Почти одновременно в Питере и Москве от рук киллеров погибли молодые талантливые игроки двух ведущих российских футбольных клубов. Официальное следствие упорно старается все свести к проискам фанатов. Но полковник ГРУ в отставке Илларион Забродов уверен, что за этими трагическими для его близких и знакомых событиями стоят очень серьезные люди. Смертельная опасность угрожает каждому, кто пытается узнать правду. Но бывший инструктор ГРУ Забродов не привык отступать. Используя свои старые связи и новых, не всегда, казалось бы, адекватных знакомых, он выходит на мафиозные структуры, которые пытаются взять под контроль спортивный тотализатор и все футбольные клубы на постсоветском пространстве. Начинается игра не на жизнь, а на смерть. Но Забродов не может из нее выйти, потому что на карту поставлена не только его судьба, но и судьба его близких.
1.0 — создание
Питерский стадион был битком забит футбольными фанатами и гудел как пчелиный улей, то взрываясь громкими радостными овациями, то осуждающе и недовольно освистывая игроков приезжей команды и судью. Календарный матч первенства России между владикавказским «Аланом» и местным «Зенитром» подходил к концу. Питерский клуб выигрывал с минимальным счетом два-один. Результат этого матча был очень важен для обеих команд: питерцам нужен был выигрыш, чтобы продолжить борьбу за звание чемпиона России с казанским «Рубинсом», а команда «Алан» с Кавказа боролась за место выживания в высшем дивизионе футбольной России. Каждое очко для обеих команд было на вес золота в прямом смысле.
Фаворитом в этой встрече считался питерский «Зенитр», и мало кто сомневался, что хозяева выиграют матч у гостей с юга, однако на поле происходило что-то непонятное. Главный арбитр матча чудил, не замечая грубой игры со стороны гостей и явных фолов, и назначал штрафные удары и свободные в сторону игроков «Зенитра».
— Судью на мыло! Мудрило! — кричали фанаты питерского клуба.
Болельщики же владикавказского «Алана», наоборот, одобрительно поддерживали решения судьи и одаривали его громкими аплодисментами и выкриками:
— Правильно!
— Молодец!
До финального свистка, а точнее, до окончания второго тайма оставались считаные минуты, тренеры нервно расхаживали возле скамьи запасных игроков и давали указания своим игрокам. Для футболистов «Зенитра» и их болельщиков время тянулось очень медленно, а для фанатов «Алана» оно летело как стрела. Особых затяжек времени не было, и арбитры матча обычно к основному времени добавляли минуту-другую, но судья матча почему-то посчитал, что в ходе матча были задержки времени, и добавил еще пять минут.
— Пять? — удивленно переспросил боковой рефери.
— Да, — ответил главный арбитр Тофик Бахрамов-младши.
Такое решение вызвало у хозяев поля волну возмущения и негодования, не говоря уже о болельщиках питерского клуба, которые были готовы разорвать судью на мелкие кусочки. С трибун полетели пластмассовые бутылки, петарды…
— Судью с поля! — закричал пожилой питерский фанат.
— Да ему только коз пасти, — поддержали старика молодые петербуржцы.
— Кончай чудить!
Однако это было право главного арбитра определять, сколько нужно еще играть на зеленом газоне футбольным соперникам. Страсти на футбольном поле и на трибунах стадиона накалялись, и они могли перерасти в массовые беспорядки как между игроками соперников, так и среди футбольных болельщиков.
— Выноси мяч, — на ломаном русском языке кричал своим подопечным тренер хозяев, голландский специалист. — Выноси из штрафной площади! В аут давай.
Другой тренер был еще более несдержан и взмахами рук, матерными словами гнал своих футболистов вперед.
— Твою мать! — кричал коренастый усатый тренер «Алана» Газуев. — Навешивай мяч! Бей! Да что ты делаешь, твою мать! Отдай пас по бровке!
Однако пресловутый навал, когда одна команда умело защищается, а вторая хаотично и беспорядочно пытается атаковать, так ни к чему бы и не привел, и встреча закончилась бы победой хозяев поля, но неожиданно случилось нечто странное. Вернее будет сказать, судья матча своим волевым решением повлиял на ход игры, а следовательно, и на результат матча, назначив в ворота команды «Зенитр» одиннадцатиметровый штрафной удар.
По трибунам пронесся шквал возмущения. Публика бесновалась. Одни в порыве ярости, другие в порыве радости. И было отчего. Пенальти — это девяносто девять процентов из ста, что мяч побывает в воротах соперника, а следовательно, гости уйдут от поражения.
— Просрали матч!
— Да там ничего не было, — удивленно и возмущенно выкрикнул один из болельщиков. — Где судья увидел нарушение?
— Не было никакого нарушения, — согласился с ним его товарищ.
А нарушения и в самом деле не было, по крайней мере на первый взгляд, была мужская борьба на втором этаже, где после столкновения оба противоборствующих соперника оказались на зеленом газоне, но фол почему-то был определен главным арбитром матча в сторону хозяев.
— Судью с поля! — вопили зрители, пришедшие на стадион.
В ВИП-ложе было тоже напряженно, но там не кричали, а корректно и культурно разговаривали между собой высокопоставленные чиновники от футбола, бизнесмены и иностранные гости.
— Ну, господа, это ни в какие ворота не лезет, — возмущенно хмыкнул рыжеволосый мужчина.
Особенно спорить с ним никто из присутствующих почетных гостей не стал.
— Да, начудил Тофик… — самодовольно усмехнувшись, согласился усатый брюнет.
Высокий долговязый мужчина в дорогом цивильном костюме недовольно покачал темно-русой головой и, сильно нахмурившись, протяжно вздохнул.
— Белым нитки по чорном шиты, — с иностранным акцентом скептически и осуждающе заметил он. — Это очэнь плохо.
Лысый толстый мужичок с мордочкой хорька, который сидел позади остальных, тотчас подскочил на месте и энергично вскинул вверх руки. Потом наклонился вперед и нервно и как-то заискивающе рассмеялся перед присутствующими.
— Главное — результат! — воскликнул он, часто и суетливо потирая потные ладошки.
Смуглолицый усатый криминальный авторитет Ашот Суренович Хачатурян утвердительно кивнул чернявой головой:
— Это точно, главное — результат, Ильич!
Лысый толстячок по фамилии Полозков суетливо закивал головой, как бы подтверждая правоту своего собеседника.
— Вот и я о том, Ашот Суренович, — проговорил он и мерзко ухмыльнулся.
Рыжеволосый мужчина нервно заерзал на своем сиденье и, отпив из бокала сухого терпкого вина, раздраженно произнес:
— Тебе повезло, Полозков!
Холеный долговязый иностранец Стив Джонсон, смерив его снисходительным и даже немного пренебрежительным взглядом, многозначительно сказал:
— Еще не вечер, господин Колосов, как говорят у вас в России.
Колосов хмыкнул.
— Да тут и гадать нечего, господин Джонсон, — сказал он и посмотрел на Владимира Ильича Полозкова, который отвечал за результат футбольного матча.
Владимир Ильич уверенно закачал лысой головой и произнес:
— Да-да, господа… Не волнуйтесь! Все будет, как мы и договорились! Ничья у нас в кармане!
Ашот Суренович Хачатурян недовольно сверкнул черными глазами и пренебрежительно фыркнул:
— Я с тобой не договаривался. Это твоя работа и твои обязанности, дорогой вождь футбольного пролетариата.
— Разумеется, Ашот Суренович, — виновато произнес Полозков и поспешил добавить: — Все будет чин-чинарем, господа! Не волнуйтесь!
Колосов недовольно посмотрел на своего помощника и слегка откашлялся.
— Мы не волнуемся, Владимир Ильич, — с бравадой ответил он, хотя в его голосе не чувствовалось особой уверенности, — это тебе нужно волноваться, беспокоиться и молиться Богу, чтобы пенальтист не промахнулся!
Полозков раскинул руки в стороны и, склонив лысую голову набок, удивленно вскинул вверх широкие брови и, громко причмокнув губами, хмыкнул:
— Да разве можно промахнуться с одиннадцатиметрового?
Англичанин подозрительно и недоверчиво взглянул на скользкого и пронырливого ловкача, к которому он не питал особой симпатии.
— Может, он и не промахнется, господин Палазков, — на коверканном русском языке многозначительно и с большой долей скептицизма ответил знатоку закулисных футбольных интриг английский бизнесмен, — но голкипер тоже может не дать маху!
Владимир Ильич снова раскинул руки и обиженно оттопырил толстые губы.
— Он-то не даст! — сказал он и хитро подмигнул левым глазом.
Хачатурян зло усмехнулся:
— Главное, Полозков, чтобы ты не дал маху, а вместе с тобой и мы!
Лысый бодрячок недовольно сморщился и обиженно, даже с некоторым вызовом, заметил:
— Я отвечаю за свою работу.
Хачатурян неопределенно покачал своей чернявой головой и протяжно вздохнул:
— Дай Бог!
Колосов снисходительно усмехнулся:
— А куда он денется…
В этот момент судья дал свисток, и Колосов вскинул руку вверх, как бы давая всем понять, чтобы прекратили дискуссию:
— Внимание!
Присутствующие мужчины не стали спорить с Владимиром Полозковым, а только шумно вздохнули и, замерев, как и все болельщики на стадионе, обратили свои беспокойные взоры на футбольное поле. Форвард «Алана» под номером девять разбежался и сильно пробил мяч в правый от вратаря угол. Удар бутсы о мяч эхом прозвучал в безмолвной, повисшей над стадионом тишине, и казалось, уверенность большинства знатоков «игры миллионов», что победа «Зенитра» у них в кармане, сейчас рухнет в одно мгновение. Кожаный мяч по всем признакам должен был обязательно влететь в ворота хозяев поля. Однако произошло то, что повергло одних в радостное возбуждение, а других — в шок.
— А-а!!!
— У-ух!!!
— Ура!!!
Случилось чудо! Вратарь питерского «Зенитра» Вячеслав Жевнович в каком-то непостижимом тигрином прыжке парировал пенальти, коснувшись кончиками пальцев скользкого мяча, который, ударившись о боковую штангу, отскочил на «угловой». Многотысячный стадион стоял на ушах! Фаны питерского клуба прыгали от радости на трибунах, вопили и обнимались. Болельщикам приезжей команды оставалось бросать гневные и злобные взоры и нервно скрежетать крепкими зубами.
— Зе-нитр! Зе-нитр! — скандировали поклонники питерского футбольного клуба.
В воздух полетели петарды, загремели хлопушки и затрещали трещотки. В отличие от трибун питерского стадиона в ВИП-ложе повисло гробовое безмолвие.
— Ха-на! — тихо прошептал невысокий толстячок и побелел как полотно.
На поле резко прозвучал свисток, которым главный арбитр Бахрамов-младший известил участников игры и многочисленных зрителей об окончании матча. Присутствующие в ложе для почетных гостей молча переглянулись. Кто-то смотрел злобно, кто-то недоуменно, а кто-то старался отвести свой взгляд в сторону. Однако в конце концов все взгляды устремились на Полозкова, который, казалось, окаменел и не дышал.
— Ну что, козел, вождь пролетариата, — первым нарушив тягостную паузу, громко произнес побагровевший от гнева смуглолицый кавказец Хачатурян, — это ты называешь чин-чинарем!? Ты же говорил, чтобы мы не беспокоились!
Владимир Ильич испуганно взглянул на Ашота Суреновича и раскрыл рот для ответа, но вместо слов с его толстых и пересохших губ слетали только междометия и странный болезненный хрип.
— М-м… у-у… — выдавил из себя побледневший Полозков.
Рыжеволосый Колосов, задыхаясь от ярости, слегка заикаясь, воскликнул:
— Что ты мы-мычишь, как баран!? Что это за подстава, му-мудак!?
Однако, как ни старались боссы выудить у Полозкова хоть одно членораздельное и толковое объяснение, тот только испуганно и недоуменно моргал маленькими бесцветными глазками. Стало понятно, что Владимир Ильич сейчас не в состоянии дать своим покровителям вразумительного ответа. Впрочем, даже если бы он и прозвучал из уст провинившегося комбинатора, все равно это не спасло бы положения дел.
— А ты куда смотрел, Колосов?! — подскочив с места, зло выкрикнул Хачатурян. — Почему доверил такое дело этому барану!
Рыжеволосый мужчина тоже поднялся с места.
— А ты куда смотрел, Хачик? — в свою очередь взвился Колосов. — Хотел за пять копеек получить пять миллионов?
Большая ссора, а то и потасовка были неминуемы, если бы не англичанин, который наконец-то пришел в себя и встал из кресла.
— Господа, так дела не дэ-лают, — коверкая отдельные русские слова, недовольно произнес Стив Джонсон. — Свое слово нельзя нарушать, иначе бизнес не будет хорош! Я должен буду сообщать своим партнерам о вашем несостоятельность.
Слова иностранца тотчас привели всех в чувства, и россияне, забыв о своих претензиях, обратили все свои взоры на Стива Джонсона, который, кивнув головой, направился к выходу.
— Стив! — недовольно воскликнул Ашот Хачатурян. — Подожди минутку!
— Господин Джонсон, — в свою очередь заканючил Колосов, — мы же не боги, и у нас случаются осечки.
Хачатурян закивал головой:
— Вот именно, у кого их не бывает.
Долговязый англичанин остановился и, повернувшись к своим деловым партнерам, строго заметил:
— У меня!
Ашот Суренович Хачатурян снисходительно усмехнулся и пренебрежительно возразил:
— Да ладно тебе, дорогой, а этим летом кто был по уши в дерьме и кто тебя вытащил из вонючей ямы?
Лощеный англичанин изобразил на своем холеном лице недоумение, а потом гордо вскинул голову и произнес:
— Это бил форс-мажорный обстоятельств!
— Да брось ты, — недовольно сказал Хачатурян, — просто пожадничал и не дал кому надо столько, сколько нужно было для дела. Ты думал не об общем деле, а о своем кошельке и своей выгоде, дорогой Стивушка Джонсик.
Стив обиженно надул губы:
— Нет!
— Да, мудак, — сказал Хачатурян, — и хватит из себя строить целочку!
После таких слов разрыв между деловыми партнерами казался неизбежным, хотя подобные горячие споры и обвинения вспыхивали между старыми компаньонами неоднократно. Колосов вдруг громко воскликнул:
— Хватит, мужики! Мы в одной связке, и если кто-то из нас потонет, то он потянет за собой и всех остальных! Давайте лучше махнем ко мне на дачу и обсудим, как нам выпутаться из щекотливого и неприятного положения.
Как ни странно, споры и обвинения моментально стихли.
— Я не против, — вдруг переменив тон, заметил горячий сын кавказских гор.
Стив Джонсон тоже, как видно, был не против найти приемлемое решение возникшей проблемы. Он чинно кивнул своей темно-русой, аккуратно подстриженной головой и сказал:
— Ка-рашо, давайте решать! Только это нужно делать очень бистро!
Вячеслав Николаевич Колосов облегченно вздохнул и, раскинув руки в стороны, улыбнулся.
— Это в наших интересах, господин Джонсон, — сказал он и указал своим партнерам по нелегальному бизнесу на выход из уютной ложи. — Проходите!
Джонсон тряхнул головой:
— Sanq…
Англичанин и кавказец как ни в чем не бывало, мирно переговариваясь, вышли из ложи, а рыжеволосый хозяин повернулся к своему помощнику, который наконец-то немного пришел в себя.
— Так, Полозков, пока не разберешься со своими проколами, — сурово произнес Колосов, — на глаза мне лучше не показывайся! Понял?
Все еще бледный толстяк утвердительно тряхнул своей огромной лысой головой:
— Понял, Николаевич.
— Разберешься и доложишь мне, — сказал Колосов, — я сейчас за город на дачу.
Полозков снова затряс головой:
— Хорошо.
Колосов протяжно и недовольно вздохнул и предупредил:
— Одним словом, мне тебя учить не надо, подчистишь все за собой и сделаешь замес на предпоследний тур.
Владимир Ильич часто и быстро заморгал короткими белесыми ресницами и пообещал:
— Сделаю, Николаевич, все будет…
Лысоголовый мужичок хотел было сказать, что все будет чин-чинарем, но тут же осекся, понимая, что эта фраза может стать для его здоровья роковой. Поэтому просто повторил:
— Сделаю.
Колосов, одернув полу своего светло-кофейного пиджака, нервно оскалился:
— Непременно сделай, гегемон. Второй прокол, Владимир Ильич, будет твоим последним светлым пятном в этой жизни. Надеюсь, ты меня понял и больше не станешь меня огорчать. Иначе займешь свое почетное место в мавзолее, но не на Красной площади, а на мусорной свалке или в сточной канализационной канаве.
Владимир Ильич Полозков еще больше побелел и энергично закивал лысой, обильно покрывшейся потом квадратной головой:
— Понял!
Вячеслав Колосов посмотрел на Полозкова, который теперь казался ему маленьким и ничтожным, и, махнув рукой, неожиданно добавил:
— Да, Владимир Ильич, надеюсь, ты понимаешь, что теперь тебе долго придется работать бесплатно, пока ты не погасишь свой и наш долг.
Полозков обреченно склонил голову и выдохнул:
— Да…
Рыжеволосый чинуша пренебрежительно усмехнулся и панибратски потрепал своего раздавленного помощника по пухлой, гладко выбритой щеке:
— Вот и прекрасно!
На том разговор и закончился. Вячеслав Николаевич резко развернулся и быстро вышел из ВИП-ложи, а убитый горем Полозков медленно осел в кресло и обхватил обеими руками голову…
Илларион Забродов недавно вернулся из очередной командировки по Сибири, куда ездил по просьбе своего боевого товарища генерала Мещерякова с особым заданием. Задание было выполнено, однако его успешное выполнение потребовало от полковника ГРУ в отставке Забродова больших усилий и нервов. Провалявшись дома несколько дней, Забродов пересмотрел все свои раритетные литературные экземпляры и наконец решил выйти развеяться.
Он аккуратно отложил в сторону Библию на старославянском языке и резко поднялся со стула. Потом несколько раз согнулся, взмахнул руками и направился в ванную, чтобы принять холодный душ.
После душа и чашечки горячего крепкого кофе Забродов почувствовал, что готов снова ощутить вкус жизни.
Вечерняя Москва сияла огнями и разноцветной световой рекламой. Пройдясь по широким улицам, Илларион Константинович Забродов решил завернуть в парк, подышать свежим воздухом и спокойно поразмышлять о своем дальнейшем житье-бытье.
Однако, к своему великому разочарованию не успел Забродов войти в парк, как понял, что спокойной прогулки не получится. На стадионе «Динамо» как раз закончился футбольный матч, и тысячи поклонников «игры миллионов» стали покидать стадион, горланя фановские лозунги. По всей видимости, московский клуб «Динамо» выиграл матч у кого-то из приезжих. Основная масса болельщиков была в приподнятом настроении, но вела себя относительно мирно, не буянила и не задирала прохожих.
— Ди-на-мо!
— Динамо — чемпион!
Илларион Забродов не стал прислушиваться к выкрикам футбольных болельщиков, а просто свернул к выходу из парка.
— Так, пенсионер, — озадаченно и недовольно проворчал он себе под нос, — и где нам можно сегодня отдохнуть?
В людном месте светиться ему не хотелось, в театр идти было поздно, а в ресторан одному — неудобно.
«Может, позвонить Мещерякову, — подумал вдруг Илларион Константинович. — Возьму водочки и заскочу к старому дружку…»
Однако его планам не суждено было осуществиться, сама судьба распорядилась за него. Не успел он отойти от парка, как за его спиной раздался радостный женский возглас.
— Илларион! Илларион Константинович!
Седовласый мужчина растерянно оглянулся и увидел перед собой красивую блондинку, которая неспешно направлялась к нему. В красивой, фактурной, чуть выше среднего роста женщине Илларион Забродов сразу узнал Ирину Мирошниченко, с которой познакомился месяц назад в мастерской у своего друга художника Константина Гурьева. Иллариону Ирина сразу понравилась, и он даже несколько раз звонил ей, однако из-за своей занятости они так и не смогли встретиться.
— Ирина? — удивленно вскинув брови, произнес Забродов.
Миловидная женщина лет тридцати пяти, кокетливо и немного застенчиво улыбнувшись, кивнула белокурой головой.
— Я, Илларион Константинович, — подойдя вплотную, сказала Ирина и протянула руку.
Забродов слегка пожал руку знакомой и растерянно задергал широкими плечами.
— Интересно, что вы тут делаете? — спросил он.
Блондинка повела плечиками и призналась:
— Да тут встречалась с одним футбольным функционером, нужно было разобраться с некоторыми бумагами брата…
Илларион Забродов вспомнил, что младший брат Ирины был профессиональным футболистом. Ирина вела иногда неформальные переговоры с некоторыми руководителями клубов о трудоустройстве брата или его переходе в другой клуб.
— Ах да, — не найдя ничего лучшего, сказал Илларион, — я и забыл, что ваш брат футболист.
Блондинка кивнула головой:
— Да…
— И как успехи?
Ирина Мирошниченко удивленно посмотрела на седовласого симпатичного мужчину:
— У кого?
— У брата, — нерешительно произнес полковник.
Ирина рассмеялась и, немного смутившись, произнесла:
— А-а… у Славки… А я думала, что вы интересуетесь моими личными успехами.
— Ну, и о ваших успехах мне интересно знать… — проговорил Забродов, краснея.
Миловидная женщина, протяжно и шумно вздохнув, решительно махнула рукой:
— Не умеете вы врать, Илларион.
— То есть?.. — не понял Забродов.
— Если бы вас интересовали мои успехи и дела, — сказала Ирина, — то вы давно бы уже позвонили мне.
Илларион Константинович развел руками:
— Ирина, звонил! Да только вас не было дома, а номер вашего сотового телефона я где-то посеял.
Ирина покачала головой и, слегка повеселев, начала кокетничать:
— Так уж и звонили… Ну и горазд ты врать, товарищ Забродов!
Илларион ударил себя ладонью в грудь.
— Ей-богу, Ирина Александровна, — заверил симпатичную собеседницу Забродов, — звонил, и неоднократно! Ну а потом был в отъезде, в срочной командировке! Честное слово!
Ирина Мирошниченко снова заразительно рассмеялась.
— Да вы не оправдывайтесь, товарищ полковник, — сказала она, — я же вам не жена и даже не любовница, чтобы вы давали мне отчет о проделанной работе.
Разговор между двумя явно симпатизирующими друг другу людьми не клеился, и Илларион Забродов решил предпринять решительные меры по исправлению глупой ситуации.
— Я не оправдываюсь, — слегка покраснев, проговорил он, — просто хочу исправить свою ошибку, вернее, не ошибку, а оплошность или, точнее, иронию судьбы и пригласить вас куда-нибудь выпить чашечку кофе…
Моложавая женщина вопросительно посмотрела на Иллариона Забродова.
— Товарищ полковник, — улыбнулась она, — не означает ли это, что вы назначаете мне свидание?
Забродов передернул плечами, а потом решительно произнес:
— Можно считать, что и так, Ирина Александровна!
Красивая, фактурная блондинка рассмеялась и решительно кивнула головой:
— А почему бы и нет, я принимаю ваше предложение, товарищ Забродов. К тому же я завтра уезжаю в командировку в Питер и бог знает когда мы еще увидимся и увидимся ли еще вообще когда-нибудь.
Илларион был против такой постановки вопроса и категорически возразил:
— Нет, Ирина Александровна, теперь я тебя никуда не отпущу, ну разве только на денек-другой.
Ирина, поправив воротничок своего светлого плаща, кокетливо погрозила изящным пальчиком седому, умудренному жизнью кавалеру и тихо проговорила:
— Но-но… Только попрошу вас, товарищ Забродов, бросить эти собственнические мужские замашки. Я женщина вольная…
Илларион Константинович многозначительно и добродушно усмехнулся.
— Пока — вольная, — заметил он, — но жизнь, Ирина Александровна, меняется, и неизвестно, что завтра всех нас ждет.
Блондинка улыбнулась и грустно заметила:
— Я согласна с вами, никто не знает, что принесет нам завтра. А посему давайте не терять сегодня даром времени.
— Согласен, — решительно тряхнул сединой полковник ГРУ в отставке и галантно предложил светловолосой даме взять его под руку. — Прошу!
Ирина взяла под руку своего кавалера и легко, непринужденно зашагала с ним в ногу. Забродов предложил ей зайти в находящееся возле стадиона «Динамо» кафе под названием «Очарование ночи»…
После матча игроки и весь тренерский штаб прямо в раздевалке шумно праздновали и обсуждали победу, которая далась потом и кровью. Правда, не было ни шампанского, ни торжественных речей с трибуны. Тренер Садыров просто пожал всем игрокам руку и сказал:
— Молодцы, ребята! Спасибо! До золота, мои родимые соколы, остался один шаг!
Молодые парни, устало улыбнувшись, также не скрывали своих радостных эмоций и делились своими впечатлениями о прошедшей игре:
— Да все нормально, Иванович!
— В этом и ваша заслуга, — сказал кто-то из спортсменов.
Александр Иванович Садыров махнул рукой, как бы отгораживаясь от своих заслуг, и заметил:
— Я-то ладно! А вы вот и в самом деле молодцы!
Футболисты рассмеялись:
— Стараемся!
— Это хорошо, ребята, — весело похвалил своих игроков Садыров, но тут же, став вдруг серьезным, предостерег своих подопечных: — Но у нас еще две игры, и нас будут прессовать по всей программе, не только на поле, но и за его пределами.
Зенитровцы поспешили заверить:
— Выдержим!
— Пробьемся!
— Золото не упустим!
Пожилой, но подтянутый тренер, протяжно вздохнув, покачал головой:
— Надеюсь, ребята, однако попрошу всех вас не расслабляться и строго соблюдать спортивный режим! Никаких девочек, табака и спиртного!
Футболисты изобразили на своих раскрасневшихся лицах полное понимание и даже удивленно посмотрели на возбужденного тренера:
— Какие девочки, Иванович!
— С ними и с шампанским мы разберемся после победы в чемпионате!
Тренер Садыров одобрительно покачал плешивой головой и громко сказал:
— Правильно, ребята, мы профессионалы! Наверстаем этот пробел в отпуске!
Все рассмеялись.
— Так вы же не пьете, Александр Иванович, — заметил кто-то из игроков.
Садыров шумно вздохнул и пообещал:
— Если выиграем золото, то непременно напьюсь до чертиков!
Ребята шумно загалдели:
— Неужели?
— Ловим вас на слове!
Побалагурив еще немного, Александр Иванович отправил ребят в душевую, а сам подошел к уставшему и бледному Вячеславу Жевновичу — герою сегодняшнего матча.
— Ну, Славик дорогой, красавец, — похлопав вратаря по взмокшему плечу, произнес тренер, — выручил! Я не ошибся в тебе, пригласив в свою команду!
Молодой парень сконфуженно пожал плечами и усталым и каким-то загробным голосом произнес:
— Я просто сделал свою работу, Александр Иванович.
— В нашем деле, Вячеслав, просто сделать работу — это большое искусство и мужество! — заметил тренер.
Жевнович пожал плечами:
— Если любишь футбол, Иванович, не нужно большого искусства и мужества.
— Не скажи, Слава… В каждом деле нужен стержень! — сказал Садыров и хотел было развить свою точку зрения, но, посмотрев на Жевновича, решил, что сейчас не самый подходящий момент для дискуссии, а тем более наставлений.
— Ладно, Слава, отдыхай, — вздохнул он, — впереди у нас еще несколько бастионов, из которых нам необходимо взять хотя бы один, то есть выигрыш над соперником, а с ними три золотых очка. После чего мы будем недосягаемы.
Под словом «бастионы» Александр Иванович подразумевал футбольные клубы — московскую «Спарту» и казанский «Рубинс», с которыми питерцам предстояли матчи в последних двух турах футбольного чемпионата Российской Федерации…
Вячеслав Жевнович — голкипер футбольной команды «Зенитра» — поздним вечером возвращался домой вместе со своим приятелем — нападающим команды Андреем Коржаковым. После ослепительного и блестящего сэйва, который помог их клубу победить и почти вплотную приблизиться к заветному первому месту и золотым медалям в чемпионате России, молодой человек, в отличие от своих веселых и радостных товарищей, был явно растерян и озабочен.
— Да, Андрюха, жизнь такова… — печально вздохнул он и снова замолчал.
Обычно они с Андреем возвращались домой на своих машинах или такси, но сегодня решили пройтись пешком. Коржаков, видя состояние своего друга, не мог оставить его одного.
— Герой, что случилось? Ты чего такой потерянный, Славка? — поинтересовался он наконец. — Получил, что ли, травму или что?
Жевнович лишь мотнул темноволосой головой и протяжно вздохнул:
— Да так, ничего. Отстань, Андрюха, мне сейчас не до твоих дурацких вопросов. И вообще, все прекрасно в этом мире!
Форвард недоверчиво хмыкнул и сказал приятелю:
— Кончай бузить, Слава! У тебя на физиономии написано, что неприятностей ты наглотался выше крыши!
Вячеслав, переложив свою большую спортивную сумку в другую руку, резко мотнул головой.
— Да пустяки, Андрей, — сказал он немного нервно и раздраженно.
Коржаков недовольно оскалился и схватил за руку хмурого спутника.
— Или ты мне сейчас расскажешь, или я не знаю, что с тобой сделаю! — выкрикнул он резко.
Жевнович вдруг остановился и пристально посмотрел на своего дотошного товарища.
— Андрей, тебе лучше не знать, — задумчиво проговорил он своему спутнику. — Как говорят, меньше знаешь — лучше спишь!
Коржаков не мог не заметить в глазах Вячеслава безысходности и начал догадываться, в какой серьезный переплет попал Славка Жевнович.
— Тебе предлагали слить игру? — пристально посмотрев в глаза своему товарищу, прямо спросил Андрей Коржаков.
Герой футбольного матча и гордость питерских фанатов молча взглянул на своего коллегу по клубу.
— Давай, Андрей, присядем, — вдруг предложил Жевнович, — а то я что-то сегодня чертовски устал.
Коржаков не стал возражать, а только неуверенно дернул широкими плечами:
— Можно…
Двое друзей неспешно спустились на набережную Невы и, выбрав свободную скамейку, направились к ней, чтобы спокойно и обстоятельно поговорить за жизнь…
Фанаты питерского клуба «Зенитра», впрочем, как и все настоящие футбольные болельщики, обычно старались выловить своих кумиров после матча возле стадиона, поздравить их, перекинуться словцом и взять у них автограф. И если этого им не удавалось, они готовы были дни и ночи напролет караулить своих кумиров возле дома, чтобы только выразить им свое восхищение и любовь. Такие случаи фанатизма проявляются обычно в артистическом мире и шоу-бизнесе, но и в спорте хватает фанатов и чудаков.
При этом, если одни готовы носить тебя на руках, другие непременно захотят тебя опустить, а то и вовсе уничтожить.
Двое смуглолицых крепких парней «кавказской национальности» молча стояли на верхнем этаже дома, курили сигареты и внимательно наблюдали за происходящим.
— И нечем им заняться, как только отираться возле подъездов, — презрительно и злобно произнес один из смуглолицых парней. — Лучше бы делом занялись!
Его напарник со шрамом на левой щеке недовольно фыркнул и ответил:
— У каждого свое дело, Фархад!
Фархад зло оскалился:
— Армен, ты считаешь, что это дело — прозябать на улице?
Армен недовольно посмотрел на своего напарника и сухо заметил:
— Я не считаю, я занимаюсь делом! Кстати, ты тоже не на прогулке, а потому смотри в оба, он скоро должен появиться.
Фархад недовольно вздохнул:
— Надеюсь…
Предположения Армена оправдались, и среди фанатов вдруг возникло некое оживление: на горизонте показался голкипер «Зенитра». Как только молодые ребята и девчонки увидели Вячеслава Жевновича, приближающегося к своему дому, они зашумели и бросились к своему кумиру.
— Жевнович! — визжали молоденькие сопливые девчонки. — Славик!
— Зенитр — чемпион! — скандировали разгоряченные и подвыпившие пареньки.
Вячеслав не очень-то любил такое идолопоклонство, но почему-то сегодня ему это было приятно, и он почувствовал себя даже немного счастливым, а главное, он понял, что поступил правильно.
— Можно автограф? — просили одни.
— Молодец! — хвалили другие и старались прикоснуться к легендарному голкиперу.
— Мы любим тебя! — кричали третьи.
Слава Жевнович шел к своему подъезду в окружении нескольких десятков подростков и оставлял автографы на фотокарточках, шарфах и просто билетах. Сегодня ему почему-то не хотелось покидать этих молодых и веселых бесшабашных фанов питерского футбольного клуба «Зенитр», однако все когда-нибудь заканчивается.
— Все, ребята! Спасибо! Еще не вечер! Приходите на следующую игру! — сказал Жевнович на прощанье.
Фанаты шумно загалдели:
— Мы придем!
— Мы с тобой!
— Зенитр — чемпион!
Вячеслав Жевнович, протиснувшись сквозь плотные ряды своих поклонников, махнул на прощанье рукой фанатам и, открыв дверь, скрылся в подъезде.
— Фу… — облегченно вздохнул он, когда дверь подъезда захлопнулась у него за спиной. — До чего же я устал!
Жевнович поднялся на лестничную площадку и хотел было вызвать лифт, но он оказался занят.
— Вот черт, — незлобиво произнес Вячеслав и, перекинув спортивную сумку на другое плечо, стал медленно подниматься по лестнице.
Поднявшись на второй этаж, Слава Жевнович вдруг услышал наверху какой-то шум, однако не придал этому никакого значения и продолжил путь. Подойдя к своей квартире, уставший футболист достал из заднего кармана брюк ключ и хотел было открыть дверь, но неожиданно рядом с ним выросли двое крепких парней.
— Привет, голкипер! — проговорил смуглолицый парень, похоже кавказец, со шрамом на щеке.
— Привет… — растерянно ответил футболист.
Второй кавказец недружелюбно усмехнулся.
— Вот именно, — сказал он, — тебе привет от Ленина из мавзолея!
Вячеслав слегка побледнел и хотел было что-то ответить, однако не успел: прозвучал глухой хлопок. Схватившись за грудь, голкипер стал медленно оседать на лестничную площадку. Второй контрольный выстрел прозвучал незамедлительно, и пуля попала прямо ему в голову. Бездыханное, но еще теплое тело распласталось возле двери его квартиры, и алая кровь, постепенно темнея, стала растекаться по полу.
— Уходим, — спрятав пистолет с глушителем, сказал Армен своему напарнику.
Фархад кивнул головой:
— Уходим!
Двое кавказцев спокойно и без спешки стали спускаться вниз по лестнице. Выйдя из подъезда, киллеры бросили по сторонам несколько пристальных взглядов и, не заметив ничего для себя опасного, как ни в чем не бывало, медленно направились в сторону Невы…
В этом году осень выдалась теплой и продолжительной. Солнечные дни радовали не только москвичей, но и жителей всей средней полосы Российской Федерации. Правда, выдавались и дождливые деньки, но они были редки, а дождь был мелким, непродолжительным и теплым. Вот и сегодня день обещал быть солнечным и теплым. На востоке занималась заря, а седовласый мужчина все еще нежился в постели и не хотел вставать.
«Поваляюсь еще немного, — решил Илларион Константинович, — я же все-таки на пенсии и могу себе позволить некоторые режимные послабления».
Полковник запаса Забродов вернулся домой почти под самое утро. Всю ночь они с Ириной гуляли по Москве. После посещения кафе Илларион пошел провожать ее до метро, потом еще до другого метро, а потом еще и еще, и в конце концов за разговором они не заметили, как прошагали пешком пол-Москвы. Но и этого им оказалось мало, и они зашли к Ирине домой и долго пили чай…
— Да-а… — мечтательно и протяжно произнес инструктор спецназа, вспоминая вчерашний вечер, — прекрасный вечер! Верее, прекрасная и запоминающаяся ночь…
Полежав еще несколько минут, хозяин квартиры все же решил, что негоже валяться в постели, да и сон весь прошел. Он глубоко вздохнул, резко откинул одеяло и решительно поднялся с кровати.
«Вот так, дружище, — весело приободрил себя Забродов, — хорошего понемножку! А то и в самом деле затухну тут на пенсии!»
Он набросил черный махровый халат и первым делом направился на кухню, включил конфорку, поставил на плиту чайник. Потом пошел в ванную комнату, где обмыл лицо и почистил зубы. Вернувшись на кухню, он заварил в чайнике пару ложек цейлонского чая.
— Ну что ж, пусть заваривается… — проговорил он и вышел из кухни.
Переодевшись в спортивный костюм, Илларион Забродов натянул кроссовки и, как обычно, выбежал размяться в местном парке…
Забродов с удовольствием пробежался по полупустынному скверу, поработал на перекладине и, отжавшись пару десятков раз на земле, в бодром настроении возвращался домой. В планах Забродова было принять душ и отправиться на вокзал, чтобы проводить Ирину в Санкт-Петербург. Рисуя в уме радужные картины, Илларион Константинович подошел к дому и собирался уже войти в подъезд, как неожиданно его окликнул мужской голос.
— Константинович, привет!
Илларион Забродов вздрогнул от неожиданности и резко повернулся на осипший мужской голос. Это был его сосед по подъезду Иосиф Говорков. Его большая кудлатая голова высунулась из форточки первого этажа, а на помятой физиономии расплылась широкая улыбка.
— Здравствуй, Петрович, — остановившись у дверей подъезда, поздоровался в ответ полковник в отставке. — Чего тебе не спится в такую рань, дорогой?
Говорков еще больше высунулся из форточки, махнул худой рукой и сдержанно воскликнул:
— Да какой сон, Константинович!
А потом заговорщицким тоном добавил:
— Ты знаешь, кто сейчас у меня?
Илларион Забродов, чтобы не обидеть своего соседа, с которым был в приятельских отношениях, решил ему польстить и проговорил:
— Никак женщина, Петрович! Приженился, что ли, на старости лет, проказник?
Говорков, недовольно сморщившись, резко махнул рукой и возмущенно воскликнул:
— Да какой там приженился, Константинович, смеешься, что ли, не хватало мне еще на старости лет головной боли.
Забродов усмехнулся:
— Так кто там у тебя? Не конь же в пальто!
Говорков сурово нахмурился и обиженно проворчал:
— Сам ты, Константинович, в пальто. Большой человек у меня в гостях!
— Ну и кто там к тебе заглянул на огонек? — поинтересовался Забродов.
Иосиф Говорков слегка усмехнулся, многозначительно вытянул в трубочку пересохшие губы, вскинул вверх кривой указательный палец и гордо сообщил:
— Племяш!
— Кто? — переспросил Забродов.
Говорков снисходительно хмыкнул:
— Племянник мой из Киева, Виктор Олифиренко, который в прошлом году приезжал в «Спарту» на просмотр. Неужели ты запамятовал, Илларион Константинович?
Инструктор спецназа ГРУ моментально вспомнил рыжеволосого, чубатого, курносого паренька, который любил побалагурить и постоянно отпускал разные забавные штучки в адрес своего безалаберного дядьки Иосифа. Иллариону Константиновичу Забродову понравился его открытый и добродушный характер. К тому же молодой паренек вызывал уважение и своим трудолюбием и принципиальностью.
— Почему «запамятовал»? — неуверенно дернув широким плечом, возразил Забродов. — Я прекрасно помню этого рыжеволосого пострела с характером.
Иосиф Говорков гордо закачал большой кудлатой головой и, причмокнув губами, согласился:
— О да! Характера ему не занимать! Он фору любому взрослому мужику на сто очков вперед даст!
Забродов, слегка усмехнулся.
— Есть такое, Петрович, — кивнул он и уточнил: — А сейчас племянник в гости пожаловал или по делам?
Заядлый футбольный болельщик московской «Спарты» Говорков многозначительно тряхнул кудлатой головой и гордо указал большим пальцем в небо:
— Так его приняли в команду, Константинович! Будет играть в основе! Тренер Романцов обещал поставить Витька на ближайшую игру с ЦСКА. Так что приглашаю на большой футбол!
Илларион Забродов неопределенно пожал широкими плечами. Он любил посмотреть иногда хороший футбольный матч между классными командами европейского уровня, хотя, в отличие от Иосифа Говоркова, не был таким заядлым фанатом «игры миллионов». Однако, чтобы не обидеть своего соседа, Забродов сказал:
— Спасибо за приглашение, Петрович! Если не будет никаких срочных дел, то непременно сходим и посмотрим на твоего вундеркинда!
Говорков вытаращил свои покрасневшие рыбьи глазки:
— Обещаешь?
Забродов, чтобы поскорее отделаться от навязчивого соседа, кивнул:
— Обещаю!
Говорков расплылся в улыбке.
— Все, Константинович, — воскликнул фанат «Спарты», — ловлю на слове! Уверен, что ты не пожалеешь, сходив на футбольный матч. Рубиловка будет конкретная!
— Ладно, Петрович, извини, дорогой, но я очень спешу! Потом как-нибудь поговорим с тобой на футбольную тематику… — прервал его Забродов.
— Ладно, давай, Константинович, — кивнул Говорков, — а то мне и самому нужно уже поднимать племянника. У него сегодня с утра тренировка!
На том соседи и расстались: Илларион Константинович Забродов побежал к себе наверх домой, чтобы привести себя в порядок и успеть встретиться с Ириной, а заботливый дядька Иосиф отправился в комнату, чтобы разбудить восходящую звезду отечественного футбола и отправить его с наставлениями на утреннюю тренировку…
В одном из загородных домов в Балашихе ни свет ни заря появился гость. Невысокого росточка толстый мужчина вышел из светлой иномарки. Следом за ним вылез его компаньон — высокий и грузный мужчина с сединой в волосах. Перекинувшись парой фраз, они быстрым шагом направились к парадному входу.
Хозяин шикарного особняка Вячеслав Николаевич Колосов в длинном коричневом халате спустился со второго этажа в тот момент, когда его прислуга — моложавая приятная женщина — помогала гостям повесить куртки.
— Приветствую вас, господа! — слегка улыбнувшись, сухо выдавил из себя рыжеволосый мужчина и плотнее укутался в свой длинный махровый халат.
Невысокий толстячок, Владимир Ильич Полозков, преданно улыбнулся в ответ и закивал лысой головой:
— Доброе утро, Вячеслав Николаевич. Как здоровьице? Головные боли прошли?
Колосов, недовольно сморщившись, небрежно махнул рукой:
— С вашими проколами они никогда не пройдут, господин Полозков.
Владимир Ильич виновато улыбнулся и заверил:
— Это больше не повторится.
И тут же поспешил перевести разговор немного в иное русло:
— Хочу представить вам моего давнишнего друга Демьяненко Николая Николаевича.
Колосов внимательно посмотрел на высокого и грузного спутника Полозкова.
— Демьяненко, — тряхнув седой головой, представился гость, — Николай Николаевич.
Рыжеволосый мужчина протянул руку.
— Колосов Вячеслав Николаевич, — произнес он и тут же поинтересовался: — А вы не родственник футболиста Александра Демьяненко из киевского «Динамо» или, чем черт не шутит, нашего знаменитого, правда, уже покойного артиста Шурика?
Седовласый мужчина чуть заметно усмехнулся и отрицательно покачал головой:
— Нет, Вячеслав Николаевич, они мои однофамильцы.
Большеголовый и лысый Полозков не удержался и, громко рассмеявшись, вмешался в разговор двух мужчин:
— У них на Украине Демьяненко, как у нас Ивановых.
— Понятно, понятно… — весело сказал Колосов и тут же поинтересовался у украинского коллеги: — А мы, кажется, раньше встречались с вами, Николай Николаевич?
Высокий пожилой мужчина утвердительно кивнул седой головой:
— Да, господин Колосов, еще во времена Советского Союза в федерации футбола на семинаре по развитию юношеского футбола в стране.
Хозяин дома радостно вскинул руку вверх и весело воскликнул:
— Точно! Вы тогда мне еще палки в колеса вставляли, доказывая, что необходимо при каждой команде иметь свои детские спортивные школы.
Демьяненко подтвердил:
— Было дело. Только не вставлял я палки в колеса, а, наоборот, хотел эти палки из них вытащить. И, как оказалось, я был прав!
Колосов, усмехнувшись, честно признался:
— А ты думаешь, Николай Николаевич, я тогда не знал этого? Все европейские и мировые клубы имеют такие специализированные детские футбольные школы.
Украинский футбольный чиновник недоуменно взглянул на своего собеседника и спросил:
— Так чего вы тогда, Николаевич, были против детско-юношеских спортивных школ?
— Так кто же тогда, в те советские тоталитарные времена, допустил бы, чтобы какой-то сибирский или казахстанский Мухосранск имел своих талантливых молодых футболистов, а следовательно, и сильную футбольную команду, которая бы громила столичные футбольные команды?! — хитро прищурился Колосов.
Демьяненко понимающе усмехнулся и заметил:
— В спорте, как и в политике, у главенствующей партии должна быть одна голова.
Колосов тряхнул рыжей головой:
— Совершенно верно, одна, но видимая! А остальные приростки будут спокойно дремать до поры до времени. Вы же знаете, когда нужно было, Москва разрешала стать чемпионом и минскому «Динамо», и киевскому, и даже тбилисскому, а то поднимала на высоту и львовские «Карпаты», «Кайрат» из Алма-Аты или ташкентский «Пахтакор»…
Николай Демьяненко понимающе улыбнулся: он прекрасно помнил, как федерация футбола СССР ради большой политики и других своих меркантильных целей дергала за разные ниточки и рычажки.
— Да, было такое, — протяжно вздохнув, согласился со своим рыжим собеседником украинский гость и, пристально взглянув на Колосова, добавил: — Теперь другие времена…
Хозяин дома утвердительно качнул головой и, взяв под руку украинского коллегу, многозначительно произнес:
— Вот именно, Николай Николаевич! Времена другие, однако цели и задачи у нас одни и те же!
Пожилой человек с интересом посмотрел на Колосова.
— То есть? — уточнил Демьяненко.
Колосов усмехнулся и сказал:
— Раньше, Николай Николаевич, была одна большая квартира, а теперь много маленьких. Чванливые дураки пусть разъезжаются по своим конурам, а деловые люди наоборот — должны держаться вместе! Как говорят, спорт объединяет!
В общих чертах Николай Николаевич Демьяненко догадывался, о чем пойдет речь, но еще не знал, какую роль отведут ему и его украинским партнерам.
— Да, как говорил великий гений, пролетарии всех стран объединяйтесь! — заметил он.
Колосов рассмеялся:
— Совершенно верно, господин Демьяненко, только не пролетарии, а нормальные умные и деловые люди!
Демьяненко кивнул головой:
— Хорошая идея.
Хозяин дома улыбнулся:
— Весьма! Поэтому прошу пройти в залу, и там мы обсудим некоторые вопросы, которые, думаю, заинтересуют и наших украинских партнеров, и непосредственно вас, Николай Николаевич.
— С удовольствием, господин Колосов, — улыбнувшись в ответ, сказал Демьяненко.
Рыжеволосый хозяин дома слегка кашлянул и спокойно уточнил:
— Для вас просто Вячеслав…
— Хорошо, тогда для вас просто Николай.
Вячеслав Колосов рассмеялся и, по-дружески похлопав гостя по широкому плечу, сказал:
— Прекрасно, уверен, что мы найдем общие точки соприкосновения. Как говорил один герой в фильме Владимира Меньшова «Москва слезам не верит», будем дружить семьями!
— Будем дружить домами… — согласился Демьяненко.
Деловые коллеги пожали друг другу руки и направились в зал, где их уже ждали еще несколько гостей. Владимир Ильич Полозков, который до сих пор не вмешивался в разговор новоиспеченных компаньонов, облегченно вздохнул и направился за ними в огромную и просторную залу…
Новые компаньоны быстро нашли общий язык. Хозяин загородного дома представил украинского гостя своим партнерам по игорному бизнесу.
— Прошу, господа, любить и жаловать нашего гостя из дружественной и братской нам Украины, — высокопарно произнес Вячеслав Николаевич и указал рукой на своего нового партнера, который, немного оробев среди серьезных и слегка высокомерных приятелей Колосова, смущенно переминался с ноги на ногу. — Николай Николаевич Демьяненко.
Пожилой мужчина слегка кашлянул в кулак, расправил плечи и, кивнув седой головой, представился англичанину и усатому кавказцу:
— Демьяненко.
Дельцы, слегка привстав со своих мест, сдержанно кивнули.
— Стив Джонсон, — с иностранным акцентом произнес долговязый очкарик.
— Хачатурян, — немного развязно сказал кавказец, — Ашот Суренович.
— Демьяненко, — еще раз повторил украинец, но уже более солидно. — Николай Николаевич.
— Ну, господа, будем считать, что официальная часть прошла успешно, — громко произнес хозяин особняка, — а теперь предлагаю выпить за знакомство и перейти потом непосредственно к тому, ради чего мы здесь собрались.
Возражений со стороны гостей не было, и Колосов распорядился, чтобы подали угощение. Через несколько минут длинноногая симпатичная женщина принесла на подносе фрукты, бутерброды с икрой, спиртные напитки и тут же молча удалилась.
Разлив по хрустальным емкостям шампанское и коньяк, Вячеслав Николаевич поднял вверх свой фужер с шампанским и, улыбнувшись, громко произнес:
— Господа, долго говорить не буду: время — деньги! Прошу всех выпить за новое и прибыльное дело, где мы должны занять полагающуюся нам по праву и достоинству золотую нишу! За удачу, господа игроки!
Англичанин поддержал тост:
— За удачу!
— За то, чтобы у нас все было, — добавил Хачатурян, — а нам за это ничего не было!
— Это точно, — тихо прошептал, стоящий чуть поодаль лысоголовый толстячок.
Все присутствующие мужчины выпили. Кто-то взял из вазы персик, кто-то сразу же закурил, и уже через несколько минут перешли непосредственно к деловому разговору. Главным вопросом экстренного совещания было открытие своего филиала в Украине, для чего, собственно, Полозков и привез Демьяненко на дачу к своему патрону.
— Ну что, господа бизнесмены, — обведя всех пристальным и серьезным взглядом, снова взял слово хозяин особняка. — Среди нас появился новый участник игры, который поможет перекинуть мост из златоглавой Москвы в стольный град Киев.
Колосов указал на высокого грузного украинца. За столом возникло некоторое оживление и посыпались вопросы. К некоторым из них Демьяненко был готов, на другие отвечал расплывчато, однако его ответы, а главное, знания и связи удовлетворили остальных участников затеянной игры. После некоторой дискуссии вопрос о создании украинского филиала был теоретически решен, и присутствующие игроки перешли ко второму вопросу — о конкурентах. Однако общего мнения относительно того, как отвоевать место под солнцем в скользком и опасном бизнесе, не было.
— Я бы их всех перестрелял, — спокойно и даже с некоторым наслаждением заявил горячий кавказец.
Вячеслав Николаевич Колосов усмехнулся:
— Всех не перестреляешь. К тому же нам не нужен лишний риск. Крайние меры — только в крайних случаях.
Англичанин одобрительно закивал головой:
— Да-да, господа, нужен цивилизованный подход и легальное присутствие на рынке игорного бизнеса.
Хачатурян снисходительно оскалился и категорически заявил:
— В нашем деле не может быть цивилизованного ни подхода, ни отхода, в бизнесе или ты, или тебя!
Колосов озабоченно вздохнул и резко взъерошил волосы.
— Это неплохо, если мы, — проговорил он, — а если нас?
Долговязый Стив Джонсон, сняв очки в золотой оправе, предостерегающе потряс ими в воздухе.
— Вот именно, уважаемые коллеги, — воскликнул он, — как у вас говорят, тут бабка надвое сказала!
Хачатурян махнул рукой и раздраженно выпалил:
— Да плевал я на твою бабку!
Англичанин замотал головой:
— Нет-нет, плевать не нужно! На Западе бизнесмены не хотят иметь дело с теми, у кого не все в порядке с законом.
Между кавказцем и англичанином возник спор, однако Колосов прервал ненужную ссору, обратившись к их новому компаньону по бизнесу.
— А что ты, Николай Николаевич, скажешь по этому поводу? — спросил он.
Демьяненко неуверенно пожал плечами и спокойно ответил:
— Я думаю, что для каждого конкретного случая нужно конкретное решение и индивидуальный подход, будь то ликвидация или временное перемирие…
Ответ Демьяненко немного отрезвил спорщиков.
— Согласен, Николаевич! — уважительно и громко произнес Колосов и, посмотрев на кавказца и англичанина, многозначительно причмокнул узкими губами.
Спорщики также не нашли особых аргументов для того, чтобы возразить Демьяненко.
— Фифти-фифти! — произнес Стив Джонсон.
Хачатурян тоже не особо настаивал на своем решении вопроса, понимая, что предложенный вариант украинского гостя самый благоразумный и эффективный.
— Ну да… — снисходительно хмыкнул смуглолицый усатый авторитет, — где-то так — семь или восемь…
После небольшой горячей дискуссии беседа перешла в более спокойное русло. Когда все вопросы в основном были улажены, Колосов, взглянув на часы и извинившись перед англичанином и криминальным авторитетом с Кавказа, пошел проводить своего украинского компаньона, который, к слову сказать, был весьма доволен результатами переговоров. Конечно, от праздничного пирога ему обещали за содействие в дальнейших переговорах с украинскими воротилами криминального игорного бизнеса сущие крохи, но это была довольно солидная сумма.
— Значит, Николай, договорились, — подводя черту под разговором, сказал хозяин дома, — все, что от вас требуется на данном этапе, так это пролоббировать наши, а следовательно, и ваши интересы в спортивных футбольных кругах Украины и заинтересовать нужных людей из администрации Президента, политиков и разных там народных депутатов… Список нужных людей мы вышлем вам через несколько дней.
