Шлёп!!! На резкий звук с размаху упавшего на стол классного журнала среагировали все. Два учителя мужского пола просто подняли голову, остальные вздрогнули. Плюсом к тому же движению.

— Это невыносимо! — заявляет в пространство тётка в летах, — Сколько лет работаю, первый раз такую нахалку вижу! Ангелина Петровна! Ваш кадр!

— Что случилось, Татьяна Сергеевна? — Англичанка смотрит обеспокоенно.

— Эта ваша Молчанова!

— Говорите яснее, Татьяна Сергеевна, — строго призывает к порядку завуч, Лидия Михайловна.

— Чёрт знает, что такое, — убавляет количество децибелов Татьяна Сергеевна, — Вызываю к доске, она отвечает, я ставлю ей четвёрку. И вдруг эта двоечница начинает качать права!

Учителя слушают внимательно, математик с видимым сочувствием, англичанка слегка улыбается с облегчением.

— Давайте разберёмся по существу, а потом рассмотрим поведение Молчановой, — распоряжается завуч, — Что вы ей поставили в итоге?

Краткий разбор выясняет следующее: замечаний по ответу не было, наглая школьница вынудила русачку поставить пять.

— Ответ был на «отлично»? — допытывается завуч, англичанка уже не скрывает улыбки.

— Русский язык на «отлично» даже я не знаю, — бурчит свой любимый тезис русачка.

— Так вы и не в аттестат ей оценку ставите, — вступает в беседу англичанка.

— Именно, — соглашается завуч, — Говорите по существу, Татьяна Сергеевна. Если вы всё-таки поставили пять, значит, ученица дала вам полный и безошибочный ответ. Так?

— Она не имеет права выкручивать мне руки! — выпаливает русачка.

— Никто такого права не имеет…

— На произвол тоже никто права не имеет, — позволяет себе перебить завуча англичанка, — А вы, Татьяна Сергеевна, допустили именно его. Безосновательно занизили ученице оценку. Предлагаю педсовет на эту тему провести, Лидия Михайловна.

— На какую тему? — завуч смотрит озадаченно.

— На тему справедливых оценок. Наверняка не с одной Молчановой такое происходит, только она одна набралась храбрости спорить.

— Наглости она набралась, — бурчит русачка. Завуч глядит на неё каким-то прицельным взглядом.

— А ведь у нас уже был разговор на эту тему, Татьяна Сергеевна, — вкрадчиво говорит она, — Вы понимаете, что сами себя выдали? Раньше вы всегда говорили, что всегда ставите оценки по справедливости, а сейчас фактически сами признаёте, что вас поймали с поличным.

— Кто поймал? — теряется русачка.

— Молчанова. Вы хотели ей влепить четыре, она вас заставила поставить пять. Так ведь было дело? — русачка мрачно молчит, — Ангелина Петровна права, вы позволили себе произвол. Я же давала вам регламентные документы о том, как следует оценивать работу учащихся.

— Выходит, я же ещё во всём виновата, — горестно причитает Татьяна Сергеевна.

— А что, Молчанова кричала, ругалась, плевалась, топала ногами? — любопытствует англичанка, — Нет? И что тогда получается? Вы возмущены тем, что Молчанова вежливо остановила ваш незаконный волюнтаризм?

Поджав губы, Татьяна Сергеевна меняет журнал в стойке и уходит. За ней удаляется поскучневший математик.

— Мы столько сил тратим на борьбу с завышением оценок, — качает головой завуч, — а тут оказывается, что и с другой стороны смотреть надо.

— Утверждение, что русский язык она сама на «отлично» не знает, можно расценить, как признание в собственной профнепригодности, — аккуратно вбрасывает мысль англичанка.

— Не любишь ты её, Ангелина, — тихо улыбается завуч.

Когда выходим на улицу, Эльвира устало спрашивает:

— Ну, и зачем ты всё это устроила?

— Он мне не понравился. Сразу начал запугивать. Свои обязанности не выполняет.

— Он — следователь.

— И что? Следователю можно нарушать закон? Мне даже четырнадцати лет нет, я по закону вообще неподсудна. Максимум, меня могли взять под плотный надзор с отсрочкой помещения в спецучреждение. Но только в том случае, если б я её убила. А чтобы Машку убить, точно кувалда нужна, иначе никак.

— Тяжкие телесные, это серьёзно, — качает головой Эльвира.

— Судя по тому, что самой Машке за то же самое, причём многократно, ничего не было, не особо серьёзно. Меня другое удивляет.

— Что?

— Сотрясения мозга у неё нет. Он там точно есть? Череп треснул, а мозгу хоть бы хны…

Мы глядим друг на друга и хохочем.

Но дома я серьёзно задумываюсь. Не в моих правилах оставлять за спиной живого врага. Но в нынешнем теле и нулевым статусом мало что могу сделать. Пробраться в больницу и добить? Я уже примерно понимаю стиль работы здешней стражи. Это Машку они будут лениво искать, а за меня возьмутся плотно. А уж если я следы оставлю… а как их не оставить? Здесь я не умею оборачиваться.

Ночью снится сон-воспоминание. Мы знали про засаду, но всё равно пошли по этому маршруту. Патриарх называл это ловушкой в ловушке. Однако ловушка второй степени оказалось третьего или даже четвёртого уровня вложенности.

Мы стоим в предгорьях над ущельем, в котором нас должны были уничтожить. Мне весело, хотя пять моих гвардейцев лежат вповалку с растёрзанными трупами врагов. Их в четыре раза больше. С моих клыков падает капля чужой крови. Левая рука висит плетью, но на моём лице откровенное счастье, волчья радость.

Патриарх целёхонек, только плащ изодран, на то он и патриарх.

— Смотри, Катрина! Один шевелится! — я всматриваюсь, поднимаю клинок, но нет. Слабый стон издаёт один из наших. Прекрасно! Если зашевелился, значит выживет.

Мы уходим, собрав оружие. Патриарх несёт на плече раненого. В тот раз мы победили.

— Эльвира!!! — врываюсь в квартиру с диким криком, — Каникулы! Ура!

Забрасываю сумку в комнату, приплясываю около ворчащей мачехи. Она держит руки, испачканные в муке, вверх. Я висну на ней.

— Ну, Дана! Прекрати! Уронишь меня!

Я принюхиваюсь.

— О! Пироги делаешь? С чем?

— С рыбой и с ливером. Тебе какие больше нравятся?

— Мне? С рыбой, конечно! И с ливером! А если ты сделаешь, то хоть с опилками.

Мачеха мгновенно тает. Я быстро её сделала. Не важно, какой ты расы, лесть любят все, но люди — особенно. Долгоживущие слишком опытны, чтобы легко покупаться на такие простые вещи. Наладить отношения с Эльвирой было несложной задачей. Несколько комплиментов, сказанных вскользь и прямо, и мы — лучшие подруги.

— Пойдём, поможешь, — предлагает Эльвира.

— Обязательно! Только сначала мне выплеснуть всё надо. Подожди минут пятнадцать, — я несусь в комнату, вытаскиваю плейер, ставлю режим внешнего звука. Он негромкий, но мне хватит.

Минут через десять-двенадцать диких половецких плясок замечаю мачеху, стоящую в дверях кухни. Стоит и терпеливо улыбается.

— Даночка, ну, пойдём уже. Я зашиваюсь.

— Щас! Мне надо пар сбросить, а то я на кухне у тебя разнесу всё в щепки, — перехожу на болеесиловые движения, глубокий присед с выпадом и со сменой опорной ноги, быстрые резкие выбросы рукой для имитации ударов разного типа. Ну, и всё такое. У-ф-ф-ф! Теперь можно и мачехе помочь.

— Давай мясо домелем, у меня уже рука отваливается…

Пошла кухонная работа. Я всё делаю и всюду сую свой нос. Эльвира меня время от времени шугает, но не искренне. Ей моё любопытство приятно.

— Совсем забыла спросить, — спохватывается она, — Как ты четверть закончила?

— Не скажу, — знаем, как это бывает, — Папа придёт, всё и доложу. Что я буду, пятнадцать раз одно и то же рассказывать?

Но женское любопытство, оно такое, неистребимое и неотвратимое. Пришлось доложить, пришлось схитрить и пришлось взять обещание, что она теперь сама всё рассказывать папе будет.

Наконец мачеха запаковывает начинку под хитрую тестовую плетёнку, — я тут же влезла потренироваться, — и помещает все четыре увесистых, длиной в две ладони, пирога в духовку.

— Надо бы мне научиться, — рассуждаю я, усевшись спиной к окну прямо на пол, — Вот понадобится мне соблазнить какого-нибудь молодого человека, я ему раз! Пирог под нос! И всё, он — мой.

— Молодого человека не так надо соблазнять, — хихикает мачеха, — твой способ хорош для мужчины за тридцать. Они к тому возрасту как раз приучаются ценить такие вещи.

— Для молодых я и сама знаю способы, — срезаю я, — подумаешь, бином Ньютона.

— Ну, и какие? — насмехается мачеха. Она что, считает себя опытной женщиной? Ну-ну…

— Такие, — туманно отвечаю я, — лучше ты покажи, раз учишь меня.

— Показать? — мачеха хитренько улыбается. Она как-то подбирается, вроде ничего не делает, но развёрнутая осанка заставляет выпятиться грудь, глаза подёргиваются поволокой…

Я наблюдаю, судорожно вбивая внутрь себя настырно лезущие наружу восхищение и потрясение. Медленно и очень красиво Эльвира отводит ножку в сторону, вытягивая носок. Затем как бы невзначай сдёргивает полу халата, обнажая её до середины бедра. Не ослабляя вытянутую стопу, подводит ногу под себя, чуть согнув вбок. Резко выделяется линия бедра. Я не мужчина, но я судорожно сглатываю.

— Понятно. Вот как ты папу охмурила.

Мачеха вместе с хохотом возвращается к обычному виду.

— Сильно. Правда, сильно, — а сейчас я тебя сделаю, мамочка. Одной левой. Одним пальцем.

— Но я по-другому делаю.

— Как? — глаза Эльвиры горят любопытством.

— Очень просто, — я вытягиваю руку ладонью вверх и маню её пальчиком, — Чего ты так смотришь? Это всё. Не надо грудью козырять, нежные взгляды посылать, ножкой играть.

— Да ну тебя… — мачеха разочарованно отворачивается.

— Чего, да ну? — возмущаюсь я, — Это срабатывает. Только час назад кое-как от двух парней отделалась.

— Ты права, — мачеха не чувствует себя побеждённой, — Но такие всегда есть. Которые сами липнут. А вот как подловить того, кто не бежит за тобой, высунув язык и теряя слюни.

— А зачем мне тот, кто не пускает на меня слюни? — резонно спрашиваю я, — Какая может быть любовь, если мужчина тебя не хочет. Не верю я, что, например, отец не выдавал своего желания добраться до тебя.

— Ладно-ладно, подловила! — смеётся мачеха. Смотрит на часы.

— Пора, ну-ка помоги! — вытаскиваем один противень, с рыбными пирогами. Они раньше поспевают.

Один ливерный мы навернули горячим. Остальные оставили на ужин, там же в духовке.

— Дойдут, ещё вкуснее станут, — комментирует мачеха.

Но станут ли они вкуснее вечером, мы не узнали. Папахен заявился намного раньше, в четвёртом часу, часа через полтора после обеда.

Вхождение его происходит шумно. Изумляется мачеха, расширяю глаза я, а папахен внедряется в прихожую с какой-то коробкой и оставляет дверь открытой. За ним входит мужчина тоже с коробкой.

— Спасибо, сосед, — мужчина молча кивает и уходит.

— Подарок тебе, Дана! Я ж обещал! — папахен цветёт радостью за меня. А мне немножко неудобно.

— Так это, пап…

— У неё тройка по биологии, — выручает меня мачеха.

— Одна?

— Одна, — подтверждает Эльвира, — По английскому и физкультуре пять.

— По математике и химии тоже пять, — добавляю я, — Что? Я просто не успела тебе перечислить.

— Четыре один в твою пользу, — смеётся папахен, меня сразу отпускает. Одна тройка по второстепенному предмету его не огорчает.

Он уходит, ещё не всё принёс, понадобилась вторая ходка, и отогнать машину на парковку. Я ковыряюсь около коробок, читаю непонятные слова, чешу репу.

— Давай в твою комнату отнесём, — предлагает мачеха, — там и разберёшься.

Разбираться пришлось сильно позже. Пока папахен вернулся, пока он поел горячего пирога, пока вытряхнул из меня все подробности. Один весь умял, мы-то с мачехой вдвоём кое-как. Одно слово, мужчина.

Все втроём, сначала втроём, потом Эльвире стало скучно, разбираемся с коробками. Папахен разорился купить мне компьютер. Чешу репу, что это такое и с чем его едят, не имею никакого представления. Монитор, это такой средних размеров телевизор, только длиннее в глубину. Читаю сопроводиловку, ничего не понимаю! Процессор, это чего? Пиксель, это к чему?

— Последнее достижение, — гордо говорит папахен, — жёсткий дисковод на сто двадцать мегабайт.

Смотрю на него с тоской брошенного щенка. Дисковод, это чо? Мегабайт, это на каком языке? Папахен смеётся.

— Не грусти. Когда освоишь, тебе понравится.

Когда всё установили и подсоединили, стол оказался безнадёжно занят.

— А как я уроки буду делать? — грустно так спрашиваю.

— Ерунда! — отмахивается он, — Ещё один столик купим.

В общем, папиным подарком, кстати, за изрядные деньги в полторы тысячи рублей, я напугана. И цена какая-то заоблачная, так он ещё сказал, что купил по оптовой цене. Так-то их в продаже ещё нет. Короче, этот день характеризуется моим любимым уже пару дней выражением: чешу репу.

27 марта, пятница

Загородная усадьба Франзони.

Захожу вслед за Юлькой в конюшню, вдыхаю ядрёные запахи полной грудью. Как же давно я их не слышала! Вообще-то вампиры на лошадях не ездят, но высшие, часто прикидывающиеся людьми, пользуются конным способом передвижения. Пользовались часто, сейчас пореже.

Приходится прятать своё нутро, иначе лошади жутко пугаются.

— Юль, а почему у вас такая странная фамилия? Откуда?

— Шведского происхождения. Правильно она звучит «Френнсон», но в русских документах за полторы сотни лет напутали, — Юля в костюме для верховой езды выглядит отпадно. Облегающие бриджы и высокие сапоги ей идут идеально. Длинные ноги, красивая линия бёдер, жилетку распирает на груди. Конфетка, а не девочка!

Мне костюма не нашлось, обойдусь джинсами, а сапоги подобрали.

— Красиво напутали, — киваю я, — Франзони здорово звучит.

— Вот и мои предки, наверное, так решили, — с Юлей мы проходимся по конюшне. Она знакомит меня с ними, рассказывает о норове каждого животного. Всё остальное, возраст, пол, кличку можно прочесть на табличке у каждого денника.

— Ты говоришь, у тебя небольшой опыт есть?

На вопрос киваю, чего-то я вчера наплела, когда поздно вечером она позвонила и пригласила к себе. И уже следующим утром за мной приехала машина, на которой я с огромной радостью укатила. Папин подарок меня просто пугает. Не то, чтобы вот… всё-таки серьёзно напугать высшего вампира я даже не знаю, кто или что может.

Останавливаемся у очередного стойла. Через заборчик тянется красивая конская морда. Ко мне тянется? Ты что, меня не боишься? А, ну да, давлю атавистическое чувство. В этом теле они меня и не должны боятся. Задумчиво глажу по морде, от шелковистых губ гнедого жеребца щекотно.

— Кайзер, — сообщает подружка, — с характером мальчик, как все жеребцы. Я на нём поеду. Пойдём кобылку тебе подберём.

Всё правильно. На двух жеребцах вместе кататься нельзя, они тут же начнут выяснять отношения. Юля выбрала для меня беленькую кобылку с кокетливым прозвищем Жози. И выглядела кокетливо, кто-то ей розовую ленточку в гриву вплёл.

Сахарок для знакомства и можно выводить.

— Справишься? — Юля видит мою уверенность, но смотрит с долей сомнения. Киваю.

— Так ты, значит, шведка у нас? Вот откуда твоя северная красота! От викингов происходишь, — мы болтаем, идя к выходу. Лошадки, перефыркиваясь между собой, идут за нами.

— А ты, судя по внешности, ирландка или шотландка.

— Или из кельтов, говорят, они были рыжими.

Накатались мы не то, чтобы всласть, но мне на первый раз хватило. Можно сказать, повезло, что снег не везде сошёл, сухих мест было мало. Покрутились часок по одной дорожке, раза три пускались в галоп. Юлька всё досадовала, что ипподром пока недоступен. Ей хотелось, как я поняла, показать прыжки через барьер. Опять-таки, повезло. Мне наверняка не захотелось бы отстать, а одно место, то на котором я сижу, уже ноет. И ноги врастопырку столько времени держать привычка нужна.

Трое-четверо рабочих на ипподроме в спецовках пейзаж не портят. Наоборот, деятельно его облагораживают. Мы делаем ещё круг, лёгкой рысью на сухих участках, шагом на ещё сырых. Погода великолепная, солнце… вот что мне совсем не знакомо! Враки, что вампиры не выносят солнечных лучей, это не про высших вампиров. Но не любим, факт. А сейчас я прямо нежусь в ярких потоках, заливающих лес, конную площадку, усадьбу. Как будто пробую вкуснейший деликатес, ранее неизвестный.

Вдыхаю воздух полной грудью, подражая подруге.

— Весной пахнет, — расслабленно высказывается она, — Ну, что? Последний круг и в дом?

Соглашаюсь. По мне бы прямо сейчас, но ещё круг я легко вытерплю. Отдалившись от усадьбы и конюшни метров на пятьдесят, встречаем пару молодых людей.

