— Тинна, ты точно не хочешь переехать ко мне? — спросил отец, уже стоя внизу, на земле. Капюшон прикрывал его лицо, но голос был встревожен.

Я с виноватой улыбкой покачала головой. Не перееду, и он отлично знал почему: бабушка посчитает это предательством.

Чудо уже то, что она не мешает нам иногда встречаться, хоть каждый раз и уходит при этом из дома.

— Я бы смог признать тебя, представить обществу. И защитить куда надёжнее.

— Не волнуйся. Я всё равно скоро уеду.

— Это меня тоже огорчает, — не преминул напомнить отец. Не дожидаясь ответа: знал, что ничего нового я не скажу, — поправил капюшон и отвернулся.

Я провожала взглядом его высокую прямую фигуру, пока он не исчез за калиткой. Мне было очень жалко его, стоило подумать, как он живёт там у себя один, в его огромном пустом замке, но я не могла разорваться. Бабушка, отчим, Айлес, который ждёт моего возвращения… нет, как ни жаль мне было отца, я слишком сильно прикипела к той, другой жизни, чтобы бросить всё и уйти к нему.

Тем более после того, как десять лет от него не было ни единой весточки.

Мать никогда не говорила, почему рассталась с отцом, она не терпела даже упоминания его имени. Но мне казалось, он мог попытаться связаться хотя бы со мной.

Наверное, если бы не её болезнь, мы с отцом так никогда и не встретились бы снова. Только в последней надежде на спасение она разрешила мне привезти её сюда и обратиться за помощью к отцу. Но спасти маму не удалось, было уже слишком поздно.

Даже сильнейший маг Диомеи иногда бывает бессилен.

Калитка чуть слышно хлопнула. По телу прокатилась волна магии: охранные заклинания. Отец накладывал их сам, утверждая, что это самое малое, что он может и обязан сделать для нас. Бабушка позволила, вернее, сделала вид, что не заметила, только потом пригнала наёмного мага и заставила перепроверить.

Повернувшись, я хотела было войти в дом, но тут заклинания среагировали снова. Отец что-то забыл? Вряд ли это бабушка, она вернётся только завтра.

Люди в чёрном, выросшие передо мной, как из-под земли, стали ответом. Снова полыхнуло магией. Я хотела закричать, но горло не повиновалось. Ноги тоже. А потом тьма затопила сознание, и я упала прямо на руки неизвестных.

Ограбление?.. Или… похищение?

Сейдж дин Ланнверт

— Молодая нейди?

Я застыла. Бежать стремглав? Нет, там ещё невесть сколько тянется проклятый парк. Запутаюсь в юбках, мужчина сразу нагонит. Надо сделать вид, что я здесь гостья.

Я обернулась. Приняла вид невинный и дружелюбный, раскрыла глаза пошире, опустила подбородок, чтобы казаться ещё младше и глупее.

Хм. А здесь прямо рассадник интересных мужчин.

В глубине зала стоял брюнет в тёмно-коричневом костюме для верховой езды, в руке держал хлыстик и слегка похлопывал им по ладони. Гладкие волосы зачёсаны назад, но не видно ни следа воска, естественная причёска. И взглядом сверлит, почти как тот. Только у того были светлые пронзительные глаза, а у этого чёрные, как две маслины. И взгляд скорее удивлённый, чем подозрительный.

— Добрый день, уважаемый нейд, — я присела в книксене.

— Прошу прощения, что остановил. Не имею чести быть с вами знакомым, я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь. Я дальняя родственница хозяина, — мысль пришла внезапно. — Меня зовут Келина.

Первое попавшееся диомейское женское имя.

— Нейди Келина дин Ланнверт?

Дин Ланнверт! Очевидно, это фамилия хозяина дома, моего похитителя, судя по приставке «дин». Её даровали выпускникам магических академий, у которых не было собственного титула.

Вот только его фамилия мне, к сожалению, ничего не говорила. Впрочем, неудивительно, я не жила в Диомее уже много лет.

Я кивнула. Опустила взгляд, делая вид, что смутилась. Впрочем, под горячим восхищённым взглядом я и впрямь немного смутилась. Слишком давно не выходила в свет и не общалась ни с кем, кроме родных.

— Нейди направляется на прогулку? Я могу составить компанию?

Идея вспыхнула, как молния.

— Я… я хотела бы поехать в город. Вы могли бы меня отвезти?

Он явно удивился, но, как полагается хорошо воспитанному нейду, ответил:

— Почту за честь.

Я рисковала, но мне казалось, это оправданный риск. Сама я отсюда не выберусь. Остановят, задержат, зададут вопросы, на которые я не смогу ответить.

В компании же этого нейда меня вообще не заподозрят, вот только нужно, чтобы ничего не заподозрил он сам. Но роль провинциалки я сыграю запросто.

Мы вышли на улицу, нейд попросил меня немного обождать — и пригнал огромный чёрный, блестящий, с ослепительно сверкающими хромированными деталями мобиль. Я чуть не ахнула. О мобилях я только слышала, их только-только начали выпускать в продажу.

И особняк, и этот мобиль явно свидетельствовали о том, что нейд дин Ланнверт, кем бы он ни был, обладает изрядными богатствами. Даже если мобиль принадлежит не ему самому. Но герб на дверце мобиля и изображение на дверях особняка — два льва на задних лапах, держащие щит с буквой «Л» — были идентичными.

Черноволосый нейд сам управлял мобилем. Управлял с лёгкостью, было видно, что это дело привычно ему. Поглядывал на меня, явно хотел начать разговор, но я притворялась, что полностью поглощена мягким ходом мобиля, его внутренней отделкой, красотами природы, величаво проплывающими мимо. Изо всех сил играла роль глуповатой восторженной провинциалки. А сама лихорадочно размышляла.

Моя идея сработала. Ворота поместья охранялись, но сопровождающий меня нейд лишь поднял руку, приветствуя охранников, и резные чугунные створки начали медленно раскрываться. На меня даже взгляда лишнего не бросили.

А потом мы выехали на дорогу, и, глядя на бескрайние, тянущиеся до горизонта поля и тёмную кромку леса по левую сторону, я снова возблагодарила святую Миену. Не иначе как покровительница осенила меня благодатью, заронив в голову мысль попросить незнакомого нейда отвезти меня. Иди я пешком, даже если каким-то чудом мне удалось бы выбраться за пределы поместья, я неминуемо заблудилась бы или попала бы в руки недобрым людям.

Что ж, моё спонтанное решение было удачным, теперь дело за следующим шагом. Нужно не молчать, а по возможности использовать ситуацию. Отец часто говорил, что тот, кто владеет информацией, владеет всем.

Я бросила взгляд в сторону нейда, наткнулась на поблёскивающий любопытством встречный, наивно улыбнулась и спросила:

— Вы друг нейда дин Ланнверта?

Тот улыбнулся:

— Можно сказать и так. Друг, соратник, приближённый. А вы? Гостите здесь?

— Да, я приехала издалека… — я опустила глаза. — Я на самом деле плохо знаю нейда дин Ланнверта, у нас довольно дальнее родство. Но он оказал мне услугу, позволив временно остановиться у него. Но хватит обо мне, давайте лучше поговорим о вас. Вы тоже маг?

Я была почти уверена в отрицательном ответе, даже не знаю почему. Он выглядел как человек, чьё оружие — пистолет, не магия. Надёжный, спокойный, большой, можно сказать, даже уютный. Он напомнил мне Айлеса.

Не то что тот, светловолосый, от которого за милю несло страхом, болью и смертью.

Но черноглазый нейд кивнул:

— Да, но и вполовину не такой сильный.

— О, — я скрыла удивление, сделала вид, что восхищена. — Магия — это же так чудесно! Вы, должно быть, так много знаете! А как… как же вас зовут?

Восторги наивной провинциалки вызвали у него усмешку. Я сама часто слышала, как с придыханием обсуждают чей-нибудь магический талант мои соученицы в пансионе, так что ляпнуть что-то в подобном стиле не составило никакого труда. И ещё мне не раз приходилось бывать на другой стороне, когда одна лишь твоя принадлежность к миру магов вызывает в собеседнике благоговение, так что я прекрасно понимала его усмешку.

— Моё имя Ард дин Койоха, нейди Келина. Я могу звать вас так?

— Если пожелаете. Но расскажите же больше о себе. Где вы познакомились с нейдом дин Ланнвертом? Учились вместе?

Выведать удалось не так много, но в данных обстоятельствах любая крупица была дорога.

Нейд дин Койоха охотно отвечал. Да, они действительно учились вместе, а ещё сражались вместе в Вандае, восстанавливая власть Диомеи на территориях.

Я помнила этот конфликт, он случился ещё тогда, когда я жила здесь. Отец говорил, туда сослали всё пушечное мясо из магических академий.

Как подобает провинциалке, я похлопала ресничками и восторженно выдохнула:

— О-о-о, вы настоящий герой!

Нейд дин Койоха довольно улыбнулся. Бросил на меня очередной взгляд, который задержался на лентах моего корсажа чуть дольше, чем это позволяют правила приличия.

Кажется, он не прочь приударить за родственницей «друга и соратника». Жаль, что маску Келины не получится сохранить. Было бы здорово встречаться с ним иногда и выведывать, что происходит в особняке дин Ланнверта.

— А… — очередной вопрос я задать не успела.

У меня вдруг застучало в висках, перед глазами заплясали чёрные пятна. Снова показалось, что я сижу на стуле в столовой, а вокруг расплывается, тревожа и туманя зрение, недужный запах адолеев.

Рядом раздался вскрик дин Койоха, мобиль занесло, я вытянула руки вперёд, неловко ударилась о приборную доску, хорошо хоть не лбом угодила. Что-то сине-голубое, светящееся, как блуждающие огни, пронеслось перед мобилем, вспыхнуло злобной радостью, и я услышала рычащий голос — или не голос, а мысль, переданную напрямую в сознание: «Нашёл-л!»

Мир вокруг завертелся, к горлу подкатила тошнота, всё тело стало как ватное, словно некто мгновенно высосал из меня всю энергию — и в следующий миг меня накрыла благословенная тьма.

Я думала, ужин состоится в той же столовой, в которой меня допрашивали днём, но мы отправились совсем другой дорогой. Спустились по лестнице на один пролёт и, судя по виду из окон длинного просторного коридора, сейчас шли в другое крыло здания.

— Куда мы идём? — я почти не надеялась на ответ, но всё же спросила.

— Его сиятельство ожидает вас в своих покоях.

Этого ещё не хватало. Я встревожилась. Ужин в личных покоях мужчины? Ещё и наедине?

Учитывая то, что он считает меня содержанкой, выглядит более чем фривольно. Надеюсь, он не посмеет распустить руки.

Когда мы добрались до места, мне стало ещё больше не по себе, стоило только войти и оказаться в таинственном интимном полумраке. Только низко опущенная люстра горела над столом, вся остальная часть помещения скрывалась в темноте.

Дин Ланнверт шагнул мне навстречу, овеяв ароматом мужских духов. Безукоризненно вежливо протянул руку. Слава богам, запах адолеев чувствовался не так сильно на этот раз. Возможно, я просто привыкла. Но всё равно стало тревожно, и я с трудом подавила желание отступить (а лучше и вообще — убежать).

Скрывая напряжение и страх, опёрлась о его локоть, позволила подвести себя к столу.

Он усадил меня в кресло, но не спешил отодвинуться, стоял так близко, что я чувствовала жар его тела и какую-то давящую, пугающую ауру. А ещё смущал его слишком пристальный, наглый взгляд.

— Можешь идти, — сказал он горничной.

Грудную клетку сжало тугими кольцами. Так я и думала, мы будем ужинать совершенно наедине. Если он посмеет, я закричу. Я стану бороться. Я… пусть я и в полной его власти здесь, я не стану безвольной добычей.

За горничной тихо закрылась дверь.

— Расслабьтесь… Келина, — с насмешкой сказал дин Ланнверт. — Я не наброшусь на вас. Не имею привычки подбирать объедки с чужого стола.

Облегчение, смущение от того, что он угадал мои мысли, и злость на его слова смешались в моей душе. Я сжала челюсти. Нет, он не выведет меня из себя.

Но что интересно. Он перешёл на «вы» в обращении ко мне. А ведь ещё днём называл подстилкой и обращался, как с отбросами.

Выслушал рассказ своего друга? Понял, что я принадлежу к тому же слою общества, что и он сам?

— Вас действительно так зовут? — не спрашивая моих предпочтений, он наполнял мою тарелку едой. Пододвинул мисочку с супом. — Келина.

— Почему вы спрашиваете? — я отломила кусочек хлебца и стала крошить его на блюдечко, не особенно отдавая себе отчёт в том, что делаю. Голод я чувствовала, но напряжение пересиливало. Не уверена, что смогу проглотить хоть пару ложек.

— Вам не подходит это деревенское имечко. Так как же? Отвечайте на вопрос.

Я опустила глаза, промолчала. Ответила ровно:

— Вы можете звать меня так, как угодно вашему сиятельству.

Он вздёрнул брови. Выражение лица ожесточилось.

— Например, жалкой содержанкой? Постельной грелкой Рейборна? Продажной женщиной?

Молча, с прямой спиной я выслушала поток оскорблений. Пожалуйста, пусть старается. Он явно пытался вывести меня на эмоции. Надеялся, что в гневе я ляпну что-нибудь полезное?

— Если мне будет позволено спросить, — начала я тихо — и он тут же замолчал, уставился своими сверлящими пронзительными глазами. — Что случилось тогда, днём? Как… вы вернули меня?

Дин Ланнверт хищно усмехнулся. Его рука с широким запястьем, с выступающими венами, показалась в круге света и стала набирать на тарелку салат. Крупный сапфир на среднем пальце сверкнул, словно подмигивая — и я вздрогнула, когда поняла, что это не отражённый свет.

— Ты уверена, что хочешь это знать?

Давящая атмосфера стала сильнее, в ушах заныло, послышался потусторонний смех. Мне почудилось жаркое дыхание в лицо: «хочу-у… отдай её мне…», — и мир снова завертелся вокруг, как тогда, в машине, под ногами разверзлась чёрная бездна, полная боли, отчаяния и бессилия.

— Довольно, мессир, — я прижала руку к горлу, часто и шумно дыша. — В другой раз.

— В другой раз? — повторил он насмешливым издевательским тоном. — В твоих интересах, чтобы другого раза не случилось. Не уверен, что ты перенесёшь более близкое знакомство с Фараиту. Хотя о чём это я… — он пружинисто поднялся, отодвигая кресло. Хищным неслышным шагом подошёл ко мне.

Я хотела было вскочить, отбежать, но не успела. Одной рукой, тяжёлой, как груда железа, он пригвоздил меня к креслу — а второй что было сил рванул ворот моего платья. Я вскрикнула, чувствуя, как расходится ткань.

Вцепилась в его руку, ногтями в кожу, пытаясь отодрать его от себя, сделать ему больно. Но под моими пальцами был как будто обтянутый кожей металл, и дин Ланнверт ничуть не отреагировал. Встряхнул меня, как надоевшую куклу, рванул ещё сильнее, и ворот платья с треском разошёлся, обнажая плечо и грудь.

Стыд ожёг щёки. Я со вскриком попыталась прикрыться и замерла, обнаружив на груди, с правой стороны, над нежной выпуклостью — незнакомый тёмно-коричневый, словно выписанный хной знак.

— Боги… что это?! Что вы сделали со мной? — я с ненавистью, ещё более сильной из-за стыда и страха от собственной беспомощности, уставилась в светлые глаза.

Как… как он вообще посмел… раздеть меня и поставить это?! Воспользовался тем, что я была без сознания, и… сделал этот мерзкий знак с неизвестным предназначением. А может, он не ограничился этим, осмелился на кое-что ещё более ужасное?.. Не верю… не хочу верить.

Дин Ланнверт усмехнулся и отпустил меня. Хлопнул в ладоши, словно отряхивая с них пыль. Вернулся к своему креслу и вальяжно опустился в него. Его взгляд блестел удовлетворением и словно гладил метку и то место, на котором она стояла.

Я же полыхала гневом.

— Это не сойдёт вам с рук, — мне хотелось плюнуть ему в лицо. — Что это за метка?

Он закинул голову и расхохотался. Смеялся долго, со вкусом, кадык на широкой шее подрагивал.

Я съёжилась в кресле, придерживая рукой лоскуты ткани, горя ненавистью.

