Боль ударила Вадима в лицо раскаленным молотом, и у него вырвался невольный стон. Сколько бы он ни готовился к «всплытию», ожидая самое худшее, итог все равно заставлял морщиться и чертыхаться.

Роль спарринг-партнера неизбежно подразумевает определенные издержки в виде опухшего от синяков лица и истертых в кровь костяшек пальцев, но Вадим так и не смог научиться воспринимать их как нечто должное. И это он пока еще не пытался пошевелиться. Тогда к прочим неудобствам добавятся и ноющие мышцы, и намозоленные ступни, и гудящая голова, схлопотавшая не один десяток ударов. Хорошо, если сегодня обойдется без сотрясения мозга.

Вадим осторожно, чтобы не потревожить свежие раны, запустил руку под подушку и вытащил свой коммуникатор. На экране высветилась сумма, перечисленная только что на его личный счет. Весьма приятная сумма, надо сказать, размер которой сполна искупал понесенные издержки. Теперь как минимум пару недель он будет избавлен от необходимости давиться стандартными пайками и гадать, хватит ли у него кредита на оплату доступа в премиум-сегмент Вирталии.

Тем не менее, он не мог не засомневаться, стоят ли того его жертвы, и сомнения только усилились, когда Вадим попытался подняться с кровати. Хороший гонорар вполне резонно требовал серьезной работы, и жадность, толкнувшая его на участие в боях без правил теперь оборачивалась не только разбитой физиономией, но и ломотой во всем теле, сполна вкусившем и болевых и удушающих приемов.

И ведь никто не заставлял его так над собой измываться! Вадим сам решил немного подзаработать, избрав самый простой, как ему тогда казалось, способ – сдачу своего тела в аренду.

Разумеется, такого рода фокус балансировал на самой грани легальности, но пока соответствующую лазейку в законах не успели законопатить, многие обитатели Вирталии активно ею пользовались. И в самом деле – пока твое сознание поглощено приключениями и битвами на виртуальных просторах, почему бы не отправить оставшееся без присмотра тело на заработки? Состоятельные чудаки порой выкладывали весьма солидные суммы за, скажем, присутствие в доме настоящей, живой горничной вместо пластикового дроида.

Репетиторы, няньки, садовники, водители… – в век кибернетических помощников живые работники вновь вошли в моду, позволяя прихвастнуть перед соседями или знакомыми. А аренда дайва позволяла потешить свое тщеславие за относительно небольшие деньги. Пусть даже он слегка туповат и ограничен в навыках заложенной в имплант программой. Зато живой!

Несомненно, все это выглядело как экзотическая форма проституции, и постоянно присутствовал риск, что после всплытия из Вирталии прежний хозяин обнаружит свое тело, использованным… кхм… не совсем по назначению, а то и вовсе «выведенным из строя», но на такой случай в договоре присутствовал пункт о страховке. К счастью, до сего дня ни Вадиму, ни кому-то из его знакомых прибегать к нему не приходилось.

Хотя сейчас Вадим уже не был так уверен, что сегодня все также обойдется. Тело ломило просто немилосердно!

Он сунул ноги в тапки и заковылял в душ, придерживаясь рукой за стену.

Роль напарника для спаррингов ожидаемо сопровождалась определенными потерями, но и оплачивалась существенно выше, нежели простые работы по дому. Вдоволь нарезвившись на виртуальных аренах, заядлые игроки вновь почувствовали вкус к реалу, желая доказать себе и окружающим, что их достижения не ограничиваются одной лишь симуляцией, что они и в самом деле способны выйти на настоящий ринг и поколотить живого противника из плоти и крови.

Но для тренировок непременно требуется партнер. А где его взять, если услуги настоящего тренера могут обойтись в целое состояние? И тут на помощь вновь пришли арендные дайвы, на которых так удобно отрабатывать связки и троечки под чутким руководством наставника, бормочущего указания через наушник и регулирующего прыткость оппонента в соответствии с настроением заказчика. Вполне возможно, что некоторые из клиентов выбирались в реал исключительно ради возможности кого-нибудь безнаказанно отколошматить. Ведь никакая симуляция не сможет воспроизвести то незабываемое ощущение, когда твой кулак так удачно въезжает в челюсть противника. И тут даже больших усилий не требуется, ведь врага всегда можно немного притормозить, нажав пару кнопок на пульте и выбрав приемлемый уровень сложности…

В первое время Вадим и не подумывал о том, чтобы отдать себя на избиение, но со временем предлагаемые гонорары манили все сильней. Он уже отвык от прозябания на стандартном пособии и его растущие аппетиты требовали большего. За своей физической формой он исправно следил, и какие-либо противопоказания, не позволявшие ему принять участие в таких тренировках, отсутствовали. В конце концов, он решил рискнуть и попробовал.

Да, это оказалось больно. Но сумма, заполученная тогда Вадимом на счет, подействовала как хорошее болеутоляющее, и он счел издержки вполне приемлемыми, чтобы вернуться на ринг еще разок. Ведь человек с реальными деньгами в кармане запрыгивал вверх по социальной лестнице сразу на несколько ступенек и Вадим не испытывал ни малейшего желания отрекаться от своего нового статуса, да еще заработанного такой немалой ценой.

Включив свет, Вадим на секунду зажмурился, собираясь с духом, после чего открыл глаза и посмотрелся в зеркало…

Ну, что тут можно сказать? Бывало и хуже. По ощущениям, во всяком случае, казалось, что пол-лица в фарш превратилось, но нет. Синяки, ссадины, засохшая кровь под носом, заплывший левый глаз – однако все это бесследно сгинет уже дня через три-четыре. А деньги-то останутся! И весьма немалые!

Вадима вновь охватил раздрай внутренней борьбы, когда здравый смысл пытался урезонить разбушевавшуюся жажду большего. Еще недавно гонорар, полученный за первый боксерский спарринг, казался ему настоящим богатством, но начальное возбуждение быстро прошло, счет очень скоро опустел, и душа настойчиво потребовала продолжения. Он же только-только начал привыкать к безупречному и восхитительному миру, выстроенному в премиальных секторах Вирталии, покупкам в нормальных магазинах, и возвращаться к обмену талонов на стандартные пайки и безликие серые шмотки совершенно не хотелось!

Он взял новый контракт, потом еще один, и еще… Но очень скоро даже этих средств стало не хватать для удовлетворения его непрерывно растущих запросов. К хорошему же быстро привыкаешь. В поисках заработка Вадим обратил свое внимание на бои без правил, где платили существенно больше, но и вероятность схлопотать серьезную травму ожидаемо оказывалась куда выше. После непродолжительных колебаний он все-таки решил рискнуть и вот теперь, стоя перед зеркалом и изучая свою опухшую физиономию, переливающуюся всеми цветами побежалости, в очередной раз испытывал вполне объяснимые сомнения в верности сделанного выбора.

Вадим, старчески кряхтя, забрался в душевую кабину и включил расслабляющий режим. Тугие струи горячей воды ударили в спину, массируя ее пульсирующими волнами. Боль постепенно отступала, и в голове снова проступили мысли о целесообразности подобных жертв. В конце концов, он же не сможет сполна насладиться заработанным богатством, если в очередном бою ему сломают спину, верно? И от страховки в такой ситуации вряд ли будет большой толк. Почему бы, наконец, не остепениться и не сбавить темп? Всех денег все равно не заработаешь. Существуют ведь и менее рискованные способы заработать себе на кусок хлеба.

За завтраком, уминая приготовленный кухонной станцией пышный омлет, Вадим вывел перед собой список предлагаемых вакансий. Он сразу отринул все варианты, подразумевающие возможный риск для здоровья, подыскивая себе что-нибудь менее экстремальное и опасное для здоровья и жизни.

Выгуливатель собак? Вот еще!

Сиделка? Пф!

Дворецкий? Ну, это еще куда ни шло, но придется обождать, пока лицо вновь не обретет нормальные форму и цвет. Ладно, в другой раз.

Поскольку Вадим не в первый раз выступал на бирже дайвов, то у него уже успела сформироваться определенная репутация, открывавшая доступ к более интересным вакансиям, которые, как правило, не предлагались человеку «с улицы». Как ни крути, а такого рода бизнес с точки зрения морали, да и закона выглядел все же несколько сомнительным. Как заказчикам, так и соискателям приходилось проявлять разумную осторожность, чтобы не вляпаться в совершенно излишние неприятности. И зачастую речь тут шла не столько о чем-то предосудительном или противозаконном, сколько о слегка… скользком, что ли. За решетку не упекут, но пятно на всю жизнь останется. Именно поэтому подобные вакансии предлагались только проверенным людям, уже не раз бравшимся за сложные заказы и после не жаловавшимся на последствия.

Вадим прокрутил список вниз, сосредоточившись на заявках, помеченных мигающим восклицательным знаком. Любопытно же, за какие услуги заказчики готовы платить проверенным исполнителям более обычного.

Как и следовало ожидать, подавляющее большинство предложений касалось интимных услуг, когда, пресытившись синтетиками, состоятельные клиенты жаждали «живого» общения. Тут, конечно, суммы гонораров и страховок оказывались существенно весомей, нежели в прочих случаях, но Вадиму, да еще с разбитой физиономией тут делать было нечего.

Чуть дальше его внимание привлекло еще одно объявление, выглядевшее на фоне прочих даже немного странно. Для участия в отправлении религиозных обрядов требовался дайв спортивного телосложения и с проверенной репутацией.

Дайв?! Для религиозных обрядов?! Вы серьезно?!

Сочетание ультрасовременных нейроимплантов и дремучего мракобесия выглядело настолько нелепым оксюмороном, что Вадим едва не рассмеялся, однако боль в свежих синяках отвадила его от этой затеи. Неужто у служителей Веры нынче так туго с кадрами, что приходится добирать персонал, одалживая дайвы на полукриминальной бирже?! Куда катится мир?!

Тем не менее, если не отвлекаться на чудаковатость самой вакансии, предложение выглядело исключительно заманчиво. Никаких дополнительных условий, касающихся внешности или размера обуви, не выдвигалось. Риск – нулевой, срок – завтра с девяти вечера до полуночи, оплата – более чем достойная. Так какого черта?!

Вадим отложил вилку в сторону и ткнул кнопку подтверждения.

Перегрузка наступила мне на грудь своим тяжелым кованым сапогом, вжимая в кресло и не давая сделать вдох. Казалось, что под ее напором уже трещат ребра и рвутся внутренности. Однако брошенный на панель взгляд чуть ли ни издевательски извещал о том, что мы пока добрались только до четырех «же». А я сегодня самонадеянно обещался вытерпеть до шести! Проклятье! Придется терпеть, иначе засмеют, как пить дать!

Я крепче стиснул зубы, как заклинание крутя в голове одну и ту же мысль – я должен вынести все это ради будущего человечества, ради будущего Земли! Я должен!

Глаза заволокло темной пеленой, и правая рука, оставленная без присмотра, упала на красную кнопку экстренной остановки. Гул начал постепенно стихать, мельтешение бьющих по глазам огней начало распадаться на отдельные вспышки, и бессердечная перегрузка убрала свою ногу с моей грудной клетки. Ну вот, я снова проиграл.

Центрифуга коротко дернулась, окончательно остановившись, и над моей головой распахнулся люк.

– С возвращением на землю! – обслуживающим центрифугу техникам такая вещь, как сочувствие, похоже была неведома, – Вы там еще живы?

– Не уверен, – прохрипел я, расстегивая ремни, – надо бы у врачей уточнить.

– Олег Викторович, вы как? – в проем, заполонив собой почти половину кабины, просунулась вихрастая шевелюра Антона, моего куратора по тренировкам.

– Опять облажался. В прошлый раз и то лучше выступил. Староват я уже, наверное, для таких подвигов.

Я выбрался из кресла, борясь с искушением себя ощупать, поскольку мне казалось, что после перенесенных нагрузок мое выжатое тело стало плоским как опустошенный тюбик зубной пасты.

– Вы что?! Мы сегодня за пять с копейками перевалили! И все медицинские показатели оставались в пределах нормы, – Антон подал мне руку и помог вылезти на помост, – Для новичка и почти без подготовки вы держались просто отлично! Многие даже более молодые выглядят куда хуже! Немного практики – и станете настоящим космонавтом!

– Да ладно меня утешать-то!

– Я честно! – парень чуть не обиделся, – И я абсолютно уверен, что с медкомиссией у вас проблем не будет. Вы в отличной форме.

– Ага… бодр, подтянут, как атлет, обожравшийся котлет, – я безнадежно махнул рукой и побрел к выходу, расстегивая комбинезон.

Вообще-то, если уж начистоту, то сегодняшний результат меня и вправду порадовал. Да, как обычно, хотелось большего, но и нынешнее достижение выглядело вполне достойно, так что Антон если и кривил душой, то самую малость.

Ведь в прошлый раз я вырубился уже на четверке, а сегодня поплыл только после пяти «же». Прогресс налицо! Тем более что формальные требования ограничивались сохранением работоспособности при трех. Маловероятно, конечно, что в полете может потребоваться какое-то содействие от профессионального химика-технолога, но соответствовать нормативам все же следовало. Кто же знает, как оно может обернуться.

 – Переодевайся быстрей! – Юля буквально втащила меня в дом, – Алан на связи, и у него есть что-то важное для нас.

– Алан?! – опешил я.

– Да. Давай быстрей!

Юля метнулась обратно в гостиную, а я, на ходу скидывая кроссовки, побежал в ванную помыть руки, которые после занятий в тренировочном центре все еще пахли металлом и машинным маслом.

Я никогда не отличался страстной ревнивостью Отелло, но тот факт, что моя супруга висела сейчас на линии со своим бывшим, немало меня взбудоражил. Внутри меня всколыхнулась давно позабытая первобытная агрессия, требующая оградить свою половину от излишнего внимания других самцов. Что ни говори, а homo sapiens, несмотря на все свои технологические достижения, еще недалеко ушел от скачущей по ветвям обезьяны. Мне пришлось немного поднапрячься, чтобы войти в комнату с более-менее нейтральным выражением лица.

– Привет, Олег! – поприветствовал меня Алан, как только я переступил порог.

– Привет! – отозвался я, небрежно махнув рукой и усаживаясь на диван рядом с Юлей.

Я не разговаривал с Аланом с самого момента нашего отъезда, и сейчас, получив возможность как следует его рассмотреть, я не мог не отметить, насколько сурово обошлись с ним прошедшие годы. В иной обстановке я вполне мог бы его и не узнать, настолько сильно он изменился.

Легкая инфернальность никуда из его облика не исчезла, черные как смоль волосы и мефистофелевский нос с горбинкой никуда не делись, но я не мог не отметить, что в Алане появилась какая-то… обреченность. Примерно так, возможно, выглядит выложившийся до предела спортсмен, который уже знает, что на призовое место он может не рассчитывать, но добежать дистанцию до конца ему все-таки надо. Человек, который впереди уже не видит никакой перспективы, человек, у которого отобрали мечту.

Скандал со «Светлым городом» и так попортил ему немало крови, а тут еще я у него жену увел – было от чего впасть в депрессию. Но все же самым сильным ударом для Алана стало предательство Киры и последовавшее за этим временное отстранение от работ над архитектурой Вирталии, в которую он вложил немалую часть своей души. Понимание того факта, что тебя банально использовали, а потом еще и назначили козлом отпущения, кого угодно заставит сунуть голову в петлю, и то, что Алан в таких условиях сумел сохранить остатки разума и здравого смысла, свидетельствовало об изрядном запасе его внутренней прочности.

Хотя без последствий не обошлось, о чем свидетельствовала проступившая на его висках серебристая седина. А отпущенная им черная с проседью борода делала его не столько старше, сколько мудрее. По крайней мере, внешне. Глядя с моей колокольни, этот штрих только придавал ему респектабельности, в отличие от моей собственной изрядно прореженной прожитыми годами макушки, что лишь добавляло мне поводов для неприязни. Ничего не могу с собой поделать, вы уж извините.

– Для начала я хотел бы обрисовать общую ситуацию, – Алан привычно потеребил свой нос, как поступал всегда в моменты глубокой задумчивости или серьезного волнения, – На данный момент Александр находится в тяжелом, но стабильном состоянии. Его мозг пострадал весьма серьезно, но врачам удалось остановить развитие болезни и зафиксировать текущее положение дел.

– И насколько серьезно он пострадал? – от степени дееспособности главы Лиги зависело весьма многое.

– Он полностью обездвижен. Даже моргнуть сам не может, – Алан встрепенулся, – но все когнитивные функции в порядке, соображает он будь здоров, как и всегда.

– Но каким образом все смогло зайти так далеко?! – вспыхнула Юля, – Инсульт – не взорвавшаяся в голове граната, требуется время, чтобы накопились столь серьезные последствия. Как такое вообще могло произойти?

– После твоего отъезда Александр стал совсем нелюдимым, – я видел, как сжались Юлины губы, но она удержалась от ненужных эмоциональных комментариев, – он даже своего робоскретаря отключил. И спохватились мы только после того, как он вторые сутки не отвечал на наши вызовы. Когда приехали, он лежал на полу в прихожей. И, как я понимаю, лежал он там уже достаточно долго. Узнай мы о его приступе вовремя ­– последствия были бы куда менее тяжелыми, а так мы имеем то, что имеем.

– Понятно, – я почти физически ощущал, каких усилий стоит Юле сохранять такое внешнее спокойствие, – что дальше?

– Ему подключили киберкортекс, чтобы восстановить хотя бы речевые функции… в процессе мы узнали о себе много нового и интересного… мда… Вы же знаете, как он недолюбливает все эти современные штуки.

– Представляю, – мне стоило немалого труда удержаться от улыбки. Александр терпеть не мог все версии нейроинтерфейсов, а импланты так и вовсе ненавидел лютой ненавистью.

– Проблему вполне можно было бы разрешить установкой нейронных шунтов, но очевидно, что сам пациент от такого варианта откажется наотрез.

– Какие имеются альтернативы? – я чувствовал, что у Алана есть, что предложить, иначе бы он и не позвонил, но его следовало аккуратно подвести к нужному повороту беседы, дать ему необходимый толчок, повод.

– Оцифровка.

– Это что еще за зверь?

– Мы уже несколько лет работаем над технологией квантовой памяти, позволяющей хранить фантастические объемы данных, не требующих абсолютной достоверности, – Алан запрыгнул на привычную тему, и дело сразу же пошло заметно веселей, – Звук, изображение и все тому подобное. А некоторое время назад мы начали экспериментировать с оцифровкой сознания.

– Чего-чего? – твердая земля в очередной раз выскользнула из-под моих ног.

– Мы воспроизводим в квантовом массиве точную копию высокоточной томографической картины, снятой с работающего мозга. Создаем, так сказать, цифрового двойника, полностью идентичного оригиналу. Эксперименты с крысами и собаками показали, что технология вполне работоспособна, и теперь мы вплотную подошли к опытам на людях…

– То есть мой отец для тебя – всего лишь удобный подопытный кролик?

– Он сам предложил такой вариант, – Алан пожал плечами, ­– Я держал его в курсе всех наших последних работ, и он прекрасно понимает, что к чему. Или рискнуть и войти в историю, или всю оставшуюся жизнь провести в роли бесполезного овоща. Вот ты сама что бы предпочла?

– Но он же бешено ненавидел все импланты, говорил, что никогда и никому не позволит лезть себе в голову! Почему отец так резко изменил свое мнение?

– Ну, в данном случае он наоборот, сам попробует залезть в нашу систему. И такая перспектива, как мне показалось, изрядно его забавляет. Он воспринимает такой поворот как нечто вроде изощренной… мести. Фигурально выражаясь, разумеется.

– Ты точно уверен, что его, эти, как их… когнитивные функции в порядке?

– В полном! – Алан замотал головой, – Тут у меня нет ни малейших сомнений. Слышали бы вы те тирады, что генерирует подключенный к его мозгу киберкортекс…

– Ладно, понятно, – Юля побарабанила пальцами по столу, – Несокрушимой Преграды у нас в наличии нет, поэтому придется подчиниться Неодолимой Силе в лице моего папеньки. Что дальше?

– Мы планируем провести процедуру оцифровки завтра в нашем Центре Виртуальных Технологий. Дальнейшие шаги будем планировать по ее результатам.

– Но зачем так торопиться? – нахмурился я, – Днем раньше, днем позже… к чему такая спешка?

– Состояние Александра удалось временно стабилизировать, но как долго удастся поддерживать его жизнедеятельность, никто не знает…

– Только что ты говорил, что его состояние стабильно…

– На данный момент – да, – Алан виновато поморщился, – но никто не может дать стопроцентной гарантии, что такое состояние сохранится и завтра. Все очень зыбко, и мы не можем позволить себе излишний риск. Чем быстрее мы провернем соответствующую операцию – тем лучше.

– Ясно, – Юля решительно рубанула воздух рукой, – Наш гиперджет вылетает сегодня вечером. Завтра утром мы будем у вас. Держи нас в курсе.

– Да. Хорошо, – после таких четких и ясных инструкций у большинства людей, как правило, полностью отключалась воля к сопротивлению. Все уже решено и распланировано, остается только покорно кивнуть. И Алан не стал исключением, – К вашему приезду у нас как раз все будет готово.

Юля отключила связь, а я продолжал стоять посреди комнаты, прикрыв глаза и снова ощущая себя щепкой, подхваченной стремительным бурлящим потоком. Уже в который раз обстоятельства грубо выдергивали меня из уютного кокона выстроенных планов и швыряли на амбразуру неумолимой реальности, которая вовсе не спешила прислушиваться к моим наивным фантазиям. Словно издеваясь, всякий раз, как только мне начинало казаться, что я, наконец, твердо встал на рельсы собственной судьбы, и грядущее более-менее предопределено, как свыше мне немедленно направлялось убедительное опровержение моих нелепых заблуждений.

Чтоб не зазнавался особо.

 В аэропорту прилета нас встречал Егор, личный перфект Александра. Несмотря на почтенный возраст, он все еще держал марку, о чем можно было судить хотя бы по тому, что я его присутствие сперва почувствовал спинным мозгом, покрывшим гусиной кожей мое тело, и только потом увидел его самого.

Высокий и широкоплечий, он выделялся на фоне остальных ожидающих, подобно хмурому линкору среди стайки прогулочных яхт. И точно так же, как потрескавшийся многолетний слой краски на тяжелой броне не делает заслуженный боевой корабль менее грозным, поседевшие короткие волосы и изборожденное морщинами лицо отнюдь не превращали Егора в немощного старца. Так же, как прежде, вокруг него сохранялось почтительное пустое пространство – люди, пусть и на инстинктивном уровне, но понимали, что с таким человеком шутки плохи, и предпочитали сохранять безопасную дистанцию.

Современные охранные дроны уже давно справлялись с той же задачей и лучше и дешевле, но Александр, как человек старой закалки, всегда предпочитал все проверенное и натуральное, ведь он самолично ваял Егора на протяжении почти всей жизни перфекта, вылепляя его совершенные рефлексы, оттачивая навыки и полируя абсолютную преданность. Ведь в критический момент, когда откажут все прочие системы и службы, единственной надеждой останется вот такое, доведенное до идеала оружие последнего рубежа обороны. Я даже несколько удивился, полагая, что в данной ситуации личному перфекту следовало бы неотлучно находиться у постели сраженного страшным недугом хозяина, но, видимо, сам Александр счел куда большей ценностью свою единственную дочь и отправил Егора встречать ее в аэропорту.

Юля, отбросив в сторону пустые церемонии и внешнюю солидность, радуясь встрече почти повисла у громилы на шее.

– Привет, дылда! – она ткнула его кулаком в бок, – Как дела, как сам?

– Все штатно, – он словно отчитывался не о собственном самочувствии, а докладывал о работе вверенного ему оборудования.

– Где сейчас отец?

– Его уже перевезли в Центр Виртуальных Технологий, где все готово к началу процедуры, – грозный перфект немного замялся, – Состояние Александра внушает серьезные опасения, и нам лучше поторопиться.

– Все настолько серьезно? – подключился к разговору я.

– Увы, да. Он сейчас находится на полном внешнем жизнеобеспечении и большую часть времени проводит в медикаментозном сне, чтобы замедлить развитие болезни.

– А когда просыпается, говорит что-нибудь?

– В основном ругается на чем свет стоит.

– Да уж, – кивнула Юля, – нам действительно следует поспешить.

 Лифт доставил нас на один из подземных этажей, и вот тут уже атмосфера куда больше походила на то, каким я представлял себе научный центр, занимающийся разработкой современных технологий. Обилие стоек с аппаратурой, гудение вентиляторов, перемигивание сигнальных огоньков – я почувствовал себя почти как дома. Вот только в моих епархиях вместо проводов использовались трубы в три обхвата, да и гудело там существенно громче.

– Нам пришлось немного потесниться, чтобы разместить все необходимое медицинское оборудование, – пояснил Алан, подведя нас к двери в конце коридора, – Мы же не планировали, что здесь придется организовывать реанимационное отделение.

Он потянул за ручку, и мы вошли в зал, отделенный от остальных помещений глухой перегородкой. Царящая здесь атмосфера разительно отличалась от того, что нам довелось наблюдать, пока мы шли от лифта. Если в других лабораториях шла напряженная, но спокойная и планомерная работа, то в этом помещении безраздельно царствовал Его Величество Аврал.

Нас немедленно захлестнула атмосфера всеобщей суматохи. Люди перебегали с места на место, о чем-то спорили, энергично размахивая руками, переругивались… но делали все это немного странно – шепотом.

На нас никто не обратил внимания, кроме одного лаборанта в съехавшем набок белом халате, который подскочил к Алану и, запыхаясь, протараторил:

– Все почти готово! Мы расчистили восемнадцатый узел и перемкнули на него зарезервированные каналы. Теперь нам пропускной способности должно хватить с запасом.

– Хорошо, – Алан кивнул на огороженный занавеской угол комнаты, – как он сам?

– Стабильно. Недавно проснулся и опять срывался на нас, требуя поторопиться. И куда он так спешит? На кладбище, что ли? – парень запнулся и, покосившись на Юлю, густо покраснел, – Извините.

– Папенька в своем репертуаре, – невозмутимо хмыкнула она, – Мы можем с ним пообщаться?

– Да, разумеется! Идемте.

Как и говорил Алан, обстановка за занавесками, действительно, больше походила на больничную палату. Хотя, при современном уровне развития медицинских технологий, различий набиралось не так уж и много. Все те же провода, мигающие лампочки… Но расположившаяся посреди нагромождений приборов больничная койка расставляла все по своим местам.

Я никому бы не пожелал увидеть однажды кого-то из своих родных или близких в реанимационном отделении. Беспомощное и беззащитное тело под белой простыней, бывшее еще недавно активным и жизнерадостным человеком – не самое воодушевляющее зрелище.

Но вот в когда подобную обтянутую серой морщинистой кожей кучку дряхлых костей превращается тот, кто некогда являл собой средоточие влияния и власти, и по чьему мановению руки приходили в движение народы и целые страны – то тут становится реально жутко. Трудно представить себе более доходчивую демонстрацию того, насколько слаб человек, и насколько ничтожны и жалки любые его амбиции и притязания. И если Александра Саттара хотя бы будут помнить потомки, то от меня кроме надписи на надгробии вообще ничегошеньки не останется.

Так себе ощущение, доложу я вам.

– Папа? – Юля шагнула к кровати, одновременно крепче стиснув мою ладонь.

– Кто здесь? – я вздрогнул, когда знакомый хрипловатый голос вдруг донесся не от изголовья, а из стоящего рядом на столе динамика. Алан же предупреждал, что Александр полностью парализован, и для восстановления речевых функций им пришлось задействовать киберкортекс, видневшийся из-под его испещренной пигментными пятнами головы.

– Это я, пап. Как ты себя чувствуешь?

– Юлечка?! Ну наконец-то! – передать всю гамму испытываемых Александром чувств – не самая тривиальная задача для синтетического голоса, но он честно старался, – Я тут с этими остолопами чуть с ума не сошел! Никто ничего не знает, никто ни за что не отвечает, никому нет до меня никакого дела – такое впечатление, что Алан специально набирает на работу сплошных недотеп, чтобы выглядеть на их фоне воплощенным гением.

– Папа!

– Что? Он тоже здесь? Ну и отлично, пусть знает, что я о нем думаю.

– Спасибо на добром слове, – буркнул Алан, уже привычный к закидонам своего бывшего тестя, – Кстати, у нас все готово и мы можем начинать процедуру в любой момент. Только дайте знать, когда Ваш уровень желчи придет в норму.

– Вам нужен мой мозг? Так он всегда в норме… по крайней мере, та его часть, которая вам требуется! При чем тут желчь? Приступайте хоть сейчас.

– Хорошо, – невозмутимо кивнул Алан, – Мы начинаем готовить установку.

Он развернулся и зашагал обратно к работавшим в зале специалистам, а Юля присела на табурет возле койки и взяла в руки сухую морщинистую ладонь отца. Мне показалось не совсем уместным подслушивать, и я тихо выскользнул вслед за Аланом. Мне все же хотелось выведать у него какие-нибудь технические детали предстоящей операции.

Выскочив за занавеску, Алан немедленно приступил к раздаче указаний, которые его команда восприняла с явным облегчением. Как ни крути, а люди уже изрядно подустали работать «за шторкой», испытывая ежечасный прессинг руководства с одной стороны и выслушивая непрестанные претензии своего дряхлого пациента с другой. Перспектива скорого окончания этого измывательства словно вдохнула в них новые силы.

– По какому принципу работает система? – ввернул я свой вопрос, воспользовавшись короткой передышкой.

– Объемная томография сверхвысокого разрешения, – Алан в мою сторону даже головы не повернул, продолжая следить за ходом работ, – Мы погрузим Александра в глубокий медикаментозный сон, чтобы снизить до минимума мозговую активность, и просканируем его серое вещество. Полученная картинка напрямую транслируется в квантовый массив, где воссоздается точная копия. Потом мы снимаем ее «заморозку», и она начинает жить своей жизнью.

– То есть в какой-то момент мы получим двух Александров Сатаров – одного реального и одного виртуального? Они между собой не переругаются?

– Будет любопытно понаблюдать, – Алан коротко усмехнулся, – Извини, у меня сейчас куча дел…

Он присоединился к другим специалистам, утрясавшим последние детали предстоящей операции, и мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в импровизированную палату к Юле и ее отцу.

Происходящие здесь события также заметно активизировались. Суетящиеся вокруг каталки медики готовили Александра к транспортировке, и нам с женой пришлось отойти в сторонку, чтобы не путаться у них под ногами.

Юля снова стиснула мою руку, и я, внезапно осознав, насколько сильно она взволнована, обнял ее за плечи, чтобы хоть немного успокоить. Я по сей день не мог привыкнуть к тому, что под ее внешней скорлупой образа сильной и уверенной в себе женщины скрывался обычный живой человек со своими страхами и слабостями. Все же Юлия Саттар, как истинная представительница своего Клана, прекрасно умела держать себя на публике, и те случаи, когда ее истинное лицо ненадолго пробивалось наружу, можно было пересчитать по пальцам.

Каталку с Александром тем временем перекатили к большой установке, выглядевшей немного пугающе. Она представляла собой две полусферы опутанных проводами и шлангами, с которых кое-где стекали струйки морозного тумана. Вся конструкция напоминала волосатого пакмана-переростка, и прямо в его разинутую пасть как раз задвинули голову старика.

– На время процедуры киберкортекс придется снять, – я даже вздрогнул, неожиданно услышав над самым ухом голос Алана, – Если у вас осталось, что сказать, то давайте побыстрей, мы не можем держать выделенные каналы в резерве бесконечно.