— Из дома отдыха, — комментирует Юля, — Они часто к нам приходят на лошадях покататься. Основная клиентура.

Да парни одеты не как мы, по канону, но вполне пригодно для конной прогулки. Высокие ботинки, джинсы, лёгкие куртки. Лет по двадцать пять — тридцать на глазок. Они подходят ближе… а чего это они дорогу не уступают? Наоборот, перегораживают. Один приветственно раскидывает руки.

— О-о-о, девушки! Вы лучшее украшение этого прекрасного дня!

Красиво излагает, нельзя не признать. Только хвататься за поводья не надо. Легонько стеком по руке и Жози назад.

— А я всё думаю, чего же не хватает солнышку, ясной погоде и весне! — не смущается пресечением его нахальства парень, — Пока вас не увидел, прекрасные незнакомки. Завершающий штрих, цветок на вершине торта, теперь всё на месте.

— Два цветка, — уточняет его товарищ.

Парни речистые, по-крайней мере, один. Симпатичные, умеренно развязные, нахальство не превышает границ. Не дали ухватиться за поводья? Не смущается и попыток не повторяет. Нормальные, короче, парни. Только староваты для нас, мы что, так взросло выглядим?

Юля улыбается, ей забавно. А я, чуя, что испытания для моей многострадальной задницы могут затянуться, решаюсь на контрмеры. С одной стороны, проверю на вшивость, с другой — дам отлуп. Некогда мне тут флиртовать со всеми подряд, и желания нет.

— Вы кто такие? — включить грозную и надменную герцогиню для меня пара пустяков, — Чьих будете? Кто ваш хозяин?

Поток красноречия моментально иссякает. Парни от неожиданности таращат глаза.

— Прочь с дороги, смерды! — послушная Жози уверенно прёт вперёд. Кайзер не отстаёт. «Смерды» отпрыгивают в сторону, один проваливается в не успевший растаять сугроб.

Я не оглядываюсь в отличие от Юли. Когда отъехали на полсотни метров, она, хихикая, сообщает:

— Так и стоят, на нас смотрят.

Веселимся до самого конца прогулки. Потом Юля минут десять веселилась одна, глядя на мою походку.

— В душ и на обед, — Юля говорит что-то сильно похожее на команду. Очень непривычно слышать от неё такое.

Обедаем вместе со всей семьёй. Интересная у Юли семья, все светловолосые и светлоглазые. Отец накопил небольшое брюшко, лицом очень похож на Юлю, вернее, она на него. Но стать явно от мамы. Мама тоже красавица скандинавского типа, ещё чуть-чуть и была бы выше мужа. Тот среднего роста, что для женщины заметно выше обычного. На Юлю совершенно не похожа типом лица. Так и представляешь её в кольчуге и мечом во главе колонны викингов. Куда там Юльке!

— Наслышаны мы о твоих подвигах, Даночка, — вроде ничего такого в голосе юлиного отца, но чувствую огромную симпатию и живой интерес. Ханна, его жена, улыбается и тоже не дежурно. Хорошо мне у них.

— Вы правы, Владимир Стефанович. Прыгнуть по математике с тройки на пятёрку — настоящий подвиг. Даже не надеялась, что получится.

— О, да! Это феноменальный результат! — заулыбался мужчина, он вообще любит, как я заметила, улыбаться, — Хотя я немного о другом великом свершении. Вы, Даночка, повергли грозного противника в рукопашной схватке. Я сразу вспомнил древних скандинавских богов. Они бы возрадовались.

— Ах, бросьте, Владимир Стефанович! Обычная подростковая драка. В жизни каждого мужчины таких было много. И некоторые женщины этим грешны.

— Может и обычная. Но с необычным результатом.

— О, поверьте! Для драк с участием Грибачёвой это стандартный результат. Кто-то обязательно попадает в больницу, — отвлекаюсь на вкусный супчик, не даёт мне поесть разговорами.

— Кто-то, но не она сама, — он поднимает палец.

— Когда-то это должно было случиться и с ней.

— Ой, ну, хватит вам! Я тогда столько страху натерпелась! — не выдерживает Юля, мама смотрит на неё с ласково снисходительным участием, — Так за Дану испугалась, а потом вдруг за Грибачёву начала бояться…

От неожиданности я замираю, а затем начинаю ржать.

— Ха-ха-ха! Юленька, ты настоящая подруга! Выходит, ты поверила в меня?

Всё-таки удалось нам прилично пообедать, несмотря на все смешки и разговоры.

Юля уводит меня в свою комнату с благородной и великой целью «поваляться на диване». Чем мы с удовольствием и занялись.

— Как мне надоели эти разговоры про драку, — изрекаю я, и подружка со мной тут же соглашается.

На самом деле, я кокетничаю. Результаты любой победы нужно выжимать досуха. Репутацию, статус, власть, деньги, территории, всё, что можно. Контрибуции и репарации, короче. Кстати, мы этому у людей научились.

Но пора идти дальше. Я прокололась на биологии, теперь, имея три четвертные тройки подряд, получить за год хотя бы четыре очень проблематично. Пятёрка, пожалуй, относится к недостижимому идеалу. Зараза ты, Дана, замучилась я твои проблемы разгребать. Мне нужен максимально красивый итоговый табель. Если не все пятёрки, то хотя бы большинство.

Делюсь своими трудностями с Юлей. Она задумывается на несколько минут.

— А ты долго у нас пробудешь? Хотя нет, сейчас бесполезно.

— Что, есть идеи? Выкладывай! — я приподнимаюсь на локте. Юля излагает. Ух, ты! Я до этого никогда бы не додумалась! Придётся тратить выходные на поездки сюда, но не страшно. Заодно и отдохну, тут здорово.

Вибрирует и тренькает в кармане мобильник. Папахен звонит. Довольно дорогая игрушка, этот телефон. Почти ни у кого из моих знакомых нет. Так что, когда он бренькает, мне не надо гадать, кто там. Или папахен, или, реже, мамахен.

— Да, пап! Отлично всё! На лошадях покатались, сейчас отдыхаем. О, пап! Ты Семёнову позвонил? Ладно, не страшно. Я тебе завтра напомню эсэмэской. Ах, да, завтра ж выходной. Пока!

Моя рука расслабленно падает на мягкую упругую поверхность. Что-то Юлька ничего не выспрашивает, о, да она спит! Умом понимаю, что надо бы поактивничать, но соблазн велик, дурной пример подан, и я тоже решаю согрешить.

Часа в четыре мы продираем глаза. Юлин отец будто ждал нас, приглашает на чашку чая.

— Даночка, не могу не спросить. Вы в бильярд не играете?

Юля и Ханна переглядываются, мученически заводят очи вверх и почему-то хихикают.

— Нет, Владимир Стефанович. Я даже не знаю, что это такое… — в памяти Даны что-то есть, но мне лень копаться.

— Игра такая.

— Игра? — совсем маленькая искорка интереса в моих глазах вводит мужчину в состояние почти экстаза. Его глаза начинают соперничать в яркости с небольшим маяком. Попытки женской части семьи его остановить отметаются.

— Владик, не надо!

— Папа!

— А вдруг ей понравится?

На сочувственные и одновременно осуждающие взгляды, — за что интересно? — пожимаю плечами.

Короче, не успела я опомниться, как оказалась на первом этаже в бильярдной. Юлин папа, глядя, как я с интересом кошки, обнюхивающей незнакомое помещение, хожу вокруг огромного стола под зелёным бархатом, возбуждался всё больше. Юля пошла со мной из солидарности и чувства долга. Вид у неё был совершенно героический: «Подруга, я не оставлю тебя в беде!».

— Первая и основная позиция при ударе, — торжественно провозглашает мужчина, начиная великий квест по обучению неофита. Юлька тут же зевает.

Неожиданно меня затягивает. Ощутила особый восторг от звука падающего в лузу шара. Стук костяных поверхностей тоже нравится. Юлька после третьего зевка позорно ретируется.

— Я пробовал научить Юлию, — рассказывает мужчина, — Ей не зашло почему-то. Мамина дочка. Был бы сын…

— А что мешает? У Ханны какие-то проблемы со здоровьем?

Владимир Стефанович так удивился, что промахивается. Первый раз такое вижу.

— Действительно. А что нам мешает? Ей всего тридцать шесть…

Через пару часов нас силой вытаскивают из помещения. Объединёнными усилиями Ханны и Юлии. Они тащат меня в сауну. Ужин по такому случаю перенесён. На полный желудок в баню ходить нельзя, так они сказали.

У-ф-ф-ф! Это что такое, раздери меня на части?! Выскакиваю через минуту. Хватаю ртом воздух, за мной с хохотом вываливается Юлька, тряся налитой грудью.

До сих пор я считала, что баня это помывка горячей водой в тёплом помещении. В тёплом! А не в таком, где можно цыплят коптить!

— Облейся холодной водой, замёрзни и снова заходи, — уговаривает меня Юля, — Мы сейчас убавим, я не знала, что ты не привычна. Только волосы не мочи.

Вздыхаю, выполняю указания, и когда кожа от прохлады идёт пупырышками, с опаской захожу. Всё равно жарко, но сейчас терпимее. Юля объясняет, Ханна смеётся.

— Надо чуть-чуть потерпеть, когда начнёшь потеть, сразу станет легче. Очень полезно для тренировки кожи и многих органов.

Тренировка это я понимаю. Так бы сразу и сказали. Сижу, терплю, обливаюсь потом. Поглядываю на Ханну. Я не мужчина и то понимаю, насколько она красива.

— Ханна, я раньше думала, что моя мачеха самая красивая из знакомых женщин. А теперь и не знаю…

— Спасибо, Даночка, — в копилку моей репутации падает ещё одна весомая монета. Зато Юля со смешной ревностью косится на маму.

— Ты, Юль, к женщинам пока не относишься. У тебя всё впереди.

За разговорами не замечаешь жары. А потом притерпелась.

Понимаю весь смысл, когда мы, сияющие чистотой, и, источая вокруг себя выходящий жар, покидаем сауну. Тело испытывает какую-то необычную лёгкость, появляется ощущение, что можно не дышать, воздух заходит через кожу. Ага, вот в чём смысл!

В предбаннике, ещё в простынях, по чашке чая, поболтать полчаса и на выход. От разгулявшегося аппетита ужин кажется неимоверно вкусным. Заторможу-ка я здесь на пару дней…

29 марта, воскресенье

Время 17:15.

О, наконец-то я дома! Как там говорится? В гостях хорошо, а дома всегда лучше. И даже монстр у меня на столе не так угнетает, как раньше.

Если бы за мной не приехал папахен, меня бы и сегодня не отпустили. Владимир Стефанович поставил мне всё-таки удар и закрепил за мной именной кий. Затянуть моего отца в бильярдные сети не удалось, я его вовремя предупредила. Хм-м… в этом доме меня теперь будут всегда ждать с нетерпением. И даже особого рода вожделением.

А с монстром надо что-то делать. И я не знаю, с какого конца к нему подступиться. Если чего-то не знаешь сама, то что надо делать? Надо найти того, кто знает и запрячь его. Одного знающего я нашла сразу, это папахен. Как включить и запустить «оболочку», — так он её назвал, — он показал. Рассказал основные понятия. Но многого он не знает, хотя его корпорация как раз и занимается выпуском комплектующих для этих монстров. В том числе.

Нужен ещё кто-то, кто уже имел дело с этими новомодными игрушками. И таких знакомых у меня нет. Поэтому применяем ещё одно правило: «Если не можешь найти того, кто тебе нужен — найди того, кто может найти». Где мой листок с номерами телефонов Сергея и Егора?

— Здравствуйте, мне бы Сергея, — то, что снял трубку не он, сразу понятно. Голос женский. В трубку слышу доносящийся голос: «Серёжа! К телефону, тебя девочка спрашивает!». И когда уже появляется мой клеврет, сбоку любопытствующее: «Что за девочка? Красивая? Твоя девушка?».

Через пять минут телохранитель озадачен. Но выцыганил таки у меня мой номер. Ссылаясь на то, что ему надо позвонить, когда просьба будет исполнена. Ладно, пусть. Держать на безопасном расстоянии кавалеров мы тоже умеем.

— (А как?)

— (Смотри и учись), — я всё меньше и меньше на неё внимания обращаю, хотя иногда она мне прямо в ухо дышит, условно говоря.

На другом конце линии.

— Х-х-а-а! — торжествующе выкрикивает крепкий парень. Военная хитрость удалась. Ну, как хитрость? Договариваться-то всё равно надо! Нужный человек есть, как не быть. И даже в пределах доступа, довольно популярная личность в узких и брутальных мужских кругах.

Отмахнувшись от матери, которой вынь да положь подробный отчёт со всеми ТТХ о прекрасной незнакомке, набирает номер.

— Привет, Сашок. Как жизнь, как вообще всё? О, да ты робинзонишь? Чего? Родаков неделю нет? Ты ж сдохнешь, я ж тебя знаю…

Короче, даже договариваться не пришлось. Этот разгильдяйский перец нуждается в постоянном присмотре. Родители, небось, от полного отчаяния уехали отдыхать без него. Тот же метод, что и при швырянии в воду не умеющего плавать.

— Что за «родаки» такие? — возмущается матушка, — Ты нас тоже так называешь?

— А чо такого? Мам, это просто сленг! Нет, я только чужих так называю. А чо, имею право! Они ж не мои родители! — кое-как отбившись от матери, снова набирает номер. По уму, надо бы взять паузу, но помощь почти другу требуется безотлагательно.

Квартира Даны

— Так быстро? — удивляюсь я, — Развёл меня, да?

Ага, как же? Нет, отмазался технично, но именно, что отмазался. Хитрец! И озадачил уже меня. Тот перец — профи, который мне нужен. Любит поесть, а родители в отъезде.

— Короче, Дана. С тебя что-нибудь вкусненькое, и он у тебя в кармане. И лучше завтра. А то, как бы с голоду не помер.

— Хм-м, а он — нормальный?

— Абсолютно! Только двинутый на компьютерах.

Абсолютно нормальный, только двинутый, какая прелесть. Ладно, разберёмся.

— Пирожки подойдут?

— С чем?

— А с чем надо?

— Точно не знаю, что он больше любит, но, наверное, с мясом будет лучше всего.

Да, это лишний вопрос. Подсунь любому мужчине что-нибудь мясное, не ошибёшься.

— Ладно. Разберёмся. Но тогда не раньше обеда. Пирожки ещё приготовить надо.

О, меня уже на ужин зовут.

— Завтра поедем по магазинам, — распоряжается мачеха, — давно надо с твоим гардеробом разобраться. Ходишь, как шлёндра.

— Завтра не получится, м-м-в-а-х, — жую вкуснейший плов, который сама Эльвира презрительно называет рисовой кашей. Казан ей нужен для настоящего.

— Завтра у меня срочное дело образовалось, — объясняю нахмурившейся мачехе, — Не смотри на меня так, магазины никуда не убегут, а там хороший человек пропадает.

Главную задачу излагаю во время чая.

— А не подождёт твой голодающий? — недовольна мачеха помехам её планов.

— Полагаю, не умрёт. Но беспокойство за него отравит удовольствие от покупок и заставит спешить. А это недопустимо в таком важном деле.

Отец пренебрежительно хмыкнул, мы с мачехой посмотрели на него одновременно и с одинаковым выражением на лицах: «Чтоб ты понимал, примитивное создание!». Мачеха мои доводы, особенно последний, принимает, но пытается взбрыкнуть.

— Тогда всё сама…

— Эльвира, ты с ума сошла? Я, конечно, сделаю нечто условно съедобное, но разве с тобой сравнюсь? Ну, хорошо-хорошо. Я приготовлю, но скажу, что это твоя стряпня.

— Мерзавка рыжая…

Папа мелко и как-то гадко хихикает. Я его поддерживаю таким же глумливым смешком.

Устроить показ мод не так просто. Служебного персонала у нас нет, так что неизбежны паузы. На организацию уходить полчаса. Эльвира задумчиво теребит полупрозрачный пеньюар, очень легкомысленный.

— А это откуда? Совсем про него забыла.

— Только не при мне! — негодую я, — Не хватало мне тут свального греха в моём несовершеннолетнем присутствии.

Эльвира хихикает.

— Мне иногда кажется, что ты больше меня в этом деле понимаешь.

В принципе, она права, но мой опыт всё-таки не такой. Не человеческий. На заметку взять надо, где-то я себя выдаю.

— Я девственница, вообще-то, — замечаю я, — Просто современная молодёжь по-другому к этому относится.

Говорим мы опять по-английски. Как-то незаметно для самой себя я начинаю трещать на этом языке очень бойко.

— Девочки, вы там скоро?! — доносится папин голос.

— Нау! — орём одновременно.

И началось! Первой выходит Эльвира, покачивая обтянутыми парчой бёдрами. А там есть чем покачивать! Средних размеров декольте не демонстрирует откровенно бюст, но привлекает горячее внимание. Папахен издаёт стон восхищения.

— Обратите внимание, дорогие зрители, — комментирую я, высунув мордочку в дверь, — Наряд идеален для званого вечера, полуофициального приёма и хорошо сочетается с драгоценностями.

Мачеха изящно и горделиво медленно отставляет в сторону ножку, которая заманчиво выбирается из длинного разреза. Папахен в восторге. Я продолжаю комментарий:

— Платье также можно отнести к разряду бюджетных.

До Эльвиры не доходит, поэтому она, слегка недоумевая, пропускает меня мимо без щипков и тычков. Папахен слегка притормаживает, его смех застаёт супругу уже за дверью.

— Костюм идеален для торжественных мероприятий в школе, вечерних прогулок, свиданий с интересными парнишками, — гордо прохожусь перед отцом в высоких босоножках. Ещё те жемчужные чулки нацепила. Папа об этом не догадывается, юбка надёжно прикрывает меня до колен, разрезов нет.

