В частной художественной галерее «На Беговой» открылась выставка работ молодых художников. Здесь можно было увидеть картины и авангардистов, и реалистов, и импрессионистов… Словом, посетителям выставки предлагались полотна на любой вкус.

А посетителей в небольшой по размерам галерее собралось немало, и большинство из них имели непосредственное отношение к изобразительному искусству, российской культуре и международному бизнесу.

Полковника ГРУ в отставке Иллариона Забродова встретил сам владелец художественной галереи «На Беговой» — средних лет высокий худощавый мужчина. Андрей Абрамов был весьма рад приходу старинного приятеля, с которым в последнее время виделся очень редко по причине занятости обоих, но особенно своей, так как организация выставок и на родине, и за границей отнимала много времени.

— Илларион, ну слава богу! — обняв товарища, воскликнул Абрамов. — А то я уж начал думать, что ты не придешь!

Статный седовласый мужчина добродушно улыбнулся, сверкнув ровными и белыми зубами.

— Ну, Андрей, я же обещал, — сказал он. — К тому же я теперь на пенсии, времени у меня вагон, так что охотно повышу свой культурный уровень.

— Ладно, Илларион, — кивнул владелец выставки, — ты пока походи посмотри, а на фуршете мы с тобой более плотно пообщаемся.

— Хорошо, — согласился Забродов и тут же спросил: — А Гуреев, Демакин уже здесь?

— Где-то там… — махнул рукой в дальний конец зала Абрамов.

— Понял, — усмехнулся Забродов.

— Ну, ты не скучай, — сказал приятель, — а мне нужно с министром культуры переговорить, пока он еще в хорошем расположении духа.

— Хозяин — барин! — усмехнулся гость.

— Да ладно тебе подкалывать! — добродушно, но с некоторой долей усталости отмахнулся владелец выставки.

Абрамов направился к лысоголовому министру культуры, а седовласый пенсионер стал с интересом рассматривать выставленные на стенах и стендах картины, среди которых обнаружилась и картина его приятеля художника Гуреева.

— Илларион! — раздался знакомый мужской голос. — Привет!

Забродов повернул голову и увидел невысокого плотного мужчину, который, широко раскинув руки, бежал к нему. Следом за ним, расплываясь в добродушной улыбке, спешил бородатый здоровяк.

— Привет, бродяга! — воскликнул первый — известный живописец Вячеслав Демакин.

— Сколько лет, сколько зим! — добавил второй — не менее известный художник Константин Гуреев.

— Привет, мужики! — весело поздоровался с приятелями полковник ГРУ в отставке.

Трое мужчин и в самом деле виделись довольно редко, но если встречались, то разговор, а вернее, доверительное общение за бутылочкой пива или чего-нибудь покрепче затягивалось допоздна.

— Так вы что, тоже выставились? — с некоторым удивлением спросил Забродов.

Гуреев и Демакин дружно кивнули:

— Как видишь…

Забродов удивленно вскинул брови:

— Так это же вроде бы выставка молодых, а вы, господа живописцы, как я вижу, на мальчиков не выглядите.

Художники, переглянувшись, развели руками.

— В нашей профессии, Константинович, да и вообще в любой другой творческой профессии — будь ты писатель или режиссер, — усмехнулся Демакин, — ты и в семьдесят лет будешь молодым.

— В смысле?

Константин Гуреев поддержал своего товарища.

— Ну, разумеется, — сказал бородач, — если ты не родственник высокопоставленного чиновника или если у тебя нет богатого покровителя.

— Ну, ничего, ребята, — улыбнулся Забродов, — я тоже хоть и на пенсии, но себя не ощущаю старым. Вон даже в инструкторах спецназа у себя в ГРУ подвизаюсь.

Друзья рассмеялись и перевели разговор на другую тему.

— А где Ваня Павловец? — поинтересовался полковник.

— Ваньку в последнее время не доискаться, — сказал бородатый художник, — влез в долги, а теперь хватается за любую халтуру.

Демакин поддакнул товарищу:

— Это точно, весь в мыле и в заботах… Совсем помешался на бабках!

Гуреев недовольно скривился и махнул рукой.

— Да ладно тебе, Слава, тоску наводить, — проворчал он и повернулся к Забродову: — Ты не забыл, что у меня вот-вот грядет день рождения?

— Попробуй я забыть… — улыбнулся Забродов. — Ты же потом этим всю жизнь попрекать меня будешь.

— Разумеется! — фыркнул художник.

— Не переживай, Костяныч, непременно приду, — пообещал седовласый полковник, — и подарок принесу.

— На хрена мне твой подарок, Ларик, — нахмурился художник, — ты ведь сам еще тот подарок!

— Понял, Костя, — сказал Забродов, — завернусь в целлофановую обертку или фольгу.

Бородатый здоровяк хмыкнул, а Демакин с Забродовым рассмеялись, чем привлекли к себе недовольные взгляды ценителей прекрасного и высокого…

— Мужики, давайте потише, — слегка смутившись, посоветовал инструктор спецназа ГРУ товарищам, — а то мы как три тополя на Плющихе…

Собеседники Забродова, привыкшие к светским тусовкам, беззаботно махнули рукой.

Любители и ценители прекрасного небольшими группками стояли перед картинами, тихонько их обсуждая, или прохаживались парочками, решая некие, только им известные вопросы. Правда, были и такие, которые больше интересовались не картинами, а посетителями художественной галереи. Высокого бородатого мужчину весьма интересовали двое, спокойно беседовавшие возле одной картины…

— А как ты, Михаил Николаевич, относишься к Гагарину? — поинтересовался коротко стриженный сутулый старик в дорогом голубом костюме у своего собеседника, вытиравшего носовым платком пот с яйцеобразной лысой головы.

— В каком смысле, Сан Саныч? — переспросил старика собеседник.

— В прямом… — усмехнулся старик.

Михаил Николаевич неопределенно дернул плечами и оттопырил толстую нижнюю губу.

— А как прикажешь относиться к первому космонавту? — ответил он вопросом на вопрос. — Молодец, герой — что тут еще можно добавить?..

— Нет, Миша, я не о космонавте Юрии Алексеевиче Гагарине спрашиваю, — улыбнулся старик, — а о Григории Григорьевиче Гагарине, русском художнике… Ты же министр культуры, должен его знать…

— А-а… — протяжно произнес лысый министр культуры. — Это тот, который мастер батальных сцен?

— И не только батальных сцен, — возразил старик, — у него и рисунки интересные есть и другие вещицы, достойные пристального внимания истинных ценителей русской живописи.

— Есть и такое, — согласился с собеседником высокопоставленный чиновник и спросил: — А к чему этот твой вопрос о Гагарине?

Старик, поправив на шее галстук, осторожно огляделся по сторонам.

— Да на Западе, Михаил Николаевич, вдруг к нему воспылали любовью некоторые солидные люди, — тихо сообщил он.

Лысый министр удивленно посмотрел на старика, и в его глазах блеснул бесовский огонек.

— А что именно их интересует? — с нескрываемым любопытством спросил он.

— Да есть кое-что… — неопределенно ответил старик. — Давай-ка отойдем в сторонку и перетрем эту тему…

— С удовольствием!

Двое мужчин не спеша перешли к другой картине, потом к третьей и так далее, пока не оказались в самом конце зала. Все это видел высокий бородач, которому ужас как хотелось узнать, о чем беседовали люди, за которыми он наблюдал…

В небольшой курительной комнате дым стоял коромыслом, однако курильщиков было лишь двое: высокий бородач и широкоплечий парень в спортивном костюме.

— И что интересует Быкова? — поинтересовался бородач у парня.

Тот спокойно ответил:

— Гагарин!

Бородач не сразу понял, о ком идет речь, и переспросил:

— Гагарин?

— Да.

— А при чем здесь космонавт? — недоверчиво спросил бородач? — Ты не перепутал?

— Космонавт тут ни при чем, Геннадий Станиславович, — фыркнул широкоплечий парень, — я говорю о художнике Гагарине Григории Григорьевиче.

— Тьфу ты черт! — слегка смутившись, воскликнул бородач. — Прости, у меня эта фамилия прежде всего с космосом ассоциируется… Так о какой картине идет речь?

— Некоей… — уклончиво ответил парень, не сводя глаз с бородача.

— А именно? — нахмурился Геннадий Станиславович.

— Где бабло? — спокойно ответил вопросом на вопрос информатор.

— Ты что, Эдик, меня разве первый год знаешь? — недовольно пробурчал бородач.

— Не первый, господин Минчинский, — вызывающе ответил молодой человек, — поэтому и спрашиваю: где деньги? Ты же знаешь мой принцип: днем деньги — вечером стулья, вечером деньги — утром стулья, утром деньги — днем…

— Перестань трепаться! — раздраженно воскликнул Минчинский и, выудив из внутреннего кармана светлого пиджака кожаное портмоне, вытащил из него стопку банкнот. — Вот баксы! Так что это за картина и кто ее заказчик?

Парень спокойно взял протянутое и, тщательно пересчитав купюры, изложил высокому бородатому человеку интересующую его информацию. Геннадий Станиславович внимательно выслушал молодого человека и удовлетворенно покачал темноволосой головой. Все складывалось как нельзя лучше для него, и в сознании Геннадия Станиславовича моментально возник план, как провернуть щекотливое дельце, неплохо заработать и оставить с носом конкурентов…

Прекрасная солнечная погода предлагала всем жителям Балашихи отправиться на природу и насладиться земными радостями. Однако кое у кого из балашихинцев были проблемы, которые прежде следовало решить, чтобы впоследствии познать эти самые радости…

Холеный черноволосый мужчина, сидя на веранде шикарного особняка, листая газеты, курил трубку и иногда посматривал на дорогу, на которой должен был появиться знакомый автомобиль с весьма ценным грузом…

В просторной комнате находились трое мужчин: владелец особняка — коротко стриженный старик, его иностранный темноволосый гость лет сорока и невысокий молодой широкоплечий мужчина в спортивном костюме.

— Так-так, харашо… — немного коверкая русские слова, удовлетворенно прошептал иностранец, рассматривая картину. — Гагарин — ошень харашо!

Пожилой человек, плохо разбиравшийся в живописи, но хорошо — в финансовых документах и огнестрельном оружии, настороженно посмотрел на иностранца.

— А ты уверен в подлинности картины? — спросил он.

Иностранец слегка повел плечами и, вытянув узкие губы в трубочку, склонил чернявую голову.

— Пошти, — ответил он, — но мы будем делать экспертиза.

Владелец особняка одобрительно кивнул стриженой головой и, сев в плетенное из лозы кресло, взял с журнального столика фужер с коктейлем.

— Можете не сомневаться, господа, — уверенно произнес молодой человек, — это подлинник, прямиком из музея.

Старик, смерив юнца снисходительным взглядом, пренебрежительно усмехнулся.

— Доверим, но и проверим, — жестко пообещал он.

Парень развел руками.

— Неужели вы думаете, что в нашем министерстве сидят несерьезные люди? — вежливо улыбнулся он.

Старик махнул рукой:

— Да знаю я твоего Артиста сто лет! Конечно, он не посмеет играть со мной в прятки, но мы должны быть уверены на сто, нет — на двести процентов, что это Гагарин Григорий Григорьевич, а не какой-нибудь Тюпкин Аристарх Никомедович.

— Вы заказчик… — спокойно ответил молодой человек.

— Вот именно, мы платим деньги, — вызывающе произнес стриженый старик и, встав из кресла, подошел к иностранцу, который все еще рассматривал картину. — Ну что, Жан?

Иностранец причмокнул узкими влажными губами.

— Да, это похоша на подлинник… — с облегчением и радостью в голосе произнес он.

Старик удовлетворенно кивнул и повернулся к широкоплечему парню.

— Так, скажешь Артисту, что мы берем товар, — сказал он. — Жду его завтра вечером, тогда обсудим все детали и рассчитаемся.

— Хорошо, — произнес парень и, поклонившись, вышел из просторного зала.

Старик подошел к иностранному гостю и, похлопав его по плечу, сказал:

— А ты не верил мне…

Иностранец вскинул брови.

— Шеловек предполагает, а Бог располагает! — невозмутимо изрек он.

Компаньоны рассмеялись, однако их веселье прервал телефонный звонок.

— Момент, — сказал иностранец и, включив сотовый аппарат, поднес его к уху. — У телефона…

— Господин Кюри? — послышался спокойный мужской голос.

— Да, — ответил иностранец. — Кто это?

— Неважно, господин Кюри, — последовал ответ. — Важно, что то, что вы ищете, находится у меня, а у вас, уважаемый, — лишь искусная копия.

Жан Кюри удивленно посмотрел на картину, потом перевел взгляд на сутулого старика:

— О шем вы говорите?

— О том, что если вы хотите получить оригинал, то назначьте встречу.

Иностранец, помявшись пару секунд, осторожно ответил:

— Я не знаю, о шем идет речь, но мне было бы интэресно встрэтиться с фами.

Из трубки донесся едва слышимый язвительный смешок.

— Хорошо, я вам перезвоню, — пообещал неизвестный.

Связь прервалась, и француз, отключив мобильный телефон, опустился на диван. Владелец особняка настороженно взглянул на иностранца:

— Что случилось?

— Это подделка!

Старик удивленно вскинул густые брови, еще более ссутулился, а на его суровом лице заиграли желваки.

— Твою мать! — воскликнул он. — Ну, я тебе сейчас устрою, клоун лысый, премьеру в цирке Шапито…

Сан Саныч Быков достал сотовый аппарат из кармана халата и, набрав номер телефона главного лицедея страны, раздраженно поднес его к уху…

Яйцеголовый мужчина, разговаривая по сотовой связи, ерзал в кресле и прилежно стирал с огромной лысины выступающий пот. Настроение было окончательно испорчено, и, даже более того, в душу закрадывалось беспокойство, смешанное с чувством опасности и страха.

— Ты что, из меня лоха думал сделать?! — орал по мобильному телефону собеседник. — Ты что мне подсунул, мудила?! Вместо оригинала — фальшивку?!

Высокопоставленный чиновник с трудом проглотил накативший комок и, промокнув лысину уже влажным носовым платком, слегка заикаясь, возразил:

— Как «фальшивку»? Не может быть!

— Может!

— Но картина висела в музее, — оправдывался чиновник.

— Значит, Миша, бардак у тебя в музее творится! — сказал воровской авторитет. — Или кто-то обскакал тебя на повороте, дорогой ты мой! Оказался, так сказать, проворнее и оставил в дураках тебя, а заодно и меня!

Чиновник озадаченно нахмурил густые брови и почесал затылок.

— Хорошо, Сан Саныч, я разберусь! — пообещал он.

— Разберись, Миша, непременно разберись и сделай это в ближайшее время, — с угрозой в голосе произнес собеседник. — И помни: не для того мы вкладывали в тебя такие бабки, чтобы ты балерин щупал и варежкой торговал!

Высокопоставленный чиновник вздохнул.

— Обещаю, Сан Саныч, что непременно разберусь, — заверил он, — вот прямо сейчас и начну!

— Разберись, дорогой, иначе я за это возьмусь, — сухо произнес собеседник, — а мне, Миша, не хотелось бы брать грех на душу!

— Я понял, Сан Саныч…

Однако вор в законе уже не слушал собеседника и отключил мобильный телефон. Михаил Николаевич снова сглотнул набежавшую слюну и принялся тереть мокрым платком раскрасневшуюся лысину, все еще недоумевая, как в музее могла оказаться копия вместо оригинала…

— И на кой хрен я согласился сесть в это кресло?! — раздраженно воскликнул министр культуры и резко встал. — Видишь ли, славы и власти захотелось! Ни славы, ни власти, один геморрой да головная боль…

Покусывая полные губы и почесывая огромную лысину, он нервно зашагал по просторному кабинету.

— Сидел бы я в театре, — бормотал мужчина, — играл бы характерные роли, писал бы детские пьески, статьи в журналы, получал бы свои бабки и не дергался в холодном поту по ночам!

Министр вернулся к столу и, усевшись в кожаное кресло, стал соображать, случилось, что из музея вместо оригинала похитили копию картины…

В Музее искусств народов Востока на Суворовском бульваре, 12а было в это позднее время суетно и хлопотно. Наутро открывалась выставка молодого, но модного художника-абстракциониста, которую организовывало Министерство культуры Российской Федерации…

Невысокого роста блондин вышел из подвального помещения, где располагалась реставрационная мастерская. Время было позднее, но Иван Павловец, — штатный художник-реставратор, частенько задерживался на рабочем месте. Сегодня он решил пораньше закончить работу и, закрыв мастерскую на ключ, принес его на вахту, где дремал охранник.

— Микола, проснись, — усмехнувшись, громко сказал художник, — сало украли!

Здоровенный усатый парень подскочил и растерянно осмотрелся. Потом провел ногтем по черным усам и, снисходительно посмотрев на усталого весельчака, постучал указательным пальцем себя по лбу.

— Ты шо?! — возмущенно пробурчал он.

— Шо-шо, — передразнил светловолосый мужчина, — спать на посту меньше нужно! Да еще и когда светло на улице.

— Не твое дело, — хриплым со сна голосом ответил хохол. — Ты поразгружай вагоны целый день, тогда я посмотрю на тебя!

Иван усмехнулся и философски заметил:

— Это уж кто на что учился, Микола!

— Не дури голову, Ваня, — сказал хохол, — сдал ключи и топай домой.

Он небрежно махнул рукой и бережно положил свою коротко стриженную голову на скрещенные ладони.

— Ладно, не обижайся, Микола, — добродушно и примирительно сказал художник-реставратор и спросил: — А выставку этого… как его… Аташинго уже оформили?

Хохол поднял голову.

— Почти закончили, — ответил он, — остались мелочи. Думаю, через час все разбегутся по домам.

— Начальство здесь? — поинтересовался художник.

— Директор недавно ушел домой, — сообщил хохол, — а его заместитель где-то здесь бегает.

— Тогда я делаю ноги, — сказал Павловец. — Как говорят, подальше от начальства, поближе к кухне.

— Иногда полезно и показаться на глаза начальству, чтобы оно само тебя не искало, — назидательно заметил охранник.

Павловец нахмурил брови и задумчиво почесал затылок. Потом развернулся, чтобы отправиться к выходу, однако остановился.

— А может быть, Микола, ты и прав, — согласился художник-реставратор, — один раз мелькнешь, а помнят целый день.

— Главное, Ваня, чтобы не проклинали целый день, — усмехнувшись, изрек хохол.

— Типун тебе на язык! — проворчал Павловец и зашагал по ступенькам лестницы, ведущей на второй этаж.

Широкоплечий охранник бросил равнодушный и ленивый взгляд вслед художнику и, еще раз потянувшись, осел в кресле.

Микола оказался прав: работники музея почти закончили расставлять полотна Аташинго, которого Павловец и за художника-то не считал, хотя не высказывал своего отношения к нему, чтобы не нажить врагов среди начальства.

— Ишь как стараются, — пробурчал реставратор, — видно, устроители выставки немало бабла отвалили.

Павловец прекрасно знал, как из посредственного, а то и дерьмового художника делают «гения» или, в крайнем случае, модного живописца. Он остановился перед одной из картин Аташинго и презрительно сморщился.

— Вот же дерьмо! — прошептал художник-реставратор, качая головой.

Он хотел было уже направиться к выходу из музея, но, оказавшись возле зала русской живописи, решил взглянуть на настоящее, а не пиарное искусство.

— Нужно вдохнуть свежего воздуха, — сказал он себе и, войдя в зал, остановился возле картины Гагарина, висевшей у входа.

Однако, бросив на полотно пристальный взгляд, Павловец в ужасе выпучил глаза: вместо оригинала на стене висела копия, которую написал не кто иной, как он.

— Черт подери! — изумленно присвистнул художник-реставратор. — Что это значит? А где оригинал?

Он постоял еще несколько минут, но, так и не найдя ответа на поставленный вопрос, отправился на вахту. Спустившись по лестнице, Павловец подошел к застекленному отсеку и снял трубку с аппарата.

— Что случилось, Ваня? — удивленно спросил Микола.

Павловец махнул рукой:

— Ничего!

Поспешно набрав номер телефона директора музея Варенцова, он застыл в ожидании. Через несколько секунд в телефонной трубке послышался глуховатый мужской голос:

— Варенцов у телефона.

Павловец, набрав воздуха в легкие, выпалил:

— Вениамин Александрович, это что за чертовщина?!

На связи возникла пауза.

— Это кто?

— Это Иван Павловец!

— Так что случилось? — спросил директор музея.

— Это вы мне скажите, что случилось, Вениамин Александрович… — потребовал Павловец. — Почему вместо полотна Гагарина в нашем музее висит моя копия?

Некоторая заминка тут же прервалась вопросом Варенцова:

— Откуда там твоя копия?

Павловец передернул плечами:

— А я почем знаю?

— Так, Ваня, подожди… — попросил Вениамин Александрович, собираясь с мыслями.

Микола, которому надоело слушать о том, что его совершенно не интересовало, вышел на крыльцо и закурил сигарету. Курил он недолго, но, когда вернулся на рабочее место, разговор между Павловцом и Варенцовым уже подошел к концу.

— Хорошо, Вениамин Александрович, надеюсь, что вы разберетесь, — уже более спокойным тоном произнес Павловец и повесил трубку.

Охранник, кашлянув в кулак, вопросительно посмотрел на художника:

— Так шо случилось, Ваня?

— Шо-шо, — передразнил художник-реставратор охранника, — спать меньше надо!

Хохол удивленно посмотрел на раскрасневшегося художника, а тот, ничего не объясняя, раздраженно махнул рукой и зашагал прочь из музея.

— Вот же Иванушка-дурачок, — незлобиво прошептал здоровяк и, достав из ящика журнал, стал листать его, рассматривая фотографии.

Однако спокойно посмотреть журнал охраннику не удалось. Завидев спускавшегося по лестнице Белявского — заместителя директора музея, Микола спрятал журнал и встал из-за стола.

— Закончили, Анатолий Алексеевич? — улыбнулся он невысокого роста лысоватому мужчине.

— Добили! — сказал Белявский и тут же добавил: — А куда денешься? Завтра столько народу понаедет в первой половине дня… Сам министр культуры обещал быть!

— Это серьезно, Анатолий Алексеевич, — почтительно покачал головой Микола.

— Еще бы, — сказал Белявский и положил на стол ключ от своего кабинета. — Кто-нибудь звонил?

Микола не понял вопроса.

— В смысле, Анатолий Алексеевич? — спросил он.

— Что значит «в смысле»? — переспросил Белявский.

— Ну, сюда звонили или отсюда? — пояснил охранник.

— И сюда и отсюда, — не вникая в суть, нахмурился Анатолий Алексеевич.

— Сюда никто не звонил, — сообщил Микола, — а отсюда звонил Павловец директору…

Белявский покосился на охранника:

— А чего он звонил?

Микола замялся на мгновение, но тут же выложил то, что слышал:

— Он жаловался на какую-то картину, которая висит…

Анатолий Алексеевич посмотрел на охранника и угрожающе сдвинул брови.

— На какую картину?

— Кажется, на картину Гагарина, — ответил охранник, — но точно не помню.

Белявский бросил на подчиненного ему работника музея пренебрежительный взгляд и укоризненно покачал лысоватой головой.

— Микола, Микола… — протяжно и раздраженно сказал он, — почти целый год работаешь в музее, а не знаешь художников, которые выставлены у нас!

Парень виновато развел руками:

— Я ж, я ж… — передразнил украинца заместитель директора.

Однако он не стал распекать охранника, а, перекинувшись с ним еще несколькими пустыми фразами, быстрым шагом направился к выходу из музея…

Пожилой, но спортивного телосложения мужчина собирался было уже лечь спать, но его планы неожиданно поменялись. Накинув черный махровый халат на голый торс, директор музея сел за письменный стол.

— Черт возьми, эдак можно и в тюрьму угодить! — обеспокоенно произнес он.

Варенцов был сильно встревожен звонком художника-реставратора Ивана Павловца и лихорадочно соображал, что ему предпринять в данной ситуации.

— Это ж надо так по-глупому вляпаться! — заскрежетав зубами, гневно прошептал Варенцов. — Что же делать?!

Однако ничего путного в тот момент в голову Варенцову не пришло, и, он недолго думая, достал сотовый аппарат и набрал номер телефона министра культуры Российской Федерации…

Автолюбители и туристы в тот день выбрали не самое удачное время для пересечения белорусско-польской границы на Брестской таможне. Автомашин было не очень много, и поэтому таможенники могли позволить себе добросовестную проверку автомобилей и людей.

Капитан Макаревич в этот поздний вечер была не в духе. Впрочем, такое ее настроение никогда негативно не сказывалось на ее профессиональных обязанностях.

Макаревич сидела в служебном помещении за столом и просматривала документы. Вошел молодой таможенник.

— Янина Руслановна, — произнес парень, — нужна ваша помощь.

Капитан подняла светловолосую голову:

— В чем?

Таможенник кивнул в сторону окна, где стоял на терминале микроавтобус:

— Московский театр едет на гастроли, а там у него картины. Говорят, что это декорации, а я в изобразительном искусстве не очень-то разбираюсь. Вы ведь, как-никак, в Суриковском училище учились… Может быть, посмотрите на эти декорации, а то вдруг что-нибудь ценное вывозят.

— Не можете вы без меня, Виталий, и шагу ступить, — со вздохом произнесла Макаревич.

— Так куда же от такой красивой женщины денешься, — улыбнулся паренек.

— Ладно, Виталий, вы там подготовьте эти картины-декорации, чтобы я не лазила, как мартышка, по салону автомашины, — сказала Янина Руслановна, — а я через пару минут подойду.

— Слушаюсь!

Виталий вновь улыбнулся и вышел.

— Вот черт! — вздохнула женщина. — Нужно этого красавчика подвязать на поводок, пока я еще совсем не развалилась.

Макаревич отложила бумаги и, достав из сумочки зеркальце, посмотрелась в него. Потом поправила белокурую прядь и, удовлетворенная своим видом, встала из-за стола.

— Ну что, пани Янина, ваш выход, — слегка усмехнувшись, произнесла она, — кавалеры заждались!

Когда женщина подошла к микроавтобусу, где находились картины, стоявшие рядом с машиной мужчины повернулись к ней.

— Девушка, ну что это за волокита! — обиженно воскликнул пожилой толстый водитель. — Театр едет на гастроли, а вы тут из нас контрабандистов творите. Это обычные декорации для интерьера спектакля…

Янина Руслановна смерила толстяка строгим взглядом и сказала:

— Во-первых, гражданин, я вам не девушка, а госпожа капитан… А во-вторых, не волнуйтесь, разберемся.

Водитель микроавтобуса сглотнул слюну, однако придержал язык и, достав сигарету, закурил.

— Разбирайтесь… — только и выдавил он. Янина Руслановна и в самом деле училась в Суриковском художественном училище, но по причине беременности была вынуждена оставить учебу, однако, как говорится, талант не пропьешь, и навыки и знания у способной, но несостоявшейся художницы имелись в достатке.

— Разберемся, — рассматривая полотна, предназначенные для интерьерного сопровождения сцен в спектакле, спокойно повторила Макаревич.

Туристы и водители без особого интереса наблюдали за тем, что происходило возле микроавтобуса, просто убивали время. Однако были две пары внимательных глаз, хозяева которых были весьма заинтересованы в положительном разрешении спорного вопроса.

— Чего она прицепилась к нему? — дымя сигаретой, спросил плотный рыжеволосый мужчина у своего узкоглазого и смуглолицего товарища.

Смуглолицый вышел из салона черного джипа и недовольно поморщился.

— Работа у нее такая, — сказал он, не отводя пристального взгляда от микроавтобуса.

Рыжеволосый бугай осклабился.

— Видно, никто не топчет эту курочку, — мечтательно вздохнул он, — вот и зверствует баба на работе!

— Сейчас я посмотрю, как ты будешь себя вести на работе, — произнес узкоглазый. — Приготовься-ка на всякий случай!

Рыжеволосый по тону товарища понял, что дело пошло не столь гладко, как ожидалось, и, смахнув с лица ухмылку, стал наблюдать за таможенниками и нервным водителем.

— Виталик, подай-ка мне этот сверток, — заметив нечто, небрежно завернутое в тряпку, попросила капитан таможенника.

Молодой человек подал требуемое:

— Держите…

Женщина развернула полотно и, протяжно вздохнув, кивнула:

— Гагарин!

— Что? — переспросил молодой человек.

— Я говорю, что это работа художника Гагарина, — пояснила капитан.

У таможенника округлились и загорелись хищным огоньком глаза.

— Подлинник?

— Ну откуда, Виталик, тут будет оригинал мастера, — усмехнулась симпатичная таможенница, — подделка, а иными словами копия.

Капитан Макаревич скрутила полотно в трубочку, и вдруг ее нежные пальчики дернулись. Текстура холста обратной стороны картины не очень-то походила на новую, и это насторожило бывшую студентку Суриковского училища.

— Странно…

Янина Руслановна снова развернула полотно и внимательно посмотрела на изображение, однако ей не хватало света, и капитан сказала коллеге:

— Виталик, я думаю, что этот холст нужно отправить на экспертизу…

Парень улыбнулся:

— Так я был прав?

— Не знаю, — ответила капитан Макаревич, — здесь тусклый свет. Я заскочу на минуту в помещение, получше рассмотрю и позвоню командиру.

Виталий мотнул головой:

— Хорошо.

— А ты присмотри за этим водителем, — кивнула в сторону толстяка женщина.

— Понял.

Янина Руслановна улыбнулась молодому человеку и направилась к пункту, слегка покачивая крутыми бедрами.

— Да… — проводив взглядом аппетитную фигуру Янины Руслановны, тихо прошептал симпатичный молодой человек. — Вот это женщина!

— Служивый, вызывай «скорую помощь», человеку плохо! — раздался вдруг глухой бас рыжеволосого мужчины.

Виталий обернулся и увидел, как толстый водитель, схватившись рукой за сердце, жадно хватает прохладный ночной воздух пухлыми губами.

— Да че ты стоишь, командир?! — повысил голос узкоглазый. — Действуй! Ты что, не видишь — человек умирает!

Таможенник молча тряхнул головой и побежал к таможенному пункту…

Янина Руслановна, войдя в служебное помещение, развернула холст и пристально вгляделась в картину.

— Странно… — задумчиво прошептала миловидная таможенница. — На безделицу непохоже…

Макаревич потерла уголок холста, потом подковырнула ногтем кусочек краски с краю, но так и не пришла ни к какому определенному заключению.

— Тут, голубушка, на глаз не определишь, — сказала она себе, — пусть эксперты голову ломают! Как говорится, лучше ошибиться, чем проморгать шедевр.

Янина Руслановна сняла трубку с телефонного аппарата, чтобы позвонить начальнику, однако не успела этого сделать. Дверь отворилась, и в помещение влетел бледный Виталий:

— Товарищ капитан, там водитель…

Макаревич удивленно посмотрела на побелевшего таможенника.

— Что «водитель»? — недоуменно переспросила она.

— Умер! — воскликнул молодой человек и тут же добавил: — Кажется…

Блондинка сдвинула брови:

— Так умер или кажется?

Виталий неуверенно пожал крепкими плечами:

— Не знаю…

Капитан Макаревич раздраженно махнула рукой и, надев пилотку на голову, скомандовала:

— Идем!

Таможенники быстро вышли на улицу и увидели бездыханное тело толстого водителя, возле которого постепенно скапливались люди. Однако узкоглазого азиата и рыжеволосого бугая рядом не было видно. В ночной тиши исчез и черный джип…

Весеннее солнце неторопливо просыпалось на востоке. Узкая и длинная полоска света медленно, но неукоснительно ширилась и разрасталась на горизонте, все ярче освещая просыпающийся мегаполис. Город, как и небесное светило, жил по определенным законам. Сбрасывая ночную прохладу, темноту и оцепенение, златоглавая столица наполнялась шумом, людской суетой и нарастающим движением автотранспорта. Гасли городские фонари, потухали ночные рекламные щиты и витрины. Зато на смену искусственному освещению пришло естественное, отчего на душе у столичных горожан и приезжих гостей становилось веселее и теплее…

Предстоящий день обещал быть по-настоящему теплым и светлым. Легкий северный ветерок, покачивая верхушки зеленых деревьев, пытался освежить воздух, но с каждой минутой силы его иссякали, уступая поле боя напористым солнечным лучам.

На столичных магистралях и широких проспектах города к легковым автомобилям частников прибавился общественный пассажирский транспорт: троллейбусы, автобусы и трамваи. Горожане кто группами, кто поодиночке выходили из подъездов своих домов и, слегка поеживаясь от утренней прохлады, спешили по своим делам…

Седовласый мужчина крепкого телосложения, сладко потянувшись в теплой постели, неспешно приоткрыл слипшиеся ото сна веки, шумно выдохнул из легких воздух, вздохнул полной грудью и резко встал с кровати. Подойдя к раскрытому окну, он посмотрел на занимавшийся рассвет и с удовольствием отметил, что сегодня будет прекрасный весенний денек.

— Лепота! — тихо прошептал Илларион Константинович, еще раз с удовольствием потянулся и стал одеваться.

Через несколько минут отставной полковник ГРУ уже был готов к утренней зарядке, которую обычно делал в ближайшем сквере. Положив ключи, мобильник и пачку сигарет с зажигалкой в карман футболки, седовласый пенсионер вышел из квартиры и, захлопнув дверь, зашагал по ступенькам лестницы. Не прошло и минуты, как Забродов толкнул входную дверь подъезда и оказался на улице. В лицо повеяло прохладным ветерком, и пенсионер с наслаждением вдохнул свежий воздух.

— Весна, весна, товарищ пенсионер, — вдруг раздался над самым его ухом громкий и хриплый голос, — а с утречка холодок пощипать любит, зараза!

От неожиданности Забродов резко дернулся и повернулся. Скрипучий хриплый голос принадлежал соседу полковника — Говоркову Иосифу Петровичу, законченному алкоголику и фанату футбольного клуба «Спартак». Его огромная кудлатая голова вместе с худыми костлявыми плечами только что высунулась из форточки окна на первом этаже и теперь монотонно покачивалась в воздухе.

— Тьфу ты черт! — недовольно сплюнул Забродов. — Что за манера так орать Говорков?!

Заспанно-помятое лицо алкоголика растянулось в глуповатой улыбке.

— Виноват, Илларион Константинович, — извинился Говорков, — не рассчитал…

— Ты, Петрович, хоть иногда спишь!? — поинтересовался у соседа полковник.

Раскрасневшееся лицо спартаковского болельщика насупилось. Красные рыбьи глазки тускло блеснули, и Говорков печально вздохнул.

— Иногда сплю, — ответил он, — да и то скорее дремлю… Смысл жизни испарился куда-то, Илларион Константинович, как запах первых весенних цветов.

Покачав головой, Забродов пробурчал:

— Сам виноват! Пить меньше надо, дорогой сосед! Все ведь зависит от тебя, Иосиф Петрович! Ты же хозяин своей жизни! Возьми себя в руки и начни новую жизнь!

Говорков тряхнул кудлатой головой.

— Да разве это жизнь, Константинович?! — горячо воскликнул он. — Одна рутина… Вот раньше было — это да! Помнишь, как мы с тобой злыдней ловили?

При воспоминаниях о лихой и опасной жизни у старого алкоголика просветлились рыбьи глазки и на сморщенном лице мечтательно расплылась широкая улыбка, которая оголила кривые и пожелтевшие от табачного дыма зубы. У инструктора спецназа ГРУ также всплыли некоторые эпизоды из прошлой жизни, однако они не доставили такого удовольствия отставному полковнику, как его собеседнику.

— Было — да сплыло! — нетерпеливо бросил седовласый пенсионер, который уже и сам был не рад, что ввязался в разговор, теряя попусту время на глупую болтовню.

Константинович… — печально произнес несчастный и одинокий человек. — Ты понимаешь меня? Может быть, раскрутим еще какое-нибудь дельце? У тебя, случайно, на примете ничего такого нет?

— Я тебе что, частное сыскное бюро? — раздраженно ответил Забродов. — Я, Петрович, — пенсионер и разной ерундой не собираюсь заниматься! Понял?

— Я понимаю, Константинович, бы оправдываясь, произнес сосед, — это я так, к слову… Понимаешь?

Забродов недовольно мотнул головой.

— Не понимаю, Петрович! — резко возразил он. — И вообще, лучше бы ты делом занялся и не отвлекал, Пинкертон чертов, попусту людей своей глупой болтовней от дела!

— А может быть, Илларион, ты и прав! — вдруг воскликнул сосед. — Нужно начинать новую жизнь!

— Правильно! — приободрил собеседника Забродов. — Начинай, Петрович, не откладывая! Иначе снова погрузишься в бездну своих пессимистических фантазий и пропадешь ни за грош!

— Не пропаду, Илларион Константинович! — заверил полковника спартаковский болельщик и поинтересовался: — Ты сейчас на пробежку в парк?

Забродов кивнул:

— Да.

— Так я с тобой, Константинович, — «обрадовал» пенсионера новоиспеченный физкультурник, — чего тянуть! Правильно?

Илларион Константинович был уже и сам не рад, что подвиг своего непутевого соседа на сей подвиг, однако отступать было поздно, и он только протяжно вздохнул.

— Правильно, — недовольно согласился он. — Только времени у меня ожидать тебя нет! И так я с тобой тут задержался…

— А ждать и не нужно, товарищ полковник, — ответил Говорков, — я уже почти готов! Сей момент, Константинович!

Пенсионер хотел было сказать пару ласковых слов настырному собеседнику, однако тот уже скрылся в глубине квартиры, и Забродову ничего не оставалось делать, как его дожидаться.

— Твою мать! — выругался вполголоса инструктор спецназа ГРУ. — И зачем я ввязался в разговор с этим непутевым дуралеем?

Однако слово не воробей: вылетит — не поймаешь. Оглядевшись по сторонам, Илларион Константинович заметил дворника Ахмета, который трудолюбиво шаркал метлой по тротуару.

— Доброе утро, Илларион Константинович! — вежливо поздоровался пожилой татарин. — Опять на пробежку?

«Еще один прицепился!» — раздраженно подумал Забродов, однако вежливо улыбнулся и кивнул дворнику.

— Здравствуй, Ахмет! — произнес он. — У каждого свои привычки и обязанности, уважаемый: тебе мести, а мне на пенсии пыль и ветер гонять.

— Да, каждому свое… — философски изрек пожилой человек и, уткнувшись глазами в тротуар, еще энергичнее замахал своим орудием труда.

Забродов не стал вдаваться в обсуждение данного вопроса, а, бросив взгляд на дверь своего подъезда, решительно махнул рукой и попросил бородатого дворника:

— Ахмет, когда появится Петрович, скажи ему, что я побежал в сквер! Пусть догоняет!

— Скажу! — пообещал пожилой человек, продолжая работать метлой.

Однако Ахмету не пришлось исполнять просьбу седовласого мужчины. Не успел Забродов тронуться с места, как из подъезда выскочил футбольный болельщик.

— Константинович, — «обрадовал» он своего компаньона. — Я здесь! — и, повернувшись к татарину, громко заявил: — Ахмет, свободен!

Увидев своего сподвижника по здоровому образу жизни, Забродов оторопел… Тощий маленький мужичок с огромной нечесаной головой был одет чудаковато, если не сказать более! Короткое и сильно растянутое трико болталось на худых ногах, странно трепыхалась на плечах светлая грязная майка с эмблемой футбольного клуба «Спартак», а на ногах красовались обутые на босу ногу растоптанные штиблеты на пару размеров больше нужного размера.

— Ну, чего стоим, Константинович? — недоуменно поинтересовался Говорков. — Солнце, считай, уже встало, а мы топчемся на одном месте!

Инструктор спецназа ГРУ молча тряхнул седой головой, мысленно проклиная свой альтруизм, и, неуклюже повернувшись, побежал мелкой рысцой к арочному проходу в конце двора, который вел через дорогу в небольшой зеленый парк…

Тревожный звонок прозвучал в полночь. Заспанный мужчина с трудом поднялся с постели и, взяв со стола мобильный телефон, включил его.

— Да…

— Спишь?

Мужчина не понял, с кем разговаривает, и помотал головой, чтобы поскорее сбросить оцепенение.

— Кто это?

— Тот, кто тебя кормит и прикрывает твою задницу, — последовал жесткий ответ.

Мужчина тут же узнал строгий голос своего патрона.

— Нет, не сплю… — солгал он.

— Ладно, тогда слушай и делай выводы, — сказал собеседник. — Директор слишком много знает. Ты понял, о чем я?

Мужчина кивнул:

— Да.

— Тогда действуй! — приказал патрон.

Мужчина озадаченно почесал взъерошенную голову.

— А когда? — спросил он.

— Сейчас! — воскликнул собеседник. — Он не должен встретиться с Артистом. Или утром забудь о моем существовании!

Мужчина вытянулся:

— Есть, товарищ…

Однако большего он не успел сказать: на телефонной связи уже назойливо звучали короткие гудки. Мужчина отключил телефон и крепко задумался.

— Допрыгались, твою мать! — воскликнул он, достал из пачки сигарету и нервно закурил, глубоко затягиваясь горьким дымом.

Однако, привыкший незамедлительно выполнять приказы, мужчина тут же затушил сигарету и набрал хорошо известный ему номер телефона…

Двое любителей здорового образа жизни, бросив по сторонам взгляды, чтобы не попасть под колеса внезапно выскочившего автомобиля, пересекли проезжую часть и оказались у входа в небольшой, но уютный, утопающий в весенней молодой зелени парк. Как только они оказались в парке, инструктор ускорил шаг. Темп, заданный отставным полковником ГРУ, был, увы, не под силу прокуренным легким футбольного фаната «Спартака»

— Илларион Константинович, дорогой ты мой, — шаркая по асфальту огромными штиблетами, жалобно произнес спартаковец, — не гони ты так, а то у меня сейчас выскочит сердце наружу!

Забродов, не снижая взятого темпа, небрежно бросил через плечо:

— Не выскочит!

— Выскочит, Константинович, ей-богу выскочит! — взмолился алкоголик.

— Догоняй, Петрович, у меня нет времени на посиделки! — сурово крикнул пенсионер. — А ты, если устал, отдохни на скамейке в парке.

Полковник ГРУ в отставке резко вскинул руку и небрежно махнул ею, словно прощаясь с Говорковым. Неуклюже разминувшись на входе с двумя крепкими мужчинами, Забродов с быстрого шага перешел на бег.

«Ну и козлы, — скрежетнув зубами, подумал инструктор спецназа ГРУ, — ходят тут разные, хари наглые, сытые и посторониться им лень!»

— Константинович! — выдавил из себя Иосиф Говорков вслед седовласому пенсионеру, однако его слабый призыв повис в воздухе и по назначению не дошел.

Спартаковский фанат недовольно покачал кудлатой головой и, сердито пробурчав себе под нос нелестные отзывы в адрес Забродова и жизни в целом, повернулся и скользнул взглядом по двум крепким мужичкам, которые шли к черному джипу.

— Парни, прошу прощения, — виноватым тоном произнес он, — у вас, случайно, закурить не найдется?

Парни на мгновение задержались. Один из них, что был поменьше ростом, — узкоглазый и смуглый — промолчал. Зато его товарищ — высокий рыжеволосый богатырь с пухлыми губами, ехидно и пренебрежительно усмехнулся и, сочно сплюнув на тротуар, назидательно заметил:

— Не курим, дед, и тебе курить не советуем!

Дав дельный совет, крепкие парни сели в салон «внедорожника». Азиат нажал на газ, и черный джип с визгом рванул с места. Иосиф Петрович тихо пробурчал ему вслед:

— Не учи жить, говнюк, а помоги материально!

Эту фразу рыжеволосый верзила, разумеется, не услышал, и спартаковец раздраженно, подражая своему недавнему собеседнику, сплюнул, вернее сказать, попытался сплюнуть наземь, но чего-то не рассчитал и попал слюной на свою не первой свежести спортивную футболку.

— Тьфу, твою мать! Этого еще не хватало… — громко выругался Говорков и, вытерев рукавом слюну, вошел в парк. — Коль не везет, дружище, значит, это надолго!

Он осмотрелся по сторонам, желая убедиться в том, что его промах остался незамеченным и, увидев, что в парке никого нет, кроме нескольких бегунов, облегченно вздохнул.

— Хорошо, что Забродов не видел, — усмехнулся Говорков, — не то бы он, подлец, целый месяц вспоминал и подкалывал меня при каждом удобном случае! Кстати, — недоуменно почесал он пятерней кудлатый затылок, — а где же Илларион Константинович?

Шустрого седовласого пенсионера и в самом деле не было видно среди густой молодой зелени: по-видимому, он побежал в дальний угол парка, где находилась спортивная площадка с физкультурными снарядами.