Отсмеявшись, дин Ланнверт вернул на меня пренебрежительный взгляд.

— Именно. Метка. Я тебя пометил, как своих коров. Теперь тебе не удастся улизнуть за пределы поместья.

— Что случится, если я выйду за эти пределы?

— Попробуй и узнаешь.

Я молча стиснула челюсти. Сверлила его полным гнева взглядом и размышляла. А ведь и попробую. Сомневаюсь, что это убьёт меня, и сомневаюсь, что он с такой лёгкостью потеряет игрушку, которая ему явно нравится.

Что он вообще собирается делать со мной? Если раньше я ещё надеялась, что он отпустит меня, когда поймёт, что от меня нет никакой пользы, то теперь эта надежда стала совсем иллюзорной.

Но зачем я ему?

Неужели он просто из тех людей, которым нравится издеваться над беспомощными жертвами? Я слышала о девушках, попадавших в руки маньякам… что если дин Ланнверт той же породы?

Мне стало страшно. Я была полностью в его власти, он мог сделать со мной всё, что захочет. Мог… взять силой. Мог раздеть и привязать голой на псарне. Мог замучить и убить.

Я глубоко вздохнула, не отрывая взгляда от его глаз, насмешливых и непроницаемых.

Успокойся, Тинна.

Отец непременно разыщет меня. Нужно только продержаться до того времени, вести себя тише воды ниже травы, не давать повода заподозрить меня или прицепиться.

Дин Ланнверт словно прочёл мои мысли. Откинулся в кресле и с усмешкой произнёс:

— Если ты надеешься, что Рейборн найдёт тебя, вынужден разочаровать. Это поместье полностью защищено от магического розыска. В обратном направлении это тоже действует.

Я застыла, пытаясь скрыть потрясение. Как он провернул такую вещь? Закрыть поместье — это не накинуть защиту от поиска на украденную драгоценность или пару монет. Чтобы закрыть такую огромную территорию, нужны неимоверные силы.

Невольно в душу закралось сомнение. А сможет ли мой отец что-то противопоставить дин Ланнверту, если он настолько силён?

Нет-нет, не может быть. Он блефует. Бьюсь об заклад, он поставил защиту только на меня, с помощью этой самой метки.

— Ладно, нейди Келина, ешьте, ешьте. У меня прекрасная кухня.

Повинуясь, я взяла вилку. Неловко, одной рукой — другой я всё ещё придерживала разорванный ворот. Взяла только для того, чтобы не злить похитителя — аппетита у меня не было никакого. Я больше делала вид, что ем.

Через несколько минут, тишина в которых прерывалась лишь звоном столовых приборов о фарфоровую посуду, я заговорила:

— Позвольте хотя бы дать знать нейди Скайнер, что я жива. Она не переживёт.

Я и впрямь тревожилась за бабушку. Она, наверное, с ума сходит. Несколько месяцев назад похоронила дочь, а тут пропала и внучка.

Дин Ланнверт расхохотался. Отложил нож и вилку.

— Лучше бы тебе самой свыкнуться с мыслью, что ты не жива. Ты отсюда никогда не выйдешь.

Он наблюдал за мной с хищной улыбкой. Ждал реакции: смущения, отчаяния, возможно, просьб о милости.

— Но зачем я вам, мессир? — спокойно возразила я, загоняя вглубь души снова поднимавшийся гнев. — Я не владею магией, не представляю собой ценности, ничего не значу. Я всего лишь провинциалка из Ордона.

Он вздёрнул широкую тёмную бровь.

— Поначалу я так и думал. Но то, как ловко ты управилась со служанкой, как хитроумно обвела вокруг пальца Арда… мне показалось, я тебя недооценил. Так что расскажи о себе, я послушаю. Давай, рассказывай, — он пригубил вино и, так как я молчала, подстегнул меня ледяным: — Или тебя заставить?

Я мысленно призвала на его голову все беды. Тоже отпила, стараясь, чтобы протянутая к бокалу рука не дрожала. Всего один глоточек, чтобы смочить пересохшее горло. И начала тихо рассказывать:

— Я родилась в Ордоне, в семье дворянина небольшого достатка, — это была ложь, я родилась в Диомее. Но мой отчим и впрямь был дворянином небольшого достатка в то время. Уже потом, женившись на матери, благодаря её поддержке, он преумножил своё состояние. — Училась в пансионе святой Массалеи. Закончила его в двадцать лет, — я поискала в своей коротенькой биографии ещё какие-нибудь важные факты. — Обручена в шестнадцать… с сыном друзей нашей семьи. Мы знаем друг друга с детства.

При мысли об Айлесе я невольно улыбнулась. Дин Ланнверт резко стукнул ножом о тарелку:

— У тебя есть жених, но ты спишь с Рейборном? Он забрал тебя силой?

Я осеклась. Взметнула на него ошарашенный взгляд. О святая Миена. Он прав, наличие жениха совсем некстати. Я даже не подумала об этом.

Паника затопила сознание.

— Н-нет… То есть… — я совсем растерялась. Мне хотелось очистить образ отца, дин Ланнверт и так его ненавидит. И одновременно необходимо было соблюсти легенду, не дать проклятому магу заподозрить, что я не просто пригретая содержанка.

— Всё с тобой ясно.

Судя по тому, как налился презрением его голос, ясно ему было совсем не настоящее положение дел. Что ж, ладно… Он и так считает меня продажной женщиной. То, что я, уже обещавшись другому, якобы польстилась на деньги или положение графа Рейборна, лишь маленький штришок к образу, который уже создался у него в голове.

— Сколько тебе лет? — он стал спрашивать очень жёстко, сухим деловым тоном.

— Двадцать.

— Больше, чем я думал. Где ты встретила Рейборна?

— В Ордоне, — эту часть легенды я продумала. — Случайно. Наша семья была приглашена на бал в королевский дворец.

Дин Ланнверт не сводил с меня требовательного взгляда. Губы едва заметно кривились, как будто он с трудом сдерживал неприязнь. Я даже почувствовала обиду за гипотетическую ордонскую девушку, которая действительно могла бы встретить моего отца на приёме и полюбить его. Невзирая на свои годы, отец выглядел прекрасно и вполне мог бы привлечь внимание пусть даже моей ровесницы.

— Рейборн твой первый мужчина? — резко спросил дин Ланнверт.

Вот же!.. Наглый, не соблюдающий приличий, отвратительный человек! Хотя соблюдения каких приличий можно ждать после того, как он порвал мне платье?

Я промолчала. Опустила взгляд. Ответить на этот вопрос было невозможно. Сказать правду: я ещё не знаю мужчин — означало разрушить легенду. Нои солгать, заставить себя рассуждать о мужчинах как прожжённая куртизанка я не могла.

— Чего ты притворяешься, будто невинна? Пытаешься продать себя подороже?

Я со звоном отложила вилку. Устремила на собеседника ледяной взгляд:

— Спасибо, благородный нейд, я сыта. Позвольте удалиться.

Не дожидаясь, поднялась. Быстрым шагом направилась к двери, но за спиной раздался шум, и за талию меня перехватила сильная рука. Нахлынул запах адолеев, закружил голову.

Дин Ланнверт грубо повернул меня к себе лицом. Я испугалась, сердце билось, казалось, во всём теле, будоража кровь, путая мысли. Уставилась в его искажённое гневом лицо.

— Ты уйдёшь не раньше, чем я тебе это позволю, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

В глазах у него плясало безумие. Жар его тела, страх, ненависть и этот безумный взгляд меня словно заворожили. Я замерла, как маленький зверёк в объятиях удава. Руки, стиснувшие меня, казались кольцами змеиного тела.

Он задушит меня. Или сломает мне рёбра. Почему он так зол? Его глаза были совсем близко, и я вдруг заметила, что зрачки в них пульсировали: то сходились в маленькие точки, то расходились большими чёрными зеркалами, в которых я видела своё испуганное лицо.

— Отпустите меня… пожалуйста.

Он вздрогнул. Глаза сфокусировались, возвращаясь в нормальное состояние. Дин Ланнверт склонился ко мне совсем вплотную, провёл носом вдоль щеки, почти касаясь. Я старалась не дышать, от него можно было ждать чего угодно. От того, что он вцепится мне в горло невесть откуда взявшимися клыками, до… до того, что поцелует. Я видела желание в его глазах, всё его жёсткое твёрдое тело горело желанием.

— Как вкусно ты пахнешь… маленькая куртизанка, — медленно, зловеще сказал он. — Скажи, это какая-то уловка? Пытаешься очаровать меня, да? Напрасно.

Вместе с последним словом он грубо отшвырнул меня. Повернулся на каблуках и бросил свысока:

— Я не покупаюсь на грязных девок. Пошла прочь.

Второе приглашение мне не понадобилось. Я добралась до двери, и тут что-то дёрнуло меня обернуться.

Дин Ланнверт стоял у стола и пил вино прямо из бутылки. Его широкая спина почему-то вызвала во мне жгучий гнев. Стоит себе, пьёт! Вальяжный, самодовольный, грубый… привыкший считать, что всегда прав!

И я не выдержала:

— Это ещё кто тут грязнее… не тот ли, кто держит в плену беззащитную девушку?

— Что? — зарычал он и повернулся.

Не дожидаясь продолжения, я выскользнула и кинулась бежать. Топот собственных ног заглушал всё, я вот-вот ждала, что дин Ланнверт меня нагонит, паника затопляла сознание, и я не сразу услышала женский голос:

— Нейди, нейди!..

Я не без опаски остановилась.

За мной бежала горничная. Догнала, поспешно поклонилась:

— Позвольте, я провожу вас.

Я кивнула. Напряжённым взглядом обшарила коридор. Слава богам, судя по всему, дин Ланнверт в погоню не кинулся.

Дальше мы шли уже спокойнее. Я невольно возвращалась мыслями к произошедшему. Поведение дин Ланнверта, его отвратительные слова, грубые руки… это было ужасно! И его жёсткие губы совсем рядом с моим лицом… так, что я даже увидела небольшую складочку справа. Именно она делает его ухмылку такой демонической.

Что хуже всего… тогда, в запале, я даже не сообразила, но теперь, вспоминая, заново ощущала — то дикое, безумное желание, когда мне вдруг захотелось податься вперёд и попробовать эти губы на вкус.

Святая Миена… Это какое-то помутнение рассудка. Во всём виноваты полумрак, уединение и тот глоток вина. Он затуманил мой разум. Или дин Ланнверт всё же влияет на меня? Он вполне на это способен. Чтобы его побрала та демонская бездна, из которой он выскочил!

Горничная довела меня до отведённой мне комнаты, откланялась и оставила одну. Я проверила дверь после её ухода: было не заперто. Что ж, дин Ланнверт и впрямь отпустил поводок… хотя бы на территорию поместья. Завтра проверим, как это работает.

А сейчас — я заперла дверь изнутри. Достала из рукава прихваченное блюдце и изо всех сил ударила его о пол. Покопалась среди осколков, выбирая подходящий, покачала головой. Бокал был бы лучше, но бокал я бы не вынесла незаметно.

Выбрав из осколков самый большой и острый, я полоснула им по руке.

Зашипела от боли, осторожно отложила осколок в сторону. Полюбовалась, как набухают мелкие алые капли на белой коже. Нажала, чтобы кровь выступила сильнее. Вот так. Ещё немножечко.

Ритуалу связи по крови отец научил меня, когда мне исполнилось девять лет. С его помощью можно связаться с ближайшим по крови родственником, чей образ ты держишь в уме: отец, мать, братья и сёстры. Что в этом ритуале лучше всего — так это то, что для него не нужно ничего, кроме собственно крови. Она сама посылает зов по праву родства.

Когда отец обучал меня, он, наверное, как раз и предполагал что-то вроде похищения. Но в детстве боги миловали, отец тщательно прятал нас с матерью.

Кто бы мог сказать, что это знание пригодится мне через одиннадцать лет.

Я опёрлась спиной о спинку кровати. Закрыла глаза, сосредоточившись. Пальцами другой, не раненой руки, коснулась кровавых капелек.

Отец… высокий, с ранней сединой, со спокойным взглядом голубых глаз. Сильный и надёжный, очень умный и талантливый. Если окружающим он внушал ужас и благоговение — то мне лишь искреннюю любовь. И он всегда был добр ко мне, баловал, ласкал, защищал. Воспитывал, всегда обращаясь как с равной.

Я до сих пор не знала, почему они с матерью расстались, почему он дал ей развод. И почему так ни разу и не нашёл меня, не прислал ни одного письма. Даже если пытался обезопасить меня этим — маг такого уровня, как Хранитель Хрустального жезла Диомеи, вполне мог бы найти способ связаться без того, чтобы это стало кому-либо известно.

Я изо всех сил воскрешала перед внутренним взором его образ, но через полчаса тщетных попыток была вынуждена признать поражение. Ответом на мой зов была лишь глухая тьма, невидимая стена, в которую я билась, как пойманная птица.

Я открыла глаза. Посмотрела на подсохшую царапину.

Что ж, стоит признать, возможно, дин Ланнверт не обманул меня. Поместье и впрямь полностью экранировано.

Но это не означает, что я сдамся.

Как ни странно, спала я этой ночью совершенно безмятежно. Проснувшись от солнечных лучей, потянулась в постели и поначалу не поняла, где нахожусь. Потом уже нахлынули воспоминания: похищение, попытка бежать, ужин вместе с дин Ланнвертом, его жёсткие руки на моей талии…

Привычно послав ему проклятие, я поднялась. Отведённая мне гостевая комната была совмещена с небольшой ванной без окон, так что я с удовольствием отдалась утренним процедурам.

А вернувшись в комнату, застала мявшуюся на пороге горничную.

— Доброе утро, нейди, — поклонилась та. — Позвольте проводить вас на завтрак.

Завтрак? Опять наедине с дин Ланнвертом? Опять выслушивать оскорбления? У меня и вчера-то кусок в горло не лез.

— В покоях мессира? — уточнила я.

Сомневаюсь, что у меня есть право отказаться, но я была полна решимости хотя бы попробовать.

— В малой столовой, нейди.

Хм. Если в столовой, то можно и пойти. Я была ужасно голодна.

И тут я вспомнила, что моё единственное платье порвано так, что в нём никак нельзя появиться.

— Скажи… — обратилась я к девушке и замялась, понимая, что не знаю её имени. — Как тебя зовут?

— Нея Гирамс, нейди, — она снова поклонилась.

— Скажи, Нея, ты можешь принести мне иглу и нитки? Я вчера… очень неудачно зацепилась.

Горничная ничем не показала, что удивлена:

— Конечно, нейди.

Когда дверь за ней закрылась, я вздохнула с облегчением. Сейчас она принесёт швейные принадлежности, я приведу в платье в порядок… хотя рано или поздно мне всё равно придётся задуматься над гардеробом, нельзя несколько дней подряд не менять его. И особенно нижнее бельё.

Но вряд ли дин Ланнверт позволит мне съездить домой за одеждой. И вряд ли здесь есть женские вещи — разве что он предложит мне платье служанки. Я представила себя в тусклом тёмно-сером наряде и приуныла.

Ждать пришлось недолго. Я вертелась перед зеркалом, прикидывая, как удачнее всего зашить разрыв, когда в коридоре послышались шаги. Вот только они были тяжёлыми, размеренными, мужскими.

Я напряглась, прикрыла грудь. Встала вполоборота к двери. Она растворилась, и я с замиранием сердца увидела, что предчувствие сбылось. На пороге стоял дин Ланнверт — в нежно-бирюзовой рубашке, хорошо оттенявшей его светлые волосы, бежевых брюках и высоких сапогах.

Я некстати подумала, что уж он сам недостатка в гардеробе явно не испытывает. Вон, и переоделся, и шейный платок навязал. И вообще выглядит отвратительно свежо.

Дин Ланнверт опёрся плечом о косяк и с пару минут молча меня разглядывал. Лицо его было непроницаемо, но на губах плясала кривая усмешка.

Наконец он сказал, насмешливо вздёрнув бровь:

— Уже раздаёшь слугам указания? Быстро же ты освоилась.

Я вспыхнула. Всего-то попросила иглу с ниткой, а этот!.. И горничная хороша, нет чтобы молча принести требуемое — так полетела к хозяину докладываться.

— После того как вы, нейд, посмели порвать мне одежду, — я с вызовом уставилась в высокомерное лицо, — мне кажется, вы могли бы и сами озаботиться моим гардеробом. Или вы желаете, чтобы я разгуливала по вашему поместью голой?

