сказала Кьяра, протягивая ей мокрое полотенце, когда спазмы прошли, оставив Розу задыхающейся и слишком слабой, чтобы вытереть лицо.

— Должно быть, это из-за пиццы.

— Мы ее ели вместе. Не может быть из-за нее.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, прекрасно. Да еще я выпила все вино, потому что ты сказала, что тебе не нравится его запах. Так что если кому-то и должно было быть плохо, так это мне.

— Если не пицца и не вино, тогда что?

Роза с трудом поднялась, снова намочила полотенце холодной водой, протерла шею.

— Пожалуйста, только не грипп. Я не могу позволить себе брать дни за свой счет.

Она положила руки на раковину и стояла, ожидая, пока все внутри успокоится. Она вздохнула, подняла глаза и увидела в зеркале над раковиной хмурое лицо своей соседки по комнате.

— Что?

— Вчера за завтраком тебя тоже подташнивало.

Она покачала головой, отходя от раковины. Ей пора собираться и идти на работу.

— Кофе был слишком крепким. Я прекрасно себя чувствовала весь день после этого.

— Ты любишь кофе.

Не вчера. Она только понюхала его и сразу же отвернулась.

Она сбросила ночную рубашку и сняла с вешалки униформу, висевшую в единственном шкафу, который они делили на двоих.

— Ты ошибаешься, — сказала она.

Кьяра смотрела, как она застегивает платье.

— Хотя… если хорошенько подумать… прошло шесть недель после карнавала.

— И что? — Роза посмотрела вокруг. — Где мои туфли? Ты их не видела? — спросила она и сразу заметила, что они стоят на обычном месте у нее под кроватью.

— Шесть недель с того дня, когда ты потерялась и встретила кого-то. Мужчину… — Слова Кьяры повисли в воздухе. А затем она спросила: — Роза, когда у тебя были месячные?

— Ну же, Кьяра. Теперь ты меня пугаешь.

— Ага! И почему бы тебе пугаться? Если, конечно, ты мне не все рассказала…

— Перестань, — сказала Роза, проходя обратно в ванную.

Она посмотрелась в зеркало. Необходимо накраситься, сделать что-то со странным цветом лица, скрыть круги под глазами. Она не может быть беременна.

— У вас был секс, так? — спросила Кьяра. — С этим незнакомцем, который пригласил тебя на вечеринку.

— Это как-то убого звучит, — запротестовала Роза. — Все было совсем не так.

— Ага. Значит, ты все-таки с ним переспала!

— Да. И что?

Кьяра захлопала в ладоши, ее глаза загорелись.

— И ты мне не сказала ни словечка.

— Не понимаю, что тебя так взволновало.

— Извини, — сказала Кьяра, приняв подобающий вид. — Просто я рада за тебя. Тебе было хорошо?

— Кьяра!

— Ну хорошо, хорошо. Ты в таком случае можешь быть беременна?

— Нет, не могу. — Она возилась с косметичкой, что-то выискивая в ней. Она абсолютно исключала возможность беременности. — Он использовал средства контрацепции.

— Презервативы не являются стопроцентной защитой. И ты не принимаешь противозачаточные таблетки?

— Конечно нет!

Кьяра закатила глаза, но ей хватило благоразумности ничего не сказать.

— У тебя грудь не болит?

Рука Розы с тушью застыла в воздухе. Она взглянула на Кьяру, вспомнив об ощущениях, которые испытала, когда подруга в шутку ударила ее подушкой. Откуда она узнала?

— Может быть, это просто какой-то вирус, вызывающий суточное недомогание?

— Я куплю тест в аптеке в обед, — предложила Кьяра. — Нужно его сделать как можно скорее.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — спросил Марчелло. — Ты как-то несерьезно к этому относишься. Как ты собираешься найти невесту к назначенному твоим отцом дню, если ты ни одну из девушек не пригласишь на свидание?

Витторио вздохнул, засунул руки в карманы и отвернулся от большого окна, выходящего на Большой канал. Уже прошло больше половины трехмесячного срока, назначенного отцом. Он вернулся в Венецию один, хотя по плану должен был привезти с собой Катерину или Ингу и официально сделать предложение.

Конечно, это было прежде всего деловое решение, но Марчелло предположил, что ни одна женщина не скажет «нет» в такой романтической обстановке, даже если сама свадьба состоится в кафедральном соборе Андахштайна.

— Ради всего святого! Витторио, о чем ты думаешь?

— Ни о чем.

Марчелло театрально вздохнул.

— Скажи мне то, чего я не знаю. А теперь давайте начнем с самого начала. Катерина Волвовски. Что ты о ней думаешь?

— Она кажется милой, — признал он. Они дважды были в опере и один раз слетали на королевском самолете в Париж, чтобы поужинать.

— Здорово. А что насчет Инги?

Витторио кивнул. Они ездили в Турцию прокатиться на воздушном шаре, заодно заехали посмотреть на Петру в Иордании.

— Да, она тоже милая.

— И ты не можешь сделать выбор между двумя… — он показал кавычки в воздухе, — «милыми» женщинами?

— Нет, — сказал Витторио, пожимая плечами. Они и правда были приятными женщинами. Прекрасными женщинами. — С ними все в порядке. Любая из них могла бы подойти.

— Тогда давай вернемся к тому, с чего начали.

Витторио вновь повернулся к окну, посмотрел на поток катеров на канале, теребя сережку, лежавшую в кармане брюк.

— Было бы неплохо.

Потому что ему было нелегко. А его глаза искали отель, в котором работала Роза. Что-то она сейчас делает? Может быть, у нее обеденный перерыв? Бывают ли у нее такие перерывы?

— С какой из них тебе больше понравилось в постели?

— Что? — Витторио резко отвернулся от окна.

— С кем из них — с Катериной или с Ингой — тебе больше понравилось в постели?

Витторио вопросительно вскинул брови. Пожал плечами:

— Я не знаю.

— Они обе хороши?

Витторио вновь посмотрел в окно.

— Я с ними не спал.

— Ты с ними не спал? Ты? — Он потер нос. — Витторио, — спросил он, поднимая глаза. — Извини, что спрашиваю, но с тобой все в порядке? Со здоровьем? Может быть, ты что-то недоговариваешь?

Витторио отрицательно замотал головой.

— Никогда не чувствовал себя лучше.

Марчелло с недоверием посмотрел на него. В чем проблема? Девушки были симпатичными.

— Хорошо, — устало сказал Марчелло. — Тогда брось монетку и реши вопрос таким образом. Есть монетка?

— Нет, — сказал он, снова взглянув в сторону улицы Дорсодуро, на которой располагался тот отель. И у него осталась сережка.