— Вот черт! — вздохнул Говорков. — И чего я поперся в этот дурацкий парк. Сидел бы сейчас, болван, дома, допил бы портвейн, затянулся дымом сигаретки…

Костлявый мужичок мысленно представил себе эту картину, и его охватила такая тоска, что он чуть было не завыл. Но более всего ему в этот момент захотелось выкурить ядреную сигарету.

Осмотревшись по сторонам в надежде увидеть курящего человека, Говорков не увидел не только такового, но и вообще никого. Страдалец бросил нетерпеливый взгляд под ноги, надеясь найти окурок.

— Свинство! — простонал Петрович, хлопнув себя по сухой ляжке. — Даже бычков сраных и то нет!

Пройдя по аллее внутрь парка, он заметил среди зарослей кустарников скамейку, на которой отдыхал физкультурник.

— Наконец-то человеческим духом запахло! — радостно воскликнул Петрович и быстрым шагом направился в сторону сидевшего на скамейке мужчины в спортивном костюме «Адидас» синего цвета. — Может быть, у него разживусь табачком?

Иосиф Петрович подошел к неподвижно сидящему физкультурнику и весело произнес:

— Привет спортсменам!

Однако на радостное и громкое приветствие мужчина не только не откликнулся, но даже и не повернулся в сторону Говоркова, чем несказанно его расстроил.

— Ты че, друг, глухой? — подсев на скамейку к физкультурнику, недовольно проворчал Иосиф Петрович. — Или переработался на спортивной ниве? Закурить не найдется?

Но все старания спартаковца были напрасными: физкультурник не хотел вступать в разговор с настырным незнакомцем, и это сильно возмутило Говоркова.

— Браток, это невежливо с твоей стороны не отвечать, когда к тебе обращаются культурные люди, — недовольно хмыкнул Иосиф Петрович и панибратски хлопнул молчаливого собеседника по плечу. — Просыпайся, олимпийский чемпион!

Молчаливый мужчина от несильного удара покачнулся, повалился на бок и неподвижно застыл в нелепой позе.

— Эй, мужик… — после некоторого молчания с трудом выдавил из себя Говорков, — ты чего это тут разлегся?

Физкультурник молчал.

— Ты че, дружище, помер? — болезненно улыбнувшись и стараясь перевести все в шутку, растерянно произнес Иосиф Петрович. — Ну, хватит придуриваться, браток, давай вставай, труба зовет…

Физкультурник все так же молчал.

— Батюшки, да он же мертвый! — наконец осознал Иосиф Петрович и подскочил, словно ужаленный. — Мертвый, а я тут расселся. Нужно что-то предпринять! А то еще все свалят на меня!

Седовласый пенсионер спокойно и сосредоточенно занимался упражнениями на спортплощадке. Проделав классические ката, инструктор спецназа ГРУ прокрутил несколько раз «солнышко» на перекладине, потом подкачал пресс на брусьях и, соскочив со спортивного снаряда, прошелся рядом с ним, поднимая руки вверх и с шумным выдохом их опуская.

— Фу! — после нескольких нехитрых восстановительных упражнений выдохнул отставной полковник ГРУ. — Я взял темп, не совсем подходящий для пенсионера. Побереги себя, Илларион Константинович, не то ласты склеишь!

Еще несколько раз глубоко вдохнув и шумно выдохнув воздух из крепкой грудной клетки, он решил, что на сегодня для него достаточно физической нагрузки, и, оставив за собой спортплощадку, побежал по аллее. Однако не успел полковник пробежать и десяти метров, как до него донесся знакомый сиплый голос.

— Константинович! — кричал Говорков. — Константиныч, погоди!

Забродов остановился и повернулся к стремительно приближавшемуся к нему соседу.

— Да, — удивленно усмехнулся седовласый пенсионер. — И какая муха укусила моего напарника? Никак в кустах нашел дармовую пол-литровую бутылку водки.

— Константинович… — прохрипел Говорков. — Там такое… Я присел на лавочку, хотел закурить, а он ничего не отвечает! Я и так и сяк, а он молчит…

— Стой, Петрович, не суетись! — перебил Говоркова полковник. — Что там у тебя случилось?

— Как это «что случилось»? — ответил вопросом на вопрос спартаковец. — Не дышит!!!

Забродов тяжело вздохнул:

— Кто?

— А я что, знаю его? — невразумительно ответил Говорков. — Но на вид мужик самостоятельный, я бы сказал даже положительный!

— Так, Петрович, — повысил голос пенсионер, — или закрой рот, или объясни все с толком и расстановкой! Ты меня понял, уважаемый сосед!?

Говорков тряхнул кудлатой головой:

— Понял!

Забродов облегченно вздохнул:

— Я слушаю…

Спартаковский фанат тяжело и протяжно засопел, вытирая рукавом футболки большой красный нос, и вдруг обратился с просьбой:

— Илларион Константинович, дай закурить!

Инструктор спецназа ГРУ достал из пачки сигарету и протянул ее Говоркову. Потом чиркнул зажигалкой и, после того как спартаковский фанат с наслаждением выдохнул густую тяжелую струю табачного дыма, сказал:

— Я жду, Петрович…

— На скамейке труп мужчины! — медленно и членораздельно произнес Говорков.

Илларион удивленно вскинул брови:

— Труп?

— Он самый, — подтвердил худосочный искатель приключений, — и, как мне кажется, Илларион Константинович, еще совсем тепленький.

— Тепленький? — недоверчиво переспросил седовласый мужчина.

— Да!

— Не врешь, друг ситцевый? — на всякий случай поинтересовался пенсионер.

— Век воли не видать, полковник! — заверил Говорков своего собеседника и демонстративно подковырнул грязным ногтем желтый верхний зуб.

Инструктора спецназа ГРУ всегда бесили зэковские выходки и замашки неказистого соседа. Забродов недовольно поморщился и скептически покачал седовласой головой.

— Хорошо, Петрович, поверим! — произнес он. — Но и проверим!

— Проверяй, Константиныч! — с обидой в голосе воскликнул болельщик «Спартака» и махнул рукой в другой конец парка. — Он там!

— Ладно, Петрович, не кипятись, — примирительно пробасил полковник ГРУ в отставке и, потрепав соседа по костлявому узкому плечу, снисходительно добавил: — Пойдем, дорогой Шерлок Холмс, посмотрим на твоего товарища!

— Константиныч, он мне не товарищ! — угрюмо возразил спартаковец. — Я его сегодня впервые увидел!

— Понял, Петрович, понял! Ты, главное, не волнуйся, разберемся, дорогой!

— А чего мне волноваться?

— И я о том…

Щуплый мужичок, едва поспевая за седовласым пенсионером, решил посвятить Забродова в некоторые нюансы и детали, при которых им на скамейке был обнаружен труп мужчины.

— Я хотел попросить закурить, — сообщил Говорков, — а он молчит…

Отставной офицер военной разведки молча слушал спутника и только изредка покачивал головой. Если сказать откровенно, то и слушал Забродов Говоркова не очень-то внимательно: у него и без того была уйма проблем, которые необходимо было решить сегодня…

Иосиф Говорков не обманул: на скамейке и в самом деле лежал пожилой человек в спортивном костюме. Илларион Константинович моментально определил по синеватому оттенку на лице, что человек, скорее всего, умер от кислородной недостаточности или остановки сердца.

— Да, Иосиф Петрович, ты не ошибся, — мрачно произнес инструктор спецназа ГРУ, — этому физкультурнику спорт уже не поможет.

Говорков усмехнулся:

— Я никогда ошибок не делаю!

Забродов на всякий случай приложил указательный и средний пальцы к сонной артерии, нащупывая пульс, но, как он и предполагал, тело было бренным. Однако оно было еще теплым, что говорило о недавней кончине несчастного. Бывший военный разведчик вдруг поймал себя на мысли о том, что лицо покойника ему знакомо, что когда-то он видел этот небольшой шрам на подбородке: возможно, встречал этого человека в парке на утренней пробежке, а может быть, и где-то в другом месте.

— И ты прав, Иосиф Петрович, — подытожил седовласый инструктор спецназа ГРУ, — смерть наступила недавно.

— Вот и я о том же, Константинович… — чуть понизив голос, произнес Говорков. — Дело тут нечистое, гадом буду, не сойти мне с этого места!

— Ну, кто ты есть и кем ты будешь, — философски заметил Забродов, доставая из кармана спортивного костюма мобильный телефон, — это ты, многоуважаемый Иосиф Петрович Говорков, ментам сейчас расскажешь!

— Ты на че намекаешь, Константиныч? — слегка заикаясь, спросил Говорков.

— Ну, ты, Иосиф Петрович, я вижу, не похмелился с утра, — грустно усмехнулся отставной полковник, — мы же с тобой законопослушные граждане Российской Федерации, не так ли?

— Так, Константинович, — неохотно согласился Иосиф Петрович.

Забродов не спеша достал из кармана куртки пачку сигарет и, угостив сигаретой Говоркова, дал ему прикурить, а потом прикурил сигарету сам.

— А раз так, чтобы тебя не заподозрили в причастности к этой смерти, — пояснил отставной полковник, выдохнув клуб табачного дыма, — нужно сообщить в правоохранительные органы о случайной находке и дополнить картину своими, только тебе известными красками, Петрович. Понял?

— Понял, — вздохнул сосед. — Только, может, давай это дело раскрутим сами, Константиныч. Ты же видел этих двух бугаев, я почти уверен, что это безобразие — дело их рук.

— Раскручивать такие дела, дорогой Пинкертон-самоучка, должны профессионалы, — назидательным тоном произнес полковник, — а не пенсионер с футбольным фанатом — это раз! Второе — это еще неизвестно, присутствует ли здесь состав преступления, — попыхивая сигаретой, продолжал Забродов, — или этот мужик сам дал дубу!

Илларион Константинович махнул рукой в сторону пышного зеленого куста, под которым валялся одноразовый шприц.

— Видишь шприц, Петрович? — поинтересовался седовласый полковник у Говоркова.

— Вижу… Ну и что?

— А то, Шерлок ты наш… э-э… Холмс, что смерть этого несчастного человека могла наступить от передозировки наркотиков.

— Так он вроде на наркомана не очень-то похож, — попытался возразить Говорков.

— Вот в этом «вроде», Петрович, пусть разберутся профессионалы, — безапелляционно заявил инструктор спецназа ГРУ. — А в-третьих, дорогой сосед, я хоть и на пенсии, но у меня дел непочатый край! А все эти игрушки в пиф-паф мне надоели за время службы в своей конторе! Понял?

Говорков грустно вздохнул.

— Понял, Константинович… — обреченно прогундосил он. — Я понимаю, но я подумал, что, может быть, мы с тобой тряхнем стариной…

— Никаких «но», дорогой товарищ Говорков, я на пенсии! — заявил отставной полковник ГРУ и набрал номер местного отделения милиции.

Фанату московского «Спартака» ничего не оставалось делать, как покориться судьбе, и он, почесав затылок, присел на скамейку, на которой все так же неподвижно лежал мертвец…

В местном отделении милиции в этот ранний час, как всегда, царило затишье, когда его сотрудники могли отдохнуть и расслабиться. Обычно все криминальные инциденты и разборки случались днем и вечером, реже утром. Но бывают ведь исключения…

Дежурство смены капитана Барашко через несколько часов заканчивалось, и стражи порядка приводили себя в порядок: кто-то умывался, кто-то строчил отчет о прошедшем дежурстве, а старшина Чернов, как всегда, заваривал крепкий чай, чтобы помочь друзьям взбодриться.

— Александр Сергеевич, — обратился пожилой старшина к капитану Барашко, корпевшему над бумагами, — тебе как всегда?

— Да, Матвеевич, — устало ответил Александр Сергеевич, — только без сахара.

— Что так? — удивленно посмотрел на командира старшина.

Начальник ничего не ответил, зато рыжеволосый старший лейтенант Сафронов, лениво перелистывая пухлую газету, не упустил случая вставить язвительное словцо:

— Он, Матвеевич, бережет задницу.

— В смысле? — переспросил старшина.

— В смысле, Адам Матвеевич, — пояснил старший лейтенант, — что капитан не хочет, чтобы у него слиплась задница от сладкого. Ведь она и без того уже прилипла к креслу!

— Ты, Артур, когда-нибудь нарвешься на неприятности, — не поднимая головы, пообещал младшему коллеге начальник.

— Не серчай, Александр Сергеевич, такова судьба всех начальников, — ухмыльнулся старший лейтенант, — и меня геморрой ожидает в будущем.

— Ты сначала дослужись до моих звездочек, Сафронов, — потягиваясь и разминая замлевшие мышцы, недовольно посоветовал коллеге Александр Сергеевич, — а там уже и о генеральских погонах подумаешь.

Сафронов хотел было нечто возразить сослуживцу, однако тут затрезвонил телефон и Александр Сергеевич снял трубку с аппарата.

— Районное отделение милиции, — сухим и строгим голосом произнес он.

— Доброе утро! — поздоровался звонивший.

— Доброе… — все так же сухо ответил Александр Сергеевич и, не удержавшись, добавил: — Хотя, судя по вашему столь раннему звонку, могу предположить, что оно сегодня не столь уж и доброе.

— Совершенно верно, — согласился с собеседником звонивший, — для кого-то оно сегодня и в самом деле не доброе, а даже совсем наоборот!

— Что случилось?

— В сквере вы найдете труп пожилого мужчины, — сообщил стражу порядка мужской голос. — Это недалеко от вашего участка, прямо через дорогу.

— Труп?

— Да.

— Убийство? — спросил Александр Сергеевич.

В трубке у капитана раздались короткие гудки, и Барашко вернул трубку на прежнее место. Потом достал из стола пачку папирос и закурил.

— Что-то случилось? — поинтересовался Матвеевич у начальника.

— Наверное, Всемирный потоп, — предположил старший лейтенант Сафронов.

— Вот именно, Артур, потоп, не Всемирный, но местного значения, — сказал командир. — Обнаружен труп в парке! Так что собирайся, Сафронов, и разберись с ним по полной программе.

— Александр Сергеевич, так мы же через полчаса сменяемся, — недовольно сказал Сафронов, — вот пусть новая смена и разбирается с трупом.

— Пока смена придет, — язвительно заметил Александр Сергеевич, — вонь от трупа по всему участку разнесется. Ты хочешь, чтобы весь район встал на уши?

— Нет…

— Тогда руки в ноги и вперед! — приказал Александр Сергеевич.

— Есть!

Солнце уже встало над горизонтом. Город проснулся: на улицах засуетились люди, а на дорогах с каждой минутой сгущались потоки автомобилей. Коммерческие магазинчики открывали двери для ранних посетителей…

В парке также возникло некоторое оживление.

— И где эти чертовы менты?! — недовольно проворчал седовласый мужчина. — Шляются бывало целыми кучами по парку, а как доходит до дела, так их не видно!

— И в самом деле, Константинович, — вторил соседу щуплый мужичок. — Солдат спит — служба идет! Ты бы, Константинович, позвонил бы им еще разок, чтобы поторопились, а то у меня нет времени тут прохлаждаться.

— Похмелиться не терпится, Петрович? — предположил Илларион Константинович.

— При чем здесь похмелиться, Илларион?! Я, может быть, о деле пекусь! Так сказать, о том, чтобы восторжествовали добро и справедливость!

— Ну, Петрович, если речь идет о торжестве добра и справедливости, — ухмыльнулся пенсионер, — тогда, уважаемый борец за правду, тебе не составит труда немного подождать и потерпеть!

— Разумеется, товарищ полковник! — с вызовом ответил Говорков. — Чтобы искоренить всю мерзость из нашей повседневной жизни! Надоело все это безобразие, ей-богу!

Седовласый мужчина смерил взглядом соседа и покачал головой:

— Да, ты знаешь, это и мне надоело!

— И не говори, напарник, — вздохнул спартаковец.

— Так, Петрович, остаешься за старшего! — заявил полковник.

— То есть? — опешил Говорков.

— Мне должны сейчас звонить по межгороду, и я не могу пропустить этот звонок, — пояснил Забродов, — так что я побегу, а ты им расскажешь, что и как тут произошло. Главное, Иосиф Петрович, не волнуйся и держи хвост пистолетом!

— Да как же я без тебя, Илларион Константинович? — взмолился несчастный свидетель. — Может быть, обождешь еще немного, а потом и почапаем вместе домой.

Забродов покачал головой.

— Не могу, дорогой! — вздохнул он.

— У меня, Константинович, дома в загашнике и выпить и закусить найдется чего, — с надеждой в голосе сообщил хроник, — посидим, поговорим за жизнь.

— Поговорим, но позже, — сказал отставной полковник. — Вот тебе пара сигарет; так сказать; вместо успокоительных пилюль. Вечером загляну, тогда мне все и расскажешь. Пока!

— По-ка… — разочарованно произнес спартаковский фанат.

Он взял дрожащими пальцами две сигареты, одну из которых заложил за оттопыренное ухо, а вторую сразу же прикурил. В этот момент в конце аллеи показался старший лейтенант Сафронов. Забродов первым заметил стража порядка, однако не стал дожидаться милиционера, а махнул на прощание рукой Говоркову и побежал мелкой рысцой к выходу из парка…

Уже через десять минут Забродов был дома и с удовольствием принял холодный душ. Провозившись еще минут десять, Забродов привел себя в порядок, набросил черный махровый халат на голое тело и, освеженный и довольный собой, вышел из ванной комнаты.

— Эх, и жизнь хороша и жить хорошо, — воскликнул инструктор спецназа ГРУ и направился на кухню, чтобы приготовить себе завтрак из бекона и яиц.

Готовя еду, седовласый хозяин квартиры чутко прислушивался к телефону, который должен был с минуты на минуту подать долгожданный сигнал. Однако время шло, а телефонный аппарат молчал.

— Что за чертовщина! — недовольно проворчал мужчина и, расправив широкие плечи, посмотрел на будильник, стоявший на холодильнике «Саратов». — Пора бы тебе уже и позвонить, дружок…

Однако, хотя стрелки на будильнике уже показывали начало девятого, красный телефонный аппарат молчал. Зато на тефлоновой сковородке аппетитно скворчала яичница с беконом и беспокойно и призывно свистел электрочайник. Илларион Константинович выключил газовую конфорку, потом чайник.

— Ишь, расшумелся, носатый, — раздраженно проворчал седовласый хозяин квартиры, — мне только этого и не хватало.

Чайник промолчал, и Забродов, заварив в кружке чай, выложил на тарелку яичницу с беконом. Ковырнув разок-другой вилкой содержимое тарелки, мужчина отставил еду и потянулся к кружке с чаем.

— Может быть, что-нибудь случилось? — обеспокоенно прошептал он.

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Илларион Константинович решил еще раз прокрутить в уме предстоящий распорядок дня. Дел было много, но самым главным мероприятием сегодняшнего дня было празднование дня рождения его друга — художника Константина Гуреева. Сие мероприятие должно было состояться вечером в мастерской Гуреева на проспекте Мира.

— Так… — вздохнул седовласый полковник ГРУ в отставке. — И что же мы подарим ему на день рождения?

Забродов почесал затылок.

— Книги я ему уже дарил, — вспомнил он, — краски и кисти тоже…

Немного подумав, Илларион Константинович решил преподнести в подарок товарищу кортик в ножнах, который достался ему в качестве трофея в ходе одной из спецопераций во время военной службы.

— Да! — решительно произнес полковник ГРУ в отставке. — Думаю, что Костянычу понравится этот подарок.

Илларион Константинович закурил и, подойдя к окну, открыл форточку. В его голове вдруг всплыло приглашение Ивана Павловца, хорошего знакомого, тоже художника-реставратора, встретиться сегодня днем в музее на выставке.

— Да… — пробормотал инструктор спецназа ГРУ, — если ничего непредвиденного не случится, можно сходить в музей и прикоснуться к прекрасному и вечному.

Однако прежде всего ему, полноправному хозяину московской квартиры, необходимо было заскочить в ЖЭС и разобраться с бухгалтерией относительно допущенных ею произвольных начислений в полученной жировке.

— Так, Илларион Константинович, — помешивая ложечкой чай в кружке, задумчиво прошептал отставной полковник ГРУ, — основные жизненные вехи понятны…

Забродов бросил взгляд на будильник и понял, что звонка уже не будет: стрелки часов приближались к цифре «девять».

— Значит, не судьба! — грустно вздохнул он и резко встал из-за стола. — Теперь бы не опоздать в ЖЭС, пока они все там не разбежались по разным инстанциям.

Вымыв посуду, пенсионер переоделся в синие джинсы, черную рубашку и, обув кроссовки, снял с вешалки светлую куртку из плащевой ткани. Неожиданно затрезвонил телефон.

— Твою мать! — непроизвольно вырвалось у Забродова. — Ну, наконец-то!

Мужчина, присев на тумбу, приложил телефонную трубку к уху. В ней послышался треск, но через несколько секунд треск сменил нежный женский голос, от которого у Забродова вдруг екнуло сердце, а по телу пробежала дрожь.

— Але…

Илларион Константинович, проглотив нечто похожее на застрявший кусок в горле, глубоко вздохнул и тихо выдавил:

— Слушаю…

— Илларион? — настороженно спросил приятный женский голос.

— Я, Маргарита.

— Ларик! — весело и громко воскликнула Маргарита. — Здравствуй, дорогой!

У Забродова учащенно забилось сердце, он откашлялся и ответил:

— Ну, здравствуй, милая! Что так поздно? Я уже начал волноваться, не случилось ли чего?

— А что могло случиться, Илларион? — спросила молодая женщина.

— Да всякое… — уклончиво ответил отставной полковник ГРУ и, помолчав, тут же перевел разговор на другую тему: — Ну, ладно об этом. Когда тебя встречать?

На связи возникло небольшое замешательство.

— Не слышу, Рита? — не дождавшись ответа, нетерпеливо повторил вопрос Илларион Константинович. — Когда тебя ждать? Ты уже купила билет в Москву?

Женщина вздохнула и ответила:

— Нет, еще не купила…

На симпатичном лице отставного полковника ГРУ моментально отразилась обида.

— Почему?

Маргарита смущенно и негромко кашлянула в телефонную трубку.

— Извини, Илларион, — призналась она, — но у меня не получится приехать к тебе на эти выходные дни в Москву.

— Рита, но почему? — спросил Забродов. — Мы же, кажется, обо всем договорились с тобой, дорогая…

— Да, Илларион Константинович, договорились, — не очень уверенно согласилась женщина, — но, понимаешь ли, возникли определенные сложности, из-за которых я не могу выехать из Самары.

Седовласому кавалеру не понравилась приставка к его имени, и он насторожился.

— Сложности? — повторил Забродов.

— Да так, — уклончиво отвечала собеседница, — ничего особенного. Просто не получается… Ты ведь тоже несколько раз обещал приехать и не приехал.

На это обвинение седовласый пенсионер ничего не смог возразить, а только растерянно почесал затылок и спросил:

— Так когда мы с тобой увидимся?

— Не знаю, Илларион, — ответила Маргарита, — я позвоню.

— Ладно, Рита, — вздохнул инструктор спецназа и сказал: — Звони…

— Хорошо, — ответила женщина и добавила: — Извини, Илларион, мне жаль, что так получилось. Пока!

— Всего хорошего, Маргарита… — тихо прошептал мужчина, анализируя странный разговор с любимой женщиной.

Он встал с тумбы, достал пачку сигарет и закурил, глубоко и часто затягиваясь дымом.

«Нет, не может быть! — постарался разубедить себя седовласый мужчина. — Рита не такая! Если бы у нее кто-нибудь появился, то она непременно бы мне сказала!»

Забродов забыл о том, что ему нужно было спешить в ЖЭС, пока его работники не разбежались по своим делам. Впрочем, ему в этот момент было глубоко наплевать на мелочи жизни, ведь решалась его судьба.

«Нет, скорее всего, что-то случилось! — решил Илларион Константинович и тут же задал себе вопрос: — Но что именно случилось?»

Он затушил сигарету в пепельнице и тут же закурил новую.

«А может быть, это все дамские штучки? — мелькнуло у него в голове. — Она же намекнула мне на то, что я не смог несколько раз приехать в Самару, а вот теперь решила проучить меня, чтобы я почувствовал, каково это ждать и остаться с носом!»

Забродов рассмеялся.

«Ну, точно, — облегченно вздохнул он, — этакая маленькая женская хитрость!»

Забродов тряхнул головой, чтобы выбросить из нее тревожные мысли, и решил все же сходить в ЖЭС. Однако и на сей раз, когда Илларион собрался покинуть свои апартаменты, прозвенел телефонный звонок.

— Рита? — непроизвольно вырвалось у Забродова, и мужчина поспешно подошел к аппарату и снял телефонную трубку. — Але! Я слушаю!

В телефонной трубке раздался взволнованный мужской голос:

— Ларик! Это ты?

Забродов огорченно вздохнул. Звонил его приятель Иван Павловец.

— Я, Ваня, я, — ответил он. — Что у тебя с голосом?

— Ничего особенного.

— А чем ты так возбужден?

На связи повисла короткая пауза.

— Ларик, нужно срочно встретиться! — озабоченно воскликнул художник и, не дождавшись ответа, спросил: — Ты слышишь меня, Забродов?

— Слышу.

— Так что?

Илларион Константинович нахмурился: ему после неудачного разговора с Маргаритой не хотелось ни с кем встречаться.

— А что случилось? — поинтересовался он.

— Да тут такое твориться, Ларик! — воскликнул художник-реставратор. — Такое…

— Что именно, Ваня?

— Ларик, это не телефонный разговор! — сообщил собеседник. — Давай встретимся, я тебе все расскажу, объясню, и мы решим, что делать.

— Ладно, Ваня, уговорил! — без особого энтузиазма согласился Забродов и поинтересовался: — Ты ведь сегодня будешь на дне рождения у Кости Гуреева?

— Буду.

— Ну вот, там в мастерской встретимся и поговорим, — предложил Илларион Константинович.

— Нет, Ларик, — возразил реставратор, — давай встретимся сейчас в музее на выставке.

Илларион Константинович недовольно поморщился и спросил:

— Что за срочность такая?

— Приезжай, на месте все объясню, — упрямо ответил Павловец. — Приедешь?

Забродов протяжно вздохнул, однако отказать не смог.

— Ладно, приеду, — пообещал он.

— Спасибо, Ларик, — облегченно выдохнул художник-реставратор. — Жду!

На том разговор и закончился. Илларион Константинович положил трубку на телефонный аппарат и бросил взгляд на часы. Стрелки часов показывали без пятнадцати десять.

— Опоздал, черт тебя подери! — недовольно пробурчал Забродов. — Придется завтра плестись в домоуправление!

Однако, немного подумав, он все же решил сходить в ЖЭС. Вернее будет сказать, что целью его вояжа в местную хозяйственную контору была уже не столько разборка с жировкой и остальными проблемными моментами, сколько желание привести свои разбежавшиеся мысли в порядок.

— Да, господин пенсионер, — пробурчал себе под нос седовласый полковник ГРУ в отставке, — пора тебе пройтись и подышать свежим воздухом…

Перебросив через плечо светлую куртку, Забродов открыл дверь и вышел из квартиры…

Весеннее солнце хоть еще и невысоко взошло над городом, но уже начинало припекать. Особенно ясно это чувствовал дворник Ахмет, который монотонно шаркал метлой по тротуару. Иногда он останавливался, чтобы поздороваться с кем-нибудь из жильцов, проходящих мимо него, или для того, чтобы смахнуть рукавом выступившую испарину на морщинистом лбу.

— Фу! Ну и париловка… — тяжело вздохнул татарин.

Из подъезда вышел седовласый отставной полковник и, заметив дворника, направился к нему.

— Ахмет, у вас каждый день разнарядка в девять часов? — спросил Забродов.

— Обычно оно так и случается, Илларион Константинович, — сказал Ахмет, — но не всегда.

— А председатель ЖЭСа сегодня принимает? — поинтересовался пенсионер.

Татарин неуверенно пожал плечами и склонил голову набок.

— А кто его знает, Илларион Константинович, он же начальник. Может, и принимает, а может быть, куда-нибудь возьмет и отлучится.

— Понятно, Ахмет, — произнес пенсионер, — спасибо за информацию.

— Не за что, Илларион Константинович, — ответил Ахмет и поинтересовался: — Так ты в ЖЭС?

— Да, нужно заскочить туда и решить некоторые проблемы.

— Удачи тебе!

— Спасибо, Ахмет, — сухо ответил Забродов.

Татарин грустно причмокнул губами и, уткнувшись взглядом в землю, снова стал мести тротуар, а пенсионер направился в конец двора, где находился арочный проход.

Там Забродов неожиданно столкнулся с возбужденным Говорковым, который едва не сбил соседа с ног.

— Петрович, ты куда это летишь сломя голову? — недовольно проворчал полковник.

— Извини, Илларион Константинович, — скороговоркой произнес спартаковский болельщик, — задумался. — И тут же с жаром сообщил: — Ты знаешь, Илларион, там такие дела закрутились с этим покойником…

— И какие же? — не сбавляя хода, сухо произнес Забродов.

— Да разные, Константинович, — семеня мелкими шажками, затараторил Иосиф. — Но главное — непонятно, отчего он ласты склеил: то ли сердце не выдержало, то ли…

— То ли? — усмехнулся Илларион.

— Он художник, — сообщил Говорков, — Варенцов Вениамин Александрович.

Илларион Константинович на мгновение замедлил ход и повернул голову в сторону спартаковца:

— Художник?

— Он самый! — подтвердил новоявленный сыщик. — Крупный и весьма известный в творческих кругах мастер живописи! А живет этот Варенцов где-то здесь…

Забродов, хоть и был вхож в круг художников, все же не был знатоком, а посему фамилия Варенцов ничего ему не сказала. Однако в сознании инструктора спецназа ГРУ мелькнула смутная картинка, и он подумал, что, возможно, видел этого человека на какой-то художественной выставке или вечеринке.

— Жил, Петрович, — поправил пенсионер разговорившегося соседа.

— Точно, товарищ полковник, — признал свою ошибку спартаковец. — Однако все это мелочи! После того как ты ушел, народу собралось в парке тьма! А этот старлей все меня пытает, как да что… Дотошный, сукин сын!

Отставной полковник ГРУ тряхнул головой, понимая, что сейчас начнется пустое излияние Говорковым досужих и бредовых предположений.

— Понятно, — кивнул пенсионер. — Я сейчас спешу, Петрович, а потом, когда вернусь, мы с тобой это обсудим.

— Договорились, Илларион Константинович! Как освободишься, жду тебя!

Забродов тряхнул головой:

— Заметано, Петрович! Как только освобожусь, так сразу и поговорим!

— Понял! Жду! — сбавляя ход, произнес спартаковец и, повысив голос, бросил вдогонку: — Кстати, следователь дал мне свою визитку. Чтобы, если мы с тобой что интересное нароем, сообщили ему.

— Непременно! — заверил соседа пенсионер и уверенной поступью направился вдоль зеленого сквера к домоуправлению.

Говорков растерянно посмотрел ему вслед и недоуменно почесал затылок, соображая, что же пообещал ему полковник ГРУ в отставке: то ли непременно сообщить нечто следователю, то ли непременно встретиться с Говорковым, то ли…

— Твою мать! — сочно сплюнув на асфальт, негромко и незлобиво выругался он. — Вот и пойми этих интеллигентов…

Впрочем, через мгновение Иосиф Петрович уже переключился на разгадку убийства пожилого художника, а в том, что это было убийство, он ни на мгновение не сомневался…

Забродов недовольно покачал головой: возле музея было припарковано шикарных иномарок и персональных автомобилей с мигалками более чем предостаточно. Пенсионер припарковал свой черный бьюик чуть поодаль от здания музея.

— Интересно, что тут за праздник? — окинув взглядом скопление автомобилей возле музея, пробормотал инструктор спецназа Главного разведывательного управления. — Куда это меня заманил Ванька и чего ему так срочно понадобилось от меня?

Забродов направился в музей, однако на входе полковника остановили крепкие ребята.

— Простите, гражданин, — вежливо, но сухо произнес широкоплечий парень, — предъявите свой пригласительный билет.

— Мужики, да я тут к приятелю… — смущенно произнес посетитель.

— Извините, сегодня вход только по пригласительным билетам, — последовал ответ. — А с приятелем вы можете встретиться после двенадцати.

— Ребята, а с каких это пор такие предосторожности при входе на обыкновенную выставку? — поинтересовался Забродов.

Второй охранник, смерив скептическим взглядом Забродова, усмехнулся.

— В том-то и дело, мужик, — сказал он, — что сегодня до двенадцати часов выставка обыкновенная, да посетители на ней не совсем обыкновенные.

— Спасибо за разъяснение, дорогой товарищ, — язвительно поблагодарил инструктор спецназа ГРУ охранника, — приму к сведению.

Он достал из кармана мобильный аппарат и набрал номер телефона человека, который пригласил его на эту тусовку.

— Але… — раздался голос Ивана Павловца. — Кто это?

— Тот, кого ты приглашал к себе в гости на выставку, — усмехнулся Забродов.

— Илларион?!

— Он самый, Ваня, — подтвердил седовласый пенсионер.

— Ты где?

— На входе, — сообщил Забродов.

— Так чего ты там топчешься, — недовольно и даже с некоторыми нотками раздражения в голосе воскликнул Павловец, — давай проходи в зал.

Илларион Константинович в свою очередь недовольно фыркнул и произнес:

— Ваня, мне нужно не твое устное приглашение, а официальный пригласительный билет!

— О, черт! — зло воскликнул реставратор. — Совсем забыл! Извини, Ларик, я сейчас спущусь.

— Ладно.

— Только никуда не уходи! — встревоженно попросил художник.

— Не беспокойся, — успокоил инструктор спецназа ГРУ, — не для того я перся через весь город, чтобы лишь пообщаться с тобой по телефону у входа в музей.

— Извини, Ларик, — пробасил художник, — я уже бегу…

— Ладно… Жду!

Илларион, пообещав собеседнику обождать его, отключил сотовый аппарат и положил его в карман куртки.

— Илларион! — раздался радостный голос Ивана Павловца.

Полковник ГРУ в отставке, услышав свое имя, обернулся и увидел, как его приятель спускается по лестнице, размахивая пригласительным билетом.

Поравнявшись с охранниками, художник развернул пригласительный билет.

— Этот человек со мной, — показав пальцем на Забродова, произнес художник-реставратор.

Охранники, нахмурившись, кивнули.

— Пошли, Илларион, — сказал Павловец, — мне нужно тебе кое-что рассказать.

— Я слушаю…

Художник-реставратор испуганно осмотрелся по сторонам.

— Не сейчас, Илларион, — возразил он, — и не здесь!

Забродов посмотрел на приятеля, озабоченно нахмурив брови. Полковнику не нравились загадки, а Иван их начал задавать ему уже с самого утра.

Посетителей в залах музея было немного, что, впрочем, не удивило Забродова, так как выставка для всеобщего обозрения начинала работать только с двенадцати часов. Однако, бросив взгляд по сторонам, Илларион Константинович отметил, что здесь собрались не столько ценители высокого искусства, сколько высокопоставленные чиновники, крутые бизнесмены, а возможно, и теневые толстосумы…

— Знатная публика тут у вас, Ваня, — тихо прошептал инструктор спецназа ГРУ товарищу, чувствуя на себе пристальные взгляды крепких парней, по всей видимости телохранителей элитных посетителей художественной выставки.

— Сливки, Константинович, — коротко ответил реставратор Забродову.

— Я это уже понял, Ваня, — кивнул седовласый пенсионер и ухмыльнулся. — Тут, братишка, похоже, воровской сходняк.

— Тише, Ларик, — сконфузившись, прошептал реставратор. — Тут тусуются и художники, и чиновники из Министерства культуры… — Павловец кивнул в сторону лысого крупного мужчины в сером костюме с галстуком. — Да и сам министр тут бродит!

Илларион Константинович уважительно повел бровью. Однако его внимание привлек не министр культуры, а пожилой, с большими залысинами человек неброской внешности с воинской выправкой. Как показалось инструктору спецназа ГРУ, он узнал его, хотя прошло немало времени с последней их встречи.

— Понятно…

Подойдя к небольших размеров картине, висевшей на стене у входа, Забродов посмотрел на полотно: там была нарисована то ли женщина, то ли плакучая ива, то ли некое мистическое существо.

— Сюрреализм? — неуверенно поинтересовался полковник ГРУ в отставке. — Или какое-то новое веяние в искусстве?

— Фуфло, — небрежно ответил художник-реставратор.

— А как фамилия этого гениального художника? — спросил Забродов.

— Не помню, Илларион, — честно признался художник, — то ли Тюпкин, то ли Люпкин, то ли еще как-то в этом роде… А… — вдруг вспомнил он. — Аташинго!

Реставратор указал кивком в угол выставочного зала, где невысокий чернявый парень, прилежно размахивая руками, что-то рассказывал молодым симпатичным дамам с длинными от бедра ногами.

— Вот оно, это восточное дарование, — сообщил художник-реставратор.

— Фамилия соответствует содержанию, — слегка усмехнувшись, согласился Забродов.

— Да черт с ним! — сказал Павловец. — Я тебя не для того сюда пригласил.

— Это я уже понял, — с усмешкой произнес седовласый пенсионер.

Павловец шагнул к Забродову и, слегка поднявшись на носки, сказал:

— Давай-ка пройдем в другой зал, и я тебе кое-что покажу.

— Такое? — кивнув в сторону висевших на стене картин, тихо произнес седовласый полковник ГРУ. — Или нечто получше?

— Похлеще, Ларик! — заявил художник.

Инструктор спецназа ГРУ пристально посмотрел на светловолосого приятеля.

— Хорошо… — озадаченно произнес он. — Только я чего-то не пойму, куда ты клонишь? Какие-то намеки, словно в плохом романе.

— А вот мы спустимся в подвал ко мне в реставраторскую мастерскую, и тебе все станет ясно, — сказал Павловец. — Тут такое творится, такое…

Полковник ГРУ в отставке недовольно посмотрел на своего возбужденного приятеля и слегка скривился: ему надоели все эти недомолвки.

— Ну и какое? — не выдержав, потребовал ответа он.

— Недавно, Илларион, я заметил нечто странное, что происходит с нашими картинами, — тихо произнес художник-реставратор, — и обратился к Варенцову…

Илларион Константинович внимательно посмотрел на Павловца: ему вдруг показалось, что он уже слышал где-то эту фамилию, однако в данный момент не мог вспомнить где.

— К кому ты обратился? — с интересом переспросил он.

— К Варенцову Вениамину Александровичу, — повторил светловолосый художник, — это наш директор музея. Между прочим, очень порядочный и честный человек!

— Понял…

Художник откашлялся и, оглядевшись по сторонам, взял под руку Забродова.

— Так вот, я ему рассказал о творящихся в нашем музее безобразиях, — продолжал он, — и мы с ним решили пойти к министру культуры.

Илларион покачал головой и непроизвольно бросил взгляд на лысоголового министра культуры, который с жаром обсуждал какой-то вопрос с Аташинго.

— А где же твой директор? — поинтересовался полковник.

— А черт его знает! — пожав узкими плечами, недовольно прошептал художник. — Должен быть на работе еще с самого утра, а его, видишь, нет как нет! Я ему, пню старому, и на мобильник уже десять раз звонил — не отвечает.

— А может быть, запил твой директор? — спросил пенсионер. — Лежит где-нибудь на топчане и потягивает пивко…

Художник-реставратор решительно мотнул головой:

— Не может быть!

— Да ладно тебе, Ваня, — улыбнулся Забродов, — знаю я вашего брата!

— Нет.

— Что «нет»? Сам-то ты давно завязал с зеленым змием?..

— Это — я, — смущенно, но уверенно возразил работник музея, — а это — он! Он вообще не пьет, Илларион Константинович, не курит и даже мяса не ест!

Последние слова Павловца прозвучали уже в другом зале — российского изобразительного искусства, где, кроме смотрительницы и нескольких посетителей, никого не было. Приятели остановились у картины с натюрмортом. Забродов, посмотрев на дичь, изображенную на полотне, добродушно усмехнулся:

— Вегетарианец?

— Представь себе, да, — ответил Иван. — И еще он спортом занимается!

Илларион вдруг наморщил лоб:

— Спортом?

— Да… — ответил Павловец и указал на картину известного художника Гагарина. — Вот, Илларион Константинович, полюбуйся!

Забродов посмотрел на картину.

— Отличная работа, — с восхищением произнес он, — сразу видно — мастер писал!

— Вот именно, мастер! — раздраженно хмыкнул Иван Павловец.

Забродов еще раз внимательно посмотрел на картину и отметил про себя, что она отлично отреставрирована.

— И что тебя не устраивает? — полюбопытствовал он. — Мне кажется, Ваня, что эта прекрасная работа достойна только восхищения…

— Так в том, Ларик, и вся загвоздка! — воскликнул художник-реставратор. — Люди восхищаются и даже не подозревают, как их оболванивают! Даже Варенцов, уж на что прекрасный профессионал, и тот не сразу понял…

Чего не понял директор музея, полковник в отставке не дослушал: в его сознании вдруг кое-что прояснилось.

— Точно! — кивнул Забродов в ответ своим мыслям. — Варенцов Вениамин Александрович!

Иван недоуменно посмотрел на седовласого товарища, который витал где-то в облаках и, осторожно дернув его за рукав куртки, поинтересовался:

— Ты чего, Илларион?

— Варенцову на вид лет под шестьдесят? — вопросом на вопрос ответил полковник.

— На вид где-то так, — удивленно подтвердил художник, — хотя он намного старше.

— А на подбородке у него вот такой небольшой шрам, — уверенно сказал отставной офицер военной разведки, проведя указательным пальцем по нижней части своего лица.

— Точно, — согласился светловолосый художник и растерянно посмотрел в глаза Забродову. — А ты откуда его знаешь, Константинович?

На лице пенсионера вдруг мелькнула тень озабоченности и даже какой-то вины.

— Да так, — односложно ответил он, — видел утром…

Павловец недоуменно посмотрел на Забродова:

— Как «утром»?

— В парке, когда был на пробежке, — пояснил тот.

— А… — протянул собеседник. — Точно! Он же тоже по утрам бегает.

— Да… — понуро опустив голову, тихо произнес инструктор спецназа ГРУ, — бегал…

— Почему «бегал»? — переспросил Павловец, не понимая, почему Забродов употребил глагол в прошедшем времени.

Илларион Константинович на мгновение замялся, обдумывая, как мягче сообщить товарищу о смерти Варенцова. Однако ничего толкового на ум отставному полковнику не пришло.

— Он умер… — нехотя произнес Забродов.

— Как «умер»? — не веря в услышанное, переспросил художник. — Отчего?

— Не знаю, Ваня, я ведь не медэксперт, — пожал плечами инструктор спецназа ГРУ и неуверенно добавил: — Но подозреваю, что твоего директора музея хватил сердечный удар.

— Не может быть! — тихо произнес Павловец и еще тише добавил: — Его убили!

Теперь пришла очередь удивляться седовласому пенсионеру.

— Ты че, Ваня, с катушек съехал? — с некоторым беспокойством спросил Забродов. — С чего это ты решил, что его убили?

— Потому что он знал! — загадочно ответил художник и посмотрел через проход в другой выставочный зал, словно кого-то хотел увидеть. — Да, Константинович, его убили! Необходимо сейчас же сообщить министру культуры…

— О чем?

Павловец промолчал и задумался, принимая новое решение.

— Нет, Илларион, — вдруг твердо произнес реставратор, — нужно сразу обратиться в милицию!

— Ваня, при чем здесь милиция? — повысил голос седовласый пенсионер.

— Да ведь Варенцов, Илларион, все знал, и поэтому… — стал объяснять художник-реставратор, однако резко оборвал фразу на полуслове.

— И что там Варенцов? — поинтересовался подошедший высокий бородатый мужчина лет сорока пяти в дорогом костюме. — И до тебя, господин Павловец, долетела грустная весть о смерти директора?..

Двое приятелей резко повернулись к нему.

— Да… — с трудом выдавил Павловец, сильно побледнев.

От проницательного взгляда инструктора спецназа ГРУ не ускользнула резкая перемена в настроении приятеля, и он смерил взглядом подошедшего мужчину, который оценивающе посматривал то на бледного реставратора, то на его седовласого товарища, машинально и слегка нервно трогая пальцами свою черную с проседью, аккуратно подстриженную бороду.

— Очень жаль… — протяжно вздохнув, произнес бородач. — Хороший был специалист, добросовестный работник, многое хотел сделать… Но, так сказать, взвалил на себя очень много проблем, вот сердечко и не выдержало!

— Не имею чести знать, как вас величают… — произнес полковник.

— Минчинский Геннадий Станиславович, — вежливо улыбнувшись, представился высокий мужчина. — Для друзей просто Геннадий. Занимаюсь антиквариатом, живописью и всем прекрасным в этом мире, даже иногда грешу мелким бизнесом.