Он сверкнул глазами, стиснул зубы. Шагнул ко мне и схватил за плечи.

— Ты моя пленница, — яростно выдохнул мне в лицо. — Если я захочу, чтобы ты ходила голой, ты будешь ходить голой. Я вообще могу сделать с тобой что захочу. Помни об этом, — он тряхнул меня.

Я сжала кулаки, кипя ненавистью:

— О да, можете, насколько это позволяет вам ваша подлая натура!

Он снова тряхнул меня, потом вдруг ощерился:

— А мышка попалась ершистая. Как будет славно укротить твой острый язычок, — он приподнял меня за плечи так, что я замерла, едва касаясь пола самыми носочками.

Хотела было крикнуть, чтобы отпустил меня, но его лицо оказалось так близко, дыхание опалило кожу, и у меня внутри всё судорожно замерло, сердце забилось бешеным набатом. Глаза дин Ланнверта потемнели, опустились на мои губы.

Я представила, как он целует меня — он это имел в виду под «укротить язычок»? — и где-то в животе, словно отвечая воображению, сладко заныло. Я отвернулась, зажмурилась:

— Пустите!

Дин Ланнверт вздрогнул. Отпустил меня так резко, как будто вдруг осознал, что сжимает в объятиях ядовитую кобру.

— Что ты себе вообразила, жалкая дешёвка?!

Он был разъярён, глаза метали молнии. Я выпрямилась, чувствуя, что зла не меньше.

— Извольте не прикасаться ко мне, — отчеканила с совершенно отцовскими интонациями.

Дин Ланнверт чуть не зарычал. Он был похож на тигра в клетке. Сжимал кулаки и разжимал, сверля меня пронзительным взглядом. Он как будто сам не понимал, что с ним творится.

Наконец, не произнеся больше ни слова, повернулся на каблуках и вышел. Послышался чеканный ритм его удаляющихся шагов.

Я выдохнула, без сил опускаясь на пуфик перед туалетным столиком.

Что это было? Почему он так странно ведёт себя? То насмехается, то позволяет себе лишнее, то бушует и злится так, что мне становится страшно за свою жизнь. Эта неуравновешенность… такое ощущение, что он не в силах противостоять тёмным силам.

Понимание ударило меня, заставило задохнуться.

Ну да, так и есть.

То, что служит ему — оно постепенно раскачивает его разум. И если он не справится с этим — в один прекрасный день оно овладеет им полностью.

Маг такой силы под властью демона…

Я содрогнулась. Он не оставит от города камня на камне. Разумеется, король созовёт всех магов, моего отца — самым первым. Но… сумеют ли обуздать дин Ланнверта, если он окончательно попадёт под влияние тёмных сил?

Зачем он вообще связался с ними? Отец не раз твердил о том, как это опасно. Неужели дин Ланнверт не знал, что цена может оказаться непомерной?

Или знал, но есть что-то ценнее для него, чем собственный разум и свободная воля? Что это, что он хочет с такой силой получить?

Неужели это смерть моего отца? За что же он так его ненавидит?

Пару часов я металась по своей комнате, как по клетке, лихорадочно перебирая способы воздействия. Убить Гнеса было бы, конечно, самым надёжным, но я совсем не была уверена, что смогу убить человека. Я даже насекомых старалась не убивать, ловила и отпускала — кроме совсем уж отвратительных огромных рыжих тараканов, как-то расплодившихся в общежитии пансионата. А тут человек — пусть по отвращению, которое он во мне вызывает, Гнес ничуть не лучше таракана, но всё же… Я боялась, у меня не хватит душевных сил хладнокровно лишить его жизни.

Кроме того, у меня не было и оружия.

В одном из подаренных отцом перстней было сильнодействующее заклинание сна, я могла бы усилить его настолько, что сон стал бы вечным — но перстни отобрали у меня вместе со всеми другими украшениями и заклинаниями.

Всё остальное, чем я могла бы воспользоваться — это вилки и тупые столовые ножи, осколки фарфоровой посуды, оконное стекло… вряд ли этим можно убить взрослого сильного мужчину. Да и при мысли о том, что придётся всадить кусок стекла или вилку в чужое горло или глазницу, мне становилось нехорошо.

Моё уединение прервал тихий стук. Я решила, что это Нея, и, не оборачиваясь, крикнула:

— Войдите.

Но вместо звонкого голоса Неи я услышала сдержанный низкий мужской:

— Прошу прощения за вторжение. Я привёз вам портниху.

Я обернулась, с радостью встретив приветливый взгляд чёрных глаз. Дин Койоха слегка кивнул, как старой знакомой, и посторонился, пропуская средних лет даму в роскошном коричневом платье. За дамой прошмыгнули две помощницы, одетые похоже, но куда скромнее.

— Модный дом мадам Болевю, — отрекомендовал даму дин Койоха. — И его основательница и бессменная глава мадам Болевю собственной персоной.

— К вашим услугам, нейди, — кивнула та. Она говорила с небольшим прононсом, свойственным уроженцам Линдии, а Линдия, и особенно столица её, блистательный Сирап, являлись признанными законодателями моды.

Я присела в вежливом поклоне, скрывая удивление.

А дин Ланнверт не поскупился. Или это всё дин Койоха? Судя по поведению дамы, по её богатому наряду, по тому, что она явилась аж с двумя белошвейками, дом мадам Болевю был явно не последним в городе.

Следуя приказам хозяйки, помощницы сноровисто расставили ширму, на которую повесили портняжный измеритель, несколько видов ткани, специальные сумки с инструментами и разные другие вещи.

Дин Койоха хотел было откланяться, но мне пришла в голову одна мысль, и я предложила ему сесть к ширме спиной, оставаясь в комнате. Я хотела расспросить его, пользуясь суматохой.

Но первые минут двадцать ни одного вопроса задать не вышло, меня сноровисто раздели, измерили, мерки записали, расспросили о предпочтениях в ткани, тут же бесцеремонно рекомендовали шифон, шёлк и крепдешин.

Я только и знала, что кивать под градом этих рекомендаций, чувствуя себя по-настоящему провинциалкой из Ордона.

Наконец, когда мадам углубилась со своими помощницами в бурное обсуждение, пересыпаемое неизвестными мне словами и из-за этого походившее на какой-то магический речитатив, я высунулась из-за ширмы с намерением задать дин Койохе пару вопросов.

Всё было бы хорошо, если бы дин Койоха в этот момент случайно не повернул голову. Он замер с раскрытым ртом, забыв, что хотел сказать. Взгляд впился в мои обнажённые плечи.

Я тоже смутилась из-за двусмысленного положения, но посчитала ниже своего достоинства немедленно прятаться. В конце концов на приёмах надевают и более открытые платья, и мне нечего было стыдиться собственной кожи. Мама всегда хвалила её, называла золотистым яблочком.

Да и Айлесу очень нравилось, когда я носила платья с открытыми плечами. Правда, меня слегка пугало то, что взгляд у него становился мечтательно-туманный, и он то и дело пытался дотронуться до меня.

Сейчас примерно такой же взгляд был у дин Койохи, но этому я обрадовалась. Мне был крайне необходим хоть один доброжелатель в этом доме, и я была уверена, что дин Койоха, в отличие от Гнеса, человек чести и не посмеет распускать руки. И тем не менее от смущения кровь прилила к лицу.

— Я хотела спросить, — я приложила все усилия, чтобы голос звучал как ни в чём не бывало, — у вас не найдётся сегодня немного времени для прогулки со мной? По поместью, конечно.

— Конечно, к вашим услугам, — ответил он лишь с небольшим промедлением.

— Замечательно, — вот и расспрошу его наедине. — А…

Не успев докончить, я увидела в глубине распахнутой двери в комнату дин Ланнверта, стоящего сложив на груди руки и сверлящего меня мрачным взглядом. Осеклась на полуслове, поспешно нырнула обратно за ширму, чувствуя, как сердце заходится в бешеном стуке. Что он тут делает?! Зачем опять пожаловал, выводить меня из себя?

Всё внутри смёрзлось в ледяной ком в предчувствии его издевательского голоса. Вспомнились мерзкие шуточки, что он отвешивал утром. А потом вдруг то, как защитил меня от Гнеса. Может, пришёл извиниться за него?

Хотя нет, это совершенно невероятно.

Я прислушалась, но кроме щебета белошвеек и густого голоса мадам Болевю ничего не услышала. Осторожно выглянула. Дин Койоха гипнотизировал носки своих сапог, а в коридоре уже никого не было.

Странно.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце. Меня взбудоражил этот визит.

Дин Ланнверт выглядел… не то чтобы злым, но очень недовольным. Но он вроде бы не из тех людей, кто стесняется озвучить причину своего недовольства. Неужели дело в присутствии дин Койохи в моей комнате? Неужели дин Ланнверт… ревнует?

Меня кинуло в жар.

Нет-нет-нет, это невозможно. Я всего третий день здесь. Скорее, он беспокоится, чтобы его друг не попал под моё влияние.

Но тут вдруг вспомнился тот вечер, его «маленькая куртизаночка… пытаешься очаровать меня?». И сила, с которой он рванул мой ворот — совершенно звериная, необузданная. Он весь сам как необузданный дикий зверь — не знаешь, что выкинет в следующий миг.

Ноги у меня вдруг ослабели, и я поспешно присела на подоконник. Обмахнулась рукой. Мне было так жарко, как будто под кожей плясал огонь. Проклятый дин Ланнверт, со своими безумными поступками и насмешками.

— Вам дурно, нейди? — забеспокоилась одна из белошвеек. — Проводить вас в туалетную комнату?

Я поначалу хотела было отказаться, а потом сообразила: это же прекрасный шанс. Кивнула, и девушка старательно подставила плечо.

Ширма очень удачно загораживала дверь ванной комнаты, так что дин Койоха даже не поймёт, что мы с одной из девушек куда-то подевались. Я поплескала в лицо воды, делая вид, что мне всё ещё нехорошо. Присела на бортик роскошной ванны.

— Скажите, вы же приедете снова? — спросила у девушки. — Одним снятием мерок ведь не обойтись?

— Конечно, нейди. Приедем, как только платья будут готовы для примерки. Если вы пожелаете, вы также можете навестить салон в городе.

Сомневаюсь, что мне позволят выбраться в город. Но я кивнула. Взяла девушку за руку — у неё оказались тоненькие, но с очень грубой кожей, истыканные иголкой пальцы — и проникновенно сказала:

— Прошу вас, передайте весточку одной пожилой нейди. Она щедро отблагодарит вас. Скажите, что её внучка жива, здорова и в полной безопасности. Не надо искать её.

Я специально подбирала такие обтекаемые, с намёком на тайну фразы. Любая романтически настроенная девушка моего возраста вообразит побег из дома вместе с неугодным родным мужчиной. Мне даже было всё равно, кого именно она вообразит моим женихом, дин Койоху или дин Ланнверта. Я только понимала, что должна использовать этот шанс.

Дин Ланнверт сильно просчитался, позволив привезти сюда портниху.

— О-о… — девушка сжала мои пальцы в ответ. — Конечно, нейди. Я всё понимаю. Извольте только сказать адрес, и я сама съезжу передам весть.

Она была восхищена, немного шокирована и чрезвычайно взволнована, как будто сама сбежала из дома.

— Спасибо, дорогая, — от избытка чувств я обняла её. Смутно пожалела, что нет бумаги и чернил. С другой стороны, словесную весть никто никогда не перехватит.

Ещё было жаль, что я не могла дать ей денег — у меня не было с собой ни гроша, когда меня похитили. Но любопытство и желание прикоснуться к чужой сердечной тайне должны сработать не хуже.

Мы вышли вместе, но на этот раз белошвейка тихо вздыхала и бросала в мою сторону мечтательные взгляды. Бьюсь об заклад, ей бы очень хотелось услышать все подробности нашего побега, нашей встречи, нашей не одобряемой родственниками любви… Я лишь загадочно и немного смущённо улыбалась в ответ.

Сняв с меня нужные мерки, выбрав ткань и фасон, договорившись о дне следующего визита, представительницы модного дома мадам Болевю откланялись. Некоторое время после их ухода мне хотелось танцевать.

Если всё пойдёт так, как нужно, скоро бабушка будет знать, что я жива. А там уже, если она переборет неприязнь и передаст все сведения отцу, он непременно найдёт посланницу и сам модный дом. Оттуда уже рукой подать до поместья дин Ланнверта. Как бы он ни постарался закрыть свой дом от магического поиска — от физического закрыть был всё же не в силах.

Я собиралась обедать у себя или, если этого мне не позволят, пропустить обед: не было никакого желания ни видеть дин Ланнверта, ни повторять то, что было за завтраком. Но немногим после полудня в дверь деликатно постучалась Нея и сообщила, что хозяин приказал накрыть мне в малой столовой.

— Только мне? — переспросила я.

— Да, нейди.

— Весьма любезно с его стороны, — я встала и отложила книгу.

Дин Ланнверт всё же сподобился прислать мне несколько романов. А вот на письменные принадлежности поскупился. Видно, боялся, что я найду способ отослать весть, и не догадывался, что я уже это сделала, правда, устно.

— Его сиятельство сейчас отсутствуют, я думаю, поэтому, — хотя я её не спрашивала, Нея сама высказала предположение.

— Отсутствуют?

А вот это было интересно.

— Да, нейди. С час назад вместе с нейдами изволили отбыть.

Святая Миена, спасибо тебе!

— Со всеми, впятером?

— Да, нейди, — Нея отвечала послушно, но на лице её появилась тень. Видимо, не была уверена, что можно вот так вот выкладывать мне всё, что происходит в поместье.

Чтобы не насторожить её, я не стала продолжать расспросы. Последовала в столовую — там и впрямь было накрыто на одну персону. С удовольствием, можно сказать, наслаждением даже, поела. Впервые за то время, что попала сюда.

А потом вернулась в сопровождении Неи к себе и сказала, что буду читать и дремать, и попросила, чтобы в ближайшие несколько часов меня не беспокоили.

А сама, дождавшись, пока шаги горничной затихнут в отдалении, осторожно выскользнула из комнаты и поспешила прочь.

Потратить зря такой шанс? Да никогда, клянусь именем Тинны Амелис эс-Рейборн!

Сейдж дин Ланнверт

Тинна

— А вы рано решили отойти ко сну, — с кривой улыбкой заявил дин Ланнверт. Он был полностью одет, в чёрную шёлковую рубашку и тёмно-серые брюки, покачивался на каблуках охотничьих сапог и мерил меня хищным недобрым взглядом.

— Что вам нужно? — в одной лишь тонкой ночной рубашке я чувствовала себя обнажённой. Хотелось съёжиться, юркнуть под защиту ватного одеяла и зажмуриться, как будто от этого дин Ланнверт мог раствориться в воздухе.

— Вы сами мне и нужны, — он, бесцеремонно вдавливая каблуки в ковёр, быстро подошёл ко мне и схватил за руку выше локтя. — А ну-ка идёмте со мной.

Не слушая возражений, не обращая внимания на сопротивление, он вытащил меня из спальни, потащил к выходу.

Неужели я забыла запереть дверь? Не может быть. На двери в спальню замка не было, но входную я заперла крепко, ещё и проверила потом.

Когда дин Ланнверт подтащил меня к ней и скинул крючок, я убедилась, что была права. Но как же тогда этот отвратительный человек очутился здесь?

— Как вы вошли?

Дин Ланнверт лишь свысока усмехнулся.

— Это мой дом, — напомнил он ледяным тоном. — Я имею право входить, куда только захочу.

— Но не в те покои, где вы поселили незамужнюю девушку, — огрызнулась я. — Или вас некому было обучить правилам приличия?

Его глаза сузились и полыхнули злобой. Я запоздало сообразила, что его родители рано умерли, он вырос сиротой и действительно некому было обучать его этикету.

— Правила приличия? — прошипел дин Ланнверт в ответ. — Вы, кажется, считаете себя гостьей? Позволю себе напомнить: вы моя пленница.

Он открыл дверь на противоположной стороне коридора, и я вздрогнула, увидев тускло освещённую лампами тёмную лестницу, ведущую вниз.

Оттуда несло запахом склепа. Я инстинктивно напряглась, упёрлась руками в косяк, и дин Ланнверту пришлось приложить усилия, чтобы пропихнуть меня внутрь. Дверь за нами гулко захлопнулась.