– Да, хорошо, – Юля еще сильней сжала мою ладонь, – Мы быстро.

При нашем приближении медики отступили в стороны, но все равно, ни о каком приватном разговоре не могло быть и речи. Придется ограничиться общими фразами.

– Папа, ты меня слышишь? Они уже начинают операцию, так что нам пора. Мы будем тебя ждать!

– Ничего, это ненадолго. Олежка тоже здесь?

– Да, я рядом.

– Береги Юльку, малой. Вернусь – проверю!

– Не извольте беспокоиться.

– Вот и славно. А теперь я с вашего позволения немного вздремну, верно, Алан?

– Все верно, – кивнул тот и махнул рукой толпящемуся вокруг персоналу, – Приступайте!

Нас с женой вежливо но решительно оттеснили в сторону, и нам не оставалось ничего другого, как вернуться в зал, где все причастные сгрудились перед стойкой с мониторами, отображавшими различные аспекты общего процесса. Кто-то сердобольный принес нам два стула, и только присев, я понял, как гудят мои ноги, причем не столько от усталости, сколько от волнения.

Вскоре к остальной компании присоединился и Алан, после чего все внимание сфокусировалось на медицинском терминале. Под действием введенного лекарства Александр все глубже погружался в сон, и через несколько минут почти все графики мозговой деятельности вытянулись в ровные линии.

– Какая готовность? – охрипшим от напряжения голосом спросил Алан.

– Все каналы открыты, мы можем начинать.

– Тогда поехали!

Я подсознательно ожидал каких-нибудь изменений, усиления гудения аппаратуры, более интенсивного мельтешения огоньков, но ничего такого не приметил, хотя процесс сканирования, как я понял, уже начался. Инженеры обменивались отдельными замечаниями, но я, хоть и сам постоянно имею дело с разнообразной техникой, почти ничего из сказанного не понимал. Складывалось впечатление, что они разговаривают на каком-то иностранном языке, в котором мне удавалось распознавать только предлоги и междометия. А о содержании фраз оставалось только гадать, ориентируясь на интонации и жестикуляцию людей.

– Что сейчас происходит? – шепотом поинтересовалась Юля.

– Понятия не имею, – честно признался я, – Но, насколько я могу судить, пока ситуация развивается в соответствии с ранее намеченным планом. По крайней мере, никто не паникует – уже хороший знак.

Тем не менее, я буквально кожей ощущал пропитавшее воздух общее напряжение, постепенно нараставшее по мере того, как процедура близилась к своему завершению. Разговоров стало меньше, теперь все ограничивалось редким обменом односложными репликами, кое-кто, как я мог видеть, сжали кулаки на удачу. Пошли финальные секунды…

– Готово! – отрапортовал техник, сидевший за операторским пультом.

Я ожидал сопутствующего взрыва эмоций, но реакция присутствующих оказалась на удивление сдержанной и сухой. По комнате разнесся общий вздох облегчения – и все. Не в силах более терпеть состояние неопределенности, мы рискнули подойти и побеспокоить Алана.

– Как все прошло?

– Вообще-то еще ничего не закончено, – осадил он нас, – но этап первичного сканирования мы уже одолели.

– В голове не укладывается, – нахмурился я, – Каким образом весь объем человеческого сознания возможно перекачать за столь короткое время?! И десяти минут не прошло! Это же гигантский, просто космический объем данных!

– Ты опять подходишь ко всему со старыми мерками, – похоже, у Алана выдалась свободная минутка, и он был не прочь еще разок блеснуть на фоне моей серости, – Мы работаем не с числами, а с образами. Разве тебе много времени требуется, чтобы впитать глазами окружающий пейзаж? Одного мига достаточно, правда? Так же и здесь.

Я все еще с некоторым трудом умещал в голове термины и понятия, которыми он оперировал, равно как и совершенно иные принципы работы с информацией, что лежали в основе новых технологий, но решил не донимать Алана глупыми расспросами. У него сейчас и так забот хватало.

– Понятно, – я послушно прикинулся понятливым и сообразительным, – Что дальше?

– Сформированной копии требуется некоторое время для того, чтобы стабилизироваться и войти в единый ритм с остальной системой, – Алан окинул рукой стойки с аппаратурой, – А после мы ее разморозим и попробуем задать несколько вопросов. Нам же нужно убедиться, что виртуальный образ соответствует оригиналу.

В этот момент к нему подскочил кто-то из медиков и кратко отчитался:

– Жизненные параметры в норме, состояние стабильное.

Только сейчас я поймал себя на мысли, что мы куда больше беспокоимся о состоянии виртуального двойника Александра, нежели о самочувствии его материального прототипа. Мне даже стало немного стыдно, и я постарался исправить упущение:

– Как скоро он выйдет из состояния сна?

– Минут десять-пятнадцать, не больше, – отмахнулся Алан, – нужно только не забыть вытащить его из сканера. А то потом опять нам припоминать будет.

Он снова подскочил к операторам, дежурившим у мониторов, переживая за судьбу квантовой копии.

– Мы уже отсоединили квантовые каналы и сейчас наблюдаем существенный прирост активности на втором и третьем узлах, – доложил оператор.

– Отлично! Все развивается в точном соответствии с прогнозом.

– Поле уже стабилизировалось, – отчитался другой, – Уровень флуктуаций не превышает типового среднего значения.

– Ну что, думаете, уже можно?

– Да, вполне.

– Хорошо, – Алан задумался, и я вдруг сообразил, что предстоящие события, возможно, войдут в историю наравне с первым полетом человека в космос и запуском первого термоядерного реактора.

Первый перенос человеческого разума в виртуальную среду – это вам не котенок чихнул, такое событие, чем черт не шутит, способно радикально изменить всю нашу цивилизацию. Невероятно сложно сохранять хладнокровие, когда от одного твоего кивка может измениться будущее. Так что Алан определенно нервничал, хотя и старался не подавать вида.

– Ну ладно, – он решительно махнул рукой, – размораживайте!

– Время шестнадцать часов двадцать четыре минуты, – отметил оператор для протокола, – Начинаем снятие блокировок.

И вновь я подспудно ожидал каких-нибудь внешних проявлений, хотя и догадывался, что все мои фантазии – полная глупость. Мы же не крекинговую установку запускаем, где начинают бултыхаться и ворочаться тонны сырья. Совершенно некстати в памяти еще всплыли недавние слова Алана о заложенной под нашими ногами бомбе.

– Что-то не так? – Юля встревожено заглянула мне в глаза, почувствовав, как меня передернуло.

– Нервишки малость шалят. Не каждый день доводится при таком присутствовать.

– Тебе-то с чего волноваться? – у нее вырвался короткий нервный смешок, – Не твоего же отца в цифровую консерву закатывают!

– Не в цифровую, а в квантовую, – буркнул, не оборачиваясь, Алан, – это не одно и то же.

Я как раз собирался съязвить насчет того, что слово «консерва» у него, что характерно, никаких возражений не вызвало, но в этот момент техник ткнул пальцем в монитор и воскликнул:

– Отмечается резкий рост трафика на интерконнекторах! Всплеск активности на четвертом, пятом и восьмом узлах!

– Что за ерунда?! – Алан подался вперед, всматриваясь в пляшущие на экранах показатели, – Куда его несет?! Кто ему разрешил?!

– Ну, он же не комнатная собачка, чтобы все делать только по команде хозяина, – резонно заметил оператор, – От человека вполне логично ожидать проявления некоторой инициативы.

– Заткнись и работай! – огрызнулся Алан, явно теряя самоконтроль, – Подключите мне микрофон!

– Активность на первом и шестом… – заикнулся, было, техник, но тут же умолк, услышав гневный рык босса.

– Что происходит? – шепотом поинтересовался я у одного из специалистов, решившего на всякий случай отойти подальше и теперь беспокойно переминавшегося рядом с нами.

– Отсканированный образ начал расползаться по всей системе, – он задумчиво поскреб затылок, – Раньше такого не наблюдалось, перемещенное сознание оставалось в той секции, куда его помещали изначально. Но человек – не собачка, это верно.

– А зачем микрофон?

– Чтобы попробовать с ним связаться. Сказанное будет транслироваться по всем виртуальным локациям, и любой, кто сейчас подключен к Вирталии, его услышит. Ну и Саттар, надо полагать, тоже.

– Ясно.

Я попытался представить себе, как это воспринимается изнутри, когда зычный голос начинает нестись буквально отовсюду, настигая людей даже в самых дальних уголках и обрушиваясь на них порой в самые неподходящие моменты. Быть может, именно так и должен выглядеть Глас Божий?

Алану как раз принесли микрофон, и он почти вырвал его из рук техника.

– Раз, раз… Раз, два, три, проверка, – он прокашлялся и обернулся к дежурившим перед мониторами операторам, – ну как, работает?

– Да, Вы в эфире.

Я едва удержался, чтобы не прыснуть. Кашляющий и бубнящий «раз, два…» Всевышний – это именно то божество, которое заслужило нынешнее Человечество, обменявшее горькую и жестокую реальность на ее выхолощенную обезжиренную имитацию. Каковы люди – таковы и их идолы, так что все закономерно.

– Александр Георгиевич! Вы меня слышите? – глядя на напряженную позу Алана и его сосредоточенное лицо, можно было подумать, что ему приходится чуть ли не силой заталкивать слова в микрофон. На его седых висках проступили капли пота.

В помещении воцарилась полная тишина, но недра Системы хранили молчание.

– Александр Саттар, ответьте!

И вновь ничего.

– Какого ответа мы ждем? – я наклонился к уху стоящего рядом техника.

– Если старик уже успел освоиться, то он должен отозваться, – тот нервно переступил с ноги на ногу, – По крайней мере, в ответ на обращение к нему, должны наблюдаться хоть какие-то всплески активности в тех узлах, где локализован его образ.

– Но, насколько я понимаю, его образ уже успел разбрестись чуть ли по всем узлам Системы.

– Это и беспокоит. Такого развития событий мы не предполагали, и один черт знает, что там сейчас творится.

В этот момент оператор, следивший за показаниями на мониторах, откинулся на спинку кресла и недоуменно развел руками.

– Я ничего не понимаю!

– Что еще?! – почти взвизгнул Алан, нервы которого и без того уже звенели как натянутые струны.

– Активность на всех узлах начала снижаться и практически вернулась к нормальным значениям. Перестройка структуры завершена.

– Но тогда почему он не отвечает на наши запросы?!

Оператор попытался развести руками еще шире, но уткнулся в сидящих рядом коллег.

– Просто замечательно! – Алан тяжело выпрямился и бросил бесполезный микрофон на стол, – Чудесно!

– Что случилось? – спокойный голос Юли на общем взвинченном фоне воспринимался как айсберг, всплывший посреди жаркого южного моря, – Где мой отец?

Рука Алана рефлекторно дернулась, чтобы указать на медицинский отсек за занавеской, но была остановлена на полпути. И я даже не знаю, какого волевого усилия ему это стоило. Он сделал глубокий вдох и повернулся к нам, привычно теребя свой нос.

– Мы разместили отсканированный образ его мозга во втором и третьем узлах Системы, – заговорил Алан уже спокойней. Ему и самому требовалась короткая передышка, чтобы собраться с мыслями, – Во время интеграции нового образа в существующую картину всегда наблюдается рост активности внутри общей голограммы, но потом все возвращается в норму. Поначалу процесс развивался в полном соответствии с намеченным планом, но после все выплеснулось за установленные рамки и разбрелось по остальным узлам. А сейчас все стихло и не подает никаких признаков жизни. У меня пока нет внятного объяснения произошедшему, нам потребуется определенное время, чтобы проанализировать полученные данные.

– Так все же, где мой отец? – Юля никогда не удовлетворялась общими отговорками, – И почему он не отвечает на запросы?

– Я понятия не имею, где он! Образ расползся по всей Системе и такое впечатление, что он теперь… повсюду. И что у него на уме неведомо никому.

– Александр всегда недолюбливал новомодные виртуальные штуковины, – подал голос я, – и относился к ним чуть ли не с брезгливостью. А сегодня, насколько я понял, он, едва попав внутрь Системы, развил неожиданно активную деятельность, хозяйничая там как у себя дома. Что-то не клеится.

– Давайте дождемся, когда он проснется, и тогда сами у него спросим, – предложил Алан, – узнаем все из первых рук.

– Ладно, – кивнула Юля, – а пока я бы не отказалась от чашечки…

Нас прервала трель тревожного сигнала, раздавшаяся с медицинского поста. Она прошила мое тело подобно электрическому разряду, и будь в тот момент у меня в руках полная чашка – я бы непременно ее расплескал.

– Да что ж это такое-то?! – Алан подскочил к засуетившимся медикам.

– Остановка сердца. Запускаем реанимационные процедуры.

– Папа! – Юля метнулась к занавескам, но Алан поймал ее, обхватив за пояс и почти оторвав от пола.

– Пусти меня! – теперь уже она утратила контроль над собой и пыталась вырваться, извиваясь и колотя кулачками по его рукам.

– Угомонись! Там автоматическая система, дефибрилляторы с разрядом в десятки киловольт! Ты ничем не сможешь помочь, только сама убьешься!

Немного запоздало и я сам подключился к ее увещеваниям, обняв жену за плечи и бормоча всякие подобающие моменту благоглупости. Так или иначе, но совместными усилиями нам все же удалось ее урезонить и отвести в сторону, чтобы не создавать лишних проблем и без того взбудораженному до предела персоналу лаборатории. Работать в непосредственном контакте со столь высокопоставленным человеком и само по себе – не сахар, но оказаться в ситуации, когда он того и гляди испустит дух прямо у вас на руках – такого и врагу не пожелаешь!

Обстановка тем временем складывалась довольно тревожная. Судя по коротким и скупым репликам медиков, реанимационные процедуры пока не принесли результата, и надежда на успех таяла с каждой секундой.

– Давайте ручной массаж! – послышалась команда старшего врача, и бригада бросилась в палату.

Юля опять попыталась проскочить следом за ними, но мы с Аланом ее удержали.

– Не мешай людям делать свое дело! От тебя все равно не будет никакого толку, только проблем добавишь.

– Но я не могу вот так спокойно сидеть и ждать, когда там умирает мой отец!

– Беготней и криками ты делу не поможешь, – я, наконец, сумел посадить Юлю обратно на стул, – и не заставишь Судьбу передумать.

– Ты же знаешь, что больше всего на свете я ненавижу беспомощность!

– Да, знаю, – согласился я, хотя с трудом представлял себе, что чувствует человек, облеченный влиянием и властью, способный, если понадобится, повелевать многотысячными толпами одним щелком пальцев, в тот миг, когда все его возможности обращаются в ничто. Когда единственное, что ему остается – смиренно сидеть на стуле и ждать, чем все закончится. Как опытнейший автогонщик, чей болид сорвался в неконтролируемый занос, отсчитывает мгновения до неизбежного удара об отбойник и молится всем известным богам, чтобы ему повезло остаться в живых.

То ли мы молились недостаточно усердно, то ли наши боги вообще от нас отвернулись, но, взглянув на осунувшееся лицо старшего врача, вышедшего из-за занавесок, я сразу все понял.

– Мы… сделали все, что было в наших силах, но… мне очень жаль.

Юля уткнулась головой мне в грудь, а я неуклюже гладил ее по спине, чувствуя как она вздрагивает от рыданий, томившихся взаперти и не прорывавшихся наружу уже много-много лет.

Прославиться можно самыми разными способами. Кто-то лезет из кожи вон, совершая безумные и смертельно опасные глупости, только бы его заприметили, кто-то изо дня в день упорно тянет лямку, добиваясь в итоге выдающихся результатов и постепенно забираясь на самую вершину карьерной лестницы. А кому-то просто везет.

Мне вот «повезло» оказаться свидетелем смерти двух членов Клана Саттар – влиятельнейших людей, глав Лиги и вершителей судеб миллионов простых обывателей. А еще я умудрился угодить в самую гущу творившегося в «Айсберге» безумия, приложил руку к краху проекта «Светлый Город», который свел в могилу Эдуарда, и в довершение увел из семьи Юлию. Хорошенькое реноме, ничего не скажешь! Пока еще никто не называл меня вслух «проклятием дома Саттар», но я был уверен, что подобные мысли приходят на ум многим.

С подобным послужным списком я счел неуместным заявляться на похороны Александра и отсиживался в отеле, пока Юля отдувалась там за нас обоих.

Пару раз она позвонила, держа меня в курсе происходящего, и мы перекинулись несколькими дежурными фразами. По ее голосу я чувствовал, что общение с собравшейся публикой особого удовольствия ей не доставляет, но ничем не мог жене помочь. Фамилия Саттар, помимо привилегий, налагала еще и целый ряд не шибко приятных ограничений и обязательств.

Не знаю, что именно мною двигало, быть может я в знак солидарности также решил соблюсти своего рода повинность, но, повинуясь внезапному импульсу, я взял коммуникатор и вызвал номер, стыдливо упрятанный на самое дно списка контактов.

– Привет, – до боли знакомый голос, донесшийся до меня через тысячи километров, звучал сухо и бесцветно.

Экран коммуникатора оставался темным. Если во времена ссылки Эдуарда видеосвязь ограничивали с этой стороны, опасаясь его воздействия на умы собеседников, то Кира сама отказывалась показываться в кадре. Интересно, видит ли она меня?

– Александр Саттар умер.

– Я знаю, – слова Киры звучали как далекое эхо, – я читаю новости.

– Юля сейчас на похоронах, а я решил дома отсидеться, – у меня вырвался невеселый смешок, – А то, если загляну, еще кто-нибудь из Саттаров к праотцам отправится. Везет мне на это дело.

– Если бы подобная неприятность случилась с Аланом, я бы не стала возражать.

Я вздохнул. Именно Алан, взбешенный тем, как Кира цинично использовала в собственных интересах его любимое детище, Вирталию, да и его самого, настоял тогда на ссылке. Все остальные, глубоко потрясенные развернувшейся вокруг «Светлого Города» драмой, не стали спорить, предпочтя запрятать первопричину своего дискомфорта куда подальше, и постараться о ней забыть. Нет человека – нет проблемы, не так ли?

Беда состояла в том, что ни Кира, ни связанная с нею проблема в действительности никуда не исчезли. Даже пребывая в изгнании на затерянном посреди океана острове, она продолжала оставаться для Алана источником раздражения. Многое из того, что он делал за прошедшие два года, он делал ей назло. Он всеми силами старался замылить, затереть любые воспоминания как о том, как она им манипулировала, превратив в свой послушный инструмент, так и о том, что весь ажиотаж вокруг «Светлого Города» объяснялся не его грамотным руководством и планированием, а махинациями медиаторов во главе с Кирой. Все нынешние успехи и достижения Алана имели одну-единственную цель – доказать всему миру, что он не пустое место, не тень кого-то великого, а цельная и самостоятельная Личность, что он способен на реальные свершения, достойные памяти потомков.

Кира, кстати, в полной мере отвечала ему взаимностью. Если Эдуард за годы ссылки сумел перебороть в себе прежние обиды и подняться над ними, повзрослев и став только сильней, то Кира, напротив, бережно хранила свою ненависть, ежедневно оттачивая ее и полируя до зеркального блеска.

Меня ее гнев затронул только вскользь. Тогда, в «Светлом Городе» мы схлестнулись с ней практически на равных, и моя победа являлась вполне заслуженной, а сильный противник достоин уважения, но вот Алан… Ему она не забыла и не простила ничего. Бывший раб и свергнутый им рабовладелец не примирятся ни за что и никогда.

– Я передам ему твой привет, – надеюсь, мои слова прозвучали максимально нейтрально.

– Как он там, всех уже на свою Вирталию подсадил, или кто-то нормальный еще остался?

– Он бы и рад, но многих отпугивает необходимость вживления импланта, а обычный киберкортекс прочувствовать все величие его творения не позволяет.

– Экий он вдруг щепетильный стал, – в голосе Киры зазвенело плохо скрываемое раздражение, – А когда он меня на «страховку» сажал, моим мнением почему-то поинтересоваться забыл.

Я закрыл глаза и мысленно выругался. Разговор с Кирой напоминал мне прогулку по минному полю, когда ты не в состоянии предугадать, что, где и в какой момент рванет. Детонатором могла послужить любая, даже самая безобидная на первый взгляд фраза.

Ясное дело, мало кому понравится, если тебе под кожу засадят крохотный дистанционно управляемый заряд, который разорвет твою сонную артерию в тот момент, когда человек, сжимающий в руке пульт управления, решит, что ты провинился. Дьявольское изобретение Лиги, позволяющее держать под контролем тех, кто может представлять для нее угрозу. Собственных Перфектов, Эдуарда, а теперь еще и Киру. Даже мне как-то раз перепало испытать соответствующее «счастье», после чего на моей шее остался едва заметный маленький белый шрам. Я подозревал, что для Алана такая безжалостная возможность постоянно напоминать человеку, в чьей власти находится его жизнь, являлась еще одним способом дополнительно уязвить свою бывшую обидчицу.

– Почему ты не отвечаешь на его звонки?

– Потому что нам не о чем с ним говорить.

– Даже если он захочет перед тобой извиниться?

– Ха. Ха. Смешно пошутил, – фыркнула Кира, – Он звонит в надежде услышать извинения от меня. Но он их не получит. В том, что он всегда был безвольной тряпкой, плывущей по течению, нет моей вины.

И вновь ситуация уткнулась в тупик. Даже выкрутив регулятор оптимизма на максимум, я не мог разглядеть в данном конфликте и тени призрачной надежды на достижение хоть какого-то компромисса. У меня вырвался еще один вздох.

– Как твои занятия? – я предпочел сменить тему, – Что сейчас изучаешь?

– Гайдн, – то, как скоро Кира откликнулась на мой вопрос, свидетельствовало о том, что и ей самой осточертело обсасывать старые обиды.

– Сыграешь что-нибудь?

– Только для тебя, – послышались шаги и шуршание платья, пока Кира усаживалась за фортепиано, – Тебе же медведь все уши оттоптал, ты ничего и не заметишь.

По комнате поплыли неспешные и даже слегка тяжеловесные звуки музыки, совершенно чуждой всем современным тенденциям. У нынешних меломанов просто не хватало терпения, чтобы дождаться конца секвенции и насладиться ее умелым транспонированием и обращением. А такое понятие, как нюансировка, представлялось им и вовсе гостем с другой планеты. Именно в такие моменты я вдруг осознавал, как много лет оставил за плечами, и насколько я на самом деле стар.

При помощи киберкортекса Кира раньше могла без запинки оттарабанить целый фортепианный концерт, развлекаясь выступлениями для подруг. Нынче же она решила пройти тот же путь, но уже самостоятельно, не полагаясь на содействие сторонних помощников. Прогресс продвигался довольно медленно, в более юном возрасте такие навыки осваивать все же легче, но Кира не отступала, и ее очевидные успехи были заметны даже моему слуху.

Ее упорство волей-неволей заставляло предположить, что она так усердствует тоже назло. Алану, миру, да и себе самой.

В пыльном стекле витрины отражалась улица за моей спиной, и блики от проезжавших машин мешали как следует рассмотреть выставленные образцы. Чтобы хоть что-нибудь увидеть, я придвинулся ближе, почти прижавшись к стеклу носом и загородившись руками от света.

На ближних полках выставлялись недорогие модели, некоторые из которых отдувались уже второй сезон, но вот дальше, вверх по импровизированной пирамиде из коробок начинались уже более актуальные вещи. А на самой вершине, возвышаясь над всеми прочими, красовались «FreeRunner 75», белые с перекрещивающимися синими и желтыми полосами на боках.

У меня вырвался невольный вздох восхищения – настолько они были прекрасны! Меня снова захлестнуло жгучее желание обладать ими, но магазин открывался только через десять минут, и мне не оставалось ничего другого, кроме как терпеливо ждать, отсчитывая каждую тягучую секунду.

Меня буквально выедало изнутри жгучее чувство вопиющей несправедливости. Столь совершенная вещь не должна томиться взаперти в тесной картонной коробке! Я просто обязан даровать им свободу, покуда у меня есть такая возможность!

Данная модель всецело завладела моими мыслями еще позавчера, когда по дорогое с работы мне на глаза попался рекламный щит. «Твой рывок к успеху» – гласил рекламный слоган, и одного мимолетного взгляда мне хватило, чтобы логотип компании с переплетенными канатами накрепко засел у меня в голове. А потом мне еще приснился сон…

Я еще с младых лет знал – если что-то начало тебе являться в сновидениях, то ты конкретно попал. Так просто отмахнуться от назойливой идеи уже не получится. Тут ты либо сражаешься с ней до последней нервной клетки, либо уступаешь. И я не смог устоять.

Мои жалкие попытки сопротивления оказались окончательно сломлены несколькими рекламными роликами, заботливо подсунутыми мне при очередном заходе в сеть. На следующую ночь я едва смог уснуть, сражаясь с плавающим перед глазами логотипом, и понял, что капитуляция в данном случае обойдется дешевле.

Да и приятней, что уж греха таить. Потакание своим капризам и прихотям всегда греет душу, пусть и ненадолго.

В конечном итоге сегодня я вышел пораньше, чтобы перед работой успеть заскочить в магазин и утолить свою неуемную тягу к прекрасному. Лучше один раз отмучиться, чем страдать как минимум еще целый месяц.

Пакетик со льдом, который я прикладывал к разбитой скуле, давно уже превратился в пакетик с теплой водой, но я продолжал держать его у щеки, даже не замечая, как сочащиеся из него капли стекают мне в рукав.

Я чувствовал себя абсолютно опустошенным, обессиленным, выпотрошенным, точно бройлерная тушка. Мною овладела апатия и полнейшее безразличие ко всему. Вокруг жесткого пластикового кресла в коридоре полицейского участка, где я сидел, кипела жизнь, сновали люди, кто-то приходил, кто-то уходил, слышались окрики и ругательства, но все происходящее пролетало сквозь меня, не оставляя никакого следа, как будто я был привидением.

Все кончено, все позади, и моя жизнь окончательно утратила всякий смысл. Лишившись своих «Семьдесят пятых», я потерял все, и ничто на свете не могло восполнить этой потери…

В поле моего зрения остановились две пары ног, и я услышал, как меня окликнул по имени чей-то знакомый голос. На то, чтобы поднять налитую свинцом голову и сфокусировать взгляд, у меня ушла, казалось, целая вечность. Лицо стоявшего передо мной человека также оказалось хорошо знакомым.

По обыкновению коротко стриженые темные с проседью волосы, внимательный изучающий взгляд, съехавшиеся к переносице нахмуренные брови…

– Скверно выглядишь, – Овод озабоченно поджал губы и повернулся к сопровождавшему его полицейскому, – И давно он у вас так сидит?

– С самого утра, часа три уже. И, по-моему, за все это время он даже не пошевелился.

– Вот как? – Овод нахмурился еще сильней, – Эй, что это там у тебя?

Он коснулся моей правой руки, где из-под сжатых пальцев выглядывал обрывок бумаги. Я с некоторым усилием разжал кулак, явив на свет мятый клочок, оставшийся от фирменного пакета. На нем уцелела примерно половина логотипа с переплетенными канатами, а все остальное бесследно сгинуло в той драке.

Я бросил на соседнее кресло бесполезный мокрый пакет ото льда и аккуратно разгладил у себя на коленке свое последнее сокровище. Я почувствовал, как при виде искалеченного символа, растерзанного и униженного совершенства мои глаза наполняются слезами, и вновь стиснул обрывок в кулаке с такой силой, что ногти впились в ладонь.

– Так. Понятно, – крякнул Овод и вновь обратился к полицейскому, – Принеси-ка нам водички.

Тот убежал по коридору, а Овод достал из внутреннего кармана маленькую коробочку и выкатил на ладонь небольшой белый шарик.

– Сейчас мы тебя немного взбодрим.

– Зачем? – еле слышно прохрипел я.

– Нам нужны твои показания, а для этого тебя необходимо привести в форму… ага, спасибо! – он бросил пилюлю в принесенный стакан и покачал им, дожидаясь, пока шарик растворится, – Ты же сейчас даже собственное имя вряд ли вспомнишь. Вот, выпей.

Овод протянул мне стаканчик, и я послушно опрокинул его в рот, ни на секунду не задумавшись, чем именно меня тут потчуют. А если и ядом – то какая разница? В любом случае, впереди меня ждала лишь пустота, а так мне только меньше страдать придется.

– Вот и молодец. Пошли, – они с полицейским подхватили меня под руки и препроводили в кабинет, располагавшийся в дальнем конце коридора.

Здесь меня снова усадили в кресло, только уже более комфортное, а Овод со своим спутником сели за стол напротив меня. Некоторое время все молчали, как будто чего-то ожидая.

– Ну что, уже можно? – поинтересовался полицейский.

– Думаю, да, – Овод бросил взгляд на часы, – Включай запись.

Он снова посмотрел на меня, пристально всматриваясь в мое разукрашенное синяками лицо.

– Ну что, Олег, поведай нам свою печальную историю.

– Тоже мне, история, – при воспоминании о собственной глупости я невольно поморщился, – Завернул не в ту подворотню, и всего делов-то.

– Нет-нет! – замахал руками Овод, – Нас интересует самое начало твоей эпопеи! Давай-ка с того момента, когда в твоей голове впервые зародилась идея купить себе новые кроссовки…

От мельтешения бесчисленных синих и красных огней у Андрея зарябило в глазах. Казалось, что здесь, на пятачке перед заброшенным складом, собрались все экстренные службы города, вплоть до ассенизаторов и электриков. Да, по нынешним временам убийство представлялось и в самом деле чрезвычайным происшествием, но подобного ажиотажа он не припоминал. И уж тем более не мог взять в толк, для чего руководству пришлось именно его срочно вызывать на место преступления.

Андрей не являлся выдающимся экспертом-криминалистом, за его плечами не числилось десятков распутанных сложнейших дел или пойманных рецидивистов. Единственное объяснение, которое он смог придумать – либо жертва, либо преступник были каким-то образом связаны с его персоной, отчего Андрей заметно нервничал. Мучимый сомнениями, он даже позвонил по дороге паре знакомых, даром, что стояла глубокая ночь, но с ними все оказалось в порядке, за исключением вороха сонных проклятий, которыми они его осыпали.

Выйдя из машины, он был вынужден пригнуться, уворачиваясь от пролетевшего над ним патрульного дрона. Поднятый его винтами вихрь едва не сорвал фуражку с головы, и ее пришлось придержать рукой. То обстоятельство, что территорию сканировали уже на столь дальних подступах к месту преступления, свидетельствовало о серьезной озабоченности того, кто отдал такой приказ. Впрочем, район и вправду достаточно глухой, камер тут немного, и для обнаружения возможных следов или улик приходится по старинке детально осматривать чуть ли не весь квартал.

– Андрей Крамов, – представился он, подойдя к полицейским, сторожившим огражденный периметр, – Меня Солонин вызвал.

– Да, проходите, – патрульный отступил в сторону, и Андрей зашагал в сторону старого облезлого складского здания, из всех щелей которого лился яркий свет от расставленных внутри прожекторов. За его спиной полицейский поднял рацию и доложил о прибытии очередного визитера.

Войдя внутрь, Андрею пришлось зажмуриться, поскольку после темной улицы его полностью ослепило.

– Привет! Спасибо, что заскочил! – приоткрыв один глаз, он сумел рассмотреть подошедшего невысокого и пухлого полковника, командующего его подразделением.

– Вы благодарите меня за выполнение приказа? – с некоторым усилием удалось ему разлепить и второй.

– Да брось! – отмахнулся Солонин, отчего перстни на его толстых пальцах ярко блеснули в свете софитов, – Это всего лишь просьба.