И, переведя взгляд на Павловца, добавил:

— Не правда ли, Иван?

— Да, Гена… — растерянно улыбнувшись, подтвердил художник.

Бородач остался весьма доволен ответом собеседника и повернулся к его седовласому приятелю.

— А как вас величать? — поинтересовался Минчинский.

— Забродов Илларион Константинович, — сухо и четко ответил отставной полковник ГРУ. — Пенсионер.

— Очень приятно, — улыбнулся Геннадий Станиславович. — Так что вас интересует, господин Забродов? Что-нибудь из мира прекрасного?

— Да нет, благодарю, господин Минчинский, прекрасным я сыт по горло, — слегка усмехнувшись, вежливо ответил Забродов и кивнул головой в ту сторону, где были выставлены «гениальные» работы нового любимца художественных критиков.

— Я вижу, уважаемый пенсионер, вы неплохо разбираетесь в живописи, — сделал комплимент собеседнику бизнесмен.

— В рамках школьной программы, — слукавил седовласый инструктор спецназа ГРУ.

— У вас расширенные рамки, — улыбнувшись, еще раз похвалил Забродова Минчинский и тут же задал вопрос: — Так что вы хотели узнать?

— Я хотел бы узнать, откуда у вас данные о том, что у Варенцова сдало сердечко?

Вопрос был для Минчинского не то чтобы неожиданный, но, по всей видимости, из разряда неприятных. Однако антиквар быстро нашел что ответить.

— Да тут все об этом говорят, — равнодушным и даже как бы безразличным тоном произнес он.

Инструктор спецназа ГРУ не очень-то поверил в искренность ответа собеседника.

— И кто же?

— Да я уже и не помню, — слегка побагровев, раздраженно ответил Минчинский, — кто-то ляпнул, да это и неважно, господин Забродов…

— Понятно…

Забродов не стал настаивать на уточнении, а Минчинский повернулся к Павловцу и, расплывшись в белоснежной улыбке, произнес:

— Я, собственно говоря, Ваня, к тебе… Поинтересоваться, как продвигается работа. И ты знаешь, хочу предложить тебе еще один заказ! Весьма интересный и выгодный!

— Нет! Я больше не беру заказов, — наотрез отказался Павловец и, слегка замявшись, добавил: — Да и прежний что-то у меня не очень движется…

Минчинский не столько удивленно, сколько недовольно сверкнул глазами.

— Ваня, это очень интересный и выгодный заказ, — заявил он. — Там есть к чему приложить руку!

— Нет, не могу, — ответил Иван, — я уже набрал заказов на год вперед! И вообще…

Минчинский не стал уговаривать художника в присутствии другого человека, а только снисходительно усмехнулся.

— Ладно, Ваня, не хочешь, как хочешь, — сказал он. — У меня к тебе есть и еще одно предложение, так что, когда освободишься, найди меня.

Павловец не стал возражать.

— Хорошо… — односложно произнес он.

— Тогда всего хорошего, господа!

Забродов слегка кивнул седовласой головой в ответ бизнесмену:

— До свидания!

— Всего… — пробормотал Павловец.

Минчинский, откланявшись, направился в соседний выставочный зал. Когда высокий бородатый мужчина отошел на изрядное расстояние, художник-реставратор облегченно вздохнул.

— Мерзавец! Нацист латышский! Он еще этим гордится! — тихо прошептал Павловец. — И как только таких уродов земля носит!

Илларион Константинович пристально посмотрел на товарища. То, что у Павловца какие-то трения с Минчинским, опытный разведчик уже давно понял, но на почве чего — для него по-прежнему оставалось загадкой.

— Что ты хочешь этим сказать, Ваня? — сухо спросил инструктор спецназа ГРУ.

Павловец повернулся к Забродову и решительно произнес:

— А то, что все мои проблемы исходят от этого человека, от его дурацких заказов!

Забродов бросил внимательный и заинтересованный взгляд на художника.

— Разве бывают дурацкие заказы? — поинтересовался он.

— Бывают, Ларик, — глубоко вздохнув, сказал Павловец. — Пойдем в подвал, в нашу реставраторскую мастерскую, я тебе там все покажу и объясню.

Забродов не был против предложения художника-реставратора, а даже скорее наоборот: ему уже вконец надоели все эти недомолвки и неопределенности.

— Идем, Ваня, — сказал пенсионер и посмотрел на часы. — А то у меня совсем мало времени…

— Спешишь?

— Да, Ваня, мне нужно через час встретиться с одним человеком. Так что времени у нас с тобой, дорогой, в обрез.

— Ничего, успеем, — сказал художник, — ты сразу все поймешь!

Приятели вышли из зала и направились к лестнице, которая вела в подвал. Однако их намерениям не суждено было сбыться. Не успели они сделать и нескольких шагов, как Павловца окликнул заместитель директора музея Белявский — невысокого роста лысый мужчина лет пятидесяти…

— Иван Павлович, — возбужденно произнес он, — вы слышали, какое у нас горе?

— Вы о Варенцове? — тихо предположил художник-реставратор.

— Да, Иван Павлович, — сказал Белявский, — его сегодня нашли в парке мертвым. Звонили из милиции и сказали, что предполагают инфаркт.

— А чем я могу быть полезен? — поинтересовался художник.

— Необходимо съездить в морг на опознание, — сказал заместитель директора, — а позже у меня к вам, Иван Павлович, будет несколько вопросов и просьб.

Павловец растерянно пожал плечами, понимая, что разговор с Забродовым не состоится.

— Хорошо, Анатолий Алексеевич, — сказал он, — я только провожу товарища…

Белявский недовольно вздохнул и смерил подозрительным взглядом седовласого приятеля художника-реставратора.

— Только не задерживайтесь, Иван Павлович, — попросил он, — машина уже ждет.

— Да-да… — заверил Павловец и повернулся к Забродову.

— Вот так всегда, Ларик, — сказал он, — человек предполагает, а Бог располагает. Ладно, ты же будешь сегодня у Кости Гуреева на дне рождении?

Илларион Константинович утвердительно тряхнул головой:

— Буду!

— Ну, Константинович, тогда у него все и обсудим, — предложил Павловец. — А я еще за это время кое-что уточню.

Забродов дружески потрепал Павловца по плечу.

— Договорились, Ваня, — сказал он. — Ладно, ты шагай к начальнику, — полковник кивнул в сторону Белявского, который о чем-то разговаривал с человеком военной выправки и бросал недовольные взгляды на приятелей, — а то он нервничает. А я уж сам как-нибудь найду отсюда выход.

Павловец виновато усмехнулся.

— Ладно, Илларион Константинович, — вздохнул он, — извини, побежал я. А то и в самом деле чего-то Белявский молнии мечет.

Забродов махнул рукой:

— Давай!

— Ну, до вечера…

Приятели обменялись крепкими рукопожатиями и разошлись в разных направлениях: Павловец отправился к Белявскому, а Забродов — к выходу…

Павловец, перед тем как отправиться в морг на опознание трупа директора музея Варенцова, на минуту спустился в подвальное помещение, чтобы забрать свою походную сумку и вещи. Однако этой задержки художника-реставратора хватило для того, чтобы в реставрационную мастерскую успел войти высокий бородач.

— И куда это мы спешим? — недовольно произнес Минчинский. — Я же просил тебя, Ваня, найти меня, чтобы обсудить наши проблемы. Или ты думаешь сбежать от них?

Павловец, слегка порозовев, сердито посмотрел на гостя.

— Во-первых, у меня нет проблем, — ответил художник-реставратор, — а во-вторых, я никуда не сбегаю, а еду в морг на опознание личности Варенцова.

Минчинский понимающе кивнул и присел на стул.

— Ага… — снисходительно произнес он, — а то я грешным делом уже подумал, Иван Павлович, что ты и разговаривать со мной не хочешь.

Хозяин реставраторской мастерской, прибирая со стола краски и кисти в коробку, неопределенно пожал плечами:

— Ну почему же…

Минчинский усмехнулся.

— Знаешь, Иван, во-первых, — начал перечислять Геннадий Станиславович, — заруби себе на носу, что мои проблемы — это твои проблемы и от этого ни тебе, ни мне никуда не деться! Или ты думаешь, что, взяв заказ, можешь просто так соскочить с подножки локомотива, который уже набрал ход и не собирается останавливаться на полпути? А во-вторых…

Павловец не дал договорить своему бородатому собеседнику.

— Если ты об авансе, Геннадий, — нервно бросил он, — то я верну деньги!

— Иван Павлович, — встав со стула и подойдя вплотную к художнику, произнес бизнесмен, — тут ведь дело не в деньгах, а в принципе. И возвратом аванса в этой истории тебе не отделаться! Я тебе объясняю: серьезные люди затеяли серьезную игру, вложили серьезные деньги, а теперь ты говоришь, что не выполнил мой заказ. И думаешь, это тебе сойдет с рук?

Гость пристально посмотрел на светловолосого собеседника и, достав из кармана пачку сигарет, вытащил из нее одну сигарету.

— Ошибаешься, Ваня, — жестко произнес он, — эти люди оторвут мне голову, а тебе отрежут яйца!

Художник-реставратор и сам понимал, что вся эта история может закончиться печально для него. Однако он не стал углубляться в детали, а ограничился замечанием своему гостю, который, взяв в рот сигарету, чиркнул зажигалкой.

— Здесь не курят! — строго произнес он.

Бородач пропустил мимо ушей замечание и как ни в чем не бывало, спокойно и демонстративно прикурил сигарету.

— Опасаешься пожара, — усмехнулся он. — Глупо, Иван Павлович… Ты не сгоришь, а, скорее всего, скончаешься от сердечного приступа, как некоторые другие излишне щепетильные и совестливые интеллигентные люди.

Павловец побледнел и резко повернулся к заказчику.

— Ты намекаешь на Варенцова? — задал он прямой вопрос.

Однако Минчинский и бровью не повел.

— Я, Иван Павлович, ни на кого не намекаю, — спокойно и чуть вызывающе ответил он, — а просто хочу тебя предупредить, что если не будет выполнен заказ, то и мне и тебе спокойно жить не дадут! Ты понял?

Взволнованный Павловец тряхнул головой и, взяв сумку, повесил ее на плечо.

— Понял! — ответил он. — Извини, но я спешу!

— На тот свет мы все успеем отправиться, — парировал бизнесмен и тут же поставил вопрос ребром: — Так что ты решил насчет моего заказа, Иван Павлович?

Павловец нервно дернул плечом.

— Вот вернусь из морга, тогда и переговорим, Геннадий Станиславович… — поспешно сказал он и направился к двери.

Минчинский недовольно поморщился и затушил окурок в глиняном горшке.

— Ладно, оставим решение наших проблем на более позднее время, — нехотя согласился он.

Художник ничего не ответил, открывая дверь реставрационной мастерской. Высокому бородатому мужчине ничего не оставалось делать, как последовать за ним…

Геннадий Станиславович Минчинский родился в Риге. По отцу он был поляком, а мать его была латышкой. Когда в едином могучем Советском Союзе на национальность не очень-то обращали внимание, пронырливый малый, обосновавшись в Москве, ратовал за братство между народами. Однако стоило развалиться огромной империи на маленькие государства, как молодой мужчина понял, что на национальном вопросе можно заработать капитал. Он уехал домой в Латвию и вступил в социал-националистическую партию, близкую по идеологии к фашизму.

Однако в этой военизированной организации на него посматривали косо. Чтобы взобраться вверх по карьерным ступеням, Минчинский занялся хозяйственными вопросами — сначала мелкими, ну а потом более крупными и в основном по художественной линии. А выбрал он эту линию, потому что в свое время учился в Строгановском училище, хотя так и не доучился, и имел среди художников немало знакомых и даже несколько друзей.

Партия ссужала ему деньги, ну а предприимчивый делец удваивал, а то и утраивал отпущенную сумму, разумеется не забывая и о своем интересе. Вот и сейчас, приехав в Москву, Геннадий Станиславович развил бурную деятельность по приобретению ценных картин, ну а каким способом пополнялся их запас, ему было безразлично.

Заниматься приобретением картин было довольно опасным занятием: в столице культуре покровительствовал криминальный элемент, а по-простому говоря, уголовники. Правда, не во всех сферах, а именно в той, куда он хотел быть вхожим. Геннадий Станиславович был человеком неглупым и понимал, что одному ему дело не поднять, а посему стал искать сообщника.

Однако ему не удалось договориться с людьми, контролирующими этот прибыльный бизнес, и тогда Минчинский решил пойти ва-банк: через латвийское посольство вышел на одного влиятельного человека в силовой структуре. Уяснив схему, как получать большие деньги, почти ничего не делая, влиятельный государственный чиновник дал на это свое согласие и взял Минчинского под свое крыло.

Провернув пару выгодных и прибыльных сделок, бизнесмен вошел во вкус, однако в его наполеоновские планы вмешался случай: исполнитель заказа Иван Павловец вдруг заартачился, а искать другого не было времени… Более того, Павловец стал догадываться, чем занимается Минчинский, а это было весьма опасно не только для бизнеса, но и для самого Геннадия Станиславовича.

«Ладно, — немного подумав, решил Минчинский, — для начала дам ему больше денег, ну а если он и их не возьмет, тогда придется с Иваном Павловичем поступить иначе…»

Бородач отправился в туалет, справил малую нужду, подошел к умывальнику, включил воду в кране, ополоснул руки. При этом бизнесмен посмотрелся в зеркало и отметил, что у него появились под глазами серые круги.

«Ну вот, — недовольно подумал мужчина, — так и до больницы недалеко… В конце концов, это что — только мои проблемы? Пускай и они свою задницу приподнимут! Бабло все любят получать, а вот работать…»

Геннадий Станиславович вытер руки и, достав из кармана пиджака сотовый аппарат, решительно набрал номер телефона…

До аудиенции у министра внутренних дел Российской Федерации Рашида Нургалиева оставалось десять минут, однако все приглашенные офицеры МВД были уже в приемной своего начальника и дожидались вызова. Неожиданно у невысокого седоволосого генерал-майора зазвонил мобильный аппарат, и присутствующие офицеры осуждающе посмотрели на коллегу.

Николай Николаевич Сивцов достал из кармана кителя мобильник и, посмотрев на дисплей, вышел из приемной в коридор.

— Але… — сухо и недовольно произнес высокопоставленный силовик.

— Николай Николаевич, добрый день! — мягко поздоровался звонивший.

— Наверное, полковник, не очень добрый, если ты решил мне в такое время позвонить! Ты же знаешь, что сейчас у меня совещание у министра!

— Виноват, товарищ генерал-майор, — извинился звонивший, — но вы сами просили информировать вас о ходе известного вам дела.

Николай Николаевич, недовольно вздохнув, все же поинтересовался:

— Ну и как продвигается ваше дело?

— Первую фазу завершили успешно, — отрапортовал полковник, — но…

Генерал-майор Сивцов, почувствовав неладное, раздраженно воскликнул:

— Ну что там еще!?

— Кое-какие проблемы с художником… — доложил полковник. — Звонил наш человек и сообщил, что тот отказывается выполнять заказ.

— Полковник, мне плевать на твои проблемы! — рявкнул генерал-майор Сивцов. — Ты еще свои хвосты с Брестской таможней не подчистил, а тут новые проблемы мне подсовываешь, болван!

— Так эти проблемы одной ниточкой связаны, — попытался объяснить полковник.

— Ну вот ты их и распутай! Каждый должен решать свои проблемы сам, а если ты свою проблему не решишь, то я твою задницу прикрывать не стану, — строго предупредил Сивцов. — Ты меня понял?!

— Понял.

— Когда решишь все вопросы — доложишь, — приказал патрон, — но не раньше, чем закончится совещание у Нургалиева. Понял?

Ответ последовал незамедлительно:

— Да, Николай Николаевич.

— Тогда выполняй!

Отдав приказ, пожилой служака отключил сотовый телефон и, положив его в карман кителя, поспешил в помещение, из которого его коллеги уже начали входить в кабинет министра…

Илларион Забродов, помотавшись по своим делам, посмотрел на часы и понял, что он уже опаздывает на день рождения к приятелю Константину Гурееву. Заскочив домой и переодевшись в чистую сорочку, отставной полковник взял подарок и вышел из квартиры.

Солнце клонилось к закату, и повсюду стали зажигаться рекламные щиты, фонарные огни и разноцветные подсветки в витринах магазинов.

Черный бьюик умело лавировал в транспортном потоке автомобилей. Забродов удачно миновал пробки и выехал на проспект Мира. Проехав «Олимпийский», он нажал на педаль газа и помчался в направлении метро Сухаревская, однако, немного не доехав до Садового кольца, свернул в подворотню и оказался во дворе, где находилась мастерская Гуреева. Припарковавшись у подъезда, Забродов вышел из машины и включил сигнализацию. Бросив вверх взгляд, понял, что веселье у творческой братии уже в полном разгаре.

— Да, — усмехнулся отставной полковник, — ребята времени даром не теряют!

Открыв дверь, Забродов вошел в сумрачный и затхлый подъезд и стал подниматься на пятый этаж…

Как и предполагал припоздавший гость, праздник был уже в разгаре. Появление Иллариона Забродова подвыпившие и разгоряченные художники встретили одобрительным гулом.

— Какие люди! — воскликнул Вячеслав Демакин — невысокий, плотный, коротко подстриженный мужчина лет за пятьдесят, выскочив навстречу гостю в переднюю. — Забродов! Привет!

— Он самый! — улыбнулся пенсионер. — Здравствуй, Слава!

— Опаздываем, Константинович, — добродушно пожурил приятеля художник.

— Ничего страшного, Слава, — улыбнулся отставной полковник. — Думаю, вы еще не все выпили?

— Обижаешь, Ларик! — успокоил гостя Демакин. — Этого добра у нас на всех хватит да еще и останется. Ну давай проходи.

— А где именинник? — бросив взгляд по сторонам, поинтересовался Забродов. — Надеюсь, он еще в форме и готов к продолжению банкета.

— Костяныч, как пионер, всегда готов, — рассмеялся собеседник, — особенно когда это касается увеселительного мероприятия с горячительными напитками.

Забродов усмехнулся и понимающе кивнул.

Из соседней комнаты вышел бородатый богатырь и, увидев седовласого гостя, весело рассмеялся и воскликнул:

— Забродов!

— А вот и он, легок на помине, — сказал Демакин и перевел взгляд на виновника торжества. — Встречай, Костяныч, гостя!

Бородатый богатырь и без напоминаний Демакина уже заключил инструктора спецназа ГРУ в объятия, дружески похлопывая его по широким плечам.

— Ларик, чего задержался? — незлобиво проворчал именинник. — Все уже в сборе.

— Главное, Костяныч, что пришел-таки! — констатировал седовласый гость.

— Правильно, — согласился Гуреев. — Тогда чего же мы стоим здесь? Видишь, водка киснет и ребята ждут!

— Подожди, Костик, — попросил отставной полковник и, достав из кармана куртки кортик, протянул его Гурееву. — Прими небольшой сувенир на долгую память!

Гуреев взял кортик и восхищенно причмокнул пухлыми губами.

— Ну, Ларик, — растроганно произнес он, рассматривая подарок, — ну, дорогой мой человек, порадовал ты меня, дружище!

Демакин с интересом посмотрел на кортик.

— Да, вещица ценная, — кивнул он, — ей никак не менее века!

— Для хорошего человека ничего не жалко, мужики, — добродушно рассмеялся Забродов. — А Костяныч у нас вроде бы не из плохих! Да и кортик этот у меня единичный, а в коллекции Гуреева он займет достойное место.

— Еще какое! — воскликнул Гуреев, известный как заядлый коллекционер холодного оружия. — Одно из почетных!

Илларион улыбнулся:

— Вот и прекрасно!

Обменявшись еще несколькими комплиментами и пожеланиями, троица приятелей дружно ввалилась в комнату, где за огромным круглым столом сидели приглашенные Гуреевым гости. В основном это были художники, приятели и знакомые Гуреева: Владимир Джимисюк, Петр Стрикин, Дмитрий Власов и еще человек пять, которых хорошо знал Забродов. Незнакомыми были только двое. Вернее сказать, Забродов где-то встречался с ними, но не накоротке…

— Общий привет! — вскинув руку, весело поздоровался инструктор спецназа ГРУ.

Мужская компания загалдела, приветствуя давнишнего приятеля.

— Привет, Константинович!

— Присаживайся, Илларион!

— Опоздавшему штрафную, господа! — воскликнул Джимисюк, поднося Забродову фужер с водкой. — Давай, Константинович, произнеси тост!

— Не, мужики, я за рулем! — возразил пенсионер. — Мне бы чего-нибудь полегче!

— Ну а чего ты не оставил своего железного коня дома? — слегка обидевшись, проворчал бородатый именинник. — Не так уж и часто мы встречаемся в последнее время.

— Да чего вы, алкаши, прицепились к человеку, — вступился за приятеля Демакин, — сказано вам, что за рулем, значит, за рулем. Смотрите лучше в свои рюмки!

Демакин повернулся к Забродову.

— Что будешь, Константинович, шампанское или сухое винцо? — поинтересовался он. — Есть и то и другое.

Илларион пожал плечами.

— Ну… выпью фужерчик сухого красного, — сказал он.

Вячеслав одобрительно тряхнул стриженой головой и потянулся за вином.

— Правильно!

— Только полный, Илларион! — приказал бородатый именинник. — Иначе обижусь!

— Ладно, Костяныч, за тебя, — подняв полный фужер сухого вина, торжественно произнес Забродов. — Здоровья тебе, удачи и новых творческих успехов!

Все остальные, дружно встав со своих мест, потянулись с фужерами и стаканами, чтобы чокнуться с именинником, а заодно и друг с другом…

Веселье шло своим чередом, и, как это обычно бывает на таких творческих тусовках, между художниками завязался яростный спор относительно изобразительного искусства, новых веяний и последних выставок.

— Неплохая выставка была у Абрамова на Беговой, — заявил Дмитрий Власов, — там висели несколько отличных работ, которые могли бы украсить не один музей.

— Ты, Димыч, имеешь в виду полотна Андреева? — спросил Демакин.

— Да…

— У этого паренька настоящий талант, — согласился Вячеслав.

Остальные художники одобрительно загудели. Забродов слушал разговоры между приятелями, не вступая с ними в дискуссию. Он думал об Иване Павловце. Забродов несколько раз набирал номер мобильного телефона художника-реставратора, но тот не отвечал на звонки.

— Да, что-то мне это не нравится, — задумчиво прошептал Илларион, выпуская длинную струю табачного дыма. — Может быть, что-то случилось с ним?

Сидящий рядом именинник, услышав бормотание Забродова, переспросил:

— С кем?

— Ты же приглашал Ваню Павловца к себе на праздник? — спросил Забродов.

— Конечно! — недовольно произнес художник. — И он обещал быть как штык!

— И где же он? — озадаченно произнес отставной полковник.

Именинник пожал широкими плечами.

— Кто ж его знает, Константинович! — ответил он. — Возможно, подскочит только к концу вечеринки, чтобы отметиться. Ты же знаешь, Илларион, что он накрепко завязал с алкоголем.

— Знаю, — подтвердил отставной полковник и, на мгновение задумавшись, добавил: — Дело в том, Костя, что у Ивана возникли какие-то проблемы и он хотел со мной переговорить.

Гуреев покосился на своего давнишнего приятеля:

— Какие проблемы?

— Вот это я и должен был сегодня узнать от него, — усмехнулся инструктор спецназа ГРУ.

Гуреев задумчиво почесал пальцем свою окладистую бороду.

— Я что-то слышал о нем, — как бы припоминая, признался именинник, — о каких-то его левых заказах…

— Левых заказах? — переспросил отставной полковник.

Бородатый художник кивнул головой.

— Да, Ларик, — подтвердил он. — Ваня в последнее время влетел в долги и поэтому брался за любую халтуру. Однако о делах Павловца, — Гуреев кивнул в сторону высокого худого мужчины с курносым носом и маленьким подбородком, — лучше знает Александр Самусенков. Они вместе работают в музее.

— Вместе работают? — переспросил Забродов.

— Да, они оба реставраторы…

Забродов посмотрел на сослуживца Павловца, который что-то с жаром объяснял Владимиру Джимисюку.

— А может быть, он знает, почему нет Вани? — спросил у Гуреева отставной полковник. — Я, когда виделся сегодня с Иваном в музее, узнал, что как раз накануне умер директор музея… Может быть, задержка Ивана связана с этим событием?

— А мы сейчас узнаем, — пообещал художник гостю и взмахнул рукой. — Саня!

Самусенков повернулся:

— Что?

— Иди сюда на минуту.

— Чего?

— Есть дело!

Самусенков, извинившись перед собеседником, взял бокал и подсел к Гурееву.

— Какое дело, Костяныч? — поинтересовался он.

— Вы, кажется, незнакомы, — сказал именинник Самусенкову. — Это Забродов Илларион Константинович. — Потом указал на подсевшего художника. — А это Александр Иванович Самусенков.

Мужчины молча кивнули и обменялись крепким рукопожатием.

— Незнакомы, — согласился Самусенков, — однако я много наслышан о вас, Илларион Константинович.

— Я встречал вас где-то… — произнес полковник ГРУ в отставке.

Самусенков усмехнулся.

— Мир тесен, в одном котелке варимся, — сказал он и повернулся к Гурееву: — Так чего ты хотел от меня, Константин?

Бородатый именинник налил себе водки, а приятелям сухого красного вина.

— Где твой напарник? — поинтересовался он у художника-реставратора.

Самусенков удивленно вскинул брови:

— Ты о ком?

— О Ваньке Павловце! — нетерпеливо воскликнул именинник. — О ком же еще! Обещался, сукин сын, быть у меня на дне рождения, а сам где-то болтается.

— Не знаю, Костя, — ответил Самусенков. — У нас сегодня умер директор музея, так, может быть, задержка связана с этим…

Гуреев посмотрел на своего седовласого гостя, как бы спрашивая, удовлетворен ли тот полученной информацией.

— А вы не могли бы, Александр Иванович, позвонить своим сослуживцам, например тому же заместителю директора, — попросил Забродов, — и узнать, не освободился ли Иван?

— Это можно, — улыбнулся Самусенков, — как говорят, за спрос не бьют в нос!

Забродов улыбнулся:

— Если это, конечно, не сложно…

Художник-реставратор махнул рукой.

— Сделаем! — заверил он собеседника, достал сотовый и набрал номер телефона Белявского.

Через несколько секунд Белявский ответил:

— Слушаю…

Самусенков виновато улыбнулся и, слегка откашлявшись, вкрадчиво произнес:

— Анатолий Алексеевич…

— Да!

— Добрый вечер! — машинально выпрямившись на стуле, поздоровался художник с начальником. — Простите за беспокойство…

— В чем дело?

— Да вот хотел бы узнать, освободился ли Павловец? — задал вопрос Самусенков.

Возникла небольшая и тревожная пауза, от которой Самусенкову, да и остальным стало не по себе.

— Павловец? — переспросил Белявский.

— Да.

Заместитель директора музея громко откашлялся.

— А ты что, разве не слышал еще? — ответил он вопросом на вопрос.

Глаза у художника округлились.

— О чем?

— Да у нас ЧП в музее! — сухо и даже жестко произнес Белявский.

Глаза Самусенкова обеспокоенно забегали из стороны в сторону.

— А что такое?

— Пожар был в подвале, — сообщил Белявский, — в вашей реставраторской мастерской. Твой дружок напился и устроил пепелище.

Брови Самусенкова поползли вверх.

— Он жив?

— Не знаю, увезли в больницу, — ответил заместитель директора музея. — Хотя вроде бы не жилец он на этом свете, — вздохнул Белявский. — Одним словом, Самусенков, приезжай-ка ты в музей, будем разбираться вместе…

— Хорошо, Анатолий Алексеевич… — выдавил художник-реставратор и недоуменно посмотрел на притихших Забродова и Гуреева.

— Что стряслось? — задал вопрос Забродов.

— Пожар в нашем музее, — ответил побледневший художник-реставратор.

— Пожар?

— Да.

— А что с Иваном? — поинтересовался именинник, моментально протрезвев.

— Я не понял, — честно признался Самусенков, — он то ли в больнице, то ли…

— То ли что?.. — в один голос воскликнули огорошенные приятели.

— Не жилец он, говорят… — виновато выдавил Александр Самусенков и, подхватив со стола свой стакан, молча, одним махом выпил сухое красное вино.

За столом возникла тягостная пауза…

Старший оперуполномоченный по особо важным делам капитан Клюев склонился над обгоревшим трупом светловолосого мужчины. В подвальном помещении небольшой реставрационной мастерской пахло дымом, красками и еще неприятным сладковато-приторным запахом горелого мяса. Клюев, прикрывая нос платком, внимательно смотрел по сторонам, стараясь разобраться, что произошло.

— Ну что, товарищ капитан, — обратился пожилой, но с отличной выправкой сержант к следователю, — что-нибудь проясняется?

Тот достал из кармана пачку сигарет и хотел было закурить, однако передумал и махнул рукой.

— Да как тебе сказать, Иван Иванович, — вздохнул он, — на первый взгляд похоже на неосторожное обращение с огнем, однако не исключен и умышленный поджог.

Сержант понимающе кивнул.

— Да, тут не разберешься так сразу, Александр Иванович, — согласился он, — здесь достаточно было одной неосторожной искры, чтобы все эти растворители и краски вспыхнули ярким пламенем.

— А что скажет наш симпатичный медицинский эксперт? — поинтересовался капитан у молодой женщины.

Старший лейтенант Крутикова, машинально поправив белый халат, неопределенно покачала головой.

— Судя по всему, покойник употреблял спиртное, — сказала она, — чувствуется запах, правда несильный… Перебивается гарью. Да и остатки водки в бутылке дают повод предположить, что Павловец употреблял горячительный напиток. Хотя, сами понимаете, конкретное заключение можно будет сделать лишь после вскрытия… Тут может быть и угарное отравление, и кислородная недостаточность…

Клюев понимающе кивнул. Потом задумчиво почесал крепкий, коротко подстриженный затылок и повернулся к сержанту.

— А где Белявский? — поинтересовался он.

— Да у себя в кабинете, подсчитывает убытки! — усмехнулся Петров.

Следователь вновь кивнул:

— Да, каждому свое…

— А что делать с трупом? — спросил сержант.

— Отправьте на экспертизу, сержант, — ответил старший оперуполномоченный по особо важным делам. — Что-то не нравится мне этот пожар, да и вообще, Иван Иванович, не нравится мне все, что творится в этом музее…

— Ты, Александр Иванович, имеешь в виду неожиданную смерть директора музея Варенцова? — поинтересовался сержант у начальника.

— И это тоже, сержант, — пробормотал Александр Иванович, вспомнив о звонке полковника Соловьева, в котором он перед выездом следственной группы в музей намекнул на то, что не стоит слишком уж стараться в расследовании этого «темного» происшествия.

Постояв еще несколько минут в обгоревшем подвале, капитан Клюев махнул рукой Петрову.

— Пошли, Иван Иванович, на свежий воздух, — предложил он коллеге. — Все версии и предположения будем строить после того, как ознакомимся с заключениями экспертов, которые должны нам сказать, отчего возник пожар, в каком состоянии находился Павловец… Одним словом, делать какие-то предположения еще рано.

Галантно пропустив даму вперед, мужчины поднялись по лестнице и вышли в вестибюль музея, где, наконец, с наслаждением вдохнули свежего воздуха…

Капитан Клюев задумчиво сидел в своем кабинете и курил сигарету. Рядом с ним сидел сержант Петров, который по-хозяйски нарезал ломтиками колбасу и сыр. Предстояла еще целая ночь дежурства, и мужики решили расслабиться.

— Ну ладно, Иван Иванович, — нарушив молчание, произнес Клюев, — давай продезинфицируемся, а то у меня от этого запаха жареного человеческого мяса тошнотворный комок в горле стоит.

Он достал из ящика стола бутылку водки и поставил на стол.

— Да, Александр Иванович, — согласился с капитаном Петров, — и у меня до сих пор в носу стоит этот запах. Так что думаю, что это лекарство как раз к месту.

— Тогда давай, сержант, не томи! Наливай, Иванович! — приказным тоном произнес капитан Клюев. — А то что-то меня в сон клонить стало…

Сержант не стал томить начальника, откупорил бутылку и разлил горячительный напиток в стаканы.

— Может быть, пригласим нашу прекрасную даму? — вдруг предложил он.

Клюев удивленно и даже чуть растерянно посмотрел на коллегу.

— Как, Крутикова еще на работе? — не поверил своим ушам он.

— Здесь, товарищ капитан, — подтвердил старый служака, — все еще в морге.

— И неймется же ей… — удивленно прошептал Клюев. — Молодая, симпатичная… В театр пошла бы или на какую-нибудь вечеринку.

Сержант многозначительно покачал плешивой головой.

— Наверное, не с кем, капитан… — намекнул он. — А тебе, Александр Иванович, как всегда, некогда…

Следователь нахмурился.

— Ты это к чему клонишь, сержант? — проворчал он.

— Да так, товарищ капитан, просто рассуждаю… — произнес сержант и тут же переменил тему разговора: — Кстати, что-то мы застряли в самом начале нашей трапезы…

— И в самом деле, товарищ сержант, — мрачно сказал Клюев, — хватит греть водку, градусов же в ней не прибавится! Будь здоров, Иванович!

— И тебе не хворать, Иванович! — весело ответил Петров и махом выпил водку.

Мужчины выпили еще по одной, закусили, дружно закурили по сигаретке, с наслаждением выпуская густые струи табачного дыма. Трудный рабочий день, выпитая водка через некоторое время дали о себе знать. Клюев вновь впал в задумчивость, и сержант, заметив это, поинтересовался у командира:

— Я вижу, Александр Иванович, что тебя изрядно беспокоит сегодняшнее происшествие в музее…

— Да как тебе сказать, Иван Иванович, — с некоторым раздражением в голосе произнес следователь, — нехорошее у меня предчувствие… А как ты знаешь, сержант, интуиция меня редко подводит…

— Да, товарищ капитан… — согласился с коллегой Петров. — Однако давай посмотрим, что нам Раиса Михайловна нагадает в морге, может быть, все это найдет простое объяснение.

Капитан скептически усмехнулся.

— Не верю я, Иван Иванович, в простые объяснения, — вздохнул он. — Хотя ты прав, сержант, в одном: старший лейтенант Крутикова может на многое пролить свет в этом деле.

— Будем надеяться, Иванович, на гения экспертного дела, — произнес сержант и снова налил водку в стаканы. — Давай, товарищ капитан, выпьем за удачу!

— Да, сержант, в нашем деле удача нам не помешает, — согласился с собеседником Клюев и хотел было что-то еще добавить к сказанному, однако тут раздался телефонный звонок по внутренней связи.

Сослуживцы молча переглянулись.

— Интересно, кому это не спиться в такой поздний час? — недовольно спросил Клюев не то у себя, не то у своего старшего годами товарища.

— Может, новый вызов… — с неудовольствием предположил Иван Иванович.

— Не дай бог! — сердито проворчал Александр Иванович. — Этого нам только не хватало!

Однако ему ничего не оставалось делать, как снять трубку телефонного аппарата.

— Але… Капитан Клюев у телефона, — сухо и резко сказал следователь.

В телефонной трубке раздался заспанный голос дежурного — сержанта Ерофеева.

— Александр Иванович, тут к вам пришли, хотят переговорить!

Старший оперуполномоченный по особо важным делам с удивлением бросил взгляд на часы, которые висели на стене: их стрелки давно перебрались за полночь.

— Кто?

— Полковник ГРУ Забродов, — доложил сержант, — относительно пожара в музее. Говорит, что собирается сообщить нечто такое, что может помочь следствию.

Клюев растерянно почесал пальцем за ухом.

— Он что, до утра не может подождать?

— Нет! Говорит, что это срочное.

— Ладно, пропусти, сержант… — нехотя разрешил Александр Иванович дежурному.

— Слушаюсь!

Хозяин кабинета положил трубку на аппарат и задумчиво посмотрел на Петрова.

— Что случилось, Иванович? — обеспокоенно поинтересовался тот.

— Прибери, сержант, — приказал Клюев, — к нам гости пожаловали.

— Кто?

— Некто полковник Забродов из Главного разведывательного управления, — произнес капитан Клюев. — Хотя я не пойму, какое отношение ГРУ имеет к пожару…

Однако мужчины не стали гадать на кофейной гуще, а сноровисто принялись наводить порядок в кабинете: сержант занялся уборкой стола, а хозяин кабинета подошел к закрытому окну и распахнул его настежь…

Седовласый полковник ГРУ в отставке, в отличие от своих приятелей-художников, которых ошеломило известие о смерти Ивана Павловца, ни на секунду не впал в растерянность.

— Вы сейчас в музей, Александр Иванович, — поинтересовался он у Самусенкова.

— Да.

— Я на машине, — сообщил Забродов, — так что могу вас подбросить туда.

— Было бы очень неплохо, Илларион Константинович, — грустно улыбнулся художник-реставратор.

— Я с вами, — решительно сказал Константин Гуреев и стал собираться в дорогу.

Другие гости тотчас поддержали идею именинника и также стали готовиться к отправке на место происшествия. Однако полковник ГРУ в отставке был иного мнения относительно поездки подвыпившей компании.

— Нет, мужики, ни в коем случае, — решительно возразил он, — никто из вас никуда не поедет! Это вам не продолжение банкета, да и количеством тут делу не поможешь, господа творческие люди.

— Нет, Ларик, — недовольно пробасил бородатый художник, — это что же — мы тут будем сидеть и ничего не делать? Нет, Илларион, не пойдет так!

— Иногда, Костяныч, полезнее ничего не делать, — назидательно и сухо сказал Забродов, — чем делать лишнее и ненужное и даже вредное.

— Понял, Константинович…

Забродов, чтобы приободрить Гуреева и не создавать ненужного ажиотажа в уже и без того возбужденном коллективе, примирительно сказал:

— К тому же, Костяныч, ты сегодня именинник, вот давай-ка и займи гостей! А я, как что разузнаю, тотчас сообщу по телефону.

На том и договорились, и, распрощавшись с художниками, полковник ГРУ в отставке направился к выходу.

Черный бьюик аккуратно припарковался на стоянке музея возле фонарного столба. Из автомобиля вышли водитель и пассажир. Илларион Константинович Забродов, громко хлопнув дверью бьюика, поставил его на сигнализацию и осмотрелся. К его удивлению, возле музея не было видно ни толпившихся зевак, ни пожарной машины, ни бдительных стражей порядка, и, более того, если бы отставной полковник просто так проезжал мимо музея, он бы даже не заметил, что в здании бушевал пожар.

— Александр Иванович, ты чего-нибудь понимаешь? — недоуменно спросил Забродов. — Тебе не кажется, что это была ложная тревога?

Самусенков растерянно огляделся по сторонам.

— Так ведь пожар вспыхнул в подвале, — как бы оправдываясь, пояснил он.

Забродов озадаченно почесал затылок и скептически скривил губы.

— Похоже, не такой уж и сильный пожар тут был, если следов не видно.

— Сейчас узнаем, Илларион Константинович, — сказал художник-реставратор и направился ко входу.

Возле входной двери поздних посетителей встретил крепкий усатый парень.

— Привет, Микола, — поздоровался с охранником художник. — Что тут стряслось?

Усач, склонив голову, пожал широкими плечами.

— Да хто его знае… — виноватым тоном произнес парень. — Я только заступил на дежурство, как тут все они понаехали — и пожарники, и милиция…

Забродов не удержался и спросил у охранника:

— А что художник Павловец?

Охранник смерил подозрительным взглядом незнакомого седовласого мужчину.

— А вы кто такой будете? — вызывающе ответил он вопросом на вопрос.

— Он со мной, Микола… — вступился Самусенков.

Здоровяк понимающе кивнул бычьей головой и расправил широкие плечи.

— Думаю, шо его повезли прямо в морг! — сообщил он неприятную весть. — Мужик то ли сгорел, то ли задохнулся от дыма… Точно, Александр Иванович, не могу сказать!

Самусенков посмотрел на побледневшего пенсионера и кивнул ему, предлагая войти в здание музея.

— Давай, Александр Иванович, сначала перекурим, — предложил седовласый мужчина.

— Кури, Илларион Константинович, — разрешил художник и повернулся к охраннику: — А где сейчас Анатолий Алексеевич?

— А где ж ему быть, Александр Иванович, — пренебрежительно ответил здоровяк. — Мечется по музею, как обосравшийся! Поднял всех на ноги, орет, суетится…

Самусенков усмехнулся.

— А что ему остается делать, — заметил он, — только бегать и орать!

Забродов уловил в сказанном некий скрытый намек, однако ничего не сказал, только выбросил окурок в урну и кивнул седовласой головой Самусенкову.

— Ладно… Пошли, Илларион Константинович, — нехотя согласился художник-реставратор, — раньше зайдем — раньше выйдем!

Опытный глаз отставного полковника Главного разведывательного управления цеплялся за каждую мелочь, на которой останавливался, ведь как знать — какая-то из них может пролить свет на загадочную и нелепую смерть Ивана Павловца.

— Ну как, Александр Иванович, сильно изменилась ваша мастерская? — спросил Забродов.

Худощавый художник-реставратор, прикрывая нос ладонью от неприятного запаха, осмотрелся.

— Да, Илларион Константинович, не узнаю родного дома, — пожимая плечами, произнес художник-реставратор. — У меня создается такое впечатление, что подвальное помещение изрядно осело и съежилось…

Седовласый пенсионер посмотрел на собеседника, потом бросил взгляд на обгоревшие стены, мебель и полусгоревшие холсты и рамки…

— Ну, это всегда так кажется, когда помещение черного цвета, — сказал он. — Вам, художникам, это, наверное, лучше чем кому-либо известно.

— Оно понятно, Илларион Константинович, что чернота ужимает, — согласился Самусенков, — но тут как бы тебе точнее сказать…

Реставратор осторожно прошелся по мастерской и вдруг воскликнул:

— Точно! Загромождение барахлом…

— Ты хочешь сказать, Саша, что тут добавились лишние столы, картины и, как ты соизволил выразиться, барахло, то есть нечто, чего ранее не было в мастерской? — подойдя поближе к Самусенкову, уточнил Забродов.

Реставратор кивнул головой.

— Понятно… — задумчиво промычал себе под нос Забродов, все более убеждаясь в том, что опасения покойного Павловца были не напрасными.

Илларион Константинович хотел было задать еще парочку вопросов своему новому знакомому, как вдруг в сгоревшую мастерскую ворвался невысокого роста лысый мужчина. Следом за ним вошли двое крепких парней, в которых Илларион узнал дневных охранников, которые не пускали его на выставку Аташинго.

— Почему здесь посторонние?! — негодующе воскликнул лысый, потрясая кулаками в воздухе.

— Анатолий Алексеевич, это я, — робко произнес спутник Забродова, — Самусенков…

— Я вижу, что это вы, Самусенков, — раздраженно сказал заместитель директора музея. — Но кто это с вами в такой поздний час? И что он здесь делает?

Сконфуженный художник-реставратор замялся под напором начальника и грозными взглядами его мрачных «телохранителей».

— Это мой знакомый, — тихо произнес он, — Илларион Константинович Забродов.

— Меня не интересует имя-отчество этого человека, товарищ Самусенков, — заявил заместитель директора музея. — Вы прекрасно знаете, что на экскурсию сюда приводить не следует не только знакомых, но и родню.

— Да я… — замялся художник.

Неизвестно, чем бы закончился весь этот разговор, если бы инициативу в свои руки не взял седовласый отставной полковник, который вдруг рявкнул во весь хорошо поставленный командирский голос:

— А по какому праву, гражданин Белявский, вы позволяете себе орать на подчиненного? Более того, на каком основании вы повышаете голос в присутствии полковника Главного разведывательного управления?!

— Я не ору, товарищ полковник… — пошел на попятную чиновник, смахивая носовым платком выступившую на лысине испарину, — но тут, вы же понимаете, место преступления, и посторонним тут не положено быть…

— А кто посторонний? — ответил вопросом на вопрос Забродов. — Это я посторонний? У меня здесь друг сгорел в огне! Это что у вас тут творится!? Но мы разберемся! Завтра же вас вызовут на ковер в Главное управление!

Белявский не нашелся что ответить, а только растерянно захлопал ресницами.

— Я не знаю…

— А кто знает? — грозно спросил Илларион Константинович. — Как это произошло, гражданин Белявский?

Заместитель директора музея нервно передернул узкими покатыми плечами:

— Да вот, понимаете, Иван Павловец расстроился после известия о смерти Варенцова…

— Вашего директора?