— Слушай, что там? — спросил Марчелло, подходя ближе к окну. — Ты все-таки не все мне рассказал.

— Ничего, — ответил Витторио.

Ничего нет. Но есть кто-то. Он все время собирался вернуть Розе сережку. Раз уж он сейчас в Венеции, лучшей возможности для этого и не придумать.

Интуиция.

— Мне нужно идти, — сказал он, направляясь к лестнице.

— Теперь я знаю, что это какая-то дурная шутка.

Роза вскочила со стула, на котором сидела, и принялась беспокойно мерить комнату широкими шагами.

— Ты не можешь так поступить со мной, Витторио. Ты не можешь просить меня выйти за тебя замуж — не можешь пытаться убедить меня выйти за тебя своими поцелуями и сладкими речами о судьбе и предначертании, а затем ошарашить меня тем, что ты принц. Принц Андахштайна, не много и не мало!

— Роза, успокойся.

— Как же мне успокоиться? Как, по-твоему, я должна реагировать? Ты думал, я стану кланяться и расшаркиваться и буду благодарна за королевское снисхождение? Я должна проявить покорность? Или почувствовать страх? Или и то и другое?

— Роза, послушай!

— Нет. Я не хочу ничего слушать. Я отправляюсь домой.

Роза повернулась в сторону дверей, украшенных позолотой и искусно вырезанными тиграми и слонами.

Нельзя сказать, что она раньше не заметила всей невообразимой роскоши этого палаццо. Как могла она принять его объяснение, что он просто здесь остановился? Неужели она не понимала, что у него должны быть связи с богатыми и знаменитыми или что он должен быть одним из них? Неужели она была настолько ослеплена желанием, что даже не заметила очевидного, того, что было прямо перед ее глазами?

Роза шмыгнула носом.

— И не трудись провожать меня до выхода. Однажды я его уже нашла. Я сумею добраться до дома.

— Что? Домой — в эту убогую полуподвальную квартирку и к работе горничной? Домой, где тебя будет тошнить каждое утро, пока ты убираешь чужую грязь?

— Это моя жизнь, Витторио, — ответила Роза, прижимая руки к груди. — Она, может быть, и трудная, в ней приходится убирать мусор за другими, но я ее выбрала, потому что такая жизнь мне понятна и знакома. И я принадлежу этому миру, а не твоему.

— И поэтому ты думаешь, что только этого и заслуживаешь? Ты дешево себя продаешь, Роза. Этого я от тебя не мог ожидать.

— Я думала, ты принадлежишь моему миру. Или хотя бы близок к нему. Когда ты пригласил меня на ту вечеринку, то позволил мне считать, что находишься где-то на краю мира Марчелло. «Он потомок венецианских дожей», — сказал ты мне. Я спросила тебя, откуда ты знаешь таких людей, и ты ответил, что ваши отцы были друзьями. Просто друзьями. Ты позволил мне думать, что твой отец работал на него, а он, оказывается, занимает трон Андахштайна. Ты точно считал меня наивной дурочкой.

— Нет! Ты сочинила свою собственную историю. Ты поверила в то, во что сама захотела верить.

— Но ты мог сказать, насколько я ошибаюсь. Ты даже не сделал попытки исправить мою историю.

— Если бы тогда на площади я сказал тебе, что я принц, ты бы мне поверила? Ты пошла бы со мной на вечеринку?

— Конечно нет!

— Вот видишь?

— Нет! Ты мог бы мне об этом сказать в саду перед тем, как мы пошли на вечеринку.

— И тогда бы ты мне поверила?

Она заколебалась. Возможно, нет. Но все же…

— Послушай, мы с тобой провели ночь. Но ты же не можешь всерьез ожидать, что я выйду за тебя.

— Чего ты так боишься?

— Я не боюсь.

— Правда? А разве ты почти не сказала мне «да», когда думала, что я обычный человек?

— Ну, может быть…

— Тогда почему ты так изменила свое мнение?

— Ты должен был мне все рассказать.

— А ты меня предупредила, что ты девственница? До того как оказалась в моей спальне, уже согласившись заняться со мной любовью?

— Нет. В конце концов, это не меняет того, что ты принц.

Витторио не нужны были ее объяснения. Ему просто нужно было, чтобы она согласилась выйти за него замуж.

— Почему ты так злишься на меня? Ты же хотела, чтобы в ту ночь я занялся с тобой любовью.

— Да. Я этого хотела. С тобой. С Витторио. С мужчиной, которого встретила тем вечером. Не с принцем из какого-то непонятного княжества, о котором я едва слышала.

— Неужели это имеет значение? Я все тот же человек.

— Конечно, имеет! Ты наследник трона Андахштайна. Член королевской семьи. А я — девушка из крошечной деревушки в глуши.

— Сейчас все карты у тебя в руках.

— Не понимаю. Что бы я ни решила, ты останешься принцем.

— Но ты носишь под сердцем наследника.

Роза моргнула.

— Но что, если я… что, если я решу…

— От этого никуда не денешься, — сказал он. — Нельзя уйти с должности матери наследника трона.

Роза вздернула подбородок.

— А родится девочка? И конечно, особа женского пола не сможет стать наследницей престола в княжестве, живущем по столь древним законам? Трон ведь не отдадут случайной принцессе?

— Именно поэтому я отвезу тебя в клинику, где мы проясним этот вопрос. — Он посмотрел на часы. — Нам пора туда ехать.

— Я не сказала, что выйду за тебя, даже если это и мальчик.

— Но ты и не полностью отрицала такую возможность. Поехали.

— Но сейчас слишком рано для определения пола ребенка.

— Нет. Не рано.

Марчелло поднял трубку после третьего гудка.

— А я уже начал беспокоиться, когда же ты позвонишь, — сказал он Витторио. — Ну что, образумился? Принял решение?

— Ты будешь счастлив слышать, что я и правда принял решение.

— Кто же она? Катерина или Инга?

— Ни та ни другая.

— Что еще за игру ты затеял?

Казалось, терпение Марчелло на пределе.

— Знаешь…

— Знаю. Я должен на ком-нибудь жениться. Я и женюсь. На Розе.

Повисла пауза.

— Ты же не хочешь сказать — на той девушке, с которой ты был у меня во время карнавала? С которой пришел на вечеринку?

— Именно на ней.

Марчелло фыркнул.

— Хорошо, что ты принял решение, но как на него отреагирует твой отец?

— Есть еще одна новость, которая может нам помочь. Она беременна. Марчелло, слушай внимательно. У нас будет мальчик.

— Ах ты, хитрый лис. Значит, вы с ней встречались.