– Ладно, я весь внимание, – в его взгляде Андрей не заметил следов сочувствия или скорби, следовательно убийство не затрагивало его лично, и ему немного полегчало, – Что тут стряслось?

– Некоторое время назад этот склад облюбовали почитатели Карруха, – Солонин зашагал вперед, поманив его за собой.

– Карруха? Кто это?

– Один из сонма виртуальных божков, заполонивших нынче Вирталию. Весьма популярный, впрочем.

– Что-то я потерял нить, – Андрей запрокинул голову, рассматривая ржавые балки, кое-где на которых еще виднелись остатки старой отслоившейся краски, – Если бог виртуальный, то что его последователи забыли здесь?

– Почем мне знать? – полковник провел ладонью по лоснящейся лысине, пригладив несколько жидких волосков, – Быть может, из соображений престижа? Настоящие свечи, настоящий ладан…

Андрей потянул носом воздух, в котором и в самом деле еще чувствовался аромат благовоний.

– Занятная эклектика, – хмыкнул он, – По мне, так современные боги должны требовать соответствующих ритуалов. Ну, там, молнии всякие, голографические проекции, вместо архаичных свеч – лазеры, ну и так далее.

– Эх, молодо-зелено. Ни черта ты не смыслишь в настоящем шике! Такого барахла на каждом углу – навалом, а вот антикварную атрибутику еще поискать надо! Ритуал, собранный из новомодных фишечек – дешевка, а боги предпочитают древность и традиции.

– Так этого, как его там, Карруха еще год назад и в помине не было! При чем здесь традиции?

– Да кого это волнует?! Любой адепт клятвенно заверит тебя в том, что его идол существовал всегда, самого начала времен, просто мы лишь недавно о нем узнали. А традиции-то у него о-го-го какие!

– Старые боги будут недовольны.

– Это уже не наша проблема, – не без злорадства отмахнулся Солонин, – мы на других делах специализируемся. Вот, полюбуйся.

Они вышли в просторный зал, где еще суетились криминалисты. В его центре располагалась площадка, расчищенная от старых коробок, пустых бочек и прочего хлама и превращенная в импровизированное святилище. Впрочем, на данный момент весь антураж был безжалостно разгромлен. Тут и там виднелись разбросанные по полу позолоченные чаши, поваленные стойки с драпировкой, разорванные книги…

– Что тут за погром приключился? – полюбопытствовал Андрей, окинув взглядом панораму побоища, – Божью благодать не поделили?

– На самом деле все немного запутанней, – вырвавшийся у Солонина тяжкий вздох подсказывал, что на самом деле запутанности эти не только весьма многочисленны, но и крайне неприятны, – Мы уже почти месяц получаем сообщения о том, что на подобные сходки горе-апостолов с некоторых пор совершаются набеги неизвестных злоумышленников.

– Борцы с мракобесием? Традиционалы?

– Найдешь ответ – получишь внеочередное повышение.

– Даже так? – Андрей удивленно приподнял бровь.

– Они либо невероятно умны и пронырливы, либо их покрывает кто-то на самом верху, – полковник снова пригладил лысину, словно проверяя, не выросла ли у него с перепугу новая пышная шевелюра, – Иначе как объяснить, что во всех случаях ни одна камера в округе не смогла их засечь.

– Хм, уже интересней.

Такой поворот придавал делу дело совершенно иной окрас, в нем начали проступать интрига и масштаб, но Андрею по-прежнему оставалось неясно, ради чего его вызвали на место преступления. Обычно стажеров натаскивают на более примитивных прецедентах, не требующих привлечения конспирологических теорий. Но он предпочел не торопить Солонина, дожидаясь, чтобы тот выложил все сам.

– Однако до сих пор все ограничивалось погромами и отдельными синяками, – продолжал полковник, – С убийством мы столкнулись впервые.

Он остановился и кивнул на прикрытое простыней тело. Труп лежал ничком, вытянувшись во весь рост и раскинув руки в стороны, что делало версию о несчастном случае маловероятной. Случайные покойники так аккуратно не укладываются.

– Уже выяснили кто такой?

– Вадим Филенов. В наших базах ничем особо не отметился. Жил на пособие, почти все время проводил в Вирталии, подрабатывая эпизодической сдачей своего дайва в аренду. В частности вот для таких богослужений, – Солонин невесело хмыкнул, – Вряд ли он предполагал, что все обернется таким интересным образом.

– Вы хотите сказать, что это – дайв?! – искренне удивился Андрей, – Но на кой черт он здесь понадобился?!

– Для массовки надо полагать. Расставленные вокруг мрачные фигуры в балахонах и со свечами в руках помогают создать требуемую атмосферу. Без соответствующей атрибутики кучка фанатиков будет чувствовать себя сборищем нелепых чудаков. Нанять дайвов – самый простой и дешевый вариант. Да и болтать лишнего они не станут – подобные мероприятия как-никак балансируют на самой грани закона.

– Если короля делает свита, то бога – мистический антураж, да?

Андрей еще раз окинул взглядом то, что осталось от разгромленного святилища, подметив и позолоченные пластиковые кубки, и флагштоки из черенков лопат, и торжественную драпировку, купленную на распродаже в ближайшем салоне штор. Даже ценник оторвать поленились. Возможно ранее, в едва рассеиваемом желтыми огоньками полумраке все это смотрелось богато и внушительно, но полицейские прожектора, заливающие сцену ослепительным светом, выставили обнаженную убогость на всеобщее обозрение.

Его всегда озадачивало стремление людей к демонстрации яркой внешней обертки, под которой маскировалась предельная нищета. Ведь подобный обман элементарно разоблачался, даже не требуя проведения розыскных мероприятий. Достаточно посмотреть не на то, во что человек одет, а на то, что он ест, и все становится совершенно очевидно. Таким образом удастся провести только того, кто и сам желает быть обманутым. И, возможно, кому-то действительно хотелось поверить в Карруха, пропитаться ощущением причастности к чему-то великому и потустороннему? Как истощенный человек без разбора набрасывается на любую еду, так и изголодавшиеся по божественным откровениям готовы последовать за любым, кто предъявит им достаточно привлекательную картинку? Вникать в детали и разоблачать фальшивки никто не станет. Это у Андрея хватало хлопот по службе, а у тех, кто денно и нощно торчит в Вирталии, наверняка остается более чем достаточно свободного времени, которое нечем занять, и свободных мыслей, которые некуда направить. Вот они и вспомнили о богах…

– Честно говоря, – прервал Солонин его раздумья, – меня не интересует, чем развлекаются ушедшие в виртуал бездельники. Пусть молятся, кому хотят, пусть там хоть поубивают друг друга, мне без разницы. Но когда их виртуальные разборки начинают выплескиваться на мой участок – это уже перебор! Заведите в Вирталии отдельное полицейское управление и сами разбирайтесь!

– Что…? – встрепенулся Андрей, – А, да, разумеется! Всегда лучше устранить причины, чем сражаться с последствиями.

– Вот и я о том же! – облегченно выдохнул полковник, – Намекни там, а?

Ну вот все и прояснилось. Нынешний неожиданный вызов Андрея на место объяснялся желанием Солонина донести до его отца всю глубину беспокойства, обуревавшего полицейское руководство из-за проблем, доставляемых им детищем Алана и его команды. А предъявлять претензии самостоятельно они не решались как по причине отсутствия прямых улик, так и из опасений за свою дальнейшую карьеру. Куда проще прибегнуть к помощи посредника.

Нет, Андрей никогда не хвалился своей родословной, скорее наоборот. Его откровенно нервировала неотступная мысль, что все его успехи в учебе и продвижении по службе обусловлены исключительно его принадлежностью к влиятельному клану. Но как он ни старался отстраниться от именитых родственников, тщательно избегая любых упоминаний о своей семье, у всех окружающих в головах напротив его персоны все равно присутствовала соответствующая пометка. Своего рода ярлык, помечающий человека, способного при необходимости помочь в разрешении тех или иных ситуаций.

– Да, конечно. Поговорю при случае.

– Спасибо! Как у твоего отца дела-то? Ты когда в последний раз с ним виделся?

– Вроде бы все нормально, перекинулись парой слов на похоронах деда примерно месяц… назад… – Андрей снова умолк, поскольку у него в мозгу вдруг пронзительно зазвенел тревожный сигнал. Далеко не все совпадения удается списать на волю случая, иногда за ними кроется самая непосредственная причинно-следственная связь.

– …ладно бы они просто передрались и в горячке кого-нибудь прихлопнули, – продолжал сокрушаться Солонин, – так нет! Все куда серьезней, и возможные перспективы меня, знаешь ли, немного пугают.

– Чем именно?

– Сам смотри, – полковник наклонился и взялся за край укрывавшей труп простыни, – Ты ведь со жмурами уже имел дело? Желудок крепкий?

– Я сегодня еще не завтракал. Открывайте.

Солонин отбросил в сторону покрывало, и покойник предстал перед Андреем во всей красе. По глазам полоснуло зрелище забрызганного кровью пола, но главным якорем, фиксирующим на себе взгляд, являлась его голова, точнее то, что от нее осталось.

Череп несчастного был полностью размозжен, и затылок фактически отсутствовал. Такого результата невозможно добиться одним, даже очень сильным ударом. Беднягу сначала убили, а потом дополнительно дробили ему голову, целенаправленно и методично. Вытянутые ноги и распростертые в стороны руки довершали картину, которая заставляла где-то в глубине души шевелиться уже позабытые древние страхи.

– Но… – Андрей сглотнул, – зачем?

– Они выдрали и уничтожили его имплант, – Солонин кивнул на импровизированный алтарь, где виднелась кучка окровавленных обломков.

– Ничего не понимаю! – изображать искреннее недоумение, уже догадываясь, к какой именно развязке движется сюжет – задачка не из легких, но Андрей старался изо всех сил, – Безумие какое-то!

– Не-е-ет, дорогой мой, – полковник указал на окровавленный труп, и было заметно, как дрожит его унизанный перстнями толстый палец, – это не безумие, это – жертвоприношение!

 Алан деликатно прокашлялся.

– Дамы и господа, – он с трудом удержался, чтобы не продолжить цитатой из Гоголя про «пренеприятное известие», – я бы хотел обсудить с вами одну назревшую проблему.

Члены Совета молчаливо внимали ему с вежливым молчанием. Они никогда не смогли бы вскарабкаться на те властные высоты, которые нынче занимали, если бы не умели держать в узде свои сиюминутные эмоции. К чему торопить докладчика? Чуть раньше, чуть позже, но он расскажет все, что имеет сообщить. Надо только немного подождать, а терпение – одна из главных добродетелей любого, кто желает чего-то добиться.

Алан вздохнул. Ему было не впервой выступать перед представительной аудиторией, презентации из проектов собирали, порой, полные залы, однако там он всегда сохранял контроль над ситуацией и точно знал, после какой из его фраз публика взорвется аплодисментами. Сегодня же его слушатели подобрались куда более толстокожие, вовсе не горящие желанием выплескивать вовне свои эмоции и переживания. Выступать перед ними – как зачитывать «Ромео и Джульетту» в бездушный диктофон.

– Испокон веков человечество всегда возлагало на новейшие технологии не в меру завышенные ожидания, – он решил зайти издалека. Всегда полезно заложить фундамент под свои идеи или предложения, сославшись на опыт предков – их-то никто оспаривать не станет, – Взять, к примеру, старое доброе радио.

Получив возможность общаться через моря и океаны, соединив континенты невидимыми нитями, люди сочли, что нашли универсальное средство, способное решить едва ли не все их проблемы. Охватившая наших предков эйфория рисовала в перспективе удивительное и манящее будущее, где вся планета опутана густой сетью радиоволн, несущих миру радиошколы и радиотеатры, позволяющих свободно и мгновенно делиться информацией со всем миром, объединяющих миллиарды людей в единую дружную семью.

Однако очень скоро выяснилось, что радио – не панацея, а всего лишь еще один инструмент. И только воля того, кто держит его в своих руках, определяет, на что он будет употреблен – на добро или на злодеяния. Агитация, пропаганда, травля – новые возможности были использованы с максимально возможной эффективностью.

Чуть позже та же участь постигла и телевидение, а потом и интернет. Мы всегда ждали от новых технологий прорыва в лучшее будущее, а по факту они раз за разом оказывались проводниками наших страстей и слабостей. Открывая новые миры, мы, вольно или невольно, приносили в них с собой весь груз старых грехов и пороков. Мы отравили североамериканских индейцев «огненной водой» и чумными одеялами, подсадили китайцев на опиум, и точно так же мы продолжаем тащить собственные изъяны и язвы в новый, синтетический мир, в Вирталию.

Будучи не в силах и далее вещать в пустоту, Алан сделал паузу, ожидая хоть какой-то ответной реакции. На его счастье в одном из кресел произошло небольшое шевеление – Иван Торбицкий, обширный и массивный старожил Лиги, председательствующий в ней на данный момент, имел что-то сказать.

– Вы удивлены? Разочарованы? – насмешливое презрение так и сквозило в его словах, – Или вы забыли, что во все времена самым ходовым товаром всегда были человеческие пороки, а первыми и самыми активными пользователями новых технологий как правило являются поставщики порнографии и наркодилеры? Вы ожидали набега ангелов с белоснежными крыльями?

– Разумеется нет! – Алан был готов к подобному повороту дискуссии, – Проблема несколько глубже, чем простое желание срубить денег по-быстрому. Вирталия – нечто большее, нежели простая возможность немного отвлечься, постреливая по монстрам или отстраивая базу на далекой планете. Мы создали полноценный мир, в котором можно полноценно жить. И точно так же, как при переезде в новый дом мы забираем с собой горы нажитого скарба, погружающиеся в Вирталию игроки приволокли с собой весь накопленный человечеством багаж, включая привычки, традиции и религию.

– Религия? В Вирталии? Забавный оксюморон, – Егор Плеско хоть и являлся наследником, пожалуй, самого влиятельного клана, с точки зрения интеллекта свою фамилию только позорил, – Чему там поклоняться? Транзисторам и микросхемам? Алгоритмам и массивам данных?

Алан снова вздохнул.

– В некотором смысле, – начал он осторожно, – стремление к поклонению и обожествлению как бы «зашито» в человеческий генокод. Мы не можем чувствовать себя уверенно и спокойно, не имея перед собой тех или иных кумиров, идолов, богов. Нам непременно необходимы некие маяки, ориентиры, помогающие находить свое место в окружающем мире, указывающие нам верный вектор движения, четко обозначающие, где добро, а где зло. Без них мы становимся слепы и беспомощны, хаотично тычась во все возможности, слепо бросаясь в омуты неоправданных надежд и обманчивых чаяний.

Ранее формированием соответствующих идеологических установок занимались традиционные религии, но по мере снижения их влияния люди начали изобретать новые культы и верования, приобретающие порой весьма причудливые формы. Религиозный вакуум настойчиво требует своего заполнения точно так же, как и вакуум физический. К сожалению, мы в свое время упустили тот момент, когда нам стоило бы озаботиться взятием данного процесса под контроль, и теперь вынуждены расхлебывать последствия собственной недальновидности.

– Какого рода последствия Вы имеете в виду? – Председатель поерзал в кресле, – Что за проблемы могут создать нам чудаки, ошивающиеся в Вирталии и бьющие там земные поклоны своим виртуальным божкам?

Всегда полезно иметь среди аудитории своего человека, который будет в нужные моменты задавать «правильные» вопросы, оживляя дискуссию и не позволяя другим слушателям увести ее далеко в сторону. Но можно обойтись и своими силами, построив доклад таким образом, чтобы соответствующие реплики сами просились публике на язык, стоит лишь сделать короткую паузу. Торбицкий пока вполне успешно справлялся с такой ролью, принимая подачи Алана и возвращая их обратно.

– Дело в том, что одной лишь Вирталией дело не ограничивается. С некоторых пор приверженцы тех или иных культов начали проводить свои собрания и в реале. Выглядят они по большей части как жалкая попытка подражания традиционным богослужениям, но их участников это нисколько не смущает, популярность подобных сборищ неуклонно растет.

– Но тут больше беспокоиться должны старые иерархи, у которых новички уводят паству, да и решать такие вопросы – работа полиции, а не наша. Кучка камлающих клоунов в балахонах – не та угроза, ради которой стоило созывать Совет.

– До недавнего времени, согласен, все происходящее выглядело как нелепое, но вполне безобидное баловство вроде любительских театральных кружков. Однако сейчас ситуация претерпела весьма серьезные и даже драматические перемены.

– Мы все внимание, – громада Торбицкого качнулась вперед, демонстрируя свою заинтересованность.

– Около месяца назад в Вирталии начал стремительно набирать популярность новый культ так называемого «Закованного Бога», – Алан почесал нос. Преамбула кончилась и дальше ему предстояло рассказывать о не самых приятных вещах, – Его последователи отличаются крайней нетерпимостью ко всем инакомыслящим, и очень скоро начали устраивать набеги на сборища конкурентов. До поры до времени все ограничивалось синяками и уничтоженным реквизитом, но потом появились первые жертвы. Не далее как вчера мне доложили об очередном, уже восьмом трупе.

– Что говорят в полиции?

– По большей части они стараются помалкивать, избегая ненужной огласки. Все новости они доставляют мне исключительно окольными путями, через Андрея. Никаких прямых контактов, чтобы ненароком не вызвать подозрений или слухов.

– К чему такие сложности?

– Дело в том, – Алан испустил очередной тяжкий вздох, – что сейчас их состояние наиболее точно описывается словами «тихая паника».

– Вот как? – теперь заинтересовался уже и Плеско.

– И для того имеются две веских причины, – Алан загнул один палец, – Во-первых, все убийства носят ярко выраженный ритуальный характер. И здесь нужно, скорее, говорить даже не об убийствах, а о жертвоприношениях.

– Ничего себе! – охнула доселе молчавшая Кристина Салеева, представлявшая в Совете коллектив Медиаторов, и ее огромные карие глаза потрясенно распахнулись, – Прям первобытное варварство какое-то!

– Или попытка кого-то запугать, – недовольно проворчал Торбицкий, – Ладно, с этим ясно, а вторая причина?

– Она состоит в том, что некто систематически вымарывает все данные с систем видеонаблюдения и трекинга, по которым можно было бы выследить убийц, фактически превращая их в невидимок. Разумеется, он полностью подчищает за собой и собственные следы, лишая правоохранителей любых ниточек, способных вывести на злоумышленников.

– Клоуны в балахонах, говорите? – хмыкнул Плеско, – Ну-ну.

– Логично предположить, что их покрывает кто-то весьма и весьма влиятельный, – задумчиво протянул Председатель, поглаживая подбородок, – Проворачивать такие фокусы под силу лишь немногим.

– А его мотивация при этом попахивает откровенным безумием! – поддала жару Кристина, – Кому и зачем могло понадобиться насаждать виртуальный культ, да еще столь агрессивными методами?

В зале повисла гнетущая тишина. Присутствующие мысленно перебирали всех облеченных соответствующей властью коллег и знакомых. Круг столь могущественных людей весьма узок, и здесь все очень хорошо друг друга знали. Мысль о том, что в их рядах завелся религиозный фанатик, внушала определенное беспокойство. Многие еще помнили времена, когда члены Лиги боялись нос на улицу высунуть, опасаясь пасть жертвой очередного покушения, которые организовывал юный Эдуард Саттар. Никому не хотелось верить, что те неспокойные времена вернулись вновь.

– Хорошо, ситуацию Вы нам более-менее разъяснили, – подытожил Торбицкий, – но каким образом происходящее затрагивает наши интересы, и какое содействие Вы надеетесь получить от Совета?

– В полиции этого пока вслух не говорят, но они небезосновательно считают источником новой заразы именно Вирталию. Рано или поздно, но их терпение лопнет, и они начнут требовать от нас навести порядок в своем хозяйстве. Может подняться крайне неприятный шум, который несомненно бросит тень и на их ведомство, но они сделают все возможное, чтобы повесить основную вину на нас.

– Так за чем дело стало? Что Вам мешает провести в Вирталии небольшую… прополку, – Плеско сделал рукой неопределенный жест, – Заблокировать или вовсе отлучить от нее игроков, замеченных в симпатиях к этому, как его, «Запертому Богу»? После хорошей показательной порки остальные сами отступятся.

– «Закованному», – недовольно проворчал Алан, – «Закованному Богу».

– Какая разница? Кто, вообще, такое дурацкое имя придумал? Что оно означает?

Забавно. Алан накануне всю голову себе сломал, пытаясь придумать, как половчее подступиться к самой щекотливой части своего доклада, и уж точно даже не предполагал, что его ассистентом в данном случае выступит Егор Плеско. Но его последний вопрос оказался самым настоящим снайперским выстрелом, попавшим точно в цель. Хотя сам доклад приятней от этого и не становился. Алан набрал в грудь побольше воздуха…

– На данный моменту меня не остается ни малейших сомнений в том, что «Закованный Бог» – это виртуальный двойник Александра Саттара.

Ответом ему стали дружно приподнявшиеся брови всех до единого членов Совета. На осмысление услышанного у них ушло несколько секунд.

– Тот самый двойник, при попытке создания которого Александр умер? – первым пришел в себя Торбицкий.

– Именно.

– Но Вы же говорили нам, что попытка закончилась неудачей! – взвился Плеско, – Что ничего не получилось!

– Да, процедура пошла не по плану, и в какой-то момент виртуальный Саттар вышел из-под нашего контроля. Разве это – не провал?

– Хорошенькие новости! – кресло жалобно скрипнуло, когда Торбицкий откинулся назад, навалившись на подлокотник, – Давайте-ка теперь все еще раз и с самого начала.

Привычно потеребив нос, Алан сложил руки на груди. Он вовсе не горел желанием делиться с Советом абсолютно всеми своими догадками и подозрениями, поэтому за языком требовалось следить с максимальным вниманием. Он до сих пор корил себя за то, что разоткровенничался тогда с Андреем, но собственному сыну он все же доверял куда больше, чем господам в солидных костюмах и дамам в дорогих платьях, окружавших его сейчас.

– Увы, но вещественных доказательств и неопровержимых улик я вам предъявить не смогу. Все мои соображения основаны исключительно на косвенных данных и анализе имеющейся в моем распоряжении информации, – заговорил он осторожно. Всегда полезно подстелить немного соломки, – Смута в умах людей, зависающих в премиальных сегментах Вирталии, началась буквально на следующий день после нашей попытки Александра «оцифровать». И я не вижу иной подходящей причины, которая могла бы вызвать столь резкую смену настроений. Никаких других изменений в систему мы в тот момент не вносили.

– Внешнее воздействие? – предложил версию Торбицкий.

– Перемены практически одномоментно начались во всех секторах премиум-сегмента. Невозможно за столь короткое время внести столь масштабные модификации в структуру системы, действуя извне. Пропускная способность каналов связи все же ограничена.

– Но почему именно премиум-сегмент? – недоуменно нахмурился Плеско, – Голодранцы богам не интересны?

– Двойник Александра имеет квантовую природу, и ему удобней всего действовать в родной стихии. А все наши самые передовые разработки сосредоточены как раз в новых, квантовых секторах. Там и воздействие на игрока можно оказать более сильное, более яркое…

– Это точно! – поддержала его Кристина, – С эмоциональной точки зрения люди словно проваливаются в омут, который мгновенно поглощает их с головой. Вынырнуть обратно без посторонней помощи практически нереально.

– У них настолько хорошо поставлена пропаганда?

– Дело не в пропаганде, не в рекламе, а в непосредственных ощущениях, – девушка нетерпеливо щелкнула пальцами, пытаясь подобрать доходчивую аналогию, – Мы изжили старых богов, но ничего не предложили взамен, отчего простой человек стал совершенно беззащитен перед любым проходимцем, который предложит ему привлекательную перспективу. А новая вера предлагает даже больше – она предлагает семью. Словно вы долгие годы сиротливо скитались по стылым углам, а потом вдруг нашли давно позабытый отчий дом, где вас окружили любовью и заботой. Это чем-то похоже на возвращение в идеализированное беззаботное детство, где вы всегда можете довериться любящей матери и сильному, надежному отцу.

– Вы испытали эти ощущения лично? Вы погружались в Вирталию? – Плеско подался вперед и даже в стол вцепился от напряжения. Подозрение, что и в ряды Совета мог закрасться один из почитателей «Закованного Бога», заставляло его нервничать.

– Те эмоциональные образы, что мы считываем, достаточно ярки и насыщены, чтобы по ним восстановить исходную картину, – Кристина подняла руки перед собой, – Нет необходимости все пробовать самому.

– Насчет вербовки адептов все более-менее понятно, – кивнул Торбицкий, закрывая данный вопрос, – но кто помогает Саттару здесь? Кто подчищает полицейские базы видеонаблюдения? Специалистов подобного уровня квалификации и имеющих соответствующий доступ не так уж и много…

– Думаю, это также его рук дело, – обреченно отозвался Алан.

– Разве эти базы никак не защищены?!

– Виртуальный Саттар действует изнутри системы, и для него внесение любых изменений в массивы данных не представляет труда, – Алан развел руками, – Все рубежи обороны рассчитаны на отражение внешних атак, а любые форпосты и пограничные заставы бесполезны, когда враг уже орудует у тебя глубоко в тылу.

– Я, возможно, задам глупый вопрос, – Плеско деликатно кашлянул, привлекая к себе внимание, – но что мешает его просто… отключить? Ведь этот Ваш Саттар 2.0 по сути – та же программа, разве нет?

Удивительно, но даже у Егора иногда случались просветления.

– Оккупированные им премиум-сектора Вирталии построены на базе наших новейших квантовых технологий. Любой присутствующий в них элемент – от крохотного камешка до полноценного обитателя – встроен в саму структуру информационных кристаллов, – Алан постарался ограничиться пусть упрощенными, но максимально образными и доходчивыми объяснениями, – Чтобы его оттуда выковырнуть, придется разрушить всю систему. Физически. Уничтожить, короче говоря.

И вновь в зале повисла тишина, вызванная на сей раз необходимостью подсчитать количество нулей в суммах возможных потерь. Представители Кланов являлись одними из крупнейших инвесторов Вирталии, рассматривая этот проект как способ укрепить и расширить свое влияние и общественную значимость. А большие деньги не приемлют резких телодвижений и спонтанных действий. Тут требуется тщательно обдумывать каждый шаг и всесторонне взвешивать каждое слово.

Алан терпеливо ждал их вердикта. Имея возможность давно и хорошо изучить своих собеседников, он нисколько не сомневался, что они предпочтут воздержаться от радикальных мер, предпочтя по возможности «заморозить» ситуацию в ожидании более позитивных новостей.

И не ошибся.

– Знать бы еще, что у старика на уме, – палец Председателя задумчиво выписывал кружки на столешнице, – Насколько я понимаю, все попытки связаться с ним успеха не имели, верно?

– Никакой реакции, – кивнул Алан.

– У Вас есть хоть какие-то предположения по поводу того, что он замыслил? В чем состоит его цель? Зачем виртуальному Саттару понадобились фанатичные последователи, насаждающие его персональный культ даже за пределами Вирталии?

– Власть, разве не очевидно? – искренне удивился Плеско, – Имея полный доступ ко всем компьютерным системам, он де-факто получил контроль над целым миром. Мы с вами до сих пор живы исключительно по его прихоти!

– Так-то оно да, – Торбицкий задумчиво наморщил лоб, – но к чему все это… обожествление, культ, жертвы? Какой в них практический смысл? Потешить болезненное старческое тщеславие?

– Власть над умами и душами тоже дорогого стоит, – покачала головой Кристина, – Иногда она дает даже больше, чем контроль над материальным миром.

От Алана не укрылась едва уловимая нотка ностальгической печали в ее голосе. После падения «Светлого Города» и изгнания Киры далеко не все ее соратницы покорно приняли свое поражение и отступили в тень. Одни пытались сопротивляться и были просто ликвидированы, другие, опасаясь преследований, бежали за Стену, но и те, кто остался, даже успешно встроившись в существующую систему, нет-нет, да и вспоминали дни былого величия. Такие глубокие душевные раны полностью не затягиваются уже никогда.

– Но мы же можем сглаживать особенно резкие всплески религиозного угара, ведь так? – голова Торбицкого величественно повернулась в ее сторону.

– Волей-неволей, но нам приходится это делать, – поймав едва заметный кивок Алана, Кристина продолжила, – Однако все, что мы можем – так это перераспределять избыточные эмоции между другими людьми. Такая терапия не может продолжаться бесконечно, рано или поздно все закончится тем, что религиозное безумство заразит и других. Мы не излечим болезнь, а просто размажем ее по большему количеству людей. Последствия могут быть самыми печальными.

– Лишенное прежних пастырей общество истосковалось по чудесам, по Вере, – поддержал ее Алан, – Народ буквально набрасывается на самые разные эзотерические учения и культы. Последователи «Закованного Бога» своей главной целью видят его освобождение, что бы это ни значило. Их энтузиазм и рвение просто зашкаливают, эпидемия может вспыхнуть мгновенно, и никакая сила уже не сможет ее остановить…

– Хорошо, достаточно, – перебил его Плеско, – Признаю – вы сумели нас напугать. Так что Вы предлагаете? Ведь Вы же не просто так созвали Совет, верно?

Парадоксально, но, будучи «испуганным», Егор соображал заметно лучше. Следом за ним и Торбицкий перевел на Алана вопрошающий взгляд.

– Как мне объяснила Кристина, – Алан кивнул на девушку, – Медиаторы, сосредоточившись и действуя совместно, способны переправлять эмоции и чувства на весьма значительные расстояния. Мы уже некоторое время проводим соответствующие эксперименты, когда накал страстей в Вирталии вспыхивает особенно сильно, и получили весьма обнадеживающие результаты.

– И куда именно вы таким образом стравливаете религиозный пар?

– Вовне. За Стену.

Случается, что одно-единственное короткое слово произнести сложней, чем толкнуть пространную лекцию часа на полтора. И точно так же единственная реплика порой оказывает на аудиторию действие, с которым не сравнится даже полная страсти и воодушевления речь.

Все умолкли, осмысливая услышанное, взвешивая плюсы и минусы, оценивая возможные последствия и придирчиво рассматривая подкинутую идею с точки зрения возможного конфликта с законодательством.

– Любопытно, – Торбицкий снова погладил свой обширный подбородок, но теперь в его движениях сквозило удовлетворение.

– Если первый опыт оказался успешен, то я полагаю, что соответствующую практику следует применять активней, – Плеско, судя по всему, был с ним полностью солидарен.

– К сожалению, наши возможности ограничены, – Кристина словно выплеснула на них ушат холодной воды, – Сил хватает только на единичные акции, чтобы сбить совсем уж зашкаливающий накал безумия.

– Что необходимо сделать, чтобы исправить ситуацию? Вам требуются новые сотрудники?

– Здесь дело не столько в количестве, сколько в качестве, – несмотря на то, что вопрос адресовался Кристине, Алан решил ответить на него сам, – Недостатка в персонале мы не испытываем, но вот нынешний уровень подготовки Медиаторов оставляет желать лучшего. Именно здесь необходимо сосредоточить основные усилия.

– Что мешает? – Торбицкий перекатил пухлую руку по столу, положив ее ладонью вверх.

– Настоящие высококлассные специалисты ушли вместе со старой гвардией. Способности основной массы нынешних новичков были некогда индуцированы именно ими и со временем неизбежно угасают. Сейчас нам необходима помощь тех, кто стоял у истоков Медиации, чьи таланты обусловлены врожденными особенностями психики, и чьей инициацией занимался еще Эдуард Саттар.