Николай Демьяненко кивнул своей седой головой, однако предупредил Колосова:
— Сделаю все, что в моих силах, и даже более того, но вы понимаете, Вячеслав, что силы человеческие небеспредельны.
Колосов слегка усмехнулся и, похлопав Демьяненко по плечу, пообещал:
— Где вы не сможете пробить, там мы постараемся вам помочь и финансово, и другими методами.
— Хорошо, — сказал Демьяненко, — тогда думаю, что у нас проблем не будет.
— Вот и славненько, — подвел итог переговоров Колосов, — будем на связи. Не пропадайте!
— Это теперь не в моих интересах, — весело и немного развязно ответил гость.
— Правильно! — уважительно кивнул Колосов. — Люблю умных и сообразительных партнеров. Ну, рад был знакомству, господин Демьяненко.
Вячеслав Колосов протянул гостю руку, а тот крепко пожал ее и поддакнул:
— И я рад. До свидания!
— До встречи! — сказал Колосов на прощание.
Демьяненко улыбнулся и, мотнув головой, вышел из дома. Полозков, сопровождавший украинского футбольного функционера, хотел было последовать за ним, но вдруг остановился. Он понимал, что за какой-то час его украинский коллега перерос его в криминальном игорном бизнесе на целую голову! Толстяк посмотрел на Колосова и с некоторой обидой в голосе сказал:
— А не много ли полномочий, Вячеслав Николаевич, вы дали этому второсортному хохлу?
Опытный дипломат Колосов моментально почувствовал бурлящую, но скрытую зависть Полозкова и, усмехнувшись, заметил:
— Так это же твой протеже, Ильич.
Полозков слегка смутился и понял, что попал в весьма затруднительное положение.
— Да… Но я думаю, что… — проговорил он.
— Что? — раздраженно скривился Колосов и добавил: — Это не твое дело, вождь спортивного пролетариата! Думать и решать — это мое дело и людей, которые, что-то решают в этой жизни! А твои обязанности — это стопроцентно выполнять данное задание. Тебе понятно?
Владимир Ильич шустро закивал лысой головой:
— Понятно, Вячеслав Николаевич, у меня уже все предусмотрено и подготовлен запасной план. Я даже придумал, как нужно организовать…
Господин Колосов раздраженно махнул рукой. У него начинала болеть голова.
— Не знаю, гений, что ты там придумал, — проговорил он, — но чтобы не было больше проколов! Иначе…
Владимир Ильич поспешил его успокоить:
— Понятно, понятно… Все будет чин-чинарем, Вячеслав Николаевич.
Колосов, недовольно и шумно вздохнув, усталым голосом, язвительно и строго произнес:
— Обо всех изменениях и возникающих проблемах немедленно сообщать мне в любое время дня и ночи, господин Полозков, чтобы я мог сохранить твою задницу в неприкосновенности, а заодно подстраховать и свою!
Пронырливый толстячок тряхнул головой:
— Непременно, господин Колосов!
Колосов устало махнул рукой и приказным тоном добавил:
— Тогда за работу, дорогой!
Владимир Ильич Полозков вымучил преданную улыбку и проговорил:
— Уже в работе!
Шустро развернувшись, он выскочил на улицу, где его поджидал довольный, но немного озадаченный украинский гость.
Колосов проводил своего подручного молчаливым взглядом и задумчиво покачал головой:
— Мне бы твои проблемы, Полозков… А мне еще держать ответ перед людьми, и какими людьми!
От этой мысли у спортивного махинатора вдруг заныло в груди и по телу пробежали мурашки. Колосов засунул руку в карман халата и, достав оттуда пачку валидола, медленно положил одну таблетку под язык…
Виктор Олифиренко проснулся не без помощи своего заботливого и неугомонного дядьки Иосифа Говоркова, который после эмоционального разговора через форточку с Забродовым варганил на кухне яичницу на сале. Запах растекался по всей квартире.
— Доброе утро, Иосиф Петрович! — зайдя на кухню, поздоровался рыжеволосый паренек с хозяином квартиры. — Что вы тут химичите? Никак яичницу на сале?
Говорков, весело вскинув руку, энергично затряс своей кудлатой головой и с воодушевлением ответил:
— Привет, Витек!
Подтянув спортивное трико, Говорков шумно вытер кулаком большой красный нос и отрапортовал:
— Так точно, Витя, готовлю яичницу на сале с солеными огурчиками и квашеной капусткой. В нашем деле это наипервейшая закусь!
Племянник снисходительно усмехнулся:
— Так я ж не пью, дядя Иосиф! Режим соблюдаю!
Иосиф Говорков одобрительно хмыкнул:
— Правильно, Витек, алкоголь и спорт — несовместимые вещи! Знаешь, сколько великих футболистов рассталось с футболом из-за этой гадости — змия зеленого и подколодного?!
Виктор Олифиренко снисходительно фыркнул:
— Знаю…
Хозяин квартиры достал из холодильника недопитую бутылку водки, поставил ее на стол, укоризненно покачал своей большой лохматой головой и строго произнес:
— Вот именно, Виктор! А поэтому я и предлагаю тебе не выпить, а только позавтракать.
Рыжеволосый парень отрицательно покачал головой:
— Я не хочу есть, Петрович, а глотну только чаю.
Говорков обиженно оттопырил нижнюю губу:
— То есть как не будешь?
— Спасибо, но я на самом деле не голоден, — пожал плечами Виктор Олифиренко. — Да и времени уже совсем не осталось. Нужно спешить на стадион.
Иосиф Петрович хотел было возразить своему гостю, однако Виктор не стал его слушать, а быстро вышел в ванную комнату, умылся, переоделся и, глотнув горячего чая, взял спортивную сумку с футбольной амуницией и выбежал из квартиры…
— Ключи не забыл взять? — бросил вдогонку племяннику хозяин квартиры.
Однако вместо ответа молодой человек только вскинул вверх руку. Иосиф Петрович обиженно вздохнул, а потом, налив себе стопку водки, произнес тост:
— За тебя, Витек! За твое будущее!
Опрокинув стопку водки, Говорков скривился и затряс головой. Потом закинул себе в рот маленький соленый огурец и, шумно вздохнув, закурил сигарету…
На тренировку Виктор Олифиренко едва не опоздал, а все из-за проклятых московских пробок. Однако на поле выскочил одновременно со всеми. Но тренер Геннадий Романцов все-таки сделал ему замечание:
— Долго спишь, парень. Раньше вставать нужно, а то так все проспишь в этой жизни, а особенно в футболе.
Виктор виновато пожал плечами, потер рукой свой курносый нос и попытался оправдаться:
— Так пробки, Геннадий Андреевич, немного не рассчитал! А встал я сегодня еще ни свет ни заря…
Тренер понимающе покачал головой и посоветовал:
— Привыкай, Витя, это Москва! Если не войдешь в ритм этого мегаполиса, то потеряешься! И чем быстрее акклиматизируешься, тем быстрее заиграешь. А наш век футбольный, как ты сам понимаешь, весьма короткий — не успеешь оглянуться, как ты уже на скамейке запасных, травмирован, а то и вовсе за пределами поля…
Молодой футболист понимающе кивнул. Виктор прекрасно знал историю Геннадия Романцова, который всю жизнь играл за московскую «Спарту», в свое время был отличным защитником, участвовал в играх за сборную России, но случилась травма «ахилла», и он надолго выбыл из большого футбола. А потом вот стал главным тренером своей любимой команды. Хотя для этого Романцову пришлось пройти тяжкий тернистый путь околофутбольных интриг.
— Я постараюсь, Геннадий Андреевич, — пообещал молодой человек тренеру.
Романцов неопределенно дернул плечом.
— Надеюсь… — вздохнул он перевел разговор на другую тему: — Ну а как тебе в команде? Ребята не задирают?
Виктор Олифиренко улыбнулся и покачал своей рыжей головой:
— Нет, Геннадий Андреевич, все нормально.
Романцов недоверчиво посмотрел на молодого и перспективного нападающего, однако ничего не сказал. Он прекрасно знал, что способных и талантливых игроков редко принимают в коллективе с распростертыми объятиями, особенно те члены команды, чья футбольная карьера на исходе, кому через год-другой придет пора вешать бутсы на гвоздь.
— А как чувствуешь себя на поле, сможешь ты нормально отыграть весь матч? — спросил Романцов.
Рыжеволосый молодой футболист покраснел, напрягся, было видно, что заволновался, а потом проговорил:
— Думаю, что да.
Геннадий Романцов пристально посмотрел на Виктора Олифиренко. Опытный тренер, он видел в этом рыжеволосом мальчишке талантливого футболиста и даже как-то про себя отметил некое сходство Виктора Олифиренко со знаменитым аргентинским нападающим из испанской «Барселоны» Леонэлем Месси, не только внешнее, но и профессиональное: хорошо поставленный удар, хорошая техника и голевое чутье. К тому же оба они были левши…
— Думаешь или уверен? — протяжно вздохнув, уточнил Романцов.
Молодой нападающий, смахнув чуб набок, утвердительно кивнул:
— Уверен!
Геннадий Андреевич снова протяжно и задумчиво вздохнул и, достав сигарету, как-то дергано и нервно закурил. Сделав пару затяжек, Романцов пристально посмотрел на своего собеседника.
— А я вот не совсем уверен, дорогой Витя, выпускать тебя на поле или нет, — задумчиво проговорил он.
Виктор обиженно посмотрел на тренера:
— Почему?
Геннадий Андреевич снисходительно и даже немного раздраженно усмехнулся и сухо и жестко сказал:
— Потому что в футбол играют не только одними ногами. Приходится подключать и голову, проявлять характер, дорогой Виктор.
Олифиренко вызывающе усмехнулся.
— С этим у меня все в порядке, Геннадий Андреевич, — заверил он. — Так что не волнуйтесь и можете быть спокойны!
Романцов недовольно посмотрел на задиристого молодого игрока.
— Вот потому и неспокоен. Знаю твой норов, — протяжно вздохнув, ответил он и, сделав глубокую затяжку, выбросил окурок в урну. — Могут и сломать…
Виктор Олифиренко не совсем понял, что этим хотел сказать главный тренер.
— На все воля Божья, — как-то спокойно и беззаботно ответил молодой парень.
Романцов укоризненно покачал головой и проговорил:
— На Бога надейся, а сам не плошай! Но твой агент настаивает, чтобы я непременно поставил тебя на игру с ЦСКА.
Виктор недоуменно пожал плечами.
— А что тут удивительного… — усмехнулся он, — ему тоже кушать хочется. Чем быстрее я стану забивать голы, тем быстрее станет пополняться его кошелек.
Геннадий Андреевич Романцов еще раз пристально посмотрел на молодого футболиста и, махнув рукой, сказал:
— Ладно, утро вечера мудренее, там будет видно… А теперь иди погоняй с ребятами в «квадрат», а в конце тренировки поработай над ударами с обеих ног. Задание понял, уверенный человек?
Виктор улыбнулся:
— Понял, Геннадий Андреевич!
— Тогда вперед!
Однако Олифиренко все-таки уточнил:
— Так я буду играть послезавтра?
Тренер раздраженно махнул рукой и проговорил:
— Я же сказал, там будет видно! До игры еще дожить нужно!
Виктор улыбнулся и бодро заверил:
— Доживем, Геннадий Андреевич, куда мы денемся!
Молодой форвард озорно подмигнул и, прищелкнув языком, выбежал на зеленый газон футбольного поля, где остальные игроки команды, разделившись на группы, играли в «квадрат», перепассовывая мяч друг другу. Тренировочным процессом руководил помощник Романцова второй тренер Вениамин Черкашин…
— О чем вы так долго беседовали с Романцовым? — поинтересовался Черкашин у Олифиренко.
Виктор равнодушно махнул рукой:
— Да так, обо всем и ни о чем.
Ему почему-то не хотелось никого посвящать в то, о чем говорил с Романцовым.
Вениамин Александрович недоверчиво посмотрел на молодого человека.
— Ой, что-то не верится мне, чтобы Романцов попусту трепал языком, — усмехнувшись, произнес он, — что-то ты мутишь, Витек!
Олифиренко нерешительно пожал плечами.
— А чего мне мутить, Александрович, мое дело играть! — усмехнулся он.
Черкашин в свою очередь тоже усмехнулся.
— Это точно, — проговорил он, — только вот в какие игры, дорогой?
Молодой футболист недоуменно взглянул на своего пожилого собеседника.
— Как «в какие»? — уточнил он.
Вениамин Александрович Черкашин многозначительно и громко прищелкнул языком.
— Вот и я о том… — сказал он, а потом добавил: — Да, молодой человек, тобой интересовались…
Виктор Олифиренко еще более удивился и, растерянно взглянув на Черкашина, спросил:
— Кто?
Пожилой мужчина провел рукой по своим пышным темным усам и ответил:
— Да вроде бы твой агент с какими-то функционерами из федерации футбола.
Виктор Олифиренко удивился:
— А что им нужно?
— Я бы тоже хотел знать, что им нужно, — ответил тренер, — только они мне не докладывали. Ты же у нас восходящая звезда, тебе должно быть и виднее с высоты своего полета. После тренировки зайди к директору, они сейчас у Яркого. Понял?
— Понял, — сухо ответил Олифиренко и присоединился к своим партнерам.
Однако мяч не держался у молодого рыжеволосого спортсмена. Настроение было испорчено, и Виктор не мог дождаться окончания тренировки, чтобы поскорее узнать, что могло заставить так неожиданно приехать его агента Николая Николаевича Демьяненко из Киева в Москву…
Нехорошее предчувствие Виктора Олифиренко не подвело, хотя в начале встречи все было степенно и ничего не предвещало неприятностей. Николай Николаевич Демьяненко встретил своего воспитанника с распростертыми объятиями и тут же засыпал его вопросами. Бывший детский тренер Демьяненко до развала Советского Союза работал в киевском «Арсенале», однако, почувствовав перемену в футбольных делах, бросился в коммерцию и занялся перепродажей перспективной молодежи в разные иностранные клубы. Его не очень-то интересовала судьба талантливых ребят, главное было на них побольше заработать. У Николая Николаевича остались крепкие футбольные связи с чиновниками не только на постпространстве бывшего Союза, но и в Европе.
Для многих молодых футболистов такие, как Демьяненко, давали шанс засветиться и сделать карьеру. Однако в любом деле есть свои плюсы и минусы, и, если ты ввязываешься в игру, где крутятся большие деньги, значит, будь готов ко всяким неожиданностям и большим неприятностям. Старые друзья и коллеги не раз помогали Демьяненко, к слову сказать в прошлом неплохому футболисту. Но как говорят — долг платежом красен!
Сейчас, оставшись один на один с Виктором Олифиренко, Николай Николаевич Демьяненко не знал, с чего и начать неприятный и опасный разговор с молодым и упрямым парнем. Чтобы им не мешали, Демьяненко пригласил молодого футболиста в небольшое кафе, заказал бутылку шампанского, сок и фрукты…
— Может быть, чего-нибудь поешь? — спросил Николай Николаевич у Виктора. Но тот наотрез отказался.
Мотнув рыжей головой, Олифиренко пристально посмотрел на своего агента и заметил:
Я думаю, вы притащились в такую даль из Киева не для того, чтобы покормить меня из ложечки. Да я уже и не маленький, с руки не привык есть!
Николай Николаевич сконфуженно нахмурился и решил сразу перейти к делу.
— Послезавтра играешь в основе, — то ли спросил, то ли сообщил он и пристально посмотрел Виктору в глаза.
Виктор неуверенно пожал плечами и честно признался:
— Сегодня был разговор с Романцовым…
— Пришло время отдавать долги, — сказал Демьяненко.
— Кому, Николай Николаевич? — не понял Виктор Олифиренко.
Демьяненко протяжно и печально вздохнул:
— Всем, Витя…
— Не понял, — почувствовав неладное, ответил Олифиренко. — Если это относится ко мне, то мне кажется, вы выжали из моего контракта все, что можно было, и даже больше того! Так что я думаю, я в расчете с вами, многоуважаемый Николай Николаевич!
— Да, с тобой мы в расчете, дорогой, — подтвердил Николай Демьяненко и добавил: — Но ты уже взрослый мужчина и должен отвечать…
— И за что это, интересно, я еще должен отвечать? — перебил его Виктор.
— За результат предстоящего матча, Витенька, — сказал Демьяненко.
Виктор Олифиренко только нервно сглотнул.
— Ты хочешь, чтобы я сдал матч?! — немного придя в себя и перейдя на «ты», возмущенно прошептал он.
Демьяненко равнодушно вздохнул, а потом язвительно усмехнулся:
— А что в этом такого, не ты, так другой найдется. А за эту маленькую услугу я устрою тебе контракт во Франции.
Губы у молодого парня побелели.
— И как же я буду смотреть в глаза ребятам, — вызывающе произнес Олифиренко.
Николай Николаевич зло оскалился и весело рассмеялся.
— А как смотрит Диего Марадона в глаза своих коллег, — ответил Демьяненко, — как живет и в ус не дует Терри Онри, подыгравшие себе рукой.
Виктор заскрежетал зубами.
— Так они сыграли рукой на пользу команде, — возбужденно возразил Олифиренко.
Николай Николаевич махнул рукой.
— Все играют в чью-то пользу, даже мировые звезды, — философски заметил Демьяненко, — но поступок все равно бесчестный и позорный, однако это уже никого не волнует: главное — результат! А ты получишь хороший гонорар.
— Я на это не пойду! — категорически заявил Виктор Олифиренко.
Николай Николаевич печально вздохнул. Возможно, он бы и не брался за столь неблагородное дело, как уговаривать своего питомца, однако у него был долг перед одним из своих компаньонов по спортивному бизнесу. А договориться с Виктором мог только он один, остальных упрямый юнец не стал бы даже и слушать.
— Послушай, сынок, — грустно произнес Демьяненко, — это даже не просьба… Ты даже не знаешь, какие люди стоят за всем этим!
Парень пренебрежительно скривил губы.
— Я и не хочу знать! — резко ответил он, но тут же передумал и спросил у своего собеседника: — Интересно, а почему выбор пал именно на меня? Других не нашлось?
Седой мужчина укоризненно покачал головой и честно признался:
— Почему, есть много других охотников. Не все такие бессребреники, как ты. Но в этой игре все должно выглядеть натурально. А ты, Виктор, — новичок, все можно списать на неопытность, волнение и разную другую муть…
Виктор гневно сверкнул глазами.
— Понятно, господин Демьяненко! — сказал он, решительно встал из-за стола и пригрозил своему собеседнику: — Я хоть и неопытен, Николаевич, но я на подлость не пойду, да еще и всех вас выведу на чистую воду!
Николай Николаевич услышал то, чего боялся больше всего.
— Сынок, не кипятись и остынь, — попытался остановить он взволнованного паренька. — Послушай моего совета и сделай так, как тебя просят, иначе…
Олифиренко остановился на полпути.
— Что «иначе»? — вызывающе переспросил он.
Николай Николаевич грустно и многозначительно причмокнул губами.
— Иначе на своей футбольной карьере можешь поставить крест, — предупредил он Виктора. — Так что, прежде чем что-то предпринять, сто раз подумай.
Виктор Олифиренко гордо вскинул рыжеволосую голову и резко ответил:
— А я уже подумал, Николай Николаевич. И надеюсь, что мы с вами больше не увидимся.
Виктор закинул большую спортивную сумку за плечо и быстро вышел из кафе. Господин Демьяненко ничего ему не ответил, а только печально посмотрел ему вслед. Потом достал из кармана сотовый аппарат, хотел было набрать номер телефона своего компаньона, однако передумал и, подозвав к себе официанта, заказал триста граммов водки…
Илларион Забродов не находил себе места. Он метался, как лев в клетке, по своей квартире и не мог понять, что же случилось. Вчера, вернее, сегодня ночью он договорился, что проведет Ирину в Санкт-Петербург. Однако, приехав в назначенное время на железнодорожный вокзал и прождав ее до самого отправления поезда Москва-Санкт-Петербург, Илларион Константинович так ее и не дождался.
В который раз он достал из кармана светлой куртки свой сотовый аппарат и набрал номер телефона Ирины Мирошниченко. Но телефон по-прежнему молчал, абонент был недоступен.
— Да что, в конце концов, происходит! — злился Илларион Константинович и на Ирину и на себя. — Звоню целый день, и ни привета тебе ни ответа!
В конце концов он переоделся в свой черный махровый халат и, чтобы отвлечься от тягостных раздумий, включил телевизор. По ТВ передавали спортивные новости, которыми в последнее время Забродов не очень-то интересовался. Единственное, что он с удовольствием смотрел, так это чемпионаты Европы и мира, где собирались самые лучшие профессионалы своего дела, будь то футболисты, хоккеисты или легкоатлеты…
— Опять местечковые новости! — раздраженно воскликнул седой полковник ГРУ в отставке и хотел было уже переключить канал, но диктор сообщил:
— Вчера вечером в Санкт-Петербурге после футбольного матча в подъезде своего дома двумя выстрелами в упор был застрелен известный футболист, вратарь питерского «Зенитра» Вячеслав Жевнович.
Фамилия Жевнович показалась Забродову знакомой.
— Жевнович, Жевнович… Знакомая фамилия, — тихо повторил Илларион Константинович.
Диктор между тем продолжал:
— Есть несколько версий этого зверского убийства, которое потрясло не только фанов и руководство питерского клуба «Зенитра», но и многочисленных поклонников футбола по всей стране.
Илларион Константинович, сделав погромче звук, достал из пачки сигарету и, быстро прикурив ее от зажигалки, глубоко затянулся горьким сизым дымом.
— Есть несколько версий причин убийства талантливого футболиста, — продолжал информировать диктор. — Одна из них — ограбление известного футболиста, а вторая — это месть болельщиков футбольной команды «Алан».
Илларион Забродов, выпустив струю сизого дыма, озадаченно почесал рукой свою седую шевелюру и, недовольно хмыкнув, встал с кожаного кресла.
«Допрыгались… — раздраженно подумал он, — уже спортсменов стали стрелять! Так недолго и до врачей и учителей дойдет!»
Забродов протяжно вздохнул, выключил телевизор и направился в кухню, чтобы выпить для успокоения сто граммов. На душе было неспокойно. Ирина Мирошниченко, с которой он должен был встретиться на вокзале, канула в неизвестность.
«А чего ты ожидал, пенсионер, — медленно подойдя к небольшому, стоящему на холодильнике зеркалу, горько и раздраженно укорил себя отставной полковник Главного разведывательного управления. — И ты туда же со своими чувствами и переживаниями. Так тебе и надо! Бабы есть бабы!»
Забродов резко дернул за ручку холодильника и заглянул внутрь. Однако, к его большому разочарованию, водки в бутылке оставалось лишь на самом донышке.
— Вот проклятье! — зло выругался Забродов. — Если уж не везет, так это надолго!
Илларион Константинович Забродов поставил на место почти пустую бутылку и, раздраженно хлопнув дверцей, быстро закрыл холодильник.
«Нужно срочно сбегать в магазин за боеприпасами», — решил он и посмотрел на висевшие на стене часы.
Стрелки часов показывали начало девятого вечера. Однако выходить на улицу ему не хотелось…
Походив по квартире, Забродов задумчиво почесал затылок и решил позвонить своему соседу Говоркову.
— Але… — почти сразу важно ответил сосед. — Говорков слушает вас…
Илларион Константинович усмехнулся: ему вдруг показалось, что он попал не к своему соседу с первого этажа, а в приемную какого-то важного чиновника.
— Добрый вечер, Петрович! — поздоровался Забродов.
— Это кто? — уточнил Говорков.
— Своих соседей не узнаешь, господин Говорков? Это я, Илларион Забродов.
— Ты, что ли, Константинович? — удивленно переспросил Говорков.
По разговору Говоркова Забродов понял, что тот уже принял на грудь.
— Я, Петрович, я! — раздраженно ответил Забродов.
На сей раз Иосиф Говорков взорвался громким и радостным восклицанием.
— Константинович, а я как раз только подумал о тебе, — вдруг радостно воскликнул Говорков.
— Рад слышать, что хоть кто-то думает обо мне, — скептически заметил Забродов.
Говорков запыхтел и проговорил:
— Да я серьезно, думал, с кем посоветоваться, и решил, что лучше тебя в этом деле никто не разберется.
Забродов насторожился и спросил:
— А что случилось, Петрович?
Тот громко вздохнул.
— Да я и сам тут не разберусь, — скороговоркой ответил Иосиф Петрович. — Да, собственно говоря, вроде бы и ничего и не случилось, но я чувствую, что все же что-то случилось, Илларион Константинович.
— Стоп! — громко и решительно прервал его Забродов. — Так, Петрович, поднимись ко мне в квартиру, и мы спокойно все с тобой обсудим. Понял?
Иосиф Говорков на мгновение замер, переваривая полученную информацию.
— Понял! — сказал он.
— Только оденься поприличнее, — попросил Забродов.
Говорков закашлялся и проговорил:
— Не понял!
— Что ты не понял? — переспросил Петровича Забродов.
— Я не понял, зачем одеться поприличнее? — озадаченно уточнил Говорков.
Забродов недовольно мотнул седой головой.
— Потому что тебе придется выйти на улицу, — пояснил Забродов.
— Почему? — спросил Говорков.
— По качану! — резко и зло воскликнул Забродов. — Выполнять!
Возможно, вести разговор в таком жестком тоне нужно было с самого начала.
— Понял, Илларион Константинович! — тут же с пониманием и готовностью ответил сосед. — Через минуту буду у тебя, товарищ полковник!
Забродов, облегченно и шумно вздохнув, уже спокойным тоном ответил:
— Давай, жду!
В телефонной трубке раздались короткие гудки, и Забродов положил ее на аппарат. Потом, приоткрыв входную дверь в квартиру, вышел на кухню и закурил сигарету.
В ожидании соседа Забродов открыл холодильник и посмотрел, что у него осталось из съестных припасов. Полки холодильника были полупусты. Были, правда, курица и мясо, но их нужно было долго готовить. А из того, что можно было приготовить быстро, были только диетические яйца да пара банок рыбных консервов и квашеная капуста.
Забродов в который раз усмехнулся, подумав об Ирине Мирошниченко, которая так бессердечно исчезла из его жизни. А то, что он больше встречаться с ней не будет, Забродов решил окончательно.
— Что я ей, мальчик?! — вслух произнес статный седовласый мужчина. — Пусть голову дурит другим, а с меня и этого позора хватит!
Как и думал Забродов, Говорков явился очень быстро и тут же с порога хотел поведать своему соседу о бедах, которые свалились на его голову. Но Илларион Константинович, сразу дал ему деньги и пакет и отправил за продуктами и «успокоительным лекарством», чему Иосиф Петрович несказанно обрадовался.
— Понял, Константинович, — бросил на ходу Говорков, — ты настоящий человек! Ты все прекрасно понимаешь!
Илларион Забродов, закрывая входную дверь, недовольно махнул рукой, давая понять Говоркову, что время — деньги, и сказал:
— Ладно, ладно, Петрович, потом поговорим!
Говорков покорно тряхнул головой и, уже спускаясь, прокричал:
— Правильно, Константинович, поговорим, какой же разговор без допинга. Это же получится не задушевный приятельский разговор, а какая-нибудь сухая и казенная политинформация!
Забродов вернулся на кухню, чтобы приготовить что-нибудь закусить. Первое, что пришло ему в голову, — это поджарить яичницу и приготовить квашеную капусту с лучком, сахаром и подсолнечным маслом…
Гонец был что надо! Не успела заскворчеть на сковороде яичница, как Говорков уже вернулся с полным пакетом продуктов и двумя бутылками водки.
— А вот и мы! — выставляя на стол продукты, весело сказал Иосиф Петрович.
— Кто это «мы»? — с некоторым недоумением поинтересовался у запыхавшегося Говоркова Забродов. — Тебя вижу, Петрович, а остальных — нет!
Говорков громко рассмеялся, оголив свои пожелтевшие от никотина редкие зубы.
— А ты протри глаза, полковник, — сказал он и, чинно выставляя на стол две бутылки водки, гордо добавил: — А вот и мы — непокоренные бойцы плохого настроения и меланхолии!
Илларион Константинович снисходительно посмотрел на бутылки и своего соседа и только кивнул седой головой:
— Понятно, все в строю, Петрович. Тогда присаживайся, дорогой, начнем трапезу.
Иосиф Петрович, шумно шмыгнув большим красным носом, тут же подсел к столу и уже было раскрыл рот для своих душевных словоизлияний и жалоб, но хозяин квартиры резко остановил его и указал рукой на бутылки с водкой.
— Разливай! — спокойно, но четко и доходчиво приказал Забродов.
Иосиф Говорков расплылся в виноватой улыбке и весело воскликнул:
— Слушаюсь!
Откупорив бутылку водки и наполнив рюмки, Говорков застыл в ожидании.
— Тост, Константинович, — предложил он.
Однако Иллариону Забродову было не до тостов и разного рода шутовских штучек.
— Молча! — сухо сказал он, словно отрезал, и, не дожидаясь своего собутыльника, молча опрокинул сто граммов водки себе в рот.
Говорков, выпучив свои покрасневшие рыбьи глазки, недоуменно посмотрел на седого полковника, который обычно, перед тем как выпить, любил чинно произнести тост или послушать его. На сей раз он почему-то отступил от своих правил. Говорков хоть и был слаб на спиртное, но был вовсе не глуп, а местами даже очень сообразителен и изобретателен. Вот и сейчас он понял, что и у Забродова какие-то неприятности.
— Понял, Константинович, — выдавил из себя Говорков и тут же влил в себя «лекарство».
Мужики прикусили… Потом, повторив еще по сто граммов и закурив по сигарете, молча посмотрели друг на друга. Разговор не клеился. И только когда начали вторую бутылку водки, хозяин квартиры поинтересовался у соседа:
— Так что там у тебя случилось такое, Иосиф Петрович? Что за беда?
Говорков тут же оторвался от кильки в томате, которую тщательно вылавливал батоном из банки, и, вытерев тыльной стороной ладони испачканный рот, сообщил:
— Вот именно беда, Константинович! Не знаю, что и делать со своим племянником!
Забродов недоуменно посмотрел на своего гостя, который вдруг стал жалобно шмыгать красным носом.
— А что такое? — откинувшись на спинку стула и закурив очередную сигарету, спросил Илларион Константинович у своего собеседника. Говорков махнул рукой и нервно закурил сигарету.
— Даже не знаю, как и сказать, Илларион, — начал он, замолчал и опустил глаза.
— Так говори, как оно есть, — пожал плечами Забродов.
Иосиф Говорков поднял голову, посмотрел на седовласого хозяина квартиры, развел руками и, громко причмокнув жирными губами, сказал:
— Так в том-то и дело, Константинович, что я не знаю, как оно есть. Вроде бы ничего не случилось, но я чувствую печенками, что нечто случилось, и меня это очень беспокоит!
Из сумбурной речи худощавого расстроенного соседа Илларион Забродов ничего не понял, но почувствовал, что у Говоркова и в самом деле какие-то крупные неприятности.
— Петрович, успокойся, — сказал Забродов и, взяв со стола бутылку водки, налил спиртное в рюмки. — Выпей и расскажи все по порядку.
Говорков смахнул кулаком набежавшую слезу и решительно кивнул головой:
— Хорошо!
Мужики выпили и закурили. Илларион Константинович внимательно посмотрел на своего несчастного и убитого горем соседа и проговорил:
— Я слушаю, Петрович… Так что случилось? В чем сыр-бор?
Иосиф Говорков сделал еще одну затяжку, задержал дыхание, а потом, шумно выдохнув из себя дым, решительно затушил окурок в консервной банке и встал со стула.
— А сыр-бор вот в чем, Илларион Константинович, — произнес он, — мой племянник не в себе!
— Не понял, Петрович, — пожал плечами Забродов, — что значит «не в себе»? Он что, с ума сошел или просто крышу снесло от головокружительного успеха?
Говорков махнул рукой:
— Да наоборот! Он у меня трудолюбивый, честный и до костей мозга влюблен в футбол! Да и звездная болезнь ему не грозит.
Илларион Забродов недовольно хмыкнул и переспросил:
— Тогда что значит «не в себе»?
— А то, уважаемый сосед… — подняв вверх руку и оттопырив кривой указательный палец, многозначительно произнес Говорков, — не в себе — это значит, что он стал не такой, как всегда! Сегодня пришел с утренней тренировки весь бледный, издерганный и злой! Со мной не разговаривает, телефон отключил…
Забродов повел плечами.
— Ну, всякое бывает… — неопределенно сказал он. — Может быть, поссорился с кем-нибудь, например с девушкой, — вспомнив об Ирине Мирошниченко, предположил Забродов, — или с тренером… Кстати, его на игру ставят? — поинтересовался он.
Говорков махнул рукой.
— Да в том-то и дело, Илларион Константинович, что его ставят в основной состав, — убежденно ответил Говорков. — По крайней мере, как он сам сказал, главный тренер обещал поставить его на предстоящую игру с ЦСКА.
— Тогда, Иосиф, я не знаю, что и сказать… — шумно вздохнув, сказал полковник.
Говорков, последовав примеру собеседника, тоже протяжно и горько вздохнул:
— Вот и я не знаю!
— Так что ты от меня хочешь, Петрович, — вдруг вспылил Забродов, — и чем я тебе могу помочь, дорогой мой товарищ Говорков?
— Можешь, дорогой друг! На тебя у меня, товарищ полковник, лишь одна и надежда! — сказал Говорков.
— Прости, Иосиф Петрович, но я не знаю, чем я могу быть полезен, — неуверенно возразил Забродов и, слегка усмехнувшись, недовольно добавил: — Разве только что вытереть сопли расстроенному юноше.
Говорков обиженно и даже гневно сверкнул рыбьими затуманенными глазками.
— При чем тут сопли, гражданин полковник, — пытаясь привстать, но так и оставшись сидеть на прежнем месте, заявил обиженный дядя восходящей звезды. — Между прочим, Илларион Константинович, ребенку угрожали!
Забродов с интересом взглянул на Говоркова и уточнил:
— То есть как «угрожали»?
Говорков нервно и суетливо взял пачку «Примы» и, достав сигарету, снова закурил.
— В прямом смысле, — обиженно и даже вызывающе сказал он.
— Подожди-подожди, Петрович, — остановил Говоркова Забродов. — Что значит «ребенку угрожали»?
Иосиф Говорков недовольно и обиженно хмыкнул и, достав из кармана трико огромный платок, сочно и громко высморкался, а потом, заложив ногу за ногу, проговорил:
— А то и значит, что угрожали!
— Это все пустые слова, Иосиф! — раздраженно сказал Забродов. — Кто угрожал? Когда угрожали? Откуда тебе это известно? Тебе это сказал Виктор?
— Он, Константинович, со мной в последнее время вообще не разговаривает, — грустно и шумно вздохнув, признался Иосиф Петрович Говорков.
Илларион Константинович усмехнулся и спросил:
— Так откуда ты знаешь, что ему угрожали? Или тебе кто-то другой шепнул на ухо?
Говорков снова покачал головой:
— Никто мне не шептал. Я сам слышал, как он разговаривал по телефону.
— И что ты слышал? — поинтересовался Илларион Константинович.
Говорков посмотрел на недопитую бутылку водки, потом перевел взгляд на хмурого Забродова и предложил:
— Константинович, может быть, прикончим эту гадость, а то она мне сосредоточиться не дает.
— И когда ты напьешься, Говорков?! — укоризненно произнес хозяин квартиры.
Говорков виновато пожал худыми покатыми плечами и развел руками:
— Виноват, Константинович. Думаю, что на том свете успокоюсь.
— На том свете мы все успокоимся, — недовольно проговорил Забродов. — А ты мне скажи, когда на этом свете ты успокоишься? У тебя проблемы с племянником, а ты двух слов связать не можешь, чтобы толком прояснить ситуацию!
— Виноват, Илларион, — развел руками Говорков, — но ничего не могу с собой поделать. Душа, Константинович, просит и даже требует!
Илларион Забродов недовольно сверкнул глазами, однако сдержался и раздраженно и быстро вылил из бутылки остатки водки в большой граненый стакан.
— Пей, горе ты мое луковое! — поставив стакан с водкой перед соседом, то ли приказал, то ли разрешил Забродов. — Только дело разумей!
Говорков покорно кивнул головой.
— Понял, Константинович! — пробормотал он и, боясь, что строгий полковник передумает, быстро осушил содержимое стакана, а потом добавил: — Фу! Дело, Илларион, я в любом состоянии разумею и понимаю. Спрашивай!
Забродов посмотрел на несчастного Говоркова и хотел было ему ответить соленым словцом, но решил, что, пока тот еще что-то соображает, нужно прояснить ситуацию относительно его племянника.
— Так что ты слышал, Петрович? — спросил он.
— Точно не помню, — с трудом проговорил сосед, — но Витек сказал кому-то по телефону, что не боится их угроз и ему на них наплевать!
— Достойный ответ мужчины, — похвалил молодого человека Забродов и тут же спросил: — Петрович, а кто звонил Виктору?
Говорков неуверенно дернул худыми плечами и недовольно усмехнулся:
— А хрен его знает! Мужик какой-то…
Хозяин квартиры понимающе ухмыльнулся и покачал головой:
— Ну, разумеется, что это не женщина. Хотя, Петрович, скажу тебе откровенно, всякое бывает в нашей жизни, особенно в таких делах.
— А я о чем, — приподнявшись со стула, воскликнул Говорков. — Тут что-то не так!
— Петрович, чем я могу тебе и Виктору помочь? — уточнил Забродов.
— Не знаю… — промямлил сосед. — Может, поговорить сейчас с ним?
Забродов усмехнулся:
— Петрович, но кто же будет сейчас разговаривать с выпившим человеком. Вот завтра можно на трезвую голову и поговорить.
Уставший и взволнованный гость недоуменно посмотрел на хозяина квартиры, а потом наклонился вперед и пристально уставился на него.
— Нет, Константинович, — замотал он головой, — ты в норме!
Илларион Константинович протяжно и демонстративно выдохнул из себя воздух и укоризненно произнес:
— Это для тебя я в норме, а для непьющего человека и тем более спортсмена это как красная тряпка для быка!
Иосиф Петрович смущенно пожал костлявыми плечами, отчего его кудлатая голова качнулась влево-вправо, как голова китайского болванчика, и наконец неподвижно застыла на левом плече.
— Так что делать, товарищ полковник? — чуть ли не взмолился Говорков. — Его же нужно как-то обезопасить от этих угроз и нападений!
Забродов снисходительно посмотрел на своего собеседника и улыбнулся:
— Ты что, Петрович, хочешь меня нанять в телохранители? Ты понимаешь, о чем просишь? Даже если бы я и согласился присмотреть за твоим талантливым племянником, то все равно это не дало бы никаких положительных результатов.
Говорков взглянул на Забродова и хмыкнул:
— Почему, Константинович? Ты же у нас человек военный, разведчик… Да я и в деле тебя видел. Не полковник, а генералиссимус!
Илларион Забродов раздраженно махнул рукой:
— Да не мели ты чепухи, Иосиф. Виктор — человек общественный, постоянно на виду, и, чтобы обеспечить ему безопасность, нужна хотя бы небольшая мобильная группа телохранителей.
Петрович обреченно вздохнул и проговорил:
— Так что, Илларион Константинович, нет никакого шанса выжить парню?
Забродов после такого заявления взорвался:
— Да чего ты хоронишь парня!? И с чего ты, Иосиф Петрович, вдруг решил, что его хотят убить?
Говорков печально затряс своей кудлатой, уже отяжелевшей головой и с апломбом заметил:
— Чувствует сердце старика.
Забродов недовольно произнес:
— У тебя, Говорков, только нос может безошибочно чувствовать запах водки!
Говорков нерешительно дернул своими худыми плечами, однако сильно возражать не стал, только тихо пробубнил себе под нос:
— Одно другому не помеха.
Забродов посмотрел на соседа и напряг слух, чтобы услышать, что же сказал его гость, однако почти ничего не разобрал.
— Что ты сказал, Петрович? — переспросил Забродов.
Говорков тряхнул головой и пробурчал чуть громче:
— Значит, помощи ожидать не приходится.
Забродова этот глупый разговор и особенно выводы подвыпившего соседа уже начали раздражать, и он решил, что пора заканчивать посиделки.
— Иди проспись, дорогой, а завтра похмелимся, и все будет в других тонах и красках, — сказал Забродов Говоркову.
Иосиф отрицательно мотнул кудлатой взъерошенной головой и, взглянув на Забродова, проговорил:
— Не будет, Илларион, чую сердцем — не бу-дет!
— Петрович, очнись! — воскликнул уставшим голосом полковник. — Да кому он нужен? Он что, большой мафиози, знаменитый олигарх или, может, президент банановой республики? Он никто! Он просто футболист! А спортсменов не отстреливают! Им аплодируют, и их носят на руках, дорогой!
При напоминании об аплодисментах Говорков резко встал и, опираясь одной рукой о стол, поднял другую руку вверх и проговорил:
— Правильно, Константинович, и на руках носят, и аплодируют, а потом освистывают и забывают! Но что самое страшное, порой стреляют.
— Ты, наверное, перепутал Россию с Палермо… — заметил Забродов.
— Нет! — сказал Говорков, решительно мотнул головой и кашлянул, набираясь сил для новой словесной тирады.
Илларион Забродов хотел прервать Говоркова, но тот еще выше вскинул руку и продолжил свой монолог:
— Разве ты не слышал, Илларион Константинович, что недавно в Санкт-Петербурге убили футболиста?!
При упоминании города на Неве Забродов сразу вспомнил о прекрасной коварной блондинке.
— Что-то слышал… — уклончиво ответил он Говоркову.
— Вот тебе и Сицилия! — громко и укоризненно воскликнул Иосиф Петрович.
Илларион неуверенно и как-то неуклюже пожал широкими плечами.
— Ну при чем здесь это убийство, Иосиф Петрович? — заметил он. — Да, убили человека! Но это единичный случай, и мы же не знаем почему. И скорее всего, это или какое-нибудь ограбление, или месть на почве ревности… По одному только преступлению нельзя ведь делать выводы и вешать клеймо на всех и вся!
Говорков усмехнулся.
— По одному ли? — не сдавался и гнул свою линию Говорков. — Это мы только знаем про одно убийство, а сколько их было, мы, возможно, даже и не догадываемся!
— Мы многого, Петрович, не знаем, — согласился Забродов. — В большинстве случаев нам известно только то, чем нас кормят на информационном пространстве.
— Вот именно, что не знаем, Илларион! — зло воскликнул Говорков. — А их убивают и убивают!
Иосиф взмахнул руками и неожиданно для Забродова вдруг с силой ударил кулаком по столу. Хозяин квартиры постарался успокоить разбушевавшегося гостя:
— Петрович, потише, соседи услышат!
Говорков машинально махнул рукой и заявил:
— И пусть слышат! Я никого не боюсь, а вот за Витька, племянника моего, переживаю! Талантливых людей как…
Забродов вопросительно вскинул брови и переспросил:
— Что «как»?
Говорков приложил палец к губам и констатировал:
— Их или любят поклонники, или убивают завистники! А их, Константинович, у Виктора хоть пруд пруди! Вот и этого Жевновича из-за этого грохнули! Талант! Такой классный пенальти вытащил…
«И где я мог слышать эту фамилию?!» — снова задал себе вопрос Забродов, но так ничего и не вспомнил.
Седовласый полковник не вступил в полемику со своим нетрезвым соседом, а только кивнул головой в знак согласия и стал помогать ему подняться, чтобы отвести домой на первый этаж.
— Понятно, Иосиф, — сказал Илларион Константинович, — но на сегодня давай закончим нашу беседу, вернее, отложим, а завтра на трезвую голову продолжим.
С помощью хозяина Говоркову наконец удалось подняться со стула.
— Хорошо, полковник, — пытаясь выпрямиться, снисходительно согласился он, — завтра непременно продолжим!
Но тут взгляд Говоркова зацепился за бутылку, и он потянулся за ней. Забродов хотел сказать своему гостю, что она пустая, но в этот момент неожиданно зазвенел его сотовый аппарат. Забродов отпустил Говоркова, и тот снова плюхнулся на стул. Достав из нагрудного кармана мобильный телефон, Забродов взглянул на дисплей. Однако номер был ему незнаком…
— Слушаю вас… — спокойно и четко произнес Забродов, пытаясь понять, кто же его хочет слышать на ночь глядя. — Говорите…
Однако на сотовой связи повисла тишина. Это не очень ему понравилось.
— Але… — повысив голос, раздраженно сказал Забродов, — я слушаю!
Через несколько секунд раздался голос, и это был женский голос.
— Это я… — еле слышно проговорили в трубку.
— Кто это? — уточнил Забродов.
— Ирина…
Забродов вздохнул полной грудью и задержал дыхание, чтобы собраться с мыслями, так как не знал, как реагировать на столь поздний, а главное, неожиданный звонок беглянки. Он хотел было сказать в адрес белокурой красавицы что-нибудь нелицеприятное. Однако, как человек воспитанный, только шумно выпустил из себя воздух, причмокнул губами и проговорил:
— Понятно…
В мобильном телефоне зависла пауза. Илларион предполагал, что Ирина объяснится и расскажет, что же произошло, но женщина молчала.
— И где ты? — не выдержав «молчанки», язвительно поинтересовался Забродов.
Ирина Мирошниченко шумно вздохнула:
— Я в Питере, Илларион.
Забродов хотел сначала усмехнуться и съязвить, но, почувствовав в голосе женщины минорные, тоскливые нотки, вдруг стал серьезным и, забыв о своих мелких обидах, прямо спросил:
— Что случилось, Ира?
Возбужденная собеседница, шумно вздохнув, тихо ответила Забродову:
— У меня погиб брат…
— Ка-а-ак… — попытался выдавить из себя Илларион Забродов вопрос, но на полуслове застыл, потом взял себя в руки и уточнил: — Как погиб, Ирина?
Ирина Мирошниченко, глотая соленые слезы, порывисто и шумно вздохнула:
— Его убили.
На связи повисла гробовая тишина, и через несколько секунд Забродов услышал, как женщина разразилась громким рыданием.
— Ириша… — не зная, что сказать и как успокоить, растерянно прошептал Забродов. — Ирина, дорогая, подожди…
— Что случилось? — неожиданно подал голос Говорков, который сначала недоуменно смотрел на пустую бутылку, а потом на побледневшего хозяина квартиры.
Но Забродов даже не услышал вопроса.
— Ира, я сейчас приеду! — пообещал он. — Какой твой адрес?
После некоторого молчания Ирина тихо и печально проговорила:
— Не стоит, Илларион, ему уже ничем не поможешь.
Забродов заметил:
— Ему, Ирина, к сожалению, уже никто не поможет, но ты же живая!
Ирина горько усмехнулась:
— Не знаю…
Забродов сжал зубы. К нему наконец стали возвращаться выдержка и хладнокровие, и он, решительно вздохнув, громко сказал:
— Я знаю, Ириша! Говори, где ты остановилась в Санкт-Петербурге!
Не дожидаясь ее ответа, он, не отрывая от уха сотового аппарата, вышел из кухни в коридор и, подойдя к стационарному телефону, раскрыл блокнот и взял шариковую ручку.
— Ирина, говори, я записываю, — наклонившись над блокнотом, произнес Забродов.
Женщина взяла себя в руки и, слегка откашлявшись, сообщила свой адрес.
Хозяин квартиры быстро черканул ручкой на листке блокнота питерский адрес Ирины Мирошниченко, где она временно остановилась у своих родственников.
— Записал? — спросила женщина.
Илларион в ответ тряхнул головой, словно Ирина могла его видеть.
— Да, Ирина, записал, — подтвердил он и добавил: — Жди, скоро буду!
— Хорошо.
— Все!
Илларион Забродов отключил свой мобильный телефон и сунул его обратно в нагрудный кармашек рубашки. Посмотрев на свои командирские часы, инструктор понял, что фирменный скорый поезд Москва-Санкт-Петербург уже ушел, а следующий будет только утром.
— Так, полковник, — озадаченно пробурчал он себе под нос, — поезд отменяется, нужно лететь. Интересно, когда ближайший рейс на Санкт-Петербург?
Илларион Забродов быстро достал справочник и, найдя справочную аэровокзалов, набрал номер. К его радости, в ближайшее время было несколько рейсов на Питер.
— Спасибо, девушка, — поблагодарил Забродов диспетчера, — а не подскажете, как мне забронировать билет на ближайший рейс в Санкт-Петербург?
Девушка ответила.
— Спасибо! — еще раз поблагодарил ее Илларион Константинович.
Узнав номер телефона авиакасс, отставной полковник быстро набрал нужный номер. Однако на сей раз трубку телефона долго не поднимали. Забродов начинал нервничать, снова и снова набирал номер телефона. Но, как говорят, терпение и труд все перетрут! На линии наконец раздался заспанный и уставший женский голос:
— Авиационные кассы «Домодедово»…
Забродов облегченно вздохнул.
— Девушка мне нужно сейчас срочно улететь в Санкт-Петербург, — сказал он. — Как это мне лучше сделать?
— Именно сейчас? — уточнила девушка.
— Да!
— Сейчас — никак, — категорически заявила кассир-диспетчер.
Илларион Забродов удивился:
— Как?!
— Вот так, — спокойно ответила собеседница, словно играя в кошки-мышки.
— Но мне в справочной сообщили, что есть несколько ближайших рейсов на Питер, — раздраженно сказал Забродов. — Это что, дезинформация или как понимать!?
— Правильно, товарищ, — сухо ответила женщина, — рейсы есть, а билетов нет!
Полковник в отставке недовольно стиснул зубы и, нервно заиграв желваками, воскликнул:
— Так что делать, девушка?! Убили человека, и я непременно должен в самое ближайшее время попасть в Петербург!
— Подождите, мужчина, — вздохнув, сухо произнесла женщина, — тут у меня была бронь… Я еще раз просмотрю, выкупили ее или нет…
— Будьте любезны, — попросил Забродов.
Застыв в нетерпеливом ожидании, он достал из пачки сигарету и закурил.
Через минуту в телефонной трубке раздался женский голос:
— Але… Мужчина, вы меня слышите?..
Илларион поспешно вытащил изо рта сигарету и проговорил:
— Да-да, девушка. Я вас слушаю!
На связи раздалось некое оживление.
— Вам повезло, мужчина. — ободрила Забродова диспетчер, — есть один невыкупленный билет на ближайший рейс в Санкт-Петербург.
У Иллариона перехватило дыхание:
— Серьезно?
— Серьезней не бывает, мужчина, — с некоторым апломбом произнесла диспетчер. — Только не знаю, успеете ли вы на рейс. Авиалайнер вылетает через два часа.
Илларион Константинович Забродов громко заверил:
— Успею, уважаемая!
— Точно?
Илларион не стал докуривать сигарету и, резко воткнув дымящийся окурок в пепельницу, по-военному отчеканил:
— Точно!
Женщина устало вздохнула:
— Ну, смотрите не подведите!
— Не подведу, девушка, ей-богу! — железным голосом ответил Забродов.
Диспетчер еще раз протяжно вздохнула, как будто бы разгрузила вагон с углем, и снисходительно произнесла:
— Ладно, так уж и быть!
— Спасибо! — радостно поблагодарил Забродов собеседницу. — С меня причитается!
Диспетчер недоверчиво хмыкнула:
— Все вы обещаете, когда нужно…
— Ей-богу!
— Ладно, мужчина, разберемся, — прервала диспетчер полковника. — Как ваша фамилия?
— Моя?
— Да, ваша.
— Простите, — виновато вздохнув, произнес Забродов. — Моя фамилия Забродов Илларион Константинович.
— Забродов? — переспросила диспетчер.
— Да, уважаемая девушка, За-бро-дов, — по слогам медленно и внятно повторил Илларион Константинович.
В трубке опять повисло молчание, если не сказать, что полнейшая тишина, и полковник Забродов на мгновение испугался, что связь прервалась и бронированный билет улетит в неизвестном направлении.
— Але, девушка, вы куда пропали? — обеспокоенно поинтересовался он.
— Я здесь, мужчина, не волнуйтесь! — спокойно ответила диспетчер. — На ваше имя забронирован билет. Вылет через два часа, так что поспешите!
— Понял, девушка, — радостно воскликнул Забродов. — Спасибо!
— Не за что, мужчина, — сказала диспетчер и как бы между прочим добавила: — Только этой девушке, уважаемый, с которой вы разговариваете сейчас, уже давно за пятьдесят.
Илларион Забродов, слегка порозовев, добродушно рассмеялся.
— Ну какие наши годы, — весело произнес он и признался: — Я тоже на пенсии, однако ничего, креплюсь! Главное, чтобы душа была молода, а годы… А годы — наше богатство, как поется в песне.
Диспетчер протяжно вздохнула.
— Это точно, — проговорила она и тут же, спохватившись, напомнила своему клиенту: — Простите, но с нашими разговорами вы опоздаете на самолет!
Илларион заторопился и стал прощаться:
— Да-да, лечу! До свидания!
— Всего хорошего.
Забродов быстро положил трубку телефона на базу и задумался, соображая, что необходимо взять с собой в Санкт-Петербург.
— Так, полковник, сначала нужно привести себя в порядок, — произнес он вслух, — потом взять туалетные приборы, чистую рубашку…
Думая о сборах, полковник машинально вошел в комнату и открыл шкаф, в котором висели чистые рубашки. Он взял две темные: коричневую и черную.
Потом достал дипломат и вдруг вспомнил, что у него на кухне сидит Иосиф Говорков.