— Также он легко оживляется и обновляется различными аксессуарами. Достаю из кармана тот зелёный платок, повязываю вокруг шеи. Оттуда же извлекается красный, почти точно под цвет волос пояс. Мой облик и походка мгновенно меняются. Подражая мачехе, слегка качаю бёдрами. Конечно, не так призывно, как она.

Эльвира выходит в элегантном брючном костюме. Офигеть, ей всё идёт! Показываю ей большой палец, она мне — кулак. Дошло? Я хихикаю.

Дальше у меня платье, две пары туфлей, повседневный джинсовый костюм, в котором можно бегать и драться, ещё кое-что. Не всё можно показывать папе, а чем-то не имеет смысла хвастаться. Не демонстрировать же футболки и рубашки. Напоследок Эльвира выходит в облегающем гимнастическом купальнике, а я в шортах и топике.

— Наряд идеален для занятий гимнастикой, — сообщаю я папе, открывшему на жену рот, и добавляю, — и так же относится к разряду бюджетных.

Эльвирины ножки

Успеваю отпрыгнуть от броска мачехи. Папахен меня невольно спасает, он просто не может удержаться, чтобы не схватить Эльвиру. Показываю ей язык. Расслабленная объятиями отца, находит силы только погрозить мне кулачком.

Подбираюсь к ним сзади, со стороны спинки и, быстро приблизившись, обхватываю их руками.

— Уйди, зараза рыжая, — вяло отбивается мачеха. Я чмокаю её в щёку, отстраниться она не успевает.

— Тебе понравилось, па? — папахен расслабленно кивает, — Заметь, тебе показываем первому. Теперь ты понимаешь, что совсем не зря мы твои деньги тратим?

Конечно, он соглашается. И мачеха успокаивается.

Заканчивает посиделки отец. Встаёт, не выпуская прильнувшей Эльвиры, и уносит её на руках. Эй, а кто тряпки свои будет забирать? Вот же ж…

Утром наслаждаюсь возмущённым воплем Эльвиры и папиным хохотом. Я выложила на диване из предметов туалета мачехи полную женскую фигуру. С первого взгляда издалека может показаться, что там лежит дама, с кокетливо сбившимся наверх подолом и согнутой коленом вверх ножкой. А чо? Туфли есть, чулки есть, платье, сумочка, даже перчатки и шляпка, короче, полный набор.

2 апреля, четверг, время 11:45

Сижу, медитирую. У всех каникулы, а у меня, ненормальной, самая учёба началась. Штудирую придурковатую литературу, то есть, книжки того придурка, Сашка Пистимеева. Пока доползаю только до середины первой книжки из золотого фонда.

Всё не так просто. Сначала, — это я вчера делала, — пропарила утюгом весь том. Постранично, через лист бумаги, чтобы не сжечь ненароком. Полтора час утюжила, только после этого брезгливая Дана сменила гнев на милость. В таких вопросах я полагаюсь на неё. Теперь можно брать в руки.

Такие слова, как пиксель, байт с численными приставками, бит, оператор-команда, файл, процессор и другие базовые понятия уже не вызывают ступор. Всё знакомо и понятно. Осваиваю понятие машинной памяти и её разновидностей: постоянная, оперативная, регистровая, стековая.

В общем и целом разобралась. Теперь сижу на попе ровно, согнув и скрестив ноги под себя. Дана подсказывает, что это поза лотоса. Лотос так лотос, не видела этих цветов, да и хрен бы с ними! Сижу и еще раз укладываю в памяти полученные сведения.

Будто в новый мир попадаю. Масса незнакомых понятий, связей и закономерностей. Потрясена до крайней степени восхищения! Получается, что пусть и сложно организованная, но железяка может понимать команды. Не только команды, а длинные цепочки команд, которые можно очень причудливо закрутить! Понимать и выполнять! Офигеть, как любит выражаться моя любимая подруга. На самом деле, всё немного не так, с пониманием я перегнула, но впечатление именно такое.

— Даночка, — в дверь заглядывает Эльвира, — пойдём обедать.

— Пять минут (файв минитс), — я поднимаю руку, но глаза не открываю, — разливай по тарелкам, я сейчас.

Через обещанные пять минут я на кухне, вкушаю рассольничек. Эльвира делится секретами рецептуры, я мотаю на ус или что там у меня есть. Закончив с этим, спрашивает:

— Чего ты над книжками чахнешь? Каникулы же!

— Я заметила, что успеваемость моя и других немного падает сразу после каникул, — рассказываю о своём маленьком открытии, — Недавно поняла, почему. Человек отвыкает работать головой по утрам до обеда. Или дрыхнет, или беззаботно гуляет. Штудировать сложную литературу не обязательно, можно, например, в шахматы играть. Или любым другим интеллектуальным трудом заниматься…

На втором предложении я спотыкаюсь, слишком заумные мысли надо выразить, поэтому перехожу на русский. В глазах Эльвиры мелькает осуждение, но молчит, слушает.

— После обеда поболтаем, отдохнём, а потом я твоя, — это уже по-английски. Мачеха улыбается.

— По воскресеньям тоже надо вставать рано и чем-то грузить голову. Хоть чтением.

— А я помню, было такое, что ты спала допоздна, — уличает Эльвира.

— Я тогда ещё не совершила своё открытие. Что интересно, все это вроде знают, но никто не соблюдает. Я вижу в этом правиле огромные перспективы. Цель стать отличницей или максимально приблизиться к этому статусу ведь поставлена.

— Хочешь окончить школу с золотым знаком? — Эльвира гладит меня по голове.

Я допиваю чай с бисквитом, иду драить посуду.

— Нет, Эльвир, я заберу документы из школы и буду поступать в Третий Имперский.

Ловко подхватываю выроненную мачехой чашку.

— Вот это сюрприз! Ты ж не поступишь!

— Вот так, значит, ко мне относишься, — укоряю я, — Не веришь в мои силы, подрываешь мою боеспособность и высокие устремления?

— Отец знает?

— Нет. Ты первая, кому говорю. Цени это, мамочка, — добавляю в голос пафоса.

Эльвира отмахивается, у неё против меня иммунитет становиться всё сильнее и сильнее. Прошли те самые весёлые времена, когда она на меня постоянно глаза пучила.

Я выбрала Третий Имперский лицей в результате долгих расчётов. Третий он не потому, что есть первый и второй, их нет. Исторически так сложилось. Первый, созданный полтора века назад, как-то зачах. Через полвека создали второй, тоже долго не протянул. В результате бомбёжки во время большой войны погибла большая часть преподавателей и старших студентов. Главное здание в пыль.

Попытка собрать в кучу, что осталось, в общем, удалась. Но так как руководство стало новым, преподавателей собрали по всей стране поштучно, получилось нечто иное. Потому и нумерованное название изменили, намекая на реинкарнацию после смерти.

Третий Имперский — основной поставщик выпускников в МИУ, Московский имперский университет имени Глушкова. Чем знаменит Глушков, я не совсем в теме. В учебнике истории его описывают, как родоначальника школы физики в России, прежде всего термодинамики. Вроде есть там процесс Глушкова.

Получается, что Третий Имперский — самая широкая столбовая дорога в МИУ. А там меня интересует биофак, направление — генетика. Ходят неподтверждённые слухи, что существует квота на выпускников Третьего. Это не законно, но слухи упорные.

Надо разведку провести, разнюхать всё, что можно.

— Клади карту, Дана, не спи, — тормошит меня Эльвира. Мы с ней в картишки решили переброситься.

Я всё чаще намеренно ей поддаюсь. Иногда нет, когда хочется посмотреть, как она дуется. Она так забавно обижается на проигрыши! Не менее, впрочем, забавно радуется выигрышам. Вот и сейчас целенаправленно ошибаюсь, но не помогает. Приходиться ещё раз, и ещё… у-ф-ф-ф! Для меня сейчас проиграть ей намного сложнее, чем выиграть. А что тут такого? Она даже выбывшие карты не запоминает.

— Настроения нет, — отказываюсь от новой партии.

— Ну, чего ты? — радость её от победы слегка тускнеет, — У всех бывают проигрыши.

Не прокатывает. Следующую партию я разношу её в пух и прах. Вот теперь и у неё настроения нет, ха-ха-ха!

Находит мачеха себе новое развлечение. Ага, и опять за мой счёт!

— Чего ты ходишь, как болотная кочка? Никакой причёски у тебя нет.

— Может потому, что ты меня постоянно за волосы таскаешь, злобная мачеха? — предполагаю я.

Эльвира так возбуждается, что пропускает шпильку мимо ушей. Через десять минут я сижу прямо на полу, укрытая до горла простынёй, а она возится вокруг с ножницами и расчёской.

— А ты умеешь? — с опаской спрашиваю я. А то ведь неизвестно, какого клоуна она может из меня изобразить.

— Не волнуйся, опыт есть. Мы с подружками в университете часто друг друга стригли. Ничего экстраординарного делать не буду.

Мне неожиданно понравилось. Через четверть часа гляжу в зеркало, стало заметно лучше. Сразу так и не заметишь, но общее впечатление производит. И вроде ничего особенного не делала. Там ножницами пощёлкала, в другом месте, и волосяного мусора совсем немного. Раньше я тяготела к причёске каре, но волосы отросли, и срезать их мне не хочется.

Эльвира принимается экспериментировать. Особенно мне понравилась причёска, когда сбоку красиво свисает узенькая косичка. И с бантом сбоку хорошо. Гляжу в зеркало и млею.

— Ну, какую причёску выберешь?

— Все хороши. Но давай что-нибудь попроще…

Эльвира возмущается моим нигилизмом, долго объясняет, что надо уметь подавать себя.

— Эльвирочка, причёски замечательные, спору нет. Но они праздничные! Вот приду в школу в первый день четверти, надену причёску с бантом. С косичкой ещё куда… о, на день рождения! Понимаешь? Народ по одной моей причёске должен понимать, что сегодня — праздник. Но праздник не бывает каждый день!

У-ф-ф-ф! Всё сказала и ни разу на русский не сбилась. Я крута! А мачеха вынуждена была согласиться и что-то причесала, подкрутила, зацепила заколку и…

— Что-то опять слишком красиво, — скептически кривлю губы и тут же ржу в ответ на возмущённый вид мачехи.

— Ты меня до кондрашки доведёшь…

Убирать мусор она меня заставляет. Ну, а как же?

Вечер

Папахен тоже не проявляет энтузиазма от моего решения. Огорчаться поводов не видит, просто всё его настроение умещается в одно слово: скепсис.

— Естественнонаучный факультет? А по биологии у тебя тройка…

— За год будет выше, — уверенно заявляю я.

— Допустим. Четвёрка тоже произведёт плохое впечатление. Из тебя на экзамене всю воду выжмут и в воблу превратят.

— Они так на оценки смотрят? А если по физике и химии будут пятёрки?

— По правилам профильные оценки дают десятые доли балла, но и этого хватает при таких диких конкурсах, как у них.

— Откуда ты знаешь? — я делаю стойку.

— У нас работает пара человек оттуда…

— О, папа! Разузнай у них всё, что можно! — я аж подпрыгиваю на диване.

— Хорошо. Слушай, я тебе одну книжку нашёл… — он уходит в кабинет и возвращается с новенькой нетронутой книгой.

— О-о-о-у! Из лучших… вот же ж!

— Что не так? — напрягается папахен.

Ничего особенного, что я и объясняю. Просто я с неё начала чтение.

— Если бы ты принёс другую, мне не пришлось бы её утюгом пропаривать. А теперь придётся…

— Он такой грязнуля? — улыбается отец.

— Он образцовый грязнуля. Канонический, — оба смеются. Да и я тоже.

3 апреля, пятница, время 9:15

Городская библиотека № 53.

Сойдёт работа, пусть и черновая, в библиотеке за школярские интеллектуальные усилия. Так я решила и пошла туда с утра.

— Мне все данные по Третьему Имперскому лицею. Условия приёма, количество учащихся по потокам, уровень конкурса при поступлении, варианты вступительных экзаменов, — озадачиваю симпатичную библиотекаршу средних лет. То есть, лет двадцати пяти. Это у меня Дана так шутит.

— За какой год?

— За последние лет пять. Нет, десять.

Спустя несколько минут мне вываливают стопку брошюр. Иду штудировать.

Через десять минут с разочарованием отваливаюсь на спинку стула. Вот же ж… Поступить на вожделённый факультет не просто очень трудно, а невозможно. Не практически невозможно, а вообще. Даже теоретически. Набора нет после восьмого класса. Редко, раз примерно года в три-четыре образуется одна вакансия, на которую выстраивается длиннейшая очередь.

Смотрю другие направления. С юристами та же история. А вот информационно-математический факультет даёт возможность. Довольно призрачная, но она есть. Как правило, есть три-четыре места, годами доходило до семи (за просмотренные годы). Конкурс, конечно, тоже за пределами разумного.

Через полчаса задумчиво складываю стопку и отношу на выдачу/сдачу. Прошу варианты вступительных экзаменов, получаю.

Через час, переписав пару вариантов по экзаменуемым предметам, возвращаю справочники и ухожу. Сдавать на ИМ придётся четыре экзамена. Вернее семь, у меня глаза на лоб лезут. Математика, физика, информатика — письменно и устно, плюс диктант по русскому. По информатике особый экзамен, нестандартный. Можно считать за один, а не два. Принести оригинальную программу и защитить её перед комиссией. Иду домой и чешу репу.

По дороге звоню Сергею. Тот делает вид, что не так уж сильно обрадовался. Озадачиваю его своими амбициозными требованиями. Против ожидания никакого времени на исполнение он не просит.

— Серёж, мне нужно выйти на кого-то, кто учится в Третьем Имперском.

— И что за трудности?

— Как, что за «трудности»? Я лично никого не знаю. Потряси…

— Знаешь, — перебивает парень. Вот нахал! Что?! Кого это я знаю?!

— Есть у тебя такой приятель по имени Сашок Пистимеев…

— Что-о-о-о?! Этот придурок учится в Третьем Имперском?!

Офигеть, не встать!

Возвращаюсь домой и думаю: мне судьба ворожит или палки вставляет в неудобные места? Прихожу к выводу: ворожит. Надо же подвести ко мне Сергея, хотя не обязательно его. Он говорил, что Сашок раньше учился у нас, до седьмого класса, когда новобранцев набирают в лицей. Так что его одноклассников у нас в школе много. Но всё равно, мы со старшими классами почти не знаемся, это стечение обстоятельств, что мы познакомились.

Затем папахен вдруг дарит мне этого монстра. Но я могла и своими силами с ним справиться! Папахен мне в помощь. Нет, точно, ворожит. Трудности поступления они объективны и непреклонны, как законы природы. А вот обстоятельства, которые могут сложиться, а могут и нет, всё-таки сработали в мою пользу.

В гостях

— Даночка, милая, мы просто на седьмом небе от восхищения! — заливает меня водопадом восторга и обожания небольшого роста полноватый и лысенький человек. Вадим Петрович, отец Сашка Пистимеева. Рядом сидит и молча улыбается его жена, Софья Петровна, полноватая женщина с добрым лицом.

Чуть не прикусила себе язык, когда знакомилась, слегка ошарашенная выплеснутыми на меня эмоциями. Зачесался он глупо пошутить вопросом, не брат ли он своей жене? Очень похожи, отчество и фамилия одинаковы, так и просится неприличное предположение.

Мы сидим впятером за столом, куда нас затащили угоститься чаем и всякими вкусностями. Вкушаю без энтузиазма, слишком калорийно, а я уже пообедала. Зато мальчишки жуют бодро. Что? Какая странная идея!

— Я прямо не могу удержаться, Даночка. Мы же знаем своего оболтуса, возвращались домой с тяжёлым сердцем, ожидая увидеть в квартире филиал городской свалки. И что мы видим? В квартире — чистота, одежда выстирана, в холодильнике борщ и половина капустного пирога. Я съел кусочек, не удержался от дегустации. Это великолепно! Даночка, я вас умоляю, сделаю что угодно, выходите замуж за нашего недотёпу!

Мои парни застыли с открытыми ртами, у Сашка выпал кусочек, меня тоже будто бревном ударили.

— Что за странная идея, Вадим Петрович? — осторожно начинаю я, мне не хочется заворачивать с порога идею приятного во всех отношениях человека, — Не рано ли вы озаботились проблемой выбора для вашего сына?

— Вадик, ты совсем девушку напугал, — улыбается мама Сашка, — Не обращайте внимания, Даночка, он таким способом выражает вам своё восхищение.

— Рано — не поздно, — бодро провозглашает Вадим Петрович, — Мы никак не можем научить Сашу простым правилам. Не знаю, что мы сделали не так, но он абсолютно не способен ухаживать за собой. Он умный, в учёбе результаты выдающиеся, но оставь его одного в комфортабельных условиях и с неограниченными средствами, он через месяц умрёт.

— Как-то неудачно вы рекламируете своего сына, — замечаю я под общий смех.

— Поверьте, Даночка, — отсмеявшись, говорит мужчина, — я достаточно хорошо знаю женщин. Многие прямо обожают заботиться о своём мужчине, видят в этом смысл и счастье жизни.

— Не моя роль, — открещиваюсь от предлагаемых перспектив, — Я воспитана совсем по-другому. Положение доминирующей самки не для меня. Мужчина должен быть главой семьи, это не отменяемо.

— Очень жаль, — по виду Вадим Петрович совсем не огорчился, — Такую позицию не могу не одобрить. Но всё равно подумайте. Представьте, что в семье мужа свекровь и свёкр всегда будут на вашей стороне. Да мы вас на руках носить будем!