Белявский мотнул лысой головой:

— Да… Выпил… А потом, по-видимому, в результате неосторожного обращения с огнем…

Седовласый пенсионер, грозно нахмурив брови, окинул взглядом растерянного Белявского, потом притихших и ничего не понимающих охранников. Он прекрасно знал, что Павловец завязал с горячительными напитками, более того, он и курил-то лишь раз в году, однако опытный и бывалый разведчик решил не раскрывать все свои козыри.

— Кто ведет следствие по делу об убийстве Ивана Павловца? — задал вопрос Забродов.

— А почему, товарищ полковник, вы считаете, что это убийство? — растерянно спросил лысый чиновник.

Илларион Константинович слегка откашлялся, понимая, что допустил оплошность, и тут же постарался исправить ошибку.

— Я ничего лишнего не считаю, товарищ Белявский, — уверенно сказал он, — это дело следственных органов выяснить, что же на самом деле произошло в вашем музее.

Анатолий Алексеевич угодливо кивнул:

— Разумеется…

— Так кто ведет следствие? — задал вопрос Забродов.

— Капитан Клюев.

Илларион Константинович достал из кармана куртки записную книжку и ручку.

— Из местного участка или из МУРа? — записывая фамилию следователя, спросил он.

Белявский пожал плечами:

— Не знаю.

— Ладно, это не проблема — разберемся, — пообещал пенсионер, потом внимательно осмотрелся, словно что-то потерял в выгоревшем помещении, но, так и не найдя ничего, положил в карман куртки записную книжку с аккуратно вложенной в нее ручкой и усталым голосом произнес: — Ладно, Анатолий Алексеевич, не прощаюсь, скоро увидимся.

— Как скажете…

— Вас подвезти или вы останетесь? — поинтересовался у притихшего художника Забродов.

Самусенков растерянно пожал плечами и посмотрел на начальника.

— Анатолий Алексеевич, я вам нужен сегодня? — спросил он у Белявского.

У чиновника были некоторые планы, связанные с Самусенковым, но после столь неожиданного разговора с Забродовым ему необходимо было собрать мысли и попытаться разобраться в том, что же произошло и, черт его побери, кто этот седовласый незнакомец…

— Нет, Александр Иванович, отдыхайте! На сегодня вы свободны, — вежливо ответил реставратору заместитель директора музея. — Жду вас завтра с утра!

Александр облегченно и радостно вздохнул:

— Спасибо! До свидания!

Анатолий Алексеевич болезненно выдавил улыбку:

— Всего хорошего!

— Спокойной ночи! — попрощался Забродов и, взмахнув рукой, вышел из реставраторской.

Худощавый художник-реставратор также не стал задерживаться в мастерской и последовал за пенсионером. Белявский провел взглядом полуночников и задумался, решая, что предпринять в создавшейся ситуации…

Поздний звонок не застал врасплох полковника Соловьева.

— Слушаю!

— Это я тебя слушаю, полковник! — раздался жесткий голос патрона.

— В каком смысле?

— В простом. Почему не докладываешь, как продвигаются дела?

— Нормально!

— Нормально — это пустой звук!

Соловьев замялся и вдруг решил сообщить о надоедливом седовласом сыщике.

— Все идет своим ходом, — сказал он, — хотя есть такие, кто сует нос в наши дела.

— Кто?

— Да один пенсионер, — ответил Соловьев, — некто Забродов Илларион Константинович, бывший полковник ГРУ.

— Бывших полковников ГРУ не бывает, — озабоченно произнес собеседник, — если он разведчик, то он им и в отставке останется!

— Так что делать? — спросил Соловьев.

— Если будет мешать — уберите!

— Понял!

— Ладно, если что — звони!

— Есть!

Владимир Семенович отключил сотовый телефон и задумался над тем, что пустить в ход, чтобы избавиться от этого надоедливого и вредного пенсионера…

Инструктору спецназа ГРУ не следовало бы долго задерживаться на автостоянке музея, однако его одолевали тревожные мысли. Илларион Константинович включил мотор, но так и не нажал на газ. Самусенков с беспокойством посмотрел на водителя и нервно пошевелился на сиденье.

— Илларион Константинович, — слегка заикаясь, произнес художник-реставратор, — а чего мы стоим на месте?

Водитель недоуменно посмотрел на пассажира:

— Что?

Самусенков, облизав пересохшие пухлые губы, виновато повторил:

— Я говорю, Илларион Константинович, чего это мы стоим на месте, а не едем?

— А-а… — протяжно вздохнув, произнес отставной полковник. — Сейчас поедем!

Сняв ручник с тормоза, он медленно нажал на газ.

— Тебе куда?

— Куда-нибудь подальше от этого злосчастного места, — сказал Самусенков.

Забродов покосился на художника. Ему, опытному разведчику, было и ранее понятно, что вся эта катавасия с пожаром как-то касалась Самусенкова. Ну а теперь он был просто убежден в том, что его новый знакомый кое-что знает, однако не хочет, а скорее всего, боится рассказать ему о причинах странного пожара…

— А конкретнее? — повторил вопрос водитель.

— Наверное, домой…

— А дом где?

— Да тут недалеко, Илларион Константинович, — кивнул художник-реставратор. — За углом и по прямой — метров пятьсот — шестьсот.

Илларион кивнул головой и, достав из пачки сигарету, закурил.

— Через пять минут будешь дома, — пообещал он.

Самусенков облегченно вздохнул:

— А ты куда?

Забродов неопределенно пожал плечами:

— Да вот думаю…

Глаза у художника загорелись: по всей видимости, ему не хотелось ехать домой, а возможно, он не мог оставаться в данный момент один или боялся чего-то.

— А может, рванем к ребятам в мастерскую, — предложил он.

Забродов вновь пожал плечами.

— Мысль интересная, — сказал он, — может быть, и рванем…

Забродов на ходу достал из кармана куртки и набрал номер телефона. Через несколько секунд из трубки послышался приятный женский голос:

— Слушаю…

— Ирина?

— Да, — последовал вяловатый, но конкретный ответ. — А это кто?

Илларион Константинович облегченно вздохнул:

— Забродов.

В мобильном аппарате полковника раздался радостный возглас:

— Илларион Константинович?!

Седовласый полковник в отставке смущенно улыбнулся:

— Он самый!

— И чего это вы надумали позвонить, — защебетал женский голос, — никак по делу?

— Прости, Ириша, каюсь…

— А жаль… — грустно произнесла Ирина, — однако я всегда рада слышать вас.

— Спасибо, взаимно.

— Так что вас интересует, Илларион Константинович? — последовал конкретный вопрос.

— Меня интересует один следователь…

— Фамилия, звание…

— Капитан Клюев, — сообщил полковник в отставке своей бывшей сотруднице из отдела информации. — Но откуда этот следователь — из районного отделения или с Петровки, я не в курсе.

Ирина рассмеялась.

— Если бы знал товарищ полковник, — лукаво заметила она, — то не звонил бы мне среди ночи на дежурство.

— Ну, что ты, Ирина, — виноватым тоном произнес Забродов, — это, видишь ли, как раз тот случай, когда полезное сочетается с приятным.

— Понятно, Илларион Константинович, — с явной усмешкой в голосе сказала Ирина, — подождите минутку.

— Жду!

Художник-реставратор нетерпеливо поерзал на переднем сиденье.

— Закурить можно, Илларион Константинович? — спросил он.

Забродов удивленно посмотрел на Самусенкова:

— Ты же вроде бы не куришь…

— Не курю, но иногда балуюсь, — признался Самусенков.

Илларион Константинович достал из кармана куртки пачку сигарет и протянул ее соседу:

— Держи!

— Благодарю!

Самусенков взял пачку и, неловко достав из нее сигарету, прикурил ее от зажигалки, которую протянул ему Илларион Константинович. Однако, сделав несколько затяжек, художник громко и часто закашлялся.

— Черт подери! — негодующе воскликнул он и выбросил дымящуюся сигарету через открытое окошко автомобиля на тротуар.

— Лучше пить, Саша, чем курить! — добродушно заметил Забродов.

Самусенков хотел было что-то сказать, однако седовласый полковник в отставке резко поднял руку, давая понять собеседнику, чтобы тот на время замолчал.

— Илларион, вы меня слушаете? — спросила Ирина.

Забродов тряхнул головой:

— Слушаю!

— Тогда записывайте…

— Секунду!

Илларион Константинович поспешно достал из внутреннего кармана куртки ручку и блокнот.

— Записываю, Ирина Сергеевна…

— Капитан Клюев Александр Иванович, старший оперуполномоченный по особо важным делам… Успеваете записывать, товарищ полковник?

Инструктор спецназа непроизвольно мотнул седой головой и быстро произнес:

— Да!

— Тогда продолжим…

Илларион Константинович внимательно слушал, делая пометки в блокноте. Самусенков также прислушивался к разговору водителя с женщиной, однако до его ушей почти ничего не долетало, и он шумно вздохнул, повернулся к окошку, за которым виднелась полупустынная ночная улица, и замурлыкал себе под нос снова вошедшую в столице в моду старую песенку:

— Цыпленок жареный, цыпленок вареный…

Через минуту-другую разговор водителя с женщиной подошел к концу.

— Понятно, Ирина Сергеевна, — задумчиво почесав пальцем за ухом, произнес полковник. — Это все?

— Да, Илларион Константинович, — сказала капитан Звягинцева и добавила: — Если этой информации мало, то можно поискать в других источниках, но, как вы понимаете, товарищ полковник, для этого необходимо энное количество времени.

— Нет-нет, Ириша, премного благодарен! — смущенно возразил полковник ГРУ в отставке. — Вы, товарищ капитан, и так меня несказанно выручили! Спасибо!

— Не за что, Илларион Константинович, — ответила Звягинцева, — всегда рада помочь коллеге, хоть и отставному… Как говорится, сочетала полезное с приятным!

— Ну и остра ты на язык, Ира, — добродушно заметил седовласый офицер.

— Ваша школа, Илларион Константинович, — усмехнулась капитан Звягинцева и, устало вздохнув, произнесла: — На этом и прощаюсь с вами, товарищ полковник.

— До свидания! И еще раз спасибо!

— Еще раз не за что, — ответила Ирина Звягинцева. — Если что, звоните!

— Позвоню!

Илларион Константинович, отключив сотовый аппарат, положил его в карман куртки и, повернувшись к притихшему пассажиру, озорно подмигнул левым глазом.

— Ну что, Александр Иванович, ты со мной или без меня? — спросил он.

Самусенков вопросительно посмотрел на седовласого хозяина черного бьюика:

— А ты куда?

— В мастерскую на проспект Мира, — ответил он, — но сначала заскочу на Петровку. Может быть, там что-нибудь удастся прояснить.

Художник-реставратор удивленно вскинул брови:

— Ночью?

— А что, разве ночью не работают? — ответил вопросом на вопрос Забродов.

Самусенков нехотя согласился:

— Работают…

— Вот именно, Александр Иванович, — сказал отставной полковник ГРУ, — работают. Это же стражи порядка, а не какой-нибудь там колбасный отдел в Елисеевском магазине. Я уж не говорю о вашей братии — творческих личностях, которые зачастую только ночью творят.

— Художнику нужен свет, — заметил реставратор.

— Ну, я так, образно обобщаю, — парировал замечание собеседника Забродов и повторил вопрос: — Ну так что, отвезти тебя домой или поедем навстречу занимающейся заре?

Курносый художник, выглянув из салона автомобиля, только сейчас заметил, что скоро начнет светать.

— С тобой, Илларион Константинович, хоть на край света! — улыбнулся он.

— Тогда вперед!

Седовласый водитель нажал на педаль газа, разворачивая черный бьюик.

— Александр Иванович, — спросил он у своего попутчика, — а чем обычно занимался Иван Павловец?

— В смысле?

— В смысле работы.

— Реставрировал картины, — пожал плечами художник, — и в основном русских живописцев. Да еще кое-что так, по мелочи…

Забродов пристальнее вгляделся в Самусенкова:

— Ты имеешь в виду левые заказы?

— Что-то в этом роде, — уклончиво ответил коллега Ивана Павловца. — Но ты же знаешь, у нас не принято интересоваться, кто и чем занимается на стороне.

— А что за дела у Ивана были с Минчинским? — задал прямой вопрос отставной полковник.

Реакция пассажира поразила седовласого водителя: при упоминании о Минчинском у Самусенкова вдруг округлись глаза и задрожали губы.

— С кем? — чуть слышно выдавил художник-реставратор.

Илларион Константинович не подал виду, что заметил перемену в настроении собеседника.

— С Минчинским Геннадием Станиславовичем, — отвернувшись от Самусенкова и устремив взгляд на дорогу, уточнил полковник.

— Я точно не знаю, — растерянно произнес художник, — вроде бы он делал какие-то заказы, но какие конкретно — в это Иван меня не посвящал.

Забродов был убежден в том, что Самусенков, мягко говоря, мог бы ответить на многие вопросы, заданные ему в нужное время и в нужном месте…

— Жаль… — слукавил опытный разведчик, — что не посвящал… Но, как говорят, на нет и суда нет, Александр Иванович.

Художник облегченно вздохнул:

— Это точно!

— Ладно, Саша, разберемся, — неопределенно произнес Илларион Константинович, а про себя подумал, что рано или поздно все тайное станет явным. Более того, с курносым реставратором можно будет сыграть и в поддавки, что может принести немалую пользу для дела, особенно если Александр Самусенков каким-то краем замешан во всей этой преступной истории. — Сейчас на минуту заскочим в МУР, а потом заедем к Косте Гурееву и немного расслабимся!

Пассажир кивнул:

— Хотелось бы…

Забродов выскочил на магистраль и, нажав на педаль газа, погнал своего железного коня в направлении центральной части города Москвы…

Когда в кабинет старшего оперуполномоченного по особо важным делам капитана Клюева вошел статный седовласый мужчина, там все было чин-чинарем: Александр Иванович сидел за рабочим столом и деловито перебирал какие-то документы, сержант Петров стоял возле книжного шкафчика и рылся в поисках какой-то папки.

— Здравствуйте! — войдя в кабинет, устало поздоровался поздний, хотя вернее будет сказать, уже ранний гость.

— Здравствуйте… — сухо ответил хозяин кабинета и пристально посмотрел на посетителя. — Чему обязан? Простите, не имею чести знать, как вас величать…

— Забродов Илларион Константинович, полковник ГРУ в отставке, — хорошо поставленным голосом четко произнес инструктор спецназа ГРУ.

— Из бывших, — хмыкнул следователь.

— Официально в отставке, — сухо поправил капитана Илларион Константинович.

Клюев недоуменно посмотрел на седого гостя:

— То есть…

Инструктор спецназа ГРУ усмехнулся.

— Бывших офицеров не бывает, — многозначительно сказал он, — так же как и бывших военных разведчиков Главного разведывательного управления.

— Ну и что вы хотите? — поинтересовался хозяин кабинета и указал на стул, стоявший возле его рабочего стола. — Присаживайтесь, в ногах правды нет.

Илларион Константинович сел.

— Спасибо! — поблагодарил он и тут же перешел к делу. — Сегодня в музее погиб мой товарищ, и, как мне кажется, при очень странных обстоятельствах, поэтому я хотел бы узнать, как движется следствие.

Старший оперуполномоченный по особо важным делам переглянулся с сержантом Петровым, потом перевел взгляд на раннего посетителя и усмехнулся.

— Не знаю, как у вас в военной разведке, — сказал он, — а у нас дела так быстро не делаются. Спешка нужна, как известно, лишь при ловле блох… Иван Иванович, что нам известно в данный момент о происшествии в музее?

Сержант Петров пожал плечами.

— Ничего существенного, — ответил он. — Сгорела реставрационная мастерская, и погиб человек. По всем признакам возгорание произошло по причине неосторожного обращения с огнем, кое было следствием неадекватного поведения художника Ивана Павловца.

— А что вы, товарищ сержант, подразумеваете под неадекватным поведением? — сухо спросил отставной полковник ГРУ.

— А то, что ваш товарищ напился как бот, — грубо ответил вместо сержанта капитан Клюев, — и спалил государственное помещение и государственное имущество!

— Иван Павловец не мог напиться, товарищ капитан, — сухо произнес инструктор, — так как он был «подшит» и даже небольшая доза алкоголя могла его свести в могилу!

Капитан Клюев негромко рассмеялся и переглянулся с Иваном Ивановичем.

— Вот она и свела его в этот крематорий, — язвительно заметил следователь.

— А что, медицинская экспертиза уже подтвердила, что Павловец был пьян? — жестко спросил Илларион Константинович.

— А тут не надо и экспертизы! — протяжно вздохнув, ответил сержант.

Илларион Константинович удивленно вскинул брови:

— Это как понимать?

— Показания заместителя директора музея Белявского ясно говорят о том, что его подчиненный был пьян, — сказал Иван Иванович, — что и запротоколировано по всей форме.

Старший оперуполномоченный по особо важным делам достал пачку сигарет и, закурив, неторопливо встал, как бы давая понять Забродову, что разговор закончен.

— Еще что-нибудь, товарищ полковник? — спросил Клюев.

— Да! — уверенно произнес Илларион Константинович и достал сигарету.

Александр Иванович с недовольством посмотрел на полковника:

— Что?

— Разрешите, я закурю… — вежливо попросил гость.

— Ну, если это поможет в продвижении следствия, — язвительно усмехнувшись, сказал капитан Клюев, — то дымите.

— Благодарю.

Инструктор спецназа ГРУ щелкнул зажигалкой и прикурил сигарету. Потом, глубоко затянувшись горьковатым дымом, с наслаждением выпустил его.

— Так что вы хотели сообщить следствию? — раздраженно спросил следователь.

Илларион Константинович сделал еще затяжку и стряхнул пепел в пепельницу.

— За несколько часов до гибели Ивана Павловца я разговаривал с ним, — сказал он, нахмуря лоб.

Работники московского уголовного розыска молча переглянулись.

— Ну и что такого интересного сообщил вам Иван Павловец? — спросил капитан.

Инструктор спецназа ГРУ затянулся дымом в последний раз и затушил окурок в пепельнице.

— Когда мой приятель Иван Павловец узнал о смерти директора Варенцова, — произнес Илларион Константинович, пристально глядя в глаза капитану Клюеву, — он тут же заявил, что его убили! А через несколько часов сам сгорел в своей мастерской.

Капитан Клюев достал из пачки сигарету, прикурил ее, затем встал, подошел к окну и, посмотрев на занимающуюся зарю, задумчиво покачал темноволосой головой. В словах седовласого отставного полковника, возможно, был ключ к разгадке ЧП. Но, помня о звонке начальника, Александр Иванович еще не определился, как ему себя вести в данном расследовании. В том, что он преступление раскроет, Клюев почти не сомневался, но не переусердствовать бы…

— Спасибо за информацию, Илларион Константинович, мы непременно примем ее к сведению, — пообещал капитан.

Забродов понял, что большего он здесь уже не добьется, но и то, что он увидел и узнал, давало опытному разведчику пищу для размышлений.

— Не за что, — ответил он и, достав визитку, протянул ее капитану: — Вот моя визитная карточка, если понадоблюсь — звоните!

Капитан Клюев взял визитку и, повертев ее в руке, положил на стол.

— Непременно. До свидания!

— До встречи!

Когда дверь за седовласым мужчиной затворилась, Клюев вопросительно посмотрел на своего пожилого помощника.

— Ну и что скажешь, Иванович? — поинтересовался он. — Как тебе этот полковник-пенсионер?

— Да, он мужик серьезный! — кивнул головой в сторону двери сержант. — А дело и в самом деле скользкое.

Александр Иванович сердито усмехнулся.

— Я это и без тебя знаю, — сказал он и, подойдя к окну, посмотрел на улицу. — Мужик серьезный, дело путаное, а расхлебывать мне, сержант. И тут еще начальство давит…

— Я так думаю, Александр Иванович, — подойдя к хозяину кабинета, тихо сказал сержант, — начальство начальством, но ведь и пенсионер-то этот не простой: за его спиной, может быть, стоят бугры покруче наших…

— И что делать?

Сержант нахмурил лоб:

— Собрать козыри на руках, а когда и кому их открыть, покажет время.

Капитан искоса посмотрел на сержанта, который словно бы прочитал его мысли.

— Оно-то так, Иван Иванович, — усмехнулся он, — но, чтобы чувствовать себя в безопасности, хорошо бы еще иметь на руках джокера, а то и двух.

Петров охотно согласился:

— Это точно, Александр Иванович, лишний огурец хорошему застолью не помеха!

Мужчины, переглянувшись, дружно рассмеялись.

— Вовремя же ты вспомнил о застолье, сержант… — пробормотал капитан Клюев и достал из ящика стола недопитую бутылку водки. — Ладно, давай подлечимся, веселее работать будет.

— Водка — это наше спасение! — изрек сержант. — И в горести и в радости!

Капитан улыбнулся.

— Тебе бы, Иван Иванович, не в силовых органах работать, — добродушно подковырнул он коллегу, — а на каком-нибудь ликеро-водочном заводе стране помогать!

— На пенсию выйду — обязательно туда устроюсь сторожем! — сказал Петров.

— Ну, тогда я спокоен за нашу пищевую промышленность, — вздохнул капитан.

Забродов неспешно шел по серым мрачным коридорам силового ведомства, думая, что предпринять в создавшейся ситуации.

«Нет, без Мещерякова тут не обойтись! — решил Илларион Константинович. — Нужно подключить его и ребят из ГРУ к этому делу немедленно, пока недотепы не затоптали все следы!»

Приняв решение, полковник облегченно вздохнул и потянулся за телефоном, но, бросив взгляд на наручные часы, недовольно поморщился.

— Черт подери, не звонить же ему в такую рань, — сокрушенно проворчал он! — Ладно, — вздохнул инструктор спецназа ГРУ, — пусть еще хотя бы часок поспит.

Поднимаясь по лестнице, старший лейтенант медицинской службы МУРа Крутикова заметила пожилого мужчину, который, склонив голову, спускался по лестнице.

— Илларион Константинович! — радостно воскликнула русоволосая девушка.

Забродов поднял голову, и на его усталом лице появилась улыбка.

— Рая? — удивленно прошептал он. — Неужели это ты? Сколько же это мы не виделись? Наверное, года полтора, а то и все два!

— Я, Илларион Константинович, — подтвердила симпатичная девушка.

— Ну, дай-ка я посмотрю на тебя, проказница, — с восхищением воскликнул военный разведчик. — Ну выросла, ну красавица! Да, Раиса Михайловна… Молодец!

— Да что вы… — вздохнула Крутикова, — какая там красавица… А вот вы, Илларион Константинович, с годами не меняетесь. Все такой же бравый, подтянутый…

— Стараемся… — смущенно произнес инструктор спецназа ГРУ и тут же спросил: — А как отец? Как его здоровье? Мы с ним уже несколько месяцев не перезванивались.

— Нормально, — усмехнулась старший лейтенант, — все рвется в бой и меня воспитывает! Считает, что я еще маленькая и ничего в жизни не понимаю.

— Ну, Раечка, для родителей дети всегда остаются маленькими, — заметил Забродов и вдруг спросил: — А чего это ты здесь делаешь?

— Ну, товарищ полковник, я здесь работаю, — сообщила старший лейтенант.

— Ах да, мне же отец говорил… — кивнул пенсионер. — Только я почему-то решил, что ты работаешь в Федеральной службе безопасности…

— Нет, товарищ полковник. Думала идти в ФСБ, а попала сюда, — призналась Раиса и с любопытством посмотрела на друга отца: — А что вы делаете в нашей конторе, да еще в такую рань!? Небось, Илларион Константинович, решили совершить какую-нибудь диверсию?

— Да друг у меня погиб, — грустно сообщил Забродов девушке цель прихода в ее контору, — сгорел в музее. Вот я и хотел узнать некоторые подробности у следователя…

Раиса вскинула брови.

— Фамилия художника не Павловец ли, часом? — поинтересовалась она.

Седовласый мужчина удивленно посмотрел на Крутикову.

— Да… товарищ старший лейтенант, — ответил он, — Павловец Иван…

— Я как раз занимаюсь этим делом, Илларион Константинович, — сообщила Крутикова.

— Ты?

Старший лейтенант Крутикова утвердительно кивнула русоволосой головой:

— Да, товарищ полковник.

Забродов облегченно вздохнул:

— Прекрасно!

— Так что вас интересует, товарищ полковник? — задала конкретный вопрос медэксперт.

— Меня интересует, как погиб Иван Павловец, причина его смерти.

Медэксперт Крутикова показала папку, которую держала в руках.

— Вот в этой папке результаты экспертизы и заключение о причине смерти вашего товарища, — сообщила она.

— Отлично, товарищ старший лейтенант, — улыбнулся полковник ГРУ в отставке. — Если можно, изложи самую суть.

Рая не стала противиться.

— Так… — выслушав собеседницу, печально произнес инструктор спецназа ГРУ, — значит, как я и подозревал, это было убийство?

Медэксперт кивнула:

— Да, Илларион Константинович, его сердце остановилось в результате воздействия какого-то неизвестного пока мне парализующего препарата…

Илларион Константинович нахмурился:

— Наркотик?

— Точно не могу сказать, — ответила старший лейтенант медицинской службы, — может, наркотик, может, какое-то сильно действующее лекарственное средство.

Забродов понимающе кивнул и спросил:

— А что там с алкоголем?

Раиса махнула рукой.

— Есть небольшая доза… Но из того факта, что спиртное попало не только в желудок, но и в дыхательные органы, можно сделать вывод, что Ивану Павловцу влили его насильно, да и то после смерти…

— У этих мерзавцев было все спланировано, — сказал разведчик, — убрали свидетеля, а затем сожгли все улики!

Медэксперт Крутикова с интересом посмотрела на седовласого полковника:

— Какие мерзавцы?

— Этого, Раечка, я еще и сам не знаю, — честно признался Забродов. — Это и предстоит мне узнать, товарищ старший лейтенант.

— Вы, Илларион Константинович, как и мой отец, — заметила девушка, — без приключений жить не можете! Вечно с кем-нибудь воюете…

— Раечка, так я же на пенсии — нечем заняться, — грустно улыбнувшись, добродушно слукавил полковник ГРУ в отставке и тут же сухо добавил: — К тому же, старший лейтенант, погиб мой приятель, а это уже личный интерес.

— Все верно, товарищ полковник, — согласилась медэксперт и поинтересовалась: — А где и как, Илларион Константинович, вы собираетесь искать этих мерзавцев?

— Есть небольшая зацепочка, — признался инструктор спецназа ГРУ, имея в виду Минчинского, — но главное, Раиса Михайловна, что я теперь точно знаю, что смерть Ивана Павловца — не простая случайность, а запланированное убийство. Теперь остается одно — найти убийцу.

— Ну что ж, желаю удачи, Илларион Константинович, — сказала Крутикова.

— Спасибо.

— Если нужна будет моя помощь, обращайтесь в любое время дня и ночи.

— Непременно, товарищ старший лейтенант… — пообещал инструктор спецназа ГРУ и, улыбнувшись, добавил: — Передай привет отцу.

Миловидная девушка улыбнулась в ответ:

— Передам.

— Скажи, что на днях непременно позвоню ему, — сказал Забродов.

Раиса Михайловна погрозила пальцем полковнику ГРУ в отставке.

— Только не втягивайте его в свои опасные игры, — предостерегла она. — А то я вас знаю, наломаете дров на всю Москву!

— Ни в коем случае, Раечка, — пообещал пенсионер, — никаких дров! Разве что приглашу Михал Михалыча на кружечку пивка, чтобы вспомнить молодость.

— Знаю я вас, пенсионеров, закваски старой пионеров, — недоверчиво произнесла старший лейтенант. — Вам, трудоголикам, только дай повод…

Седовласый мужчина замахал руками:

— Нет-нет!

Раиса снова добродушно погрозила указательным пальчиком.

— Смотрите! — сказала она. — А теперь, Илларион Константинович, извините — пора бежать! Служба!

— Разумеется, товарищ старший лейтенант, служба превыше всего! — весело произнес инструктор спецназа ГРУ, однако, согнав улыбку с лица, тихо добавил: — Да, Рая, пожалуйста, о нашем разговоре не говори никому ни слова.

Медэксперт удивленно поинтересовалась:

— Почему?

— Для вашей же безопасности, Раиса Михайловна, — серьезно ответил опытный разведчик. — Мне кажется, тут ведется игра по-крупному и те, кто затеял эту опасную игру, не остановятся ни перед чем!

— Ладно, товарищ полковник, — нехотя пообещала старший лейтенант, — слушаюсь!

— Ну, спасибо, дочка, успокоила пенсионера, — сказал седовласый мужчина и, поцеловав девушку в щеку, попрощался с ней. — До свидания, Раечка!

— До свидания!

Молодая женщина, аккуратно поправила воротничок кителя и, переложив папку с бумагами под другую руку, легко зашагала вверх по ступенькам лестницы. Забродов проводил ее взглядом и, задумчиво почесав затылок, направился к выходу из здания Московского уголовного розыска…

В салоне автомобиля дремал худощавый пассажир.

— Что снится? — открыв дверцу, поинтересовался задержавшийся водитель. — Пора просыпаться, дорогой, едем дальше!

Курносый художник подскочил на сиденье и растерянно захлопал глазами:

— Что?

— Я говорю, Александр Иванович, что тут нам делать больше нечего, — произнес полковник ГРУ в отставке, — поедем дальше.

Самусенков потянулся и протер кулаками покрасневшие глаза.

— Понял… — проронил он и спросил: — А чего так долго?

Забродов сел за руль и, посмотрев на пассажира, язвительно усмехнулся.

— Что-нибудь прояснилось, Илларион Константинович? — поспешно задал следующий вопрос Самусенков.

— Нет, уважаемый, — слукавил полковник, — на все нужно официальное разрешение, а если его нет, тогда требуются личные связи. А их, Саша, увы, у меня здесь нет!

Самусенков протяжно вздохнул с видимым облегчением.

— Ну, на нет и суда нет! — сказал он и откинулся на спинку сиденья.

Седовласый водитель черного бьюика покосился на попутчика и недовольно нахмурился, однако ничего не сказал и, нажав на педаль газа, тронул машину с места.

— Это точно… — как бы между прочим прошептал он так тихо, что его спутник ничего не разобрал. — На нет и суда нет, особенно если нет возможностей, а главное — желания…

— Что?

— Ничего… — так же тихо ответил Илларион Константинович.

На примете у него был один подозреваемый, и этим подозреваемым был не кто иной, как бизнесмен Минчинский Геннадий Станиславович, но, как к нему подступиться, полковник ГРУ в отставке еще не знал. И поэтому, немного пораскинув умом, решил, что для начала неплохо было бы побольше узнать о нем, да и о других людях, которые с ним связаны…

Как только старший лейтенант медицинской службы Раиса Крутикова вышла из кабинета и закрыла за собой дверь, в кабинете старшего оперуполномоченного по особым делам капитана Клюева повисла тревожная тишина.

— Ну что, Иванович, будем делать? — спросил наконец капитан у коллеги.

— А что тут сделаешь? — вздохнул пожилой человек. — Тут же не экспертное заключение, а явный приговор!

Александр Иванович вздохнул:

— И какой еще приговор!

— Вот именно! — согласился бывалый служака. — Так что звони начальству, пусть оно разбирается! А мы люди маленькие…

— Ты прав, сержант, — протяжно вздохнув, согласился Александр Иванович, — пусть оно разбирается!

Капитан Клюев нехотя снял трубку, чтобы позвонить своему непосредственному начальнику полковнику МВД Соловьеву.

Съемная однокомнатная квартира находилась в районе Кузьминки. Кто был ее хозяином, квартирантов не волновало: за все было заплачено, и их никто не тревожил, разве что только по телефону, да и то редко.

Первым после крепкого ночного сна, как обычно, встал узкоглазый, среднего роста мужчина лет тридцати. Он подошел к окну и широко раскрыл его.

— Хвала Аллаху! — тихо прошептал мужчина и провел ладонями по гладким щекам.

Потянувшись с наслаждением, он повернулся и стащил одеяло с рыжеволосого приятеля, который храпел на всю комнату, как паровоз.

— Антон, подъем! — скомандовал узкоглазый мужчина.

Рыжеволосый верзила, небрежно махнув рукой, перевернулся на другой бок.

— Отстань, Рашид!

Однако тот был настойчив. Он недолго думая взял со стола графин, налил в стакан воды и, не говоря ни слова, выплеснул ее на рыжеволосую голову товарища.

— Твою мать! — подскочил на постели, сжимая пудовые кулаки, Антон. — Да я тебя сейчас на кусочки порву, татарская твоя рожа!

— Давай, косолапый медведь, — весело оскалившись, ответил азиат, проворно переступая с ноги на ногу и плавно размахивая ладонями, — для того я тебя и поднял с постели, чтобы размяться с утречка.

Рыжеволосый сделал несколько угрожающих шагов в направлении Рашида, но остановился на полпути и махнул рукой.

— А ты, если будешь много прыгать, — вдруг ухмыльнулся он, — превратишься в барана! У тебя же, татарская морда, на большее мозгов не хватает!

Азиат спокойно пропустил оскорбление мимо ушей. По-видимому, такие стычки были обыденными и приятели не придавали им особого значения.

— Для того чтобы быть в форме и выжить в нашей опасной профессии, у меня хватит и ума и силы воли, — усмехнулся татарин, — а вот как у тебя — не знаю!

Перекинувшись еще несколькими оскорбительными фразами, приятели сделали утреннюю зарядку и пошли по очереди принимать водные процедуры в ванную комнату…

Телефонный звонок внес некоторое оживление в обыденное существование двух приятелей, которые уже помирали со скуки.

— Сними трубку, — приказал Рашид.

— Сам сними, — огрызнулся Антон.

Азиату ничего не оставалось делать, как подойти к аппарату.

— Але…

— Вы чисто сработали с директором? — сердито спросил мужской голос.

— Да, — ответил Рашид.

— Точно?

Татарин обиженно хмыкнул:

— Точно!

Собеседник помолчал и уже более спокойно произнес:

— Я к тому, что медэкспертиза обнаружила в его теле некое загадочное вещество!

Рашид пренебрежительно усмехнулся.

— Да хоть дерьмо, нам-то что, — самоуверенно ответил он.

Собеседник вздохнул:

— Ладно! Отдыхайте пока!

Связь прервалась, и Рашид положил телефонную трубку на аппарат.

— Кто звонил? — поинтересовался Антон.

— Шеф.

— И что ему нужно было?

Рашид махнул рукой и вдруг, повернувшись к рыжеволосому напарнику, спросил:

— Слушай, а куда ты дел шприц?

— Выбросил, — спокойно ответил Антон.

— Где?

Рыжеволосый бугай неуверенно пожал широкими бугристыми плечами:

— Кажется, там же…

Рашид слегка побледнел.

— Как? — испуганно воскликнул он. — Ты понимаешь, что может произойти?

— Все, что должно было произойти, уже произошло! — равнодушно заметил Антон.

— Дурак! Нужно забрать шприц, пока не поздно! — воскликнул Рашид.

До рыжеволосого наконец-то начало доходить, какие могут быть последствия, если этот шприц попадет в чужие руки…

Седовласый водитель молча вел автомобиль, не обращая внимания на своего сонного пассажира. Город постепенно просыпался, в маленьких переулках жизнь пока еще еле теплилась, зато на оживленных магистралях уже полыхала вовсю. Десятки, а то и сотни автомобилей торопливо везли своих хозяев по делам, на автобусных и троллейбусных остановках будущие пассажиры строились в длинные очереди.

«И не спится же людям! — устало вздохнув, подумал инструктор спецназа ГРУ, но тотчас изгнал из головы эту мысль, вспоминая разговор с медэкспертом Крутиковой. — Значит, Ивана-простачка сначала накачали какой-то гадостью, а потом попытались сжечь…»

Забродов вдруг поймал себя на мысли о том, что из всех проснувшихся людей не спешили только дворники, которые спокойно и чинно мели мостовые и тротуары.

— Да… — прошептал седовласый полковник, которому на ум пришла одна мысль, — профессия дворника всегда будет востребованной…

Курносый художник, услышав шепот, повернулся и недоуменно вытаращил на Забродова сонные глаза.

— Какого дворника?

Забродов, не поворачивая головы, равнодушно ответил:

— Я, говорю, Саша, что работы у дворников сегодня предостаточно.

— Так оно и понятно, Илларион Константинович, — спокойно произнес Самусенков, — после выходных и праздников всегда на улицах кучи мусора и хлама.

Полковник хмыкнул и подумал: «Меньше бы сорили, господа, больше бы порядка в стране было! А то бросают где ни попадя и пустые бутылки, и презервативы, и шприцы, и разную…»

— Стоп! — непроизвольно вырвалось у него, и он резко сбавил ход. — Вот именно!

Самусенков от неожиданности вздрогнул и испуганно покосился на водителя, который, немного не доехав до метро «Сухаревская», припарковался возле тротуара.

— Что случилось, Илларион Константинович? — растерянно спросил он у повеселевшего вдруг Забродова. — Сломалась машина?

Илларион Константинович повернулся к попутчику и радостно улыбнулся.

— А что, если Гуреев со своей бандой все выпили? — спросил он. — Придется нам тогда, Александр Иванович, лапу сосать да облизываться.

Самусенков озадаченно почесал голову:

— Точно, а я и не подумал…

Инструктор спецназа ГРУ махнул рукой:

— Ладно, ты посиди в машине, а я зайду в ночной магазин!

— Так я с тобой, Илларион Константинович.

— Нет, Саша, я один, — безапелляционно заявил пенсионер, — а ты посторожи моего мустанга. Понял?

Самусенков вяло кивнул. В принципе ему и самому не хотелось выходить из теплого салона автомобиля.

— Ладно, Илларион Константинович, — согласился художник и спросил: — Денег дать?

Забродов небрежно махнул рукой:

— У меня есть!

— Ну, смотри…

Отставник открыл дверцу, вышел из автомобиля и направился через дорогу к небольшому круглосуточно работающему магазинчику…

В магазине было безлюдно, лишь за прилавком, склонив голову, сидела молодая девушка и читала книгу. При появлении клиента продавщица отложила книжку в сторону и вопросительно посмотрела на него:

— Что вам?

Илларион Константинович, достав на ходу сотовый аппарат, сначала набрал номер телефона абонента, а уж потом ответил продавщице на ее вопрос.

— Одна литровая бутылка водки и две бутылки вон того сухого красного вина, — указал он рукой, — и, пожалуйста, сложите все в пакет.

Полковник положил на прилавок тысячную купюру и отошел в сторону, внимательно прислушиваясь к зуммеру в своем мобильном телефоне.

— А какую водку? — сухо поинтересовалась продавщица.

— Смирнофф!

Продавщица жеманно повела плечиком и, сняв с полки бутылки, стала упаковывать их в целлофановый мешок, на котором была изображена обнаженная девица.

— Девушка, пожалуйста, только не в этот мешок! — попросил пенсионер.

Продавщица, удивленно вскинув тонкие брови, нахмурилась.

— А чем вам не нравится этот мешок?! — вызывающе ответила молодая особа. — Крепкий, и ручки хорошие, удобные… Одним словом, товарищ, этот мешок такой же, как и все остальные.

Илларион Константинович представил себе, как он явится с такой порнографией к художникам и услышит их язвительные подколки и замечания.

— Такой, девушка, да не такой, — кашлянув, усмехнулся седовласый пенсионер.

Продавщица удивленно посмотрела сначала на Забродова, а потом на пакет.

— Красавица не по вкусу? — поинтересовалась она. — Или размер не тот?

— Да нет, и красавица, и размер тот, — терпеливо ответил Илларион Константинович, — да цвет не подходит для моего возраста.

Девушка оценивающе смерила взглядом статного клиента и улыбнулась.

— Нормальный возраст, — констатировала она. — Но если вам не нравится цвет, давайте заменим пакет на другой, с более нейтральный окраской.

Пенсионер облегченно вздохнул:

— Спасибо.

Миловидная девушка снова усмехнулась:

— Не за что…

Хозяйка прилавка сноровисто заменила срамной пакет на другой мешок, а Илларион Константинович, отойдя в сторонку, снова набрал номер телефона абонента, который упрямо не отзывался.

— Черт подери! — прошипел полковник ГРУ в отставке. — Наверное, опять нализался и дрыхнет без задних ног, пьянь беспробудная!

Однако инструктор спецназа ГРУ на сей раз ошибся: через секунду на связи раздался сонный и хриплый мужской голос:

— Кто это?

— Это я, Петрович… — сообщил седовласый полковник.

— Кто?

— Забродов!

До ушей и сознания спартаковского болельщика наконец-то дошло, с кем он разговаривает в такое раннее время.

— Константинович, это ты!?

— Я, Петрович, я! — раздраженно подтвердил ранний клиент ночника.

— Ты где?

Инструктор спецназа ГРУ хотел сказать «в гнезде», однако сдержал эмоции и, глубоко вздохнув, медленно и четко произнес:

— Говорков, я на задании!

— Понял, товарищ полковник, внимательно слушаю тебя…

У полковника отлегло от сердца, и он перешел к делу.

— Петрович, помнишь убитого в парке человека? — спросил он.

— Так я был прав, Илларион?! — воскликнул Говорков. — Значит, кокнули беднягу ни за понюх табаку! А я что говорил? Я…

Илларион Константинович резко перебил своего болтливого собеседника:

— Не пори глупостей и слушай.

— Слушаю…

— Так помнишь?

— Помню.

— А лавочку, на которой он лежал, найдешь? — снова задал вопрос полковник.

На телефонной связи воцарилось тягостное молчание.

— Петрович, ты не заснул?

В мобильнике полковника снова послышался голос:

— Нет.

— Так сможешь ее найти? — повторил свой вопрос седовласый разведчик.

На сей раз Иосиф Говорков ответил быстро и четко:

— Да!

— А помнишь, Иосиф Петрович, там под кустом валялся шприц? — напомнил Забродов.

Футбольный фанат на мгновение задумался, но тут же вспомнил о шприце:

— Помню.

Илларион Константинович набрал в легкие побольше воздуха и с надеждой в голосе, но строго спросил соседа:

— Найти сможешь?

Снова возникла пауза, но недолгая.

— Постараюсь, — как-то вяло и безразлично пообещал спартаковский фанат.

Инструктора спецназа ГРУ такой ответ ни в коем случае не устраивал. На улицах города, во дворах и в скверах уже вовсю работали дворники, убирая мусор, и, возможно, кто-то из них уже подбирался к парку, в котором умер Варенцов. Отставной полковник ГРУ Забродов, даже если бы и поспешил, успел бы только к шапочному разбору, а у Иосифа Говоркова был хоть и небольшой, но все же реальный шанс найти шприц, так как ему до сквера было подать рукой.

«Эх, если бы не цейтнот, — раздраженно подумал седовласый пенсионер, — не связывался бы я с тобой, Петрович!»

Однако он произнес вслух совсем иное:

— Постараюсь, Иосиф Петрович, — это слова штрафирки! А я человек военный и привык слышать четкие ответы!

— Так это ты, Илларион Константинович, человек военный, — с ноткой обиды возразил безработный сосед, — а я что…

— Петрович, если ты через десять минут найдешь тот шприц, — сказал седовласый разведчик, — займу тебя сыском. Понял?

Повторять соседу больше ничего не нужно было: у него моментально обострилось зрение, улучшился слух, а в жилах взбурлила кровь.

— Так чего ж ты, Илларион, сразу этого не сказал?! — воскликнул сосед полковника. — Я уже бы давно занялся делом. Все, пока!

Седовласый командир едва успел остановить ретивого помощника:

— Стой, Петрович!

— В чем дело?

Забродов облегченно вздохнул и покачал головой.

— Петрович, — стараясь говорить как можно спокойнее, произнес полковник, — когда найдешь шприц, аккуратно подхвати его в перчатке или, на худой конец, бумажкой, положи в чистый целлофановый пакетик и позвони мне, чтобы доложить об успешном выполнении задания. Понял?

— Понял! — пренебрежительно хмыкнул Говорков. — Что я — фильмов не смотрел?

— В том-то и дело, Иосиф, что фильмы — одно, — недовольно произнес Забродов, — а жизнь — совсем другое!

— Да, понял я, понял, Илларион! — поспешно заверил спартаковец.

— Тогда дуй в парк и забери шприц! — приказал полковник и чуть мягче добавил: — И будь осторожнее, Иосиф Петрович, помни, что ты уже в игре, и игре, скажу тебе по секрету, довольно опасной!

— Понял, товарищ полковник! Не впервой! — буркнул Иосиф. — Ладно, Константинович, побежал я. Дело, как говорится, прежде всего!

— Ну, тогда давай действуй.

Молодая продавщица с интересом наблюдала за странным посетителем, который говорил о каких-то непонятных вещах. Когда тот закончил разговор, девушка окликнула его:

— Ваш пакет, мужчина!

Полковник встрепенулся и, посмотрев на продавщицу, виновато улыбнулся.

— Да-да… — поспешно произнес он, — спасибо, девушка!