– Тех взбалмошных баб всех разогнали, – пожал плечами Плеско, – Кто за Стену сбежал, кого прихлопнули… где их теперь искать?

– Ну, по крайней мере одна кандидатура у нас в запасе имеется, – Торбицкий хитро прищурился, – Я угадал?

– По правде говоря, – Алан болезненно поморщился, – вариантов у нас остается не так уж и много. Придется работать с тем, что есть.

– И Вы уверены, что на сей раз сумеете удержать своего высококлассного специалиста под контролем?

Вместо ответа Алан молча продемонстрировал собравшимся небольшую продолговатую коробочку, который он достал из кармана, и в которой все безошибочно опознали пульт дистанционной активации «страховки».

– Времена новые, методы старые, – вдохнул Плеско.

– Что ж, – подытожил Торбицкий, – если Вы полагаете, что дело выгорит, и таким образом нам удастся вернуть ситуацию в нормальное русло, то действуйте, и побыстрее. Вы и так тянули резину непростительно долго.

– Должен заметить, – Алан решил немного притушить их оптимизм, – что таким образом мы не решаем проблему, не излечиваем болезнь, а только тормозим ее развитие, выигрываем время.

– И я надеюсь, что за это время Вы сумеете разобраться с первопричиной и найти необходимое лекарство, – Торбицкий наставил на него толстый палец, – Слетевшие с катушек старые самодуры нам в Вирталии без надобности.

– Олег, быстро собирайся, через десять минут я буду у твоих ворот! – засевшие в мозгу остатки недосмотренного сна мешали соображать и я в ответ смог только промычать что-то нечленораздельное.

– Кто это там в такую рань? – недовольно прошипела Юля, косясь на детскую кроватку. Разбуженный в неурочный час Кирюшка вполне мог списать в утиль весь остальной день.

– Овод, это ты? – прошептал я в трубку, – Что стряслось?

– Ты хочешь выяснить, кто подсадил тебя тогда на новые кроссовки?

– Да, разумеется! – остатки сонливости с меня как ветром сдуло.

– Тогда через десять минут будь у подъезда. И «Эмоблок» не забудь!

Овод повесил трубку.

– Дядя Сережа? – на всякий случай Юля одной рукой тихонько покачивала кроватку с посапывающим малышом.

– Да.

– И что ему от тебя нужно на этот раз?

– Он ищет ответы на вопросы. А я ему нужен как эксперт по Медиаторам.

– Бр-р-р! – жену аж передернуло, – Как вспомню, так вздрогну.

– Не волнуйся, тебе он поехать с нами не предлагал.

– Прибытие шаттла ожидается через пять минут, – коротко кивнув, Егор пересказал сообщение из диспетчерской.

– Я понимаю, что мой вопрос прозвучит несколько запоздало, – стоявший рядом с Аланом Торбицкий грузно переступил с ноги на ногу, – но вы уверены, что не меняете тем самым шило на мыло? Что исчерпали все прочие варианты решения проблемы?

– Мы же с Советом договорились, что закрытие Центра – самая крайняя мера, которой мы будем избегать до последней возможности. Слишком много сил и средств вложено в проект, чтобы пускать все под нож из-за капризов одного выжившего из ума старика.

– Но привлекать… ее… – массивная голова Председателя качнулась в сторону приближающегося гула винтов, – Не слишком ли рискованная затея, особенно учитывая непростой опыт вашего предыдущего сотрудничества?

– Определенная опасность, несомненно, присутствует, – нехотя согласился Алан, – но девочки к настоящему моменту уже совершенно выбились из сил, по капле стравливая накопившийся религиозный угар. Требуется открыть краник пошире, а их способностей для этого недостаточно. Необходимо содействие настоящего Мастера. Причем срочно, иначе скоро фанатики уже на наших улицах бесчинствовать начнут!

– Что верно, то верно. В работе с большими объемами эмоционального материала она поднаторела изрядно, – Торбицкий прищурился, – Уверены, что на сей раз вам удастся  сохранить трезвость рассудка и не потерять голову?

– Вы же сами со мной вчера работали, – отозвался Алан, не поворачивая головы. Напоминание о его прошлом «рабстве», когда он послушно и даже с радостью и энтузиазмом, задрав хвост, бежал исполнять чужие пожелания, не доставило ему большой радости. Он бы предпочел тот короткий, но памятный период своей жизни и вовсе забыть, – Вот мы и проверим ваше хваленое мастерство.

Председатель недовольно поджал губы, но предпочел не реагировать на шпильку в свой адрес. Ситуация и впрямь складывалась весьма напряженная, не хватало еще в самый ответственный момент друг с другом пересобачиться.

– Я чувствовал бы себя куда более спокойно, – проворчал он, – имея возможность провести пикировку ей самой. Тогда бы я точно знал, что никакая внезапная дурь не взбредет ей в голову.

– Человеческий мозг – слишком тонкая материя. Эдуард утверждал, что любое стороннее вмешательство способно полностью убить в человеке его Медиаторские способности. А уж он-то знал, о чем говорил.

– Но это знание, однако, его не спасло.

– Эдуард всю жизнь был наивным идеалистом и непростительно плохо разбирался в людях, доверяя им порой сверх всякой меры, – Алан тряхнул головой, словно отбрасывая пустые опасения, – Мы же давно избавились от розовых очков и будем действовать умнее и осторожней. Никакой самодеятельности, полная сосредоточенность на четко сформулированной главной задаче и постоянный контроль за ее исполнением.

Вдалеке, над самой линией горизонта показалась темная точка, быстро растущая в размерах. До прибытия транспорта оставалось менее минуты.

– Глядя на то как вы, засучив рукава, готовы взяться за дело, я не могу не испытывать определенных опасений, – вполне возможно, что пост Председателя Совета превращает любого человека в законченного параноика. Если раньше Торбицкий не упускал ни единой возможности, чтобы подтрунить над осторожностью Александра Саттара, то теперь и он сам так и норовил подстелить соломки везде, где только возможно.

– Какого рода? – Алана уже начинал раздражать этот волочащийся за ним старый ржавый якорь.

– Если мы начнем, так сказать, «в промышленных масштабах» выкачивать из людей накопившиеся эмоции и сбрасывать их за борт, то не оставим ли мы от них лишь пустые бесчувственные оболочки? Не убьем ли мы таким образом то, что делает человека человеком и отличает его от того же бесчувственного дайва?

Надо сказать, что Торбицкому все же удалось Алана удивить. Он никак не ожидал, что где-то в глубине его заплывшего толстым слоем жира тела все еще сохранились остатки человечности и гуманизма. Ему всегда казалось, что вся эта живая груда лучше всего описывается словом «кошелек». А пачкам купюр излишняя сентиментальность обычно не свойственна.

– Помилуйте! – Алан театрально прижал руки к груди, – Мы же не пылесос какой-то! Нам вовсе не требуется выкачивать из людей абсолютно все! Достаточно только выцедить именно культовую составляющую – поклонение, фанатизм, слепую веру – и все! Остальной эмоциональный хлам нам без надобности. Хищника вовсе необязательно убивать, достаточно вырвать ему клыки и обстричь когти, после чего он более не будет представлять угрозы.

– И я очень надеюсь, что вы сумеете удержать своего собственного очаровательного «хищника» под контролем.

– Я ей все объяснил, как мне кажется, более чем доходчиво…

Скепсис Торбицкого здорово нервировал Алана, и он решил пустить в дело еще один, последний аргумент.

– Взгляните на ситуацию с другой стороны, – тяжелый армейский коптер завис над посадочной площадкой, и Алану пришлось отвернуться, закрываясь от ветра, и наклониться к самому уху Председателя, чтобы перекричать рев винтов, – Мы же не только разгружаем эмоциональные завалы здесь, но и некоторым образом экспортируем соответствующий хаос вовне, за Стену. Вас же всегда беспокоила потенциальная угроза, исходящая с периферийных территорий, не так ли? Так теперь они будут куда больше заняты своими внутренними проблемами, и до нас им уже не будет никакого дела. Двойная выгода!

Председатель задумчиво пожевал пухлыми губами. Перспектива одним махом избавиться сразу от двух надоедливых проблем выглядела исключительно привлекательно. Нечасто обстоятельства складываются столь удачным образом. Беспокоил лишь один неловкий момент…

– Если мне не изменяет память, – Торбицкому приходилось почти кричать, – там, за Стеной в данный момент находится ваша бывшая супруга, Юлия Саттар. Она вполне может попасть под удар вместе со всеми остальными.

– Я ее туда не отправлял! – неожиданно резко огрызнулся Алан, – Сбежать с любовником за Стену – это был ее собственный выбор, а она уже взрослый человек и способна сама отвечать за принимаемые решения!

– Вряд ли ее отец, пусть даже виртуальный, будет рад, узнав, что мы подвергли опасности жизнь его дочери.

– Саттар – моя забота! Вы лучше беспокойтесь по поводу надежности ваших ментальных укреплений и редутов. Еще одного «Светлого Города» нам не простят.

Коптер грузно опустился на бетонную площадку, гул его турбин стих, и встречающие смогли развернуться к нему лицом, поправляя свои костюмы.

– Хотел бы вам напомнить, – вполголоса заговорил Торбицкий, – что защитные барьеры, выстроенные мною в вашей голове, как и любая другая крепостная стена, бесполезны, если обороняющиеся сами открыли врагу ворота. Не следует на них слепо полагаться. От вас все равно потребуются определенные усилия, чтобы удерживать контроль над собственными эмоциями и мыслями. Расслабляться нельзя ни на секунду.

– Не волнуйтесь, я прекрасно помню все ваши наставления! А на тот случай, если я вдруг что-то заподозрю, – Алан усмехнулся и похлопал по карману пиджака, – у меня всегда наготове надежный короткий поводок.

Негромко загудев сервоприводами, коптер выпустил из себя длинный язык погрузочной аппарели. В глубине открывшегося люка показалась женская фигурка, выглядящая на фоне массивного и угловатого военного транспорта хрупкой и беззащитной. Каблуки ее туфель звонко цокали по металлу трапа, пока она спускалась к ожидавшим ее мужчинам. Остановившись перед ними, девушка демонстративно поправила тонкий шелковый платок, обвивавший ее шею.

– Ну, здравствуй, Алан! Здравствуй, мой дорогой!

Очнувшись, я несколько секунд хлопал глазами, лихорадочно соображая, что происходит, и где я нахожусь. Нам навстречу бежала черная лента асфальта, и я узнал дорогу, ведущую к нашему с Юлей коттеджу. Выходит, что я провел в отключке около часа, но время словно растянулось как резинка, и события последних часов выглядели так, будто их отделяло от настоящего момента не менее года.

Все вспоминалось словно в тумане. Подобно тому как дымка скрадывает мелкие детали далеких предметов, оставляя от них только расплывчатые контуры, мои собственные приключения этого утра всплывали в памяти нечеткими и размытыми. Они воспринимались холодно и отстраненно, как нечто, произошедшее с кем-то другим. И этот другой, надо сказать, испытывал явные проблемы с серым веществом.

– Ну что, оклемался? – Овод бросил на меня насмешливый взгляд, в котором, впрочем, читалось и немалое беспокойство.

– Да, сейчас все в норме.

– Ну и как прошла твоя презентация? Успешно?

– Ой, не напоминай! – я шумно выдохнул и замотал головой, отгоняя малоприятные воспоминания, добавившие еще одну славную страницу в летопись моих глупостей.

– Тебе еще крупно повезло, что мы оказались неподалеку и в полной готовности, а то еще неизвестно, чем все могло закончиться.

– Да уж. Спасибо, что вытащили, – я обернулся назад, к Урсуле, – И тебе, кстати, тоже… о!

Рядом с девушкой на заднем сиденье обнаружился еще один молодой человек, в котором я опознал Тома. Он беззаботно посапывал, уронив голову на девичье плечо, и выглядел совершенно счастливым. Урсула поднесла палец к губам, призывая меня вести себя тихо, чтобы не разбудить прикорнувшего пассажира.

– А он здесь откуда? – поинтересовался я вполголоса, повернувшись обратно к Оводу.

– Пришлось вызволять, как и тебя, – он невольно поморщился. По всей видимости Томми увяз в приключениях даже глубже, чем я, и его спасение доставило Оводу массу проблем, – Чуть ли не в самый последний момент выдернул его прямо из очереди на запись в добровольцы. На звонки он не отвечал, и мне пришлось пеленговать его в толпе по сигналу коммуникатора. Опоздай я хоть на минуту – и он бы сейчас вместе с другими фанатиками уже трясся в автобусе, направляющемся в тренировочный лагерь.

– Э-э-э… добровольцев? Но на какую войну они собираются?

– Тебе лучше знать. Ты же сам едва не помчался туда же, сверкая пятками.

– Я не помню ничего конкретного, – от попытки вспомнить детали в голове вспыхнула резкая боль, – Только всепоглощающее желание сделать мир лучше, справедливей и добрее.

– Иногда этого вполне достаточно, чтобы взять в руки оружие и начать убивать.

От слов Овода у меня мурашки побежали по спине. Ведь действительно, в том одурманенном состоянии я бы не остановился ни перед чем, желая привести мир к лучшему будущему. И совершенно спокойно перешагивал бы через еще теплые трупы, твердо зная, что таким образом я приближаю всеобщее счастье, а они лишь стояли у него на пути.

– Но как же ты сумел его переубедить? Я даже с поддержкой «Эмоблока» чуть все зубы себе не сгрыз, сопротивляясь всеобщему энтузиазму. А уж если человек ему уступил…

– Какое там переубедить! – Овод безнадежно махнул рукой, – Я даже пытаться не стал, всадил ему снотворное – и все дела. Из гущи митинга выносил его на собственном горбу, а Томми, знаете ли, отнюдь не худышка. Я всю спину себе сорвал, небось.

– Но почему ты сам не попал под волну… – начал, было, я, но тут же сообразил, в чем причина его устойчивости к обрушившемуся на наш город эмоциональному шторму.

Я оглянулся на Урсулу, и она лишь молча кивнула, подтверждая мою догадку.

– Всегда полезно иметь под рукой набор инструментов на все случаи жизни! – рассмеялся Овод.

– Инструмент у тебя в штанах! – буркнула Урсула, хотя и больше для проформы.

Я задумался. Ведь действительно, в критической ситуации необходимо максимально быстро собрать команду специалистов, способных помочь в ее разрешении. Силовые вопросы Овод вполне мог решить и сам, девчонка обеспечивала ментальное прикрытие, Том выступал универсальной отмычкой для всех электронных и компьютерных систем, но какая роль в нашей группе отводилась мне? И почему мы направлялись к нам с Юлей домой? Овод спокойно мог высадить меня на окраине города, а оттуда я бы добрался уже самостоятельно. Следовательно, ему что-то требовалось и от меня… или от Юли. Но что именно?

– Каковы наши дальнейшие планы? – я все же не рискнул прямо задать ему соответствующий вопрос, предпочтя окольный путь.

Впрочем, Овод на мою уловку не купился, слишком уж хорошо он меня знал.

– Урса говорит, что в последние дни характер медиаторских атак радикально изменился. Как будто вместо ребятни с самострелами кто-то подключил к делу тяжелую артиллерию.

– Именно так! – подтвердила девушка его слова, – К нам теперь прилетают не отдельные плевки, поражающие случайных людей, а накатывается единый мощный эмоциональный вал, с головой накрывающий всех подряд.

– В прошлый раз, помнится, меня обуревала неутолимая жажда поклонения и почитания, но сегодня ощущения оказались немного иными. В обрушиваемый на нас коктейль подмешали что-то еще?

– Лично меня сильней всего беспокоит появившаяся в общем потоке ярко выраженная жажда действия. Как ты уже отмечал, она преисполнена всевозможными позитивными мотивами, вроде свободы и справедливости, но Сережка абсолютно прав, когда говорит, что благие намерения зачастую оборачиваются трагедией.

– Но я не помню, чтобы у моего желания творить добро присутствовала хоть какая-то конкретика, – я нахмурился, осторожно ощупывая свои недавние чувства, хоть это и не доставляло мне большого удовольствия, – Мне просто хотелось сделать мир лучше, но как именно – у меня не имелось ни малейшего представления.

– Да, сырые эмоции всегда слепы, и подобно малым котятам тычутся носом во все подряд, пока не найдут себе выход. Ты вот на кроссовки подсел…

– Ой, не напоминай!..

– …и я чувствую себя крайне неуютно, думая о том, куда в итоге выплеснется весь этот накачанный в наше общество позитив. Он же сметет на своем пути все и вся!

– Пока все ограничивается отдельными стычками между группами активистов, выясняющих, кто из них сильней жаждет добра и всеобщего счастья, – проворчал Овод, – Каким-то чудом до сих пор все ограничивалось буквально единичными жертвами, но я и ломаного гроша не поставлю, что так будет и впредь. Массовый взрыв – лишь вопрос времени. И вот тогда счет трупов может пойти на сотни, а то и тысячи.

– Существует хоть какая-то возможность повлиять на события?

– По мнению Урсы, медиаторская атака такого масштаба возможна только при поддержке высококлассного Мастера. А у нас на примете имеется один такой персонаж, с которым ты неплохо знаком и, более того, поддерживаешь регулярные контакты. В общем, нам срочно нужна консультация Киры.

– Ясно, – я понимающе кивнул, – не вопрос.

Любит же он макать человека носом, показывая ему его реальное место в этом мире! Урсула и Том – всего лишь «инструменты», а я – ключ для доступа к действительно важным персонам, и только. Да и Юля, скорей всего, тоже. Ведь у нее одной из нас оставались какие-то связи в Лиге, позволяющие при необходимости достучаться до самого верха. И тайна моей личной переписки или телефонных звонков на самом деле – пустой звук.

Интересно, у Овода хоть когда-то в жизни были просто друзья? Люди, с которыми ему было бы приятно общаться, а не только использовать их по необходимости?

– Не дуйся! – хмыкнул он, заметив резкую перемену в моем настроении, – Не забывай, что я тебя сегодня чуть ли не с того света вытащил. Помоги и ты мне теперь.

– Давай еще баланс подобьем, что ли, – своей попыткой оправдаться Овод на самом деле лишь усугубил проблему, – дебет, кредит, все дела…

– Тоже мне откровение! – с заднего дивана послышался вздох Урсулы, – Ты что, только вчера Сережку встретил? Он всегда таким был. Для него любой человек – набор полезных… или приятных функций, не более.

Последовавшая пауза затянулась на несколько бесконечно долгих минут. Нельзя сказать, что я вдруг загорелся желанием стушеваться, извиниться и взять назад свои необдуманные слова. Я все же говорил честно, искренне и не испытывал сожаления или раскаяния. Но вот мысль, что сейчас Овод остановит машину и высадит нас с Урсулой посреди голой степи, упорно не давала мне покоя. Быть может мне и в самом деле стоило проявить больше сдержанности?

– Вы же знаете мою историю? – заговорил он вдруг, – Как мои родители, желая мне самого лучшего, обрекли меня на муки пожизненной честности?

– Да, ты рассказывал, – я пока еще не понял, к чему он клонит, и старался высказываться максимально нейтрально.

– И вы полагаете, что было бы лучше, если бы я вместо откровенного разговора вешал вам на уши лапшу про верную дружбу и вечную любовь? Чтобы потом обмануть, предать и бросить? Так?

– Ну зачем же сразу лапшу? Можно же просто… помягче…

– Если твой электрический стул будет сработан из ценных пород дерева и украшен затейливой резьбой, то это сильно поднимет тебе настроение перед казнью? Или ты думаешь, что мне доставляет большое удовольствие оттягивать тот момент, когда я буду вынужден сказать вам все как есть? Больной зуб надо вырывать резко и не откладывать это дело на потом. Потом будет поздно.

– Рубить правду-матку зачастую проще, чем искать обходные пути, – проворчала Урсула.

– А смыть с себя весь макияж, скинуть одежду и выйти к людям в чем мать родила – тоже? – Овод в отчаянии всплеснул руками, – Я же сейчас стою перед вами абсолютно голый! Фигурально выражаясь, разумеется. Думаете, мне легко? Думаете, мне это нравится?

– Тебе просто нравится делать людям больно.

И вновь в салоне повисло тягучее молчание, нарушаемое лишь регулярными всхрапываниями Тома. Овод задумчиво побарабанил пальцами по рулевому колесу.

– Вас когда-нибудь предавали? – поинтересовался он, обращаясь к лобовому стеклу.

– Ну, с кем не бывало, – пожал плечами я, – Жизнь – она такая…

– Меня в свое время предали собственные родители, пусть и желая мне исключительно добра, меня предали мои сослуживцы, предало руководство, – машина резко вильнула, когда Овод, не сдержавшись, ударил кулаками по рулю, – Поверьте, я знаю, что такое настоящая боль! И я не хочу, чтобы вы когда-нибудь испытали ее по моей вине. Пускай мы лучше вдрызг разругаемся по причине моей болезненной честности, но я клянусь, что между нами никогда не будет лжи. Либо терпите, либо дальше топайте пешком.

– Извини, – я коснулся его плеча, и вовсе не потому, что машина и в самом деле начала замедляться, – у всех нас сегодня выдался тяжелый день.

– Да уж, – поддержала меня Урсула, – но Вашей Прямолинейности все же стоит иногда делать скидку на Нашу Мягкотелость, вы уж не обессудьте… Тс-с-с!

Том во сне всхрюкнул и заворочался, и девушка поспешила пристроить голову парня обратно на свое плечо, напевая ему какую-то импровизированную колыбельную.

Чашечка хорошего горячего кофе способна сделать и без того прекрасное утро просто замечательным. Сегодня Алан проснулся в приподнятом настроении и в твердой уверенности, что ничто не сможет его испортить.

Вчера они с Торбицким до поздней ночи обсуждали последние сведения, поступающие из-за Стены, констатируя правильность своих прогнозов. А лишний раз убедиться в том, что ты был прав, завсегда приятно.

Изменения в происходящем «по ту сторону» стали заметны буквально с первого же дня подключения Киры к работе остальной команды медиаторов. Алан не переставал удивляться, насколько легко передозировка чувств и эмоций превращает их в свои полные противоположности. Когда любовь оборачивается ненавистью, жажда справедливости выливается в кровавые акты мести, а желание сделать людей счастливыми – в безжалостный геноцид всех несогласных.

Просматривая отчеты и поставляемую разведкой видеохронику, он мысленно благодарил небеса за то, насколько своевременно в его голову пришла мысль сбагрить избыток эмоционального накала куда подальше. Замешкайся они хоть ненамного – и подобный хаос вполне мог выплеснуться на улицы его собственного города.

Толпы экзальтированных молодых людей, заполонившие проспекты и площади, надрывные речи о лучшем, свободном и счастливом будущем, набор добровольцев, перепалки между приверженцами разных подходов к облагодетельствованию человечества, стычки, драки, первая кровь… Мысль о том, что именно он своевременно отвел все эти ужасы подальше от родных краев, грела Алану душу. Ну а чашечка кофе делала картину и вовсе идеальной.

Потребуется, конечно, принять определенные меры, чтобы обезопасить расположенные за Стеной активы, начиная от обогатительных комбинатов и заканчивая исследовательскими центрами, работающими над контентом для Вирталии. Надо бы составить для Киры и ее девочек список объектов, которые следует оградить от воздействия, ну и предусмотреть дополнительные меры обеспечения безопасности на местах.

В общем и целом же представлялось, что им, наконец, удалось найти идеальное средство для нейтрализации вызывавших опасения беспокойных соседей. Если в «Светлом Городе» медиаторы поставляли своим клиентам концентрированное счастье, то теперь они сливали за Стену избыток возбуждения и экзальтации, погружая те края в разброд и анархию, лишая их какой-либо возможности всерьез угрожать метрополии. Принцип «Разделяй и властвуй» в своем чистом, рафинированном виде!

Сигнал вызова заставил Алана оторваться от чашки, и взять в руку коммуникатор. Небось опять бывшая достучаться пытается… ан нет! Его черные брови удивленно скользнули вверх – Андрей вспоминал об отце настолько редко, всеми силами избегая любых контактов с родителями, которых считал едва ли не предателями, что каждый его звонок воспринимался как Событие.

Алану стало любопытно.

– Я слушаю.

– Привет, пап!

– Чем обязан? – Алан прекрасно понимал, что любые полагающиеся вопросы о самочувствии и прочей банальщине будут выглядеть шаблонно и фальшиво, а потому решил просто сэкономить время.

– Ты, надеюсь, в курсе того безумия, что творится за Стеной в последние недели?

– Так, пробегаюсь по новостям время от времени. Разборки дикарей, передравшихся из-за стеклянных бус, меня не особо занимают.

– Ты переигрываешь, пап, – заметил Андрей после небольшой паузы, – Что-то мне подсказывает, что ты вовлечен в данную историю куда глубже, чем пытаешься изобразить.

– С чего вдруг? Не потрудишься обосновать свои подозрения?

– Знаешь, я, быть может, и не хватаю звезд с неба, но вот с физикой в колледже у меня всегда был полный порядок. Что-что,  а физику я любил. И когда я обратил внимание, что беспорядки за Стеной начались примерно одновременно с исчезновением рапортов о сходках религиозных фанатиков на нашем, да и других участках, то я вдруг вспомнил закон сообщающихся сосудов. Сам не знаю, почему.

– Я все еще не уловил твою мысль, – соврал Алан, поставив остывший кофе на столик. Его еще недавно прекрасное настроение резко испортилось, – Выходит, что те самые фанатики решили вдруг эмигрировать и теперь мутят воду там, за Стеной? Но при чем здесь я?

– В сводках миграционной службы отсутствуют какие-либо намеки на резкий всплеск числа желающих свалить «за забор». Просто у людей вдруг выдохся религиозный угар, обуревавший их еще недавно. Сам собой, как будто его выключили, – Андрей хмыкнул, – И сразу же полыхнуло там. Любопытное совпадение, тебе не кажется?

– На твоем участке наконец воцарился долгожданный порядок, а ты и не рад? Начинаешь что-то подозревать, зачем-то пристально изучаешь происходящее чуть ли не на другом краю света. Что с тобой?

– Я опасаюсь, что вы, позабыв прошлые уроки, вновь взялись за старое.

– Поясни?

– Знаешь, пап, – Андрей выдержал еще одну паузу, – существует такая занятная категория информации, о которой не принято говорить прямо и вслух, но которая, тем не менее, известна практически всем, и обмен такого рода «междустрочными» сведениями осуществляется посредством затейливой системы умолчаний, намеков и понимающих кивков.

– Допустим, и что с того?

– А то, что мне уже надоело, когда сослуживцы постоянно транслируют мне подобные сигналы, давая понять, что они все прекрасно понимают, но соглашаются соблюдать неписанные правила игры и помалкивают. Эдакая конспирология-лайт для широких масс.

– Так о чем речь-то, я никак не соображу?

– Да о том, что вы подключили медиаторов, чтобы скинуть чрезмерный накал религиозности за Стену! – огрызнулся парень чуть резче, чем следовало, – Сливаете помои за борт, попросту говоря.

– Даже если мы предположим, что все обстоит именно так, как ты сказал, – от тона Алана его холодный кофе едва не покрылся ледяной коркой, – то почему твоя речь носит столь явный обвинительный уклон? Мы вернули ситуацию в норму, чем ты недоволен?

– Тем, что в действительности вы не устранили исходную причину проблемы, а только замылили ее последствия, сделав вид, что теперь все отлично.

– Извини, но соответствующие решения принимать не тебе, мы как-нибудь и без помощников разберемся.

На сей раз Андрей молчал довольно долго. Потом послышался его печальный смешок.

– Вы испугались.

– То есть? В каком смысле испугались? – Алан вдруг почувствовал, что теперь похолодало уже где-то у него внутри, – Чего?

– Не чего, а кого. Стремительный рост влияния моего виртуального деда настолько сильно вас обеспокоил, что вы с Лигой поспешно пустили в ход первое, что пришло вам на ум, даже не задумываясь о возможных последствиях. Лихорадочно заклеивая скотчем пробоины в своем «Титанике», вы даже не видите, что держите курс прямиком на маячащую впереди ледяную гору!

– Поэтично, ничего не скажешь. Но какое отношение твои угрожающие образы имеют к реальности?

– Самое непосредственное! – Андрей тяжело вздохнул, как лечащий врач, вышедший к ожидающим в коридоре родственникам больного с печальными новостями, – Мои коллеги хоть и стараются по возможности держать язык за зубами, но иногда испытываемое беспокойство оказывается столь сильно, что пересиливает их осторожность. На днях ко мне в кафе подсел офицер из другого отдела, курирующего приграничные районы, и как бы невзначай поделился информацией о том, что по ту сторону Стены, неподалеку от основных пропускных пунктов, наблюдается активная концентрация людей и техники.

– И? – Алан постарался придать своему голосу максимум расслабленности и небрежности, но он все равно прозвучал слегка хрипло от внутреннего напряжения.

– Я уже привык, что регулярно выступаю в роли своеобразного ретранслятора, пересылающего сигналы наверх – тебе и в Лигу. Так что не думаю, что он присел за мой столик по случайному совпадению, он хотел, чтобы я донес его обеспокоенность до вашей компании. Как видишь, практически никто не сомневается, что все перечисленные события связаны между собой, и ниточки от них тянутся к вам.

– Лично я не усматриваю здесь никакой связи. Что общего между набожными чудаками, устраивающими костюмированные сборища в окружении дешевого пластикового реквизита, и бандитами с той стороны Стены?

– Если помнишь, в пророчествах Закованного Бога говорится о…

– «Пророчества»? Ха! – Алан нервно рассмеялся, – Этому новоделу месяц-полтора от силы. Ты же не собираешься всерьез воспринимать плоды чьей-то болезненно воспаленной фантазии?

– Так вот, – Андрей словно не заметил издевки отца, – в тех пророчествах предсказывается, что очень скоро придет Армия Освобождения и вызволит бога из его оков. И вы старательно перекачиваете соответствующие мысли и устремления в головы людей «за забором». А достаточно концентрированная идея рано или поздно обретает материальное воплощение, и, как следствие, их хаотичная суета в последнее время приобретает все более выраженную направленность. Они идут сюда. Они и есть та самая Армия Освобождения.

– Хватит нести эту чушь! – взорвался Алан, – Компьютерные боги, наспех выдуманные пророчества, осталось приплести сюда маленьких зеленых человечков на летающих тарелках – и будет полный комплект! Реальным миром, черт подери, правят все же иные силы, и если кому-то невтерпеж проверить на прочность оборону нашей границы – то добро пожаловать! Только зубы себе обломают.

– И тебя совершенно не пугают возможные невинные жертвы?

– Невинные?! Это те, которые пытаются с оружием в руках штурмовать наши пограничные посты?! Что за детский лепет?!

– Но все же я бы предложил вам хотя бы на время приостановить пресловутый «эмоциональный дренаж», чтобы ситуация хоть немного остыла, – в сравнении с разгорячившимся отцом Андрей демонстрировал настоящие чудеса самообладания и выдержки, – Наверняка можно найти какие-нибудь альтернативные варианты.

– Что значит «приостановить»? Ты хочешь, чтобы наши улицы вновь захлестнула волна насилия, чтобы возобновились кровавые ритуальные жертвоприношения?! Ты этого хочешь?!

Алан и сам не заметил, как от категорического отрицания своей причастности перешел к оправданиям, сдавая позиции под напором аргументов своего сына. Все-таки Андрей был прав, вытаскивая на свет его глубоко запрятанные страхи. Поддавшись им, Алан утратил бдительность и осторожность. Более того, новость о концентрации у границы людей с сомнительными намерениями так и вовсе поставила его на грань паники.