— Нет, я с ней не виделся до сегодняшнего дня.

— В таком случае она, должно быть, произвела сильное впечатление на тебя. Если бы ты сказал мне, что влюблен, это сэкономило бы всем кучу времени и сил.

— Перестань нести чушь, Марчелло.

— И когда же ты собираешься рассказать отцу?

— Как только папа Розы даст согласие на этот брак.

На том конце провода повисла пауза.

— Ты, принц Витторио Андахштайнский, собираешься просить у отца этой женщины разрешения жениться на ней?

Витторио очень хотелось, чтобы его друг не придавал такого значения каждой мелочи.

— Роза от многого отказывается. И она хочет, чтобы я попросил ее руки в такой старомодной манере. В эти выходные мы едем в Апулию.

— И ты согласился?

— Роза настояла на том, чтобы я познакомился с ее семьей.

— Мне нравится эта женщина все больше и больше, — заявил Марчелло, посмеиваясь в трубку. — Я так рад, что ты получишь в жены не безвольную тряпку. Но, Витторио, ты подумал о том, что будет, если ее отец тебе откажет?

— Чао, — сказал Витторио, бросая телефон на кофейный столик.

Витторио покачал головой, оглядывая роскошную обстановку палаццо, из окон которого открывался вид на Гранд-канал. Почему она хочет остаться на этой работе и жить в своей убогой комнатенке, когда у нее есть возможность жить здесь, он не знал.

Очень скоро Роза станет его женой и будет связана протоколом и требованиями, против которых нельзя будет возражать. Пусть еще немного наслаждается своей независимостью.

Это было то, к чему он стремился когда-то. Витторио ждал новости о том, что станет отцом, каждый месяц своего первого брака. Он надеялся, что это произойдет быстро. В конце концов, никаких проблем не должно было быть. Ему представили невесту, в которую он сразу же сумасшедшим образом влюбился. Все, что ему нужно было, так это услышать, что он скоро станет отцом. Что королевский род не прервется. Что он выполнил свое предназначение.

Все казалось таким простым в те светлые, безмятежные дни. Вот только его ожидания не оправдались. А потом он узнал причину, и его мир наполнился горечью, и он лишился надежды.

Этот ребенок был подобен возродившейся мечте. Второй шанс. Но он больше не повторит свою ошибку.

Есть вещи, к которым он больше никогда не вернется. Любовь — одна из них.

От аэропорта города Бари до Зекке было два часа езды. Сначала нужно было ехать по прямому шоссе, которое пересекало самую узкую часть Италии, а потом свернуть на более узкие и совсем маленькие дороги, которые петляли мимо каменных стен и оливковых рощ по холмистой местности.

Разбросанные здесь города и деревни казались почти пустынными, если не считать случайного стада коз, ярко раскрашенных горшков с геранью и бугенвиллеей, карабкающихся по старым стенам.

Здесь, на юге Италии, лучше чувствовалось приближение лета.

По дороге в родную деревню Роза рассказала Витторио о своей семье. Ее отца звали Роберто. У нее было три брата: Руди, Гвидо и Фабио. Их жен звали Эстелла, Луна и Габриэла. У Розы уже было три племянника. А всего неделю назад семья пополнилась вторым ребенком Руди и Эстеллы. Появление первой внучки в семье было встречено с большим волнением. Ей дали имя Мария-Роза в честь покойной бабушки и тети.

Витторио старался все запомнить, но это было трудно, потому что у него от волнения крутило живот.

— Они все очень обрадуются, узнав, что у их детей скоро будет еще один двоюродный брат.

— Разве не рано им сообщать о ребенке? — спросил Витторио.

По Розе не было заметно, что она в положении.

— Если мы собираемся жениться только потому, что у меня будет от тебя ребенок, — сказала она, — зачем же притворяться?

Витторио посмотрел на нее. В ее голосе прозвучали какие-то странные нотки. Казалось, она еле сдерживается, чтобы не сорваться.

— Ты устала? — спросил он.

Им пришлось рано встать, чтобы добраться в Зекке к обеду, и он не удивился бы, если бы она почувствовала тошноту от полета, а потом и от извилистой дороги.

— Со мной все в порядке, — сказала Роза, глядя в свое окно.

— Точно все хорошо?

Она вздохнула, так и не повернувшись к нему.

— Да.

Витторио хмыкнул. Очевидно, что-то было не так, но он не собирался спорить.

Последние десять минут пути они не сказали друг другу ни слова. Когда же они остановились у каменной стены дома, им не нужно было сообщать о своем прибытии. Шум машины был услышан, из дома высыпала толпа с сияющими лицами и раскрытыми объятиями.

Роза выскочила из машины, смеялась и визжала, когда ее заключили в объятия члены ее семьи.

Витторио облокотился о машину, скрестил руки на груди и наблюдал за воссоединением семьи.

Казалось, все говорят одновременно, женские и мужские голоса перекрывали друг друга. Двух старших детей передавали по кругу, чтобы Роза могла обнять их, полюбоваться ими и отметить, насколько они выросли. Витторио смотрел, как Роза обнимается и смеется. Она была счастлива. Все были счастливы.

На заднем плане, уперев руки в бока, стоял, вероятно, отец Розы. Он не был таким высоким, как трое его сыновей, но он был широкоплеч, на щеках его был румянец. Он стоял и ждал возможности поприветствовать свою дочь, приехавшую домой.

— Папа! — закричала Роза, увидев отца.

И они оказались в объятиях друг друга, все плакали, кричали и снова хлопали друг друга по спине.

Затем, будто вспомнив о Витторио, Роза что-то сказала, и все повернулись к нему.

Они приветствовали его только потому, что он был с ней. Сомнений в этом не было. И даже если они ему не совсем доверяли, они все равно приветствовали его как друга Розы, а не как наследника трона некоего княжества, не имевшего до сих пор для них никакого значения. Он знал, кто для них был важен, — Роза.

У Витторио не было времени поехать в Андахштайн и лично сообщить новость отцу, но он не мог пропустить его реакцию и хотел сам сказать ему о своей женитьбе. Он велел Энрико подготовить отца к видеозвонку в тот вечер, когда они вернутся в Венецию.

В назначенный час Витторио позвонил, и через несколько секунд на экране появился отец, жестом прогонявший своего секретаря.

— Да, да, Энрико, теперь я сам справлюсь с этой штукой.

Витторио улыбнулся.

— Отец, хочу сообщить тебе новость.

Гульельмо хмыкнул, повернувшись к экрану, и Витторио увидел, что его терпение уже почти на исходе.

— Меня интересует лишь одна новость, и лучше уж ей быть хорошей.