— Вот черт! — громко и раздраженно воскликнул седой хозяин квартиры. — И нужно мне было связаться с этим старым мудаком!
Илларион Забродов быстро направился на кухню, чтобы отправить своего соседа домой. Однако гость мирно и сочно храпел, положив кудлатую голову на стол.
— Вот зараза! — протяжно вздохнув, недовольно произнес полковник. — Что же делать?
И в самом деле, была проблема. Конечно, можно было затащить пьяного мужичка вниз, но где гарантия, что его племянник дома.
Недолго думая, полковник Забродов обшарил карманы гостя, но ключей там не оказалось.
— Тьфу ты черт!
Подумав, Забродов решил оставить Иосифа Говоркова у себя. Он быстро взял с холодильника тетрадь и, вырвав из нее лист, написал гостю записку, чтобы тот, когда проснется, захлопнул входную дверь.
— Послание запорожских казаков турецкому султану, — горестно усмехнувшись, тихо произнес полковник Забродов и положил записку на стол у головы спящего соседа.
Чтобы записка наверняка была прочитана, Забродов достал из кошелька сторублевую купюру и положил ее на записку, поставив сверху пустую рюмку.
«Теперь уж точно Петрович, заметит мое послание», — весело усмехнулся Забродов и, хлопнув Говоркова по плечу, быстро вышел из кухни.
Взглянув на свои командирские часы, Забродов понял, что время беспощадно поджимает. Он забежал на несколько минут в ванную, быстро умылся, потом переоделся в чистое белье и, надев одну из темных рубашек, сложил необходимые вещи в дипломат, затем осмотрелся и быстрым шагом вышел из квартиры.
Старший оперуполномоченный по особо важным делам капитан Шевцов прибыл на место преступления спустя час. Для опытного следователя было ясно, что Вячеслава Жевновича специально поджидали в подъезде. На месте преступления этажом выше нашли гильзы и окурки.
— Так, все это сфотографируйте, — приказал фотографу следователь.
Потом повернулся к своему помощнику — молодому милиционеру — и сказал:
— Сержант, а эти гильзы срочно на экспертизу.
Нужно было опросить соседей. Однако многих не оказалось дома, а глуховатая старушка ничего не слышала…
Неожиданно раздался звонок. Следователь достал из кармана мобильник.
— Шевцов слушает, — сказал он.
— Привет, капитан, — раздался знакомый голос.
— Это ты, Сергей? — уточнил капитан.
— Он самый, — добродушно рассмеялся Сергей. — Ты где?
— Да тут, на месте убийства, — сообщил следователь.
— Футболиста? — поинтересовался коллега.
— А ты откуда знаешь? — удивился Шевцов.
— Я много чего знаю, — серьезным тоном произнес собеседник, — поэтому хочу с тобой встретиться.
— Когда?
— Чем скорее, тем лучше, — сказал Сергей.
— Ладно…
Приятели договорились о встрече, и старший оперуполномоченный по особо важным делам, озадачив своих подчиненных, поспешил на встречу с коллегой…
Илларион Забродов вылетел в Санкт-Петербург. Через полтора часа авиалайнер приземлился в аэропорту «Пулково». Так как крупногабаритного багажа у Забродова не было, он быстро прошел здание аэровокзала и оказался на круглой площади, где у обочины дороги выстроились частные и государственные такси.
— Да-ра-гой, куда едем? — спросил смуглолицый кавказец. — Садись, довезу тебя с ветерком в любую точку Ленинграда.
Инструктор посмотрел на кавказца и вздохнул. В Москве за прилавком стоят одни приезжие, и здесь, в колыбели пролетарской революции, его снова встречают лица нерусской национальности.
«Интересно, а где же русские?» — подумал Забродов.
— Так едем или не едем, да-ра-гой, — вызывающе и недовольно переспросил Иллариона Забродова смуглолицый водитель. — Я не понял!
Забродов недовольно и снисходительно посмотрел на кавказца и, протяжно вздохнув, заметил:
— Закрой рот, а то распугаешь всех клиентов.
Потом он достал мобильный аппарат и набрал номер телефона Ирины Мирошниченко.
Усатый таксист гневно сверкнул глазами и ничего не ответил.
Забродов понимал, в каком сейчас упадническом расположении духа находится Ирина, и решил, что необходимо сначала позвонить ей и узнать обстановку. Во-первых, ему не хотелось стеснять ее и ее родственников своим присутствием, значит, нужно снять номер в гостинице, а во-вторых, убитая горем женщина, может быть, хотела просто отдохнуть и поспать. Но как бы там ни было, Илларион Константинович должен был отзвониться и прояснить ситуацию.
Некоторое время Ирина не отзывалась, и Забродов уже подумал, что она отдыхает. Но вдруг в мобильнике раздался знакомый женский голос:
— Але…
— Ирина, — как можно более сдержанно произнес инструктор, — здравствуй!
— Илларион?! — удивилась Ирина, не скрывая радости.
— Да, я, Ириша, — смущенно подтвердил Илларион Константинович.
— Ты где, Забродов? — поинтересовалась женщина. — Все еще в Москве?
— Почему в Москве… — проговорил Забродов.
— А где? — уточнила Ирина. — Уже в пути?
Забродов, переложив мобильный телефон к другому уху, улыбнулся и с гордостью сообщил:
— Нет, Ирина, уже в Питере!
— В Питере? — все еще не веря, переспросила Ирина.
— Да, Ирина, в Северной столице нашей Родины, — подтвердил Забродов, — и в данный момент нахожусь в аэропорту «Пулково» на стоянке такси.
— Так что ты тогда медлишь?! — возмутилась Ирина. — Приезжай скорей! Адрес знаешь?
— Адрес-то я знаю, но удобно ли… — немного смутившись, ответил Забродов. — Ты устала после всей чехарды, да и родственники тоже, наверное… Может быть, я сниму номер в гостинице, а потом мы встретимся?
— Ты прав, Илларион Константинович, — согласилась Ирина, — но только сделаем все в обратном порядке.
Полковник недоуменно вскинул брови:
— То есть?
— А то и есть, — бодро ответила Ирина, — я очень устала, а завтра трудный день, поэтому нужно немного прийти в себя и набраться сил. А насчет гостиницы мы решим при встрече, да и понадобится ли она еще…
Илларион не очень-то понял план дальнейших действий и переспросил:
— Так что делать?
— Встречаемся на Дворцовой площади через час, — сказала Ирина. — Понял?
— Понял, — ответил Забродов.
— В центре, у памятника, — уточнила на всякий случай Ирина Мирошниченко.
Забродов нахмурил брови, не понимая, что затевает его собеседница, однако не стал ей перечить, а только покорно склонил седую голову.
— Хорошо.
— Тогда до встречи!
— До встречи, Ириша, — тихо ответил Илларион Константинович и, отключив мобильный телефон, аккуратно положил его во внутренний карман своей светлой куртки.
Забродов, оттянув манжет куртки, внимательно посмотрел на свои командирские часы.
Погода была чисто осенняя, в воздухе витало предчувствие зимы. В отличие от Москвы в Санкт-Петербурге была высокая влажность, и порой пробирало насквозь. Забродов поднял ворот своей куртки и посмотрел на стройный ряд такси. Смуглолицый извозчик, который предлагал подвезти Иллариона в город, недовольно ежась, суетливо топтался возле своей иномарки и нервно курил. Пассажиров не было, а которые были, давно разъехались с конкурентами.
«Ну что, тепличный мандарин, — глубоко затянувшись сизым табачным дымом, решил Забродов, — нужно тебя выручить…»
Сделав еще несколько глубоких затяжек, он выбросил окурок в урну и подошел к расстроенному и злому водителю частной иномарки.
— Ну что, Кацо, — спокойно сказал Забродов, — ты что-то там говорил, мол, прокачу с ветерком…
Смуглолицый усатый водитель недовольно посмотрел на Забродова и, через силу улыбнувшись, развел руками.
— Да, куда душа пожелает, да-ра-гой!
— Моя душа желает в сердце Петербурга, — сказал Забродов и тут же уточнил: — На Дворцовую площадь, да-ра-гой.
Частник равнодушно дернул покатыми плечами:
— Хоть в Москву.
— В Москву не надо, — покачал головой Забродов, — я только что оттуда.
— Ну, не надо так не надо, — согласился таксист, — поедем тогда, куда надо!
— Вот это правильно, — сказал Забродов.
Ничего больше не говоря, водитель сел за руль, включил зажигание и, резко рванув с места, помчался к магистрали, которая вела в центр города…
На Дворцовую площадь Илларион Забродов приехал раньше назначенного времени. Рассчитавшись с водителем, он вылез из иномарки и осмотрелся. На площади было немало народу, и, как понял москвич, в основном это были иностранные туристы, гости из ближнего зарубежья, россияне из глубинки.
Полковник, посмотрев на часы, понял, что у него есть еще время. Он пересек площадь и направился к маленькому цветочному магазинчику.
— Что вам выбрать, мужчина? — вежливо поинтересовалась молоденькая продавщица у растерявшегося покупателя. — Гвоздики, розы, пионы?
— Значит, вы считаете, что стоит купить букетик цветов? — переспросил кавалер.
— Не только стоит, — горячо ответила девушка, — а непременно стоит!
Илларион Константинович неуверенно пожал плечами и безнадежно махнул рукой:
— Ладно, девушка, давайте. Только, пожалуйста, поскромнее.
Продавщица укоризненно и даже с некоторым пренебрежением взглянула на него.
— Вы неправильно меня поняли, девушка, — пояснил Забродов, — поскромнее — это не значит подешевле. Я не на свадьбу иду к молодоженам и не на день рождения, а к женщине, у которой траур. Так что попрошу попроще, но со вкусом! А за ценой мы не постоим. Повторяю еще раз, красивый небольшой букетик в непростой создавшейся ситуации. Не нужно ни пышных роз, девушка, ни торжественных калл, ни тем более дежурных революционных гвоздик.
На лице молоденькой, но хваткой продавщицы моментально появилась обворожительная и добродушная улыбка.
— Вам повезло, мужчина, — многозначительно и самодовольно сказала она, — как раз для такого случая у меня остался последний букетик.
— Покажите, — попросил Забродов.
Молоденькая девушка вдруг почему-то резво нагнулась и через минуту достала из-под прилавка симпатичный маленький букетик весенних цветов.
— Вот фиалки с Монмартра! — торжественно произнесла продавщица.
Седовласый покупатель внимательно и с нескрываемым интересом посмотрел на небольшой аккуратный букетик фиолетово-голубых фиалок. Цветы и в самом деле были без особых претензий, скромные и со вкусом.
— Из Франции? — с некоторым удивлением поинтересовался Забродов.
Молоденькая девушка без зазрения совести утвердительно качнула головой:
— Да, только сегодня доставили.
Илларион Константинович слегка улыбнулся, но ничего не сказал, а только подумал, что, наверное, Ленинградская область уже считается Францией, где в парниках выращивают цветы на любой вкус. Но букетик и в самом деле был скромным и милым.
— Хорошо, девушка, я покупаю эти фиалки с Монмартра, — согласился Забродов и, достав деньги, рассчитался с продавщицей.
Поблагодарив девушку за внимание, Илларион Константинович осторожно взял маленький букетик нежных цветов в одну руку, а во вторую дипломат и, кивнув на прощанье седой головой, медленно вышел из цветочного магазина.
Он еще раз оценивающим взглядом посмотрел на скромный, но достойный букетик фиалок и остался доволен своим выбором.
И вдруг он заметил знакомую фигуру.
Взволнованный и слегка смущенный Забродов глубоко вздохнул и быстрым шагом направился к Ирине…
Они медленно брели по набережной Невы. Разговор не клеился…
Ирина молча шла и смотрела на букетик нежных фиалок, которые подарил ей Забродов, а Илларион, ничего не говоря, шел рядом. Наконец Забродов, слегка кашлянув, повернулся к женщине.
— Ирина, давай куда-нибудь зайдем, посидим, поговорим… А то на улице не месяц май, — предложил ей Забродов. — Не хватало нам еще насморк подхватить на старости лет.
Ирина равнодушно пожала худенькими плечами, хотя было видно, что она уже продрогла и ежилась в своем легком темном плаще.
— Давай, — тихо и безвольно согласилась Ирина.
— Вот и хорошо…
Забродов осмотрелся и заметил небольшое кафе, которое призывно играло своими огнями.
— А вот как раз и нужное нам заведение, — указав рукой на кафе, сказал Илларион, — вроде бы ночное… Возможно, там мы и найдем с тобой пристанище.
Ирина неуверенно повела плечиком и снова уставилась на фиалки. Илларион Константинович взял ее под руку, и они, перейдя дорогу, направились к кафе, которое, к их радости, оказалось круглосуточным.
— Прекрасно, — облегченно вздохнул Забродов, который после прилета в Санкт-Петербург ничего еще не ел и не пил, да еще вдобавок и сильно продрог.
Илларион прошел со своей спутницей в кафе, и, раздевшись в гардеробе, они оказались в небольшом, но уютном зале, где, к слову сказать, было немало народу. Найдя в самом углу свободный столик, Забродов провел и усадил даму, а затем позвал официанта, который тут же откликнулся на зов клиента.
— Доброй ночи, — поздоровался молодой здоровый парень с косичкой.
— Здравствуйте, — кивнув, ответил Забродов.
— Что будете заказывать? — поинтересовался официант и протянул папку с меню.
Однако Илларион Забродов, отрицательно махнув рукой, сказал парню:
— Пожалуйста, двести граммов водки, бутылочку сухого красного вина, пару салатиков и что-нибудь из фруктов.
Официант с достоинством кивнул светлой головой и поинтересовался:
— Что будете на десерт?
Ирина равнодушно пожала плечиками и ничего не сказала.
— Кофе и что-нибудь к нему, на ваше усмотрение, — попросил Илларион Забродов. — Только кофе два, а сладость только для дамы.
Официант, снова кивнув головой, слегка склонился:
— Понял!
Приняв заказ, молодой человек быстро ушел, а Забродов взял со стола бутылку минералки и налил воду в фужеры.
— А тут ничего, — не зная, с чего начать разговор, осмотревшись, произнес Забродов.
Ирина наконец оторвала свой взгляд от букета фиолетово-голубых фиалок и, равнодушно окинув взглядом зал, одобрительно качнула белокурой головой:
— Да, мило…
Разговор снова не клеился, и Забродов, достав пачку сигарет, закурил.
— Угости меня сигаретой, — вдруг неожиданно для Иллариона попросила Ирина.
Инструктор с удивлением посмотрел на блондинку, но, ничего не сказав, протянул ей пачку сигарет и дал прикурить от зажигалки. Ирина затянулась дымом и тут же закашлялась.
— Может, не стоит травить себя, — заметил Забродов.
Ирина Мирошниченко сделала еще одну затяжку и покорно кивнула головой.
— Ты прав, Илларион, горечь утраты не заглушишь никотином, — проговорила она и резко затушила сигарету в глиняной пепельнице.
Забродов понимающе и сокрушенно покачал седой головой и облегченно вздохнул: разговор, который он не хотел сам начинать, стал завязываться сам собою.
— Да, Ирина, трудно терять дорогих и близких людей, — сказал он и посмотрел на свою подругу.
Ирина проглотила сухой комок, и Забродов почувствовал, что она готова была расплакаться. Однако она сдержалась, а может, у нее просто не было сил оплакивать своего единственного младшего брата.
— Да… — покачала головой женщина. — Я ведь Славика с самых пеленок нянчила, а потом в школу водила…
На нее нахлынули воспоминания, ей захотелось выговориться. Илларион внимательно слушал и покачивал седой головой, понимая, что, возможно, это хоть немного поможет Ирине. Официант, принеся заказ, оказался смышленым малым. Видя, что люди не очень-то расположены к веселью, аккуратно и молча поставил на стол спиртное и закуски и так же молча удалился.
— А теперь я осталась совсем одна, — после своей печальной и грустной исповеди подытожила бледная женщина.
Илларион положил свою руку на руку Ирины и нежно ее похлопал.
— Ты не одна, Ириша, — искренне заверил симпатичную женщину полковник Забродов, — ты всегда можешь рассчитывать на меня, дорогая.
Ирина грустно улыбнулась:
— Спасибо, Илларион, я очень дорожу нашими отношениями с тобой.
— Я тоже, Ириша, — признался Забродов и хотел было сказать более сокровенные вещи, но вдруг смутился и, чтобы как-то скрыть свое смущение, стал разливать спиртное.
Ирина своим опытным женским взглядом заметила смущение своего кавалера, однако сделала вид, что ничего особенного не произошло. Они выпили, слегка попробовали салат и снова немного выпили. Ирина — сухого красного вина, а Илларион — водки. После выпитого между ними возникла некая доверительная связь, и Забродов после нескольких фраз на отвлеченные темы спросил у нее о причине гибели ее брата.
Ирина подняла голову и, посмотрев на своего собеседника, протяжно и тихо вздохнула:
— Его застрелили в подъезде дома, после игры «Зенитра» с приезжей командой.
Илларион удивленно вскинул брови и посмотрел на Ирину. Только сейчас до него стал доходить весь смысл сказанного Ириной. Он вспомнил услышанное по российскому телевидению в спортивных новостях.
— А как его фамилия? — уточнил Забродов.
— Жевнович, — ответила женщина.
Илларион Константинович еще более удивился и нервно заерзал на стуле.
— Но ведь твоя фамилия Мирошниченко…
Ирина слегка усмехнулась:
— Моя девичья фамилия Жевнович, а Мирошниченко — это фамилия по мужу, с которым я развелась пять лет назад.
Теперь до Забродова дошло все, и он тут же вспомнил диктора, который сообщил о смерти Вячеслава, и пьяного Говоркова, который был обеспокоен за судьбу своего талантливого племянника, играющего в московской «Спарте».
— Понятно, — вздохнул Забродов и, достав из пачки сигарету, быстро прикурил ее.
— Ну а следствие ведется? — поинтересовался Забродов у Ирины.
Та, отпив из бокала небольшой глоток красного вина, утвердительно кивнула и тихо ответила:
— Да, расследование ведется.
При этом она как-то пренебрежительно усмехнулась, давая понять собеседнику, что не очень-то довольна его ходом.
— И что говорит следователь? — выпустив струю дыма, спросил Забродов.
— А ничего не говорит, — ответила Ирина.
Забродов недоуменно посмотрел на свою немного раздраженную подругу.
— То есть как «ничего не говорит»? — переспросил он. — Должны же быть какие-то версии, свидетели, причины убийства…
Ирина медленно откинулась на спинку стула и, заложив ногу за ногу, проговорила:
— А версия, Илларион Константинович, у следователя одна…
— Интересно, и какая же? — уточнил Забродов.
Ирина снисходительно хмыкнула:
— Месть фанатов!
— Месть фанатов? — удивленно переспросил Забродов, которому не очень-то верилось в такую доисторическую нецивилизованную дикость. — Что за чушь!
Ирина утвердительно кивнула в ответ.
— Вот именно, — шумно вздохнув, подтвердила Ирина и неуверенно добавила: — Хотя, Илларион, и такое в футболе случается.
— Серьезно? — не веря в дикость и тупость футбольных фанатов, спросил Забродов.
Ирина Мирошниченко сокрушенно вздохнула и, многозначительно надув алые пухлые губки, утвердительно кивнула:
— Серьезней некуда, Илларион. Бывают случаи, когда не только чужие болельщики стреляют в кумиров своих соперников, но и свои же фанаты в своих же любимцев. После одного из чемпионатов мира по футболу в Латинской Америке один из болельщиков, не помню сейчас, откуда он родом, — женщина на секунду задумалась, — то ли из Парагвая, то ли из Никарагуа… но это не суть важно, где-то из тех краев, принародно застрелил игрока своей национальной команды за то, что тот не реализовал одиннадцатиметровый пенальти.
Полковник нахмурил брови и удивленно причмокнул губами:
— Да что ты говоришь…
Ирина Мирошниченко развела руками и в подтверждение сказанному ранее медленно и многозначительно кивнула головой.
— Да… — вздохнула Ирина и, горько усмехнувшись, сказала: — А тут наоборот, Славика убили за то, что отразил одиннадцатиметровый удар.
Илларион Забродов не переставал удивляться, однако, как профессиональный разведчик, он хотел докопаться до самой сути.
— А как фамилия следователя?
Ирина Мирошниченко сильно нахмурилась, стараясь припомнить фамилию следователя, и, неуверенно пожав худенькими плечами, ответила:
— Точно не помню, Илларион, но, кажется, его фамилия Шевцов…
Полковник пристально взглянул на белокурую собеседницу и переспросил:
— Шевцов?
Ирина на мгновение еще раз задумалась и утвердительно кивнула головой:
— Да, Илларион, точно, капитан Шевцов!
Илларион запомнил звание и фамилию следователя и проговорил:
— Понятно…
Картина в общих чертах стала немного проясняться, но полковник Забродов, видя, что разговор о смерти брата начинает утомлять Ирину, вылил себе в рюмку остатки водки, подлил своей даме в фужер красного сухого вина и решил перевести разговор в другое русло.
— Давай выпьем, Ириша… — предложил Забродов, а потом, закурив очередную сигарету, поинтересовался, как часто Ирина бывала в Санкт-Петербурге, посещала ли она Эрмитаж, ездила ли в Петергоф…
— Да, Илларион, — ответила Ирина, — я часто бывала в Питере, много чего успела посмотреть, но вот где не была, так в Кунсткамере…
Забродов как можно бодрее проговорил:
— Ничего, Ириша, я тоже не был еще там, хоть и частенько посещал Ленинград. Как-нибудь выберем время и непременно заглянем туда.
Мирошниченко неопределенно и неуверенно покачала головой.
— Может быть…
Наступивший день был траурным и хлопотным. Илларион Константинович помог Ирине забрать гроб с телом ее брата из морга, где его привели в порядок и подготовили к погребению. Одет покойник был в новый черный костюм. Лицо молодого человека было бледным, но спокойным, словно с ним ничего и не произошло.
Однако Забродов обратил внимание на забинтованную голову покойника. То, что было два выстрела — в грудь и голову, Илларион знал из рассказа Ирины.
Было холодно и сыро, однако на кладбище собралось очень много народу. Илларион Константинович никогда не участвовал в таких массовых публичных похоронах. Проводить в последний путь известного и талантливого голкипера питерского «Зенитра» пришли не только родственники и знакомые Вячеслава, но и вся футбольная команда во главе с высокопоставленными чиновниками из мэрии Санкт-Петербурга и Российского футбольного союза. Но больше всего было простых людей — питерских болельщиков, фанатов футбольного клуба «Зенитр».
Было много цветов, много слез и, как обычно, много высокопарных речей, особенно из уст высокопоставленных чиновников. Илларион Забродов не столько слушал их выступления, сколько наблюдал за ними, пытаясь понять, что стоит за сказанным. Были речи от души, но были и дежурные выступления. Особое внимание Забродова привлек рыжеволосый чиновник из РФС господин Колосов.
— От нас ушел в расцвете сил и своего яркого таланта, на пике своей славы, — поставленным голосом грустно произнес Колосов, — один из лучших игроков России — Вячеслав Александрович Жевнович, или, как его называли фанаты, Жева.
Среди собравшихся поклонников Вячеслава Жевновича раздался одобрительный гул.
— Его преданность своему клубу «Зенитр» и футболу в целом вызывает не только у меня, но и у десятков, сотен тысяч поклонников восхищение и гордость! — продолжал рыжеволосый чиновник, слегка размахивая рукой. — Нашего Жеву не раз хотели переманить в другие, заграничные клубы, сулили миллионные гонорары, но Вячеслав, как истинный патриот и спортсмен, всегда выше денег и других благ ставил честь клуба!
У Забродова после выступления этого чиновника почему-то остался какой-то неприятный осадок. Говорил он вроде бы и правильные слова и все довольно складно, но инструктора спецназа ГРУ насторожили холодные колкие глаза.
«Хотя, — немного подумав, отметил про себя полковник, — у всех чиновников-роботов нашей системы, у всех у них пустые, бегающие и замыленные глаза. Они все так боятся потерять свое теплое и доходное место!»
— А кто из ребят был его лучшим другом? — шепотом спросил Забродов у Ирины.
— Друзей у Славы было немного, — ответила она, — больше было недоброжелателей и завистников. Но из команды он больше всех общался с Андреем Коржаковым, — кивнула головой Ирина в сторону коренастого парня с аккуратно постриженной темноволосой головой.
Илларион Забродов внимательно посмотрел на приятеля Вячеслава Жевновича… Открытое и симпатичное лицо молодого человека оставило у пожилого мужчины приятное впечатление. Коржаков не суетился, а молча и отрешенно смотрел на своего умершего друга.
После всех торжественных речей вперед вышел священнослужитель и начал читать молитву…
После похорон по христианскому обычаю родные, близкие и знакомые отправились в одну из столовых, чтобы помянуть усопшего Вячеслава Жевновича и выпить по русскому обычаю три стопочки водки.
— Попрошу всех в автобусы, — пригласил людей один из организаторов похорон чиновник из администрации футбольного клуба «Зенитр», — едем в столовую и помянем Славу.
Присутствующие на похоронах люди стали расходиться и занимать места кто в автобусах, кто в своих иномарках… Но некоторые, извинившись перед родственниками убитого Жевновича и еще раз высказав свои соболезнования, разъехались по своим делам. Илларион Константинович почти не отходил от Ирины, которая постоянно находилась в полуобморочном состоянии.
— Как ты? — спросил он.
Бледная и заплаканная женщина безвольно склонила голову и посмотрела на Иллариона Забродова, словно видела его первый раз, однако тихо прошептала:
— Не знаю…
Забродов, взяв Ирину под руку, проговорил:
— Пора идти, Ирина, ему уже ничем не поможешь, а нам еще нужно жить. Пошли.
Ирина Александровна, поправив на светловолосой голове черный платок, машинально кивнула головой и вместе с Забродовым медленно отошла от могилы.
— Ирина Александровна, — подойдя к сестре Вячеслава Жевновича, сказал Андрей Коржаков, — давайте ко мне в машину. Я отвезу вас с товарищем в столовую.
— Спасибо, Андрей, но… — поблагодарила женщина друга ее брата и на мгновение умолкла, чтобы сдержать снова нахлынувшие слезы и рыдания.
Ирина Мирошниченко хотела было отказаться от приглашения Коржакова и ехать со всеми родственниками в автобусе, однако Забродов понял, что это шанс ближе познакомиться с другом Славы и прояснить у него некоторые вопросы.
— Давай, Ирина, примем приглашение молодого человека. Тебе не мешает немного побыть в тишине и успокоиться.
Ирина Мирошниченко не стала возражать, да ей в принципе было все равно: мысли ее были все еще на кладбище, и она равнодушно кивнула головой.
— Хорошо, — сказала она.
— Тогда идем, — крепче взяв под руку заплаканную женщину, проговорил инструктор и, повернувшись к Коржакову, спросил: — Где ваша машина, молодой человек?
Футболист указал рукой на стоявший в конце колонны автомобилей серебристый «мерседес» и представился:
— Меня зовут Андрей.
Забродов кивнул головой в ответ:
— Илларион Константинович.
Забродов, Ирина и Коржаков медленно направились к автомобилю. Андрей не стал ждать остальной транспорт и, резко развернувшись, уехал с кладбища, не дожидаясь, пока рассядутся по своим местам люди в автобусах. Коржаков прекрасно знал то место, где должны были состояться поминки.
— Ирина Александровна, заезжать никуда не будем? — на всякий случай спросил Андрей Коржаков.
Ирина, поправив черный платок, отрицательно покачала головой:
— Нет, Андрей.
Илларион Забродов, усадив Ирину на заднее сиденье, сам разместился рядом с водителем.
— Тебе удобно? — немного развернувшись, поинтересовался Забродов у Ирины.
Ирина равнодушно пожала плечами и тихо ответила:
— Нормально.
Илларион Забродов не стал больше тревожить обессиленную женщину и повернулся к темноволосому футболисту, который сосредоточенно смотрел на дорогу.
— Нам долго ехать до места назначения? — чтобы как-то начать разговор, поинтересовался он.
— Да минут сорок, — предположил Андрей.
Илларион Константинович нахмурил лоб.
— Понятно, — протяжно вздохнув, тихо произнес Илларион Забродов и спросил у Коржакова: — А вы, Андрей, давно знакомы со Славой?
Футболист неопределенно пожал плечами и, не отрывая взгляда от дороги, ответил:
— Да почитай, с тех пор, как Славка пришел к нам в команду.
Илларион повернулся к водителю и спросил:
— А когда он пришел?
— Два сезона назад, — не задумываясь, ответил Андрей Коржаков. — Мы как-то сразу и сдружились, хоть я нападающий, а Слава был вратарем.
Забродов прищурил глаза и уточнил:
— Это значит два года?
Коржаков кивнул головой:
— Да, мы тогда первое место заняли в чемпионате.
Полковник в отставке задумчиво покачал седой головой и спросил:
— Курить можно?
Андрей не стал возражать, лишь попросил своего собеседника:
— Только приоткройте окошко.
— Хорошо.
Илларион Забродов приоткрыл окошко и, достав пачку сигарет, закурил.
— Я слышал, Андрей, что он был отличным вратарем, — проговорил он, выдыхая в окошко длинную сизую струю дыма.
Водитель утвердительно кивнул.
— Да, — подтвердил он и с уважением добавил: — Вратарь от Бога! Благодаря ему, земля тебе пухом, Слава, мы тогда и заняли первое место в высшем дивизионе страны и выступили в Лиге чемпионов. Да и сейчас, в последней игре, я думаю, пенальти, который он отразил, принесет нам золотые медали.
Илларион Забродов насторожился: разговор сам по себе входил в нужное русло. Затянувшись, Забродов выдохнул дым и выбросил окурок через приоткрытое окошко.
— Андрей, а не связан ли этот отраженный пенальти напрямую со смертью Вячеслава? — спросил Забродов.
Темноволосый крепыш неуверенно пожал крепкими плечами и неопределенно и осторожно ответил:
— Не знаю, Илларион Константинович… В нашей профессии всякое бывает!
— А как у него с девушками? — поинтересовался Забродов у собеседника.
Андрей махнул рукой.
— С этим вопросом у него все в порядке. Была у него пассия дома, — Андрей повернулся к Забродову, — он же сам из Беларуси…
Забродов слышал, что Вячеслав был родом из Минска и отец его был белорус, хотя по материнской линии вся родня у него была из города Владимира.
Андрей шумно вздохнул.
— Так вот, — продолжил спортсмен, — когда она вышла замуж, он махнул на женский пол рукой и полностью отдался любимому делу.
Илларион Забродов покачал головой:
— Понятно…
— Ну а если нужно было слить пар, — усмехнулся водитель, — то с этим проблем у Славки не было: девки за ним гужом ходили!
Полковник Забродов и не сомневался, что такой видный парень не мог записаться в монахи. Однако с этой стороны никаких зацепок не было, и он попытался подойти с другой стороны.
— Ну а завистники в вашем деле имеются? — спросил Забродов.
Андрей пренебрежительно хмыкнул и, посмотрев на своего собеседника, вдруг ответил:
— В каждом деле, Илларион Константинович, найдется человек, который захочет тебе поставить палку в колеса.
Илларион Забродов понимающе кивнул, ему не очень нравилось, что Коржаков отвечает на его вопросы уклончиво и обтекаемо.
— А вы где работаете? — неожиданно поинтересовался темноволосый парень у своего нового знакомого.
Полковник в отставке с некоторым удивлением посмотрел на Коржакова и честно признался:
— Я на пенсии.
— Понятно, Константинович, — тряхнув головой, многозначительно улыбнулся известный футболист. — Вы где служили: в органах или как?
Илларион Константинович понял, что его «рассекретили», и не стал отпираться.
— В Главном разведывательном управлении, — признался он, — полковник в отставке. А что, очень заметно?
— Да у вас на лбу написано, — усмехнувшись, ответил наблюдательный спортсмен, — и в походке, и в манере поведения, я уже не говорю о вашем интересе…
Полковник Забродов смущенно покраснел. В принципе он и не старался скрыть свой интерес к загадочному убийству брата своей возлюбленной, просто он не знал, как подойти к этому вопросу в создавшейся ситуации.
— Вот поэтому и списали на пенсию, — горько усмехнувшись, смущенно произнес Илларион Константинович Забродов, хотя причина была совсем в другом.
Андрей Коржаков недоверчиво посмотрел на своего пассажира и вернулся к разговору о своем друге.
— У Славки врагов не было, — честно признался он, — хотя недоброжелателей и завистников было хоть отбавляй, врагу своему не пожелаешь! И они все разного поля ягодки были! Одни завидовали его мастерству и таланту вратаря, другие рвали волосы на заднице от ревности, а третьим не давали покоя его контракты с клубом и рекламодателями.
Забродов понимающе причмокнул губами.
— И в самом деле, врагу такого не пожелаешь, — согласился он.
Андрей грустно вздохнул и добавил:
— Мне показалось, что Славик был не очень-то рад нашей победе над владикавказским «Аланом».
Забродов настороженно взглянул на рассказчика и уточнил:
— Это когда он отразил одиннадцатиметровый удар?
— Да! — подтвердил Коржаков. — Я еще его провожал домой, вернее, нам по пути было, и я обычно после игры или тренировки езжу домой на машине и подвожу Славку. Но на этот раз он наотрез отказался, и мне пришлось с ним топать через весь город.
Илларион Константинович не на шутку призадумался: он почувствовал, что именно здесь кроется корень всех зол.
— А ты не знаешь, отчего он был без настроения? — поинтересовался инструктор.
Молодой человек неуверенно пожал плечами:
— А кто его знает. Он вообще в последнее время стал каким-то замкнутым и неразговорчивым.
— Это когда? — уточнил Илларион Забродов.
Андрей нахмурил брови, стараясь припомнить странное поведение своего друга и коллеги по команде, и, порывшись в потаенных уголках своей памяти, тихо воскликнул:
— Да, Константинович… Точно! Это началось летом, после того, как он пропустил дурацкую и нелепую пенку в игре с московской «Спартой».
Пожилой полковник недоуменно посмотрел на молодого человека и уточнил:
— Что значит «пропустил пенку»?
Футболист снисходительно посмотрел на Забродова и незлобиво поинтересовался:
— Илларион Константинович, а в каких отношениях вы с футболом?
Тот неопределенно и смущенно пожал плечами и честно признался:
— Ну, скажем, не совсем на «ты»… Но люблю иногда посмотреть серьезные и интересные матчи хороших команд.
Форвард «Зенитра» шумно вздохнул и сказал:
— Понятно. Пропустить или дать пенку — это значит пропустить простой и необязательный гол в свои ворота.
Илларион Константинович так и подозревал смысл «пенки», но не показал этого, дав насладиться специалисту выказать свои познания в области футбольной игры.
— Ах, вот оно как, — наигранно проговорил он. — Теперь буду знать…
Илларион Забродов задал еще несколько вопросов, но ничего интересного и существенного от Коржакова не узнал. Возможно, Андрей и знал более того, что сказал, но, как человек смышленый и осторожный, он не стал раскрывать душу перед первым встречным, пусть даже тот и был знакомым сестры его погибшего друга. К тому же иномарка уже подъезжала к столовой, где должны были состояться поминки Вячеслава Жевновича…
Траурная трапеза подходила к концу, и многие гости, пришедшие помянуть Вячеслава, стали покидать застолье. Илларион Константинович также посматривал на часы: они с Ириной должны были сегодня вылететь в Москву. Времени еще было предостаточно, и полковник решил не терять его даром. Забродов подошел к Ирине, которая разговаривала с одной из своих родственниц, и, отозвав ее в сторонку, сказал:
— Ирина, я хочу отлучиться часика на полтора.
Ирина удивленно посмотрела на Забродова.
— А куда? — поинтересовалась она.
— Да тут неподалеку живет мой бывший однополчанин, — солгал полковник. — Хочу навестить и узнать, как он поживает… До самолета у нас еще уйма времени. Так что ты тут пока пообщайся с родственниками, я все равно не при делах…
Ирина покорно склонила голову и сказала:
— Хорошо, Илларион. Через сколько ты будешь?
Илларион Забродов задумчиво склонил набок голову, а потом ответил:
— Часа через полтора, максимум через два.
— Ладно, — кивнула Ирина, — если что, позвони мне.
Илларион Забродов отрицательно покачал седой головой:
— Ничего не случится, Ириша, я только туда и обратно!
Ирина Мирошниченко попыталась улыбнуться, но у нее это плохо получилось.
— Я надеюсь, — вздохнув, произнесла женщина, — я жду тебя!
— Скоро буду! — пообещал Забродов.
Попрощавшись с Ириной, Забродов быстро развернулся и зашагал через весь зал к выходу…
Капитан Шевцов уже готов был покинуть свой кабинет, как к нему в кабинет практически вломился разгневанный высокий крепкий седовласый мужчина.
— В чем дело, гражданин? — недовольно и сурово спросил капитан Шевцов.
— Я родственник Вячеслава Жевновича, полковник ГРУ Забродов Илларион Константинович.
— Очень приятно, — растерянно проговорил капитан. — Чем могу служить?
Илларион Забродов присел без приглашения на стул и поинтересовался:
— Мне хотелось бы знать, как продвигается следствие.
Следователь, бросив взгляд на странного посетителя, неопределенно пожал плечами и закивал головой. Капитану Шевцову не очень-то хотелось кому бы то ни было отчитываться в своем бездействии.
— Понимаете ли, товарищ полковник, — серьезным тоном произнес Шевцов, — в интересах следствия я не имею права говорить вам того, что может навредить следствию…
Капитан стал говорить о каких-то футбольных фанатах и еще о чем-то в таком роде…
Забродов усмехнулся и строго сказал:
— Я понимаю. Однако у вас уже есть некоторые версии и подозреваемые?
Капитан Шевцов попытался отговориться общими фразами, и Забродов понял, что от следователя он ничего не добьется. Задав еще несколько каверзных вопросов, на которые Шевцов не имел даже приблизительных ответов, полковник язвительно улыбнулся и, встав с места, многозначительно произнес:
— Понятно, товарищ капитан.
— Что именно? — растерянно переспросил капитан.
Забродов протяжно вздохнул и проговорил:
— Именно то, что я надеюсь на успешное выполнение вашего задания, и попрошу держать нас, то есть родственников, в курсе всех дел относительно расследования убийства Вячеслава Жевновича.
Капитан Шевцов кивнул головой и неопределенно ответил:
— Все, что в наших силах и компетенции…
Обменявшись еще несколькими фразами, мужчины расстались, а полковник Забродов, выйдя из здания уголовного розыска, тихо и недовольно проскрипел зубами.
«Или этот капитан дебил, — подумал он про себя, — или он специально не хочет вести дело!»
Однако, как бы там ни было, Илларион Константинович понял, что на самотек дело пускать нельзя, и решил позвонить своим знакомым ребятам из питерского отделения Главного разведывательного управления…
Стрелки часов перевалили за полночь, и пассажиры явно нервничали. Авиарейс Санкт-Петербург-Москва снова задерживался на несколько часов, и люди не знали, когда они попадут в столицу.
В отличие от остальных пассажиров Илларион Константинович Забродов никуда не спешил и не особо нервничал. Единственное, что его немного раздражало, так это казенная перевалочная обстановка. Он, конечно, устал, но скорее морально, нежели физически, хотя он бы сейчас и не отказался принять горячую ванну и оказаться в своей чистой постели в московской квартире. Но если говорить откровенно, то его больше всего волновало состояние Ирины Мирошниченко, которая все еще никак не могла прийти в себя после смерти своего брата.
— Ириша, — взяв ее за руку, тихо произнес полковник, — ты вся дрожишь. Может, тебе принести горячего кофе или чего-нибудь еще?
Ирина плотнее укуталась в плащ и отрицательно покачала головой:
— Нет, Илларион, все нормально.
Однако Забродов все-таки решил купить чего-нибудь горячего и, встав с деревянного кресла, спокойно и вежливо попросил ее:
— Дорогая, ты посиди здесь, а я через несколько минут вернусь.
— Хорошо, — равнодушно кивнула Ирина.
Забродов улыбнулся своей спутнице и даже озорно подмигнул одним глазом, пытаясь хоть как-то приободрить бледную уставшую женщину. Ирина Мирошниченко через силу улыбнулась и махнула рукой, после чего Забродов уже со спокойным сердцем на время покинул свою подругу.
В буфете стояла длинная очередь, кафе было закрыто, но Забродов вдруг заметил несколько автоматов в конце зала ожидания.
Однако, подойдя к автоматам в надежде купить пару чашек горячего кофе, Илларион Константинович недовольно сморщился — автоматы были на ремонте!
— Твою мать! — гневно прошипел он и даже притопнул ногой. — Это же надо так пошутить над измученной душой!
«Да… — подумал он, — Русь-матушка! И этим сказано все! И когда уже наступит порядок в этой дурацкой стране?»
Илларион Константинович Забродов резко развернулся, чтобы продолжить свои безрезультатные поиски, но неожиданно его окликнули:
— Забродов!
Илларион Константинович оглянулся и увидел долговязого худощавого мужчину в черном длинном плаще, который буквально сиял от радости.
— Илларион, это ты?! — не веря своим глазам, громко воскликнул мужчина.
— Простите, это вы мне… — немного растерянно переспросил Забродов, все еще вспоминая долговязого человека, который направлялся к нему, широко раскинув руки.
— Забродов, черт тебя подери, — еще громче воскликнул долговязый мужчина, — ты что, своего боевого товарища не узнал?!
Полковник Забродов внимательнее присмотрелся к мужчине и наконец узнал в этом долговязом весельчаке капитана Ефремова, с которым познакомился в Чечне. Правда, в отличие от Иллариона Забродова Александр Вениаминович Ефремов был не разведчиком, а специальным корреспондентом газеты «Звезда» и приезжал в Грозный делать репортаж о военных действиях на Кавказе. Волею судьбы журналист, еще не доехав до места назначения, случайно попал в переплет: его захватили боевики Басаева, и Забродову с его группой спецназа пришлось вызволять из плена питерского работника СМИ.
— Ефремов?! — не веря своим глазам, радостно воскликнул Илларион Константинович и обнял своего старинного приятеля. — Александр!
Долговязый пожилой мужчина весело затряс лысой головой:
— Он самый, товарищ полковник. Жив и здоров, чего и вам желаю, Илларион Константинович.
Похлопав Ефремова по худым плечам, Забродов проговорил:
— Это сколько же лет мы не виделись?
— Да, почитай, лет десять, Илларион Константинович, — прикинув, ответил Ефремов, — когда я приезжал в командировку в Москву.
Полковник Забродов громко прищелкнул языком и подтвердил:
— Точно, Саша. Ты еще тогда, кажется, статью о наркоманах и о бездомных детях писал.
— Да о чем я только не писал, Илларион! — махнул рукой Александр Ефремов. — Что скажут, то и пишу, куда пошлют, туда и еду. И с тобой же мы познакомились в Чечне, куда я приехал по заданию редакции.
— Помню, помню, как мы познакомились, — улыбнувшись, кивнул полковник Забродов и поинтересовался: — Ну а сейчас куда тебя посылают и что заказывают?
Ефремов многозначительно хмыкнул и гордо заявил:
— Теперь, Илларион Константинович, я заказываю музыку.
Илларион Забродов с интересом взглянул на своего старинного знакомого.
— То есть?
Ефремов провел рукой по своей щеке и проговорил:
— После последней нашей встречи с тобой, Илларион Константинович, я ушел из армии в чине майора. Платить стали мало, проблемы с жильем, да и карьерный рост замедлился. Да и ты, как я посмотрю, Константинович, уже в отставке…
Илларион Константинович кивнул и подтвердил:
— Да, Вениаминович, ты угадал, я теперь законный пенсионер.
Александр Ефремов улыбнулся и заметил:
— Все когда-нибудь станем пенсионерами! Но перед тем как выйти на покой, я, товарищ полковник, занялся частным бизнесом и открыл свое маленькое издательство, выпускаем брошюры, открытки и главное — журнал «Футбол»! Я и за директора, и за редактора, и за учредителя…
Илларион Забродов вдруг вспомнил, что его собеседник был заядлым футбольным болельщиком, а в молодости и сам играл в футбол за дублеров СКА.
— Молодец, Ефремов, — похвалил своего знакомого Забродов и вдруг вспомнил Вячеслава Жевновича, которого они вчера похоронили.
Как бы между прочим, Забродов поинтересовался:
— Так ты, Саша, в футбольной среде как рыба в воде?
— Не то слово, Константинович, — гордо и самодовольно воскликнул Александр Ефремов, — как акула в бассейне! Я же не первый год верчусь в спортивных кругах.
Забродов пристально взглянул на своего собеседника и хотел было задать несколько интересующих его вопросов относительно футбольного хозяйства, однако тут раздался голос диктора, который объявил посадку на самолет рейсом Санкт-Петербург-Адлер.
— О! Кажется, мой авиалайнер, — радостно воскликнув, засуетился Ефремов. — Прости, очень жаль, что нет времени посидеть с тобой, Илларион, как в старые времена, поговорить за жизнь…
Илларион Забродов, слегка вздохнув, склонил голову набок и заметил:
— Ничего, Саша, как-нибудь еще посидим.
Ефремов протянул руку Забродову, и они обменялись рукопожатиями.
— А ты домой, в Москву? — поинтересовался Ефремов.
Забродов утвердительно кивнул:
— Домой, Вениаминович.
Ефремов уже собирался отойти от Забродова и направиться на посадку, но вдруг резко остановился и, ударив себя по лбу ладонью, воскликнул:
— Черт подери, я совсем забыл!
Полковник удивленно вскинул брови.
— Вот, держи, — сказал Александр Ефремов, доставая из внутреннего кармана плаща визитную карточку. — Это моя визитка, Константинович! Я же поменял место жительства, так что, если будешь снова в Питере, буду счастлив увидеться с тобой. Звони домой или на работу!
Забродов, взяв визитную карточку Александра Ефремова, спрятал ее в нагрудный карман куртки и пообещал:
— Позвоню, Вениаминович.
— Тогда до встречи! — кивнул Ефремов и быстрыми широкими шагами поспешил к турникету.
— Пока, Саша! — бросил вдогонку своему старому знакомому Илларион Забродов и, развернувшись, продолжил поиски горячих напитков…
Авиалайнер Санкт-Петербург-Москва вылетел из «Пулково» только под утро. Ирина, как только самолет взмыл в воздух, впала в нервный сон, время от времени тихо бормоча:
— Нет, нет… Слава… Ма-ма…
Илларион Константинович с сочувствием посмотрел на Ирину. Шумно вздохнув, он провел своей ладонью по ее руке. Женщина на мгновение приоткрыла глаза и, едва заметно улыбнувшись, тут же снова уснула.
— Спи, спи, Ириша… — тихо и участливо прошептал Забродов. — Сон — это лучшее из лекарств, которое могла придумать природа-мать!
Убедившись, что Ирина заснула, Забродов отвернулся к иллюминатору. Там было темно: авиалайнер находился в зоне плотных и густых облаков. Илларион Константинович на секунду закрыл уставшие глаза и не заметил, как погрузился в глубокий сон.
— Уважаемые пассажиры, — разбудил Забродова вежливый голос стюардессы, — наш полет подходит к завершению. Попрошу всех пассажиров в целях безопасности пристегнуть ремни.
Бросив взгляд в иллюминатор, Забродов заметил, что авиалайнер идет на снижение. Мелькают облака, просветы, внизу уже показались крошечные здания и сооружения.
— Прекрасно! Вот мы и дома! — облегченно вздохнув, тихо прошептал Забродов и повернулся к своей светловолосой спутнице.
Ирина Мирошниченко, так же как и он, только что раскрыла глаза.
— Илларион, мы где? — спросила она.
Илларион улыбнулся.
— Приземляемся в аэропорту «Домодедово», — весело сообщил Забродов. — Прилетели, Ириша! Можно сказать, что мы уже дома.
Ирина улыбнулась ему в ответ и проговорила:
— Это хорошо.
— Ты пристегни ремень, — попросил Ирину Илларион Константинович.
Она равнодушно склонила голову набок и медленно пристегнулась к креслу.
— Пристегнулась, начальник, — проговорила Ирина.
— Молодец, — похвалил Ирину Забродов и поинтересовался: — Как ты себя чувствуешь?
Блондинка неуверенно и неопределенно покачала головой и ответила:
— Да вроде бы ничего, Илларион. Немного поспала…
Илларион нежно похлопал своей ладонью Ирину по руке и одобрил:
— Вот и хорошо, дорогая. Сейчас сядем, я отвезу тебя домой, ты выспишься и с новыми силами снова в бой.
Ирина кивнула головой и согласилась:
— Хорошо, товарищ полковник.
А потом поинтересовалась:
— А ты не останешься у меня?
Инструктор спецназа ГРУ отрицательно покачал головой:
— Нет, Ириша, не получится. Мне необходимо уладить кое-какие дела.
На лице уставшей женщины появилось некоторое сожаление и даже неудовольствие.
— Жаль! — проговорила Ирина.
Илларион Константинович, почувствовав в голосе своей подруги нотки обиды, обнял ее и тихо, но убедительно пообещал:
— Ириша, дорогая, как только разберусь со своими проблемами, тотчас прилечу к тебе!
Ирина подняла на него свои голубые глаза и спросила:
— Точно?
— Слово офицера! — заверил ее Забродов.
— Верю! — кивнула Ирина, улыбнулась и, склонившись к Забродову, положила свою светлую голову на его широкое плечо. Илларион удовлетворенно вздохнул и на мгновение почувствовал себя счастливым.
Самолет тем временем удачно приземлился на посадочной полосе аэропорта «Домодедово», и все пассажиры стали торопиться на выход.
Илларион Забродов доставил свою даму по назначению и, поцеловав на прощание Ирину, пообещал ей приехать вечером.
— Вечер, Илларион, — понятие растяжимое, — сказала Мирошниченко. — Тебя ждать до семи вечера, в семь вечера или еще позже?
Полковник неопределенно дернул плечом. По правде сказать, он думал, что приедет к Ирине раньше, чем сроки, сказанные его подругой, но, как человек военный и экстремальный, всегда оставлял энное количество времени на непредвиденный случай.
— Думаю, Ириша, в семь часов вечера буду у тебя как штык, — пообещал Забродов и, выдержав небольшую паузу, добавил: — По крайней мере, особых дел у меня нет. Но, чтобы быть абсолютно точным, я тебе еще позвоню и сообщу конкретное время прибытия. Лады?
Ирина кивнула:
— Хорошо, буду ждать твоего звонка.
Не успел Забродов войти в подъезд, как заметил в конце двора группу людей, среди которых сразу бросался в глаза невысокий худой щеголь в милицейской форме. Рядом с ним стоял поникший Иосиф Говорков и бессменный дворник Ахмет, который что-то горячо рассказывал стражу порядка.
— Твою мать! — вырвалось у полковника Забродова, и он почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. — Я так и знал, что-то случилось!
Подойдя к группе людей, Забродов побледнел: на земле лежал Виктор Олифиренко с простреленной головой…
— Что произошло?.. — едва выдавил из себя Забродов.
Майор милиции настороженно и подозрительно посмотрел на полковника Забродова и, козырнув рукой, высокомерно представился:
— Участковый Баранов.
Забродов удивленно посмотрел на стража порядка и насупился.
— А вы кто такой, гражданин? — не скрывая раздражения, поинтересовался участковый Сергей Юрьевич Баранов.
Илларион Забродов нервно дернул плечами, даже не зная, как ответить на поставленный вопрос.
— Никто, — проговорил он растерянно, — живу здесь…
— Фамилия? — строго спросил майор.
— Забродов Илларион Константинович, — машинально ответил полковник и перевел взгляд на своего соседа Говоркова.
Тот стоял и отрешенно смотрел в одну точку.
— Петрович, что здесь произошло? — обратился к нему Забродов.
Говорков, не поднимая головы, тихо и спокойно ответил Забродову:
— Убили Витька…
Илларион Константинович внимательно посмотрел на покойника и своим опытным взглядом определил, что работал профессиональный киллер. Был сделан контрольный выстрел в голову…
— Это завистники! — тихо и удрученно пробормотал Говорков.
Забродов не расслышал бормотание убитого горем своего соседа и, повернувшись к нему, тихо спросил:
— Что ты сказал?
Говорков медленно раскрыл рот, однако так и не произнес ни слова, потом безнадежно махнул рукой, и из его глаз покатились слезы.
Первый шок и нервное потрясение у полковника Забродова прошли быстро. Как профессиональный разведчик, он умел держать себя в руках. Теперь нужно было все обдумать и взвесить.
Пока участковый Баранов вызывал по телефону подмогу и опрашивал предполагаемых свидетелей, Илларион Константинович Забродов начал свое расследование…
Первым делом он внимательно и пристально присмотрелся к двум ранам. Одно огнестрельное ранение было на груди, второе — на голове.
Забродов сразу понял, что это не просто убийство, а убийство заказное. Работали профессионалы. Хотя кому-то, может, и хотелось бы списать все на ограбление, случайную разборку или нечто такое в этом роде.
Забродов старался не подходить близко к трупу, но чисто машинально стал шарить взглядом по асфальту. Там вполне могли остаться какие-нибудь улики: гильза от пули или, в крайнем случае, пуговица от пиджака или свежий окурок. Однако ничего подобного ни на асфальте, ни на земле не было.
Забродов достал из кармана пачку сигарет, нервно и задумчиво закурил. В голову стали лезть неприятные мысли и догадки. Он не мог избавиться от ощущения, что уже присутствовал при такой же трагической сцене. У Вячеслава Жевновича в Санкт-Петербурге ведь тоже были похожие огнестрелы. Более того, там тоже было произведено два выстрела — один в грудь, а второй в голову. Второй был контрольным.