— Это вам спасибо за покупку!

Седой покупатель взял с прилавка пакет со спиртными напитками и махнул на прощанье рукой:

— До свидания!

— Мужчина, вы забыли сдачу! — напомнила продавщица.

— Это вам, девушка, на конфеты, — весело ответил инструктор спецназа ГРУ, — компенсация за причиненное беспокойство!

— Благодарю, — чуть поведя плечиком, спокойно произнесла продавщица.

Илларион Константинович вышел из магазина и направился к своему автомобилю, где на переднем сиденье маялся пассажир…

Говорков резко тряхнул кудлатой головой и, швырнув трубку на телефонный аппарат, соскочил с постели. Натянув растянутое синее трико и напялив светлую спартаковскую майку с красной полосой на груди, Иосиф Петрович счел себя готовым к выполнению ответственного задания.

— Так, дорогой товарищ, — посмотрев на свою небритую физиономию в зеркало, пробурчал он, — пожалуй, сейчас и так сойдет, лоск наведем позже!

Согнув в локтях руки, болельщик «Спартака» с некоторым неудовольствием заметил, что увеличения бицепсов почти не произошло.

— Да, Иосиф, — с сожалением произнес новоиспеченный Пинкертон, — надо поработать над фигурой!

Говорков повернулся боком, выпятил грудь, надеясь хоть там обнаружить следы мускулов.

— Да… — проворчал спартаковский фанат, — совсем ты опустился, Иосиф Петрович, нужно срочно этим заняться!

Еще раз оглядев себя в зеркале, «спортсмен» махнул рукой и поплелся на кухню.

— Да где же эти пакеты? — разворошив кучу хлама, воскликнул он, но тут же облегченно вздохнул, наткнувшись на более-менее приемлемый целлофановый мешок. — Так, с этим разобрались! Теперь перчатки…

Говорков открыл дверцу шкафа, достал с верхней полки изрядно потертые зимние перчатки и примерил одну из них.

— Порядок! — удовлетворенно хмыкнул Иосиф Петрович и захлопнул дверцу шкафа. — Можно приступать!

Бросив взгляд на часы, он поспешил в коридор, обулся в штиблеты и, повесив на грудь веревочку с ключами от квартиры, скользнул за дверь…

На улице было уже светло, однако прохожих еще почти не было видно. Дворник Ахмет, как обычно, мел двор метлой.

— Общий привет работникам гигиены! — выскочив на улицу, крикнул татарину новоиспеченный спортсмен.

— А ты куда, Петрович? — поинтересовался пожилой дворник.

— К новой жизни, Ахмет! — весело крикнул частный сыщик и, перейдя на легкий бег, скрылся в проходной арке уютного дворика.

— А где эта новая жизнь? — то ли у себя, то ли у Говоркова тихо спросил старик и, задрав голову вверх, окинул тоскливым взглядом голубое небо.

Частный сыщик тем временем стремглав летел к парку, где лежал залог его трудоустройства.

Полный надежд спартаковец, перебежав через дорогу, вдруг остановился перед входом в парк. Сердечко бешено колотилось в его хилой груди, на покатом лбу выступила обильная испарина.

— Фу! — вытирая пот со лба рукой, шумно выдохнул Пинкертон и схватился за сердце. — Нет, Иосиф Петрович, давай-ка без фанатизма, а то раньше времени копыта откинешь. Действуй спокойно, осторожно, профессионально…

Как известно, каждое сложное предприятие должно начинаться с перекура. Поэтому болельщик московского «Спартака» достал из заднего кармана трико сигарету и, чиркнув спичкой, прикурил ее. Выдохнув едкий дым, он одобрительно тряхнул кудлатой головой:

— Ну вот, теперь можно и за дело приняться!

Подтянув спадающее старое трико, Говорков неспешно вошел в парк и побрел по аллее. На какой лавочке лежал мертвый человек, он не очень-то помнил, но это его отнюдь не беспокоило.

— Найдем, Константинович, — заверил Пинкертон своего командира, — никуда он не денется, все перероем, но задание выполним, товарищ полковник!

Черный джип резко затормозил возле входа в парк. Из салона автомобиля вышли двое крепких мужчин. Одним из них был рыжий здоровяк в светло-сером джинсовом костюме, а вторым — узкоглазый парень в шерстяном костюме кофейного цвета.

— А ты помнишь, где это место? — спросил рыжеволосый.

Второй недовольно сверкнул черными злыми глазами.

— Я-то помню, — сказал он, — да вот что будем делать, если его там уже нет?

— Ну и что, — усмехнулся рыжеволосый, — нет шприца — нет и проблем!

Узкоглазый пренебрежительно взглянул на своего непутевого помощника и укоризненно покачал чернявой головой.

— Дурак ты, Андрющенко, — изрек он и постучал пальцем по виску.

Верзила удивленно посмотрел на товарища:

— Это почему?

— А потому, — пояснил азиат, — что этот шприц — наша головная боль! Хорошо, Антоша, если его уже нет не только в парке, но и вообще в природе, а что, если он где-нибудь в уголовке?

— Ты о чем?

— О том, что на этом шприце остались отпечатки твоих пальцев, приятель, — пояснил туго соображающему напарнику узкоглазый. — А это, парень, уж не мне тебе объяснять — гиблое дело! Если не менты, то свои же быстро концы обрубят!

— Да ладно тебе, Чингисхан, туман напускать, — раздраженно произнес рыжеволосый. — Пошли лучше посмотрим, где этот дурацкий шприц валяется.

— Дай-то Аллах, чтобы он валялся еще там, — обеспокоенно прошептал узкоглазый. — Не то, дорогой Антоша, думаю и мне вместе с тобой придется в петле вихляться.

— Да пошел ты… — выдавил Андрющенко и резко ускорил шаг.

— Ты куда это полетел? — спросил напарник.

— Да вон та лавочка за кустами, кажется, — неуверенно произнес рыжеволосый. — Точно, Рашид, там вон и урна сломанная… — Точно она! Давай скорее!

— Не спеши и не привлекай к себе внимание, — посоветовал хитрый азиат. — Спокойнее, Антон. Расслабься…

Сбавив темп, бандиты осторожно подошли к лавочке.

— Она! — радостно воскликнул рыжеволосый.

— Точно! — подтвердил Рашид. — Ты здесь поищи, — указав рукой на урну, приказал он, — а я посмотрю возле кустов…

Однако не успел узкоглазый бандит подойти к кустам, как из них выкатилось нечто маленькое и взъерошенное.

— Шайтан! — испуганно воскликнул азиат и, отскочив, замер в боевой стойке каратиста.

— Привет, мужики, — заплетающимся языком произнес взъерошенный «шайтан» в спартаковской майке и, пошатнувшись, шагнул навстречу бандитам. — Закурить не найдется?

Обескураженные мужчины недоуменно переглянулись.

— Что это еще за козел? — первым придя в себя, удивленно воскликнул Антон Андрющенко, рассматривая бомжа. — Ты что здесь делаешь?

— Я здесь живу, — фыркнул «шайтан» — Говорков и сам поинтересовался у рыжеволосого бугая: — А вы что тут делаете, господа?

— Грибы собираем, — небрежно ответил узкоглазый мужчина.

— Так они тут не растут, — как бы приняв за чистую монету ответ незнакомца, произнес хронический алкоголик и повторил: — Так закурить дадите?

— Курить, дед, — здоровью вредить! — жестко ответил рыжеволосый. — А то еще помрешь ненароком.

Спартаковский болельщик обиженно надул обвисшие щеки и укоризненно потряс кудлатой головой, с которой полетели хвойные иголки и еще какой-то мусор — что-то вроде древесной шелухи и сухой травы.

— Я свое, сынок, уже прожил, — вызывающе произнес он, — а вот тебе еще жить да жить, а ты человеку сигарету жалеешь…

Узкоглазый, внимательно посмотрев на жалкого человека, вернее, на то, что от него осталось, повернулся к рыжему и сказал:

— Дай ему закурить!

Тот удивленно посмотрел на приятеля.

— Может, этому бомжу и прикурить еще дать? — вызывающе спросил он.

На скулах смуглолицего каратиста заиграли желваки.

— Я тебе сказал: дай человеку сигарету, а заодно и прикурить, — приказал он.

Рыжеволосый здоровяк недоуменно взглянул на смуглолицего.

— Слышал, что сказал командир? — встрял в разговор Говорков, едва ворочая заплетающимся языком. — Дай человеку сигарету и прикурить!

Антон гневно сверкнул глазами, однако не стал возражать напарнику и, достав из кармана сигарету и зажигалку, протянул Говоркову:

— Травись, добрый человек…

Иосиф Петрович улыбнулся:

— Вот за это спасибо!

Говорков взял дрожащими руками сигарету, щелкнул зажигалкой, прикурил, с наслаждением затянулся дымом и одобрительно покачал кудлатой головой.

— Хороший табачок! — похвалил он и, повернувшись к смуглолицему, произнес: — Благодарю тебя, мил-человек, что меня уважил! А то твой товарищ, я вижу, не больно щедр! Видно, он еще горя не хлебал в этой жизни.

— Молод еще, — усмехнулся Рашид, — жизнь длинная, научится!

— Жизнь, она длинная, — согласился Петрович, — да неизвестно когда оборвется.

Узкоглазый бандит пристально посмотрел на него.

— Слушай, мужик, а ты тут сегодня никого не видел? — спросил он.

— Сегодня никого, — ответил спартаковец, — а вчера здесь труп лежал.

Рашид Нахапетов изобразил на своем гладком лице удивление:

— Убитый?

Говорков, прищурив глаза, внимательно посмотрел на хитрого азиата и, махнув рукой, ответил:

— Да, слава богу, сам помер.

— И отчего?

— Милиционер сказал, что инфаркт, — выпуская изо рта колечки дыма, спокойно сообщил спартаковский фанат, — сердце отказало.

— И что, много тут ментов было, бы невзначай поинтересовался смуглолицый, — опрашивали свидетелей, искали чего-нибудь?

— А что им тут искать, мил-человек? — удивленно хмыкнул спартаковец. — Пришел участковый милиционер, составил протокол, подъехала труповозка, погрузила мертвеца, и все — поминай как звали!

— И все?

— А что еще? — усмехнулся Говорков. — Все уже и забыли о несчастном человеке.

Азиат покачал головой:

— Се ля ви!

— Что? Не понял!

— Я говорю, отец, такова жизнь! — пояснил узкоглазый бандит.

— Это точно, — сказал Говорков, — но мне уже пора идти! Сигареткой не снабдите про запас? — поинтересовался плут у рыжеволосого бугая, который недовольно сопел в стороне.

— Дай ему сигарету! — приказал узкоглазый напарнику.

— Может быть, ему и всю пачку отдать, Рашид?! — взвился тот.

Черные глаза татарина гневно сверкнули и налились кровью.

— Если нужно будет, последние штаны отдашь! — грозно пообещал он.

Говорков с тревогой посмотрел на спорщиков, однако рыжеволосый бандит все же подчинился приказу азиата, достал из пачки сигарету и небрежно протянул ее бомжу.

— Благодарствуем, господа! — поблагодарил спартаковец и, понюхав сигарету, заложил подарок за оттопыренное красное ухо. — Благодарствуем! Дай вам Господь здоровья. Потом покурю со вкусом…

— Послушай, мужик, — остановил его узкоглазый бандит, — а милиция или дворники не гоняют тебя, что ты тут ошиваешься?

— А что ментам с меня взять? — усмехнулся спартаковец. — На мне где сядешь, там и слезешь! А дворников я сам построить могу!

— А кто сегодня тут убирал? — спросил азиат.

— Да какая-то новенькая женщина бумажки собирала, — ответил новоявленный частный детектив, — но и кто-то из мужиков метлой прошелся…

Азиат переглянулся с рыжеволосым товарищем.

— Ну ладно, добрый человек, топай, коли спешишь, — разрешил он, — а то тут наш приятель должен подойти сюда. Мы его на лавочке подождем…

Иосиф расплылся в широкой улыбке.

— Тогда прощевайте, господа! Спасибо за угощение! — сказал он и, слегка пошатываясь, поплелся к выходу из парка, помахивая зажатым в руке мятым целлофановым пакетом.

Нахапетов уселся на лавочку, кивком головы приглашая товарища присоединиться к нему. Рыжеволосый здоровяк, закурив сигарету, присел рядом на скамейку.

— Ты что, рехнулся, мудак! — прошипел татарин. — У тебя хоть иногда башка варит?

— Ты о чем?

— Зачем ты называешь меня по имени при посторонних людях? Ты бы еще и фамилию назвал!

Андрющенко снисходительно рассмеялся прямо в лицо татарину.

— Да перестань, Нахапетов, — сказал он, — тебе уже от страха в каждом бродяге мерещится фээсбэшник! Ты разве не понял, с кем ты общался? С обычным бомжом!

— Я понял, а ты запомни, — пригрозил узкоглазый бандит, — еще раз так сделаешь — убью!

— Да не скрипи ты зубами, — пренебрежительно хмыкнул рыжеволосый, — на меня это не действует! Лучше давай поищем шприц.

Рашид Нахапетов проводил взглядом удалявшегося Говоркова и, на секунду задумавшись, пробормотал:

— Когда-то я уже видел этого бомжа…

Рыжеволосый бугай, выпуская клубы дыма изо рта, снисходительно ухмыльнулся.

— Вчера! — уверенно заявил он. — Хмырь у меня еще сигарету сшибал!

В памяти смуглолицего татарина моментально всплыли картинки вчерашнего утра.

— Точно, Антон! — воскликнул Нахапетов. — С ним еще такой седовласый мужик был.

Андрющенко неопределенно пожал плечами.

— А черт его знает, — неуверенно произнес он, — был вроде какой-то мужик…

Перекинувшись еще несколькими фразами и осмотревшись по сторонам, мужчины дружно встали и принялись искать в мусорной урне и в ближайших кустах то, что могло стать важной уликой в криминальном деле…

Столь ранних гостей на проспекте Мира явно не ждали. Илларион Константинович несколько раз стукнул кулаком по двери, так как звонок не работал, что, впрочем, с ним часто случалось.

— Вот чертовщина, — устало произнес инструктор спецназа ГРУ. — Надрались болваны и дрыхнут без задних ног.

Стоявший позади широкоплечего полковника худощавый художник посоветовал:

— А ты еще раз постучи, Илларион Константинович, да погромче!

— Ты, Александр Иванович, хочешь весь дом поднять с утра пораньше? — язвительно спросил полковник.

Художник испуганно тряхнул головой:

— Нет!

— Тогда подержи пакет, Сашок, — попросил полковник и, освободившись от ноши, достал из кармана куртки мобильник.

Самусенков взял пакет и аккуратно поставил его в сторонке рядом со стенкой.

— А может быть, они ушли? — с опаской предположил он.

— Нет, Константин обещал дождаться меня в мастерской, — сказал Забродов, — хотя остальные, может быть, уже и уехали.

Художник-реставратор с сомнением причмокнул пухлыми губами и почесал раскрасневшийся курносый нос.

— А куда ты собираешься звонить? — с недоумением спросил он.

Пенсионер указал рукой на дверь, перед которой они находились.

— Косте…

Только теперь до усталого Самусенкова дошел смысл действий спутника.

— А если он не поднимет трубку?

— Сейчас узнаем, — сдержанно сказал Илларион Константинович и набрал номер телефона Гуреева.

Трубку долго не брали, однако через некоторое время мобильник Константина Гуреева отозвался, но не мужским голосом, а женским:

— Да…

Илларион Константинович неуверенно произнес:

— Извините, мне нужен Константин Гуреев.

— А кто это?

— Забродов.

Возникла небольшая пауза.

— А где вы? — снова раздался женский голос по мобильному телефону.

Илларион Константинович кашлянул в кулак.

— У дверей мастерской, — ответил он.

— Понятно!

Полковник хотел было спросить, что значит «понятно», но связь прервалась.

— Але… — повысил голос седовласый мужчина, но в мобильнике уже однотонно пищал зуммер.

Инструктор спецназа ГРУ раздраженно скрипнул зубами и посмотрел на притихшего спутника, который то и дело вытирал нос платком.

— Ну и где он?

Отставной полковник хотел, по-видимому, добавить еще какое-то крепкое словцо, но тут отворилась дверь мастерской и на пороге появилась симпатичная молодая девица, утопавшая в огромном халате.

— Здравствуйте, мальчики! — мило улыбнувшись, приветливо поздоровалась она.

Мужчины, удивленно переглянувшись, растерянно кивнули в ответ:

— Доброе утро!

— Здравствуйте…

Девица смерила взглядом статного седовласого мужчину и усмехнулась.

— Так вы и есть тот самый легендарный полковник Забродов? — спросила она.

— Полковник, — немного смутившись, ответил пенсионер, — но далеко не легендарный.

— А выглядите как генерал!

— Не успел дослужиться, уважаемая, — топчась у порога, ответил инструктор спецназа ГРУ, — пока был в командировке, все генеральские погоны разобрали.

Симпатичная молодица расплылась в улыбке и пошире открыла дверь.

— Ладно… Чего стоите? — пригласила она жестом гостей. — Заждались все вас!

— Спасибо! — сдержанно произнес отставной полковник и махнул рукой Самусенкову. — Пошли, Сашок, чего стоишь! Заждались нас, оказывается…

Художник недовольно фыркнул.

— Еще неизвестно, кто заждался, а кто… — начал было он, однако отставной полковник прервал его монолог.

— Разберемся, Александр Иванович, — устало сказал он и кивнул на пакет, стоявший на полу возле стенки. — Ты, главное, боеприпасы не забудь!

— Не забуду…

Мужчины переступили порог, и молодая женщина закрыла за ними дверь.

— Проходите на кухню или в мастерскую, — предложила она, — а я пойду мужиков подниму.

Забродов снял куртку и повесил ее на один из гвоздиков, приспособленных в мастерской вместо вешалки.

— Спасибо, — снова поблагодарил он. — Мы на кухне обождем.

— Хорошо.

Молодая женщина поправила то и дело распахивавшийся халат и отправилась вглубь мастерской. Забродов с Самусенковым направились к кухне и, войдя туда, дружно усмехнулись.

— Джимисюк! — воскликнул курносый художник. — Как всегда, в своем амплуа — картина Репина «Приплыли»!

Седой пенсионер сочувственно покачал головой: за столом сидел Владимир Джимисюк и, подложив руки под голову и сладко посапывая, мирно спал.

— У каждого своя работа, — добродушно заметил пенсионер. — Устал парень!

— Хотел бы я так устать, — заметил Самусенков выставляя на стол бутылки со спиртным. — Не работа, а курорт с первоклассным обслуживанием.

Илларион Константинович хотел что-то сказать, однако не успел. Джимисюк вдруг приподнял голову.

— Кто устал? — недоуменно вращая мутными глазами, воскликнул он. — Позор!

— И точно позор, Володя! — ухмыльнулся Забродов.

Увидев хорошего знакомого, Джимисюк радостно раскинул руки и заорал:

— Илларион!?

— Он самый! — подтвердил полковник ГРУ в отставке и сел рядом с художником на стул.

Джимисюк хотел было встать, чтобы обнять дорогого гостя, однако сил на это у него не хватило.

— Молодец, что приехал! — похвалил он и тут же задал вопрос: — Выпить есть?

Забродов указал взглядом на бутылки, стоящие на столе:

— Есть!

У Джимисюка округлились глаза, на смуглом усатом лице расплылась счастливая улыбка.

— Ну ты человек! — воскликнул он и потянулся к литровой бутылке водки.

Однако Самусенков отодвинул бутылку и укоризненно бросил:

— Ты что, вообще, Вова, охренел?

Джимисюк удивленно вытаращил глаза:

— В смысле?

Реставратор недовольно покачал темноволосой головой.

— У нас, парень, в деревне сначала здороваются, — поучительным тоном изрек он, — а потом уже садятся за стол и пьют водку!

Джимисюк на мгновение растерянно нахмурился, но тут же заорал во все горло, протягивая руку для дружеского рукопожатия:

— Санек!

— А во-вторых, пить без друзей, Вова, — это свинство! — подытожил реставратор.

— Так душа горит… — не найдя ничего лучшего, попытался оправдаться художник.

Однако его оправдания оказались прерваны приходом симпатичной молодой женщины, переодевшейся в легкое голубое платье, за которой следовали Константин Гуреев и Вячеслав Демакин.

— Это точно, — воскликнул бородатый хозяин мастерской, — пить без друзей — сущее свинство! А душа, Джимисюк, — вещь не материальная, может и святым духом насытиться!

Хозяин мастерской тут же повернулся к гостям и поздоровался за руку с седовласым пенсионером:

— Привет, Константинович!

Забродов, слегка привстав, пожал руку Гурееву и Демакину:

— Привет, мужики!

Гуреев бросил косой взгляд на бутылки с водкой и шампанским и, довольно крякнув, расплылся в благодушной улыбке.

— Заждались, брат, тебя…

— Вот мы и проверим сейчас, — с некоторым злорадством произнес Джимисюк, ты будешь питаться святым духом!

Гуреев повернулся к своему усатому приятелю, потом обвел всех пристальным взглядом и рассмеялся.

— Мужики, а его это задело! — воскликнул художник.

В помещении небольшой кухни раздался дружный взрыв смеха.

— Ша, ребята! — подняв руку, громко произнес хозяин мастерской. — Посмеялись и хватит! Давайте немного опохмелим наше бренное тело, а потом решим все наболевшие за вчерашний день вопросы!

— Да, принять на душу грамм сто не помешает, — согласился Вячеслав Демакин и пододвинул к женщине стул: — Садись, Маша.

Поднялся шум и гам, зазвенела посуда, хлопнула дверца старого холодильника «Днепр». Гуреев посмотрел на седовласого полковника и сел рядом с ним.

— Не спал?

Забродов вздохнул и покачал головой:

— Не до того было…

Демакин налил себе и Марии в фужеры шампанское, а Гуреев разлил по стаканам и рюмкам водку.

— Ну что, мужики, шутки шуточками, — пробасил бородатый художник, — но я предлагаю помянуть Ваню Павловца…

Все молча встали и выпили. Потом сели, закусили, и через некоторое время постепенно завязался оживленный разговор…

Хозяин мастерской молча сидел рядом с седовласым полковником и, пристально глядя на Забродова, внимательно и заинтересованно слушал. Остальные гости продолжали подлечивать спиртным свое пошатнувшееся за вечер и ночь здоровье.

— Вот такие дела, Константин Сергеевич, — вздохнув, произнес Забродов. — Жизнь прекрасна, однако непредсказуема и коротка!

Бородатый художник задумчиво почесал всей пятерней макушку.

— В том вся суть, Илларион Константинович, — изрек он, — что имеем, не ценим, а когда потеряем — слезно плачем!

Забродов усмехнулся:

— Это точно!

— Значит, убили? — переспросил бородач.

Полковник утвердительно тряхнул головой:

— Да.

— Я так и знал…

Седой мужчина с интересом посмотрел на товарища:

— Что ты знал?

— Да ничего конкретного, — пошел на попятную хозяин мастерской. — Просто в последнее время он работал как проклятый! Брался за любую халтуру…

— А что у него была за халтура? — поинтересовался Забродов. — Реставрация картин?

Гуреев утвердительно кивнул.

— Реставрация была его страстью, — сказал художник, — но он не гнушался и иной подработкой… Даже иногда здесь у меня сидел до утра, когда его мастерская была на ремонте.

— Какой именно подработкой?

— Писал копии картин известных мастеров, — сказал бородатый художник, однако в его голосе Забродов уловил недовольные нотки.

— Костя, ты чего-то недоговариваешь, — покачал головой опытный разведчик. — Что плохого в том, что он писал копии?

— Оно так…

— Что значит «оно так», Костяныч? — не дал сбить себя с толку отставной полковник ГРУ. — Не всем же иметь оригиналы великих мастеров и любоваться ими. По твоей кислой роже можно подумать, что ты против копий картин. По крайней мере, копии — это намного лучше, чем дешевые репродукции. Если у людей есть деньги, то почему бы им не порадовать свою душу хорошей живописью?

— Ты прав, Константинович, — нехотя согласился Гуреев и, помедлив, добавил: — Это прекрасно, когда копии служат возвышенному искусству!

Седовласый мужчина удивленно посмотрел на собеседника и недовольно кашлянул.

— Костяныч, да говори ты прямо, не мямли и не тяни кота за хвост!

Гуреев протянул руку к литровой бутылке с остатками водки.

— Ты что, дружище? — поморщился Забродов. — Мне уже хватит, Константин, я ведь, как-никак, за рулем.

Гуреев махнул рукой.

— Где сто граммов было, там и вторая сотка не помеха! — сказал он. — Запах один и тот же, Илларион Константинович! Да и разговор может затянуться…

— Ну, если разговор… — пробормотал Забродов, которому вдруг вспомнилась последняя встреча в музее с Иваном Павловцом, который много говорил, но все не по делу.

— Ладно, — сказал Гуреев, — выложу как на духу! Но предупреждаю тебя, все это будут только мои предположения!

— Иногда предположения бывают интереснее фактов, — улыбнулся Забродов.

Гуреев промолчал и разлил остатки водки в рюмки.

— Еще минута, и выпили бы все то, что осталось, гады, — пожаловался он. — Ну да черт с ними, давай еще раз помянем Ваньку!

Полковник вздохнул, подумав о том, что придется добираться домой на такси.

— За него! — вскинул он рюмку и тут же выпил ее содержимое.

Закуской послужил счастливо попавшийся под руку плесневелый ломоть «Бородинского» хлеба.

— Так что ты хотел мне сказать? — спросил Забродов.

— Ну… — замялся Гуреев. — Вот ты мне скажи: отличишь ли ты оригинал от копии?

— Нет, Костяныч! Я же не специалист!

— Вот именно — ты не специалист! — усмехнулся Гуреев. — Но, скажу я тебе, Константинович, далеко не каждый специалист сможет с ходу определить, где копия, а где оригинал!

Забродов недоверчиво взглянул на собеседника.

— Ну, наверное, ты блазнишь, Костя, — возразил он. — Что же это за спецы, которые не могут отделить черное от белого!

— Иногда и белое кажется черным, — ухмыльнулся бородатый художник.

— Брось! — поморщился седовласый пенсионер. — Ведь, в конце концов, есть художественная экспертиза: качество холста, красок, техника письма и тому подобное…

— Вот именно, дорогой мой полковник, — экспертиза! Ты — специалист в раритетных книгах, на глазок можешь прикинуть год или век издания, где и кто издавал, но только после тщательного изучения манускриптов сможешь утверждать конкретику!

— Ты о чем, Константин?

— О том, что если копия талантливая, то и я с ходу не определю, где подлинник, а где подделка, — пояснил Гуреев. — А что уже говорить о человеке далеком от изобразительного искусства. Посетитель музея смотрит на копию и думает, что это оригинал. Более того, у него даже и мысли не возникает о том, что его надувают!

— Ты хочешь сказать, Константин Сергеевич, что в некоторых музеях вместо оригиналов висят копии? — растерянно произнес Забродов.

— Ну-у… — поморщился хозяин мастерской. — Может, оно и так.

— Да… — хмыкнул полковник, — бардака у нас хватает, особенно на периферии… Да оно и понятно…

— А ты знаешь, Илларион Константинович, ведь в Третьяковской галерее висят на стенах тридцать подделок, — язвительно сообщил бородатый художник.

— Да ладно тебе, Костяныч, туману напускать, — недоверчиво произнес пенсионер, — ты еще скажи, что и «Мона Лиза» не настоящая — а подделка!

— Насчет «Моны Лизы» не знаю, но насчет остального — в наших кругах давно ходят такие слухи, Илларион Константинович!

Забродов почесал затылок:

— Так сам же говоришь — слухи.

— Однако, товарищ полковник, сам знаешь — не бывает дыма без огня!

Забродов раздраженно хмыкнул:

— Так что, все искусствоведы такие дураки, что не могут разобраться, где оригинал, а где копия?!

— А кому это нужно, Константинович? — ответил вопросом на вопрос художник. — В нашем деле, как и везде, рука руку моет, что в театре, что в колбасном отделе… Да и в ваших силовых структурах, уверен, не все чисты на руку.

Встав с кресла, полковник подошел к окну и посмотрел на улицу.

— Слушай, Костя, а как ты относишься к Аташинго? — неожиданно спросил Забродов. — Как этот художник тебе?

— Мне он никак, — откровенно признался Гуреев, — не мой стиль, не моя тема. Но многие из коллекционеров, Илларион Константинович, душу отдали бы за то, чтобы заполучить одно из полотен или рисунков Гагарина.

Седовласый разведчик усмехнулся, вспомнив картину Аташинго, которую ему показывал перед смертью Иван. В его сознании начала складываться версия причины гибели художника-реставратора Павловца.

— Костяныч, а ты не знаешь такого Минчинского Геннадия Станиславовича? — спросил Забродов.

— Ну… слышал о нем… — ответил бородатый художник.

— А что, Костя, ты конкретно о нем слышал?

— Да учился он у нас одно время, — сказал Гуреев, — вроде бы парень был способный, но за какие-то фарцовские дела его отчислили… Потом пропал из виду… А теперь всплыл! Занимается скупкой картин и делишками, от которых не очень хорошо пахнет.

Седой полковник удовлетворенно вздохнул.

— А Ваня с ним дела имел? — спросил он.

— Точно не могу сказать, Илларион, — уклончиво ответил бородатый художник, — ты же знал Ивана, из него, бывало, слова не вытянешь, а уж как завязал пить, так вообще стал глух и нем, как та рыба!

— И что, Ванька не упоминал даже его имени? — не отставал полковник от Гуреева.

Именинник наморщил лоб, стараясь хоть что-то припомнить.

— Да вроде бы ничего, — ответил он. — И знаешь, мне сейчас кажется, что Иван, когда речь заходила о Минчинском, старался уходить от разговора.

Забродов покачал седой головой:

— Понятно…

Гуреев с интересом взглянул на него:

— Что понятно?

— Да так — ничего, Костяныч, — слукавил инструктор спецназа ГРУ. — Слушай, а много людей занимается изготовлением копий?

— Занимаются многие, — усмехнулся Гуреев, — да не у всех получается! Вот у Ваньки здорово получалось! Талант! Или возьми хоть Машку…

Забродов удивленно посмотрел на Гуреева:

— Какую Машку?

— Ну ту, что на кухне, — буркнул бородатый хозяин мастерской.

До Забродова дошло, о ком говорил его собеседник.

— Она что — художница? — с некоторым удивлением в голосе спросил седовласый пенсионер, которому показалось, что женщина находилась в художественной мастерской по несколько иной причине.

— Да какая там художница, — снисходительно произнес Гуреев, — так, одно название… Хотя должен признать, иногда ей удаются копии. — Гуреев недовольно нахмурился. — А вообще таких мастеров, чтобы мастерски сделать копию, у нас считаные единицы.

— А ты их знаешь?

Бородатый художник ухмыльнулся.

— Парочка художников есть на примете, — признался он и тут же добавил: — А остальные не очень-то хотят светиться.

— Непрестижно?

— Небезопасно! — ответил Гуреев.

Полковник понимающе кивнул.

— А как бы это с ними познакомиться? — поинтересовался он.

— Поговори с Димой Власовым, он их лучше знает, — ответил Константин Гуреев.

— Поговорю, — пообещал опытный разведчик, — и до Димки дойдет дело! Дай только срок…

— А что, Ларик, у тебя уже есть какие-то версии, предположения, зацепки? — загорелся Гуреев.

Забродов уклончиво отвел глаза.

— Версии всегда можно строить, можно предполагать, — пробормотал он, — но, как говорят, человек предполагает, а Бог располагает.

Гуреева такой ответ приятеля не удовлетворил, и он открыл рот, собираясь задать новый вопрос, однако сделать это ему не довелось. Неожиданно зазвонил сотовый телефон.

— Извини, Костяныч, — тихо произнес инструктор спецназа ГРУ и, достав из кармана мобильник, приложил телефонный аппарат к уху:

— Але…

Отозвался приглушенный сипловатый мужской голос:

— Константинович?

Илларион узнал голос Иосифа Говоркова.

— Я…

— А это я — Говорков! — тихо сообщил новоявленный сыщик.

— Я понял, Петрович, — повысил голос полковник в отставке. — Говори громче, тебя почти совсем не слышно!

— Не могу… — последовал ответ Пинкертона.

— Почему?

— Я в засаде, товарищ полковник…

Илларион Константинович удивленно посмотрел на Гуреева, словно тот мог знать, про какую такую засаду идет речь. Однако бородатый хозяин мастерской не только не знал ничего о засаде, но не знал и самого Иосифа Петровича Говоркова…

Говорков, обежав полпарка, вернулся и, спрятавшись в кустах, осторожно выглянул в аллею. Два здоровых мужика что-то искали возле лавочки, где спартаковец обнаружил труп Варенцова.

— Ну что — нет?

— Нет.

— Лучше ищи!

Бандиты старательно разгребли молодую зеленую траву, однако так ничего и не нашли. Рыжеволосый бугай раздраженно сплюнул мокроту на землю.

— А может быть, этот бомж забрал шприц? — предположил он.

Татарин мотнул головой:

— Вряд ли, хотя, по правде сказать, всякое может быть… Да и этот седой мужик мне не понравился…

Разумеется, сыщик не мог слышать, о чем говорили бандиты, однако по их понурым физиономиям понял, что дело у них не клеится.

— Попались голубчики, — злорадно усмехнулся он.

Говорков достал мобильник и набрал номер телефона…

Через несколько секунд в мобильном аппарате раздался знакомый голос соседа, который, похоже, был чем-то расстроен:

— Але…

— Константинович?

— Я…

— А это я, Говорков, — приглушенным голосом сообщил сыщик.

— Я понял, Петрович, — повысил голос Илларион. — Говори громче, тебя почти совсем не слышно!

Спартаковский фанат втянул кудлатую голову в костлявые плечи и, осмотревшись по сторонам, произнес еще тише:

— Не могу…

— Почему?

— Я в засаде…

— В какой засаде? — последовал после некоторой заминки вопрос.

— Слежу за теми двумя бандитами, с которыми мы столкнулись вчера в парке.

Илларион откашлялся.

— Петрович, давай по порядку, — попросил он своего помощника.

— Хорошо, командир…

И сыщик подробно рассказал о том, что ему удалось узнать и сделать…

Въехав во двор, Илларион Константинович припарковал бьюик в дальнем углу и, выйдя из салона, облегченно вздохнул.

«Машина, конечно, — это великое благо, — подумал седовласый водитель, хлопнув дверцей автомобиля, — но иногда она надоедает так, что, кажется, и не смотрел бы уже на нее…»

Забродов поставил внедорожник на сигнализацию и поспешил домой. Единственным его желанием было добраться до постели и отоспаться или хотя бы отдохнуть часок-другой, чтобы с новыми силами заняться расследованием.

«Только бы Говоркову на глаза не попасться, — бросил он беспокойный взгляд на окна первого этажа, — а то до вечера от него не отвяжешься!»

Тут он как в воду глядел: не успел подойти к своему подъезду, как из форточки окна на первом этаже высунулась кудлатая голова и помятое лицо расплылось в широкой добродушной улыбке.

— Константинович, дорогой, где ты был? — радостно воскликнул Пинкертон.

— Здравствуй, Петрович, — спеша к подъезду, устало ответил седой сосед, — по делам мотался… Сам понимаешь, Иосиф, коль взялся за гуж — не говори, что не дюж!

— Че ж тут не понимать! — хмыкнул помощник отставного полковника. — Так ты зайди ко мне, Илларион, — предложил он, — обсудим текущие дела, выстроим версии, выработаем стратегию, как действовать нам с тобой дальше.

Этого и боялся инструктор спецназа ГРУ. Он на мгновение задумался и обреченно вздохнул.

— Петрович, ну разве так дела делают? — укоризненно спросил Забродов.

Рыбьи глазки спартаковского фаната увеличились в размерах.

— А как?

Открыв портмоне, Илларион Константинович вытащил оттуда две сотенные купюры и протянул их настырному соседу:

— Держи!

— Это что?

— Как «что»? — хмыкнул седовласый пенсионер. — Какой может быть разговор без ста граммов?

Говорков удивленно посмотрел на Забродова, который вообще-то не увлекался употреблением спиртного.

— Оно так… — растерянно согласился он, не зная, проверяет его Забродов или на самом деле хочет выпить и поговорить, — но…

— Купи бутылку водки, Иосиф Петрович, и бутылку сухого красного вина, — сказал полковник, — ну и чего-нибудь закусить на свое усмотрение.

Спартаковец кивнул головой:

— Хорошо…

Забродов, чтобы придать вес дальнейшему распоряжению, демонстративно посмотрел на наручные часы.

— Так, товарищ Говорков, сейчас десять часов утра, — строго сказал седовласый пенсионер, — жду тебя у себя со всеми боеприпасами ровно в двенадцать ноль-ноль! Главное, Петрович, не забудь вещественное доказательство — шприц! И попрошу без опозданий!

— Есть, товарищ полковник! — отчеканил Иосиф Петрович.

Забродов удовлетворенно тряхнул головой и взялся за дверную ручку. Однако не успел пенсионер открыть дверь, как Говорков окликнул его.

— Илларион Константинович, а ты чем будешь сейчас заниматься? — спросил он.

— Разработкой операции, — коротко бросил инструктор спецназа ГРУ, — и прошу меня не беспокоить до назначенного времени, а именно до двенадцати! Понял?

— Понял! — ответил Говорков.

— Тогда выполняй!

Иосиф Петрович раскрыл рот, чтобы ответить «Есть!», но седовласый командир не стал дожидаться ответа и, резко дернув за ручку двери, скрылся в подъезде…

Поспав часика полтора и приняв холодный душ, инструктор спецназа ГРУ выпил стаканчик сухого вина и побеседовал с Говорковым, который позвонил в дверь квартиры соседа ровно в двенадцать ноль-ноль.

Выслушав еще раз историю приключений Иосифа Говоркова, расцвеченную яркими красками, в чем, несомненно, сказывалось воздействие на рассказчика исправно принятого спиртного, Илларион решил, что пора навестить дежурную часть милиции.

— Петрович, а тебя больше не беспокоил этот старший лейтенант, забыл как его фамилия… — отпив глоток чаю, произнес хозяин квартиры.

Иосиф Говорков преданно посмотрел на командира осоловевшими глазами.

— Сафронов, — напомнил он.

— Да, Сафронов, — подтвердил Забродов. — Так он больше тебя не вызывал, не спрашивал?

Говорков помотал кудлатой головой:

— Нет! А чего ему меня искать и спрашивать? Я ему вчера все рассказал и показал.

— Понятно… Зачем ему на свою задницу лишние приключения, — усмехнулся седовласый разведчик и посмотрел на Говоркова. — Нет человека и нет проблем!

— Ты к чему это, Константинович? — недоуменно захлопал рыбьими глазами спартаковский фанат.

— Ты, кажется, говорил, что он тебе свою визитную карточку оставил, — напомнил Илларион Константинович Говоркову.

Помощник рьяно мотнул головой, полез в карман пиджака, выудил оттуда визитную карточку и протянул седовласому хозяину:

— Вот, Константинович, держи!

— Старший лейтенант Сафронов Артур Александрович… — неспешно прочитал пожилой мужчина.

— А зачем тебе он?

— Да хочу узнать, как чувствует себя наш покойник, — серьезным тоном ответил инструктор спецназа ГРУ.

— А как себя может чувствовать покойник, Илларион Константинович? — поперхнувшись дымом сигареты, растерянно и слегка заикаясь спросил хронический алкоголик.

Забродов достал сотовый аппарат.

— Не знаю, Петрович, — спокойно ответил он, — наверное, покойно… Но мы это сейчас узнаем у старшего лейтенанта Сафронова.

Седовласый следопыт еще раз бросил взгляд на визитку Сафронова и, набрав номер мобильного телефона, откинулся на спинку стула и застыл в ожидании. А протрезвевший на время хроник раскрыл рот и подался всем тощим телом вперед, стараясь не дышать…

В местном отделении милиции рабочее дежурство проходило без особых эксцессов. Парочку пьяных мужиков посадили в обезьянник, задержали несколько лиц «кавказской национальности» на предмет установления личностей да угомонили семейную парочку, затеявшую бурный скандал — дело обычное и привычное.

Капитан Барашко сидел за рабочим столом и перебирал накопившиеся за последнюю неделю документы.

— И откуда столько мусора? — спросил пожилой участковый то ли у себя, то ли у старшины Чернова, который, примостившись в уголке, заваривал чай. — Вроде бы недавно сортировал эту макулатуру, а ее меньше не стало.

— Не бери в голову, Александр Сергеевич, — посоветовал старшина. — Главное, чтобы на них пыли не было!

Капитан Барашко недоуменно посмотрел на Адама Матвеевича:

— Это почему?

Чернов, хитро прищурив глаза, многозначительно покачал головой.

— Когда бумаги чистые — значит, идет работа, а когда на них пыль, начальство видит, что никакой работы нет! Так что, перебрав еще одну стопку документов, Александр Сергеевич, считай, что ты сегодня не зря отсидел в кабинете. И перед начальством сможешь отчитаться, если оно вдруг нагрянет.

— Типун тебе на язык, Адам Матвеевич! — раздраженно воскликнул пожилой капитан. — Не хватало мне еще начальства на больную голову!

— Ничего, товарищ капитан, — успокоил начальника подчиненный, — сейчас мы твою головную боль моментально снимем чайком. Тебе как всегда?

Александр Сергеевич мотнул головой:

— Да.

Старшина разлил заваренный чай по кружкам и одну из них поставил на стол капитана. Потом вернулся к себе, достал пачку сигарет, осторожно, чтобы не обжечься, отхлебнул крепко заваренного чаю и прикурил сигарету.

— Фу! — с восторгом выдохнул он. — Красота! И какой это умница придумал такой напиток? Памятник ему надо поставить!

— Придется очень много памятников ставить, — заметил капитан Барашко.

Старшина поднял голову и недоуменно посмотрел на начальника:

— Это почему?

— Да ведь чай придумали китайцы, — ухмыльнулся участковый, — а их больше миллиарда!

Адам Матвеевич промолчал и, хлебнув еще чаю, вновь с наслаждением затянулся горьким дымом.

— Это сколько ж они чаю выпивают, Сергеевич? — вдруг спросил он, пытаясь посчитать в уме количество драгоценного напитка.

Участковый на секунду оторвался от бумажной работы и посмотрел на подчиненного.

— Наверное, столько же, сколько русские люди водки, — недовольно и немного раздраженно ответил капитан Барашко.

Старшина Чернов, видя, что начальник не в духе, молча кивнул и отвернулся к окошку. Однако Александр Сергеевич сам окликнул старшину.

— А где наше рыжее солнышко? — поинтересовался участковый.

Милиционер кивнул в сторону стенки, за которой находилась дежурная комната:

— Кавказцев проверяет.

— А что там с этим трупом, который обнаружили вчера в парке? — спросил Александр Сергеевич. — Оформили протокол?

— Все чин по чину, товарищ капитан, — сказал Адам Матвеевич, — оформили все бумаги и отправили в морг.

Александр Сергеевич, отложил бумаги в сторону, потянулся и коротко бросил:

— Хорошо, Матвеевич!

Старшина не понял, что «хорошо»: то, что капитан наконец-то разобрался с документами, или то, что они разобрались с покойником.

— Да, Сергеевич… — поддакнул бывалый служака, понимая, что не стоит перечить ни в первом, ни во втором случае своему намаявшемуся начальнику.

Капитан Барашко потянулся к кружке с чаем, который уже успел немного остыть.

— Теперь можно и расслабиться, — сказал он и, сделав глоток, вопросительно посмотрел на старшину: — А чего Артур не идет пить чай?

Старшина Чернов неопределенно повел плечом:

— Я ему говорил.

— Позови его, Матвеевич, у меня к нему дело есть, — приказал начальник старшине Чернову, — заодно и чайку хлебнет, пока он совсем не остыл.

— Хорошо.

Милиционер встал, чтобы исполнить приказание начальника, однако идти ему не пришлось: дверь кабинета отворилась, и в помещение вошел рыжеволосый старший лейтенант.

— Твою мать, — с порога раздраженно выругался Артур Сафронов. — Это ж надо, все себя сыщиками возомнили, да еще требуют…

Коллеги молча переглянулись и удивленно посмотрели на Сафронова, который засовывал свой мобильный телефон в карман пиджака.

— Артур Александрович, тебя какая муха укусила? — полюбопытствовал старшина Чернов.

Артур сел на стул и, достав сигарету, закурил.

— Не муха, а гнус! — гневно воскликнул молодой мужчина.

Капитан Барашко нахмурил брови.

— Ты не кипятись, Артур, а вот хлебни чайку и доложи по форме, — сухо произнес Александр Сергеевич, который не переносил разного рода эксцессов.