Меня бросило в дрожь. Даже не потому, что здесь было куда холоднее, чем в коридоре — мне просто было страшно, я не понимала, куда дин Ланнверт ведёт меня, что собирается делать. Казнить? Пытать, узнавая какие-то секреты? Или просто замучит, чтобы отомстить отцу?

Мы спускались неимоверно долго, я устала цепляться за стены и нащупывать носком ступеньки. Дин Ланнверт больше не держал меня, но шёл сзади, почти вплотную. Стоило замедлить шаг, как жар его тела и его запах окутывали меня, пугая и волнуя.

Наконец мучительный спуск закончился, и мы оказались… в подземелье? В подвалах?

Это был широкий зал с колоннами, тёмный, студёный, внушающий беспредельный ужас. Ноги заледенели, ступив на каменный пол, я ахнула от пронизывающего холода.

— Что такое? — раздражённо спросил дин Ланнверт, но посмотрев, как я съёжилась, выругался сквозь зубы и, ничего не говоря, подхватил меня на руки.

От неожиданности я чуть не вскрикнула, показалось, что падаю — и только взмыв в воздух на его сильных руках, поняла, что происходит. Сердце бешено заколотилось, норовя выпрыгнуть из груди, я затаила дыхание, но было уже слишком поздно — знакомый запах с ноткой горечи уже проник в мои ноздри, завладел мной изнутри, взбудоражил, заставив кожу покрыться мелкими острыми мурашками.

Взгляд плавал, касаясь то тщательно отглаженных уголков чёрной рубашки дин Ланнверта, то его крепкой мощной шеи с выступающим кадыком, то норовил скользнуть ниже, в приоткрытый, как будто хозяин страдал от жары, ворот. Я опасалась поднять глаза выше его гладко выбритого подбородка и жёстко сжатых губ с хорошо знакомой складочкой справа, опасалась даже дышать чересчур громко, как будто, если я хранила бы тишину, дин Ланнверт мог забыть о моём существовании. Он тоже молчал и только размеренный стук его каблуков далеко разносился по пустынному помещению.

Он был невероятно горячий. И удивительно сильный. Нёс меня так, как будто я ничего не весила. И вряд ли он сейчас будет убивать меня, иначе не стал бы беспокоиться о моих ногах. Но мне всё равно было страшно.

А увидев то, что ждало впереди, я вообще дёрнулась, инстинктивно пытаясь убежать.

Это была непонятного, но от этого не менее пугающего предназначения конструкция, больше всего похожая на раму для кровати, установленную перпендикулярно полу. Высокая железная решётка с цепями наверху. Едва завидев её, я рванулась, но дин Ланнверт, словно ожидал такой реакции, перехватил меня за талию и резко толкнул к этой самой решётке.

— Стоять! — его рык напугал меня и действительно заставил застыть на месте на какой-то миг.

А потом стало слишком поздно — поверх моей талии протянулась цепь и щёлкнул замок.

— Что вы делаете?! — отчаянно закричала я, снова рванулась — загремела цепь, но решётка осталась неподвижной.

Дин Ланнверт молча поймал мою кисть, поднял над головой, и щелчок замка повторился. То же самое ожидало вторую руку, хотя я и пыталась изо всех сил не позволить ему этого.

Следом дин Ланнверт опустился на колени, и я почувствовала прикосновение его горячих рук к щиколоткам. Снова дёрнулась, закричала — совершенно бесполезно, конечно. В этом подземелье я могла рваться и кричать сколько угодно, никто не придёт меня спасать, никто даже ничего не услышит.

Прикосновения рук сменил холодный металл, потом дин Ланнверт приподнял одну за другой мои ступни, и я ощутила подошвами мягкий ворс. Стало теплее.

— Спокойно, — хрипло произнёс дин Ланнверт, выпрямившись. — Я только хочу задать вам несколько вопросов. Ответите честно, ничего не утаив — всё будет хорошо.

В следующий миг, словно противореча своим собственным словами, он взялся за ленты моей ночной рубашки и ослабил их. Я ахнула, чувствуя, как ткань спадает с плеч. Хорошо, что мои руки были воздеты над головой, иначе я осталась бы обнажённой. А так — только метка показалась во всей красе.

Глаза дин Ланнверта потемнели. Он провёл пальцами по узору, на миг задержал. Я дрожала от его прикосновений. Мне было страшно, как будто он мог вонзить пальцы наподобие кинжалов, распороть мою кожу, вынуть горячее, истекающее кровью сердце.

— Первый вопрос, — начал он хриплым полушёпотом. — Назови своё полное имя и возраст. Учти, если ты солжёшь, тебе будет очень больно.

Он не шутил. В глазах плескалось непреклонное намерение добиться своего. Любыми способами, пусть даже причинив мне боль, преступая все правила чести, угрожая совершенно беззащитной девушке.

Лгать было бессмысленно.

— Тинна… — сказала я прерывающимся голосом. — Амелис… эс-Рейборн. Двадцать лет.

И замерла, ожидая приступа боли, хотя сказала всё верно.

Пауза.

Дин Ланнверт кивнул. Пугающе улыбнулся.

— Молодец, малышка, — шепнул с убийственной нежностью. — Следующий вопрос: каков твой магический уровень?

Я знала, о чём он спрашивает, отец рассказывал об общепринятой градации магического дара. Всего четыре категории, от «сосна» — наивысший, до «ландыша» — самого низшего, практически номинального.

Мой собственный дар располагался именно в последней, низшей, категории. Не видя смысла лгать, раз уж дин Ланнверт догадался вообще о наличии дара, я тихо ответила:

— «Ландыш».

Но он почему-то сузил глаза и весь как будто заледенел:

— Не лги мне.

Словно отвечая его словам, по ключицам полыхнуло огнём. Я вскрикнула, бросила взгляд на грудь, ожидая увидеть, как чёрная метка пылает раскалённым узором, но ничего такого не было.

— Твой уровень? — прорычал дин Ланнверт, склоняясь надо мной вплотную.

Я поймала его пронизывающий взгляд и вдруг поняла.

Это не метка и не решётка судят, солгала я или сказала правду. Это решает сам дин Ланнверт.

Если мои слова кажутся ему правдой, он ничего не делает, если кажется, что я лгу — отдаёт приказ.

Вот подлец!

С другой стороны, если я буду убедительной, это значит, что я могу не говорить ему правды. Но боль и страх мешали сосредоточиться. Что мне отвечать ему, если он не верит?!

— «Ландыш»! — выкрикнула я и съёжилась от ожидания новой боли.

— Я же сказал, не лги!

И боль действительно полыхнула, резко, как будто грудь облили расплавленным оловом. Я закричала, из глаз брызнули слёзы. Почти сразу боль утихла, но я, судорожно хватая ртом воздух, дрожала на ослабевших ногах. Только цепи удерживали меня в вертикальном положении.

— Повторяю вопрос, — тихо сказал дин Ланнверт. Его лицо было совсем рядом, светлые глаза буравили меня. — Не понимаю, почему ты упрямишься? Это всего лишь вопрос о твоём уровне.

Мерзавец!

Может, сказать ему, что я «ясень»? Или хотя бы «шиповник»? Этому он с лёгкостью поверит!

Но я почему-то не хотела лгать, хотела, чтобы он знал правду, чтобы знал, что я не лгала с самого начала. И что мой дар действительно небольшой.

Я помотала головой и прерывающимся голосом сообщила:

— Сколько бы ты ни спрашивал, я «ландыш», и это не ложь. Хоть на куски меня разрежь, я не скажу иначе! — на последнем слове голос взвился, забился под невидимыми подвальными сводами.

Дин Ланнверт тоже закричал на меня:

— Не дурачь меня! Твой отец Хранитель Хрустального жезла, ты не можешь быть «ландышем»!

— Но я «ландыш»! Не все же обязательно наследуют дар их родителей! И моя мать даром не обладала!

Небольшая пауза, сомнение в ледяных глазах.

— Это правда? — наконец спросил дин Ланнверт.

Зажмурившись, как будто таким образом я могла спастись от боли, я упрямо ответила:

— Правда!

Сцепила зубы, схватилась закованными руками за решётку. Главное — перетерпеть, боль длится недолго.

Но вместо очередной огненной ласки пришёл новый вопрос:

— В чём выражается твой дар, что тебе даётся легче всего?

От удивления я распахнула глаза. Поверил? Или просто смирился, решил не проверять границы моего «упрямства»?

По лицу было ничего не понятно, дин Ланнверт снова надел непроницаемую маску.

Как же мне не хотелось отвечать на этот вопрос. На один долгий миг я задумалась, не солгать ли.

Мой дар относится к числу самых не любимых людьми — потому что он влияет на их чувства. Я не могу ни убить, ни обогреть, ни показать красочную иллюзию, ни обратить воду в пламя. Зато я могу внушить любовь или ненависть. Могла бы, будь мой дар хотя бы на уровне «ясеня» или «шиповника». Всё, что мне доступно на самом деле — лишь немного укрепить человека в уже существующих чувствах.

— Отвечай!

— Управление эмоциями…

Краткий миг длилась непонятная пауза. Потом дин Ланнверт шумно втянул в себя воздух. Глаза его заблестели, словно он наконец нащупал верную нить.

— Ты влияешь на меня? — спросил он тихо и вкрадчиво.

— Нет!

— Не лги! — прорычал он, хватаясь за решётку, тряхнув её со всей силы, так, что цепи зазвенели. — Я же чувствую! Ты влияешь, запутываешь, сводишь меня с ума. Чего ты добиваешься? Может, Рейборн сам тебя подослал?

Я не успела даже ответить на это безумное, достойное истинного помешанного предположение — метка полыхнула снова.

Стены зазвенели от моего крика. Я с запоздалым удивлением поняла, что крик приносит облегчение. Чем сильнее я кричала, тем легче было терпеть. Дин Ланнверт схватил меня за волосы, вынуждая поднять голову, уставиться прямо в его отливающие бирюзой глаза.

— Ты сумасшедший, полоумный… — прошептала я, чуть не плача от боли. — У тебя одна навязчивая мысль в голове… Твой демон сводит тебя с ума!

Зрачки дин Ланнверта пульсировали — как тогда в кабинете. Гипнотизировали меня, прожигая насквозь, увеличивались и уменьшались. Я тяжело дышала, прикованная к решётке, но не сломленная.

Флёр безумия в глазах дин Ланнверта начал медленно растворяться. Его заменила ещё более странная дикая смесь: уверенность в том, что я лгу, что искусно играю свою роль… какое-то невозможное эхо моей же боли, ненависть, подозрительность… и неприкрытое желание.

Как смел он смотреть на меня так! Так… по-животному яростно, неистово, с болезненной жадностью. Я ненавидела его в этот момент: за боль, что он причинил мне, за неверие, за страх, который по его вине испытывала — но эта чудовищная смесь заставила всё во мне замереть, сердце затрепетать, а где-то внизу живота — сильно, томительно сжаться.

Его пальцы, вцепившиеся в мои волосы, вдруг ослабили хватку, мягко, нежно скользнули по затылку, заставляя тысячи мурашек помчаться по коже. Я, как околдованная, не смогла отвести взгляда от глаз дин Ланнверта, тонула в невероятной смеси его чувств, падала стремительно в чёрную бездну. Губ коснулось горячее дыхание, решётка застонала от увеличившейся тяжести, лязгнула, содрогаясь — это дин Ланнверт приник ко мне со всей мощью его крупного сильного тела — и поцеловал. Поцеловал исступлённо, властно, ненасытно, так, что я затрепетала, распятая на решётке, зажатая между ней и его телом.

Безумный поцелуй… безумный, как всё, что он делал, на грани озверения и просто на грани, на острой, режущей, ледяной, как хрустальный кинжал, грани. Каждое движение его губ, его языка, то атакующего, подчиняющего, подавляющего малейший намёк на сопротивление, каждая передышка между очередным, злым и одновременно распаляющим, подталкивающим к самому краю поцелуем, каждый жаркий вдох и выдох… и решётка, скрипящая под нашим весом, лязгающие цепи, пальцы дин Ланнверта, то гладящие, то больно впивающиеся в мой затылок, по-хозяйски направляющие мою голову — так, как ему было удобно — всё это сводило с ума вернее, чем демонская магия. Я почти не дышала, вернее, дышала только им, его запахом, его страстью, его животным желанием. Его напор вскружил меня, сломил все запреты, снёс барьеры. Не знаю, почему он обвинял меня в магии, когда сам поступал так со мной, как будто мог управлять моими чувствами, как будто намеренно распалял. Брал мои губы, мой рот, на миг отпускал и снова атаковал, заставляя плавиться от жара его тела.

Не знаю, как долго продолжался этот неистовый поцелуй, но наконец дин Ланнверт немного отстранился. Самую малость, так, что я чувствовала его твёрдое тело, его тяжёлое дыхание прохладой гладило мне лицо, и я видела, как сильно бьётся жилка на его крепкой шее. Ощущая на себе жаркий взгляд, я только и делала, что гипнотизировала эту жилку, боясь поднять глаза.

Ничего не говоря, дин Ланнверт отщёлкнул застёжку на моей правой руке, потом на левой. Освободил ноги. Снял цепь с талии, и затёкшее в одном положении тело подвело, я потеряла равновесие, неловко упав прямо на своего мучителя. От стыда, что он видит меня такой жалкой, я тут же отвернулась, хотела было встать, но ноги дрожали, сделались совершенно ватными. Дин Ланнверт, опять не сказав ни слова, подхватил меня и понёс наверх.

Я не пыталась вырваться. Я была слишком растеряна, смущена, напугана, моё собственное тело, разгорячённое и томительно желающее большего, сводило меня с ума. Закрыв глаза, я пыталась успокоить дыхание, расслабиться — насколько это было возможно в руках дин Ланнверта. Подъём показался мне мучительно долгим — по узкой, едва освещённой тусклыми лампами лестнице, наполненной тяжёлым дыханием дин Ланнверта и моим бешеным, отдающимся в ушах сердцебиением.

У меня было ощущение, что меня жестоко пытали, хотя, если судить объективно, всё, что сделал дин Ланнверт — это привязал меня к решётке и заставил несколько раз испытать болезненные ощущения. Возможно, при желании я бы даже могла их некоторое время терпеть, если бы задалась целью действительно солгать ему. Но меня так сильно выбило из колеи всё это: осознание, что я полностью в его власти, что он считает, что я влияю на него, тот дикий безумный, совершенно внезапный поцелуй. Дин Ланнверт словно задался целью свести меня с ума, потерять все ориентиры, и я то дрожала от страха, то всё внутри скручивалось от невероятного притяжения. Даже когда он мучил меня, он оставался для меня привлекательным, мне нравилось его твёрдо вылепленное лицо, чувственные губы, мощная шея в раскрытом вороте чёрной рубашки.

Он казался мне зверем. Злым жестоким хищником, и при всём этом дико притягивающим хищником. Я вконец потерялась в себе и в своих ощущениях.

Наконец дин Ланнверт открыл дверь, вынес меня в коридор и спустил с рук перед дверью в мои покои. Он даже не слишком запыхался, хотя проделал весь этот путь вверх по лестнице с грузом на руках. Открыл дверь, но почему-то не торопился отпустить меня, молча сверлил взглядом. Под этим жарким яростным взглядом я снова залилась краской. Рванулась, мечтая скорее сбежать, но дин Ланнверт быстро перехватил меня за талию, прижал к стене, придавил собой. Во взгляде у него было что-то невыносимое: безумный блеск, признание своей слабости, какая-то непонятная мольба, которую я не могла разгадать — и я смотрела в его глаза и тонула в их тёмной глубине.

На этот раз я поняла, что он собирается сделать. Поняла и всё равно осталась на месте, как будто он и впрямь околдовал меня.

Он коснулся моих губ так удивительно нежно, так осторожно, что я затаила дыхание. Невольно приоткрыла рот, впуская его. С трудом заставила себя остаться на месте, не податься вперёд, требуя большего, особенно когда его пальцы нагло переплелись с моими, по-хозяйски захватив в плен. Дин Ланнверт словно изучал меня, мои губы, мою реакцию. Я прикрыла глаза, не выдержав его настойчивого взгляда, но продолжала чувствовать его на себе.

Это был не такой зверино-дикий поцелуй, как внизу, это было изучение, проба границ, попытка выяснить, как далеко вообще можно зайти. И в то же время этот поцелуй был полон тягучей, расплавленной, как жидкое олово, нежности, отчаянного желания обладать. А хуже всего было то действие, которое на меня оказывала эта своевольная дерзкая ласка.