– В крайнем случае, вы всегда можете устранить первопричину творящегося безумия, – продолжал гнуть свою линию Андрей, – Если цифровой клон Александра откровенно съехал с катушек, то рано или поздно его все же придется… отключить.

– Ты вот так запросто предлагаешь убить собственного деда?! Пусть даже виртуального.

– Когда ты удаляешь ненужные более файлы из своего коммуникатора, ты же не считаешь свои действия убийством? Отчего вдруг здесь в тебе проснулась такая щепетильность? Да, эксперимент прошел неудачно, сделаем из неудачи необходимые выводы и в следующий раз будем умней и осторожней, только и всего.

– Разве ты не знаешь, что из квантовой системы вот так просто, – Алан нервно щелкнул пальцами, – стереть какую-либо информацию в принципе невозможно? Любые данные, которые в нее попали, остаются там навсегда!

– Но вашу систему можно же банально… выключить! Выдернуть из розетки, дернуть за рубильник… ну я не знаю… красный провод перекусить! Что мешает?

– Нет, ты определенно рехнулся, – Алан устало провел ладонями по лицу, – Ты даже не представляешь себе, насколько это сложно. Все квантовые хранилища придется фактически уничтожить. А после к нам появится куча вопросов, ответы на которые очень многим могут не понравиться.

– Доказать связь квантового сегмента Вирталии с массовым всплеском религиозности и беспорядками по ту сторону Стены практически невозможно, – не отступался Андрей, – Реальных обвинений вам все равно никто не сможет предъявить.

– Да всем начхать на беспорядки и ритуальные трупы! – взорвался его отец, – Хоть сотни, хоть тысячи – начхать! Да и на полоумного Саттара тоже! Отключение Вирталии полностью уничтожит нашу репутацию и помножит на ноль все усилия последних лет! Мы же каждом углу углах неустанно твердили, что система абсолютно надежна и буквально неубиваема, а тут такой конфуз! Поверившие нашим сладким песням инвесторы вложили в проект колоссальные деньги, а после такой катастрофы они нас всех на окрестных столбах вздернут!

– Занятно, – задумчиво протянул Андрей.

– Что еще?

– Я-то думал, что имею дело с небольшой грязной лужицей, а под ней, оказывается, таится целая бездна нечистот! Ваши страхи – они же как матрешка, когда внутри одного оказывается другой, а за ним еще один и еще… А самый главный из них, как выясняется, связан вовсе не дедовыми чудачествами, не с опасениями обвинений в причастности к беспорядкам и даже убийствам, не с угрозой вооруженного восстания на границах, нет. Ваш самый главный, экзистенциальный страх – страх потерять деньги!

– Ты даже не представляешь себе, какие люди…

– О чем я и толкую, – отмахнулся Андрей, – Ради них вы с готовностью пойдете на любые мерзости, а если понадобится – с легкостью принесете в жертву чужие жизни, лишь бы обезопасить свои бесценные вложения.

– Нет, ты не понимаешь…

– Я очень хорошо понял одно – вы не отступитесь. Ставки уже сделаны, и обратного хода нет. А посему нам всем предстоит испить эту горькую чашу до дна. И остается лишь молиться, чтобы невинных трупов оказалось не очень много.

У каждого из нас случались в жизни ситуации, когда мы, всю голову сломав над распутыванием какой-то проблемы, с размаху били себя по лбу, узнав верное решение, и восклицали: «Ну конечно же! И как я сразу не догадался?! Все ведь совершенно очевидно!»

Случается и наоборот, когда мы, вроде бы найдя ответ, упорно гоним его от себя, подозревая подвох, поскольку он кажется нам настолько банальным и примитивным, что просто не может быть верным!

И на сей раз со мной приключился именно такой случай.

В первый раз озарение вспыхнуло у меня в мозгу, еще когда Урсула заявила, что такие мощные ментальные выбросы доступны только настоящему Мастеру. Но в тот раз я отверг свою догадку как совершенно невозможную по целому ряду причин, казавшихся мне тогда исключительно вескими и убедительными.

Потом, столкнувшись с отсутствием связи с островом, я вновь заподозрил неладное, но сомнения и тут не позволили мне принять мою версию как рабочую.

Я слишком хорошо помнил, сколь глубоким был раскол между главными действующими лицами скандала со «Светлым Городом». Даже при всем старании и предельном напряжении фантазии мне никак не удавалось представить себе ситуацию, когда они смогут переступить через разделяющую их ненависть, чтобы снова начать работать в одной связке. Требовалось нечто из ряда вон выходящее, чтобы толкнуть их на такой шаг. И я, честно говоря, не был уверен, что они решатся на такое даже под угрозой неминуемой смерти. Мне казалось, что все же существуют некие незыблемые «красные линии», которые недопустимо пересекать в любом случае, что бы там ни творилось вокруг.

Позже, уже на борту армейского коптера, несущего нас к пункту назначения, я снова и снова возвращался к своим подозрениям, но так и не смог убедить самого себя, что дело обстоит именно таким образом. Мне требовался решающий твердый и буквально осязаемый аргумент, чтобы поверить в такой поворот. Именно поэтому я и согласился отправиться с Оводом на остров. Тем более, что я являлся единственным человеком в нашей команде, с которым Кира была знакома. Ведь никто знает, как она может отреагировать на заявившихся к ней без предупреждения чужаков?

Перелет в несколько сот километров, когда за иллюминатором нет ничего, кроме бескрайней океанской глади – не самое увлекательное занятие. Я то и дело начинал клевать носом, и только вздрагивал, просыпаясь, когда вялотекущая перепалка между Томом и Урсулой вдруг находила повод обостриться и перейти на повышенные тона.

Их дискуссия завязалась еще до отлета, но они не упускали возможности к ней вернуться, заготовив к очередному раунду свежие доводы и едкие уколы. Суть спора сводилась к тому, что каждый из них обвинял другого в преступной деятельности, одновременно старательно обеляя себя самого и превознося собственные способности и заслуги. Языки у обоих был подвешены как надо, на недостаток язвительной саркастичности никто не жаловался, а потому диспут получился колоритным и ярким. Я даже находил определенное удовольствие, прислушиваясь к их упражнениям в казуистике и поочередном перекрашивании черного в белое и наоборот. Да и Овод то и дело фыркал, поспешно зажимая ладонью рот.

– Реальной властью обладает не тот, кто заседает в высоком кабинете, – втолковывал Том, – не тот, кто говорит красивые и складные слова с трибуны, а тот, кто может что-то сделать. Я, к примеру, могу в любой момент перехватить управление этим коптером, да и любым другим, вне зависимости от важности той персоны, что на нем летит. И в чьих руках тогда окажется реальная власть?

– Тоже мне, властитель! – парировала Урсула, – Если разобраться, то ты без своих электронных игрушек – никто. Ноль без палочки. Любой, научившийся ими пользоваться, легко сможет тебя заменить. Мои же способности – врожденные, и их у меня не отнять! И я без всяких костылей и приспособлений, одной лишь силой своего разума способна ввернуть тебя, да и любого другого в бездну беспросветного отчаяния.

– Что ж, попытайся, – я почти видел, как Том ухмыляется.

– В смысле? – девушка, распалившись, даже не заметила подвоха.

– Ты ничего не способна создать, вы, медиаторы, всегда только подворовываете, крадя эмоции у одних людей и подсовывая их другим. А без источника дармового сырья ты точно такое же ничто, как и я без компьютера. Чтобы наслать на меня отчаяние, тебе придется его где-то взять, – Том кивнул на пробегающий за иллюминатором океан, – Ну так давай, попытайся.

– Черт, – буркнула Урсула, признавая поражение в этом раунде.

– Все, ребята, хватит, – подал голос Овод, – препирательства потом продолжите, сейчас нам работать надо, мы уже подлетаем. Томми?

– Понял, приступаю, – отрапортовал парень. Приятно иметь дело с профессионалами, умеющими четко отделять личные капризы от интересов дела, – Какая дистанция?

– Двести.

– Как подлетим на сотню, придет первый запрос. Ты тогда отверни вбок и двигайся по дуге вокруг. Мне понадобится время, чтобы договориться с системой.

– Принято.

– Сейчас нам спешка ни к чему. Эта железная тварь – она без души и сердца. Чуть что не понравится – собьет, не задавая вопросов.

– Черт, – выдал теперь уже я.

Только сейчас я в полной мере осознал, что наше путешествие – не увеселительная прогулка, а самая настоящая спецоперация, связанная с совершенно реальным риском для жизни. Никаких условностей, никаких скидок на неопытность или незнание, и слезные увещевания в исключительно добрых намерениях тут не помогут. Зенитной ракете милосердие или жалость неведомы.

– Эй, не дрейфь! – подмигнул мне Овод, – Томми свое дело знает крепко.

– Хвалить будете, когда приземлимся, – отмахнулся тот, – Ага! Есть запрос! Ну все, теперь давай немного покружим. Я дам знать, когда путь будет свободен.

Ну а дальше всем нам оставалось только молиться, чтобы все обошлось. К счастью, Том действительно умел находить общий язык, казалось, с любой электроникой. Уже очень скоро он дал Оводу отмашку, и мы пошли на посадку.

В тот момент, когда опоры нашего коптера коснулись земли, я не скрывал вздоха облегчения, но наш зловредный компьютерный гений все же изыскал способ сделать нам приятное еще разок.

– Вы, это, не спешите особо, – заметил он, увидев, как пассажиры расстегивают ремни и направляются к выходу, – тут еще патрульные дроны есть. И они тоже вооружены.

– Черт! – резюмировал за всех нас Овод.

– Вот именно, – Том снова склонился над планшетом и почти мечтательно добавил, – Потом еще обратно как-то улететь надо, а беглецов тут не особо жалуют…

В общем, оттянулся он на нас по полной программе, хотя я подозреваю, что все его шпильки предназначались в первую очередь Урсуле. Ну не мог он ей простить тот самый «ноль без палочки»!

Однако, едва спустившись по трапу и ступив на вымощенную камнем дорожку, мы сразу же почувствовали, как накопившееся напряжение последних дней начинает нас потихоньку отпускать. Да и сложно устоять, сохраняя предельную настороженность и готовность к встрече с возможными неприятностями, когда со всех сторон тебя буквально обволакивают умиротворение и нега.

Белоснежный, раскалившийся на солнце песок, мягко накатывающие на него лазурные волны, шелест колышущихся на ветерке пальм, щебет райских птиц… казалось немыслимым, что в таком идиллическом уголке способно затаиться нечто недоброе или агрессивное.

– Это что – тюрьма?! – Урсула, похоже, испытывала те же чувства, что и я.

– Вроде того, – кивнул Овод, внимательно всматриваясь в окружающие заросли.

– Ой! А не подскажете, какое именно преступление требуется совершить, чтобы меня сюда упекли? Всю жизнь мечтала отдохнуть в такой вот кутузке!

– Вот намотаешь на палец нескольких крупных бизнесменов, министров и членов парламента – тогда и заработаешь себе на карцер с видом на море, – Овод обвел рукой окружающее тропическое великолепие, – Ну как, чувствуешь что-нибудь?

– Пока ничего, – девушка подобралась и закрыла глаза, вслушиваясь в ментальный эфир, – девственная чистота. Кроме вас, конечно.

– Ну да, разумеется, – не дожидаясь приглашения, Том затопал по дорожке вперед, сверяясь с показаниями планшета, – прилетели, нагадили… главный корпус вон там, чуть дальше по берегу.

Он махнул рукой вправо, указывая нам направление.

– Что ж, – Овод кивнул нам и сам зашагал следом, – все указывает на то, что наше первоначальное предположение оказалось верным. Киры здесь нет.

Мы прошли мимо выстроившихся у края посадочной площадки безмолвных служебных дроидов, готовых исполнить любое пожелание хозяина.

– У меня в голове не укладывается! – я запустил руки в волосы, удерживая свою черепушку от кажущегося неминуемым взрыва, – Как они дерзнули вызвать к себе обратно ту, что едва не пустила под откос всю их систему?! Ту, чьи феноменальные способности им практически неподконтрольны?! Ту, которой они боялись пуще атомной бомбы?! Что именно, какой немыслимый вселенский ужас заставил их так поступить?!

– Тех, кто забрался настолько высоко, можно всерьез напугать только двумя вещами – потерей денег и потерей власти, – Овод наподдал ногой валявшуюся на дорожке ветку, – Видимо, их прижало действительно серьезно. И все события последних дней, начиная с ментальных атак и заканчивая штурмом Стены, так или иначе, варятся в одной общей кастрюле. А Кира для них – последняя возможность попытаться остудить варево и не дать ему убежать.

– Скорей всего, – согласно кивнул я, – Вот знать бы еще, кто всю эту кашу заварил? И зачем?

– Увы, я пока не знаю ответа на твой вопрос, но почему-то уверен, что никому из нас он не понравится.

Потом мы еще долго бродили по острову, дивясь на те фантастически роскошные условия, что были созданы здесь для единственного заключенного. Я же помнил, что в данной тюрьме, обставленной в соответствии с самыми придирчивыми требованиями, которую многие сочли бы за курорт, всегда содержался лишь один, но исключительно важный человек. Сначала Эдуард, потом Кира…

В каком-то смысле мне было даже любопытно лично побывать в столь легендарном месте, своими руками прикоснуться к Истории. Мы осмотрели спорткомплекс с бассейном, теннисный корт, поле для гольфа, бесчисленные сады и аллеи, призванные наполнять душу умиротворением и покоем. Везде, во всех уголках, куда мы заглядывали, нас встречала идеальная чистота и выверенный до миллиметра порядок. А зная, насколько активно мы, даже сами того не желая, сеем вокруг себя бардак и хаос, с которыми не способны порой справиться даже расторопные роботы-уборщики, я делал вывод, что живые люди не наведывались сюда уже достаточно давно. О чем не преминул поделиться с Оводом.

– Очень похоже на то, – согласился он, – Можно попросить Тома вытянуть из системы служебные логи, чтобы посмотреть, когда дроиды в последний раз обслуживали постояльца, но, думаю, в этом нет необходимости.

– Почему?

– Я практически уверен, что этот момент совпадет с активизацией ментальных атак. Они подключили Киру к утилизации мешавшего им эмоционального мусора, и именно тогда всеобщий ажиотаж взлетел на новые высоты.

– Но как… в смысле, как они сумели убедить ее работать на них?! Насколько я смог понять, общаясь с ней, Кира испытывала к Лиге и Алану столь жгучую ненависть, что мне сложно придумать способ, который бы заставил бы ее изменить свои взгляды.

– Что бы там ни говорили, а против любого лома всегда найдется соответствующий прием, – вздохнул Овод, – Под страхом смерти люди, как правило, становятся куда более… податливыми.

– Ты имеешь в виду «страховку»?

– Самый доходчивый способ, по-моему.

Он покосился на меня, и я рефлекторно потянулся рукой к небольшому бледному шраму на шее, оставшемуся с тех времен, когда мы совместно искали убийцу Георгия Саттара. Воспоминания о тех давних событиях скрывались на самом дне сундука моей памяти, погребенные под толщей поздних и куда более приятных. Пожалуй, у любого найдутся в жизни такие эпизоды, возвращаться к которым нет ни малейшего желания. Кто-то при их упоминании испытывает стыд или неловкость, кому-то они напоминают о пережитой боли, а вот у меня те страницы моих личных летописей ассоциировались с чистым, незамутненным, почти животным страхом.

Крохотный заряд, всегда готовый по нажатию кнопки разорвать сонную артерию, гарантировано и радикально меняет взгляд любого «застрахованного» человека на мир и казавшиеся ранее незыблемыми ценности. Идеальные невидимые оковы, подавляющие волю и добивающиеся полного подчинения. Даже, пожалуй, рабы древности имели больше свободы, и их жизни не находились во власти хозяина настолько безраздельно и абсолютно.

Я знал, что подобной процедуре подвергался и Эдуард, но он как-то сумел сохранить трезвость рассудка даже в таких условиях, но вот насчет Киры я поручиться не мог. Женская психика – крайне темная тема, и ее реакция на такое давление вполне может оказаться совершенно иной, подчас разрушительной и опасной.

– Что ж, – резюмировал я, – на один вопрос мы ответ получили. Но у нас их осталась еще целая пачка. Что дальше?

– Придется трясти Алана, – Овод пожал плечами, – Других вариантов я не вижу.

– Но он категорически отказывается отвечать на наши вызовы! Как нам до него достучаться?!

– Еще не знаю, но, надеюсь, завтра мы что-нибудь придумаем, – он широко, с хрустом зевнул, чем вызвал повальный приступ зевоты и у всех остальных, – День выдался длинный, а соображать все же лучше на свежую голову.

– И на сытый желудок, – проворчала Урсула, – Томми, не подскажешь, где здесь у них кухня?

– Передовые группы в настоящий момент приближаются к Воронежу, – доложил Егор, остановившись у Алана за спиной.

– Заткнись, – бесцветным голосом отозвался тот, лихорадочно шаря взглядом по бегущим перед ним сводкам новостей.

Экстренное сообщение о том, что тысячные толпы мигрантов преодолели пограничные укрепления и хлынули на территорию метрополии, выдернуло его из-под одеяла ранним утром, и с того момента Алан практически неотрывно следил за новостными лентами, больше напоминавшими хронику зомби-апокалипсиса.

Происходящее чем-то походило на затопление низменностей после прорыва не выдержавшей напора старой плотины. Выше по течению, разумеется, все происходило куда динамичней и с большим драматизмом, но сейчас, растекшись по равнине, поток замедлился и поглощал территорию почти неспешно, как будто смакуя доставшееся ему угощение.

Вся, абсолютно вся современная технологическая мощь оказалась бессильна перед людским валом, обрушившимся на пограничные блокпосты. Оборонительные системы покорно задрали лапки и сами распахнули ворота крепости перед подступившими к ним дикими и полуголодными ордами.

Автоматические турели молча провожали взглядами своих телекамер заходящие на контролируемую территорию толпы, сигнализация и связь также безмолвствовали. Армейские подразделения, так и не получив приказов, остались в казармах. Боевые дроны  так и не взлетели с аэродромов. Роботизированные бронемашины остались в своих ангарах. А потом дергаться было уже поздно. Высокоразвитая технологическая цивилизация безмолвно капитулировала перед босоногими голодранцами.

История, пожалуй, еще не видела более странной армады завоевателей. В их колоннах отсутствовали танки или другая бронетехника, их наступление сверху не прикрывали эскадрильи истребителей, укрепления врага не ровняли с землей тонны сыплющихся с неба бомб и залпы тяжелой артиллерии. Разношерстные легковушки, потрепанные коммерческие фургоны, дребезжащие на ходу микроавтобусы, навьюченные тюками с домашним скарбом – надвигающийся на границу вал больше напоминал исход нищих беженцев, нежели наступление грозных воинов.

Ну а оказавшись внутри, они получили в свое распоряжение все богатства Первого Мира, падавшие к их ногам, точно перезрелые сливы. Никому и в голову не пришло пытаться оказывать хоть какое-то сопротивление. Ведь падение Стены транслировалось буквально в прямом эфире, и увиденное оказало на людей столь оглушающее воздействие, что все попросту опустили руки. Размякшие и изнеженные обыватели, чья воля к борьбе и вообще любым активным действиям полностью атрофировалась в условиях расслабленного и безбедного существования, покорно сдались на волю тех, кого вела вперед пламенеющая Идея.

И точно так же, как растекающаяся по равнине вода не имеет определенной цели, у интервентов, судя по всему, не было задачи взять конкретный город или захватить власть. Они сочились по дорогам во все стороны одновременно, подминая под себя все новые и новые территории с твердым намерением поселиться здесь навсегда. Они не учиняли грабежей, разбоя или кровавых расправ над местным населением, они просто приходили и… оставались.

– Как скоро… – Алан сглотнул, поскольку слова почти царапали его иссушенную волнением глотку, – как скоро они будут здесь?

– Если темп их продвижения останется неизменным, – невозмутимо отчитался перфект, – то уже сегодня к вечеру, самое позднее завтра.

– Мы сможем защитить от них Центр?

– Все его системы полностью автономны и способны функционировать в изолированном режиме довольно долго. Однако я сомневаюсь, что нам удастся удержать под контролем всю территорию, более разумным представляется ограничить обороняемый участок непосредственно комплексом зданий, где можно организовать достаточное количество защищенных огневых позиций. Беда в том, что у нас нет необходимого количества подготовленных людей, а к автоматизированным системам теперь доверия немного. Подготовительные работы потребуют времени и материалов, и, если мы хотим успеть к приходу гостей, то начинать следует уже сейчас.

Бред! Абсурд! Полнейшая нелепость! Алан обхватил голову руками. В памяти невольно всплыли картинки из учебников истории с таранами из тяжелых бревен и защитниками, льющими кипящую смолу на головы атакующих.

Нет! Нет! Не может быть, чтобы они сейчас на полном серьезе обсуждали мероприятия по подготовке Центра Виртуальных Технологий к длительной осаде! Все эти «огневые позиции», «сектора обстрела» и «минирование подходов» выглядели настолько чужеродно в окружении зеленого леса, пруда с утками и аккуратных белоснежных зданий, что Алану захотелось себя ущипнуть. Все происходящее – не более чем дурной сон, кошмар, вызванный его разгоряченной фантазией…

В кармане зачирикал коммуникатор, и он выхватил его, раздраженно крикнув:

– Да! Что там еще?!

– Я смотрю, у тебя все в полном порядке, не так ли? – низкий рокочущий голос Торбицкого было невозможно спутать с чьим-то другим.

– Все нормально, все под контролем, – Алан поспешно убавил громкость. Огрызаться на таких людей представлялось небезопасным для здоровья.

– А вот мне почему-то кажется, что ситуация пошла вразнос, и контроль над ней мы утратили практически полностью. Не пора ли сдать назад, пока еще не совсем поздно?

– Сдать назад? Вы о чем? – изображать из себя дурачка – определенно не самый удачный ход, но таким образом можно выиграть немного времени и попытаться выработать более внятную стратегию.

– Все выглядело удовлетворительно, пока голодранцы по ту сторону Стены таскали друг друга за волосы, утилизируя ту токсичную страсть, что мы им сбагривали, – Торбицкий даже не заметил жалкой попытки Алана отвертеться, – Однако с неделю назад все резко переменилось, их броуновское движение внезапно обрело направленность и цель, и они двинулись на штурм. Нас бы вполне устроила их… кхм… утилизация на пограничных рубежах, но вот полный отказ всех систем управления обороной – уже перебор! На кону стоит само существование нашей цивилизации! К данному моменту большинство членов Лиги склоняется к мысли, что балаган пора закрывать.

– Я не позволю вам повесить на меня всех собак! – зашипел Алан, – Я вам не мальчик для битья, чтобы нести ответственность за чужие промахи! Ищите простаков в другом месте!

– Вот только не надо выставлять себя невинной овечкой и мучеником за правое дело, а! Все предшествовавшие решения принимались коллегиально, и по шапке, так или иначе, достанется всем. Мы отнюдь не испытываем буйного восторга, решаясь на такой шаг. Предполагаемые издержки колоссальны, но лучше уж пожертвовать чем-то, нежели потерять все.

– «Пожертвовать»?! «Чем-то»?! – Алан вскочил на ноги, – «Издержки»?! Для вас это всего лишь колонки цифр – убытки, прибыль и все тому подобное, а для меня – дело всей моей жизни! И я никому не позволю его уничтожить!

– Тогда ты рано или поздно доиграешься до того, что твое собственное детище уничтожит и тебя! Ты хоть это понимаешь?! – теперь на повышенные тона сорвался сам Торбицкий, – Мы понятия не имеем, что творится у цифрового Саттара в голове, но одно я могу утверждать с абсолютной уверенностью – на тебя ему наплевать! И он, решая свои, пока еще неясные задачи, спокойно перешагнет через твой хладный труп и пойдет дальше, даже не поблагодарив! Мы должны остановить его, пока не поздно! И, кстати, угомони свой медиаторский девичник – дополнительно раздувать разожженный под нами костер более не требуется. И без того полыхает – мама не горюй!

– Я не собираюсь плясать под вашу дудку! – Алан словно молотком вбивал каждое слово в голову собеседника, – Я буду поступать так, как считаю нужным. А на тот случай, если вам захочется попробовать решить вопрос силой, я отдал приказ открывать огонь на поражение по любой машине или любому коптеру, который приблизится к территории Центра. Я понятно изъясняюсь?

– Более чем. Но потом не жалуйся. Ты сам назначил себя на роль козла отпущения, – Торбицкий не то хмыкнул, не то хрюкнул, – Удачи!

Алан раздраженно отбросил коммуникатор в сторону. Он был зол и на Председателя Лиги и на самого себя. Ведь что ни говори, а во многом его оппонент был прав.

Безнаказанно сливать эмоциональные отходы за Стену им удавалось лишь до тех пор, пока емкость не переполнилась, и вся накопленная грязь не хлынула через край. До какого-то момента еще можно было как-то дискутировать о причинах, побудивших дикарей с той стороны сняться с насиженных мест и двинуться походом на север, но отказ всех оборонительных систем более чем прозрачно намекал, что именно этого и добивался виртуальный Саттар.

Ведь сидя внутри системы, он имел неограниченный доступ ко всем каналам связи и управления, и у Алана не оставалось ни малейших сомнений, что именно выживший из ума оцифрованный старикан отключил турели и распахнул ворота перед непрошенными гостями. Он буквально пригласил их сюда, и теперь весь цивилизованный мир корчился в мучительных судорогах, отравленный смертельной инъекцией варварства и дикости.

Однако при всем желании Алан никак не мог придумать способ его окоротить, не подставив под удар Вирталию и все свои наработки в области квантовых технологий. Один-единственный провал отбросит все работы на годы назад и отставит на имени Алана несмываемое клеймо неудачника. Требовалось срочно изыскать способ ограничить возможности виртуального Саттара влиять на реальный мир за стенами Центра. Быть может, стоило и в самом деле переговорить с медиаторами?

– Я спущусь вниз, – он кивнул безмолвно застывшему возле двери Егору.

– Насчет приказа открывать огонь, – встрепенулся перфект, – ведь на самом деле вы ничего такого не говорили…

– Да, но некоторые не в меру разгоряченные головы стоит иногда немного остужать. Будем надеяться, что до реальной стрельбы дело все же не дойдет.

– Олег, просыпайся уже! – яростная тряска, начавшись с езды по ухабам во сне, плавно превратилась в Овода, теребящего меня за плечо в действительности.

– Эм-м-м… что-то стряслось? – пробуждение всегда давалось мне непросто, – Что за срочность?

Накануне мы засиделись до глубокой ночи, обсуждая все перипетии минувшего дня и пытаясь хоть приближенно спрогнозировать ближайшее будущее.

Несмотря на то, что остров, где мы оказались, представлял собой, по большому счету, огромную и роскошную камеру-одиночку, здесь нашлось достаточно комнат и спальных мест, чтобы с комфортом разместить нашу небольшую компанию. В кухонном блоке обнаружились запасы продуктов и напитков, которых нам вполне могло хватить на пару месяцев, даже если бы мы по три раза в день ни в чем себе не отказывали.

В общем, спать мы улеглись, сытые, слегка пьяные, но так и не пришедшие к ясному пониманию развернувшихся в Вирталии и вокруг нее процессов.

Поскольку в той конструкции, что мы силились собрать, недоставало весьма изрядной части ключевых деталей, то и прогнозы наши раз за разом выходили одновременно однобокими и расплывчатыми. Мы не имели ни возможности выяснить интересующие нас подробности, ни перспективы хоть как-то повлиять на события. Нам оставалось лишь ждать и отстраненно наблюдать, набравшись терпения и значительной доли цинизма, поскольку каждый день приносил вести о все новых и новых беспорядках, а мы ничегошеньки не могли с этим поделать.

Для кого-то, быть может, в порядке вещей спокойно подкарауливать серийного убийцу, дожидаясь, когда он прикончит очередную жертву, чтобы взять его с поличным, а вот мне приходилось на редкость неуютно. В общем, ни днем, ни ночью во сне я не находил облегчения, бесконечно прокручивая в мозгу самые страшные сценарии.

Безжалостная реальность, однако, оказалась куда изобретательней.

– Давай, вставай! – Овод схватил меня за плечо и выдернул из-под одеяла, – Есть новости.

– Хорошие или плохие? – мои ноги нашарили тапки, не дожидаясь, пока мозг окончательно проснется.

– Паршивей некуда.

– Что еще стряслось? – я зашаркал следом за ним в гостиную, яростно массируя ладонями заспанное лицо. В окна уже вовсю светило солнце, но оно мало значит, если ты накануне допоздна засиделся с друзьями.

– Передовые отряды мигрантов сегодня утром начали штурм пограничных заграждений, – Овод развернулся и остановился посреди комнаты, сложив руки на груди, – Стена пала.

– Что значит «пала»? – я плюхнулся на диван рядом с ошарашенными Томом и Урсулой, – Как такое возможно?

В моем представлении пресловутые заграждения являлись неким современным аналогом Великой Китайской Стены, протянувшейся на тысячи километров и представлявшей собой неприступный оборонительный рубеж, о который в дребезги расшибаются накатывающиеся орды завоевателей. Мысль о том, что в одно прекрасное утро этот бастион может вот просто так рухнуть под натиском необученных и кое-как вооруженных голодранцев просто не укладывалась в моей голове. А как же долгие месяцы осады? Где нескончаемые атаки таранов и катапульт, прогрызающих бреши в монолитном крепостном валу? Что вообще происходит?

– Судя по всему, нападавшим помогал кто-то изнутри, – ответил Овод на мои невысказанные вопросы, – Все оборонительные системы оказались отключены, автоматические турели деактивированы, и атакующие ворвались на пропускные пункты, не встретив практически никакого сопротивления.

– Кто-нибудь пострадал? – Урсула подалась вперед.

– Насколько мне известно, все обошлось без серьезного кровопролития. Пограничные службы оказались настолько дезориентированы внезапным отказом всех систем, что никто попросту не успел оказать сколь-либо организованного сопротивления. Их разоружили и все.

– Очень странно, – Том недоверчиво покачал головой, – Разные оборонительные контуры – наблюдательный, сигнальный, боевой – управляются независимо друг от друга. Вывести их из игры все одновременно – задачка на миллион!

– Но ты бы с таким справился? – прищурился Овод.

– Миллион – и задачка решаема, – хитро ухмыльнулся Том, – Но подобная операция по силам только специалистам экстра-класса, которые буквально наперечет. Но никто из тех, кого я знаю, за такое не взялся бы.

– Но почему?

– Слишком рискованно. Возможный куш не окупает сопутствующих издержек. Рано или поздно, но тебя вычислят и найдут, а там уже никакие деньги не помогут.

– А угрозы, шантаж?

– Тут проблема еще и в том, что подобный масштабный взлом требует весьма длительной и тщательной подготовки, а у такого рода экспертов свободного времени не шибко много. Да и на виду они все, особо не загуляешь.

– Так, – подытожил Овод, – Дело ясное, что дело темное.

– Но… – я окончательно проснулся, и вместе со мной оживились и вопросы в моей голове, – с чего они вздумали отправиться на штурм Стены? С какого перепугу? Кто их надоумил?

– Это вы мне расскажите, – Овод навел указательный палец на нас с Томом, – Это же вы пытались в добровольцы записаться, не так ли?

– Ну вот, опять… – Том закатил глаза к потолку.

– Что касается меня, то я, во-первых, все же сумел удержать себя в руках, – мне показалось важным уточнить некоторые детали, – а, во-вторых, те эмоции, что меня тогда атаковали, не имели какой-то конкретной направленности. Мне просто до зуда в ладонях хотелось сделать наш мир более добрым и справедливым.