Рыжеволосый парень взял кружку, которую любезно протянул ему Адам Матвеевич, сделал глоток и пробурчал:

— Звонил этот пенсионер…

— Который? — одновременно спросили капитан Барашко и старшина Чернов.

— Да отставной полкан, — поморщился старший лейтенант.

Капитан Барашко насупился:

— Забродов?

Артур кивнул головой:

— Он.

— И чем это он так тебя допек, что ты готов тут все разнести? — усмехнулся капитан.

Сафронов повернулся к нему и зло сверкнул глазами:

— Чем-чем… Видишь ли, эта крыса считает, что имеет право вмешиваться в нашу работу!

Капитан Барашко поднял руку, как бы предлагая Артуру успокоиться.

— Чего он хотел?

Артур Александрович на мгновение успокоился:

— Спрашивал — вскрытие Варенцова сделали?

— А ему это для чего знать? — немного удивившись, спросил Адам Матвеевич. Он что — родственник, близкий друг или…

Александр Сергеевич еще более нахмурился, однако ничего не сказал. Зато вспыльчивый Сафронов не упустил возможности съязвить.

— На пенсии нечем человеку заняться! — заявил молодой мужчина. — На лавочке возле подъезда сидеть надоело, геморрой забодал! Ему, видишь ли, необходимо медицинское заключение о причине смерти.

Капитан равнодушно хмыкнул:

— Ну так и сказал бы ему, что у старика сердечко не выдержало.

— Так ему подавай официальный документ, — сообщил старший лейтенант.

— А ты бы ему сказал, что он получит его на официальный запрос, — снисходительно посоветовал молодому и горячему коллеге бывалый служака.

— Он пообещал, что запрос будет, — произнес старший лейтенант.

— Вот когда будет официальная бумага, Артур, тогда этим и займешься, — завершил дискуссию Александр Сергеевич, — а пока отдыхай и голову мне не дури!

Старшина Чернов поддержал начальника:

— И в самом деле, Артур Александрович, придешь на работу, думаешь хоть здесь отдохнешь, а тут…

Что должно было произойти «тут», Адам Матвеевич не договорил. Раздался телефонный звонок, и капитан Барашко, сняв трубку с аппарата, резко поднял руку, взывая к молчанию.

— Тихо, мужики, ни звука, мне должны из Питера звонить, — пояснил начальник кабинета, — может, это они…

Кто были эти «они», коллеги Барашко не знали, однако послушно замолчали и занялись своими делами: старший лейтенант отвернулся к окошку и стал рассматривать проплывающие кучевые облака, а старшина Чернов принялся осторожно прибирать посуду.

В кабинете воцарилась деловая тишина, и капитан Барашко, предчувствуя интересный разговор, откашлялся. Разговор, как и предполагал Александр Сергеевич, получился интересным, но не с тем и не о том, на что рассчитывал участковый.

— Але… — приложив трубку к уху, сухо произнес Александр Сергеевич, — капитан Барашко у телефона.

— Полковник Московского уголовного розыска Соловьев Владимир Семенович, — представился собеседник.

Капитан Барашко напрягся, он никак не ожидал, что вместо тех, на чей звонок он рассчитывал, ему позвонит начальник отдела по борьбе с бандитизмом.

— Да, товарищ полковник, слушаю вас! — четко произнес Александр Сергеевич.

Коллеги настороженно посмотрели на начальника, который в данную минуту забыл об их присутствии.

— Меня интересует обстановка на вашем участке, капитан, — произнес Соловьев.

Капитан Барашко сглотнул слюну.

— А что именно, товарищ полковник, вас интересует? — спросил он.

Владимир Семенович, выдержав паузу, сухо уточнил:

— Меня, товарищ Барашко, интересует то, что произошло вчера в парке.

Участковый на мгновение замялся, обвел взглядом притихших коллег и, слегка кашлянув, неуверенно произнес:

— Да собственно, ничего такого особенного не произошло.

— Труп средь бела дня для вас — ничего особенного, капитан? — повысил голос полковник МУРа Соловьев.

Александр Сергеевич слегка покраснел.

— Нет, товарищ полковник, я имел в виду совсем иное, — попытался оправдаться участковый инспектор.

— И что именно?

— Труп действительно обнаружили, — пояснил капитан Барашко, — однако этот человек умер естественной смертью, товарищ полковник, и ничего криминального мы во всем этом не нашли.

Полковник Соловьев многозначительно хмыкнул и поинтересовался:

— Экспертизу сделали?

Участковый инспектор замялся:

— Нет, товарищ полковник…

— Почему?

Александр Сергеевич затаил дыхание, лихорадочно соображая, что ответить высокопоставленному коллеге.

— Так криминала никакого не видно, товарищ полковник… — растерянно объяснил капитан. — Труп, как и положено, отвезли в больницу, и местный врач подтвердил, как мы и предполагали, что у этого Варенцова случился инфаркт…

Владимир Семенович недовольно хмыкнул, однако вдруг сменил гнев на милость и спокойно сказал:

— Тут всплыли некоторые интересные подробности жизни и деятельности умершего…

Александр Сергеевич напрягся, однако полковник Соловьев вдруг замолчал. Капитан прислушался, но до его слуха ничего не доносилось.

— Товарищ полковник… — окликнул он. — Товарищ полковник, вы на связи?

Наконец после некоторой паузы Александр Сергеевич услышал голос полковника:

— А Варенцовым интересовались родственники или друзья?

Капитан Барашко вспомнил угрозу полковника Забродова прислать официальный запрос на медицинское заключение о смерти Варенцова.

— Да, интересовался один пенсионер, — подтвердил капитан Барашко.

— А чего он хотел?

Барашко хмыкнул:

— Ему, видите ли, ни много ни мало, медицинское заключение о смерти Варенцова потребовалось.

— А что в этом смешного? — строго произнес полковник.

Барашко моментально напрягся:

— Виноват!

— Мне, конечно, на этого пенсионера наплевать, — равнодушно произнес Владимир Семенович, — но тщательную экспертизу необходимо провести. Я пришлю к тебе медэксперта.

— Спасибо, товарищ полковник! — поблагодарил Александр Сергеевич собеседника, хотя про себя подумал: «На кой хрен мне еще эта головная боль с трупом?!»

— Тебе позвонит капитан Клюев Александр Иванович, поговори с ним — он поможет! — пообещал Владимир Семенович.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил капитан Барашко «благодетеля».

— Не за что! Ладно, на этом пока все. Держи меня в курсе дела, капитан. Если что понадобится, позвони!

— Хорошо, товарищ полковник.

Капитан Барашко положил трубку на аппарат и, глянув на притихших коллег, облегченно выдохнул:

— Фу, господа засранцы!

Старшина Чернов встревоженно посмотрел на начальника:

— Ты чего, Сергеевич?

Капитан указал рукой на графин с водой.

— Подай водички, Адам, — осипшим голосом попросил он.

— Может, чайку?

Александр Сергеевич недовольно махнул рукой и откинулся на спинку стула.

— Да ну тебя с твоим чайком.

Старшина налил из графина воды в стакан и подал его раскрасневшемуся командиру.

— Кто звонил, Александр Сергеевич? — поинтересовался у начальника старший лейтенант Сафронов.

— С Петровки, — ответил участковый инспектор, — начальник отдела по борьбе с бандитизмом полковник Соловьев.

На мгновение в кабинете воцарилась тишина.

— Странно, — первым нарушил молчание Адам Матвеевич, — что-то здесь нечисто, господа офицеры!

— Наверное, этот пенсионер пожаловался, — язвительно произнес старший лейтенант Сафронов. — Сдержал все-таки свое слово, гад ползучий!

Коллеги переглянулись, однако ничего не сказали, а только пренебрежительно скривились в усмешке. Если бы Илларион Забродов узнал о разговоре полковника Соловьева с капитаном Барашко и о том, что в нем упоминалось его имя, то, возможно, и на его лице появилось бы какое-нибудь достойное описания выражение…

Звонок старшему лейтенанту Сафронову не принес удовлетворения Иллариону Константиновичу Забродову, а только испортил настроение.

— Им бы только на печи лежать да в подушку сопеть! — выругался полковник ГРУ в отставке. — Солдат спит — служба идет!

Иосиф Говорков поднял кудлатую голову и недоуменно уставился на седого командира:

— Ты это о ком, Константинович?

— Да так, о наших органах…

Спартаковец повертел головой, стараясь уловить смысл сказанного хозяином квартиры, и вдруг, откинувшись на спинку стула, громко расхохотался:

— Ты о члене?

— Нет, Петрович, — шумно вздохнув, ответил инструктор, — о многочлене! Ну да шут с ними, пора приниматься за работу!

Говорков попытался привстать, однако тут же осел на стул.

— Я готов!

Илларион Константинович усмехнулся.

— Я вижу, товарищ Говорков, — вздохнул он. — Но ты мне потребуешься позже.

Говорков тряхнул кудлатой головой:

— Всегда готов!

Илларион Константинович взял из пачки сигарету и, закурив ее, сказал:

— Так, Петрович, слушай приказ…

Говорков поднял голову, стараясь держать ее ровно:

— Слушаю…

Забродов насупился и деловито произнес:

— Иди домой и поспи часика два, затем мы с тобой отправимся выполнять ответственное задание. Понял, Петрович?

Говорков кивнул.

— Понял, — ответил он, но тут же предложил: — А может, сейчас рванем, командир?

— Дождемся сумерек, — заговорщицким тоном произнес полковник. — Понимаешь?

Разумеется, спартаковский фанат ничего не понял, но слово «дождемся» и строгий тон моментально подействовали на Говоркова.

— Понимаю!

— Тогда давай, товарищ Говорков, я тебя отведу домой, — предложил хозяин квартиры.

Сосед снова кивнул:

— Веди!

Высокий мужчина взял под руку своего щуплого гостя. Иосиф Петрович поначалу не сопротивлялся, но вдруг напрягся.

— Илларион, так мы же не допили! — испуганно воскликнул он.

Забродов обернулся и посмотрел на стол, где стояли две недопитые бутылки.

— Точно, дружище! — согласился он и, взяв со стола бутылку, в которой плескалась на дне водка, протянул ее гостю: — Сейчас не пей. Похмелишься, когда встанешь, перед заданием. Понял?

— Понял.

— Тогда вперед, доктор Ватсон!

— Вперед, Константинович! — согласился с командиром хронический алкоголик.

Вернувшись домой, инструктор спецназа ГРУ проветрил помещение, перемыл посуду и, налив полфужера вина, задумался над тем, что предпринять далее.

— Итак, господин полковник, — пробормотал он сам себе, — подведем итоги нашего расследования… Что мы имеем на данную минуту?

Забродов не спеша выпил вино и закурил очередную сигарету.

— Так, полковник, значит, чтобы узнать о причине смерти директора музея Варенцова, нужен официальный документ, — задумчиво произнес пенсионер, — и в этом мне может помочь Мещеряков. По старой дружбе Андрюха не откажет в просьбе, а возможно, еще и подсобит чем-нибудь.

Илларион Константинович сделал глубокую затяжку, как будто она должна была помочь разобраться в запутанном деле.

— Хорошо, пенсионер, с этим разобрались, — выпуская аккуратные колечки дыма, удовлетворенно произнес опытный разведчик.

Он встал, зажег конфорку, поставил на плиту чайник с водой.

— Теперь нужно разобраться со шприцем, — продолжил размышлять вслух полковник. — Однако кому дать шприц на исследование? Андрея не стоит напрягать, а лучше дать шприц Крутиковой. Она, никак, уже имела дело с неизвестным препаратом!

Илларион Константинович, одобрительно кивнув седой головой, хлопнул ладонью себя по колену:

— Так, решено!

Он взял бутылку сухого вина и налил немного в фужер.

— Теперь — художники… — задумчиво произнес Забродов. — Необходимо еще раз переговорить с Самусенковым, который, несомненно, что-то знает, и встретиться с Димкой Власовым, он уж точно подскажет нечто дельное.

Пенсионер отпил из фужера немного вина.

— Нужно также еще раз съездить в музей и посмотреть на картину, которую показывал мне Ваня Павловец, — сказал он и добавил: — Может быть, в ней и кроется разгадка, товарищ полковник?

Илларион Константинович допил вино и, взяв сотовый аппарат, набрал номер телефона полковника ГРУ Андрея Мещерякова…

Полковник Федеральной службы безопасности Российской Федерации Мальков сел в кресло, побарабанил пальцами по столу и нахмурился.

— Вот черт! — тихо выругался он. — Не было печали…

Склонившись над столом, полковник еще раз просмотрел бумаги и, сняв трубку, произнес:

— Галина Ивановна…

Тотчас отозвался приятный голос секретарши:

— Слушаю, товарищ полковник…

— Где сейчас майор Пивоваров? — поинтересовался начальник.

Ответ секретарши последовал незамедлительно:

— Митрофан Акакиевич у себя в кабинете.

— Пусть зайдет ко мне, — приказал полковник Мальков.

— Когда? — поинтересовалась Галина Ивановна.

— Прямо сейчас.

— Хорошо.

Полковник положил телефонную трубку и, закурив сигарету, вышел из-за стола…

Моложавый и подтянутый майор Пивоваров поднял трубку телефона и внимательно выслушал то, что донеслось до него оттуда.

— А что за срочность такая? — поинтересовался он.

— Не знаю, Митрофан Акакиевич, — ответила секретарша. — Однако он, как вернулся с совещания от генерал-полковника Гудкова, так места себе не находит.

— Понятно, Галина Ивановна, — усмехнувшись, произнес Пивоваров, — значит, и мне достанется сегодня по седьмое число.

— Кто его знает, Митрофан Акакиевич, — хмыкнула секретарша, — может, и пронесет.

Пивоваров, сложив бумаги в папку, сунул ее в ящик стола и вышел из кабинета. Пройдя по коридору до лестницы, он поднялся по ней и оказался напротив двери начальника отдела по борьбе с организованной преступностью и финансовыми махинациями.

— Разрешите, — открыв дверь и войдя в помещение, произнес Пивоваров.

— Проходи, Митрофан Акакиевич, присаживайся, — пригласил коллегу полковник Мальков.

Тот тряхнул головой и сел на стул, стоявший по левую сторону от начальника.

— Благодарю, — произнес он и спросил: — Случилось что-то, Семен Семеныч?

— Случилось, майор, — кивнул Мальков, — и еще может случиться, если мы не выполним порученное задание.

— И в чем оно заключается? — задал вопрос Пивоваров.

Мальков вздохнул, потянулся за пачкой сигарет, достал одну из сигарет, прикурил ее и протянул пачку собеседнику:

— Закуришь?

Майор махнул рукой:

— Бросил!

Хозяин кабинета удивленно взглянул на визави и, одобрительно кивнув, произнес:

— Похвально! И давно?

— Уже скоро месяц.

— А я вот никак не могу отделаться от этой дурной привычки, — пожаловался Мальков, глубоко затягиваясь дымом.

— Значит, Семен Семенович, тебя еще не прижало, — сделал вывод майор.

— А тебя что, прижало?

— Врачи сказали, что если не брошу, то могу закончить жизнь на больничной койке, — сказал Пивоваров, — у меня же астма.

Мальков понимающе покачал головой и, напоследок затянувшись дымом, затушил сигарету в пепельнице.

— Тогда понятно… — рассеянно произнес он и улыбнулся: — Ладно, майор, хватит о грустном, давай поговорим о деле…

Пивоваров кивнул и внимательно посмотрел на начальника:

— Слушаю…

— Я недавно был у генерал-полковника Гудкова, — сообщил Мальков, — и он поручил мне заняться расследованием похищения картин из наших музеев.

Пивоваров удивленно посмотрел на собеседника и спросил:

— А почему именно нашему отделу?

— А потому, — сказал Мальков, — что есть подозрения, что к сим деяниям прикладывают руку не только служители Мельпомены, но и работники силовых структур!

— Есть только подозрения, — уточнил Пивоваров, — или факты?

— Конкретных фактов нет, — ответил Мальков, — но, проанализировав ситуацию, в отделе пришли к выводу, что без эмвэдэшников не обошлось.

— А конкретнее?

— Ну, во-первых, работники МВД охраняют музеи, — сказал Мальков, — во-вторых, когда исчезают картины — расследуют преступления…

— Ну а в-третьих? — язвительно спросил Пивоваров.

— Напрасно ты иронизируешь, — сказал Мальков. — Тут уж надо резать правду-матку в глаза: они почти никогда не находят ни картин, ни виновных в их похищении…

— А с чего это вдруг наше начальство решило взяться за высокое искусство? — поинтересовался майор. — Может быть, снова началась война между ведомствами или кто-то кому-то перешел дорогу из конкурентов?

— Война, Митрофан Акакиевич, и борьба за влияние между силовиками никогда и не прекращалась, — сказал бывалый служака, — а всполошилось наше начальство после того, как из Администрации Президента пришло указание разобраться в том, что творится у нас в художественных музеях.

Пивоваров удивленно хмыкнул:

— А с чего это вдруг?

— Не вдруг, майор, — сказал Мальков, — а после того, как наши братки-белорусы задержали на Брестской таможне оригинал картины Григория Гагарина.

— Ну и…

— Дело дошло до Путина, — продолжал Мальков, — затем последовала служебная записка на стол Медведева… Мало того, в Музее искусств народов Востока, из которого была похищена картина, вспыхнул пожар.

Майор Пивоваров покосился на собеседника.

— Пожар? — переспросил он.

— Да, Митрофан Акакиевич, разгоревшийся как нельзя кстати, — многозначительно усмехнулся Семен Семенович, — как будто бы кто-то хотел замести следы.

— Грубая работа, — заметил Пивоваров.

— Видно, на тонкий подход к этой теме у них не было времени, — ответил Мальков, — и пришлось в спешном порядке «пожарить»!

— Похоже на то…

— Похоже не похоже, — вздохнул Мальков, — а разбираться придется нам, и разбираться весьма осторожно, чтобы не спугнуть тех, кто за всем этим стоит. А я думаю, что тут замешаны не простые работяги, а весьма влиятельные люди.

— А кто ведет следствие? — поинтересовался Пивоваров.

— Вот ты и узнай, — приказал Мальков. — И вообще, ты уж постарайся, собери всю информацию о пропажах картин из музеев не только в Москве, но и в Питере и остальных хоть сколько-нибудь приметных городах.

— Разберемся, Семен Семенович… — кивнул офицер.

— Слушай, Митрофан, — понизил голос Мальков, — а кто у нас в отделе хоть немного разбирается в живописи и вообще в изобразительном искусстве?

Пивоваров неуверенно пожал плечами.

— В этой области культуры особых специалистов в нашем отделе я не встречал, — честно признался он.

— Что, ни одного человека? — спросил Мальков.

— Кажется, ни одного… — вздохнул Пивоваров.

— Не может такого быть! — раздраженно воскликнул Мальков.

— Ну, есть, кажется, новенькая практикантка, которая вроде бы имеет некое отношение к культуре, — припомнил Пивоваров. — Лейтенант Синичкина — так ее зовут.

— Уже лучше, майор, — похвалил подчиненного Мальков, — но ты еще тщательнее поройся в закромах своей памяти, может, кого еще вспомнишь, может быть, не из наших работников, а своих знакомых…

— Знакомых? — рассеянно переспросил Пивоваров.

Хозяин кабинета махнул рукой и усмехнулся.

— А может, нам поможет Забродов?! — вдруг спросил Пивоваров.

— Забродов? — переспросил начальник.

— Да, Забродов — полковник ГРУ, — подтвердил офицер.

— А-а… — воскликнул Мальков. — Конечно. Илларион Константинович! Ну же, помню, он заядлый книголюб, так сказать — библиофил!

— Да, полковника Забродова хлебом не корми — дай редкую книжку, — согласился майор, — но он и в изобразительном искусстве неплохо разбирается, хотя главное, что для нас интересно, — у него есть друзья-художники.

Мальков искоса глянул на офицера:

— Есть?

— По крайней мере, были, — сказал Пивоваров.

— Хорошо, майор, — сказал Мальков и, усевшись в кресло, добавил: — Забродовым я сам займусь…

Пивоваров не возражал.

— А ты, майор, займись Музеем искусств народов Востока, — продолжал давать инструкции начальник, — кто там работает, кто ведет следствие. И вообще, поинтересуйся, что произошло за последнее время в мире культуры, установи наблюдение…

Пивоваров склонил голову:

— Понял.

Невысокого роста седой мужчина расхаживал по просторному кабинету и размышлял о задании, которое поручил ему генерал-лейтенант Куракин. Дело было не простое, можно сказать сложное — разработать план внедрения сотрудника Главного разведывательного управления в одну из военных структур нацистского толка, базирующихся на территории независимой Латвии.

— Да… — сунув в рот леденец, озадаченно прошептал седой мужчина. — Задачка не из легких. А главное — зацепиться не за что!

Мужчина, протяжно вздохнув, энергично потер седые виски кончиками пальцев и посмотрел в окно: стояла прекрасная весенняя погода.

— На улице весна, — печально вздохнул разведчик, — а у меня в голове осенняя распутица!

Он достал из кармана коробочку с леденцами и хотел было открыть ее, однако на рабочем столе громко зазвонил служебный телефон. Хозяин кабинета поспешил к аппарату и снял телефонную трубку.

— Мещеряков у телефона, — четко произнес он.

— Привет служивым! — раздался мужской голос.

Андрей Михайлович узнал голос полковника ФСБ Малькова.

— А, Семен Семенович, — весело ответил полковник ГРУ, — привет!

Полковник ФСБ Мальков тут же перешел к делу.

— Андрей Михайлович, ты давно виделся со своим другом Забродовым? — поинтересовался он.

— Да нет, — ответил Мещеряков, — недавно. Он жил у меня недели две на даче. А что?

Мальков ответил вопросом:

— Слушай, Андрей Михайлович, кажется, Илларион Константинович тесно связан с московскими художниками?

Мещеряков усмехнулся.

— Тесно — это громко сказано. Да, у него есть несколько приятелей из числа московской богемы, но не более…

Собеседник удовлетворенно кашлянул.

— Возможно, для меня будет достаточно и этих нескольких приятелей Забродова, — сказал он, — если они настоящие профессионалы.

— В этом можешь не сомневаться, полковник, — произнес разведчик. — А для чего достаточно?

Полковник Мальков неопределенно хмыкнул, однако не стал скрывать цель своего звонка.

— Крутим одно дело с хищением картин, — признался Семен Семенович, — и если Илларион Константинович вхож в круги богемы, это может облегчить нам выполнение задачи, да и… — полковник Федеральной службы безопасности сделал небольшую паузу и многозначительно добавил: — И возможно, поможет Забродову удовлетворить свое любопытство.

Полковник ГРУ Мещеряков не понял намек коллеги.

— Какое любопытство?

— А ты, Андрей, у него сам спроси, — посоветовал собеседник, — думаю, он тебе расскажет.

Полковник Мещеряков недовольно надул губы:

— Спрошу…

— Спроси, спроси… А заодно, Андрей Михайлович, скажи ему, чтобы он позвонил мне, — попросил Семен Семенович.

— А чего ты сам ему не позвонишь?

— Я не так хорошо знаком с ним, полковник, — признался начальник отдела по борьбе с организованной преступностью и коррупцией, — а после вашего с ним разговора, я думаю, у нас с ним будет меньше недомолвок и вопросов.

— Ладно, Семен, договорились, — пообещал разведчик, — он позвонит.

— И чем раньше, Андрей, тем лучше, — серьезным тоном добавил Мальков.

— Понял…

Полковники обменялись еще несколькими фразами и, пожелав удачи друг другу, распрощались.

Выйдя из-за стола, Андрей Михайлович подошел к окну и подумал о Забродове: «Надо ему позвонить…»

Не успел Андрей Михайлович Мещеряков привести свои мысли в порядок, как его снова потревожили, но на сей раз не по служебному телефону, а по мобильной связи…

— Ну здравствуй, бродяга, — радостно ответил на приветствие инструктора спецназа ГРУ Мещеряков. — Ты, Ларик, как всегда, легок на помине!

— Хорошо, что на помине, а не на поминках, Андрюха, — ответил инструктор спецназа ГРУ.

Андрей Мещеряков рассмеялся:

— Ну, Забродов, у тебя и юмор.

— А ты, Андрюха, разве другой понимаешь? — весело парировал инструктор спецназа замечание приятеля и тут же серьезным тоном произнес: — Однако, Михайлович, шутки временно в сторону, у меня к тебе дело на сто миллионов.

Мещеряков улыбнулся:

— Тогда, Илларион Константинович, ты обратился не туда, тебе нужно посетить сберегательный банк.

Забродов слегка кашлянул.

— Непременно воспользуюсь твоим советом, полковник, но только не сегодня!

— Ладно, — вздохнул Мещеряков, — тогда выкладывай, что там у тебя за дело на сто миллионов.

— Ты слышал, Андрей, что убили художника Ивана Павловца?

— Нет, — ответил собеседник и тут же поинтересовался: — А как это случилось?

Илларион Константинович рассказал о пожаре в музее, о тревоге Ивана, о найденном трупе в парке… Полковник Мещеряков задал несколько вопросов; на некоторые из них инструктор ответил, на другие он не знал пока ответа…

— Одним словом, Андрей Михайлович, вырисовывается такая странная картина, — подвел итог пенсионер.

— Да, Ларик, сочувствую…

Забродов усмехнулся:

— Ты лучше не сочувствуй, полковник, а помоги мне.

— Чем?

— Ну, для начала нужно установить причину смерти директора музея Варенцова, — сказал полковник Забродов, — и желательно, чтобы вскрытие сделал специалист из нашей конторы.

Мещеряков нахмурился:

— Ты не доверяешь ментам?

— Нет, не доверяю… — произнес опытный разведчик.

— Я, конечно, могу устроить, чтобы наши мужики провели экспертизу, — сказал Андрей Михайлович, — но у меня, Ларик, есть встречное к тебе предложение.

— Какое?

— За несколько минут до твоего звонка, Илларион, я разговаривал с полковником Федеральной службы безопасности Мальковым…

— Семеном?

— Да, — подтвердил Мещеряков.

— Ну и что?

— Так вот, Мальков тоже занимается художниками, — сообщил Андрей Михайлович, — правда, не знаю какими. Он интересовался тобой и просил, чтобы ты ему срочно позвонил.

— Зачем?

— Не знаю, Константинович, — ответил полковник, — но он сказал, чем раньше ты объявишься, тем лучше для него и для тебя тоже.

— Ладно, позвоню, — пообещал пенсионер. — А какой его номер телефона?

Андрей Михайлович достал из ящика стола записную книжку и, открыв ее на страничке с буквой «М», продиктовал приятелю номер телефона Малькова.

— Три семерки, двадцать, ноль, один…

Илларион повторил услышанный номер:

— …ноль, один.

— Записал?

— Да, Андрей.

— Так вот, думаю, что он решит многие твои проблемы, в том числе и с медэкспертизой, — сказал Андрей Михайлович, — ну а если откажет, тогда можешь рассчитывать на меня. Лады?

Забродов усмехнулся:

— Лады!

Седой разведчик посмотрел на часы, висевшие на стене.

— Ну, тогда звони, Илларион, не пропадай! — рассеянно сказал он.

— Позвоню. Пока!

Андрей Михайлович отключил мобильный телефон и сунул аппарат в карман кителя. Потом достал коробочку с леденцами и, достав один из них, задумчиво сунул его в рот…

Забродов позвонил полковнику Малькову и договорился о встрече, чтобы обсудить некоторые проблемы.

— Только давай, Илларион Константинович, встретимся не у меня в конторе, а где-нибудь на нейтральной территории, — предложил Мальков.

Забродов был не против, однако у него мелькнула мысль: «С чего бы это полковнику ФСБ так осторожничать?»

— Хорошо, Семен Семенович, — согласился полковник ГРУ в отставке, — давай встретимся в Измайловском парке в шесть часов вечера.

— Отлично, — поддержал Семен Семенович предложение.

Мужчины уточнили место встречи и распрощались. Илларион Константинович отключил мобильный телефон и положил его в нагрудный карман рубашки.

Он закурил очередную сигарету и, подойдя к окну, выглянул. Погода начинала портиться: по небу плыли облака, закрывая солнце.

— Ну что, пора! — сделав последнюю затяжку сигаретным дымом, подвел итог размышлениям пенсионер, решительно затушил окурок в пепельнице и направился из кухни в просторный кабинет.

Там он подошел к столу, на котором стоял портативный компьютер, в последнее время барахливший и дававший странные сбои.

— Ну что, отдам умную машинку в ремонт, пусть посмотрят, — решил Забродов.

Взяв ноутбук, пенсионер окинул взглядом комнату, где царил полный порядок, и вышел в прихожую. Надев куртку, Илларион Константинович открыл дверь и переступил порог квартиры…

Прежде всего инструктор спецназа ГРУ встретился с Раисой Крутиковой на Калининском проспекте и передал ей шприц, подобранный Говорковым возле лавочки, на которой находился труп директора музея Варенцова.

— Это срочно, Илларион Константинович? — поинтересовалась молодая женщина.

— Я думаю, Раиса Михайловна, — озадаченно произнес Забродов, — что срочнее некуда. Чем раньше я узнаю результаты экспертизы, тем быстрее у слепого котенка прорежутся глазки, товарищ старший лейтенант.

Крутикова понимающе кивнула.

— Понятно, товарищ полковник, — сказала она, — сделаю по возможности скорее.

— Буду очень признателен, тебе Раечка, — произнес седовласый мужчина.

Крутикова отмахнулась:

— Да будет вам!

Илларион Константинович, улыбнулся, но тут же согнал улыбку с лица.

— Раиса Михайловна, — с некоторой тревогой в голосе произнес он, — этот шприц — ключ ко многим опасным разгадкам.

Медэксперт удивленно посмотрела на собеседника:

— Вы это к чему?

Илларион смущенно откашлялся.

— Я к тому, Рая, что не стоит афишировать этот предмет, — кивнул полковник, указывая на шприц в целлофановом пакете. — И знаешь: не доверяй даже коллегам.

У Крутиковой непроизвольно округлились глаза.

— Почему?

— И я не исключаю, что к этому делу приложили руку и люди из силовых структур, — досадливо поморщился полковник ГРУ в отставке, — правда, пока еще не знаю, из какого ведомства. Поэтому поберегись, Раечка!

Крутикова усмехнулась:

— Береженого Бог бережет!

— Вот именно, — подтвердил Забродов. — Обещай мне, что будешь осторожна!

Молодая женщина вздохнула.

— Хорошо, Илларион Константинович, даю честное слово, — заверила она собеседника, — буду осторожна!

— Вот и славно, Раиса Михайловна. — облегченно вздохнул отставной полковник ГРУ. — Значит, товарищ старший лейтенант, как только подготовишь результаты экспертизы, тотчас извести меня.

Раиса Крутикова кивнула в знак согласия.

— Сделаем, товарищ полковник, — пообещала она.

— Тогда до встречи, товарищ старший лейтенант, — произнес седовласый мужчина.

Медэксперт вскинула руку:

— До скорой…

— Может, тебя подвезти? — предложил Забродов.

— Нет, Илларион Константинович, — вежливо отказалась Крутикова, — мне еще тут неподалеку по одному делу забежать надо.

Забродов вздохнул:

— Жаль!

— В следующий раз, — улыбнувшись, пообещала симпатичная женщина и, еще раз махнув на прощание рукой, пошла в направлении американского посольства.

Илларион Константинович посмотрел ей вслед и отметил про себя, что внешностью Раиса — вылитая покойная мать, а вот характером вся в отца…

По дороге в музей Илларион Константинович заехал в мастерскую и сдал ноутбук в починку. Компьютерщики пообещали разобраться с аппаратом в течение недели, но, когда Забродов похрустел в кошельке зелеными купюрами, заверили седовласого клиента, что он может забрать свой ноутбук завтра с утра.

— Вот она, жизнь, — грустно усмехнувшись, прошептал офицер, — теперь доллар дороже человеческой совести! А кто виноват? — тут же задал непростой и каверзный вопрос сам себе полковник.

На этот вопрос, разумеется, однозначно ответить нельзя было, и Забродов, чтобы не травмировать свою психику, принялся заново прокручивать план дальнейших действий.

— Так, шприц в надежных руках, теперь надо встретиться с Димой Власовым и поговорить с ним.

Илларион Константинович закурил сигарету и задумался: «Может, не стоит торопиться? Сначала посетим музей, встретимся с полковником Мальковым, услышим, что он мне начирикает, а потом…»

Полковник ГРУ в отставке выбросил окурок через приспущенное боковое стекло и грустно усмехнулся:

— А потом — суп с котом!

До намеченного объекта пенсионер домчался за пятнадцать минут. Купив билет в кассе, Забродов поднялся на верхний этаж. В залах музея было немноголюдно, в основном по ним бродили приезжие гости столицы, которые расширяли свой культурный кругозор.

Пожилые смотрительницы скучали на стульях, бросая иногда на редких посетителей безразличные взгляды.

Илларион Константинович направился в тот зал, где находилась картина, о которой они с Иваном Павловцом говорили незадолго до его смерти, но в зале, где были выставлены странные работы Аташинго, Забродова окликнули.

— Илларион Константинович, ты уже здесь? — удивленно воскликнул Самусенков.

Забродов обернулся.

— Как видишь, Александр Иванович, — ответил полковник и, видя нервное возбуждение высокого худощавого художника, спросил: — Ну, что здесь новенького?

Александр Иванович, опасливо оглядевшись по сторонам, схватился руками за голову.

— Бардак, Илларион Константинович! — тихо прошептал он.

Забродов удивленно нахмурил брови.

— А с виду все спокойно и даже, я бы сказал, слишком спокойно, — возразил он.

— Это только для посетителей, Илларион Константинович, все спокойно и красиво, — сказал Самусенков, — а что творится в самом музее, тебе и не пересказать.

Забродов с интересом посмотрел на возбужденного визави:

— И что такого творится?

Самусенков махнул рукой и, еще раз с опаской посмотрев по сторонам, наклонился к уху седовласого собеседника.

— Оказывается, что пропали некоторые ценные картины, вернее сказать — сгорели в реставраторской мастерской, — сообщил он.

Илларион Константинович удивленно вскинул брови, хотя, по правде сказать, такой поворот событий для него новостью не стал.

— А как в реставраторской мастерской оказались сии ценные картины? — спросил он.

— Как-как… — протяжно вздохнув, произнес Самусенков. — По указанию директора музея Варенцова. Их нужно было всесторонне осмотреть и принять решение, какие из них в первую очередь реставрировать.

Седовласый разведчик с интересом посмотрел на своего информатора:

— А кому Варенцов приказал заняться осмотром?

— Ивану Павловцу, — слегка смутившись, ответил Александр Иванович.

Забродов удивленно хмыкнул:

— А тебе?

Самусенков нервно передернул плечами и шмыгнул курносым носом:

— Нет!

— Странно, почему нет? — задал вопрос Забродов. — Ты же ведь тоже реставратор?

Самусенков сглотнул слюну и растерянно развел руками:

— Наверное, не успел…

Илларион Константинович сделал вид, что поверил курносому художнику-реставратору, и похлопал собеседника по плечу.

— Наверное, замотался Варенцов, — произнес он.

Самусенков тряхнул головой:

— Скорее всего.

Илларион Константинович, взяв под руку художника, подвел его к залу, где находилась интересовавшая его картина, и неожиданно спросил:

— Саша, а ты откуда знаешь, что Варенцов приказал Павловцу заняться картинами?

Александр Иванович, покосившись на седого полковника, спокойно ответил:

— Так Белявский Анатолий Алексеевич, заместитель Варенцова, говорил о том.

Забродов пристально взглянул на художника:

— Белявский?

— Да.

Полковник кивнул коротко:

— Ну, тогда понятно…

Что было понятно седовласому инструктору спецназа ГРУ, Александр Иванович не уловил, потому что Забродов вдруг замолчал и уставился в то место на стене, на котором вместо картины красовалось светлое пятно.

— Илларион Константинович, что с тобой? — заволновался курносый художник-реставратор, видя, что его седовласый знакомый остановился как вкопанный и бледнеет на глазах.

Илларион Константинович перевел взгляд на Александра Самусенкова.

— Тут, как мне помнится, висела картина, — тихо сказал Забродов.

Художник недовольно хмыкнул:

— Так тебе уже говорил, Илларион Константинович, что сгорело несколько ценных произведений в нашей реставрационной мастерской, и картина Гагарина в их числе.

Пенсионер взял себя в руки и уже более бодрым голосом произнес:

— А как она оказалась в мастерской?

Александр Иванович удивленно и немного раздраженно взглянул на Забродова.

— Константинович, что с тобой, не выспался? — недовольно спросил он.

Забродов смущенно почесал затылок:

— Есть немного…

— А я-то думаю, что ты все переспрашиваешь… — рассмеялся художник-реставратор.

Однако пенсионер повторил свой странный вопрос:

— Так как она оказалась в мастерской?

Самусенков на сей раз машинально ответил спутнику:

— Отправили на реставрацию.

Илларион Константинович изобразил на своем лице недоумение:

— Зачем?

Александр Иванович в свою очередь недоуменно посмотрел на полковника:

— Как это «зачем»?

— Так ведь картина уже реставрировалась, — пояснил Забродов. — Мне об этом сам Иван говорил, — солгал он.

Курносый художник чуть заметно порозовел.

— А я почем знаю, Илларион Константинович, — неуверенно хмыкнул он, — в нашей работе случается, что нужно где-то что-то подправить, доделать…

— А-а… — протянул седовласый любитель живописи. — Тогда понятно, Александр Иванович.

— Хотя лично я не видел особых изъянов в работе Ивана, — откровенно признался Самусенков и, насупившись, сухо добавил: — Но говорят, что выполнение заказа не понравилось Вениамину Александровичу.

— Варенцову?

Курносый художник-реставратор, грустно вздохнув, перекрестился и кивнул.

— Ему самому, — подтвердил Самусенков, — директору музея…

— Да… — вздохнул Илларион Константинович, — ничего на этом свете вечным не бывает, Александр Иванович. Вечно только искусство!

Художник вяло улыбнулся:

— Это точно…

— Ладно, Александр Иванович, спасибо за беседу, — поблагодарил полковник художника, — но, как говорят, пора и честь знать!

— До свидания!

— Всех благ!

Мужчины обменялись крепким рукопожатием, и седой посетитель музея неторопливо зашагал к выходу…

Выйдя на свежий воздух, пожилой ценитель прекрасного достал из кармана куртки пачку сигарет и, вытащив из нее одну, мрачно повертел ее в пальцах, потом сунул ее в рот и после некоторой паузы прикурил. С наслаждением затянувшись, Забродов выпустил сизую струю дыма и посмотрел на часы: до встречи с полковником Мальковым было еще предостаточно времени.

— Так, Забродов, с музеем немного разобрались, — сказал полковник и осмотрелся по сторонам. — Что будем делать дальше?

Неожиданно в поле его зрения попал невысокого роста старичок с редкой бородкой — дворник в высоких сапогах, брезентовом фартуке и старой кепке. Он старательно мел мостовую, но часто останавливался, чтобы отдышаться и поглазеть по сторонам.

— Ишь ты, работник, твою мать, — добродушно усмехнувшись, язвительно заметил полковник, — не дворник, а сторож какой-то: больше наблюдает, чем занимается прямыми профессиональными обязанностями.

Затянувшись еще раз, Илларион Константинович выбросил окурок в урну и хотел уже было направиться в ближайшую пельменную, чтобы перекусить, однако его вдруг осенила одна идея.

— Черт подери! — тихо воскликнул седовласый разведчик. — Да этот дед — просто находка для шпиона. Он наверняка может многое рассказать о том, что видел! Так, Забродов, необходимо выудить из этого старика всю информацию, которой он обладает! — приказал себе отставной полковник ГРУ.

Однако сказать — одно дело, а сделать — другое!

«Этот старик не моего поля ягодка, — размышляя, решил Илларион Константинович, — и со мной он не станет откровенничать, а вот с равным себе, пожалуй, развяжет язык. Точно!»

Забродов достал из кармана куртки мобильник и набрал номер телефона Иосифа Говоркова. Через несколько секунд на связи раздался сонный, но довольно уверенный голос частного сыщика:

— Слушаю…

Забродов облегченно вздохнул:

— Петрович, ты в форме?

— Да.

— Тогда одевайся, бери такси и дуй к Музею искусств народов Востока, что на Суворовском! — приказал Илларион Константинович. — Такси я оплачу по приезде на место.

На мгновение в трубке телефона повисла пауза.

— Понял, — раздался наконец ответ.

Забродов недовольно хмыкнул:

— Так что медлишь?

— А костюм надевать? — поинтересовался помощник. — Или как?

Забродов недоуменно наморщил лоб:

— А зачем тебе костюм?

— Так к музею еду, так сказать, к центру культурной жизни! — пояснил Петрович.

Илларион Константинович добродушно улыбнулся.

— Мыслишь правильно, Пинкертон, но сегодня у тебя другое задание, — сообщил он помощнику. — Оденься как обычно и даже не брейся! Понял?

— Понял.

Почувствовав некоторое неудовольствие помощника, Забродов приободрил его.

— Не переживай, Петрович, — сказал он, — фрак и бабочку я тебе куплю, когда нам будут вручать ордена за успешное выполнение операции! Понял?

— Понял, командир, — тут же последовал четкий и бодрый ответ, — лечу!

В телефоне раздались короткие гудки, затем неприятный сигнал.

— Черт подери, батарейка дохнет, — посмотрев на квакающий мобильник, раздраженно произнес пенсионер. — Эх, в самый что ни на есть неподходящий момент!

Однако делать с этим было нечего, и Забродов направился в пельменную, чтобы перекусить, а заодно и скоротать время, пока к нему будет ехать Говорков…

Капитан Клюев сидел в кабинете и курил, обдумывая создавшуюся ситуацию. То, что в музее убили художника-реставратора Ивана Павловца, у опытного следователя не вызывало никаких сомнений. Однако более чем странные намеки его непосредственного начальника полковника Соловьева поставили старшего оперуполномоченного по особо важным делам перед выбором: или честно разобраться в порученном деле, или спустить его расследование на тормозах.

— Да… — затушив которую уже по счету сигарету, Александр Иванович встал из-за стола и, подойдя к окну, провел по стеклу пальцем.

Внизу сновали машины, спешили люди, которым начхать было на метания и угрызения совести капитана Клюева.

«В конце концов, — решил капитан, — почему я должен подставлять шею под гильотину? Один в поле не воин! Поссориться с начальством — это значит поставить крест на карьере, а то и того более, на всей жизни».

Следователь посмотрел на стену, где висели часы, стрелки которых указывали на официальное завершение рабочего дня. Ему вдруг вспомнилась старший лейтенант Крутикова, которая, в отличие от него, рьяно взялась за расследование убийства Ивана Павловца.

— И зачем это ей надо?! — невольно вырвалось у Александра Ивановича. — Что и кому она хочет доказать? Дура молодая! Ищет на свою задницу приключений, а заодно и на мою найдет…

Капитан Клюев задумчиво почесал темноволосую голову и, снова выглянув в окно, вздохнул.

«И этот пенсионер туда же! — раздраженно размышлял он. — Да, капитан, тут может не поздоровиться всем участникам этой странной возни…»

Александр Иванович вернулся к столу и закурил очередную сигарету…

После долгих и мучительных раздумий Александр Иванович все же решил наведаться в музей и еще раз допросить свидетелей.

— По крайней мере, совесть будет чиста, — решил следователь, — да и подстраховаться не мешает, ведь неизвестно, как все повернется!

Капитан Клюев сложил бумаги в черный дипломат и хотел было уже покинуть кабинет, когда затрезвонил служебный телефон.

— Ну вот, черт возьми, — недовольно пробурчал старший оперуполномоченный по особо важным делам, — кому же это я понадобился в конце рабочего дня?

Александр Иванович подошел к аппарату и снял телефонную трубку:

— Капитан Клюев у телефона.

Звонил полковник Соловьев.

— Здравствуй, Александр Иванович, — поздоровался он и тут же поинтересовался: — Собираешься домой?

— Нет, товарищ полковник, хочу подъехать в музей, — сообщил капитан.

— Это хорошо, — сказал Соловьев, — работа — прежде всего!

Капитан Клюев усмехнулся, однако вслух спокойно ответил:

— Разумеется, Владимир Семенович…

— А где старший лейтенант Крутикова? — поинтересовался начальник.

— Не знаю, сидела в лаборатории, — ответил капитан Клюев, — думаю, и сейчас там колдует над своими пробирками, товарищ полковник.

— Какими пробирками?

— Не знаю, — произнес следователь, — у нее работы хватает…

— Это плохо, товарищ капитан, что ты не знаешь… — сказал начальник. — А наша умница сейчас трудится не покладая рук над тем, что напрямую связано с твоим расследованием, капитан.