Как-то внезапно мы стали не смертельными врагами, не похитителем и его пленницей, а просто мужчиной и женщиной, и мужчина открыто признавался в своей слабости, а женщина безропотно принимала это признание, принимала и жаждала. Хотелось продлить этот миг перемирия навечно, но в сознании вдруг появилось строгое лицо отца, в ушах прозвучал его голос: «Тинна. У меня слишком много врагов. Будь осторожна. Будь очень осторожна».

Я вздрогнула, приходя в себя. Оттолкнула дин Ланнверта, вырвалась, забежала в комнату, обернулась и с отчаянием крикнула прямо ему в лицо:

— Я вам не девица лёгкого поведения! Оставьте меня в покое! Негодяй!

Он стиснул челюсти, глаза полыхнули. Испугавшись, я тут же закрыла дверь и приникла к ней всем телом, словно ожидая, что он начнёт ломиться, словно мой вес — который он только что с лёгкостью нёс на руках — мог помешать ему ворваться, если он того захочет.

Но дин Ланнверт не стал ни врываться, ни отвечать что-либо на мою брошенную в запале фразу. Я услышала стук его каблуков, а потом звук открывшейся и закрывшейся двери.

Ушёл к себе.

Накатившее облегчение словно вынуло из меня стержень. Я почувствовала одуряющую слабость, приникла лбом к двери, да так и сползла по ней вниз, и свернулась калачиком, обхватив ноги руками.

Отец… пожалуйста, вытащи меня отсюда поскорее. Вытащи, пока я… пока со мной не случилось что-то такое, о чём я безумно пожалею.

На завтрак я всё же немного опоздала. Остальные уже начали, и, подойдя к столовой, я расслышала негромкий перестук столовых приборов и звон бокалов. И ещё тихую речь вполголоса.

Я остановилась, прислушиваясь. Пусть говорят, что подслушивать благородной девушке негоже, но сейчас я лазутчица в стане врага. К тому же, в глубине души мне самой очень хотелось знать, о чём они разговаривают, когда меня нет рядом.

— …на королевский приём, — донёсся обрывок фразы дин Ланнверта. — Поставлю Рейборну ультиматум.

— Ты всерьёз? — я узнала голос одного из близнецов. — Сам же отговаривал от открытой конфронтации, мол, слишком опасно.

— Теперь у меня появился козырь. Не скажу пока, какой именно, ещё слишком рано.

Я вся внутренне сжалась. Он говорит обо мне, ошибки быть не может. Это я его козырь и возможность поймать отца на крючок его отцовских чувств.

— Мы же одна команда, ты нам не доверяешь? — голос соратника звучал недовольно. Второй близнец тут же поддакнул.

— Дело не в этом, просто сейчас ещё рано. Закрыли этот вопрос, он не обсуждается.

— …как скажешь, — стук приборов возобновился.

Я ещё некоторое время стояла неподвижно. Дин Ланнверт не хочет говорить обо мне. Почему? Боится, что разгласят, подозревает предательство? Или просто не хочет, чтобы об этом знал кто-либо ещё, хочет оставить мой секрет себе, владеть им единолично?

В таком случае мне нужно как можно теснее подружиться с близнецами и выведать у них, о той ли метке они вели речь и как её снять. Пока они не узнали, что я дочь ненавидимого ими Рейборна.

Сзади послышалось шарканье: слуги понесли горячее. Я притворилась, что запнулась, поправила совершенно не требовавший этого подол и шагнула в светлое помещение столовой. Окинула взглядом собравшихся.

Дин Койоха, как всегда, безмятежный и невозмутимый. Двое одинаковых светловолосых, в синих костюмах, близнеца. И дин Ланнверт, со своим жёстким пристальным взглядом. Четверо таких разных и в то же время по-своему привлекательных мужчин. Четверо врагов графа Рейборна и его бедной дочери.

Я сделала книксен и молча заняла своё место.

Моё появление явилось для них полнейшей неожиданностью. Дин Ланнверт, сидевший в кресле спиной ко мне, обернулся не сразу, зато Мелина заметила мгновенно, чуть не выронила бокал, некрасиво выпучила глаза и издала какой-то странный звук, то ли вскрик, то ли хрип.

Мельком отметив интимный полумрак, бутылку вина на столе и два бокала, я перешла в наступление. Да только волнение не позволило остаться спокойной, и вместо проникновенной речи я выдала:

— Вы слишком громкие… Я не могу спать… Как вы смеете вообще, верх неприличия…

В голове у меня всё перемешалось, сердце пыталось вырваться из груди. Я сама замечала, как дрожит мой голос, но ничего не могла с этим поделать.

Я хотела выгнать отсюда их обоих. Мне были противны и ненавистны они оба, и она, с такой неимоверной наглостью усевшаяся в кресле, и он, притащивший её сюда. Но от волнения я не находила нужных слов, никак не получалось казаться хладнокровной, хотелось закричать и затопать ногами.

— Что? — на лице Мелины появилась кривая усмешка. — Что она говорит? Что она тут вообще делает? Сейдж?

Только тут дин Ланнверт повернулся. Лениво взглянул на меня. Я ощущала его взгляд, но встретить его напрямую боялась. Боялась — или, вернее, не желала, потому что он всегда действовал на меня, как оружие, пронзал насквозь. И я боялась, что не выдержу, зальюсь краской и убегу.

Чтобы избавиться от этого чувства и добавить себе уверенности, я сжала кулаки и, усмиряя дрожь, повысила голос:

— Повторяю! Хотите заниматься вашими дрянными делишками, выберите для этого другое место! Мне неприятно это слышать! Это отвратительно, омерзительно, вам должно быть стыдно!

— Да она тронулась, не иначе! — Мелина фальшиво улыбалась, бросала взгляды на дин Ланнверта, словно просила поддержки, но тот неотступно смотрел на меня.

Никто и не пытался сдвинуться с места. Меня словно ледяной водой окатили. Это конец, я проиграла. Сейчас они просто выставят меня отсюда и посмеются. Стыд густой пунцовой волной залил лицо. Но я всё равно буравила взглядом Мелину, отступить было выше моих сил.

А в кольце на её пальце красный камень разгорался угрожающим пламенем. Готовится использовать на мне какие-то чары?

— Ладно, пожалуй, мы и правда засиделись.

Это прозвучало так неожиданно, что мы обе, одновременно, посмотрели на дин Ланнверта. А тот спокойно поднялся из кресла, подошёл к Мелине и подал ей руку:

— Ты ведь помнишь, где твои комнаты? Провожать не нужно?

— Как… это понимать? — оставаясь сидеть, она лишь пристально уставилась на дин Ланнверта. — Ты прогоняешь меня? Не её? Сейдж!

Я молчала. Мне нечего было сказать. Формально она была права, она была его невестой, наречённой — а кто такая я? Всего лишь девушка, которая «тут временно». Которая вдруг посреди ночи ворвалась в покои дин Ланнверта с криками и неясными требованиями. Ещё и одета в ночную рубашку, которая, хоть и до щиколоток, плотная, пышная и полностью прикрывает тело — тем не менее, всё равно остаётся ночной рубашкой.

Мне стало ещё стыднее, оказывается, у этого чувства была своя градация. Что должна была подумать Мелина? Своим приходом я как будто призналась в том, что я его любовница.

Но это же вовсе не так! А он — он то ли подыгрывает, то ли специально вводит Мелину в заблуждение.

Но я не могла ни заговорить, ни уйти. Я чувствовала себя как сторожевой пёс: я должна была прогнать чужую женщину со своей территории во что бы то ни стало.

— А-а! Так ты с ней спишь, с этой малюткой? — игнорируя протянутую руку дин Ланнверта, Мелина вскочила. Лицо её исказилось, в голосе не осталось ни следа тех мурлыкающих соблазняющих ноток.

Я ничего не ответила. Поздно уже пытаться сохранить моё доброе имя. Пусть эта женщина думает, что хочет.

— Так бы сразу и сказал! — она разразилась злым хохотом. — Всё ясно! — ловко обогнув кресло с другой стороны, так, будто нарочито не хотела коснуться дин Ланнверта, Мелина прошла к выходу.

Остановилась на пороге, обернулась, и мне показалось, что её взгляд пронзил меня насквозь, не хуже остро заточенного копья. В нём были злость, ненависть, ревность, высокомерие — убийственный коктейль. Я ждала, что она пустит напоследок отравленную стрелу, такая, как Мелина, просто не могла бы уйти молча, — и дождалась.

— Ну я подожду, пока ты наиграешься. Не впервой, чего уж! — хоть она и обращалась к дин Ланнверту, смотрела только на меня. Злобно сверкнула глазами и наконец ушла.

Дин Ланнверт невозмутимо закрыл за ней дверь. Повернулся.

Вот тут, во внезапной тишине, наедине с ним, мне стало по-настоящему страшно. Возбуждение схлынуло, цель была достигнута — и на меня накатило сокрушительное осознание.

Боги, что я натворила!

Я метнулась, нащупала за спиной ручку двери, повернула её — но сбежать в спасительную темноту не успела. Дин Ланнверт настиг меня, развернул к себе лицом, поставил руки по обе стороны от моего тела, прижимая к стене, и я почувствовала жаркое дыхание, смешанное с запахом вина. Поспешно отвернулась. Сердце судорожно колотилось, щёки заливал удушливый жар. Было страшно посмотреть дин Ланнверту в лицо.

— Куда же ты? — промурчал он мне в ухо. Губы мимолётно коснулись кожи, и по мне лавиной хлынули мурашки. — Ты же сама сюда явилась.

От его близости со мной делалось что-то не то. Нет, он всё-таки воздействует на меня. Может, неосознанно, не отдавая себе самому отчёта. Может, у него тоже есть дар управления эмоциями? Или это просто его харизма, его дикая первобытная мужская привлекательность?

— Пустите… я пойду спать.

Да, верно. Я же только хотела, чтобы они утихомирились. Добилась своего, вот и прекрасно. Теперь остаётся лишь тихо улизнуть.

Вот только рука дин Ланнверта мешала. Краем глаза я видела наполовину закатанный рукав, переплетения тугих сильных мышц, короткие золотистые волоски на коже — всё это добавляло смущения. Испуганно метнулась взглядом в сторону и наткнулась на расстёгнутый на пару верхних пуговиц ворот, в котором виднелся побледневший узор «рефлексуса» — и дальше пластины гладкой безволосой груди, которая бешено вздымалась.

— Как я вообще должен всё это понимать? — хищно и вкрадчиво поинтересовался дин Ланнверт. Низкий голос заставил задрожать что-то глубоко внутри. — Вы меня ревнуете?

Я вспыхнула. Гнев и смущение заставили меня поднять взгляд, с негодованием уставиться в прозрачные глаза дин Ланнверта. На его губах плясала усмешка, но в глазах плавало что-то неукротимое, тёмное.

В следующий миг дин Ланнверт подался вперёд и поцеловал меня. Так же, как делал обычно всё: по-свойски, уверенно и напористо. Я пискнула, как мышка. Он вмиг заполнил меня собой, завладел, лишая сопротивления, и я часто, поверхностно дышала, дрожа в его объятиях, остро и томительно переживая реакцию собственного тела, утопая в его запахе, чувствуя, как внутри всё скручивается в ответ на требовательные движения его языка и губ.

Только мысль о том, что, если бы я не пришла, он бы, наверное, точно так же целовал бы Мелину, заставила меня опомниться.

— Пустите! — я забилась, рванулась.

Дин Ланнверт разомкнул объятия, чуть отодвинулся, меряя меня холодным спокойным взглядом. Только грудь его сильно и резко приподнималась, доказывая, что в душе у него далеко от покоя.

— Я вас не держу, — ответил он подчёркнуто церемонно. — Пожалуйста.

Не дожидаясь дальнейших фраз, я повернулась и устремилась прочь.

Но не успела сделать и пары шагов, как дин Ланнверт настиг меня, поймал, обнял, прижимая к горячему твёрдому телу. Повернул к себе лицом, по затылку скользнули сильные пальцы, а рот снова накрыли его губы. Я упёрлась руками в его грудь, отталкивая, но дин Ланнверт целовал меня настолько яростно, настолько страстно, настолько отчаянно, как будто оторваться от меня значило потерять жизнь. И я невольно поддалась его напору, вцепилась в его рубашку и закрыла глаза.

Самое настоящее безумие — вот так целоваться с врагом в тёмной ванной, терять себя под исступлённой лаской, забывать обо всём, кроме чужого дыхания, чужих прикосновений, силы в крепко сжимающих руках.

Я правда ненормальная… «тронутая», как сказала та женщина. Но почему он прогнал её? Почему сейчас целует меня? И так требовательно и неистово, как будто он тоже сходит с ума, как будто я влияю на него почти так же сильно, как и он на меня.

Дин Ланнверт на миг отпустил меня, растерянную, тяжело дышащую. Я застыла, плохо соображая, а он молниеносно распустил ленты на моей ночной рубашке. Ткань скользнула по коже, спадая с плеч, я вскрикнула, пытаясь подхватить её, но рукава спеленали руки, а поверх легли ладони дин Ланнверта. Мучительный стыд ожёг щёки. Выше пояса я была полностью обнажена, и взгляд дин Ланнверта гладил моё тело. Через его приоткрытые губы вырывалось тяжёлое дыхание. Этот пристальный, жадный, почти физически ощущаемый взгляд меня абсолютно заворожил, я перестала отбиваться и только молча смотрела на его лицо, на смену выражений, борьбу желаний, которая так явно на нём читалась.

А потом какое-то из желаний победило. Дин Ланнверт ожёг меня быстрым взглядом, словно пытался прочесть мысли, и медленно склонился к моей груди, коснулся губами плеча. Я вздрогнула, словно на меня поставили клеймо. Почему-то его прикосновения всегда ощущались именно так, как новая метка, знак принадлежности.

Крепко сжимая меня, он целовал моё плечо, ключицу, грудь — медленно, нежно и горячо. Я видела склонившуюся к своей груди светловолосую голову, чувствовала горячее дыхание, прикосновение настойчивых губ. И вздрогнула от ослепительной вспышки наслаждения, когда его рот накрыл сосок.

Почему-то я совсем не ожидала этого, такой остроты чувств, такой внезапности. Когда я касалась себя (а я иногда позволяла себе это невинное удовольствие), всё ощущалось куда глуше и приземлённее. Да, приятно, но не настолько, чтобы ноги вдруг задрожали, а тело будто пронзила огненная стрела. Но почему-то осознание, что это делает он, что дин Ланнверт сейчас, здесь, в темноте позволяет себе такие откровенные ласки и я их принимаю — всё это сводило с ума и стократно множило ощущения.

— Идём, — хрипло сказал дин Ланнверт, поднимая голову. У него был безумный взгляд.

Не дожидаясь ответа (а я бы и не могла дать ему ответа, потому что его слова прошли мимо моего сознания), он нагнулся, подхватил меня на руки и куда-то понёс.

Только тут я очнулась. Брыкнулась, упёрлась руками в его грудь:

— Пустите! Немедленно… Вы не можете…

Мои возражения оказали на него не больше действия, чем весенний ветерок на вековые скалы. Дин Ланнверт пронёс меня через гостиную, пинком открыл дверь в спальню, прошёл ещё пару шагов и опустил на кровать. Я невольно вздрогнула от прикосновения ледяного шёлка к обнажённой спине, мгновенно покрылась крупными мурашками, соски встопорщились. Дин Ланнверт навис надо мной, не позволяя вскочить, и приник губами к моей шее. Я тихо ахнула от импульса, пробежавшего по коже.

— Не смейте! — собрала все внутренние силы, чтобы остановить его. — У меня есть жених! Я ему верна!

Сама не знаю, почему я вспомнила об Айлесе. Он ничуть не занимал моих мыслей, пока слово «жених» само не прыгнуло на язык. Только потом я почувствовала раскаяние: ведь это правда, я обещалась ему когда-то, а сейчас — лежу на кровати в спальне дин Ланнверта, под его тяжёлым телом, изнываю от его поцелуев и безумно хочу продолжения. Как это низко, как нечестно по отношению к Айлесу. Пусть даже, святая Миена свидетель, я не по своей воле попала в плен, не по своей воле дрожу от прикосновений дин Ланнверта, это просто какой-то странный эффект, наваждение, дурное безумие, отравляющее кровь.

— Нет у тебя никакого жениха, — тихим зловещим шёпотом отозвался дин Ланнверт. — Запомни это! — он смотрел мне прямо в глаза и словно пил до дна сумасшедшим взглядом. — Ты моя. Хочешь ты или нет, ты моя, ты станешь моей. Ты навсегда останешься здесь!