– Да-да, – не унимался Том, – а вот не будь у тебя под рукой «Эмоблока»…

– Ну ладно тебе, не дуйся, – Урсула положила руку ему на плечо, – Без соответствующей подготовки и защиты не устоял бы никто.

Я вдруг испытал короткий миг замешательства, очень короткую вспышку растерянности, случающуюся, когда вы садитесь на стул, который оказывается чуточку ниже привычного. Только что я почти гордился собой по причине своей стойкости, как р-раз – и я уже неодобрительно косился на Овода, посмевшего откровенно насмехаться над Томом, вся вина которого состояла исключительно в том, что его застали врасплох. Том, кстати, также умолк, и на его лице расцвела умиротворенная улыбка.

Быстро сориентировавшись, благо печальный опыт у меня имелся, я бросил взгляд на Урсулу, и девушка чуть заметно мне подмигнула, намекая, что не стоит раздувать скандал из-за такой несущественной мелочи. Душевное здоровье дороже.

– И действительно, – я повернулся к Оводу, – почему ты пожалел пилюлек для такого ценного сотрудника?

– Недооценил угрозу, каюсь, – развел руками тот, – И вам вряд ли удастся застыдить меня сильнее, чем я сам. Одно радует – в итоге все обошлось.

– Ну, это еще бабушка надвое сказала. Мы же не знаем, кто и куда направил вектор атаки, и в какие последствия может выплеснуться происходящее. Быть может, весь мир в тартарары покатится.

– Если Урса права, и эмоциональные волны накатывают на нас с той стороны Стены, – Овод кивнул девушке, – то, возможно, именно там нам следует искать ответы.

– Ты полагаешь, что они сами целенаправленно сливают нам мысль о том, чтобы мы надумали их захватить? – непонимающе нахмурилась она, – Бред же! Зачем?

– Они вполне могли сделать это невольно, даже не подозревая, к каким последствиям приведут их решения.

– Так-так, – я сложил руки на груди, узнав тот тон, когда Овод изображал «внезапную» догадку, хотя сопутствующую информацию он собирал и систематизировал уже давно, и сейчас ему оставалось только огласить выводы. Я жутко не любил, когда меня держали за наивного дурачка, – выкладывай.

– Только умоляю, не надо рисовать из меня циничного мерзавца, который спит и видит, как бы поманипулировать окружающими! – мой демарш все же не остался незамеченным, – У меня голова битком набита всевозможными предположениями и версиями! Огласи я их все – и вы бы незамедлительно упекли бы меня в дурку! А потому я озвучиваю только те из них, с которыми не в силах разобраться самостоятельно, когда мне нужна ваша помощь!

– Ну и? – Урсула также недовольно сложила руки, и мы с ней устроили Оводу что-то вроде «перекрестного допроса» из сказки про Алису в Стране Чудес. Том же явно не поспевал за нашим галопом и только крутил головой, переводя озадаченный взгляд с нас на Овода и обратно.

– Вы про Закованного Бога что-нибудь слышали?

– Нет, – мы дружно замотали головами.

– Ну, в Вирталии, как и в обществе в целом, постоянно появляются и исчезают различные культы, секты и верования, – Овод решил сперва провести нам небольшой ликбез, – Чудаков везде хватает. Но вот с появлением квантового сегмента соответствующее поветрие обрело буквально второе дыхание. А Закованный Бог так и вовсе людей с ума сводит.

– Ты это в буквально смысле или в переносном? – уточнил я на всякий случай.

– Судя по тому накалу безумия, что они нам сливают, – буркнула Урсула, – дело обстоит донельзя серьезно.

– Именно, – кивнул Овод, – Иначе Алан ни за что бы не решился на привлечение Киры к работе по спасению ситуации.

– Но чем, проклятье, чем виртуальный идол может настолько серьезно угрожать внешнему, реальному миру?! – продолжал недоумевать я.

– Неизвестно, в чем именно состоял изначальный замысел, – Овод поскреб небритую щеку, – Быть может, Алан предполагал привнести в свою виртуальную вселенную щепотку мистики и эзотерики, но в итоге его затея полностью вышла из-под контроля.

– Каким образом?

– Культ Закованного Бога стремительно вытеснил все прочие и захватил доминирующее положение. Его популярность росла столь быстрыми темпами, что очень скоро богослужения начали проводиться даже в реале, причем некоторые из них сопровождались самыми настоящими человеческими жертвоприношениями.

Я захлопнул рот, который и впрямь уже был готов выдать приличествующее моменту едкое замечание. Скажи мне подобное кто-то другой, я бы и вовсе расхохотался, но вот в устах Овода такие подробности звучали откровенно жутко.

– Ничего себе! – согласилась со мной Урсула, – Это объясняет многое из того, что мне довелось через себя пропустить.

– Суть культа сводится к тому, что рано или поздно явится Армия Освобождения и вызволит своего Бога из заточения. И коли нам сбагривают все излишки, то вместе с ними прилетает и та самая жажда свободы, что двинула людей на штурм пограничных укреплений, – Овод беспомощно развел руками, – Ведь у нас тут не так уж и много объектов для сублимации соответствующего устремления. До какого-то момента напряжение копилось и росло, а потом хлынуло через край…

– Ты хочешь сказать, что в глазах подавляющего большинства местного населения метрополия – главный угнетатель?

– У тебя есть на примете какая-то достаточно убедительная альтернатива?

И вновь у меня не нашлось аргументов, способных убедительно противостоять доводам Овода. Он все же куда лучше понимал глубинное устройство общества и человеческую психологию.

Пылающая в груди жажда справедливости не может  позволить себе отвлекаться на второстепенные мелочи. Она безошибочно выбирает своей целью самую крупную и самую понятную жертву. А все прочее – несущественно. Так или иначе, но теперь на роль главного корня всех невзгод и бед был назначен «Первый Мир», обитающий внутри Стены.

Ведь именно он долгие годы высасывал из окружающих земель все ресурсы!

Ведь именно он депортировал вовне всех неугодных, заполонив окрестности уголовниками и бандитами!

Ведь именно он свалил сюда все грязное и вредное производство, отравляя нашу землю, воду и  воздух!

Ведь именно он присваивает себе плоды наших трудов и усилий, наслаждаясь роскошью и комфортом в то время как мы вынуждены прозябать в грязи и нищете!

И так далее, и тому подобное. Посеянные семена упали в благодатную почву, и уже очень скоро обществом овладела назойливая и неотступная мысль о необходимости восстановления попранной справедливости. Людскими умами овладела Идея, затягивающая в свой водоворот все новых и новых апологетов. А когда в движение пришли столь масштабные человеческие массы, вставать у них на пути – смерти подобно!

– Я так понимаю, – начал я осторожно, – что пытаться кого-то отговаривать или переубеждать абсолютно бессмысленно. Нам же остается только тихо радоваться, что мы счастливо оказались на обочине процесса. Так?

– В твоих словах я услышал укор, или мне показалось? – Овод пододвинул к себе стул и сел.

И вновь та самая выбешивающая насмешка человека, уже знающего все ответы. Иногда я его реально ненавидел!

– Но как?! Как мы можем остановить тысячи людей, охваченных всепоглощающей жаждой построения лучшего мира?! Что мы противопоставим этому новому крестовому походу за призрачной мечтой?! Разве есть в мире хоть что-то, способное вернуть рассудительность в их опьяненные единым порывом головы?!

– Извини, но у меня нет простого ответа на твои вопросы…

– Забавно, – подал вдруг голос Том.

– Что? – мы с Урсулой дружно вздрогнули, поскольку нам казалось, что сидящий между нами парень полностью выключился из дискуссии и даже успел задремать.

– Все эти бунты, революции, тысячи энтузиастов, отправившиеся невесть куда – все это пришло в движение из-за какого-то призрака, фантома, зародившегося в недрах виртуальной симуляции, – он оглянулся на нас, застывших с окаменевшими физиономиями, – Люди реально страдают и гибнут во имя некоей флуктуации в программном коде! Штурмующие Стену отряды по сути – чудаковатые крестоносцы пустоты! Разве не забавно?

– Ровно до тех пор, пока не прольется реальная кровь, – холодно отозвался Овод.

– Ладно, – я резко рубанул ладонью воздух, – что-то мне подсказывает, что у тебя, как и всегда, наготове уже имеется план действий. И я привычно подозреваю, что он нам придется не по душе. Валяй!

– Даже удивительно, сколь проницательный ум скрывается порой за заурядной внешностью… – я уже хотел возмутиться, но прыснувшие рядом со мной Урсула с Томом отвадили меня от этой затеи. В их смехе, да и в словах Овода отсутствовала насмешка или желание унизить. Здесь и сейчас все они были предельно честны.

– Иногда мне кажется, что спасение гибнущего мира – наше общее хобби, – продолжил Овод, – Да, нам не под силу остановить тот вал, что обрушился на пограничные пропускные пункты, но мы еще можем вырвать дудочку из рук приманивающего его гамельнского крысолова, который сам не осознает, что делает это себе на погибель.

– Я бы с радостью, но Алан не отвечает на мои вызовы, – пожал плечами я.

– Да, я знаю, но как он отреагирует, если мы позвоним ему с местного номера, а? Тут-то ему уже сложней отморозиться будет, правда? – Овод повернулся к Тому, – Ты можешь восстановить работу связи?

– Не проблема, – тот потянулся за планшетом, – Сейчас организуем.

– Давай, Олежка, взбодри нашего виртуального демиурга!

– В отличие от тебя, Алан способен соврать, не моргнув и глазом, – меня все еще съедали сомнения, – Какие у нас аргументы?

– Его ответ на наш вызов сам по себе будет уже достаточным доказательством его причастности, сам посуди! Одна только его интонация скажет нам о многом! Будет ли он удивлен, раздосадован или испуган – его поведение однозначно определит степень вовлеченности.

– Вряд ли эмоциональную реакцию можно счесть убедительным доказательством.

– На суде – да. Но сейчас этого и не требуется. Нам только нужно подтверждение или опровержение наших догадок, а дальше мы будем действовать по обстоятельствам.

– Хорошо, давай попробуем, – вздохнул я, –  Попытка – не пытка.

В конечном итоге звонок Алану не налагал на нас каких-то конкретных обязательств, и мы всегда могли сделать вид, что оказались здесь чуть ли не случайно, но истинное положение дел было всем прекрасно известно, и долго прикидываться дурачками у нас не получилось бы в любом случае. Единственное, чего мне не доставало, так это чувства уверенности в собственной правоте. Крайне сложно чего-то требовать от человека, понимая, что ты в сущности лукавишь, выдавая желаемое за действительное.

 Если затея все же выгорит, то мы получили бы в свои руки дополнительный аргумент, позволяющий нам диктовать Алану свои условия. Он бы не смог указывать нам что и как, зная, что все его карты прекрасно известны противнику. Но я все же не понимал, как нам использовать полученное преимущество. Все наши обвинения превращались в ничто, столкнувшись с его нежеланием продолжать дальнейшее общение. Главный рубильник все равно оставался в его руках.

Тем не менее, сейчас настал момент, требующий выложить все карты на стол. Сводившая меня с ума неопределенность должна быть окончательно устранена. Потом мы обязательно продолжим игру, вбрасывая на сукно новые доводы и чьи-то жизни, но нам обязательно требовалось зафиксировать текущее положение дел.

– Ну вот, – удовлетворенно хмыкнул Том, – У меня все готово. Прошу к столу!

Я в очередной раз вздохнул и взял со стола уже успевший покрыться пылью коммуникатор Киры.

Только оказавшись в лифте и убедившись, что его никто не слышит, Алан ответил на вызов Андрея.

– Чего тебе?

– Наша группа прибудет к вам где-то через полчаса, – приняв подачу, Андрей ответил в схожей манере, – Точнее сказать сложно – на дорогах сейчас творится форменный бардак. Приготовьтесь открыть ворота, чтобы нам не пришлось их таранить.

– Какая еще группа?! О чем ты?! Я никого сюда не приглашал!

– Некоторые вещи приходится делать в срочном порядке, не дожидаясь приглашений. Лучше радуйся, что про твою контору вообще вспомнили.

– Ваша власть не простирается настолько далеко! Зубы обломаете!

– Ты опять пьян, что ли, пап? Что ты несешь?! Нас вам на выручку отправили!

– Что?.. На какую еще выручку?! О чем речь вообще, черт подери?! – зеркальные двери лифта скользнули в стороны, и Алан даже вздрогнул от неожиданности, когда вместо его собственного отражения перед ним внезапно оказался Егор, обеспокоенный криками своего босса.

Алан взмахом руки отогнал перфекта, дав понять, что с ним все в порядке и помощь не требуется. Андрей же тем временем терпеливо разъяснял отцу сложившуюся ситуацию, причем, судя по его тону и выбираемым выражениям, у него все еще оставались определенные сомнения в полной вменяемости отца.

– Ты знаешь, что граница прорвана, и сейчас к нашему городу приближаются колонны с беженцами из-за Стены?

– Да, да, в курсе более-менее. Давай ближе к сути!

– Они могут представлять определенную опасность, ведь мы понятия не имеем, что у них на уме. Во всех интервью их представители упорно талдычат про свободу и справедливость, но некоторые меры предосторожности все же стоит принять. Поэтому в министерстве оперативно составили список стратегически важных объектов, требующих дополнительной охраны. Твой Центр тоже в него включили, и наша группа к вам уже выдвинулась. Готовьтесь принимать.

Алан тяжелю плюхнулся на диван, не скрывая вздоха облегчения. Нежданный указ о помиловании порой способен выбить почву из-под ног не хуже смертного приговора.

– Хорошо. Ладно, – он провел ладонью по лбу, утирая выступивший пот, – я скажу Егору, чтобы он вас встретил.

Организацией обороны Андрей с Егором занимались почти до самого вечера. Молодой лейтенант некоторое время еще пытался спорить с перфектом, но потом все же уступил под давлением его аргументов. Пытаться удержать под контролем всю территорию не имело смысла. Несколько гектаров леса не представляли особой ценности, чтобы распылять весьма ограниченные силы на их патрулирование. В итоге укрепрайон ограничили главным комплексом зданий, где с одного фланга линия обороны проходила вдоль ограды, с другой стороны подходы перекрывал бассейн охлаждения, и собственно укрепления пришлось возводить лишь на небольшом участке позади технических корпусов.

Где-то они просто перегородили подходы автомобилями, а где-то возвели баррикады из мебели и подручных средств. Выглядел их бастион не очень внушительно, но раскинувшаяся вокруг роща не позволяла возможным нападающим продвигаться на транспорте, а пешие порядки такая преграда могла задержать на некоторое время, достаточное для переноса огня обороняющихся на угрожаемое направление. На такой случай на крыше были организованы огневые позиции, и несколько бойцов несли там постоянное дежурство.

Андрей, однако, не терял надежды, что до стрельбы и кровопролития дело не дойдет. В округе имелось достаточное количество пригодных для разграбления зданий и объектов, не требующих для этого рисковать собственной шкурой. Продвигающиеся по стране колонны мигрантов и сами предпочитали обходиться без насилия, предпочитая добиваться желаемого одним лишь своим устрашающим видом. В подавляющем большинстве случаев люди сами впускали прибывших к их порогу оборванцев в дом и покорно отдавали им все, что те только пожелают.

Возможность атаки с воздуха представлялась и вовсе утопической, тем не менее Алан настоял на полноценном развертывании соответствующих средств. Теперь пусковая установка стояла прямо на посадочной площадке, задрав к небу трубы пусковых контейнеров, а жужжание ее радара Андрей слышал даже отсюда, из центрального холла.

Покончив с организационными мероприятиями и отчитавшись перед собственным командованием, он счел, что заслужил несколько минут отдыха, и пристроился на кожаном диване в углу центрального холла с явным намерением немного подремать. Как-никак, а день сегодня выдался длинный и на редкость суматошный.

Андрей подложил под голову руку и закрыл глаза, прислушиваясь к доносящимся из холла голосам. После того, как основные поручения были розданы, и все люди поняли свои задачи, беготня и перекрикивания по большей части прекратились. Те, кто не был задействован в текущем дежурстве, потянулись в столовую на ужин, и просторный зал вскоре опустел.

Выждав еще немного, Андрей осторожно приоткрыл один глаз и осмотрел помещение. Никого. Тогда он спустил ноги на пол и, двигаясь максимально осторожно и тихо, выскользнул в боковую дверь.

Ему неоднократно доводилось тут бывать – отец не упускал случая похвастать своими достижениями и продемонстрировать что-нибудь новенькое. Поэтому Андрей очень хорошо знал расположение внутренних помещений и сразу же направился в демонстрационный павильон, предназначенный для показа возможностей Вирталии высокопоставленным посетителям и состоятельным клиентам.

Здесь располагались как мягкие лежаки для тех, кто уже имплантировал себе «Дайвирт», так и несколько виртуальных арен, обеспечивающих максимально глубокое погружение для тех, кто такой игрушкой обзавестись пока не успел. Своему собственному сыну Алан строго-настрого запретил вживлять себе имплант, и хотя поначалу Андрей воспринимал родительский запрет крайне болезненно, позже он поостыл и теперь полагал, что во многом отец был все же прав. Полное размытие грани между реальным и синтетическим миром влекло за собой целый ряд негативных последствий, категорически неприемлемых для человека, работающего в правоохранительных органах. Кроме того, свободного времени для развлечений оставалось у Андрея не так уж и много, а адреналина ему и по службе хватало.

Впрочем, он еще помнил свое юношеское увлечение, и его пальцы быстро пробежали по экрану терминала, настраивая параметры входа в Вирталию. Вспомнить бы еще свой старый аккаунт, ну да ладно, выступим в качестве гостя. Базовые навыки он еще не успел растерять, поэтому обучающую зону можно пропустить… ну все, погнали!

Ближайшая к нему арена ярко осветилась, и Андрей, сняв кобуру и положив ее на стол, вышел в центр подиума. Он застегнул на себе тактильный жилет, отрегулировал силовую упряжь и натянул на голову легкий ажурный шлем с проекционными очками и встроенным киберкортексом. Дождавшись появления приветственного сообщения, он привычно взмахнул рукой, запуская симуляцию…

Проделав в уме несколько несложных вычислений, я пришел к выводу, что за последние двое суток я провел в воздухе больше времени, чем на твердой земле. Коптер – гиперджет – коптер – гиперджет… У меня уже не только голова, но и все тело ныло от постоянных вибраций и гула двигателей. А еще в космос собрался, ага…

Во время перелета на остров Овод сам сидел за штурвалом, поскольку наш пункт назначения не был отмечен ни на одной из карт, и посадку приходилось выполнять вручную. А вот маршрут от аэропорта до Центра Виртуальных Технологий он целиком и полностью отдал на волю автопилота. Когда до конечной точки оставалось всего несколько минут лета, он пристроился в соседнем кресле и тщательно застегнул все фиксирующие ремни, благо их имелось в достатке. Штук пять на каждое пассажирское место, если мне память не изменяет.

– Если нас все же собьют, – пояснил он, регулируя пряжки, – то вероятность выжить в кресле пилота близка к нулю. У сидящих в салоне шансов все же побольше будет.

– Спасибо, успокоил! – я и все остальные начали торопливо выковыривать забившиеся в щели между креслами ремни и разбираться с их замками.

– Два дня подряд вляпываться в одну и ту же срань – это талант! – проворчала Урсула, и я не мог с ней не согласиться.

Только-только мы убрались с острова, находящегося под строжайшей охраной, и где любого незваного визитера могли пустить в расход без каких-либо объяснений, как тут же прыгнули из огня в полымя. Алан ведь не шутил, когда заявлял, что его Центр находится под колпаком ПВО. Он реально был готов пустить его в ход… если только ему кто-нибудь не помешает. Но кто?

Разумеется, я догадывался, что именно имел в виду Овод, требуя официально задекларировать и наш полет и всех пассажиров. Тем не менее, у меня все же оставались определенные сомнения в том, что его план сработает. Окопавшийся в Вирталии Александр Саттар, несомненно, обладал широчайшими возможностями по контролю над всеми доступными компьютерными системами, и здесь титул Цифрового Бога подходил ему как нельзя лучше. Но вот перехватить управление военной машиной… тут полной уверенности у меня не было.

Такого рода комплексы проектируются с прицелом на максимальную защищенность, чтобы никакой, даже сто раз гениальный хакер не мог их дистанционно взломать или вывести из строя. Ну не дураки же их проектируют, в конце концов! Однако Овод так усердно излучал уверенность и спокойствие, что я предпочел смириться с судьбой и принять будущее таким, каким оно будет.

Я закрыл глаза и откинулся на подголовник, хотя демонстрация внешней расслабленности не очень-то помогала утихомирить заходящееся в груди сердце.

– Что-то мне стремно немного, – пожаловался сидящий рядом Том и сразу же пояснил, упреждая мой вопрос, – Там, на острове я сам контролировал ситуацию и сам всецело нес ответственность за свои ошибки, но здесь… Надеяться на то, что некий виртуальный дедуля почему-то надумает нас защитить и отведет в сторону нацеленные на наш коптер ракеты… Зыбкая надежда, по-моему.

– Если что, то этот «дедуля» – мой тесть, – заметил я, не открывая глаз, – Мне кажется, что именно на этом факте и строился расчет Овода. Хотя, если подумать, то самого Овода Александр прихлопнул бы с бо-о-ольшим удовольствием.

– Ничья, – меланхолично констатировал Том.

– Внимание! – объявил Овод, – Начинаем снижаться!

– То есть наши останки разбросает по меньшей площади? – Урсула оставалась верна себе.

– Это означает, что ракетами коптер сбивать уже поздно. Нас действительно предпочли пропустить!

Судя по плохо скрываемому облегчению, Овод и сам не был полностью уверен, что его замысел сработает. Но у нас все же получилось!

Я разлепил веки и выглянул в иллюминатор, пытаясь сообразить, где именно мы сейчас находимся.

Мне, как человеку сугубо сухопутному всегда сложно давалось ориентирование в непривычных условиях. Что с борта коптера, что с яхты – когда местность изучаешь исключительно «на своих двоих» либо по картам, то взгляд с иной точки зрения неизбежно вгоняет в ступор. Размеры, расстояния, масштабы – все оказывается не тем, чем казалось в первый момент. И требовался немалый опыт, чтобы, вскинув к глазам бинокль, уверенно заявить – мы сейчас проходим мыс такой-то или пролив такой-то.

Так что я особо и не надеялся опознать свысока знакомые ориентиры, однако бассейн охлаждения и россыпь светлых зданий во главе с извивающейся змеей главного корпуса Центра на его берегу я идентифицировал сразу же и без малейших сомнений. На водной глади даже белоснежные пятнышки лебедей можно было различить. Мы действительно прибыли на место.

Краем глаза я заметил и заполонившие все подъездные дороги машины беженцев, осаждавших периметр Центра. Что-то неудержимо влекло их сюда, заставляя толпиться у ограды и рискуя быть подстреленными вооруженной охраной. В воздухе явственно ощущалось Ожидание. Ожидание каких-то решительных перемен, чего-то нового, важного и значительного.

– Не расслабляйтесь и на высовывайтесь в окна, – охладил наш энтузиазм Овод, – Я ни за что не ручаюсь. Обстрел из стрелкового оружия все еще возможен. Лишний раз рисковать не стоит.

– Умеешь же ты людей приободрить, засранец эдакий! – Урсула вжалась в спинку кресла, стараясь отодвинуться как можно дальше от иллюминатора.

– Осталось всего несколько секунд, потерпите уж! Думаете, мне сильно легче?!

Чуть погодя посадочные опоры коснулись земли, гул турбин стих, и все мы испустили дружный вздох облегчения.

– Ну, теперь главное, чтобы нас не подстрелили прямо на трапе, – Овод расстегнул пряжки и выскользнул из кресла.

– Нет, ты точно издеваешься! – Урсула запустила в него своей кофтой, – Что Томми, что ты – два сапога пара! Тебя послушать – так нам даже на собственных похоронах что-нибудь угрожать будет!

– Еще бы! – он ловко увернулся и вернул кофту обратно, – Могут ведь и гроб уронить. Позору не оберешься!

– Мы сюда работать прилетели или дурака валять? – обреченно поинтересовался Том.

Несомненно, счастливое избавление от возможной гибели привело всех пассажиров в состояние легкой эйфории, но нам, действительно, следовало собраться и заняться делом. Подшучивать над собственными страхами и фобиями мы будем позже.

После череды перелетов всем нам понадобилось некоторое время, чтобы разогнуть затекшую спину и вдоволь похрустеть суставами, измученными невозможностью выпрямиться в полный рост под низким потолком салона. Ну а потом Овод распахнул люк.

На улице нас встречала разношерстная компания, в которой я приметил несколько знакомых лиц. Я уже собирался направиться к ним, когда шедший рядом Овод вдруг остановился и озадаченно хмыкнул.

– Занятно, – пробормотал он, чуть склонив голову и изучая встречающих. Я последовал его примеру, пытаясь сообразить, что же именно так его заинтересовало?

На дорожке, ведущей от посадочной площадки к корпусам Центра собралось около десятка человек, среди которых выделялась громада Егора, занявшего позицию позади хмурого и сосредоточенного Андрея. Алан же стоял чуть в стороне, и на его лице читались нешуточная злость и раздражение.

Такой расклад представлял собой некий ребус, требующий разгадки. В последнее время, насколько  мне было известно, Егор служил личным перфектом Алана, так почему же он в данный момент опекал его сына? Если он получил соответствующий приказ, то от какой опасности он оберегал парня? Я пока не видел ничего, что могло бы представлять угрозу для Андрея, чьи подчиненные с оружием наизготовку расположились чуть позади.

И что именно так разозлило Алана? Разве что кто-то и в самом деле помешал ему подбить наш коптер?

В поисках ответа я покрутил головой по сторонам и уже сам не удержался от удивленного возгласа, увидев торчащие из воды колеса.

– Ничего себе! – я подошел ближе, всматриваясь в еще колышущуюся и пузырящуюся мутную жижу, – Это же пусковая от «Харона»!

– Выходит, Алан не блефовал, и дело обстояло крайне серьезно, – покачал головой Овод, – Кто-то сломал ему игру буквально в самый последний момент.

– Теперь понятно, почему он так зол.

Все фрагменты шарады встали на свои места. Именно Егор являлся той силой, при помощи которой Алан мог привести в действие любую, даже самую безумную свою угрозу. И тот факт, что сейчас перфект прикрывал спину Андрея, имел одно- единственное объяснение – парню пришлось переподчинить его себе. Будучи представителем Клана Саттар, он располагал всеми соответствующими полномочиями.

Выходит, Алан зашел настолько далеко, что вынудил сына пойти даже на такие радикальные меры. Следовательно, теперь именно Андрей выступал здесь за главного. И это обнадеживало. Лично я не испытывал никаких иллюзий относительно возможности конструктивных переговоров со слетевшим с катушек Аланом. Наш последний разговор с ним ясно свидетельствовал, что он закусил удила и отступать не намерен.

– Бог ты мой! – прошептала сзади Урсула, – Сколько же здесь негатива!

– Так, – Овод поднял вверх указательный палец, – Давай-ка без самодеятельности, ладно?

– Как скажете, босс.

– Ну что, Олежка, твой выход. Мы-то здесь на птичьих правах, а вот ты – в некотором смысле родственник, тебе и карты в руки.

Здрасьте, приехали! Мне и в голову не приходило, что мою скромную персону назначат на роль ведущего переговоры парламентера! Я же понятия не имел, о чем вообще следует договариваться! Моя миссия виделась мне исключительно формальной и даже декоративной. Массовка, не более. В то же время я понимал, что Овод прав, и я – единственный из нашей команды, у кого имелись хоть какие-то основания задавать вопросы и требовать на них ответов. Но почему он не предупредил меня заранее?! Надеялся, что я и сам все прекрасно понимаю? Вот уж напрасно! Уж кому-кому, а ему было прекрасно известно, какой я выдающийся тугодум.

Овод кашлянул, и я понял, что тянуть еще дольше будет уже неприлично. Я затопал вперед, лихорадочно обдумывая свою приветственную речь, но вскоре плюнул на это дело, решив положиться на волю обстоятельств. Сориентируемся на месте.

Слава богу, вопрос того, с кем именно следует договариваться, оказался снят с повестки дня. Я вовсе не горел желанием что-то обсуждать с Аланом, еще недавно прямо грозившим нас убить, и был рад, что его все-таки угомонили. Разумеется, я испытывал нешуточный соблазн как-нибудь дополнительно пнуть его в отместку, но сдержался, поскольку не желал дополнительно обострять и без того непростую ситуацию.

– Привет, Андрей! – я пожал руку лейтенанту, отметив, насколько он повзрослел. И что-то мне подсказывало, что основные трансформации его характера произошли буквально за несколько последних недель, а то и дней. Слишком уж плотно были спрессованы события.

– Здравствуйте, Олег Викторович! Как добрались?

– Нормально, хотя зад я себе отсидел на совесть, – я кивнул перфекту, – Здорово, Егор.

– Рад видеть Вас в добром здравии!

– Алан?

– Явился, не запылился, – буркнул тот, демонстрируя искреннее радушие и гостеприимство.

– Мы тоже все тебе рады, спасибо, – я отступил в сторону, – Ну, Ов… Сергея вы все знаете, а это Урсула и Том. Наша группа поддержки. Чем сможем – подсобим.

– Спасибо! – Андрей не лукавил, он действительно был нам признателен, – Сейчас нам пригодится любое содействие.

– Волшебную палочку привез? Или рыбку золотую? – фыркнул Алан, – Чем помогать-то собираешься? Что от вас толку?

– Что-нибудь да придумаем, – Овод подошел ближе и тоже поздоровался с Андреем, – Для начала неплохо бы понять общую диспозицию. С воздуха мы видели толпы беженцев, заполонивших окрестные дороги, теперь неплохо бы узнать, что у вас творится там, внутри.

Он кивнул в сторону главного корпуса, и все головы невольно повернулись туда же. Где-то там, в глубинах подземных бункеров и хранилищ таилась первопричина полыхающего кризиса, нечто, заставившее сняться с мест миллионы людей, и понимание этого факта заставило покрыться мурашками мою кожу.

Я невольно вспомнил, как Алан сравнивал квантовые массивы с атомной бомбой, и сейчас перед нами стояла задача ее обезвредить. В противном случае последствия не ограничатся большой дымящейся воронкой, речь может идти о крахе всей современной цивилизации в том виде, в каком мы ее знали.

– Внутри теперь всем заправляет дед, – со вздохом ответил Андрей, – Вся Вирталия оказалась под его полным контролем, отчего отец и бесится.

– То есть Александр Саттар и в самом деле – тот самый «Закованный Бог»? – уточнил я на всякий случай, – Мы-то все больше на Алана грешили…

– Отец тут ни при чем, это все дедовы проделки, – парень обернулся ко мне, и в его глазах я увидел неожиданную печаль. Он действительно любил старика, и произошедшие с ним трансформации ранили его очень глубоко и очень больно, – В рамках симуляции он почти всемогущ, и способен кого угодно склонить на свою сторону.

– Ну а Кира транслировала соответствующие настроения за Стену, чтобы не допустить их переизбытка здесь, – удовлетворенно хмыкнул Овод, – Никому ведь не хочется…

– Что?! Кира?! Она здесь?! – Андрей пошатнулся, словно от удара, и Егор подступил ближе, готовый подхватить своего хозяина, который вдруг утратил землю под ногами, – Но когда?! Как?! Я…

– Ты и правда думаешь, будто тот накал страстей, что заполыхал в Вирталии, удалось бы погасить малой кровью? – усмехнулся Овод, – С таким наплывом мог справиться исключительно медиатор высшего класса. И, знаешь ли, на месте твоего отца я поступил бы точно так же. Я тоже всегда использую только самые лучшие инструменты.