Александр Иванович озадаченно нахмурился, отчего на высоком лбу собрались небольшие складки. Он почесал пальцем макушку и подумал, что полковнику Соловьеву кто-то рьяно стучит обо всем происходящем в конторе. «Интересно, кто? — подумал далее старший оперуполномоченный. — Неужели сержант Петров?»

Однако вслух прозвучало лишь лаконичное и безличное:

— Разберемся, товарищ полковник!

— Разберись, Александр Иванович, непременно разберись и поставь меня в известность о результатах проделанной работы, — строго произнес полковник.

— Есть!

— А сейчас, товарищ капитан, — сказал Владимир Семенович, — я попрошу тебя помочь…

— Кому? — ошарашенно отозвался Клюев.

— Моим людям, — ответил полковник Соловьев, — я к тебе их подошлю сейчас.

Александр Иванович удивленно вскинул брови:

— И чем это я должен им помочь?

— Это касается медицинской экспертизы, капитан, — сухо ответил Владимир Семенович. — Я хочу немедленно ознакомиться с заключением старшего лейтенанта Крутиковой. В общем, они тебе все объяснят, Александр Иванович.

— Хорошо, товарищ полковник, — нехотя согласился Клюев.

— Расслабься, капитан, дай событиям идти своим чередом, — посоветовал полковник Соловьев. — А потом займись своими делами.

Клюев озадаченно почесал затылок, не очень-то понимая, куда и к чему клонит начальник.

— Хорошо.

Разговор бы уже подошел к завершению, однако Владимир Семенович вытащил козыря из рукава.

— Кстати, Александр Иванович, — доверительно понизил полковник Соловьев голос, — не засиделся ли ты в своем кресле?

Капитан Клюев, нахмурив брови, попытался уловить смысл каверзного вопроса:

— Как это?

— Я выдвинул твою кандидатуру на присвоение внеочередного звания, — сообщил полковник Соловьев. — Хватит тебе ходить в капитанах! Думаю, погоны майора тебе будут к лицу.

Клюев не ожидал такого поворота и смущенно ответил:

— Спасибо, товарищ полковник…

— «Спасибом» не отделаешься, майор, — весело ответил Соловьев, — придется наливать!

Капитан Клюев мотнул головой:

— Разумеется…

— Ладно, Александр Иванович, на этом пока все! Если будут какие-нибудь новости или, не дай бог, осложнения, звони!

— Так точно, товарищ полковник.

— Тогда до связи!

Разговор прервался, и Александр Иванович положил трубку.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — озадаченно прошептал старший оперуполномоченный по особо важным делам. — Вот тебе и момент истины…

Возможно, капитан Клюев извлек бы из памяти и еще одну (а может, и не одну) цитату, но тут раздался негромкий стук в дверь.

— Войдите! — машинально отозвался Александр Иванович.

Дверь кабинета отворилась, и вошли двое крепких мужчин…

Опытный разведчик, помня предостережения полковника Федеральной службы безопасности и просьбу встретиться на «нейтральной» территории, на всякий случай сделал несколько лишних кругов возле Измайловского парка, наблюдая, не увязался ли кто за ним. По правде сказать, Забродов не думал, что ему уже «сели на хвост», но полагал, что осторожность не помешает.

— Веселые деньки предстоят, — язвительно усмехнувшись, прошептал он, — не думал, не гадал, что придется за старое браться!

Оставив машину неподалеку от входа в городской парк, седовласый пенсионер направился к аттракционам и, смешавшись с толпой, исчез для постороннего глаза, если таковой и был…

Высокий пожилой мужчина уже поджидал Иллариона Забродова в условленном месте — пивном баре. Полковник Мальков не случайно выбрал это место: здесь было шумно, и наружная «прослушка» вряд ли бы разобрала, о чем идет речь между полковниками. Кроме того, бар контролировался службой ФСБ, и тут работали ее сотрудники.

Увидев Забродова, полковник ФСБ Мальков вскинул руку, подзывая коллегу к своему столику в углу помещения.

— Здравствуй, Илларион Константинович, — поздоровался чекист.

— Добрый вечер, Семен Семенович! — последовал вежливый ответ.

Пожилые мужчины обменялись крепким рукопожатием и посмотрели друг на друга.

— А ты не меняешься, Илларион Константинович, — сделал комплимент полковник Мальков. — Все такой же подтянутый, только седины прибавилось.

Инструктор махнул рукой.

— Ай, Семенович, давай без этих прелюдий, — сказал он, — время — деньги.

Полковник Мальков провел рукой по редким волосам на голове.

— Что будешь пить, Константинович? — поинтересовался он. — Что-нибудь горячительное или предпочитаешь прохладительные напитки?

Седой пенсионер, на мгновение задумавшись, произнес:

— Да, наверное, выпью пивка…

— Не советую, Илларион Константинович, — предупредил гостя Мальков, — уж лучше выпей сто граммов водки: для здоровья полезно и желудок урчать не будет.

— Узнаю старую школу… — усмехнулся полковник ГРУ в отставке. — А к ста граммам горячие сардельки с горчичкой!

Полковник Мальков улыбнулся в ответ:

— Так точно! Старые привычки трудно менять!

— Что верно, то верно, — согласился седовласый пенсионер. — Ладно, Семенович, давай, как в былые времена…

— Вот это по-нашему, — похвалил собеседника чекист и, повернув голову в сторону бармена за стойкой, поднял руку и оттопырил два пальца.

Молодой человек едва заметным движением головы подал знак, что понял и принял заказ.

— Твоя точка? — спросил Илларион.

— А ты не теряешь форму, Илларион Константинович, — уважительно произнес полковник ФСБ, — от тебя ничего не ускользнет!

— Привычка, выработанная годами, — спокойно ответил пенсионер и, закурив сигарету, спросил: — Так зачем я тебе понадобился?

— Дело в том, Илларион Константинович, что я занимаюсь хищением картин из наших государственных музеев и галерей, — сообщил полковник ФСБ Мальков. — А ты, насколько я знаю, обладаешь определенными познаниями в области изобразительного искусства, а главное, знаком с людьми, которые могли бы помочь мне разобраться в этом болоте.

— Верно, — кивнул Забродов, — есть у меня приятели среди художников, но их не так много, как тебе хотелось бы. Более того, — вздохнув, признался полковник, — на днях на одного товарища стало меньше.

— Иван Павловец, бы между прочим сказал полковник ФСБ Мальков.

— И вновь верно, — усмехнулся Илларион Константинович и, расправив широкие плечи, сказал: — Я думаю, что ты знаешь и про директора музея, которого обнаружили мертвым в парке.

— Варенцов Вениамин Александрович? — усталым голосом уточнил Мальков.

— Он самый.

— Знаю, Константинович, — признался Семен Семенович. — Поговорим и о нем, только давай сначала выпьем по соточке и перекусим. А то, если честно сказать, у меня во рту с утра, кроме крепкого чая и кофе, ничего не было.

— Я не против, Семенович, — хмыкнул инструктор спецназа ГРУ и потушил сигарету в пепельнице.

Илларион и в самом деле не был против: он так и не успел перекусить в пельменной. Средних лет официантка принесла на подносе графинчик с водкой и две тарелки с пышущими жаром баварскими сардельками…

— Мы давно уже занимаемся этими хищениями, — продолжал полковник ФСБ Мальков, отставляя в сторону почти пустой графинчик, — и не только в Москве, но и в Питере и в других городах…

— А как вышли на музей?

— Позавчера прислали с Брестской таможни уведомление, что конфисковали картину Гагарина «Поземка» у контрабандистов, — сообщил Мальков. — Экспертиза подтвердила подлинность полотна.

Илларион Константинович удивленно посмотрел на собеседника:

— Так эта картина висит, вернее, висела в музее…

— Правильно, Илларион Константинович, — подтвердил полковник ФСБ. — В музее… Только висела там не она, а ее копия, которую написал Иван Павловец.

Илларион вздохнул:

— Похоже…

— И нужно отдать должное покойнику, написал талантливо, — уважительно произнес полковник Мальков и продолжил: — Мы присмотрелись к нему и другим людям, работающим в музее, и пришли к выводу, что одним из руководителей криминальной группы являлся директор музея Варенцов Вениамин Александрович.

— Тут такое дело, Семенович, относительно Варенцова… — с некоторым сомнением в голосе произнес инструктор спецназа ГРУ. — Иван рассказал мне, что Варенцов даже хотел в тот день встретиться с министром культуры, чтобы доложить о замене подлинника на копию. Но, как ты знаешь, не успел — утром его убили!

— Варенцов одно время работал директором Пушкинского музея, в котором, кстати сказать, с экспонатами тоже далеко не все ладно, — сообщил Семен Семенович.

Илларион нахмурился:

— Так значит, Вениамин Александрович и там успел наследить?

— Значит, товарищ полковник, — подтвердил чекист. — А твой приятель, получается, был соучастником преступления.

— Получается, — согласился полковник ГРУ в отставке. — Но я думаю, что Ивана просто-напросто подставили.

Мальков, слегка кашлянув, повел бровью:

— Может быть…

— Слушай, а может быть, и Варенцова подставили и пустили тебя по ложному следу?! — сделал Забродов смелое и не очень приятное для полковника ФСБ Малькова предположение.

— И как подставили? — заинтересовался Мальков.

На этот вопрос у Иллариона Константиновича был четкий ответ.

— Варенцов — человек подневольный, — пояснил он, — его могли перевести с места на место по приказу вышестоящего начальства, предварительно вырыв яму, из которой ему было бы уже не выбраться, и, как показали события, он и не выбрался.

— Может, ты и прав, Илларион, — задумчиво сказал Мальков, — надо проверить некоторых чиновников из Министерства культуры… Да и в уголовном розыске не все в порядке! А есть ведь еще и залетные, вроде Минчинского Геннадия Станиславовича…

Илларион Константинович с интересом посмотрел на полковника ФСБ Малькова.

— Да, развелось у нас ловкачей и перевертышей разных, — согласился инструктор спецназа ГРУ.

Мужчины допили оставшуюся водку в графине и закурили.

— Ну а как твое расследование продвигается, товарищ разведчик? — поинтересовался у Забродова полковник ФСБ.

Илларион Константинович не стал скрывать своих открытий, выложил собеседнику все, что знал, и даже выдвинул несколько версий. Семен Семенович внимательно слушал и одобрительно кивал головой.

Забродов потушил сигарету.

— Так ты, Семенович, поскорее пробей этот черный джип и разберись с Варенцовым, — попросил инструктор спецназа ГРУ. — Я почти уверен, что в организмах Варенцова и Павловца сработал один и тот же препарат.

— Не беспокойся, Константинович, сейчас же и займусь этим.

Семен Семенович нахмурил брови, словно хотел что-то вспомнить.

— Слушай, а Раиса Крутикова — случайно, не дочка полковника Крутикова Михал Михалыча?

Забродов улыбнулся:

— Так точно!

— Ну, тогда понятно, чья школа, — удовлетворенно кивнул Семен Семенович.

Разговор на мгновение прервался.

— Так ты говоришь, один из них здоровый верзила? — спросил Семен Семенович.

— Да, — сказал отставной полковник ГРУ, — на полголовы, а то и на голову выше меня. А что?

Мальков нахмурил брови.

— В докладной из Бреста тоже фигурирует рыжеволосый здоровяк, — произнес он. — Может, это один и тот же человек.

— Вполне возможно.

— А ты не смог бы описать его внешность? — спросил Семен Семенович. — Составили бы фоторобот — работа намного быстрее пошла бы.

— Нет, Семен, я их видел только мельком… — признался инструктор спецназа ГРУ. — А вот Говорков, мой помощник, думаю, успел их детально разглядеть!

— Так пришли его ко мне, — попросил Семен Семенович.

— Можно…

Коллеги еще немного поговорили и, договорившись держать друг друга в курсе событий, расстались довольные состоявшейся встречей…

— Это же надо, Гриня, так нас обскакали! — воскликнул Быков, он же воровской авторитет по кличке Бык. — Что теперь скажет братва?! Скажет, что Бык стал стар и не может вести дела!

Щуплый приятель Быкова молча потягивал винцо.

— Ну что ты все молчишь, старый дурак?! — раздраженно воскликнул воровской авторитет. — Что ты выяснил, Гриня? Откуда ноги растут?..

Щуплый старичок расплылся в улыбке, блеснув золотыми коронками.

— Да вот жду, когда ты успокоишься, Санек, — спокойно ответил он.

Быков, скрипнув зубами, рухнул в кресло.

— Ну, успокоился, — сдерживая себя, произнес он. — Что дальше?

Старичок усмехнулся:

— Точно?

— Точно!

Григорий Пантелеевич Казанцев, а в уголовном мире воровской авторитет по кличке Гриня, встал и прошелся по комнате. Хозяин дома внимательно и нетерпеливо наблюдал.

— Масть нам перебил прибалт по фамилии Минчинский, — сказал Казанцев. — Он, как и мы, сделал копию картины, но подменил оригинал раньше, а наши люди вынесли то, что он нам оставил.

Хозяин особняка побагровел.

— Да я его в порошок сотру, — воскликнул он, — в цемент замурую!

— Закопать мы его всегда успеем, — сказал подельник, — сейчас разговор о другом.

Быков нахмурился:

— А как это он успел провернуть? И откуда он знал, что мы интересуемся именно этой картиной живописца Гагарина?

— Выясняем, Сан Саныч, — уклончиво ответил Казанцев. — По-видимому, произошла утечка информации.

— Но о ней знали только мы с тобой и Артист, — напомнил Быков.

— Вот именно — Артист, — многозначительно произнес Гриня, — и его люди! Но дело даже не в этом, а в том, что Минчинский работает на ментов.

— С каких это пор менты стали влезать в наш бизнес? — недоверчиво хмыкнул воровской авторитет.

— С тех пор, как появился этот пронырливый малый из Прибалтики, — сказал Казанцев. — Он же и подал эту идею твоему старому знакомому.

Хозяин особняка недовольно насупился:

— Кого ты имеешь в виду?

— Того, с кем ты связан как ниточка с иголочкой, — намекнул щуплый старичок. — Тот, Санек, кто тебя упрятал за решетку на восемь долгих лет.

У Быкова поползли брови вверх.

— Ты имеешь в виду Сивцова?! — изумился он.

— Его самого, — подтвердил кореш, — Николая Николаевича Сивцова собственной персоной. Мне это и Артист подтвердил в недавнем разговоре по телефону. Он, видишь ли, сказал, что теперь его «крышует» МВД и чтобы мы сами разбирались с ними, а он умывает руки.

— Ну, менты… — скрежетнул зубами бывший зэк, — ни совести, ни чести… Слушай, Гриня, куда страна катится!?

— Никуда, Саша, не катится, — спокойно и рассудительно ответил старичок, — она уже докатилась!

— Так что ты предлагаешь, ввязаться в войну с ментами? — поинтересовался Сан Саныч.

— С системой, Санек, вести войну бесполезно!

— Так что, проглотить оскорбление?! — подскочив на кресле, вызывающе гаркнул воровской авторитет.

— Зачем глотать то, что несъедобно, можно и подавиться! Нужно воевать не с ментами вообще, а конкретно с генералом Сивцовым.

— Ты что-то недоговариваешь, старая лиса, — усмехнувшись, произнес хозяин дома. — А ну-ка давай выкладывай, что там у тебя в закромах!

Григорий Пантелеевич сел в кресло и, сняв фужер с журнального столика, глотнул из него немного сухого белого вина.

— Сивцов погорел с картиной на Брестской таможне, — сообщил он.

Глаза у Быкова округлились.

— Да что ты говоришь!?

— То, что слышал.

— Видно, есть Бог на свете, — потер от удовольствия ладони Быков и налил себе коньяка из бутылки в фужер.

— Более того, Санек, — многозначительно вскинув указательный палец вверх, продолжил Казанцев, — теперь этим делом занялась ФСБ.

— Вот так! — жестко произнес воровской авторитет. — Значит, теперь ему крышка!

— Похоже на то… — неуверенно произнес щуплый старичок. — Возможно, нашу беду взял на себя Николай Николаевич.

Возникла пауза.

— Так что теперь с ним можно будет договориться, — подытожил Гриня. — А если он заартачится, тогда можно подсобить ему упасть в пропасть. Ведь мы знаем немало — как, куда и кому делались заказы, какие полотна продавались…

— Но помогать федералам… — пренебрежительно произнес воровской авторитет. — Это как-то мне не по душе. Да и не по воровскому кодексу чести…

Казанцев снисходительно усмехнулся.

— Стареешь, Бык, — сухо сказал он. — Ты всего лишь помогаешь одной шавке схавать другую, и воровской кодекс тут ни при чем.

Сан Саныч не стал возражать.

— Ну, если только так…

— И никак иначе, дорогой кореш! — убежденно воскликнул Григорий Пантелеевич. — А поэтому нужно взять в оборот этого пацаненка из Риги и выудить из него весь компромат на генерала.

Быков понимающе кивнул:

— Это можно…

— Хотя сказать по правде, Саша, — вдруг произнес щуплый старичок, — плохой мир лучше хорошей войны.

Быков недоуменно посмотрел на подельника:

— Что ты имеешь в виду?

— Если мы потопим Сивцова, — пояснил Казанцев, — то на его место придет другой мент. Лучше держать прикормленную собаку, чем какого-нибудь голодного пса, да еще с плохим характером.

— Так что, ты считаешь, что стоит позвонить ему? — поинтересовался воровской авторитет.

— Думаю, что корона с тебя не свалится, — дал добро Сан Санычу подельник. — По крайней мере, мы будем знать, чем дышит эта крыса, и ударим наверняка.

— Согласен! — громко произнес хозяин особняка и достал мобильный телефон. — Гриня, а откуда у тебя вся эта информация?

Григорий Казанцев снисходительно рассмеялся.

— Ну, ты, Санек, и в самом деле теряешь квалификацию… За деньги можно и президента купить, — уверенно ответил старый уголовник, — а если не купить, то уж точно убить! Тут всего лишь вопрос выбора и количества бабла.

Сан Саныч недовольно махнул рукой и набрал номер телефона человека, который когда-то в молодости поймал его с поличным.

Генерал-майор Сивцов неподвижно сидел перед камином на своей даче, глядя в мятущийся на поленцах огонь.

— Так… — вздохнув, прошептал он, — нужно обрубить хвосты, за которые меня могут поймать федералы.

Ход его мыслей неожиданно прервал телефонный звонок. Николай Николаевич взял мобильник и посмотрел на дисплей, чтобы узнать, кто беспокоит. Вдруг на его лице появилась ухмылка: звонил давнишний крестник, которого генерал, а в ту далекую пору еще старший лейтенант уголовного розыска, отправил на восемь лет париться на нарах в Магадан.

Старый чекист давно ожидал этого звонка, так как рано или поздно конкуренты должны были объявиться и потребовать объяснений. Если бы все шло как по маслу, генерал-майор послал бы их куда подальше, но теперь Сивцов посчитал за лучшее на некоторое время заключить перемирие.

— Але… — спокойно и бодро произнес Сивцов.

— Привет, Николаевич, — поздоровался Быков. — Узнал, кто тебя побеспокоил?

— Узнал, Сан Саныч, — весело и дружелюбно ответил старый чекист. — Только я думал, что ты раньше объявишься.

Быков слегка кашлянул в трубку: не ожидал такого поворота разговора.

— Не было времени, — солгал он.

— Понятно, — усмехнулся генерал-майор. — Ну и что ты хочешь мне сообщить?

— Да тут у меня возникли некоторые вопросы по части изобразительного искусства, — перешел к делу Быков. — Надобно бы нам встретиться да перетереть их.

Николай Николаевич выдержал небольшую паузу, чтобы придать больше веса своему ответу, и снисходительно обронил:

— Ну что же, это можно…

— Тогда где и когда? — поинтересовался воровской авторитет.

Николай Николаевич на мгновение задумался и назначил время и место встречи. Быков не возражал, и мужчины, перебросившись еще парой фраз, распрощались…

Молодая светловолосая женщина очень устала, но была довольна результатом своей работы. Вещество, находившееся в шприце, оказалось идентичным тому, которое она обнаружила в организме покойного художника-реставратора Ивана Павловца. На самом шприце обнаружились четкие отпечатки пальцев.

— Думаю, что полковник останется мною весьма доволен, — устало потянувшись, прошептала старший лейтенант Крутикова. — Однако шампанским и цветами Иллариону Константиновичу не удастся от меня отделаться!

Раиса Михайловна достала мобильный телефон и набрала номер телефона полковника Забродова. Однако сотовый аппарат не отвечал: абонент был временно недоступен!

— Ну вот, товарищ полковник! — недовольно вздохнув, воскликнула миловидная медэксперт. — Кому это заключение нужно: мне, Илларион Константинович, или вам?

Старший лейтенант медицинской службы посмотрела на экран дисплея компьютера и задумчиво нахмурила тонкие, слегка подкрашенные брови.

— Как же мне до тебя достучаться, товарищ полковник? — задала себе вопрос Крутикова.

Немного подумав, она нашла способ, однако телефонный сигнал сотового аппарата заставил ее отложить задуманное, и Раиса Михайловна, взяв мобильник в руку, поднесла его к розовому уху.

— Слушаю…

— Раиса Михайловна…

— Да.

— Добрый вечер, это капитан Клюев.

Сердце у молодой женщины непроизвольно замерло, а потом учащенно забилось. Крутикова слегка покраснела и, почему-то поправляя локон на голове, повторила:

— Слушаю вас…

— Вы где?

— В лаборатории.

Капитан Клюев удивленно хмыкнул.

— Мне говорил сержант Петров, что вы отправились в лабораторию, чтобы заняться там какой-то экспертизой, — слегка растерянно сказал он, — но там никто не поднимает телефонную трубку.

Раиса Михайловна усмехнулась и, вспомнив пронырливого сержанта, который видел ее со шприцем в пакетике, недовольно и язвительно подумала: «Ну и быстро же у нас распространяется информация в конторе!»

Александр Иванович, не услышав ответа от старшего лейтенанта медицинской службы, слегка кашлянул в трубку и поинтересовался:

— Раиса Михайловна, вы меня слышите?

— Слышу, Александр Иванович, — подала голос Раиса и добавила: — Совершенно верно, товарищ капитан, я там была, провела исследование, а заключение пишу в нашей подсобке в подвале. Тут спокойнее, никто не отвлекает и не мешает.

Капитан Клюев облегченно вздохнул:

— Понятно.

Раиса Михайловна в свою очередь поинтересовалась:

— Так чего вы хотели?

Александр Иванович на мгновение замялся, но тут же ответил:

— Да тут пришли товарищи из Федеральной службы безопасности… Интересуются делом художников…

Старший лейтенант Крутикова настороженно нахмурила брови и спросила:

— А с каких это пор, товарищ капитан, ФСБ интересуется нашими проблемами?

— Не знаю… Но мне позвонили сверху и попросили оказать им содействие!

— Так чего вы хотите от меня? — вновь спросила Раиса Михайловна.

На связи возникла какая-то пауза, в трубке слышались, однако, некие приглушенные голоса.

— Что там у вас за переговоры? — спросила Раиса Михайловна.

Александр Иванович тут же ответил:

— Да так, товарищ медэксперт… Я сейчас спущусь к вам с сотрудниками ФСБ…

Крутикова удивилась:

— Зачем?

— У коллег есть несколько вопросов к вам, — пояснил капитан Клюев.

— Хорошо, — согласилась старший лейтенант, — только давайте поскорее, а то мне уже давно пора уходить…

Молодая женщина достала из сумочки небольшое зеркальце и посмотрелась в него: женское начало взяло верх. Однако, поправив локоны и подкрасив пухлые алые губки, Крутикова вдруг подумала: «И все же с чего это так вдруг фээсбэшники заинтересовались делом „художников“».

«Странно, — подумала она, — художник был один — Иван Павловец, а капитан Клюев сказал — «художников». Кого он имел еще в виду? Не того ли, для убийства кого использовали шприц, который я исследовала? Но откуда они узнали о шприце? Правда, его видел сержант Петров; возможно, заметил еще кто-нибудь из сотрудников… Но разве мало шприцев, которые фигурируют в разных делах?!»

В памяти Крутиковой всплыл разговор с седовласым полковником, в котором тот предупреждал ее, что дело, которое он поручает ей, весьма опасное и что не стоит доверять даже своим коллегам.

— Нет, это какая-то чертовщина! — раздраженно воскликнула Раиса Михайловна.

Миловидная женщина сунула в сумочку зеркальце, помаду и расческу. Потом отложила ее в сторону и задумчиво прикусила пухлую губу.

«Неужели Александр Иванович — тот, о ком меня предупреждал Илларион Константинович? — в ужасе подумала она. — Нет, это невозможно! Капитан Клюев не способен на подлость. Он не такой!»

Однако внутренний голос подсказывал старшему лейтенанту Крутиковой, что ей нужно быть внимательной и осторожной. Ее узкая рука потянулась к клавиатуре компьютера…

В дверь подсобки вошли без стука. Раиса Михайловна подняла светловолосую голову и увидела двух крепких мужчин в гражданских костюмах, одним из которых был высокий рыжеволосый мужчина, а вторым, поменьше ростом, — смуглолицый азиат с раскосыми глазами.

— Добрый вечер! — улыбнувшись, поздоровался смуглолицый мужчина.

Рыжеволосый верзила только молча кивнул большой квадратной головой.

— Здравствуйте! — оторвавшись на секунду от монитора компьютера, спокойно ответила женщина. — Что вам нужно, товарищи?

— Нам нужна старший лейтенант Крутикова Раиса Михайловна, — все так же добродушно улыбаясь, спокойно ответил узкоглазый мужчина.

— А вы кто?

Азиат достал из внешнего нагрудного кармашка удостоверение и, раскрывая его, веско произнес:

— Подполковник ФСБ Ренат Дасаев.

Рыжеволосый мужчина, не доставая своего удостоверения, представился:

— Майор Лемешев…

— А-а… Это вы по поводу художников из музея? — пристально посмотрев на гостей, произнесла старший лейтенант Крутикова.

Азиат кивнул.

— А кто вас интересует, Павловец или Варенцов? — последовал вдруг провокационный вопрос сметливой женщины.

— И художник, дамочка, и директор! — простодушно сказал рыжий мужчина.

Узкоглазый подполковник гневно блеснул черными глазами на своего рыжеволосого напарника, словно тот совершил ошибку. Медэксперт Крутикова подозрительно посмотрела на крепких федералов и нахмурила брови.

— А где капитан Клюев? — поинтересовалась она.

Азиат тихо произнес:

— Сейчас подойдет.

— Да, товарищ Крутикова, — подтвердил хамоватый майор, — а пока его нет, мы хотели бы вам задать несколько вопросов.

Раиса слегка усмехнулась.

— Все, что я знала, я сообщила капитану Клюеву, — ответила она, — большего мне добавить нечего, господа.

— Вы сообщили только о Павловце, — произнес майор, — а вот о покойном Варенцове…

Подполковник ФСБ Ренат Дасаев подошел вплотную к молодой женщине и бросил взгляд на монитор, однако старший лейтенант мгновенно выключила компьютер.

— Информация конфиденциальная, — решительно произнесла миловидная медэксперт, — и я изложу ее только с письменного разрешения моего начальства — полковника МВД Соловьева — или в его присутствии.

Рыжеволосый майор повысил голос:

— Да как вы разговариваете со старшими по званию, дамочка!

Миловидная девушка, слегка побледнев, смерила гостей холодным взглядом.

— Я вам не дамочка, — решительно и смело произнесла она, — и вам здесь не пансион благородных девиц и симпатичных дурочек. Повторяю еще раз: я вам ничего не скажу, господа, без официального запроса!

Рыжеволосый майор удивленно и даже растерянно посмотрел сначала на напарника, а потом на Крутикову.

— Так уж и не скажете, — угрожающе произнес он.

— Не старайся, Антон, она ничего не скажет, — уверенно произнес узкоглазый и вдруг схватил Крутикову одной рукой за голову, зажимая рот, а другой рукой за горло. — Коли! — тихо приказал он.

Молодая женщина попыталась вырваться из цепких и крепких рук смуглолицего мужчины, однако силы были не равны. Рыжеволосый приятель азиата достал из внутреннего кармана пиджака одноразовый шприц и ловко всадил иглу в грудь жертвы.

— Ну что?

— Отпускай… — спокойно ответил рыжеволосый убийца. — Готова красотка!

Смуглолицый мужчина отпустил женское тело, которое тут же обмякло на стуле.

— Вытри помаду с лица, — приказал «подполковник Дасаев» своему приятелю, — а я займусь компьютером.

Рыжеволосый «майор Лемешев», достав из кармана носовой платок не первой свежести, поплевал на него и вытер размазанную вокруг припухших губ мертвой женщины помаду. Потом посмотрел на напарника:

— Ну, что там?

Татарин гневно проскрежетал зубами.

— Сучка! — воскликнул он. — Кажется, мы опоздали…

Рыжеволосый детина не понял, что имел в виду его товарищ, однако узкоглазый мужчина не стал объяснять ему возникшие проблемы, а нажал на клавишу «Delete»…

Забродов встретился с Власовым в уютном баре на Тверском бульваре, где Дмитрий заказал столик. Обменявшись веселыми приветствиями и крепким мужским рукопожатием, приятели выпили и завели разговор на волнующие полковника темы.

— Я знаю, что культуру раньше «крышевали» криминальные структуры, — сказал бизнесмен, — но теперь ее подмяла, какая-то из силовых структур.

Забродов начал догадываться, какая именно.

— А что нацист? — усмехнувшись, спросил седовласый полковник.

— Я слышал, что у Минчинского большие неприятности, — сказал Дмитрий.

— А что такое?

— Картину Гагарина, на которую был сделан заказ, принес не тот, кому заказывали… Минчинский же заказал вторую копию, как теперь я понимаю, у Вани и перебил масть. Конечно, у него появились сильные покровители, но думаю, что рано или поздно его достанут мужики, которым он перешел дорогу.

Забродов понимающе кивнул.

— А кто заказчик и кому заказывали?

— Заказчик — работник дипломатического корпуса Франции, большой любитель русской живописи, — сказал Власов, — по имени Жан Кюри.

— А откуда у него такое пристрастие к русской живописи? — поинтересовался Забродов.

— Наверное, у него русские корни.

— Понятно, а кто исполнитель?

Дмитрий Власов пожал плечами.

— Не знаю, Ларик, но уж точно не блатные, — уверенно произнес он.

Илларион Константинович пристально посмотрел на собеседника:

— Ты хочешь сказать, это кто-то из государственных чинов?

— Скорее всего — да.

— Почему?

— Дело в том, Илларион, что уголовник взял, сдал и скрылся! — пояснил Власов. — А тут картина не просто украдена, а подменена! Но главное, что это не единичный случай, а целая система. Думаю, что здесь замешаны и чиновники из Министерства культуры, и менты, и даже высокопоставленные слуги народа!

Илларион Константинович покачал головой.

— Да, — сокрушенно вздохнул он, — одному поднять такую махину мне не под силу.

Забродов налил себе водки, а Власов — сока.

— А что сейчас востребовано на рынке из произведений живописи? — спросил полковник.

— Все что угодно, — спокойно ответил бизнесмен. — Но идет слух, что уж больно этот француз интересуется Филоновым.

— А какой именно картиной?

Власов негромко рассмеялся:

— Ты знаешь, Ларик, он мне об этом не сообщил!

Забродов смутился:

— Извини.

— Бывает.

— Дима, а кого он на сей раз нанял, чтобы ему достали картину? — поинтересовался инструктор спецназа ГРУ.

— Он имеет каких-то своих исполнителей, — сказал бизнесмен, — но не придерживается конкретики.

— То есть?

— А он просто пускает слух, что ему нужен такой-то товар, — пояснил Власов, — вот вы и старайтесь. А кто принесет ему полотно, для него неважно.

— Это как в случае с Минчинским, — усмехнулся седовласый разведчик.

Власов кивнул головой:

— Да, но думаю, что ему теперь не сдобровать!

— Почему?

Власов усмехнулся:

— Ну я же тебе говорил, Илларион Константинович… Во-первых, перебил заказ, а во-вторых, что самое оскорбительное, — выставил исполнителей дураками.

— Значит, можно между группировками ожидать военных действий… — предположил полковник.

Власов неопределенно пожал плечами.

— Вряд ли… Если бы это были какие-то уголовные группировки, то возможно, — сказал он, — но, как я тебе говорил, тут система, за которой стоят очень сильные покровители, а за Минчинским так, мелочовка, да и та вся за кордоном. А те, которые здесь, думаю, со спокойной душой пожертвуют пешкой ради своего спокойствия.

— Да, Дима, — вздохнул седовласый разведчик, — такая цена за высокооплачиваемую, но неблагодарную работу…

Приятели выпили еще по одной и, обсудив другие насущные проблемы, дружно встали из-за стола…

Забродов вернулся домой, не чувствуя под собой ног, однако зашел к соседу Иосифу Говоркову.

— Ну что, помог составить фотороботы преступников фээсбэшникам? — спросил он.

— Завтра еду, с самого утра, — сообщил спартаковский футбольный болельщик.

Илларион Константинович провел ладонью по щеке.

— Ну а что рассказал дворник? — поинтересовался он.

Петрович самодовольно улыбнулся.

— По его описаниям, в музей приходили наши знакомые, — сказал он. — Один — узкоглазый, а второй — рыжий здоровяк…

— Ладно, Петрович, молодец! — похвалил полковник Говоркова. — Отдыхай! Поспи немного.

Однако у соседа отдых ассоциировался совсем с другим.

— Может, выпьем, командир? — предложил Говорков. — У меня классный первачок есть! Сосед из Украины привез.

Илларион мотнул головой:

— В этом деле, Петрович, я тебе не командир! Хочешь — пей, хочешь — на хлеб намазывай, а я пас! Устал до чертиков! Пойду лягу спать.

— Ну это тоже надо. От работы и кони дохнут. А я пойду приму грех на душу.

— Личное дело каждого, — изрек полковник.

— Тогда до завтра, командир, — попрощался с Забродовым Иосиф Петрович.

Илларион Константинович молча тряхнул головой и вышел из квартиры…

Забродов, поставив на подзарядку мобильный телефон, проверил непринятые звонки. Их оказалось несколько. Но больше всего Забродова заинтересовал номер телефона Крутиковой.

— Вот черт, звонила Рая, а я прошляпил, дурак.

Илларион Константинович набрал номер телефона, но абонент не отвечал.

— Отключилась, что ли, или спать легла?

Илларион Константинович посмотрел на часы: еще не было и одиннадцати вечера.

— Рановато отдыхать, — прошептал инструктор спецназа ГРУ. — А может, она все еще в лаборатории?

Через десять минут он снова набрал номер телефона Крутиковой, но результат был прежний: абонент не отзывался.

— Ладно, позвонит сама, — сказал Забродов, — или я позвоню с утра.

Седовласый мужчина лег в постель, однако ему не спалось. В голове вертелась мысль о Маргарите, которая почему-то так и не приехала в Москву.

Илларион Константинович встал и, подойдя к телефону, набрал код города Самары, а потом домашний телефон Маргариты. К телефону долго не подходили, однако наконец сняли трубку.

— Але… — раздался мужской голос.

У Иллариона Константиновича отвалилась челюсть, а брови поползли вверх.

— Але, я слушаю вас, — недовольно произнес мужчина.

Илларион хотел было повесить трубку, но что-то его остановило, и он подал голос:

— Добрый вечер!

— Добрый!

— Можно к телефону Маргариту?

— Простите, но ее сейчас нет.

— Извините, очень жаль.

— А что ей передать?

Илларион на мгновение задумался и, слегка усмехнувшись, произнес:

— Пожелайте ей спокойной ночи!

Бросив трубку на рычаги аппарата, он покачал головой.

— Дурак! Старый пень! — вырвалось из его уст. — Ишь, размечтался! Жизни ему спокойной захотелось! А этого ты не хотел?!

Полковник сжал кулак и показал в зеркало кукиш.

— Вот чего ты заслуживаешь, старый осел!

Забродов хотел было еще что-то добавить, но вдруг его пыл угас, и он печально вздохнул и отправился на кухню. Достав из загашника бутылку коньяка, инструктор спецназа ГРУ налил полный стакан и одним залпом опрокинул обжигающий напиток внутрь.

— Фу! — шумно выдохнул он и закурил сигарету. — Ну и черт с тобой! И вообще, некогда заниматься ерундой, дел невпроворот! Точно, товарищ полковник, — как бы поддерживая себя, хмыкнул мужчина, — нужно хорошо выспаться, ведь завтра предстоит тяжелый день, а не какие-нибудь там штучки-дрючки и разного рода глупости!

Расстроенный полуночник затушил окурок, пошире открыл форточку и решительно направился в спальную комнату, чтобы зарыться в теплую постель и оставить все невзгоды во вчерашнем дне…

Солнечные лучи шаловливо шарили по крышам, золотым куполам и наконец добрались до квартир спящих москвичей. Илларион Забродов недовольно поморщился, когда луч упал ему на лицо. Седовласый мужчина открыл глаза. Погода обещала быть теплой. Пенсионер добродушно улыбнулся этому открытию, однако через мгновение нахмурился.

— И дернул меня черт позвонить Маргарите, — недовольно прошептал он.

Отставной полковник резким движением мускулистой руки откинул простыню и встал с постели. Бросив взгляд на будильник, он отметил про себя, что маленькая стрелка опасно приблизилась к восьми часам.

— Да, пенсионер, горазд ты поспать! — недовольно усмехнулся отставной полковник и направился в ванную комнату, чтобы принять освежающий душ.

Приведя себя в порядок, Илларион Константинович заварил крепкий кофе и пошел одеваться. По дороге взял мобильник со стола и посмотрел на непринятые звонки: кроме вчерашних, новых звонков не было.

— Нужно перезвонить Рае, — произнес Забродов и, не откладывая задуманного в долгий ящик, набрал номер Крутиковой.

Однако, как и вчера, мобильный телефон старшего лейтенанта медицинской службы Раисы Михайловны Крутиковой не отвечал.

— Черт возьми, что же это такое? — недовольно воскликнул седовласый офицер и озадаченно нахмурился. — А может быть, что-то случилось?..

Илларион Константинович вернулся на кухню. Сделав пару глотков крепкого кофе, он закурил сигарету и снова набрал номер телефона Раисы Крутиковой…

Илларион Константинович собирался пораньше забрать свой ноутбук из мастерской, чтобы поработать в Интернете, а заодно отправить несколько электронных посланий. Так и не дозвонившись Крутиковой по мобильнику, он решил позвонить ей на домашний телефон.

«Да, позвоню домой, а заодно и поговорю с Михайловичем», — решил Забродов.

Порывшись в своей записной книжке, полковник нашел телефон полковника ФСБ в отставке Михаила Михайловича Крутикова и, подойдя к аппарату, снял трубку. Набрав нужный номер, Илларион Константинович замер в ожидании. К телефону долго не подходили, но все же наконец раздался знакомый мужской голос:

— Але…

Илларион Константинович, услышав голос приятеля, радостно улыбнулся и весело воскликнул:

— Привет, товарищ пенсионер!

На связи повисла недоуменная пауза.

— Кто это?

— Ну, ты, брат, даешь! Своих не узнаешь, старая калоша? Это Забродов!

В телефонной трубке раздался тяжелый и протяжный вздох:

— А… Это ты, Илларион?

— Я, Михайлович! А кто еще будет тебя беспокоить в такую рань. Нам же, пенсионерам, делать нечего, вот и находим себе занятие.

— Да… — протянул Михаил Михайлович.

Настроение, с которым встретил его приятель, не понравилось Забродову, и он нахмурился:

— Ты что, заболел?

— Нет.

— Странно, — усмехнулся Забродов, — а мне показалось… Ладно, Михалыч, позови Раю! — попросил он. — Я хочу с ней переговорить.

На связи возникла тягостная пауза, и Забродов, почувствовав беду, напрягся.

— Ее нет, — последовал сдержанный ответ.

Илларион Константинович глубоко вздохнул:

— А где она?

— Она умерла…

— Как!?

Отец Раисы, сдерживая слезы, едва выдавил:

— Сердце не выдержало…

У Иллариона Константиновича чуть не выпала из рук трубка. В груди что-то защемило, и седовласый мужчина медленно осел на тумбу…

Забродов уже через час после звонка полковнику Крутикову подъехал к его дому. Хозяин квартиры молча встретил инструктора спецназа ГРУ. Забродов в первое мгновение не узнал товарища: Михаил Михайлович за одну ночь полностью поседел и постарел лет на пять.

— Как это произошло, Миша? — сдерживая волнение, спросил Илларион Константинович. — Когда?

— Вчера позвонили с работы… — скупо сообщил Михаил Михайлович.

— И что сказали?

— Инфаркт…

— Но она же никогда не болела! — яростно воскликнул Илларион Константинович.

Крутиков опустил седую голову на грудь:

— Да…

Илларион Константинович достал пачку сигарет и закурил. В его сознании крутилась одна мысль, которая не давала ему ни минуты покоя.

— Я, кажется, знаю, кто ее убил… — прошептал инструктор спецназа.

Как ни тихо говорил Забродов, но Крутиков услышал, однако его не удивило слово «убил». Он только поднял голову и твердо произнес:

— Найди его, полковник!

Илларион Константинович посмотрел в глаза несчастного отца и сжал зубы.

— Найду, Миша, — пообещал он, — слово офицера!

Мужчины молча переглянулись, и в квартире снова повисла тягостная тишина…

Забродов ехал от полковника Крутикова, испытывая тяжелое чувство вины. Ведь это он втянул Раису в это расследование и был уверен, что ее убили именно из-за этого злосчастного шприца, хотя и медицинское заключение о смерти Ивана Павловца также могло сыграть свою роль.

— Детоубивец! — гневно стукнув ладонью по рулю автомобиля, воскликнул седовласый водитель. — Ну зачем я попросил ее заняться этим делом!

Немного подумав, пенсионер решил позвонить Малькову.

— Полковник Мальков слушает, — раздался строгий голос.

— Здравствуй, Семенович, — произнес Илларион, — это Забродов.

— Слушаю тебя, Константинович, — произнес Мальков.

— Умерла Раиса Крутикова, — выдавил Забродов, — но, как мне кажется, не просто умерла — ее убили!

— Я слышал, Илларион, — ответил полковник ФСБ, — правда, еще не разобрался, убили ее или она сама умерла…

— Да почерк один и тот же, Семен! — возмутился седовласый разведчик.

— Согласен, Илларион Константинович, — сухо ответил Семен Семенович, — а главное, что противник ведет артобстрел в одном направлении.

Забродов не понял намека собеседника и спросил:

— Как тебя понимать?

— Пропал труп Варенцова.

Пенсионер непроизвольно раскрыл рот:

— Это как?

— Кремировали по ошибке, товарищ полковник, — сообщил Мальков неприятную новость.

— Это же наглое заметание следов! — уверенно сказал инструктор спецназа ГРУ.

— Этим и загадочной смертью старшего лейтенанта Крутиковой Раисы Михайловны занимаются мои люди, Илларион, — сказал Мальков. — Когда будут какие-то подробности, обязательно позвоню!

— Буду ждать, Семеныч!

Связь прервалась, и Забродов, отключив сотовый аппарат, собрался положить его в карман куртки, однако мобильник снова зазвонил…

Седовласый водитель щелкнул кнопкой и приложил телефон к уху.

— Да, Семенович… — сказал он.

Однако Илларион Константинович ошибся: звонил Константин Гуреев.

— Ну, ты даешь, Забродов, — усмехнулся художник. — Ты что, с утра уже принял?

— Не пью по утрам и тебе не советую, — сказал как отрезал полковник.

Гуреев рассмеялся.

— Я пока в советах не нуждаюсь, Илларион Константинович, — сказал он, — а вот от хорошей компании и приятного разговора не отказался бы. Так что приезжай ко мне, не пожалеешь!

Полковник недовольно и сердито кашлянул.

— Не до тебя, Костя!

Гуреев на мгновение умолк, но тут же напомнил Забродову о себе:

— Ты что, не в духе?

— Хуже, Костяныч, — ответил полковник, — убили близкого мне человека, девушку! И как мне кажется, это те, кто отправил на тот свет Ивана.

Гуреев изумленно вздохнул:

— Ну и дела!

— Вот именно, Костя, дела, — произнес полковник, — так что извини, необходимо с ними разобраться, а разговаривать потом будем!

— Ларик, у меня для тебя есть подарок…

— Не до подарков мне, Костя!

— Так это непростой подарок, товарищ полковник, — многозначительно произнес бородатый художник.

Загадочный тон голоса приятеля заинтриговал разведчика.

— А какой?

— Весьма интересный, а главное, как мне кажется, очень полезный! — ответил Гуреев. — Правда, не знаю, понравится тебе или нет, так что приезжай, забирай и пользуйся!