— Тогда тебе повезло. Я женюсь.

— Хм, — фыркнул он. — Как раз вовремя. Я надеялся, что смогу наконец что-нибудь услышать, когда Энрико составил список. И кто же это? Или вам наконец удалось уладить свои разногласия с графиней?

— Я не буду жениться на Сирене. — Эти слова были приятнее, чем он ожидал. Намного приятнее.

— Нет? — Старый князь потер подбородок. — Даже не знаю, как к этому отнесется Себастьяно.

Как Витторио и предполагал, удивление отца быстро сменилось смирением. Разочарование друга для принца Гульельмо не было самой главной заботой. Важнее было женить сына и увидеть появление на свет наследников. Кто именно станет матерью этих наследников, было не так существенно.

— И кто же эта счастливица?

— Ее зовут Роза Чиаварро.

Отец нахмурился.

— Не припоминаю, чтобы это имя было в списке Энрико.

— Ее не было в списке. Ее семья из деревни Зекке, с самого юга Италии.

— Значит, говоришь, из деревни. И кто же ее отец?

— Роберто Чиаварро.

Отец снова покачал головой. Теперь он выглядел еще более озадаченным. Витторио улыбнулся. Он мог бы с удовольствием позволить своему отцу безрезультатно вспоминать это имя, но, с другой стороны, было так же приятно самому открыть ему правду.

— Он управляет местной заправочной станцией и мастерской по ремонту автомобилей. Я слышал, что он специализируется на обслуживании машинок фирмы «Рiaggio Ареs».

Кровь прилила к щекам отца, но, надо отдать ему должное, он не сорвался. Он привык к поддразниваниям сына.

Витторио дал отцу пару секунд на осмысление услышанного, а потом продолжил:

— Я говорю о тех трехколесных грузовичках, которые мчатся по узким улочкам, везя продукты на рынок.

— Это я прекрасно знаю! Не надо обращаться со мной как с идиотом.

Отец поднял глаза к потолку, казалось, он надеется на божественное вмешательство. Когда же его не случилось, он тяжело вздохнул.

— Расскажи мне, — попросил он с видом человека, которого уже нельзя шокировать больше, чем его уже шокировали, — чем же занимается Роза?

— Она работает в отеле в Венеции.

Отец сглотнул, выглядя обиженным.

— Осмелюсь спросить, кем конкретно она работает в отеле?

— Она горничная. Она убирает номера.

Закрытые глаза и плотно сжатые губы отца были реакцией на этот ответ. Затем он промолвил:

— Крестьянка. Ты хочешь жениться на крестьянке. Это что, шутка?

Витторио знал, что эту часть своего задания он действительно провалил. Предполагалось, что его невеста будет женщиной из их круга и предпочтительно из списка, составленного Энрико.

— Хочу сказать, что, по-моему, это совсем не смешно. Ты можешь хоть раз отнестись к своим обязанностям со всей серьезностью?

Витторио ощетинился.

— Я еще никогда ни к чему не относился так серьезно, отец. Я собираюсь жениться на Розе.

Его отец всплеснул руками.

— Ради всего святого, можно узнать зачем? Думаю, ты сейчас начнешь мне рассказывать, как сильно любишь эту девушку.

— Конечно, я ее не люблю. Когда это в нашей семье кто-нибудь женился по любви?

Гульельмо фыркнул. Это было своего рода соглашение. Признание глубинных причин того, что было не так с семьей Витторио. Вековые обиды наполнили Витторио горечью. Когда любовь была частью жизни этой семьи?

— Тогда почему?

— Потому что она ждет от меня ребенка.

— И это все? Такое случается. Можно сказать, что с кем-то вроде тебя это обычный риск. В конце концов, у тебя мораль уличного кота.

— Возможно, учитывая мой титул, не так уж часто такое случается.

— Может быть, и так, — фыркнул князь. — В любом случае простая беременность еще не повод жениться на этой девке. Наследник нам ни к чему, если он окажется…

— Она ждет мальчика.

Впервые Витторио увидел, что у мужчины возник хоть какой-то интерес.

— А ты уверен в этом?

— Это подтверждено результатами анализа крови.

Отец вздохнул и положил голову на руки.

— Но все же… она из простых. Да еще из крестьян.

— Все-таки двадцать первый век. Подумай об этом, отец. Журналисты сойдут с ума от восторга. Это же настоящая сказка: принц и горничная. Отец продолжал беспокойно теребить свою аккуратно подстриженную бородку. Вдруг он резко поднял голову и спросил:

— У тебя есть фотография этой девушки?

Витторио достал телефон и нашел фотографию Розы, которую он не удержался и сделал в тот день в гондоле. На фотографии она была с горящими темными глазами, улыбающимися губами и с разлетающимися на ветру темными вьющимися волосами. Здесь Роза была во всей своей незащищенной красоте, первозданной и невинной. Правда, он знал, что она не так невинна, как кажется.

Уж об этом он позаботился.

Он поднес телефон к экрану и увидел, как глаза отца сузились, когда он посмотрел снимок. Его пальцы теперь более задумчиво поглаживали аккуратную бородку, и Витторио вздохнул с облегчением, зная, что Роза только что прошла первое испытание.

— Ее многому потребуется обучить, — сказал отец. — Как выглядеть и, без сомнения, как себя вести. Да, еще она должна знать историю княжества, ей должны рассказать о ее роли и о ее обязанностях.

Витторио кивнул и убрал телефон в карман.

— Ее всему обучат.

— Ей многое предстоит освоить прежде, чем ее можно будет выпускать на публику.

— Я же сказал, ее всему обучат.

— Проследи за этим. Я хочу сказать, — отец вздохнул прежде, чем продолжить, — она простая девушка, прямиком из деревни…

— Разве я говорил, что она простая?

Отец замолчал.

— Ты прав. Она же ухитрилась забеременеть от принца, не так ли?

Теперь пришла очередь Витторио качать головой.

— Отец, для протокола, она не имела ни малейшего понятия, что я принц.

— Я согласен на этот брак, — произнес он, не поднимая глаз.

Роза почти с нетерпением ждала ближайших недель, когда можно будет заниматься планированием свадьбы. Пока Витторио разговаривал со своим отцом, она позвонила Кьяре, сообщила ей новость и попросила ее стать подружкой невесты. Она представляла себе, как они будут вдвоем проводить вечера вместе в своей квартирке, изучая фасоны свадебных платьев. У нее даже появились смутные планы, как сшить самой такое платье. У нее еще будет достаточно времени, если она сумеет определиться с фасоном и подобрать подходящую ткань. И если ее мать не может присутствовать на свадьбе, то, по крайней мере, ее швейная машинка может помочь Розе сшить свадебное платье.