Он говорил тихо, низко, с рычащими нотами, как будто угрожал. Я заледенела. Дин Ланнверт словно принял какое-то решение за то время, что мы не виделись, и всё теперь оказалось иначе, наши отношения безвозвратно изменились. Но как — я понятия не имела.

— Ты говорил с отцом, — торопливо озвучила я свои выводы. — И что? Он от меня отказался?

Эта мысль хлестнула меня, как плеть. Отец не мог бы так поступить. Более того, мне бы и в голову не пришла такая возможность — раньше. А сейчас я, хоть и не хотела в это верить, первым делом подумала именно об этом.

Но дин Ланнверт, улыбаясь пугающей дикой улыбкой, покачал головой:

— Никто не предлагал ему выбора.

— Как это? Разве ты не собирался сегодня пойти с ним на сделку? — было странно беседовать на серьёзные темы с мужчиной, который прижимал меня к кровати, который только что покрывал моё тело поцелуями, но я уже была полностью захвачена другими мыслями.

— Откуда ты знаешь? Маленькая шпионка. Да, собирался. Передумал. Передумал… — он наклонился вперёд, щекоча мои губы дыханием, а потом вдруг резко перекатился, укладывая меня на себя.

Я растерялась, вдруг очутившись сверху, издала какой-то невнятный возглас, который дин Ланнверт тут же поймал ртом, одновременно крепко взяв за затылок, не позволяя уйти от поцелуя. Я дёрнулась, чувствуя себя пойманной птицей, ощущая, как его язык своевольно вторгается в мой рот, как быстрее бежит по жилам кровь, как… как твердеет нечто и без того достаточно твёрдое, на чём я лежала.

Не отпуская моего затылка, другой рукой дин Ланнверт задрал подол ночной рубашки. Я попыталась освободиться от сковывающих движения просторных рукавов, хотела остановить его, но не успела, его широкая горячая ладонь по-хозяйски прошлась по бедру, раздвинула ноги, и моя промежность напрямую почувствовала сводящий с ума жар и твёрдость его паха.

Я часто и напряжённо задышала. Прямо в губы дин Ланнверту, потому что он не переставал целовать меня, лишь ненадолго отпуская и снова приникая к моему рту, атакуя его, бесчеловечно покоряя. Нам нельзя было делать то, что мы делали. Это верх неприличия, я обещана другому, дин Ланнверт не мой жених. Да и жениху я никогда не позволяла настолько откровенной ласки.

А потом, я ведь совсем не знаю, дин Ланнверт делает это со мной потому, что я это я, или потому, что я дочь своего отца? Потому, что, обесчестив меня, он сможет хоть немного, но отомстить ему? Эта вторая мысль отрезвила меня куда сильнее, я затрепыхалась, пытаясь вырваться из плена его тела, упёрлась руками в грудь, выскользнула из-под прижимавшей затылок ладони.

— Хватит… это чересчур… вы заходите слишком далеко.

В тишине спальни горячечный шёпот прозвучал слишком страстно, как будто на самом деле я хотела продолжения. Может статься, это и на самом деле было так.

— Я захожу? — спросил дин Ланнверт низко и хрипло. — По-моему, это ты сегодня только и делаете, что повсюду заходишь… слишком далеко.

Его глаза лихорадочно блестели в темноте, словно предлагая мне посмеяться над сомнительной шуткой. Я ничего не ответила. Осторожно слезла с него, поправила ночнушку. Дин Ланнверт закинул руки за голову и лежал, наблюдая за мной.

— Ты меня хочешь, — сказал он вдруг очень уверенно.

— Как вы смеете, — я невольно покраснела. — Ваши намёки омерзительны. Я невинна.

— Физически — может быть. Но в глубине души ты глубоко порочна, маленькая развратница. Я тебе докажу, что ты хочешь меня.

В один миг он расслабленно лежал, а в следующий уже набросился на меня, опрокинул, задрал подол, коленом заставил раздвинуть ноги. Я закричала, вырываясь. Дин Ланнверт заткнул мне рот поцелуем, поймал руки и вздёрнул над головой, прижимая к кровати. Целовал меня жадно и страстно, пока я не расслабилась, видя, что он не делает больше ничего ужасного. Потом перехватил мои запястья одной рукой, а другой стал сквозь ночную рубашку гладить грудь, бёдра — медленными успокаивающими движениями.

Эта ласка тоже показалась мне довольно безопасной, а ещё довольно приятной. Я лежала спокойно, пока вдруг его пальцы не коснулись самого сокровенного местечка. Дёрнулась от неожиданно острых ощущений, но дин Ланнверт, словно ожидая этого, тихо зашептал что-то нежно-успокоительное, а потом снова поцеловал меня в губы. Его рука продолжала удерживать мои руки, а пальцы второй медленно ласкали промежность.

Я задрожала от нахлынувших ощущений. Это было так… необычно. Жаркие требовательные поцелуи и одновременно такая откровенная, бесстыдная, такая обжигающе приятная ласка внизу. Его пальцы двигались нежно и уверенно, то массировали круговыми движениями, то атаковали вздыбившийся бугорок, средоточие моих нервов, то гладили чуть ниже, скользя по ткани тонких трусиков.

— Ты мокрая насквозь, маленькая врунишка. Говоришь, что не хочешь меня? — голос дин Ланнверта звучал непривычно бархатно.

Я непроизвольно дёрнулась, сводя ноги, когда он, одним махом приподняв мою попу, ловко стянул с неё трусики.

— Ш-ш-ш, спокойно, — он удержал мои бёдра раздвинутыми. Погладил внутреннюю поверхность, местечко совсем рядом к тому, что только что ласкал — и резко склонился вперёд, припал губами.

Мне показалось, я схожу с ума. Это было странно, невозможно, недопустимо — то, что он делал. И это было так остро, чувственно, безумно приятно, что я, вместо возражений и попыток оттолкнуть его, только тихо застонала. Непривыкшее к такой ласке тело откликалось с ошеломляющей готовностью, я задыхалась от накрывающих с головой ощущений, цеплялась за скользкое покрывало, шире разводила ноги, непроизвольно стремясь навстречу прикосновениям.

Внутри себя я ощутила чужие пальцы, сначала один, потом второй, движущиеся сперва медленно, изучающе, потом всё быстрее и требовательнее — и когда они внутри задевали какую-то точку, по всему телу прокатывались волны безумного наслаждения. Язык дин Ланнверта танцевал вокруг самой чувствительной области, давил, поглаживал, порой неистово терзал, с каждым разом всё сильнее приближая миг наивысшего блаженства. Ласки внутри и снаружи усиливались, становились всё более исступлёнными, остервенелыми, пока я, судорожно хватая ртом воздух, не содрогнулась в мощных, но неистово приятных конвульсиях.

На краткий миг всё померкло в глазах. А когда ко мне снова вернулась способность видеть, дин Ланнверт уже лежал рядом, удобно устроившись на боку и подпирая рукой голову.

— «Дрянные делишки». Так ты сказала, да? — он поднёс к моему носу блестевшие, влажные от моей же любовной смазки пальцы, а когда я в смущённом негодовании отвернулась, тихо захохотал. — Не нахожу, чтобы всё это казалось тебе таким уж отвратительным и омерзительным.

О чём он? Я не успела спросить вслух, как вспомнила. Я же сама чехвостила их с Мелиной почём зря — именно этими самыми словами. Ужасный дин Ланнверт, конечно, не мог упустить случая посмеяться надо мной.

Но после только что испытанного у меня не было никакого желания и дальше воевать. Мне даже язык не повиновался. Пусть говорит, что хочет, о боги, это было так…

Но дин Ланнверт не унимался.

— Ты когда-нибудь трогала мужчину здесь? — он взял мою руку и положил себе на пах. Я попыталась отдёрнуть руку, но он не дал. Под моей ладонью чувствовалось нечто большое… твёрдое.

Свободной рукой дин Ланнверт расстегнул пуговицы брюк. Я закусила губу и со смятением и трепетом смотрела туда, где вот-вот должно было появиться… то самое.

Нет, я никогда не трогала и даже не видела этот предмет. Только на картинках, которыми обменивались втайне пансионерки, с сопутствующими этому взрывами смеха и румянцем на щеках. А ещё у мраморных юношей с идеально вылепленным телом — маленький краник под аккуратным кустиком каменных волос.

То, что я увидела сейчас, походило на тот краник — да и на нарисованные мужские части не больше, чем слепленный ребёнком земляной пирожок походит на торт на королевском приёме. Этот… предмет — был большой, настоящий, даже какой-то угрожающий, он вызывал одновременно смущение и желание прикоснуться. Тёмно-розовая от прилившей крови головка смотрела прямо на меня, словно бросая вызов. Я невольно облизнула губы.

— Дотронься, — тихо сказал дин Ланнверт.

Я смятенно посмотрела на него, потом снова вниз. Дин Ланнверт аккуратно приблизил мою ладонь к этому… зверю, но не до конца, как будто хотел, чтобы я сделала это сама.

Смущение залило щёки таким горячим, как расплавленное олово, румянцем, что мне казалось, они пылают не хуже факела в ночи. Смущение и любопытство — два демона свили гнездо в моей душе и никак не давали покоя, терзали, подталкивая к действию.

Я шевельнула кистью, как бы прося дин Ланнверта отпустить меня, и его пальцы неторопливо разжались. Осторожно, подушечкой указательного пальца, я коснулась смотрящей на меня головки. Она оказалась на удивление шелковистой, но упругой, прогибалась под давлением.

Дин Ланнверт выдохнул сквозь зубы, и я взметнула на него испуганный взгляд:

— Больно?

Как посмотрела, так и не смогла отвести взгляд. У него в глазах была бездна. На меня никто никогда не смотрел так. Яростно, жадно, с явной ноткой безумия, и вместе с тем затягивающе нежно. Тысяча разных чувств, как в котле Райаса, короля преисподней.

Лицо дин Ланнверта рассекла кривая усмешка:

— Нет.

Он снова взял мою руку, направил пальцы к тому месту, где крылья головки смыкались и вниз вела тоненькая перемычка.

— Вот здесь, — выдохнул он, и его дыхание коснулось моего лица. — Коснись здесь. Да, вот так. М-м, молодец, малышка. Маленькая развратница. Моя маленькая развратница.

В следующий миг он вдруг вздёрнул меня вверх и поцеловал. Пальцы впивались в затылок, причиняя мне боль, но почему-то эта боль словно множила ощущения, делала поцелуй ещё острее и чувственнее. Потом дин Ланнверт снова рванул ленты моей ночнушки, содрал лёгкую ткань, отбросил в сторону. Я не успела вскрикнуть, сделала попытку прикрыться, но он сразу опрокинул меня на кровать и накрыл своим тяжёлым мощным телом. Раздвинул колени, поместился между ними, и я почувствовала промежностью жар его мужского органа. Он ткнулся во влажный ноющий вход, начал медленно продвигаться внутрь.

Я отчаянно забилась:

— Нет! Не надо!

Дин Ланнверт замер, сверля меня тёмным взглядом. Он жарко, тяжело дышал.

Я закусила губу. Если он не остановится, сама я не смогу ничего сделать. Ни сбросить его с себя, ни убежать, ни как-то помешать. Могу разве что попробовать повлиять на него с помощью своего дара, но для этого нужно время, дин Ланнверт успеет похитить мою невинность.

— Я не хочу… так… без освящения… без любви.

На глазах закипали непрошеные слёзы — от страха, от ощущения, что я попала в ловушку. А, может, от того, что между нами никогда не будет этой самой любви, мы враги, дин Ланнверт никогда не поведёт меня к венцу — да я и сама не представляла такое возможным. И ни за что не сжалится, ведь это часть его мести, дочь его злейшего врага — абсолютно беспомощна, дрожит под ним полностью обнажённая, в его единоличной власти. Как просто ему сейчас обесчестить меня, причинить боль одновременно и мне, и моему отцу.

Но он, выругавшись сквозь зубы, приподнялся на руках, освобождая меня от плена своего тела. Я сжалась в комочек, а он, тяжело опустившись рядом, потребовал:

— Тогда так. Дай руку.

Не дожидаясь, пока я двинусь, поймал сам мою ладонь и уверенно опустил её на вздыбленный мужской орган. Я резко втянула в себя воздух: это было так неожиданно. И так странно — ощущать кожей ладони эту часть его тела, горячую, твёрдую, с обвивающими ствол венами.

— М-м, вот так… да, — дин Ланнверт водил моей рукой, быстро, сильно, резко, не останавливаясь, вверх-вниз. Его глаза заволокло туманом, но взгляд следил за мной всё так же неотступно.

Я опустила глаза на то, что он ласкал моей рукой. Невольно приоткрыла губы, как будто хотела лизнуть выглядывавшую головку, и даже не испугалась, когда услышала хриплый, с присвистом полувздох-полустон. Движения дин Ланнверта ускорились, он снова застонал, а в следующий миг упругий орган под моей рукой задёргался и в воздух выплеснулась белая жидкость. Я вздрогнула от неожиданности, но не отвела глаз и почему-то с жадностью смотрела, как головка выплёвывает остатки семени, как оно растекается по рубашке дин Ланнверта, как его крупная рука наконец разжимается и моя получает свободу.

Дин Ланнверт сыто, удовлетворённо вздохнул. Потом одним резким движением стащил с себя рубашку, протёр пах и бросил её куда-то на пол. Снял брюки — и те тоже отлетели в сторону. Следом настала очередь покрывала, и так смятого и скомканного от нашего противоборства. А напоследок дин Ланнверт повёл рукой, и по стенам, по окнам, по двери пополз тёмно-зелёный переливающийся узор. Он мгновенно затянул комнату шёлком, превратив её в украшенную изнутри коробку.

— Что это?

— Магия. А то некоторые только и норовят засунуть повсюду свой любопытный нос. А теперь спать, — чётко сказал дин Ланнверт и по-свойски притянул меня к себе.

Я положила голову на его широкую грудь, всё ещё ощущая меня совершенно растерянной, смущённой, невероятно взволнованной.

Поставил магические запоры. Боится за кабинет? Там такая мощная защита, я и в прошлый раз спаслась чудом. А может, он просто не хочет выпускать меня из своей спальни? Хочет… чтобы я пробыла с ним до утра?

Его сердце стучало ещё слишком сильно и быстро, но постепенно успокаивалось. А я долго не могла уснуть.

Дин Ланнверт уже дышал размеренно и тихо, а я всё лежала, уставясь в темноту, слушая его дыхание, чувствуя, как поднимается и опускается его грудная клетка, и молилась святой покровительнице.

Святая Миена, спаси и сохрани. И подскажи, дай знак — что это происходит со мной? Или, может быть, с нами обоими?

Когда я проснулась, дин Ланнверта уже не было рядом, а запирающее заклинание исчезло. В первый миг я не поняла, где нахожусь, почему окно расположено в противоположной стене, потом всё вспомнила — и непроизвольно натянула одеяло на нос. Боги, какое счастье, что дин Ланнверт проснулся раньше. Не представляю, как бы я смотрела ему в лицо.

Что мы натворили вчера? Невозможно, невообразимо…

Но мы не дошли до конца. Я всё ещё чиста. Физически, как он вчера сказал. Правильность его слов отдалась во мне тягучим стыдом. Он прав, пусть я не знала ещё мужчину… полностью… в мыслях я перешла ту границу тысячи раз. Я и впрямь моральная распутница. То, что вчера это не случилось до конца — ничего не значит. Почти ничего. Всё равно мне не следовало позволять ему это, не следовало так горячо и самозабвенно отдаваться его ласкам, млеть от его поцелуев. Мы не только не муж и жена, но и враги, никогда не сможем быть вместе.

Но меня так сильно тянуло к нему. От одного взгляда на вызывающий изгиб его верхней губы внутри у меня словно начинали бурлить пузырьки шампанского, ударяя в голову. Мне нравились его руки, его плечи, его тело — я вспомнила, как вчера он мигом, без малейшего стеснения, избавился от одежды, и снова покраснела от томительного желания.

Я не понимала его. Я его боялась. Я видела, что он хочет меня, и в то же время кристально ясно сознавала, что нам никогда не быть вместе, что ни один из нас этого не желает в общепринятом смысле. Он хотел меня, чтобы отомстить отцу. Возможно, немного потому, что я привлекала его как женщина.