— Только скажите, Даночка, мы всё для вас сделаем, — улыбается Софья Петровна.

Я задумываюсь, о, есть одна мелочь!

— Ну, не знаю… верните двадцать рублей, что я на продукты истратила. Серёж, деньги же все ушли?

— Да. Твои два червонца, Сашкины три рубля и мелочь я добавил.

— У тебя что, и денег не осталось, оболтус?! — Шлёп! По голове Сашка прилетает подзатыльник от отца.

— Он их на сухой корм истратил, — флегматично сливает приятеля Сергей.

Мама тем временем не отвлекалась на педагогические мероприятия, и уже возвращается на кухню.

— Держи, Даночка, — в мою руку кладутся две десятки.

Я решаю, что светский протокол мы честно выполнили, парни снижают интенсивность работы челюстями, можно и к делу перейти.

— Вадим Петрович, Софья Петровна! Мы к Саше по делу. Вы позволите нам удалиться в его комнату?

— Даночка! В этом доме вы можете делать всё, что хотите! — торжественно провозглашает сияющий мужчина.

— Как-то не очень это звучит, — замечаю, вставая из-за стола, — в присутствии хозяйки дома.

Нас провожает жизнерадостный смех. При входе в его берлогу Сашок бурчит:

— Подумаешь, двадцать рублей пожалела… — Шлёп!

Игнорирую выпад, за меня уже ответил Сергей лёгким подзатыльником. Комната выглядит совсем по-другому. Никакого откровенного бардака. На тахту сегодня сесть не страшно, что я и делаю. Всё правильно, это же я накидку и стирала.

— Держи, — протягиваю книжку, — Мой папа достал такую же, так что возвращаю.

— А остальные?

— Папа обещал и другие достать. Или когда прочту, отдам. Не бойся, я быстро читаю.

— Постарайся быстрее, они мне нужны. Особенно те две. Другие хоть себе оставь, не жалко.

Здесь тоже протокол, пока не исполнишь, ничего не получишь. Но между своими проще и быстрее. Можно начинать. Сергей посчитал свою роль исполненной и взялся за чтение какого-то журнала.

— Саш, ты в Третьем Имперском учишься. Расскажи подробнее, что и как.

— Ну, у нас три потока…

— Официальные общие сведения мне известны.

— Чего тебе тогда?

— Я хочу в ваш лицей поступить. Как это сделать, и какие сложности?

— Никак не сделаешь. Никак ты не сможешь поступить. Девчонкам бесполезно, — Сашок усмехнулся очень необычно. С чувством превосходства и долей тоски.

— Забудь, что я — девчонка. Расскажи, как поступить. Теоретически. Меня естественно-научный факультет больше всего интересует.

— Не понял! — вдруг подпрыгивает Сергей, — Ты собираешься уходить?!

— Да. Не мешай. Саша, давай свой рассказ, — Сашок принимается за повествование.

— На ЕН мест в этом году нет ни одного. Если только до конца года кто-то уйдёт. Но вероятность, сама понимаешь. Так что набора нет совсем. То же самое с ЮП, юриспруденция и право. Там хоть и два класса, но тут такое дело. Учится на ЮП намного проще, народ заряженный, со связями. Родители не позволят уйти, да и престижно. А вот у нас учится настолько тяжело, что уходят многие. Изредка кто-то заболеет или погибнет при несчастном случае. Сначала вообще формируется три класса, через год остаётся два. Но это уже закалённые и прижившиеся. В этом году три вакансии, два в одном классе, одна в другом. Конкурс дикий, я даже за себя не уверен, что смог бы. В седьмой-то класс конкурс всего три-четыре человека на место. Семьдесят пять мест, шанс хороший попасть. А вот сейчас на три места придёт человек тридцать-сорок, фиг пролезешь.

Сергей тоже слушает и успокаивается. Хмыкаю про себя. Он решил, что шансов у меня нет, я останусь в школе, и он сможет со мной общаться. Его мысли, как на ладони.

— В этом году ещё сложнее. Требуют написать оригинальную программу, ввели информатику пару лет назад, появился новый предмет и новый экзамен. Так что тебе ещё и в этом облом. У вас же в школе информатики нет.

Окончательно успокоившийся Сергей утыкается в журнал.

— Какой язык вы изучаете? На каком языке надо писать программу?

— Основной у нас Форгаль, есть пара специализированных факультативных. Вступительную работу можешь писать на любом. Я советую Форгаль, если у тебя будет видеооболочка. Там развитая библиотека модулей для формирования картинок. Даже в движении.

— У тебя, кстати, есть книжка. Введение по основным языкам. То есть, у меня, но сейчас она у тебя, — уточняет Сашок.

— Да, я смотрела…

Покидаю гостеприимную семью изрядно загруженная. Пробиться почти невозможно, что решения моего не меняет. Какая разница, маленький шанс или большой. Пробовать в любом случае надо, если хочешь его использовать. Не поступлю, очень порадую Юлю и Сергея.

— Слева, слева заноси! Юля, держи коня! — азартно кричу парням.

Парни вчетвером крепко зажали Пистимеева по рукам и ногам и прилаживают на мерина. Сашок отчаянно вопит, пугая неповинное животное. Его успокаивает хихикающая Юля.

Десять минут сверхусилий и Сашок в полуобморочном состоянии на коне. Если бы не могучий Егор, мы бы не справились. Я фотографирую исторический момент.

— Саша, улыбочку! Так, Саша, давай мне бравую и героическую улыбку! А не вот этот жалкий оскал дезертира! Ты гений или тебя табуреткой ударили?

Двое поддерживают с боков, чтобы не сполз, Юля под уздцы. Я щёлкаю затвором, выбрав момент с самым затравленным и жалким выражением лица. Истории нужны факты, а не всякие там мифы.

— Прогулка полчаса! — объявляю своё повеление. Эх, надо было сейчас снять! Такое выражение ужаса пропало зря.

Покорился он всё-таки неизбежному. Сидел тихо, вцепившись в седло, пока его мерина водили по кругу. Я в это время перебрасываюсь мячом с Алёной, нам тренироваться надо постоянно. Мальчишки кое-чему нас научили.

Перед обедом я безжалостно сдаю Пистимеева публике. Всё про него рассказываю. Надо отдатьдолжное, он вольно или невольно здорово мне подыгрывает.

— Друзья, я такого никогда не видела, — рассказываю внимательной и хихикающей публике, — В комнате Сашка самой главной мебелью было три кучи. Куча компьютерных деталей, куча грязной одежды и куча мусора, всяких упаковок от печенья, кукурузных хлопьев и прочих вредных вкусностей. Я с трудом обнаружила под этими кучами кусочек тахты, на который смогла присесть с краю.

— Враньё! — заявляет мрачный Пистимеев, — Прекрасно тахта была заметна.

Народ выпадает в осадок, я продолжаю:

— Терпение у нас с Серёжей кончилось, когда я увидела, как он есть пирог руками. Руками отломил, руками ел. Я потом поняла, почему он так делал. Чистых ножей в доме не обнаружилось. И чистых тарелок. Поэтому он ел с газетки…

Сашок посверкивает глазками, но молчит. Про подозрительные пятна на руках я тоже умалчиваю, тем более знаю, что они на самом деле от пирога, а не от чего-то там.

— Про пироги вы знаете, приготовления моей мачехи, вы утром пробовали. Я не буду долго рассказывать обо всех титанических усилиях, которые нам пришлось приложить с Сергеем, чтобы спасти нашего друга из мусорной пропасти. Доложу кратко о результатах.

После многозначительной паузы продолжаю:

— Полтора десятка пакетов с мусором…

— Клевета! — вопит Сашок, — Всего пять!

— Полтонны вымытой посуды…

— От силы килограмм пятьдесят! — возмущение Сашка не знает границ.

— Центнер выстиранной одежды…

— Ты сама говорила, что пять килограмм входит в машину, — захлёбывался негодованием Сашок, — А мы всего четыре раза её запускали!

— А ковёр? — срезаю я. Сашок заводит глаза вверх и что-то подсчитывает.

— К тому же пять килограмм это сама одежда. А сколько там было грязи?

— Ты мой любимый джемпер испортила! — обвиняет меня Сашок.

— О, джемпер это отдельная песня, друзья. Саша решил, что я его испортила, потому что после стирки он сильно поменял цвет. А также обнажились дыры, которые ранее прятались под прочным слоем грязи…

— Ты им полы помыла!

— Сначала постирала, — замечаю я, — Иначе я полы только испачкала бы.

Народ давно ухахатывается, кто-то из парней рыдал и не мог вылезти из-под стульев.

После обеда собираемся по домам. Пистимеев на меня недовольно косится, пока я не прекращаю глупые обиды.

— Классно ты мне подыграл, — кладу ему руку на плечо, — Если бы не ты, так весело не получилось бы…

Я мгновенно возвышаю его статус от пассивного объекта насмешек до роли успешного артиста юмористического жанра. Сашок задумывается и находит новую причину для огорчений.

— Что теперь обо мне девочки подумают?

— О, будь спокоен. Ты запомнишься им намного больше остальных. Им приятно и весело будет тебя вспоминать. Девочкам по большому счёту неважно, чем ты выделишься. Героизмом и храбростью или сильно их насмешишь.

— Ну, тогда ладно… — немного успокаивается парень. И тут же напрягается.

— Но руки всё равно мой, — хихикаю.

— Кстати, спасибо за книжку. Ты мне прямо угодил, в десятку попал, — всё, не должен он больше обижаться.

Мы разъезжаемся. Настроения не портят даже предстоящие домашние задания. Тем более, что я взяла в привычку делать их в тот же день, что задали. Так что задел у меня есть всегда.

18 апреля, четверг, время 14:15

Очередная тренировка по волейболу.

Мы вошли в ритм, команда набралась и теперь набирается опыта и навыков. Я втянулась и мне нравится. Причину вижу простую — у меня получается. Физкультурник глядит с надеждой, как-то обронил, что уж в середину таблицы результатов мы должны войти.

Тренирую точность удара с позиции подачи. Валерь Василич намечает место красной ленточкой, я должна пробить мяч точно над ней и впритирку к сетке. У другого конца сетки девчонки отрабатывают блок и завершающий удар с навеса. Работают против тройки парней из старшей команды. Отличный метод тренировки. Девчонкам запредельно трудно противостоять парням даже средненького уровня.

Я луплю раз за разом почти без перерыва. Мы разорились на дюжину мячей для тренировок. Один мяч на толпу это кошкины слёзы, а не тренировка. Обратно мне выбивает Маринка, по тому же месту. Да, я затащила её тоже.

— Покажешь себя — сниму с тебя контрибуцию, — такое условие ей поставила. Контрибуция заключается в том, что она дежурит по классу вместо меня и Юльки. Мы эти заботы с себя сняли.

Она крепкая, бьёт сильно, хотя в точности мне уступает. Надеюсь, пока уступает.

— Скоро кожу с запястья сдеру, — жалуюсь физкультурнику. Тот осматривает покрасневшее место и приносит эластичный бинт.

Бронирую запястье, левое тоже, пока Маринка садит в мою половину площадки.

— Левой рукой тоже потренируюсь, — поясняю физкультурнику.

Левой рукой намного труднее. Поначалу даже не понимаешь, как и куда ставить ноги и как бить. Но тут есть интересный эффект, — когда рассказываю физкультурнику, тот скептически качает головой, но не спорит, — когда переходишь обратно на правую, движение получается заметно точнее.

В конце устраиваем небольшое совещание, делюсь опытом.

— Я дома обернула мяч в сетку, на длинный шнурок и потихоньку набиваю руки с малой амплитудой. Хорошо для тренировки дозирования силы удара. В идеале надо уметь регулировать высоту и дальность полёта мяча до дециметра.

— Заодно и окна не выбьешь, — комментирует Алёнка, девочки смеются.

— Не последнее дело, — соглашаюсь.

Потом все уходят, а я делюсь с физкультурником ещё одной идеей. Против обыкновения он загорается:

— Может сработать, попробуй, Даночка.

Можно и мне уходить. Остальным пока знать не надо. А то вдруг не получится.

Дома, время 20:45

Я в спорткомнате. Поработала на растяжку, сейчас бездумно набиваю мяч. И руками, разными местами вплоть до плеч, и ногами. Заходит отец.

— Волейболом увлеклась, дочь? Или футболом?

Объясняю про соревнования.

— Вообще-то я не фанатка спорта. Но тут такое дело, захотелось кое-кому нос утереть.

— И кому? — папахен улыбается.

— Да кто попадётся… под горячую руку.

— Смотри не сломай свою горячую руку, — усмехается отец и меняет тему, — Я тут про твой лицей всё думаю. Один вопрос, дочь: чего это ты вдруг? Не то, чтобы я против…

Рассказываю про свои планы. Вроде уже говорила, но без подробностей.

— Биофак, значит? Генетика интересует? Понятно, — он задумывается, — В стране наверняка есть второй центр по этой специальности. У нас традиция в государстве сложилась: дублировать всё важное.

— И если?

— И если ты провалишься, ничего страшного, поступишь в другой университет по той же специальности. Может в Петербурге такой есть.

— Не получится — плакать не буду (просто кому-нибудь горло порву!). А сложные экзамены здорово тонус поднимут. И может кому-нибудь снова козью морду покажу.

— Это кому?

— Кому-нибудь. Представь, я экзаменационный диктант напишу на пять. Тут же подсуну результат нашей русачке! Она же мне наверняка четыре в свидетельство поставит. А то и три. А я раз! И жалобу на неё в управление образования! Вот, как бессовестно она занижает оценки, гнать её!

Я распаляюсь, мяч уходит в сторону. Отец улыбается.

— Опасная ты девушка, дочь, — и уводит разговор резко в сторону, — Слушай, а у тебя молодого человека нет?

— Какой странный вопрос, — сильно удивляюсь, — А что, должен быть?

— Я заметил, что у твоей Юли уже вроде появился…

— Не поняла тебя, пап. Ты не хочешь, чтобы я от неё отставала? Нет у меня никого. Серёжка отирается рядом, на свидание звал, но мне как-то… — пожимаю плечами.

— А Пистимеев? Я немножко слышал, как ты про него рассказывала. Краем уха, — папахен посмеивается.

— Пистимеев? — я сажусь на пол и начинаю ржать, — Меня его родители уже сватали!

Рассказываю подробности.

— Молодец, дочка, — отец тоже хохочет, — Четырнадцать лет и уже такой спрос на тебя.

25 апреля, четверг, время 12:40

Школьная столовая.

Обедаем отдельно своей командой. Физкультурник сдержал слово, и администрация пошла навстречу. Только нам поставили условие обедать так каждый день, чтобы у поваров привычка срабатывала. А нам что? Так даже лучше.

— Мариш, контрибуцию с тебя снимаю, — радую Сидякову новостью, — Классно играешь.

Та чуть улыбается, но с укоризной: зачем при посторонних? Будто никто не знает, что она за нас с Юлькой работает.

— А вы улыбочку придавите, — строго смотрю на остальных, — Мне не трудно будет вас куда-нибудь пристроить.

Теперь Маринка злорадно улыбается, остальные уткнулись в тарелки. А чо? Капитан я или только с гор спустилась?

После шестого урока тренировка. По облегчённому варианту. Первая игра в воскресенье, в 10:00, в спортзале соседней школы. Так что нам сегодня слегка изменили расписание, чтобы физкультура была третьим уроком. Там мы и выложились. Завтра мы пропустим третий урок, чтобы в районе десяти часов обеспечить нам максимальную физическую нагрузку. По расписанию физкультуры нет, но мы будем в спортзале. Математику, между прочим, пропустим. Викенть Валерич обещал с нами отдельно поработать. По-быстрому после уроков. Только пригрозил:

— Только попробуйте проиграть!

Наташа, Ира, Галя, — одноклассницы, участницы волейбольной команды

На тренировке отрабатываем удары и разминаем руки набиванием мяча. Больших нагрузок избегаем. У Маринки здорово получаются удары с подачи. Мяч идёт с каким-то гулом, парни с трудом его берут.

Смешной случай был на прошлой тренировке. Пришёл Егор, на нас посмотреть, себя показать. Показал, сволочь! Пробил завершающий третий удар с такой силой, что я на пол плюхнулась. Я взяла мяч на сдвоенные кулаки тыльной частью. Мяч ушёл свечкой в потолок, а меня бросает на пол. И руки отсушила.

Поднимаюсь. Лицо у Егора смущённое, разводит руками.

— Вон! — визжу я, — Слонам и носорогам тут не место!

Ржали потом, как табун кобыл.

После школы зашли с Юлей и «охраной», которая как-то незаметно сократилась до Миши и Сергея, в фотоателье за фотографиями. Потом в парке сидели, я отмечала, кому какие нужны. Завтра надо остальных опросить. Хорошо, что мы из одной школы.

Юлька насмешила, ещё чуть-чуть и разозлила бы.

— Вот эти и эти, — набрала стопку, — я забираю.

— Забираешь, забираешь, — ворчу я, — только потом. Дай сюда. Дай, говорю!

Не сразу понимает механику этого дела. Объясняю:

— Сейчас на каждой фотке сделаю пометку карандашом на обратной стороне. Тебя обозначим, как «Юл». Наберётся пять пометок — закажем пять штук и раздадим. Поняла?!

— Поняла, — кивает, — Но теперь, когда ты их пометила, я могу их забрать?

Парни ржут, я пытаюсь остаться спокойной.

— Можешь. Но только потом, когда я заказ исполню.

Морщит лоб, никак до неё не доходит. Парни кидаются наперебой объяснять. Юля кивает и тут же обижается на меня:

— А сразу не могла объяснить?

— Кстати, деньги готовьте. Два фото — пять рублей. Стоимость плёнки и её проявки — на мне. Но за всех не смогу заплатить — разорюсь.