— Осторожней, гражданин! — вдруг окликнул Забродова майор Баранов. — Не топчитесь возле трупа, там могут быть улики.
Полковник Забродов недоуменно оглянулся и посмотрел на участкового инспектора, который что-то записывал в свой блокнот со слов дворника Ахмета.
— Это вы мне? — удивленно спросил майора Баранова Забродов.
Участковый утвердительно закивал головой:
— Вам, вам, уважаемый. Отойдите быстренько в сторонку и не мешайте следствию.
Как истинный профессионал, Забродов не стал перечить важному стражу порядка. Он спокойно вскинул руку вверх, как бы давая понять, что понял просьбу майора, и, отойдя в сторону, стал задумчиво докуривать свою сигарету.
А мысли были неприятными и, главное, разбегались в разные стороны.
Несомненно, что-то связывало эти два странных убийства.
Илларион Забродов выпустил длинную струю дыма и снова посмотрел на труп Виктора Олифиренко.
И в Питере, и здесь, в Москве, жертвами стали футболисты. Но главное, прослеживался один и тот же почерк. Непонятен был только мотив.
Илларион Константинович отошел к урне и, выбросив окурок, закурил новую сигарету.
В это время прибыла группа следователей из МУРа и подъехала машина скорой помощи.
Двое мужчин молча сидели за столом на кухне и выпивали, при этом они не закусывали, а только много и задумчиво курили. Небольшая кухня Говоркова погрузилась в табачный дым. Хозяин был молчалив и подавлен. Не лучше выглядел и его седовласый сосед Забродов.
— Открою окно, — затушив сигарету в пепельнице, проговорил полковник Забродов.
Говорков лишь пожал плечами.
Не получив ответа от хозяина квартиры, Забродов встал со стула, подошел к окну и открыл его настежь.
Ворвавшийся на кухню осенний ветер очень быстро рассеял табачный дым. Полковник Забродов немного постоял возле распахнутого окна, потом закрыл его, оставив раскрытой лишь форточку. Вернувшись за стол, он взял бутылку водки и разлил содержимое по стаканам.
— Давай, Петрович, выпьем, — предложил он Говоркову.
Иосиф Петрович Говорков рассеянно посмотрел на Забродова и спросил:
— Что?
Илларион Забродов поднял наполовину наполненный стакан с водкой и внятно сказал:
— Я говорю, давай помянем Виктора.
Говорков быстро взял свой стакан и поднял его вверх.
— Помянем, Константинович, — проговорил он и одним залпом осушил стакан.
Илларион Константинович настороженно и с опаской посмотрел на соседа, который наконец-то «ожил», но это пробуждение могло быть опасным как для окружающих, так и для самого расстроенного Говоркова.
— Земля ему пухом, — печально произнес полковник Забродов и тоже выпил.
Мужчины слегка прикусили солеными огурцами и колбасой и снова достали сигареты. Илларион Константинович, закурив, внимательно посмотрел на своего соседа и понял, что теперь с ним наконец можно серьезно поговорить.
Информацию, которую Забродов надеялся получить от участкового инспектора Баранова или следователя МУРа старшего оперуполномоченного по особо важным делам Ершова, ему никто не предоставил. Сыщики сослались на то, что в интересах следствия они пока не могут сообщить ничего конкретного и смогут рассказать о ходе расследования лишь со временем. Забродов не стал настаивать, но и терять время было нельзя.
— Как ты, Петрович? — поинтересовался полковник Забродов у Говоркова.
— Не знаю, Илларион, — уклончиво ответил Говорков, — ничего не чувствую, словно запакован в целлофановый пакет.
— Да, трудно терять дорогих и близких людей, — согласился Забродов, — особенно когда понимаешь, что их смерть так нелепа.
Иосиф Петрович впервые за все утро болезненно усмехнулся в ответ и проговорил:
— А ведь Витек сегодня должен был играть за команду своей мечты…
Илларион Забродов решил не упускать предоставленного шанса и поинтересовался у раздосадованного и удрученного Говоркова:
— А с кем должна состояться игра?
— С ЦСКА, — немного подумав, рассеянно ответил Говорков.
— А когда Виктору нужно было явиться на игру? — уточнил Забродов.
Иосиф Петрович на мгновение задумался и проговорил:
— Да он должен был уже вчера быть на базе.
Забродов с удивлением и даже недоумением взглянул на Иосифа Говоркова и, слегка откинувшись на спинку стула, спросил:
— А чего он оказался у тебя на квартире?!
Говорков недовольно махнул рукой и медленно встал из-за стола.
— Да я, Илларион, и сам не знаю толком, — честно признался он.
— В смысле? — удивился Забродов.
— Я же думал, что племянник не вернется вечером, — стал прояснять ситуацию Говорков, — а будет на своей спортивной базе в Подмосковье.
— И что? — уточнил Забродов.
Петрович, усмехнулся:
— Ну как «что», Константинович? Сам понимаешь…
— Нет, не понимаю! — покачал головой Забродов.
Говорков шумно и горестно вздохнул, провел пальцами себе по шее и произнес:
— Каюсь, Илларион, бес попутал — принял я на грудь!
— Напился? — укоризненно констатировал Илларион Забродов.
Иосиф Петрович Говорков надул щеки, изобразив на своем помятом лице обиду, и покачал головой:
— Да нет, Константинович, так, самую малость.
— Так что, Петрович, ты так и не поинтересовался, почему он вернулся? — спросил Забродов. — Или просто уже не помнишь?
Говорков достал из пачки сигарету и нервно закурил.
— Да спрашивал я его, Илларион, — проговорил он, — только он ничего не сказал толком. Только буркнул, что ему нужно решить какие-то проблемы, или он решал их вечером…
Забродов, смерив своего собеседника сочувствующим взглядом, задумчиво покачал головой и тоже закурил сигарету.
— Так что, Виктор утром отправился на базу? — уточнил Забродов.
Говорков кивнул и подтвердил:
— Да, Константинович, рано утром ему позвонили, и он тут же ушел из дому, даже не позавтракал.
— Позвонили? — переспросил Забродов.
Иосиф Говорков кивнул:
— Да.
Забродов уточнил:
— Кто?
— Точно не знаю, — ответил Говорков, — но то, что это была женщина, нет сомнений.
Забродов удивленно взглянул на своего чудаковатого соседа.
— Петрович, откуда такая уверенность? — с недоверием спросил у Говоркова Забродов.
Иосиф Петрович, снисходительно усмехнувшись, ответил:
— А чего тут быть неуверенным, Илларион, если Витя назвал ее Шуркой?!
— Так это совсем другое дело, Петрович! — радостно воскликнул полковник.
Илларион Константинович нервно вскочил со стула и несколько раз прошелся по кухне.
— Какое «другое дело»? — удивился Говорков.
Забродов тут же остановился и повернулся к нему.
— А то, Петрович, что есть маленькая, но весьма существенная зацепочка, чтобы распутать этот запутанный клубок! — проговорил Забродов, не скрывая радости.
Иосиф Петрович был не очень-то способен быстро и логично мыслить и переспросил:
— Ты про че это, Илларион Константинович?
— Я про то, Иосиф Петрович, что зло должно всегда быть наказано, — ответил Забродов, — и, как говорил Жеглов, вор должен сидеть в тюрьме!
Иосиф Говорков на мгновение задумался над словами собеседника и вдруг одобряюще затряс своей взъерошенной кудлатой головой:
— Точно, Константинович, верно! Твоя правда, дорогой, всем должно воздаться по заслугам и их делам! И этим гадам, и этому Шурке!
Говорков начал истерично махать руками, потом стучать кулаком по столу. Илларион попытался успокоить разбушевавшегося хозяина квартиры.
— Петрович, криком делу не поможешь! — строго проговорил Забродов.
Говорков внимательно посмотрел на Забродова и вдруг поник — то ли от правдивых высказываний своего собеседника, то ли оттого, что силы начали покидать его.
— Верно, Константинович, — проговорил он заплетающимся языком, — твоя правда, дорогой мой человек, не поможешь…
При этих словах Говорков начал оседать, и Забродову пришлось подхватить хозяина квартиры под руки, чтобы тот не упал.
— Боже мой, — тихо, но раздраженно прошептал инструктор, вытаскивая Иосифа Говоркова из кухни, — и когда же это уже закончится!
Илларион Константинович уложил Петровича на диван и накрыл его одеялом. Потом выключил свет и, выйдя из квартиры, нажал на кнопку замка, которая моментально защелкнулась.
— Ну, бродяга, вот и все вроде бы на сегодня, — облегченно произнес Забродов и стал медленно подниматься по лестнице наверх, — конец моим мучениям!
Оставалось зайти домой, принять душ, переодеться и отправиться к Ирине. Однако, сделав несколько шагов по лестнице вверх, Забродов вдруг поймал себя на неприятном ощущении неудовлетворенности, но никак не мог понять, с чем это связано. И, став копаться в своей памяти, неожиданно вспомнил, что могло его расстроить. Инструктор вспомнил, что Говорков говорил, что Виктору Олифиренко звонила женщина по имени Шура, но потом Илларион, порывшись в своей памяти, ясно вспомнил, что сосед упомянул имя Шурка как мужское имя…
— Твою мать, — громко и зло выругался уставший полковник, — так кто же это был: мужик или баба?! И вообще, существует ли какой-то или какая-то Шурка в природе или только в больном сознании хронического алкаша?!
Постояв на лестничной площадке несколько минут, Забродов неожиданно сплюнул и решил, что этот вопрос нужно оставить на утро.
«Пусть Иосиф проспится, — раздраженно и зло подумал полковник Забродов, — а потом мы серьезно возьмемся за его видения и галлюцинации! А заодно нужно будет подскочить в футбольный клуб «Спарта» или на его базу в Подмосковье».
Откинув манжет куртки и взглянув на свои командирские часы, Забродов понял, что ему уже давно пора быть у Ирины.
Ирина Мирошниченко, переступив порог своей квартиры, первым делом бросила вещи в коридоре и, подойдя к телефону, сняла трубку и набрала питерский номер своей родственницы. Она хорошо помнила просьбу Иллариона позвонить в Санкт-Петербург и напомнить родственникам, чтобы те непременно забрали медицинское освидетельствование смерти Вячеслава и вообще чтобы постарались быть в курсе хода расследования убийства брата. Через несколько минут на другом конце раздался уставший женский голос:
— Але, я слушаю вас…
Ирина Александровна, слегка откашлявшись, глубоко вздохнула и сказала:
— Тетя Маша?
— Да, это я, — ответила тетя Маша сонным голосом, — простите, кто это?
Мирошниченко, виновато улыбнувшись, снова кашлянула и произнесла:
— Это я, Мария Сергеевна, Ирина!
— А, Ириночка! — тихо воскликнула пожилая женщина. — Ну как ты долетела?
— Нормально, тетя Маша.
— А чего так долго не звонила? — обеспокоенно поинтересовалась Мария Сергеевна.
Ирина устало вздохнула:
— Да немного задержали вылет из «Пулково», да и не хотелось слишком рано вас будить.
В телефонной трубке раздался кашель Марии Сергеевны, которая, по-видимому, так же как и ее племянница, простыла во время похоронной церемонии.
— Да я, Ирина, и не спала почти всю ночь, — призналась собеседница.
— Да, Мария Сергеевна, трудно заснуть после всего случившегося… — согласилась москвичка и тут же поинтересовалась: — Ну а как там все закончилось?
— Да все нормально, Ирина, ты не переживай и не беспокойся, — заверила родную племянницу тетка. — Сегодня пойдем на кладбище к Славику…
В телефонной трубке вдруг раздался старческий всхлип, отчего у Ирины к горлу подкатился дерущий комок, а на глазах навернулись слезы. Однако она постаралась сдержать свои эмоции.
— Не нужно, тетя Маша, плакать, — проговорила Ирина сама едва сдерживая слезы. — Славика уже теперь не вернешь…
Пожилая родственница, всхлипнув еще несколько раз, протяжно вздохнула:
— Да, Иринка. Только трудно с этим смириться…
Ирина покачала головой и, смахнув кончиками пальцев набежавшую слезу, твердо и даже как-то жестко произнесла:
— А никто и не собирается мириться, тетя Маша! Вы, Мария Сергеевна, непременно соберите все документы и держите меня в курсе всех дел, связанных с расследованием.
— Да, Ирочка, я помню твою просьбу.
— Непременно!
— Да, да…
Родственницы еще немного поговорили о вчерашних похоронах, обсудили, как и где будут проводить девять дней после смерти Вячеслава Жевновича, и стали прощаться.
— Ну, хорошо, Мария Сергеевна, звоните, — устало произнесла Ирина.
— Непременно, Ирочка, — заверила тетя Маша племянницу, — позвоню!
— До свидания!
— Храни тебя, Господь! — ответила Мария Сергеевна.
— И вас…
Ирина уже хотела положить трубку, однако ее собеседница вдруг испуганно воскликнула:
— Ирина, чуть не забыла!
— Что случилось, Мария Сергеевна? — настороженно спросила Ира.
— Звонил Сергей Корниленков, — заговорщицким тоном произнесла тетя Маша.
— Сергей?
— Да…
Ирина вдруг побледнела: Сергей был другом ее брата, но не очень давно они сильно поссорились с Вячеславом, и Ирину этот звонок немного удивил, если не сказать встревожил…
Немного отоспавшись и отдохнув после потрясений последних дней, Ирина приняла горячий душ и, выйдя из ванной комнаты, привела себя в порядок. Наконец она взглянула в зеркало и осталась собой довольна.
Однако грудастая и длинноногая красавица не стала долго вертеться у зеркала, а, протяжно вздохнув, быстро направилась в кухню, чтобы приготовить достойный ужин к приходу своего седовласого кавалера.
— Так, что мы приготовим? — проговорила она вслух, открыв холодильник.
В холодильнике было почти пусто: только дежурная пачка пельменей, половина палки сухой колбасы и разнообразные приправы, типа кетчупа и майонеза.
«Боже мой, — вздохнула она, — и чем я буду кормить Иллариона?! Что он подумает обо мне!»
Ирина Александровна нахмурила брови и хлопнула дверцей холодильника.
— Так, придется все же бежать в магазин! — проговорила Ирина и решительно вышла из кухни.
Хозяйка квартиры быстро переоделась в спортивный костюм, обула кроссовки и, схватив большой целлофановый пакет, направилась в магазин, который, к ее счастью, находился внизу в этом же высотном доме…
В комнате повис полумрак, на журнальном столике горели две свечи, между ними стояла утонченная длинная стеклянная ваза с цветами. Рядом на тарелках лежали фрукты, бутерброды, салат из крабов, оливье и бутылка шампанского.
— Присаживайся, — пригласила Ирина своего гостя.
Илларион не стал долго себя упрашивать и сел на указанное ему хозяйкой место.
— Спасибо, — поблагодарил кавалер свою даму и открыл бутылку шампанского.
Они молча выпили и понемногу разговорились. Однако задушевного разговора не вышло, и Забродов с Ириной снова вернулись к теме, которая их волновала, а именно о погибшем Вячеславе Жевновиче. Инструктор попросил сестру Вячеслава рассказать о своем брате, и та поведала все, что знала сама. Ирина говорила, а полковник внимательно слушал, иногда задавая вопросы.
— А из-за чего они поссорились? — поинтересовался Забродов.
— Его друг Сергей поссорился с ним из-за того, что Слава сдал матч, — пояснила Ирина, — ну а потом Корниленков ушел в казанский «Рубинс».
Илларион Константинович задумчиво почесал пальцами свою гладко выбритую щеку и стал прикидывать в уме, что у него есть из зацепок, чтобы распутать этот криминальный клубок.
— Я выйду покурю на кухню, — встав из-за столика, предупредил свою даму гость.
Ирина неопределенно качнула головой и разрешила:
— Кури здесь.
Илларион Забродов, вежливо улыбнувшись, отрицательно покачал седовласой головой и решительно замахал рукой:
— Нет-нет, Ирина, потом неприятный запах табачного дыма будет стоять в комнате целую неделю!
— Переживу, — проговорила Ирина.
Илларион снова отрицательно махнул рукой и достал пачку сигарет.
— Нет, Ириша, — настоял на своем Забродов, — я лучше на кухне.
Ирина на сей раз не стала уговаривать полковника Забродова.
— Хорошо, Илларион, — согласилась она и вежливо попросила: — Можешь открыть форточку, если будет желание.
Илларион улыбнулся и, подойдя к Ирине, нежно поцеловал ее в макушку.
— Я лучше распахну окно, — сказал он.
Ирина улыбнулась в ответ.
— Пожалуйста, товарищ полковник, — проговорила она, — только смотри не вывались из него или не сбеги от меня по бельевой веревке.
— Ирина, ты фантазер, — сказал Илларион Забродов, — такая глупость, как сбежать от тебя, мне и в голову не приходила, тем более таким курьезным способом.
— Время покажет… — вздохнула Ирина.
— И рассудит! — добавил Забродов.
Илларион Константинович еще раз поцеловал Ирину и вышел в кухню. Распахнув окно, он закурил сигарету и, облокотившись на широкий подоконник, высунулся на улицу. Там дул прохладный осенний ветер и сгущались сумерки.
«Итак… — выдохнув из себя длинную струю табачного дыма, размышлял разведчик, — что мы имеем на сегодняшний день? Первое — «Шурка» — существо неопределенного пола, которое может пролить свет на причины гибели Вячеслава Олифиренко. Второе… — Сергей Корниленков, который вдруг неожиданно объявился после долгого отсутствия и интересовался смертью своего бывшего друга».
Разведчик, нервно затянувшись табачным дымом, машинально выбросил окурок на улицу и быстро захлопнул окно.
Подумав, Илларион Забродов решил первым делом обратиться в органы правопорядка. Это решение его немного успокоило, и он вернулся обратно к Ирине Александровне, которая, по правде сказать, уже заждалась своего кавалера…
Семен Карлович Волконский был явно не в духе. Подполковник МУРа был уже в курсе убийства молодого футболиста столичной «Спарты». Этим преступлением заинтересовались наверху, да и все футбольные фанаты требовали быстрейшего раскрытия преступления.
Подполковник Волконский направил вчера на место преступления группу экспертов во главе с капитаном Четвериковым, опытным следователем, но тот позвонил ему и сообщил, что работали профессионалы и шансы на их поимку нулевые.
— Никаких шансов? — переспросил подполковник Волконский.
— Шансы, может быть, и есть, Семен Карлович, но, чтобы это тухлое дело раскрутить, понадобится уйма времени и средств. Хотя, по правде сказать, ни свидетелей, ни особых улик у следствия нет, — проговорил капитан Четвериков.
Подполковник Волконский, нервно проведя рукой по лысине, сказал:
— Ладно, Жора, собери все материалы по этому делу и давай ко мне.
Капитан Четвериков замялся:
— Так ничего и нет толкового…
— Что есть, то и тащи! — заорал в мобильный телефон Волконский. — Мне же нужно будет как-то отчитываться за ваши проколы и бездарные действия.
Капитан недовольно засопел и ответил:
— Есть!
— И прихвати с собой этого практиканта, — приказал подполковник Волконский.
— Хорошо, товарищ подполковник, — ответил Четвериков, — только я думаю, что лейтенант Кучинский уже дожидается вас в приемной.
— Разберемся, капитан, — недовольно хмыкнув, ответил подполковник Волконский. — А ты, как закончишь свои дела, сразу ко мне на ковер.
— Так точно!
На этом их разговор закончился…
Семен Карлович Волконский был в уголовном розыске человеком не новым и не первый день сидел в кресле начальника. И он чувствовал, когда дело попадает под особый контроль начальства. И теперь звонок сверху не стал для него неожиданностью. Подняв телефонную трубку, он сухо и чинно произнес:
— Подполковник Волконский.
На связи не спешили ни поздороваться, ни представиться, послышалось лишь многозначительное покашливание.
— Слушаю вас… — не выдержав долгой паузы, повторил Волконский.
— Это я тебя слушаю, Семен Карлович, — не поздоровавшись, ответил собеседник.
Подполковник Волконский сразу узнал вкрадчивый голос своего босса — генерала Игната Марковича Сафонова.
— Игнат Маркович? — вежливо уточнил подполковник Волконский.
В телефонной трубке раздался зловещий смешок.
— А ты ожидал, что тебе позвонит Президент Российской Федерации?
— Нет, — смутился Семен Карлович.
— А зря, — сказал Сафонов.
— Почему?
— Да потому, подполковник, что случилось весьма пренеприятное событие, — раздраженно произнес генерал Сафонов, — а конкретнее — убийство малоизвестного, но талантливого игрока из известной и любимой всеми москвичами команды, и наш лидер рано или поздно, но поинтересуется ходом расследования. Понятно?
— Понятно, — проговорил Волконский.
Генерал Сафонов чинно откашлялся.
— Это дело необходимо раскрыть как можно скорее, — спокойно, но жестко проговорил Сафонов. — Надеюсь, Семен Карлович, ты понимаешь, какой резонанс пойдет по всей стране. Если мы будем спать в шапку…
Семен Карлович Волконский быстро достал из кармана платок и, протерев лысину, стал нервно и часто покусывать свои пересохшие губы.
— Я понимаю… — проговорил он и попытался оправдаться: — Да дело тухлое, товарищ генерал. Ни одной зацепки толковой!
— Я знаю, подполковник, — воскликнул генерал Сафонов, — но ты же понимаешь, какая волна возмущения и негодования катится со стороны футбольных фанов!
Подполковник тряхнул головой:
— Понимаю…
На связи возникла неприятная пауза.
— А раз понимаешь, Семен Карлович, — прервав тягостное молчание, произнес раздраженно начальник, — тогда действуй! Тебе не в первый раз такие дела улаживать. Надеюсь, ты слышал, что подобное убийство произошло и в Санкт-Петербурге?
Подполковник Волконский, конечно, слышал, но не совсем был уверен, что это звенья одной и той же криминальной цепочки.
На связи снова повисло неприятное и тягостное молчание.
— Что, может, объявился некий футбольный Чикатило?! — шумно выдохнув из себя воздух, гневно и многозначительно произнес генерал Сафонов.
— Похоже на то, товарищ генерал… — медленно и задумчиво проговорил подполковник Волконский.
— Поэтому, Семен Карлович, очень быстро найди какого-нибудь больного фаната, которому не нравился Олифиренко, — прямым текстом намекнул генерал Сафонов своему подчиненному, — и срочно закрой дело, пока журналисты и фанаты не раструбили эту историю на всю страну. Понял?
— Понял, товарищ генерал! — отчеканил Семен Карлович.
— И вообще это дело должно быть на бытовой почве, — предупредил генерал, — главное — никакой политики!
— Я понял, Игнат Маркович, — спокойно ответил подполковник Волконский.
Генерал Сафонов, очевидно почувствовав, что сказал более того, что нужно, многозначительно добавил:
— И вообще, Семен Карлович, что-то ты засиделся в подполковниках, пора тебе, дорогой, уже и примерять погоны полковника!
Разумеется, подполковник Волконский давно уже ожидал повышения по службе и мечтал уйти в министерство, но прозвучавшее предложение повергло его в ступор.
— Да я не против, Игнат Маркович, — слегка заикаясь, ответил подполковник Волконский, — главное, чтобы наверху не было препятствий.
— Там, подполковник, препятствий не будет, — уверенно сказал Игнат Маркович.
— Считайте, Игнат Маркович, что дело сделано! — заверил собеседника Волконский.
Генерал Сафонов для проформы слегка покряхтел и важно произнес:
— Тогда жду от вас, товарищ полковник, в самом скором времени положительных известий.
Начальник Волконского повесил трубку.
Подполковник Волконский еще несколько минут не выпускал из рук телефонную трубку. Впереди маячила большая звезда полковника, а с ней и продвижение по службе. Но для этого нужно было быстро и так, как просил генерал, расследовать дело об убийстве…
Молодой светловолосый человек, лет двадцати с небольшим, в новеньком мундире с погонами лейтенанта осторожно поправил на своем носу очки в золоченой оправе. Он с интересом посмотрел на пожилую даму в строгом черном брючном костюме, которая вышла из кабинета начальника отдела по борьбе с уголовными преступлениями подполковника Волконского.
— Лейтенант Кучинский, можете зайти к Семену Карловичу, — сообщила секретарь подполковника Волконского капитан Ивановская и села на свое место за рабочим столом.
Молодой человек поспешно подскочил на месте и, тряхнув своими светлыми кучеряшками, вежливо произнес:
— Благодарю!
Пожилая секретарша, устало вздохнув, слегка усмехнувшись, махнула рукой и снисходительно заметила:
— Не за что, лейтенант.
Молодой лейтенант Кучинский направился к двери кабинета начальника, который, по словам ребят из Высшей школы милиции, был довольно суровым и жестким, но именно у него Кучинскому предстояло проходить практику. Вчера подполковник Волконский не смог принять практиканта и познакомиться с ним, как это предписывалось по инструкции, а был на приеме у начальства в министерстве, но зато Александр Сергеевич Кучинский сразу поступил под начало капитана Четверикова и занялся расследованием уголовного дела.
Тяжелая дубовая дверь с трудом приоткрылась, при этом издав жалобный и довольно неприятный скрип.
За длинным полированным столом сидел здоровый мужчина лет сорока и что-то активно строчил ручкой по бумаге. Его огромная лысина лоснилась от усердия, и он время от времени машинально протирал ее носовым платком.
— Разрешите, товарищ подполковник! — войдя в кабинет Волконского, произнес белобрысый практикант.
Волконский, на мгновение оторвав взгляд от своей писанины, устало поднял голову и, поняв, кто перед ним стоит, лениво указав рукой на один из стульев за столом, проговорил:
— Проходи!
Александр Кучинский медленно и осторожно прошел вперед к столу и, не сводя взгляда с начальника, аккуратно, как столбик, сел на стул.
— Пушкин? — не поднимая головы, задал вопрос практиканту подполковник Волконский.
Александр Кучинский удивленно вскинул брови и переспросил:
— Что?
Волконский строго уточнил:
— Я спрашиваю у вас, товарищ лейтенант, как ваша фамилия?
Александр сразу же поднялся со стула и, выпрямившись, ответил четким голосом:
— Лейтенант Кучинский, товарищ подполковник! Александр Сергеевич.
Грозный начальник, смерив снисходительным взглядом практиканта, усмехнулся:
— Кучинский?
Кучерявый паренек еще больше вытянулся и произнес:
— Так точно, товарищ подполковник!
Волконский с интересом посмотрел на своего смутившегося собеседника и съязвил:
— А я думал, Пушкин.
Оскорбительная шутка начальника покоробила самолюбие молодого человека, и Кучинский покраснел.
Семен Карлович, отбросив ручку на стол, вальяжно откинулся на спинку своего кожаного кресла и смерил молодого офицера пренебрежительным взглядом.
— Да… Не только имя и отчество, Александр Сергеевич, у вас соответствуют фамилии русского гения, но и прическа у вас, молодой человек, как у него.
Кучерявый очкарик, виновато засопев, покраснел еще больше и заметил:
— Извините, товарищ подполковник, а если у вас фамилия Волконский, так я, что должен вас называть не товарищ, а граф Волконский?
От такой дерзости у подполковника Волконского перехватило дух, и он даже приподнялся, выкрикнув:
— Что-о-о?!
Молоденький практикант был уже не рад, что не сдержался и ответил на грубость пожилого человека своим язвительным замечанием.
— Виноват, товарищ подполковник, — смущенно ответил он, — сорвался.
Подполковник Волконский зло оскалился и подошел к подчиненному офицеру:
— Сорвался?!
— Так точно!
— Ах ты… — Волконский замолчал, потому что вдруг забыл фамилию практиканта, а потом выкрикнул: — Как там тебя?!
Очкастый практикант, переминаясь с ноги на ногу, нервно пожал щуплыми плечами и напомнил:
— Кучинский!
Хозяин кабинета ехидно и зло оскалился и злорадно воскликнул:
— Ах, Кучинский, твою мать!
Молодой, но самолюбивый лейтенант побледнел, но старался держаться спокойно и достойно.
— Так точно, товарищ подполковник! — отчеканил он.
Хозяин кабинета недоуменно посмотрел на своего собеседника, не понимая, то ли у того не все в порядке с психикой, то ли молодой человек совсем нюх потерял.
— Что значит «так точно»? — продолжал наступать Волконский.
Светловолосый паренек неуверенно тряхнул своими кучеряшками, поднял голову и уже вполне уверенно проговорил:
— А то и значит, товарищ подполковник, что я ношу фамилию матери, а по отцу моя фамилия Старогородцев.
Семен Карлович язвительно и раздраженно усмехнулся:
— Маскируемся, товарищ лейтенант. Играем в Шерлоков Холмсов, Пинкертонов, Штирлицев, дорогой товарищ студент?
Лейтенант Кучинский отрицательно завертел светлой кучерявой головой и ответил:
— Никак нет, товарищ подполковник! Не я играю, а жизнь иногда подкидывает сюрпризы…
Семен Карлович, снисходительно усмехнувшись, негромко рассмеялся:
— Ах, жизнь подкидывает сюрпризы, товарищ Кучинский или как там вас еще… товарищ Старогородцев!
Волконский задумался, а потом, не сводя своего странного взгляда с притихшего практиканта, только и выдавил:
— A-a-a…
Молодой человек не понял, что этим хотел сказать хозяин кабинета, и спросил:
— Что?
Волконский махнул рукой, очевидно намекая, чтобы Кучинский присел на свое прежнее место.
— Александр Сергеевич? — в растерянной задумчивости, как бы уточняя, уже более добродушно произнес подполковник Волконский.
Светловолосый паренек утвердительно тряхнул своими кучерявыми волосами и подтвердил:
— Так точно!
— Кучинский?
— Да!
Семен Карлович Волконский успокоился и, улыбнувшись, как ни в чем не бывало, уже более внятно и решительно пригласил Кучинского жестом сесть на стул.
— Садитесь, лейтенант! — приказал хозяин кабинета своему подчиненному.
Кучинский, кивнув головой, осторожно опустился на прежнее место.
Волконский также сел в свое кожаное кресло и, улыбнувшись, произнес:
— Значит, товарищ Кучинский, вас прислали к нам в уголовный розыск на практику…
Кучерявый лейтенант встал.
— Так точно, товарищ подполковник! — выпрямившись, отчетливо ответил Кучинский.
Семен Карлович недовольно сморщился и, резко махнув рукой, раздраженно воскликнул:
— Да не прыгай ты, лейтенант, как… Садись и спокойно слушай старших.
— Есть!
Александр Кучинский, слегка покраснев, медленно сел на стул.
— Вчера, Александр, я не смог познакомиться, поговорить с тобой и проинструктировать тебя, — начал Волконский, — и у меня есть начальство, которое иногда вызывает на ковер.
Светловолосый паренек поправил свои очки и понимающе кивнул:
— Ага…
Волконский смерил его неприятным, холодным взглядом и заметил:
— Не «ага», Кучинский, а я думаю, что ты, товарищ лейтенант, и без меня понимаешь, куда ты попал на практику.
Лейтенант Кучинский, протяжно вздохнув, утвердительно кивнул головой:
— Да, понимаю, товарищ подполковник Московского уголовного розыска.
Подполковник Волконский недоверчиво посмотрел на белобрысого практиканта и проговорил:
— А мне кажется, что не совсем, уважаемый Александр Сергеевич. Что это за прическа — «а-ля Пушкин»?!
Молодой человек, поправив на носу очки, небрежно хмыкнул и ответил:
— Обыкновенная прическа. Оперативной работе она не мешает, а даже, как я думаю, наоборот, помогает, не выделяет из толпы.
Волконский снисходительно усмехнулся и встал со своего места.
Александр Кучинский тоже хотел было встать со стула, однако старший по званию офицер остановил его жестом, и практикант остался на месте.
— Сиди, лейтенант, настояться и напрыгаться за свою долгую службу еще успеешь, — покровительственно заметил Волконский и, взяв со стола пачку папирос, достал из нее одну и закурил.
Глубоко и с наслаждением затянувшись крепким горьким дымом, Семен Карлович выдохнул и положил обугленную спичку в хрустальную пепельницу. Потом взглянул на притихшего практиканта.
— Можете курить, лейтенант, — разрешил подполковник Волконский Александру Кучинскому, а сам вернулся на рабочее место и уселся в кожаное кресло.
От предложения своего начальника молодой человек вежливо отказался.
— Благодарю, товарищ подполковник, — проговорил он, — но я не курю, бросил!
Волконский удивленно и даже как-то уважительно посмотрел на коллегу и протянул:
— Да-а… Ценю, товарищ лейтенант, живете не по дням, а по часам, уважаемый. Не успели родиться, Александр Сергеевич, а уже и закурили и бросили…
Александр Кучинский надул губы и спокойно ответил на выпад своего начальника:
— Жизнь коротка, Семен Карлович, особенно у чекистов, так что нужно попробовать все, а лишнее и вредное отбросить.
Опытный и бывалый службист одобрительно кивнул и заметил:
— Хорошо мыслишь, Пушкин. Все плохое нужно оставлять за бортом нашей жизни и думать только о работе!
— Так точно! — сказал светловолосый очкарик, но уже не вставая со своего места.
— Ну а как прошел первый рабочий день? — подвигая разговор в нужное русло, поинтересовался Волконский. — Каковы впечатления и успехи?
— Вы знаете, Семен Карлович, — слегка подавшись вперед, стал рассказывать Кучинский, — очень интересное и запутанное дело.
Подполковник Волконский с интересом взглянул на лейтенанта Кучинского.
— Я слушаю вас…
— Дело в том, товарищ подполковник, — поправив на носу очки, с жаром выпалил молоденький практикант, — что нет никаких свидетелей и улик, кроме пули киллера, застрявшей в голове убитого футболиста Виктора Олифиренко.
— Так что, дело тухлое, товарищ лейтенант? — немного нахмурившись, сухо поинтересовался Волконский у Александра Кучинского.
— Да как сказать, Семен Карлович, — приподнявшись со стула и слегка задумавшись, медленно ответил лейтенант Кучинский, — на первый взгляд вроде бы и нет никаких улик, но понимаете, в чем дело…
Бывалого и опытного следователя немного развеселили горячность и возбужденность молодого лейтенанта, который со страстью исповедовался перед своим начальником и с головой окунулся в воспоминания и повествования расследования убийства молодого футболиста.
— И в чем же дело, Александр Сергеевич? — спокойно и хладнокровно поинтересовался Волконский у своего молодого коллеги.
Семену Карловичу вдруг вспомнилась его молодость в то беспокойное время конца двадцатого века, когда он безусым юнцом пришел в Московский уголовный розыск. Он тогда так же, как и этот кучерявый романтик, мечтал о том, что искоренит в своей стране преступность. Однако мимолетные воспоминания перебил дальнейший доклад молоденького практиканта.
— Да понимаете, товарищ подполковник, — как бы оправдываясь, произнес светловолосый очкарик и стал переминаться с ноги на ногу, — по всей логике в этом преступлении присутствует какая-то непонятная подоплека…
Подполковник Волконский смерил своего собеседника недоуменным взглядом и переспросил:
— Какая подоплека?
— Да понимаете, товарищ подполковник, — горячо произнес молодой практикант, — я чувствую, что здесь не просто убийство ради ограбления, а конкретный заказ…
Подполковник Волконский прервал его:
— Хорошо мыслите, товарищ лейтенант, есть хватка и даже какой-то профессиональный подход.
Кучерявый очкарик, смущенно и немного самодовольно покраснев, как-то неопределенно покачал головой, протяжно вздохнул, но ничего не ответил своему начальнику. Зато Волконский, слегка откашлявшись, спокойно, но довольно авторитетно заявил:
— Однако, дорогой лейтенант, чувства не должны подменять факты!
Александр Кучинский прекрасно понимал правоту своего старшего товарища и хотел снова возобновить разговор на эту тему, однако Волконский, закурив новую папиросу, как бы между прочим задал вопрос на совсем другую тему:
— Кстати, заместитель министра МВД Старогородцев не ваш родственник?
— А разве это имеет какое-нибудь отношение к моей службе? — недовольно пробурчал молодой человек.
Подполковник Волконский добродушно улыбнулся и развел руками:
— Нет, Александр, просто я вижу перед собой молодого человека, у которого в жилах течет настоящая кровь потомственного следователя!
— Это мой дядя, — смущенно признался очкастый паренек и тут же, подняв светловолосую кучерявую голову, попросил своего начальника: — Только, товарищ подполковник, я бы не хотел, чтобы это афишировалось в нашем заведении и влияло на мою карьеру.
Волконский облегченно вздохнул, получив нужную и полезную для себя информацию.
— Разумеется, Александр, — заверил он и, как-то странно улыбнувшись, произнес: — Но, как вы понимаете, товарищ лейтенант, шила в мешке не утаишь. Рано или поздно, но все узнают, кто есть кто. Ведь мы не в торговой лавке, а в уголовном розыске.
Александр кивнул:
— Понимаю, товарищ подполковник, но чем позднее, тем лучше.
Хозяин кабинета весело рассмеялся, не только от достойного ответа своего собеседника, но и оттого, что его вдруг осенила прекрасная идея.
— Молодец, товарищ Кучинский! — воскликнул подполковник. — Уважаю твою позицию!
Александр с интересом посмотрел на своего начальника.
— И даже помогу тебе стать настоящим чекистом! — добавил Волконский.
— Как? — уточнил Кучинский.
Семен Карлович усмехнулся и, закурив папиросу, встал из-за стола.
— А очень просто, — сказал он, — поручу вам расследование убийства футболиста Олифиренко, где вы можете проявить себя как с лучшей, так и с худшей стороны. Но, по крайней мере, кроме себя больше не на кого будет пенять: ни на дядю, ни на меня и ни на судьбу!
От такого предложения молоденький практикант чуть не подпрыгнул на месте.
— Вы это серьезно?! — воскликнул он.
Подполковник Волконский недовольно и сухо откашлялся и заметил:
— А я что, похож на торгашку с базара?
Александр Кучинский виновато засопел и, сняв очки, протер их платочком.
Волконский выдержал небольшую паузу и добавил:
— Разумеется, куратором у вас останется капитан Четвериков. Так что всю ответственность за провал или за удачу проведенного следствия будете делить пополам с Георгием Ивановичем.
Волконский снова промокнул носовым платком свою огромную лысину и посмотрел на молодого коллегу.
— Если поручите дело, постараюсь оправдать, — заверил начальника практикант.
— Поручу! — после некоторой паузы произнес Семен Карлович, встал из-за стола и протянул руку для рукопожатия.
Когда Кучинский вышел и подполковник Волконский опять остался в кабинете один, он достал из шуфлядки стола новую пачку папирос, медленно распечатал ее и закурил. Только что ему удалось переложить весь груз ответственности на худые плечи своего практиканта, вернее будет сказать, на плечи его могущественного родственника. Вариант был почти беспроигрышный, и если дело выгорит, то звезда заблестит на погонах Волконского, а если следствие провалится или зайдет в тупик, то пусть отвечает этот самоуверенный молокосос, которого, если что, из ямы вытянет его дядя — заместитель министра внутренних дел России Кузьма Викторович Старогородцев.
Волконский снял трубку и набрал номер телефона капитана Четверикова, чтобы сообщить ему о своем решении и проинструктировать о дальнейших оперативных действиях следственной группы…
Илларион Забродов проснулся ни свет ни заря и, как обычно, выбежал в сквер на физзарядку. Пробежав несколько кругов по периметру парка, инструктор поработал на перекладине и, почувствовав, что он отлично размялся, медленной рысцой направился домой.
«Хватит!» — решил Забродов, вытирая рукавом мастерки пот со лба.
Проходя через арку подворотни, он на мгновение остановился на месте, где убили Виктора Олифиренко, и машинально пробежался глазами по земле, словно хотел найти какие-то доказательства, что преступление имело место быть.
«Да… — вздохнул он, — никаких тебе следов, никаких тебе отпечатков и вообще никаких зацепок!»
Илларион Константинович достал из спортивной куртки пачку сигарет и медленно, задумчиво прикурил сигарету от зажигалки.
«Ну что же… — затянувшись дымом, усмехнулся инструктор, — чем труднее, тем будет слаще победа в этом запутанном деле!»
Илларион Константинович еще раз внимательно прочесал взглядом асфальт, землю и пожухлую траву, но, так ничего и не найдя, поднял голову и направился к своему дому. Подходя к своему подъезду, полковник заметил бородатого дворника-татарина, который, завидев Забродова, энергично замахал рукой и поспешил к нему.
— Илларион Константинович! — обратился он к Забродову. — Доброе утро, Константинович.
Илларион кивнул в ответ и протянул руку для приветствия.
— Доброе утро, Ахмет! — проговорил он спокойно и вежливо, крепко пожимая мозолистую ладонь бородатого дворника. — Что новенького, дорогой товарищ дворник, в этой быстротечной жизни?
Старик неопределенно пожал плечами и закатил глаза вверх, словно искал там, на небе, у Аллаха ответ на поставленный собеседником вопрос. Однако так ничего, по-видимому, и найдя, виновато, как ребенок, улыбнулся и, протяжно вздохнув, тихо произнес:
— Да все по-старенькому, товарищ полковник! Солнце встает, люди умирают…
Илларион Константинович печально и сокрушенно покачал седой головой и в тон ему проговорил:
— Да, дорогой Ахмет, жизнь течет независимо от наших проблем, радостей и житейских печалей…
Пожилой татарин, многозначительно почесав свою бороду, понимающе покачал головой и стал что-то тихо, одними губами, бормотать себе под нос.
— Что? — переспросил Илларион Константинович.
Татарин, посмотрев на своего собеседника, отрицательно покачал головой:
— Ничего, Константинович…
А потом вдруг, посмотрев по сторонам, тихо и быстро затараторил:
— Только вот что я думаю, товарищ полковник…
Илларион Константинович внимательно посмотрел на старого заговорщика и поинтересовался:
— Ты о чем, старик?
Дворник Ахмет снова осмотрелся по сторонам и, ничего не заметив подозрительного, переложил метлу в другую руку, взял Забродова под руку и тихо сказал:
— Константинович, я не очень-то доверяю этим нюхачам из милиции, тем, что тут рыскали на месте убийства Витька, а потому, товарищ полковник, и не хочу с ними общаться…
Полковник Забродов почувствовал, что его собеседник знает нечто такое, что может помочь ему в расследовании убийства Виктора Олифиренко, поэтому поддержал дворника:
— Ну, я им тоже не очень-то верю…
— Правильно делаешь, Илларион Константинович, — одобряюще сказал Ахмет, что-то достал из кармана своего драпового пальто и протянул полковнику Забродову: — Вот!
Забродов посмотрел на ладонь своего собеседника. Там лежала гильза от пули. Полковник Забродов моментально понял, что это одна из гильз пули, которой был застрелен Виктор Олифиренко.
— Что это, Ахмет? — непроизвольно вырвалось у полковника Забродова.
Татарин молчаливо дернул плечом:
— Гильза.
Илларион Константинович аккуратно переложил гильзу на свою ладонь. Гильза принадлежала к пистолету системы «вальтеров».
— Прекрасно, Ахметушка, — возбужденно и радостно прошептал Забродов, — это уже кое-что в нашем запутанном деле!
Татарин улыбнулся.
— Я так тоже подумал, — сказал пожилой человек. — Вижу: лежит…
Илларион энергично затряс головой и уточнил у своего собеседника:
— Возле арки?
Ахмет утвердительно кивнул головой и указал рукой на подворотню:
— Да, там…
Забродов одобрительно причмокнул губами и, достав из кармана спортивного трико носовой платок, аккуратно завернул в него гильзу и положил ее в карман куртки.
— Спасибо, Ахмет! — пожав руку дворнику, сказал Илларион Константинович. — Это очень поможет нам в расследовании убийства Вити!
— Да я че… — протяжно и неуверенно вздохнул бородатый старик. — Я ниче… Но если че, то я завсегда готов помочь, Константинович.
Полковник Забродов дружески похлопал ладошкой по сутулой спине татарина.
— Верю, Ахмет, верю, — произнес он и, достав из пачки новую сигарету, медленно и задумчиво прикурил ее, чиркнув зажигалкой.
Пожилой человек, опершись на метлу, молча наблюдал за своим собеседником.
— Слушай, Ахмет, — вдруг спросил Илларион Константинович, — а вчера утром из посторонних ты никого не видел во дворе или где-нибудь поблизости?
Татарин, наморщив узкий лоб, на секунду задумался, вспоминая вчерашнее утро, но ничего такого подозрительного не вспомнил.
— Нет, Илларион Константинович, — отрицательно покачал он головой, — из незнакомых… вроде бы никого не было.
Полковник в отставке медленно выдохнул из себя струю табачного дыма.
— А из наших? — спросил он.
Ахмет снова напряг свой мозжечок, прокручивая события вчерашнего дня:
— Из местных?
Инструктор кивнул головой:
— Да.
Старый человек, кашлянув в кулак, закатил глаза и надул щеки.
— Из наших я видел только Митьку, — вдруг вспомнив, ответил татарин. — Точно, Константинович, Митька спал возле мусорных баков.
Глаза Забродова вдруг загорелись.
— Митька? — переспросил он.
Дворник утвердительно кивнул.
— Да, Илларион Константинович, — подтвердил он, — Митька частенько как переберет норму, так и валится, где ни попадя.
Инструктор спецназа ГРУ с интересом взглянул на своего не очень-то разговорчивого собеседника, который, прежде чем ответить, долго и задумчиво теребил свою бороду и только потом отвечал на вопросы Забродова.
— А он ничего такого не видел? — спросил Забродов.
Татарин снова задумался.
— Не знаю, — немного подумав, равнодушно ответил старый дворник.
— А ты с ним разговаривал?
Ахмет закрутил головой:
— Нет!
Илларион Константинович глубоко и нервно затянулся табачным дымом, а потом, сплюнув, бросил окурок в урну.
— А где его можно найти? — поинтересовался полковник Забродов у Ахмета.
Старик неуверенно пожал плечами и, склонив голову набок, виновато ответил:
— Не знаю, Илларион Константинович, он может спать там, где выпьет лишнее.
Илларион Забродов недовольно нахмурился, отчего на высоком лбу собрались складки.
— А дом-то у него есть, Ахмет? — спросил Забродов.
Татарин протяжно вздохнул и, пренебрежительно махнув рукой, изрек:
— Дом, Константинович, у всех есть, даже кошки, и те имеют пристанище, но и их часто гоняют с насиженных мест.
— Ты это о чем, Ахмет? — не поняв старика, переспросил Забродов.
Татарин снова жалобно вздохнул и как-то странно покачал головой, отчего с нее чуть не слетела шапка-ушанка, в которой старый татарин ходил весь год.
— Да у него квартира в соседнем доме, — печально сообщил всезнающий дворник, — только его оттуда выгнали дети и теперь сдают квартирантам. Сейчас он может быть и на чердаке, или где-нибудь в подъезде, а может, промышляет возле пивнушки, она должна скоро открыться…
Илларион Забродов удивленно вскинул брови и недоверчиво посмотрел на старого человека. Трудно было поверить в то, что с родным отцом так могли поступить его единокровные дети.
— Да что ты говоришь, дорогой, — озадаченно покачал головой Забродов, — не может быть! Это чтобы дети да так поступить с родным отцом…
Старик, слегка усмехнувшись, поправил шапку и печально покачал головой.
— Вот так… А ведь большим человеком был, дома красивые строил, талант имел огромный! И не то бывает, Илларион Константинович, — многозначительно произнес татарин. — Недавно в соседнем квартале дочка старую мать зарезала…
— Ладно, Ахмет, — сухо сказал Забродов, чтобы закончить этот словесный базар, и поинтересовался у дворника: — Ты сегодня увидишь Иосифа Говоркова?
Ахмет усмехнулся и проговорил:
— Как только Петрович проснется, так я его и увижу.
— Где проснется? — переспросил Забродов.
Пожилой татарин вяло махнул рукой в дальний угол двора, где в подвальном помещении было его жилье, и уточнил:
— У меня.
— Так что, Петрович отдыхает не дома? — удивился Забродов.
Татарин кивнул и подтвердил:
— Так точно, гражданин полковник! Мы вчера с Иосифом Петровичем немного приняли на грудь, ну ты же сам понимаешь, в каком состоянии человек… Ну и он решил не вставать.
Забродов ничего не сказал по этому поводу.
— Хорошо, Ахмет, — кивнул Забродов, — пусть Говорков отсыпается. Но как только он проснется, — с этими словами он достал из кармана сторублевую купюру и протянул дворнику, — то пусть найдет этого твоего Митьку и не отпускает его от себя. Ты понял?
Удивленный старик взял деньги и, посмотрев на купюру, аккуратно положил ее во внутренний карман.
— Понял, — кивнул он головой.
— Я через пару часов загляну к вам, — пообещал Илларион Константинович. — Главное, чтобы Петрович нашел этого бродягу, и вообще пусть прошвырнется в пивнушку и порасспрашивает местную братию, может быть, кто-нибудь что-то слышал или видел в то злополучное утро.
Озадаченный татарин, поправив шапку-ушанку, понимающе закивал головой и пообещал:
— Непременно, Константинович, я даже сам с ним схожу туда, и мы вместе расспросим всех!
Забродов слегка улыбнулся, представляя двух собутыльников, которые в пивном заведении будут вести расследование. Строго взглянув на старика, он предупредил:
— Расспросите, только без фанатизма!
Ахмет смущенно насупился, понимая, на что намекает его строгий собеседник, и заверил:
— Разумеется, Константинович, только самую малость.
Забродов протяжно вздохнул и покачал головой:
— Надеюсь…
Пожилой дворник, дождавшись, когда Забродов скроется в подъезде, моментально развернулся, вскинул метлу на плечо и засеменил в дальний угол двора к своему убежищу, где отдыхал его друг…
Майор Баранов вышел из дому как обычно, за полчаса до начала рабочего дня. День обещал быть насыщенным.
Не успел он дойти до участка, как раздался телефонный звонок.
— Але… — отозвался майор.
— Привет, Баранов, — весело поздоровался мужчина.
— Это кто? — важно откашлявшись, уточнил Баранов.
В мобильнике раздался веселый и озорной мужской смех.
— Ну, Баранов, ты совсем нюх потерял, своих друзей уже не узнаешь!
— Боровский?! — воскликнул майор Баранов. — Это ты, что ли, Максим?
— Он самый, Баранов!
— Это здорово! — воскликнул Баранов. — Сколько это мы с тобой не виделись?
Боровский весело рассмеялся.
— Виделись мы с тобой, Серега, уже давненько, — спокойно заметил он, — а разговаривали по телефону не так уж и давно.
Баранов хлопнул себя ладонью по голове и виновато вздохнул:
— Точно, Максим. Ну а откуда ты сейчас звонишь, дорогой?
Собеседник многозначительно хмыкнул.
— Из столицы, — ответил он.
— Из Северной? — уточнил Баранов. — Из Питера?
Майор ФСБ Максим Максимович Боровский многозначительно и шумно хмыкнул:
— Да нет, Баранов, из Златоглавой!
Баранов удивленно спросил:
— Проездом, товарищ майор? По делам или по личным вопросам вырвался в Москву?
Максим Максимович снова загадочно и шумно кашлянул и признался:
— Да нет, Серега. Во-первых, не майор, а подполковник Федеральной службы безопасности, а во-вторых, товарищ Баранов, не проездом, а на постоянное место работы в службу охраны Президента.
У майора Баранова перехватило дыхание и вдруг нервно стал дергаться левый глаз. Конечно, он был рад за своего приятеля, однако что-то неприятное и обидное кольнуло внутри. Ведь он, Баранов, был одним из лучших на курсе, и ему пророчили блестящую карьеру, а он застрял в участковых инспекторах, и неизвестно, когда он выберется из этого чертова болота.
— А ты не шутишь? — недоверчиво поинтересовался он у Боровского.
— Какие шутки, майор, — весело воскликнул Максим Боровский, — сегодня приступаю к работе.
— Прямо с корабля на бал, — подытожил сообщение приятеля майор Баранов.
— Так точно, Сергей Юрьевич, — весело согласился со своим однокурсником новоиспеченный подполковник Федеральной службы.
Майор МВД Баранов, слегка кашлянув, тихо проговорил:
— Ну что же, Макс, поздравляю тебя с повышением и с переездом из Санкт-Петербурга в Москву.
— Спасибо, Серега, — возбужденно и шумно ответил подполковник ФСБ Боровский, — только одними поздравлениями ты не отделаешься.
— Не понял, Максим…
— А чего тут понимать, старый хрыч, — озорно и добродушно произнес Максим Максимович, — сегодня вечером жду тебя у себя дома с супругой. Отметим мое назначение, а заодно покалякаем о кое-каких делах…
— В принципе можно, Максим, — неопределенно произнес майор Баранов.
Подполковник Боровский, услышав вялый ответ своего однокурсника, пренебрежительно и недовольно воскликнул:
— Не можно, майор, а нужно!
— Хорошо.
— Вот так-то лучше, — сказал подполковник Боровский. — Жизнь коротка, и неизвестно, что нас ожидает завтра — повышение или не дай бог… — Максим Максимович сплюнул три раза, — резкое завершение карьеры и отправка на пенсию.
Сергей Юрьевич, протяжно и снисходительно вздохнув, устало произнес:
— Ну, Максим, в отличие от тебя мне не грозит ни первое, ни второе.
На связи раздался многозначительный и шумный вздох.
— Как сказать, дорогой Серега, — снисходительно и даже с какой-то долей иронии произнес новоиспеченный подполковник ФСБ. — Пути Господни неисповедимы!
Баранов озадаченно и настороженно нахмурил лоб.