Но все бывает совсем не так, когда собираешься замуж за принца.

Витторио вернулся после звонка отцу. Он выглядел довольным. Он сказал ей, что завтра же перевезет ее в палаццо и приготовления к свадьбе и переезду в Андахштайн начнутся.

Роза попыталась поспорить:

— Я не вижу причин, почему я должна переезжать.

— Для этого есть все основания. Потому что теперь ты моя невеста и я не могу гарантировать твою безопасность в подвале, который ты называешь домом.

— Безопасность? — переспросила она.

— Ты же будешь принцессой, Роза. Как только будет сделано официальное заявление, люди выстроятся в очередь, всем будет что-нибудь нужно от тебя. Репортеры и папарацци, даже мошенники. Я терпел твое упрямство достаточно долго. Но я не могу защитить тебя, пока ты живешь в подвале отеля.

— Я бы сказала, что это независимость.

— Называй, как хочешь. Но пора переехать в палаццо.

— А что насчет Кьяры? — спросила Роза. Ей ни в коем случае не хотелось оставаться в этом огромном палаццо наедине с Витторио и немногочисленной прислугой.

— Если это значит, что ты начнешь делать то, о чем я прошу, — проворчал он, — то Кьяра может переехать вместе с тобой.

— Я и подумать не могла, что ты меня просишь, — фыркнула она. — Это звучало скорее как приказ.

Принц выругался про себя. Господи, каким же терпением должен обладать мужчина.

— Хорошо, — сказал он. — С первым вопросом разобрались.

— А есть что-то еще?

— Я договорился, чтобы лучшие модельеры прислали сюда эскизы свадебных платьев, чтобы ты могла выбрать, с кем из них ты будешь создавать свой свадебный наряд.

— Что, если я хочу сшить свое платье сама?

— Да ладно тебе, ты же не хочешь пойти к алтарю в какой-то дешевой подделке. Эту свадьбу будут транслировать телеканалы всей Европы и, может быть, всего мира. Тебе нужно такое давление?

— Но я не шью дешевых подделок.

Он поднял руки вверх.

— Хорошо, просто я не думаю, что у тебя будет достаточно свободного времени в ближайшие несколько недель.

— Почему? — спросила она, скрестив руки на груди. — Ты ведь уже заставил меня уволиться с работы.

— Потому что Энрико — секретарь моего отца — уже готовит для тебя несколько томов материалов по истории, конституции и управлению Андахштайна.

— Да уж, звучит увлекательно.

— Тебе нужно обо всем этом знать к тому моменту, как ты начнешь присутствовать и говорить на официальных мероприятиях.

— Каких мероприятиях?

— На многочисленных мероприятиях. Народ соскучился по принцессе. Моя мама была патронессой детской больницы и возглавляла как минимум дюжину разных благотворительных организаций.

Она вздернула подбородок.

— Значит, я выхожу за тебя и теряю свою жизнь.

— Все не так плохо. Зато ты получила меня.

— Ха, — сказала она и отвернулась.

Роза влюбилась совсем не в принца. Она влюбилась в человека. В Витторио. И в последнее время он все больше напоминал ей того мужчину, каким был в ту ночь. Было в нем что-то притягательное и мощное, граничащее с опасностью.

Ей не нужны были афродизиаки. Она все еще видела его в своих снах. В мечтах проигрывала вновь их любовные сцены, каждое прикосновение и каждый звук. Она хотела снова и снова заниматься с ним любовью.

Но на этот раз он нужен был ей весь, целиком.

Роза потерла переносицу, вздохнула над тяжелым томом в библиотеке.

— Что с тобой? — спросила Кьяра, лежавшая в шезлонге и листавшая журнал для невест.

— Конституция Андахштайна. Это самая скучная книга, которую я когда-либо читала. Мне никогда не осилить все эти книги. Неудивительно, что Витторио предупреждал, что у меня не будет времени на то, чтобы шить себе платье.

— Послушай, — сказала Кьяра, пролистывая страницы журнала. — Витторио хочет, чтобы у тебя было платье от одного из лучших модельеров мира. И я считаю, что оно должно у тебя быть. До свадьбы всего несколько недель. Было бы безумием шить его самостоятельно, когда у модельера целая команда мастериц и подмастерьев. Ты можешь сделать что-то другое для свадьбы сама. Например, подвязку для себя или бабочку для Витторио. — Вдруг она оторвала взгляд от журнала и посмотрела на Розу. — А принцы надевают бабочку на свою свадьбу?

— Кто знает? — сказала Роза, возвращаясь к своему чтению. — Разве они обычно не надевают медали или пояс?

Кьяра пожала плечами. На какое-то время воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь шуршанием страниц журнала Кьяры. Роза снова вздохнула.

Кьяра взглянула на нее:

— Послушай, а давай посмотрим фасоны платьев от известных модельеров. Витторио все так организовал, а ты едва на них взглянула. Да и времени до принятия решения все меньше.

— Ну да… — сказала Роза, потирая лоб. Она на них не смотрела потому, что ей так хотелось сшить платье самой. Но время ускользало, а дел было еще так много. Столько всего еще нужно было прочитать. — Возможно, ты права.

— Прекрасно, — сказала Кьяра, вскакивая с места. — Да и перерыв тебе не помешает. Сейчас все принесу. Я мигом.

Роза откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Ее голова раскалывалась от усилий понять смысл средневековой абракадабры, которую она читала. И как она вообще сможет справиться со всем этим?

— Роза?

Она открыла глаза и увидела Витторио, стоявшего на пороге комнаты.

— С тобой все в порядке?

Ее сердце забилось быстрее, когда он направился к ней, такой грациозный и сильный. В мягком облегающем белом свитере, подчеркивающем его мускулатуру, и узких черных брюках он выглядел потрясающе, и ее руки заныли от желания прикоснуться к нему.

— Я в полном порядке, — сказала она.

Но она вся была как на иголках, у нее возникло странное ощущение собственной уязвимости. Впервые после ее переезда в палаццо они оказались наедине. Кьяры, которая была ее броней, в присутствии которой ей легко было притворяться равнодушной и беззаботной, не было рядом.

Сейчас невозможно было оставаться равнодушной. У нее даже пересохло во рту.

— Тогда в чем же проблема?

Ей захотелось сказать, что проблема в нем. Но она посмотрела вдаль и про себя подумала: «Где же Кьяра?»

— Это все проклятые книги, — ответила она. — Они такие скучные. Невозможно ожидать от меня, что я прочту их все.

— Тебе не нравится история Андахштайна?