Только дома доходит. У подружки ПМС. Надо в календаре отметить, пригодится. Буду в такие дни от неё подальше держаться. А то у самой нервы сыграют и в лоб закатаю. Это лучшей-то подруге.

28 апреля, воскресенье

Время 14:15.

На обед я сильно опаздываю с этими играми. И сил никаких нет. Обедаю с таким безразличием, что Эльвира обижается.

— Не трогай её, — улыбается папахен, — Она так устала, что у неё вкусовые рецепторы отключились.

— Как успехи, дочка? — спрашивает отец, но и мачеха смотрит с интересом.

— Всех вынесли нафиг, — вяло сообщаю я, — максимальное количество очков взяли. Три из трёх.

— А почему никакой радости в голосе?

— Мы тактически проиграли…

Да, именно так. Что-то я поясняю отцу, но мне надо до конца самой додумать. Капитан я или в гостях здесь?

Хм-м… а могло ведь случиться ещё хуже. Вспоминаю игры. Мы играли первыми, в чём, я считала, нам повезло. Ведь именно на это время мы настраивались своими организмами. Потом засомневалась. Мы вынесли противника за двадцать пять минут, то есть и вторыми по очереди мы попадали бы в нужный период.

Нас, шестнадцать команд, разбили на четыре подгруппы. Из каждой подгруппы должны выйти две команды. И сразу четверть-финал и матчи на выбывание. Проиграл — вылетаешь.

Потом команда 126-ой школы разнесла других аутсайдеров. И вот в чём нам повезло. По графику нам попалась сначала проигравшая им команда, которая успешно проиграла и нам. Если бы пришлось играть с 126-ыми, то нам пришлось бы выкладываться на полную катушку. Хоть третья команда и аутсайдер, но рисковать никто не хочет. Сольёшь игру, потом аутсайдеру вдруг игра пойдёт, и убежишь домой в слезах и соплях.

Поэтому сейчас я думаю, нам повезло, что первыми противниками попались слабенькие команды. Физкультурник нас предупредил, что они слабаки, что мы сами почувствовали сразу.

— Девчонки, играем по облегчённой схеме. Никаких суперударов, никаких хитростей. Выбираем самого неуверенного игрока и бьём по нему. Со средней силой. Ничего другого не применять!

А ничего другого и не понадобилось. Один период мы даже с сухим счётом их сделали, особо не напрягаясь. Вторая команда имела опытную или просто способную девочку. И напарница у неё была, пусть и не такая сильная. Но что может один игрок? Метод концентрации усилий на слабейшего сработал и с ними. Хм-м, как бы и нас так же не поимели… — задумываюсь я.

Поэтому третью игру, с благословления Валерь Василича, мы решили слить. Нет, явно мы поддаваться не могли. Нам достаточно придержать все свои козыри до случая. И вроде всё шло по плану. Пусть и со скрипом, но первый период они выигрывают. И вдруг второй выигрываем мы! Пусть и с неубедительным счётом 19:17. Вот на кой нам это надо?!

Когда переходили на противоположную площадку, вижу их тренера. И его оценивающий взгляд мне страшно не понравился. Вот же ж… не одни мы такие умные. Нас тоже изучают и тоже зря не хотят напрягаться.

— Девочки, чуть поднимаем силу удара. Марина, бей сильно, но без фанатизма. И делай вид, что не регулируешь направление.

На усиленной подаче мы делаем их второй раз. Получаем адекватный ответ. Они заиграли лучше. Вот стервы! Терпение кончилось, и мы начали хитрить у сетки. Выиграли, но один из козырей засветили. Это не бог весть что, просто все теперь знают, что мы прилично этой техникой владеем. Одно радует, довольное лицо физкультурника. Программу-минимум мы выполнили. Мы в середине таблицы.

После обеда валяюсь без сил. Ещё одна мысль из разряда «задним умом» приходит в голову. В играх со слабыми надо было запасных игроков задействовать. Силы бы сэкономили.

Пойду-ка с Форгалем на рандеву, там интересные библиотеки есть. И уроки надо добить. Не волейболом единым жив человек.

Ближе к вечеру звонок. Сергей. Юный джентльмен желают встретиться.

— Серёж, мы и так каждый день видимся. В школе и на тренировках ты часто бываешь.

— Там куча народу. А я хочу один, — вот так, открытым текстом мне заявляет. Так я тоже так могу!

— Придётся тебе подождать. Я не доросла ещё до свиданий с молодыми людями.

— И сколько ждать?

— Откуда я знаю? — страшно удивляюсь, — Года два, наверное. У меня пока никакого интереса нет.

— Ничего, я подожду, — и отключается. Это чо, угроза?

2 мая четверг, 16:00

Спортзал соседней школы.

112-ая сегодня против нас. Выглядят уверенно и весело. Ну-ну. Нам опять повезло.

— Команда 95-ой школы — настоящие монстры, — рассказывал перед игрой Валерь Василич, — хорошо, что вы им не попались. Та школа хитрит, уж больно у них этот состав сильный. Девки, как на подбор, чистые гренадёры, а так не бывает. Их из спортшколы, скорее всего, подгребли. Ну, может и не всех. По документам всё чисто, только кто там проверяет? Короче, они вас вынесут, без вариантов. Они профи, это сразу видно.

Вот и говорю, что повезло. Ладно, поехали, игра началась.

Через десять минут

М-да. Это не Копенгаген! Они слабее, чем даже 126-ая школа, у которой мы выиграли, желая проиграть. И кто здесь молодец! Я — молодец! Вместо Алёнки и Наташки выставила запасных. А эти двое пусть отдохнут. Если б не пошло, вернула бы. Но первый период мы уверенно выигрываем.

На подачу, которую мы выиграли, первой поставила Маринку с наказом бить сильно и аккуратно. Она и дала. Мяч уносится с угрожающим гулом и от неловкого судорожного отбива уходит в аут. Так держать! Второй они тоже пропускают. Третий с трудом парируют, мы тут же разыгрываем стандартный вариант с глушением над сеткой. Блок они ставят, но неудачно.

Ещё три раза Маришка пробивала, прежде чем мы ошибаемся, и подача уходит к противнику.

Скучно, девочки. Даю указание переходить в тренировочный режим, то есть, разрешаю рискованные комбинации. Не, им это тоже не помогает. Наши нечастые ошибки их не вдохновляют.

После победы, от которой не получаю никакого удовлетворения, меня сумел порадовать физкультурник.

— Девочки, параллельно с нами 126-ая играла. Вынесли их, с сухим счётом 3:0. И один период всухую. 95-ая их отработала.

Ну, хоть здесь всё хорошо! Сильно мне не по нутру была их изматывающая хитромудрость. Как говорится, на всякого хитреца найдется дубинка по башке.

Нам по-настоящему повезло, что не мы им попались. Мы теперь в полуфинале и если тупить не будем, то третье место нам гарантировано. То есть, если в полуфинале нас победит 95-ая, то третье место, между прочим, тоже призовое, вы вырвем у кого угодно. Если 95-ой достанется растерзать кого-то другого, то будем биться с ней за первое, обеспечив себе второе.

Но я хочу первое место! И как тут быть? И времени совсем не осталось, последние финальные матчи в воскресенье. Надо с Валерь Василичем посоветоваться.

В пол-шестого покидаем территорию соседей. Вдвоём с физкультурником, девочки уже разбежались.

— Ничего мне в голову не приходит, Молчанова, — сокрушается Валерь Василич.

— Ну, допустим, я подниму шум. Допустим, мне удастся вынудить управу просвещения прислать в 95-ую школу комиссию для проверки. Думаешь, они не выкрутятся?

— И как они это сделают? Приходит комиссия, этих кобыл там нет, всё вскрывается… — искренне недоумеваю я.

Физкультурник смотрит на меня с жалостью.

— Я вам, молодёжи, завидую иногда. Столько грязи мимо вас проходит… — он натурально мрачнеет.

— Чем больше я об этом думал, тем больше приходил к выводу, что поднимать шум нельзя.

— Это почему?! — я останавливаюсь на асфальтовой дорожке от неожиданности. А вот потому! Когда он мне выкладывает свои доводы, я и сама поневоле задумываюсь.

— Так что не усугубляй, Молчанова, — завершает грустное повествование физкультурник, — Да и не так плохо всё. Все привыкли, все знают, что второе место это фактически первое, так что…

Мы расстаёмся при выходе на улицу. Нам в разные стороны. Я решаю до ближайшей цели пройтись пешком. Заодно и успеет ко мне кое-кто.

— Серж, приветик. Есть тема, надо её обмусолить. А ты как раз давно хочешь со мной встретиться в р-р-романтическом р-рандеву…

Ожидаемо разговор заканчивается. Ожидаемо и быстро. А я пока поверчу в голове рассказ физкультурника.

Мы лениво тренируемся. Не то, чтобы совсем лапками не перебираем, но не перенапрягаемся. Тонкие тактические моменты отрабатываем. Слаженность команды — великое дело. Валерь Василич со вчерашнего дня то весел, то деятелен, то благодушен. Серёга сбивал команду волонтёров, а физкультурник агитировал всех, школьников и учителей прийти на финальные матчи поболеть за нас. Многие обещали.

Мы собираемся на школьном стадионе. Когда говорю «я» в школьном бытии, то это надо понимать, как я, Сергей и Юля с Мишей. Сейчас «мы» это кроме «я» пара дюжин старшеклассников. Волонтёры, мобилизованные Сергеем. Егор с Игорем, понятное дело, среди них. Растолковываю диспозицию и ставлю задачу своей гвардии. Делала это не знаю, сколько сотен раз. Работа привычная, а вот что-то не то…

— А ну, глаза поднять! Это что такое?! — До меня доходит одно толстое обстоятельство. Сначала двое-трое, а сейчас большинство пялятся на мои ноги. Машинально даже сама на них гляжу: всё в порядке, туфельки не грязные, чулки не поползли, юбка чистая и не рваная. А концентрация взглядов такова, что я чувствую слабую щекотку. Мне бы и не жалко, пусть себе, но я замечаю, как удручающе быстро в их глазах истаивает осмысленность и живость. Истаивает и меняется на туман, полный неясных и приятных грёз. Щас я вас остужу!

— Чего вы уставились на мои ноги? Весь день вы в школе, где бегают стада девчонок. Не насмотрелись?

— Мы сравниваем, — мечтательно произносит один.

А личико тебе вареньем не помазать? Ага, куплюсь я сейчас, жди три раза! Кое-кто из мальчишек переглянулся, явно ждут, когда я спрошу про свой рейтинг. Ну, добавьте к варенью крем с тортика. Я и так знаю, что я в топе.

— Родина в опасности, а вы тут шкалу на девичьи ножки калибруете?! — рявкаю я, — Серёжа!

Зову своего штатного кавалера и сажаю его на землю перед собой. Обломитесь! Парни разочарованно кривятся.

— Вот теперь… — оглядываюсь на Юлю, — ты тоже ноги свои убери.

— Куда?!

— За Мишу спрячься, — затем обращаюсь к народу, — Вот теперь, когда ваши лица перестали выглядеть глупо, приступим. Во-первых, разбейтесь на пятёрки, желательно по месту жительства, чтобы собираться было легче. Миша, с тебя начнём. Твоя пятёрка, считая тебя, кто?

— Я, Егор, Игорь, Сергей, Дима!

— Сергей будет занят, возьми другого.

— Тогда Коля, — Миша тычет пальцем.

— Все названные, скучкуйтесь отдельно!

Короче, дело пошло. После разбивки, договариваемся о времени и месте сбора, ставлю задачу, рисую схему зала в спорткомплексе, договариваемся об условных сигналах.

У-ф-ф-ф! Вроде всё, вопросы кончились, Сергею можно вставать, а Юле выходить из-за Миши. Расходимся.

— Какую задачу ты мне хотела поставить? — Сергей смотрит вопросительно и по мере объяснений начинает сиять. Мне приходиться приглашать его к себе, никак по-другому. Вот он и улыбается. Немного глупо.

— Миша, можешь достать телевик? (Мощный объектив, обеспечивающий сильное приближение, подобно телескопу. Прим. Авт.)

— Я и сам могу, — пресекает ответ друга Сергей, — Тройное приближение устроит?

Меня устраивает. Ещё чёрно-белую плёнку купить, а снимать дело нехитрое, справится. Выходим с территории школы, вчетвером до определённой точки. Потом расходимся попарно. Куча дел впереди.

По пути в полицейский участок покупаем фотоплёнку.

Мой образ девочки-припевочки, только банта не хватает, действует и здесь. Полицейские, что помоложе, нет-нет, да посмотрят на мои нейлоновые ножки.

— Господин полицейский! Вы обязаны принять заявление или нет? — уже десять минут убалтываю дежурного чина принять мою жалобу на фотоателье, с которым я поскандалила.

— Сударыня, но ничего же не произошло! — устало отбрыкивается усатый мужчина в возрасте.

— Как не произошло? Попытка мошенничества, попытка удержания силой, несовершеннолетней, между прочим. Ну, хорошо, давайте я попытку изнасилования добавлю?

Мужчина мученически закатывает глаза.

— Кондаков, прими у неё заявление, — доносится голос сзади. Подозрительно знакомый. Оборачиваюсь.

— Господин Семёнов! — меня распирает от радости при виде знакомого лица, — Как я рада вас видеть!

— А я не очень… — бурчит Семёнов, — Кондаков, принимай! Она всё равно не отстанет.

— Спасибо огромное, господин Семёнов, век вас не забуду!

— Только угрожать не надо, Молчанова, — отбривает меня и уходит. Ух, ты! Чему-то научился!

Кондаков, вздыхая, оформляет мою бумажку.

— Да не волнуйтесь вы так, — утешаю я, — Ходу ей всё равно не будет. Просто они такие козлы, что с них станется на меня навет написать. Это просто самозащита. Увидят по своему адресу претензию и отстанут. И тогда я заявление отзову.

Кондаков любопытничает из-за чего сыр-бор, я охотно рассказываю. И он честь по чести регистрирует мой первый казуистический опыт.

Довольная ускакиваю на улицу. Сергей норовит пройтись под ручку, но мне неудобно, не привыкла.

В парке Сергей ведёт меня за руку. Кажется, я что-то пропустила. Парк не совсем по пути, мы вильнули с прямой дороги. Не хотелось пропускать такое место. И в парке Серж вдруг снимает с меня мою сумку, вешает на себя, а меня берёт за руку. И вот почему-то я позволяю это. Ни малейшего намёка на сопротивление. И вот теперь ломаю голову, я ведь всех тонкостей общения с мужчинами не знаю и не могу знать. Я из другого мира, плюс изрядное несовпадение по времени, плюс я в слишком юном теле… кстати, а что Дана скажет?

— (А что, ничего такого, подумаешь, за ручку подержались).

Но какой-то вид у неё чересчур искренний. И ресницами характерно хлопает, я тоже так умею. Внутрь не лезу, почему-то кажется, что это будет неправильно. Нахожу повод лишить Сергея этого странного удовольствия. Выдёргиваю руку, вытаскиваю телефон.

— Эльвира, это я. Да иду я, иду. Уже в парке. Я не одна приду, с мальчиком из нашей школы. Чего? Это не мой мальчик! По делу он зайдёт, по делу…

Пока общалась с мачехой, мой предприимчивый спутник зашёл с другой стороны и взял за левую руку. Я даже и не замечаю сразу.

— (А неплохо вы, женщины, тут устроились. Эксплуатируете мужчин вовсю, а потом позволяете им делать себе приятное, чтобы расплатиться), — в ответ опять невинное хлопанье ресницами. И неожиданно Дана меня срезает:

— (О-о-о, тебе тоже нравится?).

Зараза ты, рыжая! Правильно мачеха тебя так называет.

До конца размышляю, довольная собой и жизнью. Всё получилось! Мой план сработал. К чему все эти долгие и муторные расследования? Мы — не следственный отдел, чтобы этим заниматься. Против такого рода хитрецов существует один безотказный приём. Они обделывают свои дела в темноте, условно говоря. Никто ничего толком не знает. Кто там первый состав, кто второй. Для жюри все школьники на одно лицо, как китайцы. Те, кто знает и может распознать чужаков, не то, что не видели официальной заявки на турнир со списком, они даже не знают о её существовании. В большинстве своём. Школьники точно не знают. Подставные появляются только на соревнованиях. О них знает первый состав, но по понятным причинам помалкивают. И руководитель, который эту аферу затевает, по определению знает.

Но если открыто на весь свет показать, кто и под какими фамилиями играет, то увидят все! Фамилии-то настоящие! Одноклассники, родственники, учителя, никто не найдёт своих знакомых на фотографии. Хи-хи-хи, представляю, как кто-то не из самых сообразительных долго сверяется со списком, говоря: «Вот же она, дочь моя! В списке! Фамилия, имя, класс, всё совпадает». Потом решит позвонить в школу, выясняя, как могли перепутать фото его дочери с какой-то здоровенной мордой.

Вполне возможно, те, под чьими именами скрываются подставные, понятия об этом не имеют. Им предстоят объяснения с родителями. Потом родители начнут выяснять в школе. И пошла писать губерния! Уже пишет, нечто подобное сейчас и происходит.

И зачем расследования, детективные страсти, слежка, допросы? Просто залей всё ярким прожекторным светом публичной огласки. И всё. Крысы сами попрячутся. Моментально. Что и произошло на турнире. Кентаврихи незаметно и быстро испарились, вот они здесь и вот их нет. А первое место, ха-ха-ха, наше!

После уроков своей компанией из двух пар идём по стандартному маршруту. Поглядываю на Юлю, не могу вспомнить, что я хотела сделать. Что-то связанное с ней. Не, никак не соображу. Голова будто кашей набита. Юля щебечет за двоих.