— Что-то я не пойму тебя, Максим, — озабоченно произнес майор Баранов, который внутренним своим чутьем ощущал, что его собеседник недоговаривает нечто важное и то, что он умалчивает, может каким-то боком касаться и его. — Выкладывай, что ты там темнишь?
Подполковник Боровский, по-видимому, не очень был готов сейчас исповедоваться перед своим приятелем, однако не стал отговариваться и прямо сказал:
— У тебя, товарищ участковый, кажется, на участке произошло какое-то убийство…
У майора Баранова екнуло сердце, а глаза резко увеличились в размерах.
— Откуда ты знаешь, что у меня на участке убили человека? — с тревогой поинтересовался участковый инспектор у своего всезнающего приятеля.
Подполковник Боровский, снисходительно усмехнувшись, добродушно произнес:
— Серега, ты, наверное, и в самом деле засиделся на участке в майорах…
— Что ты хочешь этим сказать, Максим? — спросил собеседника Баранов.
— А то, товарищ майор, что только ленивый не слышал об убийстве молодого футболиста из знаменитого московского клуба, — снисходительно ответил подполковник Боровский. — Однако самое прескверное во всей этой истории то, что нечто похожее произошло и в Санкт-Петербурге.
— А при чем тут Санкт-Петербург? — недоуменно и озадаченно спросил Баранов.
Максим Максимович Боровский печально вздохнул и неуверенно произнес:
— Пока еще не знаю, Серега, но думаю, что тут, возможно, есть некая связь… Однако не это главное, — слегка откашлявшись, продолжил подполковник, — а главное то, что у всех эти убийства на слуху. А это значит, что у тех, кто причастен к расследованию, есть шанс оторвать большой куш от пирога, ну или им оторвут голову.
— Но я к этому пирогу имею небольшое отношение, — задумчиво произнес Баранов, — этим делом занялись ребята из МУРа…
— Всем хватит, — снисходительно хмыкнул Боровский, — и воздастся по заслугам, товарищ майор. Главное в этом деле, не переборщить!
Сергей Юрьевич Баранов, не очень-то большой поклонник футбола, вдруг понял, что попал в довольно интересную и сложную ситуацию, из которой, по словам его приятеля, можно было выйти «со щитом или на щите».
— Да, Максим… — проговорил участковый инспектор, — тут есть над чем задуматься…
— Вот именно, майор, — согласился со своим однокурсником Боровский, — думать никогда не возбраняется, а особенно тебе в предлагаемых обстоятельствах. Поэтому будь поаккуратнее и, прежде чем предпринять какие-то действия или с кем-нибудь откровенничать, хорошенько подумай, что и кому говорить!
Майор Баранов был не таким глупым, как могло показаться с первого взгляда, и все понял с полуслова.
— Это правило, — согласился он, — в нашем деле одно из самых главных и безопасных для здоровья…
Участковый инспектор хотел было развить свою мысль, однако подполковник Боровский вдруг беспардонно и резко перебил своего собеседника.
— Правильно, майор, мыслишь! — сказал Боровский. — Однако, Серега, это не телефонный разговор. Сегодня встретимся и перетрем эту тему.
— Можно…
— Тогда до вечера, — сказал подполковник Боровский и вдруг вспомнил, что не сообщил адрес своему товарищу. — Да, Баранов, чуть не забыл, запиши мой адрес!
Майор достал из своей папки записную книжку.
— Подожди…
— Ну, готов, писака? — спросил Боровский.
— Диктуй… — сказал Баранов.
Боровский шумно вздохнул и сообщил:
— Проспект Мира, дом семнадцать… Это, Серега, находится неподалеку от Олимпийского…
— Знаю, — сказал Баранов, — диктуй дальше!
Боровский назвал приятелю номер своей служебной квартиры, подъезд и даже этаж.
— Записал? — поинтересовался он у Баранова.
— Запротоколировал, дорогой, — глубоко вздохнув, словно проделал огромную работу, подтвердил Баранов.
— Ладно, майор, жду тебя вечером, — сказал подполковник Боровский.
— Буду, товарищ подполковник, при полном параде, — пообещал Баранов.
— Тогда всего!
— Пока…
Сергей Юрьевич Баранов отключил свой мобильный телефон и задумчиво положил его в карман своего цивильного пиджака. А задуматься было о чем; ведь если раскинуть своими мозгами, подполковник Боровский был в чем-то прав. В последнее время Баранова с его старым приятелем, кроме коротких звонков, ничего не связывало, а тут…
Майор Баранов медленно подошел к зданию отделения милиции. Немного постояв и осмотревшись, он стал аккуратно и осторожно подниматься по ступенькам широкой цементной лестницы…
Полковник Забродов явился в местное отделение милиции в самом начале трудового дня. Правда, поскольку здесь дежурили круглосуточно, у кого-то из стражей порядка он уже заканчивался, у кого-то продолжался, а у кого-то, конечно, еще только начинался. Забродов хотел встретиться с участковым инспектором майором Барановым, который задерживался.
Забродов вышел на улицу, хотел закурить, но майор Баранов уже подходил к участку.
Участковый инспектор майор Баранов, взглянув на Забродова, сразу его узнал.
— Доброе утро, товарищ майор! — вежливо поздоровался Забродов с участковым инспектором Барановым, уступая ему дорогу.
Баранов с опаской посмотрел на статного седовласого мужчину и сухо ответил:
— Доброе утро, гражданин!
Иллариону не понравился ответ чиновника, и он спокойно, но твердо поправил участкового инспектора:
— Забродов!
Майор Баранов недоуменно взглянул на странного здорового посетителя.
— В смысле?
— Фамилия моя Забродов, Илларион Константинович, полковник Главного разведывательного управления в отставке, — сказал Забродов и, выдержав паузу, подчеркнуто добавил: — Гражданин участковый инспектор!
Баранов пристально посмотрел на Забродова и хотел было съязвить, но, вспомнив недавний разговор с подполковником Боровским, решил, что лучше попридержать язык, ведь кто его знает, что это за фрукт перед ним.
— Я помню, товарищ Забродов, — усталым голосом ответил майор Баранов.
Илларион Константинович одобрительно кивнул.
— Очень хорошо, товарищ майор, — уже более миролюбиво сказал инструктор.
Баранов взялся за ручку входной двери, но чуть приостановился.
— Чем могу быть полезен, товарищ Забродов? — поинтересовался он.
Илларион Забродов не стал темнить, а сразу же честно признался:
— Меня интересует ход следствия, товарищ майор.
— А кто вы будете покойному Олифиренко? — поинтересовался инспектор.
— Сосед, — ответил Забродов.
— Сосед? — язвительно переспросил Баранов.
Забродов не любил повторять и поэтому сухо и недовольно ответил:
— Да, майор!
Участковый инспектор понял, что от этого странного полковника в отставке, который, несомненно, имел некоторые связи в силовых структурах, не так просто будет отвязаться. Более того, возможно, этот ладно скроенный мужчина работает под прикрытием и сейчас он вовсе не в отставке, а только создает видимость и хочет прощупать почву для внутреннего расследования, а может быть, и хуже того…
— Ничего существенного, товарищ Забродов, по поводу убийства футболиста Олифиренко я вам сообщить не могу, — с опаской ответил Баранов. — Никаких улик мы не имеем…
— А их искали? — скептически улыбнувшись, спросил Забродов.
Майор не понял и переспросил:
— Кого?
Забродов, видя, что инспектор не желает приглашать его к себе в кабинет для обстоятельного разговора, достал из пачки сигарету, закурил и уточнил:
— Улики, свидетелей, мотивы преступления… Одним словом, все те компоненты, с помощью которых нашим славным органам правопорядка, надеюсь, удастся поймать преступников.
Баранов бросил злобный взгляд на своего собеседника и оскалился:
— Не волнуйтесь, товарищ полковник, убийцу поймают и накажут.
— Ну-ну, майор, твои слова да Богу в уши… — снисходительно произнес Забродов. — Только одними словами дело не раскроешь!
Майор Баранов возмутился:
— А при чем здесь я? Свое дело я выполняю, гражданин Забродов, исправно! А следствие ведет капитан Четвериков из Московского уголовного розыска.
Илларион Забродов внимательно посмотрел на Баранова и запомнил произнесенную фамилию следователя с Петровки, тридцать восемь.
— Капитан Четвериков? — на всякий случай переспросил он.
Инспектор тряхнул головой и подтвердил:
— Да, товарищ Забродов, так что, если вас так волнует ход следствия, советую вам обратиться к нему. Возможно, он удовлетворит ваш интерес к печальному происшествию.
Забродов вздохнул, понимая, что большего от этого лощеного майора не добьешься.
— Ну что ж, товарищ майор, — сказал он, — и на том спасибо.
— Не за что… — ответил Баранов и, чтобы как-то скрасить сухость своих ответов, весело добавил: — Как говорят, чем богаты, тем и рады!
Забродов, смерив равнодушным взглядом майора Баранова, снисходительно хмыкнув, понимающе и важно покачал головой и представил ситуацию другой русской поговоркой:
— Я сказал бы, на безрыбье и рак рыба.
Майор заметил:
— Это с какой стороны посмотреть на эту проблему, товарищ Забродов…
— Вот именно, товарищ Баранов, — многозначительно, но с явным намеком сказал Забродов, — смотря, майор, на чьей стороне быть.
Баранов недовольно сморщился, поняв намек своего седого собеседника, однако не стал подавать виду и, чтобы прекратить неприятный и опасный разговор, поспешил распрощаться.
— Возможно, возможно… — произнес он и добавил: — Однако мне сейчас не до философских бесед и споров, товарищ Забродов. Если у вас больше нет ко мне конкретных вопросов, на которые я мог бы вам ответить, то прошу прощения, но я на службе, в отличие от вас, — майор скептически усмехнулся, — и у меня много неотложной работы. Кстати, и по вашему вопросу тоже!
— Да-да, Сергей Юрьевич, вы меня тоже извините, что отнял у вас драгоценное время в расследовании убийства Олифиренко, — сказал Забродов. — Работайте! А я как-нибудь еще заскочу к вам…
— Ваше право, полковник, — усмехнувшись, произнес Баранов, — только я сомневаюсь, что полностью удовлетворю ваше неуемное любопытство.
— Птичка клюет по зернышку и сыта, — заметил Илларион Константинович.
— Не там роете, полковник, — улыбнувшись, произнес Баранов и тут же посоветовал: — Лучше зернышки поищите на Петровке, тридцать восемь!
— И там поищем, — согласился инструктор спецназа ГРУ, — и в других местах.
— Тогда желаю удачи, полковник! — весело сказал Баранов.
— Спасибо, майор, — поблагодарил Забродов, — и вам того же!
На том разговор в «полевых» условиях закончился. Майор Баранов, гордо и важно вскинув голову, открыл дверь своей конторы и быстро скрылся внутри помещения, а седовласый Пинкертон, молча проводив его недовольным взглядом, медленно достал из кармана пачку сигарет и, взяв одну, стал нервно вертеть и мять в пальцах.
«Да, Забродов, — укоризненно и печально подумал Илларион Константинович, — здесь мы правды не найдем. Нужно отыскать этого капитана Четверикова и переговорить с ним. Возможно, он окажется более толковым, а главное, более заинтересованным в раскрытии убийства Виктора Олифиренко…»
Забродов хотел было закурить сигарету, но вдруг неожиданно резко смял ее в руке и выбросил в урну.
«Черт подери, это весьма странно, — возмутился он. — Это явное и наглое убийство, а этот щеголь даже и не чешется! А может быть, майор не хочет сильно рыть?»
Забродов снова достал из пачки сигарету, но на этот раз закурил. Выпустив несколько табачных облачков, он быстро достал сотовый аппарат и набрал номер телефона одного из своих сослуживцев, а вернее и точнее будет сказать, сослуживицы…
Полковнику Забродову пришлось несколько раз дозваниваться до своей коллеги, пока на связи не раздался приятный женский голос:
— Але…
Илларион, слегка крякнув, веселым голосом поздоровался с женщиной:
— Доброе утро, Лариса Петровна!
— Доброе… Кто это? — уточнила женщина.
Инструктор спецназа виновато засопел себе под нос и почесал затылок.
— Забродов, Лариса Петровна, если еще помните такого. Извините, что звоню в столь ранний час… — начал оправдываться Забродов, но его неожиданно прервал радостный женский возглас.
— Илларион Константинович? — не совсем уверенно произнесла Лариса Петровна, все еще не веря своим ушам. — Это вы, товарищ полковник?
Илларион Забродов облегченно, тихо вздохнув, подтвердил:
— Он самый, товарищ капитан.
— Здравствуйте, Илларион Константинович, — обрадованно и живо отозвалась Лариса Петровна Хвостикова. — Сто лет не слышала вас!
Седовласый мужчина был польщен.
— Думаю, Лариса Петровна, что немного меньше, — заметил он. — Как вы поживаете? Как успехи на службе?
Капитан Хвостикова неопределенно хмыкнула и протяжно вздохнула.
— Да все по-прежнему, Константинович, солдат спит — служба идет…
Илларион Забродов понимающе кивнул и поинтересовался:
— А как дела на личном фронте?
— Да какие там личные дела, Илларион Константинович, — ответила пожилая собеседница. — Был один толковый полковник, да и тот сбежал на пенсию.
— Это кто же такой? — уточнил Забродов.
Лариса Петровна весело, но с ноткой грусти добродушно рассмеялась и ответила вопросом на вопрос:
— А ты не догадываешься, товарищ дезертир?
Илларион Константинович только теперь понял, о ком идет речь, и, слегка порозовев, смущенно засопел.
— Лариса Петровна, вечно вы со своими шуточками… — смутившись, произнес он.
— Ладно, товарищ полковник, что было, то было, — протяжно вздохнув, произнесла капитан Хвостикова и тут же спросила: — Так что вас, Илларион, кроме моего здоровья, личной жизни и службы, интересует? Я думаю, что ты, Константинович, позвонил мне не только для этого…
— Так точно, капитан, — честно признался полковник Забродов, — кроме твоих успехов, Лариса Петровна, меня интересует телефон одного человека из МУРа.
Капитан Хвостикова вздохнула и, многозначительно откашлявшись, сказала:
— Понятно, товарищ полковник. Постараюсь для вас пойти на служебное преступление.
— Постарайтесь, Лариса, — согласился полковник в отставке, — потому что это служебное преступление, возможно, поможет раскрыть другое, более опасное, криминально-уголовное преступление.
Капитан Хвостикова загадочно хмыкнула и серьезным тоном произнесла:
— Ну, тогда, Илларион Константинович, из двух зол выберем меньшее.
— Правильный выбор, Лариса Петровна, — согласился Забродов. — За это я всегда вас и ценил!
— Ладно подлизываться, Константинович, — произнесла женщина, — выполним ваш заказ.
— Спасибо!
— Когда нужно?
Забродов честно признался:
— Хотелось бы иметь номер телефона капитана Четверикова уже вчера.
— Ну и хитрец же ты, товарищ полковник, — сказала Лариса Петровна и добавила серьезным тоном: — Ладно, Константинович, перезвони минут через десять.
Инструктор обрадованно вздохнул и искренне поблагодарил свою коллегу:
— Спасибо, товарищ капитан! Через десять минут непременно перезвоню вам! Еще раз спасибо, Лариса!
— Не за что, дезертир! — устало прошептала капитан Хвостикова.
Илларион Константинович ничего не ответил на добродушный упрек симпатичной собеседницы, а только молча покачал головой и отключил мобильный телефон. Потом медленно положил сотовый аппарат в карман светлой куртки и, задрав манжет, посмотрел на свои командирские часы: через десять минут он должен был перезвонить.
Ладный высокий мужчина, постоянно набирая номер телефона по мобильнику, то и дело прикладывая аппарат к раскрасневшемуся уху, медленно шел по тротуару. Он уже подходил к своему дому, но так и не дозвонился до нужного ему абонента.
— Твою мать! — зло выругался Илларион Забродов. — И где его черти носят!
Он никак не мог дозвониться до капитана Четверикова. Тот не отвечал ни по служебному телефону, ни по своему личному сотовому.
— Ну не везет и точка! — раздраженно проговорил Забродов.
Наконец уже на подходе к арке своего двора Забродов услышал в телефоне мужской голос:
— Четвериков на проводе.
— Здравствуйте, — поздоровался Илларион Константинович с капитаном.
— Здравствуйте, — сухо и довольно недружелюбно ответил следователь МУРа, не понимая, кто ему звонит по мобильному телефону. — Кто это?
Забродов почувствовал себя немного неловко, однако сразу представился:
— Полковник Главного разведывательного управления в отставке Забродов Илларион Константинович.
— Кто? — переспросил Четвериков.
— Полковник ГРУ Забродов, — внятно и четко повторил инструктор, правда на сей раз опустив приставку «в отставке», — интересуюсь ходом следствия убийства футболиста «Спарты» Виктора Матвеевича Олифиренко.
— Вы частное лицо или?.. — слегка волнуясь, возбужденно поинтересовался следователь.
Илларион Забродов почувствовал, что если он начнет по-хорошему разговаривать с капитаном Четвериковым, то результат будет такой же, как и с майором Барановым.
— Это как вам будет удобнее, Георгий Иванович, — спокойно и многозначительно сказал Забродов своему немного озадаченному собеседнику.
Капитан Четвериков на мгновение задумался: ему весьма не понравилось, что звонит какой-то неизвестный человек, который знает его номер мобильного телефона да еще называет его по имени и отчеству.
— Извините, как вас… — начал он.
— Илларион Константинович, — поняв некоторое замешательство следователя уголовного розыска, тут же подсказал полковник Забродов.
Четвериков слегка откашлялся…
— Илларион Константинович… — проговорил он наконец.
— Да, — отозвался Забродов.
— Извините, а откуда у вас мой номер мобильного телефона? — поинтересовался капитан Четвериков.
— Товарищ Четвериков, вы же следователь, — ответил Забродов, — а задаете такие простые вопросы.
— Простите, но с каких это пор разведка стала интересоваться нашими обывательскими делами? — поинтересовался Четвериков.
Илларион понял, что капитан Четвериков оправился от первого потрясения и теперь его так просто не возьмешь.
— Иногда дела обывателей тесно переплетаются с интересами государства, — уклончиво ответил Забродов.
Капитан Четвериков снисходительно хмыкнул и уже более спокойно ответил:
— Возможно, товарищ полковник в отставке… Но вы, как человек военный, должны понимать, что в интересах следствия мы не можем раскрывать истинную картину наших расследований и все полученные факты до определенного момента.
Илларион Забродов понял, что на этом его разговор с капитаном может и закончиться. И полковник в отставке решил пойти на хитрость.
— Я прекрасно понимаю, капитан, но я думаю, что лучше решить вопрос полюбовно, не прибегая к бумажным делам и официальным запросам, — сказал Забродов.
— Я понимаю вас, товарищ полковник, — протяжно вздохнув, произнес Четвериков, — но я человек подневольный, и потому мне хотелось бы, чтобы обо всех нюансах договорилось наше руководство, а я со своей стороны сделаю все от меня зависящее и даже больше, если потребуется.
— Дорога ложка к обеду, Георгий Иванович, — недовольно кашлянув, заметил Забродов, пытаясь намекнуть капитану Четверикову, чтобы тот был посговорчивее.
Но эта уловка Забродова не прошла, и хитрый следователь выдвинул новый контраргумент своему собеседнику.
— Совершенно верно, товарищ полковник, — согласился Четвериков, — однако вам торопиться некуда, особенно теперь, на пенсии.
Намек собеседника больно и неприятно резанул ухо Забродова.
— О своем свободном времени, капитан, я позабочусь с пользой для дела, — вызывающе ответил он. — Надеюсь, вы это прекрасно понимаете?
Четвериков, услышав раздраженный ответ разведчика, немного струхнул.
— Разумеется, товарищ Забродов, — слегка волнуясь, ответил следователь, — однако если бы я и хотел что-то сообщить вашему ведомству, то все равно пока ничего конкретного у меня нет. Ведется следствие, и никаких особых улик и фактов у нас на сегодняшний день не имеется.
— За целые сутки?! — недоверчиво переспросил Забродов.
— Представьте себе, полковник, — спокойно ответил следователь МУРа.
Илларион Константинович Забродов недовольно и раздраженно вздохнул и проговорил:
— Представляю… Ну что же, товарищ капитан, спасибо и на том.
— Не за что, товарищ полковник, — спокойно ответил следователь, — рад бы чем и помочь вам, однако пока ничем полезен не могу быть!
— То, что вы не смогли быть полезным мне, — это мелочи, беда невелика! — ответил Забродов. — Главное, чтобы вы были полезны на своем месте, капитан… Желаю удачи!
Илларион Забродов не стал больше тратить драгоценное время на пустые разговоры и отключил свой мобильный телефон.
Между тем капитан Четвериков не на шутку заволновался. Закурив сигарету и немного подумав, мужчина решил, что необходимо себя обезопасить от разного рода непредвиденных неприятностей и сообщить о произошедшем разговоре своему начальству…
Илларион Константинович Забродов осторожно и негромко постучал в обшарпанную дверь каморки, где жил дворник Ахмет. Однако на его стук никто не ответил. Забродов постучал громче, но результат был тот же.
«Вот ты скажи! — недовольно подумал Забродов. — Неужели они так напились на сто рублей, что не могут даже открыть дверь!»
Илларион Константинович готов уже был постучаться в дверь и ногой. Но неожиданно позади раздался женский голос.
— Зря стучите, милейший, — пренебрежительно фыркнув, произнесла пожилая дама, которая приняла Забродова за очередного алкаша, которые часто навещали дворника Ахмета. — Его нет дома! Он еще с утра ушел со своими алкашами!
Илларион Забродов обернулся.
— Извините, а вы не подскажете, куда он ушел с друзьями? — по своей наивности вежливо поинтересовался он у женщины.
Пожилая дама в старомодной шляпке снисходительно фыркнула и проговорила:
— Известно, гражданин, куда могут пойти пьющие люди: в магазин за водкой или в эту вонючую пивнушку, которую давно уже нужно снести бульдозером!
— Спасибо за информацию, уважаемая, — скороговоркой поблагодарил Забродов, поспешив ретироваться.
Илларион Константинович шумно втянул ноздрями прохладный осенний воздух и осмотрелся по сторонам.
— Илларион Константинович, — раздался недовольный мужской возглас, — и где вас черти носят? Я уже совсем с ног сбился вас искать!
Забродов обернулся и увидел перед собой татарина.
— Ахмет? — удивленно воскликнул Илларион Константинович.
— Я, товарищ полковник, — обиженно произнес старик и протяжно вздохнул. — Обещали быть скоро, а вас, Константинович, все нет и нет! Я уже и не знаю, что делать…
— В чем дело, Ахмет? — спросил Забродов.
Старик удивленно посмотрел на него и воскликнул:
— Как «в чем», Константинович?! Мы нашли Митьку, а вас все не видно…
— Так я обещал быть через пару часов, — словно оправдываясь, произнес Илларион Константинович. — А еще не прошло и полутора часов…
— Не знаю, Илларион Константинович, сколько там прошло времени, — сказал дворник, — только Митька с Петровичем уже в умате!
Полковник настороженно взглянул на татарина, который и сам был уже навеселе, и уточнил:
— В смысле?
— Да они с Петровичем уже готовальня! — пояснил полковнику дворник. — Я уж и так и сяк, а они ни в какую!
Инструктор спецназа мало понял из того, что сказал ему Ахмет, однако почувствовал, что произошло то, о чем и предполагал пенсионер: Петрович со своим приятелем Митькой уже напились.
— Где они? — не став разбираться в подробностях дела, спросил Забродов.
Ахмет махнул метлой в сторону:
— Там!
Илларион Константинович недовольно и нетерпеливо переспросил:
— Где «там»?
Взволнованный татарин снова махнул метлой, словно волшебной палочкой, и уточнил:
— В пивнушке!
— Понятно, Ахметушка, — протяжно вздохнув, тихо произнес Илларион Константинович. — Что ж… Пошли, дорогой, выручать твоих друзей.
Забродов сделал было уже шаг в указанном дворником направлении, однако старик вдруг энергично затряс головой и замахал руками:
— Нет, Константинович!
— Что «нет»? — не совсем поняв татарина, переспросил Забродов.
— Мы их так не возьмем, — устав махать руками и метлой, уверенно сказал старый дворник.
— Почему? — спросил Забродов.
— Они, дорогой Илларион Константинович, — дрова! — констатировал дворник.
— Что значит «дрова»? — уточнил инструктор.
— Они нетранспортабельны, — постарался объяснить Ахмет, — а по-простому говоря, Константинович, они не смогут сами идти!
— Так мне что, им такси вызвать? — язвительно проговорил Забродов.
— Не знаю, Илларион Константинович, — неуверенно пожал плечами татарин, — но только сами они, клянусь Аллахом, точно не дойдут!
— Ладно, Ахмет, поехали! — сказал Илларион Константинович и направился к своему черному авто.
Дворник неуверенно пошел за Забродовым, но неожиданно остановился.
— Константинович, а куда метлу? — растерянно спросил он.
Илларион Забродов снисходительно посмотрел на татарина и недовольно махнул рукой:
— Да брось ты ее, чума тебя возьми!
— Илларион Константинович, да как же я без метлы?! Я ж без нее как без рук! — проговорил Ахмет.
Полковник Забродов с негодованием взглянул на испуганного старого дворника.
— Ты что, с метлой собрался в машину лезть? — усмехнулся Забродов. — Да брось ты ее, черт бородатый! Или положи в кусты. Приедем — заберешь!
Татарин с опаской осмотрелся по сторонам, словно искал подвоха.
— А если, Константинович, сопрут метлу? — проговорил он. — Нет, уважаемый товарищ полковник, мне без метлы никак нельзя!
— Да не сопрут твою метлу! — заверил Забродов Ахмета.
— А вдруг? — не сдавался дворник. — Тут знаешь какие фрукты шастают… Не успеешь и глазом моргнуть, как сопрут все, что плохо лежит!
— Тогда, уважаемый, я тебе новую куплю, — вырвав из рук татарина метлу и отбросив ее в кусты, нервно и громко пообещал Забродов Ахмету, — и не простую, а с золотой или бриллиантовой ручкой.
— Золотую не нужно… — протяжно и жалобно вздохнув, произнес старик.
Однако Забродов не стал выслушивать стенания старого дворника, а аккуратно подтолкнул его в направлении своего черного джипа:
— Давай быстрей, Ахмет, времени и так нет, а ты мне тут дурацкие проблемы создаешь!
Старик не стал больше спорить с уважаемым и строгим соседом, а только безвольно махнул рукой и стал медленно залезать в салон внедорожника. Илларион Забродов подождал, пока дворник залезет в автомобиль, потом закрыл дверцу машины и, нажав на газ, медленно тронулся с места…
В небольшом зале местной забегаловки — пивного бара «Журавушка» — постоянно было полно посетителей. В основном это были представители беднейших слоев населения близлежащих кварталов. Пивной бар работал с самого утра и до позднего вечера. Вот и сегодня в забегаловке было полным-полно народу, стоял шум и гам, а в воздухе висела дымовая завеса табачного дыма.
— Ну и клоака, — недовольно проговорил Забродов.
— Шумновато, — пожал плечами Ахмет, — да и курят уж больно много… Не берегут здоровье, глупые люди!
Забродов снисходительно посмотрел на татарина, который не курил, зато пил безбожно.
— Уж кто-кто, а ты, Ахмет, бы помолчал и о своем здоровье позаботился, — заметил Забродов, — а то распились с Говорковым…
Старик виновато опустил голову и попытался возразить:
— Так мы, Константинович, только чуть-чуть…
— Ладно, Ахмет, тебе оправдываться и песни мне петь, — бросив пристальный взгляд в зал, оборвал своего собеседника Забродов, — лучше покажи, где наши гаврики. Я что-то не вижу ни Петровича, ни твоего пьяного Митьки…
— Сейчас найдем, Илларион Константинович, — пообещал Ахмет, — наверное, где-то там, в уголочке, примостились.
Бородатый татарин указал рукой в направлении дальнего угла, и Забродов стал пробираться сквозь плотные ряды подвыпивших посетителей. В дальнем углу за столиком стояли, вернее, едва держались на ногах два невысоких мужичка. Второй был такой же щуплый, как и Говорков, только пониже ростом и совсем лысый.
— Братья Черепановы! — недовольно вздохнув, раздраженно произнес Забродов.
Ахмет не расслышал среди общего шума, что сказал полковник, и переспросил:
— Что, Константинович?
— Ничего, Ахмет! — ответил Забродов и указал головой на выпившую парочку: — Я забираю Говоркова, а ты возьмешь его лысого дружка.
— Понял, Константинович, — ответил татарин и повторил, чтобы быть до конца уверенным в приказе полковника: — Ты Петровича, а я Митьку!
Илларион кивнул головой:
— Да!
Дальнейшие события развивались стремительно. Илларион подошел к Говоркову.
— Привет, Петрович! — поздоровался с соседом полковник Забродов.
Иосиф Петрович с трудом поднял большую кудлатую голову и, тряхнув ею, радостно улыбнулся.
— Кон-стан-тинович… — заплетающимся языком выдавил из себя Говорков и раскинул руки — то ли от удивления, то ли для того, чтобы обнять Забродова. — До-ро-гой мой! Каким ветром…
При этих словах Говорков едва не упал, но Забродов успел его подхватить.
— Попутным ветром, гражданин Говорков, — раздраженно ответил Забродов и добавил: — А теперь им же мы отправимся домой.
Иосиф Говорков покорно опустил свою кудлатую голову на грудь.
— Отправимся, — согласился он, но вдруг остановился и посмотрел на полковника своими маленькими мутными глазками. — Только, может, сначала по пивку? Так сказать нужно поправить здоровье…
— Да от тебя, Петрович, из самого, как из пивной бочки, несет, — волоча соседа сквозь плотные ряды алкашей, недовольно произнес Забродов.
Иосиф Говорков обиженно затряс головой и даже стал упираться ногами.
— При чем здесь я! — возмутился он. — Ты же сам, Константинович, приказал мне найти Митьку и держать его при себе!
Полковник Забродов, недовольно и грустно вздохнув, укоризненно покачал своей седой головой:
— Держать, но не напиваться до скотского состояния.
— Да разве его удержишь без ста граммов, — громко воскликнул Говорков.
— Ладно! — сказал Забродов и потащил Говоркова к выходу, при этом он успел бросить взгляд назад, где дворник Ахмет тащил второго алкаша.
— Как ты там, Ахмет? — поинтересовался Забродов.
— Нормально, Константинович, — успокоил отставного полковника дворник.
— Тогда догоняй нас, — сказал Забродов и вышел с Говорковым на улицу.
Ахмет тоже долго не церемонился с Митькой, и, когда тот стал озадаченно озираться по сторонам и упираться, татарин дал ему пинка.
Митька удивленно взглянул на Ахмета и, узнав татарина, спросил:
— А куда мы плывем, Ахмет?
— В теплые края, — машинально ответил Ахмет.
Как и предполагал дворник, Иосифа Говоркова и его приятеля Митьку пришлось грузить в черный бьюик, как дрова. Однако Илларион Константинович справился с этим быстро. Распахнув заднюю дверцу автомобиля, он втолкнул туда Петровича. А с другой стороны они с Ахметом втиснули ценного свидетеля Митьку. Было, правда, сомнительно, что этот Митька сможет что-нибудь вспомнить, а тем более рассказать. Но выбора у них не было.
— Илларион Константинович, — размахивая рукой, начал оправдываться Говорков, — я выполнил твою просьбу. Митька при мне!
— Хорошо, Петрович, — сказал Забродов не оборачиваясь, — разберемся, дорогой! А теперь отдыхай, мне еще нужно задать тебе несколько серьезных вопросов.
Иосиф Говорков приподнял тяжелую кудлатую голову и заплетающимся языком проговорил:
— Спрашивай, Илларион, я готов!
Забродов быстро и нервно почесал щеку и, кашлянув, пообещал:
— Спрошу, Петрович, спрошу!
— Спрашивай… — уже более тихо и не так настойчиво произнес Говорков и вдруг захрапел в унисон со своим приятелем Митькой.
Забродов посмотрел в зеркало на спящих на заднем сиденье «свидетелей», потом перевел взгляд на молчаливого и насупившегося татарина, который смирно сидел рядом с ним.
— Ну, что, Ахмет, тронулись? — горько усмехнувшись, спросил Забродов.
— Тронулись, Константинович, — согласился Ахмет. Но тут же, повернув голову, вопросительно посмотрел на седого полковника: — А куда мы их повезем?
Илларион вдруг задумался и ответил вопросом на вопрос:
— И в самом деле, Ахмет, а куда мы их пристроим?
Старый татарин неуверенно задергал плечами, виновато опустил глаза и растерянно проговорил:
— Не знаю, товарищ полковник. Может быть, снова ко мне?
Инструктор внимательно посмотрел на Ахмета и, возможно бы, согласился с его предложением, но ему вдруг вспомнилась пожилая женщина в старомодной шляпке, и он, покачав головой, проговорил:
— Нет, Ахмет, к тебе, дорогой, нельзя!
— Почему? — удивился Ахмет.
— Нельзя светиться! — неопределенно и уклончиво ответил Забродов.
Ахмет ничего не понял, но уважительно затряс головой, понимая, что такой большой и серьезный человек, как Илларион Константинович Забродов, знает, что делать в сложных ситуациях.
— Так куда? — снова нетерпеливо задал вопрос бородатый дворник.
Илларион протяжно вздохнул и, включив зажигание, спокойно и уверенно ответил:
— Отвезем их домой!
— К кому?
— К Говоркову Иосифу Петровичу, — сказал Забродов.
— Правильно, Илларион Константинович! — согласился Ахмет. — Везем их домой!
Полковник Забродов снисходительно посмотрел на бородатую физиономию татарина и, усмехнувшись, сказал:
— Ладно, дорогой, хватит лясы точить…
— Точно, Илларион Константинович, хватит точить, — согласился татарин с полковником и сокрушенно добавил: — А то еще метлу какая-нибудь шантрапа стибрит, а без нее мне, дорогой, как без рук!
— Кому что, а лысому расческа! — воскликнул Илларион Константинович.
— Какая расческа? — испуганно и недоуменно переспросил глуховатый старик.
— Большая, Ахмет, как твоя метла! — сказал Забродов, резко нажал на газ, и автомобиль рванул с места…
Иллариону Константиновичу Забродову стоило немалых трудов привести двух алкашей в чувство. Для этого ему пришлось сходить в магазин, затариться пивом, водкой и купить суповой концентрат, из которого Ахмет сварил горячее. Что это было, то ли рассольник, то ли борщ, Илларион не знал, так как сам не пробовал, зато двое проспавшихся алкоголиков с удовольствием выпили по сто граммов и откушали стряпню татарина.
— Хорош щец! — удовлетворенно похвалил приготовленный старым дворником суп лысоголовый «свидетель». — Весьма знатный супец!
Говорков также одобрительно отозвался о кулинарных способностях своего приятеля татарина Ахмета, однако все время посматривал на недопитую бутылку водки, которую полковник в отставке поставил на видное место, но до поры до времени запретил пить.
— Так, мужики! — закурив сигарету и встав из-за стола, серьезным тоном произнес полковник в отставке Забродов. — На халяву никто вас поить не будет!
Невысокого роста осоловевшие собутыльники обреченно вздохнули и обиженно посмотрели на своего строгого благодетеля.
— Илларион Константинович, так мы отработаем, — убежденно заверил полковника хозяин квартиры и, толкнув Митьку под бок, многозначительно посмотрел на своего товарища: — Я правильно говорю, Митя?
— Разумеется, уважаемый, — подтвердил Митя.
В отличие от Говоркова и его лысого друга, дворник Ахмет, выпив пивка с водочкой, молча сидел в сторонке и наблюдал за происходящим. Забродов недоверчиво посмотрел на собравшихся мужчин.
— Я видел твои отработки, Петрович, — недовольно напомнил он своему соседу.
Иосиф Петрович виновато засопел и, приложив руку к сердцу, произнес:
— Каюсь, Илларион Константинович, бес попутал! Но дело-то сделано!
Хозяин квартиры указал рукой на своего приятеля, который не совсем понимал, что происходит в квартире Говоркова.
— Вот и свершившийся фрукт! — гордо заявил Говорков и тут же поправился: — То есть я хотел сказать — факт!
— Вижу… — выпустив струю дыма, произнес Илларион Константинович.
Иосиф Говорков радостно усмехнулся и дружески хлопнул ладонью по худому плечу своего приятеля Митьки, отчего тот непроизвольно сгорбился, но тут же выпрямился и встал во весь свой небольшой рост.
— А собственно, по какому поводу мы тут собрались, господа? — поинтересовался он у присутствующих мужиков, хотя вопрос был больше адресован к хозяину квартиры.
— Это, Митя, ты сейчас узнаешь, — сказал Петрович своему товарищу. — Тебе нужно будет ответить на несколько вопросов, которые тебе задаст товарищ Забродов, — и, взглянув на соседа, поинтересовался: — Я правильно тебя понял, Константинович?
— Совершенно верно, Петрович, — подтвердил Забродов. — Бежать никуда не нужно, а только постараться вспомнить и ответить на несколько простых вопросов.
Лысоголовый мужчина, поправив свой пиджачок с коротковатыми рукавами, нерешительно пожал худыми плечами и, удобнее усевшись на табурете, чинно произнес:
— Я не против!
— Прекрасно, господа! — облегченно произнес разведчик, у которого появилась надежда выбить информацию от братьев Черепановых. — Тогда приступим.
«Свидетель», неопределенно фыркнув, взял со стола пачку сигарет, затем, вынув из нее одну, медленно и важно прикурил и тут же, глубоко затянувшись горьким и едким дымом, аккуратно выпустил несколько табачных колечек.
— Я готов, господа, спрашивайте! — важно произнес он и гордо посмотрел на полковника Забродова.
Илларион Константинович Забродов под таким пристальным и независимым взглядом «свидетеля» даже немного стушевался и, тоже не торопясь, закурил новую сигарету.
— Вас как зовут, уважаемый? — перед тем как начать серьезный и обстоятельный разговор, поинтересовался Забродов у нового знакомого.
— Митька! — вместо своего приятеля весело и быстро сообщил Говорков.
Забродов недовольно сверкнул глазами и строго сказал:
— Петрович, я не тебя спрашиваю!
Лысоголовый мужчина одобрительно прищелкнул языком и важно хмыкнул.
— Совершенно верно, товарищ Забродов, — чинно встав с табурета, склонив лысую голову и тут же вскинув ее, гордо, словно на важном дипломатическом приеме в иностранном посольстве, представился Митька. — Дмитрий Дмитриевич Лопухов!
Илларион Забродов, уважительно посмотрев на своего собеседника, так же чинно и важно кивнул ему ответ и проговорил:
— Очень приятно, товарищ Лопухов!
Ахмет и Говорков от удивления раскрыли рты.
— Ну ты даешь, Ми-ми-и… — слегка заикаясь, медленно и уважительно произнес Говорков и осекся на полуслове, — Ми-трич! Генерал, не меньше!
— Точно! Артист, Ми-трич! — восхищенно поддержал Иосифа Говоркова дворник.
Лопухов расплылся в улыбке: он был явно польщен высказываниями своих дружков, однако, посмотрев на строгое лицо седовласого полковника, тут же стал серьезным.
— Да, товарищ полковник, я слушаю вас, — затушив окурок в пепельнице, с готовностью произнес Лопухов и виновато улыбнулся.
Илларион Забродов обвел взглядом присутствующую компанию и, подождав, пока под его суровым взором все успокоятся, повернулся к Лопухову.
— Где ты, Дмитриевич, был вчера ранним утром? — задал он конкретный и простой вопрос Лопухову.
Однако простой вопрос полковника Забродова оказался для Дмитрия Дмитриевича не совсем простым, а скорее даже весьма затруднительным и сложным.
— Вчера утром? — медленно переспросил Лопухов и, нервно заерзав на табуретке, мучительно наморщил лоб, чтобы вспомнить вчерашние события.
Илларион кивнул головой.
— Да, вчера утром, — спокойно и не подгоняя Митрича, подтвердил полковник в отставке, — где-то приблизительно с часов пяти утра и до семи.
Дмитрий Дмитриевич силился, пыжился, но так и не смог вспомнить.
— Да черт его знает, товарищ Забродов, — ответил он нервно, — точно не помню, где я был!
— Как, совсем не помнишь? — все еще на что-то надеясь, уточнил Забродов.
Лопухов отрицательно затряс лысой головой и, виновато разведя руками, ответил:
— Не помню, товарищ Забродов.
— Да ты что, Митрич, не помнишь, как ты спал возле мусорных баков, — воскликнул Ахмет, — и как потом мы с тобой похмелялись у меня красненькой?
— Точно, Ахмет! — воскликнул Митрич. — Вспомнил! Точно, мы с тобой еще пили… как это чернило называется… — алкоголик на мгновение задумался.
Старый дворник недовольно засопел и тихо подсказал Лопухову:
— Вермут!
Дмитрий Лопухов радостно просиял.
— Точно, Ахметушка! Ну конечно же, вермут! — весело воскликнул лысоголовый «свидетель». — Мы же потом еще с тобой отполировали его пивком!
— Митрич, пивко — это хорошо, — недовольно пробурчал полковник в отставке, — ты по существу вспоминай: где был, может быть, что-то видел?
— Вспоминай, вспоминай, — раздраженно проворчал Митрич и потер ушибленное колено, — вспомнишь тут! Меня как шандарахнуло вчера, так я все и перезабыл!
При этих словах Дмитрий Дмитриевич сел на табуретку и, задрав калошину штанины, показал рану, которая уже затянулась темной корочкой.
— Вот видите! — победоносно воскликнул Лопухов, показывая разбитое колено.
Приятели Митрича с интересом наклонились вперед и стали рассматривать его рану, при этом сочувственно покачивая головами и причмокивая губами.
— Да… — протяжно произнес старый татарин, — это ведь надо, чуть не убили!
— Да, черномазые козлы! — согласился Дмитрий Лопухов. — Видишь ли, разъездились они на своих дорогих машинах, словно у себя в квартире!
— Мало ты с этих лихачей содрал, — укоризненно сказал Иосиф Петрович, — я бы уж им показал. А ты каким-то полтинником ограничился, дурак!
— Да мне тогда не до денег было! — зло возразил Митрич.
Говорков не стал спорить с Лопуховым, а только махнул рукой и с сожалением посмотрел на стоящую в углу на холодильнике недопитую бутылку водки.
— Эх ты, было, а теперь не было! — обреченно произнес он и сел на свой стул.
На кухне воцарилась неприятная тишина.
— Стоп, господа разбойнички! — громко выкрикнул Забродов и резко встал со своего стула. — Всем молчать! Ни звука!
От громкого крика все присутствующие испуганно вскочили и, не сводя удивленных глаз с Забродова, застыли на месте.
— В чем дело? — испуганно спросил Говорков.
— Это я хочу узнать, что случилось с Митричем! — раздраженно сказал Забродов.
— Да Митьку тут недавно сбил автомобиль, а он, дурак, за свой физический и моральный ущерб почти ничего не взял с этих гадов-лихачей! Скажи, Митрич…
Дмитрий Лопухов тряхнул своей лысой головой и хотел было что-то сказать, но Забродов вдруг вскинул руку и приказным тоном сказал Митричу:
— Тише, господа! Я задаю вопросы, товарищ Лопухов, а ты отвечаешь! Понял?
Митрич снова тряхнул головой:
— Понял.
Илларион Забродов резко и повелительно махнул собравшимся мужикам рукой и сказал:
— Садитесь.
Троица медленно расселась на жестких табуретках.
— Тебя сбила машина? — задал первый вопрос Илларион Константинович.
Дмитрий Лопухов, проглотив неприятный сухой комок, подтвердил кивком головы:
— Так точно, гражданин начальник.
— Когда?
Лопухов, не задумываясь, ответил:
— Вчера утром.
— Где? — не давая опомниться разговорившемуся гостю, быстро спросил Забродов.
Лопухов, слегка приподнявшись, махнул рукой в сторону окна:
— Да тут, недалеко от сквера, когда переходил дорогу.
— А что за машина была? — закурив сигарету, поинтересовался Забродов.
Митрич неопределенно пожал плечами.
— А кто его знает, — неуверенно произнес Дмитрий Лопухов, — что-то похожее на нашего «козла»…
Полковник внимательно посмотрел на Лопухова.
— «Уазик»? — уточнил он.
Митрич отрицательно мотнул лысой головой и провел ладонью по небритой щеке.
— Нет, намного больше и шикарнее, Константинович, — ответил он и вдруг, взглянув в окно, изумленно воскликнул: — Да вот он стоит!
На кухне повисла недоуменная и тревожная пауза.
— Кто стоит? — не сразу понял Забродов.
— Этот автомобиль!
— Где?
Лопухов энергично замахал рукой в сторону окна:
— Да вот он!
Все присутствующие мгновенно бросились к кухонному окну и внимательно посмотрели на улицу, где возле дома стоял черный бьюик.
— Джип?! — в один голос громко воскликнули подвыпившие приятели.
— Точно, это он! — слегка заикаясь, подтвердил Лопухов. — Эти сволочи где-то поблизости! Их нужно поймать и содрать с них еще полтинник!
Забродов взглянул через головы собравшихся и разочарованно выдохнул: перед ним стоял его родной и любимый черного цвета старый джип.
— Митрич, это мой автомобиль, — сев на стул, раздраженно сообщил он Лопухову, — я тебя на нем привез сюда с Петровичем из пивнушки.
Забродову очень хотелось в этой ситуации заменить последнее слово и вместо «пивнушки», сказать «психушки», однако он сдержался и, достав из пачки сигарету, с досадой закурил. Теперь все, что говорил выпивший Митрич, показалось полковнику пьяным бредом.
— Черт вас подери! — зло выругался Забродов. — И дернуло меня связаться с вами!
— Твой, Константинович? — удивленно вытаращив глаза, переспросил Лопухов.
— Ладно, мужики, потрепались, и хватит! — усталым голосом произнес Забродов и собрался уже было уходить из квартиры, как неожиданно затрезвонил его мобильник. — Можете допить свою гадость, а мне, господа-разбойнички, пора на покой!
— Константинович, да погоди ты! — обиженно надув губы, воскликнул Говорков.
Однако полковник Забродов был непреклонен и, достав из кармана мобильный телефон, поднял руку вверх, чтобы сосед не мешал ему разговаривать.
— Тише, Петрович, — сказал Забродов Говоркову, приложив сотовый аппарат к уху, и громко произнес: — Але… Забродов слушает вас!
— Привет, бродяга! — поздоровался с Илларионом знакомый голос.
— Костя, это ты? — уточнил Забродов.
На связи прозвучал смех.
— А кто же, Забродов, — ответил его знакомый художник Костя Гуреев. — Коль гора не идет к Магомету, то тогда уж я решил тебе позвонить, дорогой товарищ полковник.
Инструктор смущенно засопел, вспоминая, что обещал заскочить к ребятам в художественную мастерскую на проспекте Мира, а до сих пор так и не объявился.
— Извини, Костяныч, дел было невпроворот, — стал оправдываться полковник.
— Какие, Ларик, могут быть дела у пенсионера? Только лежать в кровати и плевать в потолок, — проговорил Костя и хмыкнул.
— Ну, плевать в потолок — дело неблагодарное, — возразил Забродов, — но дел действительно под завязку.
— Ну и какие такие важные у тебя дела, что ты и носа не показываешь у нас? — обиженно произнес художник. — Мужики, кстати, на тебя в большой обиде.
— Да я летал в Питер, — признался собеседнику полковник в отставке.
Художник удивленно хмыкнул и заметил:
— Ну, Константинович, ты как переезжая сваха, сегодня тут, завтра там — одним словом, как неуловимый Джон.
Илларион, выпустив несколько колец дыма, аккуратно стряхнул пепел в консервную банку. Присутствующие мужики молча наблюдали за седовласым полковником и старались не мешать ему разговаривать по мобильнику.
— При чем тут переезжая сваха, а тем более твой американский раздолбай? — недовольно и даже слегка обиженно произнес полковник в отставке. — Я же говорю — дела!
— Ну и какие такие срочные дела у тебя возникли в Санкт-Петербурге? — поинтересовался художник. — Может быть, какая-нибудь новая симпатичная пассия объявилась, а Ирке Мирошниченко дал выходной?
Илларион Константинович, протяжно вздохнув, выпустил табачный дым и нервно затушил окурок в пустой консервной банке, отчего в воздухе неприятно запахло горелым.
— В том-то и дело, Гуреев, что я ездил не к пассии, а именно к Ирине, — серьезным тоном ответил полковник.
Константин насторожился.
— А чего она там оказалась, — спросил собеседник, — и тебя позвала?
Илларион Забродов слегка откашлялся и, чтобы не слышали присутствующие мужчины, вышел из кухни и тихо сообщил Гурееву неприятную новость:
— У нее брата убили в Питере.
На секунду в мобильном телефоне возникла непонятная пауза, и полковник Забродов подумал, что связь прервалась.
— Гуреев, ты меня слышишь? — спросил Забродов.
На связи возник некий шумок, потом кряхтение и протяжный вздох, который сменился недоверчивым вопросом:
— Ты это серьезно?
Илларион Забродов недовольно и сухо хмыкнул.
— Серьезней не бывает, Костя, — ответил он Гурееву. — Такими вещами не шутят.
Константин Гуреев шумно вздохнул.
— Извини, брат, не знал… — печально произнес художник, — дела…
— Вот именно, Костяныч, дела, — покачав головой, произнес Забродов. — Я понимаю, когда теряешь ребят на войне, а тут прямо в мирное время…
Константин сокрушенно вздохнул.
— Слушай, а как фамилия ее брата? — поинтересовался художник. — Он, кажется, играл в футбол, если мне не отшибло память?
— Играл… — ответил инструктор. — А что?
— Его фамилия, случайно, не Жевнович? — спросил Константин Гуреев.
Илларион Константинович утвердительно тряхнул седой головой и по-военному ответил:
— Так точно. А что такое?
Художник уклончиво засопел.
— Да был тут кое-какой разговор об этом убийстве, — нехотя произнес Гуреев.
Илларион Константинович, как гончий пес, почуяв, что где-то близко дичь, насторожился:
— И что за разговор, Константин?
Константин Гуреев недовольно и шумно вздохнул.
— Ну, ты, полковник, совсем как маленький, — ответил художник, — это же не телефонный разговор. Если есть интерес, приезжай ко мне в мастерскую, выпьем водочки, покалякаем за жизнь, может, и узнаешь, что-нибудь интересного и новенького по этому поводу.
Забродов кивнул и пообещал:
— Хорошо, Костяныч, я через пару часиков подскочу к тебе.
— Вот это дело, полковник, — весело воскликнул художник, — а то, понимаешь ли, записался то ли в пенсионеры, то ли в монахи или баптисты!
— Ладно, Костяныч, мы еще разберемся, кто баптист, — пообещал приятелю Забродов.
Перебросившись еще парой фраз, друзья распрощались, правда ненадолго, и полковник Забродов, выключив телефон, возвратился на кухню, где притихшие друзья-пропойцы, как только завидели его, тотчас подскочили со своих мест.
— Константинович, — не дав даже и слова сказать Забродову, затараторил Говорков, — мы тут перетерли с мужиками и пришли к выводу, что ты зря кипятишься.
— Возможно, — сказал Забродов, — извините, но мне нужно ехать.
— Ни в коем случае, Илларион, — возразил Говорков и указал на Дмитрия Лопухова, который, насупившись, сидел на табуретке и нервно играл желваками. Ахмет стоял возле окна и искоса посматривал во двор.
— Это почему же, Иосиф Петрович? — устало поинтересовался Забродов, не веря в успех толкового разговора с пьяной троицей.
— Да потому что Митрич кое-что вспомнил, — сказал Говорков.
Илларион Забродов вдруг обратил внимание на то, что бутылка с водкой так и осталась нетронутой, что заставило его на минуту задержаться.
— И что? — усмехнулся Забродов, пристально глядя на Дмитрия Лопухова.
Вместо Митрича заговорил хозяин квартиры.
— Ну пусть он попутал твою машину с другой, — сказал Говорков, — но джип был же! Или ты думаешь, что такая машина только у тебя одного?
— Нет, Петрович, не только у меня, — кивнул Забродов, — но скажу тебе откровенно, что такие машины можно по пальцам пересчитать в Москве.
Иосиф Петрович мотнул своей кудлатой головой, словно бык перед боем.
— Так вот и считай их, — произнес Говорков, — но машина была такая или почти такая!
Илларион Забродов, понимая, что так просто ему от своего соседа не отвертеться, достал из пачки сигарету и, прикурив ее, уселся на стул.
— Ну, допустим… — нехотя согласился он с доводами Говоркова.
Иосиф Петрович снисходительно усмехнулся и тоже закурил сигарету. Быстро затянувшись едким дымом, хозяин квартиры подошел к Забродову.
— Не допустим, товарищ полковник, — возразил Говорков, — а факт! Более того, Митрич запомнил последние цифры номера машины.
Эта новость была существенной, если учесть, что черный джип принадлежал убийцам Виктора Олифиренко, и инструктор заинтересованно посмотрел на Дмитрия Лопухова.
— И какие? — уточнил Забродов.
Дмитрий Лопухов склонил лысую голову набок и равнодушно произнес:
— Полтинник!
Полковник Забродов не сразу понял ответ Лопухова и переспросил:
— Это пятьдесят?
Лопухов махнул рукой и подтвердил:
— Совершенно верно, Константинович. Я чего запомнил; просто когда я посмотрел на американскую пятидесятидолларовую купюру, то посмотрел на машину, и сразу же возникли ассоциации — полста в руках и полтинник на номере.