А я? Почему его хочу я? Неужели я действительно настолько развращена, до глубины души — что желаю его как мужчину без оглядки на обстоятельства?

Всё это было слишком сложно для меня, чтобы прийти к однозначному ответу.

Я осторожно, прикрываясь одеялом, выбралась из постели, подхватила с пола ночную рубашку, быстро надела. Воровато нажала на ручку двери и прислушалась к тому, что происходит снаружи.

Шум воды, доносящийся со стороны ванной комнаты, сразу подсказал мне, где дин Ланнверт. Тогда я быстрыми тихими шагами пересекла гостиную, выбралась через парадный выход, пробежала по коридору и скользнула к себе. На всякий случай придвинула к двери в ванную пуфик потяжелее. Для дин Ланнверта это, конечно, не преграда… но мне хотелось хотя бы символически возвести стену между нами.

Но он не пришёл, ни через ванную, ни через парадную дверь. Хотя наверняка сразу заметил, что меня нет, когда вернулся в спальню.

Растерянность, запоздалый испуг, страх, что его отношение ко мне изменится, что теперь он будет считать меня легкомысленной, грязной, терзали меня всё утро. Я даже подумывала остаться в своих покоях, не выходить на завтрак, но это было бы проявлением слабости. Нельзя сбегать от неудобной действительности.

Однако завтрак прошёл на удивление мирно.

Близнецы, как обычно, перешучивались, дин Койоха, успокоение моей души, окатил меня привычной лаской чёрных глаз, Мелина открыто игнорировала. На дин Ланнверта я не смотрела сама, боялась, что зальюсь краской и это меня выдаст. Только вслушивалась в его суховатый, чуть надменный голос, каждый раз невольно вздрагивая, когда дин Ланнверт начинал говорить. Мне всё казалось, он вот-вот обратится ко мне и скажет что-то, ясно показывающее, где я провела эту ночь. Но он ни разу не сказал обо мне ни слова, ни обиняком, ни напрямую.

Мелина заняла место рядом с дин Ланнвертом и старалась вести себя как ни в чём не бывало, но её выдержки явно не хватало: то дрогнут руки, то огреет меня ненавидящим взглядом, то голос нервно задрожит, задавая дин Ланнверту очередной ничего не значащий вопрос. Она несколько раз пыталась ужалить меня, подбирая фразы, намекающие на их тесную связь, но дин Ланнверт реагировал спокойно и холодно, слегка недоумённо, и на этом фоне Мелина со всеми её попытками смотрелась ещё более жалкой.

К концу завтрака мне даже стало немного стыдно за неё: и близнецы, и дин Койоха заметили, что с ней творится что-то неладное. И если дин Койоха со свойственным ему благородством сделал вид, что ничего не понимает, то близнецы тут же завалили её насмешками, мол, голубки поссорились? Он тебя не удовлетворил вчера? Он что, не похвалил твою причёску?

Не скажу, что мне было приятно это слышать, но я сохраняла невозмутимость, чинно отрезала ножом кусочки мяса и отправляла в рот, притворяясь, что разговор ничуть меня не задевает.

Сразу после завтрака мы, как вспугнутые крысы, разбежались в разные места. Дин Ланнверт встал первым, Мелина сразу бросилась за ним, дин Койоха сказал, что поедет в город, а близнецы отправились кататься на лошадях по округе. Я хотела было напроситься с ними, но не была уверена, как поведёт себя метка. Пришлось сходить за книгой и привычно направиться в сад.

Выходя на лестницу, я услышала сзади шаги. Характерную быструю поступь, как будто идущий вбивает в пол гвозди. Походка дин Ланнверта. Мгновенно прохватило жаром, я невольно ускорила шаг. За весь завтрак я так и не посмотрела в его сторону, хотя несколько раз ощущала на себе его взгляд. Или мне казалось, что ощущала.

У меня не хватало духу встретиться с ним. Не сейчас, пусть пройдёт ещё немного времени. Тем более не хотелось видеть его с Мелиной. Хоть её шагов я не слышала, они могли просто утонуть в его чеканной поступи.

Я выскочила на галерею и на миг задумалась, идти прямо или вниз. Сад внизу, но дин Ланнверт наверняка тоже направляется к выходу. Лучше пропустить его, потом спущусь.

И я пошла через галерею в другой коридор, подавляя желание оглянуться. Но тут посреди прохода выросла магическая переливающаяся решётка из зелёных прутьев. Я отпрянула, услышала за спиной шаги, в панике повернулась и увидела подходящего дин Ланнверта. Отступила к самой решётке, невольно хватаясь за прутья. А дин Ланнверт, не скрывая усмешки, подходил ближе.

В первый миг я обрадовалась, потому что он был один. Во второй — сердце попыталось выпрыгнуть из груди, потому что он зажал меня в тупик и смотрел на меня, как хищник на добычу.

— Тебе идёт решётка, — сказал он бархатным голосом, подходя и упираясь руками в прутья рядом с моей головой. — Может, поставить в спальню? Хочу приковать тебя обнажённой.

Я залилась румянцем. Ничего не ответила, но, думаю, он и не ждал ответа.

Дин Ланнверт опустил взгляд на мои губы, и выражение его лица из насмешливого стало мечтательно-задумчивым. Я поняла, что он собирается делать, ещё до того, как он нагнулся и в самом деле поцеловал меня. Полузадушенно пискнула, ощущая его настойчивые губы. Магическая решётка стояла крепко, ничем не хуже настоящей, дин Ланнверт всем телом прижимал меня к ней. Руками он держался за прутья, не дотрагиваясь до меня, но прикосновения его плотного мускулистого тела было более чем достаточно. Я явственно ощущала, как нечто в той области, которая вжимается в мой живот, крепнет и растёт.

Дин Ланнверт отпустил меня внезапно. Одновременно исчезла и решётка, так что я пошатнулась, потеряв опору. Он поймал меня и некоторое время молча смотрел в моё лицо потемневшими глазами. Потом развернул, с возмутительной бесцеремонностью шлёпнул по попе и сбежал по лестнице вниз. Я подскочила к перилам, хотела что-то крикнуть ему вслед, но, поймав чужой ненавидящий взгляд, застыла.

Подняла глаза. С другой стороны галереи, этажом выше, стояла одетая для выхода Мелина и сверлила меня злобным взглядом.

Я напряглась. От этой ревнивой стервы можно было ожидать чего угодно. Особенно учитывая то, что она магичка и может убивать на расстоянии. Вряд ли, конечно, она осмелится на это… хотя то, что после моей смерти дин Ланнверт наверняка накажет её, было бы слишком слабым утешением. Но и просто так сбежать с поля боя я была не в силах.

Молчаливая дуэль взглядами продлилась недолго. Мелина фыркнула, показала мне грубый жест, которым обычно извозчики доносили друг до друга чужую неправоту, резко повернулась на каблуках и бросилась вниз по лестнице вслед за дин Ланнвертом.

— Сейдж! Погоди! Я с тобой, — донёсся до меня её нарочито громкий голос.

Я мысленно пожала плечами, выждала, пока они удалятся на достаточное расстояние, и тоже спустилась. Мобиль как раз выезжал в открытые ворота. Тоже, значит, поехали в город.

Ну и пожалуйста. Хочет дин Ланнверт кататься с драгоценной наречённой — пусть катается. Только пусть тогда и не мечтает о том, чтобы снова устраивать мне… каверзы!

Чувствуя себя всеми брошенной, я заняла любимое местечко в саду и провела несколько часов, то читая книгу, то придумывая новые способы побега, то пытаясь повлиять на метку своими жалкими силами (совершенно безуспешно).

А потом, вместе с довольным дин Койохой, который их и привёз, прибыли белошвейки.

Мне казалось, их первый визит случился так давно, я уже успела отчаяться и разувериться в том, что моя весть дошла, что с трудом вспомнила, какие надежды возлагала на них. Но ту самую девушку-белошвейку я узнала. Правда, уединиться с ней вышло далеко не сразу, а сведения, которые она принесла, ничем меня не обрадовали.

Да, она нашла дом пожилой нейди, о котором я говорила, передала всё нужное, нейди поблагодарила её и щедро вознаградила. Больше она ничего не знает.

Я растерялась. Ладно то, что бабушка не передала ответной вести, можно понять. Я ведь якобы просила не искать меня. Но то, что уже прошло несколько дней, а со мной до сих пор никто не связался, отец так и не нашёл меня — это заставляло волноваться. Никто белошвейку ни о чём не расспрашивал, а ведь я надеялась, родные смогут узнать от неё, где я.

— Что-нибудь случилось? — спросил дин Койоха, когда девушки салона мадам Болевю уехали. — Вы выглядите расстроенной. Платья не пришлись вам по вкусу?

— Нет-нет, с ними всё хорошо, — я улыбнулась и взяла его под руку. — Я в восторге, посмотрите, какая красота, — я как раз надела одно из новых, которому хватило одной примерки, и девушки тут же, у меня на глазах, довели его до полной готовности. Мне очень понравился его нежно-бежевый цвет, рукава-фонарики и карамельного цвета отделка.

Дин Койоха окинул меня быстрым взглядом:

— Вам очень к лицу. Вам всё к лицу, — он улыбнулся, словно извиняясь за неожиданный комплимент. А потом озабоченно спросил: — Сейдж… не слишком докучает вам? Я слышал, он переселил вас поближе к себе?

Он смотрел испытующе, как будто готов был кинуться на защиту моей чести. «Поздно…» — шепнул внутренний голос.

Чувствуя, что розовею, я покачала головой:

— Благодарю за вашу тревогу.

Дин Койоха, обычно такой уравновешенный и невозмутимый, на этот раз никак не желал униматься.

— Я ему повторял, чтобы он оставил вас в покое и… — он вдруг взял мою ладонь, перекинутую через его локоть, и нежно пожал обеими руками. — Зовите меня в любое время, если почувствуете себя в опасности.

Его чёрные глаза показались мне взволнованными. А руки, сжимавшие мою ладонь, были чересчур горячи.

Боги, да он влюблён в меня, что ли?

Это открытие меня ошеломило. С одной стороны, это замечательно — влюблённый мужчина с большей готовностью согласится помочь девушке в беде. С другой — я совершенно не находила в себе ответных чувств. Не больше общечеловеческой симпатии.

Вот дин Ланнверт взволновал меня с первого взгляда, не знаю уж почему, виной тому его демонская харизма или издевательский пронизывающий взгляд, или манера вести себя, или внешность. Если так судить, то в последнем пункте дин Койоха не сильно ему уступал, он был почти такого же роста, прекрасно сложен, и его немного экзотичная для наших мест внешность уроженца юга сразу привлекала внимание.

Впрочем, не та ситуация, чтобы я могла позволить себе щепетильность. Если дин Койоха и впрямь влюблён — или влюбляется — в меня, это необходимо использовать.

В прошлый раз, когда я просила его помочь мне бежать, нас прервал дин Ланнверт. Сейчас его нет — это большой шанс для меня. Или лучше просить дин Койоху передать весть отцу? Пусть хотя бы анонимно отправит письмо. В таком случае риск для него будет минимальным.

Я только открыла рот, чтобы попросить, как внизу раздался шум.

Причём это был какой-то необычный шум, непривычный для этого тихого дома. Слышались яростные крики, кто-то требовал позвать целителя, кто-то возражал, что в таком случае целитель не поможет и нужен специалист по проклятиям. Но больше всего меня насторожил — вернее, стегнул по нервам, заставил кровь в жилах заледенеть — высокий причитающий голос Мелины:

— Сейдж! Се-е-ейдж!

Я не помню, как спускалась, как летела вниз по ступенькам. Тяжёлая дубовая дверь отворилась легко, словно бумажная, солнечный свет на миг ослепил, и мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть собравшихся.

Первым в глаза бросился чёрный мобиль, потом незнакомый водитель в фуражке и при усах, стоящий у задней дверцы, почёсывая в затылке, как будто недоумевая, что теперь делать, и взволнованные, растерянные близнецы, обступившие машину. Не рассуждая, я пролезла между ними и заглянула внутрь.

Сердце чуть не остановилось. На заднем сиденье сидела заплаканная Мелина, а на коленях у неё покоилась бессильно запрокинутая золотоволосая голова. Я зажала рот, чтобы не ахнуть или не закричать, другой рукой впилась в бортик мобиля. Весь мир закружился перед глазами, и только лицо дин Ланнверта оставалось в фокусе.

Он был мертвенно бледен, глаза закрыты, кадык отчётливо выступал на крепкой шее. Но хуже всего было то, как от него пахло — запретной тёмной магией, безумным запахом адолеев. Не тем, что уже стал мне привычным, а каким-то иным, зловещим, чёрным, вкручивающимся в ноздри, леденящим кровь.

Этого не может быть! С ним же только что всё было в порядке. Буквально несколько часов назад он был совершенно здоров, смеялся надо мной, устраивал магические трюки! Что произошло?!

— Рейборн, Рейбо-о-о-орн! — завыла Мелина. — Я убью его! Убью!

Я вздрогнула. О чём она? При чём здесь отец?

Один из близнецов, поймавший мой безумный взгляд, пояснил:

— Рейборн проклял его. Тёмная магия. Достал же как-то, проклятый демон.

В ушах у меня зашумело, ноги подогнулись, я с трудом устояла. Отступила от мобиля, как будто Мелина сейчас могла накинуться на меня и закричать, что я дочь Рейборна.

Нет, нет… это не может быть отец. Отец не использует такие вещи.

Но только вчера дин Ланнверт сказал ему, что я у него. И что он не отдаст меня.

— Ты чего? — спросил второй близнец.

Я, не отвечая, покачала головой. Надо какое-то объяснение… придумать срочно… Но в голове была настоящая круговерть, я ничего не соображала. Запах адолеев навевал тошноту, мне казалось, я сейчас потеряю сознание.

На плечи легли тёплые руки. Над ухом послышался голос дин Койохи:

— Нейди Келина… вам нехорошо? Конечно, вы не привыкли к такому… Давайте я вас уведу.

Нет, я хочу остаться!

Я чуть было не сказала это вслух. Бросила взгляд на собравшихся, будто искала в ком-нибудь сочувствия, помощи, указания, как надо поступить. Но здесь у меня не было доброжелателей. Мелина смотрела как волчица, готовая загрызть, но не подпустить. Один из близнецов — чересчур пристально, как будто что-то заподозрил. И я смирилась.

Смирилась, но сердце рвалось туда, назад, сходило с ума, стучало так бешено, что перед глазами всё шло кругом.

Тёмная магия. Это не лечат. И по ней нет специалистов.

Святая Миена, пожалуйста, сделай так, чтобы это был не мой отец.

И, пожалуйста, пожалуйста, не позволь дин Ланнверту умереть.

Дин Койоха не увёл меня далеко, почти сразу я извинилась, сказала, что поднимусь к себе, попросила его вернуться к дин Ланнверту. Он послушался, а вот я только сделала вид, что иду вверх, к себе, а сама села на галерее в начале коридора, прячась за портьерой. Мне казалось, часть меня осталась там, снаружи у мобиля, рядом с дин Ланнвертом, и если я уйду слишком далеко, нить натянется, раздирая в клочья мою душу.

Место оказалось удобным, и через пять минут я увидела, как слуги осторожно переносят дин Ланнверта в зимний сад на первом этаже. По всей видимости, чтобы приглашённым осмотреть больного целителям не пришлось далеко ходить.

Не утерпев, я спустилась, когда приехал первый из них, тихонько вошла следом в зимний сад и притаилась среди пышной листвы. Даже отсюда слышался запах проклятия, запах адолеев. Дин Ланнверт лежал на кушетке в окружении эвкалипта и финиковых пальм, Мелина сидела рядом, у изголовья, растирая его большую безвольную руку, дин Койоха — чуть поодаль, оседлав высокий круглый стул с резной спинкой. Один из близнецов стоял за кушеткой, а второй прогуливался и разглагольствовал вслух, пока целитель спешно осматривал больного.

Почти сразу выяснилось, что помочь целитель и впрямь не в силах. Так же вышло и со следующими двумя, которые пожаловали в течение получаса. Даже специалист по защите от тёмной магии, который приехал последним — его явно нашли с большим трудом, их было всего несколько человек на всю столицу — покачал головой.

— Я впервые вижу такое. Исключительно мощное и гибельное проклятие. Оно поражает разум жертвы, порождает видения, бред… горячку, — темноволосый невысокий мужчина тщательно подбирал слова. — Я не в силах снять его, только отсрочить действие. Но я вижу, здесь уже побывал целитель, и самое необходимое уже сделано. Мне очень жаль.