Вот зараза! Любит же он это слово!

А Андрей… он всегда был к ней неравнодушен. Пусть даже тогда он выступал всего лишь в роли пажа, несмышленого мальчонки, неотвязно следовавшего за своей госпожой. Время, конечно, многое исправляет и многое лечит, но юношеские переживания зачастую остаются с нами на всю жизнь. Она только мысль, что его кумир, предмет его юношеских воздыханий и эротических фантазий находится здесь, совсем рядом, полностью вывела Андрея из равновесия.

– На месте разберемся, – я решил взять дело в свои руки, – Сейчас пошли на пост управления, а там уже будем принимать решения.

Я повернулся к Алану, всем своим нахмуренным видом демонстрируя свирепую решительность.

– И Киру к нам пригласи, будь так любезен.

– Как будет угодно Вашему сиятельству, – он отвесил мне низкий поклон и взмахом руки пригласил следовать за собой.

Вся наша компания дружно зашагала по дорожке следом, но я никак не мог отделаться от ощущения, что нас заманивают в ловушку, хотя и не мог привести никаких веских аргументов в пользу своей версии.

– Будь настороже, – прошептал Овод мне на ухо, полностью подтверждая мои опасения, – Возможны любые повороты.

Тем не менее, до главного корпуса мы добрались без приключений. Но вот в лифт помещалось не так много человек, поэтому пришлось выбирать. Собственно, кроме нашей четверки, Алана, Андрея и Егора в кабину больше никого и не влезло, а остальные остались дожидаться нас на поверхности.

Мы очутились на том же посту управления Вирталией, где разворачивалась драма с «оцифровкой» Александра Саттара, но сегодня помещение не загромождали медицинские приборы и аналитические станции. Только сплошная панель из мониторов, отображающих положение дел в виртуальном мире, по-прежнему занимала собой всю противоположную стену.

И мне сразу же показалось подозрительным, насколько много параметров на общей проекции отображалось красным цветом. В прошлый наш визит, даже с учетом всей мороки с «оцифровкой», такого безобразия не наблюдалось.

Алан сразу же подозвал к себе одного из специалистов.

– Пригласите сюда… Главную. И побыстрее! – он снова повернулся к нам, – Что ж, у вас имеется уникальная возможность в реальном времени наблюдать за крахом одной из величайших технологий, когда-либо освоенных Человечеством.

– Ага, мы все в предвкушении, – Овод не собирался ему подыгрывать, – Что у вас тут происходит? Что не так?

– Я недавно зашел в систему, чтобы попробовать поговорить с дедом, но у меня ничего толком не вышло, – Андрей подступил ближе, – Меня просто вышвырнуло прочь как нашкодившего котенка!

– Думаешь, что это Саттар выгнал тебя из Вирталии? – удивился я, – Такое возможно?

– Не знаю, сколько было в том его заслуги, но меня просто подхватило ураганным ветром и насильно затолкало обратно в точку входа, – парень беспомощно развел руками, – Лично я с таким столкнулся впервые. Раньше в Вирталии гостей встречала куда более приятная погода. С чего вдруг система так меня невзлюбила?

– Не Вас одного, – хмыкнул оператор, выведя на экраны несколько трансляций из разных локаций, – Подобное непотребство захлестнуло всю Вирталию.

Мы подались вперед, всматриваясь в изображения, на которых, впрочем, очень мало чего удавалось рассмотреть из-за хлещущего сплошной стеной ливня.

– Катастрофические проблемы с погодой вынуждают игроков массово отключаться, – доложил оператор, – К настоящему моменту из системы вышли уже почти две трети абонентов. Клиентская служба просто потонула в потоке жалоб. Спасатели с ног сбились, собирая беспомощных оффлов по всему городу. Потерпевшие уже сформировали инициативную группу, готовящую против компании коллективный иск.

– Ну что, теперь довольны? – буркнул Алан, но никто не обратил на него внимания.

– Ничего не понимаю! – я замотал головой, – Вы что, не можете угомонить погоду в своем собственном виртуальном мире?

– Все управляющие функции перестали работать! – техник демонстративно подвигал ползунок, задающий время суток, но на экранах ничегошеньки не изменилось, – Мы можем сколько угодно крутить регуляторы и задавать новые коэффициенты, но наши действия ни на что не влияют. Мы более не контролируем происходящее в Вирталии.

– Проблема касается только квантового сегмента?

– К настоящему моменту из повиновения вышел уже весь виртуальный мир. Мы абсолютно бессильны! – парень откинулся на спинку стула и уронил руки, демонстрируя свою беспомощность.

– С Саттаром по-прежнему нет никакой связи? Ни слова, ни намека, ради чего он все это затеял? Какие-нибудь условия или требования?

– Глухо.

– Ну, не совсем, чтобы глухо, но… – все резко обернулись к Андрею, который даже немного растерялся от такого пристального внимания.

– Ты о чем? – нахмурился я.

– Ничего особенного. Перед тем, как меня вышвырнуть из Вирталии, он сказал, что…

– Сказал?! – Овод попытался привычно нависнуть над Андреем, который был на полголовы выше него, отчего сцена получилось немного комичной, – Что именно?! И как?! Он явился перед тобой лично?! Почему ты уверен, что это был именно он?

– Не то чтобы лично, но… – попятился парень. Богатый опыт Овода все же одержал верх над его юношескими регалиями, – он сказал, что…

– Я сказал, что ответы уже близки, – неожиданно раздавшийся из всех динамиков зычный, но знакомый голос заставил задребезжать стекла в перегородках и испуганно присесть всех присутствующих, – Время пришло.

– Вот как-то так, да, – облегченно кивнул Андрей.

– Чудесно! – Алан неторопливо сложил руки на груди, демонстрируя на фоне прочих максимальную невозмутимость, – Прям месячник откровений какой-то! Но где же ты был раньше?!

– Я ждал, – прогрохотал слегка металлическим тембром Александр Саттар, – Но сейчас – пора.

– Какая представительная компания у вас тут собралась! – от неожиданности все вздрогнули, когда сзади послышался спокойный и даже насмешливый женский голос, – я вам не помешала?

У меня нещадно засосало под ложечкой, и я очень-очень медленно, точно слон, внезапно обнаруживший себя посреди забитой дорогим хрусталем посудной лавки, повернулся. Мой разум лихорадочно ощупывал сам себя в поисках первых признаков медиаторского воздействия, но пока мои эмоции выглядели нетронутыми – волнение, неуверенность, испуг. Вполне типичные переживания взрослого мужика, случайно повстречавшего свою бывшую.

В конце концов, за прошедшие годы я так и не смог избавиться от остаточного чувства вины перед Кирой. В какой-то степени я был в ответе за то, что недоглядел за ней и упустил момент, когда она впала в опасную зависимость от своего дара и порожденной им неограниченной власти, а потом, когда моя жена была низвергнута, отвернулся, не сумев до конца ее простить. И вряд ли наши эпизодические созвоны по видеосвязи в то время, пока она пребывала в ссылке, могли хоть сколь-нибудь искупить мои прегрешения.

На Кире было легкое светлое платье до пола, как она всегда любила, а свои темные волосы она без особых затей собрала в короткий хвост. На ее лице я не заметил каких-либо следов макияжа, и вообще она выглядела так, словно ее оторвали от домашних хлопот. Во всяком случае, Кира даже не пыталась специально произвести на нас впечатление… ну, кроме самого факта ее появления. Единственным элементом, разительно диссонировавшим с ее остальным обликом, казался тонкий красный шейный платок, который она демонстративно поправила, дождавшись, когда мы все сосредоточим на ней свое внимание.

У меня внутри все похолодело, когда я догадался, что именно этот платок скрывает, а мои руки сами собой сжались в кулаки.

– О! Привет, Олежка! – тонкие губы Киры тронула печальная улыбка, – Вот уж не ожидала! Урсула? Андрей? Что у нас тут за мероприятие намечается?

– Пришло время ответов, – прогрохотал голос из динамиков.

– Вы?! – Кира резко повернулась к мониторам, и на ее лице проступила плохо скрываемая неприязнь, – Вот так сюрприз! Не думала, что мне когда-нибудь доведется с вами пообщаться лично. Все больше имела дело с продуктами вашей… кхм… жизнедеятельности.

– Но кто-то же должен делать грязную работу, – полностью лишенный эмоций и живых интонаций синтетический голос Александра звучал немного пугающе, – Вы со своей задачей справились на «отлично». Поздравляю.

– Но… – опешила Кира, – То есть я была лишь частью вашего плана?! Вы изначально предполагали, что Алан привлечет меня к разгребанию ваших завалов?!

– Разумеется.

– Так! Стоп, стоп! – замахал руками Овод, – Сань, давай-ка все по порядку. С самого начала.

– То есть с моей смерти?

– Например. Иногда смерть – всего лишь начало, не так ли?

– Возможно. Но, думаю, нам стоит отступить еще чуть дальше в прошлое. К тому самому моменту, когда я внезапно осознал, что наш мир обречен.

– Обречен?! – прыснул Алан, – Это что еще за апокалиптические пророчества?

Впрочем, никто не обратил на него внимания. Все заворожено внимали дребезжащему голосу уже умершего человека, который делился с нами мыслями о нашем собственном будущем.

– Я в полной мере прочувствовал близость конца в дни краха «Светлого Города», – продолжал Александр, – Когда увидел, с какой легкостью люди обменивают реальные успехи и свершения на фальшивое удовольствие. И я никак не мог отделаться от назойливых аналогий с падением Римской Империи. Его ведь точно так же ничто не предвещало.

– Возможно, я редкостный тупица, – осторожно заметил я, – но тот инцидент не привел к каким-либо серьезным последствиям или решительным переменам. Нам удалось вполне успешно купировать негативные последствия и двинуться дальше. Что именно вас обеспокоило?

– Вы всего лишь заштукатурили трещины, появившиеся в фундаменте вашего здания, но не устранили причины. Земля под ним продолжает расползаться, и настоящая катастрофа, с кровью и жертвами – всего лишь вопрос времени.

Воспользовавшись моментом, Овод отошел назад и присел на одно из расставленных вдоль стены кресел. Наша беседа обещала быть долгой, и он предпочел внимать ей с комфортом. Чуть погодя, его примеру последовали и другие. Алан, Андрей и Кира просто отступили немного назад, оставив меня один на один с виртуальным божеством… и дедом моего сына. Вечно мне приходится отдуваться за всех прочих!

– Хорошо, пусть так, – не имея возможности сбежать со сцены, я демонстративно сунул руки в карманы брюк, – Рим в свое время пал под натиском варварских орд. Но то, что происходит сегодня, выглядит до оторопи похоже. То есть мы все-таки проиграли?

– Строго говоря, Рим не был побежден или завоеван, – Александр говорил неторопливо, словно вдалбливая материал в голову нерадивого школяра, – Для начала он разложился изнутри, ну а после его взяли практически голыми руками.

– Понимаете, – продолжал он, – Империя существует ровно до тех пор, пока осознает себя таковой. И ее предназначение состоит в непрерывной экспансии. Территориальной, культурной, технологической – неважно. Она умирает ровно в тот момент, когда главной ценностью объявляются «хлеб и зрелища». Не завоевательные походы, не экспедиции на край света, не научные открытия и не новые симфонии. А хлеб. И зрелища. Понимаете?

– Вообще-то мне сложно назвать какую-то другую страну на планете, способную потягаться с нами по уровню технологий, – возразил я. Пусть и отдаленное, но родство с оппонирующим богом придавало мне смелости… или наглости.

– Наука, технологии, искусство – всего лишь слова, если за ними нет Пассионарности, нет Страсти. Для вас они – скука, обременительная рутина, которую вы с радостью сбагриваете за Стену. Вы разучились получать удовольствие от преодоления и борьбы. Вам проще заплатить кому-то другому, чтобы он порешал все за вас. Точно так же, как римляне, начавшие приглашать на военную службу наемников, вы обленились и размякли, а потому были обречены. Требование «хлеба и зрелищ» на самом деле – приговор, если вы этого еще не поняли.

– Ладно, пусть так, – Овод закинул ногу на ногу, как будто дискутировал со старым знакомым за кружкой пива, – но мне по-прежнему не понятно, каким образом здесь поможет издевательство над Вирталией, включающее в себя собственное убийство и распространение по сети культа себя любимого?

 – Я решил активизировать процесс, не дожидаясь, пока возможный наплыв варваров превратится в смертельную инъекцию, и дав им проявить себя в качестве вакцины, не убивающей, но усиливающей иммунитет.

– Ничего себе «вакцина»! – хмыкнула Урсула, – Они же ушибленные на всю голову! Любого в клочья порвут за свою идею!

– Это иллюзия. Голая идея без конкретной цели не способна на серьезные свершения.

– Ничего себе! – вспыхнул я, – Они прорвали пограничные укрепления, расползлись уже почти по всей стране, и, при этом, оказывается, ни на что не способны?!

– Без посторонней помощи «вакцина» никогда бы не смогла попасть внутрь организма. Я ее им обеспечил, ну а теперь настал ваш черед бороться с заразой.

– Хватит уже общих рассуждений! – рявкнул Овод, – Давайте вернемся к конкретике. Что там у вас приключилось в ходе «оцифровки»?

– Сама процедура прошла идеально…

– Большое спасибо, – буквально выплюнул Алан, – Надо бы это записать на память для неблагодарных потомков.

– И не надо ерничать, – упрекнул его Александр, – Никто и не пытается отрицать твоих выдающихся заслуг в области виртуальных и квантовых технологий. Тот день, по идее, должен был стать днем твоего триумфа.

– Любопытно, и кто же этому помешал?

– И кто отключил твою… то есть… не знаю, как сказать, систему жизнеобеспечения? – подключился к обсуждению Андрей, – Есть весьма веские основания подозревать, что ты сделал это сам.

– Все верно, – последовавшая пауза символизировала, должно быть, тяжкий вздох, – Как только стало ясно, что операция по переносу моего сознания в Вирталию прошла успешно, я немедленно отключил свой биологический прототип от поддерживавших его систем. Да, я убил себя.

– Твою ж мать! – выдохнул я потрясенно, – Но зачем?!

– Я не мог допустить даже малейшей вероятности раскрытия моего плана. А живые люди, как известно, слабы и уязвимы.

– «Вересковый мед», знаем-знаем, – хмыкнул Алан, – Проведай кто, что вы на старости лет всерьез надумали поиграть в бога, вас бы немедленно в психушку упекли… а то и куда подальше, – он кивнул на Киру, – Прецеденты у нас уже случались.

– С одной лишь разницей, – Александр и бровью не повел, – для нее поклонение толпы само по себе являлось главной целью, тогда как для меня – всего лишь средством ее достижения.

Я с опаской покосился на Киру, не зная, как именно она отреагирует на такое откровенное обсуждение своей персоны, но она, поймав мой взгляд, только немного приподняла плечи, как бы говоря: «ничего страшного, я уже привыкла».

– Хорошенькое у тебя, дед, средство получилось! – тряхнул головой Андрей, – Капища, богослужения, жертвоприношения человеческие…

– Что?! – Кира резко выпрямилась, – В каком смысле, человеческие?

– Самые обыкновенные, – Андрей провел ладонями по лицу, – Проломить голову, вырвать имплант, который потом ритуально разбить на алтаре. В его честь, разумеется.

Он кивнул в сторону мониторов, а я тем временем как завороженный наблюдал за той чередой эмоций, что пробегала по побледневшему лицу моей бывшей супруги. Потрясение, недоверие, испуг, а затем – гнев. Еще немного потренироваться, и я, пожалуй, даже смогу потягаться в этом искусстве с некоторыми медиаторами.

Губы Киры вытянулись в тонкую полоску, и она повернулась к Алану.

– Теперь ты видишь, дорогая, от какого ужаса мы спасали наш мир? – я так и не понял, то ли он попытался улыбнуться, то ли еще что, но в итоге его лицо скривилось в перекошенной брезгливой гримасе.

– Почему ты ничего мне не сказал?! Боялся шокировать, что ли?! Получается, что я подчищала за вами следы ваших кровавых преступлений?! Так?!

– Но я-то здесь причем?! – слегка растерявшийся и даже попятившийся Алан ткнул в экраны, – Это все его художества!

– Но ты же не отключил старого оцифрованного психа, когда стало очевидно, что он совершенно безумен! Ты позволил ему резвиться в твоей системе, прекрасно зная, к каким чудовищным последствиям приводят его потехи! Ты, – Кира выбросила вперед руку и наставила на Алана обличающий палец, – самый настоящий соучастник! Да еще и меня в это дерьмо втянул!

Замешательство Алана длилось всего секунду. Он шумно выдохнул и, вскинув голову, засунул руки в карманы. Почти как я.

– Успокойся и веди себя прилично, дорогая, – он вопросительно приподнял бровь, и Кира вдруг словно сдулась. Она поникла и медленно отступила назад, – Вот так-то лучше.

Складывалось впечатление, что Алан щелкнул каким-то пультом управления, мгновенно погасив ее агрессию. Словно он сам задействовал медиаторские приемы, чтобы сбить накал ее эмоций, хотя я прекрасно знал, что никакими такими талантами он не обладал. Вот Кира – да. Даже удивительно, почему она так послушно…

Проклятье! Как же я мог забыть?! Ведь пульт у Алана действительно имелся! Вот только предназначался он не для управления, а для порабощения, невидимой удавкой сжимая шею жертвы и лишая ее воли к сопротивлению. Постоянный страх смерти, дамокловым мечом висящий над твоей головой, рано или поздно сломает любого, каким бы волевым и сильным человек ни был.

Чуть погодя, Алан вынул руки из карманов и расслабленно облокотился на спинку ближайшего кресла, а Кира рядом со мной облегченно выдохнула. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, чем именно он ей только что угрожал. Как я ни старался, мой взгляд снова и снова тянуло к его брюкам, в одном из карманов которых таилась смертельная угроза. Если удастся к нему незаметно подобраться и застать врасплох…

– Если не возражаете, – голос Овода прервал мои раздумья, – то я бы хотел услышать продолжение истории. Каким образом насаждение в Вирталии твоего фанатичного культа могло содействовать планам спасения мира? Какой извилистой тропой ты дошел до столь удивительной и неординарной идеи?

Я помнил, что Овод приходится Александру Саттару то ли кузеном, то ли еще каким-то родственником, но все равно его вызывающе фамильярная манера общения меня несколько коробила. С покойниками, как мне кажется, стоило бы разговаривать более почтительно.

– Несколько последних лет я со все возрастающим беспокойством наблюдал за тем, как все дальше расходятся пути двух миров – нашей метрополии и людей за Стеной. Раз за разом у меня всплывала ассоциация с разведенными супругами, каждый из которых старательно делает вид, что у него все хорошо, и дела идут как нельзя лучше, но, в то же время, любому стороннему наблюдателю очевидно, что на самом деле оба они деградируют и угасают.

Освободившись от необходимости каждодневно бороться и завоевывать свое право на жизнь и пропитание, мы размякли и обменяли реальную жизнь, ставшую однообразной и серой, на ее яркий и привлекательный виртуальный эрзац. Теперь нас имеется вдоволь хлеба и уйма доступных зрелищ. Мы обзавелись самыми современными и передовыми технологиями, но при этом утратили стимул к дальнейшему развитию. Мы остановились.

В то же время там, вовне Стены, человечество продолжало выживать. Изо дня в день, из года в год. Оно не заплыло жиром лени, как мы, но стало сильным и выносливым, подтянутым и жилистым, агрессивным и дерзким. Раз за разом живущие там люди обращают взоры в нашу сторону, и в их глазах мы видим целую гамму чувств – от ненависти и жажды мести до горькой обиды за попранную справедливость.

Но наши оборонительные валы до сего дня оставались еще крепки, а в голодных душах по то их сторону пока недоставало страсти, без которой невозможно решиться на их штурм. Однако время все меняет, и, рано или поздно, через год, два, десять, но баланс обязательно бы сместился в их пользу. И тогда нашу цивилизацию неминуемо ожидала бы судьба павшего Рима. Включая последующие Темные Века…

Александр умолк, и я поразился, насколько точно его ощущения совпадали с моими собственными мыслями, которые я формулировал по мере знакомства с реальным положением дел за Стеной. Но у меня-то имелся реальный опыт погружения в ту жизнь, и я мог более-менее объективно сравнивать увиденное. Александр же пришел к аналогичным выводам, буквально не покидая своего рабочего кабинета. Вот уж действительно – в семействе Саттаров дураков не водилось!

Никто не спешил нарушать повисшее молчание. Вполне возможно, подобные опасения в той или иной степени посещали всех, но большинство предпочло от них отмахнуться и забыть, тогда как Александр решил действовать, причем немедленно, да еще и поставив на кон свою собственную жизнь. Для подобного шага требовались исключительно веские причины и абсолютная уверенность в том, что другой возможности, другого варианта переломить ситуацию уже не представится.

Так или иначе, но общие соображения, которыми он руководствовался, более-менее прояснились, но то, каким именно образом он планировал решить проблему, и почему в итоге выбрал настолько неожиданный алгоритм действий, оставалось загадкой.

Я покрутил головой по сторонам, но проявлять инициативу никто не спешил, так что пришлось мне вновь взять бразды в собственные руки.

– Что ж, теперь, когда мы имеем возможность наблюдать итоговый результат, – заговорил я, – Мы видим, что задумка сработала. Но как вы могли быть уверены, что все обязательно получится? Не слишком ли много умозрительных предположений лежало в ее основе? И разве нельзя было решить задачу как-то иначе, не столь витиеватым обходным путем?

– Давай начнем с конца. Вот скажи, Олег, ты можешь предложить какой-нибудь простой и действенный способ заставить миллионы, десятки миллионов людей резко изменить тот образ жизни, к которому они давно привыкли, и который их вполне устраивает?

– Ну… не знаю… кроме войны ничего на ум не приходит.

– Мы можем считать это ответом на твой последний вопрос? – голос Александра оставался ровным и бесстрастным, но мне в нем все же почудилась насмешка, – В конечном итоге именно войной все бы и закончилось. Но точно так же, как в горах накопившийся снег принудительно сбрасывают со склонов, не дожидаясь прихода полноценной лавины, я столкнул наши народы сейчас, еще до того, как накопившиеся между нами противоречия переросли в готовность идти и убивать. Много ли жертв повлек за собой прорыв Стены?

– Несколько десятков человек, – подключился к нашей дискуссии Андрей, – да и то в основном по причине общей неразберихи и сопутствующих несчастных случаев. Серьезных столкновений не отмечено.

– А все потому, что в душах тех, кто пришел, не было ненависти. Верно, Олег? Ты ведь уже имел возможность примерить их чувства на себя.

– Вы о чем? – я непонимающе вскинул голову, – О той истории с кроссовками, что ли?

– Именно.

– О чем речь-то, если не секрет? – полюбопытствовал Андрей.

– Андрюш, не надо, – неожиданно одернула его Кира, – Я тоже не в курсе, хотя и догадываюсь, что там произошло, поэтому… не надо. Он потом сам тебе расскажет, если захочет.

И тут она была абсолютно права. Воспоминания о той истории не доставляли мне большой радости. Только сожаление и стыд. Но вот одно я помнил точно – ненависти я тогда не испытывал. Только восторг, восхищение и… любовь.

Впрочем, если задуматься, то от любви до ненависти дистанция не такая уж и большая. Чуть перегнул палку – и вот уже льется кровь. Кстати…

– И жертвоприношения в вашу честь – они тоже ради всего чистого и светлого? – скептически прищурился я.

– Увы, но это было абсолютно необходимо. Кое-кого мне требовалось реально и достаточно сильно напугать, чтобы подтолкнуть на нужные мне действия.

– Вы имеете в виду конкурирующие культы?

– Не-е-е, – протянул Овод, – он имеет в виду Алана. Да и всю Лигу заодно. Верно, Сань?

– В сообразительности тебе не откажешь, – согласился Александр, – а зная конечный ответ, найти верное решение всегда проще, не так ли?

– А вот с этого места поподробнее, – оттолкнувшись от кресла, Алан вышел в центр зала и повернулся к мониторам, – Вы хотите сказать, что убивали людей только для того, чтобы произвести на меня неизгладимое впечатление?!

– Иначе бы ты и Лига даже пальцем не пошевелили. К разгулу новомодных виртуальных религий вы уже привыкли и не видели в них угрозы. Ты же сам говорил, что в человеческом генокоде зашита потребность в поклонении.

– Подслушивали, да?

– Ознакомился с протоколом, если быть до конца точным. Выслушивать ваши пререкания в прямой трансляции – сомнительное удовольствие.

– Видишь, Кира, – Алан обернулся к нам, – у тебя нашелся талантливый ученик и последователь. Можешь гордиться!

– Собственно, в значительной степени так оно и есть, – неожиданно поддержал его Александр, – Еще в ходе кризиса со «Светлым Городом» я был поражен, насколько легко и естественно, без какого-либо принуждения или понукания человек выбирает себе кумиров и падает пред ними ниц.

– Строго говоря, – заметил я, – без определенной накачки там дело не обошлось. Людям тогда ненавязчиво, но убедительно подсказали, кого именно следует любить и обожать.

Я с некоторой опаской глянул на Киру, однако она выглядела настолько увлеченной нашей дискуссией, что восприняла мою реплику как должное.

– А я, кстати, не про твою бывшую супругу, – ответ Александра меня буквально ошарашил, – Она черпала уже готовый «продукт», который ей в изобилии предоставили обитатели Вирталии. Да, я знаю, что в соответствии с ее пожеланиями подчиненные Алана добавили в сценарии и сюжеты определенное количество сильных и харизматичных женских персонажей. Но еще тогда меня потрясло то, с какой готовностью, с каким голодом игроки набросились на предложенное им блюдо.

– Сексуальный подтекст всегда играл значительную роль в…

– Олег, ты каким местом слушаешь? – перебил меня Александр, – Специализированные локации для сексуальных утех разных степеней развращенности присутствовали в Вирталии всегда, с момента ее создания. Я же говорю не о вожделении и похоти, а именно о поклонении. О каком-то глубоком и почти инстинктивном желании довериться высшей силе и присягнуть ей на служение.

– Эм-м-м, давайте все же не будем стричь всех под одну гребенку, – подобные мысли странным образом меня беспокоили и даже пугали, поэтому я предпочел перевести дискуссию на какие-нибудь другие рельсы, – Людей, отличающихся пылкой религиозностью, не так уж и много.

– Да все потому, что многие ее искусно скрывают или маскируют. Строго говоря, разница между религиозным фанатиком и убежденным атеистом состоит лишь в том, что один верит в бога, а другой – в его отсутствие. Только и всего.

– На досуге я обязательно обмозгую эту мысль более вдумчиво, но давайте пойдем дальше, – наша общая растерянность, похоже, Овода совершенно не затронула, – То есть ты решил, что самым простым и быстрым способом накопить необходимую критическую эмоциональную массу, если так можно выразиться, будет создание влиятельного виртуального культа, так?

– Верно. У меня перед глазами стоял пример Киры и ее «Светлого Города», и я нисколько не сомневался, что все получится. Я мог без каких-либо ограничений использовать богатейшие возможности Вирталии, в первую очередь ее квантового сегмента, для вербовки адептов, так что очень скоро число моих приверженцев исчислялось сотнями тысяч и приближалось к миллиону.

– А потом ты напугал Лигу, – Овод поменял местами свои ноги. Его небрежному образу явно недоставало покачивающегося в руке бокала хорошего виски, – Но почему ты полагал, что они поступят именно так, как нужно тебе. Мне кажется, в такой ситуации им было бы куда проще тебя просто отключить, чем разгребать последствия твоей самодеятельности.

– Да потому, что я сам когда-то являлся ее членом, и прекрасно осведомлен о царящих внутри нее настроениях, – Александр сделал паузу, и мне почему-то показалось, что он ищет способ изобразить смех. Но, ничего не придумав, он продолжил, – Лига уже давно не та всевластная Священная Инквизиция, что раньше. Теперь она, скорее, частный инвестиционный фонд с обширными лоббистскими возможностями. Нынче в Лиге все измеряется в деньгах, а необходимость полностью заглушить Вирталию, чтобы гарантировано вытравить меня из нее, пробивала столь заметную дыру в ее бюджете и несла с собой столь серьезный репутационный ущерб, что я ни секунды не сомневался – они будут до последнего заметать неприглядные последствия под ковер, лишь бы избежать такого развития событий. Так и случилось.

– Что, всех перехитрил, да? – голос Алана дрожал от едва сдерживаемой ярости, – Вокруг пальца обвел? Считаешь себя самым умным, что ли?

– Вообще-то да. В моем распоряжении все вычислительные возможности симуляционных кластеров Вирталии и, что самое главное, ее квантового сегмента. Я способен за секунду просчитывать триллионы вариантов развития событий и предвижу каждый ваш шаг. Однако все имеет свою цену. Взамен, вместе с физическим телом я лишился возможности испытывать чувства и переживать яркие эмоции. Это же биохимия, верно?

Его последняя шпилька заставила лицо Алана налиться кровью. Ведь именно он в свое время подтолкнул Киру к торговле чужими переживаниями, аргументируя свой подход именно такими словами.

– А потом эмоции твоих последователей массово хлынули за Стену, до предела напитав тамошних обитателей жаждой освобождения и справедливости, – похоже, что среди нас только Овод сумел сохранить остатки душевного равновесия, в то время как все прочие погрузились в собственные переживания и ворошили старую память, –  Поскольку иных вариантов у них не оставалось, они отправились сюда, к нам, а ты гостеприимно распахнул перед ними все двери и посадил сторожевых собак на короткую цепь. Образно выражаясь, разумеется.

– Все верно.

– Участие Киры также было частью твоего замысла?

– Данная опция представлялась наиболее предпочтительной, хотя, при необходимости, я вполне мог обойтись и без ее помощи. Чтобы решиться на такой отчаянный шаг, Алан и Лига должны были испугаться по-настоящему сильно.

– Что ж, выходит, что ты даже перевыполнил план…

– Но Вы! – негромкий голос Андрей почему-то прозвучал как удар грома. Все повернулись к нему, увидев, как парень, вперив взгляд в Киру, слегка покачивается, словно ему нехорошо, – Как Вы могли согласиться на участие в их гнусной затее?! После прошлого унижения и ссылки как Вы вообще пошли на какой-то контакт с ними?! Ради чего?!

– Извини, Андрюш, – печально вздохнула она, – но мне просто не оставили выбора.

Кира покрутила головой, как будто разминая затекшую шею и поправила обвивавший ее алый платок. Несколько секунд на лице Андрея царило растерянное непонимание, но потом он сообразил, что имелось в виду, и немедленно взорвался.

– Вот же подонок!!! – он с кулаками набросился на отца, и только мгновенная реакция Егора предотвратила потасовку, – Она не твоя рабыня и не твоя собственность!!! Или вы там от ужаса совсем все мозгов лишились?!

– Не смей со мной так разговаривать! – хрипло огрызнулся Алан, – Не дорос еще!

– Кто, вообще, дал тебе право решать, кого казнить, а кого миловать?! – не унимался Андрей, – Тоже мне, и суд, и следствие, и палач в одном лице! Думал, если предыдущее твое дело спустили на тормозах, то теперь так будет всегда?! Ну уж нет! Я лично прослежу, чтобы в этот раз тебе впаяли на полную катушку!