— Даночка, ну, дай одну газетку! — опять пристаёт, а я жлобствую.

— Юль, сходи в лавку и купи.

— Там нету, разобрали всё, — хнычет подруга.

— Не дам. Ты возьмёшь, потом потеряешь, после выцыганишь ещё одну, так все и пропадут.

— Дана, ты ж одну специально для меня купила, я знаю…

— На! — кидаю ей газету, — Будешь должна.

— У-у-у, потрёпанную выбрала… — опять ноет!

— Какая тебе разница? Ты ж всё равно затрепешь или потеряешь.

— Не потеряю.

— Больше не дам, так и знай.

Затренькал мобильник. Незнакомый номер. Посомневавшись, отвечаю. Ого, Шацкий!

— Да, Анатоль Степаныч! Здравствуйте. Всё хорошо. Понятно. Ничего себе. И что теперь? До свидания.

— Шацкий звонил, — объясняю замолчавшим друзьям, — Супрунов исчез. По-быстрому уволился и куда-то уехал. Якобы по тяжёлым семейным обстоятельствам.

Сил нет, а то я бы долго хохотала. За меня ржут парни.

Когда мы расстались с Юлей и Мишей, проходим мимо… стоп! Вот оно! Я вспоминаю, что хотела сделать для Юли. Захожу внутрь, Серджио оставляю на улице строгим вопросом:

— Тебе что, обязательно надо посмотреть, какие интимные средства я покупаю?

Слегка краснеет и отстаёт.

В аптеке вдруг выясняется, что мне действительно нужна интимно-гигиенические принадлежности, плюс бинты, перекись водорода и много ещё чего. Кроме того, что я задумала приобрести изначально. За мной занимает очередь какая-то хмурая бабка, из тех, что вечно всем недовольны. Думала, будет склонять меня место уступить, и приготовилась её послать. Нет, помалкивает. Только зыркает исподлобья.

Получаю всё затребованное и перехожу к главному.

— А презервативы у вас какого размера? — в голосе моём под микроскопом не сыщешь смущения и тому подобных глупостей.

— Как и везде, — слегка улыбается молоденькая продавщица, — Первый — самый маленький, второй — средний, третий — самый большой. Вам какой?

Я задумываюсь, ненароком замечаю, как устанавливается тишина. Народу немного, за бабкой мужчина и женщина в летах, ещё парень толчётся у стойки, что-то выбирает. Все навостряют уши.

— Хм-м… как-то в голову не пришло. Не знаю. Как вы понимаете, я ж не себе…

Продавщица прыскает, мужчины как-то странно хрюкают. Злобность в бабкином взоре резко увеличивается. Спиной чувствую.

— Давайте средний, — за спиной слышу, как бормочет мужчина, давясь смехом: «Всё правильно, на маленький точно налезет и на большой, хоть и внатяжку». Женщина за ним фыркает.

— Сколько?

— Давайте десяток… нет, два десятка.

Складываю полученное в сумку, расплачиваюсь. Сзади бабка злобно ворчит в мою спину:

— И куда только родители смотрят… с таких-то лет… тьфу!

— Завидуй молча, карга старая, — бросаю через плечо и двигаю на выход.

Но нет! Не успокаивается старушка.

— Ах, ты, шалава малолетняя! Да я тебя!

Чувство опасности сработало. Отскакиваю вперёд и в сторону, сумку что-то дёргает. Разворачиваюсь, старушка сделала выпад клюкой и теперь восстанавливает равновесие. Сужаю глаза, присматриваюсь, о-о-о-у! Так она из этих! Ведьма! Сколько мы их гоняли, скольких извели, а их меньше не становилось. Пока инквизиция не пришла и не вычистила их. Заодно и нас.

— А ну, осади, кошёлка древняя, — низким голосом советую я. А далее удар:

— Я тебя знаю. Не тебе меня поучать. Ты с двенадцати лет с мужиками таскалась, — а чо? Клевета и навет? Ну и что? Во-первых, может и не клевета, кто знает. Во-вторых, а ей что, можно? Я ж не для себя беру. Хотя и себе оставлю, мало ли что.

— Ого! А бабушка-то с историей, — весело замечает мужчина стоящей за ним женщине. Та опять фыркает.

Бабка задыхается от злости, но нападать снова не спешит.

— Чо, бабуся? Узнала? Помнишь, как мы вас вместе с мётлами сжигали?

Пока в аптеке царит мёртвая тишина, не торопясь, ухожу.

Мирно выхожу из аптеки, мирно иду с кавалером по улице. На какие только жертвы ради подруги не пойдёшь. Но настроение поднялось. Это моё вампирское прошлое срабатывает, попить крови и воспрянуть. Эмоции по эффекту не уступают живой крови. У кого бы ещё попить? Посматриваю с интересом на своего кавалера.

Сергей сворачивает в парк, я притормаживаю.

— Нет. Пойдём короткой дорогой.

— Почему?

— А у тебя что, времени нет?

От парадоксального вопроса Серджио слегка подвисает.

— Мне физкультурник велел с тобой погулять. Сейчас переоденусь и пойдём.

— Прямо со мной? — парень недоумевает.

— С любым молодым человеком. Тут ты подвернулся, — смотрю невинными честными глазками. Мне становится ещё чуточку лучше. А рецепт-то работает!

— Подвернулся, значит… — обидчиво бурчит Сергей. Мы двигаем по прямой.

— Ну, да, — я безмятежна, — Зачем искать другого, когда есть ты? Чем любой другой будет лучше? Все вы одинаковы.

Мне снова легчает.

— Может, захочешь проверить? Одинаковы мы или нет? — всё мрачнеет парень.

— Ты мне друг или кто? — громко возмущаюсь я, — Мне доктор, то есть, тренер прописал прогулки с парнем. Тебе чо, трудно? Если трудно, дай телефон Егора, я ему позвоню.

Заткнулся. Идём молча, я чувствую себя победительницей.

— Зайдём к нам. Я переоденусь, тебя Эльвира покормит и пойдём.

Парень веселеет. Наверное, из-за предстоящей кормёжки. И да, надо позвонить, а то мало ли…

Квартира Молчановых.

Школьная столовая. Выпускной вечер.

— А ну, жиробасины и колченогие! Быстро танцевать! — вот поленья! Никогда не понимала тех, кто на танцах всё время жмётся по стенкам. Пол-класса такие.

Но у меня есть верные клевреты: волейбольная команда и главная ударная сила — Маринка. Эта одним взглядом всех девчонок выгоняет. Потом берёмся за мальчишек. Музыка заводная, ритмичная, прыгай да скачи, тут не танцевальный конкурс.

Торжественную часть мы провели. Нас, троих отличников, двух девочек и щуплого очкастого мальчика, выводят первыми. Поздравляют и поют дифирамбы. Директор поздравил противоречиво:

— Принято желать выпускникам всяческих успехов. Я и желаю тебе, Дана, поступить учиться, куда захочешь. Но помни, если что, мы примем тебя в нашей школе с величайшей радостью!

Конечно! Особенно физкультурник будет рад. Я ж моложе одноклассников и поэтому смогу выступить на том же волейбольном турнире ещё раз. А с моими «сухими листьями» мы гарантированно будем самой сложной для игры командой. Последнее место нам точно не грозит. Да и в старших классах соревнования есть.

Вызывают по пять человек, и вручают документ. После идём к столу. Учителя расходятся быстрее, для них это плановое мероприятие. Для нас и родителей — уникальное событие, раз в жизни.

На сцену за свидетельством я выходила в длинном бальном наряде и перчатках до локтей. А когда начались танцы, вышла в нём же и удивила публику намёком на стриптиз. Платье было комбинированным. Узкое, с расширяющейся юбкой до пола и избыточными вырезами со всех сторон. Но голого тела нет. Под платьем, — есть такой фасон, юбка чуть ли не от груди, — светлая блуза с коротким рукавом.

Так всем казалось. А когда скинула на руки отцу платье, эта блуза оказалась верхом платья, намного короче. Коленки не закрываются. Перчатки тоже скидываю, они подобраны под бальный наряд. А вот теперь можно и попрыгать! Эй, жиробасины!

Сидим за столом, отдыхаем.

— Нет, я в девятый класс не пойду, — это Маринка, — задолбалась. Родители заставили здесь учиться, а зачем? Науки мне в голову не идут. Просидела за спиной Даны и Юли целый год…

— А куда?

— В техническое училище. На машиниста тепловоза или электровоза.

— Ух, ты! — восхитился кто-то из мальчишек.

— Хм-м, — задумывается Юля, — а там одни мальчишки учатся…

Кто о чём. Хихикаю, а Маринка слегка усмехается, ну да, не последнее дело.

Когда сажусь в машину с родителями, — колбаситься по городу я не пошла, — оглядываюсь на здание школы. В качестве ученицы я здесь была в последний раз. Надеюсь.

3 июля, среда, время 15:10

Квартира Пистимеевых.

— Дана, не поступишь ты! — режет Сашок правду-матку мне прямо в глаза, — Вот лично мне ужасно жалко, но ты не поступишь!

Я сижу с ногами на его тахте. Есть у таких охламонов, как Сашок, приятная черта. Они полнейшие пофигисты. Я могу ноги в грязных кроссовках ему на подушку закинуть. Он не то, что не скажет ничего, он даже не заметит. Девочка я приличная, из хорошей семьи, и такого себе никогда не позволю. Но чувство свободы приятно расслабляет.

Сашок завёл свою любимую песню. Это ритуал. Мы здороваемся, то, сё, и как только речь заходит о поступлении в Лицей, начинается стандартная увертюра. Надо закрывать этот вопрос. И ещё, что-то меня зацепило, что-то важное мелькнуло с самого краешка. Никак не могу поймать мысль за хвост.

— Пари? — предлагаю я. Сашок смотрит на меня с жалостью и огромным сочувствием.

— Даночка, — ой, он почти никогда меня так не называет, — я не совсем совесть потерял. При таких условиях заключают пари только мошенники.

— Да перестань! Когда заключают пари, обе стороны уверены в своей правоте.

— Не всегда.

— Этот вопрос решается просто. Размером ставок. Сколько можешь потерять денег без особых проблем для себя?

— Ты так ставишь вопрос? — Сашок усмехается.

— Так и надо ставить. Не надо увлекаться, рискуя собственными штанами. Я легко могу рискнуть парой сотен рублей. А ты?

— Да примерно так же, только…

— Ну, давай, я ставлю сто рублей, а ты — двести. Если уж считаешь, что твои шансы намного выше.

Убалтываю я его всё-таки. Договариваемся.

— Чувствую себя грабителем женщин и детей, — бурчит Сашок.

— Тогда постарайся, чтобы не чувствовать себя таким. Рассказывай.

Я принесла ему сегодня все его книги. У меня появился свой золотой фонд, папахен подсуетился. Пришла бы раньше, но Пистимеевы уезжали отдыхать.

Когда, наконец, в квартире Пистимеевых подняли трубку, в том разговоре Сашок пригрозил, что полностью меня разочарует. Вот я и прискакала разочаровываться.

Сашок кидает мне какой-то журнал. Тэк-с… научно-популярный физико-математический журнал «Фотон». Для школьников.

— Страница двадцать восемь. Теорема Чевы — Менелая. Твоих знаний по геометрии должно хватить для понимания. Но ты не поймёшь. Не говоря уж о том, чтобы воспроизвести.

Углубляюсь в чтение. Через четверть часа подступает к груди холодок. Он что, прав?! Да нет, не может быть! Ещё через полчаса откладываю в сторону.

— Ну, как? — Сашок вовсе не злорадствует и не смеётся, — Лично я с трудом продрался.

А я не продралась. С первой попытки, по-крайней мере. Сашок утешает:

— С первого раза я тоже не понял. Но, понимаешь… я ж говорил: на таких условиях, как у тебя, я вряд ли поступил бы. Ты должна быть сильнее меня, чтобы прорваться. Если бы ты через десять минут отшвырнула журнал и презрительно сказала «А что тут понимать?», я б в тебя поверил.

Тут же поднимаю журнал, небрежно откидываю и говорю:

— А что тут понимать?

Оба хихикаем, но не очень весело.

— Язык дубоватый и пара моментов не ясна. Логика рвётся, — я не оправдываюсь, я ищу причины поражения.

— Большинство учебников такие. Их не Чеховы с Гоголями пишут.

— Ладно. Не будем изобретать велосипед. Объясняй!

Пистимеев вздыхает «Эх, давно это было…» и сам принимается за чтение. Через четверть часа, сверяясь с текстом, надо признать, не часто, принимается за объяснения. Рисунок делает сам. Он молодец, его я понимаю намного легче, чем текст. А вот и скользкие моменты! Автор статьи опирался на кое-какие факты, редко используемые учителями. Результаты некоторых задач, оказывается их, как сказал Сашок, законно использовать, как опору в решениях, если помнишь номер и вывод этой задачи.

— Но автор не указал ссылку, — возмущаюсь я.

— Я ж говорю, так часто бывает.

— Интересное дело, — я просто негодую, — с нас, школьников, требуют жёстких обоснований, а сами их не выполняют.

Теорема становится намного понятнее. Что-то всё равно цепляет. Какое-то внутреннее неудобство.

— Ты мне дашь этот журнал?

— Бери. На любое время, но с возвратом. Кстати, советую подписаться. Если поступишь…

5 июля, пятница, время 16:00

— Эльвира, быстрее, в пробку попадём! — мы ныряем в салон такси. Когда Эльвира уже права получит?

Мы возвращаемся с занятий с хореографом. Как ни смешно звучит, это одно из направлений подготовки к экзаменам в Лицей на физико-математическое отделение. Эльвира прямо возбудилась на мои идеи и принялась обзванивать всех своих знакомых. От меня отмахивалась, «Отстань! Потом объясню». А теперь у меня ноги болят.

Когда нашла требуемое, соизволила объяснить и мне:

— Даночка, женская красота это не смазливая мордашка. Это осанка и движение. Это манеры и поведение. Это красота тренированного тела. Если к этому прилагается очаровательное личико, хорошо. Если нет, поверь, никто не заметит. Тебе нужен хореограф.

Ага, как же! Так я тебе и поверила. Всё это «движение» должно на чём-то «висеть». На чём? На красивой фигуре и мордашке. Сначала они, потом осанка, манеры и всё остальное.

Да, а потом я увидела её. Нет, не так. ЕЁ со всеми большими буквами. Девушка чуть за тридцать, тёмная шатёнка, Светлана Ярославовна, вышла к нам в гимнастическом купальнике, дополненном чёрными колготками. На ногах простые туфли на среднем каблуке. Я чуть в осадок от шока не выпала, хоть и не мужчина.

А стоило бы покраснеть от стыда, но у меня просто вышибло всё из головы. Так я была потрясена. Стыдиться стоило своего недоверия к словам Эльвиры «поверь, не важно, насколько симпатично личико». Опровержение моего скепсиса стояло передо мной. Я была так потрясена совершенством тела и красотой движения, что лица практически не увидела. К ширине и длине бёдер — ни убавить, ни прибавить, к форме плеч и груди — то же самое, талия — сделать тоньше, значит испортить. Если бы скульптору, создателю статуи Венера Милосская попалась на глаза такая женщина, он бы разбил уже готовую скульптуру. И не отстал бы от неё, пока не залучил бы её в натурщицы.

Лицо, кстати, оказалось вполне симпатичным, что при таких данных оно могло быть совсем заурядным. Действительно, никто не заметит. Я вижу внимательные смеющиеся карие глаза.

Простила ей всё. Заранее. Она ведь в конце занятия мимоходом, сама не сознавая, тяжело оскорбила меня. Прощаю, вздыхаю, но прощаю. Она — богиня, ей можно.

Светлана, так она велела себя называть, тут же берёт быка, в данном случае точнее сказать тёлку, за рога. Гонит нас переодеваться. Нас с Эльвирой. Та со смущением признаётся, что спортивной одежды на себя не взяла.

— Напрасно, Эльвира, — мягко укоряет инструктор, — Я вижу, вы чем-то занимались… гимнастикой? Я так и поняла, осанка характерная. Но запускать себя нельзя. Пока ещё хорошо выглядите, но поверьте, это ненадолго…

В этот момент, меня раскрывшую рот, угоняют в раздевалку. То и дело забегают, выбегают какие-то девочки, на которых я тоже таращусь чуть ли не с испугом. В зале пара парней отрабатывает какие-то прыжковые хитрые элементы, в углу пара девчонок с такими же умопомрачительными фигурками занимаются с обручем.

Слава Луне, я не в обтягивающем. Беговой спортивный костюм брать не стала. Мне и шорты с топиком подойдут.

Сначала краткая лекция. Отчего-то задумчивая Эльвира тоже внимательно слушает.

— Девочка моя, слушай внимательно. На мне и остальных, — провела рукой в сторону, — чёрное и чёрно-прозрачное совсем не просто так. Чёрный цвет считается предательским. Пять лишних грамм в каком-то месте и чёрный цвет криком кричит, привлекая внимание: «Смотрите все! Смотрите на это уродство!». Недостатки фигуры не скрываются, а откровенно обнажаются. Не используй чёрный цвет для проблемных частей тела, девочка. Никогда!

Потом меня загнали к станку, заставили выполнить несколько простых, но напрочь выворачивающих суставы ступней и коленей упражнений. Вот отчего у меня так связки ноют. Затем опять лекция об осанке с демонстрацией.

— Вам же нужен интенсивный курс? Парадоксально, но тогда вам не нужны регулярные частые занятия. В аристократических английских семьях девочкам ещё в средние века закрепляли на спине под платье длинную линейку с прилепленными кнопками посередине. Малейшая попытка согнуться, ослабить осанку, кнопки впиваются в кожу. Разворот плеч формируют также, только кнопки вешают на ленту. Мы сейчас решаем задачу точно так же, но на другом уровне. Комплексно. Чуть позже займёмся.