— Пока я не нашла ничего, что бы тронуло меня.

Он улыбнулся и посмотрел вокруг, и она поняла, что ему тоже интересно узнать, где Кьяра. Его улыбка стала шире, когда он понял, что ее нет поблизости.

— Возможно, ты не с того начала. У Андахштайна богатая и захватывающая история. — Он обошел стол. — Попробую тебе помочь.

— Да все нормально, — сказала она, когда он наклонился над ней и стал рассматривать книги, лежавшие на столе. Она чувствовала, как жар его тела обволакивает ее, ласкает, как легкий ветерок колосья пшеницы на полях, будит ее нервные окончания, заставляя соски напрячься.

— А ты читала о кружевной промышленности? Это наверняка тебя заинтересует.

— В Андахштайне делают кружево?

Он кивнул, выбрал одну из книг, раскрыл ее на нужной странице.

— Смотри, — сказал он, указывая на несколько фотографий различных узоров кружев, некоторые из которых были подобны ракушкам, а другие напоминали цветы. — Принцесса Риенна хотела открыть школы для девочек. Она пригласила группу монахинь переехать из Брюгге в Андахштайн и открыть там школу. И они приехали и передали девушкам и женщинам княжества свои навыки плетения кружев.

Роза старалась сосредоточиться на его словах, но он был так близко, что она чувствовала его дыхание на своих волосах, и ей стоило большого труда не повернуться к нему лицом.

— Похоже, — сказала Роза, стараясь сделать так, чтобы в ее голосе не было дрожи, — она была очень дальновидна.

— Да. Она хотела сделать что-то, чтобы отблагодарить Андахштайн за спасение ее жизни.

На сей раз Роза повернула к нему голову — совсем чуть-чуть. Ее взгляд скользнул по его волевому подбородку, изгибу губ и прямому носу, и она почувствовала головокружение. У нее перехватило дыхание. Она уже давно не оказывалась так близко от Витторио, его аромат опьянял ее.

Она не сводила глаз с раскрытой перед ней книги, ее руки лежали на столе. «Где же, черт возьми, Кьяра?» — подумала она.

— Как же жители Андахштайна ее спасли?

— Риенна была кельтской принцессой. Ее захватили в плен пираты, которые собирались отвезти ее в Константинополь. Согласно разным источникам, у нее были глаза цвета сапфира. Ее похитили из родного дома и планировали подарить султану, сделать ее одной из наложниц в его гареме. Но из-за разразившегося шторма пиратский корабль сбился с курса и попал в воды близ Андахштайна, где его атаковал наш корабль. Так принцесса была освобождена. Отец девушки был так благодарен, что предложил ее руку тогдашнему принцу, чья жена годом ранее умерла при родах вместе с их сыном. Принцесса Риенна родила принцу восьмерых детей. С тех пор у всех последующих поколений ее потомков ярко-голубые глаза.

Теперь Роза повернулась к нему полностью. Она посмотрела в его кобальтово-синие глаза, завороженная историей давно минувших дней о пиратах и прекрасной кельтской принцессе.

— У нашего сына тоже будут такие глаза?

Он посмотрел на нее, и внутри у нее все задрожало.

— Если он действительно мой сын.

— Ты же знаешь, что он твои сын.

— Да, — ответил он, и его взгляд был таким пристальным, что у нее перехватило дыхание, и она на мгновение засомневалась, отвечает ли он на этот вопрос. Она знала, что, если сейчас он спросит ее, не хочет ли она заняться с ним любовью, она произнесет то же самое слово.

Его губы были совсем рядом. Как же так получилось, что она не отвела взгляда? Еще один удар сердца, и их губы сомкнутся.

Она его поцелует. В этом можно не сомневаться, и не важно, о каких условиях они договорились. Ее условиях, которые сейчас не имели никакого значения.

Значение имело только то, что Витторио был сейчас рядом с ней.

— Я нашла! — В комнату ворвалась Кьяра и замерла как вкопанная.

Роза была почти уверена, что слышала, как Витторио застонал.

— Извините, я, кажется, помешала?

Роза вскочила с места.

— Нет, Витторио просто немного рассказал мне об истории Андахштайна. Правда же, Витторио?

— Ну да, — ответил он, выпрямляясь.

— Мы с Кьярой сейчас будем рассматривать фасоны платьев и выбирать модельера, — проговорила Роза слишком быстро. — Ты был абсолютно прав, у меня не хватит времени сшить платье самостоятельно.

— В таком случае, — сказал Витторио, переведя взгляд с одной девушки на другую, — мне придется вас покинуть.

И он вышел из комнаты.

— Что это было? — спросила Кьяра.

— Ничего, — ответила Роза, испытывая одновременно досаду и благодарность по поводу внезапного появления Кьяры. — Давай смотреть платья Было видно, что Кьяра ей не поверила, но к ней вернулось ее радостное возбуждение.

— Кажется, мне удалось найти идеальный вариант. Есть и другие, но сначала взгляни на это платье. Что скажешь?

Роза посмотрела на картинку. Это было платье с открытыми плечами, облегающим лифом, рукавами три четверти. По спине платья шел ряд крошечных жемчужных пуговиц, которые спускались до самого низа. Еще у него был длинный шлейф и вуаль, отделанная кружевом. К картинке были прикреплены образцы ткани — белого шелка и кружева.

Кроме этих пуговиц, не было никаких украшений. Ничего вычурного. Ничего замысловатого. Просто очень элегантное платье.

Роза почувствовала прилив возбуждения.

— Оно такое красивое.

Кьяра улыбнулась.

— На тебе оно будет выглядеть просто волшебно. У тебя будет третий месяц беременности, еще ничего не должно быть заметно. Но даже если животик и будет, то этот фасон юбки поможет его скрыть.

Роза быстро пролистала другие страницы. Остановилась на одном платье, полностью из кружев. Пока она о чем-то задумалась, ее пальцы поглаживали образец кружева.

— Тебе больше понравилось платье из кружева? — спросила Кьяра.

Роза улыбнулась.

— Нет, но у меня появилась одна идея.

Величественный собор Андахштайна был заложен еще во времена Римской империи на мысу, возвышавшемся над гаванью. Собор строился, разрушался и перестраивался на протяжении веков, пока где-то в четырнадцатом веке существующее здание не было отстроено из руин, и с тех пор к нему что-то пристраивалось с десяток раз.

В соборе было множество арок, свидетельствовавших о том, что архитектор их любил и знал, как строить; также там был великолепный длинный центральный проход, готическое круглое окно в одном конце и неф с золотым куполом в другом. За прошедшие столетия здесь также появились витражи.