Для Забродова это была существенная зацепка.
— А водитель был кавказец? — спросил он у Лопухова.
Дмитрий Лопухов утвердительно тряхнул головой.
— Да, только один черный, а второй — рыжий. Первого, со шрамом на щеке, я запомнил хорошо, а второго так… — Дмитрий Лопухов сморщился и неопределенно завертел пальцами в воздухе, — в общих чертах! Но если бы я его встретил, то непременно бы его узнал.
Илларион Константинович недоверчиво посмотрел на рассказчика, который не помнил, что делал вчера, а тут, мимолетно увидев человека, заверял, что узнает его.
— Так уж и узнаешь, Митрич? — скептически переспросил Забродов.
Дмитрий Лопухов гордо выпрямился и вызывающе заявил недоверчивому собеседнику:
— У меня профессиональная память!
Илларион Забродов хотел было улыбнуться, но сдержался.
— Прекрасно, Дмитрий Дмитриевич, — одобрительно, с нотками снисходительности сказал Забродов и уточнил: — Так значит, их было двое?
— Совершенно верно, товарищ полковник, — сказал Лопухов, — было двое мужчин и одна женщина, вернее, молодая девушка.
При упоминании о присутствии некоей девицы Забродов сразу вспомнил о Шурке, которая звонила утром Виктору Олифиренко, и с нескрываемым любопытством взглянул на Митрича.
— С ними была девушка? — уточнил Забродов.
Дмитрий Лопухов кивнул и проговорил:
— Красавица! Мадонна!
— А как она выглядела? — тут же поинтересовался Забродов. — Какого роста, цвет волос, возраст?
Митрич усмехнулся, а затем, закурив сигарету, широко развел руками и проговорил:
— Тут я пас! Она и не выходила из салона автомобиля, а только на секунду выглянула в окошко.
Забродов разочарованно вздохнул и почесал щеку.
— Так ты ее не запомнил? — с досадой констатировал он.
Дмитрий Лопухов, демонстративно одернув полы своего пиджачка с коротковатыми рукавами, позерно вскинул подбородок и пренебрежительно заметил:
— Красивую блондинку невозможно не запомнить, особенно человеку с благородной и чувствительной душой.
Инструктор спецназа с удивлением взглянул на лысоголового человека, который с каждой минутой трезвел и становился все более похожим на добропорядочного и мало-мальски культурного гражданина своей страны.
— Так вы ее запомнили визуально? — нетерпеливо спросил Забродов.
Митрич пренебрежительно хмыкнул:
— Вы за кого меня принимаете?
— Ни за кого… — пожал плечами Илларион Константинович.
Возбужденный Митрич вскинул руку вверх и, оттопырив указательный палец, заключил:
— Вот именно, ни за кого!
Илларион Забродов смущенно посмотрел на разбушевавшегося алкаша, потом перевел недоуменный взгляд на хозяина квартиры, как бы ища поддержки у Говоркова.
— Я ничего такого не имел в виду, товарищ Лопухов, — слегка смущенно проговорил Илларион Константинович. — Если что, прошу прощения…
Митрич самодовольно ухмыльнулся и удовлетворенно успокоился. Но тут Говорков ни с того ни с сего дал ему затрещину.
— Ты че тут дурака включаешь?! — гневно заорал Говорков.
От удара Петровича по тонкой и волосатой шее маленькая лысая голова Митрича резко и часто заболталась.
— За что? — испуганно воскликнул Лопухов и схватился за лежащий на столе перочинный ножик, которым Петрович нарезал колбасу.
— За все! — крикнул Говорков и схватился за табуретку. — Отвечай на вопросы, Митрич, а не выпендривайся, интеллигент сраный!
Илларион Забродов не ожидал такой крутой развязки между, казалось бы, корешами и хотел было вмешаться в их разборки, но его опередил пожилой татарин.
— Как вам не стыдно! — схватив свою стоящую в углу метлу и стукнув черенком об пол, воскликнул дворник. — А ну перестаньте! А еще пожилые, уважаемые люди!
К большому удивлению Забродова, приятели моментально успокоились и, положив свои орудия возмездия и защиты, одновременно закурили. Забродов укоризненно покачал головой и, чтобы скрасить тягостное неприятное напряжение, нарушил возникшую паузу.
— Дмитрий Дмитриевич, так я не понял, — закурив за компанию с остальными, осторожно спросил Забродов, — ты запомнил девицу или нет?
— Да я ее с закрытыми глазами нарисую! — уверенно заявил Лопухов.
Отставной полковник Забродов чуть не прыснул со смеху, однако сказал:
— Прекрасно!
— Что прекрасно? — прошептал Петрович вместо своего лысого товарища.
Илларион Константинович указал рукой на недопитую бутылку водки и в буквальном смысле приказал:
— Так, Петрович, вы допивайте водку с Ахметом, а ты, Митрич, собирайся, поедешь со мной.
— Это как же, Константинович, ты нас покидаешь? — удрученно и разочарованно запричитал Говорков.
Дмитрий Лопухов со своей стороны также был против такого развития событий. Во-первых, Митрич не знал, куда собирался тащить его этот строгий полковник, но главное, что недопитая бутылка оставалась, а он должен был уезжать.
— Нет, товарищ полковник, разрешите возразить! — встав со стула, воскликнул Митрич. — Я отсюда никуда не тронусь без своих друзей.
— Петрович, разлей на троих! — протяжно вздохнув, сказал Говоркову Забродов.
— На троих? — огорченно переспросил хозяин квартиры, который уже лишался не только халявного спонсора, но и лишней дозы спиртного.
Забродов решительно махнул рукой и повторил:
— На троих, на троих, Петрович, и лей, чтобы рука не дрожала.
Иосиф Говорков не стал перечить, а только недовольно фыркнул, зато Митрич явно повеселел и готов был уже ехать за полковником хоть на край света. Заметив реакцию Говоркова, Забродов достал из кармана сто рублей и протянул их татарину:
— Ахмет, а это тебе с Петровичем на потом.
Дворник неуверенно взял деньги и аккуратно положил их во внутренний карман полушубка, отчего хозяин облегченно вздохнул, зато Лопухов явно огорчился таким поворотом событий.
— Товарищ полковник, а как же я?.. — неуверенным голосом, жалобно и тихо произнес он.
Забродов многозначительно взмахнул рукой и подмигнул глазом.
— Не волнуйся, Митрич, твое от тебя не уйдет, — заверил он свидетеля, но тут же, сделав серьезное лицо, сухо добавил: — Разумеется, если тебя не подведет твоя визуальная память.
Дмитрий Лопухов развел руками и снисходительно улыбнулся.
— Если нужно для дела, Илларион Константинович, — повысив голос и напыжившись, проговорил он, — то я завсегда для вас…
Илларион Забродов, недовольно сморщившись, усталым голосом произнес:
— Верю, Митрич, верю! Времени в обрез! Давайте заканчивайте свою обедню, и поедем!
Святая троица дружно взялась за рюмки и, не сговариваясь, осушила их до дна. Илларион подождал, пока Митрич закинет себе в рот соленую кильку и проглотит ее.
— Хороша водочка, уважаемые господа! — слегка прикусив, одобрительно пробормотал Лопухов. — Я вот помню в свою бытность… — Он хотел было еще что-то сказать, однако Забродов быстро пресек разного рода ненужные разговоры.
Взяв под руку Лопухова, Забродов подтолкнул его к выходу.
— Митрич, о своей прошлой жизни ты мне расскажешь по дороге, — сурово сказал он. — Ты меня понял, уважаемый?
Дмитрий Лопухов, поправив на своей грязной рубашке старомодный широкий галстук, покорно опустил голову и быстро ответил Забродову:
— Понял, товарищ полковник!
— Тогда вперед! — приказал Забродов.
Возбужденный Митрич не сопротивлялся, а только, повернувшись к своим приятелям, решительно вскинул вверх руку и сжал ладонь в кулак.
— До встречи, друзья! — воскликнул он.
Забродов не стал дожидаться, когда подвыпивший свидетель бросится целоваться со своими собутыльниками; он слегка подтолкнул Митрича к двери и, на мгновение обернувшись, на прощание вскинул оставшимся мужикам руку…
Черный джип пересек Садовое кольцо в районе метро «Сухаревская» и, немного проехав по проспекту Мира, развернулся на разделительной полосе. Он свернул в подворотню, заехал в небольшой уютный дворик. Припарковавшись возле старого пятиэтажного дома, внедорожник остановился, и из него вышел высокий седовласый мужчина и хлопнул дверцей. Следом за ним, но с другой стороны автомобиля из салона в буквальном смысле вывалился невысокий лысый пассажир. Правда, он тут же встал и, слегка пошатываясь, подошел к водителю.
— Как самочувствие, Митрич? — поинтересовался у своего пассажира Забродов.
— Будь спокоен, Константинович, я готов! — заверил полковника Лопухов.
Илларион усмехнулся:
— Я вижу…
— Нет, товарищ Забродов, я готов в смысле того, что я в норме и готов к выполнению задания, — слегка заплетающимся языком произнес Лопухов.
— Надеюсь, Митрич, — недоверчиво сказал Забродов, взял своего пассажира под руку и повел его к подъезду. — Пошли, дорогой! Только не спеши, осторожнее!
— Спокойно, Илларион Константинович, — ответил заносчивый мужичок, — Лопухов Дмитрий Дмитриевич никогда не подведет друга!
Забродов с горечью посмотрел на своего спутника и подумал о том, когда же он успел стать другом этому несчастному человеку.
В художественной мастерской, которую снимали Константин Гуреев и Вячеслав Демакин, всегда было полно народу. Кто здесь только не перебывал, начиная от проституток и заканчивая известными писателями и народными артистами России. Впрочем, не только России, но и дальнего и ближнего зарубежья… Здесь всегда можно было выпить пива, пообщаться на любые темы, а главное — тебе всегда были рады!
Иллариона Забродова в квартире номер шестьдесят два хозяева встретили с распростертыми объятиями. Первым дверь открыл хозяин мастерской Костя Гуреев, высокий бородатый мужчина лет сорока.
— Ну наконец-то пенсионер пожаловал! — воскликнул художник и обнял Забродова. — А я-то и не чаял тебя увидеть, дружище!
Хозяин мастерской обернулся и крикнул своим гостям:
— Мужики, бродяга объявился!
— Тише ты… — недовольно произнес Забродов, не очень-то любивший афишировать свое присутствие в любых местах.
— Да ладно тебе, Забродов, раздевайся! — пригласил хозяин приятеля.
Полковник, зная характер своего товарища, только покачал седой головой.
— Все, Ларик, молчу, дорогой! — серьезным тоном сказал Константин Гуреев. — Проходи, давно тебя заждались!
Бородатый хозяин мастерской взял под руку своего гостя, но полковник Забродов вежливо отстранился и, повернувшись в сторону застывшего в ожидании неприметного лысого маленького человека, указал на него рукой:
— Я не один, Костик. Прошу любить и жаловать — товарищ Лопухов!
Маленький неуклюжий мужичок резко боднул головой и произнес:
— Лопухов Дмитрий Дмитриевич! Временно, так сказать, безработный.
Здоровый высокий бородач с удивлением взглянул на это чудо и, протяжно хмыкнув, протянул нежданному гостю свою крепкую широкую ладонь.
— Гуреев Константин, — внимательно рассматривая Лопухова, ответил он. — Так сказать, свободный художник.
— Очень приятно, — вздохнув полной худой грудью, весело произнес Лопухов. — Я так и понял, запах красок…
Константину не очень понравился новый знакомый, однако, как человек воспитанный и добрый, он лишь кивнул и проговорил:
— Мне тоже приятно, проходите!
Илларион и его спутник вошли в квартиру с высокими потолками, которая служила Гурееву и его друзьям художественной мастерской, и хозяин, закрыв дверь, вопросительно взглянул на Забродова, а потом кивнул на странного маленького человека с лысой головой.
— Я, Ларик, оригинал, — недоуменно признался он, — но ты меня, дорогой, перещеголял.
Забродов передал пакет со спиртными «боеприпасами» Гурееву и, приложив палец к губам, тихо сказал:
— Сейчас все поймешь!
Константин не стал больше настаивать на объяснениях, только пожал плечами и удивленно причмокнул губами.
— Надеюсь, полковник, что обстрел ведется в нужном направлении, — сказал он и хотел еще что-то добавить, но из комнаты вышли их общие знакомые и приятели.
Владимир Джимисюк, усатый хохол, недовольно воскликнул:
— И долго вы будете топтаться в прихожей?!
— Привет! — поздоровался с ним Забродов и успокоил: — Да уже идем!
— Давай же быстрее, а то водка стынет, — сказал Джимисюк.
Стоящий с ним крепкий симпатичный мужчина в хорошем цивильном костюме, Дмитрий Власов, бросив неодобрительный взгляд на своего приятеля, сокрушенно покачал головой:
— Тебе бы только надраться, Джимисюк.
— Да я шо, — немного смущенно промямлил уже изрядно подвыпивший хохол, — я нишо…
Дмитрий махнул рукой.
— Вот именно нишо! — укорил приятеля Власов и, повернувшись к Забродову, поздоровался: — Привет, Константинович! По делам или как?
Илларион Константинович неопределенно качнул головой и ответил:
— Будем совмещать приятное с полезным.
— Тоже неплохо, — улыбнулся Власов и пригласил: — Тогда проходи, будем совмещать все вместе.
Появление Забродова вызвало радостное оживление:
— Привет, Константинович!
— Илларион, сколько лет?
— Ну, наконец-то объявилась пропажа.
Забродов, выпив сто граммов водки и перекинувшись несколькими фразами со своими знакомыми, отозвал в сторону Костю Гуреева и вкратце объяснил ситуацию.
— Костя, мне нужно составить словесный портрет предполагаемых убийц Виктора Олифиренко. Митрич опишет их словами, а кто-нибудь из вас пусть нарисует их на бумаге, — попросил Забродов.
Константин, закурив сигарету, неопределенно пожал плечами и неуверенно проговорил:
— Это можно, Илларион, только не знаю, как это у нас получится. К тому же твой свидетель, как мне показалось, больше смахивает на бомжа, чем на человека, которому можно доверять.
Илларион Забродов тоже достал из пачки сигарету и задумчиво закурил.
— Другого варианта у меня пока нет, Костяныч, — протяжно вздохнув, честно признался он. — Это пока единственная моя зацепочка в этих убийствах, по крайней мере в московском деле.
Бородатый художник, выпустив пару колец табачного дыма, задумчиво почесал свою густую бороду и тряхнул длинной кучерявой шевелюрой.
— Понятно, полковник, — сказал он, — попробовать можно; как говорил товарищ Берия, попытка — не пытка. Но почему ты не сделаешь фоторобот в своей конторе? Там же хорошие специалисты.
— Конечно, Костик, можно было бы обратиться и моим коллегам, — согласился Забродов, — но ты же сам видишь, что это за свидетель!
Костя кивнул:
— Это да…
— Скажут, у полковника Забродова на пенсии совсем крыша поехала, — вздохнул Забродов, — привел какого-то алкаша свидетеля, который за сто граммов сочинит и расскажет тебе такие сказки…
— Да, Ларик… — многозначительно произнес хозяин мастерской и вдруг, улыбнувшись, весело сказал: — Но где наше не пропадало!
— Вот именно, Гуреев, — многозначительно изрек Забродов и подчеркнуто произнес по слогам: — По-па-да-ло-во, а не проподалово! Это хорошо еще будет, если он хоть что-то вспомнит, а то и вовсе со стыда сгоришь!
— Не переживай, Ларик, по крайней мере тут тебе не придется краснеть, — заверил хозяин мастерской, — мы устроим творческий конкурс. Более того, мы устроим это таким образом, что твое задание, — усмехнулся бородатый художник, — останется даже нерассекреченным!
Илларион Константинович удивленно посмотрел на своего приятеля.
— Это как? — спросил он.
Костяныч многозначительно усмехнулся и озорно подмигнул Забродову.
— У нас, товарищ полковник, есть свои методы, — неопределенно и уклончиво сказал бородатый художник, — которые ты сейчас поймешь…
— Надеюсь…
— Слушай, Костя, а где Славка Демакин? — спросил Илларион Константинович о втором хозяине мастерской и своем приятеле художнике-реалисте.
— А я тебе разве не говорил? — вопросом на вопрос ответил Костя.
Илларион отрицательно покачал головой:
— Нет!
— Так он же встречается с Андреем Абрамовым, — спокойно сообщил Костя, — он договаривается, чтобы выставить у него в галерее на «Беговой» картины.
Забродов понимающе кивнул.
— Ты, наверное, забыл, — продолжил хозяин мастерской, — а ведь Андрюха — фанат московской «Спарты» и кое-что мог бы тебе порассказать не только об этой команде, но и о том, что происходит вокруг нее.
Илларион Константинович прекрасно знал Андрея Абрамова, но то, что тот был заядлым болельщиком, у него как-то выскочило из головы.
— Точно! — радостно воскликнул полковник. — Я совсем забыл, что он ярый поклонник футбола.
— Это плохо, Константинович, забывать о привычках и хобби своих товарищей! — сказал Гуреев.
Илларион быстро сделал последнюю глубокую затяжку и полез в карман за мобильным телефоном.
— Ты кому собрался звонить? — поинтересовался Гуреев.
— Да Андрюхе хочу звякнуть, — сказал Забродов, быстро набирая номер телефона Абрамова, — нужно проконсультироваться у него по некоторым вопросам.
— Не стоит, товарищ полковник, волновать и отрывать от дела занятых людей, — предупредил его Константин Гуреев.
Илларион Константинович недовольно взглянул на бородатого товарища и спросил:
— Почему?
— Да потому что Андрей с Демакиным будут здесь в мастерской с минуты на минуту, — ответил Гуреев.
Илларион Забродов недоверчиво посмотрел на Гуреева.
— Точно? — спросил он.
— Век воли не видать! — рассмеялся Гуреев.
Гуреев и Забродов вернулись к компании.
— Господа! Минуточку внимания! А не пора ли нам выпить?! — к большой радости собравшихся гостей, особенно Вовки Джимисюка и Митрича, которые уже успели неслабо приложиться к стакану, произнес хозяин мастерской.
— Давно пора, — весело и шумно поддержал Гуреева Джимисюк. — Мы тут, Костяныч, с тоски чуть не померли!
— Так, уважаемые и дорогие господа мазилы, попрошу всех вас оставить в покое свои и чужие стаканы и, подняв натруженные задницы, перейти в зал.
За столом раздались недовольные возгласы:
— Зачем?
— Давай сначала выпьем, — предложил Вовка Джимисюк, облизывая свои запорожские усы.
Константин Гуреев был непреклонен и, подняв руку вверх, громко сказал:
— Выпьем, мужики, но сначала проведем небольшой творческий конкурс!
За столом возникла недоуменная пауза, которая переросла в шум и гам, однако хозяин мастерской почти насильно выгнал всех с кухни и дал каждому из художников по небольшому ватману и простой карандаш.
— Что за шутки, Костяныч? — удивленно и с некоторым раздражением поинтересовался Дима Власов. — Я уже сто лет как не держал в руках ни кисти, ни карандаша!
Константин посмотрел на приятеля в цивильном костюме и, поняв свою ошибку, тут же забрал обратно у него карандаш и бумагу.
— Извини, Дима, я и забыл, что ты уже у нас коммерсант, — согласился с приятелем Гуреев, — ты будешь полезнее на другом фронте.
Власов снова недоуменно посмотрел на бородатого хозяина мастерской и уточнил:
— На каком фронте?
— Иди и лучше потолкуй с Лариком, — кивнул кучерявой головой в сторону стоящего в нерешительности Забродова Гуреев, — ты знаешь о чем!
Дима не совсем понял намек.
— О чем? — переспросил он.
— О том, о чем мы толковали с тобой сегодня, — напомнил приятелю Гуреев.
— Ну, Костяныч… Так бы и сказал сразу, — протяжно вздохнув, произнес Дмитрий.
Гуреев махнул рукой:
— Иди, иди!
Власов подошел к Забродову, остановился и решил досмотреть спектакль до конца.
— Артист, — тихо прошептал Дмитрий Власов и завертел темноволосой головой. — Я еще удивляюсь, как он тебя не заставил рисовать.
Илларион улыбнулся.
Тем временем Костя Гуреев, окинув всех оценивающим взглядом, взял под руку Митрича и, усадив его в центре комнаты на стул, снова вскинул вверх руку и громко произнес:
— Господа, сейчас Митрич будет говорить, а вы должны по словесному описанию энных лиц нарисовать их портреты. Тот, кто сделает это искуснее и удачнее всех, удостаивается звания почетного мастера этих стен и получает премиальные в виде водовки!
Художники озадаченно переглянулись.
— Так что, слабо мужики? — спросил бородатый балагур и, сам сев за мольберт, рассмеялся. — Или мне одному водку жрать придется.
При упоминании о водке Джимисюк насупился.
— Это мы еще посмотрим, Костяныч, — ответил хохол, явно не собираясь уступать в мастерстве своему другу.
Илларион с интересом посмотрел на собравшихся художников. Петр Стремский, Юрка и Аркадий, фамилию которых полковник не помнил, в отличие от Джимисюка, были спокойны и относились к затее Константина Гуреева как к обыкновенному розыгрышу и очередной шутке. Но, как показало время, профессионализм и чувство первенства взяли верх…
— Ну, Митрич, ты готов? — когда все художники застыли в ожидании, спросил Гуреев.
Невысокого росточка мужчина, сурово нахмурив пышные брови, неуверенно пожал узкими плечами и провел ладонью по своей лысине.
— Да как вам сказать, Константин, — неопределенно ответил Лопухов, — вроде бы готов, только что-то в горле стало немного першить…
Хозяин мастерской понимающе тряхнул кучерявой головой и встал со своего места.
— Понял, Митрич, — весело сказал он и хотел сходить на кухню за водкой, однако Илларион Забродов жестом руки остановил своего друга:
— Подожди, Костя, я принесу.
Константин Гуреев с готовностью сел на место, а Илларион Константинович зашел на кухню и, открыв бутылку пива, вернулся с нею в зал.
— Митрич, — протянув бутылку с пивом, строго произнес полковник, — пока дело не будет сделано, ни одной капли водки! Ты меня понял?
Дмитрий Лопухов развел руками и изобразил на своем испитом лице полную готовность выполнить задание строгого и требовательного командира.
— Константинович, ты за кого меня принимаешь? — воскликнул свидетель. — Да мы сейчас с ребятками такие шедевры выдадим, что только пальчики оближешь.
Илларион с недоверием посмотрел на Лопухова и уже в который раз пожалел, что связался с этим болтливым алкашом. Однако отступать было поздно, да и некуда.
— Ладно, Дмитриевич, — шумно вздохнул Забродов, — работай, не буду вам мешать! Я лучше пойду руки помою, чтобы грязные пальцы не облизывать!
Дмитрий Лопухов не стал задерживать, а даже был рад тому, что его спонсор удалился с Власовым из зала. Он только проводил взглядом строгого полковника и, как только тот вышел, оприходовал полбутылки пива, при этом сразу преобразился.
— Итак, товарищи, — осторожно отставив на пол рядом со стулом недопитую бутылку пива, громко, словно на трибуне, сказал Лопухов, — прошу слушать меня внимательно!
Присутствующие художники слегка усмехнулись, но не стали перебивать пожилого человека, который годился им в отцы.
— Слушаем, Митрич, — нетерпеливо произнес Владимир Джимисюк, которому не терпелось поскорее покончить с шуткой Гуреева и снова сесть за гостеприимный стол на кухне, где победителя дожидалась сорокоградусная награда.
Дмитрий Дмитриевич поднял руку и стал описывать одного из кавказцев…
Пока Митрич распинался перед художниками, Илларион Забродов и Дмитрий Власов вышли на кухню и, достав из холодильника холодного пива, сели возле окошка на стулья. Илларион достал пачку сигарет и предложил своему собеседнику:
— Закуривай, Дима.
— Покорно благодарю, Илларион, — сказал бизнесмен, — но больше эту гадость я не употребляю.
— С каких пор, Дима? — поинтересовался Забродов.
Дмитрий Власов, многозначительно вздохнув, честно признался Забродову:
— Когда понял, что жизнь прекрасна, а главное, так быстротечна!
— Молодец, — похвалил его Забродов, а сам, прикурив сигарету от зажигалки, затянулся сизым дымом, — хвалю! Я вот тоже понимаю, что жизнь прекрасна и быстротечна, но никак не угонюсь за ней…
Дмитрий, сделав пару глотков пива из бокала, неопределенно покачал головой.
— Значит, не пришло твое время, — проговорил он, — так сказать, еще не клюнул петух в задницу.
Илларион Константинович снисходительно усмехнулся и стряхнул пепел в пол-литровую стеклянную банку, наполовину заполненную окурками.
— Скорее, Дима, слишком часто петух клевал, — сказал Забродов, — только не в задницу, а все по голове. Вот и сейчас голова раскалывается…
Илларион Забродов глубоко и нервно затянулся сигаретой, а потом шумно выдохнул из себя дым.
— Так что там у тебя случилось? — поинтересовался Дмитрий Власов у Забродова.
— А тебе что, Гуреев не сказал? — спросил Забродов.
Дмитрий неопределенно склонил голову набок.
— Говорил, — признался он, — но так, в общих чертах. Сказал, что у Ирки убили брата в Питере…
Забродов, затушив сигарету, утвердительно кивнул.
— Да, Дима, убили, — сказал он, — в подъезде, после игры…
— Он же был футболистом? — уточнил бизнесмен.
Илларион Константинович, сделав глоток холодного пива, сухо подтвердил:
— Да, играл в Санкт-Петербурге за местный «Зенитр», стоял в воротах…
Дмитрий Власов встал со стула и проговорил:
— Я слышал об этом… Как я понял, ты собираешься раскрутить это дело?
Забродов утвердительно кивнул головой и сказал:
— Да, Дима, и не только это! Вчера был убит еще один футболист, но уже здесь, в Москве, и весьма схожим макаром!
Дмитрий Власов в свое время вращался в криминальном мире и потому с интересом посмотрел на своего приятеля.
— Эти футболисты тебе кто? — прежде чем продолжать разговор, поинтересовался он. — Родственники, друзья, знакомые?
Илларион неопределенно нахмурился, как бы подыскивая точный ответ, и серьезным тоном проговорил:
— Это, Дмитрий, родственники близких мне людей, а следовательно, они не безразличные для меня.
— Понятно, Ларик… — шумно вздохнув, произнес бизнесмен, — тогда давай выкладывай более обстоятельно и подробно. Чем смогу, тем помогу…
Илларион Константинович, сделав небольшой глоток пива, снова достал из пачки сигарету и прикурил, а его серьезный приятель уселся на прежнее место и приготовился его внимательно выслушать…
— Я, конечно, не уверен, Дима, но у меня такое чувство, что эти два убийства — звенья одной цепи, — поделился своими соображениями Забродов. — Многое указывает на идентичность преступления. Одинаковый почерк киллеров, их манера, да и сами объекты насилия из одной спортивной среды.
Илларион Константинович подробно рассказывал Власову, а тот внимательно слушал, иногда задавая вопросы или уточняя ответы отставного полковника. Когда Забродов закончил свое повествование и выдвинул свои версии, Дмитрий Власов взял сигарету и, вдохнув ее аромат, снова положил в пачку.
— Ты недалек от истины, Константинович, — уважительно произнес Власов, — и ты почти попал в девятку. Ну а если покопаешь и тебе повезет, то, может, попадешь и в десятку, — печально и многозначительно сказал Дмитрий, — правда, в десятку еще никто не попадал.
Илларион Константинович озадаченно посмотрел на своего приятеля.
— Что ты хочешь этим сказать, Дима? — спросил полковник Забродов.
Дмитрий Власов стряхнул со своего дорогого пиджака невидимую соринку и серьезным тоном изрек:
— Это называется, Илларион, тотализатор! Где крутятся большие деньги.
— Это что — типа незаконного «Спортлото» или «Спринта»? — уточнил отставник. — Типа бегов на ипподроме?..
Бизнесмен тряхнул головой.
— Хуже, полковник, это черная дыра! — ответил Власов. — Там крутятся очень и очень большие деньги. Там такие, как мы, никогда не выигрывают, разве что бесплатные белые тапочки к бесконечному путешествию в неизвестность, которые выдают очень крутые «дяди». Одним словом, брат, это — лохотрон под названием «Черная дыра», как называют его в некоторых кругах.
Забродов прекрасно понимал всю опасность этого криминального бизнеса, хотя Дмитрию показалось, что Илларион еще не до конца осознал всю смертельную опасность для того, кто хотел бы приоткрыть завесу над этим явлением.
Дмитрий Власов не сразу решился посвятить Забродова в некоторые нюансы российского тотализатора, волнуясь за его дальнейшую судьбу.
— Ты же этих парней не вернешь к жизни, — проговорил Власов, а сам как пить дать, погибнешь ни за нюх табаку!
— Если и погибну, Дима, то не зря, — раздраженно сказал Забродов. — Разумеется, ни Виктора, ни Вячеслава я не верну с того света, но зато, может быть, я спасу других таких же сопливых мальчишек, которых на моих глазах немало погибло в Чечне! Но там от меня мало что зависело, там был приказ! Нас посылали как на бойню! А здесь, Дмитрий, я сам себе приказ! — решительно произнес Забродов. — И поможешь ты мне или нет, я все равно найду эту мразь, которая не только жирует, но и гадит людям в душу!
Власов выслушал его и тихо сказал:
— Я помогу тебе, Илларион, только боюсь, потом за это буду казнить себя всю жизнь!
— Как бы тебе не пришлось казниться по другому поводу, — покачал головой Забродов.
Власов понял, что ему придется выложить разгневанному полковнику все, что он знает, хотя знал он не очень-то много.
— Хорошо, Константинович, не кипятись, я расскажу… — с неохотой начал бизнесмен. После чего поведал всю информацию, которой обладал на данный момент.
— Так что, его зовут Ленин? — уточнил в конце полковник.
— По крайней мере, я слышал такую кличку от сведущих людей, — ответил Власов. — И именно он занимается согласованием результатов матчей.
— Понятно… — задумчиво произнес инструктор и задал несколько вопросов, которые касались непосредственно самой игры.
Однако в этой области бизнесмен не был большим специалистом.
— Вот придет Андрей Абрамов, — сказал Власов, — у него и спросишь: он в этих делах большой знаток, он же помешан на этом футболе!
Илларион Константинович понимающе покачал головой и, закурив сигарету, ушел в себя, размышляя над полученной от Власова информацией…
Как говорят в народе, на ловца и зверь бежит! Не успел Власов несколькими минутами ранее вспомнить об их общем друге — Андрее Абрамове, как он тут же явился во всей своей красе!
Высокий, худой, длинноволосый Андрей Абрамов вошел на кухню вместе с коренастым Славкой Демакиным, который сразу воскликнул:
— Да ты посмотри на них!
— Вижу! — весело поддержал его Андрей Абрамов.
Илларион Забродов встал из-за стола и поздоровался с ними. Обменявшись дежурными фразами и поинтересовавшись здоровьем, полковник перешел к делу. Его интересовали некоторые нюансы футбольной игры и то, что творится вокруг футбола. Однако владелец художественной галереи в данный момент не был готов к разговору.
— Ларик, дорогой, — взмолился Андрей, — о футболе поговорим чуть позже. Давай сначала удовлетворим свои плотские желания, а уж потом перейдем к духовным.
Илларион не стал возражать, и мужчины дружно сели за стол, выпили и прикусили. Абрамов сам завел разговор о футболе, и Забродов от него узнал много интересного.
Но тут в комнате раздался какой-то оживленный шум, в котором проскальзывали то минорные, то мажорные нотки.
— Что там такое? — прислушавшись, поинтересовался Слава Демакин.
Илларион Забродов улыбнулся и, махнув рукой, ответил:
— Да так, Слава, ничего особенного, обычная процедура. Один говорит, а остальные работают! Происходит, так сказать, обыкновенный следственный эксперимент.
Слава Демакин по своей натуре был человеком неугомонным и энергичным, и он сразу предложил:
— Давайте пойдем и все увидим своими глазами.
— Ну что, Димыч, — улыбнувшись, спросил Забродов, — как думаешь, готовы твои собратья по карандашу держать отчет?
Дмитрий Власов неопределенно качнул головой и, взглянув на свои часы «Роликс», неуверенно проговорил:
— Думаю, Илларион Константинович, да!
— Так чего мы тогда ждем! — воскликнул Демакин.
— В самом деле, мужики, — пробурчал Абрамов, — время — деньги!
Каково же было удивление вошедших в зал мужчин, когда они увидели странную и немного комичную ситуацию: взрослые художники, словно школьники, сидели за мольбертами и планшетами и внимательно слушали пожилого алкаша, который, сняв свой старенький пиджачок с коротковатыми рукавами, подходил то к одному, то к другому и что-то настойчиво подсказывал…
— Так, Константин, неплохо, неплохо, — похвалил он хозяина мастерской Гуреева, который осторожно водил углем по бумаге, — только немного мягче, это ведь тебе не предыдущий мужик с яйцами, а беззащитная нежная девушка.
Лопухов взял из рук Гуреева уголь и легким четким движением чуть приподнял изображенной на бумаге молодой светловолосой девушке губы.
— Понял? — спросил Митрич у бородатого художника.
Константин недовольно нахмурился.
— Извините, Константин, — растерянно и виновато произнес Лопухов, — мне легче самому написать, чем слово из себя выдавить!
Константин Гуреев понимающе произнес:
— Кто на что учился…
Лопухов кивнул и протер свою огромную взмокшую лысину платком.
— Совершенно верно, коллега, — проговорил он.
Остальные художники, не отрывая глаз от своих работ, внимательно прислушивались. Владимир Джимисюк что-то подтер резинкой на своей работе, а затем раздраженно зашевелив своими песнярскими усами, повернулся к Лопухову и недовольно переспросил:
— Митрич, так какие у нее глаза? Шо-то я тебя никак не пойму!
— Раскосые глаза, Владимир, — с готовностью повторил Митрич, — и светлые.
— Ну а я какие глаза нарисовал, Митрич?! — возмущенно просипел хохол.
Дмитрий Лопухов быстро подошел к Джимисюку и посмотрел на его работу.
— Вот, уже лучше, Вальдемар! — успокоил он художника. — Почти такие же, как у той девушки, только немного крупнее и печальнее, уважаемый коллега!
Он сам взял дрожащими пальцами карандаш и немного укрупнил ей глазные зрачки, потом слегка приподнял уголки век.
— Да, да… — удовлетворенно прошептал Лопухов, — почти похожа! Молодец, Владимир! Из вас может получиться неплохой художник!
Четверо мужчин, которые несколькими минутами ранее вошли в зал, решили не нарушать рабочую обстановку. Они, рассматривая работы, молча наблюдали за происходящим. Славка Демакин, внимательно присмотревшись к портретам светловолосой девушки, вдруг, повернувшись к своему другу Дмитрию Власову, недоуменно проговорил:
— Ты ее узнаешь?
— Так это же натурщица, Александрой, кажется, зовут… — сразу узнал ее Власов.
— Точно, Шурка! — воскликнул Вячеслав и повернулся к Иллариону Забродову: — Ты понял, Ларик, как тесен этот мир!
— Как ты сказал ее зовут? — переспросил Забродов. — Шу-р-р-ка?!
— Александра, Санька… — подтвердил Слава, — но она любила, когда ее называли Алеся или Шурка. Хотя эти имена, как мне кажется, несовместимые!
У Забродова все внутри перехватило от такой новости. Ведь если на эскизах портрета была Шурка, то люди, которые приезжали с ней, и были исполнителями заказного убийства, в чем полковник уже не сомневался.
— Ре-бя-та! — возбужденно воскликнул Забродов. — А где портреты мужчин, которые были с этой дамочкой!?
Участники импровизированного конкурса на лучшего художника этого вечера дружно указали на притихшего лысоголового «дирижера»:
— У Митрича!
Забродов повернулся к Лопухову и спросил:
— Дмитриевич, где фотороботы?
— Вот, Константинович, — произнес Лопухов, взяв в руки рисунки, — как и обещал.
— А ну покажи, дорогой, — попросил у Лопухова Забродов и, не дожидаясь, пока тот сделает первый шаг, сам направился к своему подвыпившему, но бесценному свидетелю.
Быстро взяв у своего спутника стопку эскизов и набросков портрета подозреваемых кавказцев, Забродов с жадностью набросился на них, изучая каждую черту лица потенциальных киллеров. Однако портреты были разные и отличались друг от друга, порой даже очень сильно, и полковник хотел было поинтересоваться, на который портретный рисунок нужно ориентироваться, но не успел. Неожиданно Вячеслав Демакин, резко шагнув к «свидетелю», удивленно и радостно воскликнул:
— Дмитрий Дмитриевич!?
Невысокий мужичок, поправляя свой поношенный пиджачок, который уже успел опять надеть, и галстук на шее, в свою очередь посмотрел на стриженого мужчину, а потом вдруг радостно выкатил глаза и тоже удивленно произнес:
— Слава? Демакин!
Вячеслав энергично закивал головой и, протянув руку лысоголовому гостю, весело подтвердил:
— Он самый, Дмитриевич! Где вы пропадали? Я думал, что вас уже и в живых-то нет!
Лопухов махнул рукой:
— Да ты, Слава, по сути и прав. Я так… Только числюсь в живых на бумаге!
— А что случилось? — настороженно спросил Демакин. — Как вы тут оказались?
— Долгая история, Славик, — ответил Лопухов и указал на Забродова: — А тут я с товарищем полковником Илларионом Константиновичем.
— Это мой первый учитель по рисованию, — гордо сказал Демакин, — Дмитрий Дмитриевич Лопухов.
Все уважительно закивали головами, но через несколько минут все оживились и стали требовать продолжения банкета. Однако в планы полковника Забродова это уже не входило.
— Так, мужики, оставляю вам Дмитриевича на растерзание, — аккуратно складывая портреты, сказал полковник. — Славик, ты тут присмотри за ним!
— Не волнуйся, Илларион, — пообещал Демакин, — живым и трезвым он от нас еще долго не уйдет!
Инструктор добродушно погрозил шутнику указательным пальцем:
— Смотри, Слава, он мне нужен живым и желательно трезвым!
Художник махнул рукой, и полковник ГРУ в отставке Забродов стал быстро прощаться со своими товарищами, обещая непременно созвониться с ними в ближайшее же время…
Забродов едва успевал на свидание с Ириной. Хоть от Главного разведывательного управления до кинотеатра «Москва» было не очень далеко, но вечные столичные пробки сделали свое дело, и, нетерпеливо поглядывая из своего джипа, он нервно барабанил пальцами по рулю автомобиля. А заехать ему в свою контору было необходимо!
После встречи в мастерской с художниками у Забродова появилась зацепка — маленький ключик к разгадке преступления, и полковник отдал своим коллегам из ГРУ портреты подозреваемых убийц и девушки, которые нарисовали художники под руководством Дмитрия Лопухова.
— Черт подери! — раздраженно и громко воскликнул Забродов и подумал: «Лужкова не стало, а вечные московские пробки как были, так и остались на том же уровне. Да… Нелегкое наследство досталось Сабянину от четы Лужковых».
Через несколько минут поток машин дружно двинулся вперед, но, не проехав каких-то и двадцати метров, снова застопорился в ожидании.
— Ну, блин! — недовольно воскликнул Забродов и резко хлопнул ладонью по рулю автомашины. «Я так не только на свидание, но и на собственные похороны опоздаю!» — подумал он.
До кинотеатра «Москва» было еще несколько остановок, а времени оставалось в обрез.
«И чего это я вздумал на лихом коне подъехать, — укорял себя Илларион Константинович, — пешком давно бы уже дочапал!»
Инструктор взглянул на свои командирские часы и вдруг принял твердое решение.
Как только снова возобновилось транспортное движение, Забродов выскочил из общего потока машин и резко свернул в переулок, где было меньше машин. Проехав метров пятьдесят, полковник Забродов припарковался на обочине.
«Так, наездник, — осмотревшись вокруг, решил он, — бросим своего скакуна тут! За несколько часов, я думаю, с тобой ничего не случиться!»
Забродов вылез из салона автомобиля и, захлопнув за собой дверцу автомашины, включил сигнализацию. Убедившись, что с его джипом все в порядке, он перешел на другую сторону дороги и, ускоряя шаг, направился к Пушкинской площади…
Как он ни старался, однако опоздал на несколько минут, отчего чувствовал себя весьма неуютно. В его руках нервно дрожал букет алых роз, который он купил на подходе к кинотеатру.
Ирина Мирошниченко спокойно ждала своего кавалера возле памятника Александру Сергеевичу Пушкину. Илларион сразу заметил ее среди влюбленных и деловых людей, привычно назначающих свидание или встречу на Пушкинской площади.
— Добрый вечер, Ира! — поздоровался он и смущенно вручил цветы.
— Здравствуй, Илларион! — ответила Ирина и, взяв букет, поднесла цветы к лицу. Глубоко и с наслаждением вдохнув аромат нежных роз, женщина смутилась, покраснела и опустила глаза, на которых навернулись слезы. — Спасибо, Ларик… Очень красивые розы…
— Прости, дорогая, что я немного задержался, — извиняющимся тоном проговорил Забродов, — но пришлось решить некоторые проблемы по нашему вопросу…
По какому именно «нашему» вопросу, Илларион Забродов не уточнил, но Ирина все поняла.
— Ничего… — грустно вздохнув, прошептала она и, подняв глаза, слегка улыбнулась: — Лучше поздно, чем никогда.
— Это точно, Ириша, — тихо проговорил Забродов и закурил сигарету.
Ирина Мирошниченко протяжно вздохнула.
— А ты, Ларик, что-нибудь узнал в милиции? — поинтересовалась она.
— Думаю, Ириша, что наши правоохранительные и следственные органы не слишком компетентны в этом вопросе, — сухо ответил Забродов, — хотя, скорее всего, они просто не заинтересованы в решении некоторых проблем, связанных с убийством твоего брата и еще одного молодого футболиста.
Ирина Мирошниченко недоуменно посмотрела на полковника Забродова.
— То есть? — проговорила она. — Что ты хочешь этим сказать, Илларион Константинович?
— Пока, Ирина Александровна, я ничего не могу сказать, — ответил Забродов, — но у меня возникло такое ощущение, что ни в Санкт-Петербурге, ни здесь, в Москве, никто не хочет всерьез заниматься раскрытием этих странных и загадочных убийств футболистов.
— Как «не хочет»? — возмущенно и удивленно воскликнула Ирина Мирошниченко.
Илларион Забродов развел руками.
— Вот так! — ответил полковник в отставке и, чтобы смягчить ситуацию и не сильно шокировать расстроенную сестру Жевновича, добавил: — По крайней мере, Ирина, мне так показалось, хотя, возможно, я и ошибаюсь…
Ирина Мирошниченко, как женщина неглупая, прекрасно понимала, что Забродов просто так трепаться не будет, и нахмурилась.
— Так что, нет никаких шансов поймать этих негодяев? — спросила она.
Илларион Забродов, затянувшись сигаретой и выпустив из себя клубы сизого дыма, загадочно взглянул на свою миловидную подругу.
— Почему нет шансов… — спокойно и по-деловому сказал он, — всегда можно найти какое-нибудь решение. К тому же мир не без добрых людей, и, слава богу, не все зависит от бессердечных и меркантильных чиновников и тупоголовых служак.
Ирина Александровна с нескрываемым любопытством взглянула на Забродова. От этого статного седого мужчины веяло уверенностью и спокойствием, и от этого на душе становилось намного теплее в этот холодный осенний вечер.
— Значит, Илларион, ты что-то узнал? — с надеждой в голосе спросила Ирина Мирошниченко. — Интересно, и что же такое ты раскопал?
Илларион Константинович, как показалось его собеседнице, неуверенно пожал плечами и неопределенно покачал головой. Как человек предусмотрительный и опытный в таких делах, Забродов решил, что сестру убитого спортсмена еще рановато посвящать в нюансы своего расследования.
— К этому убийству, — уклончиво заметил Забродов, — возможно, причастны лица «кавказской национальности», есть некоторые предпосылки.
Ирина Мирошниченко, услышав эту информацию о кавказцах, вдруг вспомнила о телефонном разговоре с тетей Машей из Санкт-Петербурга.
— Точно, Илларион, это были кавказцы! — сказала она уверенно.
— А почему, Ириша, ты так уверена в том, что это были именно кавказцы? — поинтересовался Забродов и тут же заметил своей собеседнице: — Если ты это услышала от следователя или вычитала из газет, то я не очень бы настаивал на таком утверждении.
— Я сегодня разговаривала по телефону с Марией Сергеевной, — сказала Ира.
Полковник с интересом посмотрел на очаровательную подругу.
— И что?
Ирина переложила букет алых роз в другую руку и, осмотревшись по сторонам, словно зарубежный резидент, тихо и медленно произнесла:
— Тетя Маша сказала, что нашла одну соседку Славы, которая видела двух кавказцев, которые перед убийством брата зашли в подъезд, а потом вышли.
Полковник ГРУ в запасе пристально посмотрел на свою собеседницу и задумчиво покачал головой. Возможно, в другое время и при других обстоятельствах Илларион не придал бы особого значения сообщению тетки Ирины из Питера, но карты неожиданно стали складываться по одной масти.
— А она запомнила этих кавказцев? — спросил Илларион Константинович.
— Вроде бы запомнила, — неуверенно ответила Ирина, а потом добавила: — Тетя Маша говорила, что если бы соседка увидела этих мужчин, то непременно бы узнала!
— Так говоришь, что она узнала бы этих кавказцев? — переспросил Забродов у Ирины.
Ирина неопределенно повела плечом и сказала:
— По крайней мере, так мне сообщила Мария Сергеевна.
— Понятно! — выбросив в урну свой уже погасший окурок, сказал пенсионер и тут же, посмотрев на собеседницу, спросил: — А ты не знаешь, она никому не говорила об этой соседке, которая видела выходящих кавказцев из подъезда Вячеслава?
— Нет! — заверила Иллариона подруга. — Ты же предупреждал меня… Вот и я приказала тете Маше сначала сообщить мне, посоветоваться, а потом уже…
Илларион Константинович одобрительно кивнул:
— Правильно, Иришка, умница! Так держать, милая, потому что в таких делах прежде всего нужна осторожность!
Польщенная Ирина Александровна самодовольно и добродушно улыбнулась и заметила:
— С кем поведешься…
Забродов улыбнулся ей в ответ и поцеловал в щеку.
— Верное решение и правильный выбор, — рассмеялся он.
Блондинка кокетливо посмотрела на своего ухажера, но ничего не ответила. Полковник Забродов хмыкнул и энергично потер пальцами мочку уха.
— Это неплохо, Ириша… — немного задумавшись, проговорил Забродов, достал из кармана своей светлой куртки сотовый аппарат и быстро набрал номер телефона питерского знакомого.
Ирина Александровна с нескрываемым интересом и тревогой смотрела на Забродова: до начала киносеанса оставалось не более десяти минут…
— Кому это ты вдруг решил позвонить? — спросила она у Иллариона, но тот вскинул вверх руку, как бы давая понять, что с расспросами стоит повременить.
— Погоди, Иришка, скоро ты все узнаешь… — шепнул он через мгновение и приложил мобильный телефон к уху.
Через несколько секунд в телефоне послышался мужской голос:
— Але…
— Александр Вениаминович Ефремов? — в полушутливом тоне произнес Забродов.
На связи возникла небольшая пауза.
— Он самый, — подтвердил абонент и в свою очередь спросил: — А это кто?
Илларион Константинович рассмеялся:
— Твой московский товарищ, Илларион Забродов.
После мимолетного замешательства в мобильном телефоне раздалось радостное и возбужденное восклицание:
— Константинович, ты, что ли?! Как ты меня нашел?
Забродов добродушно усмехнулся и проговорил:
— Ну, Сашок, ты даешь, ты же мне в аэропорту свою визитку дал.
— А-а! — вспомнив встречу в аэропорту «Пулково», воскликнул питерский журналист и виновато засопел. — Точно, Илларион, я и забыл! Ты знаешь, так завертелся на работе, что даже в туалет бегаю только в экстренных случаях.
Илларион Константинович рассмеялся и посоветовал:
— Не шути, Александр Вениаминович, с огнем. А то, господин экстремал, всякое может случиться.
Ефремов печально и устало вздохнул и сухо сказал:
— Знаю, Константинович, да тут такие дела навалились. У нас тут в Питере убили футболиста Жевновича, так общественность и болельщики волнуются и требуют найти убийцу, а материала — кот наплакал!
Полковник Забродов помнил, что Ефремов выпускает журнал «Футбол», вращается в спортивных кругах, но предположить, что именно он будет заниматься делом Вячеслава Жевновича… Это была большая удача! Теперь Иллариону Константиновичу не нужно было просить: достаточно намекнуть, и Александр выполнит его просьбу с превеликим удовольствием.
— Я кое-что слышал об этом громком деле, — заметил Забродов.
— Так ты же, товарищ полковник, не поклонник «игры миллионов», — недоверчиво заметил редактор журнала «Футбол».
— Я не поклонник самой игры, Ефремов, — согласился Илларион Константинович, — однако, уважаемый товарищ работник СМИ, иногда интересуюсь, что происходит вокруг круглого кожаного и скользкого мяча.
Александр Ефремов снисходительно хмыкнул и заметил:
— Интересно…
— Бывших разведчиков, Александр Вениаминович, как ты сам понимаешь, не бывает, — сказал Забродов.
— Это точно, товарищ Забродов, — согласился Ефремов и, зная опытного боевого офицера не понаслышке, тут же не сдержался и поинтересовался: — И что же, Константинович, тебя заинтересовало в околофутбольных кругах?
Забродов не стал торопить события и, выдержав паузу, неторопливо прикурил сигарету.
— Але… — нетерпеливо подал голос его питерский собеседник. — Константинович, ты куда пропал?
Илларион, выпустив струю дыма, тут же постарался успокоить Ефремова.
— На месте, Саша, — произнес он и сам задал вопрос: — А ты, Вениаминович, не мог бы оторвать свою задницу и заскочить к одной старушке?
На мгновение на связи возникла пауза. По-видимому, редактор спортивного журнала размышлял, как вежливо отказать своему собеседнику…
— Для тебя, Илларион Константинович, все что угодно, — сказал журналист, однако тут же виновато добавил: — Но только я сейчас не смогу оторвать свою задницу от кресла, а постараюсь послать к твоей старушке кого-нибудь из своих надежных людей.
Полковника Забродова не очень-то устраивало такое предложение. Вовлечение в опасную игру лишнего человека было чревато…
— Нет, Александр Вениаминович, так дело не пойдет, — возразил Забродов.
— Почему?
— Да потому, что это дело серьезное, и доверить первому попавшемуся под руку журналисту я не имею права, — твердо сказал Забродов.
— А что за дело? — спросил Ефремов.
— Это касается произошедшего убийства игрока «Зенитра», — ответил Забродов.
В мобильном телефоне инструктора повисла гробовая тишина.
— Вячеслава Жевновича?! — воскликнул Александр Ефремов.
— Да, — подтвердил полковник.
Дело сразу приняло совсем иной оборот, и главный редактор быстро затараторил:
— Если дело связано с Жевновичем, Константинович, тогда нет вопросов! Я сам с большим удовольствием все сделаю!
— Ладно…
— А что нужно сделать, Илларион Константинович? — загорелся Ефремов.
— Да в принципе ничего особенного, — раззадоривая редактора журнального издания, уклончиво ответил Забродов.
— Ну, из-за пустяка, товарищ полковник, ты не стал бы звонить, — возразил Александр Ефремов.
— Ты совершенно прав, Александр Вениаминович, — весело подтвердил Забродов, — нужно показать несколько эскизных портретов пожилой женщине и узнать у нее, знает ли она этих людей.
На связи возникла недоуменная пауза.
— Так это же пустяк, — пренебрежительно воскликнул Ефремов.
Полковник в отставке снисходительно крякнул и спокойно ответил Ефремову:
— Согласен, Саша, маленький пустячок. Но если мои предположения подтвердятся и этот пустячок выплывет наружу, то кому-то придется заказывать катафалк.
Александр Вениаминович еще больше задумался, и на сей раз пауза затянулась.
— Я что-то не пойму, Илларион Константинович, — прямо и недовольно сказал журналист, — говоришь, дело пустяковое, а голову оторвут всерьез!
— Мне нужно знать, были ли эти люди в день убийства на месте происшествия, — признался Илларион Константинович своему собеседнику.
— Так ты хочешь сказать, что эти люди имеют какое-то отношение к убийству Вячеслава Жевновича?! — радостно воскликнул Ефремов.
Илларион Константинович слегка закашлялся и потер пальцами мочку уха.
— В каком-то смысле я предполагаю их причастность к случившемуся инциденту, — подбирая слова, признался Забродов.
Александр Ефремов, будучи достаточно ушлым, тут же ухватился за информацию и стал допытываться у Забродова о нюансах его расследования и дальнейших его планах.
— Так значит, ты напал на след киллеров, Илларион? — возбужденно спросил он.
— Так, Саша, — протяжно вздохнув, строго произнес Забродов и добавил: — Но сейчас или ты заканчиваешь задавать вопросы и со временем получишь интересную информацию, или ты снова спрашиваешь, а я отзываю свою просьбу и заканчиваю разговор.
— Закончил! — тут же быстро согласился с условием Александр Ефремов. — Что нужно делать?
Полковник Забродов облегченно вздохнул.