И опять комплекс упражнений. Некоторые знакомы, они атлетического характера.

— Запоминайте. И делайте каждый день, — как-то незаметно Светлана начинает тренировать нас обеих, — вместе с тем, что мы пробовали у станка, общее время до часу. Минут сорок, не меньше.

— Беременность не повредит? — негромко спрашивает Эльвира.

— До трёх месяцев точно не повредит. Я до пятого месяца занималась, потом сбавила интенсивность, убрала самые тяжёлые элементы, но те, что попроще, делала до самых родов, — чуть улыбаясь, делится опытом Светлана.

Офигеть, не встать! Она рожала?! Гляжу на огромное фото на стене, плакат метра на полтора. Это она? Точно она, только чуть моложе.

В конце мы пошли примерять и подтягивать сбрую. Именно сбрую, с теми самыми небольшими шипами, что впиваются в кожу, если ослабишь осанку или скрючишь плечи.

— Как на лошадку, — смущённо хихикаю, пока Светлана подтягивает и регулирует. Корректирующий корсет, так он официально называется.

— Да, — улыбается мне богиня.

И вот тут она наносит мне тяжелейшее оскорбление, от которого моя Дана до сих пор в прострации.

— Очень досадно видеть, — обращается она к Эльвире, — когда такая потенциально красивая девочка не использует свои данные даже на одну десятую.

Вот уже еду в такси и не могу, — мы обе с Даной не можем, — прийти в себя. Оказывается, я очень красивая, но бл&! Потенциально!!!

— Заплатила ей пятьсот рублей. Авансом… — далее Эльвира буркнула что-то подозрительно похожее на непечатное выражение, — Думала, я дура. Действительно, дура, только с другой стороны.

— Я думала, что-то знаю, — продолжает бормотать мачеха, — Оказалось, ни… (опять непечатное).

— Себе не будешь сбрую брать? — решаю схулиганить, но реакция неожиданная.

— Ох, ещё и это! … — опять непечатно, и успокаиваясь, — Ладно, в следующий раз возьму.

Спать легла с таким чувством облегчения, что проваливаюсь в сон мгновенно. Будто с каторжных работ вернулась. Эльвира даже на ужин время постаралась не тратить. Сделала что-то по-быстрому и погнала меня в спорткомнату. Это она так сказала, на самом деле, не пускала туда без неё.

Весь рекомендуемый комплекс заучивали с каким-то ожесточением. Потом Эльвира навесила на меня сбрую. Это полный звиздец! Я с таким облегчением её снимаю перед сном. Бедная я, бедная замученная девочка…

6 июля, суббота, время 9:30

Сижу, занимаюсь математикой. Программу взяла школьную, чего велосипед изобретать, вот и штудирую с 6-го класса. Не пропуская ни одной задачи с пометкой о повышенной сложности. На одной заткнулась, ни туда, ни сюда. Но мне есть, кого потрясти. Можно даже по телефону. Сашок не откажет. Ещё у нас физика актуальна, но её после перерыва.

Я в сбруе. Несколько раз уже дёргалась с кошачьим шипением. Больно! Мачеха пыталась меня уговорить на пробежку её надеть. Я воспротивилась. И правильно сделала. После возвращения ради успокоения совести позвонила Светлане. Та запретила.

— Даночка, при беге сбруя будет трястись, и как ни старайся, исцарапаешь всю спину. Так что не надо.

Кладу трубку и показываю язык Эльвире. Между прочим, сбруя мне и талию держит. Наглядно чувствую на обеде. Не могу съесть столько же, как обычно. Напряжённый живот не даёт. О, Луна! Родители пересмеиваются. Тут же мстительно наношу удар:

— Я буду стройная, а ты толстопузая целых полгода, — папахен со смехом удерживает супругу от нападения и поправляет:

— Всего полгода, Даночка, — с ударением на слово «всего».

После обеда срываю сбрую, вбегаю на кухню, хватаю пончик и кружку с киселём. Укоризненный взгляд мачехи отбиваю:

— Голодать приказа не было. Организму нужен отдых от издевательств, — это правда. Светлана оговаривалась, что наращивать время ношения надо постепенно от двух часов в сутки до пяти-шести. Три часа уже есть!

— Девочки, давайте съездим куда-нибудь? — предлагает папахен, — На море, например.

Гляжу с недоумением и осуждением, какое море? Родина в опасности! То есть, моё поступление в Лицей. Отец заводит глаза и вздыхает.

— После экзаменов можно. Там же недели полторы останется.

После экзаменов можно. Не люблю воду… хотя можно Дану на волю выпустить. Она любит.

И что интересно! Напряжённейшая у меня пора. Подготовка к сложным экзаменам, а свободного времени хоть отбавляй. Вот совершенно нечего делать после обеда. Я занимаюсь с 8:30 до 12:30, больше папахен запретил. Ещё вечером, в ленивом режиме пару-тройку часов. И всё, остальное время я свободна. Вот что животворная свобода от школьных занятий делает! А там, между прочим, заставляли каждый день учиться с 8:00 до 13:40 плюс домашние задания. Изуверы!

Вечером звонит Юля. Она страстно желает меня видеть в своей усадьбе.

— Кто ты, незнакомая девочка? — спрашиваю я.

— Ну, Даночка, ну, приезжай… — ноет она. На мои провокации привычно не обращает внимания.

— Прости, Юляш, не могу. Выбьюсь из ритма, потеряю в форме. Я сейчас, как спортсмен, который на рекорд идёт. Нет, Юля! Вообще забудь обо мне до 17 августа. Нет меня!

Перед сном, в сбруе, вырабатываю походку. Как показала и теперь придирается ко мне Эльвира. Не пожалела полы в гостиной, свернула ковёр и отметила мелом на паркете места, куда надо ставить ногу. Хожу на цыпочках. Папахен смотрит с интересом и вроде с восхищением. Эльвира недовольничает, папахен заступается.

— Эльвирочка, да ты сама так не ходишь!

— Я беременна, если ты забыл, — парирует мачеха, — Скоро вообще, как утка, буду ходить. И экзамен не мне сдавать.

Параллельно всей суете и позже размышляю. Меня сильно зацепила теорема Чевы — Менелая. Полбеды, что доказательство длинное и сложное, беда в том, что оно многоходовое. Нет таких в школьном курсе! Я мысленно пролистываю учебник. Нет, точно нет. Я почти любую теорему могу воспроизвести с выводом доказательства. Они все, максимум, двухходовки.

Мне пришла в голову перспективная аналогия с шахматами. Теорию, уже лёжа в кровати, выстраиваю такую. Для того, чтобы иметь в школе пять по математике, достаточно уметь рассчитывать партию на один ход. Шахматный способ ранжирования интеллектуальных возможностей. Так вот предвидение на ход вперёд при должном старании гарантирует пятёрку. Я же говорю, что большинство теорем одноходовки, а полное доказательство теорем учителя требуют редко.

Согласно шахматной аналогии я могу считать на два хода. И это замечательное умение, которое гарантирует мне отличный результат по школьной математике с приличным запасом. Полагаю, большинство лицеистов именно на таком уровне. Но мне надо быть на голову выше, чтобы пролезть туда. Пистимеев мне об этом каждый раз талдычит. Значит, надо научиться рассчитывать на три хода. И как это сделать?

Решим. Поставить задачу, значит, наполовину её… у-а-а-у-а-х, — я зеваю и отключаюсь.

8 июля, понедельник, время 15:10

Эльвира нашла мне модистку. Худощавая, похожая статью и лицом на щуку, дама в возрасте занимается моделированием женских нарядов. Даже спрашивать боюсь, сколько ей Эльвира заплатила.

Сейчас сидим у неё и ставим ей задачу. Я уже показала ей свой школьный парадный костюм, чтобы задать примерное направление её мыслей. Мне не вечернее платье нужно. В отличие от Эльвиры, кстати, которая поморщилась на мою идею, — у неё есть пунктик, она склонна браковать любое самое красивое платье, показанное публике хотя бы раз, — мой костюм она одобрила. В нём я пойду на первый экзамен, а там посмотрим.

Матильда Карловна она. Немка, наверное. Формулировать задачу Эльвира доверяет мне.

— Школьный мотив обязателен. Некий налёт строгости. При этом красота фигуры должна бить наповал…

— Одного платья или костюма для этого мало, — перебивает модистка, — надо уметь подать себя.

— Над этим тоже работаем, — на мои слова Матильда благосклонно кивает.

— Задача непростая, но вы, как нам сказали, специалист высокого класса. Никакого декольте, если только совсем невинного, никаких разрезов до пупка. Понимаете, да? И в то же время мужской взгляд должен притягиваться, как магнитом.

Она задаёт вопросы. Как можем, отвечаем. Например, какая обувь будет использоваться, какая причёска планируется? Мы переглядываемся.

— Босоножки на высоком каблуке, полагаю, будут в самый раз.

— К вашему костюму, что вы показали, не подойдёт. Не будет большой ошибкой, но вы же просите идеал? Тогда шпилька с носком, пяткой и ремешком.

— Про причёску могу сказать, что уши будут открытые. Я хочу, чтобы серёжки были видны, — я чуть мотаю головой, — И обрезать волосы не буду.

Короче, допрос она нам устроила на уровне дотошного следователя. Куда там Семёнову до неё! Лишь бы толк был.

9 июля, вторник, время 16:15

Утром пока я сидела за учебниками, Эльвире кто-то позвонил. Через несколько минут её голос стал мне нравиться всё меньше и меньше. Выхожу. Подхожу ближе.

— Артур! Прекрати! Я тебе в сотый раз говорю: я замужем и встречаться нам незачем…

Артур! Во мне вспыхивает бешеная злоба. И почему-то к Эльвире. А, так это Дана! А ну, осади! Я твёрдо и аккуратно отнимаю трубку.

— Артур? — от моего голоса трубка чуть инеем не покрывается, — Ещё раз позвонишь сюда, пущу по твоему следу службу безопасности. Ребята без дела засиделись, давно никому ничего не ломали. Решишься позвонить, напиши завещание.

Кладу трубку, вопросительно гляжу на смущённую и сбитую с толку Эльвиру. Отвожу в гостиную, сажаю на диванчик, слушаю длинные путаные объяснения.

С этим перцем у неё случился роман в ту пору, когда она была студенткой третьего курса. Молодой и обаятельный человек учился на курс старше. Отношения развивались быстро и казались прочными. Наивная Эльвира уже планировала свадьбу с женихом из богатой и влиятельной семьи. Никаких проблем не предвиделось, но они появились.

— Он ходок, понимаешь? Ухаживает за мной и параллельно у него пара девиц, которых он периодически… ну, ты понимаешь. Я о свадьбе уже размечталась, а у него новое увлечение. Закатываю скандал, он меня посылает, говорит, что надоела и уходит. С трудом в себя пришла.

Артур оканчивает учёбу, и пути их расходятся окончательно. И вдруг он где-то видит её. Давно погасшие угли страсти возгораются с новой силой. Как объясняет Эльвира, Артурчик перец избалованный, если что-то ему восхотелось, вынь да положи. Кое-что я додумываю сама. Где-то глубоко в подсознании он считает, то, что принадлежало ему раньше, его собственность навечно. И углядев красотку Эльвиру, он элементарно желает заявить и подтвердить свои права. Согласись она, он затащит её в постель, какое-то время будет тешиться с ней, а потом снова забудет. Навсегда или на много лет.

Ладно, разберёмся. Про службу безопасности я тоже не просто так сказала. Папочка мой совсем не из простых. А пока надо Эльвиру успокоить.

— Давай после обеда по лавкам прошвырнёмся. Подберём мне чего-нибудь. Что-то там Матильда советовала прикупить. Купим и ей же покажем.

Эльвира сразу светлеет лицом. Перед лицом страшной казни и неминуемой гибели посули женщине визит в торговые ряды, и она сразу повеселеет.

— Решено. А теперь иди, вкусный обед мне готовь. У меня экзамены, мой мозг нуждается в усиленном и вкусном питании, — повожу слегка плечами. А про сбрую-то я уже забывать начинаю!

На этом всё и кончилось. Эльвира ушла на кухню, а я заниматься физикой. Газовые законы у меня сейчас, с началами термодинамики. Гей и Люссак меня никак не дождутся.

Сейчас мы развлекаемся на полную. Пробежались по одной улице, по другой, на третьей понимаем, что видели нечто замечательное на первой и возвращаемся. Вот они! Те самые туфельки для рыжей красотки, про которые говорила Матильда. И в числе трофеев ещё одни босоножки, которые мне приглянулись. Эльвира тоже не удержалась от пары покупок.

Теперь надо уходить, час пик надвигается, и мачеха чересчур возбуждена.

— Эльвира, когда ты поймёшь, что деньги беречь надо? — наставительно говорю я. Мачеха покаянно вздыхает, но удержать глаза от стрельбы по манящим витринам не в силах. Как ребёнок, чесслово!

Рядом притормаживает машина, из пафосных моделей, не сильно в них разбираюсь.

— Эльвира, солнышко! Какая удача, я даже не узнал сначала, ты ещё красивее стала! — из открывшейся дверцы выглядывает молодой мужчина. Красавчик, — автоматически отмечаю я. Чем-то напоминает маминого хахаля, который пытался ко мне подкатывать.

— А это кто, подружка твоя? — уже и меня ощупывают наглые глаза. И времени зря не теряет, уже мягко подводит мачеху к машине. Та особо не сопротивляется, глаза по полтиннику и пусть вяло, но ногами перебирает. Вот овца! Притормаживаю её рукой.

— Эльвира, это кто?

— Артур? — и это она не мне отвечает, на него глаза таращит.

— А ну, стой! Куда это ты с ним собралась? — Слава великой Луне, Эльвира останавливается и будто стряхивает с себя что-то. Резко вырывает руку.

Вырвала бы, если бы. Цепкость Артура резко возрастает. Мачеха упирается уже около самой двери, Артур подсаживается на сиденье. Сейчас последует нырок в салон, и он одним рывком затащит Эльвиру в машину. Мужчина крепкий, рубашка с коротким рукавом не скрывает сильных рук.

— Отвали от неё, тварь! — Я вскипаю моментально и с ликованием, — Быстро руки убрал!

Придерживаю одной рукой мачеху и чуточку сдаю назад. Противник с виду серьёзный, мне нужен разгон. В меня втыкается уже неприкрыто злой взгляд. И готовится, готовится к рывку после которого машина даст по газам, и только и видела я свою мачеху. В целости и сохранности. По глазам вижу, просто так он Эльвиру не выпустит. Знаю я этот взгляд хищника, настигающего жертву. Много раз видела, в зрачках тех, кого хватала за горло я. Великое множество раз. Привет тебе, собрат, мы с тобой одной крови!

— Это моя жена! — с непередаваемой наглостью сообщает Артур какому-то остановившемуся прохожему. Все остальные торопливо проходят мимо и, чуть погодя, оглядываются.

— Девочка, уйди, не мешай! Не твоё д… — Дум-м! — Бл&!

Я давно готова. Слишком увлечён добычей, чтобы заметить, что я уже на атакующей позиции, будь даже у него боевой опыт. Удачно, что я в джинсах и кроссовках. Моя левая нога влетает ему в голову, и удачно для меня она стукается о верхний край проёма. Ах, ты гнида! Эльвиру не отпускает! А я ногу не опускаю, бью ещё раз. А вот теперь мачеха свободна, и её относит в сторону.

Меня захлёстывает волна возбуждения и боевого ликования. Как давно я никому кровь не пускала! Как же я скучала о вас, мои дорогие и любимые враги!

Прыгаю. Двумя ногами сверху бью в нижнюю часть грудины. Если момент удачный, то и дыхание ему выбью. Спрыгиваю с него. Мужчина, закрывая голову руками, сползает на асфальт. Удачненько! Голова на боковом краю проёма.

— Я тебе покажу «жена», с-сука! — шиплю я и с размаху закрываю дверь о его голову, — Я тебе покажу «девочка, не мешай», гондон ш-штопаный!

Бью его дверью ещё раз, ещё… отваливается покрывшаяся красными полосами рука от головы, вот уже свисает перебитое ухо, а я не успокаиваюсь. Отмахиваюсь от кого-то, пытающегося меня оттащить.

— Дана, Даночка! — мне в глаза осторожно заглядывает Эльвира, опасливо поглаживает плечо, — Пойдём, пойдём быстрее отсюда…

С огромной неохотой отхожу, мачеха тащит вперёд. Оглядываюсь. Кто-то уже подошёл к пострадавшему, рядом чуть в сторонке корчится ещё один. А этот откуда?

— Водитель машины попробовал тебя оттащить, — нервно тараторит Эльвира, — Ты ему между ног как врежешь! Вон он, до сих пор корчится…

Поворачиваем на перекрёстке, чуть отойдя, небрежно повелительным жестом показываю водителю проезжающей машины: сюда! Тот, чему-то удивлённый, останавливается.

— Поближе к Кутузовскому проспекту, там, где Чеховский парк, — безапелляционно командую средних лет мужчине.

— Вообще-то я не таксист, — бурчит мужчина, но послушно рулит.

— Вообще-то мы видим, — парирую с наглым равнодушием. Сколько б ты не бурчал, а двум таким красоткам фиг откажешь.

Меня до сих пор потряхивает от восторженного возбуждения. Мир вокруг играет свежими яркими красками. Когда втаптывала того козла, думала и о Лицее, этой могучей преграде, которую надо взять. И мне будут мешать, намеренно или по работе. Держитесь крепче! Это и в вашу сторону сигнал.

О, как Дана на меня смотрит! С восторгом, восхищением, испугом. С упоением пью и этот коктейль.

Когда подходим к дому, останавливаюсь и торможу Эльвиру.