Роза уже обо всем этом знала из книг, но сейчас, стоя у входа в собор, рядом с отцом и Кьярой, в обязанности которой входило следить за ее шлейфом и вуалью, она была ошеломлена великолепием этого места и его историей. Впервые она увидела собор, когда Витторио привез их сюда на репетицию свадьбы. Крошечная часовня в ее родной деревне, где прошло отпевание ее матери, по сравнению с собором стала казаться Розе такой скромной и незначительной.

До нее донеслась органная музыка. И вот перед самым входом в собор она вдруг засомневалась в себе.

Что она здесь делает?

Она оказалась в этом положении из-за одной страстной ночи, которая должна была стать первой и последней их ночью. Она выходит замуж за человека, от которого ждет ребенка. Они собираются обменяться клятвами, что будут любить и заботиться друг о друге.

Но любит ли ее Витторио? Будет ли он когда-нибудь так любить ее, чтобы не думать ни о ком другом на свете? Ей так хотелось, чтобы их отношения были похожи на любовь ее отца и матери. Ей нужно было все. Свадьба, семья и любовь как основа всего.

Что будет, если этого так никогда и не случится?

Что, если Витторио никогда ее не любил и не полюбит?

Этого она просто не сможет вынести.

Она будет медленно увядать.

Ее отец, должно быть, заметил ее прерывистое дыхание. Он похлопал ее по руке, зажатой у него под мышкой.

— Все в порядке? — спросил он, нахмурившись и озабоченно глядя на Розу.

Она сделала глубокий вдох и выдавила слабую улыбку, чтобы немного успокоить его. Конечно, у нее все в порядке. Должно быть в порядке. Она подумала о своем еще нерожденном малыше, о тех вещах, которых она может его лишить, если сейчас повернется и уйдет отсюда. Нет, она не может так поступить. Только не из-за своих личных потребностей и желаний.

Она снова улыбнулась отцу.

— Предсвадебный мандраж, — сказала она. — Я в полном порядке.

Он поцеловал ее и сказал:

— Ты очень красивая сегодня. Ни один отец не мог бы гордиться своей дочерью больше, чем я горжусь тобой.

Роза робко улыбнулась. Могла ли она не выглядеть красивой сегодня? Платье на ней было божественным. Его простой элегантный фасон был похож на тот, что изображен на картинке, которую выбрала Кьяра. А вместе с дизайнером она подобрала шелк цвета шампанского. Длинную вуаль, отороченную андахштайнским кружевом, удерживала на месте диадема, когда-то принадлежавшая матери Витторио и украшенная великолепным бразильским топазом.

Ее подвенечный наряд был настолько безупречен, что она была рада, что ее отговорили от попыток сшить платье самой. Кроме того, это позволило ей в освободившееся время заняться другими проектами.

— Единственное, о чем я жалею, — это то, что твоя мама не может всего этого видеть. — Ее отец печально улыбнулся, и глаза его заблестели. — Она была бы так горда, и я знаю, что она улыбается тебе сверху, как солнце сегодня.

— Ой, так и я расплачусь, — сказала Роза, смахивая слезинку.

А потом стало не до слез, музыка сделалась чуть громче.

— А вот и наш выход, — сказал ее отец, когда им подали знак. — Ну что, ты готова?

Роза глубоко вздохнула, слабо улыбнулась и кивнула.

— Готова, — ответила она.

Солнце, проникавшее сквозь витражные окна, заливало разноцветными огнями толпу гостей. Пылинки, подобно золотым искоркам, летали под сводами собора. Со всех сторон их встречали улыбками. Но она ничего не замечала.

Потому что там, впереди, ее ждал Витторио, такой высокий и гордый. У нее перехватило дыхание. Облаченный в черную парадную форму Андахштайнской гвардии, отделанную золотыми галунами и пуговицами, он снова выглядел точно так же, как и в вечер их первой встречи, — скорее как воин, или военачальник, или даже бог, нежели как простой смертный.

Он не сводил с нее глаз, пока она медленно шла по проходу. Когда они с отцом подошли ближе, она заметила, что он слегка улыбнулся, но этого было достаточно, чтобы смягчить жесткие углы и линии его лица. В его глазах она увидела одобрение и удовлетворение, желание и, возможно, даже немного удивления.

Но была ли там хоть капелька любви? Всей душой она желала увидеть любовь в его взгляде.

Затем она заметила свою семью. Братья, их жены и дети улыбались, когда они проходили мимо. Принц Гульельмо был рядом с ними, он тоже наблюдал за Розой, постоянно хмурясь и, как всегда, буравя ее глазами-бусинками.

Когда она поравнялась со своим женихом, он предложил ей руку и внимательно взглянул ей в лицо своими необыкновенно синими глазами.

— Какая ты красивая, — прошептал он. Ее сердце забилось чаще, и она задрожала.

Сегодня вечером они будут лежать в супружеской постели. Сегодня вечером они заключат этот брак и станут одним целым. Все это время Витторио думал, что именно он страдал, но он понятия не имел о той жертве, которую она принесла, не поддавшись своим желаниям. Она хотела снова оказаться в его объятиях сильнее, чем он мог подумать. Она жаждала этой ночи, этой близости, этой связи. Но она также боялась того, что это могло означать.

Она говорила Витторио, что ее волновало, что она может потерять свою независимость. Но сейчас она знала, что она может потерять себя.

Новая принцесса Андахштайна с головой ушла в исполнение своих обязанностей. Она посещала начальные школы и читала детям сказки. Все дети ею были просто очарованы. Она выступала перед учащимися коллежей, в свои речи она включала недавно обретенные знания об истории и гордом наследии Андахштайна.

Где бы они ни появлялись вместе с Витторио, их всегда окружала ликующая толпа, размахивающая флагами Андахштайна. А когда в прессе появились первые фотографии, на которых виден был ее округлившийся животик, популярность Андахштайна взлетела до небес.

И если сам Витторио иногда мог быть не вполне доволен тем, как идут дела, то принц Гульельмо был вне себя от восторга.

— Ты нашел настоящее сокровище, Витторио, — сказал он во время их еженедельного совещания. — Абсолютное сокровище.

И Витторио не мог с ним не согласиться. Роза идеально подходила на эту роль. И она великолепно исполняла свои супружеские обязанности в постели. Недоразумение, произошедшее в их первую брачную ночь, было случайным. С тех пор она ни разу не допускала никаких оплошностей. Хотя, с другой стороны, как бы она могла их совершить, если она ничего не говорила? Конечно, она была страстной, но их занятия любовью проходили в полном молчании с ее стороны. Как будто бы здесь присутствовало ее тело, но не душа.