— Завтра я вышлю тебе по факсу фотороботы людей, — в чисто деловом тоне проговорил Забродов, — и ты должен тихо, особо не афишируя, зайти к одной старушке и показать ей эти эскизы. Если она кого-то узнает, то ты немедленно мне сообщишь.
— Понял, Илларион Константинович, — произнес журналист. — А что дальше?
— Все зависит от показаний старушки, — сказал полковник Забродов.
— Понял.
Илларион Константинович недовольно кашлянул: он не любил, когда собеседник слишком быстро все понимал и, еще не дослушав до конца задание, тут же докладывал о своей готовности его выполнить.
— Это хорошо, Вениаминович, что ты понял, — снисходительно и хладнокровно произнес Забродов, — но ты пойми главное, дорогой человек…
Ефремов тут же отозвался:
— Что именно?
Илларион раздраженно фыркнул, понимая, что его собеседник не тот, на кого можно полностью положиться. Ефремов мог наломать таких дров, что и за всю жизнь их не собрать целой дивизии профессионалов.
— А то, что это ты должен сделать тихо и незаметно, — предупредил Забродов своего давнишнего знакомого. — Иначе я буду всю жизнь чувствовать себя виноватым, что вовлек тебя в эту историю, и каждый год ставить поминальную свечу в церкви за упокой твоей души, дорогой Александр Вениаминович.
На сей раз главный редактор понял все без лишних слов.
— Я понял, Илларион, — ответил он.
Полковник Забродов облегченно и немного устало вздохнул.
— Вот и славно, Александр Вениаминович, — сказал он, — завтра с тобой созвонимся, я сообщу тебе адрес, и мы обсудим все детали предстоящей операции.
Ефремов громко засопел и сказал:
— Понял, Константинович…
— Тогда до завтра! — попрощался с ним полковник Забродов.
— Всего!
На том разговор и закончился. Илларион Константинович отключил мобильный телефон и, положив его в карман светлой куртки, подошел к Ирине Мирошниченко, которая, сказать по правде, начала уже нервничать.
— Ну что? — немного раздраженно поинтересовалась она у Забродова. — С кем ты это так долго разговаривал?
Седовласый мужчина взял Ирину под руку и виновато произнес:
— Прости, Ириша, это по делу…
— Фу-у… — только и выдохнула из себя Ирина и демонстративно отвернулась в сторону.
— Так что мы делаем, Ириша? — временно забыв о планах на сегодняшний вечер, растерянно и виновато спросил полковник.
Ирина Александровна снова кокетливо и вызывающе пожала плечами.
— Ирина! — вдруг после некоторой неприятной и тягостной паузы воскликнул Забродов. — Так мы же собирались с тобой в кино.
Ирина бросила взгляд на свои позолоченные часики и скептически покачала головой.
— Собирались, Илларион Константинович, — удрученно проговорила она, — только сеанс уже начался пять минут назад.
Полковник Забродов достал из внутреннего кармана билеты.
— Ничего, Ириша, пошли! — сказал Забродов.
Ирина Александровна не стала возражать, и они под руку направились к входу в кинотеатр…
Они не стали пробираться на свои места в центре зала, а тихо уселись в кресла с краю.
Кинофильм был отечественный — «Остров» Павла Лунгина. Этот фильм уже прошел по кинотеатрам России, и его не раз показывали по телевидению, однако Забродов из-за своей постоянной занятости до сих пор его так и не посмотрел.
— Ты смотрела уже этот фильм? — поинтересовался он у своей очаровательной спутницы.
Ирина утвердительно кивнула головой:
— Да, но не целиком. Все как-то не получалось… То начало пропущу, то концовку фильма. Да и по телевизору совсем не то ощущение.
Полковник Забродов был согласен с Ириной: на большом экране фильм воспринимался совсем иначе.
Илларион Константинович на мгновение вдруг забыл обо всем на свете и погрузился в воспоминания. Пожилой уставший человек вдруг ощутил вкус детства, когда он сорванцом, убегая с уроков, спешил с одноклассниками посмотреть фильмы про Фантомаса или про Агента-007.
Фильм «Остров» очень понравился полковнику, и время пролетело незаметно. В зале вспыхнул свет, и публика молча стала покидать кинозал. Илларион Забродов шел рядом с Ириной и вспоминал слова главного героя, который сказал, что помирать не страшно, страшно предстать перед Господом и держать ответ за содеянное.
«Это точно…» — мысленно подтвердил инструктор, прекрасно понимая, что каждый человек рано или поздно должен получить сполна за свои поступки.
Мысли Иллариона снова вернулись к убийству спортсменов, однако Ирина вдруг отвлекла его своим вопросом:
— Как тебе фильм, Константинович?
— Хороший фильм! — ответил Забродов.
Перекинувшись еще несколькими фразами, они вышли из кинотеатра и направились за автомобилем Забродова. Черный бьюик спокойно дожидался своего хозяина.
— А вот и мой скакун! — облегченно сказал инструктор, понимая, что могли и угнать автомобиль или в салоне пошарить. — Молодец!
К кому относилось радостное «молодец», его спутница не поняла. Илларион Константинович отвез Ирину домой, но не стал заходить на чай.
— Ты не поднимешься ко мне, Илларион? — удивилась Ирина.
Забродов, смущенно улыбнувшись, отрицательно покачал головой и сказал:
— С удовольствием, Ириша, но у меня еще есть некоторые дела, и к тому же завтра предстоит тяжелый день!
Ирина не стала настаивать, однако на ее симпатичном лице промелькнуло нескрываемое разочарование. Симпатичная женщина кокетливо повела плечиком и, нервно улыбнувшись, равнодушно произнесла:
— Ты прав, Илларион, и мне тоже надо отдохнуть. Ладно, до свидания!
— До завтра, — ответил Забродов и пообещал: — Я тебе позвоню.
— Ладно…
Ирина Александровна чмокнула его на прощание и, взмахнув рукой, вышла из салона автомобиля.
«Да, товарищ пенсионер… — недовольно вздохнув, подумал уставший мужчина, — никакой личной жизни из-за этих дурацких дел!»
Забродов достал из пачки сигарету и, щелкнув зажигалкой, медленно прикурил. Сделав несколько затяжек, он посмотрел на загоревшееся окно Ирины и, протяжно вздохнув, выбросил окурок на улицу. Включив зажигание, Забродов тряхнул головой, словно хотел сбросить с себя оцепенение и усталость, и, нажав на газ, медленно тронулся с места…
Илларион Забродов, как всегда, проснулся ни свет ни заря, хотя, по правде сказать, сегодня это далось ему нелегко. Однако, как человек военный, он умел подчинять свои желания жесткой необходимости. Как обычно, Забродов пробежался в парке и, размявшись на турнике и брусьях, направился обратно домой.
День выдался прохладным, но солнечным.
«Красота! — восхитился Забродов и с наслаждением вдохнул свежий утренний воздух полной грудью. — Погода шепчет, но труба зовет!
Сегодня Иллариону Константиновичу необходимо было переделать кучу дел.
Во-первых, нужно было заехать в Управление, забрать результаты опознания набросков подозреваемых лиц «кавказской национальности» и выслать фотороботы в Питер факсом Ефремову для опознания. Во-вторых, надо было встретиться с Мещеряковым и поговорить о подпольном бизнесе. Потом необходимо было найти Шурку и порасспросить ее, где она находилась во время убийства и что за люди были с ней в черном джипе. Потом еще предстояла встреча с Андрюхой Абрамовым и Димой Власовым, которые обещали помочь ему в некоторых вопросах. Не мешало бы еще встретиться с товарищами Виктора из футбольного клуба и порасспросить их, может, они что-нибудь знают или видели.
Генерал Мещеряков по просьбе своего друга Иллариона Забродова явился на работу в Главное разведывательное управление на полчаса раньше. Илларион Константинович уже дожидался его, просматривая свежие газеты, которыми его снабдила пожилая секретарша.
— А вот и мы! — войдя в свою приемную, весело воскликнул хозяин апартаментов и протянул руку полковнику в отставке Забродову: — Здорово, Илларион!
— Привет, товарищ генерал! — ответил Забродов.
При появлении генерала Мещерякова секретарь, капитан Федорова, привстала и кивнула головой.
— Доброе утро Андрей Алексеевич! — сказала она.
— Доброе, Фаина Федоровна! — вежливо поздоровался с ней генерал. — Будьте любезны, сделайте нам по чашечке горячего крепкого чая.
— Как обычно? — уточнила секретарша.
— Да, Фаина Федоровна, — сказал Андрей Алексеевич Мещеряков, — только на сей раз лимон просто порежьте и подайте на тарелочке, не бросайте в чай.
— Хорошо, Андрей Алексеевич, — кивнула Фаина Федоровна.
Генерал ГРУ Мещеряков открыл ключом дверь своего кабинета и пригласил Забродова войти.
— Заходи, полковник, — сказал он своему другу и, повернувшись к своей секретарше, попросил: — Фаина Федоровна, меня тридцать минут ни для кого нет. Да, — добавил генерал, — Фаина Федоровна, позвоните майору Шуваловой и попросите принести материалы, которые ей вчера дал полковник Забродов.
— Сейчас позвоню, товарищ генерал, — сказала капитан Федорова и сняла трубку с телефонного аппарата.
— И скажите ей, что это срочно! — добавил генерал Мещеряков.
— Я поняла, Андрей Алексеевич, — буркнула пожилая женщина, которая не любила, чтобы ей повторяли просьбу дважды.
— Тогда я жду, — сказал генерал Мещеряков и вошел в свой кабинет.
Как только дверь захлопнулась, он указал Забродову на одно из кресел возле журнального столика, который стоял в углу уютного кабинета.
— Присаживайся, Ларик, — по-деловому сказал генерал, — и выкладывай свои проблемы. Я кое-что понял из нашего телефонного разговора, но ты ведь не совсем доверяешь телефонам и главное оставил для нашей встречи.
Илларион достал из кармана пачку сигарет и положил ее на стол рядом с зажигалкой.
— Я закурю, Андрей? — из вежливости спросил разрешения Забродов.
— Травись, полковник, — снисходительно разрешил хозяин кабинета. — Хотя, конечно, лучше бы брал пример с меня: я вот бросил, и ничего!
Илларион Константинович усмехнулся и проговорил:
— Ну, не у всех такая стальная сила воли, как у тебя, Алексеевич. Вот разберусь со своими проблемами, тогда и попробую бросить.
— Бросать нужно, а не пробовать! — недовольно изрек генерал Мещеряков.
— Слушаюсь, товарищ генерал, — озорно отчеканил гость и закурил сигарету.
— Горбатого только могила исправит, — сказал генерал и, усевшись рядом в другое стоящее возле журнального столика кресло, пристально посмотрел на своего друга: — Ну, выкладывай, полковник, что у тебя случилось?
Илларион Константинович не стал долго тянуть, понимая, что времени у его собеседника совсем немного, и постарался изложить Мещерякову суть дела очень коротко, но доходчиво. Генерал внимательно выслушал своего боевого товарища и вдруг, встав с кресла, подошел к своему сейфу и достал оттуда начатую бутылку коньяка и две рюмки.
— Выпьем, Ларик, для начала, — предложил генерал своему гостю. — Помянем твоих мальчишек…
Илларион не стал возражать, и мужчины выпили по стопарику коньяка.
— В нехорошее дело ты ввязался, Илларион, — после некоторой паузы сказал Андрей Алексеевич. — Это криминальный бизнес мирового масштаба. В тотализатор играют по всему белу свету, и даже в былые советские времена наши боссы баловались этой дуриловкой!
— Ну, я слышал что-то такое… — произнес Илларион Константинович, закуривая.
— Ты слышал, Ларик, а я знаю, — печально произнес генерал. — В свою бытность, когда я еще был лейтенантом, мой учитель подполковник Макаров занимался такими делами, за которые ты сейчас взялся.
— И что? — спросил Забродов.
Хозяин кабинета пристально посмотрел на своего друга и лаконично ответил:
— Застрелился. Но, как ты сам понимаешь, полковник, это официальная версия. За несколько часов до этого он сказал мне, что не отступится ни перед чем, чтобы довести дело до конца, и если с ним что-нибудь случится, то не по его вине.
Илларион Константинович понимающе кивнул и, выпустив из себя табачный дым, задумчиво затушил окурок в стеклянной пепельнице.
— Понятно, Андрюха, — спокойно произнес он, — но от своей ноши я отказываться не собираюсь.
Генерал Мещеряков бросил раздраженный взгляд на своего друга.
— А стоит ли того твоя ноша, полковник? — недовольно проговорил он. — Бревно плетью не перешибешь! Ты знаешь, какие силы стоят за этим бизнесом?! Это же международный синдикат, и тут такие люди дергают за ниточки и такие капиталы крутятся, что не дай бог! Если раньше с этим тотализатором ничего не могли поделать в Союзе, то теперь и подавно! Россия стала частью этого бизнеса.
Илларион снова закурил сигарету.
— А чем выгодна Россия в общей криминальной семье? — поинтересовался пенсионер.
— Ну, Константинович, ты как маленький, — вздохнул Андрей Алексеевич. — Чем больше пятен, тем меньше шансов отгадать карту простаку, особенно когда они черные или крапленые.
— Это я понимаю, — сказал Забродов, — я это к тому, что этих букмекерских фирм и разнообразных тотализаторов хоть пруд пруди.
— Крупных немного, — возразил Андрей Алексеевич, — а остальные так — шелупень разная, чтобы прикрыться ими или сдать органам правосудия, чтобы те могли отчитаться о проделанной работе.
— Ты хочешь сказать, что и наши силовики запачканы в этом дерьме? — спросил Забродов, хотя прекрасно и сам знал ответ на свой вопрос.
Мещеряков снисходительно улыбнулся.
— А куда же без них, — подтвердил он, — где криминал, там и наши доблестные стражи порядка, и не просто какая-то мелочь, а высокопоставленные шишкари, которые имеют свой процент за поддержание «порядка»!
Илларион Константинович понимающе и недовольно кашлянул в кулак и сказал:
— Понятно, Андрей, я смотрю, что и участковый инспектор и следователь МУРа не очень-то чешутся в поисках убийц!
Генерал Мещеряков посмотрел на своего собеседника и поинтересовался:
— А как фамилия следователя?
— Капитан Четвериков, — ответил Забродов.
Хозяин кабинета снисходительно усмехнулся и безнадежно махнул рукой.
— Голый номер, Забродов! — воскликнул он. — Я знаю этого жука, от него ты ничего не добьешься. Он хоть и молод, а нюх как у собаки, и против начальства не пойдет! У меня свой человек в уголовном розыске, так что я наводил справки после твоего звонка.
Илларион Забродов недовольно насупился и устало произнес:
— Так что, Андрей Алексеевич, значит, нужно надеяться только на себя?
Генерал Мещеряков утвердительно кивнул, но в его глазах мелькнул озорной и обнадеживающий огонек.
— Разумеется, полковник, только на себя, на меня и на одного молоденького лейтенантика, — сказал он.
Илларион Константинович с интересом взглянул на своего приятеля.
— Какого? — уточнил он.
— Лейтенанта Кучинского, — сообщил генерал. — Он там то ли новенький, то ли на практике, но ведет дело твоего футболиста Олифиренко вместе с капитаном Четвериковым. Думаю, что он тебе, возможно, и поможет раскрутить этот клубок.
Илларион Забродов снисходительно покачал головой и недовольно проворчал:
— Андрюша, ну чем может помочь простой лейтенант, да еще, как ты говоришь, практикант?
Генерал Мещеряков весело рассмеялся и проговорил:
— В том-то и дело, седая твоя голова, что этот лейтенантик не простой, а золотой!
Илларион усмехнулся и съязвил:
— Рыжий, что ли?
Андрей Алексеевич поднял указательный палец вверх и сказал:
— Почти, полковник. Знаешь, кто его дядя?
Илларион Забродов с интересом посмотрел на сияющего генерала.
— И кто?
Андрей Мещеряков еще выше поднял руку с указательным пальцем.
— Старогородцев! — победоносно сообщил он. — Заместитель Нургалиева!
Информация была более чем весомая, и иметь в своих союзниках племянника заместителя министра МВД Российской Федерации было шансом на успех.
— А ты откуда знаешь? — с некоторым недоверием поинтересовался Забродов.
Генерал ГРУ Мещеряков многозначительно и важно прищелкнул языком.
— Я же тебе говорил, что у меня там есть свой человек, — напомнил он.
Забродов возбужденно засопел и стал расхаживать по кабинету.
— Если это так, — стал размышлять он, — то мы сможем с этим лейтенантом… — Забродов повернулся к генералу: — Как его фамилия?
— Кучинский, — напомнил Мещеряков фамилию племянника, — Александр Сергеевич.
Илларион тряхнул головой и проговорил:
— Понятно, генерал. Главное — подкинуть ему интересную информацию и факты.
Андрей Алексеевич утвердительно закивал головой и налил в рюмки коньяку.
— Правильно мыслишь, — сказал он. — Парень он молодой, рвется в бой, а если что, так может обратиться за помощью и к дяде.
— Да, Андрюха, это шанс! — радостно воскликнул Забродов. — По крайней мере, можно попытаться провести линию партии через этого лейтенанта.
— Попробуй, может, что и получится, — согласился генерал Мещеряков, — но только в том случае, если у тебя будут железные факты или, на крайний случай, реальные версии и хотя бы косвенные доказательства.
Забродов махнул рукой и уверенно сказал:
— Будут, Андрюша, я нутром чувствую!
Полковник Забродов сел в кресло, но тут же вскочил.
— Кстати, а где твоя секретарша? — недовольно и нетерпеливо спросил он. — Пора бы нам получить информацию о наших кавказских товарищах на черном джипе.
Хозяин кабинета успокаивающе помахал рукой.
— Не суетись, — сказал он, — Фаина Федоровна прекрасно знает свои обязанности! Лучше давай выпьем по соточке за успех твоего безнадежного дела.
Андрей Алексеевич рассмеялся и залпом выпил свой коньяк. Забродов хотел было что-то возразить на замечание генерала, однако махнул рукой и последовал примеру Мещерякова. Генерал закинул в рот конфету, а Забродов снова закурил сигарету. Через минуту, как и обещал генерал Мещеряков, по селектору раздался женский голос.
— Андрей Алексеевич, все готово, — сказала пожилая секретарша генерала.
Хозяин кабинета подошел к пульту и нажал на кнопку ответа.
— Хорошо, Фаина Федоровна, несите, — сухо приказал он и, снова нажав на кнопку, повернулся к возбужденному и немного нервному гостю: — Что, мандражируешь, пенсионер-полковник?
Илларион Константинович неуверенно пожал плечами и ответил Мещерякову:
— Да вроде бы нет, но всякое бывает…
Генерал рассмеялся.
— Вот сейчас и проверим, что и как бывает, — сказал Андрей Алексеевич и убрал бутылку и рюмки в сейф.
Через несколько секунд в кабинет вошла капитан Федорова с подносом, на котором стояли две кружки чая и тарелочка с нарезанным лимоном. Фаина Федоровна поставила поднос на журнальный столик и, выпрямившись, подала Мещерякову конверт:
— Пожалуйста!
Андрей Алексеевич Мещеряков взял конверт и кивнул головой, давая женщине понять, что она пока свободна и может удалиться к себе в приемную.
— Благодарю вас, Фаина Федоровна, — сказал генерал и тут же стал распечатывать конверт.
Забродов с нетерпением и волнением наблюдал за своим другом.
— Ну, что там?
Генерал Мещеряков в отличие от своего гостя не очень-то торопился: он выложил на стол портретные эскизы, а потом достал заключение экспертов и внимательно прочитал его, но не вслух, а про себя. Потом перевел взгляд на полковника Забродова и улыбнулся.
— Да, Забродов, — уважительно произнес он, — твое чутье тебе не изменило! Танцуй, дорогой! Из трех выстрелов — два попадания!
Илларион резко встал с места и решительно подошел к Мещерякову.
— Конкретнее, — уточнил он.
Хозяин кабинета протянул заключение экспертов Иллариону Константиновичу.
— Опознана девица, — произнес генерал, — Колотко Александра Ивановна, уроженка Украины, и Армен Вахтангович Айвазов — житель Батуми из Грузии, дважды судимый за грабеж и драку.
— А третий?
Генерал Мещеряков развел руками.
— А третьего, рыжего мужика, обнаружить не удалось, — огорченно ответил Андрей Алексеевич, — в картотеке не числится…
Илларион Константинович шумно вздохнул.
— Ничего, — приободрил себя Забродов, — и это уже кое-что! Значит, Дмитрий Дмитриевич Лопухов не ошибся: эти люди существуют и были там приблизительно в то время, когда совершилось убийство.
— Оно-то так, — согласился генерал, — они-то есть, но не факт, что именно они убили твоего футболиста.
Илларион Забродов решительно махнул рукой.
— Ничего, пока все это косвенные улики, — согласился он, — но дай срок, Андрюха, будут и факты! Как говорится, курочка по зернышку клюет…
Генерал посмотрел на часы и понял, что время поджимает.
— Ну, дай-то Бог, — сказал Андрей Алексеевич и поинтересовался у Забродова: — А где ты, Константинович, собираешься искать этих бойцов?
— Где искать этих мордоворотов, я еще не знаю, — честно признался Забродов, — но думаю, на них может вывести Шурка.
Мещеряков усмехнулся.
— Так нужно ее найти сначала, — сказал он, — а ее поиски могут затянуться на месяцы! К тому же она, может быть, уже и не в Москве…
— Может, и дома сидит, — многозначительно проговорил Забродов, — но есть у меня одна наводка, и я думаю, что я ее найду в течение сегодняшнего дня.
— Тогда желаю удачи!
Генерал Мещеряков снова бросил косой взгляд на настенные часы, и его гость тут же это заметил.
— Спешишь, генерал? — прямо спросил полковник у хозяина кабинета.
Мещеряков кивнул головой.
— Совещание отделов, — сказал он. — Будет присутствовать шеф!
— Понятно, — улыбнувшись, произнес полковник в отставке, — передавай привет!
— Передам!
Собрав все бумаги в конверт, Забродов положил его под мышку, а другую руку протянул генералу.
— Ну, тогда прощевай, генерал! — сказал он. — Спасибо! Выручил! С меня причитается.
— Само собой, разумеется, полковник! — нарочито серьезно ответил хозяин кабинета. — Если что нужно, обращайся! Чем богаты, тем и рады.
Илларион Константинович утвердительно кивнул и пообещал:
— Обращусь, не сомневайся.
Тут Забродов вспомнил о своем питерском приятеле-журналисте и попросил:
— Слушай, как бы это мне отправить факс? А то, пока я буду бегать по этим почтам, сам понимаешь, времени в обрез…
Генерал Мещеряков недовольно нахмурил брови.
— Ну, ты, бродяга, совсем обнаглел! — незлобиво проворчал он.
Илларион приложил руку к груди и воскликнул:
— Виноват, товарищ генерал, каюсь!
Мещеряков громко и протяжно вздохнул.
— Ладно, скажи Фаине Федоровне, она все сделает! — смилостивился он.
— Спасибо, Андрюха! — поблагодарил Забродов своего друга и пошел к выходу.
— И держи, Ларик, меня в курсе дела, — напомнил генерал Мещеряков. — Если что, звони в любое время! Тут дело очень рискованное и опасное!
— Непременно! — пообещал Забродов и быстро вышел из просторного кабинета гостеприимного хозяина…
Настроение у Забродова после посещения Главного разведывательного управления намного улучшилось: теперь у Иллариона Забродова появились конкретные подозреваемые. И прежде всего житель Батуми Армен Вахтангович Айвазов. Правда, его нужно было еще найти, но полковник полагал, что он достанет этого кавказца через Александру Ивановну Колотко, уроженку Украины, которая, по словам Славки Демакина, жила где-то совсем рядом с его домом. Более того, он отослал в Питер Александру Ефремову факс с фотороботами подозреваемых лиц для опознания свидетельницы. «Нужно позвонить Славке, может, он вспомнил адрес этой белокурой натурщицы», — немного подумав, решил Илларион Константинович.
Полковник ГРУ Забродов достал из кармана сотовый аппарат и набрал номер телефона своего приятеля. Через несколько секунд в мобильнике раздался сонный голос Славки Демакина:
— Але…
— Доброе утро, соня! — добродушно усмехнувшись, поздоровался Забродов.
Художник не очень-то разобрался и не понял, кто ему звонит в такую рань, хотя уже было около десяти утра.
— Кто это? — недоуменно поинтересовался Демакин.
— Славик, ты, наверное, вчера лишнего принял на грудь, — усмехнувшись, произнес полковник, — уже своих не признаешь!
— Константинович, это ты? — удивленно спросил Вячеслав Демакин.
— Он самый, дорогой! — подтвердил Илларион. — Долго спишь, Славик! Люди уже у станков стоят, а ты дрыхнешь без задних конечностей.
Художник тяжело и протяжно вздохнул.
— Да вчера, Илларион, вернее, уже сегодня не помню, как и расстались с мужиками, — стал оправдываться Вячеслав.
— Так ты дома?
— Нет, все еще в мастерской, — признался художник.
Илларион Константинович понимающе покачал седой головой и спросил:
— А где остальные?
— Да еще толком не знаю, Ларик, — неуверенно и тихо ответил собеседник, — вроде бы, кроме меня и Костяныча, никого в мастерской нет. Может быть, уехали, а может, за пивом пошли…
— Понятно, дорогой, — весело сказал Забродов, — картина знакомая! Ну да ладно… — вздохнул Илларион Константинович. — Я звоню по поводу адреса.
Демакин недоуменно закряхтел:
— Какого?
— Твоей натурщицы Колотко Александры Ивановны, — напомнил художнику Забродов, — уроженки братской Украины.
— Шурки, что ли? — уточнил Вячеслав Демакин.
— Ее, — подтвердил Забродов. — Ты говорил, что постараешься найти ее адрес.
На связи возникла тишина, и полковник Забродов услышал, как его собеседник задумчиво и виновато засопел.
— Что ты молчишь? — поторопил своего приятеля разведчик.
— Ты знаешь, Константинович, я тут перерыл все свои записи, но адреса этой хохлушки не нашел, — признался Вячеслав. — Возможно, где-то дома валяется…
— Возможно, — раздраженно проговорил Забродов, — может быть…
— Ну что, я виноват, что в мастерской нет моей записной книжки? — недовольно стал оправдываться приятель перед Забродовым. — К тому же я тебе говорил, что она живет где-то рядом с твоим домом. Мы ее с Димкой Власовым на днях подвозили.
— Ну это я уже слышал, Славик, вчера, — разочарованно ответил Забродов. — А подробнее ты можешь мне объяснить, где находится ее дом?
— Илларион, точно не помню, — смущенно ответил приятель, — я тогда подшофе был, но точно знаю, что она живет рядом с твоим домом.
— Славик, но я же не могу бегать вокруг своего дома и гадать, где живет Александра, — пренебрежительно сказал Забродов. — Или ты хочешь, чтобы меня приняли за умалишенного и отправили в психушку?
Демакин снисходительно фыркнул и заметил:
— Ну, если послушать Димку Власова, то тебе там, Ларик, самое место, если ты взялся за такое опасное дело…
Полковник недовольно кашлянул и воскликнул:
— Слава, а вот это не твое дело! Давай вспоминай, или закончим наш разговор.
— Ну а что вспоминать, — протяжно и шумно вздохнув, начал горячиться Демакин, — живет где-то совсем рядом с тобой, а подъезд первый, на третьем или четвертом этаже.
Илларион Константинович переложил мобильный телефон к другому уху.
— Ну а двор какой? — стал уточнять разведчик. — С какой улицы вы подъезжали?
Демакин снова озадаченно застонал, стараясь припомнить подробности ночного вояжа, но, как ни силился, ничего конкретного не мог вспомнить.
— Нет, Константинович, извини, не помню, — честно признался художник и тут же посоветовал: — Ты Димке позвони, может, он что вспомнит.
— Позвоню… — сказал Забродов.
— Или зайди, Ларик, к участковому милиционеру, — посоветовал художник, — он-то должен знать всех или почти всех своих подопечных.
Забродов, услышав совет приятеля, тут же вспомнил участкового инспектора и пренебрежительно фыркнул.
— Попробую, Слава… — с неохотой пообещал он и, распрощавшись, тут же набрал номер телефона Дмитрия Власова.
Но и он точного адреса натурщицы не знал. Зато поделился интересной информацией о некоем Ленине, который имел непосредственное отношение к футбольному тотализатору…
В конце концов Забродов все-таки решил зайти к своему участковому инспектору.
— Доброе утро! — поздоровался Забродов с дежурным милиционером.
Невысокий рыжеволосый сержант лениво кивнул и ответил:
— Доброе… Чем могу быть полезен?
Илларион Забродов слегка откашлялся и пригладил рукой свои волосы.
— Я хотел бы узнать адрес одной особы, Колотко Александры Ивановны, которая проживает на вашем участке, — сказал он.
Сержант сосредоточенно нахмурился и, окинув седого мужчину внимательным взглядом, спросил:
— А вы кто?
Полковник Забродов неопределенно пожал широкими плечами и, склонив голову набок, спокойно, но язвительно ответил на вопрос молодого сержанта:
— Забродов Илларион Константинович, добропорядочный и законопослушный гражданин Российской Федерации.
Молодой человек бросил недружелюбный взгляд на самоуверенного посетителя и сухо ответил:
— Извините, законопослушный гражданин России, но это не справочное бюро и не бюро находок.
— Я понимаю, что это не богадельня, — сдержанно проговорил Забродов, — но не подскажете, кто мне может помочь в этом вопросе.
— Не знаю, гражданин… — коротко и устало произнес дежурный милиционер.
— А кто знает?! — резко спросил Забродов.
Сержант посмотрел на разгневанного мужчину и почувствовал некую угрозу, исходящую от этого статного и самоуверенного человека.
— Единственное, что я могу вам посоветовать, товарищ, — проговорил он, — так это сделать запрос в городскую справку или в архив МВД.
— Так это же такая волокита, товарищ сержант, — возразил Забродов, — а мне необходимо выяснить адрес срочно! И к тому же по официальным бумагам эта девушка не проходит.
Сержант недоуменно взглянул на собеседника и язвительно усмехнулся.
— Тем более, уважаемый гражданин, — проговорил он, — если она официально не зафиксирована и не поставлена на учет, то чем я могу помочь?
Илларион Константинович понимающе покачал головой и продолжил:
— Я понимаю, товарищ сержант, поэтому и обратился именно в ваш участок.
— Раз понимаете, так что вы хотите от меня? — растерянно спросил сержант.
Илларион Забродов взял паузу, обдумывая, как лучше объяснить милиционеру.
— Ну, вы делаете обходы по улицам, рейды по квартирам, — проговорил он, — может быть, она где-нибудь и всплыла.
Теперь дежурный понял мысль посетителя.
— Как фамилия? — переспросил он.
— Колотко Александра Ивановна, — напомнил Забродов сержанту.
Илларион Константинович достал из папки фоторобот симпатичной светловолосой натурщицы и протянул дежурному милиционеру.
— А вот ее приблизительный портрет, — сказал он.
— Колотко Александра… — задумчиво проговорил уставший сержант.
Забродов подтвердил кивком головы:
— Да, Колотко…
Молодой человек с интересом взглянул на красивую блондинку.
— Симпатичная красотка, — одобрительно произнес он и тут же добавил: — Но, к сожалению, ничем не могу вам помочь.
— Понял… — кивнул Забродов и, вздохнув, решил обратиться за помощью к участковому инспектору Баранову.
— Прости, сержант, — демонстративно закашлявшись, поинтересовался Илларион Константинович, — майор Баранов на месте или по делам вышел на объект?
— Точно, — воскликнул милиционер, — он больше нашего знает!
— Разумеется, товарищ сержант, — усмехнувшись, согласился Забродов. — Так он где сейчас?
Дежурный сержант хотел было ответить своему собеседнику на поставленный вопрос, но неожиданно заметил, как из кабинета участкового инспектора вышла пожилая женщина, а за ней и сам Баранов. Он стал закрывать свой кабинет на ключ.
— А вот и Сергей Юрьевич, — кивнув головой в сторону майора Баранова, произнес дежурный милиционер и окликнул своего начальника. — Товарищ майор!
Участковый инспектор оглянулся и, заметив любознательного и наглого полковника ГРУ в отставке, удивленно вскинул брови. Баранов подошел к окошку дежурного коллеги и, не обращая внимания на седовласого гражданина, строго спросил:
— В чем дело, Мальцев?
Сержант Мальцев указал глазами на Забродова и сообщил:
— Да вот, товарищ майор, гражданин к вам.
Сергей Юрьевич недовольно посмотрел на седого человека и сухо проговорил:
— Здравствуйте! Что случилось, товарищ Забродов?
— Доброе утро… — ответил тот.
Илларион Забродов хотел сообщить о цели своего прибытия в пункт правопорядка сам, однако его опередил дежурный сержант. Он протянул фоторобот симпатичной девушки и сказал:
— Гражданин интересуется этой особой, некоей Александрой Колотко, которая, по словам этого товарища, проживает где-то на нашем участке.
Майор Баранов медленно взял ксерокопию и внимательно посмотрел на фоторобот молодой симпатичной особы, которую разыскивал Забродов.
— Как ты говоришь фамилия? — переспросил он у сержанта.
— Колотко Александра, — с готовностью повторил молодой человек.
— Александра Ивановна, — добавил Забродов. — Подрабатывала натурщицей.
Майор Баранов посмотрел на полковника и сухо переспросил:
— Натурщицей?
— Да, — подтвердил Забродов.
Баранов усмехнулся и поинтересовался:
— А вам она зачем? Художеством решили заняться?
— Да нет, — уклончиво ответил полковник Забродов. — Просто хотелось бы у нее узнать кое-что…
— Если не секрет, товарищ Забродов, что именно? — настороженно уточнил Баранов.
Забродов на мгновение замялся, раздумывая, говорить участковому о ее причастности к убийству Виктора Олифиренко или отделаться пустой фразой. Однако, посмотрев на цепкий взгляд участкового милиционера, разведчик понял, что если не будет некой веской причины для ее поисков, то этот хитрый бюрократ ничего не скажет и даже не пошевелит пальцем, чтобы помочь ему. Но и рисковать Забродову тоже не очень-то хотелось.
— Да так ничего особенного, — нехотя произнес Забродов, — но после одного из сеансов у моего друга кое-что пропало.
— Так напишите заявление, — сухо сказал Баранов, — будем разбираться.
Забродов немного стушевался, но тут же нашелся:
— Не хотелось бы отрывать из-за пустяковых проблем наши правоохранительные органы, товарищ майор. Да и нет гарантии и уверенности, что вещица пропала именно после ее посещения мастерской.
Баранов был тертый калач, и, протяжно вздохнув, он протянул фоторобот Александры Колотко Забродову.
— Сожалею, но ничем не могу помочь, — ответил инспектор Баранов. — Эту девицу я вижу впервые! И на своем участке я ее никогда не видел!
Забродов тоже был стреляный воробей и почувствовал в голосе инспектора фальшь.
— Никогда? — уточнил он.
Баранов развел руками и, оттопырив нижнюю губу, уточнил:
— По крайней мере, в моей памяти эта особа не зафиксировалась.
Забродов язвительно улыбнулся и, покачав головой, заметил:
— Оно понятно, майор, работы много — грабежи, убийства, и на мелочи времени не хватает.
Баранову не понравилось напоминание о грабежах и убийствах.
— Совершенно верно, товарищ полковник в отставке, — парировал он, — в отличие от вас, пенсионеров, у нас времени катастрофически не хватает. Кстати, а почему вы не найдете эту девицу через свое ведомство?
Забродов снисходительно взглянул на невысокого майора Баранова и отметил про себя, что участковый инспектор проявил к нему странный интерес и, по-видимому, «пробил» его личность по своим каналам.
— Да моя бывшая контора мелочью типа сопливых девиц не занимается, — пренебрежительно ответил Забродов. — ГРУ занимается серьезными делами и ловит врагов и вредителей нашего государства! Так что если нужно будет, то, разумеется, я непременно обращусь туда к своим старым и проверенным боевым товарищам.
Полковник Забродов заметил, как майор Баранов сразу изменился в лице и стал бледным, однако тут же, негромко и нервно рассмеявшись, ответил:
— Не там ищете, товарищ полковник!
— Кто его знает, товарищ майор, — многозначительно и даже с нотками угрозы произнес Забродов, — эта зараза таится где угодно в структурах нашего выздоравливающего государства и разношерстного общества, и поверьте, Сергей Юрьевич, мы выкорчуем ее с корнем!
Щеголеватый инспектор сразу как-то сник и подобострастно закивал головой. При этом на его холеном лице застыла гадкая улыбка.
— Вот и мы выкорчевываем эту заразу, Илларион Константинович! — заметил он.
Забродов, сложив в папку свои бумаги, снисходительно усмехнулся.
— Не там выкорчевываете, майор! — строго заметил он и, небрежно взмахнув рукой, резко развернулся. — До встречи!
— До встре… — вежливо ответил Баранов и, вдруг запнувшись на полуслове, раздраженно и зло усмехнулся.
После посещения местного отделения милиции Забродов вернулся к себе домой и привел себя в порядок: принял горячую ванну, потом плотно пообедал и снова вернулся к расследованию убийства футболистов. Полковник ГРУ в отставке несколько часов просидел на телефоне, обзванивая своих друзей и делая некоторые запросы по своим каналам.
Из Санкт-Петербурга никаких известий не было, так как Александр Ефремов еще только собирался посетить пожилую свидетельницу, да и Дмитрий Власов ничего толком не сообщил. Правда, Ирина Мирошниченко сказала, что звонил друг ее брата Сергей Корниленков и он готов встретиться с Забродовым.
— А когда он сможет? — поинтересовался в разговоре с Ириной инструктор.
— Он сказал, чтобы ему перезвонили вечером, — сказала Мирошниченко и назвала номер мобильного телефона друга Вячеслава Жевновича.
Илларион Константинович быстро записал номер телефона Корниленкова.
— Записал? — переспросила Ирина.
Илларион Забродов подтвердил:
— Да.
Договорившись с Ириной встретиться вечером после звонка Сергею Корниленкову, полковник попрощался с ней и набрал номер телефона владельца художественной галереи на Беговой Андрея Абрамова, который обещал принести кассеты с записью футбольных матчей московской «Спарты».
— Договорились, — сказал Забродов и поинтересовался: — Во сколько ты подтянешься ко мне?
— Вечером… — неопределенно ответил Андрей.
— А конкретнее? — уточнил время встречи Илларион Константинович.
— Ларик, точно не знаю, но думаю, что я освобожусь не раньше восьми вечера, — сказал Андрей Абрамов.
Илларион Забродов, протяжно вздохнув, усталым голосом произнес:
— Ладно, делец, если что прояснится, то перезвони мне!
Андрей Абрамов усмехнулся и пообещал:
— Разумеется!
— Тогда до встречи, господин бизнесмен! — произнес Забродов.
— И тебе не хворать, — ответил Андрей Абрамов.
Услышав в телефонной трубке короткие гудки, Илларион Забродов положил ее на базу, протяжно вздохнул, достал из халата пачку сигарет и задумчиво закурил.
«Так, — подытожил Забродов, — дел навалилось целая куча, и все на вечер. Нужно сделать еще пару звонков и пройтись по свежему воздуху, а то ненароком мой седой котелок даст трещину».
Илларион Забродов, выйдя из подъезда своего дома, слегка поежился от влажного прохладного ветерка и, подняв воротник куртки, посмотрел вверх. Погода явно испортилась: небо затянулось серыми облаками и грозилось всплакнуть маленьким дождиком. Илларион Константинович подумал, не вернуться ли ему обратно домой за зонтиком, однако немного поразмыслил, что прогулка будет недолгой и он успеет вернуться в квартиру еще до начала дождика.
— Да… — протяжно хмыкнув, проворчал он себе под нос, — погода изменчива, как наша судьба!
Забродов еще плотнее укутался в плащевую куртку, поправил воротник и пробежался беглым взглядом по пустынному двору. Там никого не было. Он повернул голову и посмотрел на окна своего соседа Иосифа Говоркова, но на сей раз там была полнейшая тишина.
Немного подумав, Илларион Константинович вышел не через главные ворота двора и не через подворотню, а почему-то пошел в дальний угол двора, где был проход через дырку в кирпичном заборе, где стояли мусорные контейнеры, и где недавно отдыхал Дмитрий Дмитриевич Лопухов…
— Ну и вонища, — проскочив через злачное место, скривившись, брезгливо произнес Забродов, — и как можно было здесь находиться!
Его даже немного передернуло, и он машинально стал отряхивать свою светлую плащевку.
Попав в соседний двор, Забродов хотел было свернуть сразу к выходу из него, но неожиданно заметил в противоположной стороне машину скорой помощи, милицейский воронок и небольшую группу людей, среди которых разведчик узнал своих вездесущих соседей по дому.
Дворник Ахмет стоял рядом с Говорковым, а смуглолицая пожилая женщина с метлой, по-видимому коллега татарина, что-то им объясняла. Рядом с ними стояли еще несколько подростков и какая-то сгорбленная старушка в зимнем пальто и с палкой.
Забродов сразу понял: что-то случилось — и быстро направился к группе возбужденных зевак.
— Я смотрю, а сверху вода течет, — с ужасом рассказывала дворничиха. — Ну, думаю, гады, опять трубу прорвало или кто-то кран забыл закрутить.
— Ну и что? — нетерпеливо поинтересовался Иосиф Говорков и приоткрыл рот.
Дворничиха махнула метлой и продолжила:
— Подхожу к двери, а оттуда течет вода на лестничную площадку. Я позвонила в дверь…
— Ну а дальше? — спросил Петрович.
Смуглолицая старуха всплеснула руками и жалобно, протяжно вздохнув, проговорила:
— Захожу в квартиру…
Ахмет озадаченно почесал затылок и недоверчиво спросил:
— А как же ты зашла в квартиру, если тебе никто не открыл дверь?
Дворничиха удивленно вскинула чернявые брови и, широко раскинув руки, простодушно ответила:
— Так дверь была открыта.
Петрович с подозрением взглянул на старуху:
— Это как?
— Никто не открывал, — пояснила пожилая женщина, — так я со злости дернула за ручку, вот она сама и открылась.
Приятели одновременно шумно вздохнули и понимающе переглянулись между собой, как бы подтверждая убедительность произошедшего.
— Ну а там? — снова задал вопрос Говорков.
Старуха безнадежно махнула рукой и, горестно вздохнув, печально сказала:
— А там она лежит, вся такая красивая и голая…
При появлении Забродова Говорков радостно вскинул вверх руки и возмущенно воскликнул:
— Константинович, ну где тебя носит!? Я звоню тебе, звоню, а тебе даже лень мобильник поднять.
Илларион Забродов недоуменно посмотрел на Говоркова, потом перевел взгляд на молчаливого пожилого татарина, стал хлопать себя по всем карманам и понял, что сотового аппарата на месте нет.
— Я его, кажется, дома оставил! — вздохнул Забродов.
— А я че говорил! — повернувшись к Ахмету, победоносно произнес Говорков. — Или дрыхнет без задних ног, или мобильник где-то оставил.
Пожилой дворник, поправив ушанку, понимающе и молча покачал головой и проговорил:
— Ага…
Забродов нахмурил брови и раздраженно спросил у Говоркова:
— А что, собственно говоря, Петрович, случилось, что я так тебе понадобился?
Иосиф Петрович вдруг неожиданно вытаращил свои покрасневшие рыбьи глазки и, разведя руками, осуждающе заголосил:
— Он еще спрашивает!
С этими словами он взглянул на дворника Ахмета, как бы призывая того в свидетели вины и оплошности полковника.
— Ахмет, что тут произошло? — задал Забродов конкретный вопрос дворнику.
Старик неуверенно и медленно, словно еще не проснулся, подергал плечами, потом откашлялся и наконец произнес:
— Девушка себе вены перерезала.
— Вот именно! — тут же подключился Говорков.
Забродов не понял, какое отношение имеет какая-то девушка к нему, и, окинув веселую компанию недовольным взглядом, раздраженно спросил:
— А я что, врач?
Двое приятелей одновременно отрицательно мотнули головами и озадаченно в унисон ответили:
— Нет…
— Тогда в чем дело, господа разбойнички? — не скрывая недовольства, спросил Забродов и достал пачку сигарет, чтобы немного успокоить себя никотином.
Подвыпившие обескураженные друзья удивленно замерли, но только на мгновение.
— Константинович, так мы думали, что это поможет в расследовании… — стал оправдываться Говорков.
Илларион Забродов, нервно закурив сигарету, снисходительно посмотрел на Говоркова и укоризненно покачал головой.
— И чем может нам помочь эта… — начал он и вдруг осекся на полуслове.
— Шурка, — вдруг встряв в разговор, подсказала стоявшая рядом и внимательно слушавшая перепалку между мужиками из соседнего двора старая дворничиха.
Полковник Забродов от неожиданности замер.
— Как вы говорите зовут, вернее, звали покойницу? — переспросил Забродов.
Старуха испуганно посмотрела на взволнованного высокого и крепкого мужика.
— Шурка, — растерянно ответила дворничиха. — По крайней мере, в подъезде, кто ее знал, так и звали: Шурка — беленькая шкурка…
— Беленькая шкурка? — переспросил Илларион Константинович дворничиху.
Пожилая женщина утвердительно кивнула и подтвердила:
— Беленькая шкур-ка — Шур-ка!
Илларион Забродов облегченно вздохнул и тут же, машинально достав из кармана плащевой куртки пачку сигарет, снова закурил.
— Значит, у нее светлые волосы, — то ли спросил, то ли констатировал Забродов.
— Да, — сказала дворничиха, но тут же поправилась: — То есть нет, черные!
— Так белые или черные? — поставил вопрос ребром полковник Забродов.
Смуглолицая старуха нервно засуетилась, задергала плечами, потом задумчиво причмокнула сухими губами и наконец-то виноватым тоном ответила:
— Были одни, а стали другие.
Инструктор спецназа прекрасно знал ситуации, которые происходили на войне, когда темноволосые юнцы выходили из кровавой мясорубки совсем седыми, но чтобы блондинка вдруг стала брюнеткой! Хотя…
— Понятно, — произнес полковник, — а вы тут подозрительных людей не видели?
Старуха неуверенно пожала плечами.
— А кто их знает, подозрительные они или порядочные, — воскликнула она. — Были какие-то двое незнакомых мужиков, но, честно говоря, я их не запомнила.
Инструктор тряхнул седой головой.
— Понятно… — сказал он и не стал больше задавать вопросы своей собеседнице, а только спросил напоследок: — Какая у Шурки квартира?
— Пятнадцатая, голубок, — ответила дворничиха, — на четвертом этаже.
Забродов кивнул головой и, ничего не сказав, решительным шагом направился к подъезду, быстро поднялся на четвертый этаж и хотел было войти в квартиру, но на его пути вырос сержант Мальцев.
— В чем дело, гражданин? — сдержанно произнес молодой милиционер и загородил дорогу Забродову.
Илларион Константинович Забродов понял, что так просто в квартиру ему не войти, и посему решил пойти на небольшую хитрость, граничащую с наглостью.
— Сынок, я тебе не гражданин, — сурово произнес Забродов, — а полковник Главного разведывательного управления. Ты понял?!
Сержант Мальцев стушевался.
— Понял, товарищ полковник, — слегка заикаясь, ответил он.
— Майор Баранов здесь? — спросил для пущей убедительности инструктор, прекрасно понимая, что без участкового тут не обойдется.
— Так точно! — отчеканил Мальцев.
— Хорошо, — сухо произнес Забродов, — никого не пропускать!
Сержант на всякий случай вытянулся, прекрасно понимая, что начальники могут ссориться, а все шишки падут на голову простых подчиненных.
— Так точно! — снова ответил Мальцев и посторонился, чтобы дать пройти странному и загадочному полковнику из серьезного заведения.
Забродов чинно вошел в квартиру и тут же стал внимательно и пристально изучать обстановку. Но не успел он ступить на пол, как его туфли моментально оказались в воде.
— Твою мать! — тихо выругался Забродов и аккуратно стал передвигать ноги.
Пройдя несколько метров, инструктор поравнялся с ванной комнатой и, заглянув туда, ужаснулся: в ванной комнате было полно воды розового цвета.
— Да… — прошептал Забродов, — кровушки тут, видно, вытекло немало…
Войдя в зал, полковник Забродов увидел того, ради чего пришел сюда.
Посреди комнаты лежала покойница, а рядом суетились медэксперт и фотограф. Чуть поодаль за столом сидел майор Баранов и что-то строчил на бумаге. Девушку уже вытащили из ванны и положили на пол, предварительно подстелив под тело простыню. Илларион Константинович увидел черноволосую девушку с короткой стрижкой. Но смена прически не могла ввести в заблуждение опытного следопыта. Без всяких сомнений, перед ним была Колотко Александра Ивановна.
— Бедняга… — тихо прошептал Забродов и сразу обратил внимание на страшные порезы на левой руке Александры Колотко.
Эти раны дали повод опытному разведчику задуматься и засомневаться в самоубийстве натурщицы. Однако его размышления вдруг прервал неприятный и визгливый крик участкового инспектора.
— Почему здесь посторонние?! — раздраженно заорал майор Баранов. — Кто его впустил?
Присутствующие моментально повернулись в сторону седовласого гражданина.
— Да, товарищ, — обратился к Забродову пожилой старшина, — вы кто?
Илларион Константинович уже узнал то, что хотел, и поэтому не стал изворачиваться и лукавить, а просто ответил на вопрос старшины:
— Полковник ГРУ в отставке. Ищу Александру Ивановну Колотко.
Участковый щеголь моментально подскочил с места и подошел к Забродову.
— Тут идет следственный эксперимент, — нервно и как-то виновато повысил голос майор Баранов, — и попрошу посторонних очистить помещение!
Илларион Константинович равнодушно пожал плечами.
— Это можно, майор! — пренебрежительно усмехнувшись, сказал он.
Участковый инспектор майор Баранов суетливо и машинально замахал рукой, указывая нежелательному свидетелю взглядом на выход, и негодующе сказал:
— Тогда попрошу вас выйти! И вообще странно получается: где преступление, вы тут как тут… Странное совпадение!
Седовласый разведчик снисходительно взглянул на щеголя в дорогом цивильном костюме.
— Да, странное совпадение, граничащее с фантастикой, — согласился он. — А главное, быстро же ты ее нашел, майор! — многозначительно произнес Забродов, намекая Баранову на мертвую натурщицу.
Щеголеватый, с холеным лицом, невысокий мужчина вдруг резко покраснел, а через мгновение побледнел и как-то сразу сник. Его глазки беспокойно и испуганно забегали, однако огромным усилием воли майор Баранов проглотил застрявший в горле огромный сухой комок и выдавил из себя:
— Это на что вы намекаете?
Опытному и бывалому разведчику Забродову было все ясно, и он даже не стал встревать в прения с мерзавцем. Участковый инспектор, очевидно, позвонил кому надо и рассказал о том, что девушкой интересуются. И вот результат. Это почему-то не вызывало у Забродова никаких сомнений.
— Я не намекаю, инспектор, а говорю открыто и прямо! — обвинительно и гневно произнес полковник Забродов и, пренебрежительно сплюнув, развернулся и вышел из квартиры на лестничную площадку.
Догадки Забродова подтвердились. Очевидно, Виктору Олифиренко в то трагическое утро звонила Александра Колотко. Звонила по поручению кавказцев. А когда всплыло то, что она может навести следствие на след киллеров, ее просто убрали, представив случившееся преступление как самоубийство.
«И ты тоже хорош, разведчик! — подумал Забродов, беспощадно виня себя в том, что он ускорил смерть девушки. — Хотя рано или поздно они все равно бы убрали свидетельницу!»
Илларион Константинович Забродов, быстро спускаясь по лестнице, достал сигарету и нервно закурил. Правда, для того, чтобы затянуться табачным дымом, ему пришлось раз десять чиркнуть колесико зажигалки.
Остановившись у окна между вторым и первым этажом, Забродов задумался: «Что же делать!? И как теперь доказать, что это не рядовое бытовое самоубийство, а ликвидация соучастника и неугодного свидетеля?»
Инструктор стал лихорадочно размышлять, и вдруг в его сознании ясно всплыли порезы на руке Александры: они были грубые, длинные и глубокие.
«Обычно себе вены вскрывают лезвием, аккуратно и неглубоко, — продолжал размышлять Забродов, — а тут словно хотели отпилить руку. Да и надрезы были не прямые, а какие-то кривые и под углом…»
Илларион выбросил окурок в форточку и снова попытался закурить. Однако зажигалка стала капризничать.
Забродов неожиданно вспомнил наброски Славки Демакина, которому позировала Александра Колотко. На эскизах обнаженная натурщица держала цветок в левой руке. Возможно, она была левшой.
Однако, чтобы быть полностью уверенным в своей правоте, Забродов решил перезвонить. Он быстро полез в карман, чтобы достать из него мобильный телефон, но тут же с горечью вспомнил, что забыл его дома.
Выйдя во двор, Забродов сразу заметил Говоркова и Ахмета, которые сидели на скамеечке и курили.
— Петрович! — окликнул своего соседа Забродов и, не теряя времени, сам направился к Говоркову.
— Да, Константинович, — заплетающимся языком произнес Говорков, который, очевидно, уже успел опохмелиться, — я слушаю!
Илларион не стал долго объяснять ситуацию, а резко и громко потребовал:
— Дай мобильник!
Иосиф Говорков удивленно вскинул обгоревшие брови и виновато проговорил:
— Так у меня нет мобильника.
— Как «нет»? — сердито воскликнул Забродов и тут же догадался: — Ты что, Петрович, пропил его или сменял на пузырь чернилка?!