Намеки приятеля стали раздражать седовласого полковника.

— Костяныч, а ты не можешь без этих ребусов и загадок? Что за подарок?

Бородатый хозяин мастерской на проспекте Мира не стал больше томить друга и сообщил:

— Работа Ивана Павловца.

Илларион Константинович насторожился.

— Что за работа?

— Копия картины Филонова.

У Забродова полезли глаза на лоб, и он даже сбавил скорость и притормозил.

— Не может быть! Как нашел?!

— Да я и сам этого не ожидал, Ларик! — признался приятель. — Перебирал хлам в мастерской и среди него нашел завернутую в тряпицу картину Филонова, вернее, ее копию, которую написал Ванька.

Только теперь до отставного полковника дошел смысл сказанного и то, что эта удачная находка могла значить для расследования.

— Понял, Костя, лечу!

— Лететь не надо, — предупредил Гуреев возбужденного товарища, — никуда твоя картина не денется!

— Ладно, жди…

Илларион Константинович развернул автомобиль и, нажав на газ, помчался в обратную сторону…

Через полчаса отставной полковник ГРУ был уже в мастерской и рассматривал копию картины Филонова, написанную Иваном Павловцом.

— Хороша? — с гордостью поинтересовался Гуреев.

Инструктор, пристально посмотрев на полотно, утвердительно кивнул:

— Да, не отличишь от оригинала.

— На глаз, Забродов, так точно, уж ты поверь профессионалу, — заявил бородатый художник. — Ни к чему не подкопаешься!

Илларион Константинович закурил сигарету, не отводя глаз от картины.

— А как ты думаешь, зачем он написал ее?

Гуреев пожал плечами:

— Наверное, заказали…

— А кто?

— Конь в пальто! — недовольно воскликнул бородач. — Откуда мне знать? Ты же разведчик, вот ты и ответь на этот вопрос.

Забродов не знал ответа, но неожиданно в его памяти всплыла встреча с бизнесменом Минчинским, который что-то говорил о заказе.

— А заказчиком не мог быть Геннадий Минчинский? — спросил отставной полковник.

Гуреев развел руками:

— Вполне…

Седовласый инструктор спецназа ГРУ хотел было еще кое о чем порасспросить товарища, но тут, как всегда в неподходящий момент, затрезвонил мобильный телефон.

— Кстати, Забродов, — лукаво подмигнул бородатый художник, — тебе передавала пламенный и горячий привет Мария!

Илларион Константинович отмахнулся и достал мобильник.

— Передай ей тоже…

Гуреев усмехнулся.

— Тут приветом не отделаешься, — намекнул он. — Она…

Однако Илларион Константинович взмахом руки попросил хозяина обождать секунду…

— Але…

— Константинович?

— Да, Иосиф…

— Беда! — заорал Говорков.

Забродов насторожился, и его сердце сжалось от боли: ему и так хватило за утро неприятностей.

— Что случилось, Петрович?

— Ограбили!

— Кого? Тебя?

— Да что у меня грабить? — выкрикнул Говорков. — Тебя грабанули, Илларион Константинович! Я тут сейчас в твоей квартире сторожу остатки, — сообщил он. — Так что давай приезжай поскорее и разбирайся!

Полковник растерянно посмотрел на Гуреева.

— Что случилось? — спросил тот.

— Кажется, меня ограбили, Костя…

Бородатый мужчина тоже растерянно посмотрел на Забродова и, ничего не сказав, развел руками…

Забродов снова мчался по улицам столицы, качая седой головой.

— Ну и денек! — удивлялся он. — Сколько живу, но столько приключений у меня никогда не было!

Инструктор спецназа ГРУ вдруг рассмеялся.

— А день, Илларион Константинович, еще только начался! — напомнил он себе. — Интересно, чего ожидать еще?!

Когда Забродов вошел в свою квартиру, то не узнал ее — все было перевернуто вверх дном.

— Доброе утро, Петрович, — поздоровался он с Говорковым.

— Какое же оно доброе, Илларион Константинович, — растерялся спартаковец, — ты посмотри, что творится у тебя в квартире!

Забродов, окинув взглядом нечто похожее на результаты татаро-монгольского нашествия, прошелся по квартире и вернулся к Говоркову.

— Да, Петрович, пути Господни неисповедимы, — изрек инструктор спецназа ГРУ, — враги сожгли родную хату, но мы-то с тобой целы!

— Не хватало еще нам помереть… — недовольно буркнул сосед. — Ты уж скажешь!

— Вызвал милицию? — сухо спросил хозяин квартиры.

— Нет! — виновато ответил сосед. — Ты же ничего про это не говорил…

— И правильно сделал, — похвалил Говоркова полковник. — Думаю, мы и сами разберемся!

— Разберемся, — пообещал спартаковский фанат и робко спросил: — Много чего украли, Константинович?

Полковник пожал широкими плечами:

— Мне кажется, ничего не украли.

Говорков не поверил:

— Как «ничего не украли»? Не может такого быть! Ты посмотри, что творится!

Седовласый инструктор спецназа ГРУ еще раз бросил по сторонам пристальный взгляд.

— Тут, Петрович, не крали, а искали, — пояснил он.

Говорков растерянно насупился:

— А что они искали, Константиныч?

— Это и я бы хотел узнать, уважаемый компаньон… — честно признался инструктор спецназа ГРУ.

— Ну и как ты думаешь, нашли? — не унимался любопытный сыщик.

Илларион Константинович усмехнулся:

— Если вещь была дома, то, скорее всего, нашли.

— А если ее не было?

Забродов посмотрел на соседа и дружески похлопал его по костлявому плечу.

— А если нет, дорогой Петрович, — рассмеялся он, — тогда…

Говорков затаил дыхание:

— Тогда?

Илларион Константинович нахмурился.

— А чего у меня не было дома? — спросил полковник то ли у себя, то ли у соседа.

Говорков выпучил глаза:

— Чего?

На лице инструктора спецназа ГРУ мелькнула улыбка.

— Ноутбука!

— Чего? — переспросил Говорков.

— А ну-ка, — сказал хозяин квартиры, — постой еще здесь, я сейчас приду!

Забродов сбежал по ступенькам вниз. Иосиф Говорков вышел на лестничную площадку и закурил. Однако не успел спартаковец выкурить и половины сигареты, как Забродов вернулся с ноутбуком в руке.

— Что это? — поинтересовался Говорков.

— Думаю, Петрович, это то, что искали бандиты! — весело сообщил полковник.

Илларион Константинович вошел в квартиру, сбросил мусор со стола и включил компьютер. Потом, подключившись к Интернету, нажал на кнопку «Доставить почту» и застыл в ожидании.

— Ну что? — нетерпеливо поинтересовался Говорков.

Илларион Константинович отмахнулся:

— Ничего пока, Иосиф, видишь, загружается…

Седовласый полковник посмотрел на дисплей и, дождавшись сообщения о доставленном послании, открыл его. Брови полковника медленно поползли вверх.

— Ну что? — снова спросил доморощенный сыщик.

— Это письмо медэксперта Крутиковой, — сказал Забродов. — Она все же успела сбросить мне результаты экспертизы.

— Что-то интересное?!

Полковник повернул голову к Говоркову и тихо произнес:

— Да это хуже атомной войны, Иосиф Петрович, для наших врагов!

Он достал сотовый аппарат и набрал номер телефона…

Долго Забродову ждать не пришлось.

— Мальков слушает! — раздался в телефонном динамике зычный голос.

— Семенович, это Забродов! — сообщил Илларион Константинович.

— Надеюсь, с чем-то срочным и важным? — сухо поинтересовался Мальков.

Инструктор спецназа ГРУ усмехнулся:

— Весьма!

— И что там у тебя?

Илларион Константинович не стал тянуть с ответом.

— Раиса Крутикова перед смертью успела переслать мне заключение экспертизы, — сказал он.

— Вот как?! — воскликнул полковник Мальков. — Ну и что там интересного?

— Вещество, найденное в теле Варенцова, и то, что было в шприце, который мы нашли в парке, — идентичны! — заявил инструктор спецназа ГРУ. — А к этому еще прилагаются отпечатки пальцев.

— Прекрасно!

— Я тебе переслал письмо Раисы Михайловны вместе с медзаключением, — сказал полковник Забродов, — так что можешь просмотреть и взять в работу.

— Хорошо.

— И еще, — добавил седовласый пенсионер, — нам необходимо встретиться.

Семен Семенович на мгновение замялся, как будто изучая настольный календарь.

— А это срочно?

— Нашлась одна из последних работ Ивана Павловца! — заявил Забродов.

— Да ты что?! — воскликнул полковник Федеральной службы безопасности.

— Вот тебе и что! — вздохнул Забродов. — Так что, когда освободишься, позвони… У меня есть одна идея!

— Договорились!

На том разговор закончился, и полковник ГРУ в отставке отключил телефон. Потом повернулся к Говоркову и весело поинтересовался:

— А тебе чего не спится по утрам?

Иосиф Петрович удивленно посмотрел на командира.

— Так я же в конторе ФСБ фоторобот этих бандитов составлял, — напомнил частный сыщик о своей миссии Забродову.

— Ну и как?

Иосиф Петрович гордо усмехнулся и, сжав кулак, оттопырил большой палец.

— Вышли в натуральном виде!

— Тогда все в порядке, Петрович, — улыбнулся полковник, — остается только ждать.

— Подождем, — согласился Говорков.

— А чтобы времени даром не терять, — сказал Забродов, — помоги мне тут хоть какой-то порядок навести. А то не квартира, а свинушник!

Говорков махнул рукой:

— Это мы моментом!

Мужчины встали и дружно принялись собирать вещи с пола…

Забродов, прихватив копию картины Филонова, написанную покойным Павловцом, быстро домчался до здания Федеральной службы безопасности, где на входе его уже поджидал молоденький лейтенант.

— Вы товарищ Забродов Илларион Константинович? — поинтересовался он у вошедшего седовласого мужчины.

Забродов утвердительно кивнул и переложил картину под другую руку.

— Да, я полковник ГРУ в отставке Забродов.

— Семен Семенович уже ждет вас, — сообщил молодой офицер. — Прошу следовать за мной.

Обменявшись крепким рукопожатием, Забродов и Мальков тут же завязали разговор.

— Да, Илларион Константинович, старшему лейтенанту Крутиковой, вечная ей память, нужно памятник поставить! — сказал Семен Семенович.

— Эх, Семенович, ей бы жить да жить… — вздохнул Забродов. — А Мишу я вообще едва узнал — так постарел…

Мальков понимающе кивнул, однако строго произнес:

— Сочувствую, но давай лучше поговорим по делу!

— Конечно, — согласился Илларион Константинович. — Что у тебя нового?

— После составления фотороботов мы выяснили, кто эти двое мужчин, которые мелькали не только в столице, но и на белорусско-польской границе, где убили гонца, который перевозил картину Гагарина.

— И кто они?

— Некто Рашид Нахапетов и Антон Андрющенко, — сообщил Семен Семенович, — и что интересно — оба бывшие сотрудники МУРа.

Полковник ГРУ гневно сверкнул глазами.

— Я так и чувствовал! — воскликнул он.

— Чувство — это хорошо, — заметил полковник ФСБ, — но факты лучше!

— А что говорят факты? — поинтересовался Илларион Константинович.

— А факты говорят о том, — продолжил Семен Семенович, — что отпечатки пальцев на шприце принадлежат Антону Андрющенко.

— Нужно брать этих гадов! — воскликнул Илларион Константинович. — Я уверен, что и Раю убили они!

— Нет, Илларион Константинович, — возразил Мальков, — мы только спугнем их, а заодно и более крупную рыбу. Шприц шприцем, а трупа Варенцова уже нет. Да и отчет о медэкспертизе тела Ивана Павловца куда-то пропал…

Для инструктора спецназа ГРУ это было шокирующим известием.

— Как «пропал»?

Мальков усмехнулся:

— Как и труп Варенцова… А на слово тебе никто, уважаемый пенсионер, кроме меня, не поверит.

— Да, заколдованный круг! — гневно воскликнул инструктор спецназа ГРУ.

— Ничего, Илларион, теперь мы точно знаем, кто мутит воду, — сказал полковник Мальков. — Нам остается дождаться, чтобы они допустили ошибку.

— Оно понятно, Семен, — вздохнул Забродов, — только уж очень тяжко ждать!

— Такая у нас работа, — произнес полковник Мальков, — ждать и догонять…

Хозяин кабинета взял пачку сигарет и, вытащив из нее одну сигарету, прикурил.

— А теперь давай вернемся к твоей картине, — посмотрев на полотно, произнес Мальков.

— Давай, Семенович, — сказал Забродов и, задумавшись на мгновение добавил: — Это, так сказать, подсказка свыше, что игра продолжается. Ведь Иван сделал эту копию, но не отдал заказчику, потому что уже понимал, чему она послужит.

— Верно мыслишь, Илларион Константинович! — согласился Семен Семенович. — Да, мы знали, что готовится похищение одной из работ Филонова, — сухо сообщил он, — но какой именно и где — не знали.

Забродов уверенно сказал:

— Подлинник этой картины находится в музее Пушкина.

— Ты прав, Илларион Константинович, значит, хищение произойдет в этом музее. Вот там мы и накроем голубчиков с поличным.

— Может быть…

— Тебе что-то не нравится, полковник? — насторожился Семен Семенович.

Илларион Константинович мотнул седой головой.

— Сам же говорил — возьмем исполнителей, — сказал он, — а крупная рыба, то бишь заказчик, спокойно уйдет в глубину, и поминай, как ее звали-величали…

Полковник ФСБ вопросительно посмотрел на коллегу:

— А что ты предлагаешь?

— Я думаю, что заказчиком похищения картины является не кто иной, как работник дипломатического корпуса Жан Кюри.

— Он у нас на «рентгене», — сказал Мальков, — но у тебя-то откуда такая уверенность?

— Стопроцентной уверенности тебе никто не даст, — сказал инструктор спецназа ГРУ, — но информация у меня достоверная, по крайней мере заслуживает внимания.

— Допустим… И что?

— А то, что этот самый Жан Кюри на днях отбывает во Францию, — сообщил Забродов, — а следовательно, можно предположить, что на похищение картины времени у преступников в обрез.

Полковник Мальков насупился:

— И что ты предлагаешь?

— Кражи из музея не случится, — сказал инструктор спецназа ГРУ, — пока у этих сволочей не будет на руках копии, чтобы подменить ею подлинник.

Полковник Мальков вздохнул:

— Да, понимаю, министр культуры не рискнет так просто великой картиной.

Забродов усмехнулся.

— А чтобы он согласился, — сказал инструктор спецназа ГРУ, — ты сообщишь ему, что мы нашпигуем и эту фальшивку и оригинал «маячками», которые позволят нам проследить каждый шаг преступников.

— Это было бы забавно, — произнес Семен Семенович, — но ты же не принесешь так просто им подделку и не скажешь: мол, ребята, пора делом заниматься, а не ждать у моря погоды! Они сразу же заподозрят неладное!

— Ты, Семен, забыл о художнике-реставраторе Самусенкове, который, несомненно, сливает информацию и Белявскому, и Минчинскому: одному за поддержку в работе для карьерного роста, а второму — за деньги.

— А ты уверен, что информация дойдет до места назначения? — спросил Семен Семенович.

— На все сто, — заверил коллегу Забродов, — более того, мы Самусенкова еще и подтолкнем. Так что нужно срочно зарядить и упаковать копию для передачи нашим оппонентам и, конечно же, поставить микрочипы и на оригинал.

— В принципе это возможно, — немного подумав, произнес полковник ФСБ Мальков. — Это дело с оригиналом можно провернуть под предлогом сбоя сигнализации в музее и экстренной ее проверки.

— Великолепно, Семен Семенович, — удовлетворенно воскликнул полковник ГРУ в отставке. — Тогда позволь, я позвоню своему приятелю Гурееву…

Семен Семенович взвесил все за и против и решительно махнул рукой:

— Звони!

Бородатого хозяина мастерской удивило то, что Илларион Константинович привез обратно копию картины Филонова, которую написал Иван Павловец.

— Что ты затеял, Забродов? — недоуменно глянув на седовласого полковника, поинтересовался Гуреев.

Илларион Константинович многозначительно улыбнулся, однако ответил уклончиво:

— Потом, Костяныч, я тебе все объясню…

— Так что мне нужно делать? — спросил бородатый художник.

— Ну, во-первых, попроси Александра Самусенкова приехать к тебе и установить, работа это Ивана Павловца или нет.

Гуреев оторопело нахмурился:

— Так я и так знаю, что это Ванькина работа.

Инструктор спецназа ГРУ недовольно вздохнул:

— Костяныч, делай то, что я тебе говорю! Понял?

— Нет, — ответил бородатый художник и тут же спросил: — А что дальше?

— А дальше предложи Самусенкову этим же вечером поехать с тобой ко мне в гости, — продолжил инструктаж седовласый разведчик.

— Зачем?

Илларион Константинович устало вздохнул.

— Попить водки и отдохнуть, разумеется, — сказал он. — Понял?!

— Понял!

— Вопросы есть?

— У матросов нет вопросов! — весело ответил хозяин художественной мастерской.

— Ну, тогда до вечера! — улыбнулся Илларион Константинович и протянул руку. — Бывай!

— И тебе не хворать, — усмехнулся бородатый здоровяк и крепко пожал руку приятелю.

Константин Гуреев, как и обещал, сделал все то, о чем его просил полковник Забродов. К большому изумлению бородатого художника, Александр Самусенков тотчас же примчался на такси.

— Да, — подтвердил реставратор, — это копия картины Филонова, и, несомненно, эту копию написал Ваня. Виден его почерк.

— Понятно, — сказал Гуреев, — и что мне теперь с ней делать?

— А ничего, — ответил Самусенков, — пускай полежит, я подумаю, куда ее пристроить… Может, ее наш музей купит.

Гуреев равнодушно пожал плечами:

— Можно и так…

— Только так, а не иначе, Костяныч, — сказал реставратор и тут же предложил: — Слушай, давай-ка я в магазин сгоняю…

— Ой, нет, — поморщился Гуреев, — а то я опоздаю к Забродову.

Самусенков с интересом взглянул на Гуреева:

— А ты что, собрался к нему?

— Да, попьем водочки и расслабимся, — признался бородатый хозяин мастерской. — Если хочешь, могу взять тебя с собой.

— Я, Костяныч, только «за»! — радостно воскликнул Самусенков.

— Тогда подгребай ближе к вечеру, — сказал Гуреев, — а я пока приведу себя в порядок, а то вымазался как черт!

Художник-реставратор махнул рукой:

— Я понял!

Он вышел из мастерской и, закрыв за собой тяжелую дверь, облегченно вздохнул.

— Не ждал, не гадал, — прошептал он, — а денежка сама с неба упала!

Спускаясь по ступенькам, Самусенков достал из кармана джинсовой куртки мобильник и набрал номер телефона.

— Але… — произнес он, — это я! Готовьте деньги…

— За что? — раздался удивленный мужской голос.

— Нашлась ваша пропажа!

Смеркалось, и небольшой уютный дворик постепенно погружался в темноту. Двое мужчин внимательно следили из салона черного джипа за подъездом. Ждать долго не пришлось: из него вышел бородач, за которым едва поспевал худощавый мужчина.

— Они? — спросил рыжеволосый Антон у напарника.

— Да.

— Тогда пошли, — предложил Андрющенко.

Узкоглазый мотнул чернявой головой.

— Поспешишь — людей насмешишь, — напомнил он приятелю. — Пусть отъедут подальше…

Рыжеволосый не стал спорить, а молча достал из кармана джинсовой рубашки пачку сигарет и закурил…

Черный джип, выехав на Волхонку, проехал чуть дальше и остановился возле Музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина.

— Ну что, пойдем? — нетерпеливо предложил рыжеволосый смуглолицему напарнику и взялся за длинный сверток.

Нахапетов отрицательно качнул головой.

— Должны позвонить, — ответил он. — Сиди и кури!

Похищение картины Филонова из музея прошло, как и предполагалось, без сучка и задоринки. Антон Андрющенко и Рашид Нахапетов после контрольного звонка без особых затруднений проникли в помещение музея через черный ход, который был предусмотрительно открыт.

— Сколько времени? — переложив картину под другую руку, поинтересовался рыжеволосый.

Рашид посмотрел на наручные часы.

— Потерпи! Еще несколько минут, — спокойно ответил он.

Через несколько минут свет в одном из залов музея погас. Дежурный вахтер не заметил этого, так как находился на другом этаже. Впрочем, эти неполадки со светом, а следовательно, и сигнализацией длились считаные минуты, но этого было достаточно, чтобы воры успели заменить оригинал картины Филонова на искусную подделку.

Воры без особой суеты спустились вниз и покинули музей, как и вошли, через черный ход. Выйдя на свежий воздух, Рашид первым подошел к машине и открыл дверцу джипа. Бросив пристальный взгляд по сторонам, он окликнул напарника:

— Антон, чисто!

Андрющенко оторвался от стены здания музея и, подойдя к черной машине, ловко сунул картину в салон. Бандиты сели в джип и отъехали.

— Фу! — шумно выдохнул рыжеволосый. — Теперь мы богаты!

Более умный напарник бросил на него недовольный взгляд:

— Надолго ли?

— Это ты к чему?

— А к тому, Антон, что мы с тобой засветились, и, думаю, недолго нам осталось гулять на воле, — сказал Нахапетов, — а возможно, и на этом свете.

— Так, может быть, заберем картину себе и растворимся во мраке, — предложил Андрющенко.

Нахапетов пожал плечами:

— Тогда нам и вовсе гулять не придется…

На мгновение в салоне автомобиля повисла тягостная тишина.

— А может, пронесет, — с надеждой в голосе выдавил рыжеволосый.

Рашид вздохнул:

— Все в руках Всевышнего…

Приятели привезли картину Филонова к зданию МУРа, правда, припарковались чуть поодаль. Узкоглазый достал сотовый аппарат и набрал номер телефона хозяина.

— Але… — отозвался мужской голос. — Слушаю.

— Тряпка у нас, — сообщил Рашид.

— Вы где?

— Возле МУРа, — ответил Нахапетов.

— Хорошо, ждите!

Связь прервалась, узкоглазый бандит, отключив сотовый телефон, положил его в карман и откинулся на спинку сиденья…

Полковник Соловьев, завершив разговор с подручными, тут же позвонил заместителю министра МВД Сивцову.

— Да… — раздался голос патрона.

— Тряпка на месте, — сообщил Соловьев.

— Прекрасно, — сказал начальник. — Звони заказчику и решай финансовый вопрос.

— Сегодня?

— Да!

— А к чему такая спешка? — поинтересовался Соловьев.

— Он завтра уезжает.

— Понял.

— Тогда выполняй, — приказал собеседник и, вспомнив, добавил: — Да, полковник, пора рассчитаться с главным клоуном страны.

Полковник Соловьев тряхнул головой:

— Рассчитаемся!

— Все! Конец связи!

Соловьев отключился, посидел, что-то обдумывая, и набрал номер телефона высокопоставленного чиновника из Министерства культуры…

Неподалеку от здания МУРа уже около часа стоял светлый «уазик» с зашторенными занавесками окнами. В его салоне сидели четверо мужчин, не считая водителя.

— Все записал? — спросил полковник Мальков у горбоносого молодого радиста.

Молодой человек кивнул:

— Да.

Семен Семенович повернулся к седовласому мужчине и дружески хлопнул его по крепкому плечу.

— Ну что, Илларион Константинович, сработали твои «маячки»! Теперь акулы в наших руках.

Опытный разведчик пожал широкими плечами:

— Да как сказать. Вот когда мы их возьмем с поличными, тогда точно не отвертятся.

— Не волнуйся, возьмем, — пообещал начальник отдела борьбы с организованной преступностью и финансовыми махинациями. — Мои люди уже с утра прилежно трудятся в Балашихе возле особняка Быкова, да и в городе их хватает… Так что вся эта шваль с Жаном Кюри вместе скоро попадет в наши сети!

Седовласый пенсионер улыбнулся:

— Ну, думаю, что теперь ты справишься и без моей помощи…

Полковники молча переглянулись и дружно рассмеялись.

— А ты был прав относительно Варенцова, — признал свою ошибку полковник Мальков. — Главный кукловод — министр культуры. И это он придумал менять директоров местами и направлять их туда, где должна была состояться подмена оригинала на копию.

Илларион кивнул:

— Меня насторожил тот факт, что Иван Павловец хорошо отзывался о Варенцове, а он просто так болтать языком не стал бы.

— Да, Михаил Николаевич обделывал свои делишки через заместителей директоров, которые меньше заметны, — произнес полковник Мальков. — И в случае провала все шишки сыпались на голову директора, который, случалось, приходил на работу в музей, когда в нем вместо оригинала давно уже висела подделка…

— Но на этот раз у них не получился трюк с подменой, — подхватил Забродов. — Когда Иван обнаружил вместо оригинала свою работу, то, видимо, сообщил Варенцову, а тот — министру культуры…

Полковник ФСБ Мальков подтвердил сказанное коллегой кивком головы.

— А тот далее… — продолжил Семен Семенович. — И преступникам ничего иного не оставалось делать, как убрать сначала директора музея Варенцова, а потом и Павловца.

Локаторы передвижной станции засекли очередной разговор интересующих ФСБ субъектов, и в салоне воцарилась полная тишина…

Широкие железные ворота шикарного особняка автоматически открылись, черный внедорожник и серебристый «мерседес» въехали в просторный двор. Рабочие, занимавшиеся прокладкой кабеля, проводили гостей воровского авторитета Быкова взглядами и, когда ворота закрылись, пошли переодеваться…

Хозяин шикарного особняка видел, как из салонов автомобилей вышли полковник МВД Соловьев и его подручные с картиной, завернутой в темную ткань, однако особой радости он не почувствовал.

— Ну что, приехали? — поинтересовался щуплый старичок.

Сан Саныч вздохнул:

— Да…

— А чего ты невесел? — насторожился Гриня.

Быков махнул рукой:

— Предчувствие нехорошее, а оно меня никогда не подводит. И еще: Жан Кюри не приедет, — сообщил неприятную новость авторитет, — а к тому же он рассчитается с нами только после того, как картина окажется за границей и пройдет тщательную экспертизу.

— Наконец-то наш иностранец поумнел, — усмехнулся Гриня, — и я не вижу ничего плохого в этом…

— А что я скажу Сивцову?

— А ты ему напомни, что случилось на Брестской таможне, — ухмыльнулся Гриня. — Так что, если он хочет рыбку сесть и на кое-что присесть, подождет!

В просторную комнату вошел крепкий молодой парень.

— Сан Саныч, гости прибыли, — доложил он.

— Позови только полковника! — приказал хозяин дома. — А сам займи его людей.

— Понял.

Парень вышел, и через несколько секунд в помещение вошел Соловьев с картиной в руках.

— Привет честной компании! — хмуро поздоровался он.

— Здравствуй, дорогой, проходи, садись! — пригласил гостя хозяин и указал на диван.

Сотрудник МУРа с некоторым беспокойством осмотрелся, словно кого-то искал.

— А где заказчик?

— Задерживается… — солгал Быков. — Хотя, возможно, и вовсе не сможет сегодня подъехать. Но это тебя не должно волновать.

Полковник Соловьев недовольно фыркнул.

— И не волнует, — заверил он. — Вот товар. Где деньги?

— А сегодня не будет расчета, — ответил Быков. — Пока картина не окажется за бугром и не пройдет экспертизу, заказчик платить не намерен.

— Мы так не договаривались, — возразил Соловьев.

— С тобой, полковник, мы вообще не договаривались, — сказал авторитет. — Твое дело — принести, а с твоим патроном мы уж как-нибудь разберемся.

— Но я должен рассчитаться с людьми… — сказал чекист.

— Ну, для твоих людей кое-какую мелочишку мы найдем, — пообещал хозяин дома. — Что тебя еще беспокоит? Ты какой-то дерганый сегодня, полковник!

— А что это у вас там за мужики землю роют? — поинтересовался полковник.

— Да они с утра тут возятся, новый кабель кладут, — равнодушно бросил авторитет.

Соловьев нахмурился:

— С утра и аж до столь позднего вечера?

Сан Саныч усмехнулся.

— Полковник, в этом поселке живут такие бугры, — пояснил он, — что если им нужно, то эти трудяги и ночью работать будут не покладая рук.

— Эти мужики на трудяг непохожи, — озабоченно произнес полковник МУРа, — уж вы поверьте моему опыту и чутью!

Быков пренебрежительно отмахнулся, зато хилый старик, внимательно наблюдавший за беседующими компаньонами, вдруг встал с кресла и направился к выходу из комнаты…

Поселок медленно погружался в темноту. Полковник ФСБ Мальков выглянул из окошка своего служебного легкового автомобиля и повернулся к соседу.

— Да, Илларион, — покачал он головой, — что-то засиделись они там. Никак чаи распивают…

— Может, Семенович, чаи, — ухмыльнулся седовласый разведчик, — может, и что-нибудь другое…

Семен Семенович хотел было что-то сказать, но из рации донесся мужской голос:

— Мастер, мастер, это сварщик! Пошел ток, пошел ток!

— Понял, сварщик! — ответил полковник Мальков и приказал водителю: — Жми, Степа!

Старший лейтенант Степан Рязанов нажал на газ, и «Волга» рванула с места.

— Смотрите! — воскликнул Мальков, указывая рукой.

Черный джип заблокировал микроавтобус, и крепкие ребята уже вытаскивали из кабины его смуглолицего водителя. Зато «мерседес» полковника Соловьева вырвался из западни и стал набирать скорость.

— Подрезай! — крикнул водителю Забродов. — Уйдет!

Тому не нужны были подсказки, он и сам все прекрасно видел. «Волга» коршуном врезалась в крыло «мерседеса», отчего обе машины слетели в кювет и заглохли.

— Твою мать! — воскликнул полковник Мальков, потирая ушибленную ногу.

Илларион Забродов бросил взгляд на «мерседес», из которого выскочил рыжеволосый бугай. Инструктор спецназа ГРУ распахнул дверцу «Волги», выпрыгнул из салона автомобиля и помчался следом за бандитом.

— Стой! — крикнул седовласый полковник. — Стрелять буду!

Забродов солгал, стрелять ему было не из чего, а вот Андрющенко выхватил из-за пояса пистолет: раздался громкий выстрел, и пуля прожужжала возле самого уха преследователя.

— Сучара! — воскликнул полковник и метнулся к стрелявшему.

Рыжеволосый бугай не ожидал такой прыти от противника и на мгновение замешкался, чего хватило инструктору спецназа ГРУ на то, чтобы точным ударом ноги выбить из его руки огнестрельное оружие.

— Козел! — прорычал бугай и, выхватив нож, набросился на седовласого пенсионера, рассчитывая легко справиться с ним.

Однако рыжий здоровяк просчитался: полковник ловко увернулся от ножа и, присев на одну ногу, другой подсек противника — тот с грохотом упал на спину и тут же получил страшный удар кулаком в гортань.

— Сам козел, — отряхиваясь от грязи, проворчал инструктор спецназа ГРУ.

В этот момент к Забродову подбежали полковник Мальков с водителем.

— Ты как, Константинович?! — возбужденно спросил федерал.

— Нормально, Сема, — махнув рукой, спокойно ответил Забродов.

— А с этим что?

— Думаю, минут через пять очухается, — предположил инструктор спецназа ГРУ и поинтересовался: — Остальных взяли?

— Азиат у нас, — сообщил Мальков, — а полковника Соловьева ни в одной из машин не оказалось.

— Так чего мы стоим, Семенович? — воскликнул Забродов. — Он же улизнет!

— Я послал людей, — успокоил Семен Семенович, — никуда он не денется.

Инструктор спецназа ГРУ недоверчиво вздохнул:

— Надеюсь…

В особняке Мальков и Забродов нашли лишь его хозяина, спокойно раскладывавшего на маленьком столике пасьянс.

— А где ваш друг, Сан Саныч? — поинтересовался Мальков.

Хозяин дома, не вставая с кресла, недоуменно усмехнулся:

— Это кого вы имеете в виду?

— Полковника МУРа Соловьева, — ответил Семен Семенович.

— Это вам, гражданин начальник, он друг, — пренебрежительно ответил воровской авторитет, — а мне всего лишь знакомый…

Мальков недовольно тряхнул головой:

— Ну и где же он?

— Ушел.

— Из ворот он не выходил, — сказал полковник Мальков, — и в машине не уехал…

— Ну, кроме ворот, есть и калитки, — ответил авторитет, — и, если человеку хочется пройтись по свежему воздуху, разве я могу запретить.

Семен Семенович подошел к картине, которую сотрудники ФСБ недавно достали из шкафа.

— А это что? — указал он рукой на картину.

Хозяин особняка, пожав плечами, равнодушно ответил:

— Картина. Ее товарищ Соловьев, ваш коллега, которого вы ищете, оставил мне на сохранение.

Мальков демонстративно вскинул брови:

— На сохранение?

— Да, гражданин начальник, оставил на сохранение, — ответил Быков и тут же добавил: — Обещал, что завтра заберет.

— Ну что ж, гражданин Быков, — произнес Мальков, — если здесь появится полковник Соловьев, скажите ему, что теперь эту картину я буду сохранять. Так что, если она ему нужна, пусть ко мне приходит.

Сан Саныч усмехнулся:

— Передам…

Сотрудники ФСБ составили протокол и дали расписаться хозяину особняка, затем спустились вниз и вышли из здания.

Воровской авторитет, нервно покусывая губы, молча проследил за тем, как федералы сели в микроавтобус и легковой автомобиль.

— Суки! — скрипнул зубами Сан Саныч и, когда нежданные гости выехали за ворота, достал мобильник и набрал телефонный номер.

Старый уголовник понимал, что дело запахло жареным и необходимо принять экстренные меры…

Полковник МВД Соловьев пребывал в полном смятении чувств! После того как его проводили до потайной калитки, полковник МУРа обратился в бегство, завершившееся на этой укромной и хорошо укрепленной даче, хотя понимал, что это его не спасет. Единственное, что могло его спасти в этой ситуации, так это назначение «крайнего», на кого можно было бы все повесить. И этим «крайним» мог быть капитан Клюев, который пусть косвенно, но был замешан в смерти старшего лейтенанта Раисы Крутиковой…

— Иначе мне не выкрутиться! — решительно произнес Владимир Семенович, наливая себе очередную порцию водки. — Да! Необходимо позвонить капитану Клюеву и пригласить его к себе на дачу, и как можно скорее!

Полковник выпил водку и, не закусывая, достал из кармана пиджака сотовый телефон…

— Але… — раздался знакомый голос капитана Клюева. — Слушаю вас.

— Александр Иванович, это Соловьев!

— Да, я понял, Владимир Семенович…

— Извини, что звоню в столь поздний час, — но открылись некоторые факты по делу исчезновения картины Гагарина из музея, и нам необходимо встретиться!

На связи возникла пауза.

— Когда?

— Сейчас!

— Сейчас?

— Да! — решительно ответил Владимир Семенович.

После некоторого молчания последовал ответ подчиненного:

— Хорошо, товарищ полковник!

Соловьев облегченно вздохнул.

— Тогда жду тебя на даче, — сказал он, — адрес ты знаешь.

— Есть! — последовал ответ.

— Приехали, — сказал капитан Клюев и посмотрел на двух здоровенных парней.

Пассажиры были немногословны.

— Выходим…

Капитан неловко повел плечом.

— Что требуется от меня? — поинтересовался он.

— Твое дело, мент, — чуть вскинув волосатую руку, расписанную татуировками, сухо ответил пожилой здоровяк, — чтобы твой кореш открыл дверь.

— А дальше?

Второй мужчина, чуть ниже ростом первого, но пошире в плечах, бросил:

— А дальше не твое дело!

Александр Иванович, вздохнув, кивнул:

— Понял.

— Тогда вперед, — решительно произнес пожилой здоровяк и открыл дверцу салона автомашины.

Трое мужчин осторожно вышли из салона автомобиля и тут же разделились: капитан Клюев пошел к главным воротам, а двое странных пассажиров отправились к забору…

Соловьев нервно расхаживал в ожидании капитана Клюева, который должен был стать «жирной точкой» в провалившемся деле. У него все было готово, чтобы исполнить свой план, однако, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.

Услышав звонок, полковник Соловьев посмотрел на монитор, на котором увидел капитана Клюева. Внимательно приглядевшись и ничего подозрительного не увидев, Владимир Семенович на всякий случай спросил:

— Кто там?

— Капитан Клюев!

— А, это ты, — произнес хозяин дачи, — заходи, давно жду…

Входная дверь отворилась…

Черный бьюик неспешно катил по широкой московской трассе.

— Ну что, Иосиф Петрович, доволен? — поинтересовался седовласый водитель у пассажира, одетого в элегантный серый костюм с черной бабочкой.

Пассажир, не поворачивая аккуратно подстриженной и безупречно причесанной головы, гордо ответил:

— А то как же. Если бы не мы, то, наверное, полстраны вывезли бы гады!

Илларион Забродов улыбнулся, но тут же подавил улыбку:

— Это ты точно заметил, Петрович!

Здесь надо сказать, что Забродов вез Иосифа Говоркова из здания ФСБ, где ему торжественно объявили благодарность и вручили именные часы, на которые Петрович теперь смотрел через каждые несколько минут. Перед поездкой в ФСБ Илларион Константинович купил Говоркову, как и обещал, новый костюм и бабочку, которые и придали его внешнему виду столь недостающей респектабельности.

— И все же я что-то не вижу, Петрович, особой радости на твоем лице, — заметил Забродов.

— Да нет, Константинович, все путем, — вздохнул Пинкертон, — только вот что-то в горле ужас как пересохло.

Седовласый разведчик понял намек напарника.

— Не переживай, Петрович, — обнадежил он его, — сейчас заедем в мастерскую к моему другу Гурееву, там промочим горло, а заодно замочим твой новый костюм и часы!

Это известие моментально подняло настроение Говоркову: он расплылся в широкой улыбке и потер ладони.

— Вот это дело, Константинович! — воскликнул он. — Вот это по-нашему, по-славянски! Дай газу, а то тащимся, как черепахи!

Илларион Забродов понимающе улыбнулся и тронул ногой педаль газа, отчего черный внедорожник стрелой полетел в направлении проспекта Мира…

В мастерской на проспекте Мира, как обычно, собралось много народу.

После непродолжительных, но бурных приветствий новых гостей усадили за большой круглый стол и налили им штрафную. Забродов отказался от водки и попросил шампанского или сухого вина. Все присутствующие выпили за успешное окончание расследования, затем помянули Ивана Павловца, а Забродов мысленно помянул и Раю Крутикову…

Чуть позже Илларион Забродов, оставив за столом на растерзание своего помощника, который с красочными подробностями рассказывал о проведенной им сыскной операции, вместе с Константином Гуреевым и Дмитрием Власовым вышел на площадку, чтобы подышать свежим воздухом. Через несколько минут к ним присоединился Вячеслав Демакин с бутылкой водки и стаканом.

Закурив по сигарете, мужчины завели разговор, который, конечно же, коснулся жуткой судьбы их товарища Ивана Павловца и всего того, что вертелось вокруг этой громкой истории.

— Ну и чем все это закончилось? — спросил Гуреев.

Забродов, потушив сигарету в стоящей в углу консервной банке, махнул рукой:

— А чем, мужики, все это может закончиться в нашей стране?

Власов усмехнулся и покачал темноволосой головой:

— Это точно…

— И все же? — поддержал Гуреева Демакин.

— Заместитель министра МВД с почетом отправлен на заслуженный отдых, — сообщил седовласый инструктор спецназа ГРУ. — Министр культуры, как вы сами знаете, сейчас сверкает своей лысиной на телевидении…

— Ну, с этими слугами народа понятно, — сказал Гуреев, — а непосредственные исполнители?

— Двое дружков-киллеров находятся под следствием…

— А Соловьев?

Илларион Константинович обвел товарищей многозначительным взглядом:

— Говорят, что он на своей даче застрелился.

— Теперь это так называется, — язвительно заметил Власов.

Илларион Константинович кивнул:

— Точно.

— А чего же тогда остальных не кокнули? — спросил любознательный Демакин. — Того же заместителя директора Белявского?

— А кому он мешает, — ответил инструктор спецназа ГРУ. — Он знал только полковника Соловьева, который был связующим звеном… К тому же конкретных доказательств того, что Белявский был замешан в подмене и похищении ценных картин, нет. Более того, он все валит на Варенцова и пожар. А что касается уголовников, так на них тоже нет ничего конкретного…

— А куда пропал наш прибалтийский гость Минчинский? — поинтересовался Дмитрий Власов.

Илларион Константинович нахмурил брови: он прекрасно знал, что им всерьез занялась группа сотрудников Главного разведывательного управления, однако, разумеется, не имел права распространяться об этом.

— Не знаю… — солгал он, — наверное, где-то в бегах…

— Итак, все свалили на директора музея Варенцова, полковника Соловьева и успокоились, — подвел итог Константин Гуреев.

Илларион Константинович вяло возразил:

— Не совсем, ведь многие из причастных к этому делу лиц понесли наказание! Хотя, если быть откровенным, воз и ныне там…

Мужчины, усмехнувшись, дружно кивнули и, махнув рукой на политику, вернулись в мастерскую.

— Илларион, — пропустив в дверях Власова и Демакина, вдруг остановил бородач полковника, — ты знаешь, Машка мне всю голову задурила!

Илларион Константинович удивленно взглянул на приятеля:

— В смысле?

— В сердечном смысле, товарищ полковник! — ответил художник. — Ты бы, что ли, прокатил ее как-нибудь на своем бьюике с ветерком! Такая баба пропадает, а ты блох ловишь!

Седовласый мужчина, слегка покраснев, махнул рукой:

— Не сегодня, дорогой.

— А когда?

— Как-нибудь… — пообещал пенсионер и, взяв под руку своего заботливого друга, вошел в прокуренную и шумную художественную мастерскую…

Илларион Константинович по дороге из мастерской высадил своего помощника, который намекнул, что он намерен навестить одну свою хорошую знакомую.

— Так что, Петрович, сегодня тебя не ждать домой? — лукаво подмигнув, добродушно поинтересовался седовласый водитель.

Иосиф Петрович мотнул головой и поспешно поправил чуть-чуть растрепавшуюся прическу.

— Нет, Константинович, сегодня не жди, — ответил он и, переложив пакет со спиртным и фруктами в другую руку, добавил: — А может, и завтра тоже.

— Иосиф Петрович, так ты, может, и вовсе останешься там, у своей подруги? — спросил Забродов и весело рассмеялся.

— А что ты думаешь, Илларион, может, и останусь, — признался Говорков, — чем черт не шутит! Да, по правде сказать, мне уже надоело бобылем ходить — скучно и для здоровья вредно.

— Это точно, Иосиф, — согласился Забродов. — Ну, Бог тебе в помощь! — пожелал он и, махнув рукой, рванул машину с места.

Бывший пассажир не успел и вздохнуть, бьюик скрылся за поворотом…

Черный бьюик въехал в уютный зеленый дворик и остановился на обычном месте, неподалеку от мусорных контейнеров. Седовласый водитель, прихватив пакет с бутылочкой сухого вина и консервами, вышел из автомобиля и, поставив его на сигнализацию, направился к подъезду.

— Да… — тихо прошептал он, — ну и устал же я за эти дни!

Настроение у Забродова было паршивое.

«Ничего, отдохну, расслаблюсь, — успокоил себя отставной полковник ГРУ, — и все как рукой снимет».

— Эх, Забродов, Забродов, — вдруг неожиданно совсем рядом раздался знакомый женский голос, — все в облаках витаешь… Спустись на землю!

Илларион Константинович резко повернулся и увидел на скамеечке симпатичную темноволосую женщину. На лице у отставного полковника моментально проявилась целая гамма чувств, начиная с удивления и заканчивая растерянностью и смятением.

— Ма-ар-га-рита? — едва выдавил инструктор спецназа ГРУ.

Женщина улыбнулась.

— Я что, так изменилась, что ты не узнаешь меня? — тихо спросила она.

— Нет, разве если только в лучшую сторону, — ответил взволнованный полковник и, подойдя к Маргарите, сел рядом с ней на скамейку. — Ты как здесь оказалась?

— Брат сказал, что звонил по межгороду какой-то мужчина и пожелал мне спокойной ночи, — немного смутившись, призналась женщина. — Вот я и подумала, что, может быть, это был ты…

У Забродова защемило глубоко внутри и учащенно забилось сердце.

— Да, Рита, — ответил он, — это был я! И думаю, что пожелание доброй ночи лучше слышать наяву, а не по телефонной связи.

Влюбленные повернулись друг к другу, и их взгляды встретились. Их глаза говорили красноречивее всех слов, и, не спрашивая разрешения у своих взволнованных хозяев, губы слились в жарком и длительном поцелуе.