А разве не этого он хотел?

— Что сегодня будет делать принцесса? — спросил его отец, отвлекая сына от этих мучительных раздумий.

Впервые за последнее время Витторио отметил, что отец сегодня выглядел лучше. Немного моложе, чем в предыдущие дни. И это не только из-за недавней стрижки.

Витторио прислонился к столу и перебросил хрустальное пресс-папье из одной руки в другую. То, что отец даже не моргнул, увидев дерзость Витторио, говорило о том, что его настроение заметно улучшилось. Принц вздохнул.

— Она сейчас на собрании гильдии кружевниц. Ее попросили стать их покровительницей. Женщины были в восторге, что она сама искусная портниха.

Отец одобрительно кивнул.

— Это ее первое появление на публике без тебя? Впечатляет. Но мы не слишком ее нагружаем?

— Не думаю.

Глядя в окно на гавань, Витторио начал размышлять, не в этом ли проблема. Может быть, она просто устала.

Покачав головой, он вновь повернулся к отцу.

— Похоже, Розе все это нравится. И ребенок хорошо развивается. Роза совсем недавно прошла очередной медосмотр на двадцатой неделе. Все хорошо.

— Прекрасно! Мы по-прежнему ждем мальчика?

Витторио улыбнулся. Теперь в этом нет никаких сомнений. Он видел неоспоримое доказательство этого во время УЗИ.

Старый князь хмыкнул:

— Отлично. — А потом он вздохнул и, заложив руки за спину, остановился перед одним из больших панорамных окон. — Значит, в конце ноября… — задумчиво сказал он.

— Да, так нам сказали.

— А мои доктора говорят, что появился новый способ лечения. Все еще очень рискованный, но уже менее рискованный, чем раньше.

На секунду Витторио потерял нить разговора, но тут его отец развернулся и сказал:

— Я думаю, будет неплохо увидеть, как растет мой внук. Наверное, нужно сказать врачам, что я пойду на эту операцию.

— Но все же рискованную? — спросил Витторио.

— Они говорят, что в 80 процентов случаев можно рассчитывать на успех. И это лучше стопроцентной вероятности смерти в случае, если я не буду делать эту операцию, правда же?

К тому времени, когда Витторио добрался до больницы, он был вне себя от ярости. Он злился на самого себя. Он не должен был соглашаться отпускать Розу одну сегодня. А еще он злился на всех, кто принимал участие в организации ее мероприятия.

Но больше всего он злился на себя из-за тех слов, которые так ей никогда и не сказал, хотя мог. Должен был сказать. И тех жестоких вещей, которые он ей наговорил в своих отчаянных попытках защитить себя.

— Что случилось? — спросил он у шофера, стремительно шагая по пахнущему дезинфекцией коридору больницы. — Я хочу знать все, и в деталях. А потом я хочу знать, как это случилось.

Все, что мог сделать шофер, так это попытаться не отстать от него, что уж говорить о подробном отчете обо всем, что произошло.

— Грузовик проверили, — ответил шофер. — Похоже, там действительно отказали тормоза.

— Из всех мест на свете именно на этом проклятом холме, — проговорил Витторио. — И прямо рядом с тем местом, где стояла Роза.

— Принцесса разговаривала с ребенком в инвалидной коляске. Девочка крепко обнимала ее. Поэтому принцесса не поняла, что происходит, пока не стало слишком поздно, — сказал шофер.

К ним навстречу спешил доктор.

— Принц Витторио, я доктор Белоччи, лечащий врач принцессы. Сейчас я провожу вас к ней. Мы сейчас готовим ее к операции.

Витторио ощутил, как страх охватил его.

Витторио отвел доктора в сторону.

— Скажите, что с ребенком? — Никто не говорил ему, что ребенок может быть в опасности, но ведь и операцию тоже никто не упоминал.

— Разве вам не сказали? С ребенком все в порядке. Проблема с лодыжкой принцессы. Удар пришелся по дереву, но шина отскочила и зацепила ее лодыжку.

Витторио с облегчением вздохнул.

— Значит, с ней все будет в порядке?

— Да, с ними все будет в порядке, нам только нужно вправить эту лодыжку. Сейчас идите к ней, а потом я покажу вам рентгеновские снимки.

Принц Гульельмо Роберто Маргбургский, наследный принц Андахштайна, родился одним ноябрьским утром. Он издал здоровый крик во всю мощь своих легких. У него были черные волосы, и весил он четыре килограмма.

Все необходимые измерения были сделаны, бумаги заполнены, а все врачи и сестры ушли. Наконец молодая семья осталась одна.

Роза отдыхала на кровати, прислонившись к подушкам, держа ребенка на руках и наслаждаясь запахом младенца.

— Он такой красивый, — сказала она, чувствуя в своем сердце огромную любовь к нему.

Младенец зевнул и открыл глаза.

— Посмотри, — сказала она. — У него глаза цвета сапфиров. Он просто твоя миниатюрная копия.

Очарованный Витторио сидел рядом, одной рукой гладя еще немного влажные волосы жены, а другой рукой поддерживая ее руку, на которой лежал их сын.

— Ты удивительная, — сказал он. — Ты такая сильная.

Она пожала плечами. Сейчас, когда она держала свое дитя на руках, боль родов начинала забываться.

— Это то, что делают женщины всего мира. Каждый день. Ничего особенного.

— Это настоящее чудо, — сказал он. — Сегодня я стал свидетелем чуда, которое сотворила моя любимая женщина.

Она улыбнулась ему. После произошедшего с ней несчастного случая все так изменилось. Ледяное и циничное сердце ее воина растаяло, и слова, которые он больше всего боялся произнести и услышать, теперь стали тем, что она слышала по нескольку раз на дню. И ей это никогда не надоест.

— Спасибо, — сказала она. — Я люблю тебя, Витторио.

Он поцеловал ее руку.

— А я люблю тебя. За то, что ты подарила мне сына. За то, что ты — это ты. Но больше всего я люблю тебя за то, что ты любишь меня.

Из глаз ее полились слезы. И это были слезы радости.

— Я заставил тебя плакать, — сказал он, прикасаясь кончиками пальцев к ее щеке, стараясь вытереть слезы.

— Я плачу потому, что я так счастлива.

— Тогда никогда не переставай плакать, — сказал он, улыбаясь. — Спасибо, что спасла меня, Роза. В тот день, когда я встретил тебя у моста в Венеции… Я оглядываюсь назад и вижу, что это была…

— Интуиция? — предположила она.

— Нет, — сказал он. — Это была магия. Настоящая магия.

И он наклонился и поцеловал женщину, которую любил.