— Да нет, Константинович, это меня Ахмет похмелил, — поспешил оправдаться Говорков.
— Так, где же тогда твой мобильный телефон? — переспросил Забродов.
Говорков, горестно вздохнув, безнадежно и неопределенно махнул рукой.
— Сломан! — проговорил он.
— А как же ты мне звонил? — поинтересовался Забродов.
— Так я телефон у Регины взял позвонить, — признался Говорков и указал взглядом в сторону пожилой дворничихи, которая подметала тротуар.
Забродов озадаченно посмотрел на пожилую женщину и попросил:
— Петрович, дорогой! Нужно позвонить позарез!
— Понял, Илларион! — сказал подвыпивший мужичок и уже было направился к Регине, но вдруг остановился и проговорил: — А вдруг она заартачится?
Забродов насупился, но тут же достал из кармана сторублевую купюру и протянул ее соседу.
— Вот тебе деньги, — сказал он.
Не успел Забродов закурить сигарету, как Говорков вернулся обратно и с достоинством протянул Забродову старенький сотовый аппарат.
— Держи, Константинович! — гордо сказал он.
По настроению Говоркова Забродов понял, что сторублевка так и осталась лежать в кармане хитрого прощелыги, однако это уже его не волновало. Забродов лишь кивнул в знак благодарности.
— Спасибо, Петрович, выручил! — сказал пенсионер и, развернувшись, отошел в сторону.
— Не за что, Илларион Константинович! — весело бросил вдогонку Говорков и подошел к Ахмету. — Обращайся!
Забродов набрал номер телефона своего приятеля художника Вячеслава Демакина и, приложив мобильник к уху, стал ожидать ответа.
— Але… — через несколько секунд раздался знакомый голос Демакина. — Слушаю!
— Привет творческим работникам! — поздоровался второй раз за день полковник со своим другом. — Это Забродов!
На связи раздался радостный возглас.
— Привет, Ларик! — воскликнул Вячеслав. — Ты где?
— Да тут, недалеко от дома, — скороговоркой поспешно ответил Забродов.
Демакин удивленно усмехнулся.
— Так подгребай в мастерскую, — предложил художник, очевидно не поняв, что Илларион находится не возле мастерской на Колхозной, а возле своего дома.
— Я возле своего дома, Слава, — пояснил полковник.
— А-а… — разочарованно вздохнул Вячеслав, — а я-то думал, что выпьем по соточке.
— В следующий раз, Слава, — пообещал Забродов и тут же перешел к делу: — Слушай, я чего звоню…
— Я слушаю!
— Помнишь, мы говорили с тобой о твоей натурщице Колотко Александре Ивановне, — напомнил Забродов.
Демакин недоуменно хмыкнул:
— Шурке?
— Именно!
Художник зевнул.
— Если мне память не изменяет, — снисходительно ответил он, — то это было совсем недавно, утром.
— Совершенно верно, — подтвердил Забродов. — Так вот, я хотел бы знать, была она правша или левша?
На связи на мгновение возникла недоуменная пауза.
— Я че-то не понял, Ларик, ты что, меня разыгрываешь? — обиженно произнес Вячеслав. — При чем здесь правша, левша? Тебе что, блоху подковать нужно?
Забродов раздраженно выдохнул и постарался как можно доступнее объяснить своему собеседнику, что это никакой не розыгрыш, а нужно для следствия. Демакин внимательно выслушал Забродова и неуверенно произнес:
— Кажется, левша…
Инструктор Забродов недовольно и протяжно вздохнул.
— Мне нужно знать стопроцентно! — заявил он. — У тебя же есть наброски и рисунки ее, где она держит в руке цветок. Посмотри!
— Вспомнил, Ларик, левша! — вдруг радостно воскликнул художник. — Точно!
— Точно? — недоверчиво переспросил Забродов.
— Сто пудов! — заверил приятеля Вячеслав. — Я еще все время просил, чтобы она взяла цветок в правую руку, а она отнекивалась, говорила, что она левша и ей неудобно, что ей трудно будет долго держать в правой руке цветок.
Забродов облегченно вздохнул.
— Спасибо, брат, выручил! — радостно воскликнул он.
— А что случилось, Константинович? — поинтересовался художник.
— Потом, Славик все объясню, — пообещал Забродов и попросил: — Ты, главное, сохрани все рисунки Александры.
— Зачем? — поинтересовался Вячеслав.
— Все! — ответил Забродов. — Спасибо! Конец связи! Позвоню!
Он ничего не стал объяснять своему товарищу, а, попрощавшись, отключил телефон и энергично стал тереть пальцами виски.
«Я так и знал, — с горечью подумал Забродов, — левша не будет резать себе вены правой рукой! А это значит, что ее убрали, и, вполне возможно, именно после моего разговора с майором Барановым».
На месте не стоялось, и Забродов решил пройтись по двору, размышляя о дальнейших своих действиях. Ниточка, которая могла его привести к киллерам, безвозвратно оборвалась, а киллеров необходимо было найти, чтобы выйти на заказчика. Забродов понимал, что одному ему не справиться.
И вдруг Илларион вспомнил разговор с Мещеряковым, который посоветовал ему обратить внимание на одного интересного лейтенанта…
— Как же его фамилия? — проговорил Забродов, доставая свою записную книжку с телефонами, куда он на всякий случай записал телефон племянника замминистра МВД, и почти сразу натолкнулся на нужную фамилию. — Кучинский Александр Сергеевич, — облегченно и радостно прошептал полковник. — Ай да Пушкин, ай да сукин сын!
Не долго думая, он решительно набрал номер телефона лейтенанта Кучинского и застыл в ожидании.
«Если он и работает на мафию, то меня не скоро найдут, — подумал разведчик, — ведь телефон не мой, а Регины. Пока то да се, я еще много дров успею наломать!»
Александр Кучинский был в очень плохом настроении. Молодой человек нервно расхаживал по небольшому кабинету, который начальство выделило ему на время расследования убийства молодого футболиста, и зло покусывал свои пересохшие губы. Дело, которое ему поручили, оказалось неподъемным.
Сначала он был на седьмом небе от счастья, что ему наконец-то доверили настоящее и стоящее расследование. А главное, он добился этого сам, без помощи всемогущего дяди, который постоянно опекал его. Лейтенант Кучинский даже позвонил ему и не без гордости сообщил о порученном деле. Но дядя почему-то огорчился и даже посоветовал оставить его, но упрямый лейтенант и слышать об этом не хотел…
«Вот блин! — злился теперь молодой следователь. — Никаких зацепок! Ни одного свидетеля! Ни одной версии!»
Хотя версии были, но только в теории, а применить их на практике Александр не мог, потому что не знал мотива убийств, да и все, к чему он прикасался, не давало никаких позитивных результатов. Для работы ему даже не выделили машины, чтобы он мог оперативно оказаться там, где считал нужным!
«А может быть, это работа дяди? — грешным делом, подумал молодой человек. — И он хочет доказать мне, что я без него ноль без палочки!»
Однако, немного поразмыслив, Александр Сергеевич понял, что провал племянника ляжет на репутацию Старогородцева жирным пятном, поэтому он вряд ли будет вставлять ему палки в колеса.
«Тогда что же делать? — задал себе вопрос лейтенант и, прикинув все «за» и «против», решил начать все сначала, вернуться на место преступления, расспросить всех жителей двора. — Возможно, кто-нибудь да видел или слышал что-нибудь…»
Лейтенант Кучинский быстро подошел к столу и, открыв свой дипломат, положил туда необходимые бумаги и диктофон. И вдруг когда молодой человек готов был уже покинуть свои апартаменты, неожиданно раздался телефонный звонок…
Лейтенант Кучинский был сильно удивлен, когда услышал в трубке незнакомый мужской голос, и, как положено следователю, насторожился.
— Добрый день, Александр Сергеевич, — поздоровался незнакомец.
— Добрый… — стараясь говорить как можно спокойнее, ответил молодой следователь и тут же задал вопрос: — Простите, с кем имею честь разговаривать?
Илларион Забродов решил не раскрывать себя до поры до времени.
— Вы меня не знаете, товарищ Кучинский, — ответил он, — хотя, возможно, и кое-где слышали обо мне. Однако мое имя для дела, которое вы ведете, не имеет большого значения. Можете называть меня Доброжелателем.
Молодой, но самолюбивый человек тут же встал на дыбы и заерепенился.
— В таком случае, уважаемый Доброжелатель, у меня нет времени разговаривать с незнакомыми мне людьми, которые скрывают свое лицо!
Забродов усмехнулся и отметил про себя, что у паренька есть гонор и характер.
«Хорошо бы, если бы он обладал и умом», — подумал Забродов.
Однако вслух инструктор произнес совсем другое.
— Вам нужно видеть мое лицо или положительный результат расследования Виктора Олифиренко? — спокойно и хладнокровно спросил Забродов.
Конкретный вопрос и произнесенная конкретная фамилия убитого немного смутили молодого сыщика, который понял, что человек, звонивший ему, обладает кое-какой информацией и эта информация, возможно, будет полезна для расследования и поможет ему выйти на след преступников.
— Разумеется, дело — прежде всего! — изрек лейтенант Кучинский. — Однако я не привык работать вслепую, да еще с незнакомыми «доброжелателями»!
— Ничего, Александр Сергеевич, еще научитесь, — приободрил молодого лейтенанта Забродов.
Лейтенант Кучинский на такое наглое и беспардонное заявление хотел было ответить крепким словцом, но Забродов, предвидя возмущение самолюбивого и гордого паренька, тут же извинился.
— Прошу прощения, товарищ лейтенант, — сухо произнес полковник Забродов, — это я так… в общем… а вот если конкретно…
Илларион Константинович выдержал небольшую паузу, которая показалась молодому и еще неопытному следователю вечностью, и сказал:
— Хочу вам сообщить, что рядом с местом убийства Виктора Олифиренко, то есть в соседнем дворе, несколько часов назад был обнаружен труп молодой особы.
— А какое отношение имеет эта особа к убийству гражданина Олифиренко? — спросил лейтенант Кучинский.
Илларион Константинович на сей раз шумно и протяжно вздохнул.
— На первый взгляд никакого, товарищ следователь, — все тем же спокойным тоном ответил он, — а тем более для тех, кто не желает видеть очевидного.
Лейтенант Кучинский стал нервничать: собеседник говорил загадками. Однако не дослушать до конца этого странного собеседника было верхом идиотизма и непрофессионализма. К тому же у Александра Сергеевича не было другого выбора, ведь он не видел ни единой зацепки в порученном ему расследовании убийства молодого футболиста «Спарты».
— Допустим, уважаемый, — стараясь не нервничать, произнес Кучинский.
— Слушайте внимательно, — сказал Забродов, — и не перебивайте. Это займет несколько минут. А если бы вы сами захотели получить эту информацию, вам потребовался бы не один месяц.
— Я весь внимание, — твердым голосом произнес молодой человек.
Полковник Забродов, выдержав небольшую паузу, сухим деловым тоном сообщил:
— Во-первых, Колотко Александра Ивановна не покончила жизнь самоубийством, вскрыв себе вены, а ей помогли. Это подтверждается тем, что она была левша, а вены вскрыты именно на левой руке. Из чего следует, что сама себе вскрыть вены она не сумела бы. Более того, резаные раны непохожи на порезы лезвием, а, скорее всего, сделаны ножом.
Илларион Константинович слегка откашлялся и продолжил:
— Во-вторых, она была ранее знакома с Виктором Олифиренко и во время убийства футболиста или около этого времени находилась возле места преступления.
Лейтенант Кучинский недоверчиво спросил:
— Откуда вам все это известно?!
— В свое время вы все узнаете, — хладнокровно ответил Забродов. — Могу только сказать, что есть очевидцы…
— Допустим, — проговорил в задумчивости Кучинский…
— И в-третьих, — стал закругляться Забродов, — она была не одна, а в компании двух кавказцев на черном джипе, которые, как я считаю, и являются исполнителями заказного убийства.
Лейтенант от такой информации вытаращил глаза и даже немного вспотел, а потом поинтересовался у своего собеседника:
— И что, есть конкретные факты, что именно они убили Виктора Олифиренко?
Полковник Забродов протяжно вздохнул.
— Пока нет, но я предоставлю их вам, — пообещал он, — разумеется, если посчитаю нужным и полезным для дела. И напоследок: если вы сделали некоторые пометки в своем блокноте, то лучше их уничтожьте, — посоветовал Забродов молодому коллеге, — а держите все в голове! Будете лучше спать, а главное — дольше…
Лейтенант недоуменно нахмурился.
— Не понял! — с вызовом сказал он.
— Когда поймете, молодой человек, тогда уже будет поздно! — предупредил полковник Забродов лейтенанта. — Вы взялись за дело, за которое многие предпочитают не то что не браться, но даже и не слышать о нем. Поэтому будьте осмотрительны и не доверяйте никому свои тайны, пока не будете уверены в том, что они не навредят интересам дела. И присмотритесь к майору Баранову, — посоветовал инструктор, — мне кажется, что у него есть какой-то свой интерес к вашему расследованию.
— Баранов? — переспросил Кучинский.
— Да, — подтвердил разведчик, — местный участковый инспектор.
Лейтенант Кучинский озадаченно зашмыгал носом.
— Думаю, Александр Сергеевич, что дальше будет еще запутаннее, — предупредил Забродов, — так что доверяйте только самому себе и… — инструктор сделал паузу и добавил: — Разумеется, мне — Доброжелателю! Ладно, на этом все! Я еще позвоню, — пообещал он и отключил мобильник.
Александр Сергеевич хотел было еще кое-что спросить у странного информированного незнакомца, но вместо его спокойного и рассудительного голоса услышал только короткие прощальные гудки…
Илларион Константинович Забродов уже целый час сидел со своим приятелем Андреем Абрамовым и внимательно просматривал видеоматериалы прошедших футбольных матчей, которые принес Андрей. В основном то были игры с участием московской «Спарты». На журнальном столике стояла литровая бутылка водки «Смирнов», разные салаты из супермаркета и сок.
Андрей Абрамов хотел просто оставить кассеты, но Забродов попросил его посмотреть записи вместе с ним.
Выпив немного спиртного и прикусив чем бог послал, двое старинных приятелей внимательно стали просматривать видеокассеты. На мониторе проходил матч между московскими командами ЦСКА и «Спартой».
— Ну и где те, кто конкретно сдал матч? — недовольно поинтересовался Забродов, который никак не мог никого из игроков «Спарты» уличить в преднамеренной сдаче игры.
Андрей Абрамов, резко откинув назад прядь волос, взял пульт и кивнул головой на экран телевизора:
— Смотри, товарищ полковник, очень внимательно.
С этими словами он отмотал кассету на тот игровой момент, после которого был назначен одиннадцатиметровый штрафной удар в ворота «Спарты».
— Смотрю! — сказал Забродов и увидел, как нападающий ЦСКА пробежался с мячом к штрафной соперника и, ворвавшись в нее, готов уже был нанести удар, но его неожиданно сбил с ног игрок «Спарты».
— Видел?! — воскликнул Андрей, акцентируя внимание на решающий момент игры. — Стопроцентный пенальти! А это значит, что «Спарта» запишет себе в актив баранку!
Илларион Константинович растерянно взглянул на своего товарища, который в отличие от него прекрасно разбирался во всех тонкостях «игры миллионов».
— Андрюха, я че-то не понял, в чем изюминка? — раздраженно воскликнул Забродов.
Андрей Абрамов нажал на кнопку «Стоп» и вернулся назад, на то место, где форвард ЦСКА сделал свой рывок к штрафной площадке соперника.
— Обрати внимание, что Черенков, игрок «Спарты», завалил форварда армейцев, — сказал он.
— Ну видел, — кивнул полковник Забродов, — и что из этого?
— А то, — раздраженно произнес Абрамов, — что он нарушил правила, сбил игрока непосредственно в штрафной площадке, что означает явный пенальти, хотя мог бы сделать это ранее — до штрафной площадки.
Андрей снова отмотал кассету назад, и Забродов внимательно посмотрел на экран телевизора. Теперь Забродов явно и четко заметил, как Черенков как бы специально бежал, словно привязанный, за нападающим и ударил его по ногам, как только тот оказался в штрафной площадке.
— Так он же мог его остановить еще ранее, — повернувшись к Андрею, произнес Илларион.
Абрамов, облегченно и самодовольно вздохнув, горячо закивал головой.
— Вот именно! — воскликнул он. — Даже ты заметил, что фол последней надежды мог бы случиться намного ранее! А Черенков специально довел соперника до штрафной и сбил его только в площадке, чтобы заработать пенальти!
Теперь до Иллариона Забродова дошел смысл сказанного и увиденного.
— Так значит, Черенков и есть тот человек, который слил игру! — констатировал Забродов.
— Сто пудов, Константинович! — подтвердил Андрей.
Илларион Забродов понимающе кивнул и, достав из пачки сигарету, задумчиво закурил.
— Так, Андрюха, — выдохнув из себя струю табачного дыма, тихо произнес Забродов, — значит, через этого Черенкова можно и выйти на заказчиков убийства футболистов и организаторов футбольного тотализатора.
Андрей Абрамов, сомнительно хмыкнув, заметил:
— Это еще бабка надвое сказала.
Забродов вопросительно посмотрел на приятеля:
— В смысле?
— То, что Черенков сдал игру, не вызывает ни у кого сомнения! Но имя человека, который попросил его об этом, я уверен, что он не скажет тебе ни за что!
— Ты уверен?
— А кому хочется разделить печальную участь Олифиренко и Жевновича? — проговорил Андрей Абрамов.
Забродов грустно вздохнул, прекрасно понимая, что в словах его друга есть здравый смысл. Однако так просто ему не хотелось сдаваться, и Забродов, затушив сигарету, махнул рукой.
— Ладно, Андрей, еще посмотрим… — сказал он и попросил Абрамова: — Ты мне лучше поставь кассету игры «Спарты» с питерским «Зенитром».
— Ты хочешь посмотреть одиннадцатиметровый удар, который пропустил Жевнович? — уточнил Абрамов.
Илларион подтвердил:
— Да.
Андрей быстро переставил кассету и, найдя пробитие пенальти, включил видео. Илларион внимательно присмотрелся и, даже не будучи большим специалистом в области футбола, заметил, как Вячеслав Жевнович неловко и даже как-то с неохотой запоздало бросился в правый угол, но не дотянулся до мяча.
— Андрей, он же мог отбить мяч, — указав рукой на телевизор, уверенно констатировал инструктор. — Вытяни руку — и гола не было бы!
— Совершенно верно, Ларик, — печально произнес Андрей. — Вот так и делаются результаты, которые необходимы организаторам тотализатора! Более того, они могут устроить даже конкретный счет и с конкретными фамилиями.
— Ты хочешь сказать, что у них настолько серьезные связи с тренерами, судьями и игроками, — то ли спросил, то ли констатировал Забродов.
Абрамов, отпив из бокала немного вина, утвердительно кивнул и подтвердил:
— Не со всеми, но со многими, а если кто-то против, то их убирают не только с поля, но и из жизни, как Жевновича и Олифиренко.
Для Забродова стало многое понятным, и он задумчиво произнес:
— Старик, большое спасибо! Теперь мне почти все более-менее ясно… Ведь убийство этих двух молодых парней почти как две капли похожи, и главное, что следует отсюда, — это то, что организаторы тотализатора хотели намеренно показать, что будет с теми, кто не хочет с ними сотрудничать.
— Несомненно! — согласился Андрей. — И убийства совершены с особой жестокостью, как бы показывая всем, что их мафия бессмертна и безнаказанна.
— Верно, Андрюха, их кто-то крышует, и довольно сильно, и на высоком уровне, — согласился со своим гостем Забродов, — по крайней мере, менты ведут себя довольно странно и не предпринимают особых усилий, чтобы раскрыть эти преступления что в Питере, что в Москве.
Андрей Абрамов пренебрежительно усмехнулся.
— Разумеется, в этой схеме, кроме самих чиновников из федерации и игроков, замешаны криминальные элементы, — уверенно заявил он, — и их пастухи-силовики из больших кабинетов, которые контролируют ситуацию и в нужный момент прячут все концы в воду.
— И каждый получает свой кусок пирога, — заключил Забродов.
— Разумеется! И эта система имеет свои корни, Илларион, — сказал Абрамов и, сделав пару глотков сухого вина, поделился информацией с малосведущим в футбольном кроссворде собеседником. — Более того, еще в советские времена проводились манипуляции с результатами матчей. На уровне республиканских правительств и первых лиц Союза не только практиковались выставочные и запланированные матчи с нужными результатами, но и планировалось на самом высоком уровне, в каком году и какая команда станет чемпионом страны!
— Ты хочешь сказать, что еще Брежнев и его соратники организовали футбольный тотализатор? — пренебрежительно усмехнувшись, произнес Забродов.
— Не тотализатор, Ларик, — возразил Абрамов, — а политически запрограммированный результат, кому из команд быть флагоносцем советского футбола. И такое творилось не только в футболе, но и в хоккее, баскетболе и других видах спорта. Ты же помнишь, что в чемпионате Советского Союза по футболу в высшей лиге были представлены своими командами почти все республики: «Нистру» — Кишинев, «Кайрат» — Алма-Ата, «Пахтакор» — Ташкент, «Динамо» — минское, киевское, тбилисское… В свое время они становились чемпионами Советского Союза, и тогда в проблемных зонах царили ликование и радость.
— Ну и что ты хочешь этим сказать? — поинтересовался Забродов.
— А то, что непосредственно через спорт наши лидеры успокаивали своих подданных и гасили очередные вспышки недовольства в тех или иных регионах огромной страны, гасили с помощью побед их любимых спортивных команд, — пояснил Абрамов, — ведь футбол недаром называют «игрой миллионов».
Илларион усмехнулся.
— Ты хочешь сказать, Андрюша, что людям можно тупо затуманить голову таким способом? — недоверчиво проговорил Забродов.
Гость неопределенно склонил голову набок и твердо сказал:
— По крайней мере, на какое-то время.
Забродов, протяжно вздохнув, покачал головой.
— А какое это отношение имеет к нашим баранам? — напрямую спросил он.
— А такое, что умные люди, жадные и нечистые на руку чиновники поняли, что на этом деле можно хорошенько подзаработать, — ответил Андрей. — Система ведь была уже создана, действовала для определенных кругов почти легально. Оставалось к политическим прицепить свои личные интересы.
— Понятно, этим мерзавцам только и оставалось, что поднять то, что плохо лежит, — раздраженно произнес Забродов и закурил сигарету.
— А чтобы поднять, особых усилий и не нужно было, Илларион, — сказал Абрамов, — тотализатору лет ненамного меньше, чем проституции.
Забродов встал и направился в кухню, чтобы принести из холодильника холодного пива, однако не успел он сделать и нескольких шагов, как раздался телефонный звонок — громкий и протяжный.
— Телефон, Ларик! — подсказал гость.
— Слышу! — ответил хозяин квартиры и тут же, прислушавшись, добавил: — Кажется, межгород!
Забродов быстро вышел в коридор, где находился телефон, и снял трубку с аппарата.
— Слушаю вас… — сказал он.
— Привет, Константинович! — раздался радостный и возбужденный мужской голос.
У Забродова екнуло сердце.
— Ефремов, ты? — уточнил он.
— Он самый, — весело ответил редактор питерского журнала «Футбол».
Илларион Константинович, услышав голос Александра Ефремова, сразу же напрягся, но это было приятное напряженное нетерпение. Голос питерского приятеля был торжественно-радостным.
— Ну не томи, гад, — воскликнул Забродов, — говори, какие у тебя новости!?
Александр Ефремов не отказал себе в удовольствии помучить своего собеседника и придать своей новости больше важности и торжественности. Он многозначительно несколько раз кашлянул и победоносно произнес:
— Она признала одного из них!
Забродов с большим энтузиазмом громко спросил:
— Кого именно?
— Смуглолицего кавказца со шрамом, — ответил Александр Ефремов.
Инструктор шумно выдохнул из себя воздух и тут же закурил новую сигарету.
— Прекрасно! — воскликнул Забродов. — А второго она не узнала?
Александр Ефремов неопределенно и шумно засопел в телефонную трубку.
— Она сказала, что вроде бы похож, — ответил он, — но не совсем уверена.
— Ну и шут с ним! — подытожил Забродов. — Нам и этого супчика хватит на обед!
— Тебе-то хватит, Константинович, — сказал Ефремов с намеком, — а мне что-нибудь достанется? Ты ведь обещал мне кое-что поведать интересное.
Забродов решительно тряхнул головой и твердо заверил питерца:
— Можешь смело и спокойно начинать цикл статей по расследованию убийства Вячеслава Жевновича, — сказал он, — этот человек, которого опознала наша свидетельница, и есть один из киллеров.
Александр Ефремов на мгновение затих, переваривая полученную информацию, а потом проговорил:
— А что, у тебя есть неоспоримые факты, что именно этот человек убил Жевновича?
Забродов неопределенно хмыкнул.
— Железных стопудовых доказательств у меня нет, — честно признался Илларион Константинович своему приятелю-журналисту, — только косвенные, но я уверен, что скоро будут и реальные доказательства.
— Ты уверен?
— Уверен, — без тени сомнения ответил Забродов. — Более того, есть свидетели, которые видели эту парочку не только в Питере, когда был застрелен Вячеслав Жевнович, но и в Москве возле места преступления игрока московской «Спарты» Виктора Олифиренко.
Александр Ефремов от таких новостей даже изумленно присвистнул и воскликнул:
— Да что ты говоришь?!
Полковник, выпустив несколько аккуратных колец табачного дыма, улыбнулся.
— То, что слышишь, Саша, — сказал он, — и услышишь еще кое-что, но только не по телефону, сам понимаешь щекотливость момента… Я тебе и так уже наговорил лишнее.
— Понимаю, — согласился журналист. — А когда мы перетрем эту тему?
Илларион Константинович нахмурил брови, прикидывая, когда можно будет раскрыть все карты.
— Мне нужно кое-что уточнить, — сказал он, — но думаю, что уже завтра я тебе перезвоню и перешлю некоторые документы и доказательства.
Александр Ефремов остался доволен обещанием Забродова, однако напоследок все же не удержался и поинтересовался у собеседника:
— Так из всего сказанного, Константинович, следует, что это заказное убийство или все же действия каких-то маньяков — футбольных фанатов?
— Сказки про белого бычка, Вениаминович, оставь желтой прессе. Несомненно, тут чувствуется чья-то сильная и уверенная рука сильных мира сего, а вернее, футбольного, — уверенно сказал Забродов.
Редактор снисходительно и понимающе усмехнулся.
— Понял, Илларион, — удовлетворенно и самоуверенно произнес опытный журналист, — в принципе я и раньше подозревал об этом.
Илларион Константинович сокрушенно покачал головой и произнес:
— Ты подозревал, а я почти знаю!
Собеседники еще немного переговорили и, договорившись созвониться завтра, дружески распрощались. Забродов положил трубку и направился в зал к своему приятелю, чтобы сообщить важную новость.
— Ну и где ты столько пропадал? — поинтересовался Андрей Абрамов.
— Звонили из Питера, — сразу перешел к делу Забродов.
— И что?
— Информация, что Армен Вахтангович Айвазов находился во время убийства возле дома Жевновича подтвердилась, — усталым голосом сообщил Забродов. Более того, его опознала одна старушка, когда он выходил из подъезда убитого футболиста.
Андрей Абрамов озадаченно присвистнул и провел рукой по своим усам.
— Так это же многое меняет, — задумчиво произнес он. — Есть киллер, а значит, нужно его брать за жабры.
Инструктор грустно усмехнулся.
— Нужно, да где его найдешь, — с сожалением произнес он. — К тому же мне интересно, кто заказчик всей этой кровавой карусели…
Илларион Забродов еще глубже затянулся сигаретой и хотел было что-то сказать, но неожиданно раздался звонок в дверь.
— Это звонят или мне показалось? — прислушавшись, спросил Забродов у Абрамова.
Андрей утвердительно кивнул:
— Кажись, звонят!
Хозяин квартиры вернулся в коридор, а потом, не спрашивая, кто там, открыл дверь: на пороге стояла симпатичная белокурая женщина и молодой светловолосый человек. Это были Ирина Мирошниченко и друг ее брата Сергей Корниленко.
Раздевшись в прихожей, гости прошли в зал, и хозяин дома тут же принес бутылочку шампанского, а для спортсмена горячий чай.
— Для начала, господа, перекусите с дороги, — предложил своим гостям Илларион Константинович.
Сергей Корниленков и Ирина Мирошниченко не хотели есть, но от шампанского и чая они не отказались. И через некоторое время присутствующие перешли к разговору, ради которого собрались у Иллариона Забродова. В основном говорил друг Славы, а остальные слушали, иногда задавая вопросы. Параллельно с беседой они просматривали некоторые эпизоды различных матчей.
— Славка сдал матч и пропустил пенку в этом матче! — честно признался Корниленков.
— Кого пропустил? — переспросил Забродов и тут же вспомнил, что однажды ему уже объясняли, что такое «пенка».
Форвард смущенно улыбнулся и пояснил:
— Гол с одиннадцатиметрового. Хотя на первый взгляд неспециалисту голкипера в этом трудно заподозрить.
На мгновение за столом воцарилось неловкое молчание, и все молча уставились в телевизор.
— Послушайте, а вот этого лысого мужика я где-то видела, — вдруг неожиданно воскликнула Ирина, увидав на экране в ВИП-ложе колоритную мужскую особу. — Точно! — уверенно сказала она. — Этот мужчина приезжал к Вячеславу перед тем злополучным матчем, после чего брат был сам не свой!
Илларион тут же вернул запись назад.
— Какого? — переспросил он.
Ирина указала рукой на холеного плотного мужика с огромной лысой головой.
— Вот он, в светлом костюме! — повторила она.
Илларион Константинович обвел присутствующих вопросительным взглядом.
— Кто-нибудь знает его? — поинтересовался он у мужчин.
Андрей, пристально посмотрев на указанного человека, неопределенно пожал плечами:
— Что-то очень знакомая физиономия…
— Это Полозков Владимир Ильич, — уверенно сказал Сергей, — футбольный функционер. Вечно болтается и проворачивает какие-то свои неблаговидные делишки…
Инструктор строго и пристально взглянул на Сергея Корниленкова.
— Какие? — уточнил он.
Футболист неуверенно пожал плечами и неопределенно ответил:
— Не знаю, Илларион Константинович… Шепчутся, что он как-то влияет на результаты матчей.
— А кто именно шепчется? — поинтересовался разведчик.
Сергей явно не хотел отвечать на этот вопрос.
— Да многие… — неопределенно ответил он. — Только все намеками и с опаской, словно он вождь кровожадного племени.
Андрей Абрамов, за все это время не проронивший ни слова, вдруг подскочил на месте и, резко хлопнув себя ладонью по ляжке, воскликнул:
— Илларион, черт подери!
Забродов повернулся к Абрамову и поинтересовался:
— Что такое?
Возбужденный Андрей расплылся в широкой виновато-облегченной улыбке.
— Я вспомнил этого жука, — сказал Абрамов, — это же вождь всех народов, как мне о нем рассказывали, и за глаза его зовут Ульянов-Ленин!
Забродову тут же вспомнились слова Димки Власова, рассказывавшего о некоем Ленине, который занимался футбольным тотализатором.
— Ле-нин? — медленно и по слогам переспросил Забродов.
Абрамов неуверенно пожал плечами и повторил:
— Ленин. По крайней мере, мой приятель, тренер «Спарты», так пренебрежительно отзывался об этом Полозкове из федерации футбола…
Илларион моментально встал и, быстро закурив, стал нервно расхаживать по комнате. Потом резко остановился и повернулся к Ирине.
— Ира, ты не ошиблась, — возбужденно и даже с некоторым пристрастием переспросил подругу инструктор, — это был именно Полозков?
Мирошниченко не сомневалась ни на минуту и, кивнув, подтвердила:
— Точно, Илларион! Это он приезжал к брату перед тем проклятым матчем со «Спартой», когда Славка пропустил гол и его все склоняли и говорили, что он сдал матч.
Илларион Константинович с любопытством посмотрел на Ирину Александровну.
— Это после этого матча он стал сниматься в рекламе и купил себе новую машину? — уточнил разведчик, вспомнив о том, что рассказывала ему ранее Ирина.
Ирина снова кивнула головой:
— Да.
Забродов вопросительно посмотрел на мужчин, и Сергей, насупившись, произнес:
— Не всегда платят наличными… Иногда это выливается в подарки, новые контракты или высокооплачиваемые рекламные ролики и тому подобное…
Андрей кивнул в знак солидарности с Сергеем, однако не удержался и добавил:
— Но если человек не соглашается, в ход идут угрозы, похищения, убийства…
Сергей Корниленков вдруг побледнел и как-то по-детски, беззащитно посмотрел на полковника Забродова.
— Этот Ленин вертелся у нас в гостинице, — проговорил он.
Дело принимало серьезный оборот, и Забродов понял, что этот Полозков и есть некий элемент, который дергает ниточки в опасной игре.
— А возле кого он вертелся? — задал конкретный вопрос полковник Забродов.
Сергей растерянно пожал плечами.
— Я не знаю, — немного испуганно промямли молодой футболист, — но у Аркадия Чивадзе, нашего центрального стоппера, какие-то неприятности…
Абрамов усмехнулся.
— Возможно, этот двойник Ленина хочет, чтобы тот сдал матч москвичам, — предположил он. — Ведь по всей логике ваша команда, Сережа, нуждается в выигрыше, чтобы занять призовое место, а «Спарте» уже все равно: выиграет клуб или проиграет, она остается на прежнем месте и стопудово забронировала себе место в Лиге чемпионов.
Светловолосый спортсмен на мгновение задумался и неуверенно прошептал:
— Похоже на то…
Картина стала проясняться, стал вырисовываться и рисунок возможных дальнейших действий. Однако, прежде чем принять какое-то конкретное решение, Забродов решил выяснить кое-какие детали, которые могли бы помочь ему в осуществлении его дальнейших планов и действий. Он еще немного поговорил с Сергеем и проводил его вместе с Ириной. Сам же остался с Андреем наедине.
— Ну что, Андрюха, — решительно произнес Забродов, — теперь дело вырисовывается как нельзя лучше.
Абрамов неопределенно пожал плечами и спокойно поддержал его:
— Похоже на то, Илларион… Однако все вроде бы складывается в одну большую стопку, но только теоретически.
— Верно мыслишь, Аристотель, — усмехнулся Забродов, закуривая, — и поэтому мне нужна твоя помощь, дорогой Андрюха.
Андрей Абрамов тихо и внимательно посмотрел на хозяина квартиры.
— Что именно? — спросил он.
— Ты говорил, что ты в нормальных отношениях с тренером «Спарты», — проговорил Забродов.
Андрей утвердительно кивнул.
Илларион с жадностью затянулся табачным дымом, словно в этом было его спасение от всех неудач.
— Тогда вытяни из этого Черенкова, почему он сдал матч, — попросил инструктор.
Андрей растерянно взглянул на своего товарища и смущенно произнес:
— Ты хочешь, чтобы Черенков сознался в преступлении перед товарищами?
— Да! — сказал Забродов.
Андрей даже привстал от волнения.
— Но ведь ты понимаешь, что это невозможно, — возразил он, — ведь это приговор Черенкову, это для него как для футболиста смерть!
Илларион понимающе склонил голову.
— Я-то все понимаю, — раздраженно и зло проговорил он, — но ты убеди этого товарища: если я не буду уверен, что Полозков и есть тот член-многочлен хренов, который заказывает музыку ради чьих-то капризов, то смерть, но уже настоящая, последует для многих его коллег и товарищей!
Длинноволосый собеседник на мгновение задумался, но тут же поднял голову и заверил Забродова:
— Я понял, Ларик, я попытаюсь сделать все возможное!
Илларион улыбнулся и, покачав указательным пальцем правой руки, добавил:
— И невозможное!
Андрей тряхнул своей шевелюрой.
— И невозможное, — согласился он.
Поговорив еще немного на эту тему и обсудив дальнейший план, друзья стали прощаться.
— Мне кажется, Илларион, что ты где-то на подходе к разгадке этого футбольного ребуса, — сказал Андрей Абрамов, — но мне от этого еще тревожнее.
Илларион понимающе улыбнулся.
— Я понимаю, тебя, Андрюха, — сказал он, — и думаю, что если это серьезные игроки, то они давно положили на меня глаз!
Абрамов обеспокоенно и недовольно взглянул на своего товарища.
— Так это же конкретная смерть! — воскликнул он.
Забродов, положив руку на плечо своего встревоженного товарища, спокойно покачал головой.
— Нет, брат, это ключ к разгадке, — возразил он. — Прежде чем убрать меня, они должны выйти на меня и полностью прощупать, что я знаю, чем обладаю и что им грозит! А это и есть шанс для меня, чтобы в свою очередь ухватиться за ниточку и распутать весь запутавшийся клубок…
Андрей понял, что имел в виду его собеседник, однако не стал его отговаривать, прекрасно зная, что Илларион все равно сделает по-своему!
Илларион Забродов, как обычно, встал рано, когда за окном еще не рассвело. Вчерашний разговор со своими друзьями и знакомыми многое расставил по местам. После того как они ушли, инструктору через час позвонил Абрамов и подтвердил, что Черенков имел сношения и договоренность с Полозковым. Удостоверившись, что Ленин и есть тот человек, который может приоткрыть завесу криминального бизнеса, Забродов позвонил своему другу генералу Мещерякову и, проконсультировавшись с ним, попросил его о помощи, которую Андрей Алексеевич обещал оказать ему. А конкретнее — установить за ним наблюдение…
— Ну что, полковник, снова в бой! — открыв форточку настежь, чтобы проветрить кухню, весело и ободряюще произнес инструктор, хотя понимал, что предстоящие деньки легкой жизни ему не принесут. — Покой нам только снится!
С этими словами инструктор вышел из квартиры и стал спускаться по лестнице. Выбежав из подъезда, Илларион осмотрелся по сторонам, но никого, даже старого дворника, не увидел. Пробежав по двору, полковник Забродов проскочил арку подворотни и, перебежав на другую сторону дороги, уже собирался войти в парк, как неожиданно заметил в конце улицы черный джип.
— Твою мать! — тихо воскликнул разведчик. «Так они уж слишком быстро запрягаются, — подумал он. — Я решил, что эти жучки будут еще раскачиваться, а они уже тут как тут!»
Сердце у пенсионера слегка учащенно забилось, однако, привыкший к разного рода сюрпризам, Илларион понял, что предстоит встреча с известными киллерами, и это даже немного обрадовало опытного разведчика.
«По крайней мере, у меня есть преимущество, — успокоил себя полковник, небрежно поправляя под спортивной курткой кобуру с именным пистолетом, — мои противники не знают, что я уже в курсе их намерений».
Седовласый мужчина, осмотревшись, медленно и непринужденно вошел в парк и побежал по сумрачной аллее…
Пробежав почти весь парк, при этом внимательно вглядываясь в густые оголенные заросли и пытаясь обнаружить противника, Илларион направился на спортивную площадку, и вдруг сзади из-за куста на него набросился здоровый молодой мужчина. Полковник в отставке не растерялся и, бросив его через плечо, поймал его руку на болевой прием, отчего рыжеволосый парень громко заорал.
— Армен! — раздался крик о помощи.
Илларион Константинович знал, что бандит не один и где-то рядом находится его напарник, а то и несколько человек. Не теряя ни секунды, разведчик резко дернул за руку нападавшего киллера, отчего раздался сначала хруст руки, а затем дикий вопль:
— А-а!
Мужчина скорчился от боли, а потом потерял сознание. Поняв, что, очевидно, сломал ему руку, Забродов быстро отпустил его и, перевернувшись на земле, попытался отползти к кустам, однако неожиданно раздался глухой хлопок, и его левую руку чуть выше локтя пронзило, словно шилом.
— У-у… — в свою очередь застонал Забродов, понимая, что его подстрелили из оружия с глушителем.
Не дожидаясь повторного выстрела, полковник Забродов вскочил на ноги и резко бросился в кусты. Раздался повторный хлопок, и пуля просвистела совсем рядом.
— Сволочь! — прошептал Забродов, пытаясь определить, откуда стреляли.
Он успел на ходу выхватить из кобуры свой пистолет и, заметив показавшегося из-за дерева смуглолицего мужчину, тут же выстрелил в него. В утренней тишине раздался громкий выстрел, отчего киллер со шрамом то ли от неожиданности, то ли оттого, что разведчик подстрелил его, мгновенно скорчился и, прихрамывая, согнувшись, бросился в кусты.
— Что, суки, — усмехнувшись, прошептал Забродов, — не ждали!
Киллеры никак не рассчитывали, что бывший спецназовец возьмет с собой на утреннюю пробежку оружие.
Илларион, приложив руку к ране, почувствовал теплую и липкую кровь.
— Гады! — выругался Забродов. — Этого еще не хватало!
Ему нужно было решить, как действовать дальше: или преследовать Армена, или спокойно дождаться поддержки.
«Ждать некогда, — решил Забродов и хотел уже выйти из укрытия, но тут же остановился: — А если их не двое, а больше? Подстрелят, как утку, и прощай, пенсия!»
Однако неожиданно инструктор услышал рев мотора и понял, что это заработал черный джип, который привез сюда кавказцев. Илларион, держа наготове пистолет, осторожно вышел из кустов и увидел, как черный внедорожник резко рванул с места и скрылся за поворотом.
— Вот черт, ушел! — зло сплюнул Забродов, однако не стал расстраиваться: «По крайней мере, у меня остался один «свидетель», а если поискать хорошо…»
Пенсионер подошел к дереву, из-за которого стрелял Армен Айвазов (а в том, что это был он, разведчик не сомневался), и через минуту-другую нашел то, что искал, а именно гильзу от пистолета киллера. Аккуратно подняв ее с земли, Забродов положил ее в карман спортивной куртки.
— Ну, Айвазов, — облегченно и радостно прошептал инструктор, — теперь тебе не отвертеться!
Илларион Константинович заметил, что второй бандит, которому он сломал руку, приходит в себя, и, достав сотовый аппарат, набрал номер «Скорой помощи», а потом позвонил лейтенанту Кучинскому…
Александра Сергеевича разбудил ранний звонок. Молодой человек быстро поднялся с постели и взял мобильник. Если сказать откровенно, то лейтенант уже и не спал, впрочем, как и всю ночь: он был в тягостных раздумьях, переживая из-за того, что его вдруг неожиданно отстранили от ведения дела по раскрытию убийства Виктора Олифиренко.
— Сволочи! — только и смог прошептать молодой следователь.
Однако лейтенант Кучинский был не из тех, кто так просто сдается, и позвонил своему высокопоставленному дяде, чтобы тот помог довести дело до конца. Молодой человек даже не предполагал, что его отстранили как раз по просьбе заместителя министра МВД Старогородцева.
Как и следовало ожидать, услышав просьбу племянника, Кузьма Викторович сделал удивленное лицо и пообещал во всем разобраться. Потом приободрил своего племянника и сказал:
— Александр, не расстраивайся, разберемся! Пока спокойно ходи на службу, никуда не вмешивайся, а я перезвоню тебе в скором времени.
Когда настанет это «скорое время», влиятельный дядя не сказал…
— Але, — слегка откашлявшись, с надеждой в голосе произнес лейтенант Кучинский, отвечая на утренний звонок, втайне надеясь, что это его решил обрадовать Старогородцев. — Лейтенант Кучинский слушает.
— Доброе утро, Александр Сергеевич, — поздоровался звонивший, и Кучинский узнал голос вчерашнего незнакомца. Тот не стал играть с Кучинским в кошки-мышки и представился: — Забродов Илларион Константинович, полковник ГРУ в отставке.
Молодой человек был немного удивлен.
— Это вы… — проговорил он.
— Да, лейтенант, — сказал Забродов, — есть хорошие новости по твоему делу.
— Простите, но меня временно отстранили от дела, — признался собеседник.
На мгновение на связи возникла пауза, однако Илларион не стал отступать от задуманного и тут же рассмеялся.
— Ну, если временно, то не страшно! — приободрил он лейтенанта. — Я уверен, что теперь есть доказательство того, что гильзы на месте преступления в Питере и в Москве будут идентичны той, которая у меня в кармане.
Теперь паузу взял Кучинский.
— Откуда? — удивился он.
— От верблюда, — сострил Забродов, — приезжай, тогда и узнаешь!
— Хорошо! А куда? — спросил Кучинский.
Полковник Забродов назвал свое местонахождение, предупредив, что может быть в больнице вместе с подозреваемым киллером.
— Понял? — поинтересовался полковник.
— Да.
— А ты слышал, что-нибудь о спортивном тотализаторе? — задал на прощанье вопрос Забродов.
Лейтенант Кучинский утвердительно кивнул своей кудрявой головой.
— Кое-что… — признался он. — А что?
— А то, что есть такой Полозков Владимир Ильич, — продолжал Забродов, — который, по некоторым сведениям, занимается этим лохотроном, и, думаю, он нас и приведет к заказчикам убийств футболистов.
Александр Сергеевич не совсем понял, что наговорил ему странный полковник, но решил разобраться на месте…
Группа наружного наблюдения, выделенная генералом ГРУ Мещеряковым, с самого раннего утра вела слежку за объектом и прослушивала все его разговоры. Илларион Константинович вместе с лейтенантом Кучинским отвезли Фархада (так звали киллера, которому Забродов сломал руку) на «скорой поморщи» в ближайшую больницу, где оказали помощь и бандиту, и самому Забродову.
После этого следователь вызвал наряд и повез на допрос кавказца, а полковник Забродов, вернувшись домой, привел себя в порядок, позвонил в Питер Ефремову, а потом через некоторое время подключился к ребятам из наружного наблюдения ГРУ, сел в машину и стал прослушивать разговоры Полозкова…
Владимир Ильич Полозков в принципе был уверен в успехе своего дела, однако, наученный горьким опытом, он решил подстраховаться, чтобы быть уверенным на сто процентов, что рыбка не сорвется с крючка. Полозков набрал номер телефона Аркадия Чивадзе.
— Слушаю, — с легким кавказским акцентом ответил футболист.
— Здравствуйте, — поздоровался чиновник, — это ваш вчерашний собеседник.
Чивадзе, взяв на мгновение паузу, уточнил:
— Господин Полозков?
— Не нужно фамилий, Аркадий, — недовольно предупредил собеседника Полозков. — Вы не забыли наш вчерашний разговор?
— Нет.
— Прекрасно, — сказал чиновник. — Надеюсь, что с вашей помощью ваша команда «Рубинс» случайно проиграет, а вы получите хорошее вознаграждение.
— Я сделаю все, как вы просили, — пообещал защитник казанского клуба.
Ленин самодовольно закряхтел.
— Непременно, дорогой! Ведь ваш ребенок у меня, — напомнил Владимир Ильич спортсмену, — так что, если вы не выполните мою просьбу, я не могу гарантировать ему спокойного возвращения. Вы меня хорошо поняли, Аркадий?
Кавказец шумно выдохнул, однако сдержал свои эмоции.
— Понял, — ответил Чивадзе.
— Тогда до встречи после матча, — сказал футбольный функционер и выключил сотовый аппарат.
Забродов внимательно слушал разговор вместе со старшим группы капитаном Игорем Дымовым.
— Что делаем, товарищ полковник? — спросил капитан у Забродова. — Будем брать или подождем?
Забродов отрицательно мотнул головой.
— Рано, Игорек, — сказал он. — А если Полозков ничего не скажет? Нам нужно выйти на его хозяев.
Капитан Дымов понимающе кивнул и махнул рукой радисту, чтобы тот продолжал свою работу.
— А что с ребенком? — спросил Дымов.
— Им занимается лейтенант Кучинский из МУРа, — сообщил Забродов. — У него в руках похититель мальчика, и я думаю, что ребенок уже вне опасности.
Капитан Дымов облегченно вздохнул и понимающе улыбнулся…
— Кстати, хорошая слышимость, — похвалил работу наружки полковник.
Дымов самодовольно улыбнулся.
— А мы, Илларион Константинович, подстраховались и подсунули ему в пиджак мини-микрофончик, — сообщил он. — Так что будем слышать, как бьется его сердечко!
Инструктор удивленно вскинул брови.
— И как это вам удалось?! — восхищенно воскликнул Забродов.
— Работа такая, товарищ полковник, — скромно ответил капитан Дымом, правда не посвящая своего собеседника во все нюансы проделанной операции, — да и техника не стоит на месте!
— Молодцы! — похвалил Забродов своего коллегу и, достав из кармана пачку сигарет, с наслаждением медленно закурил.
До матча между «Спартой» и «Рубинсом» оставалось минут двадцать. Стадион был заполнен почти до отказа, а в ВИП-ложах сидели высокопоставленные чиновники, влиятельные бизнесмены и известные артисты…
— Ну что, Полозков, надеюсь, сегодня прокола не будет, — усмехнувшись, произнес прилетевший из Санкт-Петербурга в столицу рыжеволосый чиновник.
Полозков развел руками.
— Ну что вы, Вячеслав Николаевич, — проговорил он, — дважды на одни грабли не наступают!
— Надеюсь, — шумно вздохнув, сказал Колосов.
Однако он словно накаркал. На поле выбежали игроки «Рубинса», среди которых Полозков не увидел защитника команды Аркадия Чивадзе.
— Что за чертовщина, где же он? — непроизвольно вырвалось у Полозкова.
— Что такое? — поинтересовался у побледневшего функционера Хачатурян.
Владимир Ильич, повернувшись к кавказцу, выдавил из себя улыбку.
— Так, ничего, Суренович… — солгал он, не желая раньше времени огорчать своих хозяев.
Хачатурян недовольно и подозрительно посмотрел на соседа по ВИП-ложе, однако не стал больше его расспрашивать. А Полозков сидел как на иголках. Как говорят, беда не приходит одна: вдруг раздался телефонный звонок. Владимир Ильич достал из кармана пиджака мобильный телефон.
— Полозков слушает… — сухо и важно произнес он.
Однако через мгновение вся важность чиновника превратилась в страх и чинопочитание. Пожилой холеный мужчина побледнел, потом сгорбился и стал часто хватать пересохшими губами воздух.
— Что случилось? — встревоженно спросил Колосов, видя, что с Полозковым творится нечто неладное.
— Звонил Армен…
— И что?
— Фархада менты повязали… — выдавил из себя Владимир Ильич.
— Как?!
— Они должны были ликвидировать Седого, — сказал он, — а тот подстрелил Армена, а Фархада сдал ментам.
В ВИП-ложе повисла гробовая тишина, которая через несколько секунд превратилась в бурю негодующих эмоций. Однако и это продолжалось недолго.
— Что же делать? — прошептал побледневший Хачатурян.
Колосов побледнел, но не терял присутствия духа.
— Нужно срочно звонить шефу, — сказал он.
Хачатурян кивнул головой.
— Правильно! — поддержал кавказец компаньона.
Вячеслав Николаевич быстро набрал нужный номер телефона, и через несколько мгновений на связи раздался сухой и жесткий мужской голос.
— Слушаю…
— Кузьма Викторович, у нас проблемы… — проговорил Колосов.
— Какие?
Вячеслав Колосов, набрав побольше воздуха, начал рассказывать о своих, а значит, и общих проблемах…
Илларион Константинович остался доволен проделанной работой капитана Дымова и его группы.
— Ну, Игорь Сергеевич, не знаю, как там с повышением, — сказал Забродов, — но с меня причитается.
Капитан неловко покраснел.
— Стараемся! — смущенно произнес он.
— Молодцы, — сказал Забродов, — продолжайте в таком духе!
Капитан Дымов кивнул и тут же спросил:
— Ну а что делать с Полозковым и остальными товарищами злого гения?
Илларион Константинович, протяжно вздохнув, решительно произнес:
— Будем брать!
— Понял!
— Только поодиночке и под каким-нибудь предлогом, — добавил Забродов.
Капитан Дымов улыбнулся.
— Не впервой, Илларион Константинович, — напомнил коллеге он, — упакуем в лучшем виде!
Илларион Забродов не сомневался, что все пройдет как нужно. Теперь он был уверен — возмездие свершится!
Погода в столице была прохладная, однако на душе у Забродова было хоть и грустно, но как-то спокойно. Илларион Константинович бесцельно прогуливался с Ириной Мирошниченко. Они вели тихий, неспешный разговор.
— Так значит, этого Полозкова арестовали? — переспросила Ирина Мирошниченко.
Забродов протяжно вздохнул и кивнул.
— Да, арестовали, — подтвердил он, но тут же с горечью добавил: — Но, к сожалению, он не сможет подтвердить свои показания в суде.
Ирина удивленно взглянула на своего спутника и спросила:
— Почему?
Илларион усмехнулся.
— У него в следственном изоляторе вдруг случился инфаркт, — сообщил он, — хотя раньше у него было здоровое и крепкое сердце.
Мирошниченко приостановилась.
— Ты хочешь сказать, что его убили? — спросила она.
Илларион Константинович неопределенно пожал плечами.
— В таких серьезных делах всякое случается, — проговорил он.
Ирина недовольно хмыкнула и поинтересовалась:
— А что дальше?
Полковник Забродов весело улыбнулся.
— Думаю, что все будет в порядке, — сказал он. — Этим делом по поручению Президента занялись ребята из ФСБ. Теперь осталось только довести все до ума. Но я уверен, что материала и фактов хватает, чтобы виновные понесли серьезное наказание.
Ирина облегченно вздохнула и тихо прошептала:
— Дай-то Бог!
А потом покрепче взяла под руку своего кавалера, и они неторопливо направились по Арбату к центру Москвы, наслаждаясь спокойствием и окружавшей их красотой…