— Эльвирочка! — с проникновенной благодарностью заглядываю ей в глаза, — Я тебе так благодарна.

— За что? — она ничего не понимает.

— Этот Артур, он ещё раз к тебе полезет? А у тебя других ненормальных поклонников нет? — в моих глазах светится надежда. Однако не суждено им сбыться. Эльвира нервно смеётся и мотает головой. Заходим в дом.

— Нет. Если только твоего отца посчитать ненормальным.

— Папочка и так делает с тобой, что хочет… здрасте, Вера Степановна! Ой! — Эльвира щиплет меня за бок, значит, приходит в себя.

Дома обнаруживаю ссадину на правой руке, ребро ладони. Примерно в том же месте моя рука пострадала при драке с Машкой. В какой момент, где и обо что ударилась или зацепилась, не помню. Эльвира рассматривает обширный синяк на левом предплечье.

— Надо в полицию заявлять, — любуясь на её синячище, говорю я.

— Ты совсем, что ли? Ты его чуть не убила, и сама же в полицию заявишь? — поражается мачеха.

Она-то поражается, а вот папочка сразу на мою сторону встал, как только дома появился. Я выхаживаю по гостиной в новых туфельках, естественно в сбруе, тренирую походку, а он названивает и названивает. И через час приходят гости, два серьёзных господина. Все запираются в папином кабинете. Зовут мачеху.

Вопросительно заглядываю в её глаза, когда она выходит.

— Про Артура всё выспрашивали…

— Ну, и порядочек, — бодро комментирую я и немного огорчаюсь, — Жаль я с ним больше не встречусь. Но надежда ещё есть…

В этом смысле у меня сплошные разочарования. Машка Грибачёва отказалась от рандеву со мной, мальчишки как-то сказали. Артурчик? Посмотрим, подождём…

Эльвира мне что-то объясняет. Включаюсь, прокручиваю начало рассказа, есть у моей звуковой памяти такая опция, слушаю дальше. Мне на это начхать, но знать полезно.

Мачеха приоткрывает мне важные вещи о социальном устройстве страны, в которой я нахожусь. Когда-то, лет сто назад были у нас, в смысле России, дворяне, сословие мне знакомое и существующее до сих пор в других государствах. Где-то даже короли сохранились. В России правящие сословия, грубо говоря, в какой-то момент потеряли берега. Возмутившийся народ их вырезал. Наполовину. Оставшиеся отказались от своих привилегий и в большинстве своём уцелели. К власти пришли социалисты и анархисты с какими-то совсем уж завиральными идеями. Когда я услышала, что в качестве одной из целей у них было уничтожение государства, надолго подвисла. Это как?

Дальше случилось обычное, но русские это ребята с закидонами. Закономерно после каждой революции случается термидор. Случился и в России, социалистов и анархистов отправили в тираж вслед за дворянами, заполнив ими расстрельные ямы. Пришедшие к власти, изрядной частью состоявшие из отменённых дворян, выстроили систему, дать которой определение затрудняются до сих пор все. Кстати, часть социалистов, более вменяемая, тоже осталась у власти. Дворян возвращать не стали, но свято место пусто не бывает, поэтому ввели ордена. Орденов, иногда их называют кланами, в России девять. Каждый контролирует свой сектор экономики. Например, орден Ильи Громовержца отвечает за сельское хозяйство и примыкающий к нему агрокомплекс с большей частью пищевой промышленности. Влиятельный клан. Над восемью кланами стоит орден Георгия Победоносца, это армия и флот, особый клан, за ним государство. Отец принадлежит ордену Варвары Илиопольской, высокие технологии и наука.

Принадлежность к клану — гарантированное членство в высшем обществе. Действительных членов любого ордена очень немного, от нескольких сотен до пары тысяч. В одной семьи больше одного члена ордена быть не может. Исключения крайне редки, ордена всеми силами избегают семейственности. Лично мне членство светит, если я, например, лет в двадцать пять стану членом Академии Наук за выдающееся открытие. Стать членом другого ордена тоже не позволят. Все ордена — конкуренты, конфликт интересов.

Немного улыбаюсь, Эльвира с такой важностью произносит «конфликт интересов», что я сразу понимаю: для неё это китайская грамота.

Ордена часто грызутся между собой, но в пределах закона. Горячие формы в виде убийств, поножовщины и прочих увлекательных вещей под жёстким запретом.

Как-то так всё устроено. Короче, всё, как везде, только под новым соусом. Лично для нас такое положение дел благоприятствует. Папочка-то действительный член ордена, на него даже следствие начать очень не просто. Попробуй, получи разрешение магистра. И возможности, само собой, у них не среднестатистические.

Аудитория, письменная математика.

В смысле напряжённости и затрачиваемых усилий самый лёгкий экзамен. Правда, ещё химия была… там далеко не только я десятку получила. Сижу, иногда поглядываю по сторонам, фиксирую уровень внимания к единственной девочке. Степень внимания радует.

В очередь меня ставят третьей. Обдумываю сей факт. Если исходя из рейтинга, то замечательно. Выходит первый паренёк, и тут же обламывается. Его программа тупо не запускается. Пробуют на разных компьютерах, их тут три стоит. Нет. Ничего. Молчат мониторы. Мне уже радоваться, что одним конкурентом меньше? Паренька с несчастным видом успокаивают. Отправляют его в компьютерный класс искать баг. Найдёт до конца защиты, его счастье. Нет? Извините, зайдите завтра через год.

Прихожу к выводу, что радоваться рано. Мальчик, возможно, не из топа, раз так бездарно прокололся. Недоумеваю, как это вообще возможно? Хотя, почему нет? Я же на физике споткнулась.

Если мальчик не из топа, то моя третья очередь не значит, что я на третьем месте. Вот почему нет причин ликовать. Не говоря уже о низкой природе таких радостей.

Второй мальчик, канонический интеллектуал, субтильный очкарик Лейбович. Запускается его программа. Тэк-с… заставка, музычка, украсил прилично. Меню и что? О, игра в шашки. Экзаменаторы азартно начинают играть. Ничья. Ого, сильная программа! Привет тебе, конкурент.

Теперь посмотри на меня, очкарик Лейбович! Неуловимым жестом поправив юбку, спускаюсь вниз. Ходьба по лестницам вниз и вверх — специальный урок со Светланой. Мы тогда прямо в её центре, не стесняясь пробегающих и проходящих, отрабатывали каждое движение. А дома на лестнице в подъезде с Эльвирой.

Поэтому вовсе не зря попадаю в фокус всеобщего неотступного внимания.

— Вот! — протягиваю дискету, — Ваш дисковод двухмегабайтный диск потянет?

Утверждают, что да. В сумочке, на этот раз её не отнимают, лежит запасной вариант. На двух мегабайтных дискетах.

Терпеливо стою в струночку, иногда поигрывая нейлоновой ножкой. И вот на мониторе пошла моя заставка с коротким музыкальным приветствием. Объясняю правила игры и управления мышкой. Комиссия начинает рубиться, первый быстро проигрывает.

— Вы можете посмотреть таблицу чемпионов. Я внесла свой результат: 1022 очка. Можете посмотреть.

Смотрят с интересом. Теперь все запоминают моё имя. Поступлю или нет, неизвестно, но прославлюсь точно. Первый преподаватель проиграл быстро, набрав около трёхсот баллов, второй ещё меньше, потом председатель остановил вакханалию азарта.

— Коллеги, давайте займёмся создателем программы!

Начинают заниматься мной и на монитор выплывают строчки кода. Меня гоняют по особенностям алгоритма, местам размещения таблиц и под конец вопрос на засыпку.

— Молчанова, а вы можете изменить код так, чтобы шарики исчезали не обязательно по линии, а всего лишь по факту соприкосновения? — задаёт хитренький вопрос один экзаменатор.

— И что вам для этого нужно? — уточняет председатель, полноватый и лысый мужчина с приятной улыбкой.

— Можно попробовать прямо сейчас, — отвечаю после краткого раздумья. Слава Пистимееву, научил меня модульному принципу построения программ. Эх, и давно это было!

Нахожу нужное место.

— Вот тут после обращения к модулю, проверяющему на линии ли стоит шарик, насильственно приравниваем результат проверки модулем единице. Тогда и модуль пусть работает, но можно и обращение к нему заблокировать. Например, так…

Стучу по клавиатуре, облокотившись грудью на стол и выгнув спину. Я же стою, и мне нагнуться надо. Взгляды мальчишек, сконцентрированные на моих тылах, меня не беспокоят. Давно привыкла.

Запускаем хакнутый вариант. В первый раз программа захлебывается, находим досадную ошибку, пропущенный знак препинания. В программах каждый пробел и запятая имеют значение. Исправляем, запускаем, все смотрят с интересом. Работает! Я хихикаю, глядя, как исчезают с глухим «пу-у-х» хаотично слепленные шаровые скопления. Играть становиться настолько легко, что интерес мгновенно пропадает. Не рабочая идея. Но не для того и вводили. Меня проверяют! Лейбовичу тоже какие-то вопросы задавали, и отвечал он толково, но так глубоко не копали.

Вижу в этом элемент дискриминации. Девочки слабее мальчиков, но на всякий случай давайте их превентивно придавим.

Меня отпускают. Забираю дискеты.

— Мне оставаться или можно уходить?

— Как хотите. Если интересно, оставайтесь. Результаты по всему циклу экзаменов будут объявлены 20-го числа, как вам должны были сказать, — председатель ласково улыбается.

Да, кажется, говорили такое…

— Тогда я пойду, — и, размахивая сумочкой, удаляюсь. Через несколько шагов оборачиваюсь к аудитории, — успеваю заметить внимание всей публики, — с пожеланием:

— До свидания! Всем удачи! — последний раз освещаю аудиторию своей улыбкой и сопровождаемая монотонным гулом ответных благодарностей выхожу.

Мне уже не интересны проекты моих конкурентов. Ничего изменить нельзя, главное, что я не допустила ни одного прокола. И «диссонанс» в моём наряде мне не повредил. О, надо Матильде позвонить, она ж просила. Вытаскиваю телефон и после краткого разговора иду в кафе. Я финишировала и мне надо прийти в себя.

Мой уход сразу тоже продуманный шаг. Во-первых, дала всем ещё раз возможность посмотреть на себя. Во-вторых, ушла победительницей. Просиди я до конца, мало ли что я увидела бы. Возможен вариант, что моё поражение стало бы очевидным. И мне пришлось бы делать непроницаемое лицо, но все знали бы, что я проиграла. Веселиться я не смогла бы. Есть и в-третьих. Я индивидуально попрощалась со всеми и пожелала удачи. Тем самым отделила себя от остальных и самочинно зачислила себя в число тех, кто над схваткой. И над всеми. Теперь мой возможный проигрыш будет не таким трагичным. Я исполнила задуманную партию до конца и безошибочно. Независимо от результата экзаменов свою личную игру я сделала.

На фоне раздумий на уровне инстинктов добираюсь до кафе. И уже сдабриваю свои мысли горячим кофе, он хорошо смывает грусть и усталость. Лениво ковыряюсь в мороженом. Не даю труда поднять голову на чей-то возглас.

— Вот она! Я ж говорил, она точно в кафе, — кажется, Пашка, один из будущих вероятных одноклассников. Вяло машу рукой, что можно истолковать широко. И как разрешение садиться за мой столик и как приветствие.

Мальчишки шумно рассаживаются. В этот раз очень скучно, без бестолковой и жутко забавной толкотни, как в прошлый раз.

— Здорово выглядишь, — мимоходом бросает Миша. Ну, хоть не сказал «сегодня», как некоторые.

— Как дела? — это Саша. Пашка занимается заказом на всех.

— Никак, — чуть вздыхаю и начинаю смягчать скудость ответа, — Не хорошо и не плохо. Неизвестно. 20-го числа соберут и скажут.

— Я слышал, ты в топе, — Саша берёт на себя инициативу.

— В топе шесть человек, а мест только три. Поэтому и говорю: никак. Не была бы в топе, сказала бы: плохо, — приходится объяснять подробнее, но мне чуть лучше. Кофе, наверное, подействовало.

— Нам ещё хуже, чем тебе, — встревает Паша, — мы тоже не знаем, попадёшь ли ты в Лицей. И если попадёшь, то не знаем, зачислят ли тебя к нам.

— Не гони волну, — осаживает Миша, — Понятно, что её к нам не запишут. Она в ИМ-2 попадёт, там девчонок вообще нет.

Что-то мне опять грустно. Как там пословица говорит? Делят шкуру неубитого медведя. Пожимаю плечами.

— Проблема в поступлении. Если я поступлю, то можно решить и этот вопрос. Не вижу препятствий. У вас одного не хватает, так? Так почему бы и мне к вам не попасть? Надо только один вопрос решить: а мне это надо?

Мальчишки переглядываются. Потом Пашка бросается на колени рядом со мной.

— О, светозарная! Огненноволосое чудо, спустившееся с небес! Смилуйся! Мы — хорошие!

— Классный заход, — одобряю я и жестом отправляю его на место и тут же выписываю ниже пояса, — Глядел, глядел на мои ножки, а тут решил рассмотреть поближе? Хитрый нахал!

Пашка на мгновенье теряется, затем начинает пучить глаза. Останавливаю готовый извергнуться фонтан запрещающим жестом.

— Вернёмся к теме. Дело не в вас, дело в ней. Расскажите о ней подробнее.

— Правильно, — с лёта ловит Миша. Кажется, он самый сообразительный, — Всё дело в ней. А вдруг они общий язык не найдут? Такое начнётся… им же деваться друг от друга некуда будет.

— Ты абсолютно прав, — соглашаюсь я, — Любой из вас проштрафится, я его в сторону, а на его место другого. Есть из кого выбрать. А если мы с вашей Ледяной сцепимся? Короче, рассказывайте.

— А нечего рассказывать, — разводит руками Пашка, — она с нами вообще не разговаривает. Мы её не интересуем.

— Паша, я открою тебе тайну, которую могут не знать только такие оболтусы, как ты. Девочек моего возраста и старше интересуют мальчики. Исключения есть. Это больные и сумасшедшие. Ваша Ледяная кто?

— Может, дело в количестве, — рассудительно говорит Миша, — даже человеку, любящему сладкое, может стать плохо от пирожных, если их слишком много.

— Вполне возможно, — соглашаюсь я, — поэтому мне бы с ней самой встретиться. Её телефон у вас есть?

Мальчишки так тоскливо переглядываются, что мне становится всё ясно. Давлю раздражение против неизвестной мне девчонки. И находится дело, которое поможет мне справиться с невыносимым ожиданием результатов. Изуверы они и есть изуверы, так мучить детей неизвестностью!

— Если у вас нет, то должен быть кто-то, у кого есть, — рассудительно говорю я. Но оболтусов надо подталкивать, — Например, классный руководитель.

— Точно! — первым возбуждается Пашка, — Сейчас я ей позвоню…

Он вскакивает и пытается стартовать на выход, но его останавливаете окрик.

— Стоять! — я не дёргаюсь, я отдаю приказы. Привычное дело. Паша замирает.

— Телефон её помнишь? — этот оболтус чешет репу, — То есть, ты ринулся куда-то звонить, не зная номера?

Парни начинают ржать.

— Так это… — Паша судорожно ищет выход, — Во! У моей мамы точно есть!

— Стоять! — опять приходится приказывать, — То есть, телефон своей мамы ты помнишь?

Парни снова начинают ржать, не дожидаясь ответа.

— А чего мне наш домашний номер не помнить? — обижается Павел.

— Да кто тебя знает… — достаю мобильник, объясняю, — Парни, приготовьте карандаш и бумагу, чтобы сразу записать…

Растолковываю технику безопасности при обращении с мобильником.

— Главное, разговор должен кратким, только по делу. Деньги за каждую секунду уносятся со счёта со свистом. Давай свой номер!

Дальше начинается цирк. Это дело я люблю, но не за мой же счёт! Паша дозвонился до мамы и цирк начался. Первую минуту он не мог вставить ни слова сквозь обрушившийся водопад вопросов, требований и прочих словес. Я показываю ему рукой на часы, время — деньги. Мятущийся Паша, робко что-то вякающий вдруг издаёт вопль раненого мамонта:

— Ма-ма!!!

— Бл@@! — не выдерживает Миша, Саша тоже вздрагивает. Мне — лень.

Но это срабатывает, дело сдвигается. Водопад иссяк.

— Мама, мне нужен телефон Людмилы Петровны. У тебя есть?

Снова включается водопад, глаза Паши начинают гореть нехорошим огнём. Отбираю у него телефон, сбрасываю вызов.

— Парни, давайте договоримся. Мамам больше не звоним. Давайте отцов попробуем.

Пробует Миша и дело сдвигается. Мишин папа выслушивает просьбу и обещает помочь в установленных лимитах времени. Что меня восхищает, не спрашивает, почему лимиты, отчего и зачем. Просто принимает во внимание.

Едим и пьём кофе. Через десять минут номер классной дамы у нас в руках. Вернее, записан на салфетке. Миша продолжает начатое. Нам везёт, классная не в отъезде, не в гостях, она дома.

— Миша, а зачем тебе номер Вики? — что, опять?!

— Людмила Петровна! Она моя одноклассница, разве у нас не может быть общих дел?

— Могут. Но дать номер без её разрешения не могу.

Миша смотрит растерянно. Успокаиваю жестом, почти одними губами объясняю, что говорить. Миша транслирует:

— Тогда давайте сделаем так. Вы передайте ей номер, по которому мы будем ждать её звонка. Так пойдёт?

На это классная соглашается, и Миша диктует мой номер. Вроде простое дело, но сколько сложностей!

До того, как мы разошлись, выяснилось забавное обстоятельство. Классная дама тоже англичанка, как и в моей старой школе! Знак?