— Так что, ничего нельзя сделать?! — резко спросил один из близнецов, кажется, Мейнор.

Специалист ещё раз покачал головой:

— Прогноз неутешителен. Единственное, что я могу вам посоветовать — это потребовать мнения других целителей и защитников от тёмной магии. Возможно, кто-то поймёт, как это снять, — было слышно, что он сам не очень верит в то, что говорит, что это лишь утешение, чтобы близким проклятого не пришлось сидеть сложа руки, ожидая его смерти. — Если способ снять заклятие не найдётся в ближайшее время, то он умрёт через несколько суток.

Умрёт.

В моём сознании это слово отозвалось как приговор — а Мелина взвыла в голос, оглашая зимний сад бессвязными воплями. Специалист попытался утешить её, сказал, что прогноз не на сто процентов верен, а дин Ланнверт молод и силён, и, может статься, его организм справится своими силами — но, боюсь, Мелина не поверила этому точно так же, как я.

Я пришла в себя довольно быстро. По крайней мере, я так подумала, потому что дин Ланнверт всё ещё нёс меня на руках — но были мы уже в моих комнатах, точнее, в спальне.

В себя я пришла, но притворилась, что всё ещё в обмороке. В мыслях царил сумбур. Беспокойство за дин Ланнверта, который только что вернулся к жизни, а уже таскает меня на руках, переплеталось со страхом и неуверенностью. Боги, он неминуемо заметит мои амулеты. И… разве ему можно уже так напрягаться? Проклятие и впрямь снято?

Шёлк покрывала лёг под спину. Дин Ланнверт положил меня на кровать и негромко спросил:

— Ты в порядке?

— Да, — я открыла глаза, рассудив, что нет смысла притворяться. Горло побаливало, наверное, останутся следы. Но чувствовала себя я нормально, разве что одолевала неимоверная слабость.

— Тогда подожди. Мне нужны объяснения, — едва сказав это, дин Ланнверт поднялся и вышел.

Дверь закрылась. Я непонимающе посмотрела ему вслед, а потом, опомнившись, принялась снимать амулеты. Надеюсь, он не успел их увидеть.

Слабость не позволяла двигаться, и я недолго думая ссыпала драгоценности в щель между матрасом и изголовьем. Они с тихим шорохом скользнули вниз. Я улеглась на подушку и выдохнула.

Вот сейчас был бы прекрасный шанс сбежать, если бы не проклятущая слабость. Я чувствовала себя как варёное тесто, руки и ноги не поднимались. Надо отлежаться и только потом думать о побеге.

Но куда ушёл дин Ланнверт? Неужели отправился требовать этих своих объяснений от Мелины? Она уж ему объяснит!

Я снова заволновалась, беспомощно уставилась на дверь. Прямо хоть беги за ним — да никак. Оставалось лежать и гипнотизировать дверь, прислушиваясь к звукам.

Дин Ланнверт вернулся минут через десять. Он, похоже, всего лишь принимал душ: мокрые волосы топорщились, на плечах висело полотенце. И он был одет в одни лишь полотняные штаны.

Я отвела глаза от покрытого капельками торса. Невольно задержала дыхание, когда дин Ланнверт сел рядом и его взгляд скользнул по моим плечам, только и торчавшим из-под одеяла.

— Я слушаю, — по-королевски проронил несносный маг. — Что произошло?

— А что ты вообще помнишь? — я решила зайти издалека.

Дин Ланнверт поморщился.

— Попался, как зелёный пацан, — сказал он с досадой. — Он обвёл меня вокруг пальца. Не знаю, как, но он ухитрился полностью скрыть своё присутствие.

— Ты о ком? — сердце забилось быстрее. В груди заныло плохое предчувствие.

— О Рейборне, о ком же ещё, — дин Ланнверт бросил на меня нечитаемый взгляд. — Кто ещё мог достать меня через защиту, да ещё и тёмной магией. Во всей Ране есть только один человек, способный на такое.

— Ты его видел? — я не могла поверить, но знала, что дин Ланнверт не станет обманывать меня. Ему незачем это делать.

— Нет, но это точно был он. Отпечаток его магии я узнаю даже на том свете.

— Может, это его ученик? Или кто-то специально подражал его магии? Может, кому-то третьему выгодно, чтобы вы враждовали?

— Глупости. Не старайся обелить своего отца, птичка. У него есть основания желать моей смерти.

Неожиданно ласковое обращение заставило меня замолчать. Особенно вкупе со смыслом всей фразы. Я знала, что дин Ланнверт ненавидит отца. Но не догадывалась, что это может быть взаимно. Мне казалось, отец даже не подозревает о его существовании, и тем более не может желать ему смерти.

— Что это за основания? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Тебе неинтересно, это мужские игры.

— Скажи… пожалуйста.

Дин Ланнверт пожал плечами, чуть вздохнул, как будто досадуя на моё навязчивое любопытство. Монотонно заговорил:

— Я обложил его по всем фронтам, я увожу у него заказы, я убиваю его людей, день за днём загоняю его в угол. Я очень давно на него охочусь. Я его самый главный соперник, птичка. Деньги, положение, имя — я отрываю от него по кусочку. Но пока что мне не удавалось ранить его в самое нутро. Он очень тщательно хранит то, что ему по-настоящему дорого. Но теперь у меня есть ты, — дин Ланнверт вдруг протянул руку и коснулся моего лица.

Я поспешно отвела глаза. От этого прикосновения меня словно облило лавой.

— По-моему, ты ошибся. И я сама тоже. По-моему, я вовсе не так дорога отцу, как ты думаешь. Ведь иначе он бы не оставил… меня здесь.

Дин Ланнверт тоже ничего не ответил, только хищно и загадочно усмехнулся.

— Так что именно произошло? — пытливо спросил он. — Я помню, как он достал меня… а потом ничего толком не помню, — он поморщился, — пока не очнулся от вашей базарной склоки.

— Базар… — я задохнулась от возмущения. Потом поймала в его глазах искорки смеха. Ах негодяй! Да он смеётся надо мной. — Ваша невеста меня чуть не задушила, мессир!

— Невеста?

— Невеста, наречённая, мне всё равно, — я пожала плечами и отвернулась. Это слово, свидетельствовавшее об их близости, меня ранило.

Точно, я и забыла, она же его невеста. У неё есть права на него. Почему он тогда сидит здесь, со мной? Шёл бы утешать свою драгоценную!

— Почему «невеста»? — дин Ланнверт вдруг усмехнулся. — Кто тебе такое сказал?

Я метнула на него непонимающий взгляд. Кто именно сказал, я уже и забыла, то ли дин Койоха, то ли близнецы, постоянно отпускавшие шуточки на тему их близости. Да и поведение Мелины говорило само за себя.

— Мы с ней учились вместе, — это прозвучало почти как оправдание.

— Только учились? — недоверчиво спросила я.

— Только или не только, какая разница, — дин Ланнверт поморщился. — Меньше слушай её. И ты расскажешь наконец или нет? Или мне идти расспрашивать Мелину? Это ведь сделала ты? Сняла проклятие. Как? Мне нужно знать.

Под его пытливым взглядом я чувствовала себя как на плахе. Вытянула из-под одеяла руку. На ней всё ещё красовался чудом не слетевший его перстень.

— Вот… собственно, это всё, — я стянула его, положила на протянувшуюся навстречу широкую ладонь. — Я приказала ему… твоей тёмной сущности.

— Ты приказала? — дин Ланнверт сделал ударение на первом слове. Быстро надел кольцо на законное место и перехватил мою руку, не давая убрать обратно под одеяло.

У меня невольно загорелись щёки от интимной близости этого прикосновения. Я сбилась с заготовленной реплики:

— Д-да… вспомнила… демоны свободно обращаются с тёмными чарами.

— Это верно, но как ты смогла ему приказать? — дин Ланнверт смотрел на меня так, словно у меня выросли рога. — И как тебе вообще пришла в голову такая опасная идея?

— Зато она сработала, — я вырвала руку и всё же спрятала её под защиту тёплого одеяла.

— Ты… нет, ты не понимаешь, — дин Ланнверт разгорячился как-то вдруг, схватил меня за плечи, затряс. — Это какое-то чудо, что она сработала, что Фараиту не сожрал тебя! Девчонка, ты вообще понимаешь, куда ты лезешь? Ты могла умереть — и куда худшим способом, чем ты можешь себе представить! И… и я не понимаю, зачем? Почему ты вообще решила помочь мне?

Он нависал надо мной, заставив невольно вжаться в подушку и крепче прижать к груди одеяло. Глаза сверлили меня, не отпуская ни на миг, сверкали, метали молнии.

А ведь это страх. Он кричит потому, что испугался за меня. Запоздалый страх.

И я вдруг перестала бояться сама. Родились какие-то другие чувства, придающие уверенность, окрыляющие, уносящие туда, откуда нет возврата. Я выпростала руку, погладила дин Ланнверта по щеке. Успевшая отрасти щетина, ещё не заметная глазу, чуть кольнула ладонь.

Он перехватил её, сильно, до боли сжал. И всё это не отпуская взглядом моих глаз. Помотал головой. Повторил:

— Почему ты спасла меня? Я твой враг. Твой и твоего отца. Почему? Говори!

Голос был жёсткий, а взгляд — взгляд совершенно отчаянный. Безумный. Требующий, пронзительный, ранящий взгляд.

— Я думала, ты умрёшь, — шепнула я. Внутри стало так горячо, почти нестерпимо, как будто проснулся вулкан, как будто я сгорала в собственном огне. Он посмеётся надо мной сейчас. Вывернет всё наизнанку, сравнит с Мелиной или назовёт идиоткой. Он, конечно, прав, затея была и впрямь идиотская. Но я не могла уйти, сбежать, оставив его умирать.

Дин Ланнверт молчал, а потом резко спросил, отпуская мою ладонь:

— Я тебе дорог?

Вопрос не успел отзвучать, а я — ответить даже самой себе, как дин Ланнверт перебил:

— Молчи! Ты лжёшь. Скажи, что ты всё лжёшь. Ты Рейборн. Ты хочешь только поймать меня, посадить на крючок лживых признаний.

Я только покачала головой.

— Меня действительно… вытащила ты? Если это правда… это ведь правда? — спросил он лихорадочно и, не дожидаясь ответа, сам продолжил: — Ты ведь могла дождаться, пока я сдохну. Я мог сдохнуть, если бы не ты. Ты сделала это потому, что… выбрала меня? Не своего отца? Не свободу? Да скажи же хоть что-нибудь!

А я ничего не могла сказать. Горло, и так измученное лентами Мелины, сжалось, не пропуская ни звука. Да я и так ничего не сказала бы. У меня не было ответа на его вопрос. Выбрала? Я ничего не выбирала. Я просто делала то, что не могла не делать. И я была полна намерений убежать, убедившись, что с ним всё в порядке. Просто не успела. Я и сейчас была полна этих намерений.

Мне нельзя тут оставаться. Он поймёт, что мои вещи исчезли из его запертого кабинета, найдёт их у меня, разозлится. Снова обвинит в тысяче гадостей. Я должна бежать, должна вернуться к отцу. Успокоить его, сделать всё ради того, чтобы они примирились. Стать тем мостиком, который соединит их.

— Тинна… — дин Ланнверт позвал меня так, как никогда не звал, таким голосом, которого я никогда от него не слышала — каким-то растерянным, отчаянным и жадным. — Будь со мной. Обещаю, ты не пожалеешь, останься со мной… Стань моей женой.

Я застыла. Подняла на него ошеломлённый взгляд. А дин Ланнверт, словно пытаясь помешать мне ответить, подался вперёд и поцеловал меня. Исступлённо, как изголодавшийся зверь. Путаясь руками в моих волосах, гладя пальцами лицо, сминая губами мои губы. Он словно цеплялся за меня, как будто я была самым ценным, что у него было. Единственным, что имело смысл.

И я отвечала, как изголодавшаяся, как обезумевшая. Я бы просто не могла его отвергнуть, не после того, как он вернулся с того света. Его натиск, его запах сводили меня с ума. Как и то, что только что он лежал и умирал, а теперь снова был жив и целовал меня. Как и его жаркое дыхание и наша отчаянная нужда друг в друге.

Его слова: «стань моей женой» — ещё звучали в моём разуме. Но я воспринимала их по-другому. Он имел в виду: стань моей, будь со мной — навеки, пока, как говорят в храме, смерть не разлучит нас. И я не могла дать обещание, что останусь с ним навсегда, но быть с ним сейчас — я могла. Только сейчас, только одну ночь перед тем, как я уйду.

Он безумец, но я нужна ему. Он одержим, невыносим, опасен, но я не могу и не хочу отдавать его никакой Мелине. Он должен быть моим и будет моим.

Дин Ланнверт попытался остановиться, но я поймала его губы, не позволив ничего спросить, ничего сказать. Сама запечатала их поцелуем.

— Тинна-а, — хрипло простонал он. — Ты меня с ума сводишь… ты опасна. Ты как ядовитый плющ, не успел оглянуться, как уже с блаженной улыбкой умираешь.

Я кивала, слушая его прерывистый жаркий шёпот.

Да-да, так и думай. Так и чувствуй, меня это устроит более чем полностью. Лишь бы ты не понял, что ты для меня такой же яд.

Сейдж дин Ланнверт

Тинна

А когда очнулась, надо мной склонился дин Койоха. В его чёрных глазах горело беспокойство.

Я сжалась от неожиданности, на миг оцепенела. Огляделась в попытке понять, где я и что он здесь делает.

Всё ещё подземелье. Мрак лишь слегка рассеивает светлячок, зависший над плечом дин Койохи. А я — я лежу на кровати, довольно низкой, но широкой, затянутой в тёмно-серые сатиновые простыни. Такой же простынёй была прикрыта и я. Довольно бережно, от кончиков ног до груди. На другой половине кровати, ещё примятой от тяжести чужого тела, было пусто.

— Где он? — спросила я чуть слышно: пересохшее, уставшее от криков и стонов горло не повиновалось.

— Сейджа сейчас нет в поместье. Это наш шанс, мы должны бежать. Вы можете встать?

— Бежать? — я уставилась на него с недоверием и непониманием. — Куда? Зачем?

Зачем вообще куда-то идти, какой в этом смысл? Айлес уже мёртв, он не вернётся. Отец?.. Отцу я не нужна, раз он ни разу не попытался спасти меня. Пусть лучше Сейдж убьёт меня в очередном приступе. Ему я по крайней мере нужна.

— Вы не в себе, нейди Тинна, — дин Койоха покачал головой. — Он снова влияет на вас, ваш разум затуманен. Вы должны идти со мной. Поднимайтесь.

Он протянул мне широкую твёрдую ладонь. Она не дрожала и казалась очень надёжной. Но вместо того чтобы коснуться её, я подняла глаза на лицо дин Койохи:

— Откуда вы знаете моё настоящее имя?

— От вашего отца.

Меня словно ударили. Где-то в области солнечного сплетения разлился очаг тупой боли.

— Вы знали, — вымолвила я помертвевшими губами. Не сводила глаз с лица дин Койохи, остававшегося таким же участливым, внимательным и искренним. — С самого начала. Это… это всё же вы позаботились о том, чтобы я нашла свои амулеты?

— Поговорим об этом позже. Сейдж может вернуться в любой момент, нельзя терять времени.

— Нет. Вы идите, я остаюсь. Не волнуйтесь, я ничего не скажу ему про вас.

— Нейди Тинна! — дин Койоха повысил голос. — Не говорите глупостей. Ваш отец просил меня позаботиться о вас. И я отвезу вас к нему во что бы то ни стало. Даже если вы будете сопротивляться.

— Вы сошли с ума, — я отвернулась.

Дин Койоха и правда безумец, если думает, что мы сможем сбежать. Сейдж настигнет нас с такой же лёгкостью, как вчера.

Пусть лучше он уходит один. Пусть бежит скорее отсюда, пока Сейдж не понял, что именно дин Койоха стоит за всем этим. Иначе следующим умрёт он.

— Ну что ж, — дин Койоха выпрямился. — В таком случае у меня нет другого выхода, кроме как…

Я с подозрением уставилась на него. Успела ещё произнести: «Что вы задумали…», — заметить в пальцах дин Койохи сияющий фиолетовым камень, вытянуть руку с защитными амулетами, — и меня накрыла зыбкая ледяная тьма.

Книга вторая