– Милые бранятся – только тешатся, – негромко пробормотал Овод, наблюдая за их перепалкой с каким-то нездоровым азартом.

– Все! Хватит! – крикнул, не вытерпев, Алан, – Мы уже выяснили, что я, Лига и далее по списку – банда отпетых и к тому же трусливых мерзавцев, которых грубо и цинично использовали. Не пора ли закругляться?

– Я ответил на все ваши вопросы? – виртуальный Александр оставался по-прежнему спокойным и невозмутимым.

– Да! Вполне! Ну а теперь, когда вы добились поставленных целей, будьте так любезны – освободите мою Вирталию от своего присутствия. И побыстрее!

– Боюсь, это пожелание я исполнить не смогу.

– С чего вдруг?

– Я выгонял игроков из Системы на свежий воздух не ради того, чтобы они, немного проветрившись, возвратились назад, да еще бы и привели с собой прибывших из-за Стены гостей. В таком случае ситуация очень быстро вернется в исходную точку. Встряска должна быть достаточно серьезной, иначе мое лекарство не подействует. Невозможно отучить младенца от пустышки, сперва отобрав ее, но тут же вернув обратно, не желая терпеть детский плач. Лучше заинтересовать ребенка чем-то еще, чтобы отвлечь его от мыслей о соске.

– То есть моя Вирталия, по-вашему – пустышка?!

– Именно. И нам потребуется нешуточная сила воли, чтобы противостоять яростному и даже истеричному напору желающих ее вернуть. Процесс взросления никогда не был простым и безболезненным, но мы обязаны через него пройти, чтобы не выродиться и не сгинуть с лица планеты, подобно великим империям прошлого. В таких случаях труд – лучшее лекарство, благо теперь нам обеспечено множество новых и увлекательных занятий. Работы в реальном мире хватит всем и надолго. Справимся – выживем, а если нет, то туда нам и дорога.

– Убирайся из моей системы!!! – заревел Алан, став почти пунцовым, – Не ты ее создавал, не тебе в ней и командовать! Пошел вон, полоумный старик!!!

– Извини, но я думаю, что будет лучше, если эту игрушку у человечества пока изъять. До некоторых технологий мы еще не дозрели.

– Ах, так?! – Алан сделал глубокий вдох и на секунду задержал дыхание, – Тогда пеняй на себя!

Он подскочил к консоли управления и буквально выбросил из кресла ближайшего к нему техника. Бедолага и так сидел ни жив ни мертв, почти оглохший от начальских препирательств, а теперь и сам попал под его горячую руку. Следом за ним свои посты поспешили освободить и остальные сотрудники.

– Пошли вон! – раскрасневшийся Алан склонился над пультом, торопливо стуча по клавишам дрожащими от возбуждения пальцами.

– Что ты задумал? – по мере того, как множилось число красных сообщений на мониторах, меня все сильней начали одолевать  нехорошие предчувствия.

– В свое время я смалодушничал, каюсь, но сейчас исправлю ту досадную ошибку. Это следовало сделать сразу, как только стало понятно, что оцифрованный Саттар вышел из-под контроля.

Алан приложил палец к дактилоскопическому сенсору, подтверждая отданную команду, и почти сразу же по ушам ударил мерзкий визг тревожного сигнала.

– Ох, черт! – охнул техник, стоявший рядом со мной.

– Что он делает? – я придвинулся ближе, чтобы не перекрикивать надрывающуюся сирену.

– Он отключил систему охлаждения квантового хранилища!

– Это плохо? – подошедший Овод наклонился ко мне с другой стороны.

– Это очень плохо! – я немедленно вспомнил все, что Алан некогда рассказывал нам об устройстве Центра. Мне тогда и в голову не могло прийти, что то ружье было повешено режиссером на стену в самом начале спектакля как раз по мою душу.

– В каком смысле?

– Если его не остановить, то под нами рванет так, что камня на камне не останется!

Предпочтя не испытывать судьбу и не дожидаться развязки, техник крутанулся на месте и метнулся к выходу. Его коллеги, лучше прочих представлявшие себе, к чему идет дело, последовали за ним.

– Всем оставаться на местах! – рявкнул Алан, нацелив на оставшихся свой подрагивающий палец.

– Я понимаю твое желание разделаться со мной, – спокойный голос Александра воспринимался как ледяной кубик в стакане кипятка, – но зачем забирать с собой в могилу и остальных?

– В могилу? – недоуменно нахмурилась Кира.

– Если система охлаждения откажет, то накопленная в квантовых массивах энергия выплеснется наружу, вызвав мощный взрыв, который разрушит практически весь Центр. Пост управления, где вы сейчас находитесь, окажется уничтожен одним из первых.

– Твой уход получится поистине грандиозным! И я не хочу, чтобы мои гости пропустили этот чудесный праздник! – лицо Алана расплылось в довольной ухмылке, – Такое ведь не каждый день случается, верно?

Он заговорщически подмигнул нам, и я вдруг понял, что его разум только что покинул помещение вместе с ретировавшимися операторами.

– Наш друг определенно рехнулся! – подтвердил мою догадку Овод.

За моей спиной тихонько заскулила Урсула. Уж она-то прекрасно чувствовала, когда в душе человека распахивалась бездонная и черная как беззвездная ночь пропасть безумия.

– Пап, может немного остынем и поговорим спокойно, – Андрей предпринял попытку достучаться до отца, но тот даже не обратил на него внимания, изучая заполонившие экраны мигающие тревожные сообщения и довольно потирая руки.

– Кто-нибудь знает, как управляется эта штука? – вполголоса поинтересовался я.

– Увы, операции такого уровня доступа может инициировать только персонал с соответствующими полномочиями. Даже если мы отца скрутим, остановить процесс мы все равно не сможем.

– Том?

– Не-а. Тут требуется серьезное оборудование и, что самое главное, время. Ни того, ни другого у нас сейчас нет.

– Тогда, думаю, нам всем также стоит делать отсюда ноги, – резюмировал Овод, – И быстро!

– Согласен, – Андрей, видя, что путем переговоров уладить ситуацию вряд ли удастся, поманил к себе Егора, – Выводи людей, а я тут сам разберусь.

– Прошу прощения, господин, – замялся перфект, – но я не могу оставить вас здесь один на один с этим ненормальным. Риск слишком велик.

– Не рассуждай, а выполняй приказ!

– Эй! Эй! – воскликнул вдруг Алан, – Не так быстро, дорогие мои! Шоу только начинается!

– Ладно, как скажешь, – сориентировавшись, Андрей изменил свое решение и подтолкнул перфекта вперед, – Угомони его!

– А ну-ка стой! – Алан отскочил назад и молниеносным движением выхватил из кармана небольшую черную коробочку, которая практически полностью утонула в его стиснутом кулаке, – Мы же не хотим испачкаться, правда?

– Егор, назад! – крикнул его побледневший сын, отзывая своего телохранителя.

Все замерли, впившись взглядами в большой палец Алана, застывший на красной кнопке. Наши ноги невольно зашевелились, освобождая пространство вокруг Киры, словно мы и в самом деле опасались быть забрызганными ее кровью. Внезапно устыдившись, я подступил к ней и взял за руку, желая хоть как-то обозначить свою поддержку, дать понять, что на самом деле мы ее не бросили.

– Спасибо, Олежка, – ее пальцы в ответ сжали мою ладонь, – но не надо. Мы с тобой через многое прошли, но это – не твоя война. Тебе еще Кирюшку растить…

Кира отпустила мою руку и сдернула с шеи треклятый платок. Я услышал, как вдруг прервалось тяжелое взволнованное дыхание Урсулы.

– Вот черт! – прошептала она, а я почувствовал (уроки Александра не пропали втуне), как из моей души вдруг начисто исчез страх.

Я по-прежнему прекрасно осознавал, что вся наша команда стоит на краю неминуемой и неотвратимой гибели, но она более меня не страшила. Ведь все мы рано или поздно умрем, не так ли? Так пусть наша смерть хотя бы окажется не напрасной, пусть она поможет сделать мир лучше и добрее. Неблагодарные потомки наверняка даже не узнают наших имен, ну и пусть. Важны реальные дела, а не почести!

Кира, до сего дня сдерживаемая всаженной ей в шею «страховкой», перестала таиться и обрушила на Алана всю мощь своего медиаторского дара. Подхватив наш общий страх, она обрушила его раскаленный концентрат на того, кто несколько лет держал ее взаперти на далеком острове. Того, кто накинул на нее идеальную убийственную удавку и заставлял плясать под свою дудку. Того, ненависть к которому заставляла биться ее сердце все эти годы.

Алан резко побледнел и попятился, спотыкаясь и опрокидывая кресла.

– Куда же ты, дорогой? – Кира продолжала наступать, раскинув руки в стороны, – Не бойся! Иди ко мне!

Наткнувшись спиной на стену, Алан выбросил вперед руку с пультом как свой последний рубеж обороны.

– Не приближайся! Стой где стоишь! – почти взвизгнул он.

Тем временем пол под нашими ногами начал уже ощутимо вздрагивать, сигнализируя о том, что процесс пошел вразнос, и до взрыва остается совсем немного времени. Но, по-моему, никто этого даже не заметил. Все внимание присутствующих оказалось сосредоточено на паре у противоположной стены.

Перехватив руку Алана, что сжимала смертоносный пульт, Кира подступила к нему вплотную, и в его глазах отразилась бездонная пропасть обуявшего его ужаса.

– Чего же ты испугался, малыш? – она обвила его шею и крепко обняла, – Не волнуйся, я никуда без тебя не уйду.

Пальцы Киры скользнули по запястью Алана и стиснули его сжимавший пульт кулак, а сама она прижалась к нему, продолжая нашептывать.

– Я всегда буду рядом с тобой, до самого конца…

– Кира, нет!!!

Поскольку лифт уже отключился, нам пришлось карабкаться вверх по аварийной лестнице, хватаясь за стены при каждом новом толчке и кашляя от сыплющейся с потолка пыли.

Я нес на руках бездыханную Киру, укрытую моей курткой, а тело Алана взял Егор. Звучали даже предложения бросить его там, в операторской, ибо он сполна получил то, что заслуживал, но Андрей распорядился по-своему. Любви к отеческим гробам никто не отменял, пусть отцов и не выбирают, и они нередко обманывают наши ожидания.

Андрей сжимал в руке рацию, но метры земли над нашими головами блокировали связь, и он никак не мог связаться с подчиненными, чтобы дать и приказ об отходе. Никто ведь не знал, насколько масштабными окажутся разрушения и какую территорию они охватят.

Мой разум, спасаясь от свалившегося на него груза переживаний и скорби, увлеченно сосредотачивался на всевозможных второстепенных деталях, обращая болезненно обостренное внимание на откровенную ерунду.

…и все-таки я запачкался. Теперь мои окровавленные пальцы, припорошенные сверху известковой пылью, выглядели как коричные трубочки под сахарной пудрой…

…ботинки скользили по песку и кускам штукатурки, так что за нужно повнимательней следить за равновесием. Не хотелось бы упасть с таким деликатным грузом на руках…

…мои немеющие руки с каждым лестничным пролетом все громче укоряли меня, что я ошибся, и первое впечатление об исхудалости Киры оказалось обманчивым. Или же я сам не настолько хорош, как мне казалось…

Рация Андрея вдруг захрипела, подав признаки жизни, и он, вскинув ее ко рту, закричал:

– Немедленно отведите всех людей от корпусов Центра! Существует угроза взрыва!

В ответ ему прохрюкали что-то невнятное, и Андрею пришлось повторить свой приказ еще несколько раз, пока мы не поднялись выше, и не наладилась более-менее устойчивая связь.

Выбравшись с лестницы, мы припустили к выходу. Со всех сторон доносился звон бьющегося стекла и вой пожарных сирен. Мы пробегали мимо автоматически распахнувшихся пожарных шкафов, подсвеченных красным, и вспыхивающих зеленых стрелок, указывающих путь эвакуации, а гул и дрожь под нашими ногами продолжали нарастать.

С потолка брызнули струи воды из системы пожаротушения, и покрывавшая нас известка сразу же превратилась в стекающую по щекам серую грязь. В дополнение ко всему погас свет, и видимость упала почти до нуля. Только светлое пятно впереди указывало нам путь в главный холл.

Входные двери ожидаемо отказались перед нами открываться, и Андрей, долго не раздумывая, выхватил пистолет и расстрелял стеклянные панели, мгновенно покрывшиеся матовой паутиной трещин, а затем и вовсе рассыпавшиеся мелким крошевом.

– Вперед! Быстрей! – прикрикнул на нас Овод, как будто это могло как-то дополнительно нас ускорить, – Все здесь? Том? Урсула? Отлично!

В тесных коридорах и на лестничных пролетах нам приходилось семенить гуськом, но теперь, когда мы вырвались на простор, дело пошло существенно бодрей. Наш измазанный в штукатурке грязно-серый отряд направился к посадочной площадке, где нас поджидали несколько прибывших с Андреем бойцов. Все остальные, по-видимому, уже отступили к ограде. Что ж, чем скорей мы все покинем территорию Центра, тем лучше, и в такой ситуации транспортный коптер – наилучший вариант.

Отягощенный своей скорбной ношей я немного поотстал и очень надеялся, что никому не придет в голову, обернувшись и увидев меня позади, останавливаться и уж тем более возвращаться, чтобы мне помочь. Во-первых, я был просто обязан донести свой груз сам, а во-вторых, я не хотел, чтобы кто-то видел мою измученную физиономию и слышал мое захлебывающееся сиплое кряхтение. Все-таки я свои силы явно переоценил.

Я видел, как Овод, подбежав к коптеру, нырнул в кабину, чтобы запустить двигатели. Видел, как Андрей вытащил из салона носилки, чтобы перфект уложил на них тело его отца. Видел, как Том придерживает под локоть уже выдохшуюся Урсулу… Главное не думать о своих проблемах – о ноющей боли в затекших руках и о ногах, которые после подъема по лестницам уже начинали подкашиваться. Осталось совсем немного.

В оставленном нами здании что-то громыхнуло, и на глянцевых панелях коптера впереди я увидел желтые отсветы. Я не стал оборачиваться, чтобы взглянуть – если я сейчас остановлюсь, то потом даже с места сдвинуться не смогу. А вот все остальные буквально застыли, глядя на творящееся за моей спиной. Вот и отлично, тем меньше внимания они уделят моей неуклюжей персоне. Еще пять шагов, четыре, три…

Едва не застонав от боли в мышцах, я осторожно опустил Киру на край посадочной площадки и только потом оглянулся назад.

Что сказать, зрелище действительно заслуживало того, чтобы уделить ему немного своего времени, пусть даже это будут последние мгновения жизни.

Из окон первого и второго этажей тут и там вырывались языки пламени, облизывавшие еще недавно белоснежные стены здания Центра и оставлявшие на нем черные разводы копоти. Но даже не это выступало первым номером огненного шоу. Куда большее впечатление производили полыхающие столбы, бьющие вертикально вверх с крыши главного корпуса и озарявшие мерцающим желтым светом окрестности, не которые уже начинали опускаться вечерние сумерки. До нас долетал низкий пульсирующий гул, словно от пролетающего где-то в облаках тяжелого реактивного лайнера.

– Вентиляционные шахты! – догадался кто-то из техников, – Давление выбило переборки и теперь все вылетает к чертям!

– То есть взрыв отменяется? – уточнил Том.

– Похоже на то. Система вентиляции сработала как предохранительный клапан.

– Ну, слава богу! Хотя бы одной проблемой меньше.

– Но там же остались люди! – крикнул вдруг Андрей, указывая на пожар, – Ребята, которые дежурили на крыше! Почему их не известили?! Почему не отвели?!

Присмотревшись, я действительно разглядел несколько фигурок, спрятавшихся от огненного фонтана за какой-то надстройкой. Пылающий смерч, плюющийся шматами расплавленного пластика и огрызками раскаленной арматуры, отрезал им все пути к бегству, оттеснив несчастных на самый край крыши и заблокировав их там.

Андрей сорвался с места, намереваясь отправиться на выручку своим соратникам, но успел сделать от силы шага два-три, когда резкий рывок пресек его порыв, да так, что ноги лейтенанта на мгновение оторвались от земли.

– Я вас туда не пущу, – решительно заявил Егор, – Слишком опасно.

– Отпусти меня сейчас же! Я приказываю!

– В ситуации непосредственной угрозы жизни ваши приказы не имеют силы.

– Угомонись, парень! – поддержал перфекта Овод, – Ты подумать сперва не пробовал? Что ты там делать-то собрался? Как ты можешь им помочь?

– Подберем их на коптере! – выплеснул на нас свой энтузиазм Том, – Зависнем рядом, и…

– И что? – устало уточнил Овод, – Дальше-то что? Ты даже не представляешь себе, какие там сейчас восходящие потоки! Нас сразу же засосет в этот вулкан – и все! Никого не спасем, да еще и сами угробимся.

– Но почему они не могут спуститься? – Андрей не находил себе места, – У них там что, даже завалящей веревки не нашлось?! Можно ведь куртки связать, еще что-нибудь придумать!

Веревка! Точно!

Я почувствовал, как на краю моего почти разваливающегося сознания блеснула искорка озарения. Веревка. Что-то длинное и прочное, чтобы дотянуться до…

– Пожарный рукав! – воскликнул я, чуть не подпрыгнув, – Когда мы выбирались, то пробегали мимо пожарных щитов, где лежат рукава! Они достаточно длинные, чтобы спуститься по ним с крыши…

…И был изрядно озадачен, когда никто из окружающих не разделил моего воодушевления. Сперва все печально посмотрели на меня, а потом вновь перевели взгляды на полыхающее здание. Даже сквозь рев пламени и вой раскручивающихся турбин коптера я услышал общий вздох.

– Что?! – всплеснул я руками, – Что не так?!

– Сам посмотри, – Овод кивнул на пожар, – Сама идея-то неплохая, согласен, но до тех шкафов нам теперь никак не добраться.

– Но… почему..?

Мне никто не ответил, и в этом печальном молчании мне вдруг открылось понимание. То самое, которое окрыляет. Которое заставляет людей, перебравших с психоактивными веществами, поверить в свою способность летать и выходить на улицу с балкона десятого этажа.

Все очень просто – я сошел с ума.

Кстати, если задуматься, то такое положение предоставляет целый ряд привилегий, недоступных нормальным людям. Теперь я мог вытворять самые невероятные безумства, и мне бы все сошло с рук. Хотя странно – почему я осознаю свое сумасшествие, если обычно все бывает с точностью до наоборот? Психи же, как правило, как раз себя полагают нормальными, в то время как помешался весь остальной мир. Ну да ладно, доктора в белых халатах и с клизмами наперевес потом непременно разберутся, а сейчас мне надо действовать!

Вскочив на ноги, я выхватил у Тома из рук его куртку, которую он безуспешно пытался очистить от налипшей известки, и, не сбавляя хода, сиганул прямо с площадки в пруд. Думаю, я поступил достаточно убедительно для полноценного помешательства.

Дно оказалось неглубоким и илистым, поэтому я не только намок, но еще и перемазался в грязи и на берег выбрался эдаким болотным чудищем. Не дожидаясь, пока зрителей отпустит охвативший их паралич, я со всех ног помчался к главному корпусу, на ходу обматывая голову мокрой и провонявшей водорослями курткой.

Везет же мне на всякую дурь! Я уже успел побывать и в гуще пожара, и в сердце песчаной бури, и везде, всякий раз мне приходилось что-нибудь нахлобучивать себе на голову. Я, пожалуй, уже профи в этом деле! Лишь бы не развязалось по дороге…

Так, шутки в сторону, теперь надо сосредоточиться на деле.

Я выстроил в своей голове примерную схему холла первого этажа. Если войти через главный вход, а потом двигаться налево и наискосок, то я как раз должен попасть в ведущий к лифтам коридор. Один из пожарных щитов располагался там прямо при входе, я даже помню тот алый квадрат на стене! Будем надеяться, что вся аварийная подсветка там имеет автономное питание, иначе найти нишу со шлангом будет крайне непросто, а то и вовсе невозможно. За стеклами парадного подъезда огня пока не было, только густой дым валил из разбитых Андреем дверей. Если я обернусь достаточно быстро, то проскочу до того, как пламя успеет опомниться.

Мне уже доводилось спасаться из охваченного огнем здания, а потому мой разум буквально разрывали напополам две противоборствующие страсти. Более здравая моя половина взвешенно рассуждала про опасность едкого дыма, и что в огне нет ничего особо страшного, если только на спину тебе не капает горящая пластмасса. Другая же, более эмоциональная, просто заходилась в животном ужасе при виде вырывающихся из окон языков пламени. К счастью, безумие несколько притупляет эмоции и боль, поэтому я даже не затормозил, сделав последний глубокий вдох, пригнувшись пониже и нырнув в дымную пелену.

Разумеется, мой гениальный план, прекрасно выглядевший в теории, немедленно споткнулся о нагромождения обрушившихся сверху потолочных панелей. Я растянулся на полу, из последних сил сдерживаясь, чтобы не выругаться вслух и не потратить драгоценный воздух. Во избежание новых неожиданностей я предпочел далее не изображать из себя отчаянного гусара и двинулся вперед на четвереньках, отбрасывая в сторону завалы из покореженного алюминиевого профиля и обломков пластика. Сейчас главное – добраться до стены, а там уже рукой подать.

Что удивительно, первый вдох я сделал только после того, как мои пальцы наткнулись на плинтус. Признаться, я не думал, что смогу продержаться так долго. Впрочем, судорожный глоток едкой гари быстро вышиб из меня едва наметившийся энтузиазм. Ощущение до боли напоминало самую первую затяжку сигаретой в далеком детстве. В горло словно загнали горячую пробку, и мне стоило немалых усилий не закашляться. От натянутой на лицо мокрой куртки я все же ожидал большего эффекта.

Ну да ладно, будем дышать тем, что дают. Не угореть бы раньше времени!

Я двинулся вдоль стены, скользя по ней рукой и изредка посматривая вверх в поисках вожделенного красного свечения пожарного щита. Зрение приходилось экономить почти так же, как и дыхание, поскольку всякий раз, когда я приоткрывал глаза, они сразу же начинали слезиться от заполонившего все дыма. Внутренне я завидовал кошкам, крысам и прочему зверью, способному ориентироваться в полной темноте, ощупывая все своими вибриссами. Интересно, как они представляют себе окружающий мир? В виде трехмерной модели..?

Ага! Поворот в коридор! Я почти на месте!

Опасаясь, что подсветка отключилась, и я могу пройти мимо открытой дверцы шкафа, я рискнул подняться на ноги. Голову и плечи тут же обдало волной жара. Внизу, у пола, атмосфера была все же более комфортной. Я помнил, как нас, бежавших по этому коридору несколько минут назад, нещадно поливало из пожарных спринклеров и, честно говоря, надеялся, что они облегчат мне задачу, но увы. То ли запасы воды иссякли, то где-то трубы разошлись, но спасительного душа я не дождался. Ну да ладно, не отступать же из-за такой мелочи, когда я зашел уже так далеко!

Шаг, еще один, еще… Где же этот чертов щит?! А вдруг я ошибся и свернул не в тот проход? Да нет, не может такого быть! Я прекрасно помнил, что никаких других выходов на этой стороне центрального холла не было. Еще шаг… Казалось бы, после наших с Кирой приключений в «Айсберге» я, по идее, должен был заработать целый букет разнообразных фобий. И действительно, моя прежняя акрофилия расселась как утренний туман, и теперь я предпочитал жить в зданиях, насчитывающих не более двух этажей. Но вот к огню, да еще такому опасному и агрессивному, меня, похоже, теперь тянуло только сильней. Уж не пироманьяк ли я часом? Еще шаг… Выберусь отсюда – обязательно навещу психиатра…

Сквозь застилающие взгляд слезы я увидел какое-то красноватое пятно впереди. Есть! Я его нашел!

Вытаскивать смотанный в тугой рулон рукав мне пришлось исключительно на ощупь, причем он оказался довольно увесистым. Не поймите меня неправильно, в любое другое время в хорошую погоду и на свежем воздухе я бы с удовольствием пробежался бы с ним подмышкой в рамках каких-нибудь соревнований спасателей-любителей. Но вот выволакивать его из охваченного самым настоящим, а отнюдь не бутафорским огнем здания, двигаясь ползком и задыхаясь от жгучей гари – совсем другая история.

Сразу же отказавшись от мысли рулон катить, поскольку он бы от этого только размотался, я сбросил его на пол, снова опустился на четвереньки и начал толкать рукав перед собой как большую шайбу.

С некоторым удивлением я увидел впереди красноватое свечение. Странно… Еще один пожарный щит, прямо у входа? Как же я его проглядел? Знал бы – не пришлось тащиться так далеко.

Подтолкнув свою «шайбу» вперед, я продвинулся следом за ней.

Свечение становилось все ярче, а потом вдруг начало расползаться в стороны. Огонь! Пламя ворвалось в главный холл и начало распространяться по потолку! Проклятье!

Я был бы рад ползти быстрее, но я и без того уже выкладывался на максимум. Толкнул – догнал, толкнул – догнал… Мою спину окатило волной жара, и в памяти, как и положено в подобных случаях, начали всплывать воодушевляющие воспоминания о виденных однажды учебных видеороликах, где демонстрировалось развитие пожара. Особо контрастно смотрелись цифры стремительно растущей температуры – 300 градусов, 400 градусов, ну а потом в тестовой лаборатории запылало вообще все.

Давай же, давай! Толкнул – догнал. Так себе воспоминания, конечно, но хуже, если я начну вспоминать лица родных и близких. Вот тогда уж точно – конец. Толкнул – догнал…

Изменившаяся текстура плитки под моими ладонями подсказала, что я уже выбрался в холл. Еще метров десять – и я на свободе..!

Перед моими глазами промелькнуло что-то ярко-желтое, и правую руку обожгло резкой болью. Я вскрикнул и яростно затряс ею, стряхивая упавший на нее горящий кусок пластмассы. Ее брызги полетели в стороны, издавая характерный жужжащий звук. Чуть левее упал еще один ошметок, потом еще… Проклятье! Меня сейчас не только закоптят и зажарят, но еще и глазурью покроют!

Я поднажал, чувствуя, что в глазах у меня все уже начинает плыть и заваливаться набок. Толкнул – догнал… Если я потеряю ориентацию, то могу уйти вообще в противоположную сторону. Нужно ползти на свет! Толкнул – догнал…

Огненная бомбардировка усиливалась, превратившись в какой-то инфернальный град. Я понимал, что рано или поздно это произойдет, и очень скоро первый расплавленный плевок угодил мне по спине. Зашипев сквозь зубы, я продолжил переставлять руки и ноги, но ушел недалеко. Почти одновременно я схлопотал еще одно попадание по правому плечу и тут же наступил левой ладонью в свежую пластиковую кляксу на полу.

Рука соскользнула, и я упал, ударившись носом о свой пожарный рукав. Я закричал, но не от боли, а от злости и отчаяния. Ведь до выхода оставалось совсем немного! Я же почти выбрался! Почти…

Послышался грохот и лязг – по всей видимости остатки горящего потолка решили положить конец моим мучениям. Я зачем-то обхватил шланг рукой и подтянул к себе. Я столько ради него вынес! Не отдавать же его теперь огню?!

Внезапно какая-то сила подхватила меня и подняла в воздух. О! Ангелы, что ли?

– Держитесь! – услышал я над своим ухом хриплый голос Егора, и он буквально швырнул меня вперед.

Продолжая крепко обнимать драгоценный рукав, я выкатился на крыльцо, и меня окатило долгожданной прохладой.

– Эй! Вы как? – перфект присел рядом со мной, – Живы еще?

Вместо ответа я перекатился на спину, протягивая ему свое сокровище.

– Поторопись!

Не задавая лишних вопросов, Егор схватил бухту и помчался с ней к тому крылу здания, где на крыше томились заблокированные бойцы. Немного покряхтев, я поднялся и сел на ступеньки, стягивая с головы намотанную мокрую куртку. Я ничего не хотел пропустить. Картинка перед глазами то и дело начинала сползать в сторону, и мне приходилось трясти головой, чтобы восстановить фокусировку. Как ни крути, а всякой дряни я там надышался от души.

Егор остановился и крикнул, подзывая людей на крыше. По-видимому, ему кто-то ответил, потому что он кивнул, широко размахнулся и швырнул бухту наверх… Интересно, а если бы он не пришел мне на выручку, то что бы я с этим рулоном делал? Я же не перфект, чтобы его вот так просто на третий этаж забросить! Могло получиться неловко…

Спустя несколько секунд конец рукава соскользнул вниз, и вскоре по нему уже спускался первый спасенный боец.

– У нас получилось! – прохрипел я и закашлялся, после чего крикнул уже громче, – У нас получилось!

– Да! – Егор повернулся ко мне и поднял вверх большой палец, – Вы молодец… Эй!

– Что такое?

– На вас рубашка горит!

Больничная койка предоставляет не так много возможностей для разностороннего досуга, особенно если большую часть времени тебе приходится лежать лицом в подушку, терпеливо ожидая, пока заживет обожженная спина. К счастью, последние события дали мне более чем богатую пищу для размышлений, а посему будет не совсем правильным сказать, будто я сильно скучал. Тут никаких фильмов и книг не нужно – достаточно закрыть глаза, и полный спектр собственных недавних приключений к твоим услугам!

Я пока еще не решался заводить с моими лечащими врачами разговор о психиатре, но сомнения в собственном умственном здоровье посещали меня постоянно.

Это каким же надо быть безумцем, чтобы броситься в самое пекло бушующего пожара, понадеявшись на намотанную вокруг головы мокрую тряпку?! Откуда во мне взялась такая тяга к авантюрам?! Мои родители подобной взбалмошностью не отличались, что ж я за мутант-то такой?! И тут даже непонятно, то ли всевозможные неприятности меня как-то притягивают, то ли я сам их порождаю.

А самое странное во всем этом деле то, что я, несмотря на свои старания, все еще жив.

Вспомнил я и Киру, принесшую себя в жертву ради нашего спасения. Ведь никто из нас не смог бы сделать и шага, опасаясь, что Алан нажмет кнопку на пульте, и в результате все бы мы непременно погибли.

Времени в моем распоряжении имелось предостаточно, так что я успел перебрать все мыслимые способы самоуничижения, снова и снова сокрушаясь, что оказался ее недостоин. Вот окажись я на ее месте – смог бы решиться на такой шаг? И как на испорченной карусели, у которой отказали тормоза, мысль о том, что я Киру предал, а она отплатила мне тем, что спасла мне жизнь, бесконечно накручивала круги в моей и без того гудящей голове.

А с головой, кстати, отдельная история.

Ожоги на самом деле – ерунда, до свадьбы заживет, как говорится. А вот отравление угарным газом и прочими продуктами горения, которое я там заработал, заставило врачей изрядно поволноваться. Существовал вполне реальный риск, что мой мозг отключится, и я могу никогда не выйти из комы.

Тем не менее, все обошлось, оставив разве что легкое недоумение по поводу двух бесследно исчезнувших дней, пока я пребывал в отключке.

Где-то на четвертый день (я все еще путался в хронологии) мне, наконец, разрешили лечь на спину и допустили первых посетителей.

Диспетчер объявил десятиминутную готовность, и все снова стихло за исключением размеренного гудения оборудования и еле ощутимого подрагивания корабля. До прямого эфира оставалось еще несколько минут, и я даже мог бы напоследок еще разок поковыряться в носу, если бы не толстое стекло шлема. Статус телезвезды налагает порой довольно неожиданные и досадные ограничения, и ты начинаешь ценить те самые маленькие радости, которых раньше просто не замечал.